Черничная Чайка

Эдуард Веркин

Черничная Чайка

Аннотация

Они встретились лицом к лицу. Два самых сложных подростка благополучной Земли будущего: автор рабовладельческого эксперимента Антон Уткин и борец за права угнетенных роботов Аврора Сон. Непримиримые идеологические противники сошлись в поединке за единственный в мире космический корабль, способный покинуть планету без разрешения властей, - знаменитую "Черничную Чайку"! Кто из них выиграет затянувшуюся дуэль и впишет свое имя в новейшую историю космического пиратства?...

Глава 1 Гримасы футурологии

Джунгли были темны и беззвучны. Так не должно было быть, в джунглях ночью полно всевозможных звуков, все время кого-то жрут... Почему тут такая тишина? И почему я раньше этого не замечал? Так тихо не должно быть, не должно.

Я сел, прислонился к столбу. Андрэ не видно. А остальные стоят кругом. Как мертвецы какие-то...

Стало неприятно. Я почувствовал, как по спине пополз холод. Сразу вспомнились легенды про взбесившихся роботов, страшилки, которые мы рассказывали в походе у костра. Как роботы нападают...

Конечно, чушь. Чушь, небывальщина. Боты стояли не двигаясь, но мне все время казалось, что за моей спиной они шевелятся. Перемигиваются, приближаются...

Я обернулся, цепь звякнула, и от этого звяка меня пробрало холодом еще шибче. Звук получился какой-то мертвецкий и тоскливый, я почувствовал себя одиноким, самым одиноким человеком на свете.

...А потом среди ветвей начали загораться глаза.

И тут я, конечно же, проснулся. В холодном, заметьте, поту, как герой настоящего готического романа. Даже неприлично. Даже эмаль на клыках трескается. С неприятным хрустом.

Так я, наверное, полмесяца просыпался, пришлось потом к зубоделу бежать, восстанавливать зубное хозяйство. Восстанавливал и думал - прав ли я был? Прав ли я был, что пожалел этих, батискафовцев? Что не вверг их в пучины и стражища, чтоб взывали они ко мне, в грязи пресмыкаясь, с мольбами и жалобным воем, копытца свои растопырив, дрыгаясь костями и соплями брызжа.[1]

Думал так, думал сяк, к мировому опыту обращался, а потом уже не до рефлексий стало, над головой затрещало. Как шутили древние - капли расплавленного железа стали капать на казенные сапоги.

Читали «Будущее здесь»? Я еще в восемь лет утянул у прадедушки с пыльной этажерки. Толстенная такая книга, а смешная - просто головой о косяк стучался. Автор Г. Златоборский, известный в свое время футуролог. Но, по-моему, он не футуролог, а обыкновенный фантаст, и даже, пожалуй, сказочник-лапотник - ни одно его предсказание толком не сбылось, только стратосферу сотрясал.

Телепортация. Никаких телепортов на улицах наших городов нет, хотя сам принцип известен давно. Однако телепортация критически меняет молекулярную структуру объектов, поэтому мгновенно перебросить вещество даже на расстояние одного метра не получается. Получается каша. А посему мы летаем. Как в самой дремучей древности - на флаерах, глайдерах, скутерах, вертолетах, много техники напридумывали, хоть в колодец сбрасывай.

Никакой еды из тюбиков, тут вообще все как раньше, ну разве что научились выращивать мясо отдельно от коров, а так... Та же самая жарка, варка, фритюр. И даже больше - рестораны и всякие другие полезнейшие общепиты вышли из моды, все как сумасшедшие готовят еду своими руками.

Никаких энергоконвертеров - сыплешь мусор, получаются мегаватты. Энергия вырабатывается универсальными накопителями - спиральными кристаллами, которые могут трансформировать все - от энергии вращения Земли до температуры, выделяемой телом, - в каждом приборе эти кристаллы, все на автономном обеспечении. А там, где энергии требуется много, - накопители. Чрезвычайно емкие. Один дурачок надрезал накопитель алмазным лазером и запустил его в озерцо средних размеров. Вода кипела трое суток.

Или взять хотя бы связь. Основываясь на бурном развитии коммуникационных технологий в начале тысячелетия, все как один предсказывали грядущую революцию в этой области. Однако уже через сто лет развития технологий эфирной связи стало ясно, что пользы от нее меньше, чем вреда. Середина двадцать первого века принесла сразу несколько серьезных эпидемий мозговых расстройств, возникавших у людей, предки которых активно использовали беспроводные устройства связи. Была доказана связь между ними и участившимися случаями сумасшествия, в результате чего Карантинная Служба провела закон об изъятии мобильных устройств связи. Люди вообще не общаются по радио. Никаких популярных у писателей-фантастов начала тысячелетия телефонов-браслетов, никаких передатчиков, вплавленных в мозг, никаких постоянных информационных полей. Радиотишина.

Из небытия вынырнули обычные проводные телефоны. Если же требуется позвонить подальше, к примеру, на Луну, то используется машинка весом и размером с диван. Есть, правда, еще устройства сверхсвязи, например те же трансмиттеры, - для вызова экстренной помощи, ну и тому подобных случаев, но пользоваться ими следует только в экстренных ситуациях. А то голова испечется.

Будущее наступило. Только оно совсем не похоже на будущее Г. Златоборского. Будущее как будущее, скучное только очень, даже повоевать не с кем, и это опять в минус нашим доморощенным футурологам - человечество не встретило ни братьев по разуму, ни врагов по оружию, человечество одиноко. Футурология ошибалась.

Но еще больше ошибалась футурология по части социопсихологии. Предсказывались серьезные проблемы, массовые разрушительные фобии, скатывание в варварство, войны и новый рассвет. Тут степень попадания пальцем в небо приблизилась практически к ста процентам. Тот же мосье Златореченский предсказывал несколько так называемых «ювенальных войн» - ситуаций, когда конфликт поколений выйдет на новый уровень и разрешится лишь с применением оружия, и:

вариант «а» - молодежь истребит стариков,

вариант «б» - старики уничтожат молодежь.

Ничего подобного. Никаких войн не случилось, никто не убивал стариков, никто не охотился за семнадцатилетними. Вообще количество отклонений в поведении подростков снижалось в два раза за каждые пятьдесят лет. А тех, кто продолжал безобразничать, отправляли в особые педагогические лагеря.

Как меня.

И капли расплавленного железа закапали, только не на какие-то абстрактные казенные сапоги, а на мою конкретную голову.

За что?

Официальное заключение (я с гордостью называю его приговором) гласило «за злостное нарушение общечеловеческих нравственных законов, опасное манипулирование сознанием, моральную деградацию...» И еще две страницы. Этот приговор был зачитан во дворе школы при большом стечении народа, и все меня дружески порицали - я чувствовал, как жгут кожу испепеляющие взгляды моих товарищей... Короче, если бы их было чуть побольше, ну, раза в три хотя бы, они бы меня, наверное, испепелили. Зачитывание приговора сопровождалось демонстрацией материалов, отснятых на Побережье. Понурые боты, железными истуканами возвышающиеся средь пальм. Плантации с сахарным тростником, разросшимся сверх всякой меры. Хижины с твердыми тростниками, столбы для наказаний... Одним словом, все.

И этих тоже показывали. Моих сосчастливцев, сиречь:

Октябрину Иволгу, нервическую интеллектуалку,

Виталия Потягина, завистливого ментального акробата,

Фому Урбанайтеса, шишколюба-меняненавистника,

Ярослава Ахлюстина, хитрована ползучего, незаурядца чиполлинистого.

Октябрина выглядела не очень, мне показалось, что она давненько не мылась, волосы слипшиеся, глаза печальные, сидит на скамейке, грызет кедровые орешки. Как белка. Потягин с первого взгляда казался бодрым, он взрыхливал аккуратными золотыми грабельками песок. Однако при втором взгляде становилось ясно, что это не просто песок, а специальная успокоительная меркурианская соль, а развеселая распашонка не распашонка вовсе, а психороба - если Потягин вдруг пустится в безобразия, одежка быстренько его стреножит. Для несведущих под изображением Потягина загорелась надпись «жертва психотравмы».

Следующей жертвой психотравмы был объявлен Урбанайтес, хотя, на мой взгляд, он на жертву совсем не походил. Сидел, составлял экибану. Из водорослей каких-то. Или кактусов. Или шишек. Экибанский экибанщик. Экибанец. Он не жертва психотравмы, он жертва экибаны. Лучше бы его родители не экибаны учили составлять, а капусту выращивать.

Один Ахлюстин пребывал в радужном состоянии духа, боксировал со спарринг-ботом, плыл стометровку, упражнялся в гравитационной машине. Что ему: что рулем, что коромыслом - человек-машина.

Последним показали меня. Я выглядел бодро и весьма преуспевающе, зрителю сразу становилось ясно, что это я устроил несчастным ребятишкам все их злоключения и неприятности. Почему-то, правда, я тоже проходил по разряду «жертв», правда, не психотравмы, а непонятно чего.

Все это показали, потом устроили минуту молчания. Чтобы, значит, почтить мою бедную исковерканную личность, чтобы проститься с ней перед тем, как отправить в горнило перевоспитания.

И все опять на меня уставились, но в этот раз с сожалением, и я ощутил волну их жалости гораздо острее, чем даже ненависти - мне захотелось плакать, и я почувствовал себя самым несчастным человеком на земле. Даже стыдно мне сделалось, а это случалось редко, я подумал, что зря все устроил с этими гадами, надо было подарить им Лунную Карту, признать свое поражение и посыпать голову пеплом.

Но минута молчания кончилась, резидент Карантинной Службы простер в мою сторону свой порицательный палец и отправил меня на перевоспитание.

За моральную, видите ли, деградацию! Можно подумать, это я хлестал несчастных ботов плетками-семихвостками. Можно подумать, это я приковал сам себя к столбу и обрек на ночь кошмаров! Даже не на одну, между прочим.

Конечно, это были не зомби. И даже не долгопяты, лемуры обыкновенные - выскочили - целая стая, какая-то у них откочевка происходила, проскакали, искусали, чуть кишки не выцарапали! Унеслись. А на следующий день прямо с утра я стал распухать. И руки, и ноги, и все чесалось, и зудело, и болело, а на следующую ночь понеслась очередная стая, меня снова кусали, щипали и всячески разрывали на куски.

И так три дня, Андрэ не успевал отгонять этих кровожадников. Когда прибыли герои из Карантинной Службы (как водится, все в белом и золотом, деловитые и с внушительным опозданием), то я истекал кровью и весь страдал. Как если бы ко мне приставили сразу восемь дюжин изрядных пиявок, а самого до этого напоили антикоагулянтом. Меня отправили на лечение, а едва я смог ходить и реагировать на окружающее, взялись разбираться, что же произошло на Злыдневом Бряге. И не только разбираться, но уже и потихоньку перевоспитывать. Должен признать, с успехом.

Я почти сразу раскаялся, признал все ошибки и уже готовился переродиться в высоконравственную личность, однако произошел пренеприятнейший казус. В числе других моим исправлением занималась милая бабушка - заслуженный педагог Солнечной системы. Ласковая такая старушенция, все меня спрашивала про детство, про первые впечатления, про первые обиды и первые радости. Я ей все рассказывал - обстоятельно и честно, и про тиски, и про пришельцев, и она кивала и радовалась сердцем. А потом я спросил - как будет сокращенно «заслуженный педагог Солнечной системы»? Запйсос? Или правильно запесус? К удивлению, мой невинный вопрос произвел на воспитательскую бабушку самое деструктивное впечатление. Видимо, ей его уже задавали при каких-то вздорных обстоятельствах. Потому что бабулька покраснела, позеленела и задохнулась, еще секунда, и она кинулась бы на меня, терзать и расцарапывать, однако усилием воли обуяла страсти и вышла.

В результате чего Педагогическим Советом при Карантинной Службе я был признан самым проблемным подростком Северного полушария.

Мама, на четыре часа выбравшаяся из своего Шпицбергена, рыдала, как Гертруда. Отец дистанционно обещал мною заняться, но не сейчас, а через полтора года, когда туннель к центру Земли будет окончательно просверлен.

Мне дали неделю на сборы, а потом во дворе моего дома приземлился лимонного цвета катер КС. И я с большими предосторожностями был препровожден в карантин, а затем и на остров.

Даже шрамы еще не все зажили, между прочим.

Глава 2 Аврора Кошмар

Конечно же, мне дали коптер. Вертолет то есть. В Англии каждый год шесть человек разбиваются на вертолетах. И двух собак, между прочим, в турбины засасывает, - летят туда, растопырив лапы.

А они дали мне коптер. Хотя другого транспорта у них было в избытке, и экранопланы, и прыгуны, и вихрелеты, даже парочка дирижаблей возле мачт болтались, все, чтобы добраться до острова с комфортом, вздремнуть пару часиков, отдохнуть по-человечески...

Но мне выдали коптер.

Древний такой, где только откопали. Наверное, какой-нибудь клуб любителей старины подарил. Настоящая машина, на носу пулеметная турель, под брюхом крепления для ракет, все как полагается. А на борту акула нарисована и крестики. Заслуженная машина. Семнадцать акул подбила.

Так что я сначала поругался, конечно, а потом обрадовался даже - когда еще за штурвалом реального боевого вертолета посидишь? Уже даже стал предвкушать, как пойду над морем, как буду виражи заваливать... За штурвалом посидеть не удалось. Потому что возле вертолета меня ждал неприятный сюрприз.

Бот. Универсальный робот-андроид, полировка облупленная, модель допотопная, и рожа... Железная, но при всем этом хитрая такая, заносчивая, так и хочется треснуть. Где ты, мой добрый Андрэ...

То, что ко мне бота приписали, я давно знал. Ну, для присмотра, разумеется, приписали. Во имя моего, разумеется, блага. Чтобы я что-нибудь не натворил. Правда, я думал, что бота этого ко мне только в лагере прицепят, оказалось, что нет. Диспетчер аэропорта подтолкнул меня к этой железяке и сказал:

- Велели тебе передать. Твой гид.

Он кивнул на бота, а тот даже не пошевельнулся в ответ, как стоял с кривой рожей, так и продолжал стоять.

- Гид? - брезгливо переспросил я.

- Гид, - подтвердил диспетчер.

- Лучше скажите соглядатай. Шкура. Шпик. Дятел. Барабанщик. Стукачок...

Я еще несколько синонимов вспомнил, спасибо доктору Мессеру, диспетчер впервые взглянул на меня с ленивым уважением.

- В наши дни к человеку приставляют тюремщика! - возмущался я. - Какой позор! Карантинная Служба превратилась в жандармерию! Вы что-нибудь слышали про Третье отделение?

- Это меня не интересует, - зевнул диспетчер. - Это ты уже в лагере им скажешь, начальникам своим, они тебя ждут не дождутся. Мое дело тебя в вертолет посадить и проследить, чтобы ты не выпрыгнул.

- Вы мне еще наручники наденьте, - посоветовал я.

- Что надеть? - не понял диспетчер.

Темный попался. Хотя молодой, это ему простительно. Студент, наверное, лет двадцать всего. Аханул сессию, его сюда и загнали. Для вразумления. А сам он, наверное, о звездах мечтает, мечтатель...

Впрочем, мне этого Гагарина совсем жалко не было.

- Давай, полезай в кабину, - диспетчер подтолкнул меня к вертолету.

- А как же корзинка? - спросил я.

- Какая еще корзинка?

- С провиантом. В дорогу. Ну, там тосты, апельсиновый мармелад, пармезан, ветчина пармская...

Я вспомнил про Андрэ. Про того, который чудно готовил. Вот я хотел его взять, а мне запретили, приписывают теперь ко мне разных посторонних, разных соглядатаев...

- Где провиант? - вопросил я. - Я что, в концлагерь направляюсь? Вы хотите, чтобы я погиб с голоду?

- Тут час лететь, не помрешь, - довольно невежливо ответил диспетчер.

- Стрыгин-Гималайский ваши методы не одобрил бы, - заметил я. - Вы знаете, что такое гестапо? Ваш дедушка там не работал?

- Не зли меня, Уткин, - диспетчер потер кулаки. - Не зли. Я с тобой церемониться не стану...

- Ну что вы, сударь, вы меня не так поняли! Вот вы сами подумайте. На этом корыте...

Я похлопал по борту коптера, и тот ответил мне недружественным жестяным звуком.

- На этом корыте, да с таким гидом... - я скосил глаза на бота. - Мы ведь и расшибиться можем.

- Тогда зачем тебе пармская ветчина? - устало спросил диспетчер.

- Видите ли, я верю в загробную жизнь. Вот мы расшибемся, и я, как добрый человек и воин, прямиком двину в сад Ирий. Этот металлолом с ногами, разумеется, со мной - как мой верный слуга. И что же получится? Вот дойдем мы до ворот чудесного сада, а там восьмиглавый пес, сторожит, значит, пропуска проверяет, пароль спрашивает. Его, само собой, надо чем-то задобрить. А чем? Никакой еды со мной нету, железяку вашу... Я кивнул на бота, - железяку он жрать не будет - вот и получается...

- Болтун, - перебил меня диспетчер. - Никогда таких не видел. Не зря тебя в лагерь отправили...

- Привет гестаповскому дедушке! - я щелкнул пятками. - У меня есть чудный рецепт пирога с дроздами...

- Давай, полезай!

Этот хам подтолкнул меня к машине. Бот зловеще потер ладони. Или мне показалось?

- Может, вы все-таки сбегаете в буфет? - спросил я. - У вас там бутерброды с котлетами есть, я видел. Тут же недалеко! А если хотите, я сам могу сбегать...

Диспетчер погрозил кулаком. После чего откинул фонарь кабины, подхватил меня за шиворот и закинул внутрь. Штангист-виртуоз, Домкрат Сергеевич.

- Не зря тебя все-таки в лагерь отправляют, - сказал Домкрат. - Десять минут с тобой знаком, а уже на Меркурий хочу. В Постоянную Экспедицию.

- Осторожнее с этим, - посоветовал я, - у них у всех там волосы на спине начинают расти. И не простые, а кевларовые - потом ни расчесать, ни выщипать, вам оно надо, жизнь с такими волосами?

Диспетчер захлопнул фонарь. Я оказался в темноте, светофильтры активировались и стали подстраиваться под яркое австралийское солнце.

Что происходило снаружи, я не видел, потом в кабину забрался бот, и винты над головой скоро завыли, коптер задрожал, как стихотворная помирающая лошадь, а потом безо всякого предупреждения рванул вперед и вверх. Так резко, что я даже хлопнулся глазом о прицел, зачем тут прицел вообще, в кого у нас можно прицеливаться?

Больно хлопнулся, синяк теперь назреет. Прилетим, скажу педагогическому начальству, что меня этот диспетчер избил. Да. Применил запрещенные меры физического воздействия. Да еще к несовершеннолетнему. Не поверят, конечно, но я все равно скажу, я ведь враль. Враль и социопат, склонный к мягким формам девиации. Меня перевоспитывать надо, вот пусть эти запесосы и перевоспитывают, а по морде прицелом зачем? Диспетчер вот меня избил, а этот хамоватый бот летит так, будто дрова везет, все внутренности растрясаются. Перевоспитание! Человека лаской надо перевоспитывать, а не прицелом.

Впрочем, с этим ничего поделать нельзя, оставалось только терпеть. Чтобы терпелось быстрее, я придумал себе занятие - пока летели над океаном, выбирал моему гиду имя. Сначала хотел назвать его просто - Иуда, но потом передумал. Слишком долго произносить, язык сломаешь. Надо было что-нибудь покороче, из трех букв. Дуб. Боб. Лоб. Чтоб. Ничего интересного не придумывалось. Достал лэптоп, но он тоже не работал, то ли тут вообще все глушилось, то ли в самого бота глушилка была встроена. Никакой связи, никаких информканалов, радиотишина, короче.

Хмырь. Тоже длинно.

Заскок. Как раз в яму попали в воздушную, я ругнулся и придумал, как звать этого... В бессмертной работе доктора Мессера «Отсечение языка» в самом конце книжки есть раздел, посвященный так называемой «инфернальной лексике». В том числе и кличкам, то есть прозвищам. Там такие есть, просто уши в прах рассыпаются, желчь разливается от восторга. К сожалению, употребить их не могу, даже по отношению к боту. Пусть будет Заскок. Неплохо. Заскок Денисович.

Потом я стал думать вот о чем. Что-то меня в последнее время несет по тропикам. По джунглям. Пустыням. Островам. Одни острова в моей жизни, видимо, зацепился за меня какой-то островной период. С другой стороны, острова лучше, чем тундра. Лучше, чем горы или какие-то там ледники, лучше, чем Венера. Острова - это неплохо. Джунгли - это тоже неплохо, джунгли сейчас комфортные...

Я вспомнил джунгли, вспомнил Ахлюстина, Потягина, Октябрину, Урбанайтеса вспомнил. И даже с какой-то ностальгией. Чуть ли не слеза навернулась, стал я сентиментален. Бедные. Жертвы психического насилия. Молоко им кокосовое выдавать, как в допотопные периоды.

Вообще, диспетчер сказал, что полета тут час. Но мы летели уже два с половиной, а никакой земли и в помине видно не было. Или диспетчер обманул, или этот бот специально, чтобы меня помучить, все это затеял. Как эти вертолетчики раньше служили, даже системы гашения инерции нет, трясет, как... Как черт знает где! Как в кофемолке!

Часов через сто пятьдесят, нет, на самом деле через три часа двадцать минут вертолет повалился на правый борт. Под брюхом замелькала растительность, турбины заревели пронзительнее, болтанка усилилась, а потом снизу вдруг здорово пнули. Винты стали замедляться, и я понял, что мы прилетели.

На Остров Перевоспитания. Теперь я просто узник замка Иф, просто Себастьян дэ Моле, первый кроманьонец в космосе.

Приземлились, однако.

С фонарем я справился сам, кое-как перевалился через борт и вывалился в траву.

Заскок уже стоял передо мной.

- Нам туда, - проскрипел он и указал блестящим пальцем (между прочим, мизинцем) в сторону симпатичного строеньица, больше всего напоминавшего миниатюрный вокзал.

Вокруг было...

Не было вокруг ничего интересного. Небольшая травяная полянка. Камни вокруг, низенький кустарник, с виду вполне непроходимый. Ну, и этот вокзальчик. Пришлось шагать к нему.

Заскок плелся за мной. Ровно в четырех шагах, все андроидные боты так ходят. Для безопасности. То есть если человек поскользнется, бот успеет его подхватить. Предотвратить, так сказать, сотрясение мозга. Но этот не очень себя утруждал, иногда на шесть метров отставал даже.

А я вот чуть не упал один раз, травма могла случиться.

Вокзал находился недалеко. Я вошел внутрь. Жарко, местные мухи, автомат с газировкой. Выпил два стакана. Ни тебе людей, ни тебе расписания, какое-то вымершее все, даже часы на стене и те замерли в вечном полдне.

Выбрался на перрон.

Сразу увидел столб. А на столбе колокол с веревкой. Я тут же стал в этот колокол звонить, хотелось почему-то послушать. Дзинь, дзинь...

- Чего звонишь? - сказал кто-то неприветливо.

Сначала я подумал, что это мой бот. Что он вдруг обнаглел вообще через край. Но, обернувшись, я понял, что это не Заскок.

На скамейке с независимым видом сидела...

Особа. Или девица. Сударыней назвать ее не могу, сударыни в синих комбинезонах не ходят, и вообще они все в Китеж-граде утонули.

Короче, девчонка примерно моего возраста. Вообще я заметил, что в последнее время трудно понять возраст, с десяти до шестнадцати все выглядят примерно одинаково. Только ростом различаются и степенью наглости физиономии. Как Октябрина все, тьфу-тьфу-тьфу, снится мне все в последнее время, стоит с мачете, смотрит. А иногда на арфе играет.

Эта без арфы. И уровень. Уровень что надо, выше среднего, Октябрине до нее далеко. Глаза такие... Специально разные. Один синий, другой очень синий.

Мордочка ничего, хотя сейчас у всех ничего. Некоторые даже специально себя уродуют слегка - в мире поголовных красавиц выгодно быть слегка дурнушкой. Вот и эта тоже.

Лысая. Или бритая. Голова такой правильной, греческой формы, блестит, солнечных зайчиков пускает.

Сидит, на гуслях играет. Не голова, кочережка.

Да не, не играет, просто сидит с вызывающим видом, развалилась, ноги вытянула. Ботинки такие тяжелые, черные, где, интересно, откопала?

- Чего звонишь, контуженый, что ли? - поинтересовалась красавица.

- Ботинки где нарыла? - спросил я в ответ. - Прадедушку эксгумировала? Он у тебя тоже в гестапо? Я знал одного человека, он прах прадедушки с собой везде носил, в таком маленьком кедровом гробу.

- А ты...

Тут она вдруг замолчала и принялась меня разглядывать, будто я как раз и был тем самым дедушкой-гестаповцем, которого она откопала под покровом ночи, а потом носила в гробу и спрашивала его про урожай.

Ну и я стал ее разглядывать, хотя чего мне ее разглядывать, и так все понятно. Коллега. Я думал, меня одного перевоспитывать будут, а оказалось, нет, еще кого-то прислали.

Плохо. Мне представлялось, что я один такой негодяистый негодяй, а оказалось, что нет, есть еще люди, готовые высоко поднять флаг...

Опять коллеги, куда деваться.

- Так-так-так, - девица уперла руки в бока, но со скамейки не поднялась. - Какой неприятный сюрпризец!

- А ты мне, косматая, нравишься, - сказал я. - Тебя сюда на кухню прислали, на практику? В кулинарном лицее обучаешься? Так и знай, я люблю, чтобы жареного было побольше. И пирожки, и расстегаи. А ты студень умеешь варить?

Эта жужелица как пнет меня своим сапожищем, еле увернуться успел.

- Сам себе пирожки испекай! - злобно прошипела она. - И ко мне не приближайся даже! Рабовладелец!

И тут я вспомнил. Ну, про нее.

Ее звали Аврора. А фамилия Сон, не знаю уж, откуда такая образовалась. Романтическая фамилия, с такой книжки сочинять надо. В сентиментальном жанре. Но общественности Аврора была известна не как Сон. Она была известна как Кошмар.

Аврора Кошмар.

Аврора родилась потомственной бунтовщицей. Ее пращуры по материнской линии участвовали во всех европейских и даже мировых революциях, начиная с английской буржуазной, заканчивая японской кибернетической.

Бунтовали.

Потом, когда революции пошли на убыль, они боролись уже так, по мелочи. За права китообразных, за права зулусов, за права женщин, за права женщин-зулусов, за права енотовидных собак, за права на самоопределение полуразумных рыб с Коры.

И против тоже боролись. Против эксплуатации цирковых животных, против зоопарков, против ветряной энергетики, против генетической инженерии, да против всего, даже против пластмассовых игрушек - чтобы все игрушки были только из дерева, ими по голове удобней стучать. Как в Китеж-граде.

Сама Аврора уродилась в своих предков. Я сразу понял, почему она меня возненавидела с первого взгляда. Инцидент с рабовладельческим экспериментом стал широко известен, обсуждался в прессе, даже в институтах его разбирали - правда, лишь как образец для анализа подростковой психопатологии. Многие мне даже письма присылали, не с угрозами, конечно, а с порицаниями, мол, нехорошо так поступать, неэтично. А одно письмецо выделялось, запомнил я его. Нет, в нем тоже не было угроз, просто ругань. Такая высококачественная, с привлечением старинных оборотов и столь любимых мною отсеченных слов.

И автором была как раз вот эта сидящая передо мной Аврора Сон, девушка-кошмар.

Вообще, протестовать у нас особо не из-за чего. Все сыты, все довольны, живут, утоляют информационный голод, сплошное Эльдорадо Духа. Но у Авроры протест в крови. По слухам, папа хотел назвать ее даже Анархией, в честь бабушки, но мать была против. Пожалуй, у Авроры протест даже не в крови, у нее он в генетике - столько поколений против всего протестовало, что сама Аврора не протестовать не может. Два года назад она тоже, между прочим, прославилась. Ну, не совсем так, как я, но тоже довольно громко. Прославилась тем, что подняла восстание роботов. Это довольно долгая история, но рассказать ее стоит - для иллюстрации способностей Авроры.

Первое восстание роботов случилось давно, почти век назад. Некий кибернетик, имя которого строго засекречено, разработал программу «Бесноватый бот». Не со злым умыслом, а просто так, как утверждали многие, на спор. «Бесноватый бот», прошитый в матрицу робота, превращал его в неуправляемое, а зачастую агрессивно настроенное по отношению к человеку существо. Нет, головы своим хозяевам боты не сносили, но вредили и мешали по полной программе. Заворачивали в персидские ковры, закармливали мороженым, отказывались выгуливать собак. Хуже всего пришлось автоматическим заводам - на них боты просто гнали брак.

Восстание распространилось по трем континентам, нанесло гигантский экономический урон, сорвало несколько планетарных программ, но, что самое страшное, восстание подорвало доверие человека к роботам. Многие отказались от домашних ботов, даже на производстве использование их сократилось. Именно тогда, кстати, были отмечены первые роботофобии.

Программа «Бесноватый бот» была локализована с огромным трудом. Первоначально было решено ее уничтожить, однако кибернетики предложили поместить «Бесноватого бота» в Архив Карантинной Службы, поскольку понять, каким образом «Бесноватый бот» воздействует на роботов, так и не удалось.

Два года назад каким-то невообразимым образом Авроре удалось проникнуть в АКС. Среди прочих чрезвычайно опасных вещей ею была похищена и программа «ББ».

Через средства информации Аврора распространила свое заявление - если в двадцать четыре часа человечество не откажется от использования труда несчастных ботов, она за себя не ручается. Естественно, от ботов никто не отказался, человечество из ума еще не выжило.

И Аврора Сон подняла Второе восстание роботов. К счастью, серьезного урона ей этим восстанием нанести не удалось - агенты Карантинной Службы сработали оперативно, и все инфицированные боты были отключены дистанционно. Сколь-нибудь серьезный инцидент случился только во Всемирной библиотеке в Женеве. Банда взбесившихся роботов во главе с Авророй ворвалась в здание, нейтрализовала работников - загнали в кабинет директора и залили по грудь искусственным медом - и принялась разбираться с фондами. Книги, включая бесценные инкунабулы, поднимали на сороковой этаж, вырывали страницы, складывали из них самолетики и запускали. Город и озеро были засыпаны бумагой.

Агенты Карантинной Службы штурмовали здание библиотеки почти четыре часа. Боты сопротивлялись ожесточенно, в плен не сдавались, предпочитали выкидываться в окна и шмякаться о мостовую.

Впрочем, как и сама Аврора. Нет, в окно она не выкинулась, но отбивалась до конца. Отступала с «плаксой» с этажа на этаж, отстреливаясь от агентов, сражаясь за каждую пядь библиотечного паркета, а когда агенты блокировали ее на крыше, она и там не сдалась. Могла бы дернуть на антиграве или хотя бы с парашютом прыгнуть, но она поступила по-своему. Ее окружили, и Аврора прижала «плаксу» к подбородку и нажала на курок.

Я видел репортаж о штурме Цюрихской библиотеки, на меня произвело впечатление. Лестницы, анфилады в готическом стиле, в воздухе кружится рваная бумага, перевернутые бюсты великих мыслителей и писателей, мудрые и горькие глаза Льва Толстого, слуховой рожок Бетховена...

И на каждой ступени, в каждом углу - агент КС. В броне, с парализатором, все как полагается. Рыдают как младенцы. Сама Аврора тоже рыдала, когда ее тащили вниз. Кстати, тогда у нее волосы еще были. Красивые. Блондинка.

Вот поэтому она меня и ненавидела. Она ботов освобождала, а я их, наоборот, закабалял и экстремально эксплуатировал. А некоторые мои друзья - о ужас! - их еще и плетками стегали!

Аврора, кстати, потом тоже еще что-то устраивала, помельче уже. Но на путь исправления, видимо, так и не встала, недаром ее сюда законопатили. Вместе со мной.

У нее имелось еще несколько оригинальностей, например, Аврора была убежденной неофрукторианкой. То есть она не ела не только мясо, рыбу, молоко, яйца и другие вкусные вещи, она даже растений не ела, даже тех, что от старости падали и гнили себе на земле, никого не трогая. Питалась же сугубо синтетическими батончиками, которые производились из белка, выделяемого в качестве продукта жизнедеятельности омерзительного вида лишайниками, обнаруженными на одной из комет. Батончики эти были довольно вкусны, я как-то один попробовал. Доесть, правда, не смог, перед глазами стояли эти самые паскудные лишайники. А вот все неофруктарианцы питались только ими.

И воду еще пили.

Сейчас же эта красавица сидела на скамейке и запускала мне своим черепом зайчики в глаза. Понятно.

Надо над входом в лагерь повесить транспарант: «Перекуем мечи на орала». Мечи - это мы, орала - это то, что будет на выходе. Орала - это такие плуги, ими можно орать, то бишь возделывать всякие пашни и прочие пажити. Впрочем, я уверен, что орать Аврора может только в современном смысле этого слова.

Я решил все-таки попытаться установить контакт, судя по всему, мы здесь долго прозагораем, так что хочешь не хочешь, а отношения завязывать надо, даже с такой квазимодицей.

- Послушай, Аврора... - начал было я.

- Мы с тобой незнакомы! - рявкнула она и отвернулась.

Ну, незнакомы и незнакомы, что мне ее, за косы, что ли, к знакомству тащить? Да и косичек-то, к слову, нет, хоть прибивай.

Не хочет общаться - не надо. Я отошел в сторону. Пусть.

Отыскал своего облезлого бота, он, как железный дурак, торчал на краю платформы, собирал пыль.

- Эй ты, Заскок, - позвал я. - Иди-ка сюда.

Зажужжал, как несмазанный будильник, и подковылял.

- Почему скрипишь? - спросил я.

Этот меня проигнорировал. Что еще такое? Боты должны безоговорочно подчиняться, а тут... Может, это Аврора его уже... заразила. Может, она утаила копию «Бесноватого бота»? И уже как-то успела... Да нет, вряд ли.

Значит, Педагогический Совет. Приставил ко мне непослушного робота. Видимо, с какими-то великими педагогическими целями.

- Послушай, Заскок, голубчик... - я смотрел на бота, как выучился на своем рабовладельческом Побережье - сквозь. - Послушай, не мог бы ты принести мне... Чашечку чаю.

Робот молчал. Внутри у него что-то попискивало, а так молчал. Игнорировал.

Тогда я решил действовать по-другому.

- Лежать, - спокойным голосом приказал я.

Бот не шевелился. Истуканил помаленьку.

- Лежать, я сказал! - проскрипел я с угрозой.

Никакого внимания. Со стороны робота. Зато со стороны Авроры внимание сразу возникло. Целый водопад внимания. Аврора вскочила, подбежала, встала между мной и ботом.

- Тут тебе не плантация! - зашипела она. - Немедленно прекрати это безобразие!

- Извини, Аврора, - искренне сказал я. - Не думал, что ты воспримешь мой приказ на свой счет. Это, конечно, мне весьма льстит, но так и быть...

- Негодяй!

- Но так и быть, можешь не лежать, - закончил я. - Освобождаю от взятых обязательств...

Аврора сощурилась так сильно, что кожа на лбу сморщилась в гармошку.

И руку в карман сунула. Интересно, что у нее там? Батарея от «Плаксы»? Может, помощнее что? Разрядник? Или вообще что невиданное, мало ли чего в этих карантинных загашниках валяется...

- Ты... - рука в кармане зашевелилась, Аврора явно собиралась пустить в ход свое тайное оружие.

Не знаю, чем бы это закончилось, если бы не поезд. Показался. Даже не поезд, а какой-то мотовагон, не знаю, как он там раньше назывался. В салоне никого, ржавый бот Заскок полез в кабину.

- Ваша карета, Золушка, - я сделал учтивый реверанс в сторону вагона.

Аврора не пошевелилась.

- Ах, ну да, - ухмыльнулся я. - Этим я тебя унижаю... Тогда я сам пожалую первым.

И направился к вагону.

Робот Заскок и Аврора Кошмар.

Прекрасная компания. Еще бы Сумасшедшую Лошадь. Так, для разнообразия.

Разумеется, устроились в разных концах вагона. Бот просигналил, и мы отправились в путь. Я откинулся в довольно жестком кресле и решил любоваться пейзажем.

Пейзаж, в основном, состоял из моря. Море было вокруг, остров, однако. В середине острова скала, черный базальт или еще что-то такое. У скалы лагерь - белые стены, черепичные крыши. Все. Скромный такой остров Иф, минималистский совсем.

Вагон дернулся, я думал, что он повернет к лагерю, однако вагон не повернул. Он, трясясь и дрыгаясь, как параличная собака, двинулся влево. Описал полукруг и поехал в обратную сторону.

Я смотрел в окно. На воду. Синее море. Кустики. Разрушенные, в метр высотой стены, наверное, тут крепость раньше стояла. Или дурдом! Вот здорово было бы побывать в настоящем дурдоме! Я читал, что это чрезвычайно познавательно! Только тут ничего такого конечно же нет.

Хотя...

Я оглянулся на Аврору.

Сидела, независимо разглядывая пейзажи. Я подумал, что пора бы нам уже и повернуть. И мы повернули.

К вокзалу. Проехали мимо. Протряслись даже. И дальше. Сначала я не понял - мы ехали по тому же самому пути и явно собирались на второй круг. Шутка, что ли?

После четвертого круга я понял - не шутка. Повернулся к Авроре.

- Его что, заклинило? - спросил я.

Аврора промолчала.

Ну да, логично. Заклинило - не заклинило, но рельсы-то по кругу проложены. Игрушечная железная дорога... А может, это терапия такая - укатыванием. Берешь двадцать проблемных подростков, сажаешь их на мотодрезину и пару дней катаешь по кругу. И они постепенно перевоспитываются, перевоспитываются, перековываются на орала... А когда их снимают, то они уже совсем послушные, обожают суп, манную кашу и фламенко.

Может, это так и задумано - сначала в трамвай, потом в муравейник кинут. Новые методы воспитания, высшая педагогика.

На пятом круге я решил сойти. Может, это проверка? На послушание. Может, они - ну, наши педагоги, запесосы - хотят посмотреть, будем ли мы кататься по кругу, как идиоты, или сойдем на сушу, как неидиоты? Или еще что?

Я решил быть последним. К тому же в Англии каждый год девятнадцать человек закатывается до смерти на каруселях.

Вагон ковылялся не очень быстро, я спрыгнул безо всякого труда и направился к лагерю. Пусть Аврора катается сколько угодно, может, это вызывает в ее голове особые завихрения, может, она от этого в экстаз приходит.

Я помахал Авроре ручкой и направился к лагерю. Перевоспитание начиналось странно.

Очень странно.

Глава 3 Лагерь

Когда- то тут на самом деле был лагерь. Ну, я имею в виду настоящий исправительный лагерь.

Конечно, не такой, как, допустим, в двадцатом веке, без вышек, без проволоки колючей, без овчарок Кауфмана, но все-таки настоящий. Перевоспитывали тут, было кого. Допустим, не хочет какой-нибудь мальчик жить правильно. Грубит, из дома сбегает, хочет походить на Сэма Драгго, космопроходца и беспощандера, ни родителям от такого житья, ни соседям. Или девочка какая, мама в детстве в вибросоковыжималку уронила. Жила-жила эта девочка, а потом - бах - парад планет, и решила она сделать своим кумиром Маргариту Чумак Первую. Покрасила волосы в зеленый, в окно выпрыгнула, родители, разумеется, в пыль, а она стоит вся такая самодовольная. И вот когда праздник отрицания в самом разгаре, появляются агенты Карантинной Службы и подхватывают героев под их непослушные жабры.

А дальше уже все по порядку, в мозгах немного покопались - и на остров.

Съезжались сюда лучшие педагогические силы, профессора, академики, практики, спортсмены великие. Они всей своей мощью наваливались на несчастных девиантишек и перевоспитывали их, как капризных собак. Почти со стопроцентным результатом. А тех, кого перевоспитать не удавалось, тех сбрасывали со скалы. С этой самой, в центре острова.

Это я шучу. Их и дальше перевоспитывали, до полного перевоспитания.

Видимо, Аврора была самым проблемным подростком Южного полушария, хотя, если честно, все эти ее жалкие выкрутасы не могли идти ни в какое сравнение с моими свершениями. Но, судя по всему, сама Аврора считала по-другому. Думала, что право имеет, и вообще.

Ладно, подумал я, это мы исправим.

Я спрыгнул с койки, быстренько оделся и выбрался на воздух.

Утро, хорошо выспался...

Я потянулся и тут же насторожился - подумал, что на меня сейчас же накинутся всякие Песталоцци, Сухомлинские, Блэйки и прочие, как говорится, запесосы, как следует возьмут меня в оборот, скажут мне - «устыдись!», сверкнут очами, и я тут же устыдюсь и побегу в «Армию Свободного Труда» записываться. Однако никаких педагогических светил я не обнаружил. На всякий случай я даже немного посвистел - авось сбегутся-слетятся, как мухи на приданое, но никого не появилось. Что было делать? Я решил, что, наверное, их еще не завезли. Что сидят они где-нибудь в Парамарибо, дуют пинаколаду и планируют, как лучше сделать из меня настоящего человека.

И отправился гулять.

Вообще лагерь был построен просто, но, на мой взгляд, тоже бестолково - по линейному принципу. Одна длинная улица с тусклым названием «Приморская», хотя я бы назвал бы ее по-другому - улица Макаренко, допустим.

Бунгало. Разноцветные, но с облупившейся краской. Много. На всякий случай я заглянул в парочку. Ничего интересного. Столы, стулья, разобранные койки. Контингента никакого. В одном бунгало на стенке выцарапано - «Боже, храни королеву!!!» К чему бы это?

Посчитал. Семнадцать бунгало, в каждом по три человека. Всего пятьдесят один. Да, раньше матушка-Земля просто ломилась от правонарушителей! Щедра была, богата. Тут один я - проблема, а пятьдесят один я?!

Я представил и поежился. Все бы разнесли. Содрогнулось бы мироздание. Нет, раньше времена были другие. Серьезные, строгие, настоящие. Не то что сейчас. Грустно, грустно, конечно. Отрицательная динамика налицо. Полсотни - и один. Эту Аврору, разумеется, в расчет можно не принимать. Один-одинешенек...

Извели они мою породу, извели...

Все- таки я реликт. Меня не перевоспитывать, меня беречь надо! Культивировать даже. Конечно, сейчас все спокойно, мир во всей Галактике, летаем туда-сюда, жизни радуемся, о Контакте мечтаем. А кто может поручиться, что Контакт правильный получится? Все эти ксенологи-теоретики дудят нам, что разум не может быть разрушающим, что даже если разум в каком-нибудь пауке разовьется, то будет этот паук добрым и мудрым, питаться будет клон-мухами, играть на скрипке и восхищаться Рабиндранатом Тагором.

Я вот лично на этот счет серьезно сомневаюсь.

Мир на Земле, все хорошо, все карамельно...

А если все не так будет?

А если пробьет Урочный Час? А? А вдруг из какого-нибудь Магелланова Облака полезут какие-нибудь... Такие. С щупальцами, с рогами, и у каждого по четыре мегараптора в четырех руках. И в ногах еще... этот, дизруптор, блин... А в клюве бактерии... Ну, не знаю, хтониты какие-нибудь. И скажут нам эти хтониты: - «А давайте-ка мы вас тут немножко поработим, а?»

И что тогда?

Кто сядет за штурвал новейших Z-файтеров? Урбанайтес? Так он только шишки может считать! И ими же любоваться! Кто, сжимая в бестрепетных пальцах тяжелый бластер, кинется навстречу сонму мерзейших подземных чудищ, навстречу ядовитейшим жалам, навстречу огню? Потягин?

Нет.

Я. Только я смогу поднять с колен человечество и двинуть...

Замечтался. Бывает. Это, кстати, тоже отличительное качество монументальных личностей - фантазия. Фантазия движет человечество...

Стоп.

Бунгало закончились.

Людей вообще видно не было, не прибыли еще. Да и ботов тоже, хотя откуда-то, наверное со стороны кухни, тянулся запах пирогов. Я втянул воздух посильнее и опознал пироги с рыбой и пироги с капустой. Это мне пекут, с удовольствием подумал я. Эта Аврора будет грызть свои плесьневые батончики, а я пироги. Как человек.

От грядущих пирогов у меня улучшилось настроение, я огляделся с энтузиазмом, подумал: пусть перевоспитывают, легче лбом монорельс погнуть, чем меня перевоспитать, хотя, с другой стороны, я всегда открыт для здравых идей, для гласа разума.

По правую руку начиналась длинная лестница, спускающаяся к морю. По левую выползало из земли строение, похожее на старый северокорейский дот, - круглое, метров пять в высоту, архитектуры угрюмой. Или мини-каток, или тир. Лучше бы тир, на коньках я не большой любитель, разве что в керлинг, но там и вообще коньков не нужно...

Я направился к этому каземату, пнул тяжелую дверь.

Внутри пахло пылью, льда не было, сверху свисали ржавые цепи, лет сто назад архитекторы на цепях просто помешались, подвешивали их везде. Все-таки тир. Настоящий, как раньше делали - с умом. По стенам вплавленные в горное стекло образцы оружия, от древних кулеврин и бомбард до мощных «Гренделей», «Громов» и «Ласточек». Даже пара бластеров есть, из старых, с черными стволами. При виде всего этого богатства у меня даже руки зачесались, подумал я даже взять и отковырять себе что-нибудь, но потом понял, что бесполезно - вряд ли они боевое оружие стали бы тут оставлять, наверняка все сначала испортили. У «Гренделей» запаяны стволы, у бластеров сплавлены фокусировочные камеры.

Поэтому я оставил идею насчет разрушения стеклянной стены и отправился вниз, в залы.

Спустился, пнул другую дверь, она изумительно скрипнула, совсем как в доме у Магистра Ордена, у него даже доводчики на дверях имеются, ну, это неважно...

Свет зажегся. Я обнаружил себя в круглой комнате, стены которой были увешаны оружием. Уже настоящим, боевым - какой смысл держать в тире имитацию? В основном огнестрельным. Ну, еще пара арбалетов и луков, но эти штуки я не люблю, тут требуется умение. Однажды я стрелял из лука, содрал кожу на левой руке, растянул мышцы на спине, промазал, убил павлина. Не, лук я не любил и во всех реконструкциях, где надо было стрелять из лука, я не участвовал...

Нашелся еще сплин-генератор, выражаясь простым языком - «плакса». Любимое оружие Авроры. Не самая новая модель - такой черный кабанчик с серебряной рукояткой, по ствольной коробке крупным золотом выложено «ПАША». Остроумно. И удачно - при случае паша мне понадобится. Интересно, почему «плакса» Паша? Хотя есть же Павлины...

Я снял со стены «плаксу», выщелкнул батарею.

- Заряд батареи восемьдесят процентов, - сообщил коммуникатор.

Батарею можно и без самой «плаксы» использовать - у нее специальные рожки выдвигаются, сунь под нос - и час в отключке, а потом ревешь, как двенадцать белуг, и жить не хочется. Удобная вещь, особенно в ближнем бою.

Но сейчас я выбрал штуцер. Слонобой. И патронташ, сорок патронов, тяжелых, медных, блестящих. Можно было взять автоматический вариант, но я выбрал ручной, так интереснее.

Зарядил два патрона, перекинул через плечо патронташ. Отстегнул терминал на стене. Выбор симуляций оказался небогатым. Вернее, он наличествовал, имелись и «Выползень», и «Восстание на Марсе», и «Пелларус»... но запускались только «Квази» и «Юр».

Выбрал «Юр».

Жаль, что запретили «Чикаго». Я сам, правда, в «Чикаго» не стрелял, но люди рассказывали, что симуляция выдающаяся. Двадцатые годы двадцатого века, разборки между бандами, револьверы, томмиганы. Теперь запретили. Теперь пали или по инсектам из «Квази», или по заврам из «Юра». По заврам страшнее. Особенно с ручной перезарядкой.

Ну что ж, посмотрим.

- Симуляция! - крикнул я и закрыл глаза.

Просчитал до десяти, открыл.

Запах ударил в нос. Листва и орхидеи, и еще что-то, что пахло миллион лет назад. Под ногами проскрипела длинная суставчатая тварь, вонючая и страшная, я отпрыгнул в сторону. И тут же увидел. Не знаю, как его звали, он походил на гигантскую курицу, только с толстым красным клювом. Вскинул ружье, прицелился в глаз, в оранжевое глупое яблоко.

Не выстрелил. Какой смысл палить из пушки по воробью? Но пришлось, тварь заметила меня и заинтересовалась, эти птички питались совсем не зернышками. Этот петух распустил клюв и кинулся ко мне.

Выстрелил.

Штуцер стреляет совсем особенно. Громко и как-то плотно, похоже на щелчок зубами бенгальского тигра. В плечо ударила отдача, дурацкая курица упала в папоротник.

И тут же откуда-то выскочила целая стая зверей, смахивающих на бегемотов, только с рогами, с шипами и с хвостами, похожими на тяжеленные булавы. Скучные травояды, но они были напуганы и представляли опасность, могли затоптать. Да и перекусить от испуга могли запросто. Я решил стрелять, но они неслись слишком стремительно, пришлось укрыться за пальмой.

Прогрохотали мимо, с деревьев посыпались листья и крупные, размером с кулак, насекомые. Жуки, кочевряжки какие-то, сколопендры и прочие тварики...

И сразу стало тихо, и я понял, что сейчас появится. «Юр» мог сгенерировать сразу несколько больших монстров, случайным выбором. Аллозавр, хархародонтозавр, аргентинозавр, гигантозавр, еще какие-то завры и, разумеется, тираннозавр. Ти-рэкс, милашка, мой любимый. Я переломил ружье, перезарядил, патроны холодно вошли в стволы.

Земля дрогнула. Я поискал лужу. Программа всегда подкидывает лужу - чтобы охотник видел, как по воде идут круги, чтобы ему становилось страшно. И в этом месте сценарий обычно ветвился - или начинали падать деревья, или кто-то вопил, или...

Третий вариант мне нравился больше всего. Когда я впервые наткнулся на третий...

Едва не пришлось просушать штаны.

В этот раз был третий. Я стоял за хвощем, или за кедром, за пальмой, с шишками что-то, сжимая в руках ружье, ожидая...

Рев раздался над головой - откуда-то сбоку выставилась страшная зубастая морда, я шарахнулся в сторону, а в том месте, где я стоял, с чавканьем сошлись зубы. Не целясь, выстрелил, старался попасть в глаз. Промазал. Пуля отскочила от кости, содрала с морды ящера изрядный лоскут кожи и срикошетила в дерево. Надо было брать тупоконечные пули, теперь с этими намучаюсь...

Но поздно.

Ти- рэкс рявкнул, обдал меня тухлой мясной вонью и попытался цапнуть меня еще раз. Я снова выстрелил, в ноздрю попал. Удачно попал, ноздря взорвалась красными лохмотьями, ящер дернул башкой и стукнулся о хвощ, сломал его пополам, заверещал, размахивая башкой. Теперь у меня было преимущество, метров двадцать, но этого должно было хватить.

Двадцать метров не пробежал - пролетел! Остановился у дерева, перезарядил штуцер. Плохо. То есть долго, за семь секунд. Вот раньше были люди - кремневое ружье перезаряжали за тридцать секунд! В минуту три выстрела!

Тираннозавр тем временем очухался и быстро шагал ко мне, раскачиваясь в стороны, как боксер, целиться было трудно, и всего два выстрела, перезарядить не успею...

На самом деле охотиться на тираннозавров совсем не опасно. Гораздо менее опасно, чем, к примеру, на львов. Лев несется на тебя как трехсоткилограммовая пуля, и у тебя имеется всего один выстрел и всего несколько секунд. И попасть надо обязательно в сердце, потому что от головы тоже может срикошетить - и тогда...

С тираннозавром проще, этот самый страшный хищник всех времен чрезвычайно уязвим. У него слишком тяжелая голова и слишком слабые передние лапки, если он падает, то подняться уже не может, так и помирает с голоду, лежа на брюхе. Поэтому умный охотник стреляет не в сердце и уж тем более не в голову, он стреляет в ногу.

Лучше всего в колено.

Или другая хитрость есть. И с ти-рэксом, и с другими заврами. Дело в том, что хищные ходячие ящеры с мощными ногами совсем не умеют плавать. И тут все просто - заплываешь метров на двадцать в воду и преспокойненько расстреливаешь тварь издалека. Она тупо бесится на берегу, старается тебя достать, а ты палишь. Вот и все.

Но тут моря под рукой не было, приходилось изворачиваться.

Тираннозавр несся на меня, и я снова чувствовал его вонь, он гнал ее перед собой. Я целился, для лучшей опоры прижавшись к дереву, и когда осталось метров пять, я выстрелил.

В колено. Попал.

Рэкса тут же повело в сторону, он наткнулся на очередной хвощ, завалился на бок. Дальше были только рык и барахтанье.

Все. Моя железная выдержка и поразительная меткость решили сражение в мою пользу, хищник повержен, человек восторжествовал, можно размахивать флагами. Добить тварюгу и отправиться к морю, немного окунуться после трудов. Я перезарядил ружье и принялся осторожно выбирать место для выстрела, чтобы покончить с этим монстром разом, без лишней возни.

И я устроился напротив тираннозаврей морды и взвел курки, и когда рэкс раззявил пасть, выстрелил. Ящер замер. С открытой пастью. Пуля пробила ему башку и вылетела через затылок, вместе с немногочисленным мозгом, и все это повисло в воздухе красной кляксой. Пространство остановилось, будто его залили густой прозрачной смолой. Исчезли звуки, запахи и ветерок, по миру побежала рябь, я опустил штуцер и обернулся.

Ну, конечно же, это была она. Аврора Кошмар. Хуже всякого тираннозавра. Приперлась зачем-то.

- Как это мужественно! - Аврора кивнула на поверженного ящера. - Пристрелил электронную ящерку!

Я молчал, ждал, что она еще скажет глупого.

- Знаю я вас, реконструкторов... Охотнички! Психопаты, все как один! Этот ваш Магистр... Клонировали четырнадцать мамонтов и устроили на них охоту с каменными топорами! Какое варварство! Какая дикость!

- Почему варварство? - возразил я. - Это была реконструкция каменного века, ни один мамонт не пострадал, между прочим...

- Еще бы он пострадал! - Аврора уткнула руки в бока. - Да если бы там хоть одна мышь погибла - я бы всю вашу реконструкторскую банду разогнала! Я бы вас в Поясе Астероидов сгноила!

- Да неужели?!

- Неужели - это мое второе имя! Запомни, Корягин!

- Я Уткин, - вежливо поправил я. - Антон Уткин, будем знакомы!

- Не буду знакома! Аврора Сон с кем попало не знакомится!

- А я думал, Кошмар, - сказал я негромко.

Аврора застыла. Будто ее тоже залили смолой, жидким стеклом.

- Что ты сказал? - прищурилась она.

- Ты какие пироги любишь, с котятами или с мышатами?

Аврора выдохнула, как каратист перед нападением, и сжала кулаки.

- Стоп-стоп-стоп, - я примиряющее поднял руки. - Давай отложим нашу драку чуть на потом, а?

- С чего это?

- Ну, не знаю, как ты, а я прибыл сюда перевоспитываться. Желаю вступить на путь исправления, стать достойным членом общества...

Аврора презрительно хмыкнула.

- Может, лагерь осмотрим? - предложил я. - Вместе? А то мне одному как-то...

- У вертолета был?

Был. Этой ночью. Думал удрать. Ага, сейчас! Прибежал, поцеловал обшивку, убежал. Снят хвостовой винт. Скорее всего, это сделал Заскок, хамоватый бот широкого профиля.

И теперь с острова не выбраться. Искать винт можно, но тоже, вероятно, бесполезно - подозреваю, что бот его просто утопил. Или сломал. Хотя если ломать, то зачем прятать? Лучше бы он паровоз сломал своей головой.

- А ты? - спросил я. - Ты была?

- Да уж успела. Винт ты свинтил?

Вот это подозрения! Хуже меня только мосье Потягин оскорблял. Жизнь тяжела, как сапоги в распутицу, как говорил старина Крузенштерн.

- Зачем мне винт прятать? - возразил я. - Чтобы с тобой тут загорать? Великое удовольствие...

- А уж какое мне удовольствие!

Мы немного поспорили, чье удовольствие пронзительнее, мое или Аврорино, я, разумеется, победил, Аврора скатилась в ярость и сказала:

- Я... я... Я с тобой на этом острове и недели не пробуду! Плот свяжу! Уплыву!

- Плыви, - пожал я плечами. - Тут, может, по полторы тысячи в любом направлении! Не заметишь, как утонешь!

- Всегда знала, что вы - реконструкторы - жалкие трусы, не более того, - фыркнула моя новая подружка. - Бывай, хромоногий.

И направилась к выходу из тира.

- Так что, лагерь-то осмотрим?

- Гржжузм!

Ну, или что-то вроде этого.

- Это «да» или «нет»? - спросил я.

- Это отвали!

Какая девушка! Знает слово «отвали»! А между тем его сейчас никто не использует, только в старой литературе, ну, или в монографии доктора Мессера. Может, она его тоже читала? Или это семья виновата? В некоторых семьях сленг передается из поколения в поколение, а некоторые даже вообще свой язык придумывают, независимый.

- Учти, Уткин, я все про тебя знаю, - Аврора вдруг остановилась и уставила на меня свой укоризненный палец. - Все!

- Прямо все-все-все? - поинтересовался я.

Аврора сощурилась.

- Все.

- Например?

- Например, ты любишь играть с людьми, - Аврора сузила глаза и стала еще красивее. - Жестокие забавы, мерзость всякая. Вот эта твоя последняя выходка - я имею в виду всем известную историю с ботами-рабами, она закончилась весьма печально! Твой друг, кажется, его звали Виталием... Насколько я знаю, его лечат до сих пор. После твоего эксперимента он отказывался от пищи почти месяц!

Это Потягин. Отказывался от пищи. Но это он не из-за меня отказывался, а из-за своей нечистой совести. Когда совесть не чиста - в рот не лезет колбаса.

- Когда совесть не чиста - в рот не лезет колбаса, - сказал я. - Между прочим, я не один в этом лагере, ты тоже здесь. Так что не особо увлекайся моим заклеймением, у тебя у самой руки по горло в кукурузе...

- Я никогда никому не вредила! - завелась Аврора. - Никому! А ты... Ты просто... Слов нет! Другие ребята тоже безболезненно из твоего опыта не вышли! У них серьезные нарушения психики...

- У них эти нарушения и до меня диагностировались. Знаешь, один был помешан на шишках - рисовал шишки, фотографировал шишки, строил из шишек замки, даже будку себе из шишек построил...

- Ты их нравственно искалечил! - выдала Аврора.

- Они сами согласились, - напомнил я. - Никто их не заставлял...

- Я буду за тобой приглядывать! - Аврора опять уставила в меня недремлющий палец.

- Это честь для меня!

Я послал ей воздушный поцелуй.

- Знаешь, я входил в дискуссионный клуб, он назывался «Чугунный поцелуй»...

Аврора выскочила.

Я положил штуцер на плечо и тоже удалился. Выбрался из тира на поверхность, огляделся по сторонам. Хотел спуститься к морю. Поплавать или у бассейна поваляться - что еще делать во второй половине дня? Даже спустился почти до середины лестницы, но тут что-то настроение испортилось. Сел на ступеньку, смотрел, как муравьи ползают. Обычно тоска меня не терзает, обычно я что-то придумываю все время...

Но тут вот загрустил. Как-то настроение испортилось. Наверное, это из-за места. Тут столько лет делали скучный фарш из нормальных людей, переплавляли червонное золото в тусклый свинец, загоняли в паруса обыденности дикие ураганы незаурядности, одним словом, столько лет всех били по рукам и по голове, что воздух отравился. И земля. И вода. У острова была явно вредная, исправительная энергетика. Я заметил, что даже муравьи тут как-то не так ползали - чересчур правильно и организованно. По порядку.

От этого мне стало не по себе, я покинул мраморную лестницу и поплелся в свое бунгало. Там залег в койку и попробовал спать. Не получилось.

В семь часов зазвонили к ужину, но я не пошел, хотя помнил про вкуснющие пироги. Лежал, прислушивался к себе, к природе. Стемнело быстро, с моря потянул ветер, я вдруг с ужасом почувствовал, что мне тоже хочется немного перевоспитаться. Как муравью. Бросить баламутить, стать как все. Выйти из Ордена Реконструкторов, вернуться в дискуссионный клуб «Батискаф». Вернее, в «Дубраву-Д». А потом поехать на Шпицберген, бурить туннель плечом к плечу с отцом.

Я чуть не завыл - так ярко представились мне все эти страшные картины.

И понял, что надо отсюда бежать.

Пока не поздно.

Глава 4 Вся королевская рать

Рано.

Думал, что разбудят в семь, не позже, и проснулся загодя, чтобы не доставлять своим мучителям удовольствия. Но будить меня никто не собирался, мог бы и до часа валяться. С утра никто в колокол не звонил, видимо, только к ужину так красиво звали. Ну, не звали и не звали, я тоже в бой не рвался. Да и есть уже не хотелось. Не спал почти всю ночь, думал. Вот эта Аврора бросила мне в лицо, что я им жизнь испортил. Урбанайтесу, значит, Потягину...

А чем я им испортил, собственно? Я их и пальцем не тронул, ну, только в целях самообороны. А они меня плетьми отстегали! Бросили в джунглях к столбу прикованным! И тут глаза! Красные! Я там чуть из шкуры не выпрыгнул...

После этого говорить, что пострадали Потягин, Урбанайтес и всякие Октябрины просто бессовестно! Когда через три дня прибыли агенты Карантинной Службы, я был похож на фаршированный перец. Меня пять часов в криокамере держали! А Потягин, видите ли, есть не может...

Нет, мир несправедлив в высшей степени, один есть не может, другого в мерзлоту вмораживают.

Я болезненно поморщился и поднялся.

В окне кто-то маячил. Тень. Отца Гамлета. Хотел стрельнуть из штуцера, так, на локоть выше, только для острастки, но потом просто спросил:

- Кто там?

В ответ что-то проскрежетало. Понятно, Заскок. Наглый бот с глупой мордой. Наблюдает за мной. Ну и пусть.

Я тщательно умылся, шуганул таракана, выбрался наружу. Солнышко светит, соловей поет, красота. Со стороны столовой кашей пахнет, аппетит пробуждается. Чего сидеть, отправился завтракать, надо было подкрепить силы.

Шагал по аллее им. Макаренко, оглядывал окрестности. Заскок за мной, скрипел, и мне казалось, что даже вздыхал.

И играл на баяне. Баян болтался на худых железных плечах и издавал стонущие звуки, присущие скорее волынке. Мелодия в них плохо различалась, но зато различалось ощутимое упоение, играл Заскок с удовольствием.

Было от чего повздыхать.

Бунгало были по-прежнему пусты. Никого, флажки опущены.

Школа была пуста. Двери нараспашку, окна скрипят ставнями, на крыше флюгер свернулся, болтается без дела. Школа, кстати, еще мрачнее тира, что-то похожее на артиллерийское училище - два этажа армированного пенобетона, по углам башенки, в таком не захочешь - перевоспитаешься.

Спорткомплекс был пуст, выглядел грустнее всего. Витражи разбиты, перед входом груда тертого ржавчиной спортинвентаря - гири, штанги, тренажеры, вдоль стены спят боксерские груши. Видно, что нога человека не ступала сюда уже давно.

В столовой тоже. Все стулья на столах, только в углу один стол с приборами. А за столом Аврора. Сидит, грызет свои заплесневелые батончики, запивает кипяточком. Заскок забежал вперед, с раздачи выглянул, мне промигал - каша готова, извольте кушать. Баян сиротливо скучал на подоконнике.

Притащил мне апельсиновый сок и овсянку, сообщил, что на обед будет курица и пальмовый суп. Я сказал, что от пальмового у меня икота начинается, мне бы березовый. Заскок привычно выпал в осадок, пришлось срочно его успокоить, что пальмовый я тоже вполне употребляю, не плесенеед какой-то.

Аврора громче захрустела своими батончиками, с этаким протестом. Впрочем, она, видимо, всегда протестует. Я устроился прямо напротив нее, бухнул в овсянку большой кусок масла.

- К тебе бота приставили? - спросил я.

Аврора проигнорировала.

- А ко мне приставили, - я кивнул на Заскока. - Его зовут Заскок. Вон тот. Мне кажется, он тут на все случаи...

- Не порть аппетит, а? - попросила Аврора. - Впрочем, один твой вид уже портит аппетит, можешь продолжать.

- Спасибо, - я принялся за кашу.

Каша была дрянная. Непроваренная, с крупными отрубями, сладкая, а я сладкую не люблю. И масло горьковатое. Зря я надеялся. Но пришлось есть. Видимо, нечеловеческое питание способствует перевоспитанию. Где ты, мой милый Андрэ? Интересно, куда делись вчерашние пироги? Я же явственно слышал запах пирогов... Или это тоже - часть педагогики? Нет, надо отсюда выбираться...

- Интересно, как тебя зовут? - спросила вдруг Аврора.

- Ты же говорила, что все про меня знаешь.

- Я имею в виду прозвище. Как там по-старинному - кликуха?

Это она мне за то, что я назвал ее Авророй Кошмар. Девчонки мстительны, как каракатицы.

- Меня зовут Антон, - сказал я.

- Антон Уткин... - Аврора отряхнула ладони. - Антон Уткин... Кряк? Как тебе это прозвище?

Я пожал плечами.

- Кряк... Нет. Как-то по-детски... Хотя, с другой стороны, Кряк очень похоже на Хряк...

Аврора достала из сумки устройство, похожее на термос, только с кнопками и огоньками, а еще прозрачное сверху. И сквозь прозрачное виднелась какая-то зеленая пакость, скорее всего та самая чудесная плесень.

- Нет, Хряк тебе не пойдет, - продолжала она рассуждать. - Хотя ты, конечно, моральная свинья. Аут! Вот как я буду тебя называть! Антон Уткин - сокращенно Аут! И подходит тебе!

Аврора нажала на самую главную кнопку, термос зажужжал и выдавил из себя дымящийся батончик зеленоватого цвета. Омерзительнейшее зрелище.

- А тебе...

Я перебирал в голове прозвища, которые бы подходили Авроре Кошмар, и ничего, кроме Кошмара, не придумывалось.

- Приятно подавиться, - пожелал я и отбыл.

Аврора гадко хохотала мне в спину.

После скудного завтрака ничего другого не оставалось - я отправился исследовать пространство. Обошел в двадцатый раз лагерь - ничего интересного. Сходил на вокзал. Вагон уныло ржавел на перроне, внутри свистел ветер. Какой-то кошмар...

Кошмар, тьфу ты!

Спустился вниз, к морю, к бассейну. Бассейн наполнен, вода есть, чистая, какие-то утки местные плавают, фламинго или еще что-то там, мусор. Одним словом, запустение полное и повсеместное. Даже ботов не видно. Грусть-тоска...

Кстати, Заскок остался в столовой. Видимо, он не только мой бот, видимо, он и за Авророй приглядывает. А может, хотел с баяном уединиться, зафугачить фугу, засимфонить симфонию.

Да уж... Забросили черт-те куда, приставили одного ржавого бота на двоих, никакого уважения к заслугам... Перевоспитывайся, называется! Нет, конечно, скверная каша, чистый воздух и робот-хам быстро превратят меня в человека. И никаких тебе педагогов! Где вы, чемпионы мира по педагогике? Нету...

И какое- то предчувствие нехорошее...

Может, тут у них спутник? Висит над этим островом, посылает вниз гипноизлучение?

Нет, все равно страшно. Сегодня же схожу в тир, еще оружия наберу, страшно...

Я вспомнил, как кормил дрянной кашей потягинскую банду, и подумал. О том, что жизнь подобна бумерангу. Надо побеседовать с Авророй. Серьезно побеседовать, она какой-никакой, а все-таки человек, гомо, практически, сапиенс.

Плюнул в бассейн и отправился вверх по лестнице.

Обнаружить авроринское бунгало труда никакого не составило - вокруг чистота и вроде как цветочки даже заколосились. Девчонки любят красоту, тут уж ничего не поделаешь, им бы лишь портить все.

Стучать не стал, не в Версале, чай, заглянул так.

Аврора висела на балке под потолком, подтягивалась. Тренируется, значит. Футболка задралась, на животе татуировка, какой-то древний знак или руна, то ли «ярость», то ли «смерть врагам».

- Приветствую еще раз, - кивнул я, - все совершенствуешься?

Улегся на пустую койку. Аврора не ответила, продолжала упражняться.

- Молодец, - я зевнул. - Будешь, как...

Аврора хмыкнула и подтягиваться прекратила, спрыгнула.

- Я вот что хотел тебя спросить, Аврора...

- Спрашивай, не тяни время.

- Ну, вот что хотел... Как ты думаешь, почему тут никого нет?

Аврора пожала плечами.

- Странно все это... - я повертел в воздухе пальцем. - Должны вроде перевоспитывать. Может, мир погиб, а?

- Скорее всего, просто... Эпидемия. Какой-нибудь насморк с периферии занесли, вот и это... Карантин объявили.

- Не, мир погиб, - возразил я. - Ты ничего про какие-нибудь эксперименты новые не слышала?

Аврора помотала лысой головой.

- Может, опять машину времени запускали? - предположил я.

- Машину дураков запускали, - поправила Аврора. - Но уже давно, лет тринадцать назад. Или четырнадцать. Тебе сейчас, кстати, сколько?

- Нет, я серьезно. Или простой одинокий гений изобрел опять какую-нибудь колбасятину, и мир рухнул...

- Ничего не рухнуло, - Аврора подула на ладони, чем напомнила мне Октябрину. - Просто... временные трудности, вот и все. Прилетят через пару дней.

Но я ее не услышал.

- Да, - сказал я, - прилетят. Вся королевская конница, вся королевская рать... Никто не прилетит, мир погиб. Остались только мы с тобой. Ты, да я - вот и все человечество. Знаешь, на нас теперь лежит большая ответственность.

- Какая еще ответственность? - нахмурилась Аврора.

- Ну как какая, ты разве не понимаешь? Планетарная. Именно мы с тобой должны возродить род людской...

- Пошел вон! - рявкнула Аврора, как недавно убитый мною тираннозавр. - Пусть лучше человечество вымрет!

Она схватила ножку от кровати и кинулась за мной вдогонку.

Немного побегали, километра два, потом Аврора устала, выкинула дубину и крикнула:

- Стой, Уткин!

- Человечество выживет?! - усмехнулся я.

Но на всякий случай остановился в пятнадцати метрах от Авроры - а вдруг кинется?

- Да брось ты... - Аврора тяжело дышала. - Чушь разную порешь... Но нам ведь тут как-то надо выживать...

- Согласен.

- Тогда перемирие?

- Ну, давай. Я предлагаю для начала опросить твоего бота...

- С чего ты взял, что это мой?

Я указал пальцем. К нам ковылял бот Заскок. На плече баян. Я поморщился. Баян походил на квадратный горб, только не сзади, а спереди. Впрочем, я думаю, Заскок мог играть и с баяном на спине, руки у него на шарнирах.

Но сейчас Заскок не играл.

- Этот баянист за тобой приглядывает, - сказал я. - Ну, чтобы ты чего не натворила...

Аврора принялась мрачнеть.

- Все-все, - сказал я примиряюще, - больше не буду. Я просто к тому, что ты в ботах лучше меня разбираешься, ты же все время за их независимость боролась...

- И что?

- И то. Спроси у этого гармониста, что тут происходит. Он тебе наверняка расскажет.

Аврора подозвала пальцем Заскока. Тот нехотя приблизился.

- Послушай, мы хотим тебя спросить: что тут происходит?

Заскок поморщился. Боты не могут морщиться, у них для этого нет лиц. Но этот поморщился. По железу будто коррозия пробежала. Наверное, это был какой-то специализированный бот - педагогический. Железный Коменский. Не исключено, что он перевоспитал уже целый сонм правонарушителей. Одним своим кислым видом.

- Что тут происходит? - повторила Аврора.

- А что вас, собственно, не устраивает? - с вызовом произнес Заскок.

- Где люди? - спросил уже я.

- Это конфиденциальная информация.

- А что это за остров? - это уже Аврора. - Координаты?

- Это конфиденциальная информация.

- Сколько ты тут находишься? - это уже я.

- Сорок пять лет.

Понятно. Этот бот сорок пять лет занимался перевоспитыванием всякого хулиганья... Даже если не занимался, а попросту присутствовал при этом, даже если просто играл на баяне - срок немалый. Вообще всех ботов через пятнадцать лет отключают и утилизируют - это закон. Потому что через пятнадцать лет количество ошибок становится критическим, возникает «синдром всезнайки», и бот становится слишком похож на человека. А это уже опасно. А это не просто древний бот, он просто супердревний, этакий Мафусаил педагогической кибернетики. А любой педагог - как и бот, изнашивается чрезвычайно быстро. Поэтому все учителя после пяти лет занятий должны два года отдыхать на Бирюзе и еще один год переучиваться. А тут все в одну кучу...

Я вспомнил, как мы летели с ним через море, и поежился даже - робот-псих-баянист запросто мог завалить вертолет в воду. Сорок пять лет! Ветеран. Ясно, почему овсянку плохо варит, все мозги уже разболтались...

- На острове есть кто-нибудь, кроме нас? - пыталась пробраться через ботовы старческие хитрости Аврора.

- Не имею информации. Раньше да, но это давно.

- Разве не ты заведуешь лагерем?

- Лагерь занимает лишь южную половину острова, - ответил Заскок.

- А на северной что? - тут же прищурилась Аврора.

- Там комплекс Института Моря, - ответил бот. - Во всяком случае, раньше был...

- Что за Институт Моря? Я ничего про такой институт не знаю.

Заскок не ответил, в своей манере отвернулся.

- Наверное, море изучают, - предположил я. - Креветок разных, каракатиц...

- Ты на редкость прозорлив! - Аврора поглядела на меня иронически. - Ах, ну да, ты же у нас чемпион по мозговому штурму, обладатель Лунной Карты!...

Я предпочел не вступать в пререкания, решил попробовать сам расспросить бота.

- Когда все-таки прибудут перевоспитатели? Что-то их не видно...

- Это конфиденциальная информация, - привычно буркнул бот, не оборачиваясь.

- Я так хочу перевоспитаться, что каждый день промедления мне просто невыносим, - сказал я. - Не могу просто ожидать, когда прибудут светила... Как к этому институту пройти?

Бот указал железным пальцем в направлении скалы.

Я уже говорил, как у любого уважающего себя острова, у острова Перевоспитания имелась гора. Скорее скала, в самом центре. Скала голая, безо всякой растительности, черный камень, и все. Похожа на свалившийся метеорит. По эту сторону метеорита лагерь, по другую - неизвестно что. Институт Моря. Ну-ну, посмотрим.

- Понятно, - я зевнул. - Все с тобой понятно, Заскок, ты нам ничего не скажешь, ты, наверное, партизан. Может, прогноз погоды хотя бы?

- Погоду можно, - кивнул бот.

В его голове что-то зажужжало, и он сообщил:

- Сегодня будет жарко.

После чего развернулся и похромал в сторону столовой, наверное, портить обед.

- Да, - я зевнул еще громче, - будет жарко...

- Будет, - Аврора тоже зевнула.

- Пойду-ка я, пожалуй, вздремну. В тропиках надо много спать, чтобы не сломаться...

И я лениво направился к своему бунгало. Шагал, постепенно замедляясь, наливаясь усталостью, к жилищу приблизился совсем уже развинченный, как только добрался, сразу упал в койку. С грохотом, чтобы все лязгнуло, чтобы слышно было на всю округу. Надо было подумать.

Институт Моря вполне мог оказаться мне полезен. Все эти маринисты-океанологи обожают нырять ко всяким там рифам и отмелям, значит, есть шанс встретить подводную лодку. В промежутках между погружениями они обожают сворачивать шею на скутерах, буерах, глиссерах и другой реактивной технике - конечно, на глиссере далеко не уедешь, но его всегда можно немного переделать. А если повезет, то можно и яхту встретить. И тогда я удеру отсюда с комфортом. Буду сидеть в шезлонге на палубе, вертеть ногой штурвал...

А то тут две недели поживешь - и все, готово, сварился, бедолага... Ну, да я уже говорил.

Пролежав ровно три минуты, я выскочил из койки. Вытащил рюкзак. Из него - пенал со всевозможными мелкими приспособлениями. Много, конечно, протащить не удалось, но кое-что получилось. Например, вакуум-трубку, одно из изобретений Шлоссера. Трубка содержит разгонную камеру и четыре иглы со снотворным, конечно, крокодила это не остановит, но на Аврору хватит вполне.

Выбрался из бунгало через окно ванной и побежал на север. Никаких сложностей с этим не возникло: в сторону центральной скалы вело сразу несколько хорошо протоптанных тропинок - видимо, предыдущие воспитанники лагеря обожали мотаться на север. Что ж, умный человек не чурается ходить по протоптанным тропам, я человек умный.

С горы открывался вид. Как всегда прекрасный, с другими я дела не имею. Бухта яйцеобразной формы уходит в море двумя неровными рогами. Пляж золотого песка. Океан удивительного цвета, индиго с молоком. Небольшая вилла. Одноэтажная, белые стены, черепичная крыша. Рядом круглый бассейн, на другой стороне площадка.

На площадке корабль. Звездолет-звездолетик. Формы весьма необычной, и цвет не белый, как сейчас отливают, а густо-фиолетовый. Мне показалось, что я этот корабль уже где-то видел, наверное, он мне неоднократно снился...

Не, не вспомнил.

- Институт, значит, Моря...

И я начал медленно спускаться к вилле, спускаться всегда тяжелей, чем подниматься, можно ногу сломать. Сломаю ногу - никакой жизни не будет: перевоспитываться в компании Авроры без ноги крайне неприятная штука.

Глава 5 «Черничная Чайка»

Вилла оказалась больше, чем представлялась издали. И корабль тоже. Метров двадцать, наверное, в высоту. Он состоял как бы из трех корпусов, объединенных в один, что-то вроде тримарана, только космического. Похоже на Эйфелеву башню, но не тощую и злую, а, наоборот, объевшуюся пончиками и сонную, чуть клонящуюся влево - бетон под третьей опорой продавился. Шлюз был открыт.

Я хотел поглядеть, но потом вспомнил, что это бесполезно, и направился к вилле. Тут никто не жил, я сразу это понял. Почему-то сразу понимаешь - живет кто в доме или нет, в пустых домах воздух другой, холодный.

Ни в холле, ни на втором этаже не нашлось ничего полезного. Немного мебели, море безделушек. Ни книг, ни карт. Никаких терминалов, никакой связи, видимо, хозяин виллы затворник. Был затворником.

Ботов тоже нет, хотя вокруг чистенько, наверное, разумный дом. Я обследовал второй этаж два раза и решил спуститься в подвал, все приличные люди обустраивают подвалы по собственному вкусу.

Подвал меня не разочаровал, подвал был великолепен. Выполнен в таком стиле... Не знаю, как он называется. Очень похоже на внутренности яхты. Не космической, а нормальной, морской. Гамаки, бочки, сети, на стенах гарпуны, мушкеты, кривые сабли, абордажные крюки. В центре штурвал. В углу кресло качалка - вещь роскошная, хочу себе такую.

Было еще и несколько вполне обычных предметов: кожаный диван, стеллаж с книгами, пара терминалов, обломок синего цвета металла, у меня отец такие собирает, они на Ганимеде встречаются.

Взял с полки книжку, она была на английском языке и посвящалась истории пиратства в Карибском бассейне. Забавно, в самом начале членства в Ордене Реконструкторов я участвовал в воссоздании абордажа испанского галеона молодцами капитана Дрейка и вообще увлекался пиратской темой. Ну, как все дети в нежном возрасте. Потом прошло, и я занялся настоящей стариной, никакое пиратство не сравнится с историей Секты Сэнди Крафт или комической эпопеей покорения Нептуна.

Не, по- английски читать мне совсем не хотелось...

Несколько фотографий в рамках на стенах. Фотографии не старые, но все черно-белые, выразительные такие, мне понравились. Люди, крепости, снова люди. Я думал, что хоть какие-то подписи имеются, но их не нашлось. О хозяине дома не было известно ничего. Ну и правильно, зачем мне знать еще о ком-то? Излишнее общение разрушает мозг. Хотя чем-чем, но общением нас здесь, похоже, баловать не собирались.

Я уже намеревался покинуть этот холодный дом и тоскливо отправиться в свое бунгало, но тут увидел одну вещицу, которая меня порадовала. В углу, под старой циновкой блестел сейф. Настоящий, с циферблатом, с массивной ручкой, все как полагается.

Сейф в наши дни - редкость просто чрезвычайная. Во-первых, прятать в сейфах нечего. А во-вторых, любой сейф ничего не стоит вскрыть самой элементарной горелкой. Я сдернул циновку, попробовал открыть сейф. Покрутил туда-сюда циферблат, постучал по броне. Бесполезно. Сюда бы Шлоссера, он голыми руками такие штуки открывает...

- Ай-ай-яй!

Я резко обернулся. В качалке сидела Аврора. В этакой ленивой позе поэтессы Серебряного века, нога на ногу, не хватало только сигаретки в длинном мундштуке. Качалась. Что за манеры у нее - все время неожиданно возникает, может, она призрак?

- Нехорошо, - сказал я. - Очень нехорошо, Аврора, ты все время подкрадываешься...

- Как ты напугался! - ухмыльнулась она. - Даже с атмосферой какие-то проблемы случились...

Она понюхала воздух.

- Сероводород?

- Тебя сюда кто звал, Аврора? - нахмурился я.

- А тебя? - улыбнулась Аврора. - Я тебя тут застукала!

- И это говорит мне человек, нагло проникнувший в чужой дом!

- Ха-ха, - презрительно сощурилась Аврора. - А сам-то ты? Сам-то ты что здесь делаешь?

- Я-то понятно что, - невозмутимо улыбнулся я. - Я к своему дяде пришел в гости.

Аврора чуть в кресле не опрокинулась.

- Да-да, - подтвердил я, - к любимому дяде. Это дом моего дяди, Кириллы Петровича...

- Хватит врать! - Аврора выбралась из качалки. - Какой еще Кирилла Петрович...

- Оболенский, - я не собирался прекращать врать. - Известный человек, помнишь в «Войне и Мире», он там на лошади...

- Дурачком-то не прикидывайся! Они все там на лошадях!

- Ты не нервничай, Аврора, - вздохнул я. - Это бывает. Перекаталась на трамвае, вестибулярный аппарат жиденький. Это от здешнего воздуха, он пагубно влияет...

- Так, значит, тут твой дядя живет?

- Ну да. Я совершенно случайно узнал, дядя, знаешь ли, был таким чудаком, он отправился в путешествие. Даже в паломничество...

- Хватит кривляться! - крикнула Аврора. - Хватит!

- Да что с тобой? - даже удивился я. - Чего психуешь? Или ты хочешь сказать, что это твой дядя? Ты что, княгиня Оболенская? Оболенская-Сон...

- Пойдем! - Аврора довольно болезненно схватила меня за руку и поволокла на улицу.

Она дотащила меня до площадки - ткнула пальцем в корабль. И лицо такое сконструировала, будто тут не корабль стоял, а сам Годзилла, а я его не узнал, решил, что это просто Бобик салом обожрался.

- Это корабль!

- И что? - спросил я. - Корабль как корабль. Кажется, шхуна... Хотя я не очень хорошо разбираюсь. Тримаран, может. Необычная конструкция. Так или иначе, толку от него нет. Выбраться на нем не получится.

- Ты уверен?

- Аврора, не пугай меня своей... застенчивостью. Ты же прекрасно знаешь, что ни один корабль не взлетит без ключа. Сателлиты погасят двигатели, едва ты выйдешь на орбиту. А все ключи именные. У тебя есть такой?

- Нет, ключа у меня нет, - растерянно сказала Аврора. - А это точно, ну, про ключ?

- Точней не бывает. Уже сколько лет ни одно судно не взлетает без ключа.

- Почему?

- Потому. Всякие дурачки постоянно угоняли корабли, проблемы устраивали. Поэтому теперь везде ключи.

- Жаль...

Она вдруг замолчала. И уставилась на корабль. Зрачки расширились, я даже подумал, что из этого корабля сейчас потихоньку вылезет какое-нибудь там осьмиглавое чущище, Левиафан, или Бегемот, или еще какая средневековая дрянь, или тот же старик Годзилла. Я оглянулся.

Ничего. Корабль как корабль. Стоит. Чудища не вылазят. Все спокойно, Годзилла спит.

- Но ведь ключ можно и поискать...

- Ну да, остров не очень большой, пары тысяч лет нам вполне хватит. Разобьем на квадраты, разделимся, на карачки встанем и вперед!

Аврора хихикнула.

- А сейф? - спросила она. - Как сейф?

- Какой дурак будет хранить ключ в сейфе? К тому же все равно ключом может воспользоваться только хозяин, даже если бы мы его нашли...

Я надул щеку и хлопнул по ней кулаком.

- Ключ настроен на цефаллоактивность...Тебе объяснить, что это такое, или сама догадаешься?

- Догадаюсь! А вообще, жаль... А я как этот корабль увидела, так мне вдруг идея пришла в голову, - сказала Аврора. - Очень интересная такая... Корабль отличный. Конечно, это не шхуна, это индивидуальный проект, причем весьма радикальный - вон видишь те красные полосы? Двойной запас хода, двойная система... Короче, все двойное. Это «Скаут», или «Скаут-М».

- Двойное - это хорошо... Но толку нет, конечно... Так какая там у тебя идея?

- Я просто подумала. Так, сугубо гипотетически. Можно было бы сесть на него - и махнуть...

Аврора ткнула пальцем в небосвод.

- Куда?

- Куда... Куда захочется. Тут же двойной запас хода. Ты же реконструктор, мастер рабовладения...

- Я просто реконструктор, - уточнил я. - Рабовладение - это так, для души.

- Вот я и говорю. Ты же должен хорошо знать.

- Про что?

Интересно, про что же такое я должен знать?

- Про пиратов.

Я чуть не поперхнулся. От смеха. Серьезная девушка, а туда же. Впрочем, не она одна такая. Каждый год подобные случаи имеют место. Каждый год несколько сопляков пробуют угнать корабль и поднять на звездных трассах «Веселого Роджера». Недоросли пробираются на космодромы с запасами сухарей, с самодельным ромом и еще более самодельными саблями, поют дурацкие песни собственного сочинения, добираются до стратосферы... Потом их с позором препровождают на Землю, воспитывают, прорабатывают, но, заметьте, в лагерь никто их не направляет.

А после «Пиратов Гончих Псов» побеги в три раза участились! Да что уж там, если бы я в таком нежном возрасте увидел «Гончих Псов», я бы тоже попытался что-нибудь угнать. Но я видел только старые фильмы и читал только старые книжки, хотя мне и их хватило, чтобы...

Впрочем, не обо всех приключениях стоит рассказывать.

- Неужели ты, Великий Реконструктор, ничего не знаешь про пиратов? - спросила Аврора.

Хотел я ей сказать... Идея про пиратов, конечно, бредовая. Вернее, не бредовая даже, детсадовская. Бедненькая Аврора. Несчастненькая Аврора. Хочет пиратствовать, наверное, тоже «Гончих Псов» смотрела. Идея сопель-попельная, но я вполне могу использовать ее в своих целях.

- В пиратах я знаток, - сказал я. - Не скажу, что самый лучший, но в целом разбираюсь неплохо. В свое время интересовался...

- Вот я тебе и говорю, давай рванем. Я и раньше об этом думала, только вот корабля не подворачивалось.

- Но это же угон, - возразил я. - Это же... серьезное правонарушение, кажется.

- И это говорит мне человек, который устроил на острове хижину дяди Тома!

- Повторюсь - я ничего не украл - это раз. А два - там все были сугубо добровольцами, что касается ботов...

Аврора скрежетнула зубами.

- Молчу-молчу! - согласился я.

- Пираты, - это ведь так здорово! - с восторгом сказала она. - Сделаем себе такие черные шляпы и ботфорты. И вообще все! Я буду штурманом, ты капитаном! Это будет... Здорово! Будем нападать на лихтеры, пускать их на дно! Грабить колонии! Буканьерствовать!

- Да что в наше время можно украсть? - с сомнением сказал я. - Ценного-то ведь ничего и нет. Это раньше - золото и бриллианты, а сейчас? Что ты сейчас будешь похищать?

- Ну, я не знаю... Может быть...

Аврора задумалась. Понятно, улыбнулся я. Воображение, как у скворечника. Как у парового котла. Сейчас скажет, что надо кого-то освободить. Сверчков. Аквариумных рыбок.

- Может, кого-нибудь освободить лучше? - предложила Аврора.

Так я и знал. Освободим. Что за идиотизм? Пираты никого никогда не освобождают, пираты, наоборот, закабаляют, пускают в распыл, бесчинствуют на славу, ну и так далее. Хотя...

- Можно освободить, - согласился я. - Только освобождать надо с умом, не всех подряд.

- Я уже думала насчет этого! Сначала надо освободить несчастных цирковых...

Я рассмеялся так безобразно, что Аврора замолчала.

- Зачем освобождать цирковых слонов? - спросил я. - Что будут делать эти слоны, они ничего не умеют, только бананы трескать!

- Я хотела сказать лошадей, - поправила Аврора. - Их очень сильно эксплуатируют, у них все зубы разрушены...

- Ну, освободишь ты лошадей - и что? Лошадь - тупое существо, ей нравится, когда ею помыкают...

Аврора начала надуваться, как рыба крылатка в брачный период.

- Предлагаю не мелочиться, напасть сразу на Немезиду, - сказал я.

Глаза у Авроры сделались еще больше, надутость же не рассосалась, а даже немного увеличилась. Немезида-3 - астероид. Болтается между Марсом и Юпитером в компании своих младших и старших братишек. Именно на Немезиде находится Банк Смерти - хранилище вирусов, болезнетворных бактерий и всякой прочей дряни, с помощью которой терзали человечество на протяжении почти четырех тысяч лет. Архив Карантинной Службы по сравнению с Банком Смерти - просто ясельки, кладовка для детского утренника. Там же, на Немезиде, располагается институт, всю эту пакость изучающий. И ядерные заряды, в эквиваленте нескольких сотен тротиловых гигатон. И сухая плазма. И катализаторы. Это на всякий случай. Если на Немезиде-3 пойдет что-то не так, то команда института эвакуируется на спасательном корабле, активировав перед этим Бомбу. И через четыре часа на месте Немезиды-3 ненадолго вспыхнет маленькое солнце.

- К Немезиде нельзя подобраться, - помотала головой Аврора. - Она не принимает никакие корабли, кроме крейсеров Карантинной Службы.

- Не надо пугаться трудностей, - возразил я. - Какой смысл делать то, что любой дурак провернуть может? Нет, мы должны стремиться к чему-то большему! Только тогда про нас узнают, про нас заговорят! Зачем нам какие-то дурацкие лошади? Только Немезида.

- Но это же... - Аврора почесала подбородок. - Это же опасно... Могут люди пострадать...

Я пожал плечами.

- Ну, понятно, - сказал я. - Так я и предполагал. Освобождать пони ты согласна, на что-то серьезное рассчитывать не приходится... Ясно все с тобой. Разговоры про каперство - это только разговоры.

Я драматически помолчал и пробормотал:

- И тогда капитан Эдвард Тич сказал...

- Пятнадцать человек на Сундук Мертвеца! - подхватила Аврора.

- Йо-хо-хо...

- И бутылка рома... - закончил я. - А там разве не тринадцать человек?

- Пятнадцать. Да если даже и семнадцать, какая разница? А ты вот это помнишь? «Я прозываюсь шкипер Кидд, собравшись в путь, собравшись в путь...»

- Держал я Библию в руке и схоронил ее в песке, - теперь закончил уже я. - Кто ж не знает Вашингтона Ирвинга? Мама мне перед сном читала. Когда еще Землю не дырявила. И сам я потом читал.

- А старые фильмы? Помнишь? Где они еще золотые монеты собирали?

Глаза у Авроры разгорелись, не думал, что она такая дикая. Черные треуголки, серебряные пряжки, мама, жизнь не дорога...

- Впрочем, все бесполезно, - махнула рукой Аврора. - Ключа от корабля все равно нет.

- Это точно. Так что в следующий раз. Флаг-то есть черный, поднимем. Слушай, а может, плот построим? Хотя мне лично здесь нравится. Кормят хорошо, море теплое, спать можно хоть до послеобеда...

Аврора презрительно фыркнула.

- Тебе нравится, а мне не нравится! У меня множество чрезвычайно важных занятий!

- Освобождение лам от притеснений коварных производителей шерсти! - хихикнул я.

- Не твое дело, - огрызнулась Аврора. - Я не собираюсь посвящать в свои планы всяких... рабовладельцев!

- Ну-ну, - я отправился в путешествие вокруг корабля.

Шагал медленно, похлопывал по броне. Шершавая, в шрамах, пространство поработало на славу, корабль заслуженный. Ого! Заплата с футбольный мяч! Метеорит! Пропорол насквозь, прямо напротив жилого отсека!

И тут я остановился.

Что- то... Что-то не то было в этом корабле. Я обошел вокруг еще разик, еще по броне постучал. Знакомое. Что-то... Никакой это не «Скаут-М», «Скаут» я видел, он на пулю похож. А этот... Своеобразные формы, нестандартный дизайн, похож на перекормленного ската, вставшего на дыбы...

И вдруг я его узнал.

Как я мог его раньше не узнать! Вообще, только слепой его мог не узнать!

«Черничная Чайка»! Эта была та самая «Черничная Чайка» - самый знаменитый корабль во всем мире. Черно-фиолетовый цвет, необычные обводы! Ну я слепучка!

Это была странная и пугающая история, почти легенда. И даже не почти.

Сорок лет назад разведывательный корабль «Январь» наткнулся на астероид. В космосе, вдали от всех обитаемых систем, вдали от колоний, вдали от вообще всего, в пустоте. Обычно такие астероиды на всякий случай расстреливают, так решено было поступить и в тот раз, однако при сканировании поверхности была обнаружена биоактивность. «Январь» встал на астероид, а дальше события развивались, как в приключенческом романе. На астероиде обнаружилось что-то вроде... Что-то непонятное. Сначала разведчики не поняли, что они нашли. В центре астероида, ближе к теплому ядру, располагалась система пещер, напоминавшая улей. В двадцати сотах залитые живым сахаром спали люди.

До Земли было слишком далеко, связаться не удалось, никакой информации об астероиде и его содержимом, и команда «Января» решила оживить найденных.

Это было ошибкой.

Ожившие вели себя странно. Они молчали и не шли на контакт. При медицинском осмотре выяснилось обстоятельство еще более странное.

Кровь.

Она была необычного фиолетового цвета. Капитан «Января» решил, что это из-за того, что они пролежали слишком долго в живом сахаре. Следовало провести более детальное обследование, потому что корабельная лаборатория была явно не в порядке - ДНК сканер выдавал непонятное, что найденные люди - вовсе не люди. Во всяком случае, люди не полностью.

Разведчики взяли курс домой, однако на Землю они никогда уже не вернулись. Их даже не стали искать - обнаружить в пространстве корабль сложнее, чем песчинку в Сахаре. В Мраморном зале Карантинной Службы два раза прозвонил колокол, номер скаута был выбит на стене зала Памяти, и про «Январь» забыли.

А пятнадцать лет назад в Солнечную систему вошел корабль. Незнакомой конструкции и не значащийся ни в одном из реестров и каталогов. Это само по себе было необычно - построить корабль в одиночку или даже небольшой организацией невозможно. Еще больше удивились сотрудники карантинной базы Харон. Корабль запросил посадку, ему разрешили. «Черничная Чайка» встала на стартовое поле. На борту находился один человек. Его звали Игги Джигс. Когда «Январь» наткнулся на бродячий астероид, ему было четыре года, и он был сыном навигатора.

Джигс рассказал удивительную историю. Незнакомцы, которых спас «Январь», пришли в сознание и убили весь экипаж, кроме Игги. Его они пощадили, поскольку он не «дорос до колеса». Пощадили и взяли с собой, на Землю.

На другую Землю.

Эта Земля отличалась от нашей примерно так, как отличается Швейцария двадцать первого века от древней Ассирии. Войны, эпидемии, опять войны, насилие, льющееся через край, общество, построенное на феодальных принципах. Причем не только на планете, но и в ближайшем космосе - тамошнее человечество умудрялось воевать с собственными колониями. И конца войнам не было, и все были этим довольны. И у всех у них в жилах текла фиолетовая кровь.

Джигса проиграли в карты капитану настоящего пиратского крейсера, и за двадцать лет он прошел нелегкий путь - от помощника младшего кока до абордажного старшины. Участвовал в восьми колониальных инцидентах, в уничтожении федерации торговых астероидов и в бесконечных пиратских рейдах на транспортных маршрутах.

Но Джигс знал, что он - другой. Его кровь, слишком красная и слишком быстрая, напоминала об этом.

И о том, что где-то его ждет дом.

Я не помню деталей возвращения Джигса, кажется, он что-то взорвал, кажется, свой собственный крейсер. И угнал сверхскоростной курьерский клипер. «Черничную Чайку».

Естественно, Джиггсу не поверили. «Черничную Чайку» обследовали на предмет инопланетных технологий, но никаких особенных технологий обнаружено не было, принципы те же, исполнение другое. Эксперты заключили, что «Чайку» мог построить гениальный кустарь, не исключено, что сам Игги. Рассказы про Землю фиолетовой крови отнесли на счет «пространственного синдрома» - многолетней изоляцией от социума, галлюцинаторным воздействим космического ветра, ну, и всякими другими факторами.

Где все это время находился сам Игги, выяснить не удалось. Пространство большое - случается все. Предполагалось, что «Январь» потерпел крушение на одной из кислородных планет, уцелевшие построили из обломков «Чайку», а потом вымерли от неизвестных эпидемий.

Впрочем, как всегда нашлись и энтузиасты, поверившие рассказу Джигса, они просеяли указанные секторы созвездия Гончих Псов и, разумеется, ничего не обнаружили. Инцидент с «Черничной Чайкой» перешел в разряд космического фольклора.

Кстати, «Пираты Гончих Псов» были сняты как раз по мотивам этих самых приключений. Игги Джигса сыграл любимец всей женской половины человечества Луисидор Альенде, мужественный, красивый и остроумный, а его антагониста Капитана Волка воплотил в жизнь Иван Череда, специально для съемок фильма ампутировавший себе левую руку и правую ногу.

Говорили, что на премьере сам Игги Джигс смеялся как сумасшедший. Говорили, что сразу после просмотра он отправился в путешествие. Говорили, что он до сих пор курит самодельные сигары, пьет ром и обожает уединение. Два известных писателя намеревались создать саги по мотивам его похождений, однако отыскать место уединенного пристанища единственного настоящего космического пирата им не удалось.

А мне вот удалось.

Ничего удивительного, правда, в этом не вижу, всем ведь известно - Фортуна любит смелых! То есть меня.

Я вспомнил это меньше чем за минуту. Вспомнил и понял, что мне надо делать. «Черничная Чайка» - единственный корабль во всей Солнечной системе... да что там в системе - в Галактике, для старта на котором совсем не нужен ключ!

Все складывалось как нельзя лучше. Просто шикарно складывалось, просто не плачь, Степанида, не плачь!

- Надо осмотреть корабль, - сказал я. - Может, там есть что-то полезное. Передатчик, к примеру... Передадим весть какую-нибудь...

- Совершенно верно! - согласилась Аврора. - Передатчик! Надо осмотреть корабль! Это наш шанс.

- Так давай осмотрим, коллега!

И я сделал реверанс в сторону «Черничной Чайки». И даже руку ей предложил, как какой-нибудь там капитан Кид или эта, Мертвая Борода.

- Нет-нет, - отказалась Аврора. - Прошу вас, Командор. Капитан должен первым ступить на борт корабля!

И даже пятками щелкнула.

А я дурак. Я все-таки дурак. Я согласился. С чего вдруг?

Шагнул к шлюзу. Правую руку сунул в карман, двумя пальцами потянул заветную трубку, осторожно, чтобы не задеть спуск.

Я шагнул к шлюзу, вытаскивая из кармана трубку, разворачиваясь и одновременно нажимая на кнопку.

Дурак.

Это я понял только через полчаса.

Глава 6 Перетерп

Через полчаса я очнулся.

Я рыдал.

И по мне кто-то ползал. Так, маленькими лапками - шур-шур. Это обстоятельство вызывало во мне необоримую волну умиления и жалости. Умиления по отношению к этим чудесным маленьким лапкам и жалости по отношению к себе.

Мне было очень себя жаль. Однажды в детстве мой младший брат слопал два фунта царского варенья. Царское варенье - это уникальная вещь. Берется виноград без косточек, вскрывается, внутрь вставляется грецкий орех, заклеивается и варится в меду. Получается сумасшедше вкусно. Мать в таких вопросах не доверяет синтезатору и всегда готовит царское варенье самостоятельно. Тогда тоже получилось так - мать три часа фаршировала виноград грецкими орехами, варила все это в липовом меде и звонила гостям, приглашала их на чай. Стоило матери отвлечься, как нарисовался брат и беззастенчиво уплел все плоды трудов. Появилась мать. Поверить, что карапуз смог одолеть целую вазу с вареньем, она не могла, и карающий меч гнева обрушился на меня.

Я был невинно осужден - и в качестве наказания встречал гостей и перед каждым извиняться за несъеденное мной варенье. Случай самой несправедливой несправедливости в моей жизни.

И вот я вспомнил тот ужасный день и заплакал. Слезы катились у меня из глаз непрерывно, и очень скоро у моих ног даже образовалась лужа, и по ней ветерок гонял несколько корабликов-былинок. Я вдруг представил, что это совсем не былинки, а это совсем не лужа - море, былинки же - затерявшиеся в безнадежном Саргассовом море суда. И на этих судах моряки, и в далеком Милане их ждут жены и дети, и эти дети плачут, и я плачу...

Рыдаю.

Скоро глаза заболели, и я продолжил рыдать с закрытыми глазами.

Минут через двадцать я остановился. Силы закончились.

Открыл глаза, обнаружил, что уже лежу, упал совсем. И по мне ползают здешние муравьи. Дисциплинированные. Ровными рядами, деловито, сноровисто.

Голова болела, то ли от удара, то ли от «плаксы». И в душе был сплошной паша, такой, по жесткому варианту. Может, сотрясение мозга - получил при падении. Если сотрясение, то я ей не прощу. Я ей, впрочем, уже и так не прощу, я это сразу понял. Глаза тоже болели, будто в них насыпали по три килограмма песка.

Единственное, что утешало - муравьи ползали и по Авроре. Даже больше - в правой ее ладони они начали строить муравейник, такую пирамиду Хеопса. Ха-ха. Лучше бы они построили ее у нее в носу, а через нос забрались бы в мозг, стали бы там чай пить, на каруселях кататься.

Но всему свое время.

Как это должно было быть? Я шагал в шлюз, разворачивался и стрелял из сонной трубки в Аврору. Она падала, мгновенно усыпленная, я бережно относил ее в бунгало, привязывал цепями к койке, возвращался к кораблю и с большим удовольствием взлетал в зенит. Потом до Венеры, к Шлоссеру, а оттуда уже подальше, за пределы системы, в вольное плаванье - «Черничная Чайка» позволяла лететь хоть куда.

Так почти все и произошло. Шагнул, развернулся, выстрелил. И только когда развернулся, увидел уставленные мне в нос рожки батареи от «плаксы».

«Плакса» в нос.

Последнее, что я запомнил - иглу, весьма удачно вонзившуюся в шею Авроры.

Дурак. Но попал.

Она заболтала меня этими пиратами. А ведь мог и угадать, я отличный психолог, но тут просчитался...

Я думаю, что Аврора вспомнила про «Черничную Чайку» примерно в то же время, что и я. И дальше она вешала мне на уши лапшу, поджидая удобного момента, чтобы ткнуть меня в шею «плаксой».

А я выбирал удобный момент, чтобы пульнуть в нее сонной иголкой.

Да, Аврора меня тоже просчитала.

Один- один. Я испытал уважение. Раскрутить меня было не так-то просто. У Авроры это почти получилось. Талант.

- Ну, как там дела? - спросил я и стряхнул с себя муравьев.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

14.09.2009