Глава 1

Зона. Окрестности Озера

– Осторожней! – я придержал ученого за локоть.

– Благодарю вас, Александр. Скользко тут... – профессор Шилов неопределенно мотнул головой.

– Тут ещё и аномалии кругом, – предупредил я его, – так что идите след в след.

– Разумеется. – Шилов засеменил за мной, но вновь поскользнулся, проехался на пятой точке по глинистому склону и через полминуты уже лежал внизу, измазанный с ног до головы.

– Отличная маскировка, профессор, – прошипел я в переговорное устройство. – Ваш комбез по цвету теперь не отличить от помёта мутанта.

– Простите, Александр, – слабо пискнул в ответ Шилов, – но, может, вы, наконец, спуститесь и поможете мне встать?

Я присел на корточки, аккуратно съехал с холма.

– Ничего не сломали?

– Н-нет...

– Как там ум, честь и совесть?

– Как у куска помёта, – буркнул ученый, видимо, близко к сердцу принявший мою язвительную реплику.

– Значит, в норме, – я кивнул и слабо улыбнулся. – Просил ведь вас идти след в след. Вот так оступитесь, и потом придётся ваш пепел в рюкзак собирать или наблюдать, как вместо научного сотрудника в аномалии пляшет артефакт.

– Я всё понимаю, Александр, – профессор кивнул, – но и вы меня поймите – я не привык работать в таких условиях.

– А для меня это идеальная обстановка: холод, грязь, нудящий ученый под рукой.

– Я имел в виду не полевые условия, а спешку, с которой нам придется проводить исследования.

– Поверьте, в данном случае спешка необходима не меньше, чем при ловле блох...

– Да, конечно, – Шилов с укором посмотрел на меня, ожидая, что я вновь попытаюсь съязвить, но умолк, так и не услышав продолжения расхожей фразы.

Ну, вот и славно. Не хватало мне ещё потом отчёты начальству строчить, мол, «прошу меня покорнейше простить за ту дерзость, кою я имел неосторожность проявить в адрес глубокоуважаемого научного сотрудника». Тьфу ты! А ведь этот «глубокоуважаемый» может на меня телегу в штаб Объединенной группировки Рубежа накатать. Распишет, как офицер его оскорблял, унижал и вообще пытался спасти.

– Пошевеливайтесь, – буркнул я и щёлкнул по дисплею смартфона.

Тот завибрировал, выдавая сигнал о низком заряде батареи. Просто славно, нет, даже замечательно!

Шилов вновь с укоризной глянул на меня. Видимо, заинтересовался, почему это его проводник забывает зарядить батарею коммуникатора, отчего гаджет голодно урчит. Ну да пусть поломает голову светило науки, мысленно сетуя на нелогичность действий своего спутника. Понимают и принимают причуды Зоны с безысходностью висельников лишь охочие до артефактов сталкеры. Они-то давно уяснили, что разобраться в выкрутасах аномальной территории не представляется возможным, а понять нужно лишь то основное, что поможет выжить. Сталкеры – народ изобретательный и суеверный. Постепенно одни феномены Зоны они начали использовать с выгодой для себя, а в другие просто верить.

Ещё в мою бытность сталкером бродяга по прозвищу Скворец заметил странность: когда батарея смартфона на последнем издыхании, она начинает заряжаться вблизи практически любых аномалий, будто бы от электросети. О своём открытии Скворец поведал напарнику, тот поделился информацией в баре, и через неделю в сети гуляла новость о весьма оригинальном способе обнаружения «сюрпризов» Зоны. Уже потом придумали острые на язык трепачи, что, дескать, Скворец обнаружил сей феномен, когда раненый, оставленный умирать, полз без оружия через аномальные поля. Вот тогда-то и случилось чудо – потухший экран смартфона замерцал, мини-компьютер пискнул, и в местную сеть ушел призыв о помощи, а сам Скворец пополз дальше, с помощью коммуникатора определяя границы смертоносной территории. Зона даровала спасение? Кто знает, быть может, так оно и было на самом деле...

– Куда?! Тут аномалии кругом! – гаркнул я, чтобы ученый не расслаблялся, и улыбнулся собственному способу держать рьяного исследователя в узде.

Перспектива весь день таскаться по грязи с научным сотрудником засекреченного НИИ меня не прельщала. Именно поэтому за сутки до отправки на задание я снарядил двоих ребят «прогуляться» вдоль автострады, пересекающей этот район Зоны. Они нанесли на электронную карту все постоянные аномалии. Уже вечером, накануне отправки группы, я имел представление, что ждёт нас впереди.

– До места не доедете, – докладывал Юровский, – дом в низине. Так что придётся немного пройтись пешочком. Аномалии нанёс на карту. Там несколько сосен растут, так я под самой высокой сделал закладку. Две гранаты. Это на всякий пожарный...

Когда ученый был готов к выходу, я озадачил его тем, что сообщил: «Никуда мы не пойдем».

– Как это понимать, Александр?!

Вот это «Александр» меня больше всего и бесило. Ну сколько раз можно повторять: мое звание – капитан! И кроме как «товарищ капитан» ко мне обращаться не следует. Или это издёвка, чтобы я уразумел, мол, форма и звание – это всё преходящее, а в душе капитан Александр Журавлёв так и останется навсегда сталкером по прозвищу Жура? Чёрт его знает, этого толстолобика.

– Как это понимать, Александр?! – повторился он, когда не дождался моего ответа.

Решил, видимо, что я пошел на попятную, как Коля Демьяненко, который наотрез отказался вести ученого в самую жо... В общем, в самую нехорошую местность.

– Мы не пойдем, – отозвался я, специально затягивая паузу непонимания. – Мы поедем на машине.

– А как же аномалии, Александр? – мне показалось или и впрямь собеседник это выдавил с облегчением?

Честное слово, так хотелось врезать служителю науки, что кулаки сжались сами собой.

– Аномалии ребята вчера обозначили. Блуждающих в этом районе нет. Так что можно смело ехать.

– Это даже хорошо – раньше будем на месте, Александр.

Ну да, хренов оптимист, раньше... И чего он после каждой фразы так приторно-вежливо добавляет: «Александр»? «Я пошел в Зону, Александр, чтобы найти «Камень», Александр...» И как это с ним люди общаются? Я, того и гляди, взвою от этого зануды.

Как бы то ни было, идея с поездкой моим бойцам понравилась. Отряд из бывших сталкеров я набирал лично, поэтому интересы, взгляды на жизнь и вредные привычки у них были точно такие же, как у меня самого. Соответственно, и отношение к собственной безопасности у нас совпадало – понапрасну подставляться, играя в героев, никто не хотел.

Все вместе, а нас пять человек, не считая балласта – многоуважаемого и «многоматюгаемого» профессора Шилова, погрузились на Рубеже в «Тигр» и без происшествий добрались до контрольной точки. Вместо пяти часов ползанья в грязи – двадцать минут езды на неудержимом броневике. Именно тогда Зона решила, что хватит с нас увеселительных прогулок. Чёрт возьми, я опять говорю как помешанный на мистике недоумок! Но ведь Зона и вправду подкинула нам подлянку – когда мы с Шиловым двинулись к цели, за нашими спинами вспыхнуло голубоватое пламя аномалий. Коварная хозяйка пропустила и захлопнула мышеловку... Недоумевающе смотрели с противоположной стороны аномальной стены бойцы, метался из стороны в сторону Шилов.

– Что случилось, Александр?! – вопил он в гарнитуру переговорника, пока, наконец, я не схватил его за плечо, останавливая.

Чёрный Сталкер говаривал, что безвыходных ситуаций не существует, и я поверил легендарному оптимисту. Объявил отряду, что нам с Шиловым негоже оставаться на открытой местности, а потому придётся идти. Без прикрытия. Ребята, конечно, хотели проскочить, но я, не желая терять время, приказал им оставаться на месте, аккуратно искать путь меж аномалий или в обход... С того времени прошел час.

– Александр, а как вы смотрите на то, чтобы на обратном пути заглянуть на старую фабрику, которая возле Озера?

Ученый с мольбой глядел на меня.

– Никак я на эту мутотень не смотрю и смотреть не собираюсь. Бывал там пару раз, но радиация зашкаливает, счётчик Гейгера верещит как припадочный. Да и упыри или, как вы их называете, мимикримы там частенько появляются, а столкнуться с этими тварями я бы не хотел.

– Жалко.

– Жалко у пчёлки. На попке.

Шилов моей ответной реплики, видимо, не услышал. Он вновь выбежал на тропу, и я дернул его за лямки рюкзака:

– Профессор, любить вашу душу! Ну что вы лезете всё время вперёд батьки в пекло?! Как будто и правда шило в заднице – нет от вас покоя...

– Простите, Александр. Полевые работы всегда вызывают у меня прилив сил, и хочется исследовать, творить...

– Так сотворите пару минут тишины и спокойствия, ради бога!

– Я могу молчать, – Шилов смешно мотнул головой, будто кто-то отвесил ему подзатыльник.

– Вот и молчите.

Ожил переговорник:

– Командир, говорит Клапан. У нас тут «язвенники». Пошумим чуток, а то эти черти осмелели. Не пугайтесь.

– Делайте, – только и выдохнул я, – но и про нас не забывайте. Без прикрытия спине зябко.

– Понял вас, командир. Минут через пятнадцать будем выдвигаться следом за вами.

Я глубоко вздохнул, осматривая местность.

– Действуйте, ребята. Конец связи.

Тумана в низинах близ Озера сейчас не было, и я мог без оптики окидывать взглядом обширный котлован, неизвестно для чего вырытый километрах в трёх справа от заболоченного водоёма. Скорее всего, взрывали что-то под землёй, и грунт просел. А может, подземные реки вымыли полости.

– А кто такие «язвенники»? – прервал мои размышления Шилов и, когда я внезапно остановился, пытаясь осмыслить его вопрос, чуть было не ткнулся лицом в висящий у меня за спиной рюкзак.

– Что?

– Ну, вы упомянули «язвенников», Александр.

– Это мы так зомби называем.

– А почему?

– По кочану и кулаком по печени! Вы ведь обещали молчать.

– Да, разумеется. Просто у меня тоже язва, и я подумал...

Вот точно сорвусь и влеплю светилу науки с левой, от души... что зубы посыплются. Язва у него, видите ли!

– У зомби от человечины изжога, – произнес я и усмехнулся, вспомнив анекдот, с которого началось именование их «язвенниками».

– Александр, а откуда вам это известно?

Господи, дай мне сил вытерпеть эту пытку идиотизмом!

– Это шутка такая. Вы ведь знаете, как становятся зомби?

– Разумеется, – кивнул тот. – Необратимые изменения головного мозга, приводящие к доминированию одних участков нейронной сети над другими. Вызывается долговременным воздействием на человеческий мозг аномалий, вроде «звонка».

Выпалив всё это скороговоркой, профессор уставился на меня, надеясь, что вот сейчас-то я и объясню ему всё.

– Они человечину едят.

– Да, – Шилов закивал, – подсознательные стре...

– ...А ещё они едят всякую падаль, – прервал я разглагольствования ученого, – и поэтому у них изжога! Шутка такая. Сталкеры так шутят!

– Ясно, Александр, – он глубоко вздохнул, поправил сползшую респираторную маску.

– Профессор, вы по сторонам глядите и не зевайте. Тут Зона, а она не любит тех, кто не воспринимает её всерьез.

– Вы говорите так, будто Зона – живой организм, Александр. Суеверны, как сталкер.

– Суеверен, как человек, который за вас головой отвечает. Я материалист, профессор, но проведи вы в Зоне с мое, устои вашего мировоззрения пошатнутся... Правило не возвращаться по своим следам – тому пример. Есть и другое глупое суеверие – к рукояти ножа нужно привязывать кусок черной ткани. Откуда такая традиция пошла – неизвестно, но ей следуют многие сталкеры. Может, они думают, что в таком случае Зона их хранит, а может, это символизирует что-то ещё. Не знаю точно. Но я носил, ношу и буду носить на ноже обрывок траурной тряпки. Не потому, что верю или не верю, – просто для успокоения. А спасает ли это от мутантов и аномалий, мне неинтересно. Живу и не забиваю себе мозги мыслями о чудесах. Увижу – поверю, а не увижу – нафиг мне это не нужно.

Я умолк, удивляясь собственному многословию. Со стороны «Тигра» донесся сухой стрёкот автоматов. Услышав это, Шилов принялся крутить головой, пытаясь хоть что-то разглядеть в тумане.

– Значит, вы готовы поверить в чудо, только если узрите его. Так, Александр?

– Так, – я вздохнул. – Вот если увижу предмет нашего с вами поиска, то поверю, что «Камень» существует.

– Он существует, – Шилов утвердительно моргнул. – Есть множество свидетельств сталкеров...

Я слабо улыбнулся наивности профессора. Ещё две недели назад в научном лагере на окраине Надеждинска появился сталкер по прозвищу Тарантул. Невысокого роста, худощавый, с цепким, ледяным взглядом. Сообщил, что у него имеется важная информация, и после недолгого разговора с начальником охраны был препровождён в основной корпус, где имел обстоятельную беседу с учёными. Потом все засуетились. Связались с руководством Рубежа, и по решению командования в лагерь были переброшены три подразделения военных сталкеров.

Когда появилась Зона, власти создали международную организацию, под юрисдикцию которой отдали аномальную территорию и близлежащие земли. Названная Рубежом в честь охранного периметра структура включала в себя воинские подразделения, множество научных институтов, как существовавших ранее, так и новообразованных, и пять центров специальной подготовки, в которых муштровали будущих военных сталкеров. В одном из таких лагерей на окраине Надеждинска нас и застал приказ командования. По прибытии известили, что нужны мы учёным в качестве опытных проводников.

Как позже объяснил один весомый начальник, сталкер Тарантул обнаружил в подвале неприметного здания в Зоне некий объект, именуемый в народе просто – «Камень». Что это – аномалия или игры воспаленного воображения, – ученые не знали. Требовалось, чтобы назначенная группа, опытная и малочисленная, дабы не привлекать лишнего внимания, проникла внутрь и подтвердила или опровергла наличие там этого странного «Камня».

О феномене заговорили давно. Когда я впервые попал в Зону, легенда о «Скорбящем Камне» уже переходила из уст в уста. Рассказывали, будто существует загадочный дом, в котором находится это нечто, а с него, стекая, загустевает смола, превращаясь в артефакты «слёзы камня». Они, по легенде, много всего могли сделать – от излечения любых болезней до неуязвимости. В зависимости от того, кто брался рассказывать. И каждый уверял, что знает сталкера, чей приятель нашел «Камень» и с тех пор стал везучим, как сам дьявол. Но ведь легенды не возникают на пустом месте, верно?

В рейд отправили отряд капитана Валерьянова, известного в среде местных под кличкой Вальтер. Его люди дошли до места, благо мутантов в том районе попадалось мало, засвидетельствовали наличие огромной каменной глыбы в подвале двухэтажного панельного здания, после чего связь с ними прервалась. Несколько часов спустя на одном из блокпостов часовые убили двух зомби, которые, судя по жетонам, принадлежали к пропавшей группе Вальтера. Нам об этом сообщили лишь через двое суток, когда ещё три «язвенника» вышли к Рубежу, где были расстреляны. Среди зомби оказался и командир отряда – Валерий Валерьянов.

Ещё через сутки начальник лагеря собрал нас в конференц-зале и сообщил, что для детального изучения «Камня» в Зону отправляется профессор Шилов, специализирующийся на аномальных образованиях. Для его охраны была нужна группа спецов – одна из двух имеющихся. Командир смежного подразделения – Николай Демьяненко по прозвищу Демьян – отказался сразу, аргументируя это тем, что пока не выяснилось, отчего погибла группа Вальтера, он не позволит подвергать опасности своих бойцов.

– Может, эта глыба им мозги выжгла! Вы об этом подумали?

– Но ведь Тарантулу не выжгла, – парировал его реплику начлагеря.

– Я не стану посылать своих людей навстречу неизвестности! Хоть под трибунал меня отдавайте, – категорично отозвался Демьяненко и ни на какие уговоры не шел.

Я понимал – если откажусь вести группу, ребят всё равно отправят в Зону, назначив главным какого-нибудь из более-менее опытных парней – Клапана, например. Заместитель командира группы, конечно, хорош, но он командный игрок... Выбора не осталось – в Зону предстояло отправиться моему отряду. В противном случае руководство могло припомнить старые грешки и вытащить их наружу. Тогда уж точно пострадали бы все...

– А вот и он, Александр, – ученый указал на двухэтажку, расположенную по другую сторону низины. – «Камень» там.

– Посмотрим, посмотрим... – я перевел взгляд на черные провалы окон.

Нехорошее место. Вроде бы тихо здесь, и всё же нет моей интуиции покоя. Слишком идиллично – ненастоящая, хищная тишина.

– Что-то не так, Александр? – заметив моё замешательство, спросил Шилов.

– Пока не знаю.

Я извлёк из кармана компактный монокуляр – подарок покойного Вальтера, внимательно осмотрел низину, затем проверил прилегающую территорию с помощью датчика жизненных форм. Выяснилось, что все «язвенники» сейчас далеко от предполагаемого местонахождения «Камня». Клапан с ребятами поработали на славу – вся нечисть, обитающая в районе Озера, потянулась в их сторону.

Я мысленно представил, как здорово сработала бы моя группа. Один из бойцов, скорее всего Клюв, залёг бы за валунами справа. Бакс – слева. А уж потом мы с Шиловым двинулись бы... Если бы да кабы... Нет у меня в наличии группы прикрытия, и ничего с этим не поделаешь.

– Профессор, шуруйте перебежками к во-о-он тому кусту. Там падайте на брюхо и ждите меня. Как только будете на точке, доставайте детектор и проверяйте, нет ли поблизости аномалий. Поняли?

Шилов кивнул.

– Тогда бегом марш!

Учёный как заправский спринтер рванул к указанному месту, но метров через пятьдесят выдохся, остановился поправить респиратор, и тут же в гарнитуре переговорника послышалось:

– Ой, мамочки... Это рука. Александр, взгляните-ка, тут человеческая рука лежит! Меня стошнит, стошнит! Александр, я могу ненадолго снять маску?

– Маску не снимать! – приказал я. – Иду к вам.

Бредовости ситуации позавидовал бы сценарист тупого трэша – на открытой местности перед зданием, в котором могут прятаться мутанты или, что гораздо хуже, вооруженные люди, стоит человек в заметном издали оранжевом комбезе и что-то бурчит себе под нос. Оставалось надеяться, что за нами не следит сейчас изумлённый нелепостью происходящего снайпер.

На то, чтобы преодолеть расстояние, отделявшее меня от учёного, ушло не больше минуты, и уже вскоре я повалил Шилова на траву.

– Замрите, профессор!

Мой взгляд заметался по чёрным провалам окон. Никто по нам не стрелял.

– Ой, простите... Я не укрылся, да? – непонимающе поинтересовался Шилов. Я нервно выдохнул. – Простите, растерялся...

– Если бы там, – указал я в сторону здания, – был человек с оружием, вас бы застрелили!

Шилов опять кивнул. Баран! Что за привычка – по поводу и без него постоянно кивать?

– Ну, что у вас?

Профессор отполз в сторону и ткнул указательным пальцем под куст:

– Вот.

Напоминал он при этом ребёнка, пытающегося показать родителям нечто интересное. Большой карапуз в оранжевом комбинезоне... А в траве лежала человеческая рука.

– Кто-то слишком много рукоблудил...

– Не шутите так, Александр! Это может быть частью тела кого-то из пропавших сталкеров.

– Вы хотели сказать – военсталов?

– Да, Александр, именно это я и хотел сказать.

Шилов решительно двинулся вперёд, но я остановил его:

– Не приближаться!

Профессор недовольно фыркнул, отчего в гарнитуре противно зашипело. Пришлось объяснять ситуацию:

– Если это рука одного из военных, почему она не разлагается?

– Обескровливание может...

– Это не обескровливание!

– А что это, по-вашему, Александр? – с вызовом воскликнул Шилов.

– Аномалия.

– Но датчик молчит и... У вас точно последняя прошивка детектора, Александр?

– А вы думаете, все аномалии можно распознать с помощью электронных устройств?

– Нет, но... С чего вы вообще взяли, что это аномалия, Александр?

– Представьте себе, профессор, что перед вами обжаренная куриная ножка. От неё веет аппетитным паром, на тарелку стекает жир...

– У меня язва, Александр, – совершенно не понял ход моих мыслей Шилов.

– Да, ё-моё! Рука, профессор, – собрав в кулак остатки терпения, начал я, – для мутантов – как ароматная курятина для здорового человека. Понятно? И не кивайте вы так часто, а то гарнитура слетит. Вопрос в том, почему мутанты не добрались до деликатеса.

– Потому, что деликатес... лежит в аномалии! – победно воздел руки к безжизненному небу источник всех моих бед.

– Именно, – бросил я опасливый взгляд на здание: привет, снайпер, это мы – идиоты...

– Как же я сразу не догадался-то? – сокрушенно заворчал Шилов, пока я безуспешно пытался обнаружить детектором аномалии.

Тщетно. Ложбинка с растущим в ней кустом была девственно чиста – датчик не регистрировал никаких отклонений, а уровень радиации хоть и превышал норму, оставался для Зоны вполне себе среднестатистическим.

– А вы знаете, Александр, что мутанты могут чувствовать аномалии и обходить их? К примеру, химера видит энергетические возмущения. Благодаря особой структуре своего глаза, это суще...

– Заткнитесь, профессор! – процедил я.

Учёный тут же замолчал, но лишь на несколько секунд, а потом затараторил снова:

– Давайте пойдём дальше, Александр. Не стоит тут задерживаться.

Я не ответил. Расстегнув клапан рюкзака, достал оттуда увесистый болт с примотанным к нему куском бинта и зашвырнул под куст. Ничего не случилось. Не вонзились в металлический предмет сотни голубоватых молний, не вспыхнуло яркое пламя. Аномалия, если она и была, никак себя не выдавала.

– Затаилась, сволочь, – произнёс я чуть слышно и обернулся к учёному. – Если это новая аномалия, профессор, я хочу знать, что она собой представляет и как её можно обнаружить. Не хочу после следующего Выброса вляпаться в такую же мерзость. Хотя, может, там вообще нет аномалии.

– А у вас есть другие варианты, почему рука всё ещё цела, Александр? – Шилов словно издевался надо мной.

Казалось, сейчас вечно извиняющимся тоном он скажет: «Неудачник ты, Жура, и сталкер из тебя, как из меня балерина».

Но «яйцеголовый» молча смотрел на место расположения предполагаемой аномалии.

– Если ничего не видно, ещё не значит, что ничего нет. Так вроде говорил один из ваших... военсталов, – наконец примирительно произнёс учёный.

Всё вокруг – одна сплошная аномалия, – внезапно понял я, словно в мою голову, как монету в свинью-копилку, вложили эту мысль. Вся низина – аномалия!

Поудобнее перехватив автомат, я рванул в сторону ближайших построек. На ходу прокричал в гарнитуру переговорника:

– За мной!

Бегом, через пустырь к панельной двухэтажке. Там могут быть снайперы? Плевать! Главное – добежать, главное – не увязнуть в аномалии.

Шилов ещё несколько секунд непонимающе глядел мне вслед.

– За мной, олень! Бегом!

И профессор сорвался с места. Но я уже не видел этих его метаний. Орал не для того, чтобы подстегнуть тормозного попутчика, а чтобы самому бежать на пределе возможного.

Нужно лишь добраться до противоположного, более пологого склона, и мы спасены. Но успеем ли? Вот уже наливаются свинцом ноги. Каждый шаг даётся труднее предыдущего, каждый вздох – со свистом. Мне даже показалось, будто неведомая сила тянет за рюкзак, требует остаться. Сколько времени мы пробыли в зоне действия неизвестной гадины? Сколько энергии успел высосать из нас невидимый хищник, какой срок отмерил самонадеянным homo?

Я не вбежал – влетел на склон, покидая злополучный котлован. Когда аномалия осталась позади, мне показалось, что давление на рюкзак пропало. Упал на траву, со свистом втянул воздух, и по носоглотке словно провели наждаком.

Живой, живой! Я выбрался! Преодолел всё!

Перевернувшись на бок, увидел, что учёный лежит на траве рядом со мной, сорвав с лица респиратор, и жадно вдыхает ядовитый воздух.

– Наденьте мас-кху-кху-кху...

– Александр, вам плохо?

– Маску! – я приподнялся, оглядывая низину, из которой мы только что выбрались. – Наденьте маску от греха подальше!

– Что произошло, Александр? Вы догадались, что это за аномалия под кустом была?

– Если бы только под кустом, профессор. Это всё, – обвёл я широким жестом низину, – и есть аномалия.

– Такая большая? – срывающимся на свист голосом спросил профессор.

– А у вас есть другие варианты? – передразнивая учёного, отозвался я. – Ни одного мутанта, чтоб их! Я-то думал, это Клапан пошумел и вся нечисть к нему сбрелась. Ан нет! «Язвенники» просто вокруг аномалии ходят. Вокруг огромной чёртовой аномалии! Не могли возле Озера подземелья рыть, чтобы так земля просела. Не могли водоотводные каналы копать. Вся эта низина – аномалия. Грунт просел там, где эта мерзость угнездилась!

– Не бывает таких больших аномалий, Александр, – недоверчиво выдал Шилов, дослушав мои рваные реплики.

– Ага, не бывает. Уж не потому ли, профессор, что их никто не видел? Хотя я и сам знаю о постоянных изменениях в Зоне большей частью по сплетням, но ведь в каждой сказке, как говорится...

Учёный молчал. Взгляд его вдруг снова сделался грустным и виноватым.

– В любом случае нам повезло, – констатировал я, оглядывая низину. – Кто знает, сколько времени нужно там пробыть, чтобы человека разметало на атомы? Мы успели выбраться, а Валерка Вальтер, наверное, слишком долго пробыл здесь. Такая вот подлянка, профессор, на коврике перед дверью к «Камню».

Глава 2

Панельная двухэтажка глядела на нас чёрными глазницами окон, щерилась прямоугольниками дверей. Протяжным скрипом отозвались на касание рук ржавые петли, ринулись врассыпную худые, облезлые крысы.

– Вэлкам! – я указал Шилову на мрачную утробу здания. – Шагайте первым, ваше благородие.

Учёный хотел было что-то сказать в ответ, но лишь махнул рукой и вошел в помещение. Внутри оказалось не так темно, как мне думалось, – дневной свет, проникающий через выбитые окна, прекрасно освещал просторный холл и робко заглядывал в рукава коридоров.

Симпатично, блин! А зайди чуть подальше, и будет темнота, хоть глаз выколи. Хорошо ещё, что мы захватили с собой ПНВ, а то ведь с фонарями много по коридорам не побегаешь. Мутантов в здании и непосредственной близости от него датчик не обнаружил, но кто знает, какая тварь может прятаться в закоулках. Вспоминая коварную низину, прибору уже перестаешь доверять... Разозлишь лучом яркого света, а зверина осерчает и слопает.

– Фонарь не включать! – скомандовал я. – «Ночник» у вас в шлеме, кнопка активации справа. И не орите. У вас в ухе переговорная гарнитура. Шепните – и я услышу. Вопить не обязательно.

– Вы боитесь спугнуть крыс, Александр? – хихикнул Шилов, но тут же смолк, увидев разбросанные по полу кости.

– Это не человеческие, – успокоил я его, – собачьи.

– Я не антрополог, Александр, и не биолог. Я физик!

– А я томат! Да понял я, понял, что вы не биолог. Поэтому и уточнил, чтобы вы не напридумывали себе невесть чего. Кости собачьи, но это всё же кости...

– И не поспоришь, – буркнул себе под нос учёный, но я всё же расслышал.

– Профессор, тут может обитать любая тварь. Мимикримы, например, обожают такие сырые, тёмные помещения. Вы видели, как они пьют людей?

Шилов медленно обернулся ко мне, словно боялся пропустить самые важные слова.

– Они обхватывают шею бедолаги щупальцами и через шейные артерии высасывают из жертвы кровь. А иные мутанты и через глаз могут всю жидкость выпить.

– Прекратите! – взвизгнул Шилов.

– Страшно?

– Прекратите! Я ведь пошутил про крыс.

– А я не люблю такие шутки.

– Но сами-то шутите, – парировал Шилов, опасливо озираясь.

– Я не шучу. Я так разговариваю. Шевелите конечностями, профессор, и не включайте фонарь без приказа.

Коридор, уводящий из вестибюля вправо, изгибался через пару десятков метров под прямым углом и там перетекал в более широкий, по обе стороны которого тянулись однотипные двери.

– Почему мы повернули направо, Александр? Был ещё коридор влево, – Шилов явно злился.

Если снаружи он покорно сносил мои едкие замечания, то в замкнутом пространстве учёный стал раздражительным и готов был в любой момент огрызнуться.

– Налево не хожу. – Подумав, я решил больше не испытывать на прочность нервы своего спутника и выложил незамысловатую правду: – Если серьёзно, то... крысы сюда побежали.

– И вы сделали вывод, Александр, что там нет более крупных хищников! – Шилов возликовал.

– Именно, – подтвердил я. – Давайте-ка ещё раз свернём вправо, посмотрим. Что-то мне не нравится здешний запашок.

– Да, пахнет скверно, – согласился учёный. – Даже через фильтры чувствуется. И темно.

Он недовольно заворчал, но тут же вновь сконцентрировал своё внимание на тяжелом зловонии, от которого не спасали респираторы.

– Это собаки, да? – с надеждой в голосе спросил он.

– Судя по смраду, тут сдох, как минимум, слон, – отозвался я и шагнул в ответвление коридора, где, предположительно, и находился источник запаха.

Только теперь я включил фонарь, предварительно прикрыв его светофильтром, и охнул.

– А вот и ваши собаки, профессор. И мои слоны заодно...

Шилов, на секунду замешкавшись, шагнул следом, чуть было не налетев на меня, извинился, выглянул из-за моего плеча и тут же повалился на колени, не в силах сдержать рвотные позывы. Сдирая с лица маску, он пытался что-то прохрипеть, но желудок инициативы не поддержал.

Небольшая комната была завалена трупами. Около десятка тел, облаченных в натовский камуфляж, лежало вповалку вдоль стен. Пол – залит кровью и усыпан стреляными гильзами, на стенах многочисленные выбоины от пулевых попаданий.

– Боже! Господи! Боже всемогущий... Это же люди, Александр!

– Это волки.

– Что? – отерев рукавом подбородок, профессор поднял голову, и его воспалённые, слезящиеся глаза блеснули в свете фонаря.

– Санитары леса... Это наёмники, профессор. «Волки», как их любят именовать сталкеры. Хищники Зоны.

– Они мертвы! – учёный поднялся с колен, поправил гарнитуру связи и надел респиратор.

– Да, не повалять им теперь баб, не нажраться уже в хламину...

– Прекратите, Александр! Это ведь покойники, – Шилов всё ещё старался не смотреть на изрубленные свинцом тела, с трудом подавляя приступы тошноты. – Нельзя шутить про мертвецов.

– Даже про Ленина? – выдал я ехидно и тут же добавил: – Ладно, вы правы. Не стоит мне так говорить...

Обрадованный моей разговорчивостью, учёный тут же спросил:

– Что тут могло произойти? Как по-вашему?

– Добычу не поделили, – предположил я. – В Зоне это обычное дело. Нашли какие-нибудь ценные артефакты и решили: чем меньше претендентов, тем лучше. В итоге имеем то, что имеем. Семь, восемь... девять трупов.

– А оружие их где?

– Либо ребята Вальтера поснимали, либо Тарантул с компанией. Не пропадать же добру.

– Или выжившие наёмники, – со знанием дела поддакнул профессор.

– Вы думаете, они взводами тут рыскают?

– Но ведь лишними патроны и оружие никогда не... О, господи!

– Не льстите мне, профессор. Я всего лишь скромный военсталкер.

– Да... Да вы не так поняли, Александр... Тут человек!

– Целых девять человек.

– На нём такая же одежда, как и на мне...

– А вы думали, у вашего комбеза индивидуальный дизайн? – я усмехнулся. – Так, стоп! Он не наёмник, что ли?

– Ну, видимо, нет. Подойдите и сами посмотрите, Александр.

Я нехотя побрёл к присевшему на корточки профессору, посветил фонарём на привалившегося к стене мертвеца и присвистнул. Покойник, как и Шилов, был облачён в защитный комбинезон ядовито-оранжевой расцветки. Единственное отличие от экипировки моего горе-напарника состояло в том, что на голове мертвеца был водружен сферический шлем с откинутым забралом.

– Ну? – учёный ткнул меня в плечо.

– Воткну и проверну! Не нукайте мне! Нормально говорите.

– Рука... Взгляните на его руку.

Я внимательно оглядел покойника и брезгливо поморщился. Правая конечность мертвеца отсутствовала до самого локтя, и между обрывками ткани комбинезона белела кость.

– Ага, вот и ослик Иа, который потерял свой хвост.

– Я бы попросил вас... – в голосе Шилова слышалось раздражение.

– Хозяина руки, говорю, нашли. И я, кажется, знаю, зачем её отчекрыжили.

Я указал лучом фонаря в дальний угол, где располагалась массивная металлическая дверь. Рядом с ней, на выступающем из стены табло размещалась небольшая стеклянная панель с кодовым замком.

– Что это?

– Дверь, – тут же выпалил Шилов.

– Дык, понимаю, что не атомная субмарина! Рядом что?

– Сканер отпечатков пальцев.

– Ну вот, – я хмыкнул, – можете ведь нормально соображать, когда захотите. Мы как вошли, я сразу дверь приметил, пока вы там желудок прочищали. Теперь-то всё более-менее проясняется. Видите его глаза, профессор?

– Более того, Александр, я вижу огромное пулевое отверстие у него в черепе, – сдерживая рвотные позывы, просипел Шилов.

– Он – «язвенник».

– Зомби?

– Именно. Уж не знаю, что здесь произошло, но, думаю, этому мужику отрезали руку, чтобы открыть дверь...

– И они вошли внутрь? – с азартом спросил профессор, напрочь позабыв о приступах тошноты и с интересом разглядывая обезображенный труп. – Хотя как они могли туда войти, если датчик распознаёт лишь живую плоть?

Сказав это, учёный замолчал.

– Только живую плоть? – переспросил я его, а сам пытался выстроить примерный сценарий произошедшего: наёмникам нужно было проникнуть в находящееся за дверью помещение. С ними шел учёный. То ли он был «язвенником» с самого начала, то ли стал таковым уже в здании, но руку его отделили однозначно ради открывания двери. Умный датчик, разумеется, не распознал мёртвую плоть, и наёмники распсиховались, устроили перестрелку. Логично? Вообще-то не очень. Другое дело, если все головорезы разом сошли с ума... А такое возможно лишь в случае пси-воздействия.

– Да, только живую. В научном лагере на Озере установлены такие же системы. В подземные лаборатории могут попасть только те, кто занесён в базу компьютерной системы, и то лишь после проверки отпечатков пальцев, частоты сердечных сокращений и прочих параметров.

– Чтобы удостовериться, что они не зомби и не мутанты? – догадался я.

– Да, Александр! Наверное, наш «Камень» именно за этой дверью.

– Не думаю, что у Тарантула, нашедшего его, был допуск. Тем более, нам ясно сказали – в подвале. Здание большое, можно поискать вход в другом месте.

Шилова явно расстроило, что его догадка была так легко отметена, и житейский опыт вкупе с наблюдательностью в мгновение ока затмили все его научные степени и стройную логику рассуждений.

– Да, верно, – чуть виновато произнёс он. – Но, может, потом всё-таки попробуем туда заглянуть?

– Нет, профессор, не попробуем. Наша задача состоит в другом – провести общие замеры. Если «Камень» существует, выбраться отсюда живыми и здоровыми. А если потребуется вскрыть неизвестно куда ведущую дверь, пусть для этого снаряжают отдельную рейдовую группу. У нас на это нет ни времени, ни оборудования, ни прикрытия, если вы не заметили. Да и трупы наталкивают на нехорошие мысли.

– Да, Александр, всё верно, – сокрушенно отозвался Шилов, – просто наличие столь дорогого устройства в непосредственной близости от моей мечты...

Он осёкся.

– Это вы про «Камень» с такой теплотой говорите?

– Ну конечно, Александр. Я ведь когда впервые услышал про него, решил, что это научный прорыв, и я...

– Думаете, «Камень» – это эксперимент?

– Возможно, – уклончиво ответил профессор. – Знаете, военные нам всего не говорят. Они строят какие-то бункеры и лаборатории по всей Зоне и отправляют туда лишь тех, кто прошел через проверку этих... как их...

– Особистов с Рубежа?

– Да, Александр, точно! Поговаривали даже, что именно военные создали Зону в результате неудачного эксперимента с ноосферой. Или удачного... Ведь никогда Россия не была так могущественна раньше! И это всё потому, что у нас есть Зона. Это и проклятье, и оружие!

Я усмехнулся.

– Вы в это не верите, Александр?

– Эти байки в сталкерской среде появились, когда ещё и военсталов не было. Трепались все, кому не лень, мол, среди военных чинов в России, Украине и Белоруссии есть теневое правительство, и оно использует эту самую Зону для влияния в мире. Но это чушь! Гораздо большая чушь, чем «Скорбящий Камень».

– Почему, Александр? – не унимался профессор.

Он семенил следом за мной, и когда я с пистолетом наизготовку входил в очередную тёмную комнату, осматривая через прибор ночного видения бесформенные кучи хлама, боязливо пятился обратно в коридор.

– У нас мало времени, – отвечать на нелепые вопросы я не собирался, – не отставайте.

– Так, может, вы мне дадите пистолет, а сами будете с автоматом? Так мы ускорим поиски, Александр.

– В помещении с автоматом неудобно, – отмахнулся я, – да и пистолет я вам не доверю, уж простите.

– Понимаю, Алекса...

Я остановился как вкопанный, и учёный, идущий следом, уже в который раз за сегодня налетел на меня. Звякнули, соприкасаясь с цевьём моего спецавтомата, металлические детали его обмундирования. Пытаясь отступить, он задел рукой крепления моего ПНВ, и тот, сорвавшись, полетел на бетонный пол. Любить вашу душу! Эхо рассыпало звук бьющихся деталей по мёртвому зданию. Отзываясь на грохот, тьма колыхнулась...

– Простите, Александр, я не...

– Замерли! – шикнул я на него. – Там кто-то есть...

– Где?

– В рифму ответить? Живо назад!

Я шагнул к стене и включил закреплённый под стволом пистолета фонарь. Мог отобрать у Шилова его «ночник», но не стал. Пока приладишь его на свой шлем...

Голубоватый луч метнулся в дальний угол, где коридор резко изгибался, уходя вправо. В полосе света на миг возникла человеческая фигура.

Я нажал на спусковой крючок. Хлопнул придушенный глушителем выстрел.

– Назад! Тут «язвенник»!

Профессор что-то сказал, но мне уже было не до его рассуждений. Мощности фонаря оказалось недостаточно, чтобы осветить весь коридор с чёрными провалами дверных проёмов. Там, в сгустившейся тьме, был враг. Враг, который затаился после моего первого выстрела.

– Включите свой фонарь, профессор, и дайте его мне, – скомандовал я, стягивая с плеча ремень автомата, – а пистолет возьмите. Будете прикрывать меня со спины.

Учёный ловко принял у меня из рук тяжеленный «Грач», выдернул из ременного чехла фонарь, встал со мной спина к спине. И я впервые пожалел, что про себя называл Шилова безмозглым, нерасторопным и постоянно подкалывал его. Теперь же учёный ничего лишнего не говорил, был предельно собран. Быть может, грозящая опасность так преобразила толстолобика, а может, он всегда таким являлся, да я не замечал.

В тёмной кишке коридора что-то зашуршало, и я выругался, понимая, что гарнитура переговорного устройства, так необходимая снаружи, мешает отчётливо слышать эти осторожные шорохи.

– Профессор, вы когда-нибудь бывали в зданиях с такой планировкой?

– Нет, Александр, – срывающимся от страха голосом пролепетал учёный.

– Значит, надо прорываться наружу. Кто знает, сколько «язвенников» тут трётся...

– А «Камень»?! – на миг в голосе Шилова возмущение затмило страх.

– К чёрту «Камень»! Жизнь дороже.

Я повёл фонарём в сторону, выхватывая из темноты испещрённые оспинами пулевых попаданий стены. Луч этого фонаря был куда мощнее, чем подствольного, закреплённого на «Граче», и яркий сноп света без труда добрался до конца коридора, лизнув дальнюю стену. Никого.

– Там кто-то был, – я не столько пытался объяснить ситуацию Шилову, сколько стремился убедить в этом себя.

– Я вам верю, Александр. Мне тоже сейчас показалось, что там кто-то есть.

– Где? – внутри у меня всё похолодело.

– Там, – Шилов указал туда, откуда мы только что пришли.

– Этот коридор идёт по кругу. По всему зданию, – понял я. – «Язвенник» не смог пробиться напрямую и решил нас обойти.

Мою догадку разбил вдребезги звук шагов, раздавшийся сразу с обоих направлений. По коридору с двух сторон к нам кто-то приближался. Причём шли неизвестные без спешки, чеканя шаг по бетонному полу. Шли так, будто знали, что жертвам уже никуда не деться.

– В комнату, живо!

– В какую?

– В любую, любить вашу душу!

Я распахнул ближайшую дверь и вбежал в захламлённое помещение. Следом туда ворвался учёный. Лучи фонарей шарили по пустым столам, освещали раскиданные по углам стулья. Я с грохотом захлопнул тонкую фанерную створку. Дверь, как и все прочие в этом здании, открывалась вовнутрь, что давало нам возможность заблокировать её одним из столов.

– Профессор, надо пододвинуть... – начал было я, но в этот момент снаружи по двери нанесли такой сокрушительный удар, что она слетела с петель, а меня отшвырнуло в сторону.

Фонарь покатился по полу, и вокруг заплясали ломаные тени.

– Это... Это... – профессор указывал на зияющий чернотой проем.

– Светите туда, любить вашу душу!

За ремень подтянул к себе выроненный при падении автомат и обратил «Вал» в сторону опасности. За порогом было темно и тихо.

– Светите, я сказал!

Профессор послушно поднял пистолет. Никого.

– Это был му-му-мутант, Александр? – заикаясь, произнёс он.

– Ага, Му-му! Только понять бы, какой именно Му-му.

Я вскочил на ноги, шагнул к своему фонарю и когда наклонился, чтобы его поднять, мой взгляд скользнул по внешней стороне двери, на тонкой филенке которой отпечатались борозды от когтей.

– Это точно не «язвенник»...

– А кто?

– А чёрт его знает... Никогда раньше ничего подобного не видел. У упырей и то когти поменьше будут...

– Сначала неизвестная аномалия, теперь неизвестный мутант, – бубнил тем временем Шилов. – Давайте всё же найдём предмет наших чаяний и выберемся отсюда.

– Фига се! Как всё просто... – я усмехнулся. – А тварь, которая ждёт нас снаружи? Скажем этому мутанту: «Извини, брат, нам некогда»?

– А что, если там никого нет?

– Где «там»? У вас в черепной коробке? – зло бросил я, не сводя глаз с провала двери. – Там у вас точно не все дома...

Профессор не обиделся. Впервые за всё время нашего с ним похода он будто бы пропустил мимо ушей мои раздраженно-язвительные реплики.

– Это всё из-за аномалии, через которую мы с вами прошли, Александр. Галлюцинации! С капитаном Валерьяновым наверняка было то же самое. Вы же сами говорили, что если бы мы пробыли в зоне действия чуть дольше, то повторили бы их судьбу. А так – лишь галлюцинациями отделались.

– Не хило нас торкнуло, профессор, если я чуть сам себе голову не расшиб, летая по комнате вместе с дверью!

– Галлюцинации и навязчивые идеи могут быть очень сильны...

– Вот только глюков нам не хватает для полного счастья, – буркнул я, теребя вспотевшей рукой приклад автомата, – Но в коридоре какая-то тварь. Из плоти и крови. И когти такие, что...

Я всё ещё держал дверной проём под прицелом, оглядываясь – что можно использовать для постройки баррикады.

– Давайте рассуждать логически, Александр, – тем временем бубнил профессор, – мы слышали топот людских ног, а видим следы когтей. Это не может быть реальностью.

– Или это Перис Хилтон!

Я прикинул, получится ли сдвинуть с места огромный, до потолка, шкаф, забитый книгами. Если удастся, баррикада будет на зависть. Сможем хоть от слона отгородиться. Посидим в комнате до прихода подкрепления. А уж Клапан вооружит ребят серьёзным калибром и через час-полтора зачистит здание...

А пока нужно сдвинуть шкаф, вон ту тумбу и... Я замер, глядя на сочащийся по периметру мерным желтоватым светом прямоугольник в конце стены. Вторая дверь!

– Профессор, держите вход под прицелом.

Шаг назад. Второй. Третий...

Как мы её только сразу не заметили?.. Чертовщина какая-то... В большинстве комнат, которые проверили, не было ничего подобного, а тут...

Дёрнул на себя тонкую филёнку. Уходящие вниз бетонные ступени слабо освещались льющимся из подвала бледным светом.

– Профессор, живо сюда! – гаркнул в гарнитуру. – Я, кажется, нашел вашу мечту. Помогите мне забаррикадировать дверь в коридор, и спустимся.

– Вы же сами сказали, что нужно бежать! – попытался возразить Шилов.

– Куда? В лапы неведомой твари? Давайте подвинем шкаф и полезем в ад, любить вашу душу!

Иногда всё складывается настолько удачно, что диву даешься. Минуту назад ты думал, что выхода нет, паника брала верх. А теперь ситуация выправляется. Не раз я слышал, что в Зоне не бывает совпадений, и если всё идёт одно к одному – значит, так хочет Она. Захотела загнать нас в эту комнату – отправила мутанта погонять бестолковых людишек по коридорам. Захотела указать на подвал... Какой бред! Что я вообще несу?

Прежде чем спускаться по лестнице, вызвал Клапана, обрисовал ситуацию с бегающим по коридорам мутантом. Тот отреагировал не сразу, ответил хрипло, словно только что ворочал каменные глыбы – видать, катания по Зоне измотали моего заместителя вконец.

– Понял, командир, – было слышно, как он говорит кому-то: «Нашли они подвал», – отправляю к вам Клюва и Бакса. Мы уже отыскали путь между аномалиями, отметили его вешками. Ребята будут возле здания.

– Только пусть идут аккуратнее, есть вероятность, что вся низина – одна сплошная аномалия.

– По-онял, – протянул Клапан, – пятой точкой почуяли?

– Ей самой. Датчики чудят, пусть будут поосторожнее с показаниями приборов.

– Понял. Ребята уже мониторят ситуацию.

Я не хотел, чтобы парни шли в аномалию, точнее, в место ее предполагаемого нахождения, но выбора не было. Нам с Шиловым предстояло забраться в подвал, увидеть его мечту – «Скорбящий Камень» или ничего не увидеть и топать обратно. Учитывая, что по зданию может рыскать мутант, наши шансы на безопасный обратный путь – невелики. А двое автоматчиков, прикрывающие отход, меняли ситуацию. В конце концов, что я так за них переживаю? Даже больше, чем за себя самого. Они для этого и предназначены – прикрывать командира и рисковать жизнями!

Держа винтовку на изготовку, двинулся вниз по лестнице, но не успел преодолеть и половины пути, как замер и выругался. «Камень» был именно там, где и должен был быть по рассказам Тарантула. Он стоял в центре подвального помещения, напоминая огромный кусок сливочного масла, оставленный в жаркий день на солнце. По желтоватым граням медленно скатывались на пол, загустевая, капли непонятной жидкости. Изначально такого же цвета, как и «Камень», по мере затвердевания они приобретали янтарный оттенок. Несколько самых крупных, размером с теннисный мячик, лежали у самой лестницы и пульсировали, излучая ровный оранжевый свет. Сам «Камень» тоже светился, как тусклая луна в ночном небе, – холодно и пугающе.

– Вы видите это?! – ученый завороженно смотрел на матовую поверхность глыбы.

– Вижу.

– Как он прекрасен! Воистину природа щедра на сюрпризы.

А ещё сорок минут назад считал, что это наука «щедра». Шилов сел на ступеньку, достал из рюкзака детектор и принялся стучать по клавиатуре.

– Это оно? – я переводил взгляд с ученого на поблескивающий камень. – Профессор, это оно?

– Оно, оно... Датчик молчит... ЭМИ ниже нормы... Оно!

Шилов аккуратно извлёк из рюкзака очередной прибор, расправил усики внешней антенны.

– Я до того, как надел погоны, три года был сталкером. Добывал артефакты, резал клыкастых тварей. Многое повидал, но это...

– Протуберанец ноосферы, наверное, – голос Шилова дрогнул. – Многие ведь читали Стругацких, играли в игру про Зону... вот ноосфера и материализовала чаянья людей.

Датчик, закрепленный на запястье профессора, заверещал. Он взглянул на мигающий дисплей, покрутил колесико регулировки на странном приборе с антенной и, наконец, изрек:

– Молекулярная структура, согласно показаниям, довольно плотная. Компоненты не определены.

– То есть мы не знаем, из чего эта фиговина состоит и как действует?

– Действует? – ученый прищурился. – Неужели, Александр, вы верите в истории про золотую рыбку и «Скорбящий Камень»? Мне, например, импонирует теория профессора Дугина о ноосферных протуберанцах, проецирующих человеческие настроения, но не выполняющих их желания. Ведь если вдуматься, как может единое информационное поле обработать посыл нейронов отдельного человеческого мозга и материализовать чаяния этого человека? А структура и впрямь странная... Датчик фиксирует соединения на основе кремния... Вот в такие моменты я понимаю, как ничтожны homo, которые нарекли себя sapiens.

– Ага, ничтожны, – я иронично улыбнулся и перевел взгляд на поблёскивающий влажными гранями «Камень». – Раз уж он существует, то...

– Да, да. Поражен не меньше вас! – Шилов снова принялся кивать. – Я пять лет изучал физические особенности аномалий. Пять лет впустую! Мы ведь так и не разобрались, каким образом, например, генерируются электрические заряды внутри «энерго». Если бы «Камень» мог исполнять желания, как в сталкерских легендах...

– И что бы вы загадали, профессор?

– Найти его на пять лет раньше, когда я только прибыл на Рубеж. Найти и всесторонне изучить...

Он встал, спустился с лестницы, шагнул к мерцающему изваянию и протянул ладонь, намереваясь дотронуться до его поверхности.

– Не смейте! – рявкнул я, предостерегая ученого от необдуманных действий.

– А так притягательно... – Шилов глубоко вздохнул.

– Идемте, профессор. Нам нельзя здесь задерживаться. Сейчас ребята прикончат мутанта, и мы сможем выйти. – Развернувшись, я стал подниматься по лестнице. Камень существует, а остальное – не наше дело.

– Нет!

– Профессор, я...

– Не оборачивайтесь, Александр! – за моей спиной щелкнул предохранитель пистолета.

– Какого чёрта?!

– Не оборачивайтесь, – голос ученого сделался мягким, тихим, будто обращался он не к офицеру спецподразделения, а к пятилетнему ребенку.

– Я и не оборачиваюсь. Стою на месте.

Вашу душу! Доигрались...

– Я слишком долго шел к своей мечте, чтобы останавливаться в шаге от её воплощения, – прозвучал его спокойный, но уже с нотками металла, голос.

Глубоко вздохнул. Пальцы левой руки коснулись ребристой рукояти ножа. Меня на мгновение бросило в круговорот мыслей, но баритон Шилова отрезвил, вернул в реальность:

– Я знал, что она будет здесь – мечта всей моей жизни. Мое чудо...

– Вы же сказали, что это лишь проекция человеческих желаний. Разве не так?

– Это было предположением. – Послышался шорох – ученый подошел вплотную к «Камню», не опуская пистолет. – Мне лишь нужно дотронуться до мечты, чтобы всё выяснить.

– Сделайте милость!

Средний и указательный пальцы сжались на черной тряпице, обмотанной вокруг рукояти ножа, и тяжелый «Смерш» приподнялся в ножнах, как раз настолько, чтобы можно было выхватить его и нанести удар. Удар кому? Полоснуть ножом сотрудника НИИ аномалистики? Нет уж, увольте. Я ещё не выжил из ума, чтобы резать глотки спятившим ученым. Не он первый «слетает с катушек». На моей памяти таких было человек пять. Прикончишь – потом не отпишешься. Особисты с Рубежа и слушать не станут объяснения бывшего сталкера – упекут за убийство и прикроют дело. Главное сейчас – выбить у него из рук пистолет...

– Застывшие шарики смолы... – бурчал Шилов, – Это ведь и есть артефакты – «слёзы камня»!

Я резко прыгнул за бетонную плиту лестничного пролета, где оставалось достаточно места, чтобы укрыться от пуль. Оказавшись в безопасности, за преградой, выдернул из ножен хищно блеснувший клинок.

– Вернуть всё... – не заметив моего манёвра и завороженно глядя на «Камень», бубнил профессор. – Пять лет...

Я увидел, как Шилов, бросив пистолет, стягивает с рук перчатки, и, выскочив из укрытия, ринулся к нему, но тот уже коснулся обеими ладонями бледно-жёлтой поверхности.

Ничего не произошло. Не было ни грома, ни молний. Лишь растрепанный человек, хлопающий ладонями по огромному светящемуся булыжнику.

– Оказывается, она совсем холодная, – произнёс уже прежним – живым и надрывным голосом Шилов после минутного молчания. – Моя мечта.

– Ваша мечта мертва. Окоченевший труп, а не мечта, – я медленно приблизился. – Когда мы вернёмся в базовый лагерь, буду вынужден доложить руководству о произошедшем здесь инциденте.

Шилов повернул ко мне голову, безразлично кивнул.

– Вы могли меня убить, профессор.

Прошел мимо него, поднял с пола пистолет.

– Я? Нет, что вы... Я лишь хотел осуществить свою мечту. Она была так близко...

Он отпрянул от «Камня» и поглядел на меня. Растерянный, измученный, бледный.

– Идёмте, – я указал на выход. – Разбираться в сути случившегося будем на базе.

– Меня будут судить? – Шилов как-то сразу сгорбился, руки его дрожали. – Просто не знаю, что на меня нашло.

Я уже не слушал его, поднимаясь по лестнице. Ученый семенил следом, что-то бубня.

Тяжелый день. Чертовски тяжелый. Когда тебе в спину нацелен пистолет, ощущение такое, будто в любой момент грянет выстрел. А выстрела всё нет... И это томительное ожидание страшнее всего.

Ну, да ничего. Всё могло быть гораздо хуже. Странное существо, загнавшее нас в нужную комнату, не разодрало, аномалия не превратила в зомби. Можно сказать, легко отделались.

Сейчас ребята входят в здание. Через пару минут они укокошат когтистую тварь и вытащат нас с Шиловым наружу. А затем – в бар.

– ...Не знаю, что со мной, – продолжал гудеть на одной ноте ученый. – Это всё «Камень».

– «Камень»! – я резко остановился.

Мурашки побежали по спине. Всё внутри сжалось и похолодело. «Камень» – вот в чём дело! Он как-то повлиял на Шилова. Он... А что с Шиловым? Где его вечное «Александр»? Почему нет больше прежней учтивости?

– Кто вы? – произнес я чуть слышно.

Ученый замер, удивленно глядя на меня. В свете тактического фонаря его вытянутое лицо казалось искусственной маской. Глаза были мертвыми, затуманенными.

– Кто вы?! – повторил я более настойчиво и навел ствол пистолета на спутника, ловя его голову в ложбинку прицела.

– Моя фамилия... Шилов... – неуверенно произнес ученый и попятился. – Я... я... Что с вами? Что вы такое делаете?

Глаза его округлились. Я не спеша переводил ствол пистолета вслед за спускающимся в подвал человеком.

– Стойте на месте, профессор! Стойте, любить вашу душу! Кто вы?!

Шилов снова шагнул назад, не удержался и сверзился вниз, распластавшись на бетонном полу. Странные приборы, которыми он измерял параметры «Камня», выскочили из раскрывшегося рюкзака и заверещали, разлетевшись в разные углы подвала. Не «Камень» был источником аномальной энергии, а профессор Шилов! Или всё же виной всему странная находка?

Я пытался убедить себя, что профессор в шоке, поэтому ведёт себя так странно, но внутренне понимал, что уже принял решение. Словно кто-то подталкивал меня к такому финалу, заставлял совершить непоправимое.

– Кто вы?! – вновь произнёс я, глядя на приподнявшегося с пола ученого.

– Что с вами такое? – непонимающе выпалил он. – Я вас чем-то обидел, да? Простите, я не хотел напугать вас, просто...

– Снимите маску, профессор, – я шагнул вниз по лестнице. – Хочу видеть ваши глаза!

– Вы не в себе! – поднявшийся было на ноги, Шилов упал на пятую точку, попытался отползти к «Камню», но не успел. Я боялся, что вот сейчас учёный скажет привычное «Александр».

«Давай, – шептал внутренний голос, – ты же уверен, что он – мутант. Смотри, как блестят глаза. Ему нужно всего ничего, чтобы до тебя дотянуться. Стреляй, пока есть возможность. Ну же!»

Пистолет дважды подпрыгнул в моей руке. Пахнуло порохом. Заметалось под сводами подвального помещения испуганное эхо. Профессор скрючился, завопил. С лестницы мне не было видно, как сильно его зацепило, но нечленораздельные хрипы, походившие скорее на утробный звериный рык, убеждали, что ранение не смертельно, а существо в подвале – уже не Шилов.

– Алекса-а-а-ндр... – прохрипело существо. – С вами то же, что было со мно-о-й-й-ю...

На миг в голове мелькнула предательская мысль: «А что, если он прав? Ведь с профессором пять минут назад творилось непонятное».

– Алекса-а-а-а... – вновь захрипел Шилов, но я уже бегом поднимался по ступеням.

Когда оказался наверху, ожила рация:

– Жура, приём! Что там у вас? – раздался в наушнике голос Клапана.

– Профессор застрелился, – произнес я, едва разлепив пересохшие губы.

– Ого. Командир, вы это... Огребёте от особистов по полной программе, когда вернёмся.

– Знаю. У вас что?

– Ребята выдвинулись к вам, ждите. Командование требует подтверждение. Вы обнаружили «Камень»?

Я обернулся, глядя на мечту профессора Шилова, и произнес:

– Здесь пусто. Нет никакого «Камня». Профессор увидел, что его нет, и застрелился.

– Понял вас, Жура. Но нам ведь необходимо доставить тело Шилова в лагерь.

– Это невозможно, – я сдернул с «лифчика» разгрузки две зажигательные гранаты. – В подвале пожар.

– Принято, командир. Выбирайтесь оттуда. Ребята зачистят холл, выходите.

– Как раз этим и собираюсь сейчас заняться.

Глава 3

Обратный путь обычно бывает короче, но не в этот раз. Коридор, петляющий в полутьме пустого здания, казалось, стал длиннее. Ноги отяжелели, в руках поселился нервный тремор. Всякое случалось в Зоне на моей памяти. Я падал в аномалии, встречался с воздействием мутанта-псионика. Однажды, правда, но ведь это факт. А ещё я убивал. Не одного и не двух человек – многим больше. Сталкеры, мародёры, чокнутые фанатики-сектанты – всем досталась своя порция свинца и место в памяти. Общая камера в самой сырой и гулкой её глубине. Я не помнил их лиц. Разве что сопляка-мародёра, который набросился на меня с ножом несколько лет назад и получил пулю точно промеж глаз. Но того я запомнил не из жалости. Просто удивительно точно вошел свинец ему в переносицу. Хлоп – и нет угрозы. Именно так – не как живых людей, а как угрозу для собственной жизни я воспринимал каждого мерзавца, который направлял на меня оружие, бросал гранату – а было и такое, – или кидался с ножом. Хлоп! Хлоп! Добро пожаловать в мою память, сволочь, устраивайся поудобнее.

С Шиловым всё произошло иначе. Не переставая, крутил в уме больную мысль – а что, если это я слетел с катушек и убил невиновного? Или всё же спятил он? Или это «Камень» всему виной? Столько «или», что голова пухнет, руки трясутся. Я хотел, чтобы сейчас из тьмы выскочил мутант, набросился на меня – это подтвердило бы, что монстр был реален и я не свихнулся. Но вокруг было темно и тихо. Лишь безродный сквозняк шевелил паутину, мягко ворошил разбросанные по полу бумаги.

Длинный коридор перетекал в просторный холл, из которого несколько часов назад начался наш с Шиловым путь через здание. Его путь к смерти и мой путь к безумию? Возможно...

Недалеко от поворота остановился и направил луч фонаря в комнату, где громоздились тела наёмников. Вон лежит, распластавшись, здоровяк в чёрном жилете разгрузки. Лицо серо-зелёное, губы синие. Вон мертвец с простреленной насквозь шеей. Выходное отверстие я вижу чётко. Кажется, что свет от фонаря проходит насквозь, тем же путём, что и пуля, оставляя на заляпанной кровью стене желтое пятнышко.

Я замер как вкопанный. Оранжевый костюм... Где он?! Мысль оглушила, как оглушает взрывная волна: нет его там, этого безрукого зомби в комбезе «научников»! Лишь лежит сиротливо шлем, прежде водруженный на простреленную голову.

Я вскинув автомат и обернулся – никого. Нервы, и без того держащиеся на пределе, сдали, лопнули. Я вжал спусковой крючок, и черноту прорезали три желтоватые вспышки. Ещё одна короткая очередь наискось. Не выдержав напряжения, закричал:

– Выходи, сука!

– Ука-ука-ука... – отозвался коридор, и когда я уже решил, что никого там нет, послышались шаги. Те самые размеренные, тяжелые: тук-тук-тук. Валера Вальтер хорошо умел определять по звуку шагов, кто к нему приближается: габариты человека, его потенциальную подвижность. Как – другой вопрос. Наверное, это «тук-тук-тук» было последним, что слышал Вальтер, будучи человеком. А потом...

Я представил, как бойцы Валеры стоят вот здесь, в фойе, освещаемые косыми солнечными лучами, втиснувшимися в приоткрытую дверь. Автоматчики держат под прицелом оба коридора, и вдруг: тук-тук-тук.

Вальтер командует покинуть здание, и они идут в аномалию, на смерть.

А если выйду я? Выживу? Смогу пройти через низину обратно к броневику?

Не опуская автомат, прижался к стене, до боли вдавил в ушную раковину тельце наушника:

– Клюв, Бакс, приём, где вы? Клапан, приём... Клапан?

А в коридоре всё звучало: тук-тук-тук. Стук прекратился так же внезапно, как и начался, его сменил другой – скрежет металла. Что происходит, понял сразу же – кто-то изнутри отпирал дверь в заваленном трупами помещении. Тяжелый бронированный лист чуть сместился, но упёрся в тела наёмников, и скрежет прекратился.

Нужно было бежать. Прочь от этого странного, страшного места. Но ноги сами тянули туда – к разгадке всех тайн.

Перешагивая через покойников, я двинулся к приоткрытой створке. Она оказалась массивной – толщиной в ладонь. Между дверью и стеной образовалась тонкая чёрная полоска – там настороженно дышала тьма.

Я мог оттащить мертвецов, застопоривших ход створки, но на такое способен лишь безумец. Кому я должен освободить выход? Зачем помогать потенциальному врагу?

Тело в оранжевом комбинезоне пропало. Вывод напрашивался сам собой – мертвец действительно оказался «язвенником». Пока мы с Шиловым бродили здесь, он спал, если это определение применимо к зомби, а теперь проснулся и решил пройтись. Какой же бред я порой несу, лишь бы объяснить необъяснимое...

Ствол автомата ткнулся в плащ ОЗК на спине одного из мертвецов. А если он тоже «язвенник»? Если все они – зомби, по непонятной причине не успокоившиеся окончательно? Надавил. Никакой реакции. Ты параноик, Журавлёв... Зомби не могут притворяться мертвецами. Это совершенная нелепость!

– Будь это правдой, – зашептал я себе под нос, – учёные бы уже знали о таких вещах. Разве нет?

Лежащий на полу окровавленный шлем – безмолвный ответ на мой вопрос. И отнюдь не успокаивающий расшатанные нервы.

Странности накладывались одна на другую: «Камень», исчезающие зомби, какой-то непонятный мутант в коридоре, сошедший с ума Шилов, не отвечающие по рации бойцы, таинственная дверь с кодовым замком, неожиданно открывающаяся изнутри... Жура в стране чудес, не иначе! Безумного Шляпника не хватает для полноты картины.

А дверь манила, звала к себе. Была не была! Я ухватил ближайшего мертвеца за ремень и оттащил тяжелое тело в сторону. Потом следующее. Когда все трупы были убраны с пути, створка вновь начала медленно отворяться. Внутри клубилась, клокотала темнота.

Куда делись мои постоянные осторожность и выдержка? Наверное, остались вместе с совестью в подвале, где погиб Шилов.

Сквозь скрежет отпираемой двери вдруг различил: тук-тук-тук. Со стороны коридора мелькнуло что-то серое, бесформенное. Я вжался в угол, стараясь держать под прицелом как можно большее пространство. Руки дрожали, автомат мелко трясся, будто стакан в руках алкоголика.

Надо было сматываться. Вот зачем я сюда полез?! Что хотел доказать? Мутант реальный! Безрукий «язвенник» в оранжевом комбезе реален! Чёрт возьми, даже этот «Камень» с потёками золотистой смолы – реальный!

Крякнув в последний раз, тяжелая створка замерла, и стало так тихо, что я слышал, как позвякивает автомат, дрожа в моих руках.

А потом ожила рация:

– Командир, Клюв и Бакс пошли вам навстречу. Связь с ними пропала. Командир, как слышите меня?

Не отрывая взгляда от черноты дверного проема, просипел:

– Понял тебя... Попытайся связаться снова.

– Что? Я вас плохо слышу. Командир, повторите... – В радиоэфире повисло молчание.

Что-то надвигалось со стороны коридора. Снова шорохи, стук тяжелых сапог. Недолго думая, я ринулся в открытую дверь, и вовремя. Нечто массивное прыгнуло на меня сзади, промахнулось, упав на трупы, зарычало. Не было времени закрывать за собой тяжелую створку. Луч фонаря высветил разбитый автоклав, столы с какой-то рухлядью. Налетев на один, перевернул его, помещение наполнилось звоном бьющегося стекла и грохотом металлических предметов.

Со всех сторон зарычало, заклекотало, заухало.

Любить вашу душу!

Не сбавляя темпа, бежал, перепрыгивая через препятствия. Неведомое чудовище гналось следом, а вокруг, в темноте, трепыхалось и рычало ещё что-то. Большое, страшное. Зашипело совсем рядом:

– Сюда!

– ...да-да-да... – брызнуло эхо.

Когда впереди возникла стена, я резко обернулся, присел на колено и вдавил спусковой крючок, стеганув тьму длинной очередью. Удачно, судя по дикому рёву, раздавшемуся через мгновение.

Вторая очередь ушла чуть ниже первой на случай, если существо не человекообразно. И снова попадание.

Мутант завыл, заскребли по бетонному полу когти.

Только теперь я осмелился направить луч фонаря в сторону страшных звуков. На бетоне распластался однорукий мертвец в оранжевом комбезе. Но ведь я отчётливо слышал нечеловеческий рёв и звук скоблящих по камню когтей! Поднял фонарь, освещая помещение. Свет легко добирался до стен, выхватывая из тьмы столы и стулья, какие-то научные приборы и автоклавы. Никого кроме меня и оранжевого тут не было... Но я слышал! Чёрт возьми, слышал! И кто же тогда открыл дверь изнутри?..

Мысли безумца... Может, прав был профессор Шилов и всё дело в «Камне»?

Дрожащими руками сменил магазин автомата, едва не плача, передёрнул затвор.

– Встать, Журавлёв, – скомандовал сам себе, – встать! Нужно идти. Прочь от этого дома с невидимками-мутантами, оранжевыми зомби и «Камнем». Прочь!

Дальше оказалось легче. Нужно было лишь убедить себя, что никого тут нет. Ты один. Выбравшись из здания, двинулся по склону точно там, где сегодня мы шли с Шиловым. Миновал куст с оторванной рукой резвого «язвенника», легко взобрался на холм. Интересно, у выживших в перестрелке наёмников было всё в порядке с головой, если они помимо оружия убитых бойцов упёрли с собой и... эту руку? Риторический вопрос, но в данный момент, при воспоминаниях обо всем произошедшем с моим сознанием в проклятом доме, – нисколько не лишний.

До броневика оставалось метров сорок, когда я увидел их – двое в камуфляжной экипировке, в сферических шлемах. Сначала, щурясь на полуденное солнце, я решил, что это Клюв и Бакс, но потом разглядел у них в руках натовские штурмовые винтовки.

Заметить меня они не могли – я скрывался за холмом, а вот броневик видели наверняка.

– Приём, это Жура. У нас гости. Как меня слышно?

Тишина в эфире. Обогнув двух незнакомцев по дуге, залёг за деревьями – единственными в округе укрытиями. Вон он, наш «Тигр», виден как на ладони. Выудил из кармана монокуляр, взглянул через него на происходящее и выругался матом.

Клапан лежал возле броневика не шевелясь. Мёртв? Возможно. Огромный, неповоротливый детина, он не смог бы спрятаться в траве. Чуть поодаль, в зарослях тальника, заметил затаившегося снайпера. Если бы не чернело цевьё винтовки, нипочём бы не разглядел в сплетении сухой травы и веток аккуратный холмик. Вот оно, значит, как. Пришли, постреляли моих ребят и теперь ждут нас с профессором.

Версию, что трое незнакомцев – мародёры, решившие угнать дорогостоящую технику, отмёл сразу. Нет же, это профессионалы! От ярости забыл про аномалию за спиной, «Камень», Шилова, про беготню по странной комнате. Нож послушно лёг в ладонь. Эй, снайпер, сейчас и ты займёшь своё место у меня в памяти!

Я давно заметил, что ярость придаёт сил. Мешает действовать аккуратно – это да, но силы и решимости прибавляется стократ. Поудобнее перехватив нож левой рукой, автомат правой, двинулся вдоль дороги, через кустарник.

За позицией снайпера – «энерго». Мощная. Не то чтобы близко, но разрядом шарахнет так, что в радиусе метров полста всё живое поджарится.

Прокрутил в уме свой короткий, но действенный план: кидаю в аномалию нож, она срабатывает и убивает стрелка, потом срезаю двух других.

Замах, бросок.

Нож с чёрной тряпицей, примотанной к ручке, просвистел в воздухе и воткнулся в траву позади противника. Тот дёрнул головой, попытался обернуться на звук, но куда там. Голубоватая молния ударила от земли в месте падения ножа, взвилась ломаной линией вторая, за ней – третья. И уже она ткнулась в спину находящегося в засаде. Человек выпустил из рук винтовку и поселился в моей памяти. Всё произошедшее заняло две-три секунды.

А я вернулся к дереву, залёг. Здесь, у самых корней, мои бойцы вчера припрятали небольшой подарочек – осколочную гранату. Сталкерская привычка – оставлять тайники с боеприпасами и оружием в разных местах Зоны, чтобы в нужный момент удивить врага. Пошарил рукой – есть, вот она, ребристая рубашка.

Двое в сферических шлемах бежали к успокаивающейся аномалии. Выдернув кольцо, зашвырнул гранату им за спины, чтобы осколками не покалечило Клапана, если здоровяк всё ещё жив.

Громыхнуло. Несколько коротких очередей, одна длинная, до сухого щёлканья бойка – и в моей памяти ещё пара безликих мертвецов занимает свои места.

Выждав с минуту, пока аномалия окончательно успокоится, перезарядил автомат и двинулся к броневику. Обладатели красивых шлемов не добежали до него метров двадцать. Один из них был мёртв – изодран пулями. Второй ещё корчился в конвульсиях, что-то хрипел. Я прошел мимо. Важнее было узнать, что с моим другом.

Надеялся до последнего. Когда склонился над Клапаном, сразу же заметил, что камуфляж на животе залит кровью. Когда друг захрипел, я возликовал – живой! Главное, живой, а до врачей я его довезу. «Тигр» – машинка резвая, успеем. В Надеждинске будем через...

А потом я увидел его глаза. Затуманенные, белёсые.

– Жу-р-р-ра, – вырвалось из побелевших губ Клапана, и я до боли стиснул зубы, чтобы не закричать.

Чёрт возьми, это я оставил ребят тут! А ведь здоровяк мог жить.

– Ты «язвенник», старик... – произнёс сквозь слёзы и не узнал своего голоса.

Автомат поднимал медленно, словно надеялся, что друг воскреснет. Но этого не случилось. Пуля в голову – всё, чем я мог ему в последний раз помочь...

Близость аномалий сделала своё дело. Крепкий парень, срезанный пулей, истёк кровью и превратился в безмозглую нежить.

Отерев слёзы рукавом, поднялся и подошел к телам автоматчиков. Для верности сунул ствол «Вала» в расколотый шлем мертвеца, пустил пулю, подошел ко второму, дергающемуся, агонизирующему. Присев рядом, принялся шарить у него в карманах. Никаких опознавательных знаков, никаких документов, лишь ворох фантиков от ирисок «Кис-кис». Это было последней каплей. Пока Клапан истекал кровью, эта мразь жрала конфеты! Приторно сладкие, склеивающие челюсти...

Я откинул матово-чёрное забрало шлема, и с минуту смотрел в раскосые глаза, полные боли и ужаса.

– Боишься? Правильно, бойся.

Умирающий зашевелил губами, когда я разжал кулак и ему на лицо высыпались конфетные фантики.

Добивать его я не стал. Может, именно об этом пытался попросить несостоявшийся убийца, но лёгкой смерти он не был достоин. Автоматчика ждали долгие страдания.

Бакс и Клюв явно ушли прежде, чем появилась эта троица, иначе приняли бы бой. А раз никакой стрельбы не было, значит, нападавшие дождались, пока Клапан останется один, и убили его. В надежде, что ребята отзовутся, коснулся гарнитуры, переводя её в активный режим:

– Бакс, Клюв! Ребята, вы куда подевались? Клапана убили. Парни, вы где?

Никто не ответил. Мужики просто исчезли, растворились на просторах Зоны. Хотелось верить, что они заплутали, попали в сектор, где нет связи. Но ведь не могли же потеряться на открытой местности! Ладно, эти двое с автоматами не заметили меня, бегущего от здания, прозевали, но разве я сам не увидел бы идущих по низине людей? Увидел бы. Обязательно увидел.

– Зона, ты мне мстишь?

И снова тишина. Ни единого шороха, ни единого отдалённого выстрела.

– Тварь ты! Скольких уже забрала!

На сей раз Хозяйка отозвалась – в нескольких метрах от броневика ожила аномалия, зашипела, а потом послышался характерный свист, заслышав который любой здравомыслящий сталкер падает на землю, что я и сделал. Нужно было сразу проверить тело снайпера, а теперь поздно. Приподнялся на локтях и пополз под днище броневика, понимая, что сейчас рванёт...

У снайпера при себе была противопехотная мина. Одна из тех, которые сталкеры называют «шипучками» за характерный звук, который она издаёт, попадая в аномалию. Видимо, рюкзак у таившегося в зарослях стрелка стоял слишком близко, и когда я спровоцировал «энерго», метнув нож, его затянуло в самую сердцевину. А в пасти у этого порождения Зоны привычные «монки» ведут себя всегда одинаково – начинают шипеть, а потом взрываются. Но это ещё не самое страшное. Многим хуже, что пламя взрыва способно разогреть воздух вблизи аномалии. И вот тогда уже она начинает вести себя непривычным образом – закручивается в огненный смерч, срывается с места и принимается пожирать всё, что может служить для неё подпиткой – деревья, дома, людей. Словом, всё, что в себя затягивает. Однажды я своими глазами видел, как вот так же поглотило армейский Ми-8. Винтокрылую машину долго корёжило в огненном вихре, а потом разорвало на тысячи мелких деталей.

Позади гулко хлопнуло. Могучий «Тигр» качнуло, по броне застучали осколки. В ужасе я обернулся, успев увидеть момент рождения вихря. Из сердцевины аномалии взмыли плети голубоватых молний, обвили огненный столб, закружились, образуя гудящий смерч. Броневик раскачивался и вот-вот должен был оторваться от земли, чтобы влететь в жадную пасть. Я чувствовал запах горелого мяса, ощущал, как опаляет волоски на руках, как щиплет глаза. Прополз под днищем «Тигра», поднялся на ноги и бросился бежать. Автомат из моей руки вырвало и унесло в пламя. С рёвом аномалия захлестнула машину, разбирая на запчасти, и потянулась за мной.

Бежал быстро. В мозгу пульсировала лишь одна мысль: «Успеть, успеть». Деревья, за которыми я укрывался несколько минут назад, с треском сломались. «Энерго» сожрала их, но оглядываться я не собирался. Позади, набирая силу, бушевал смертоносный шторм. Стоит замешкаться – нагонит и испепелит или хлестнёт молнией. Перепрыгивая через тела автоматчиков, заметил, как тянет их в сторону вихря, и прибавил ходу. Любитель ирисок успеет увидеть вживую огненный ужас изнутри.

До глинистого склона оставалось совсем немного. Нужно было лишь добежать, спрыгнуть вниз, оказавшись в поле действия другой гадины. Внутри всё оборвалось. Если они сойдутся, обе, а я окажусь между ними?..

Вот он, край осыпи. Шаг, прыжок в пустоту.

Пламя гудело где-то за моей спиной. Я рухнул на глину, приложился плечом, полетел вниз. Аномалия не отставала. Шла по пятам. Она должна была остановиться, должна была замереть на границе большого энергетического поля. Нет же, вихрь двигался. Объедал кусты и деревья, поднимал из травы обломки бетонных балок, куски металла, камни.

Единственным укрытием для меня было жуткое здание, в коридорах которого бродили неизвестные мутанты, лежали трупы. Но выбора не оставалось. Миновал куст с найденной под ним рукой зомби-учёного. Она почти тут же улетела в сторону вихря. Секунда-две-три... Дыхалки не хватало, я хрипел, но бежал. Безоружный, измождённый, полубезумный, цеплялся за жизнь. В фойе влетел в последний момент. Огненный шквал бушевал совсем рядом, черня стены и двери дома, колючие молнии ощупывали второй этаж. Как пылесос, аномалия, присосавшаяся к бетонному коробу, вытягивала из его утробы всё. По коридорам летели мелкие обрывки бумаги, доски, заплесневелое тряпьё. Я свернул в комнату, где покоились тела наёмников. В закутке, возле двери, огненный шквал не ощущался, тогда как в коридоре становилось всё жарче.

Я прошел в дальний угол, сел на один из трупов – плевать, после всего произошедшего брезгливости не было. Рано или поздно аномалия успокоится. Должна успокоиться. Тогда я смогу выйти отсюда.

– Эй, Зона! – на моих губах играла глупая ухмылка. – Не по зубам я тебе...

Ну да, оказавшийся в ловушке, лишенный пищи, воды, оружия, я ещё и хорохорился.

Посидев минут десять с закрытыми глазами, послушав рёв аномалии, принялся шарить по карманам мертвецов. У одного из них нашел смятую пачку сигарет, у другого – серебряный крестик в нагрудном кармане. Сигареты не тронул, а серебряную находку повесил на шею и даже перекрестился. Без веры в её действенность, просто на всякий пожарный. Еды у мертвецов не нашлось. Видимо, кто-то, побывав здесь, собрал не только оружие, но и рюкзаки с сухпайками и аптечками. Куда унёс? Если это ребята Вальтера, то на кой чёрт им чужие баулы? А если Тарантул? Нет, сталкер в одиночку бы всё не допёр.

Взгляд упал на приоткрытую створку. А что, если оружие утащил кто-то, обитающий там, в темноте? Кто знает, сколько исходящих желтоватым светом дверей может там таиться и что скрывается за ними...

Позабыв про страхи, поднялся на ноги и шагнул внутрь, в пахнущую плесенью тьму.

Единственным источником света оказался смартфон, экран которого играл теперь роль фонаря. А оружие все же есть – пистолет в кобуре. Чтобы отыскать двери, ведущие в иные помещения, решил двигаться вдоль стены, мимо перевёрнутых автоклавов, ржавых стеллажей. Наконец, в дальнем углу обнаружился стальной лист с приваренной ручкой. Постояв перед ним с минуту, потянул на себя. Кто-то сегодня впустил меня в это помещение. Человек? Мутант? Зона? Не важно. Главное, «тайная комната» спасла от аномального шторма, который бушевал снаружи.

Когда открывал дверь, вспомнил слова инструктора из армейской юности: «Сначала заходит граната, потом заходишь ты». За неимением таковой придется рискнуть.

Я оказался в небольшой комнатке – три на три метра, из которой выходил тоннель со сводчатым потолком и тянущимися вдоль стен жгутами проводки. Под ногами хрустело расколотое стекло люминесцентных ламп, пикал смартфон, извещая о низком заряде батареи. Снова вспомнился инструктор: «Андроид съедает заряд быстрее, чем мимикрим съедает сталкера...» Весёлый ты мужик, подполковник Поляков, многому меня научил...

Понимая, что в любой момент смартфон отключится и свет потухнет, принялся считать шаги. Не хотелось остаться в темноте, не понимая – куда идти. Семнадцать шагов – прямо, потом тоннель повернул вправо – ещё сорок два шага. Ни одной двери.

Минут через десять жар аномалии, обжигающей проклятую двухэтажку, пропал, ощутимо похолодало. Под ногами захлюпала вода, стало тяжело дышать. Тоннель шел под уклон, спускаясь всё ниже. Я попытался сориентироваться, под какими территориями нахожусь, и пришел к выводу, что путь ведёт к берегу Озера. А там – радиация. Но поворачивать поздно. Ещё полчаса – и холодная вода достигла колен. В очередной раз свернув, поднял смартфон над головой, к самому потолку, и увидел, как колыхается метрах в двадцати передо мной вода. Тупик?

Страх вернулся тут же, не заставив себя ждать. Начало казаться, что стены сдвигаются, сдавливая меня. Возле аномалии было теплее. Подзарядившийся от неё смартфон ещё светил, но заряд батареи был на исходе.

Сколько потом бродить в темноте? Часы? Дни?

Думал об этом, а сам продвигался вперёд, всё глубже погружаясь в воду. До пояса, по грудь, держа смартфон над головой. Наконец, за очередным поворотом путь мне преградила вертикальная шахта с ржавой лестницей. Недолго думая, полез наверх, всем весом навалился на закрывающую лаз крышку, приподнял и почувствовал свежий воздух, услышал далёкий рёв еще продолжающегося вихря. Выбравшись наружу, упал на траву и долго, глубоко, полной грудью дышал, втягивая зараженный, но такой приятный после ползанья по катакомбам воздух. Вопреки ожиданиям, лаз вывел меня не к Озеру. Он находился у подножия того самого холма, с которого утром смешно скатился Шилов. Наверное, и плюхнулся в грязь он где-то рядом, да только не разглядел заваленный землёй, заросший травой люк. А прошедшая по низине аномалия выжгла растительность, разбросала грунт. Если бы не она, я бы бился снизу, не в силах сдвинуть крышку. Правда, и в тоннеле я оказался из-за разбушевавшейся «энерго».

С моей позиции отчётливо просматривались двухэтажный дом и ослабевающий рядом огненный смерч. Посмотрел на экран смартфона и глупо улыбнулся: батарея умного гаджета села. Голодный, уставший, долго ещё сидел на склоне холма, глядя, как в низине лютует аномальный вихрь. А из чёрных провалов окон панельной двухэтажки на меня смотрела смерть, удивлённая, что сталкер Жура всё ещё жив.

Глава 4

Закрытый город Надеждинск. Недалеко от Рубежа

Помню лишь, как с остервенением бил кулаками в ворота на одном из блокпостов. Орал: «Пустите, твари!» Как дополз по топким берегам болота до линии Рубежа – не помню. Ни в одну аномалию не вляпался, ни на одного хищника не нарвался. Даже почти без последствий преодолел минное поле. Задел одну, но рванула она отчего-то, когда я уже отошел на приличное расстояние. Было холодно, страшно. В голове гудело, из распоротого осколком мины лба, заливая глаза, сочилась кровь.

Представляю, как удивились бойцы на блокпосту, когда с противоположной стороны колючки, с территории Зоны, кто-то начал долбиться и требовать отпереть ворота. Наверняка всем личным составом кирпичей наложили. Ещё бы! На таких мини-заставах в основном служат контрактники, которые в Зоне не были ни разу. Им, естественно, рассказали, что внутри периметра Рубежа – смерть, мрак, злобные твари с когтями, клыками и налитыми злобой глазами. Но никак не матюгами.

С полчаса стучал я в ворота, пока вояки в панике носились туда-сюда, смотрели через камеры видеонаблюдения на окровавленного человека в мокрой, грязной одежде, звонили в штаб, консультировались с дежурным.

Через тридцать минут ворота распахнулись, на залитую бетоном площадку перед блокпостом высыпал взвод автоматчиков. Меня схватили за шкварник, затащили внутрь, принялись водить поверх одежды счётчиком Гейгера и аномалометром. Стандартная процедура. Вот только глаза у всех были круглые, как у какающей собачки из анекдота.

Позже выяснилось, что дежурным в штабе оказался мой давний приятель Мишка Верещагин. Он тут же скомандовал впустить меня на территорию, сам примчался на служебном «УАЗе» и отвёз в госпиталь.

– Что там произошло? – спрашивал Верещагин, пока машина сайгачила по колдобинам в сторону автострады.

Я что-то бурчал в ответ, а потом отключился. Измождённый, хапнувший дозу облучения. Надо отдать должное специалистам из госпиталя Надеждинска – откачали, подняли на ноги.

Двое суток в бреду. Я метался на кровати, выдёргивал из вены катетер капельницы, что-то кричал про «Камень», «язвенников», аномальные завихрения, профессора Шилова.

– В таком состоянии даже на иностранных языках порой начинают разговаривать, – улыбалась медсестра.

Только оказался в вертикальном положении – пнули к начальнику особого отдела. Майор Сапунов ждал объяснений. Оно и понятно – отряд военсталов на броневике в компании ценного ученого отбывает на важное задание, а обратно возвращается лишь раненый, ободранный, как дворовый кот, капитан Журавлёв.

Сапунов встретил у ворот комендатуры, куда меня подвёз Верещагин.

– Оклемался? – без лишних церемоний спросил он и тут же, не дожидаясь ответа, продолжил: – Ну, тогда слушай. Отчитываться будешь не мне. Из Москвы прибыл специалист, курировавший ваш рейд. Прежде чем что-то сказать, трижды подумай.

– Кто он?

– Если б я знал.

Мы уже поднимались по лестнице на второй этаж. Времени осталось на один вопрос, и я поинтересовался:

– Больше никто из моих ребят не возвращался? Может, Клюв или Бакс?

Сапунов отрицательно мотнул головой, дёрнул на себя дверь кабинета.

– Входи.

За столом, не сводя с меня ледяного, пристального взгляда, сидел невысокого роста худощавый субъект. Чёрный костюм, белая рубаха, галстук с золочёным зажимом. Я такие мелочи всегда подмечаю. Бывшая жена научила. Когда я был ещё сопливым лейтенантиком, угораздило жениться, а супруга хотела, чтобы муж выглядел с иголочки, сопровождая её на всевозможные мероприятия. «Саша, ты должен разбираться в моде, – говорила она, – по одежде о человеке можно многое узнать». Ох, Наташа, как же ты была права... Что я мог сказать о незнакомце по его внешнему виду? Аккуратен, серьёзен, явно немало зарабатывает. Какой-нибудь юрист или психолог из числа тех, которые ведут беседы с военными сталкерами после неудачных рейдов.

– Оставьте нас, – произнёс он, обращаясь к Сапунову.

Офицер, ни слова не говоря, вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь. Непрост был странный человек в штатском, ох непрост, если его, как преданная собачонка, слушался особист.

– «Камень», – прошелестел штатский. – Мне нужно знать всё: где он расположен, как к нему пройти, далеко ли от подвала дверь с кодовым замком.

Вот тебе и психолог...

– Какая дверь? – я попытался изобразить удивление.

– Журавлёв, – тон незнакомца сделался холодным и угрожающим, – не надо играть со мной.

– Я, правда, не знаю, о чём идёт речь, товарищ... простите, не знаю, как вас величать. Мы спустились в подвал, но там не оказалось никакого «Камня». Профессор принялся вопить, что его мечта не могла исчезнуть, а потом пустил себе пулю в висок, и я...

– Хватит!

Человек в штатском поднялся из-за стола, прошелся по кабинету.

– Мне известно, что вы были возле «Камня»... – с затаённой злобой прошипел он, подойдя к окну. – После вашего возвращения специалисты провели ряд тестов. Вы были там, не лгите!

Помолчал, давая мне время обдумать сказанное, и продолжил:

– ...не буду ходить вокруг да около. Вы, Журавлёв, ввязались в очень нехорошую историю. Чтобы вы понимали всю серьёзность ситуации, скажу лишь, что гибель отряда капитана Валерьянова была неслучайной. А ваше спасение вполне можно считать чудом...

– Вальтер попал под воздействие аномалии, а мы...

– Вам и Шилову была уготована та же участь, что и капитану Валерьянову! – прервал мою реплику незнакомец. – Если бы вы не влипли в аномалию, мы бы с вами сейчас не разговаривали. Благодарите Зону, что вы ещё живы.

– Зону благодарить? – я усмехнулся. – Да кто вы вообще такой?

– Вам будет проще со мной общаться, если я назову вам свой оперативный псевдоним? Допустим, моя фамилия Иванов.

– Иванов, значит?

Человек в штатском безучастно взирал через окно на захламлённый двор, казалось, вовсе меня не слушая.

– Так вот, Иванов, я повторяю вам, что ничего не видел, не слышал и не...

– ...В отряде наёмника по прозвищу Рашид, – прервал меня он, – было одиннадцать человек. Контора давно им заинтересовалась. Один из самых боеспособных отрядов в Зоне. Они находились у нас в разработке больше года...

«Значит, он с Рубежа, – отметил я про себя. – Серьёзный товарищ попался. «Чекист», как называет таких начальников Сапунов».

– ...и когда потребовалось проникнуть на территорию одного засекреченного объекта, это предложено было сделать Рашиду. Мы пообещали ему закрыть глаза на деятельность некоторых его людей за пределами Зоны. Наёмник согласился, провёл до места назначения специалиста, знающего, как отпереть дверь, но потом связь с группой прервалась. Это случилось два года тому назад.

– И что? – я вновь попытался изобразить недоумение.

– Сталкер Тарантул нашел трупы людей Рашида в здании, где располагается «Камень». И вот в чём штука, тела настолько хорошо сохранились, что, казалось, не два года там лежат, а несколько суток.

Мне стало не по себе. Вспомнились изорванные пулями трупы наёмников, учёного с отрезанной рукой и пулевым отверстием в центре лба, беготня по лаборатории, огненный смерч аномалии.

– Вижу, вы начинаете понимать, – самодовольно заметил «чекист». – Это радует.

– Что вам нужно от меня?

– Информация. Где расположен «Камень», как вы шли к нему, что заметили по пути?

– Опять вы за своё? Я не знаю ни про какой...

– Молчать! – внезапно рявкнул собеседник. – Ты думаешь, я с тобой цацкаться буду?!

Глаза Иванова бешено сверкнули. Взяв со стола увесистую пластиковую папку, он извлёк несколько листков и протянул мне.

– Смотри, вот что с тобой будет!

Я принял из рук Иванова бумаги, бегло пробежался взглядом по напечатанному на одном из них тексту: «...поскольку взрыв произошел в 23:41 по местному времени... Погибшие опознаны как: Кондратьев Вадим Олегович и Юровский Александр Александрович...»

– Что это?

– Сам не видишь? – взгляд Иванова вновь сделался холодным и цепким. – Двое ребят из твоей команды.

Я непонимающе смотрел на Иванова. Перед рейдом я собрал отряд, но взял с собой лишь звено Клапана, остальных же отправил отдыхать. Все они были живы и здоровы.

– Ваших приятелей устранили, Журавлёв!

– Но зачем?

– Вам лучше знать... Майор Сапунов рассказал мне, что эти двое за сутки до начала операции выходили в Зону. Зачем?

– Разведать путь, – я ошалело переводил взгляд с Иванова на бумаги. – И я разрешил им отдохнуть...

Майор крякнул:

– Вот ведь... Они даже внутри здания не были, а уже мертвы. Представьте, что будет с вами!

– Как их убили?

– Весьма оригинальным образом.

Иванов взял со стола папку, выудил оттуда три фотографии, по всему видно, бывшие увеличенными снимками из паспортов, и поочерёдно продемонстрировал мне. Сначала он показал фотографию Юровского. Саныч на ней оказался аккуратно выбрит, при галстуке. Затем последовал снимок неизвестной девушки. Прямые русые волосы незнакомки обрамляли округлое, но весьма миловидное лицо, а в озорном взгляде карих глаз искрилась жизнь. На третьем снимке – бывалый военстал Кондрат.

– Вчера после обеда они получили жалование и с территории тренировочного лагеря вышли в город. Потом познакомились в забегаловке «Борщок» с вот этой красавицей – Сорокиной Галиной Ивановной двадцати пяти лет от роду.

С этими словами «чекист» ткнул пальцем в фотографию русоволосой девушки.

– В районе одиннадцати парни пришли в квартиру к этой мадам, пили, горланили песни. Без двадцати двенадцать соседи позвонили в комендатуру и пожаловались на шум. Когда приехал патруль, весь второй этаж дома уже перемололо в бетонное крошево. Предположительно, в квартире гражданки Сорокиной сработало безоболочное взрывное устройство большой мощности. Это пока официальная версия.

– А есть неофициальная?

– Аномалия, – медленно, словно бы смакуя каждый слог, выдал Иванов. – «Огниво», если быть точным. Скорее всего, у ваших бойцов был при себе одноименный артефакт, который сдетонировал, пока они ублажали очаровательную подругу.

– Почему именно аномалия? – я до сих пор не мог до конца осознать, что потерял ещё двоих из своего отряда. – Вне Зоны самих по себе аномалий быть не может в принципе, а мои ребята – спецы высокого уровня, они в обычной жизни не носят с собой артефакты, способные детонировать... И почему вы решили, что это именно «огниво»?

– Панельные перекрытия оплавились от воздействия сверхвысоких температур. Повезло, что все погибшие находились в этот момент в спальне и непосредственного контакта с плазменным ядром аномалии не произошло, иначе от них и пепла бы не осталось.

– Ладно, допустим, что это так. Но с чего кто-то взял, что мои ребята видели «Камень»? Я ж говорю, что мы его не нашли... К тому же есть и более ценные свидетели, чем мы, – Тарантул, например. Он ведь выжил!

– Сталкер Тарантул скончался вчера вечером от сердечного приступа. После ужина, прямо в научном лагере, и смерть его была весьма странной. Пошевелите извилинами, Журавлёв. Какой артефакт может вызывать аритмию?

– Навскидку... «серп», «губка»...

– Вот то-то и оно, что «губка». Наши спецы нашли в его комнате этот артефакт, причем налицо стабильный уровень аномального излучения.

– То есть...

– Это второй случай устранения свидетелей, считая ваших сталкеров! Вам недостаточно этого, чтобы мне довериться?

Я опустил голову и тяжело вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Неужели всё именно так? Неужели я увидел то, что не должен был?

– Послушайте, Журавлёв... – тон Иванова смягчился. – Я понимаю, как вам сейчас тяжело. Вы потеряли уже пятерых из своего отряда, оказались в скверной ситуации... Но не время сейчас, как улитка, прятаться в раковину! Вы должны помочь нам разобраться в случившемся, и тогда у вас появится реальный шанс спастись. Расскажите о «Камне»!

– Вы знали, что два года назад в том месте полёг лучший отряд наёмников, – я едва разлепил пересохшие губы, – так на кой чёрт вы послали туда сначала группу Вальтера, а затем и мой отряд? Ведь вы же понимали, что нас там ждёт!

– Таков был приказ. Сталкер Тарантул вернулся живым, и моё руководство посчитало, что появился шанс проникнуть к тайне.

– А когда не вернулась группа Вальтера? Ваше начальство и не подумало отказаться от попыток найти «Камень» после их гибели!

– Мы решили, что бойцы Валерианова вместе с ним самим стали зомби уже на обратном пути, – парировал Иванов. – А наёмников мы отправляли, чтобы те нашли лабораторию, находящуюся в том здании. Мы и подумать не могли, что легендарный «Скорбящий Камень» окажется там же.

– Совпадение?

Иванов пожал плечами.

– В любом случае руководство решило, что «Камень» – более приоритетная цель, чем лаборатория.

– Что это вообще за лаборатория такая? Сначала правительство создаёт всякие бункеры, потом не знает, как туда попасть...

– Её создали сразу после появления Зоны, для исследования протекающих на аномальной земле процессов. Вскоре почти весь персонал превратился в зомби. Почему – неизвестно.

– Потому что всё пространство вокруг здания – сплошная аномалия.

Собеседник, казалось, на мгновение перестал дышать, осторожно произнёс:

– Не аномалия в чистом виде, а энергетическое поле «Камня». Вы ведь знаете, как оно воздействует на человека?

Я отрицательно мотнул головой.

– Ну да, верно, вас же не инструктировали на этот счёт... Послушайте, Журавлёв, – тон собеседника сделался доверительным, – я предлагаю работать сообща. Вы поможете мне найти «Камень», а я помогу вам отомстить за друзей.

Я не отвечал. С минуту глядел собеседнику в глаза, пытался понять, что Иванов из себя представляет. Как бы умна ни была милая Наташа, и она бы не смогла прочесть по внешнему виду «чекиста» его истинные натуру и намерения.

– Сначала расскажите про лабораторию, – отчеканил я тоном, не терпящим возражений.

Иванов кивнул и начал, словно заправский менестрель, – издалека:

– Когда появилась Зона, на её территории спешно возводились научные комплексы. Представители каждой из пятнадцати стран, создавших Рубеж, хотели раньше других понять, в чём загадка возникновения аномалий. Естественно, наши вояки строили больше всего лабораторий. Со стороны России месяцами гнали технику, проводили разведку местности, сооружали бункеры. Порой целые подземные города. Средств не жалели. Как это обычно бывает, хотели переплюнуть Америку, которая к тому времени уже запустила свои щупальца в Зону, развернув несколько полевых лагерей, подвесив спутник – аккурат над своим сектором Рубежа. Это ведь их сателлит обеспечивает действие так называемой сталкерской сети.

– Дайте-ка догадаюсь... – прервал я рассказ Иванова. – Люди пропадали, объекты переставали выходить на связь?

– Почти так. Сначала исчезали выходившие на замеры специалисты, на территорию забирались мутанты. Потом разом пропала связь с несколькими научными лагерями. Вы ведь знаете, Журавлёв, что бывает в таких случаях?

– Сначала спасательная операция силами военных сталкеров, а если она не удастся, то консервация объекта.

– То-то и оно. Если спасатели пропадают на объекте следом за персоналом, о нём просто забывают. Дистанционно вырубают энергоснабжение, блокируют двери, и лаборатория превращается в консервную банку с секретом внутри. Может, учёные умерли от опасного вируса, может, их порвали упыри, а может, случилось что-то ещё. В любом случае объект консервируют. Кот Шрёдингера, в общем.

– То же самое было и с лабораторией, рядом с которой Тарантул нашел «Камень»?

– Да, классический вариант: связь пропала, группа спасения дошла до объекта. Доложили, что входят, и – всё, тишина в эфире. Объект мы законсервировали. Документация была частично засекречена, но в большинстве своём – уничтожена. А два года назад у моего руководства появилась идея, – Иванов страдальчески скривился, – отпереть лабораторию и продолжить работу над проектами, которые там разрабатывались.

– Важные были проекты?

– Скажем так... там разрабатывалось оружие нового типа.

– А каким боком здесь Рубеж? Военные разработки – дело Минобороны, если я не ошибаюсь. Или нет?

Иванов хмыкнул.

– В Зоне все проекты курирует Рубеж, независимо от того, научные они или военные.

«Вот уже и военных под себя подмяли, – подумал я, – и спецслужбы. Страшно представить, на что будет способен Рубеж через несколько лет», – а вслух сказал:

– И вы получили бы медальку за возвращение объекта к жизни. Верно? И распаковать эту «банку» должен был отряд наёмников, которые оказались у вас на посылках.

Иванов нахмурился:

– Мой приятель, учёный, согласился пойти с наёмниками, чтобы открыть дверь. По рассказам Тарантула я знаю, что его убили выстрелом в голову. Расскажете подробности?

Я пожал плечами:

– Это лишь мои догадки... Наверное, он еще по пути туда, раньше наёмников, начал превращаться в зомби, тогда они пустили в него очередь, отрезали руку, дошли до лаборатории и попытались открыть дверь. Ничего не вышло, понятное дело. Что было потом... трудно поддается логическому объяснению. Скорее всего, когда ваш приятель нагнал их в здании, они уже начали сами сходить с ума от воздействия аномалии, или как оно там называется, это энергетическое поле, и перестреляли друг друга.

– Думаете, кто-нибудь из них уцелел в тот день?

– Вряд ли. Даже если последние выжившие в той бойне и ушли, то не со здравого рассудка унося с собой отрезанную руку учёного. Сами понимаете, что это были уже не совсем люди.

Собеседник глубоко вздохнул:

– Про лабораторию вы теперь всё знаете. Давайте поговорим о другом... Я помогу вам, Журавлёв, отомстить за погибших парней, а вы можете помочь мне.

Поднявшись из-за стола, «чекист» подошел к окну, взял с подоконника очередную папку с документами, хлёстко бросил её на стол.

– В Зоне существует террористическая группировка, называющая себя «Легион», – тоном лектора начал Иванов. – Это бывшие учёные, саботировавшие работу лабораторий и решившие заполучить технологии Зоны. Все разработки, до которых успела дорасти наша наука в бесчисленных исследовательских комплексах. Мы вынуждены убеждать людей, что в «Легионе» сплошь полоумные фанатики, но это не совсем так. Есть среди них и весьма хитроумные психи. Какие цели у террористов, вы представляете. Они грезят мировым господством, обещают поставить на колени всех с помощью Зоны...

– А они могут? – перебил я «чекиста».

– Пока нет. Их всего пара сотен человек. На руках стрелковое оружие. Но среди них люди науки, которые способны на многое. Например, сделать бомбу из нескольких артефактов.

– Значит, гибель моих ребят – их работа?

– Их. Они активизировались недавно. До этого длительное время о «Легионе» и слышно не было, а теперь... Они распечатали несколько лабораторий, пытаются вскрыть ту самую, в которой делали оружие. Боюсь представить, что будет, попади к ним технологии из нашего подземелья.

– Но это ведь не всё, да? Я ещё будучи сталкером слышал про легендарный «Камень», который сам по себе то ли оружие, то ли способен исполнять желания.

Иванов кивнул.

– Верно. Поэтому мы и хотим добраться до него раньше, чем «Легион». В этом мне и потребуется ваша помощь. Перед вами досье сталкера... Посмотрите.

Я взял со стола тоненькую папку-скоросшиватель, открыл, принялся просматривать файлы.

– Зверев Максим Игоревич, – пока я разглядывал фотографию, вклеенную в досье, продолжил Иванов: – Прозвище – Зверь. По нашим данным, этот человек был «подопытным кроликом» в одной из их лабораторий. Но суть не в этом. Главное – у него при себе есть артефакт, который может нейтрализовать влияние энергетического поля «Камня». Пока в «Легионе» об этом не знают. Ищут Зверева по иным причинам... Сами понимаете, что будет, если поймут, какой ценностью он обладает.

– Вы сами осознаете, какую дикую историю мне рассказали? Бункеры, «Камень», «Легион», Зверев... – Иванов раздраженно засопел, а я продолжил: – Вы же собрали в кучу едва ли не половину легенд, бродящих по Зоне! И заметьте – выдали это как само собой разумеющееся... Вы! Человек, представляющий интересы служб, которые не любят бросаться словами просто так. И как вы мне можете помочь в том, с чем сами в течение долгого времени не в состоянии справиться? Если моих ребят убили эти самые «легионеры», я найду их и прикончу. Без вашей помощи.

– Вы не хотите быть мне обязанным? Понимаю... Но как вы будете искать их? Выйдете на главную площадь Надеждинска и выкрикнете: «Я тут! Убейте меня!», так?

Теперь уже я сопел, не поднимая на Иванова глаз.

– Вот что, Журавлёв... Я предлагаю вам реальную возможность прищучить этих тварей. Вы должны лишь следовать моим инструкциям.

– Как следовали погибшие наёмники?

– Прекратите! Вы знаете, что я нужен вам не меньше, чем вы мне.

– Вы налажали, товарищ Иванов, и теперь пытаетесь прикрыться мной. Иначе зачем вам потребовалось самому ехать сюда? Кстати, откуда вы? Из Москвы?

«Чекист» с минуту играл желваками, после чего отчеканил:

– Вы найдёте Зверева и заберёте у него артефакт, а я гарантирую вам, что боевое крыло «Легиона» уничтожат. Со мной приехало сорок человек. Спецназ. И если вы не пойдёте в Зону делать то, о чём я прошу, всё сделают они. С большим количеством шума и жертв, но сделают. Я в них уверен. Мои ребята разыщут сталкера, изымут этот, как его называют учёные, ключ к аномалии, возьмут под контроль здание, где находится «Камень». А вы останетесь один на один с убийцами ваших друзей и соратников. Что будете делать в этом случае?

Слишком гладко, слишком складно всё получалось в трактовке «чекиста». Иду в Зону, приношу оттуда артефакт-ключ и получаю на блюдечке убийц своих друзей.

– Одно непонятно, – хмыкнул я, – зачем вы мне всё как на духу рассказываете? Вдруг меня поймают, начнут пытать?

– Мне важно, чтобы вы понимали ситуацию, Журавлёв, и могли оценить значение нынешних событий. Да, я налажал. Теперь пытаюсь исправить ситуацию, и мне нужен человек, которому могу доверять. Но я хочу, чтобы и вы мне доверяли!

– А ещё хотите обойтись малой кровью. Если сделаю всё, как говорите, будете на коне.

Иванов кивнул.

– Зверев находится сейчас где-то на территории Болот, а по его следу помимо «Легиона» идут ещё и «лешие».

– «Лешие»? Этого еще не хватало... А им-то он чем насолил?

С этими сталкерами, нанимаемыми для уничтожения опасных мутантов, мне не раз доводилось работать бок о бок, а их лидер – Инквизитор – звал меня в группу.

– «Лешие», «Легион»... Всем им нужен Зверев. Если «легионеры» доберутся до него раньше вас, то вполне может статься, и до «Камня» они смогут дотянуться. И тогда... Впрочем, если бы я в вас не был уверен, этого доверительного разговора сегодня бы не состоялось. Поэтому, если успеете встретиться с ним, в выигрыше будут все. Мне – победа, вам – месть за друзей. Подумайте. У вас есть час, – он принялся сгребать со стола папки с документами. – Через час дадите ответ.

– Иванов!

«Чекист», уже направляющийся к выходу, обернулся.

– Вам не кажется, что вокруг этой истории слишком много совпадений?

Он пожал плечами.

– А мне кажется.

– Паранойя, – впервые за время разговора собеседник улыбнулся. – Бывает при вашей работе.

И вышел, закрыв за собой дверь.

* * *

До недавних пор я болезненно кривился, когда в баре очередной мужичок заводил привычную тягомотину:

– Жизнь меня поломала...

Его-то поломала? Вряд ли. Не он – молодой и перспективный офицер, которого бросила жена. Ведь он после пережитого не направился в Зону, чтобы несколько лет сначала искать смерти, а потом наживы. Это ж не его заприметили военные с Рубежа, чтобы вернуть в ряды себе подобных. И уж точно не он терял друзей, разорванных аномалиями, изрешечённых пулями в Зоне и вне её. Не он оставался один на один со жгучей жаждой мести...

Нет же, этот очередной страдалец шел в бар, чтобы такие же набравшиеся спиртного неудачники поддержали его, поняли, утешили. Мне утешение не требовалось ни тогда, ни сейчас. Оглушенный новостью о гибели товарищей, я сидел за столиком у входа в бар, разглядывая посетителей – сталкеров и горожан.

– Жизнь меня поломала... – вещал очередной пропойца.

Ну, давай, расскажи, как от безденежья ты рванул в Зону, как понял, что там убивают и умирают, а заработать можно, только если ты станешь частью этого страшного мира. Многие не выдерживали и приходили в бар. Кто-то из них потом уезжал в родной город на последние деньги, чтобы просыпаться по ночам и кричать от ужаса, когда во сне слышался рёв мутанта или гул аномалии. Были и те, кого в скором времени сцапали сотрудники Рубежа и отправили на пять лет за решетку по статье о незаконном проникновении на закрытую территорию. За сталкерство, если по-простому. В основной же массе эти пьянчуги так и оставались в Надеждинске, вросли в его грязный ландшафт, превратившись в попрошаек, простирающих руки к бойцам Рубежа. А сколько еще таких появится в дальнейшем! Ничему жизнь людей не учит, как никогда им не помогал чужой горький опыт. До той поры, пока те же грабли не начинают бить уже их собственные лбы... Но сейчас все они потягивают пиво или залпом заглатывают обжигающий спирт и ждут, когда завсегдатаи скажут:

– Сочувствую, брат... Зона и меня поломала.

И меня поломала, жалкие вы нытики! Поступки прежних лет сейчас могли показаться безрассудными, но на тот момент иного выхода не было. Я жил, пытался поступать по совести. И вот к чему всё привело...

Наталья ушла без скандалов, записок, голых вешалок в пустом шкафу. Просто однажды вечером сообщила:

– Через час приедет Миша Верещагин, заберёт мои вещи.

– В смысле? – уставший, вымотанный после очередного прорыва на блокпосту, на чёртовой седьмой отметке, я не мог сообразить, о чём речь.

– Я уезжаю, Шурик. Навсегда. Ты разве ещё не понял?

Я не понял. Тогда не понимал и не уяснил до сих пор. Что было не так? Вечно измученный службой муж ей не подходил? Жизнь в режимном городке Надеждинске выматывала? Ежегодные отпуска на теплых морских побережьях и поправка здоровья в любых санаториях на льготных условиях изнуряли до ужаса? Или не хватало денег, которых «куры не клевали»? В чём причина?

Никакого «другого мужчины», никакого «я хотела ребёнка, а ты не хотел», никакого «я еду к маме». Просто вдруг громко хлопнуло – это закончилось её... наверное, слабое терпение, и я остался один.

Молодой, глупый. Офицер Рубежа, защитник мира от Зоны. И ведь именно такого она полюбила. А может, было что-то ещё? Наташа иногда говорила, что с началом службы на границе с Зоной я изменился не в лучшую сторону. Стал злее, циничнее.

– Шурик, ты был таким милым и добрым. Щенок прямо. А теперь...

– Что? – вопрошал я. – Повзрослел?

– Не-е-ет, – расстроенно тянула жена, – стал грубее. Появились клыки, шерсть на загривке щенка пошла колтунами. Того и гляди, начнёшь кидаться на людей...

Как она была права! Я мечтал стать героем, но цинизм окружающего мира захлёстывал. Наверное, поэтому и ушла. И я даже не пытался спорить, просто порассуждал, попробовал ее понять. И принять все таким, каким оно оказалось. В конце концов, у всего есть предел. Наверное.

Той ночью мы с Верещагиным стояли на балконе, глядя на спящий Надеждинск, курили, больше молчали.

– Слушай, Сань, она сама попросила её из города вывезти. Сказала, что если это сделаю я, ты не будешь ревновать и закатывать истерики.

– Да я и не ревновал бы. Знаю, что у неё никого другого не было и быть не могло...

– А что тогда? Почему уехала?

Окурок полетел во тьму. Мигнул и пропал.

– А хрен его знает, что не так...

Верещагин с минуту молчал, потом протянул:

– Ну-у-у, может, вернётся ещё. Или ты за ней рванёшь?

Но Наташа не вернулась. Ни через месяц, ни через полтора. Я за ней, разумеется, не поехал. Не было времени, каждый день авралы. Спустя неделю на моём блокпосту погиб боец, и из Москвы прибыли проверяющие, шерстили документацию, проводили экспертизы. Не до ушедших жен стало. Все пахали, чтобы мутанты не прорвались. А может, я сам загонял себя в дебри тяжелой работы, чтобы не думать о жене. Не ведаю. Но ее очень хорошо узнал за совместно прожитое время. В глубине души был уверен – не вернётся.

Меня словно лишили рук – ничего не мог делать. Однажды во время атаки мутантов на блокпост здоровенный мимикрим запрыгнул на стену, и я – старший лейтенант Журавлёв – чуть было не отправился вслед за погибшим солдатом. А мне было плевать. Хотелось сдохнуть.

Мишка подсуетился, и меня после этого случая перевели в штаб. Они с женой вообще тем летом много для меня сделали. А я смотрел на них – весёлых, счастливых. Хотелось спросить, как они умудряются любить друг друга и свою дочь здесь, в Надеждинске, где надежда никак не ощущается. Ведь тут Мишка чуть не потерял руку, а его ребёнок заработал рак. Тут! Зона тянулась через заборы и контрольно-следовые полосы в город, облизывала радиоактивными ветрами всех и каждого. А они жили, любили. Строили планы. Верещагин хотел уйти в отставку, поселиться где-нибудь в средней полосе или у моря, вылечить дочь. Денег на лечение у них не хватало, но врачи обнадёживали – началась ремиссия, времени на сбор средств ещё достаточно.

А я?.. Впервые в Зону ушел неожиданно даже для самого себя, ранним октябрьским утром. Знал, где перебраться через Рубеж незамеченным. Добрёл до неприметного блиндажа, в котором меня встретил проводник из Надеждинска – сталкер Поляк. Он продал мне оружие, провёл вглубь. Так исчез капитан Журавлёв и родился сталкер Жура. А почти через два года грянуло. Мутанты прорвались в Надеждинск через шестой, седьмой и восьмой блокпосты. По городу прокатилась кровавая резня, сотни мирных жителей погибли. Я перешел линию Рубежа на родном блокпосту – седьмой отметке и не узнал привычного места. Все, с кем я служил, были сожраны мутантами, не сумев остановить вал кровожадной нечисти. На стенах копоть, повсюду кровь.

Первым делом я направился к Верещагиным. Испытал невероятное облегчение, когда узнал, что все в Мишкином семействе живы. Он отчитал меня, обещал дать в морду, и не раз, отправить под трибунал за дезертирство.

А я хотел вернуться в Зону. За утешением пошел к единственному человеку, который понял бы меня, – к отставному инструктору, а ныне проводнику Поляку. В прежние времена Поляк, вышедший в отставку, избрал судьбу сталкера и поселился в Надеждинске с малолетней дочерью.

– Всякое про меня собирают, – говорил он мне, когда впервые вёл в Зону. – Придумали тут недавно, что я в КГБ белорусском был важным чином... Чушь, конечно, но звучит солидно. Немало людей просят их провести через Рубеж, доверяют бывшему комитетчику, а значит, денег Иринке на учёбу больше скоплю, она в институт хочет поступать.

Но Зона не отпустила ни Поляка, ни его дочь. Я шел к старому другу за пониманием, а попал на поминки. Во время прорыва погибла Иринка...

Долго сидели за столом, почти все время пили молча, а потом он выдал вдруг:

– Ты извини, но я пока в Зону не пойду. Не в состоянии... И ты подальше от нее держись.

От дома товарища я шел, словно перепил лишку. В голове бурлил сонм противоречий. Задался вопросами: «А что, если бы я не бросил службу и находился со всеми на блокпосту? Смог бы с ребятами предотвратить атаку или погиб вместе с ними?»

Утром направился в комендатуру к майору Сапунову. Ошалевший от такой наглости особист долго бранился, после чего сообщил, что принято решение набирать отряды для обороны Рубежа из числа сталкеров, а значит, для дезертира Журавлёва появилась работёнка. Уже через неделю в местном баре я встретился с Клапаном, обрисовал здоровяку ситуацию, и мы с ним начали собирать отряд. Группу, которой больше не существовало...

И после всего случившегося я должен верить пьянчугам, которые говорят, что их поломали судьба или Зона? Чёрта с два! Просидев в баре почти час, я так и не увидел ни одной дружеской физиономии. Для того, чтобы идти к болотам, мне нужен напарник. Кто-то надёжный, верный. Первым делом я направился именно в бар, где частенько появлялись сталкеры. Колю Демьяненко у барной стойки проигнорировал – нечего соваться со своими бедами к этому трусу, тем более, друзьями или хотя бы приятелями мы не были никогда. Еще не хотелось слушать его кислое и злое: «Я же говорил, что идти не надо...» А кроме него ни одного знакомого. Вот как назло...

Выйдя на улицу, зашагал в сторону комендатуры. Транспорт на Рубеж уезжал через два часа. Важно успеть найти напарника, взять в арсенале требуемое обмундирование, снаряжение и оружие, плотно пообедать. Путь предстоял долгий. За двое суток, проведенных без сознания, я неплохо выспался. Чувствовал себя бодрым и готовым горы свернуть. Был бы только тот, кто прикроет спину.

Идея – позвать с собой Мишку Верещагина – пришла почти сразу же. Он был, пожалуй, тем единственным человеком в проклятом городе, кому я мог бы доверять как себе. Опытный боевой офицер. Не военный сталкер, конечно, но имеющий за плечами пять рейдов вглубь Зоны. Нужно было лишь заманить его с собой, и в этом я особой проблемы не видел. Знал, на какие больные струнки его души надавить. Для лечения ребенка требуются деньги. И чем скорее, тем лучше. Ремиссия закончилась, и теперь Верещагин с женой изводили себя поисками средств. Я мог им помочь финансово. За годы сталкерства накопил немало нереализованных артефактов и готов был отплатить другу, согласись тот пойти со мной.

Когда на проходной комендатуры Верещагин встретил меня – измотанный, уставший, понял – не откажет. Понял и то, почему Наташа ушла от меня. Я и впрямь превращался из добряка Саши Журавлёва в подлого сталкера Журу. Но на то были причины...

Кабинет приятеля располагался на цокольном этаже комендатуры, в том дальнем углу, до которого начальство почти никогда не добиралось. Длинный коридор, похожий на тоннель, выведший меня из лабораторного комплекса, пугал. Я инстинктивно прижимался к стене, а на удивлённые взгляды Верещагина отвечал лёгким кивком, дескать, всё в порядке, не волнуйся. Определённо, соваться в Зону одному мне было нельзя. Наконец, коридор обрезало широкой пластиковой дверью, за которой и пряталась нужная комната.

– Рассказывай, – распахнув створку, скомандовал Верещагин, – что там было?

– В Зоне? – Я вошел в прокуренное помещение, огляделся: комнатёнка три на три метра с рабочим столом, стеллажом во всю стену и двумя креслами в противоположном от входа углу. Душно, небольшое оконце под самым потолком заляпано грязью снаружи, отчего солнечный свет практически не проникал внутрь. Лишь настольная лампа освещала заваленный бумагами стол, пепельницу с горой окурков и небольшую фотографию в рамочке. На снимке светловолосая, улыбчивая Марина Верещагина обнимала худенькую девчушку – Леру.

– В Зоне, Сань. Вся комендатура на ушах. Рассказывай.

Я крякнул.

– Ну, это долгая история... Если вкратце, то никакого «Камня» не оказалось, вместо него были ребята с оружием, которые подстрелили Клапана. Пришлось удирать.

– Ясно... Жаль парня. Про Бакса и Клюва пока никакой информации. Я сообщу, если что-то выяснят. А что от тебя хотел московский дядечка?

Чего он хотел? Как минимум узнать про «Камень» и лабораторный комплекс, как максимум – получить на блюдечке с голубой каёмочкой Зверева и его артефакт. Но разве я расскажу другу всю правду? Лейтенант Саша Журавлёв разоткровенничался бы, но сталкер Жура – циничная мразь.

– Вот об этом и хотел поговорить... Наш столичный гость знает, кто убил Клапана и моих ребят здесь – в городе.

– Кого? – Верещагин не понял и встрепенулся.

– Саныча и Кондрата. Тот взрыв в жилом доме пару дней назад.

Мишка понятливо кивнул.

– Слышал о нём? – удивился я.

– Слышал, но москвичи все документы изъяли. Кто, что, как – не знаем. Был взрыв, и всё тут. Безоболочное...

– Да-да, «безоболочное взрывное устройство». Он мне об этой версии рассказал. Но всё хуже. Кто-то убил ребят, активировав, скорее всего, целую сборку из артефактов, – выждал немного, чтобы Мишка оценил масштаб происходящего. – Не спрашивай, как они это сделали и кто они, – не скажу.

– Я и не спрашиваю.

– Вот... У москвича есть информация о них. Он может нам её отдать, но прежде мы должны кое-что для него сделать.

Понятливый Верещагин напрягся:

– Мы должны? Ты и меня сюда втравить хочешь? Мне, Саня, хоть и жаль твоих ребят, но сам я ни во что влезать не буду. Если меня не станет, кто о дочке позаботится?

– ...нужно, – словно не слыша его доводов, продолжал я, – чтобы мы пошли на болота и отыскали там сталкера Зверя.

Мишка глубоко вздохнул.

– Сань, ты не наглей. Я же сказал, что нет никаких «мы». И вообще... почему этот москвич ставит тебе такие условия? С ним целая армия приехала. Два автобуса головорезов – почище военсталов. Так что мне вся эта история не нравится. Своих проблем навалом.

Настала пора кивать мне. Первый ход был сделан верно. Верещагин начал апеллировать болезнью дочери, понимая, что и оставить друга без помощи неправильно. Нужно его добивать.

– Лерка у тебя когда должна в клинику лечь?

Приятель вспыхнул:

– Сань, я тебе щас в морду дам! Не смей в этом разговоре мою дочь упоминать! Тем более, ты знаешь, что на всё про всё два месяца. Не уложимся – значит, не успеем...

Всё верно, денег у семьи Верещагиных – кот наплакал, а клиника Франкфурта готова принять их через два месяца. Чуть позже – и будет поздно, раковая опухоль даст метастазы. Два месяца на препаратах – всё, что осталось у улыбчивой маленькой девочки.

– Миш, я помогу с деньгами. Есть артефакты, которые можно продать. Там хватит и на операцию, и на реабилитацию потом, на все эти инъекции...

– И всё это не бесплатно, так? – промелькнуло в его глазах понимание вперемешку с надеждой.

– Так. Мне нужна твоя помощь во время рейда. Прикроешь мою спину и получишь деньги на лечение дочери.

– А если мы оба сгинем в Зоне? Что тогда Лерке делать, как быть?

Хорошо! Вот он уже и не отбрыкивается от участия в рейде. Выражает разумные сомнения.

– Все артефакты оставим у Сапунова, и в случае чего он их продаст. Веришь ему?

Верещагин вздохнул.

– Надо подумать, Сань. Это рискованно...

– Времени нет на раздумья. Через полтора часа идёт машина к Рубежу. Ты либо соглашаешься сейчас, либо продолжаешь собирать крохи и смотреть, как умирает дочь.

Кулаки приятеля сжались.

– Сука ты, Журавлёв. Хуже раковой опухоли.

Я полностью согласился. Да, действовал резко, во многом неправильно, но выбора не было. На одном милосердии жизнь не построишь. Безжалостную жизнь в безжалостном мире... Добро тоже нынче стоит недешево.

«Шурик, ты был таким милым и добрым», – звучал в голове голос бывшей.

Поднявшись с кресла, я пристально посмотрел на Верещагина.

– Миш, я тебя на первом этаже, возле кабинета Сапунова буду ждать. Экипируемся в арсенале, все бумаги для этого на двух человек у меня есть. Во дворе нас подберут.

Да, когда-то Саша Журавлёв был хорошим человеком и офицером, потом хорошим сталкером. А теперь? Теперь он мстительный одиночка, вынуждающий последнего друга идти в самое пекло. Я шантажировал Верещагина, иного слова не подобрать. Было ясно – закончится рейд, получит он деньги за артефакты и навсегда забудет про сталкера Журу.

«Шурик, ты был таким милым и добрым...»

– Я буду через пять минут, только жене позвоню, попрощаюсь, – нагнал меня в дверях голос Верещагина, и на душе стало паршивей прежнего.

Глава 1

Двумя годами ранее. Зона. Территория Пустыря

– Хорёк!

Сталкер встрепенулся. Справа от него в защитном костюме «Анархии» сидел, привалившись к остову трактора, раненый товарищ.

– Чего? – подполз он поближе.

– Они уже рядом. Лезь наверх.

– Я тебя не оставлю! – Хорёк нервно ударил по земле кулаком.

Почему-то всё, что случилось перед этим разговором, он никак не мог вспомнить в деталях. Да и вспоминать было особо нечего. Их просто нагнала стая псов, прижала на Пустыре, выжидая, когда у людей закончатся боеприпасы.

Как опытные ходоки могли проворонить огромную стаю в сорок оскаленных морд? Спросил бы кто чего полегче...

– Полезай, я сказал! – выкрикнул с нажимом напарник и поудобнее устроил помповый дробовик.

Собаки настолько сильно порвали сталкера, что надежды на то, что он не заразился какой-нибудь гадостью, практически не оставалось. Уперев ружье в окровавленную культю левой руки, тот прошипел сквозь плотно стиснутые зубы:

– Кончай геройствовать и лезь!

Хорёк секунду колебался, после чего поставил ногу на ось перевернутого трактора и взобрался наверх.

Фонарь желтоватой полоской света вырвал у темноты часть пространства, и в направленном луче блеснули глаза какой-то твари. Под сердцем Хорька похолодело, когда, присмотревшись, он разглядел существо. Крупный псевдоволк – смертельно опасный мутант даже для хорошо вооруженного сталкера. Зверь всегда атаковал стремительно, и ходоки зачастую не успевали отреагировать на угрозу. А сразу за вожаком маячили острые морды псов. Это гораздо хуже...

– Они здесь! – закричал Хорёк, но его слова заглушили выстрелы дробовика.

Многозарядник «анархиста» изрыгнул волну огня, и голова выскочившей к трактору собаки разлетелась кровавыми ошметками. Второй выстрел оказался результативнее. Сразу несколько мутантов отбросило назад.

Отчего-то диких псов сталкерская сеть поставила в один ряд с крысаками, но автор такого анализа глубоко ошибся. Мутировавшие в Зоне звери приобрели возможность чувствовать жертву, или, как говорил Болотник, – видеть страх. Эти твари не обращали внимания на время суток, погоду, видимость – Зона подарила им уникальные слух и обоняние. А ещё они обладали поразительной живучестью, умея в кратчайшие сроки регенерировать поврежденные ткани. И все дополнялось силой внушения обладающего телепатией псевдоволка, управляющего стаей. А сейчас, получив порцию дроби, псы даже с перебитыми лапами упорно ползли к трактору, лязгая перекошенными от боли и ярости челюстями. Их уродливые морды то и дело появлялись в свете фонаря Хорька, и тут же следовал выстрел напарника.

Сталкер попытался вспомнить, скольких мутантов он уже отправил на тот свет, но сбился со счёту. Больше двух десятков – это точно.

Внезапно дробовик смолк, и Хорёк, не выдержав заминки, спрыгнул вниз, чтобы посмотреть, что случилось. Игл всё так же сидел, привалившись к покорёженному днищу. Глаза его блестели, а губы то и дело что-то нашептывали.

– Ты чего? – Хорёк коснулся рукой плеча напарника.

– Патронов больше нет... – прошептал обреченно тот и потряс перед лицом сталкера бесполезным помповиком.

– А пистолет?

– Потерял, пока бежали...

Хорёк потянулся к бедру, но тут же опомнился – у него тоже не было пистолета. Он его просто не взял в этот рейд.

– Всё пропало... – обречённо проговорил «анархист» и опустил руки.

Это прозвучало для Хорька как приговор.

Никогда Игл – ветеран из группировки «Анархия» – не бросался такими словами напрасно. Наоборот, однажды даже рассказал Хорьку притчу о сталкере, который не боялся смерти. Но смельчак остался в прошлом, сгинул, и никто, кроме Игла и ещё некоторых старожилов, не знал о нем ничего. Игл не раз убеждал напарника, что тоже не боится смерти, но идти ей навстречу не спешит.

– Если сталкер убегает, он не трус, а умный и расчетливый человек, – рассуждал «анархист». – А если не убегает, то либо дурак, либо выхода у него нет, во что я не верю. Выход есть всегда!

И вот теперь тот, кто учил Хорька оценивать любую ситуацию хладнокровно и непредвзято, стрелять редко, но точно в цель, и никогда не выпускать из рук болт, сидел раненый посреди Пустыря, заявляя, что они обречены.

– Должен быть хоть какой-нибудь выход... – начал Хорёк, но не договорил.

Огромный пёс сбил его с ног и повалил в траву, проскочив дальше. Перекатившись, сталкер полоснул очередью по спине разворачивающегося мутанта и, переведя автомат в режим одиночной стрельбы, устроился рядом с напарником.

– Посылай запрос, – прошептал Игл. – Напиши, что требуется помощь. Надеюсь, поблизости хоть кто-то есть.

Хорёк передал напарнику автомат, а сам принялся набирать текст на экране КПК. Нажав на кнопку «Отправить», он несколько секунд вглядывался в изображенную карту Зоны. Если кто-нибудь из сталкеров откликался на призыв о помощи, загорался синий маячок. Теперь же карта пустовала, словно никого, кроме двух загнанных зверями ходоков, в Зоне вообще не было.

– Бесполезно... – наконец проговорил Хорёк.

Он взял автомат из рук Игла и ещё раз выстрелил в темноту, где мелькали силуэты псов. Результата, конечно, не добился, но иллюзия контроля над ситуацией грела душу.

* * *

Двое мародёров следили с гребня холма за схваткой, разворачивающейся у трактора. Сверху открывался прекрасный вид на треть всего Пустыря.

Штопор не случайно выбрал это место для наблюдательного пункта. Во-первых, деревья, растущие по склону, полностью скрывали обзор тем, кто решил бы стрелять снизу. Во-вторых, он обнаружил здесь лаз в коллектор с какими-то инженерными коммуникациями. Идеальный путь для отступления, в случае чего. Штопор даже выкроил денёк, чтобы обследовать подземку, и был немало удивлён, что другой выход расположен недалеко от их базы на том же Пустыре.

Это могло помочь, когда потребовалось бы скрытно перебросить подкрепление в лагерь или же наоборот – незаметно оттуда сбежать. Штопор соорудил на облюбованной высоте своего рода укрепленную точку, обнёс вокруг растяжками и вырыл по периметру окопы с полуметровым бруствером – на случай атаки мутантов. Холм стал ему на время домом, и бывший «пепловец» мог назвать его если не крепостью, то уж редутом точно.

После ухода из «Пепла» сталкер волей случая попал в компанию бандитов. Влад Апостол предлагал ему возглавить целый отряд мародёров, базовым лагерем которого стала бы эта высота. Но Штопор не согласился. Он всегда считал себя волком-одиночкой, а постоянная болтовня раздражала его куда больше, чем мутанты или аномалии. И теперь по личной инициативе ветеран с молодым, но не испорченным до конца напарником почти безвылазно находились в месте, где пересекалась не одна сталкерская или звериная тропа. Случалось, что уж греха таить, что наводили они на проскочивших мимо ходоков мародеров. Но чаще предупреждали базу об опасности при гоне мутантов или военных зачистках. Словом, внимательно следили за окрестностями и собирали нужную информацию.

– Во попали, чебуреки! – сочувственно заметил Штопор, глядя через бинокль ночного видения.

Юрка Тарас затянулся и выпустил облачко дыма.

– И шо будем делать?

– Подождём, – Штопор пожал плечами.

– А чё ждать? Гасить надо!

Юрик – типичный пример человека с острой интеллектуальной недостаточностью. Именно такими сталкеры и представляли всех мародёров. Вдобавок к скудости ума Юрик, всю сознательную жизнь проведший в уральском Кунгуре, внезапно решил, что он – украинец, и стал «шокать» и «чокать». От такого псевдосуржика настоящие украинцы шарахались и крутили пальцем у виска. Зачем это было нужно Тарасу – не знал даже напарник.

Штопор поморщился. Он изначально считал себя интеллигентным человеком, служил ранее офицером, а теперь вынужденно работал в команде с недоумком... И то лишь потому, что никого лучше в напарники выбрать не мог.

– Ты уверен? – ветеран прищурился.

– А то! Ща мы их перегасим и весь хабар заберём.

– Хабар? – ироничная улыбка озарила лицо сталкера. – А ты видишь у них рюкзаки, набитые артефактами, или, может быть, сверхточную оптику для винтовок?

– Нет... – сконфузился Тарас.

– Вот и я не вижу! Так зачем погибать из-за старого автомата, у которого вот-вот переклинит затвор, и изношенного дробовика, который и за сотню никто не купит?

Юрик почесал затылок и глубокомысленно изрёк:

– Ну, ты, блин, философ.

– Было дело, – Штопор опустил бинокль и вдруг принял неожиданное решение: – Прикрой меня!

– А! – Тарас восторженно вскинул руки вверх. – Увидел хабар, да?!

– Нет, – напарник сокрушенно цыкнул языком. – Просто надо мужиков вытаскивать...

Юрик оценивающе поглядел на старшего. Вероятнее всего, подумал, что тот спятил.

– Да ты чё? Эти удоды же не наши!

– Не твои, – сухо согласился Штопор. – А я всё ещё человек и не имею права не помочь людям отбиться от зверья!

Тарас несколько секунд, не мигая, переваривал услышанное, после чего перевёл взгляд на происходящую внизу схватку.

– Ну, раз так не терпится псинки понюхать, давай! – И залился звонким, но недолгим смехом. Видя в недовольстве сошедшиеся к переносице брови напарника, поспешно выпустил из рук сигарету, хлопнул старшего по плечу и согласился: – Иди, иди – я прикрою!

– То-то!

Штопор погрозил Юрику пальцем и перевалился через бруствер. Впрочем, жест был не столько близок к одобрению, сколько – к предостережению. И это добавило Тарасу решимости – прикрывать товарища бдительно, в противном случае он уже встречался со звонкой, крепкой затрещиной тяжелой ладони ветерана и повторять пройденный материал не желал. Сталкер перепрыгнул еще через небольшой парапет из мешков, аккуратно обошел растяжки и оказался на открытом пространстве. Внизу, изрыгая огненные всполохи, дважды хлопнул автомат, и всё стихло.

В два прыжка Штопор достиг подножья холма. Он знал эту местность как свои пять пальцев, поэтому не боялся вляпаться в какую-нибудь каверзную аномалию. Тут же впереди показались контуры собачьих тел, а прямо перед лицом лязгнула зубами одна из тварей. Сталкер отреагировал молниеносно. «Сайга» в его руках дёрнулась вправо, и пёс, снесенный прикладом, повалился на траву, жалобно заскулив. Тратить патроны без нужды Штопор не собирался. Поэтому тут же шагнул в сторону и с силой вдавил каблук сапога в горло поверженной твари. Ощутимо хрустнуло, зверь взвизгнул, дернулся и затих. Вся стая мгновенно обернулась, и в свете пристёгнутого к стволу «Сайги» фонаря блеснули глаза и оскал псевдоволка.

Около десятка выстрелов подряд вспороли темноту. Штопор в последний момент уклонился от взбешенного вожака и упал в зловонную воду. Это его и спасло, потому что на противоположной стороне лужи оказалась аномалия «огниво», принявшая в себя тело неосторожного мутанта. Псевдоволк понял, что его ожидает, ещё в полёте. Он рубанул воздух мощными лапами, пытаясь изменить направление, но аномалия разверзлась, с треском поедая скудную шерсть и подбираясь к покрытой язвами плоти.

Штопор не раз видел, как попадают в «огниво» и погибают, не успев ничего осознать. Поэтому содрогнулся, замерев ненадолго на месте. Страшное зрелище...

Мутант с визгом приземлился на все четыре лапы прямо в центре аномалии и тут же исчез в ярком багровом пламени. Мгновение, и взметнувшийся огонь начал опадать, оставляя на выжженной земле груду распадающегося в стороны пепла.

Лишившись вожака, собаки засуетились, не зная, что предпринять. А после нескольких выстрелов со стороны трактора начали бесцельно носиться кругами. Нащупав на дне лужи карабин, сталкер вскочил на ноги, и, не целясь, разрядил в стаю остаток магазина. Как только прозвучал последний выстрел, извлёк из-за пояса пистолет Макарова и принялся стрелять по удаляющимся псам уже из него. Рыжая, облезлая сучка дёрнулась и, припадая на заднюю лапу, скрылась в темноте. Оставшаяся поблизости четверка, повизгивая, поспешила вслед за ней.

Штопор оценил итоги схватки и присвистнул. Таких крупных собачьих стай он не видел с июля прошлого года, когда нарвался на них у окраины Чащобы. Он прекрасно помнил, как билось сердце, когда бешеные твари гнали его и трёх соклановцев, составляющих боевой квад, в сторону Энергопоста. Но тогда их было четверо, и на послание Кришны о помощи откликнулся десяток одиночек. В первую очередь поэтому сейчас бывалый сталкер не мог остаться в стороне, отдавая тем самым долг всем бродягам Зоны.

– Живы, парни?! – выкрикнул он как можно веселее.

Несколько секунд никто не откликался, после чего в темноте раздался щелчок, и желтый луч осветил двоих незнакомцев. Один сидел, привалившись к перевёрнутому трактору. Второй стоял рядом, держа фонарь над головой.

– Живы?

– Ага... – человек покрутил фонарём.

– Ну, слава богу! Я уж думал, всё...

– Мы тоже так думали, – сталкер поднял автомат, оставшийся без магазина. – Только-только последний патрон выпустил...

Штопор тем временем подошел ближе и окинул взглядом сидящего. Тот был серьезно ранен. По крайней мере, при беглом осмотре точно нуждался в немедленной остановке кровотечения.

– У него сердце крепкое? – уточнил ветеран.

– Чего? – не понял стоящий.

– Сердце, спрашиваю, у него крепкое? Тут псевдоволк в «огниво» залетел, и артефакт выпал – «серп». Твоего друга может быстро подлечить, но сердце садит, зараза... Так крепкое оно у него?

– Он не жаловался... – растерянно проговорил Хорёк.

– Тогда рискнём.

Штопор на мгновение скрылся в темноте, после чего вынырнул из мрака, словно бестелесный призрак, держа в руке яркий предмет, напоминающий куриный окорочок. Вот только этот «окорочок» пульсировал и светился.

– Приладь ему на грудь, – он всучил Хорьку артефакт, а сам принялся оглядываться по сторонам.

– Боишься чего-то еще? – заволновался суетящийся рядом с Иглом сталкер.

– Боюсь, что кто-нибудь выстрелит на свет и продырявит твоего друга... – авторитетно заявил Штопор и бросил косой взгляд в сторону дальнего холма, откуда раздавался протяжный вой какого-то мутанта.

В темноте он, конечно, кроме очертаний чёрного массива косогора и серого ночного неба, ничего разглядеть не мог. Честно говоря, больше боялся, что сдадут нервы у Тараса, и тот сдуру выстрелит на свет. Но боялся он зря. Тарас уже шел к ним, запинаясь о кочки и посылая куда подальше всю местную живность. Он нисколько не скрывался.

– Как мы их! А? Шоб они все так...

– Неплохо. Но я твоего оптимизма не разделяю, – прошептал Штопор, когда напарник поравнялся с ним.

– Не понял...

– А чего тут непонятного? Обычная стычка, каких в день может произойти с десяток.

– Это у тебя может. А я за свою жизнь ни разу так не пугался.

Штопор усмехнулся.

– Прикрой нас, пока он не оклемался.

Тарас кивнул и опустился на колено за стволом клёна. Он оказался более исполнительным, чем предполагал Штопор изначально, и бывалый боец даже начал подумывать о том, что напарник не так уж и плох. Если его подучить, вполне сможет надежно прикрывать спину. Но именно в этот момент невдалеке что-то мелькнуло, словно по высокой траве прошелся поток воздуха. Штопор не успел ничего понять, а вот Юрик понял и сразу выпустил длинную очередь. Дернулась серая тень, напоминающая человеческую, и всё стихло.

– Гля, мимикрим! – с восторгом заметил мародер, подмигнув удивлённому Штопору. – Я его не шибко зацепил, но отпугнул знатно!

Удивление сменилось яростью. Сталкер подбежал к напарнику и схватил того за грудки.

– Отпугнул?!

– А шо я?.. – попытался оправдаться Тарас, но Штопор лишь сплюнул.

Мародёр часто закивал.

– А вот ни хрена ты его не отпугнул, лишь зря потратил патроны! – Штопор развернул Юрика лицом к полю. – Это был дозорный, а остальные...

В траве к этому времени замелькали новые фигуры.

– Какие остальные? – не понял поначалу Тарас, но уже торопливо вставлял в пистолет-пулемет новый магазин. – Понял, понял! – выкрикнул он, заметив новых врагов.

– Балбес! – Штопор убрал ПМ в кобуру и перезарядил «Сайгу». – Готовься! Сейчас попрут. Все готовьтесь!

Он был прав. Со стороны поля послышался утробный рык, и несколько упырей показались в свете фонаря Хорька. Штопор тут же начал стрелять, посылая в морду каждого мутанта веер картечи.

Мимикримы один за другим ушли в тень, словно сбитые мишени в тире, а через какое-то время вновь явились из ночной мглы, с удвоенной яростью принявшись носиться и сужать круги.

Наконец магазин опустел, Штопор принялся отбиваться от мутантов прикладом. Тарас тем временем вскинул СВУ и несколько раз, стараясь целиться точнее, отбрасывал выстрелами подбирающихся сбоку тварей.

– Я выведу их на себя. Бейте им в спины! – Штопор кинул Хорьку карабин и запасной магазин, а сам с ПМом метнулся к аномалии, в которую так неосторожно влетел псевдоволк.

Сзади слышалось хриплое дыхание мутантов, но останавливаться времени не было. Ну же, давайте...

Наконец знакомо заухал карабин, прошивая увязавшихся за сталкером упырей. Мимикримы ринулись врассыпную и спустя мгновение исчезли. Но не испугались людей с оружием, что-то вдруг заставило их отбежать подальше, перегруппироваться и дожидаться следующей атаки.

Штопор выставил перед собой пистолет и осмотрелся. Всё стихло. Ветер колыхал поднимающуюся до пояса траву, а сгорбленные фигуры монстров пропали. Сталкер несколько раз глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание, и поспешил к остальным. Ещё на подходе заметил двух изрешечённых картечью и пулями мимикримов. Негусто. Он ожидал, что настреляет больше. Да ведь и собаки сегодня ушли почти в полном составе. Без добычи. Не чудно?

– Все живы?! – ветеран внимательно оглядел сталкеров. Он не ждал ответа на вопрос. Скорее сделал это, чтобы слышать собственный напуганный голос. – Хорошо. Оружие верни.

Хорёк протянул ему «Сайгу». Приняв карабин, Штопор придирчиво осмотрел его и перекинул ремень через плечо. Теперь его внимание переключилось на Игла. Артефакт сделал своё дело – рваные раны сталкера успели затянуться. Спаситель взял «серп», повертел его в руках, с минуту разглядывал золотистые переливы ценного предмета, после чего зашвырнул его обратно в аномалию.

– Время разбрасывать камни, – прошептал он, понимая, что уже принял решение.

На лице Тараса застыла гримаса непонимания.

– Ты шо сделал? Знаешь, сколько он стоит?!

Сталкер лишь усмехнулся, глядя на напарника.

– После использования «серп» не восстанавливает свои свойства, а через время становится обычным камнем, за который ты не выручишь ни копейки.

Мародёр слушал напарника с открытым ртом, словно тот рассказывал ему, что такое истина и откуда произошла вселенная.

– Ну, ты, блин, философ... – повторил Тарас недавнюю реплику. – А я уже хотел за ним сигануть.

Штопор кисло улыбнулся и повернулся к спасённым.

– Так что будем делать? – проговорил он.

– Мы пойдём к старому комплексу, – отозвался оживший Игл. – Там у нас есть схрон с боеприпасами.

– В таком случае мы вас проводим. Ночью опасно шляться по Зоне без оружия.

«Анархист» согласился. Ему не очень-то нравилось ходить по Пустырю в компании незнакомцев и показывать им собственные «нычки», но беззащитность нравилась ещё меньше.

– Что ж, пошли, – Игл с трудом поднялся на еще подкашивающиеся ноги и, положив на плечо бесполезный дробовик, шагнул в нужную сторону. – И это... Спасибо вам, мужики, за помощь. Век должны будем. Редко сейчас встретишь такую самоотверженность.

– Я в «Пепле» воспитывался. По заповедям генерала Ерёмина, – хмыкнул Штопор, с иронией разглядывая экипировку некогда ненавистной «Анархии».

На его удивление Игл даже не напрягся, а лишь парировал со смешком:

– Мы будем ходить строем и коммунизм построим... У всех в этой жизни своя правда, и каждый, наверное, прав по-своему. Но главный постулат ты исполнил только что – не дать умереть другим. И за это тебе мало одних слов благодарности. За такие вещи памятник при жизни поставить нужно! В назидание многим...

– Брось, – теперь уже Штопора прорвало, – не думаю, что ты не поступил бы так же. Во имя той же правды. Человек не должен быть человеку волком.

– Душевная это вещь, как его... доброта! – поддакнул внезапно Тарас. – А я так – за компанию. Чтобы всем хорошо...

* * *

Что такое схрон в Зоне? Часто для сталкеров это последний шанс выжить. Если не пожалеть и спрятать в электрощите на старом блокпосту или под ржавым трактором у забора пару магазинов с патронами, то можно потом, не таская с собой лишней тяжести, использовать их, когда очень припечет.

Случалось, мародёры перехватывали сталкера, когда он шел с хабаром к Рубежу, и предлагали отдать всё в обмен на жизнь. Что тому оставалось делать? Особенно в ситуации, когда почти в упор с разных сторон немигающими глазами смотрели вороненые стволы... Автомат и пара артефактов не стоили того, чтобы ради них уходить в мир иной. А когда мародёры удалялись, забрав оружие с рюкзаком, бродяга оставался посреди Зоны практически без защиты. И вот тогда его спокойно мог выручить из беды им же сделанный неподалеку схрон. Словом, заначка для сталкера, как ядерный потенциал для сверхдержавы, – без нее никак.

Хорёк извлёк из тайника по два АКС и пистолета Макарова, передал один комплект Иглу.

– Хороший ящик, – заметил Тарас и постучал стволом винтовки по металлическому коробу, умело скрытому под слоем дёрна. – Как додумался?

Сталкер не ответил.

– А я один раз вот такой же тайник нашел около Могильника, ну, где дерево такое прикольное. Так вот там ничего не было. Только крестик такой, какой сектанты носят, с богом распятым.

– Это означает, что хозяин схрона погиб в Зоне, и его друзья в память о павшем товарище не заняли его тайник своим скарбом. Ты крест не трогал?

– А нафига он мне? – удивился мародёр.

– Просто если бы ты его забрал, сталкеры посчитали бы это беспределом, и тогда хана...

– Ну, я же не дурак, – Тарас провёл ладонью по выбившимся из-под капюшона волосам. Он присел около ящика и принялся разглядывать содержимое.

Справа от еще одного «калаша», обёрнутого промасленными тряпками и целлофаном, лежала коробка с бронебойными патронами для какого-то неизвестного оружия, несколько бутылок водки и десяток спецпайков с саморазогревом. Туда же поместились оставшийся без патронов дробовик Игла и старый автомат Хорька.

– Солидно, – наконец подвёл итог мародёр. – Хорошо устроились. У Штопора тоже такой тайничок есть. Он там кучу всякого барахла держит. Даже костюм старый «пепловский». И нафига ему это старьё?.. – Штопор хлопнул напарника по плечу, останавливая на полуслове. – Понял, понял! – Тарас поднял обе руки в примирительном жесте. – Уже молчу.

– Мы это... – Игл облегченно вздохнул и открыто посмотрел в глаза спасителям. – Мы тайник перепрятывать не будем. Все же должники перед вами за подмогу... Если вдруг сильно приспичит, можете, мужики, им пользоваться тоже. Только не забывайте иногда пополнять, ладно?

– Обязательно! – Штопор полностью согласился с решением «анархиста». – Спасибо за доверие.

* * *

Ночь темнее всего перед рассветом. Заметивший это первым оказался чертовски прав. За пару часов до того, как забрезжил восход, ночь пуще прежнего вычернила Зону, и сталкеров окружил густой, почти осязаемый мрак.

Штопор, содрогнувшись, вспомнил, что такая тьма обволокла его, бредущего по сырым катакомбам под Маяком. Впервые в подземелья его занесла нелёгкая шесть лет назад, ранней весной, когда талые воды от Рубежа ручьями лились в тоннели, и бетонные стены покрылись конденсатом. Он шел в одиночку, водя перед собой лучом фонаря, пытаясь найти проход к загадочным полям артефактов.

После двух часов безуспешного блуждания впотьмах сталкер понял, что ничем хорошим его рейд не кончится. А ещё через час затея и вовсе была признана провальной. Там, где должен находиться проход, заботливо прочерченный на карте торговцем, простиралась... вода. Круто уводящий вниз коридор обрывался у его ног грязной жижей, и как ни светил одинокий ходок в темноту, сколько ни бросал болты, краев ей видно не было.

В довершение всего Штопор поскользнулся, рухнул в воду, поехал по дну тоннеля под уклон, судорожно пытаясь вынырнуть. Автомат и тяжеленный рюкзак тянули вниз, словно к ногам привязали пудовую гирю. Хотя, наверное, снаряжение весило куда как больше. Захлебываясь, он принялся расстёгивать лямки рюкзака и тщетно пытался снять разгрузочный жилет.

Перед отправкой Штопор специально попрыгал, подтянул ремни и закрепил сидор, чтобы тот ни в коем случае не болтался и крепко охватил спину. Ему рассказывали, что были случаи, когда аномалии срывали со сталкеров рюкзаки. Но Штопору это не грозило. Забитый под завязку баул он примотал на совесть, да и болтов с собой набрал столько, что хватило бы на десять сталкеров-новичков.

Когда рюкзак всё-таки удалось стянуть и покорился жилет разгрузки, дошло дело до верного «калаша». Автомат и впрямь был хорошим. Пришлось до седьмого пота и срыва нервов поторговаться за него, прежде чем ушлый Харитон сбавил цену. Именно на автомат ушла половина всех денег, которые Штопор привёз с собой в Зону. Но делать нечего. Оружие отправилось вслед за жилетом, и сталкер выплыл на поверхность. Но радоваться было рано.

В мутной воде рюкзак сделал последний вираж, и лямка намертво затянулась вокруг щиколотки. Сталкер охнул, выпуская драгоценные пузырьки воздуха, и снова пошел ко дну. Мог погибнуть по собственной глупости, но выжил. Спас нож, который всё тот же Харитон обменял на новенький фотоаппарат, объяснив, что фотографировать новичку в Зоне будет некогда. И верно. Лезвие вспороло лямку, и рюкзак навсегда погрузился в грязную воду.

Нож тоже пришлось бросить, но не из-за его веса. Просто кислород внезапно закончился, и Штопор, забыв об оружии, инстинктивно потянулся руками вверх – к спасительному воздуху.

Только вынырнув, сталкер осознал весь ужас ситуации. Он оказался неведомо где, без автомата, ножа и продовольствия, унесённого в бездну вместе с рюкзаком. При Штопоре остался лишь КПК, который, благодаря влагонепроницаемому чехлу, сохранился невредимым. Фонарь тоже утонул...

Выставив перед собой скудно святящий мини-компьютер, Штопор побрёл в обратном направлении. Зубы стучали от холода. Промокшая одежда потяжелела как минимум втрое, и теперь каждый шаг давался с трудом. Все силы ушли на освобождение от рюкзака.

В темноте споткнулся о ржавый обломок трубы, чертыхнулся, хотел было продолжить путь, но всё же подобрал увесистую железяку, взял с собой в качестве хоть какого-то оружия.

Одно грело душу – в Зоне редко садятся батарейки, и, следовательно, смартфон будет светить долго, а если рядом энергетическая аномалия – вечно...

Вечность длилась три минуты, пока в полутёмном коридоре сталкер не запнулся о торчащую из пола арматурину. КПК, не рассчитанный на сильные удары о бетон, разлетелся на части. Последнее освещение пропало.

Штопор не раз вспоминал те пять часов, что провёл в кромешной темноте, высекая искры при помощи ударов трубы о стены. Вот и сейчас мгла навалилась на него словно там, в злосчастном тоннеле. Будто он захлёбывался на глубине нескольких метров, а сзади тянул в бездну рюкзак. Да и он ли тогда пытался утопить ходока или нечто ужасное, обитающее в мутной воде?

А как Штопор готов был кричать от радости, когда, обессиленный, отпер дверь подземелья и по глазам резанул яркий солнечный свет! Теперь же, увидев во тьме слабый проблеск, сталкер напрягся.

– Гасите фонари, – приказал он, и четыре луча пропали один за другим.

Впереди, у самой дороги, горел костёр, возле которого маячило несколько фигур. Ночью, посреди Пустыря могли беззаботно сидеть у огня лишь потенциальные покойники. Когда часом ранее сталкеры включили фонари, Штопор был уверен, что никто на их пути не встретится, а значит, не выстрелит на свет. И тут такое...

– Юрка, – сталкер протянул напарнику бинокль ночного видения, – как думаешь, кто это?

Бандит с минуту разглядывал силуэты, потом авторитетно заявил:

– Группа Стёпки Барабаса, кореша моего.

Сталкеры переглянулись.

– Мародёры там, – озвучил общую мысль Штопор, – фонари мы потушили вовремя. Теперь надо как-то их обойти. По обе стороны от тропы аномалии густо стоят. Мне кажется, они специально тут разместились, чтобы идущих мимо сталкеров обирать. Другой дороги ночью может и не быть.

– Тогда нужно потихоньку продвигаться кустами, проверять аномалии... Вдруг не заметят? – предложил опытный Игл.

– У нас нет на это времени! – яростно зашептал Штопор. – Мимикримы близко, я их по запаху чую.

Иглу стало не по себе. Теперь и он различил в ночном воздухе специфический сладковатый мускусный запах, что могло значить лишь одно – семейство монстров не выпускало их из виду, но пока не решалось снова нападать.

– Может, к пацанам пойдём? – Тарас кивнул в сторону бандитов.

– Они хуже мимикримов, – отозвался Штопор.

– Да ладно тебе. Барабас – мой кореш, прикроет, если чё, – не дожидаясь ответа, бестолковый мародёр поднялся в полный рост, держа винтовку на сгибе локтя, и прокричал в темноту: – Стёпка, здорово!

Ему ответило несколько автоматов и пистолетов. Тело Тараса дёрнулось, бандит осел на землю рядом с Хорьком. Комбинезон на груди и плечах оказался изодран пулями.

– Пацан, бери его снайперку и дуй к укрытию, – Штопор указал Хорьку на перевёрнутый «ЗиЛ», ржавая туша которого чернела метрах в двухстах правее, – и осторожно – там «огниво» рядом.

Сталкер, послушно схватив СВУ корчащегося на траве Тараса и пригибаясь, побежал к грузовику. Над его головой засвистели пули. Наконец, Хорёк залёг под остовом машины. Оттуда он отлично видел костёр и суетящихся вокруг бандитов. Их было много. Восемь или девять, и это только те, которых удалось разглядеть. Хорёк непонимающе пожал плечами и поглядел в сторону Штопора. Тот ответил жестом, который означал «лежи и не высовывайся». Так Хорёк и поступил. Он лишь успел заметить, как Штопор, что-то сказав раненому напарнику, поднялся в полный рост и выстрелил.

Одиночная вспышка озарила склон, и один из мародёров рухнул в костёр с простреленной головой. Там, где только что светило яркое пламя, теперь чадили угли и слышались вопли...

– Уходим отсюда, – Штопор хлопнул Игла по плечу, – теперь этими ребятами займутся мимикримы. Монстры жареное мясцо любят.

«Анархист» кивнул.

– А с этим что? Он долго не протянет.

Оба поглядели на раненого Тараса. Изрешечённый бандит корчился на траве в метре от Штопора, недоуменно повторяя:

– Он же кореш. Кореш мой...

Сталкер присел рядом с напарником. Паренька было жаль. Да, сглупил Тарас, дав обнаружить себя раньше времени. Но ведь до этого он не раз чётко выполнял команды Штопора, едва ли не молясь на бывшего «пепловца».

– Кореш... – Тарас обеими руками сжал ладонь Штопора, – Зачем он меня?..

– Иногда друзья оказываются не такими, какими мы их привыкли видеть, – Штопор глубоко вздохнул и указал на протянувшийся вдоль виска шрам. – Это оставил мой лучший друг.

– Как его звали?..

– Мыс. Его звали Мыс.

– За что он тькхе... – голос Тараса сорвался, и мародёр, поперхнувшись, захрипел.

Игл тоже присел на траву рядом со Штопором и с сожалением поглядел на лежащего. Нет, этому парню не светило выбраться из переделки живым.

– Тут даже артефакты не помогут, – проговорил «анархист», – как поступим?

– Так же, как и любой на нашем месте...

Штопор обхватил умирающего напарника за шею, резко дёрнул. Хрустнули ломающиеся позвонки, Тарас замер.

– Это лучшее, что я могу сделать для него, – прошептал Штопор, ни к кому не обращаясь. – Нельзя оставлять его мимикримам живым.

Игл всё прекрасно понимал. Он сам не раз добивал смертельно раненных товарищей, когда никакого выхода больше не существовало, и сейчас был полностью на стороне Штопора.

Внезапно ругань и крики у костра смолкли и застрекотали полтора десятка стволов: пистолеты, автоматы, дробовики. Но с каждой секундой сквозь оружейный грохот всё отчётливее прорывался другой, пугающий звук – рёв атакующих мимикримов, пришедших полакомиться поджаренным на костре бандитом.

– Уходим! – Штопор сунул под тело Тараса гранату, закинул на плечо рюкзак покойного и махнул Хорьку: – Надо торопиться.

* * *

Граната, спрятанная под трупом, ухнула через пять минут. Собственно, она не должна была ранить или убить кого-то, а всего лишь сигнализировать, когда мимикримы доберутся до тела. Форы больше не было. Теперь три человека торопились на пределе своих возможностей. Наконец, не выдержав гонки, остановились передохнуть.

– И что теперь? – Штопор поглядел на спутников.

– Мы хотели в старый корпус, но теперь туда соваться нельзя.

– Тогда в «Рюмку чая», – предложил Штопор. – До бара час ходу, да и место спокойное, недалеко «пепловская» застава.

– А что, идея неплохая, – Хорёк оживился. – Идём!

Глава 2

– Здорово, служивый! – на сержанта Крылова глядел человек в чёрно-красном комбинезоне без опознавательных знаков.

– Добрый день, – заспанный боец зевнул.

– День? – незнакомец удивлённо поднял брови. – Часов пять утра, не больше.

– А, ну да, – лениво отозвался военный. – Вчера у нас прорыв был, вот мы и не выспались.

Гость понимающе нахмурился и сдвинул брови домиком.

– Прорыв – это плохо. А что на первой линии?

– Кошмар, – сержант вмиг приободрился. – Два блокпоста вообще исчезли...

– Это как?

– Ну, то есть – вообще, – пояснил Крылов, разведя руки в стороны. – Никого не осталось.

Сталкер опять поморщился. То, что человек, которого вот уже почти час дожидался капитан Чередов, является сталкером, дежурный понял по его внешнему виду. Так выглядело большинство бродяг: футуристический «огнестрел» за спиной, стальной, почти суровый взгляд, короткие, чёткие фразы. Лишь в разговорах о Зоне проскальзывало любопытство.

Оружие особо заинтересовало вояку, так как он давно присматривался к разновидностям стволов. Поэтому в глаза сразу бросился огромный шестиствольный пулемёт, который весил, наверное, килограммов сорок, если не больше. Один из старослужащих как-то рассказывал Крылову, что при стрельбе из такого пулемёта удержать махину в руках невозможно, а отдача такая, что больше урона стрелку, чем тому, в кого он пытается попасть.

– Черед у себя? – сталкер пристально посмотрел на сержанта, отчего Крылов сразу же отвёл глаза.

– Там, – он указал на основное здание.

– Угу...

Прибывший молча кивнул, развернулся и вышел. Только когда незнакомец скрылся за дверью охранной будки, Крылов слегка расслабился. На протяжении всего разговора его горло словно сжимали тиски, не давая вздохнуть.

И всё-таки мерзкие, страшные люди эти сталкеры, психи, по сравнению с которыми мутанты – славные создания. Хотя какие на второй линии могут быть мутанты? Кабаны? Ну, разве они, да еще редкие собаки являлись самым страшным отголоском Зоны.

Крылов несколько минут сидел, глядя через окно на незнакомый мир, простирающийся за Рубежом. И увидел, как из главного корпуса вышел на улицу тот самый неприятный сталкер. Капитан Чередов с одним из рядовых провели его к внутренним воротам.

– ...Ты главное сделай, Мыс, а уж мы в долгу не останемся... Бывай! – Чередов протянул незнакомцу руку, но тот проигнорировал порыв офицера.

Глаза сталкера сфокусировались на лице командира заставы, и Крылов сообразил, почему этот взгляд так его пугал. Сталкер не смотрел оппоненту в глаза, и, наверное, это профессиональное. Внимание его обращалось выше – ко лбу человека, мысленно расчерчивая точно на нем сетку прицела...

Посетитель сделал пару шагов к воротам, но замер у приоткрытой створки, словно что-то забыл, и, не оборачиваясь, бросил через плечо короткую фразу:

– Еще «Винторез» мне дайте. С пулемётом тяжело таскаться.

Чередов хлопнул рядового по плечу, и солдат побежал на склад за требуемым оружием.

– Живым сложно будет взять, – проговорил Мыс, когда рядовой удалился на достаточное расстояние, чтобы не слышать разговора. – Такие в плен не сдаются.

– Вот мы и привлекли тебя, чтобы уговорил сдаться или заставил. И терпим, – Чередов поморщился, – только поэтому. Через двадцать минут на твой КПК поступит сообщение с координатами Аркаима и Кришны. Удали его сразу же. Через этих двоих выйдешь на Штопора.

Мыс немного помолчал, покусывая нижнюю губу:

– Силами военных сталкеров взять не пробовали?

– Как ты себе это представляешь? – удивлённо воззрился на собеседника капитан, – Кришна до сих пор в «Пепле», да и Аркаим – человек среди сталкеров уважаемый. Если к ним заявятся военсталы с расспросами, будет много ненужных подозрений. Выследить такого матёрого волчару, а тем более взять живьём, ой как непросто.

– А я, значит, подозрений не вызову?

– Старый друг решил повидаться. Вдруг раскаялся, хочешь обратно в «квад»... Ты ведь сможешь узнать у них, где находится Штопор?

– Думаю, смогу... Что он вам такого сделал? Ограбил конвой?

– А вот это, Женя, не твоё дело. Наёмники не спрашивают, они действуют. Вот и ты поступи как настоящий наёмник.

– Сказал «настоящий солдат», – буркнул себе под нос Мыс и вдруг спросил: – А если я его убью?

От холодного, спокойного тона собеседника Чередову сделалось не по себе.

– Ты, кажется, не понял. Я повторю – Штопор мне нужен живым, – отрывисто проговорил он. – Да и вряд ли ты сможешь убить друга.

Здоровяк расплылся в улыбке:

– Смогу, если судьба так распорядится. Что-то мне подсказывает, это как раз она.

– Кто «она»? – не понял Чередов. Он всё отчётливей убеждался, что бывший «пепловец» спятил. Говорил же полковнику Вениаминову, что на банду Влада Апостола можно выйти через мелкую шушеру из Пятихаток, но командир заладил, мол, через Штопора будет надёжнее. Бабка за внучку, внучка за жучку – вот как это называется. Слишком сложная схема.

– Она? – Мыс отмахнулся, – Судьба, воля «Камня»... Можно её по-разному именовать.

Вернулся запыхавшийся солдат, держа в руке кожаный чехол с «Винторезом», парой запасных магазинов и несколько коробок с патронами. Мыс сграбастал принесенное, выразительно кивнул капитану и вышел за ворота.

– ...Чтоб тебе в задницу аномалия влетела! – Чередов сплюнул и направился к зданию, мысленно прокручивая текст рапорта о списании «пришедшего в негодность» оружия.

Возвращающийся в глубь Зоны сталкер наконец-то чуть заметно улыбнулся.

* * *

– Чтоб тебя! – Кришна отпрянул от уставившегося на него существа.

Маленький крысак склонил крохотную головёнку набок, оскалился и оценивающе смотрел на человека. Выглядел зверёк настолько смешно, что Кришна чуть было не расхохотался, когда мутант поднялся на задние лапы, выпрашивая что-нибудь съестное.

– Прикормили тебя «пепловцы»? – проговорил сталкер, глядя на него. – Вот пусть Прапор со своими ребятами тебя и ублажает! А то, ишь, устроили тут зоопарк...

Он обогнул ящик, на котором сидел крысак, и вышел к бетонному заграждению.

Справа высились руины какого-то здания, а слева, над полосой тумана, проступали неясные силуэты то ли деревьев, то ли, и того хуже, крупных монстров.

Кришна прищурился, всматриваясь в подозрительные тени. Показалось? Нет, вряд ли. Сталкер потянулся за спину, где болтался обрез двустволки, но к затылку прижался холодный оружейный ствол.

– Руку убери, – прохрипел сзади чей-то голос, и Кришна отпустил рукоять дробовика.

Обрез тут же выдернули из чехла, и сталкер услышал, как щёлкнул взводимый курок.

– Я ищу одного человека, – продолжил незнакомец секунду спустя. – Его называют Штопором. Знаешь, где этого гаврика искать?

– Нет... – поспешил боязливо ответить Кришна и сразу почувствовал, как в левый бок упёрся его же обрез.

– Неужели? – незнакомец за спиной хмыкнул. – А я-то считал, что вы с ним ходили в одном кваде.

– Нет, – снова односложно ответил сталкер, и стволы обреза больно вдавились под рёбра. – Я правда не зна...

– Не шуми, – спокойно прервал незнакомец. – Мутанты шума не любят. Так ты знаешь, где искать Штопора?

– Да я не знаю такого! – громким шепотом через силу выдавил Кришна. – Ну, сколько можно тебя убеждать? С чего ты вообще взял, что мы с ним были в одном клане, и тем более – в одном кваде?

– Может, потому, что я тоже был в том кваде?

Сталкер резко обернулся, игнорируя оружие, и вздрогнул. На него смотрел Женька Размыслов, в прошлом – один из лучших бойцов «Пепла». Вот только настрой его сейчас оказался совсем не дружеским, а сам бывший напарник выглядел слишком уж грозно.

– Говори! – перед лицом Кришны появилось жерло глушителя «Винтореза».

– Нет, Мыс, – приятель качнул головой, – я не сдам его, даже если тебе придётся меня пытать.

– Пытать? – губы Мыса тронула кривая улыбка. – Я не буду тебя пытать. Для этого Зона создала аномалии и мутантов. Но даже если ты мне ничего не скажешь, я найду способ выяснить эту информацию у кого-нибудь другого. Например, у Аркаима.

При упоминании имени лидера их распавшегося квада Кришну передёрнуло.

– Так кто расскажет мне про Штопора? Ты или он? – Кришна в ответ тяжело вздохнул. – Я так понимаю, ты говорить не хочешь? Что ж, так и быть... – Мыс поднёс к груди сталкера обрез и улыбнулся. – Вот и всё, дружище...

Но вопреки ожиданиям Кришны, лицо его бывшего напарника исказила неожиданная боль, а не злоба или садистская усмешка. Рука с обрезом резко ушла влево, и выстрел дуплетом прозвучал уже в сторону. Выронив «Винторез», Мыс покатился по траве. Он пытался отделаться от крысака, но тщетно – зверёк крепко сжимал зубами его кисть.

– Убери его, ублюдок! – закричал Мыс.

Он замер, но в следующее мгновение подтянул ноги к груди и сумел-таки оторвать мелкую тварь от окровавленной конечности и зашвырнул его далеко в кусты. Зрелище было жуткое. На руке не хватало двух пальцев, а то, что осталось, было изодрано в лохмотья.

– Вот сука! – Мыс приподнялся, глядя на Кришну. Бывший напарник даром времени не терял и теперь держал в руке пистолет. – Приручил долбаного суслика?

Он прижал израненную руку к груди.

– Нет, – Кришна саркастически хмыкнул, – это Зона тебя предупредила. Так всегда бывает, если сталкер против своих идёт. Помнишь, что случилось с парнем, который в наёмники подался? Тогда его чуть крысы не прикончили. А когда он так и не одумался, Зона его уничтожила.

– Бред! – рявкнул Мыс. – Он погиб из-за собственной жадности!

– Возможно, – Кришна подтянул к себе «Винторез». – Так зачем тебе нужен Штопор?

– Ты знаешь, – отозвался рассвирепевший сталкер. – Что ты его жалеешь?! Он ничего хорошего для нас не сделал, а мне обещали щедро заплатить!

– Кто тебя нанял?

– Ты знаешь... – повторил Мыс.

– Вот только не надо мне рассказывать про биржу труда для сталкеров! Они ведь тебя не через интернет наняли. Как вышли, кто?

– Чередов! – выпалил не находящий себе места из-за боли в руке Мыс.

– Вот ведь продажный ублюдок! – Кришна рубанул воздух стволами подобранного обреза. – И что мне с тобой делать?

Бывший напарник яростно сверкнул глазами.

– Ты ведь знаешь, что так и должно произойти! С увиденным наперед – не поспоришь!

– Нет! – Кришна покачал головой. – Я не верю в эти байки! Аркаим тоже не поверил. Это вы со Штопором всерьёз послушали его, забывая, что он всего лишь камень!

– Да? – Мыс внезапно перекатился в сторону и ударил отвлекшегося Кришну под колено. Тот рухнул в пыль, а окровавленный наёмник навис над ним, сдавливая горло. – «Камень» сказал – убей...

* * *

Бар «Рюмка чая», затерянный на просторах Зоны, в этот час пустовал. Кроме старика-торговца, прикорнувшего в углу, бармена, Болотника и двух «пепловцев» в нём не было никого. Редкий случай, ведь обычно у хозяина, именуемого Кальяном, собиралось не менее дюжины ходоков. А перед закатом людей в тесную комнатёнку набивалось как сельдей в бочку.

Тишина и запустение нынешнего вечера настораживали. Едва слышно журчала блюзовая песня в старом приёмнике, примотанном к поперечной балке перекрытия, перешептывались сталкеры, не нарушая тишины. Ночь властвовала безраздельно. Именно в этот момент дверь отворилась, и на пороге возник человек в «пепловском» бронекостюме, со спецавтоматом «Вал» за спиной. Он оглядел собравшихся, кивнул Болотнику и прошел через весь зал к прилавку торговца.

– Кузьмич, подъём!

Старик нехотя оторвал голову от рук, лежащих на столе, и поглядел на пришельца.

– О, Аркаим... Какими судьбами?

– Я двое суток по Зоне мотался, – отрапортовал сталкер, – работал. Пока ты тут шары заливал, я всё нашел.

– Правда? – торговец мигом взбодрился и даже будто протрезвел. – Показывай!

Аркаим снял с плеч рюкзак, отстегнул клапан и, покопавшись немного, извлёк небольшой артефакт.

– «Рубин», – добавил он, когда глаза торговца жадно заискрились.

– Прав был Саблезуб? – Кузьмич схватил собеседника за руку. – Ты его там нашел?

– Соврал твой человек, – отозвался сталкер. – Я этот артефакт у самой Градирни подобрал. Там, где в прошлый раз Харитон двоих потерял.

– Да ну? – торговец заинтересовался. – А я-то думал, что его ребята у Немана сгинули.

– Там они. Оба. Влетели в «трамплин» – и как раз о бетонную стену... Я бы тоже вляпался, если бы трупы не заметил.

– А собаки их разве не растащили? – усомнился Кузьмич.

Аркаим глубоко вздохнул, забарабанил костяшками пальцев по столешнице.

– Слушай, ты товар брать будешь или поболтать решил?

– Ай эм сорри, – торговец протянул сталкеру пачку купюр, перетянутую бечёвкой. – Заходи, если что. А может, хочешь выпить за удачное дело?

– Не могу, – тот отрицательно мотнул головой, – субординация не позволяет.

– А, ну да. Вам же в «Пепле» нельзя пить.

Аркаим не в первый раз имел дело с Кузьмичом, но каждый раз удивлялся, как старик, в стельку пьяный, может вести дела и подсчитывать прибыль.

– Сталкер, – окликнул Аркаима бармен, – тебя тут спрашивали минут сорок назад.

Тот заинтересовался, подошел к стойке и, опершись на нее, тихо уточнил:

– Кто?

– Не знаю я его. Раньше здесь не видел. Но человек неприятный. Такой высокий, широкоплечий. Нашивок клана я не заметил.

– А что ему надо было?

– Расспрашивал про тебя: где бываешь, чем дышишь, с кем общаешься, в группировке до сих пор или к военсталам подался.

– Ничего не просил передать?

– На словах нет, – бармен перекинул полотенце через плечо, вытер руки и достал из-под прилавка сложенный вчетверо листок, – но просил, как появишься, чтобы забрал вот это. Сказал – ты поймёшь.

Аркаим аккуратно развернул листок. На нём значилось лишь одно слово: «Штопор».

– А этот парень не наголо бритый?

– Да нет. – Бармен махнул рукой, и, глядя на обеспокоенного сталкера, добавил: – Что-то случилось?

– Нормально... – отрешенно протянул тот и вдруг заговорил живее: – Слушай, Кальян, ты же в лицо многих знаешь. Погляди-ка.

Он достал из нагрудного кармана КПК, протянул экраном вперед. На расцарапанном дисплее мини-компьютера высветилась цифровая фотография – четверо «пепловцев» на фоне памятника Ленину. Фото явно сделали в Немане, и ему, наверное, было уже много лет, так как Кальян ещё сам, будучи сталкером, видел этот памятник расколотым на части. А на фотографии постамент с вождём народов выглядел как новенький.

– Он на этой фотографии есть?

– Погоди минутку...

Кальян опустил сдвинутые на лоб очки, пригляделся. Аркаим дважды хлопнул указательным пальцем по человеку, стоящему правее других.

– Это он?

– Нет. Точно не он. Тот был выше... а вот этот похож!

«Пепловец» принял из рук бармена «наладонник» и уставился на лицо указанного человека. Этого сталкера звали Мыс.

– Понял, кто приходил? – Кальян перегнулся через стойку. – Аркаим, ты чего? На тебе лица нет.

– Нормально, – тот отмахнулся, – просто не виделись с ним долго.

– Поди, думал, что умер друг твой? – предположил бармен.

Аркаим убрал КПК в карман и чуть слышно проговорил:

– Лучше бы он и впрямь умер.

* * *

Выбравшись наружу, Аркаим глубоко вздохнул, и ночной воздух Зоны принёс с запада горький запах полыни. Он стоял перед баром, всматриваясь в тёмный полог небес. Вспомнились вдруг окрестности Озера, одинокое здание в центре котлована, и запах полыни стал отчётливей. Так же пахла она много лет назад, когда «пепловцы» залегли у прибрежной тропы. Вчетвером.

Аркаим тогда вёл свой квад на помощь попавшему в переделку отряду. Знал ли он, что после этого рейда группа распадётся, а дороги судьбы разведут неразлучных друзей по разные стороны баррикад? Предвидел ли, что между былыми союзниками Зона прочертит линию фронта? Конечно, нет. Кто же захочет ощутить такое на себе?

Сознание принялось рисовать замысловатые картины. Он снова видел безлесую низину и панельную двухэтажку. Слышал голоса Мыса и Кришны, подшучивающих над нерасторопным Штопором.

– Выдвигаемся, – Аркаим даже не осознал, что произнес это вслух. Он словно не стоял у бара, а лежал на сырой траве, и совсем рядом накатывали на глинистый берег тяжелые волны.

– Сделано, – Мыс перекатился в сторону и замер, стараясь не дёргаться. – Растяжка с сюрпризом на уровне колен и ещё одна сразу через три метра, чтобы враги не успели понять, в чём дело.

– Здорово! – Аркаим кивнул. – Будь готов, Штопор.

Тот извлёк из чехла снайперскую винтовку с укороченным стволом и многократным прицелом, поставил на распорку, принялся ждать. Вскоре показался отряд «легионеров». Пятеро. Двое в лёгких комбинезонах шли впереди группы – в авангарде. Внезапно оба остановились. Остальные сектанты тоже замерли, хотя никаких знаков дозорные не подавали. Вероятно, между членами группы существовала иная связь.

– Растяжку заметили, – прокомментировал Мыс. – Готовность пять секунд.

Штопор кивнул, положил палец на спусковой крючок, досчитал до пяти. К этому времени первый сектант уже потянулся к растяжке, чтобы снять её, перерезал леску и тем самым активировал мину, примотанную к дереву слева от дороги. Секунду спустя головной дозор «легионеров» исчез в огненном облаке. Захлопали автоматы в руках Аркаима и Кришны, довершая начатое.

– Мыс, прикрывай! – отдал командир очередной приказ и бросился вперёд. Остальные члены квада побежали следом...

Аркаим вновь глубоко вздохнул, и в голове словно бы что-то переключилось. Одна картина сменилась другой. Вот он несется по чавкающей глине, выпуская на ходу короткие очереди. Слышится чей-то крик. Сталкер оборачивается и видит, как небо над Озером начинает темнеть. Аномальный вихрь...

– Дружище, – скрипучий голос Кузьмича выдернул сталкера из круговерти воспоминаний, – ты чего тут торчишь на ветру?

– Воздухом дышу, – буркнул «пепловец» и, промаргиваясь, отвернулся.

– А я к Харитону. Расскажу ему про ребят, которых ты нашел.

– Да... Он должен знать.

– Ну, бывай, – Кузьмич шутливо козырнул «пепловцу» и заспешил прочь.

Дождавшись, пока шаги торговца стихнут, сталкер вновь запрокинул голову и погрузился в воспоминания.

Что же там случилось? С чего всё началось? Где была пересечена роковая черта? На холме, после того как сдетонировала мина, или, может быть, уже в здании, когда квад скрывался от аномального вихря? Нет, не там. Значит, у «Камня». Аркаим вздрогнул, будто ошпаренный. «Камень» – везде и во всем теперь он видит этот «Камень» и всё бы отдал, чтобы никогда в прошлом не находить его...

Он помнил, как начал раскручиваться аномальный смерч, гудящим столбом поднимаясь от жухлой травы до свинцовых туч, распухая, наливаясь жаром. Тогда он подумал, что мина сработала слишком близко от аномалии, и та активизировалась. Но теперь, по прошествии нескольких лет, знал твёрдо – это «Камень» звал их к себе.

Последние «легионеры», оставшиеся в живых после взрыва, уже не стреляли по его кваду. Они просто неслись прочь. Ухнула возле дороги очередная растяжка, чудом не располосовав осколками испуганных фанатиков, торопящихся от аномального колосса.

Аркаим видел, как бегущий последним взмахнул руками и взмыл в воздух. Его крик потонул в рокоте гигантского смерча. Бедолагу завертело, словно осенний листок, и мгновение спустя он исчез в огненной круговерти.

Никогда прежде «пепловец» не испытывал такого благоговейного ужаса перед мощью Зоны. В одно мгновение перед ним вырос столб пламени, уходящий в облака. Это аномальное чудовище проглотило человека и уже тянулось ко второму бегущему «легионеру». Теперь спешил и «пепловский» квад – прочь от гудящей, хрипящей, догоняющей смерти. Единственным укрытием оказалась панельная двухэтажка, расположенная в низине. Оскальзываясь и падая, поддерживая друг друга, сталкеры неслись к зданию.

Один из фанатиков, бросивший оружие, скинувший на бегу жилет разгрузки, что-то выкрикивая в мольбах при обращении к своему идолу, которому поклонялся, почти поравнялся с ними. Почти... Он отстал от «пепловцев» лишь на пару метров, но аномальному вихрю этого хватило вполне. Огненный протуберанец вырвался из гудящего смерча, хлестнув «легионера» по спине. Пробежав по инерции ещё несколько шагов, тот молча рухнул на землю, и аномалия потащила уже бездыханное тело в свою жадную утробу.

Группа Аркаима успела. В последний момент распахнув гнилые створки дверей, квад ворвался в здание.

– Ищем подвал! – скомандовал командир. – Нужно укрытие!

Если бы Аркаим знал, что произойдет минутой позже. Если бы мог предугадать... Он бы лучше остался со своими бойцами умирать снаружи, чем спустился в подземелье. Но судьбу не изменить... К сожалению. Они считали друг друга братьями – четверо однополчан едва ли не самого боеспособного подразделения «Пепла». А роковой «Камень» решил иначе... И случившееся навсегда разорвало узы дружбы «пепловского» квада.

Когда сталкер в последний раз видел тех, кого раньше называл друзьями? С полгода назад он столкнулся на Заводе с Кришной, но и только. Бывшие соратники даже не поздоровались. Лишь обменявшись настороженными взглядами, направились каждый в свою сторону. С двумя другими «пепловцами» Аркаим и вовсе не виделся более года. Он слышал, что после того злополучного дня жизнь не щадила никого из них. Если верить Кузьмичу, Штопор, покинув отряд, подался в бандиты, что само по себе для сталкера из «Пепла» равносильно предательству. С Мысом дела обстояли и того хуже. По данным всё того же торговца, он стал наёмником и принимал участие в расправах над «пепловцами» в марте минувшего года, когда погибли многие из бывших однополчан.

Аркаим еще раз вздохнул и собрался вернуться в бар, но в этот момент позади хрустнули ветви кустарника. Держа руку на кобуре с пистолетом, сталкер обернулся. Из темноты к нему приближалась рослая фигура.

– А ты всё так же осторожен, – пророкотал знакомый голос, и на открытое пространство вышел Мыс.

Выглядел он скверно. Левая кисть перевязана бинтом, но и через множественные слои ткани ветеран различил глубокие порезы. На сгибе правой руки сталкера покоился «Винторез», направленный жерлом ствола на бывшего командира квада.

– Ты хотел меня видеть? – Аркаим медленно попятился к двери.

Мыс – безумец, чью психику изуродовал «Камень», и ожидать от такого противника можно всего. Но если заскочить в помещение...

– Тебя? – Мыс удивлённо поднял брови. – Я хотел видеть Штопора, но, знаешь ли, потерял его адрес.

Улыбка на лице здоровяка сменилась злобным оскалом.

– Знаешь ли, я тоже, – в тон ему отозвался сталкер.

– И как мы поступим? – хищная усмешка исказила губы наемника.

Болотник – легендарный лекарь – рассказывал Аркаиму, что Мыс с каждым днём все сильнее погружается в безумие. Доктор уверял, что навязчивая идея расправы над друзьями однажды приведёт к печальному итогу. Но что мог сделать «пепловец»? Убить Мыса? Конечно, нет. Наверное, на него самого «Камень» подействовал меньше всех, и командир всегда желал друзьям лишь добра...

И вот настал день, когда во взгляде бывшего соратника он прочел не обиду, а дикую ярость.

– Зачем тебе Штопор? – как можно спокойнее спросил Аркаим, тем временем разворачиваясь так, чтобы правая рука с кобурой оказалась в тени. Пальцы сомкнулись на рукояти «Макарова».

– Ты знаешь, зачем... – всё та же пугающая ухмылка, всё тот же бешеный, бесцветный, безжалостный взгляд.

– Ты спятил, Женя... – Медленно, незаметно пистолет поднимался из кобуры.

– Нет, Аркаим!

– Всё дело в «Камне»...

– Вот тут ты прав! – Рука с «Винторезом» чуть опустилась, Мыс терял осторожность. – «Камень» сказал: убей! Я долго думал, почему он этого хочет. И лишь теперь по...

Рука с пистолетом вынырнула из тени, блеснул освещаемый фонарём ПМ, и Аркаим выстрелил. Пуля ударила в бронежилет Мыса, прервав его рассуждения на полуслове. Здоровяк выпустил из рук оружие, схватился за грудь и начал оседать.

Аркаим надеялся, что под бронёй у Мыса сломалось несколько рёбер. А если и нет, шок вывел здоровяка из строя на несколько минут. Когда наемник, хрипя, опустился на колени, Аркаим уже был рядом. Схватив с земли «Винторез» противника, он со всего маху ударил того прикладом. Наемник рухнул в пыль.

Медленно, будто это в него стреляли минуту назад, Аркаим на негнущихся ногах побрёл к дверям бара. Нужно было предупредить Кальяна и Болотника, попросить «пепловцев» связать Мыса и отвести его к Ерёмину. Что будет дальше, Аркаим понимал прекрасно: генерал прикажет посадить предателя под замок, а затем выпустит на Ринг, где тот наверняка найдёт свою смерть. Такой судьбы бывшему соратнику, не раз прикрывавшему ему спину, «пепловец» не желал, но тот сам сделал выбор.

– Я убил Кр-р-ришну, – уже в дверях бара настиг Аркаима голос Мыса.

Сталкер обернулся, до боли в пальцах вцепившись в дверной косяк. А Мыс уже поднимался на ноги – злой и совершенно безумный.

– Зачем?! – рявкнул Аркаим, но услышать ответ не успел. Его схватили сзади за ворот, втянули в здание бара и захлопнули бронированную дверь. Растерянный «пепловец» переводил взгляд с массивного засова, заблокировавшего створку, на появившегося неизвестно откуда растрёпанного, сверкающего глазами Болотника.

– Это случилось! – зашептал лекарь. – Всё как я говорил...

А снаружи гремело:

– Он не сказал мне, где найти Штопора, и я его убил! И тебя убью! Можешь прятаться, как крыса, но я выкурю тебя из укрытия, Аркаим!

Болотник отрицательно мотнул головой:

– Ни при каких обстоятельствах не выходи наружу!

– Я забрал у него винтовку...

Черты лица эскулапа заострились, он неожиданно сильно сдавил плечо Аркаима и прошипел в самое ухо:

– Даже не вздумай!

В баре уже суетились. На случай визита непрошеных гостей в подсобке у Кальяна всегда хранилось несколько «калашей», а в обшитых сталью стенах бара зияли аккуратные бойницы. Вот и теперь посетители «Рюмки чая» вынимали из хранилища автоматы, а Кальян встревоженно глядел через одну из бойниц наружу.

– Доктор, вы знаете этого типа?

Лекарь утвердительно кивнул.

– Он опасен? – Кальян облизнул пересохшие губы.

Болотник промолчал.

За годы существования бара случалось всякое. Приходили бандиты, атаковали мутанты, устраивали перестрелки враждующие между собой сталкеры, однажды вблизи сдетонировала невесть откуда появившаяся аномалия, и мощный гравитационный вихрь вырвал часть стены, но такое...

– Он вернулся... – шептал тем временем словно потерявший рассудок Аркаим. – Ему нужен Штопор. Это всё «Камень»! Он...

– Молчи! Я понял, – лекарь остановил сталкера, прикрывая ему рот ладонью, и, обращаясь к вооруженным посетителям бара, произнёс то, от чего все опешили: – Стреляйте, как только он окажется в поле зрения. Опасный убийца должен быть уничтожен.

Привыкшие, что Болотник никогда не роняет слов не ветер, сталкеры принялись откупоривать наглухо закрытые бойницы, и в этот момент снаружи снова послышался голос Мыса:

– Выходи, Аркаим! У меня заложник! Если не хочешь, чтобы Александр Кузьмич распрощался с головой, сдайся! Кричи, барыга, а не то уши отрежу!

Кузьмич завопил. Следом опять раздался выкрик безумного наемника:

– Вот «Камень» и свёл нас вновь, а он все знал наперед! Даю тебе пять секунд, тварь! Потом поздно будет! – Мыс стоял посреди двора, держа извивающегося торговца за шею. В левой, изуродованной руке здоровяка поблёскивал нож. – Один, два...

– Это не «Камень», – Аркаим решил раз и навсегда покончить с давними спорными вопросами. Он распахнул дверь и вышел на улицу, держа наемника под прицелом «Винтореза». За его спиной из открытых бойниц торчали автоматные стволы. Бывшие напарники стояли друг напротив друга.

– А что ж тогда, если не «Камень»?

– Зона, – «пепловец» поудобнее перехватил винтовку.

– «Камень» и есть Зона! – Мыс расплылся в зловещей улыбке. – Где Штопор?

– Если бы я даже это и знал, не сказал бы, – заявил Аркаим. – Я друзей, даже бывших, не предаю!

Мыс оскалился, прижал лезвие ножа к горлу заложника. Из пореза на одежду Кузьмича заструилась кровь.

– Мне его убить?

– Не надо, я...

Аркаим замер на полуслове. Из темноты к ним приближались трое. И первым, заставив вздрогнуть от неожиданности, шел Штопор.

– Ну, вот... а ты говорил, адрес потерял, – Мыс рубанул ножом, прочерчивая от уха до уха Кузьмича страшную кровавую полосу.

Торговец захрипел, задёргался и замер, уставившись остекленевшими глазами на мерцающее лезвие, окроплённое его собственной кровью, а Мыс, толкнув уже мертвое тело на Аркаима, отпрыгнул в сторону. Из бара не стреляли, боясь зацепить «пепловца». Здоровяк Мыс оказался проворен как кошка. Перекатившись в сторону, он бешеной химерой кинулся на бывшего командира. Действовал безукоризненно точно и ловко, словно сама Зона вела безумца. Подскочил к Аркаиму, ткнул бывшего напарника ножом в горло, тут же выдернул из его ослабевшей руки «Винторез» и развернулся к идущим со стороны Пустыря сталкерам.

И стрелял Мыс отлично. Бронебойная пуля пронзила ночную прохладу. Игл вздрогнул, повалился на землю. Только теперь его спутники заметили стрелка. Мыс дважды выстрелил во второго провожатого, но тот вовремя пригнулся и этим спас себе жизнь.

Теперь загрохотало из бара, и Мыс вынужден был прижаться к обшитой металлом стене, чтобы в него не попали. Справа распахнулась дверь заведения, в щель высунулся ствол автомата, но здоровяк полоснул очередью по створке, и она тут же захлопнулась.

В зарослях у тропы копошились Штопор и его случайный попутчик, дёргался в предсмертных конвульсиях Аркаим, а в ушах Мыса рокотало: «Убей, убей, убей...».

– Штопор! – рявкнул он, нашаривая искалеченной кистью закреплённый на поясе контейнер. – Если ты не выйдешь ко мне, я взорву бар! У меня с собой сборка. Всё как учил Кришна – три «рубина» и «огниво»!

Мыс поднял руку и потряс зажатым в ней небольшим металлопластиковым коробом. Подобные обычно использовались учёными и сталкерами для переноски одного артефакта, но в этом уместились четыре ценные вещицы, и стоило его открыть... Сталкер поддел крышку ногтем. До детонации сборки оставалось несколько минут.

Лежащий в зарослях Штопор взглянул на тело Игла. Ещё совсем недавно этот мрачный мужик, «дядька», как с пиететом обращались к опытным сталкерам в «Пепле», был им спасён от голодной стаи, вырвался из лап смерти. А нашел ее в десятке метров от, казалось бы, безопасного бара...

– Не высовывайся! – бросил Штопор испуганному Хорьку и поднялся в полный рост.

Засевшие в баре Кальян и сталкеры не знали Штопора, а вот Болотник, прекрасно помнящий квад Аркаима и историю про «Скорбящий Камень», отпрянул от бойницы, через которую осматривал площадку перед баром.

– Не стрелять! – скомандовал он бойцам, понимая, что через пару минут нити судьбы Мыса и Штопора переплетутся навсегда.

Бывший «пепловец» медленно шел по тропе к убийце своих друзей. Он видел на освещённой фонарём площадке бездыханное тело торговца и конвульсивно вздрагивающего Аркаима, но продолжал шагать. Руки подняты вверх, а голова чуть опущена.

– Я убил Кришну, – встретило Штопора признание Мыса, – он не хотел рассказывать, где ты прячешься!

– Он не знал.

– Зна-а-ал, – Мыс осклабился, – и Аркаим знал. «Камень» привёл нас сюда. «Камень» знал, чем всё закончится...

– И чем же? – Штопор остановился на границе освещённого пространства.

Отсюда ему прекрасно был виден контейнер в руках Мыса. Из приоткрытой горловины тянулась голубоватая дымка.

– Я могу зашвырнуть эту сборку в бар! – рявкнул Мыс. – Знаешь, что будет тогда?

Штопор кивнул.

– А могу отдать тебе. Возьми!

Он шагнул от стены бара навстречу бывшему однополчанину и протянул коробку.

– И зачем мне её брать?

– Чтобы умереть быстро! – впервые на лице Мыса промелькнула не дикая ярость, не злорадство, а грусть.

Штопор сглотнул. В метре от него была мощнейшая бомба, собранная из найденных в Зоне артефактов. Такого контейнера хватит, чтобы разметать в клочья бар со всеми его обитателями. Но безумец Женя Размыслов решил, что он, Штопор, возьмёт в руки контейнер, отойдёт подальше и геройски погибнет? На секунду Штопору подумалось, что есть выход, нужно лишь оттолкнуть Мыса в сторону, чтобы он сам подорвался на собственной сборке, но куда там. Слишком силён был старый приятель.

– Что у тебя на поясе? – спросил Штопор, заметив под плащом Мыса ещё один контейнер.

– «Слёзы камня»! – подтвердил его опасения здоровяк. – Вызывают неосознанный страх и паралич воли у всех, кроме побывавших возле «Скорбящего Камня».

Штопор понял, что это действительно «Камень» вёл их четверых по жизни последние годы, чтобы собрать на этой площадке перед баром. Он протянул руки к контейнеру, шагнул навстречу обрадованному Мысу и ударил по сборке сверху вниз, выбивая её из рук безумца.

Контейнер ударился об асфальт, из его недр брызнули разноцветные искры. В последний момент наемник четко осознал происходящее, попытался отшатнуться, но Штопор крепко схватил его за отвороты плаща и рывком потянул вслед за собой к земле, накрывая телами опасную вещь. А потом рвануло.

Лежащий в зарослях Хорёк зажмурился, когда двух сталкеров скрыла ослепительная вспышка. В разные стороны полетели брызги бело-розового пламени.

Обитатели «Рюмки чая» не почувствовали ударной волны. Лишь яркое свечение ударило в щели бойниц, на время ослепляя приникших к ним автоматчиков. Сработавшая на уровне земли сборка спалила Мыса и Штопора, оставив на площадке перед баром груду сгоревших костей и металлических деталей обмундирования. Рядом на асфальте серебристой кляксой поблёскивал расплавленный материал контейнеров.

Не прошло и десяти минут с начала происшествия...

– Нужно было сразу выбираться, – бормотал Кальян, крутясь вокруг Болотника, опустившегося на колено возле конвульсивно вздрагивающего Аркаима. Из порезанной ножом шеи толчками била кровь.

– У этого безумца был с собой пси-артефакт, – отмахнулся Болотник, – вы бы ничего не смогли сделать. Лучше помогите мне с раненым. Нужно что-нибудь кровоостанавливающее. Может, «серп» у кого-то есть?

Молчание в ответ. Нити судьбы сплелись в тугую петлю, затянувшуюся на шее каждого из четверых «пепловцев», столкнувшихся с «Камнем». Болотник понимал это, как и Аркаим. Когда лекарь прижал рану, сталкер, слабо улыбнувшись, прошептал:

– Не спасти...

И был прав. Жизнь уходила из него с каждым ударом сердца, с каждым толчком крови, льющейся между пальцев Болотника. Мыс бил наверняка...

– Это всё из-за «Камня», – бормотал едва слышно умирающий. – «Скорбящий Камень» довёл нас до этого... Мы были в подвале, там, у Озера. Километрах в трёх... «Камень» сказал, что мы убьём друг друга...

– Кто сказал? – трясущийся Хорёк, стоящий рядом с Болотником, остро переживая потерю Игла, наклонился к умирающему. – Кто?!

– «Камень». Он нам сказал...

– Какой камень?

– Скорбя-щ-щ... – протянул Аркаим, и его дыхание прервалось.

Хорёк и Болотник несколько секунд смотрели в его покрывающиеся поволокой смерти глаза.

– Всё, отмучился, – констатировал лекарь. – «Камень» оказался прав. Один погубил всех...

– Да что за камень-то? – повторил вопрос Хорёк.

– А какая разница? – Болотник коснулся ладонью лба. – Теперь это уже неважно...

* * *

Лишь несколько месяцев спустя в другом баре, недалеко от Рубежа, внезапно остепенившийся и словно повзрослевший на десяток лет Хорёк рассказал все.

В тот вечер он пил с мужиком, которого завсегдатаи бара звали Грызуном. Старший товарищ подливал молодому снова и снова, потом начал рассказывать, что отныне Хорёк – не зелёный юнец, каким был прежде, а один из «леших» – охотников на мутантов, и он, Грызун, берётся научить его всему. Пили они за сталкерскую науку, за лидера «леших» и за извечно желанную каждым бродягой удачу.

– Вот кем ты был до того, как тебя заметили «лешие» и позвали в свои ряды? – спросил Грызун.

– Следопытом...

– Это называется: на по-бе-гуш-ках у торговцев. Ты и сталкерской жизни не знал. Стрелять-то доводилось хоть?

В душе подвыпившего Хорька вдруг прорвало давно перегруженную переживаниями плотину. И он выплеснул наружу море информации о страшных событиях, свидетелем которых стал. Про Игла, научившего его многому, в том числе – читать следы, про Штопора и Тараса, про погибший квад «Пепла» и «Скорбящий Камень». Рассказывал эмоционально и громко, забыв о том, что вокруг немало лишних ушей. Грызун смеялся до слёз – он принял всё за очередную байку.

– Ладно, герой... – наконец констатировал он. – Хватит печень портить. Поднимаемся и идём дрыхнуть. Завтра будешь читать следы... Посмотрим, так ли ты хорош, как твои сказки.

Хорёк поставил стакан на столешницу и встал. Все посетители бара, не мигая, следили за «лешими», пока те не вышли из помещения. Как только дверь за ходоками закрылась, у столиков вновь началась неторопливая беседа.

– Не оборачивайся, – прогнусавил человек в синей штормовке сидящему спиной к окну напарнику, – заметит.

Второй понимающе вскинул брови и слегка наклонил голову.

– Слышал, о чём он говорил?

Напарник усмехнулся, поглощая жареный картофель, приправленный зеленью.

– Выходит, и впрямь этот «Камень» существует! А значит, там есть и «слёзы камня». Понимаешь?

– Конечно, – сталкер исподтишка поглядел в окно. – Ты координаты узнал?

– Обижаешь, – человек в штормовке протянул напарнику КПК. – Вот в этом районе, у Озера, если салажонок всё рассказал правильно.

– И сколько Харитон готов выложить?

– Сто штук каждому за один артефакт! Так мы берёмся?

Напарник довольно улыбнулся в ответ.

Через три дня именно эти двое, находясь на последней стадии физического и душевного упадка, принесли торговцу оружие убитых наёмников из группы Рашида, а так же артефакт «слёзы камня», который Харитон в виде задатка отдал Максиму Звереву.

А чуть позже окоченевшие трупы «удачливых» ходоков найдут неподалеку от бункера Харитона. Проведенное расследование выявит, что друзья при возникшем споре в пьяном угаре расстреляли друг друга в упор. «Камень» продолжал увеличивать количество жертв.

Глава 3

Настоящее время. Зона. Территория Пятихаток

Это случилось зимой прошлого года. Он помнил даже дату и время, помнил, какой была погода – впервые за всё время существования Зоны над ней кружили хлопья сырого снега, дул пронизывающий ветер. Не спасали от непогоды ни шерстяной свитер, ни шапка, ни теплые сапоги.

Стоял ужасный холод. Приклад автомата обжигал ладони, а пальцы окоченели. Под маску набился снег, мешая обзору. Да и какой мог быть обзор, когда в трёх метрах впереди уже ничего нельзя разглядеть. Макс Зверев тогда подумал, что самая страшная смерть – остаться истекать кровью на снегу, посреди дикой территории. Лучше бы он не выходил в этот рейд.

Обрывки сцен вновь начинали выстраиваться в цельную картину, обостряя чувства – страх, боль, злость.

Там, под пронизывающим ветром, он ждал приказа командира группы, уверенный, что нет ничего хуже. Боже, как он ошибался! Интуитивно осознал это лишь тогда, когда где-то вдалеке вскрикнул один из соратников. Крик оборвался на высокой ноте, и сразу набатом застучал пистолет-пулемёт.

– «Ветер»! – рявкнул Макс, удивляясь громкости своего голоса. – В ружьё!

Под слоем мокрого снега зашевелились замерзшие люди, и один за другим в пустоту выпалили два автомата. Но в кого они могли попасть при такой-то видимости?

В ответ им бил снайпер. Похоже, стрелял он на звук... Фантастика, конечно, но другого объяснения дьявольской точности Зверев не находил. Сначала повалился назад один сталкер, потом второй...

Теперь их оставалось лишь четверо – он сам, Гребень, которому Макс доверял как себе, и двое новичков. Против «ветровцев» шансов не было никаких.

И зачем, спрашивается, они подписались на это задание?

Сейчас Зверь понимал, что их просто отправили на убой, но тогда для него оставалось загадкой, как сектанты узнали про их засаду.

– Харитон, тварь! – на секунду выпав из воспоминаний, прошептал Макс и мысленно вернулся к обстоятельствам того рейда.

Их наняли, пообещав хорошо заплатить за устранение лидера «Ветра». Рассчитали просто – отряд из десяти сталкеров пробьется к месту вакханалий секты и уничтожит главаря и ближайших адептов. За успешно выполненное задание Харитон назвал астрономическую, по меркам Зоны, сумму.

Заказ выполнили в срок, но на обратном пути группу рассекретили, и в бою у Маяка погибло более половины отряда, включая командира. Четверо выживших торопились на Завод, не переставая гадать, как враги на них вышли.

Только теперь, год спустя, Зверь понял – причиной смерти товарищей был сам заказчик. Не пожелав платить за выполненную работу, Харитон сдал их «Ветру» за немалую сумму.

Макс вновь закрыл глаза, воскрешая в памяти все события той зимы. Он упрямо прокручивал в голове список всего, за что спросит с торговца, что скажет перед тем, как разрядит в барыгу весь магазин. Заставит ответить за каждое мгновение, за каждую каплю крови – за всё...

Тогда их оставалось две пары – загнанных в угол ходоков, и никто не знал, чем всё закончится. А если бы существовал выбор?..

Никак не забывался далёкий холодный день, мириады мечущихся снежинок и неясные тени, то и дело возникающие по обе стороны вьющейся в перелеске тропы.

– Гребень, они нас обходят! – взвизгнул один из новичков, но ему уже никто не отвечал. Напарник Зверя просто шагнул за снежную завесу и испарился. Ни крика, ни звука падающего тела. Ничего. Не звякнула даже фляжка, прикреплённая к разгрузочному жилету.

А потом появились они – полтора десятка сектантов, одетых в просторные балахоны. Шансов не осталось в принципе...

Но каково же было удивление, когда «ветровцы» оставили его в живых. Он думал, что его пожалели. Нет, ничего подобного. Эти фанатики знали, что смерть станет для сталкера слишком легким выходом. Они хотели его сломать. И сломали...

Кто он сейчас? Человек или животное?

Макс протянул руки к теплому артефакту. В нем выжгли всё человеческое, и теперь ни один костёр не мог согреть замерзших конечностей. Даже в сорокоградусную жару он чувствовал холод...

Сначала Зверя и двух новичков, которых сектанты тоже пощадили, содержали в подземном бункере, кормили один раз в день и предлагали вкусить человечину. Заунывным певучим голосом адепт «Ветра» объяснял сталкерам: если они вступят в клан каннибалов, то получат возможность освободиться из плена. Все трое отказались.

Если бы они знали, что их ждёт...

Когда в бункер перестали носить еду, Зверь понял, чего от них хотят. Новоиспечённый лидер «Ветра» кричал через дверь, что тот, кто хочет жить, должен съесть друзей... Говорят, так выводят для уничтожения расплодившихся грызунов крысу-убийцу, когда закидывают в глубокую емкость несколько особей и перестают их кормить. Страшная картина...

Он помнил всё. Всё, кроме тех нескольких дней, когда не выдержал и вцепился в глотку одного из новичков. Парадоксально, но молодые парни выдержали, а он нет.

Может быть, сказалось закрытое пространство, голод и переутомление, а может, психика дала сбой. Теперь это уже неважно. Он просто-напросто на сорок минут стал зверем, а когда пришел в себя, обнаружил на своих руках кровь соратников.

Ещё долго не мог Максим отделаться от сладковатого привкуса на языке...

А потом его выпустили и приняли как своего. Сектанты предложили Звереву вступить в их клан, присоединиться к братии верящих в Зону фанатиков. Именно тогда ему и поведали историю о предательстве Харитона, и именно тогда он твердо решил уйти.

Макс слышал потом, что за то время, пока он отсутствовал, клан «Ветер» уничтожили-таки вольные сталкеры.

Может быть, сейчас это звучало странно, но с каждым днём он всё меньше жалел о произошедшем. У него отняли человечность, его вычеркнули из списка людей, но одновременно он получил преимущество перед всеми прочими – понял, каково это – быть зверем.

От кого произошел человек? От обезьяны? Зверев сказал бы, что от хищника, или даже наоборот – хищники научились всему у людей. Так утверждал его друг Гребень.

Прошел год. Не тысячи, не миллионы лет эволюции, а один-единственный год, и для конкретно взятого существа всё кардинально поменялось...

Отложив артефакт в сторону, Зверь подтянул к себе тело убитого ходока, запустил руки под бронежилет и вырвал кусок сочного мяса. Зубы вонзились в мягкую плоть, Макс замер, наслаждаясь вкусом. Он ощутил восторг, когда по подбородку побежал ручеёк крови, и тут же уловил, как за километры от него бежит по лесу испуганный свинорыл. Все чувства вновь обострились до предела. Он видел и слышал многим лучше любого человека, а запахи различал не хуже химер.

Эти мутанты обходили Зверя стороной, принимая за более сильного, чем сами, хищника.

Зверь поглядел на бледное лицо мертвеца, чей взгляд застыл, устремлённый в небо, и вырвал очередной кусок...

Он охотился, наслаждался добычей. Это случилось час назад. Нагнав испуганного одиночку в лесу на границе Пустыря, ударил бедолагу головой о сосну, а потом долго ещё наблюдал, как из тела уходила жизнь. Надо признать, Зверь чувствовал не только азарт охотника, сменяющийся превосходством над противником, но еще и необъяснимое удовольствие. Нет такого в природе, чтобы хищник любовался смертью, готовясь потом съесть добычу. И этим Зверь отличался. В этом была его сила и одновременно главная слабость.

Но закончить трапезу ему так и не дали. Внизу, на петляющей меж холмов дороге, появился армейский «УАЗ». Следом, прорезая тьму мощными лучами, мчался крытый тентом «КамАЗ».

Ожидания Зверя оправдались. Отложив ужин, он спрятал артефакт в карман, накинул капюшон и начал спускаться вниз. По его расчетам, «УАЗ» должен был вынырнуть из-за поворота как раз к тому времени, когда он окажется у дороги. Всё случилось именно так.

Сначала по глазам резанул яркий свет фар. Зрачки сузились, напоминая две вертикальные полоски, и Зверь замер. Внедорожник пронесся мимо, потом мелькнула кабина грузовика.

И в этот момент Зверь прыгнул на тентовый полог «КамАЗа». Никто из военных не отреагировал. Они ехали в Пятихатки, к Харитону, даже не подозревая, что помимо оружия и боеприпасов везут торговцу нежелательного гостя.

Харитон наверняка забыл уже про группу, отправленную на убой. Но хищник помнил, постоянно прокручивая в голове события прошлого. И именно это не давало ему окончательно превратиться в бездумную тварь.

Он читал книги, разговаривал с ходоками-одиночками, прикинувшись сталкером-шаманом, наведывался к торговцам на базу «анархистов» и казался обычным человеком, но как только наступало время приема пищи, все в корне менялось. Тело билось в ознобе, организм требовал очередной порции крови и мяса. Инстинкты обострялись.

Когда на Пустыре поползли слухи о новом виде мутанта, и отряды «леших» начали прочёсывать местность, он затаился и даже смог пересилить голод, но жажда адреналина, желание убивать – не отступили. И это не «Ветер», не больной рассудок сделали его таким. У причины было другое имя. Ее называли Харитоном...

Колонна остановилась около разрушенного моста. Здесь к ней присоединился «УАЗ» с открытым верхом и установленной на стойке-турели пулемётной спаркой – обычная практика для Зоны. Будучи сталкером, Зверь не раз наблюдал подобные конвойные экипажи в деле. Зрелище ещё то...

Из омута памяти вырвались отдельные моменты, словно кто-то бросил камень и по воде пошли круги, все новые и новые. В голове замелькали даты, эпизоды жизни. Он видел детство, проведённое в Ярославле, учёбу в Москве и последующую работу. Стоило отвлечься, и то человеческое, что убивали в нем инстинкты, пыталось всплыть на поверхность, но он старательно топил ненужное. Нет, в голове не должно остаться ничего, кроме куска воспоминаний, где он берёт заказ на лидера «Ветра». Месть обязана сластить, как свежая кровь, и ничто не должно отвлекать. Зверь готовился. Он ждал этого весь мучительный год. Как обиженный домашний питомец, затаивший злобу на хозяина, подбирал удобный момент.

Макс просчитал всё: когда колонна военных сталкеров выходит из Зоны, когда останавливается у моста, когда подъезжает к Пятихаткам. Он составил график движения, выверил часы, подготовил оружие...

А ещё он тщательно изучил окрестности и определил путь для отхода – от бункера направо, через дорогу, потом до Машинного двора «Труженик», на другую сторону к ферме и уже оттуда – в родные пенаты...

Грузовик замер. Застучали по асфальту тяжелые ботинки, звякнул опускаемый на землю тяжелый ящик.

Зверев прекрасно определял все действия солдат по звукам. Они могут рассказать многое, особенно если в Зоне уметь внимательно слушать. Не раз он видел, как ящики заполнялись под завязку разного рода грузом, списываемым на дальних заставах, а потом продаваемым Харитону. Именно поэтому Макс заинтересовался этим маршрутом. Поэтому не одну ночь наблюдал за действиями предприимчивых военных. Смотрел и слушал, как скрипит, шуршит, звенит содержимым разгружаемая тара.

Сейчас колонна находилась недалеко от намеченной цели. Скорее всего, вояки решили продать кое-что сталкерам до прибытия к торговцу. Но Зверева это не волновало. Он ждал, когда машины свернут на просёлочную дорогу, ведущую в деревеньку, где обосновался предатель. Лежал, сжимая в руках небольшой, теплый артефакт – вещицу, которую Харитон вручил ему перед тем рейдом в качестве предоплаты...

– Принесли мне тут откуда-то двое сталкеров гору оружия и снаряги, – довольно потирал лысину торговец. – Ну, и вот этот артефакт до кучи. Дорогой, наверное. Возьми, пусть будет авансом.

Наконец, машины тронулись. Выкрикнул что-то счастливый обладатель ящика автоматов, и все прочие звуки снова заглушил рев мотора. До деревни оставалось меньше полутора километров.

Говорят, страх и холод – синонимы. Это верно. Страх – предчувствие, сопровождаемое ознобом. Руки начинают дрожать, по телу прокатывается волна прохлады – сигнал о том, что сознание страшится приближения неизбежного. Зверь сейчас чувствовал именно это. Он боялся, но не за себя, а за то, что мог напрасно готовиться целый год. Опасался, что Харитон не будет должным образом мучиться перед смертью.

На повороте машины качнулись, хрюкнули рессоры. Макс встрепенулся. Сейчас он был в шаге от человека, который предал его и многих других. Он шел мстить. А мстить ли? Быть может, звериное брало верх над здравым расчетом? Может, это не праведная ярость, а голод?..

Скрип тормозов, очередная остановка. Зверев свесился с тента грузовика, осмотрелся. Возле «КамАЗа» стояли пять человек – трое военных без знаков различия, офицер в натовском бронежилете и сталкер в выцветшей штормовке песочного цвета.

– ...потому что была договорённость! – тоном Хрущёва, обещающего показать «кузькину мать», вещал капитан.

– Харитон не будет платить за половину партии. Вы и так в прошлый раз два ящика недовезли.

– Вот пусть сам выходит и торгуется! – рявкнул другой военный.

Сталкер развел руки в стороны и пожал плечами.

– Я вас понял. Договор есть договор, но не я здесь принимаю решения. – Он повернулся к деревне вполоборота и произнёс в поднесенную к лицу радиостанцию: – Штифт, зови хозяина. Тут проблемы.

Несколько секунд стоял, настороженно вслушиваясь в невнятное бормотание из динамика прибора, после чего ответил:

– Всё понял, ждем.

– Он придёт? – офицер сменил тон.

– Сейчас поднимется, но учтите, что он может и отказаться. Вот восьмой блокпост ему почти задаром комбезы гонит.

– Восьмой скоро особисты трясти начнут за сотрудничество со сталкерами, и тогда твоего Харитона за брюхо подвесят на крючках, как говяжью тушу. Ты знаешь, там долго не разбираются.

– Ну, да... – пробубнил сталкер.

Теперь все стояли на тропе, ведущей к бункеру торговца, спиной к машине. Воспользовавшись этим, Макс бесшумно, подобно капле, стек с тента «КамАЗа» и скользнул за ограду одного из домов. Как раз вовремя. Едва он успел спрятаться, из бункера показались двое. Зверь бы из тысячи и в полном мраке узнал Харитона по осанке, но в последнее время торговец начал сдавать. Он осунулся, сгорбился сильнее обычного, правая рука ритмично подрагивала, словно старика оторвали от диджейского пульта. И всё же это его не оправдывало. Через шестьдесят с лишним лет после Второй мировой войны судили нацистских преступников, приводя в исполнение смертные приговоры, а Зверев ждал всего лишь год.

Когда обитатели подземелья поравнялись с офицером, Макс перебрался через забор и уже через полминуты тихо прошмыгнул в бункер.

За год в этом склепе не изменилось ничего. Всё те же столы, стулья, стеллажи с барахлом...

Ключи, которыми торговец обычно замыкал решетку, отделяющую первую комнату от остального бункера, торчали в замке. Неосторожность, оплошность... Харитон вышел ненадолго, не закрыв дверь, и тем самым помог своему палачу. Ирония судьбы! Теперь всё решали минуты.

Аккуратно, чтобы не заскрипели петли, Зверь распахнул створку, прошел, прикрыл её, не прикасаясь к ключам, и огляделся. На столе стояла кружка с горячим, парящим чаем, в широкой фарфоровой тарелке лежал солидный шмат запечённого окорока с нарезанными кусками черного хлеба.

Только теперь Зверь почувствовал, как проголодался. Нормально поужинать ему не дали, а силы требовали восстановления. Он схватил и принялся жадно грызть нашпигованное специями ароматное мясо, потом взялся за кружку и отхлебнул. Впервые за долгие месяцы человеческая пища не вызвала отвращения.

В этот момент и появился хозяин.

– Кто ты? – торговец пристально смотрел на странного сталкера в балахоне, стоящего посреди убежища. В тусклом свете настольной лампы лица неизвестного он не видел, но что-то в нем определённо было знакомо. – Мы раньше не встречались?

– Вы не в моём вкусе, – в тон Харитону отозвался Зверь, но тот будто не расслышал сарказма.

– Ты? Дай-ка вспомнить... – он принялся стучать указательным пальцем по виску. – Волков, кажется?

– Зверев.

– Ну да, точно, Зверев! Из пропавшей группы Чебака и Гребня!

– Да, – сталкер мрачно кивнул.

– Бывают же в Зоне чудеса... – Харитон всплеснул руками. – А я тебя давно схоронил. Веришь – плакал. Честное слово, как узнал, не удержался, и...

– Заткнись! – прервал его реплику Зверь. – Сядь!

Бледный как полотно торговец опустился в стоящее у двери кресло. Он не смел шевельнуться, догадываясь, зачем пришел бывший исполнитель заказа.

– Один восточный мудрец сказал, что когда вырвет противнику сердце, – злостно прошептал Макс, делая шаг вперёд, – тогда и его собственное сердце успокоится...

– Это Данко, что ли?

Ответа не последовало.

– Мы можем всё уладить! – Харитон сморщил лицо. – Скажи, какая цена?

– Цена? – Зверев остановился.

Теперь лампа оказалась справа от него, и свет едва заметно вырисовывал на фоне грубо побеленной бетонной стены черты его лица.

– Цена? – повторил сталкер с горечью. – Ты думаешь, что я могу назвать тебе цену девяти жизней? Думаешь, могу оценить собственную свободу?!

Торговец сжался в кресле.

Зверев выдернул из-за пояса ПМ, покрутил его в руках, потом неожиданно отбросил в сторону.

– Если считаешь, что я выстрелю тебе в башку, то глубоко заблуждаешься! Я тебя жрать буду! Медленно...

Зверев шагнул к врагу, и Харитон коротко закричал, но тут же осекся. Скуля, словно испуганный щенок, он рухнул на четвереньки и пополз к решетчатой двери. Макс шел следом. Он знал, что жертва никуда не денется, и тем слаще представлялась ему неизбежная месть.

– Ты будешь умолять меня о смерти... – прошипел Зверь, наступая на спину ползущему человеку.

Прижатый к полу, Харитон завопил вновь, и на этот раз его услышали. На лестничной клетке загрохотали тяжелые сапоги, в комнату вбежал тот самый широкоплечий охранник, который не так давно выходил из бункера вместе с хозяином. Разбираться, в чём дело, громила не стал. Заметив Макса, выхватил из кобуры странного вида пистолет и выстрелил.

Подобное оружие Зверев не раз видел у «леших». Снабженный дротиками со снотворным, такой пистолет мог вырубить на пару часов даже огромного злыдня, не говоря уже про обычного человека. Обычного?

Зверев упал, но тут же вскочил, превозмогая тяжесть во всем теле... Охранник выстрелил вновь.

Черная бездна приняла сталкера в свои объятия, и он потерял сознание...

– Что с ним теперь будем делать? – буркнул охранник, и его голос последним отзвуком зазвенел в засыпающем мозгу Зверя.

– Вытащи на улицу и пристрели, – торговец покосился на распластавшегося посреди кабинета незваного гостя.

– А военные?

– Да, незадача, – Харитон почесал подбородок. – Эти ребята вряд ли будут с нами сотрудничать после того, как мы на их глазах убьем человека. Тогда знаешь как поступи... Возьми автомат с глушителем и оттащи нашего друга подальше в лес...

– Понял.

– Ну, вот и здорово! – Харитон напоследок пнул Зверя ногой в живот и скрылся в подсобке.

– Давай прогуляемся, – просипел здоровяк, взвалил Зверя на плечо и направился к лестнице. – Тяжелый, зараза.

Уже светало, и когда телохранитель Харитона остановился на краю лесного массива, непроглядная темень отступила вглубь зарослей.

Опустив пленника на траву, охранник снял с плеча автомат и глубоко вдохнул. Терпкий воздух ельника, словно наждачная бумага, заскрёб по гортани, оставляя горьковатый привкус.

– Слышишь меня, паря? Ты же уже проснулся, я вижу, – здоровяк ткнул Зверева массивным глушителем в плечо. – Беги давай. Мне так стрелять неинтересно. Встал и побеж...

Договорить он не успел. Пленник молниеносно вскочил на ноги. Ладонь легла на лицо охранника, и Макс резко дернул подбородок вверх. Хрустнули ломающиеся позвонки, телохранитель Харитона, дергаясь в конвульсиях, с шумом выпускаемого из легких воздуха покатился с холма.

Зверев несколько секунд смотрел, как тело подпрыгивает на кочках, после чего развернулся в сторону деревни. Уходить не собирался. Он все еще жаждал мести...

Словно руша все его планы, невдалеке заурчал мотор «КамАЗа», зашуршали по палой листве десятки ног, и Зверев понял – его заметили.

Офицер, продававший Харитону оружие, и трое его бойцов показались за деревьями несколько секунд спустя. Зная про чутьё Харитона, нетрудно было предположить, что торговец понял, какую глупость совершил, отправив своего бойца расправляться с Максом Зверевым. Исправляя ситуацию, он принял верное решение и попросил военных помочь. А те? Да им отметиться в наградных листах за уничтожение преступно проникшего на закрытую территорию – за милую душу!

Разом загрохотало несколько автоматов, и над головой Зверя засвистели пули. Вот теперь инстинкты взяли верх. Поняв, что месть откладывается на неопределённый срок, Макс соскользнул по откосу холма и запетлял между соснами. Несколько раз в паре сантиметров от него разлетались щепки с кривых древесных стволов, дважды ухали аномалии, принимая в себя свинцовые подарки, но Зверев не останавливался. Он знал, что стоит ему замереть, сбить дыхание, и пуля обязательно настигнет его, как загнанного флажками волка.

Хищники охотятся на хищника...

Вот если бы он успел схватить автомат убитого охранника...

Вскоре стрельба затихла, и Зверь позволил себе остановиться. Всё рассчитано – двадцать секунд на восстановление дыхание, десять минут на путь до Машинного двора... Макс запрокинул голову и глубоко вдохнул. Воздух больше не казался терпким и горьковатым.

Он так долго шел к этому дню, что сейчас не просто разочаровался – был раздавлен. Всё, что планировал как человек, провалилось. Быть может, стоило просто ворваться в бункер и разодрать всех на куски? Эта тактика точно бы сработала. А что теперь? Головная боль от снотворного препарата, нестерпимый озноб и жажда свежей крови.

Кровь...

Последняя мысль задержалась в сознании, и Зверь уже «на автомате» присел, втянув носом утреннюю прохладу. Мозг проанализировал каждую составляющую запахов, и через несколько секунд Макс уже засёк цель – человека, бредущего через пролесок к дороге.

Звериное естество брало верх. Хищник убивал последние человеческие чувства и эмоции. Он начинал охоту...

Сталкер оказался облачен в экзоскелет группировки «Анархия». Обычно Зверев не нападал днем, и уж точно не на людей в хорошей броне. Именно поэтому протянул так долго. Но что-то гнало его следом за этим человеком. Голод, жажда убийства или что-то ещё, более потаённое и ужасное? На этот вопрос он сейчас не смог бы ответить. Неведенье рождало страх, могильный холод, от которого спасала лишь горячая живительная влага...

Как понял хищник, его завтрак, двигаясь вдоль дороги, направлялся к Могильнику. Не очень разумно, если учесть, что вот-вот покажется блокпост, через который вояки пропускают лишь своих и сталкеров-шаманов. Минута, две, и вот уже видны здания старой фермы, разрушенный железнодорожный мост, блокпост военных сталкеров.

– Стой, кто идёт! – долетел до Макса крик одного из часовых.

Вот и всё. Сейчас «анархиста» завернут, и он решит перебраться через железнодорожную насыпь вдалеке от поста, где никогда не бывает людей. Именно там, справа от моста, Зверь и подкараулит жертву.

– Свои. Анархия – мать порядка! – выпалил ходок требуемый пароль.

– Хаос – отец порядка, – в тон ему отозвался охранник. – Проходи!

Что? Его пропустили?! Макс не переставал удивляться происходящему. Видимо, этот сталкер был не последним человеком в клане и в Зоне вообще.

«Жаль, под маской лица не разглядеть...»

Зверю стоило бросить это самоубийственное занятие, отказаться от охоты на важную персону, прежде чем по его душу направят «леших», но отступить дважды за один день он не мог. Не позволяло упрямство, вполне свойственное человеку, а не зверю...

Но существовала ещё одна проблема – от жертвы хищника отделяли пятеро вооруженных военсталов, а мимо них не пройти. Можно, правда, в обход, но тогда цель уйдёт далеко, если не совсем. Надо было действовать быстро.

Зверев глубоко вздохнул и вышел на тропу.

– Стой, кто идёт?! – вновь прокричал часовой.

– Я шаман. Иду на Завод. Пропустите.

– Шаман? – солдат оглядел незнакомца.

С виду Зверев идеально подходил под описание сталкеров-шаманов, которые обычно одевались в чёрные балахоны с глубокими капюшонами.

– Товарищ капитан, тут человек. Говорит, что шаман.

– Шаман? – к мосту вышел седовласый мужик лет пятидесяти.

– Капитан Чередов, – осклабился военный, – ваши документы.

Зверев непонимающе захлопал глазами.

– Лицо покажи! – капитан усмехнулся. – Много вас таких здесь шляется. Все под шаманов косят...

Зверев знал, о чём говорит капитан. Шаманов так и прозвали потому, что они никогда не носили с собой оружия и тяжелой брони, помогали всем без исключения – и военным, и ходокам. Поэтому их не трогали, пропускали везде, принимали как гостей. Им доверяли и сталкеры, и даже бойцы охраны Рубежа.

Медленно, словно боясь сдвинуться с места, Макс скинул с головы капюшон, и дозорные увидели ссадины, оставшиеся на правой скуле после падения на бетонный пол в бункере Харитона.

– Где отвесили? – командир блокпоста внимательно поглядел на собеседника.

– Ваши, – Зверев махнул в сторону Пятихаток, стараясь, чтобы голос звучал как можно тише. – Колонна машин у деревни встретилась. Видите ли, дорогу я не там переходил...

– Эти могли, – капитан развел руки в стороны, показывая, чтобы сталкер продемонстрировал, что носит под балахоном. Никакой тяжелой брони, конечно, не нашлось.

– Шемшук, пропусти убогого! – наконец смилостивился офицер.

Боец кивнул и указал Звереву под мост. Охота продолжилась...

Несколько минут он бежал параллельно дороге, стараясь нагнать «анархиста», а когда засёк – не поверил своим глазам. Параллельно сталкеру, по другую сторону покрытого старым асфальтом полотна через кусты медленно двигался матёрый мимикрим. Нет, ему Макс отдавать свой завтрак не собирался. Не для этого он рискнул пройти через блокпост, куда командир колонны вполне мог сообщить о потасовке в лесу. В дело вступил принцип...

Мимикрим не спешил атаковать. Как и Зверев, он ждал подходящего момента. Случай представился, когда «анархист» остановился перед распростёртой посреди дороги аномалией. Выбор у него был невелик – обойти «огниво» справа или слева.

Зверь и мимикрим напряглись. Теперь и мутант заметил конкурента. Злобно сверкая глазами, оба ждали, что предпримет человек в экзоскелете...

«Анархист» шагнул вправо, и тут же в спину ему вцепились мощные лапы монстра. Чудовище швырнуло жертву на траву, но вдруг остановилось.

– Эй, братишка! – окрик Зверя заставил упыря обернуться.

Существо в балахоне стояло сейчас перед ним, без страха глядя на свисающие щупальца. И оно не являлось человеком в прямом смысле слова. Мимикрим понял это сразу, но поначалу значения не придал. А теперь, замерев в напряженной позе, смотрел глаза в глаза. Два хищника встретились, и каждый хотел завладеть добычей единолично. Монстр оскалился, обнажая мелкие, кривые, желтые зубы. Затрепетали короткие ротовые щупальца. Оскалился и Зверев, убрав с головы капюшон. Никто не решался нападать первым.

Один непременно должен был сдаться, согласиться, что слабее, уйти. И на удивление, первым сдался мимикрим. Он взревел, ударил от безысходности лежащего человека по экзоскелету и перешел в режим «стелс». Испугался. Запаниковал. Почти невидимый, взревел еще раз и, натужно сопя через широкие ноздри, побежал прочь, а Зверь стоял и неотрывно следил за ним до той поры, пока мутант не скрылся из виду.

– Спасибо тебе! – удивленный «анархист» вскочил на ноги, словно только что не ощутил сильнейшего удара. – Меня зовут Батрак, и я теперь твой должник...

– Макс, – с трудом выдавив из себя, отозвался Зверев.

Только теперь он в подробностях разглядел лицо собеседника: широкое, загорелое, с недельной щетиной и маленькими серыми глазками. Макс не знал этого сталкера, никогда прежде с ним не встречался. Но что-то во взгляде жертвы напоминало Звереву его самого, прежнего.

«Анархист» сейчас думал, что его спасли, и не подозревал, какая участь ему уготована... Нет, этого человека он убивать не станет. Просто не сможет оборвать уже данную ему надежду. Оказывается, в Звереве ещё не умер человек, способный сострадать...

Он найдёт другую жертву, другого бедолагу, который отдаст жизнь, чтобы напоить кровью холодеющее тело Зверя.

Макс пригляделся и заметил идущего вдоль насыпи одиночку – сталкера в камуфлированной куртке, с обрезом двустволки в руках.

– Мне пора, – прохрипел Зверев, кивая и не смотря «анархисту» в глаза. Все его внимание обратилось к удаляющемуся одиночке. – Завтрак стынет.

– В бар? – Батрак воодушевился. – Так я как раз туда иду. Можем через Маяк рвануть. Там тебя примут как родного.

Зверев не ответил, круто развернулся и пошел вслед за новой жертвой.

Сегодня он планировал устроить себе маленький праздник.

Кусок мяса, называемый человеком, оказался проворным. Новичок передвигался на редкость быстро, и Макс даже в какой-то момент подумал отказаться от преследования, но когда парень остановился на привал, решил, что время пришло.

Зверев ошибся. Не прислушался, не принюхался, а просто кинулся на сидящего у костра. Кинулся, и рухнул в траву, получив прикладом штурмовой винтовки в лицо. Только теперь он понял, что и одиночка, так легко выслеженный им, и этот костёр – всё было подстроено. Его заманили в ловушку. Попался глупо, как будто раньше с легкостью не обходил таких засад. Но теперь уже было неважно, почему. Важнее – попытаться выбраться из передряги. И он, поняв, что оказался на удочке клана охотников, изо всех сил рванул в сторону.

– Стой, сука, убью! – «леший», ударивший Макса, вскинул винтовку и выстрелил.

Фонтанчик земли взвился у ног Зверева.

– Я же говорил, что это мутант! – сидевший у костра сталкер, игравший роль неопытного новичка, молниеносно оказался за спиной хищника с обрезом на изготовку.

Очень грамотно. «Лешие» расположились так, чтобы в случае чего не попасть на линию огня друг друга. Очень грамотно...

– Шатун? – «Леший» шагнул к костру. – Ты шатун?

– Я человек.

– Снимай с себя тряпьё!

– Я шаман, – попытался образумить их Зверев, но всё бесполезно. Его объяснения не имели значения для опытных охотников за мутантами. Они правильно истолковали его поведение.

– Скидывай тряпьё! – стоящий за спиной Зверя ткнул ему стволами обреза между лопаток.

Любые оправдания будут напрасны. «Лешие» всё делали как по нотам, но то, что произошло сейчас, стало их роковой ошибкой. Если бы не тычок под ребра, сместивший траекторию выстрела, всё могло закончиться для Макса плачевно. А он не растерялся, не упустил момента, немного согнул ноги в коленях и подпрыгнул, делая сальто назад. Рявкнул дуплет, но уже с запозданием. Уйдя с линии огня, пленник гарантированно подставлял под жаканы сталкера со штурмовой винтовкой в руках.

Так и случилось. Ещё до того, как Зверев приземлился за спиной «лешего» с обрезом, второй рухнул как подкошенный. Сразивший напарника сталкер охнул, попытался обернуться, но Макс отработанным движением крутанул его голову вправо, ломая шейные позвонки.

Всё закончилось через минуту. Если сюда направлялись другие охотники за мутантами, то они, скорее всего, сочли своих соратников победителями. Пусть так и думают дальше.

Зверь не собирался выяснять, сколько в облаве на него ещё участвует «леших» и когда они соберутся у костра. Он побежал параллельно основной дороге, чувствуя, что преследователи где-то совсем рядом. А затем лес закончился. Макс оказался перед разрушенным домом...

* * *

Вся жизнь промелькнула перед глазами Батрака в один миг, когда он понял, что уже не один. Затылком почувствовал на себе посторонний взгляд, ощутил чужое присутствие. Кто-то пристально, настороженно и зло смотрел в спину, но напасть не решался.

Сталкер обернулся, сдернул с плеча винтовку, огляделся.

Никого и ничего.

Всё так же парили бабочки над редкими цветками, всё так же стлался по земле утренний туман. Всё было по-прежнему.

Почудилось? Может быть, просто от переутомления или из-за недавней встречи с мимикримом? А может, и впрямь поблизости затаилось нечто страшное?

Чтобы раз и навсегда развеять сомнения, «анархист» принял вправо и занял позицию около разрушенного дома, напротив старой фермы. Когда-то в этом доме прятался от своих врагов его друг – сталкер по прозвищу Ас, но теперь от надежного убежища остались лишь две стены, пол и часть крыши. Возникшая полтора года назад и исчезнувшая почти сразу же аномалия погребла под обломками и Аса, и его соратников.

Десять минут сталкер не сводил глаз с лугов и леса, протянувшихся вдоль асфальтовой дороги, но ничего не увидел. Может быть, и впрямь почудилось? Батрак усмехнулся, поднялся на ноги и в этот момент услышал позади себя скрип гнилого пола. Ошибиться он не мог – кто-то стоял за спиной. «Анархист» потянулся к винтовке, и тут же две крепкие конечности схватили его за плечи. Батрак попытался выпутаться из цепких лап существа, но тщетно. Тогда он уперся ногами в стену дома и оттолкнулся что было сил. Оба – он и противник – влетели в полуразрушенную хибару. Только теперь сталкер понял, с кем ему предстоит драться, и содрогнулся от испуга. Противником оказался тот самый мимикрим, который меньше часа назад напал на него и от которого «анархиста» спасла лишь своевременная помощь некоего Макса. Батрак пожалел, что не смог уговорить странного парня вместе продолжить путь.

Они схлестнулись на середине комнаты – закованный в броню человек и свирепый мутант. Если бы на Батраке не был надет экзоскелет, многократно увеличивающий силу, то мимикрим давно переломал бы ему все кости. Воспользовавшись своим единственным преимуществом, сталкер прижал мутанта к полу. Из последних сил дотянулся до рукояти ножа, но лапы существа уже сомкнулись на его шее, стаскивая с головы шлем. Нет, этого никак нельзя допустить. Лишившись защиты, Батрак сразу бы попал под прямой удар и погиб с пробитой головой.

Придерживая мимикрима левой рукой, сталкер запустил правую за ремень и занес над противником нож. Несколько мгновений между человеком и монстром шла борьба за острое лезвие, но даже в экзоскелете «анархист» едва противостоял силе чудовища. Хрустели, сгибаясь, стальные прутья, держащие каркас костюма. Два врага катались по полу разрушенного дома, и никто не хотел отступать.

Наконец мутант изловчился, толкнул сталкера ногами в живот и перекинул его через себя. Замерев на мгновение, Батрак занес нож над плечом противника, но мимикрим парировал выпад. «Анархист» понял свою ошибку и второй удар нанёс чуть ниже, по диагонали. Снова промах. Матёрый упырь перехватил инициативу, и бой пошел по его правилам. Теперь защищался Батрак. Он несколько раз удачно увернулся от мощных лап, но так не могло продолжаться вечно. Во время одного из захватов сталкер нарвался на растопыренную ладонь с когтями на крепких, длинных пальцах и отлетел к дальней стене, выронив нож.

Всё завершалось. Осознание этого пришло, когда Батрак открыл глаза. Он сразу заметил, что стекла очков потрескались и при очередном ударе мутант просто снесёт ему голову. А потом случилось совершенно невообразимое – на поляне, за спиной мимикрима, показался человек в балахоне...

– Макс! – что было сил выкрикнул Батрак.

Стоящий на опушке принялся крутить головой, ища источник шума, и, наконец, заметил «анархиста». Батрак ожидал от своего спасителя чего угодно. Он представлял, как Макс достанет из-под плаща обрез или автомат, как метнет в мутанта нож, но тот сорвался с места и просто побежал прямо на мимикрима.

Мутант обернулся, широко разведя ручищи в стороны. И теперь уже другой сталкер схлестнулся с ним. Батрак с изумлением смотрел на разворачивающуюся схватку. Поражали скорость, с которой двигался Макс, и его прямо-таки звериная ловкость. Раз за разом спаситель уходил от ударов мимикрима, а потом бил сам, да так сильно, что мутант уже после трёх выпадов начал тяжело дышать. Видно было, как у Макса из рукава плаща хлещет кровь. Рычал и визжал мимикрим, хрипел сталкер. А потом хрустнули ломающиеся кости, и все звуки разом стихли.

Несколько мгновений над руинами дома висела гнетущая тишина, а потом прозвучали первые слова:

– Ты в порядке?

– Я? Да, в норме... – Батрак сорвал с головы шлем и принялся жадно хватать ртом воздух.

Как же он любил жизнь! Сталкер не мог надышаться. А когда до него, наконец, дошел смысл произошедшего, «анархист» начал хохотать и в довершение всего зарыдал.

Плач то и дело прерывался истеричным смехом.

– Мне пора идти, – прохрипел Макс.

Батрак поглядел на него и ужаснулся: лицо сталкера пересекал кровоточащий разрез, со лба катились крупные капли пота, подрагивал нерв под правым глазом.

– Спасибо тебе, брат! – выкрикнул «анархист» и шагнул вслед за спасителем. – Идём вместе.

Зверь несколько секунд безучастно взирал на приближающегося человека, после чего выставил перед собой руку и прохрипел:

– Не ходи за мной. Забудь, что видел меня.

– Ладно... – растерянный Батрак покосился на изодранную когтями мутанта руку собеседника. – На вот, бинт хоть возьми.

Он вытащил из рюкзака упакованный в пластик перевязочный пакет и бросил его Зверю. Тот ловко поймал, но заматывать рану не спешил.

– Давай я помогу забинтовать... – Батрак было двинулся вперёд, но, заметив на себе нечеловечески злобный взгляд Зверя, остался на месте.

– Уходи, – повторил Макс уже спокойнее. – Это для твоей же безопасности.

– Ну, ты это... – «анархист» замялся. – Ты, если что, забегай на Маяк. Там тебе всегда рады будут! Друг, ты не представляешь, как я тебе благодарен... Вот на таких людях земля и держится. Человечище!

Глава 4

Настоящее время. Зона. Территория Завода и Могильника

Макс Зверев прикрыл глаза, вслушиваясь в шум дождя. Прав был сказавший, что это не время движется от прошлого к настоящему, а мы плывем по его реке. Одни рождаются в этой мутной воде, а другие умирают.

Эволюция, будь она неладна...

– Хорошо, – сталкер в натовском комбинезоне закашлялся. – За все я возьму с тебя как в прошлый раз. Заметь, Зверь, я для своих не накручиваю цены. Ну что, берешь?

Макс несколько секунд смотрел на лежащий перед ним бронежилет, после чего протянул руку и постучал по титановой пластине, обшитой кевларом.

– Сойдет, – наконец прохрипел он и, вытащив из-за пазухи пухлую пачку банкнот, кинул ее торговцу.

Собеседник ловко поймал деньги, пролистал и, глядя на Зверя, пояснил:

– Извиняй, брат. Проверять надо. Жулья-то сколько нынче, того и гляди – до трусов разденут. Меня вот вчера трое гопников прямо в Могильнике прихватили. Отобрали детекторы, «калаш»... Хороший был автомат. Ну не твари? Развелось, понимаешь, ворья.

Они стояли на крытой террасе второго этажа бетонного комплекса, расположенного на территории Завода. Тяжелые дождевые капли, гонимые порывами холодного ветра, захлестывали со стороны Маяка, и казалось, что две фигуры, вырисовывающиеся на фоне черного провала окна за их спинами, находятся в эпицентре водяного смерча.

– А чего это ты вдруг решил раскошелиться? – торговец смахнул пепел с поблескивающей в свете луны брони. – Раньше ведь только «макар» с собой таскал. На неприятности нарвался?

– Можно и так сказать, – Зверь закатал рукав плаща, и торговец увидел четыре длинных пореза.

Раны уже успели затянуться, а Грива в который раз отметил про себя, что на Звереве всё заживает как на собаке.

– Дела-а... – протянул он с уважением. – Ты на мимикрима напоролся? Где?

Макс нервно дернулся. Ему почему-то вспомнилась схватка с мутантом, произошедшая около семи часов назад.

– В Могильнике, – наконец нашелся Зверев.

– Могильник. Всюду он. Дерьмохранилище, блин. Даже звучит так, как будто тебя уже хоронят, – «в Могильнике»... Ну, ты не отвлекайся. Смотри, какое оружие. У самого Ерёмина выменял на ценную информацию.

Макс поднял с ящика обернутую в тряпицу штурмовую винтовку «L-85». Конечно же, говоря об уникальности данного оружия, торговец лукавил. Винтовка оказалась старой, потрепанной. И если она действительно в свое время принадлежала «пепловскому» командиру, на дух не переносящему импортные стволы, то служила, скорее всего, подпоркой для двери в подсобку.

– Бронебойные патроны. Десять коробок, как и договаривались. Плюс по два магазина трассеров и зажигательных.

Макс кивнул, оглядывая прикрепленный к винтовке прицел с приспособлениями для ночной стрельбы, после чего расчехлил принесенный торговцем рюкзак. Оглядел пять научных аптечек в герметичных контейнерах. Внушительный арсенал дополняла кобура с ПМ.

– Я там тебе консервы положил и саморазогревающуюся кашу. Сойдет?

Макс недовольно поморщился:

– Убери хавку. У меня особая диета.

– Диета? В Зоне?! – торговец скривился. – Ну, ты, брат, удивил. Знал я одного сталкера, который кофе на дух не переносил и мясо не ел. Хм... У тебя такие же проблемы? Хотя легендарный Монгол говорил, что «не жрать» – это способ оставаться человеком. Ну, понимаешь, не превратиться в животное.

– Да нет. Моя диета несколько иного характера, – Макс тяжело вздохнул, и, словно вторя ему, засвистел ветер, качая водосточный желоб. Жалобно заскулил где-то вдали одинокий пес...

– Ну, как знаешь, – торговец сгреб консервы в свой рюкзак, протянул покупателю кобуру с пистолетом и принялся ждать, пока тот облачится в новый костюм. – Кожа у тебя бледная какая-то. Может, это от недоедания?

– Я просто люблю гулять по ночам, загорать не успеваю, – отреагировал Зверев и, застегнув ремешок кобуры, накинул на плечи плащ.

Широкий полог капюшона скрыл от Гривы некогда красивое лицо собеседника. Видны остались лишь покрытый щетиной подбородок и тонкая полоска пепельно-серых губ.

– Я ухожу, – проронил сталкер и, взвесив винтовку в руке, направился к наружной металлической лестнице. На полпути он вдруг обернулся к торговцу: – Где, говоришь, тебя гопники тормознули? И как выглядели?

– В Могильнике, как от Завода на Пустырь идти. Двое молодых и седой, с бородкой. А тебе зачем?

– Да так, – Зверь улыбнулся. – Хочу взглянуть на этих отморозков. Бывай, Грива. Спасибо. Свидимся еще.

– Бывай! – тот махнул рукой и перевел взгляд на мечущуюся бурю.

Он не любил ночь. Особенно не переносил ее в Зоне. Каждый раз, оставаясь на этой страшной земле в темноте, вспоминал свою первую ходку, когда вот такой же ночью мимикримы разорвали проводника и одного из ведомых. Но Грива научился прятать свои страхи так глубоко, насколько это вообще было возможно. Он тисками сдавливал их на самом дне памяти и шел в ночные рейды, стараясь одолеть демонов, терзающих его все эти годы...

– Не поворачивайся, – хриплый, с подсвистом голос прервал размышления торговца, заставив вздрогнуть.

В затылок Гривы уперся глушитель, и сталкер предпочел подчиниться.

– Ответь на мои вопросы и будешь жить.

– Ясно... – торговец выглянул во двор, где еще мелькала фигура Зверева.

Позвать? А если человек за спиной выстрелит? Нет уж, лучше подчиниться.

– Первый вопрос: ты знаешь, кто это такой? – незнакомец вытянул руку, указывая на скрывшегося в ночи Макса.

– Зверь. Макс Зверев.

– Что можешь о нем рассказать?

– Я? – торговец попытался сместиться в сторону, но сильная рука собеседника остановила его. – Я его не очень хорошо знаю. Пересекаемся время от времени, когда он мне что-то продает или я ему. Вот как сейчас.

– Что можешь о нем рассказать? – с нажимом повторил свой вопрос незнакомец. – Где обитает, чем живет?

– Обитает? Да не знаю я! На Маяке, наверное. Я его там пару раз видел. А чем живет... Смурной он какой-то, замкнутый, необщительный. Слова из него лишнего не вытянешь, если по душам захочешь поговорить...

– Это у него-то душа? – незнакомец усмехнулся. – Сильно сомневаюсь. Так, говоришь, замкнутый?

– Да. Бывало, придет ко мне купить что-нибудь из лекарств или продать артефакты какие, а сам все время молчит, и мне приходится догадываться – что ему требуется. А может, он просто без надобности не треплется... Мне-то какая разница! Это не мое дело. Мое дело – продавать и покупать, а не интересоваться подноготной клиентов. Я же не психоаналитик, чтобы в душу к человеку лезть...

– В душу? – опять переспросил собеседник. – Слово-то какое для него – душа... И что он у тебя сегодня покупал?

– Оружие. Вообще он стволами никогда не интересовался, но после того, как на мимикрима налетел...

– Когда?

– Вчера или позавчера. Он мне раны показывал. Наткнулся на мутанта, и, наверное, испугался.

– Вчера или позавчера... Интересно. А он больше ничего не говорил? Может, спрашивал о чем-то?

– Да ни о чем он не спрашивал!

– Про оружие, может быть, чего сказал?

– Да нет же! Я спросил его, зачем ему стволы, а он раны показал. Наверное, туго ему пришлось. По себе знаю. Когда меня в первый раз мимикрим располосовал, я весь в бинтах был, а к еде дня три не прикасался.

– К еде?

– Ну да. Кусок в горло не лезет после такого... нервного срыва.

– И он тоже не ест?

– В смысле? – не понял Грива.

– Ну-у... После мимикрима тоже ничего есть не хочет?

– Хм... А точно! Я ему две пачки натовских обедов припер, консервы, а он сказал, что по особой диете живет.

– По особой диете... – стоящий за спиной уже в третий раз, словно в раздумье, повторял фразы вслед за торговцем.

– Ага. Он сказал, что у него своя диета. Хозяин барин! Если он человеческую пищу не ест, – Грива усмехнулся, словно забыв о прижатом к затылку стволе, – может, вегетарианец, а может, влагой питается, как растение... А что? Знал я одного сталкера – Монголом звали, так тот вообще мог без еды...

– Куда он пошел?!

– Монгол?

– Твой покупатель!

– Так в Могильник, наверное. Он про гопников спросил, которые там обитают...

– Ты же сказал, что он ни о чем тебя не спрашивал!

– Так это так, к слову... разговорились, и...

– Что за гопники?

– Двое молокососов со стариком каким-то с бывшей «пепловской» заставы. Обобрали меня до нитки позавчера, а он, наверное, решил шороху навести... Хотя, может, спросил, чтобы подальше это место обойти.

– А как ты узнал, что ему нужно оружие?

– Связь у нас через одного человечка. Чугуном кличут. Он в Могильнике артефакты собирает. Вот через него-то Макс на меня и выходит.

– Чугун... – собеседник хмыкнул. – Какое оружие ты Звереву продал?

– Винтовку булл-паповскую с «ночником», «макар», бинты, трамадол там всякий...

– Сколько он взял патронов?

– Трассеров и зажигательных по два магазина, остальные – бронебойные, все, что у меня были.

– Понятно, – ствол с массивным глушителем убрали от головы. Несколько секунд за спиной торговца не раздавалось ни единого шороха, после чего незнакомец прохрипел: – Иди отсюда!

Уговаривать Гриву не пришлось. Он схватил свой АКС, рюкзак и, запинаясь, кинулся вниз по лестнице. Только добежав до первого укрытия, остановился и обернулся.

Человек, державший его под прицелом, все еще стоял на втором этаже. На незнакомце был накинут зеленый маскировочный плащ, подобный тому, какие носят снайперы из подразделений военсталов. Под плащом угадывались мощные узлы костюма с экзоскелетом.

Для уверенности Грива достал бинокль и внимательно рассмотрел оружие незнакомца. Помимо странного вида агрегата «Кроссфайр», сталкер имел при себе широкий нож, который носил пристегнутым в районе голени. По всему было видно, что человек серьезный – не гопник, вроде тех, позавчерашних, а гораздо опытнее и к тому же – опаснее.

Грива вытащил из внутреннего кармана смартфон, пытаясь определить человека по коду коммуникатора, но выяснилось, что устройство незнакомца отключено.

Удостоверившись, что поблизости больше никого нет, торговец принялся стучать пальцем по клавиатуре, и когда на экране появился значок в форме телефонной трубки, тихо проговорил:

– Чугун, это Грива. Когда Макс, ну, тот, который странный, к тебе заглянет, скажи ему, чтобы был осторожнее. За ним серьезные люди идут, и намеренья у них такие же нешуточные, как и оружие.

– Понял, – прошипел искажаемый помехами голос, – передам.

Грива спрятал коммуникатор и вновь затаился, ожидая дальнейших действий незнакомца. Лучше уж перестраховаться, чем попасть под раздачу. Торговец как чувствовал, что странный человек пришел не один. Ну, не стал бы бывалый сталкер так подставляться.

И правда, пару минут спустя мимо укрытия Гривы проследовали еще двое. Первый, облаченный в комбинезон нейтралов и вооруженный «Абаканом», водил головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть малейшее мельтешение. Его холодный, цепкий взгляд заставлял вжаться в траву, словно это не человек смотрел во тьму, а ствол пулемета. Безжизненные глаза парня наводили на самые жуткие мысли, но он не являлся ни зомби, ни подвластной телепату марионеткой. Этого обожженного Зоной чудака со взглядом бывалого палача Грива несколько раз видел на базе наемников. Его звали Хорёк. Лучший следопыт «леших», и если такой сталкер, как говорится, «падал на хвост», на спасение беглец мог не рассчитывать.

Второй – в знакомом бронекостюме с красными вставками на груди, лет тридцати, не крутился как юла, в отличие от молодого спутника. Он шел медленно, но уверенно. Все в этом человеке выдавало бойца «Пепла», от костюма до повадок. Еще больше Гриву поразило оружие незнакомца – сталкер легко удерживал достаточно редкий штурмовой «Винторез». Но на этом чудеса не заканчивались. Автоматическая винтовка оказалась снабжена «найтвизором» натовского образца и имела, как показалось Гриве, магазин увеличенной емкости. За такой образец торговец не раздумывая выложил бы круглую сумму. В последний раз он встречал «Винторез» этой модификации почти полтора года назад и никак не ожидал увидеть его в руках сталкера. Если эти двое действительно были заодно со странным «лешим», то Макс Зверев стремительно терял шансы на спасение.

Ливень внезапно прекратился, и ветер утих. Торговец дождался, пока опасная парочка минует открытое пространство, и медленно, чтобы Хорёк и «пепловец» не смогли его засечь, двинулся в сторону. Он знал Завод достаточно хорошо и поэтому заранее продумал маршрут. Дойдя до металлических гаражей, поверх которых разместилась гигантская «энерго», Грива повернул налево и уже скоро вышел к железнодорожным путям. Отсюда было рукой подать до территории «Пепла», торговец заспешил к блокпосту «Воинов Зоны». Он чуть было не влетел в совсем свежий «трамплин», но вовремя заметил аномалию и изменил направление. Страх гнал торговца прочь от места, где совсем недавно его легко могли убить. Без каких-либо причин. И поэтому он, освещая путь ярким рассеянным светом мощного фонаря, спешил туда, где смог бы переждать ненавистную ночь.

Грива резко затормозил, выхватив на бегу боковым зрением какое-то инородное движение справа, за нагромождением разрушенных бетонных плит.

– Кто там?! – он навел автомат на ощетинившуюся голой арматурой груду.

Ответа не последовало. Показалось?.. Пришла запоздалая мысль, что можно было просто пробежать, не останавливаясь... Но даже психиатрам порой неизвестно, какие причудливые формы принимает паранойя и на что она может толкнуть человека. Грива стоял сейчас посреди пользующегося самой дурной славой закоулка Завода, и страх заполнял все его естество. Палец на спусковом крючке дрожал...

– Кто там?! – сипло выкрикнул он вновь.

За нагромождением что-то отчетливо зашуршало. Все-таки торговец не ошибся. Что-то таилось там, ждало, пока человек пройдет мимо и подставит под удар спину.

– Выходи! – Грива переместился в сторону и не мигая смотрел на бетонную кучу.

Оттуда показался человек в сером балахоне.

– Не стреляй... – прохрипел он и сделал робкий шажок по направлению к дороге.

Торговец видел, что незнакомец не вооружен, и что еле-еле ковыляет, припадая на правую ногу.

– Не стреляй, я тебя прошу. Ты ведь не из этих... – бедолага кивнул в ту сторону, откуда бежал Грива. – Не «леший»...

– С чего ты взял?

– Те бы сразу выстрелили.

– А зачем им в тебя стрелять, если ты человек?

– А им плевать, – незнакомец уже покинул свое укрытие и теперь, качаясь, стоял в паре метров перед Гривой.

На вид мужик лет сорока пяти, худой, с большими голубыми глазами и реденькой бородкой.

– Они меня могли за шатуна принять, – он скривился. – Совсем сдурели. А ведь когда-то таких, как я, уважали...

– А кто ты? – Грива постепенно терял бдительность, расслаблялся. Он опустил автомат и удивленно смотрел на незнакомца.

– Я шаман, – незнакомец прищурился и сделал шаг к Гриве.

Торговец понимал, что целиться в шамана – верх неприличия, но с другой стороны – кто же знает, что это и правда не шатун? Ведь похож... И оружия с собой нет, и рук из-под балахона не видно...

Но если бы в засаде сидел мутант, то уж точно не пропустил бы шанс напасть сзади и убить торговца, как только тот пробежал бы мимо бетонной груды. Все правильно. Надо только извиниться.

– Прости, я не знал, что там прячется человек...

– Я не прятался! – шаман обиженно фыркнул. – Я просто ждал, пока плохие сталкеры пройдут мимо, но, слава Зоне, все обошлось.

– Да уж... – Грива кивнул. – Но я в тебя целился, а это нехорошо.

– Неужели? Небось, наслушался сказок про то, что оскорбленные шаманы проклинают сталкеров и те попадают в аномалии?

– Ну, в общем, и это тоже. Я немного суеверен.

– Да ничего страшного, – человек в балахоне широко улыбнулся. – Я обиды не держу. Ты ведь не со злым умыслом.

Он снова шагнул вперед, но Грива уже не отслеживал движения собеседника. Напрасно... Чему нельзя полностью отдаваться в Зоне, так это доверию. Здесь всегда и везде нужно ожидать подвоха. Грива этот постулат забыл. Быть может, усталость и страх сыграли с ним злую шутку, а может быть, он сам ослабил внимание, в любом случае точно поступил опрометчиво...

Все произошло за долю секунды. Нечто серое взметнулось из-под полы плаща, когда шаман сделал очередной шаг, и Грива увидел огромную гипертрофированную конечность, занесенную над ним... Мгновение спустя рухнуло обезглавленное тело торговца и звякнуло об асфальт цевье автомата, который так и не пригодился владельцу.

– Вот ведь дотошный, – прохрипел шатун, оглядывая окровавленное тело недавнего собеседника. – Чуть было не убил меня...

Он ждал уже несколько часов, и еще один упущенный человек мог оставить мутанта без ужина. Такое положение дел его не устраивало. Поэтому он пошел на риск, выйдя навстречу вооруженному одиночке.

Совсем недавно мимо с осторожностью прошествовали двое. Мутант очень проголодался, но чувство самосохранения взяло верх над природными инстинктами. С каждым днем он все меньше походил на человека и понимал это, поэтому во всякую новую охоту использовал более изощренные методы.

Сначала он обитал на Армейских базах, в «деревне мимикримов», но когда сталкеры начали обходить поселение стороной, перебрался на Завод. Эти земли дали ему возможность проявить фантазию на полную катушку. На первых порах он просто притворялся сталкером, увязываясь за одиночками, а когда о шатунах – человекоподобных мутантах с гипертрофированными руками-косами – узнали все, принялся хитрить. Хитрил и, «расставляя мышеловки», терпеливо выжидал, готовясь к решающему выпаду. И вот вознаграждение. Сегодня попытался использовать силу внушения, чтобы стать похожим на человека, и понял, что это ему удалось.

Мутант подошел к мертвецу, отбросил в сторону голову Гривы и принялся разглядывать странные нашивки на форме.

– Зо... на... от... чу... ш... те... на. Отчуштена... отчуштдения... – он довольно улыбнулся.

Все-таки в нем осталось что-то от человека. Но воспоминания о прошлом спрятались в самые глубины остатков сознания. Он давно не помнил, кем являлся в прошлой жизни. Погиб? Нет! Переродился...

Шатун замер, прислушиваясь к странным шорохам, потом развернулся влево. В нескольких метрах от него стоял человек с автоматической винтовкой наизготовку. На секунду их взгляды встретились, после чего сталкер нажал на спуск. Настала пора хищнику проявить невнимательность. Все возвращается на круги своя...

Убившую торговца тварь отшвырнуло назад и насадило на торчавшую из бетонных плит арматуру. Мутант несколько раз конвульсивно дернулся, пытался выдавить из себя звуки, но через пару секунд затих.

Сталкер опустил «Винторез», достал из кармана смартфон и сделал несколько фотографий обезглавленного торговца, после чего переключился на мутанта. Снимки шатуна должны стать подтверждением выполнения очередного задания по устранению опасного зверя. Интересно, сколько заплатят барыги за эту работу?

– Фрегат, пошли, – окликнул его Хорек. – У нас есть дела поважнее.

– Спокойно, друг мой, – «пепловец» усмехнулся. – Халтура еще никому не мешала.

Он убрал КПК и двинулся за напарником.

Как там говорилось в примете? Не оборачиваться, иначе смерть? Фрегат обернулся и опять оглядел трупы. Нет, все эти приметы – полная чушь...

* * *

«Лешие» старались, как могли. Из кожи вон лезли, чтобы подобраться скрытно. Они отключили «наладонники», подошли с подветренной стороны, передвигались, только когда усиливающийся шум дождя мог заглушить посторонние звуки, чтобы Зверев не услышал их шагов, но недооценили хищника.

Макс, стоя с Гривой на террасе второго этажа, почувствовал чье-то присутствие еще до того, как начал осмотр винтовки. Любой человек имеет свой запах – от одних несет алкоголем, от других пищей или сигаретами. От странных людей, пришедших на Завод, почти ничем не пахло, словно они не дышали, не открывали ртов и блокировали свои потовые железы каким-то химическим реагентом.

Для чего? Чтобы их не заметили! Но именно это их и выдало.

При бьющем в лицо сквозь дождевые капли ветре – обонятельные рецепторы Зверя царапнул запах оружейной смазки. Охотничье ружье – с таким стволом, настолько умело скрываясь, преследуют лишь профессионалы. А значит, сомнений не оставалось – пришли по его душу...

Спустившись по лестнице, он перевесил винтовку на другое плечо, освобождая правую руку и, не оборачиваясь, пошел в сторону Могильника. Точно знал, что за ним наблюдают. Чувствовал – как минимум три винтовки сейчас направлены на него. Слышал приглушенные голоса незнакомца и Гривы, но не оборачивался. Они хотят поиграть? Адреналиновые игры ему нравились...

Впервые Макс Зверев столкнулся с кланом «Лешие», когда двух «ветровцев» принесли в базовый лагерь с простреленными ногами.

– «Лешие», будь они неладны, – говорил тогда лидер секты. – У них сейчас за главного Инквизитор. Может, слышал?

Зверь отрицательно мотнул головой.

– Его свои просто Инком зовут. Мутный тип. Пришел на земли кормилицы-Зоны, убивает её сынов! Возомнил себя борцом с ересью...

С тех пор прошло одиннадцать месяцев, но разговор с Грешником Макс не забыл. По крайней мере, отчетливо помнил первую личную встречу с представителями загадочного клана, после которой едва сумел спастись. Сейчас Зверь знал о них все. Точно мог определить самых опасных «леших» и старался обойти их стороной.

А вот вчерашний инцидент в лесу выбился из общего ряда, и не по его вине. Просто люди оказались умнее хищника... Сообразительнее, но никак не ловчее. В этом он мог дать им сто очков вперед.

* * *

Могильник встретил сталкера шквальным ветром. Примерно то же самое творилось и на Заводе, но здесь стихия разыгралась в полную силу...

Зверев сразу почувствовал запах табака и алкоголя. Нырнул в заросли клёнов слева от дороги и через пару минут уже смотрел из разросшихся кустов акации на троих мужиков в грязных штормовках, расположившихся в небольшой низине, у костерка. Это были они – те самые, кто ограбил Гриву.

План возник моментально – использовать мародеров, чтобы повторно проникнуть в Пятихатки и, наконец, расквитаться с Харитоном.

Что, если просто выдать им малую долю информации – рассказать о расписании патрулей и ценном хабаре, хранящемся у торговца?

Пусть молодчики наведаются в деревню. И или нарвутся на военные патрули, отвлекая на себя внимание бойцов, или проведут Зверя по одним им известным тропкам к самому бункеру.

Макс прекрасно понимал, что его план – палка о двух концах. Бандиты просто могли убить его. По крайней мере, попытаться.

Но месть...

Это иррациональное, неконструктивное и сжигающее изнутри чувство затмевало все прочие.

Макс в прошлый раз почему-то не подумал об охране, которая у Харитона была всегда! Даже не попытался заткнуть барыге рот, когда тот начал звать на помощь! Что это, если не потеря здравомыслия? Халатность в, казалось бы, заранее продуманных действиях. Ведь не ворвался же к торговцу голодный зверь, живущий инстинктами, а вернулся долго вынашивающий свою месть человек!

Нет, Макс не утратил решимости отомстить обидчику, благодаря которому вся его жизнь изменилась коренным образом и далеко не в лучшую сторону. Таких вещей он точно прощать не собирался, поскольку теперь, как наркоман, не мог «соскочить с иглы». Сейчас он более четко представлял цель своего очередного похода. Теперь знал, зачем несет за плечами винтовку. Он шел не просто бездумно убить, а стремился исполнить возложенную на него миссию – то, о чем ему напевают холодными ночами ветры Зоны. То, о чем просили все, кого он потерял из-за секты каннибалов, чьи души жаждали отмщения предавшему их заказчику.

Сама Зона даровала ему, по вине Харитона ставшему хищником, силы для одной-единственной цели. Она избрала его! Только сейчас Макс осознал это, и холодный поток воздуха вновь пробрал до костей...

Он шел, чтобы старик не сотворил еще большее зло. Как быстро Харитон перешел от слов к действию! Ведь торговец поначалу не хотел привлекать внимания военных к произошедшему в бункере, но потом направил их уничтожить Зверя. Наверняка после этого он связался с «лешими» и выдал им маршрут Макса. Вот почему он не сообщил на пост под железнодорожным мостом, и там его пропустили – чтобы охотники на мутантов смогли спокойно выйти на цель.

Ловко, Харитон, очень ловко...

Торговец всегда умел найти самый неожиданный выход из положения, да еще и заработать на этом. На смерти, например. Такие люди, как он, живут за счет других, подобно паразитам! Они спокойно спят по ночам, посылая на убой все новые группы собственных исполнителей. Скользкому куску мяса невдомек, что человек, чуть было не убивший его, дважды в месяц выходит на охоту, чтобы хоть чем-то заглушить рвущиеся из подсознания кошмары...

Ирония судьбы, но Зверев только сейчас понял, каким человеком в действительности являлся Харитон.

Очень давно, когда Макс впервые появился в Пятихатках, известный многим ходок по прозвищу Спам заприметил Зверя. В то время Макс считал Харитона героем, но героизм обманчив. Торговец уже тогда ничем не напоминал себя молодого. Когда-то он лично знал Чёрного Сталкера, и тот уважительно относился к Харитону. Быть может, именно тогда душа барыги сгнила, надломилась и позволила исчезнуть внутри себя последнему человеческому. Так кто из них более зверь – Макс или Харитон?

Циничный монстр, скрывающийся за фасадом торговца, и впрямь оказался совсем не тем, кого Зверев знал когда-то. А он и не заметил изменений, хотя мог отказаться от того злополучного рейда...

– Эй! – развел он руки в стороны, чтобы сидящие у костра под навесом мародеры видели, что он безоружен.

Часовой сел на колено, скрываясь за бетонной плитой, и дождался, пока Макс выйдет на открытое пространство.

– Здорово, бродяги! – поприветствовал Зверев собравшихся людей.

«Бродяги», явно шокированные его внезапным появлением, теперь всматривались в ночную темень, пытаясь понять, кто к ним пожаловал – такой же мелкий бандит, как и они сами, а значит – друг, или идиот, не знающий, кто обосновался у этого костерка, а следовательно – просто жертва.

– И тебе не хворать, – часовой продолжал держать пришельца под прицелом. – Ты кто такой и чё хотел?

– Я к вашему главному.

Бандиты оживились.

– А ты, часом, костерком не ошибся, фраер? – в глазах находящегося на дежурстве полыхнул нехороший огонёк.

– Не ошибся, – холодно бросил Зверев. – Дело есть.

– И это типа совпадение, да? Как раз когда мы хотим паровозик подломить, приходит фра... – начал было часовой, но лысоватый седой мужичок рявкнул:

– Цыц, Семёра! По сторонам смотри! Расслабился... – и, обращаясь к Зверю, процедил: – А ты смелый, сталкер. Или глупый.

Зверев не улыбнулся даже – оскалился.

– А я не сталкер, папаша.

– Вольный бродяга, значит?

Зверь решил не играть в шпиона и согласно кивнул:

– Почти. Меня зовут Макс. Пустишь к костру?

От бывшего командира их отряда Кости Чебака Зверев слышал истории о том, что у бандитов в Зоне появился странный кодекс чести, которому пытались следовать практически все более-менее организованные группы мародеров. Если грабишь – оставь нож и детектор аномалий, если хочешь присесть к костру – назови имя, если лжешь – лучше сам удавись. Максу всегда казалось, что эти принципы бандитской жизни оттого, что бесятся с жиру гопники и видят в себе сплошь мафиози, вроде дона Карлеоне. А почему бы не подыграть?

Седой с минуту пристально изучал пришельца, обшаривал взглядом, после чего добродушно произнёс:

– Садись, бродяга, грейся. Меня Деканом кличут. Я смотрящий на Могильнике. Держи базар.

Смотрящий? Звереву хотелось расхохотаться в лицо этому напыщенному индюку. Влад Апостол – вот кто настоящий смотрящий. От одного воспоминания имени «законника» бандитского мира у Макса мурашки бежали по загривку. А этот... Зверев год убивал сталкеров в Могильнике и ни разу не наталкивался на Декана и его щенков. Значит, бандит пришел сюда недавно и теперь качает права, пытается раздуть авторитет. Жалкое зрелище. Зверь покосился на часового, всё ещё целящегося ему в голову.

– Ты, братуха, прости этого чудилу, – усмехнулся Декан, проследив за взглядом гостя, – обленился, сучёнок, пока я с пулей в пузе отлёживался. Проморгал тебя, хотя должен был метров за сто заметить.

– Меня бы не учуял. Хожу я тихо...

– Это да... – Декан крякнул. – И зачем ты к нам подкрался?

– Мне нужно попасть в Пятихатки. Если поможете – все, что там найдете, будет вашим.

– Пулю от «леших» мы там найдём, – пискнул часовой, но тут же умолк под тяжелым взглядом Декана.

– А тебе какая маза?

– Харитона знаешь?

Декан кивнул.

– Я ему кровь пустить собираюсь. От вас требуется помощь в пути и во время моей беседы с ним.

Не ожидавший подобной наглости часовой вскинул автомат и просипел:

– А ты не попутал, бродяга?! Не к шантрапе приковылял.

– Не попутал. С паханом твоим говорю, – Зверь не сводил глаз с четок, которые Декан ловко перебирал посиневшими от наколок пальцами.

Бандит поймал взгляд сталкера и улыбнулся.

– Нравишься ты мне, бродяга. Ей-богу, на крысу не похож. Вот думаю теперь – ты либо идиот, что припёрся сюда и такое предлагаешь, либо и правда тебе добраться туда надо – край, а нам выгода будет. Какой вариант, первый или второй?

– Второй. Харитон у себя в бункере немало артефактов хранит...

Часовой вновь встрепенулся:

– Там бункер – всё равно что сейф! Харитон же не лох какой-нибудь. На «гоп-стоп» сталкеров брать одно, а на малину к барыге всей кодлой... Не-е, без мазы.

Декан напрягся, сжал четки в кулак и обратился к Зверю, кивком указывая на подручного:

– Слышал, о чем Семёра трет?

– Слышал.

– Ну и как поступим?

– Если доведете до бункера – все, что найдете в деревне, – ваше. Там малолетки обычно отираются, да и тех не много. Вы их оберете или перестреляете в два счета.

– А не жалко зеленых под пули подставлять? – бандит вздохнул наигранно тяжело.

– Они не люди. Они мясо! Знали, куда идут.

– Складно лепишь, фраер, – Декан кивнул. – А барыга, значит, твой?

– У меня с ним свои, давние счеты.

– Да ну? – седой заинтересовался. – И в чем тема?

– Он мою группу подставил, и сектанты всех положили. Кровник он мой.

Семёра конвульсивно дернулся, словно при упоминании слова «кровник» через его тело пропустили электроразряд. Декан тоже насторожился.

– Будем считать, что ты в своём праве. Сколько, говоришь, там молодняка?

– Наверняка много. Ведь все новички там кантуются.

– А «погоны» и «лешие»? Их сколько?

– Вояк и охотников я из деревни увёл. Они на Заводе заплутали, будут ещё часов шесть оттуда топать. Если ударить быстро, то в лагере не успеют опомниться.

– И опять складно. Чё ж ты при таком раскладе сам не пошел?

– Меня ждут. Одного. Понимаешь?

Декан кивнул. Ему все больше нравился этот странный сталкер. За годы, что старик провел в тюрьмах и СИЗО на Большой Земле, он научился быстро распознавать «подсадных» и чувствовал, когда в группе появлялся стукач. Зверь на стукача не походил.

– Харэ, я те верю. Тока давай сделаем по-моему, – бандит заговорщически ощерился. – Ты в судьбу веришь?

– В судьбу? – Макс, растерявшись, часто заморгал.

– Ну, в совпадения веришь?

Звереву внезапно вспомнились две подряд встречи с мимикримом и «анархистом» в экзоскелете. Наверное, это была судьба, да...

– Верю, – он решительно кивнул.

– А я не верил. Но, прикинь, тебе подфартило. Мы тут кое-какой план обмозговывали, когда ты заявился...

Семёра и второй молокосос недоуменно посмотрели на своего главаря.

– Не ссыте! Этому бродяге можно верить, – заявил Декан, заметив реакцию подельников, – я нутром чую. В общем, Макс, с базы «Пепла» к Рубежу через полчаса пойдет колонна в три машины. Вот тут прямо и пойдет. На броне – лохи. Мы – с тобой ли, без тебя ли – будем их брать. Задача – перещёлкать охрану и забрать груз. Везут артефакты на сумму с до хрена каким количеством нулей. «Пепловцы» так башляют за то, что вояки им оружие через Рубеж таскают. А охраны почти никакой. Ничего не боятся, суки. Давай так... Помоги нам грузовички и их пассажиров разобрать на запчасти, а уж мы и тебе поможем с просьбой.

– Вчетвером на колонну?

– Нас больше будет. В засаде почти двадцать стволов из бригады Гриши Боровика. А ты будешь за снайпера. Винтовка, вон, вижу, у тебя знатная болтается. Если через боковое стекло водилу броневика снимешь, чтобы лобовуха уцелела, мы на этот тарантас сядем и через все посты примчимся прямо в Пятихатки.

– «Пепловцев» военные через посты пропускают, потому что Ерёмин пароли знает.

– Дык и я не абы кто! – Декан улыбнулся. – Возьмём колонну, а коды я обеспечу. Тебе при таком раскладе – Харитон, а нам – машины и хабар из деревни. Лады?

– Лады.

Зона тоже желала смерти Харитона, а иначе как объяснить, что у Зверя всё складывалось так удачно?

* * *

Полчаса – тридцать минут, в каждой из которых шестьдесят маленьких вечностей.

Как долго тянется время в томительном ожидании... За последний год Макс научился забывать о его течении, занимая разум совершенно другими мыслями, но теперь он был сосредоточен именно на предстоящем бое с отрядом «Пепла». Если все пройдет удачно – он получит возможность беспрепятственно добраться до бункера Харитона. Если же все провалится, прахом пойдет и его план мести на ближайшее будущее. Тогда придется начинать все заново и идти в Пятихатки уже через Болота, перед носом у вояк.

Но возвращаться нельзя. Не потому, что так сталкеры не поступают, а потому, что след в след за Зверевым идет отряд «леших», которые почти никогда не промахиваются и больше не упустят своего шанса... Он прекрасно понимал, что кольцо вокруг него сжимается с невероятной скоростью.

Вояки – из Пятихаток, «пепловцы» – с Завода. Путь через заброшенную территорию Завода к Маяку перекрывает группа «леших». Все дороги сейчас отрезаны...

Главное – успеть выскочить из петли прежде, чем инквизиторы подвесят Зверя над разгорающимся костром. Надо бежать, пока не поздно. Но время уходит. Решать нужно сейчас: в Пятихатки или на Пустырь – отлежаться до лучших времен. Выбор пока еще есть. Хотя... «Лешие» наверняка обходят его не с одного, а с нескольких направлений. Если это так, то вариантов не остается совсем. Только двигаться напролом...

Пахан спрашивал, верит ли Макс в судьбу. Да, наверное, но в судьбу, которую вершит сам человек... Он никогда раньше не задумывался над этим. Не было повода, и весьма странно, что задумался именно сейчас. Судьба... Слово-то какое. Макс улыбнулся, мысленно прокручивая в голове недавнюю встречу с Харитоном. Вот это была судьба!

Быть может, именно его судьбой явилось спасение того сталкера по кличке Батрак? Судьбой – бежать, ведя на хвосте «леших»? На хвосте... «Хвост» – это ведь тоже звериное словечко. Макс снова улыбнулся, но уже совсем не весело, скорее саркастически.

– Чё радуешься? – Семёра обернулся к Звереву.

– Вспомнил кое-что. Прошлое, одним словом.

– Прошлое... – Семёра отложил автомат и подсел ближе. – Вспомнил, что было до Зоны?

– Нет, – Зверь покачал головой. – То время ушло. И тот Макс умер давно, еще на пересечении Рубежа, а вместо него родился я.

– Ну да. Такую же пургу Боровик нёс, мол, все мы здесь становимся типа зомби.

– Это потому, что здесь оружие можно безнаказанно использовать.

– Да ты чё? Безнаказанно нельзя. Видишь пахана нашего? Он за этим строго следит. Тока чё не по понятиям – разговор короткий. Да в этой Зоне и понятия другие! И вертухаи с когтями.

– А ты сидел?

– Три раза! – Семёра гордо вскинул подбородок. – Первый раз на семёру закрыли. Ну, поэтому у меня погоняло такое. Второй раз на пятеру. Третий раз хотели на червонец, мол, рецидивист. А я полтора года отсидел и откинулся по собственному желанию.

Он зловредно засмеялся.

– Это как?

– Бежал я, парень! Из зоны в Зону, – бандит закатал рукав куртки, демонстрируя небольшую татуировку – волчью голову в ореоле линий. – В «Анархию» даже успел податься, но потом плюнул на этих удодов, и – в свободное плаванье. Когда у Болот мародёры обитали, всяко проще было. А теперь... – Семёра отмахнулся. – Теперь вся малина – пахан и три калеки.

– А люди Боровика? Я слышал, их командира убили.

– Да, Гришку завалили, – с видом знатока принялся объяснять собеседник, – но пахан его братков к себе взять не может – полномочий недостаточно. Вот если Влад Апостол разрешит...

– А кто такой этот Апостол? – сделал вид Зверь, что не слышал о местном авторитете.

– О! А ты не в курсах?!

Макс неопределенно пожал плечами.

– Это главный законник Зоны. Он тут вроде смотрящего за всеми. Типа пахан над паханами. У него раньше все мародёры в кулаке были, а потом остались только эти, как их... Маккена, как там эту банду у Апостола зовут?

– «Хлысты», – отозвался парень со свернутым набок носом.

– Во! «Хлыстами» их кличут. Шибко зверские они. Всю окраину Чащобы держат, говорят, и в ее дебри как-то попадают. А Апостол типа главный у них.

– Понятно, – Зверь резко втянул воздух носом. – А с «лешими» у вас в целом как?

– Да суки они последние! – Маккена достал из рюкзака пакет с куском копченой колбасы и, отрезав заплесневелый край, принялся, медленно откусывая, жевать продукт сомнительной свежести.

– Что, мешают жить? – Зверев скривился.

– Не то слово. Главный у них – ваще тварь! Ведь надо додуматься – в лагере нашем растяжек понаставить. Знаешь, какие у него методы?

– Нет, – Зверь потупился. – Слышал немного, а так...

– Они сперва по ногам стреляют, а потом подходят и дуло к башке приставляют. Если, говорят, обмочишься, то оставим в живых... Наши их потрепали немного, убили одного и двоих ранили, так «лешие» неделю их пасли, а потом пахану изуродованные головы передали... Типа – сувениры на память. Твари – я ж говорю.

– Да, – Зверь словно вспомнил что-то, – ты про главного их говорить начинал...

– Начинал, – Семёра злобно сплюнул под ноги. – У них за главного сейчас бывший спецназёр. Типа супермен из подворотни. У этого фраера что ни день – побоище. Собрал себе таких же, на голову шибанутых. В их отряде проводник есть, причем следы читает, как я книжку. Кроме следопыта еще стрелки классные имеются. Человек десять, наверное, этих суперменов. Я один раз с таким столкнулся. Гадом буду, он с сотни метров мне в очко угодил, падла...

– А ты бежал?

– Я? – лицо Семёры побагровело. – Ты бы их в деле видел! Не люди, а роботы.

– Во время вьетнамской войны было у наших подразделение вроде «Альфы», которое налеты совершало на американские базы, – прошептал Декан. – Говорят, Инквизитор своих бойцов по этой методике натаскивал. К нему даже Ерёмин приходил учиться. Хотя, может, всё это левый трёп...

Неожиданно громко зазвенел смартфон Семёры. В ночном воздухе звук разносился на сотни метров, словно вся атмосфера колебалась в такт трели «наладонника». Только сейчас Зверев ощутил тишину. Ветер успокоился, и теперь лишь редкий шелест невидимых грызунов в траве и звон КПК мародера тревожили покой задремавшей Зоны...

– О, – Семёра скривился, – погиб сталкер. Грива. Заброшенная территория Завода. И чё этим гаврикам по ночам у костров не сидится... Ты чего, Макс?

– Как, ты сказал, его звали? – Зверь протянул палец к коммуникатору.

– Грива. А ты его знал?

Макс опустил голову. Он уже все понял. Смерть Гривы могла означать лишь одно – идущие по его следу «лешие» убирают всех, кто ему помогает. И информация, полученная только что от мародера, заставила волноваться в очередной раз. Следовало поторопиться, а иначе – петля точно затянется на шее в самый неподходящий момент.

– Ну, вот такая жизнь, – Семёра поднес смартфон к уху и проговорил: – Все на местах?

В траве, по другую сторону дороги, зашевелились неясные тени.

Ими оказались те самые люди Боровика, которые, лишившись командира, были готовы на все, чтобы отомстить «Пеплу» за почившего лидера банды.

Макс насчитал почти двадцать человек. Немало для рядового налета. Вдобавок бандитский пахан управлял сейчас его ненавистью, а значит, оказался ничем не лучше Харитона.

«Ну, ничего, Декан, и тебе я брюхо вспорю. Позже...»

– В колонне будет три машины. Двенадцать сопровождающих как минимум, – повторился на всякий случай Декан. – Тормозим их мы, а ребята Боровика – основная ударная сила. Готов, мститель?

Зверь повел плечами, расправляя осанку, показал тем самым, что не отказался от планов. Он давно привык к тому, что для достижения цели нужно пробиваться через тернии. Пусть они и являются труднопроходимыми аномальными полями...

* * *

Колонна показалась даже раньше, чем планировалось, – через двадцать пять минут после разговора Декана и Семеры. Как и говорил главарь бандитов, двигались три машины. Сначала из-за холмов выехал броневик натовского образца, потом крытый тентом «КамАЗ», и, наконец, последним шел топливозаправщик на базе все того же «КамАЗа».

– Вот они, мои жмуры... – Маккена отложил недоеденную колбасу, аккуратно завернул ее в не менее грязный пакетик, убрал в рюкзак и потянулся к автомату. – Зверь, там, в ветровом, небольшое окошко есть. Нужно бронебойным хлопнуть – чисто водиле в фейс. Тогда машинка ихняя будет в целом виде нашенской! Я их задержу как можно дольше, а ты действуй!

Сегодня всё было на стороне Зверева. Купленные им у Гривы бронебойные патроны, новая винтовка – одно к одному. Зона давала шанс. После года страданий, наконец, забрезжил луч надежды. «Масть покатила» – как бы сказали его нынешние напарники.

Маккена тем временем поднялся на ноги и бросился к дороге.

– Что он делает? – Макс схватил Декана за плечо. – Его же пристрелят!

– Не боись, – бандит улыбнулся. – Делай, как он сказал, а Маккена не подведет.

И действительно, как только бандит выбежал на дорогу, колонна замерла. Зверь ожидал услышать короткую очередь установленного на броневике пулемета, но все было тихо. Мародер что-то объяснял водителю головной машины, яростно жестикулируя.

– ...аномалия... – с трудом расслышал Макс. – ...никак нельзя...

Вот ведь голова! Молодец, парень. Но как его не приняли за мародера? Почему не выстрелили? Ведь в любом подобном случае у «Пепла» была одна инструкция на этот счет – стрелять. Или просто военизированная колонна была так хорошо оснащена оружием и боеприпасами, что одного бандита они не считали проблемой?

Зверь выбрал позицию и присел на колено, ловя в перекрестье прицела голову водителя. Бледный «пепловец», сидящий за рулем броневика, обратил лицо в сторону стоящего у двери мародера, и защищенная в обычном положении шея оказалась открытой. Можно было стрелять, но сомнения все еще не оставляли Зверя. А что со стеклом? Что, если выдержит выстрел? В броневиках для Зоны переделывают только подвеску – под гашение аномалий, а броня остаётся прежняя. Выдерживают такие стёкла попадание? А чёрт знает... Попытка – не пытка.

Макс нажал на спусковой крючок...

Хрустнуло вминаемое пулей стекло напротив головы водителя, но и только. Эффект неожиданности был потерян. Зверь, не мешкая, выстрелил вновь, и на этот раз ветровое стекло броневика окрасилось пурпуром. Скакнул куда-то за капот машины Маккена, а со всех сторон застрекотали автоматы.

Сидящий рядом с водителем «пепловец», облаченный в экзоскелет, выпрыгнул наружу, что-то крикнул пулеметчику. Бой начался... Боец, не обращая на свистящие вокруг пули, пробежал еще пару метров, присел у колеса и тоже открыл огонь. Росчерки трассирующих дорожек пересекли заросли, скашивая бандитов одного за другим. Пулеметчик тем временем переключился на противоположный холм, не давая людям Декана поднять головы.

Зверь переместил ствол вправо, навел красную точку целеуказателя на засевшего «пепловца» и плавно нажал на спусковой крючок. Винтовка дернулась, посылая смертельный подарок неосторожному противнику. Боец тут же рухнул, получив пулю в просвет между броней и шлемом, а Зверь выстрелил вновь. На этот раз он попал в ногу другому бегущему «пепловцу», перевел винтовку выше и выпустил короткую очередь в область лопаток. Жертва дернулась, вскинула руки и, заваливаясь вбок, исчезла в кровавом ореоле.

Макс видел, как в свете прожекторов мелькали тени, как грохотали автоматы со всех сторон, но не двигался с места. Он методично отстреливал врагов одного за другим, словно войдя в раж, посылал противнику смертельные свинцовые подарки.

Когда военизированное подразделение «Пепла» оказалось в меньшинстве, сталкеры попытались отогнать машины, но замыкающий заправщик уже горел. Яркое пламя лизало прицеп бензовоза, и казалось, что до взрыва всего секунда...

Магазин с зажигательными патронами щелкнул зажимом, попав в пазы, Зверь передернул затвор... «Пепловские» машины напоминали сейчас загнанную в горное ущелье колонну. Они выпускали во тьму очередь за очередью, а в ответ им сверкали одиночные всполохи. Зверь не торопился. Он медленно перевел ствол винтовки вниз и принялся гладить холодный спусковой крючок... У бойцов «Пепла» не было шансов. Они попали в умело расставленные силки и, огрызаясь, всего лишь оттягивали неизбежный конец. Зверю это напоминало его собственное положение – миг, и он попался... Сталкер глубоко вздохнул, прильнул глазом к окуляру прицела и навел его на бензовоз. Всего несколько выстрелов, и над Могильником взметнулся огненный смерч, пожирая машины и находящихся поблизости людей. Но...

Боковое зрение выхватило в отсветах пламени группу из трех человек. Небольшой отряд двигался со стороны Завода в его сторону. В единый миг Зверь в деталях запечатлел двух «леших» с вертикалками и странного сталкера в плаще. И сразу понял, что они пришли за ним, а еще с сожалением отметил, как один за другим начали замолкать автоматы бандитов.

Нет, не так прост Макс Зверев, как думают «лешие»...

Он вновь перевел прицел, теперь на не тронутый взрывом прицеп бензовоза, и пустил короткую очередь. Забарабанили зажигательные пули об объятый пламенем металл, и новая ослепительная вспышка озарила ночной Могильник. Окруженный черной шляпой дыма, стремительно расширяясь в диаметре, к небу взметнулся шлейф огня, захлестывая торопящуюся группу «леших».

Дело было сделано. Оставалось лишь сесть в машину, переодевшись в форму «Пепла», и таким образом пробраться в Пятихатки.

Зверь уже не думал, что пропажу грузовика и бензовоза военные могут растолковать не в его пользу. Он просто стремился побыстрее и подальше убраться с места побоища. Перепрыгивая через тела убитых, приблизился к головной машине, не задетой взрывами.

– В тачку, фраер! – услышал Зверь голос Семёры, но крик бандита внезапно прервался, и к ногам Зверева рухнуло тело бывшего часового. Во лбу бандита зияла рваная кровавая дыра. На грани слышимости Макс уловил лязг затвора «Винтореза» стрелявшего – мутации придали остроту его восприятию – и развернулся к холмам. В траве мелькнула фигура человека в броне, следующая его пуля срикошетила от дверцы броневика. Не удовлетворившись сделанным, он поднялся во весь рост, на миг замер и вновь вскинул «Винторез».

Третьего выстрела не последовало. Что-то остановило «лешего», но Макс не пытался выяснить, что именно. Он метнулся к броневику, и в этот момент из-за горящего в центре «КамАЗа» показался человек с вертикалкой. Зверь был уверен, что все трое «леших», спустившиеся к дороге, погибли, но этого даже не обожгло во время взрыва.

Счастливчик? Как сказать...

– Стой, тварь! – человек с дробовиком кинулся было вперед, но Макс, не останавливаясь, отбросил нападавшего в сторону, и тот с криком ужаса приземлился в недалекую аномалию. Небольшой «хват» сработал, лишь только «леший» оказался в его центре, и, словно полотно циркулярки, прорезал орущее тело насквозь. А Зверь не останавливался. Он заметил, что человек с «Винторезом» готовится выстрелить вновь, возясь с затвором, и в памяти воскресла фраза покойного Семеры: «По ногам».

«Сначала по ногам... Нет уж. Не дождетесь!»

Макс распахнул заднюю дверцу броневика и рыбкой запрыгнул внутрь. Пахан и Маккена уже находились на местах.

– Погнали! – крикнул Зверь, хлопая бронированной створкой, по которой тут же забарабанили отскакивающие пули автоматической винтовки.

«Как же... Остановили...»

Тяжелая машина вздрогнула и рванула с места, оставляя «леших» наедине с людьми Боровика.

– Какая падла стреляла? – Маккена, разместившийся на месте водителя, на миг повернул голову к Максу. – Кто Семёру зажмурил, фраер?

– Фрегат, – Декан глубоко вздохнул, отвечая вместо нервно дышащего Зверя. – Эта пиковая масть из «Пепла». Инквизитор, тварь, красные вставки подключил! Макс, ты ж нам тер, что тебя только «лешие» пасут! А тут «Пепел». Непонятки, понимаешь ли...

– «Пепловцы» – это охрана колонны, – тут же нашелся Зверев. – Меня только «лешие» пасут. Придется действовать по обстоятельствам.

Сталкер несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь снять напряженность. Панцирь брони, казалось, сковывал грудную клетку, и за отхлынувшей волной жара и адреналина накатывал холод. Он опустил руку в карман, нашарил теплый артефакт и протяжно прошептал:

– Ты меня не остановишь, Зона.

Глава 5

Первый месяц возникновения Зоны. Территория Пятихаток

Инквизитор пришел в Зону одним из первых. Однако всем рассказывал душещипательную историю о том, что попал в Пятихатки через два года после Второй Вспышки, по глупости. Почему? Хотя бы потому, что не хотел казаться отличным ото всех. Местные порядки таковы, что если ты не равнялся под одну гребенку с большинством, мог с легкостью попасть под могильный крест. При любом раскладе капитану Косареву пришлось в Зоне стать совсем другим человеком.

А настоящая история Инквизитора началась задолго до появления Зоны. Он посещал её проклятые земли еще до катаклизма. Правда, тогда на месте нынешнего Немана располагался полигон, где спецназ отрабатывал маневры в условиях городского боя. Инструктором одной из таких групп и был Леонид Косарев. Он знал местность, где возникла Зона, как свои пять пальцев. Три года натаскивал молодняк, устраивая учебные рейды едва ли не по всей закрытой территории. Если, конечно, позволял радиационный фон. Очень уж нравились офицеру условия, приближенные к боевым... Из-за этого бойцы за глаза прозвали его Лешим.

Правда, к моменту появления Зоны Косарев находился далеко от аномальной территории. Ему сообщили рано утром... Специально на всех парах лично прилетел начальник разведки и объяснил, что над полигоном видели вспышку и что после этого земля вокруг Немана стала серой как пепел, а связь с тренирующимися там отрядами спецназа пропала.

Приняли решение, что Косарев возглавит спасательную команду, которая вытащит через наспех сооруженный новый Рубеж аномальных земель оказавшихся в беде сослуживцев. Ничего еще не зная о Зоне, отряд проник в нее в районе Чащобы, и связь с ним сразу же пропала. С этого момента начал отсчет таймер неизведанных и пугающих явлений. У человечества появился новый коварный враг, встреча с которым не сулила большинству ничего хорошего. Шли годы, а от ушедшей через Рубеж спасательной группы остался в живых лишь капитан Косарев, ставший сталкером. Потеряв в первые же мгновения всех бойцов, не сумев вытащить оказавшиеся отрезанными в Немане от внешнего мира отряды, он навсегда остался на аномальной территории. Принял облик «лешего» – инквизитора, выжигающего скверну. Мстил Зоне за то, что она день ото дня истребляла все больше людей. Замаливал грехи перед погибшими, боролся с осатаневшей действительностью и самим собой.

Тогда, в Чащобе, отряд из пятнадцати человек, ведомых им, оказался на пути неизвестно откуда взявшейся огромной черной пантеры. Лишь позже странное существо назвали химерой, и до сих пор так никто и не смог ответить на вопрос – имеет ли она что-то общее с хищником семейства кошачьих. А будущий Инквизитор тогда вообще ничего не знал... Именно поэтому приказал расстрелять страшно рычащую зверюгу, а когда бойцы один за другим, разорванные на куски, начали падать в траву, осознал свою ошибку.

Тогда он не знал о Зоне ровным счетом ничего. Как слепой котенок в блюдце с молоком, тыкался меж аномалий, бежал от Немана до Маяка, пока, наконец, смертельно опасный мутант не отстал. В тот момент офицер прошел крещение Зоной. Позже вспоминал, как, лишенный оружия и брони, пробивался к своим и как решил остаться после стычки с мародерами на территории машинного двора «Труженик»...

Еще и недели не прошло с момента возникновения Зоны, а бандитское отрепье уже ринулось за наживой. Не Чёрный Сталкер, прозванный небезосновательно Чистильщиком, не Картограф и даже не легендарный Болотник, а шакалы, почуявшие запах крови и близость добычи. Они пришли в Зону первыми, и именно с ними встретился Косарев на Машинном дворе...

* * *

Капитан глубоко вздохнул. Сердце, стучавшее до этого момента подобно станковому пулемету, замерло. Дыхание восстанавливалось. В одно мгновение от волнения и страха не осталось и следа. Сосредоточенность и твердость...

Офицер спецназа воткнул нож в дерн перед собой и внимательно оглядел замаскированную растяжку. Зеленобокая наступательная граната была поставлена совсем недавно. Еще не высохла потревоженная людьми земля, не примялась трава. Может быть, это и спасло Леонида Косарева. Зона давала шанс...

Аккуратно, чтобы не задеть туго натянутой проволоки, капитан перехватил большим и указательным пальцами скобу гранаты, прижал ее к оливковому боку, другой рукой взялся за крепеж и выдернул его из земли. Сердце забилось чаще. Грохоча, подобно водопаду, шумела кровь, перегоняемая по венам... Щелчок, и проволока перерезана. Граната отправилась в подсумок. В этот момент по другую сторону дороги рявкнул сюрприз – мина-ловушка, поставленная кем-то в расчете на неопытного сапёра.

С ревом в небо взлетел столб огня и грязи. Лежащего в траве Косарева отшвырнуло на пару метров, и мгновение спустя сверху посыпались мелкие еловые ветви. Запахло дымом и хвоей...

Ну надо же так проколоться! Ведь сколько раз учил молодняк – всегда ждать подвоха, потому как враг зачастую опаснее и умнее сапера. Хорошо, хоть мина была «шаговой», а не то сейчас офицер спецназа валялся бы с распоротым брюхом...

«Шаговая мина»... Такие боеприпасы разрабатывались с начала двухтысячных и, как помнил Косарев, отличались от обычных тем, что радиус разлета осколков был минимален, но ударная волна, идущая четко вверх, рвала людей на куски и сминала лёгкую броню, не оставляя шансов. Подобные сюрпризы, не наносящие повреждения разлетом осколков, сам Косарев не раз испытывал в Немане.

Сейчас взрывное устройство спасло жизнь офицеру спецназа, но Косарев не обольщался. Растяжку поставил профи, а так как на объекте никогда не появлялись минеры кроме него, мысль пришла сама собой – налетел на собственный сюрприз. Если это так, то справа от дерева примостилась «лягушка», от которой лежащему человеку будет много проблем.

Два взрыва – один за другим – грянули как раз в тот момент, когда капитан перекатился за высокую сосну. Зашипели, врезаясь в толстое дерево, осколки, и офицера обдало волной жара. «Вот тебе и «лягушка». Нет, не моя работа», – мелькнуло в голове, и тут же в ствол ударила автоматная очередь, кроша кору и сучья. Косарев откатился дальше в сторону, схватился за выроненный нож, но тут же замер, распластавшись на траве.

– Руки в гору! – надрывный, чуть картавый голос долетел до него сквозь нестерпимый звон.

Контуженный капитан поднял глаза – неподалёку от него, сжимая в руках АКСу, стоял человек в камуфляже без опознавательных знаков.

– Руки, я сказал! – окрик незнакомца резанул тронутый взрывами слух, и Косарев послушно поднял раскрытые ладони, отбросив в сторону нож.

Конечно, он мог кинуть остро отточенное лезвие в сторону автоматчика, но не знал, кто перед ним – враг или напуганный боец спецназа.

– Встать, фраер! – последовала новая команда.

Осознание опасности пришло моментально. Нет, это не боец спецназа, тренирующегося в Немане, или загнанный сюда кровожадной пантерой. Никто из ребят не назвал бы офицера «фраером» даже в состоянии шока. Косарев оперся кулаками о землю и встал, не сводя глаз с лежащего поодаль ножа.

– Кто такой? – человек с автоматом пристально оглядел капитана, одетого в такую же, как и у него, форму без нашивок.

– А ты?

– Я тут спрашиваю, падла! – незнакомец шагнул вперед, и в этот момент Косарев ударил носком тяжелого ботинка по земле, посылая в лицо противника облако пыли. Да, рисковал, но выхода не было. Ствол АКСу резко ушел вверх, и в следующий момент офицер нанес удар сложенными «лодочкой» пальцами в горло стоящему. Тот захрипел, выронил оружие, которым так и не сумел воспользоваться, и рухнул в траву.

Во второй удар он вложился гораздо сильнее – кулаком под ребра, так, чтобы человек в камуфляже даже вскрикнуть не успел. А тот и не пытался кричать – беспомощно расстелившись на земле, хрипел что-то невнятное, пытаясь поддеть Косарева ногами. Еще удар, и поверженный враг замолк.

Только теперь капитан позволил себе глубоко вздохнуть. Так, главное – успокоиться. Спокойно, спокойно...

Жаркое полуденное солнце скрылось за тучами. Внезапная прохлада окатила кожу, будто капитана кинули в реку. Это ощущение вмиг отрезвило разум. Он принялся водить ладонью по гладкой поверхности автоматного цевья противника и всмотрелся в серийный номер изделия. Как ни странно, серия автомата была подобна набитой на его оружии, которого он так нелепо лишился в Чащобе.

«Значит, всё-таки спецназ, – пронеслось в голове, – а где маска, разгрузочный жилет, кобура с пистолетом?»

Нет, тут было что-то не так. Косарев вновь взглянул на лежащего перед ним человека. Обездвиженный противник оказался невысок, лет двадцати пяти, с недельной щетиной и длинными, спутанными волосами. Никак он не подходил под описание гладко выбритых, коротко стриженных бойцов-спецназовцев. Да и камуфляж будто с чужого плеча – вон как рукава длинны, даже закатаны слегка.

Капитан стволом автомата поддел обмякшую руку нападавшего и осмотрел небольшую прорезь под левой лопаткой, обрамленную ореолом запекшейся крови. Такое ощущение, что бывшего хозяина формы пырнули ножом, и уже после несостоявшийся супермен, сняв с трупа, нацепил одежду на себя. Бегло осмотрев немногочисленные карманы обезвреженного противника и убедившись, что ничего, кроме пачки дешевых сигарет, тот при себе не имел, Косарев перемахнул через дорожное полотно, и, прикрываясь кустарником, направился туда, откуда пришел лежащий. Опасения, не покидавшие его с самого начала, подтверждались.

Кем бы ни являлся напавший, растяжки выставлены явно не им. Это могло означать лишь одно – спецназовцы были здесь, и там, откуда пришел автоматчик, произошла трагедия.

К Машинному двору Косарев вышел через час с небольшим. Без всякой оптики он разглядел стоящего на козырьке крыши обряженного в камуфляж человека с аналогичным автоматом. Держался часовой довольно смело, раз не боялся схлопотать пулю, мелькая на открытом пространстве. Значит, обосновавшиеся в зданиях Машинного двора незнакомцы еще не хватились приятеля. Возможно, напоровшийся на капитана боевик, а именно так нарек офицер спецназа своего спарринг-партнера, и не должен был возвращаться сюда. Но разве странные постояльцы полуразрушенного здания не слышали взрывов?

Ответ нашелся сам собой, когда до Косарева долетело жалобное завывание, а обоняние уловило запах марихуаны. Скорее всего, незнакомцы крепко выпили и накурились до поросячьего визга, а потому просто были не в состоянии прислушиваться к звукам Зоны Отчуждения. Напрасно.

Присев под окном бытовки, капитан снял автомат с предохранителя и аккуратно выглянул из-за угла. В правом от ворот здании с полуразвалившейся стеной горел костер, около которого сидели трое, также облаченные в камуфляж. Один из них протянул босые ноги к огню и, запрокинув голову, завывал, словно раненый зверь. Двое других передавали друг другу самокрутку и о чем-то переговаривались.

– Боровик, ну чё? – раздался совсем рядом хриплый, словно простуженный, голос, и Косарев вжался в траву, чтобы подольше оставаться незамеченным.

Двое – одетый в серую робу оборванец и его собеседник в черной ветровке – оказались у ворот. Сейчас они стояли, глядя на дорогу.

– Не видать твоего кореша. Кажись, нарвался.

– Не свисти, – рослый детина лет тридцати замахнулся на собеседника, – я Картавому доверяю как себе.

– Ага. А может, его мусора сцапали? У них ведь спутники! Не надо было красноперых гасить...

– Ты, Декан, помалкивай, – Боровик шмыгнул носом и вошел во двор.

Голоса стали глуше.

– Кто ж знал? – вновь заговорил здоровяк. – Ориентировка на нас с Картавым уже по всему городу.

– Вот я и говорю. Спецназ этот... Не надо было их трогать.

– Не мы их – так они нас. А теперь хоть волыны есть. Лепень, чего видать?

– Чисто, – выкрикнул стоящий на крыше автоматчик.

Только теперь Косарев понял, что произошло. Вот уже несколько дней, как в Надеждинске появилась ориентировка на двух сбежавших заключенных, убивших водителя и двух конвоиров. Как помнил капитан, одного из уголовников звали Григорий Боровик. Его в ориентировке нарекли особо опасным преступником. Кем был второй, которого Боровик именовал Картавым, Косарев догадался. Главное, сейчас он мог представить себе, что произошло на территории Машинного двора.

Скорее всего, выжившие в Немане бойцы спецназа прошли через Чащобу, миновали Могильник и оказались здесь. Остановились на ночлег в одном из зданий, предварительно поставив растяжки, чтобы подобные странной пантере существа не смогли напасть неожиданно.

Наверное, смерть пришла с другой стороны, где была выставлена охрана. Банда Боровика действовала быстро и жестоко – заметив отряд военных, убили часового и, забрав его автомат, расправились с остальными. Потом экипировались в удобную форму, сняв ее с мертвых тел, и завладели оружием и амуницией. Но Косарев не знал, что повлияло на бегство одного из бойцов Боровика, с которым он так удачно «потолковал» у дороги...

Ненависть еще не пришла. Злоба и отчаянье не успели захлестнуть капитана. Преобладали расчет и умение держать себя в руках. То, чему уже достаточно давно он сам учил подчиненных. Выпрямившись в полный рост, офицер шагнул в створ ворот и замер, дожидаясь, пока разговаривающие отморозки обратят на него внимание.

Первым его заметил часовой, стоящий на крыше, и именно он получил первую пулю точно в лоб. Хлопок АКСу, хруст треснувших костей черепа...

Автоматчик кулем свалился на рубероидное покрытие, покатился по козырьку и замер, свесив руки вниз, словно пытаясь быть поближе к грешной земле.

Переместив ствол вправо, Косарев снова нажал на спуск, но проворный Декан и его собеседник Боровик уже бежали в сторону железнодорожной насыпи. Пули рикошетом ударили о бетонные плиты. На выстрелы отреагировали сидящие у костра убийцы. Один из них вскочил на ноги и потянулся было за оружием, но короткая очередь заставила его грузно осесть на место, слегка же выдвинутый из кобуры ПМ опустился обратно. Тело горе-ганфайтера качнулось и завалилось в костер, а шлейф густого, черного дыма со взметнувшимися снопами искр скрыл от офицера двух оставшихся бандитов, которые, воспользовавшись заминкой, открыли ответный огонь.

Два пистолета Макарова заработали в такт, один сменяя другой. Пули взметали земляные фонтанчики у ног капитана, но тот вовремя прыгнул в сторону, а обкурившиеся враги попусту истратили боезапас.

АКСу ударил в ответ, снизу вверх, и один из стрелков рухнул, хватаясь за простреленное плечо. Громыхнул выпавший из руки ПМ, в следующий момент Косарев возник в проеме полуразвалившейся стены помещения, стоя так, чтобы слепящее солнце, вновь проглянувшее из-за туч, светило точно в глаза последнему боеспособному противнику. Да тот и не собирался сопротивляться, лишь испуганно вскинул руки, выронив пистолет, и запричитал, указывая то на сушащиеся у костра ботинки, то на лежащий в огне труп, то на собственные босые ноги.

– Где военные?! – голос Косарева, срывающийся на крик, звучал в ушах укурка, повторяясь тысячекратно.

– В... воен... ные?.. – безоружный бандит пожал плечами. – Я не стрелял! Мне дали пушку и сказали, чтобы я сидел тут...

– Где трупы?!

– Трупы?.. – наивный взгляд пойманного на мушку бандита скользнул вниз, и капитан увидел, как тот подтянул и прижал к себе ботинки. – Я обувь сушил... Боровик сказал, что у нас долгий переход.

– Что стало со спецназовцами? – вновь повторил капитан уже спокойно. – Где они?

– Боровик и Картавый их убили. А Декан сказал, чтобы мы переоделись в их форму.

– А трупы?!

– Там, – мародер махнул рукой на здание, с крыши которого свисало тело часового, и, запрокинув голову, снова жалобно завыл.

Подобрав пистолеты убитых, Косарев оставил едва вменяемого врага и направился ко второму строению. Он все еще не терял веры, что кто-нибудь из молодых спецназовцев мог выжить.

Надежды не оправдались. Полураздетые тела бойцов оказались свалены в кучу на первом этаже. Молодые, крепкие ребята не успели среагировать, когда на них напала банда отморозков. Капитан принялся разглядывать покойников одного за другим. Он должен был запечатлеть в памяти все мелочи, чтобы потом доложить командованию.

Шесть тел... Первый убит заточкой под ребра, еще один аналогичным орудием, но теперь удар был нанесен точно в сердце. Трое расстреляны из автомата. Еще один расстрелян, после чего кто-то наступил умирающему на горло, отчего у того остались четкие сине-лиловые отпечатки протекторов ботинок.

Вот ведь твари! И тут Косарева осенило. Он понял: легко расставшийся с пистолетом боевик, которого он пощадил, и есть тот безжалостный убийца! Именно он давил на горло умирающему человеку! И ботинки со знакомым рисунком протектора на подошве сушились не просто так! Хозяин их долго отмывал от крови! Лишившись пистолета, он не бросил на землю любимую заточку!

Капитан резко обернулся и в этот момент почувствовал тупой удар в живот, а потом тело обожгло острой болью. На мгновение он замер, вглядываясь в безжизненные, серые глаза своего противника, медленно перевел взгляд на его босые ноги, а укурок выдернул нож и замахнулся опять. Наконец, Косарев опомнился и из последних сил перехватил руку с заточкой. Посыпались взаимные удары, соперники, не удержав равновесия, рухнули на груду тел.

– Боровик, сука! – рычал бандит, брызжа слюной. – Не убивает он, видите ли. Вор в законе, твою мать! А я убиваю!

Рука Косарева ушла вправо, и заточка вонзилась в труп в сантиметре от лица капитана. Последовал удар коленом в живот, и босой беспредельщик отлетел в сторону. Мгновение, и в руках еще не потерявшего силы Косарева оказался нож. Чуть отведя руку назад, спецназовец прикинул траекторию полета, но небольшое помещение не позволяло метнуть орудие во врага.

Шальной и безумный от действия наркотика бандит ринулся в новую атаку. Заточка просвистела по касательной, со свистом разрубая воздух, взметнулись сомкнутые на ноже руки капитана, и блестящее лезвие по рукоять с хрустом вошло противнику в череп. Тот сразу обмяк, скрючился, в последний раз дернулся, завалился набок и замер.

Крещение Зоной было пройдено.

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Завода

– Инк, прием, – в гарнитуре переговорного устройства послышался голос Грэя.

– Слушаю.

– Он идет в сторону Могильника.

– Ведите, только тихо.

– Обижаешь...

– Тихо, я сказал, – зло прошипел Инквизитор и добавил уже спокойнее: – Он нужен нам живым.

Живым... Сначала Инк хотел отговорить «пепловцев» от столь опасной авантюры, а сейчас, когда его немногочисленный отряд, разделенный на две самостоятельные группы, загонял противника, еще больше уверился в напрасности своих действий.

Поймать живым дикого зверя удается редко. Он никогда не дастся без боя – такова его природа. Вот и этот... Зверь такой же. Он не дастся живым. Можно брать с собой снотворное, можно загонять его тысячами способов, но сути дела это не изменит. «Пепловцы» просто не понимали, о чем просили. Но тем слаще победа, тем интереснее будет, когда каннибала, убивавшего одиноких ходоков, притащат к Ерёмину. Инквизитор слышал, что генерал собирается посадить Зверева в клетку, чтобы тот веселил народ в баре. Говорили, что, возможно, дикаря ждет участь бойца на организованном группировкой Ринге. Много чего говорили. Большинство сталкеров были уверены в том, что этот самый Зверев – мутант, а вовсе не человек, и только лишь один Инквизитор знал всю правду.

– Человек на такое не способен, – утверждали окружающие.

– Способен, – отвечал на это Косарев, а в голове тем временем мелькал образ убитого им бандита – босого и безумного. – Человек еще и не на такое способен...

Каннибал оставался для Косарева психически больным и опасным человеком, которого нужно схватить живым, – не более. О мести он старался не думать. А вот для посланного в помощь «лешим» Фрегата – лучшего стрелка клана «Пепел» – это стало охотой на хищника, игрой со смертью. Как бы ни был хорош Фрегат, он воспринимал Зверя как равного себе противника.

– Хорек! – Инквизитор указал на отпечатки ног преследуемого. – Он нас за нос водит?

– Похоже на то. Петляет, сучара, – следопыт присел, касаясь ладонью рисунка рифленой подошвы армейских ботинок. – Я думал, он босиком ходит, раз полумутант. А он обутый. В «Пепле» сильно ошиблись, когда давали заказ, да, командир?

– Вот и я о том, – Инквизитор прижал ладонь к наушнику переговорного устройства. – Грэй, как слышишь меня?

– Слышу.

– Он не к вам идет. Водит нас кругами.

– Понял. Мы его тоже на какое-то время упускали, но Пастер глазастый...

– Верю, – Инк ухмыльнулся. – Если появится – по ногам его. Он живым нужен.

– Сделаем в лучшем виде, – голос в переговорном устройстве на время смолк, а после заминки вновь заговорил: – А это еще что такое? Инк, да тут настоящая война...

– В чем дело? Грэй, в чем дело?

– Наш зверёныш столкнул лбами людей Боровика и «Пепел».

Услышав это, Фрегат усмехнулся, но, встретившись взглядом с настороженным командиром, опустил глаза.

Никто, даже Инквизитор и Хорёк, не ожидал от Зверева такой прыти. А «пепловец» и вовсе обрадовался такому повороту событий.

– Ладно, – Инк глубоко вздохнул, – надо с ним заканчивать, иначе этот ублюдок наломает дров. Фрегат, ты у нас стрелок отменный... Лупи ему по ногам.

– Понял.

– Ну, раз понял, пошли. Хорек, не зевать, выдвигаемся!

* * *

Есть ситуации, безвыходные по своей сути. И в этот момент тело леденеет от страха, перерастающего в ужас. Сердце рвется из груди, с болью толкая холодеющую кровь. Страх – это не то, что кажется... Это нечто большее, глубинное. То, что осталось в нас от далеких предков, не до конца расставшихся со звериными повадками.

Вросшие в души на подсознательном уровне страхи, рожденные во времена дремучей древности, стойко выдержали тысячелетия перемен. Они лишь дремлют в каждом, чтобы вырваться на волю для одного-единственного рывка в самый ответственный момент.

Безвыходная ситуация – вот как это называется. Вдруг иллюзорный купол рассыпается в прах, и человек смотрит на мир, осознавая тщетность усилий. Ему кажется, что еще мгновение назад была возможность выбора, но момент, увы, упущен.

– Твари! – Макс запрокинул голову и шумно втянул носом затхлый воздух автомобильного салона. И без того повышенное, звериное обоняние сильно обострилось.

В броневике пахло потом, дешевым солдатским табаком и дорогими сигарами, которые курили генералы во время проверок вверенных им блокпостов. Едва заметно дотянулся даже аромат женских духов, но этого оказалось достаточно, чтобы мозг в ответ представил, как развлекались здесь пышногрудые медсестры и поварихи.

И еще один – запах страха, смерти и боли, запах крови. Но не тот, свежий, разящий с водительского места... Макс судорожно сглотнул и провел рукой по обивке заднего сиденья – пальцы коснулись твердого, словно пластик, засохшего пятна. Здесь умер человек. Зверь осознавал это так четко, словно сам видел его гибель. Кровь не такая, какую привык пить он, – слишком соленая, словно и не кровь это... Человеку, сидевшему когда-то на его месте, стреляли в голову. И он не сопротивлялся. Так же как и водила броневика...

Макс слышал, что порой молодцы с натовских блокпостов зверски расправлялись с попавшимися им сталкерами. Сдержанные европейцы – отцы семейств и любящие сыновья – они отрывались здесь и творили то, что даже Макс считал бесчеловечным. Быть может, это Зона действовала на жителей Европы и Америки таким образом, а может, вседозволенность, с которой они вот уже не первый год расхаживали по Пятихаткам и окрестностям Озера, словно у себя дома.

«Дикие земли, вашу мать! Решили поиграть в ковбоев?» На Зверя внезапно нахлынула волна жара. Последнее человеческое в нем боролось со звериным и начинало брать верх.

– Твари! – вновь выпалил он, запрокидывая голову.

– Ещё какие, – Декан обернулся к нему. – Тебя ломает, что ли? – Зверь отрицательно мотнул головой. – Ну, нет – так нет. Ты мне только, бродяга, обрисуй, какого чёрта этим «лешим» от тебя надо? Понимаю, что мог Харитон им словечко замолвить, но ведь и «Пепел» в деле.

– Про «Пепел» ничего не знаю, – с хрипом произнес Зверь. – Это ваши дела с их колонной. Я не в курсе. Знаю лишь, что за мной шли «лешие», а вышли...

– Вышли девицы красные! – Маккена усмехнулся. – Видел я, как ты их кореша в «кишковертку» закинул.

– В «хват».

– Один хрен, – мародер резко вывернул руль, и машину качнуло.

Под мощными колесами броневика коротко взвизгнула не успевшая уклониться собака, хрустнули ломающиеся кости.

– Суки мелкие, шарят тут... – бандит оживился. – Они тебе, Зверь, по-любасу не простят. Слышал, чё мы с Семёрой терли про нашу группу? Так там одного «лешего» порешили.

– А я?

– А ты двоих или троих. Терминатор, блин.

– И что теперь? – Максу надоела пустая болтовня, и он решил разом прекратить ненужный треп.

– Валить тебе надо, Зверь, иначе нам тоже предъяву выпишут...

– Цыц! – Декан зло посмотрел на подчиненного и, обращаясь к Зверю, добавил: – Нехорошо ты, конечно, поступил, но ведь и мы не бабы, чтобы на каждую хрень обижаться. Ты «пепловцев» вместе с нами валил, а значит, свой человек. И про «леших» нам сразу сказал, не скрыл ничего. Поэтому мы с тобой тоже будем честны до упора. Не в обиде. Ты свой – это я понял сразу. Но подставлять нас далее тебе негоже. Заляг где-нить. Никакого Харитона, никакого лагеря новичков. Кипиш поднял, так сиди и не вякай пока. Это совет. Дружеский. А мы уж как-нибудь сами выкрутимся – не впервой.

– Мне к торговцу надо.

– «Лешие» – не лохи, вмиг просекут, в чем дело. Да и сам ведь говорил, что тебя там ждать будут. Так что заляг и не...

– Ты прости, конечно, Декан, но это мое дело.

– Твое, – главарь не возражал. – Мы тебя высадим перед Пятихатками и свалим к Испытательной. Пусть твои гончие за нами пока катят. У тебя времени будет немного, так что используй по уму. Волына у тебя есть. Чем еще могу?

– Что за «пепловец» с «лешими»?

– Правильные вопросы задаешь, – бледное лицо Декана озарилось синим светом промелькнувшей справа «энерго». – Хочешь знать, кто твой враг?

– По возможности.

– Так слушай, фраер. «Пепловца» зовут Фрегат. Тип мутный, но слушок прошел, что в «Пепле» он лучший стрелок. Мол, это он в прошлом месяце группу «анархистов» уделал у Озера. Я как-то слабо в это верю... Ну, сам подумай, как мог один пятерых матёрых бойцов снять?

– Дальше, – Зверь замер, весь превратившись в слух.

– Дальше? Да, в общем, кроме этого ничего не знаю. Есть, правда, человечек один в Пятихатках. Бруно кличут. Говорят, у этого Фрегата с Бруно дела какие-то. Расспроси его. Он в здании старой фермы сейчас обитает.

– Мародер?

– Почему мародер? Законопослушный сталкер, – Декан усмехнулся, – просто с «Пеплом» не в ладах. У него узнаешь. Но аккуратно, не светись сильно.

Как раз в этот момент машина остановилась, и Маккена сказал:

– Дальше нам нельзя. Выгружайся, Зверь.

Они вылезли из машины. Не споря с бандитами и не вспоминая договор о взаимопомощи, который он со своей стороны выполнил полностью, Макс закинул за спину рюкзак, повесил на плечо винтовку и шагнул во тьму.

Двое мародеров остались стоять у изуродованного пулями броневика с маркировкой «Миротворцы – USA-ARMY – Peacemakers».

– И чё ты его не завалил, Декан? – просипел Маккена, когда Зверь скрылся из виду. – Он на нас «леших» вывел. И Фрегата, задницей чую, тоже.

– А как бы ты поступил на его месте? Предлагаешь поступать нечестно? Это ведь мы не выполнили свою половину договора. Если бы еще его валить вздумали, то грош нам цена, потому как не договор бы был, а гнилой базар... Хочешь, чтобы мы свое лицо среди братвы потеряли? – главарь мародеров, видя, что Маккена потупился, соглашаясь с резоном такого вывода, подытожил: – То-то!

Он глубоко вздохнул, и уловил слабый запах гари. Зарево все еще пылало над Могильником, то и дело грохотали автоматы бандитов, но их становилось все меньше и меньше. Подоспевшие «лешие» расправлялись с людьми Гриши Боровика прежде, чем те успевали опомниться.

– Одно хорошо, – проговорил Декан и выдержал паузу.

– Чё хорошего-то?

– У Апостола теперь есть повод объявить «Пеплу» войну.

– Так и у «Пепла» появляется повод, – поправил его Маккена.

– Вот и пусть убивают друг друга, а когда им надоест, придем мы, – Декан заговорщически улыбнулся. – Все, что ни делается, – к лучшему.

* * *

Получасом ранее. Зона. Граница Могильника и Завода

– Инк, разговор есть, – воспользовавшись тем, что Фрегат отвлекся, разглядывая в бинокль пологие склоны, обрамлявшие выход на Могильник, Хорек отвел командира в сторону.

– Ну?

– «Пепловец» наш не так прост.

– Я в курсе, – Инквизитор будто не услышал реплики подчиненного.

– Он шатуна убил.

– Знаешь, скольких шатунов я завалил? – на каменном лице Инка проступила улыбка.

– Я не про то. Он нашего шатуна убил. Того, за устранение которого мы параллельно с поимкой твоего Зверя взялись. Убил, пока мы к тебе шли, и сфотографировал, мол, халтура подвернулась.

– Какая на хрен халтура? Он же «пепловец», а там никакой халтуры от Зоны не ищут!

– Вот и я о том, – Хорек дернул Инка за ремень «Кроссфайра». – Мутит он что-то. Сначала нашу работу перехватил, потом обрадовался истории с бойней у автоколонны. А там ведь его соклановцы умирают...

– Да уж, – Косарев поглядел в сторону Фрегата, который с восторгом вслушивался в автоматную трескотню, доносимую ветром со стороны Могильника.

– Наслаждается, – Хорек положил руку на приклад автомата. – Может, спишем его втихую?

– Нельзя, – Инк цыкнул и осуждающе посмотрел на подчиненного. – Не те времена. К тому же нам этот герой еще может пригодиться.

– С огнем играешь, – с укоризной произнес Хорек, сбавив тон на последнем слоге, потому что рядом возник силуэт «пепловца».

– Могу я узнать, в чем дело? – глаза Фрегата сверкнули огнем недовольства.

Создалось ощущение, что сталкер считает себя главным, и перешептывания за своей спиной, подобно Нерону, расценивает как заговор. После того, как Фрегат убил лидера бандитов – Григория Боровика, резко изменился, словно «слетел с катушек». Про такое поведение обычно говорят еще: «поймал синдром героя». Но преданности «Пеплу» при этом не потерял. Прозорливый Еремин, опасаясь, что когда-нибудь у бойца может окончательно помутиться рассудок и он начнет стрелять в своих, старался почаще отправлять его куда-нибудь подальше от базы. Вот именно из-за этой причины Фрегат и оказался в одной команде с «лешими», охотящимися за мутантом-каннибалом.

«Такой же безумец, как и Зверев», – мелькнула у Косарева мысль, и он тут же поглядел на собеседника. Натолкнувшись на тяжелый, леденящий душу взгляд главаря «Леших», Фрегат поостыл.

– Что-то не так? – голос Инка резанул по нервам.

– Да нет, в норме, – Фрегат натянуто улыбнулся. – А у тебя?

– А у меня есть вопросы! – Косарев оглянулся на Хорька, взгляд которого в бешеном ритме метался из стороны в сторону, а руки теребили кобуру с пистолетом.

– Вопросы потом, – Фрегат резко развернулся в сторону Могильника, откуда лились завораживающие звуки автоматных очередей. – Надо спешить.

– Нет, ты ответишь мне сейчас! – вспыхнувший было Инк успокоился и смолк.

Он прижал к уху переговорное устройство, и в возникшей на миг тишине Хорек и Фрегат услышали срывающийся голос Грэя:

– Он нас заметил. Приняли бой!

– Значит, разборки потом? – «пепловец» отвел правую руку назад, чтобы в случае опасности сдернуть с плеча «Винторез».

Как загнанный зверь, он не доверял никому, включая соклановцев. Поэтому выжил. Верил только себе, и это его спасало. Каждый раз...

* * *

Годом ранее. Рубеж Зоны. Блокпост № 9

– Сколько? – глаза Фрегата сверкнули.

– Тыща, – его собеседник – офицер лет сорока с таким же хищным, цепким взглядом – подал сталкеру пластиковую карточку.

«Пепловец» молча протянул офицеру купюру и шагнул на территорию блокпоста. Кто сказал, что деньги открывают любые двери, безусловно, прав. За десять тысяч рублей Фрегат получал возможность выйти через Рубеж и вернуться обратно в Зону. Двух часов обычно хватало, чтобы сбыть хабар в Надеждинске. Но за этот рейд Фрегат выручал куда больше «червонца», который он мог заработать на продаже пары автоматов или по возвращении из дальней ходки. За Рубеж он порой выносил артефакты ценностью до полумиллиона и каждый месяц стабильно переводил все новые суммы на свой заграничный счет.

В клане об этом, ясное дело, не знали, ведь кодекс группировки категорически запрещал, как бы то ни было, использовать Зону для наживы. А он использовал... Сдались ему правила клана! Он и десятки его однополчан регулярно продавали артефакты торговцам, получая немалые деньги. Вот только остальные болваны тратили их на девочек из бара «Пьяный мутант», а Фрегат кропотливо откладывал, с каждым днем приближаясь к моменту, когда сумеет навсегда распрощаться с Зоной.

Не зазорно, конечно, было в «Пепле» продать артефакты барыге, чтобы тот взамен отремонтировал старый ствол или подкинул новый бронежилет, приобретенный на блокпосту у полковника Вениаминова. Но то, чем занимался Фрегат, прямо противоречило принятому в военизированном клане генерала Ерёмина.

«Проповедник, блин!» Сталкер вспомнил командира «Пепла», сплюнул, глядя, как двое солдат разводят створки ворот, ведущих за пределы Зоны, и принялся напевать себе под нос услышанную в баре песню:

Фрегат обернулся к напарнику, который еще не расплатился с офицером.

Напарника звали Гарпун. Такой же жадный и подозрительный, как и Фрегат, состоящий в рядах враждебной «Пеплу» группировки «Анархия», но подобный факт не мешал им двоим прекрасно ладить между собой. Более того – доверять прикрывать спину, как никому другому.

– Давай пропуск... – долетело до Фрегата со стороны КПП.

– Давать тебе тёлки будут... – недовольно пробурчал офицер и вручил сталкеру карточку.

Ворота отворились, и теперь двое ходоков шли прочь от Зоны, чтобы через несколько часов вернуться обратно.

– Что-то не так, – нагнав Фрегата, проговорил Гарпун. – Долго меня парил. Может, заподозрил что?

– Да не долго. Нормально, – Фрегат пожал плечами. – А ты чего так разволновался?

– Да неприятный он какой-то... – Гарпун поправил лямки рюкзака. – Того и гляди – прикажет огонь открыть.

– Ну, брат-сталкер, это у тебя пар-р-ранойя. Я и то спокойно отреагировал, – Фрегат усмехнулся, но усмешка быстро покинула его лицо, когда впереди, на пересекающей подлесок дороге, появился крытый тентом «УАЗ». Теперь и у Фрегата сердце ёкнуло. Он аккуратно расстегнул пуговицу на куртке, в которую облачился перед выходом на Большую Землю, и в ладонь скользнула холодная рукоять ПМ.

– Я же говорил, – «анархист» оживился.

Он уже понял, что офицер с блокпоста решил устроить двум груженным артефактами сталкерам теплую встречу. К тому же оружие через Рубеж проносить запрещалось, и Гарпуна с Фрегатом можно было брать, что называется, голыми руками.

Ладонь Гарпуна сомкнулась на рукояти ножа как раз в тот момент, когда щелкнул предохранитель спрятанного под курткой у Фрегата «макарова». Одного взгляда было достаточно. Все понятно без слов – засада. Уйти с грузом не получится, без груза наверняка тоже. Остается лишь одно – принять бой. Вот тебе и «паранойя»...

– Сдал, сука краснопёрая! – сокрушенно прошипел Гарпун.

– Не ссы, братишка, прорвемся.

ПМ отправился за ремень.

– Не прорвемся... – напарник указал в сторону машины, около которой показались двое одетых в серые штормовки людей.

Один из них держал в правой руке пистолет с интегрированным глушителем, а второй – автоматно-гранатометный комплекс «Гроза», и тоже с глушителем.

– Они сразу стрелять не станут, – Фрегат схватился за рукоять «макарова». – Мой тот, который с автоматом.

– Согласен, – «анархист» кивнул. – Рогатка!

Две фигуры, едва различимые на фоне склона, резко разошлись в разные стороны, и люди из «УАЗа» тоже разделились, провожая взглядами попавшихся сталкеров.

Выстрелы прозвучали неожиданно. Фрегат, идущий правее, внезапно присел и четырежды выпалил в автоматчика. Зазвенело расколотое зеркало заднего вида на машине нападавших, крутанулся человек с ПБ, и тут же на него бросился Гарпун – прыгнул, нанося удар в горло, сверху вниз. Противник дернулся, повалился с клокотанием в траву, а сталкер, выхватив из его рук пистолет, начал стрелять в автоматчика.

Второй боец уже понял, что остался один против двоих опытных врагов, и, упав на асфальтовое полотно дороги, закатился под «УАЗ», выпустив оттуда короткую очередь в сторону Гарпуна.

«Анархист» тут же рухнул как подкошенный, а Фрегат продолжал стрелять куда-то ниже трепещущегося на ветру тента, пытаясь попасть в автоматчика. «Гроза» ответила тут же, пробивая тяжелый рюкзак сталкера, и тот, упав, покатился вниз по склону, стараясь не выпустить пистолет. Удар о колесо «УАЗа», бешеный взгляд автоматчика, выстрел в упор без промедления...

Сколько времени нужно, чтобы люди с заставы прибежали сюда? Минута? Фрегат с трудом поднялся на ноги. Есть еще три патрона и новенький трофейный автомат. Жить можно.

– Гарпун! – «пепловец» подбежал к напарнику.

Раненый «анархист» лежал, распластавшись у самой дороги, всего лишь в метре от убитого им человека.

– Фрегат... Помоги подняться...

Он хлопнул ладонями по перебитым пулями ногам.

Фрегат не отвечал, лишь тихо напевал:

Ствол ПМ уперся в висок «анархиста», и Фрегат нажал на спуск.

Хлопок...

На холме тем временем заработал пулемет. Подхватив рюкзак напарника, «пепловец» вильнул в сторону от дорожного полотна, пересек рощицу и, торопясь, двинулся к Надеждинску. Что ж, не всем удача улыбается, далеко не всем.

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Могильника.

Косарев всегда умел чувствовать людей. Он и команду собирал не так, как это было принято в Зоне, – не за боевые заслуги и умение распознавать аномалии. Отряд пополнялся только теми, кто готов пожертвовать жизнью ради друга и во что бы то ни стало выполнить приказ командира.

Таким был Пастер – вечно хмурый, нелюдимый сталкер, пришедший в Зону в поисках лучший доли. Таким был Левша, не раз спасавший Косареву жизнь. Таким был Грэй – его лучший боец и верный друг, неоднократно прикрывавший спину командира в трудной ситуации.

Инквизитор гордился тем, какую команду собрал. Его отряд был лучшим, и присутствие рядом Фрегата – человека страшного и опасного – заставляло главаря «леших» нервничать.

– Разделимся, – скомандовал он. – Я спущусь вниз, а вы прикрывайте меня сверху.

Его рослая фигура заскользила по осыпающемуся краю возвышенности, а Хорек и Фрегат заняли позицию на вершине холма. Отсюда они прекрасно видели горящий бензовоз и десятки фигур, мечущихся вокруг него.

Зверев показался не сразу. Сначала Хорек, наблюдавший за огненной феерией в бинокль, заметил, как посреди кровавой бойни сцепились двое сталкеров, потом различил, что один из них полетел в аномалию, и только теперь понял: оставшийся в одиночестве – их цель.

– Засёк его?

– Засёк! – Фрегат неотрывно вёл стволом «Винтореза» в сторону, по ходу движения Зверева, но на спусковой крючок не нажимал.

– Стреляй! – рявкнул Хорек, но «пепловец» лишь усмехнулся.

Глушитель автоматической винтовки дернулся вверх, и оружие подалось назад, толкнув плечо Фрегата. Вдалеке, у броневика, вскрикнул и свалился в траву один из мародеров.

– В Зверева стреляй! По ногам! – вопил Хорек.

Фрегат второй раз нажал на спуск, и пуля ударила в дверцу броневика, не задев Зверева.

– Какого хрена ты творишь?! – следопыт выхватил из рук «пепловца» «Винторез» и, не целясь, дважды выстрелил в отъезжающий броневик.

Тщетно. Пули забарабанили по броне.

– Ну и почему ты не сразу стрелял? – жерло ствола угрожающе развернулось к Фрегату.

– Скучно, – «пепловец» улыбнулся. – Неинтересно убивать врага, который не может тебе ответить. Я люблю смотреть противнику в глаза, когда стреляю.

Хорьку вспомнился шатун, которого Фрегат застрелил на Заводе, и по спине следопыта побежал холодок. Что-то в этом странном человеке пугало его. Может быть, то, с каким восторгом он относился к смерти?

– Ну чего смотришь? – прошипел «пепловец». – Не нравятся мои методы?

– Мне не нравишься ты!

– А мне насрать! Я не кисейная барышня, чтобы всем нравиться! – Фрегат с силой вырвал из рук следопыта свою винтовку и шагнул вниз с холма.

Постояв несколько секунд, Хорек последовал за ним, отметив про себя, что с превеликой радостью прикончит этого заносчивого подонка, как только задание будет выполнено.

Вниз оба спустились, когда большую часть бандитов уже перебили. С дальнего холма еще доносились выстрелы, но четверо одетых в черно-красные комбинезоны сталкеров ловко снимали одного стрелка за другим. Хорьку даже подумалось, что как-то странно выглядит сейчас их деятельность, когда минутой ранее «суперменов-пепловцев» чуть было не перестреляли гопники.

– А Зверь-то не прост, – Фрегат улыбнулся и указал Хорьку на бензовоз.

За развороченным бортом цистерны следопыт увидел сидящего на корточках Инка, шагнул в сторону и едва не взвыл, рассмотрев лежащего рядом с командиром Грэя. Инквизитор прижимал голову мертвого бойца к груди, словно отец, потерявший сына и не желающий признать факт невосполнимой утраты. Грэй оказался не просто застрелен или зарезан – он принял смерть настолько мучительную, что и подумать страшно. В районе живота не осталось ни усиленной пластинами брони, ни плоти. Болтались лишь лохмотья кожи. Попавший в аномалию человек...

– Грэй... – глаза Инквизитора округлились. – Поймайте эту тварь! Слышите меня?!

Хорек и Фрегат переглянулись, словно уже стреляли друг в друга. Только теперь улыбка на лице снайпера пропала, а вместо неё появился звериный оскал.

– Командир... – начал было Хорек, но в это время к Инквизитору подбежал один из «пепловцев».

– Левша тоже, – он указал в сторону холмов. – А Пастера я нигде не нашел. Может, уцелел?

Лидер «леших» окинул взглядом место побоища.

– Ищите, – наконец просипел он, едва сдерживая эмоции, и развернулся к Фрегату и Хорьку. – Живым брать эту мразь! Я из него всю кровь до капли вот этими руками выжму!

Инквизитор взмахнул здоровенными пятернями. Ему вдруг вспомнился тот день, когда погибли тренировавшиеся в Немане спецназовцы. Встала перед глазами картина боя. Вспомнились полураздетые тела, сваленные в здании Машинного двора. Он во второй раз так по-крупному сегодня терял своих людей, и во второй раз не звери, а человек явился тому причиной.

– Нашли! – крик союзника, не так давно докладывавшего командиру «леших» о гибели Левши, вывел Инка из ступора. – Нашли одного из нападавших!

– Сюда! – Косарев кивнул в сторону аномалии, и Фрегат с Хорьком увидели, как двое «пепловцев» подтаскивают ближе извивающегося и матерящегося паренька.

Полог плаща взметнулся, на мгновение заслоняя пожарище, а в следующий миг Инквизитор уже стоял перед пленником, держа того за горло. Гудели сервоприводы в экзоскелете «лешего».

– Говори, сука! – рука бывшего спецназовца сместилась, и мародер повис над «хватом». – Куда... они... поехали?

– В Пятихатки! – просипел ставший вдруг жалким бандит, болтая ногами, подобно тряпичной кукле.

– Кто у нас в Пятихатках? – Косарев отвернулся от пленника и теперь глядел на Хорька.

– Грызун, – Хорек опустил КПК и взглянул на командира.

– Поднимай его группу. Мне этот сталкер живым нужен! Ну?!

Следопыт кивнул и принялся набирать на экранной клавиатуре смартфона необходимое сообщение. Отряд из четырех «леших» действительно сейчас квартировал в Пятихатках, в Деревне новичков, и если угнанный Зверевым броневик направлялся туда, люди Грызуна могли его перехватить.

Помимо самого Грызуна, который в меткости ничем не уступал Фрегату или покойному Грэю, в звене находилось еще трое отлично экипированных «леших», имен которых Хорек не помнил. Но если еще час назад следопыт решил бы, что четверых членов отряда вполне достаточно, чтобы уничтожить Зверева, то сейчас у него возникли сомнения на этот счет.

* * *

Всё дело в мотивации... Фрегат понимал это лучше других. Мотивация порой способна вытащить человека из самой сложной ситуации, а понять резонность действий Зверева было сейчас крайне важно. Пусть Инквизитор – великий охотник на мутантов и треплется про чутьё, инстинкты... Он-то, Фрегат, как никто другой знал цену словам и поступкам. О, нет, против него сейчас находился не мутантоподобный оборванец, а умный, расчетливый человек, и нужно было знать, почему он поступает так, а не иначе. Ведь в каждом движении подобных Звереву объектов есть что-то, что подвигло его сделать так, а не иначе. Ведь зачем-то Зверев пошел к бандитам! Вопрос лишь в том – зачем?

«Пепловец» с треском «липучки» отстегнул клапан кармана и извлек небольшой металлический прямоугольник КПК. Мини-компьютер последней модели приглушенно пискнул, и на дисплее возникла общая сталкерская база. Вбив в поисковике слова «Макс, зверь», Фрегат принялся ждать. Далек он от грозных и архаичных сталкеров вроде Ерёмина и Инка. Никогда не гнушался использовать новшества коммуникационных технологий и поэтому чувствовал себя с ними в Зоне уверенней. Сейчас запрос ушел через спутник на сервер сталкерской сети, где в архиве новостей, мелькавших за последние годы на дисплеях сотен «наладонников», система индексирования выдаст список нужных файлов. О странном противнике могло упоминаться в сообщениях с припиской «SOS», в новостях торговцев и кланов...

Смартфон снова пискнул, и на экране показалось несколько десятков подсвеченных синим гиперссылок:

«... опасный зверь объявился в окрестностях Озера. 26 июля». Не то...

Следующее оказалось гораздо интереснее:

«... Зверь, Рентген. Группа пропала в районе неконтролируемой территории Завода...».

Щелкнув по гиперссылке, Фрегат прочел весь текст:

«Внимание всем сталкерам. Пропала группа ходоков под командованием ветерана клана «Анархия» Кости Чебака. В состав входили сталкеры: Гребень, Шмон, Зверь, Рентген. Команда пропала в районе неконтролируемой территории Завода. При появлении любой информации о пропавших – просьба: сообщить в клан «Анархия» или в Пятихатки Харитону. С уважением, сталкерская сеть». Чуть ниже располагались фотографии пропавших. Фрегат готов был поклясться, что улыбчивый юнец со второго снимка Максим Зверев – это и есть загадочный каннибал Макс.

Ищущий был вознагражден. В разуме Фрегата мигом всплыла история с группой Чебака, которая, по слухам, сгинула на подходах к базе «Пепла» чуть больше года назад. Так почему никто не удивился, узнав, что Макс Зверев, шедший в той группе, выжил и вернулся? «Потому, что не знали!» Восторг охватил Фрегата. «Пепловец» до боли в суставах сжал мини-компьютер и улыбнулся. Миг его триумфа... Только что он узнал, кто противостоит отряду Инка, а сам глава «леших» об этом и не догадывался. Счастливчик, неоднократно выживший там, где все прочие погибали. Вернувшийся с того света сталкер – вот кем был их зверь-каннибал! Да и какой зверь! Человек. Почти обычный, пусть и прошедший через адские муки. Именно поэтому он наверняка получил хорошую дозу мутации – история не нова, но достаточно редка, чтобы пытаться из подобных ей пазлов слагать картинку. Вот никто и не обратил особого внимания на очередную неординарную ситуацию, так... лишь заметили, что данный мутант выпадает из общей статистики происходящего. И просто открыли охоту, в которой уже несколько облав завершились фиаско. Но Зверь явно не потерял большую часть заложенного в нем человеческого, и вот тут стоило подумать...

Надо рассуждать логически. Если сталкер выжил в том кровавом месиве, что учинили сектанты на неизведанной территории Завода, то почему не пришел к Харитону? Почему сталкерская сеть до сих пор считает его пропавшим без вести, а торговцы вроде Гривы не ассоциируют вернувшегося из пекла человека, каннибала Зверя, с тем исчезнувшим Максом Зверевым? Может быть, потому, что он настолько изменился? Нет, не только физически. Парень с фотографии был похож, даже очень. Измениться могли манеры поведения, разговора, взгляд...

Перед глазами Фрегата на мгновение промелькнул образ попавшего в перекрестье прицела Зверя. Его бледная кожа, впалые щёки, пересеченный шрамами подбородок и глаза... Черная бездна – две аномалии, зовущие к себе. Такой взгляд не мог принадлежать человеку. Словно под людской маской скрывался опасный и коварный хищник – монстр, порожденный Зоной. А Зоной ли? Быть может, это сами люди сделали его таким?

– У меня чувство, что у него вместо глаз два черных оконных провала, распахнувшихся в зимнюю ночь, а за ними – огоньки. Мертвенные такие огоньки, как снежинки – холодные и колючие...

Голос Фрегата заставил Хорька поежиться. Его, как и «пепловца», пугал и одновременно изумлял этот странный человек.

– Как будто он мертвец... – поддержал не ожидающий от себя подобного следопыт, тщательно выговаривая каждое слово, будто боясь, что собеседник не услышит. – Зомби.

– Страшнее! – Фрегат почувствовал, как холодные ладони страха ложатся на горло, сдавливая его. Болезненно сглотнув, он развернулся к догорающему бензовозу. – Гораздо страшнее... – на этот раз голос «пепловца» звучал отчужденно и тихо.

– И откуда он вообще взялся на нашу голову? – Хорек потер руки, зябко ежась.

– У него есть цель, – процедил Фрегат, – и когда мы поймем, что им движет, то не только перехватим его, но и поймаем.

– Мы и так его поймаем! – Инквизитор шагнул к спутникам, положив руку на плечо «пепловца».

– Тебе виднее, старшой. Ты у нас главный...

Глава 6

Зона. Территория Пятихаток

Шелест палой листвы заставил его пригнуться. Зверев метнулся в сторону, упал, провожая взглядом трех военсталов.

Чуть не попался... Патруль прошел совсем рядом, а он и не заметил, не ощутил людей, как сотни раз до этого. Голод давал о себе знать. Холод сковывал каждое движение. Достав из кармана теплый артефакт, Макс прижался к нему щекой, и тепло аномального предмета проникло во все клеточки организма.

Только не шуметь. Спокойно, всё будет, как и задумывалось. Спокойно... Ну, что же ты?..

И тут он их почувствовал. Услышал, как колотятся три сердца под панцирями брони, и сорвался с места. Человеческое на какое-то время затаилось в нем, а звериное наоборот – бросилось в атаку. Все краски мира смазались, потускнели. Теперь Макс видел только серые деревья, поднимающиеся от черной земли к такому же черному небу, и три яркие точки, пульсирующие в такт его шагам.

Секунда, две. Бесшумно ступая по тропе, он нагнал военсталов, схватил замыкающего за шею и дернул назад. Боец не успел ни вскрикнуть, ни тем более потянуться к оружию. Последовал удар.

Один из красных огоньков, пронзающих серый мир перед глазами Зверя, запульсировал медленнее. Оставшиеся военные уже заметили пропажу товарища и теперь опасливо озирались, включив на полную мощность фонари. Яркие лучи прорезали тьму, но ничего кроме деревьев, поблескивающих в голубоватом свете, видно не было.

– Возвращаемся? – тихо спросил один и обернулся к напарнику, но тропа была пуста. – Товарищ сержант! – военный непонимающе заморгал. – Где вы?!

* * *

Годом ранее. Зона. База секты «Ветер»

– Макс, Макс...

Зверев пошевелился. Его настойчиво трясли за плечи.

– Макс... – доносилось сквозь черную бездну беспамятства.

Слова эхом скакали в голове, повторяясь снова и снова. Он уже привык к тряске. Попытался поднять правую руку, но движение пресекла резкая боль. Зверев почувствовал свою беспомощность, ощутил собственную ничтожность. Мгновение за мгновением, минута за минутой.

– Макс! – голос из темноты стал громче. – А он жив?

– Жив, пульс-то есть. Тряси его сильнее.

Тело Зверева вновь затрясли, потом последовал хлесткий удар по щеке, и Макс очнулся. Вынырнул из омута бредового сна и резко поднялся. Мир обрушился на него сотнями красок. Всё перед глазами закрутилось, земля ушла из-под ног.

– Держи его! – рокотал над самым ухом уже успевший надоесть голос.

Зверев развел руки в стороны, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь.

– Макс, – послышался слева второй голос. – Ты как?

– Вертикально, – Зверев с трудом сохранял равновесие. – Где мы?

– У «ветровцев», – один из новичков, которого Гребень прозвал Кастетом, опасливо огляделся. – Макс, ты... вы... вы ничего не помните?

– Помню, – Зверь обвел взглядом помещение.

Тускло освещенная комната, облицованная коричневым кафелем, сколоченные из необструганных досок нары в углу, стол, перевернутая бочка, какие-то книги и журналы на полу, противогазы на полках вдоль стен, пустые стойки для автоматов. Видимо, это место когда-то использовалось в качестве оружейной комнаты.

– Сам как? – поинтересовался сталкер у новичка.

– В норме. Они нас дротиками какими-то усыпили, а потом...

– Ясно, – Зверь отстранил парня и прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. – Долго я так провалялся?

– Часа три, – второй новичок, прозванный Шмоном, покосился на приятеля.

– Три часа...

Зверев сел на перевернутую бочку и глубоко вздохнул. Только бы понять, что здесь происходит... Только бы понять...

– Вы... У вас бред был.

– А? – Макс будто и не слышал слов новичка.

– Всё какого-то Дружка звали... А мы про такого сталкера и не слышали...

Максу вспомнилось, как Гребень учил новичков обращаться к себе, Зверю и Чебаку на «вы». Вспомнилось, как опытный сталкер Рентген долгое время посмеивался над таким отношением ходоков к молодняку. Всё говорил: «Блажь это, братцы»...

– Дружок? – Зверев пожал плечами. – Бред, он и есть бред. «Ветровцы» не приходили?

Шмон отрицательно замотал головой.

– Понятно. Значит, забросили нас сюда, и...

Макс запрокинул голову и присвистнул. На потолке, прямо над его головой, размещался огромный металлический люк с винтовым механизмом.

– Ни окон, ни дверей... – Зверь указал на люк. – Какие мысли?

– Ну... Они нас не убили, – робко начал Шмон, – значит, мы им зачем-то нужны.

– Верно.

– И не допрашивают, потому что ждут, пока вы очнетесь... – заметил Кастет.

– Тоже верно, – Макс вздохнул. – Вот только я понять не могу, на хрен мы им нужны? Они таких, как мы, живьем сжирают.

– Сжи... рают?..

– Причем в прямом смысле слова, – Макс поднялся на ноги. – Мне один знакомый сталкер из «Анархии» рассказывал, что Грешник, которого мы убили, приказывал своим сектантам молиться Зоне. И людей живых съедать тоже. Типа, чтобы Зона не сердилась.

– Так мы нужны им как еда?..

– Не знаю. Может быть, хотя вряд ли. С нами и так было много мороки. Наверное, хотят выпытать, зачем мы их главнюка завалили.

– А если... – один из новичков начал было что-то говорить, но вдруг замолчал.

– Что «если»?

– Если мы его не убили?.. Стреляли же в темноте...

Макс поёжился. Если не убили, Грешник, должно быть, очень зол, и план мести будет страшен.

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Пятихаток

Знать своего врага – это, конечно, очень хорошо, и даже в какой-то степени благородно, но Макс в благородство играть не собирался. Ни к какому сталкеру, знающему преследователей, он идти не собирался, как на это рассчитывал Декан. Много чести будет помойному королю...

Зверев сразу понял, что бандиты решили «разыграть» его в своей междоусобной войне. Ну, придет он в ангар, где обитает сталкер Бруно, и что дальше? По логике Декана тот сразу всё выложит. На самом деле Макса наверняка будут ждать, чтобы либо убить, либо захватить и использовать в своих интересах. Что-что, а соваться на ферму без необходимости не стоит. Мало ли что...

Зверь привстал, вытирая следы крови, опустил тело военного и тяжело вздохнул. Больше не холодно, а значит, можно жить и думать. Значит, человеческое вновь побеждает. Сейчас нужно лишь перемахнуть через железнодорожную насыпь, а дальше дело за малым – добраться до бункера Харитона...

* * *

Годом ранее. Зона. База секты «Ветер»

Сумасшествие... Больше ничем объяснить это Макс не мог.

– Меня зовут Грешник... – рокотал в голове голос лидера сектантов. – Ты меня слушаешь?

– Слушаю... – Зверь через силу мотнул головой.

– Слушай, сталкер, слушай... – гипнотический голос вновь зазвучал в мозгу. – Ты ведь хочешь на волю? Хочешь?

– Хочу...

– А еще ты хочешь есть. Взять кусок сочного мяса, вонзить зубы в мягкую плоть. Хочешь этого? Представь, что ты ешь мясо... Сырое, свежее мясо... Кровь стекает по подбородку... Что ты чувствуешь?

– Отвращение... – Макс, зажмурившись, скривился.

Он понимал, что перед разговором с лидером «Ветра» его накачали какими-то психотропными препаратами, и все мысли сейчас были направлены не на выслушивание бредовых речей сектанта, а на попытку вернуть себе контроль над телом и разумом. Темная комната, бьющий в лицо свет настольной лампы, и голос из темноты... Черное и белое, белое и черное... Сумасшествие...

– Отвращение? Почему? – «ветровец» искренне удивился. – Ты ведь ешь мясо. Ты – охотник, и это твоя добыча. Чтобы жить, ты должен есть мясо – вгрызаться в горло каждому, кто встанет у тебя на пути. Это твоя сущность. Ты – охотник. Тебя не уважают – грызи, рви зубами! Доказывай, что ты имеешь право на жизнь! Ты – охотник. Ты ешь мясо. Сырое, свежее мясо. Ты хочешь сырого, свежего мяса?

– Да, хочу... – Макс уже не понимал, что говорит.

Казалось, это не он, а кто-то другой, захватив тело, пытается навязать сталкеру свои вкусы.

– Ну, вот и славно. А теперь подумай о том, как течет кровь по венам твоих друзей – Шмона, Кастета... Представь, как колотятся их сердца – две красные точки на фоне черного мира... И всё исчезает. Есть только ты и мясо! Мясо! Хочешь есть?!

– Дааа... – Зверев закашлялся, упал на пол. – Мяса... Мне нужно много мяса...

– Чудненько, чудненько, – «ветровец» усмехнулся. – Валера, уведи его в камеру – пусть поест. И антидот вколи, иначе он тут загнется...

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Пятихаток

Не было в южных землях Зоны более известного «лешего», чем Грызун. Говорили, что его заприметил глава клана, Инквизитор, когда тот только пришел в Пятихатки. Сразу понял бывалый охотник, что из паренька выйдет толк. Прошли годы, и у каждого костра уже пересказывались байки о приближенном Инквизитора, сумевшем-таки убить бешеную химеру, появившуюся на территории Могильника, а потом прикончившем ножом трех матерых мимикримов. Героем этих баек являлся именно Грызун.

И группа его подобралась на удивление дружная и боеспособная. За два года, что отряд работал в Пятихатках и на Могильнике, было уничтожено множество опасных мутантов. Одной из самых известных стала история со стаей псов, охотничьи места которой заняли блуждающие аномалии. Собаки, недолго думая, перебрались южнее, и на Могильнике начали пропадать люди. Сначала поговаривали о некоем неизвестном мутанте, убивающем всех попадающихся на пути, а потом сгинул один из «леших» – опытный сталкер по прозвищу Юргенс. Нашли беднягу на границе Могильника и Пятихаток, на чердаке стоящего на отшибе дома. Обнаруживший его Спам уверял, что вокруг домика валялось много стреляных гильз, а вся территория испещрена следами собачьих лап. Струйка крови вела от веранды прямо на чердак, где и был обнаружен труп Юргенса с разорванной зубами псов сонной артерией. Смертельно раненный, он сумел забраться выше, где и умер от кровопотери.

Ужасная смерть прославленного «лешего» всколыхнула сталкерскую сеть. То тут, то там слышались гневные выкрики, типа ««лешие» уже и собак перестрелять не могут!». Тогда Инквизитор отправил группу Грызуна на место происшествия. На следующий же день в районе того самого домика охотники обнаружили свежие следы зверей и вскоре набрели на их логово. В течение получаса всех псов истребили, а группа еще сутки гонялась по Могильнику за вожаком стаи – матерым псевдоволком, обладающим сильным ментальным даром, и потом благополучно вернулась в Пятихатки. После этого администрация сталкерской сети во всеуслышание поблагодарила Грызуна за помощь в устранении опасных мутантов, а сталкера Спама за своевременное информирование о трагическом происшествии с Юргенсом.

Была и ещё одна история, благодаря которой о группе Грызуна заговорили даже на Маяке. Неизвестно откуда мимо Энергопоста проскользнула здоровенная химера. В течение десяти минут все находящиеся в этом районе были истерзаны на куски, а взбесившееся создание ринулось на территорию Могильника, где превратило в нарезку ещё четверых. Располагавшуюся неподалеку группу Грызуна вызвал на связь Харитон, растолковав, что может произойти, прорвись тварь к Рубежу...

Мутанта встретили близ заброшенного КПП. Ранив Вагона и Штыка, химера выскользнула-таки из засады, но вскоре была настигнута и загнана на аномальное поле.

О победе над кровожадным порождением Зоны тогда твердили все кому не лень, а начальник охраны Харитона даже предложил торговцу присмотреться к ребятам Грызуна, поскольку, в случае опасности, они могли оказаться весьма полезными.

– Хорошо бы держать их поближе к нам, – убеждал тогда Штифт.

Харитон намек понял и на следующий же день связался с Инквизитором, попросив того отрядить группу Грызуна для регулярного патрулирования района. С тех пор звено «леших» получило постоянную прописку в деревне неподалеку от бункера торговца. Харитон обязался снабжать бойцов оружием, боеприпасами и продовольствием, а те, в свою очередь, занимались отстрелом мутантов и вконец распоясавшихся мародеров. Пожалуй, только с ними в Пятихатках с тех пор и возникали серьёзные проблемы. В отличие от псов или кабанов, бандиты прямо-таки искали встречи с вооруженным противником и постоянно нарывались на неприятности.

Сначала пропал в районе Машинного двора сталкер Баклан. Потом бесследно исчезла группа, несущая по заказу Харитона несколько ценных артефактов. В довершение всего возле старой мельницы неизвестные обстреляли армейский БТР. Будучи с Харитоном в хороших отношениях, полковник Вениаминов, чьи люди подверглись нападению, попросил торговца разобраться с «возмутителями спокойствия». Харитон перепоручил это дело группе Грызуна.

– Значит, так... – привычно наваливаясь на стол объемистым брюхом, начал торговец. – Ты уже слышал, что какие-то укурки обстреляли армейский бэтээр?

– Да, – Грызун вздохнул, предполагая нелегкое задание.

– Никто не пострадал, – продолжил торговец, хмыкнув. – Пули по броне постучали, и всё. Но вояки на стрелявших из этических соображений осерчали, – старик расплылся в улыбке и захихикал. – И если бы это были какие-нибудь зашуганные сталкеры, пальнувшие от неожиданности и метнувшиеся в кусты... Ну, матюгнулись бы, и ничего. А тут, понимаешь, какое дело... Это ж ведь был бэтээр с девятого блокпоста. А там за главного сам полковник Вениаминов. Получается, какие-то недоноски ему в лицо плюнули такой выходкой, и это сильно бьет по нашей с тобой репутации...

– Мы не полицейское подразделение, чтобы законность наводить. Мы – охотники на мутантов! Поэтому полковник пусть утрётся. Кстати, это в компетенции военных – следить за порядком... А то пальнули в него... Тут везде стреляют, – буркнул тогда Грызун, все еще надеясь, что сможет увильнуть от лишних телодвижений.

– Он мне броники и камуфляж поставляет, и продукты тоже, которыми я и вас кормлю! Понимаешь? Можно сказать, свой человек. А ты, я смотрю, кушать от пуза устал? – Харитон тут же погладил себя по увесистому животу. – Кусать кормящую руку негоже! Сечешь? И он из уважения к нам всем не стал в нашем районе зачистку устраивать, устанавливая законность, как ты говоришь! Потому что при этом могли пострадать и мы с тобой! Сначала он ко мне пришел за советом. Вот я его и остановил от необдуманных действий... Пообещал, что мы сами с этим делом разберемся, ясно?

Торговец выпрямился. Расправил плечи и просиял, довольный своей сообразительностью и умением расставлять точки над нужными буквами.

– Предлагаешь нам этих отморозков найти и перещёлкать?

– А тебе трудно? – вопросом на вопрос ответил Харитон.

– Да не особо... Харитон, ты Баклана помнишь?

– Ну, – Харитон икнул и отпил из кружки уже успевший остыть чай. – Хороший был мужик. А чего ты про него заговорил?

– Он за тебя любому глотку был готов порвать, но когда он пропал, ты отчего-то молчал. А вот за вояк вписаться готов сразу же...

– Ну, вот только ты меня не стыди! – торговец крякнул и поднялся из-за стола. – Грызун, ты из себя монашку не строй. Тоже мне, рыцарь без страха и упрека... Да если бы я за каждым пропавшим группу высылал, вообще бы людей не осталось. Это ж Зона, забыл?

– Скользкий ты, Харитон... и хитрый как чёрт. Мне иногда кажется, что заплати кто-нибудь тебе за мою голову или за голову Штифта, ты бы нас с потрохами сдал.

Торговец подошел вплотную к сидящему сбоку от стола сталкеру и, дыхнув на того перегаром и резким запахом чеснока, хрипло произнёс:

– Пусть сначала попробуют набрать сумму, равноценную твоей голове, в чем я сильно сомневаюсь, а там посмотрим, – он ухмыльнулся. – Грызун, Грызун... Дремучий ты человек. Миром правят деньги, а дружба, преданность и всё прочее – это ты оставь. Будешь бабам в «Пьяном мутанте» на ушко втирать, пока их тискаешь. Верил я в Баклана, он мне как родной был. Но это Зона, и тут люди умирают. Заметь, часто! Если из-за каждого покойника сопли размазывать, то на хрен так жить? Оглянись. У меня за год восемнадцать человек полегло. Несколько месяцев назад вообще одиннадцать бойцов пропало – группа Чебака. Элита, мать их! Ушли, и с концами... Но я-то понимаю, что в Зоне всякое бывает. Раз умерли, то надо перешагнуть через всё, что тебя с ними связывало, и дальше жить. Потому что, связав себя с покойниками, ты уже одной ногой над собственной могилой нависаешь... А мне с вами живыми хочется общаться и вами же радовать глаз!

– Ты страшный человек, Харитон, – Грызун тоже поднялся со стула и теперь стоял напротив торговца. Ростом он был на голову выше Харитона, и создавалось впечатление, что высокий, подтянутый человек в камуфляже смотрит на торговца сверху вниз с презрением, отвращением и одновременно со страхом. – Ты, наверное, беспокоишься лишь о том, есть ли деньги в кармане. Да?

– Деньги... – Харитон блаженно улыбнулся. – Дурак ты, Грызун. Ни черта не понимаешь в этой жизни. Дружба, братство... Это всё пыль. Грязь на подошвах твоих ботинок. А деньги – это всё. Деньги отличают меня от животного вроде тех тупых зомби, которых отстреливают на Маяке каждый вечер. Я человек, потому что у меня есть деньги, а у них нет.

Грызун окинул торговца презрительным взглядом и развернулся к выходу.

– Ты работу-то сделаешь? – догнал его окрик барыги.

– Сделаю, – сквозь зубы процедил «леший» и вышел из подсобки. Прикрывая за собой дверь, он обернулся вполоборота и бросил: – Не ради тебя, уж поверь, и не ради тех же денег, а только потому, что к живым и мертвым отношусь с равным почтением. Они этого заслуживают.

Металлическая створка гулко стукнулась о массивный косяк, щелкнул автоматический запор, пискнула система сигнализации, и на время воцарилась тишина.

– Никуда ты не денешься... – захрипел смотрящий исподлобья на болтающуюся из стороны в сторону задвижку дверного глазка Харитон. – Все вы у меня вот где! – он с хрустом суставов на пальцах сжал кулак. Поросячьи глазки заискрились азартом. – Ненавидите, но слушаетесь. Мрази! Я-то знаю. Насквозь ваши гнилые душонки вижу...

Со времени того разговора прошло десять месяцев. Многое поменялось за это время по ту сторону Рубежа. В Штатах выбрали нового президента, в России затеяли монополизацию алкогольной промышленности, и на всех каналах только и показывали холеные рожи чиновников, бормочущих очередной бред. Даже малоизвестная Боливия установила рекорд по сбору зерновых, превысив прошлогодний показатель аж на два процента. И все охали, ахали, восхищались полученным боливийцами зерном. Хаяли российскую власть, которая решила взять под крылышко двуглавого орла всю алкогольную отрасль. Обсуждали нового американского лидера, который, дескать, во время учебы в колледже курил травку. Всё это лилось с экранов телевизоров, забивая мозги миллиардов человек. И это называлось жизнью.

А в Зоне ничего не изменилось. Разве что на эти десять месяцев журналисты и политиканы слегка притихли, перестав кричать об аномальной территории. Через двое суток после разговора с Харитоном Грызун с отрядом окружил в здании старой фермы пятерых мародеров, которые не пожелали сложить оружие и были уничтожены. Нашли «лешие» и тела пропавших людей Харитона, и искалеченный труп Баклана, которого смерть настигла в полуразрушенном домике к югу от Пятихаток. Всё шло своим чередом. Страшная тягучая субстанция под названием жизнь. Не та чернуха из телевизора, но ещё более пугающая и отвратительная цепь событий. Спустя сорок семь дней после удачного уничтожения банды налетел на мину армейский грузовик неподалеку от Машинного двора, и выдвинувшиеся туда «лешие» едва успели спасти от новых беспредельщиков зажатых в искореженном «УРАЛе» солдат.

Ещё через месяц повесился Укол – один из людей Штифта. Задорный парнишка, всегда первым лезущий в драку и из любого конфликта выходящий невредимым. Все долго недоумевали, зачем удачливому сталкеру сводить счеты с жизнью, а потом Штифт рассказал, что брат Укола – Гарпун – погиб на седьмом блокпосту при попытке выбраться за Рубеж. Видимо, психика паренька не выдержала трагичного известия, и тот решил избрать наиболее лёгкий путь...

– Что ж, не судить же его за это... – сказал тогда начальник охраны. – Если бы моего брата убили... не знаю, что бы сделал я...

После этого случая в пятихатском лагере больше не пели весёлых песен. Всё повидавшие сталкеры притихли. Вместе с осенней хмарью в Деревню новичков вползал страх. Прятался в подвалах старых домов, забирался на чердаки с пронизывающим ветром. Не боязнь смерти, а некое ощущение безысходности, аморфное, непонятное и оттого ещё более жуткое состояние, охватившее буквально всех.

Прежде невозмутимый Грызун начал всё лучше понимать тех, кто приходил из центра Зоны. Ведь если здесь, в Пятихатках, преисподняя уже обжигает людей горячим, зловонным дыханием, то каково же там – севернее?.. На многое за недели этой холодной осени Грызун взглянул иначе. Порой, сидя на чердаке одного из зданий во время дождей, он глядел вдаль и думал о доме, о тех, кого оставил по другую сторону Рубежа, и с каждым разом страх все увереннее закрадывался «лешему» в душу.

– Ты сломался. Не выдержал. Ты трус, Грызун! – твердил внутренний голос.

Перед глазами всё ещё стояла страшная картина – осевший бревенчатый сруб, пропитавшиеся влагой трухлявые брёвна вросли в жирную, вязкую почву. Мох покрыл всё пространство вокруг строения. В этом доме труп человека в серой штормовке. Лица уже нет – вместо него через гнойные струпья белеют кости черепа. Рот открыт, внутрь набились листва, елочные иголки, шелуха коры и паутина. В пустых глазницах копошатся черви... На руках и ногах всё ещё оставалась одеревеневшая кожа с черными разводами, но здесь постарались мародеры – пальцы правой руки переломаны, вывихнуты. Мизинец болтается на нитке сухожилия. Это кто-то ножом отгибал пальцы покойника, пытаясь вытащить пистолет из окоченевших рук... Раздувшееся, зловонное тело, напоминающее огромную тряпичную куклу из детского кукольного театра...

Это Баклан. Хороший мужик, настоящий друг, не раз прикрывавший молодых сталкеров. Вон там, на почти лишенной волос голове, на остатке пузырящейся и гниющей кожи, виден шрам. Баклан тогда едва ли не с одним ножом кинулся на кабана, который пытался растерзать Грызуна. Сколько времени прошло с тех пор? Год? Полтора? И вот этот человек – настоящий, не «гнилой», не мерзкий в душе, лежит в полуразвалившейся избе. В груди его небольшое отверстие. А под правой лопаткой, должно быть, имеется огромное, выходное – от пули какого-то импортного автомата.

«Прости, друг, что не сберёг тебя...»

Так пролетели эти десять месяцев. Триста с лишним кошмарных дней. Грызун боялся признаться себе, но за это время он стал совершенно другим человеком. Из принципиального «лешего» превратился в алкаша, готового на любое задание, выданное Харитоном. А разве мог он перечить жестокому торговцу, если таков приказ главы клана? Инквизитор знает, что делает. А может, и прав Харитон, что все в Зоне – дерьмо, и не надо прикидываться героем...

– Я вот что подумал... – торговец скрестил руки на груди. – Можно ведь устроить засаду.

– Не-а, – Грызун отрицательно мотнул головой и взял со стола очередной бутерброд.

Они с Харитоном вот уже пару часов сидели в бункере, распивая самогон, и за этот продолжительный период успели поговорить обо всем. Даже о погоде, которая к утру испортилась, и стандартные для Зоны двенадцать градусов тепла сменились пятью делениями ниже нуля.

– А чего так?

– А? – сталкер растерянно взглянул на торговца.

– Чего, спрашиваю, так? Засаду, в смысле, почему нельзя устроить?

– А незачем, – Грызун прищурился и одарил хозяина бункера едкой ухмылкой.

– Чего ты как партизан на допросе? «Не-а», «незачем»...

– А чего говорить? – «леший» вновь погрузился в раздумья, водя вилкой по дну тарелки. – Инк и так его прикончит, без нашей помощи.

Харитон недоверчиво хмыкнул и убрал полупустую бутылку самогона под стол.

– А если не прикончит? Засада – она всяко вернее.

Грызун рубанул воздух ребром ладони:

– Не-а... Военные на постах про него знают?

– Ну? – Харитон уже пожалел, что бутыль с самогоном покоится под столом, и с тоской посмотрел на пустую рюмку перед собой.

Сегодня они с Грызуном явно перебрали. Но и повод был соответствующий – группа сталкеров вернулась с Испытательной с ценным хабаром, и командир отряда, не торгуясь, сдал торговцу все находки. Чем не повод? Старик подцепил двумя пальцами ниточку квашеной капусты и отправил хрустящее лакомство в рот.

– Э, боевик! – Харитон толкнул «лешего» в плечо, и Грызун оторвал голову от столешницы.

– Ну, чё?

– Не чёкай мне тут! Внятно говори, пьяная морда!

– Если он появится, военные его прихлопнут ещё до того, как он к нам в деревню пожалует. Ты же своего друга армейского не напрасно попросил...

– Да-а... – потянул торговец. – Я ж из-за этой твари недобитой чуть с военными не поссорился. Ты знаешь, да? Чё, не знаешь? Слушай... Он когда ко мне забрался, я охранника отправил это чучело пристрелить. Жду – пять минут, семь, десять. Мой боец не возвращается. Думаю, случилось что-то. Пошел к военным. Они тогда ещё на хуторе были, ящики с товаром разгружали. Так, мол, и так, говорю, кажись, моего человека похитили. Пошел по нужде и не вернулся. Ну, командир вояк строит всех бойцов и это, значит... туда. А сам мне говорит, мол, Харитон, я с тобой больше дел иметь не хочу. Ты, говорит, даже с отрядом «леших» безопасность на хуторе обеспечить не можешь.

– Так нас в Пятихатках тогда не было! – встрепенулся Грызун.

– Разве ж ему объяснишь? Говорит: «Всё, Харитон, сворачиваю я с тобой все дела». Струсил, стало быть. Просек, что может погореть, раз все подряд мимо моего бункера ходят. Я звоню на девятый блокпост и говорю Вениаминову, мол, пришли людей к Деревне. А этому козлу в погонах говорю, мол, не хочешь со мной дел иметь, катись отсюда. Я других поставщиков найду. Вон, Вениаминов будет со мной работать. Он сразу на попятную, – Харитон натужно засмеялся. – Я ведь чуть в штаны не наложил, когда этот говнюк ко мне в бункер залез. Падаль, мать его! Я тебе рассказывал про него?

– Про кого? – ещё не протрезвевший Грызун оперся о стол и взглянул на торговца.

– Ну, ёп-понский городовой... Про Зверева я тебе рассказывал?

– Рассказывал, – отмахнулся Грызун. – Когда мы с Могильника вернулись, так и расска...

Он умолк, прислушался, потом сломя голову бросился из подсобки в основное помещение, едва не свалив табурет. На письменном столе торговца лежала рация, из которой то и дело доносились чередующиеся с шипением помех реплики.

– Грызун на проводе, – выпалил «леший», хватая прибор, – приём!

– Это Хорек, – раздался в динамике перекрываемый помехами голос.

– Слушаю.

– Ваш полумутант направляется обратно в Пятихатки. Встречайте. Приём.

– Понял тебя, – Грызун кисло усмехнулся. – Вот сейчас и устроим ему засаду! – обратился «леший» больше к Харитону, чем к соклановцу.

В динамике рации некоторое время шипели помехи, после чего Хорек произнес:

– Ты пил, что ли? Даже через рацию чувствуется... Голос такой, будто тебе вантузом горло прочистили.

– Я не пью! – выкрикнул Грызун. – Я лечусь.

– Лечится он... Айболит хренов!

Не дослушав, Грызун отключил рацию, постарался выпрямиться во весь рост и бросил презрительный взгляд на Харитона. На короткий миг пьяное ничтожество стало прежним – гордым и сильным Грызуном. На мгновение, но взгляд его вновь потух, и сталкер тихо произнес, обращаясь торговцу:

– Этот урод упрямый по твою душу прёт. Опять...

* * *

Он оказался достойным противником. Щелкнул предохранителем автомата, коснулся пальцем холодного металла спускового крючка и начал ждать. Не стрелял, подпуская цель ближе.

Когда до бредущего по дороге человека оставалось метров триста, стрелок уже лежал, уперев приклад автомата в плечо. Не торопился, не совершал лишних телодвижений. Всё в этом облаченном в камуфляж человеке выдавало «стреляного воробья». Бойца, знающего цену собственной жизни и, уж подавно, цену жизням всех прочих. У него была ориентировка на человека в балахоне, и всегда в готовности находился автомат. Дальше – дело техники.

Бредущего в Пятихатки полумутанта можно было снять одной короткой очередью, но солдат не спешил. Ему нужно было подпустить Зверя совсем близко, чтобы одним выстрелом поставить точку в затянувшейся истории со множеством жертв. Один выстрел – и всё, нет больше чудовища.

Не дойдя до засады двухсот метров, цель внезапно рывком расстегнула плащ и принялась стягивать его с себя. Стрелок с автоматом охнул... Это оказался вовсе не Зверев, на которого распространялась ориентировка, а один из патрулировавших дорогу солдат. Весь перемазанный кровью, он истерически завопил.

– Ну, давай, убей меня! – долетел до находящегося в засаде человека голос патрульного. – Сука! Я знаю, что ты меня не отпустишь!

Макс Зверев стоял в полуметре позади лежащего в траве стрелка. Привычного балахона на нем не было – только купленный у Гривы бронежилет поверх свитера. В правой руке обратным хватом зажат нож. Левая отведена назад. Он втянул носом холодный ночной воздух. Шагнул вперёд и, когда ошарашенный боец перекатился на спину, ударил того мыском ботинка в подбородок. Потом обрушился на жертву всем телом, что было сил саданув коленом в грудную клетку. Затем левой рукой перехватил противника за запястье и нанес удар ножом в правую скулу. С хрустом пробив лицевую кость, сталь вошла в череп, и стрелок затих.

Зверев вытер лезвие о камуфлированные штаны бедолаги и поглядел на дорогу. Фигура, пытающаяся избавиться от плаща с капюшоном, ещё маячила на середине асфальтового полотна. «Ладно, пусть живет, раз я ему это обещал», – мелькнула мысль.

Около часа назад Макс растерзал двух патрульных, но специально не стал убивать третьего, а лишь отобрал оружие и обрядил насмерть перепуганного солдата в свою накидку. После этого велел идти по дороге в сторону Деревни, а сам двинулся параллельно, забирая к северу. Маленькая хитрость обернулась большим успехом. Пробираясь через заросли, Зверь едва не налетел на устроившего засаду человека. Несколько секунд он наблюдал за отточенными движениями несостоявшегося палача, а потом решил его убить. Смерть опять близко подобралась к нему... Необъяснимая тревога, копошащаяся в глубине души, толкнула Макса на подобный маскарад. И маскарад удался. Теперь бы только миновать железнодорожную насыпь, а там и до заветного бункера недалеко.

– Харитон, жирный боров... Я иду по твою душу!

Зверев оглядел автомат покойного стрелка. Прицел ПСО1, глушитель... Да, не прост был потенциальный убивец злобного мутанта по прозвищу Зверь.

– Посмотрим, что у тебя еще имеется...

Макс выудил из нагрудного кармана покойника КПК с раздавленным дисплеем и чертыхнулся. Зря он так сильно приложил очередную жертву коленом в грудь. Сейчас экран был бы цел. Хотя смартфон и так функционировал. Вроде бы... Нажав несколько раз на кнопку питания, Зверев с удовлетворением отметил, что мини-компьютер работает исправно... ну, или почти исправно. Ещё несколько кликов по цифровой клавиатуре, и на уцелевшей верхней части дисплея высветились личные данные стрелка: «Барраз. 31 год, «лешие».

На губах Зверева заиграла недобрая ухмылка. Да, смерть была близка как никогда. Стоило Максу оказаться в сетке дальномера противника, и всё... Один выстрел, решающий все проблемы старика Харитона. И не только его.

Зверь переключил коммуникатор в режим поиска и тут же снова улыбнулся – мини-компьютер фиксировал вблизи места схватки два работающих устройства, одно из которых было помечено английской буквой «D». Это означало, что повреждённый смартфон попросту не зафиксировал смерть своего владельца, и покойный Барраз, лежащий у ног своего убийцы, до сих пор значится в списках живых. Равно как некий «рядовой Ильин», который почему-то ещё стоял на дороге.

«Иди уже! – со злобой подумал Макс. – Болван! Беги отсюда, пока жив!»

Будто услышав мысленный приказ, солдат бросил плащ и побежал прочь. «Ну вот и славно... Беги, рядовой Ильин. Ты мне сейчас жизнь спас, сам того не ведая. А значит, руку приложил и к грядущей смерти Харитона. Беги, воин...»

Зверев поднял из травы автомат убитого «лешего», проверил боезапас. Свое оружие он потерял где-то на границе с Могильником, когда в приступе ярости ринулся на патрульных, отбросив в сторону то, что находилось в руках. Ничего не осталось. Пистолета нет, дорогой импортной винтовки нет. И пришлось вернуться к тому, с чего начинал: при себе только нож и трофейный автомат с сотней патронов. От былого изобилия остался разве что бронежилет. Хотя... разве нужно что-то ещё для последнего рывка?

* * *

– Барраз вернулся! – эти слова оказались последними для стоящего возле моста часового.

Автоматная пуля, пробив насквозь светящийся дисплеем КПК, ударила ему в переносицу, опрокидывая на кучу щебня в траве прежде, чем он успел разглядеть лицо приближающегося человека. Кем бы ни был незадачливый дозорный – «лешим» или военным сталкером, он допустил непростительную ошибку, когда, увидев на экране смартфона надпись «Барраз», принял идущего по дороге человека за бойца Инквизитора. Как бестолковая девчонка в красной шапке рядом с переодетым волком, подпустил к себе убийцу. Глупость стоила жизни, но в Зоне и не бывает иначе. Когда человек начинает кичиться опытом или заявляет, что Пятихатки – самое безопасное место на десятки километров вокруг, он уже находится одной ногой в могиле. Нет ничего хуже самоуверенности, из-за которой совершаются глупости. Именно поэтому, выстрелив, Зверев не спешил опускать автомат. Он видел, как ударила в лицо часовому пуля, как упало тело, но доверять одним лишь глазам не торопился. Всё может оказаться иллюзией, игрой нездорового рассудка самого Зверя. В конце концов, покойник может переродиться в зомби и если не убьёт своего противника, то, как минимум, набросится. А подобные «сюрпризы» мало кто любит.

Макс прекрасно помнил, как приведший его в Зону Поляк рассказывал о расстрелянных у Машинного двора мародерах, которых практически тут же воскресил телепат, бросив вооруженную нежить на развернувшихся спинами сталкеров.

Медленно, словно по тонкому льду, подошел убийца к железным ограждениям моста и огляделся. Как он и думал, тело часового сползло по заросшей куче. Несколько секунд помедлив, Зверев прыгнул вниз, скатился по холодной, влажной траве до раскиданных в беспорядке контейнеров и лежащего на боку железнодорожного товарного вагона.

– Паранойя, Макс... – прохрипел он, увидев труп часового.

Какие уж тут зомби и телепаты? Год он ждал своего часа, чтобы расправиться с Харитоном, но все находил какие-то причины и откладывал. «Будь мужиком, Макс, признай, что ты всего лишь струсил, испугался того, что убьешь торговца, и на этом твое животное существование потеряет всякий смысл! Так ведь?»

Не слушая внутренний голос, который в последние несколько месяцев стал напоминать увещевания священника в исповедальне, Зверь перевернул мертвеца на спину, быстро обшарил жилет разгрузки в поиске полезных вещей. Пробитый пулей смартфон валялся неподалеку. Хорошо, что он потянул немного времени перед выстрелом, дав жертве поманипулировать с клавиатурой устройства. Сигнал о смерти часового в сеть не ушел, и теперь об этом в лагере Харитона узнают не раньше, чем на смену убитому придет другой боец. А это значит, Макс дал себе время для последнего рывка к бункеру.

До цели оставалось совсем немного. Днем, в ясную погоду, от моста, под которым сейчас сидел Зверь, можно было невооруженным глазом увидеть окраинные домики Деревни новичков, а через оптику отсюда прекрасно просматривалась добрая треть всего поселения. Стоит лишь пройти по центральной улице, миновав часовых, и ты уже у входа в бункер. Старик Харитон почти никогда не закрывает внешние створки. Круглые сутки горит свет на лестничной клетке, освещая уводящие вниз ступени. Но сначала туда нужно пробраться. Как это сделать?

До сего момента всё казалось простым и понятным. Путь был ему знаком, цель определена. Но что, если в Деревне его встретят не зелёные юнцы из отряда Штифта, а матерые «лешие» вроде Барраза? С былым вооружением Макс бы рискнул пойти в лобовую атаку – расстрелял бы зажигательными приспособленное под склад боеприпасов сооружение, а потом...

Да кого он обманывает? И в прежние времена не было шансов против «леших», а теперь и подавно. Нужно найти способ пробраться в бункер незамеченным. Отыскать лазейку в обороне Деревни. Путь, о котором не знает никто, даже сам Харитон.

Зверев извлек из кармана замотанный в тряпицу артефакт, покрутил его в руках.

– Нужно найти путь, – упрямо повторял он себе. – Путь, о котором не знают «лешие».

* * *

Тремя годами ранее. Россия. Москва

В третьем часу ночи около здания ОВД остановилась машина. Блеснули хромированные диски «Мерседеса». Водитель оказался весьма расторопным малым. Выскочил из автомобиля, открыл заднюю дверцу и помог пассажиру выбраться из салона.

Стоявший на крыльце отдела полицейский с интересом глядел на выбравшегося мужчину лет пятидесяти в дорогом сером костюме. Тот кивнул водителю, что-то тихо произнес и двинулся вверх по ступеням. Наверное, ожидал, что сотрудник МВД вытянется во фрунт, а потом откроет перед «господином» дверь, но страж порядка лишь окинул визитера взглядом и отвернулся, выдергивая из кармана сигаретную пачку.

«Купил дорогую машину, костюм нацепил и почувствовал себя хозяином жизни? – думал он, закуривая. – Много вас таких... Чуть что – сразу в полицию бежите, мол, «помогите нам!». А вот пока не приперли к стенке, людей в погонах ни во что не ставите...»

– Кто дежурный? – взявшись за ручку двери, произнес визитёр.

Полицейский сделал вид, что не услышал его слов. Закурил и принялся оглядывать полупустую улицу. Он ждал, что незнакомец в дорогом костюме окликнет его и повторит вопрос, но тот лишь презрительно фыркнул и вошел в здание.

– Гонору-то... гонору... – вздохнул полицейский и перевел взгляд на «Мерседес».

Бросив недокуренную сигарету в урну, он направился к машине. Его так и подмывало спросить, что за «фрукт» пожаловал в их ОВД и главное – зачем. Поравнявшись с передней дверцей, полицейский постучал по тонированному стеклу. Бесшумно и быстро бликующая преграда сместилась вниз.

– В чем дело, шеф? – послышался весёлый голос водителя. – Превысил скорость?

– Да я не из ГАИ, – полицейский улыбнулся. – Узнать только хотел, кто этот мужик. Ну... которого ты привез.

Стекло опустилось до предела. Водитель высунул голову из салона и шепотом поинтересовался:

– А ты что, не знаешь его?

– Да нет. Откуда?

– Это же... – он указал взглядом на звездное небо, – это ж сам Зверев. Депутат Госдумы.

Полицейский присвистнул.

– А чего он тут делает?

Водитель пожал плечами.

* * *

Новость о том, что его сын напился и учинил драку, поведал начальник охраны. Игорь Зверев не поверил – Максим был хорошо воспитан, практически не пил спиртного и знал цену своей репутации... и цену репутации отца тоже знал!

– Его задержала полиция, – виновато произнес начальник охраны. – Денег хотят, чтобы дело замять. Я собрался уже съездить, но там потребовали, чтобы вы сами прибыли. Узнали, видно, что Максим сын депутата и...

Игоря взбесили не столько сами обвинения в адрес сына, сколько слово «потребовали», проскользнувшее в речи начальника охраны. Кто может требовать его приезда в окраинном ОВД?! Дежурный? Да этому дежурному, равно как и всем работающим в отделе раздолбаям, место на Рубеже аномальной Зоны!

– Я их в порошок сотру! – ревел Зверев. – Требуют они... Денег они хотят...

Теперь он с неотвратимостью снежной лавины шел по коридору. Ну, где же первая жертва? Где дежурный?

– Где дежурный?

* * *

С поступлением в вуз Максим заявил, что не хочет зависеть от отца-депутата. Тот истолковал реплику сына по-своему и снял отпрыску отдельную квартиру недалеко от центра города. Живи, мол, независимо. Такой вариант «относительной свободы» Зверева-младшего вполне устраивал. В школьном детстве остались поездки на место учебы с водителем отца дядей Славой, требования всюду ходить с охранником и прочие причуды «больших политиков», накладывающие отпечаток на всю дальнейшую жизнь наследников. Но Максим не собирался перекладывать на себя бремя отца, впрягаться в ту же соху, с которой его родитель шел по полю жизни долгие годы.

Хватит! Он разочаровался в былых идеалах. Политика, а он это понял, – удел лжецов и подлецов. Сам же Максим верил в добро и благородство. О, нет, он не станет таким же, как отец. Никогда не пойдет по его стопам! Он будет юристом, защищающим людей от произвола чиновников, человеком, смело глядящим в глаза коррумпированной гидре правительства... Он порой удивлялся тому, как не похож характером на своего отца. Зверев-старший всегда был властным, в чем-то даже жестоким. Целью своей избрал приход к власти и удержание наверху, забывая при этом о собственной семье. Максим же был полной его противоположностью. Добрый, честный. Наверное, потому, что чаще отца видел его водителя – дядю Славу, и именно дядя Слава стал для Зверева учителем, человеком, который однажды сказал:

– Запомни! Ты сам творец своей судьбы. Только от тебя зависит, кем ты станешь в будущем. Главное, поступай по совести...

Так Максим и делал. Поступал «как нужно», а не «как проще». Именно поэтому, когда, возвращаясь на съемную квартиру, увидел четырех пьяных бугаёв, пытавшихся затащить в темную подворотню девушку лет двадцати, план действий возник сам собой. Он знал, что должен помочь. Знал, что против четверых, пусть и подвыпивших, беспредельщиков у него нет шансов. Но шансы, в таком случае, будут у их жертвы. И он кинулся на подонков с кулаками.

Дядя Слава учил Максима основным приемам, но в реальной драке Зверев просто не успевал наносить «хитрые» удары. А вот едва стоящие на ногах противники били быстро и больно, уходя от его неумелых выпадов. Прежде чем упасть на асфальт, Максим увидел бледное лицо девушки, которую он пытался вырвать из рук пьяной компании. Та уже добралась до подъезда, нажала на кнопку домофона, и через мгновение дверь за её спиной захлопнулось. Зверев сделал то, что должен был...

А потом приехала полиция. То ли испуганная девчушка вызвала наряд, то ли соседи, увидевшие драку. Когда машина с проблесковыми маячками влетела во двор, четверых нападавших уже и след простыл. Максим мало что понимал в происходящем. Его схватили, привезли в ОВД, обвинили в хулиганстве. Когда попытался заявить о своих правах, больно и весьма умело саданули под ребра. А уж когда узнали, что он является сыном депутата Госдумы, сотрудники полиции превратились в сомалийских пиратов. Решили за «оступившегося» отпрыска затребовать с отца большую сумму. Они просто не знали Игоря Зверева...

Макс с самого начала не хотел впутывать родителя. Не столько из-за того, что боялся опорочить имя Зверева-старшего, сколько из-за не сложившихся взаимоотношений между ними. Полицейские определили задержанного в один из кабинетов, не решившись, видимо, кидать сына «шишки» в «обезьянник». В запертом кабинете он провел несколько часов. Сначала ходил от стены к стене, раздумывая над произошедшим. Затем сел на подоконник и принялся разглядывать ночную Москву через забранное арматурной сетью окно. Слабо улыбнулся, когда к зданию ОВД подъехал «Мерседес» отца. Затем обрадовался, увидев за рулем дядю Славу – постаревшего, но всё такого же сильного и весёлого.

Отец был зол. Это читалось в каждом его движении. Шел Зверев-старший так, словно в ботинки ему насыпали раскаленных углей. Он то и дело с прищуром смотрел на обшарпанное здание ОВД, что-то бормоча себе под нос, и, наконец, скрылся из виду.

Снизу послышались голоса. Кто-то, заикаясь, пытался оправдаться, а навстречу ему топором палача летел отцовский бас:

– ...сортиры драить!

– ...решим...

– ...я тебе решу!

– ...и такой вариант...

– ...я для тебя и господь бог, и мать Тереза!

Максим улыбнулся. Хоть и не в его правилах было глумиться над неудачами других, но действия предприимчивых полицейских нуждались в не менее дерзкой ответной реакции. Реакция оказалась вполне сообразной...

Спустя несколько минут раскрасневшийся офицер отпер дверь кабинета:

– Зверев, да-а-вай н-а-а выход.

– Что? Неужели за мной приехали? – не удержался от едкого вопроса Максим.

– Д-а-а, – капитан кивнул, – п-а-а-шли. П-а-а-па п-а-агаварить хочет.

– Слушай, друг... ты так и раньше заикался или это отец постарался? – снова ехидно поинтересовался Максим.

Он помнил, что именно этот офицер наносил болезненные удары под дых, и теперь подобным образом мстил своему обидчику.

– Са-а-ам ты заа-а-ика, к-а-азёл, – сопровождающий толкнул Зверева в плечо. – П-а-а-ашли.

Зверев-старший и правда «навел шороху». Для беседы отца с сыном испуганные и оттого поразительно вежливые и расторопные полицейские отвели просторный кабинет в конце коридора. Письменный стол, торшер, создающий приятную полутьму, шкафы с книгами. Наверняка кабинет кого-то из следователей – слишком уж не по-казённому смотрелся он на фоне «чулана» три на пять, из которого задержанного «извлёк» заикающийся капитан.

Отец занял место на диване, слева от торшера, поставив напротив себя стул, предназначавшийся, должно быть, для Максима. Младший Зверев понял это и потому сразу же уселся на него. Конвоир, не дожидаясь начала разговора, пятясь и едва не кланяясь, вышел прочь.

– Пил? – только и спросил отец.

– Нет.

– Зачем подрался? – тяжелый взгляд Зверева-старшего изучал внешний вид отпрыска.

Светлая куртка Максима была измазана в грязи и ржавчине, правый рукав порван. Темные, растрепанные волосы прилипли к вспотевшему лбу.

– Я задал вопрос! – рявкнул родитель. – Отвечай, сопляк! Зачем устроил драку?

– Драку устроил не я.

– Допустим.

– Пьяная компания приставала к девушке. Я за неё заступился и...

– Ты боксёр? – с издевкой поинтересовался отец.

– Нет.

– Вот! – Зверев-старший торжествующе воздел руку к потолку. – А всё равно полез к пьяной толпе! Зачем?! Приключений на свою задницу найти?

– Отец, ты меня вообще слышишь? Они на девушку напали...

– И что? – искренне удивился родитель. – Какая-нибудь уличная прошмандовка не далась им и – в крик, а ты за неё заступаться полез?

Макс зло сверкнул глазами.

– Что ты зыркаешь? – не выдержал депутат. – Ты сын уважаемого человека. Ты этой выходкой мое имя очерняешь! Это слишком важно!

– А то, что молодую девчонку четверо ублюдков могли изнасиловать, – это не важно?! – Макс вскочил со стула.

– Сядь-ка, сынок, – спокойно, но властно произнес Зверев-старший.

Таким тоном он, наверное, приказывал водителю свернуть на ту или иную улицу, и это окончательно взбесило Макса.

Да, он вырос в семье политика. Интеллигентный, воспитанный юноша, с детства знавший, что его ждет головокружительная карьера юриста. Окруженный приторно улыбчивыми друзьями и подругами из разряда VIP. Шелуха, а не жизнь!

– Нет, не сяду! – Макс шмыгнул разбитым носом. – Зачем ты вообще сюда приехал? Чтобы замять дело? Чтобы твое имя не попало в газеты? Только ради этого?!

– Да, поэтому, – уже с нарочитым спокойствием отозвался отец. – Тебя ведь считают зачинщиком драки, сынок.

– Ты забыл, что я сам будущий юрист и в случае, если меня попытаются обвинить, найду способ доказать свою невиновность. Да и чушь полнейшая с этим делом – просто менты захотели заработать денег по-легкому, разве не так? Нет ведь потерпевших – те четверо сбежали до приезда наряда. А если они и подадут заявление, то, может статься, попадут в поле зрения органов в качестве подозреваемых. Это же элементарно!

– Но газеты раструбят, что сын депутата Госдумы учинил пьяную драку!

– Я вообще не пью.

– Я знаю, – тяжко вздохнул Зверев-старший.

– Ты им что, заплатил? – удивился спокойствию отца Максим.

– Нет, конечно... – тот замялся. – Пристроил к одному дельцу. Там такие ушлые ребята нужны.

– Отец, они сотрудники полиции, а ты депутат! Какое ещё «дельце»?

– Фирму свою хочу создать, охранную. Набираю персонал, – хмыкнул отец. – Ладно... Собирайся, сынок, и поедем. Я в машине подожду.

Он решил, что конфликт исчерпан. Был уверен, что слово «сынок» вкупе с добрым отношением сделают свое дело. Снисходительная улыбка царя, дарующего жизнь своему холопу...

– Нет, отец, – твердо сказал Максим. – Я с тобой не поеду.

Игорь Зверев замер в дверях. Привыкший, что все ему подчиняются, он теперь напоминал адского Цербера.

– Что? Что... ты... сказал?

Спрашивал он тихо, вкрадчиво и в то же время угрожающе.

– Ты ни о ком не думаешь, кроме себя. Ни обо мне, ни о тех, чьи интересы в Думе представляешь. Ты заболел своей работой. Ты и о маме никогда не заботился...

Зверев-старший качнулся на каблуках, что-то прошептал. Казалось, сейчас он кинется на Максима и ударит того, но депутат сдержался.

– Ты ничего не знаешь. Мал был ещё, чтобы соображать...

И вышел за дверь.

Максим несколько минут стоял, опершись кулаками о столешницу. На мгновение в окне блеснул свет фар отъезжающего «Мерседеса». Вот и всё, уехал. Ещё одна грань доброго папочки Зверева открылась перед Максимом.

– Я никогда не буду таким, как он, – прошептал Зверев-младший. – Никогда...

А внутренний голос насмешливо добавил: «Ты будешь хуже»...

Он покинул здание ОВД рано утром. Молча вышел из кабинета, в который с момента отъезда отца никто так и не заглянул. Подошел к каморке дежурного и потребовал у заикающегося капитана отобранные при задержании личные вещи. Тот безропотно вернул всё «молодому господину» и попытался было осведомиться, не желает ли Максим Игоревич чаю, но Зверев так посмотрел на дежурного, что тот сразу умолк.

Улица встретила едва моросящим дождем, прибившим к раскаленному до этого асфальту вездесущий тополиный пух. Воздух наполнился приятной влажной прохладой. Макс кисло вздохнул, не решив еще – куда идти.

– Молодой человек... – голос показался знакомым.

Максим обернулся. На тротуаре недалеко от здания ОВД стояла спасенная им девушка. Хрупкая, с длинными темными волосами, одетая в потрепанный и уже успевший намокнуть плащ. Такое впечатление, что она прождала его на улице всю ночь.

– Молодой человек, вы меня не узнаёте? – девушка слабо улыбнулась.

– Узнаю, – Максим невесело улыбнулся в ответ. – Как вы? Добрались вчера до дома?

– Да, добралась. Спасибо вам огромное! Я... Я просто недавно в Москве и не знала, что по вечерам тут небезопасно.

– По-моему, это применимо ко всем крупным городам, – ответил Зверев. – Или вы из села?

– Можно и так сказать, – девушка опустила голову. – Слышали про Надеждинск?

– Слышал, разумеется. Там сейчас военный объект, да?

– Там сейчас Зона... – оттенок печали тронул её бледное лицо. – Я там живу с отцом, а сюда приехала к его знакомым, город посмотреть...

Зверев с интересом оглядел собеседницу. Про загадочный Надеждинск он был наслышан. Город закрытого типа, построенный когда-то для эвакуации жителей из всех близлежащих населенных пунктов, затронутых Аварией на АЭС. Настоящая крепость со своим гарнизоном, больницей, электростанцией, школой и небольшими предприятиями.

– Я недавно только вышла из дома, всю ночь не находила себе места после произошедшего. Так была напугана... А вездесущие бабульки-соседки говорят, – рассказывала тем временем собеседница, – что молодого человека, который с хулиганами дрался, в полицию забрали. Я сюда пошла, думала, если вас не отпустят, то я всё расскажу и...

Зверев пристально посмотрел на неё.

– ...вот, – девушка сглотнула. – Спасибо вам огромное. Не знаю, как вас отблагодарить...

– Давайте просто пройдемся по городу, – предложил Макс. – Москва изумительно красива.

Собеседница кивнула.

Когда они дошли до угла дома и свернули в тенистый парк, Максим спросил:

– Как вас зовут?

– Ира. Ирина Полякова.

– А меня Максим. Зверев.

Они вновь улыбнулись друг другу.

– У вас страшная фамилия, – внезапно произнесла девушка. – Не по себе от неё становится.

– Мне тоже, – Максим тяжело вздохнул. – Мне тоже не по себе...

* * *

В ноябре Зверев снова поругался с отцом. На этот раз депутат Госдумы заявил, что не потерпит сожительства сына с «деревенской девкой».

– Если невесту решил подыскать, посмотри на дочерей моих коллег!

– У твоих коллег все дочери пустышки! – отозвался Макс. – Для них единственная радость в жизни – деньги их родителей.

Позже перепалка возобновилась, и в итоге Максим, предупредив декана, на две недели вместе с Ирой отправился в Надеждинск, прочь от Москвы, прочь от думающего лишь о себе отца, прочь от кукол, навязываемых ему в невесты.

Это были лучшие дни в его жизни! Ира познакомила Максима со своим отцом – Валерием Поляковым, который сразу нашел с парнем общий язык. Называл Валерий Александрович себя просто – Поляк. Был невысокий, но крепкий, и, по слухам, в прошлом служил в КГБ Белоруссии. Питавший страсть к оружию, целыми днями он обучал Максима стрельбе из всех возможных образцов европейского ВПК. Вдвоем они частенько уходили далеко на северо-восток, к самой границе Зоны Отчуждения, где охотились на мелкую живность. Поляк рассказал, что мать Иры умерла при родах и ему пришлось воспитывать дочь одному в полном зла и грязи мире, ограждая от всех ужасов, которыми наполнена клоака под названием «Надеждинск». Когда Зверев поведал о том, что сам лишился матери в раннем возрасте, Поляк и вовсе стал относиться к нему едва ли не как к сыну.

– Хороший ты парень, Максим, – говорил он. – Как закончишь учёбу, приезжай к нам. Забери Иришку подальше отсюда. Она достойна лучшей жизни.

– А как же вы? Давайте с нами.

– Я бы с радостью, но Зона не отпускает...

Макс тогда еще не понимал смысла этих слов, поэтому не придал им большого значения, искренне веря, что когда-нибудь его мечты сбудутся и он все же уговорит Валерия Александровича поехать с ними. Вечерами, когда Поляков уходил по делам, Максим и Ира оставались наедине. Он говорил, что обязательно вернётся и заберёт её. Клялся в вечной любви. Она обещала ждать... Единственный человек, для которого он был не Зверем, не Максом, а Максимом – добрым парнем, верящим в справедливость.

Учебный материал Зверев нагнал за неделю. Сдал все контрольные работы, которые пропустил, находясь в Надеждинске, прочел все требуемые книги. Декан – улыбчивый мужчина лет сорока пяти, чем-то неуловимо напоминавший Поляка, – поинтересовался, удалось ли помириться с отцом, и Макс ответил, что всё по-прежнему. В то время он думал лишь об одном – Иры нет рядом. Она сейчас в далеком городке на границе загадочной Зоны, и ему самому нужно поскорее попасть туда. Когда весной, сдав все требуемые экзамены, Максим, наконец, стал счастливым обладателем диплома юриста, удалось мельком пообщаться с отцом. Тот уже не был депутатом, а занимался частным охранным бизнесом. Он долго сокрушался, что не уделял сыну достаточного внимания, а потом предложил Максиму стать юристом в его организации. И Максим с горечью осознал, что вовсе не отцовская любовь, а желание заполучить в свою команду грамотного специалиста толкнуло родителя на этот разговор.

И он уехал в Надеждинск, как и обещал Ире...

В городке всё поменялось. Выросли как грибы после дождя контрольно-пропускные пункты на подъездных дорогах, стало меньше праздношатающихся жителей. Довезший Макса «бомбила» заявил, что дальше не поедет ни за какие деньги, и велел пассажиру выметаться из салона. Зверев спорить не стал. Он пешком добрался до панельного дома, где обитала семья Поляковых.

Всё оказалось не так, как прежде. Не росли на клумбах посаженные бережной рукой Иры цветы. Болталась на одной петле изрешеченная пулями дверь подъезда. Чернели на стенах подпалины от близких разрывов. Не помня себя, вбежал Максим на второй этаж, где располагалась нужная квартира, распахнул незапертую дверь и ворвался в захламленные помещения.

– Ира! – выкрикнул он и замер, вцепившись в дверной косяк.

Его любимая... Его Иришка...

На столе, стоящем посреди комнаты, увидел её фотографию с черной траурной лентой. Окружающий мир сразу и бесповоротно померк в глазах. С глухим стуком приземлился на грязный пол чемодан, следом сполз по стене сам Зверев.

Нет, этого не могло быть! Это какая-то ошибка!

– Ира-а-а! – завопил он так сильно, как только мог, – Ири-и-и-ш-а-а-а!

Загремели тяжелые армейские ботинки. Из дальней комнаты выбежал Поляк. Бледный, заросший многодневной щетиной.

– Когда?.. – только и спросил Зверев.

– Две недели назад, – ответил Поляков. – Прорыв был. Мутанты ворвались в город. Я думал, ты знаешь. На твой московский адрес письмо отправлял...

Зверева словно окатили кипятком. Он вспомнил последнюю встречу с отцом и его уверенный тон. Отец знал, что Максим придет работать в фирму. Был уверен, что у него не будет другого пути! Потому что был проинформирован о смерти Иры!

– Водку будешь? – садясь на пол рядом с Максимом, поинтересовался Поляк.

– Я не пью, вы же знаете, – машинально ответил тот.

– Я тоже не пил... – Поляк похлопал его по плечу, и по щекам ставшего вдруг стариком человека покатились слёзы. – Но знаешь... Ночью просыпаюсь, и кажется, что всё это сон. Думаю, как бы не сойти с ума... А выпьешь, и легче становится... немного. Веришь, легче было бы, если бы её убил кто-то. Знал бы хоть – за что и кому мстить. Зубами бы рвал ублюдков! А тут мстить всей Зоне надо...

– Наливайте, – глухо отозвался Зверев.

Поляк неуклюже поднялся на ноги, побрел на кухню, а Макс долго ещё сидел на полу, глядя на фотографию возлюбленной. Молодая, красивая женщина смотрела на него со снимка, перетянутого черной полосой смерти.

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Пятихаток

Поляк научил Зверева всему, что знал. Только после гибели Иры Максиму стало ясно, что её отец всё это время был проводником – человеком, за определенную сумму помогающим людям перебраться через Рубеж.

Горе объединило их. Один потерял любимую женщину, а другой дочь. И для обоих эта утрата была равносильна собственной смерти. Поляк никогда не рассказывал Звереву, как погибла Ира. Говорил, что незачем тому знать подробности. Только спустя несколько месяцев, когда Зверев в качестве напарника Поляка вел группу через Рубеж, один из провожатых обмолвился, косясь на старого проводника: «Дочку у него псы задрали».

Ещё через неделю Макс собрал рюкзак, взял автомат и ушел в Зону. Навсегда. Поляк не пытался его остановить. С грустью глядел вслед бредущему меж аномалий парню, потом развернулся и, опустив безвольно руки, зашагал домой. Сломленный жизнью старик.

Зверев был хорошим учеником. Всё то, чему его научил бывалый проводник, он усвоил отменно, поэтому к моменту, когда впервые попал к Харитону, уже неплохо ориентировался и знал почти все о мутировавшем зверье и группировках.

– Постарайся как можно лучше ознакомиться с местом, в котором тебе предстоит выживать, – говорил Поляк. – Всё должен увидеть, ничего не пропустить. Каждый куст и даже пучок травы запомнить. От этого зависит твое существование.

И Макс запомнил. Он готов был поклясться, что лучше всех «леших» Зоны вместе взятых знает Пятихатки и окрестности. Каждая мина на контрольно-следовой полосе Рубежа была им в свое время зарисована в блокнот. Расстояние до каждого дерева вычислено с помощью электронного дальномера. Он находился на своей территории. Он, а не толстяк Харитон, спрятавшийся в бункере.

Макс отпрянул, когда артефакт раскалился так, что начал жечь руки.

– Тепло, – благоговейно прошептал Зверь. – Мне тепло.

Он резко, словно подброшенный «трамплином», выпрямился и пошел вдоль цепи невысоких холмов, забирая вправо. Там, в нескольких километрах от дороги, должен располагаться крупный очаг радиации. Со стороны этого гиблого клочка Зоны нападения ждать точно не будут, ибо человек в здравом уме не сунется в аномальный котел. Но разве Зверев был нормальным?

Ему вдруг вспомнилась реплика ученого из старого американского триллера: «Псих никогда не признается, что он псих», и сталкер усмехнулся то ли сам себе, то ли бездарному «доктору» из фильма.

На то, чтобы обойти опасное место, у Макса ушло менее десяти минут. Он торопился. Боялся, что кто-нибудь обнаружит убитого часового. Быстрее... Ещё быстрее...

Слева заискрилась аномалия «огниво», стало ощутимо теплее. Главное, не разрядить ее неосторожным движением, не привлечь внимание людей Харитона высоко взметнувшимся ярким пламенем. Аномалия дремала в смертоносной летаргии. Присутствие человека ознаменовали лишь отдельные сполохи, но и только. Звереву везло. Зона вела своего слугу в стан врага за расплатой. Кто знает, может, именно так оно и было.

Прошло ещё десять минут, прежде чем Зверь выбрался на открытое пространство и залег на холме. На расстоянии в несколько сот метров виднелись распахнутые створки бункера. Ещё несколько минут, и всё будет кончено. Ещё несколько минут... Если внутренняя дверь окажется закрытой, то останется задвижка глазка, чтобы просунуть в нее ствол автомата и сделать роковой выстрел. Не так, конечно, ему хотелось расправиться с подлецом, а со смаком, с толком и расстановкой... Но он устал, боже, как он устал от этой гонки! Пока не завершит кару, не сможет найти себе покоя. А на покой пора давно. Хотя бы ради прошлого, в котором до сих пор, даже в облике зверя-каннибала, он, не растеряв оставшееся в нем человеческое, видел очень много светлых пятен, заставляющих трепетать сердце. Ради доброй памяти тех, кто звездными искрами вспыхивал изредка на его нелегком жизненном пути...

Зверь скатился с возвышенности, прошелся за деревьями до бункера и несколько минут просидел не шевелясь, наблюдая, как в Деревне зажигаются костры и молодые сталкеры вперемешку с «лешими» вынимают из рюкзаков тушенку и хлеб.

Сколько примерно времени идет человек от моста, где Макс убил часового, до бункера? По дороге минут двадцать. Значит, «лешие» уже должны забеспокоиться, почему Барраз, который, по заверениям часового, «прибыл», всё ещё не явился в лагерь для доклада. Что они будут делать дальше? Скорее всего, попытаются связаться с часовым. А потом, когда рация не ответит? Отправят группу на разведку или просто усилят караул, а разбираться будут утром?

В лагере сейчас как минимум восемь человек. Двое из них определенно «лешие». Это значит, что, спускаясь в бункер, он будет виден всем участникам застолья. К тому же при подобном раскладе нет никаких шансов выбраться потом из бункера живым. Не дождется он, скорее всего, отбытия разведгруппы. Не сделает Зона такого подарка.

Как раз в этот момент возле костра вспыхнула потасовка. Засевший в кустах Зверь через оптику прекрасно видел, как молодой чернявый сталкер внезапно вскочил на ноги, что-то выкрикнул и со всего маху полоснул ножом по горлу одного из «леших». Двое крепких бойцов тут же выбили у него нож и повалили в траву. Остальные сгрудились около раненого.

– Спасибо тебе, Зона, – улыбнулся Зверев и скользнул в подвал.

Продвигаться по узким лестничным пролетам с автоматом было не очень удобно, но Макс этого не замечал. Он шел к своей цели. Шаг за шагом. Всё ближе и ближе к заветной двери.

Вот железная створка подалась в сторону, открывая путь в «торговый зал». Далее в подсобку. Открыто – надо же! Ещё одна дверь сдается на милость победителю...

* * *

Макс выстрелил, как только увидел людей, сидящих в тесной каморке за столом. Их было двое – Харитон и Грызун, с которым Зверев пару раз пересекался в былые времена. Очередь ударила наискось, кроша посуду. Вторая, в три патрона – точно в грудь Харитону. Того вместе со стулом швырнуло назад, к бетонной стене. Стул опрокинулся, и мертвое тело кулем свалилось под стеллажи с оружием.

Грызун оказался проворнее. С простреленным боком, он всё же кинулся на Зверева, чтобы нанести удар, но тут же получил прикладом в лицо и рухнул, переворачивая стол. Ахнули раскалываемые банки с соленьями. Помещение наполнилось тошнотворным запахом порохового дыма, палёного мяса и прокисшего рассола.

– Зве-е-рь... Су-к-а-а... – простонал Грызун. Из его разбитого носа хлестала кровь...

– Это месть, – тихо, но угрожающе пояснил Зверь. – Месть за мужиков из моей группы, которых погубил Харитон, если до тебя еще не дошло.

И ударил Грызуна тяжелой подошвой ботинка в лицо.

Он потерял счёт времени. Медленно, словно боясь, что всё вокруг – иллюзия, подошел к телу Харитона, перевернул покойника на спину. Засаленный свитер на груди оказался залит кровью. Виднелись пулевые отверстия.

– Помнишь меня? – заговорщически зашипел Зверь покойнику в лицо. – Это я – Макс Зверев!

Он обхватил голову торговца руками и с силой крутанул. Хрустнули ломающиеся позвонки. Изо рта мертвеца на залитый рассолом пол потекла новая струя густой крови.

– Ты не волнуйся, – Макс расплылся в блаженной улыбке. – Это для верности, чтобы ты никогда больше не воскрес...

Глава 7

Грызун очнулся все в том же подвале, на грязном, пахнущем плесенью матрасе. Попытался пошевелиться, но боль в правом боку заставила замереть. Его перебинтовали, но так неумело, что сейчас повязки под толстым свитером сползли и впились в тело.

– Зве-е-е-рь... – прохрипел «леший».

Он не мог поднять руки – не хватало сил, но и без этого ощущал, как нестерпимо болит разбитый и сломанный нос. Языком нащупав сколотые зубы, беззвучно выругался.

– Очнулся? – послышался откуда-то справа голос Хорька. – Ну, ты и Тайсон... Хоть разок ударить успел в ответ?

– Иди на хрен...

– Злишься? – Хорек обошел койку, на которой лежал Грызун, и сел у изголовья. – На себя, должно быть, злишься?

– Ты зачем пришел? – просипел раненый. – Поиздеваться?

– Меня Инк к тебе отправил. Сам, говорит, не пойду, чтобы не убить Грызуна со злости, а ты сходи, потолкуй, узнай, почему он облажался...

– Да, я облажался! – выкрикнул Грызун и попытался подняться на локтях.

– А ещё ты напился, оставил без присмотра вход в бункер, не назначил старшего в лагере перед тем, как уйти к Харитону. Грызун, брат, я тебя не узнаю...

Раненый тяжко вздохнул:

– Я сам себя не узнаю, Хорек.

– Мы когда с Могильника шли, обнаружили тела двух военных в районе старой фермы, – монотонно вещал соклановец, не слыша реплик товарища. – Около насыпи нашли тело Барраза...

Грызун встрепенулся. Глаза его яростно засверкали, но он не проронил ни слова.

– Под мостом, в полукилометре отсюда, нашли часового с простреленной головой. Совсем зелёный паренёк. Он Зверева за Барраза принял. Отправил подтверждение в лагерь и тут же погиб... А Зверь поступил очень умно – он выстрелил парню в лицо прямо через КПК, поэтому и не дошло сообщение о смерти... Зачем, Грызун? Зачем салагу в дозор отправил?!

– Не лечи меня, Хорек, – зашипел, скривившись, «леший». – Что мне прикажешь, Газетчика на мост посылать или Вагона?

– А хоть бы и так! Бережешь своих людей, а необстрелянных пацанов в смертельный дозор отправляешь, да?!

– Берегу... – Грызун закатил глаза. – Я с ними бок о бок уже долгое время.

– Инквизитор вчера целый отряд отправил за Зверевым. Часть своей собственной группы.

– Инк идеалист, – усмехнулся Грызун. – Я вообще поражаюсь, как он до сих пор управляет организацией «леших». Он наивен! Считает, что собрал вокруг себя людей чести.

– А это не так? – Хорек хмыкнул.

– Ты человек чести?

– Во всяком случае, хотел бы быть таковым.

– А вот и нет! – Грызун резко выбросил в сторону левую руку и схватил Хорька за отворот штормовки. – Я-то знаю – мы все тут дерьмо, и жизнь де-ерь-мо! Прав был Харитон... Нет смысла строить из себя героя. Зачем? Для чего? Да, я не отправил в дозор своих людей. Думаешь, стыдно? А вот ни хрена мне не стыдно. Я-то знаю, что...

Хорек не отвечал. Он лишь слушал выкрики раненого, пытаясь удержаться, чтобы не ударить человека, когда-то бывшего его близким другом.

– Ты сломался, Грызун, – только и произнес он, когда раненый договорил и откинулся обратно на подушку.

– А может, у меня глаза открылись на эту чертову Зону? На жизнь...

– Может быть, – хмуро ответил сталкер. – Это объясняет, почему ты отправил в дозор юнца. Но почему ты не поставил охрану в бункере? Почему не назначил старшего в Деревне? И не говори мне, что нет смысла назначать старшего, если «мир – дерьмо»!

– А так оно и есть!

– В лагере в этот момент произошла потасовка. Молодой одиночка ранил одного из твоих людей – Газетчика. Знаешь почему? Потому что тот выиграл в карты пистолет «гордого восточного юноши». И парень достал нож. Этой потасовкой воспользовался Зверев, чтобы проникнуть в бункер и убить Харитона. Тебе нужно было лишь назначить старшего и расставить своих людей часовыми. Только лишь сделать то, что ты обычно делал в таких случаях!

Грызун молчал. Пальцы его правой руки с силой стискивали край матраса.

«Злится... Ну-ну, пусть злится. Он совершил ошибку, которая уже стоила жизни нескольким сталкерам, и неизвестно, сколько судеб оборвет Максим Зверев в ближайшие сутки».

– Он ушел на Болота, – ни к кому не обращаясь, сказал Хорек. – Шустрый, поганец... Но далеко не уйдет. Болота он не знает, но их знаю я!

– Убьёте? – подал голос Грызун.

– Нет. Как и обещали, доставим к Ерёмину. Я не хочу уподобляться этому чудовищу... – Он несколько минут молча сидел у изголовья постели раненого, потом встал и направился к выходу. – В былые времена я бы оставил тебе пистолет с одной пулей, – зло бросил Хорек через плечо.

– В былые времена я бы голыми руками придушил Зверева! – донеслось от стены, но следопыт уже не слышал этих слов. Он поднимался по лестнице вверх, прочь из подвала. Давненько у него после разговора с людьми не возникало ощущения, будто с ног до головы окатился помоями. Скверное чувство... Один из лучших бойцов Инквизитора сломался и спился.

* * *

В бункере Зверев на какое-то время опять потерял контроль над собой. Всё как тогда, в лесу. Но на этот раз, чтобы вернуть сознание, пришлось приложить куда больше усилий.

Он убил Харитона и теперь чувствовал опустошение наряду с удовлетворением, которого так ждал. Кто сказал, что, убив своего врага, ты не получаешь облегчения? Макс готов был поспорить с философом, впервые высказавшим этот тезис. Он чувствовал лёгкость, какая бывает после выполнения сложной работы, когда смотришь на результат своих трудов и радуешься тому, что это сделал именно ты. Старик мертв – это главное, но нет больше той ключевой идеи, которая бы толкала вперёд, подогревала жажду жизни, кроме самого желания жить. Для чего? Ещё неделю назад Зверев был уверен, что продолжает дышать ради убийства своего врага. И вот враг мертв, а Макс всё ещё цепляется за жизнь, к которой питал столько отвращения. Он впервые за год боялся смерти. Вроде бы не для кого и незачем жить, но сам факт дальнейшего существования вдруг стал очень важен. И он никак не мог понять – отчего это...

А ещё пришло трагичное осознание собственной болезни. Впервые за долгое время Макс не желал человеческой крови. Почему? От стресса ли, или, может, так он побеждал свой недуг? Зверев смирился с тем, что болен, и это было даже важнее, чем смерть торговца. На второй план отошел вопрос «как он стал таким?», а его место занял не менее важный – «что теперь делать?».

Вырвавшись из бункера Харитона, Макс отправился на Болота, где до сегодняшнего дня побывал лишь однажды, когда вместе с Поляком водил раненых сталкеров к легендарному Болотнику. За ночь подморозило, и теперь Зверев бежал по мерзлой земле меж покореженных сосен. От Поляка он знал, что на этой тропе нет аномалий, и потому бежал быстро, как только мог. Но также не забывал, что по его следу наверняка идут «лешие». В воздухе вновь повеяло оружейной смазкой и тем странным кисловатым запахом от одежды вертлявого следопыта Хорька. Он отчетливо выделялся в общем букете запахов. Это было самым плохим – преследователей вёл опытный охотник, наверняка знающий Болота вдоль и поперек. О том, что вместе с Хорьком по его следу идет заметно поредевшая группа Инквизитора, Макс предпочитал не думать. Все его мысли занимала тропа, петляющая меж деревьев. Вот закончится она на опушке этого странного леса, и он окажется на окраине обширных болот с аномально холодной водой. Что потом? Куда идти? В припадке, случившемся в бункере Харитона, Зверев опять растерял практически все оставшиеся вещи – пистолет, трофейные боеприпасы. С собой нес лишь закреплённый в поясных ножнах «Смерш» и автомат покойного Барраза с двенадцатью патронами. Негусто. Даже если Звереву повезёт добраться до знакомых мест, даже если точность его выстрелов будет такой же, как минувшей ночью на мосту, – всё равно шансов практически нет. Как ни крути, его загнали в угол. Впереди долгий, морозный день. Следы прекрасно читаются на покрытой инеем траве, а силуэт в черном бронежилете – чем не ориентир?

– Только бы дождаться ночи, – прошептал Зверев, будто объясняя старушке Зоне план своих действий. – Ночью они не так проворны.

И в это время сзади показались двое спешащих «леших». От беглеца их отделяло метров шестьсот, и преследуемого они за частоколом елей не видели. А вот Макс их видел, слышал, чувствовал. Он упал на живот, перекатился в сторону от тропинки, где лишенный листвы кустарник сплетался в причудливое бугристое нечто. За этими зарослями можно легко спрятаться. А что потом? Сейчас следопыта рядом нет. Он идет поодаль, километрах в четырех отсюда. Ветер едва доносит его запах до залегшего в кустарнике Зверя. Двое «леших» лишь разведка. Их задача не убить, а спугнуть, сделать так, чтобы беглец себя выдал. Уж тогда-то загонщики смогут рассредоточиться правильно и заставить врага двигаться в нужном направлении. Но Макс не даст им такого шанса. Он не настолько наивен. Беглец ползком перебрался через заросли, спустился к дряхлым деревянным мосткам и вскоре уже был на топком, покрытом рогозом и осокой берегу Болот.

Бесшумно Зверь крался по едва заметным тропкам между нависающими над клочками суши щетками камыша. Первая аномалия расположилась точно посреди дороги – мощная «энерго». Почти разряженная, и потому Зверев заметил её, только когда кончики пальцев начало пощипывать от мелких уколов электричества. Шагнул назад, сместился вправо и обошел смертельную бестию по широкой дуге, стараясь оставлять как можно меньше следов. Он надеялся, что «лешие» в горячке погони вляпаются в аномалию, точнее, пытался себя в этом убедить, хотя и знал, что противник на подобные фокусы вряд ли купится.

* * *

Годом ранее. Зона. База секты «Ветер»

Зверев проснулся ночью с твердой уверенностью, что сейчас, сию минуту, должен поесть свежего, кровоточащего мяса, иначе умрет. Огляделся: двое новичков, волею судьбы ставшие его сокамерниками, спокойно спали, закутавшись в грязное тряпьё. Конечно, им неведом настоящий голод. Они и жизни-то настоящей не видели. Сопляки! Пушечное мясо, а не сталкеры... Мясо...

Макс ещё минувшим вечером отыскал в груде хлама обломок напильника. Достаточно острый, чтобы пропороть кому-нибудь сонную артерию. Он намеревался использовать данное оружие против «ветровцев», но теперь всё встало на свои места – напильником он добудет себе мясо!

Аккуратно вытащив из-под пыльных газет свое орудие, сталкер провел пальцами по сколу напильника, и на подушечке мизинца выступила бусинка крови. Он слизнул получившуюся каплю, закатил глаза. Ни с чем не сравнимое удовольствие. И почему он никогда раньше не пробовал кровь?..

Поначалу Зверев оторопел от подобной мысли. А действительно, почему? Почему, когда в ресторане кто-то говорил: «Мне бифштекс с кровью», он всегда морщился? Почему?..

– Мне бифштекс с кровью, – прохрипел Зверев и метнулся к свернувшемуся калачиком посреди комнаты человеку.

Он уже не контролировал свои действия, всё происходило на автомате, словно взялся чистить оружие. Заранее знал, что и как сделает. Отключил мозг и доверился инстинктам.

«Мясо! – рокотал в голове голос лидера сектантов. – Хочешь мяса?!»

Удар сколом напильника пришелся спящему в горло. Нанесён он был с такой силой, что тот почти даже не вздрогнул. Просто на мгновение перед смертоносным металлом возникла преграда из плоти, а потом напильник погрузился в тело жертвы, разрубая шею.

– М-а-а-а-кс! – услышал Зверев истерический вопль Шмона и резко обернулся. Второй новичок стоял в нескольких метрах от убийцы, сжимая в руках ножку табурета. – Ты... Ты что наделал?!

Зверев поднял на него полный злобы взгляд, медленно вынул импровизированное оружие из горла покойника. Весь залитый кровью мертвеца, поднялся с колен и медленно пошел на Шмона, поигрывая напильником.

– Не подходи! – ревел обезумевший от страха юнец.

Он несколько раз махнул деревяшкой, ушел от выпада Зверева, но разве мог сбежать из закрытого помещения? Две минуты спустя затихающий бульканьем истошный вопль новичка возвестил о том, что всё кончено.

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Болот

Инквизитор хмурился и почти не говорил. Он тяжело шагал по мерзлой земле, огибая кривые ели. Впереди семенил Хорек, то и дело оглядывая цепочки следов.

– Чем порадуешь? – наконец нарушил молчание Инк.

– Следы видны отчетливо, – Хорек самодовольно улыбнулся. – Удача на нашей стороне. Идет он сейчас к Белому острову. Это единственное место, где может укрыться человек, никогда не бывавший на Болотах.

– В церкви спрятаться думает?

– Скорее всего. Если у него достаточно много патронов, может попытаться устроить засаду...

– Он не так безрассуден.

– Загнанный зверь непредсказуем, – напомнил подошедший Фрегат.

– Это не зверь, – Инк усмехнулся. – Это просто... очень везучая тварь в человеческом облике. А человек предсказуем, когда он находится в незнакомой местности. Выбор его всегда ограничивается несколькими вариантами. Меня беспокоит лишь одно...

– Что именно? – поинтересовался следопыт.

– То, что он прекрасно осознает безвыходность своей ситуации и знает, что мы просчитаем любой его ход.

– Знает, что мы знаем, что он знает, – Фрегат хмыкнул. – Мы можем сыграть на этом. Разделимся, обойдем Белый остров с разных сторон и схватим его.

– Нет, – сказал, как отрезал, Инквизитор. – Хватит дробить группы! Пойдем все вместе. Я хочу покончить с ним до темноты.

Остальные переглянулись. Все «лешие» понимали, какой вариант развития событий может иметь место, если Звереву удастся дождаться темноты. Ловкий, сильный, он успеет убить нескольких «леших», прежде чем сам падет от их пуль. Инквизитор не хотел больше терять людей. Потери в Могильнике и в Пятихатках без того явились для клана страшным ударом. Слишком многого стоила группе Пастера встреча со Зверем. Инквизитор уже начал сомневаться, что в охоте на сталкера именно Зверев является добычей. Он не раз задумывался, что, не ровен час, роли поменяются и «лешие» станут дичью, а загнанный в угол зверь – их палачом. Именно поэтому решил действовать максимально быстро и осторожно.

Вскоре вернулись отправленные на разведку бойцы Грызуна – Нельсон и Вагон.

– Как ты и сказал, Инк, мы покрутились на тропе, чтобы он подумал, будто отряд близко.

– Какое у него оружие?

– Сто четвёртый «калаш». Возможно, гранаты. Ни рюкзака, ни «лифчика» разгрузки.

– Значит, патронов у него мало, – отстраненно прошептал Инк, – Тем лучше для нас. Я хочу провести общий совет.

Бойцы послушно сгрудились вокруг командира.

– Этот ублюдок убил наших товарищей. Шестерых как минимум и несколько десятков сталкеров. Он безумен, но не глуп. Вполне осознает свои действия и очень опасен, поэтому, если потребуется, стреляйте на поражение, но всё же приоритетная задача – взять живым. Всем всё понятно?

Бойцы закивали. Сейчас помимо верного соратника Хорька с Инквизитором шли двое бойцов Грызуна и Фрегат, неоднократно ставящий операцию по поимке Зверя на грань провала. Хорьку глава клана доверял как самому себе. Двум грызуновским бойцам чуть меньше, поскольку видел, что случилось с их командиром. А вот Фрегату он не доверял совсем. «Пепловец» за время погони неоднократно нарушал приказы и всячески стремился лично схлестнуться в бою со Зверевым, что не могло не волновать Инквизитора.

– Ладно, выдвигаемся, – скомандовал командир и махнул рукой.

Идущий чуть поодаль Фрегат расплылся в улыбке. Сегодня он собирался прикончить Зверя. Встретиться в бою один на один и убить полумутанта.

* * *

Невысокий мужчина лет пятидесяти пяти пробирался через Болота и размышлял о сущности термина «человечность». Он только что провел в Пятихатках сложную операцию сталкеру по прозвищу Газетчик, которому ножом в драке располосовали шею, и теперь мысль о человечности не отпускала. Болотник мрачно хмурился. Обычно в такие походы в деревню он брал с собой зомби Моро или кого-нибудь из обитателей болот, но сейчас решил побыть один.

Нет, сталкеры ему вовсе не надоели. Он их жалел, как жалеют родители собственного отпрыска, коснувшегося языком мерзлого металла качелей. Сталкеры подобны детям – сначала лезут куда-то, стреляют, дерутся, а потом приходят плакаться к тому, кто их может вылечить. Прав был Моро, когда говорил, что люди, если не изменятся, обречены на самоуничтожение. Болотник убеждался в этом каждый раз, когда его слезно умоляли прийти на помощь. Сначала пациентом стал раненый мародерами Спрут, потом некий Молчун, на которого якобы напали крысаки... Но вот ведь в чем дело! Крысаки никогда не нападут на человека, если тот идет своей дорогой, не заходя на их территорию. Человек для них – слишком крупная цель. Они не станут рисковать своими хрупкими телами, потому что знают, как умеют огрызаться свинцом люди. Те самые «хомо сапиенс», которые придумали такое удобное определение, как «человечность».

Болотник резко остановился, скрипнули под ногами мостки. Он прислушался. Морозное утро отозвалось тысячами разнообразных звуков. Где-то около Рубежа грохотал едва слышимый отсюда пулемёт. Ухал сонный филин в роще, восточнее Пятихаток, копошились в бочагах осклизлые обитатели Болот, время от времени выбрасывая из мутной воды длинные, цепкие щупальца. Ни одного человека. Рай земной, да и только.

Целитель поставил чемоданчик с инструментами на покрытые инеем прогнившие доски и расстегнул ворот плаща. Он возвращался домой. Нужно было до полудня приготовить лекарственные смеси для раненого сталкера, которого он, измученного, потерявшего память, нашел вчера на окраине Болот. А потом можно и почитать в свое удовольствие. Военные сталкеры за помощь в лечении их товарища подарили доктору два ящика книг. В основном в «наборе» была отечественная и зарубежная классика, труды философов и несколько образчиков современной беллетристики. Один из военных даже утверждал, что среди книг есть роман, посвященный Зоне Отчуждения. Пока книги вытаскивали из оберточной бумаги и составляли на стеллажи в дальней комнате дома на сваях, солдат пытался пересказать сюжет этой книги, поминутно срываясь на истерический смех. Именно поэтому Болотник твердо решил, что написанную о Зоне книгу прочтет обязательно, как только появится свободное время, – хоть повеселится.

Теперь же отдых был просто необходим. Если честно, ему наскучила однообразная в основе своей сталкерская братия. Легендарный эскулап подхватил чемоданчик, оглянулся на цепочку своих следов и пошел по мосткам, продолжающим скрипеть под тяжелой поступью.

Сегодняшний пациент ещё легко отделался. Распоротая шея, рассечённая скула. А ведь подобный удар мог повредить сонную артерию, и тогда ни Болотник, ни Черный Сталкер, да и никто другой не смог бы ничего сделать. Пациент же всё веселился: «Не волнуйтесь, я в рубашке родился». Ну да, как же. Все вы в рубашке, как наступательные гранаты, от которых при взрыве не остается почти ничего...

Он дошел до места, где тропа уходила вправо, свернул в противоположную проторенной дороге сторону и двинулся напрямик – по воде, громко хлюпая высокими резиновыми сапогами.

– Ты так и будешь там сидеть? – поинтересовался он, достигнув середины обмелевшей протоки. Взгляд его сфокусировался на пробитой в нескольких местах перевернутой лодке, лежащей около самой кромки воды. – Сталкер, ты черепашкой-то не прикидывайся. Вылазь оттуда.

Лодка приподнялась, и из-под неё показался растрепанный темноволосый мужчина лет тридцати, в бронежилете, с автоматом, но не имевший при себе ни рюкзака, ни головного убора.

– Менингитом не боишься заболеть? – участливо поинтересовался Болотник.

– Здесь не холодно.

– А почки застудить? – не унимался лекарь. – Давно ты под этой лодкой сидишь?

– Минут двадцать, – буркнул сталкер.

– Воспаление лёгких тебе обеспечено, – пообещал Болотник и добавил, приняв решение: – Ладно... Если тебе больше делать нечего, кроме как под лодкой прятаться, иди за мной. Я тебя осмотрю, чаем горячим напою, а ты мне... ну, например, поможешь будку для собаки наладить. Идёт?

Макс Зверев обреченно кивнул. Он ожидал чего угодно от странного человека, появившегося рядом с его укрытием, но чтобы сразу получить приглашение в дом...

– Если согласен, бери чемодан. Понесёшь его. А то у меня уже рука отнимается. Остеохондроз, зараза, замучил совсем.

Только теперь Зверев понял, с кем имеет дело. Легендарный Болотник собственной персоной, в дом к которому они с Поляком однажды приходили! Но тогда Звереву так и не посчастливилось воочию увидеть лекаря.

– Я согласен, да... Только меня ищут.

– Кто ищет, тот всегда найдет, – буркнул лекарь и, перейдя протоку, поставил чемодан на траву. – Багаж возьми и не отставай, тут места гиблые.

Макс, не раздумывая, шагнул в холодную воду. Он всё равно загнан в угол, так что выбор невелик – либо идти к маячащей последним ориентиром церкви, либо последовать за Болотником. Это определенно не худший вариант. И Зверев выбрал второе.

Чемодан весил килограммов двадцать пять, и Макс уже через несколько минут остановился, чтобы дать отдых затекшей руке. Как же Болотник умудрялся тащить этакую тяжесть?

– А кто за тобой гонится-то, черепашка? – весело осведомился Болотник, немного сбавив ход и дожидаясь отставшего Зверя.

– «Лешие», – тоном обиженного ребёнка отозвался Макс.

– «Ле-е-ешие»? Это серьёзно. Небось, сам Грызун по твою душу пожаловал на Болота?

– Сам Инквизитор.

– О, как! Видно, ты, брат-черепашка, очень важный зверь, что за тобой сам предводитель «леших» охотится. Не ты там, случайно, в Пятихатках, шороху навел? Звать-то тебя как?

– Д-да, я навел... – Макс решил ничего не скрывать, хотя опасался, что, узнав его настоящее имя, лекарь может сменить добродушие на враждебность. Наверняка не станет Болотник помогать беглому мутанту-каннибалу, ох не станет... – А звать? Так «черепашкой» и зовите...

– Ну, Черепашка так Черепашка, – охотно согласился лекарь.

Остаток пути до дома хозяина они шли молча. Лишь чавкала покрытая тиной вода под ногами да скрипели иногда досками появляющиеся мостки.

* * *

– Ничего не понимаю! – Хорек попеременно смотрел то на прогнившую лодку, то на маячащий вдалеке силуэт старой церкви. – Как сквозь землю провалился, гадёныш!

– Он не пошел на Белый остров? – удивился Инквизитор.

Хорек лишь неопределенно пожал плечами.

– Тогда куда он делся?

– Я бы сказал, что он рванул через протоку на противоположную сторону, но если это так, то...

– Договаривай, раз уже начал! – не вытерпел подошедший Фрегат.

– В этих протоках живут твари пострашнее карликов или мимикримов. Сразу утащат человека на дно, стоит только тому приблизиться к берегу.

– Значит, Зверев мёртв? – казалось, Фрегата сей факт искренне расстроил.

– Я этого не говорил, – Хорек недоуменно кашлянул. – Здесь видны следы ещё одного человека, который, думается мне, и помог Зверю пересечь протоку. У человека этого в руках была тяжелая ноша... Вот, видно след... И он шел со стороны Пятихаток.

– Болотник, – выдохнул Инквизитор. – Это мог быть только Болотник! Он на рассвете приходил лечить Газетчика. Чертов лекарь! Кому ещё в голову взбредёт помогать беглому маньяку с повадками мутанта?!

– Зачем ему это? – не понял Фрегат. – Ну... помогать убийце...

– Потому, что он всем помогает! – процедил сквозь стиснутые зубы взбешенный лидер «леших». – Теперь этот ублюдок пьет чай в доме Болотника и залечивает раны.

– Зато мы точно знаем, где его искать.

– Знаем, а что толку? – вклинился в разговор Хорек. – Напрямик дорогу к дому Болотника знает только он сам. Сунемся через протоку, и мы – покойники. Придется идти в обход, через Белый остров.

– И сколько времени это займет?

– Пару суток, может, больше, – Хорек опять пожал плечами. – Всё будет зависеть от того, как много опасных тварей обитает в этих местах.

– Блестяще! Ещё хрен знает сколько топтаться в грязи!

– А тебя что-то не устраивает? – рыкнул на «пепловца» Инквизитор. – Хочешь вернуться в Пятихатки?

– Нет, что ты... – свирепо оскалился Фрегат. – Мне такая оздоровительная прогулка пойдет только на пользу.

– Эта «прогулка» всем пойдет на пользу, – Инк сплюнул в студеную воду. – Мы трое суток гонимся за этим мерзавцем и уже валимся с ног. Отдохнем несколько часов и продолжим путь. Считайте, что это не Звереву помог Болотник, а нам услужил, дав время на сон.

* * *

– Я уже бывал здесь однажды, – нагоняя лекаря, сообщил Зверь. – Пару лет назад приводил в этот дом раненых сталкеров.

Болотник не отвечал. Он шагал вперёд, не обращая на гостя внимания. За забором, во дворе дома, завыл псевдоволк, задребезжала тяжелая цепь.

– Тут было немного иначе... – вновь заговорил Макс.

– В Зоне вообще всё тогда было иначе. А теперь и люди стали злее, и Зона перестала их понимать... Да и я уже не всегда понимаю мотивацию людей.

– Вы так говорите, будто Зона – живое существо...

Болотник снова промолчал.

– Как мы сумели так быстро добраться сюда? В прошлый раз путь к вашему дому занял часов двадцать...

– Я знаю все тропы на Болотах, – коротко ответил лекарь.

– И через протоки вы спокойно ходите, хотя...

– Не беспокойся, твоим преследователям до моего дома теперь идти двое суток. А насчет протоки... Мурка не нападает на меня, потому что знает.

– Мурка?

– Так я её зову.

– Кого «её»?

– Не знаю, кто она... То существо, которое живет в воде. Я называю её Муркой, потому что она иногда мурлычет как кошка.

– Ещё бы Бурёнкой назвали, – буркнул Зверев.

– Кто бы говорил, Черепашка! – усмехнулся Болотник. – Ты у нас вообще безымянный, как тень. Не расскажешь старику, почему за тобой охотятся люди Инквизитора?

– Позже.

– Ну... Позже так позже. Проходи в дом. В сенях сразу направо. Там скинешь одежду, положишь в бак с грязным бельём. Чистое тряпьё я тебе выдам.

– А вы? – не понял Зверев.

– А я пациента проведаю и приду, – уже дружелюбнее улыбнулся Болотник. – Степана не обижай, пока меня нет.

Он развернулся к Звереву спиной и зашагал по направлению к металлическому вагончику, видневшемуся в дальнем конце двора.

– Так просто впускаете вооруженного незнакомца в дом? – выкрикнул ему вслед Макс.

– Я ещё верю в остатки человеческой порядочности, – отозвался Болотник и скрылся из виду.

В прошлый раз, когда Зверев был в этом доме с Поляком, дощатые сени еще не были обколочены толстыми железными листами. Помогающий всем и каждому Болотник начинал терять веру в людей...

Почему-то, переступив порог, Макс почувствовал себя вором, забравшимся в чужой дом. Не по себе было входить без хозяина, но раз лекарь сам пригласил гостя, нужно исполнять желание болотного жителя. Да и не особо хотелось сопротивляться, если честно, сейчас мечталось только об отдыхе и тепле. В сенях Зверев быстро нашел рубильник, щелкнул им, и под потолком зажглась небольшая энергосберегающая лампочка. Он сразу увидел корзину для грязного белья, прихваченную снизу инеем, подумал, что либо стиральная машина у Болотника находится вне дома, либо грязные носки источают слишком сильный запах и Болотник их в доме не хранит. От такой мысли сталкеру стало весело. Впервые за долгое время не садистская ухмылка, а беззаботная улыбка озарила его лицо.

Зверь приставил автомат к стене, снял ремень с ножнами и положил на дощатый пол рядом со «сточетвёркой». Затем расстегнул крепления бронежилета и стянул с себя сковывающий движения панцирь. Расшнуровал мокрые берцы, скинул грязный камуфляж. В трусах и майке босыми ногами прошелся по холодным половицам из сеней в дом, и тут же в лицо пахнуло ароматом жареной курицы. Впервые за долгое время Макс захотел есть. Не пить кровь и рвать зубами свежую плоть, а просто есть, как обычный человек.

Справа блеснули застеклённые двери, ведущие на кухню. Слева – коридор. Положив автомат и бронежилет на стул возле кухонной двери, Зверев подошел к висящему в простенке зеркалу и принялся рассматривать свое осунувшееся лицо. Мешки под глазами, обветренные, разбитые губы. Блуждающий взгляд глубоко запавших глаз. В стоящем перед зеркалом существе угадывался зомби, но никак не живой человек.

Зверь немного отступил, застегнул на поясе ремень с ножнами, потрогал натренированные за длительное время бугры мышц. Тело осталось прежним – сильным и выносливым. Тело, но не душа...

Стук в дальней комнате заставил Макса схватиться за рукоять нож. Он понимал, что в доме Болотника безопасно, но инстинкты всё же не давали покоя. Скрипнула дверь, и в коридор, покачиваясь, вышел странный тип в грязном медицинском халате. Он безучастно взглянул на ошарашенного гостя, прошел мимо на кухню, зашуршал там упаковкой печенья.

– Э, мужик, – только и смог выговорить Зверев, – ты тут живешь?

– Я тут лечусь, – спокойно выдал незнакомец. – Меня Степаном зовут.

– Макс... – Зверев хотел было шагнуть в кухню и протянуть руку для приветствия, но вовремя спохватился. – Правда, Болотник зовет меня Черепашкой.

– Черепашкой? – с каким-то странным акцентом поинтересовался Степан и усмехнулся. – Болотник умеет придумывать имена. – Черепашка, Моро, Степан.

– Что значит «придумывать»?

– То и значит, – пожал плечами человек в халате и вышел из кухни, стряхивая с одежды крошки печенья. – Меня Болотник Степаном назвал.

– А какое у тебя было имя до этого? – страшная догадка уже прочно укоренилась в мозгу Зверева, и он теперь пытался опровергнуть или подтвердить её.

– Какое же может быть имя у шатуна? Никакого не было...

Макс снова непроизвольно сжал рукоять «Смерша».

– Я вижу, вы со Степаном уже познакомились, – раздался за спиной голос хозяина дома.

Шатун осклабился и закивал.

– Его зовут Макс Черепашка.

– Да, так его зовут, – нараспев, словно убаюкивая ребёнка, ответил лекарь. – Иди к себе в комнату, Степан. Нам с Черепашкой нужно поговорить.

Шатун послушно развернулся и засеменил в конец коридора. Болотник просиял:

– Как тебе Степан? Интересный, правда?

– До тех пор, пока голову не снесёт, – буркнул Зверев.

– Степан – просто мутант.

– Я догадался.

– Да я не о том... Он не обычный шатун. У него обе руки как у человека. Он как альбинос для своего рода, понимаешь? Не такой, как другие...

Максу вдруг вспомнилась вечеринка в Москве, пьяные отпрыски известных политиков и он, как белая ворона среди хмельной толпы.

– Да, понимаю.

– Это уникальный экземпляр... Ты пока проходи на кухню, ставь чайник, – Болотник толкнул Зверева к кухонной двери. – Отсутствие гипертрофированной конечности привело к тому, что агрессивность Степана снизилась. Представляешь? Мы получили не просто маргинальную особь, но существо с измененной психикой.

Зверев слушал Болотника вполуха. Он уже вовсю орудовал на кухне, расставляя на столе кружки.

– А чай только в пакетиках? – иронично поинтересовался Макс, когда Болотник, разувшись, тоже вошел в трапезную.

– Обижаешь. В столе есть чай с бергамотом и зелёный. Кстати, при воспалительных процессах зелёный чай весьма полезен...

– Я, пожалуй, возьму пакетик, – слабо улыбнулся Макс и кинул на дно кружки полупрозрачный прямоугольник, залив его сверху кипятком.

– Давай поступим так: я тебя накормлю и осмотрю, а ты мне расскажешь всю правду. Сам видишь, я никого не выгоняю, какие бы кто зверства ни совершал. Это там, в Зоне, вы все сталкеры и мутанты, хорошие и плохие. А здесь – па-ци-ен-ты! Идёт?

– Как скажете, – согласился Зверев, и уже через несколько минут хозяин дома узнал и о предательстве Харитона, и о секте «Ветер», и о гибели двух новичков в самом начале его мутации.

Макс рассказывал, практически не притрагиваясь к еде, а Болотник внимательно слушал, то кивая, то хмурясь. Наконец история завершилась, и Макс взялся за еду. Гостеприимный Болотник отдал ему недоеденную вчера курицу, вдобавок к ароматному бульону со множеством странных специй, и Зверев с аппетитом принялся поглощать предложенное, удивляясь, что до сих пор не забыл вкуса настоящей пищи.

– Значит, ты жил на Могильнике почти год, – с прищуром глядя на расположившегося по другую сторону стола сталкера, скорее не спросил, а констатировал факт Болотник.

– Да, – с набитым ртом согласился Зверев. – Ждал удобного момента, чтобы вернуться в Пятихатки.

– И как часто ты нападал на сталкеров?

– Пару раз в месяц, иногда чаще...

– А тела хранил в своём бункере?

– Да, – Макс слабо улыбнулся, – там аномалия «холодец», можно было тела прямо в ней держать.

– И всё же ты умертвил огромное количество людей... – Болотник замялся. – Никто ни о чем не догадывался?

– Это вы к чему клоните?

– К тому, что ты просто не мог убить за это время столько людей. За последний год на территории Могильника пропало без вести шестнадцать человек, но никак не тридцать с лишним.

– Вы хотите сказать, я лгу? – Зверь недоуменно посмотрел на хозяина дома.

– Я хочу сказать, что ты свято веришь в то, о чем говоришь, но это вовсе не значит, что так оно и есть. Реальность не всегда такова, какой мы её видим. Если принять во внимание твою болезнь, вполне вероятно, что ты просто нафантазировал себе многое из того, что произошло за этот год.

– И гибель Харитона?

– Не утрируй! Ты понял, о чем я сказал. – Болотник уже допил чай с бергамотом и теперь сидел, откинувшись на спинку стула. – Тебе надо пообщаться с Моро. Он многое может рассказать тебе о человеческой психике и о том, как реальность постепенно превращается в иллюзию.

Макса передернуло. Он вдруг ощутил, что мир вокруг него – лишь рисованные декорации, расставленные его же собственным больным рассудком. Убивал ли он людей, добывая пропитание? Скольких вообще он насчитал съеденными? Скольких может сосчитать? Десять, пятнадцать сталкеров...

– И, к тому же, почему ты не рассказал всем о предательстве Харитона?

– Потому что поверили бы ему, а не мне.

– Разве? – Болотник хмыкнул. – А мне кажется, ты просто убедил себя в том, что будешь осмеян, и принял это как данность.

– Может быть, вы и правы...

Хозяин дома перегнулся через стол и подобно психоаналитику произнес:

– Расскажи мне про свое детство. Тогда я смогу лучше представить всю картину твоей болезни. Сензитивные периоды весьма важны для формирования личности, и...

– Не лезьте в мое прошлое! – гаркнул Зверь так громко и злобно, что Болотник отшатнулся.

– Ладно, ладно... Обойдемся без этого. Но ведь ты не откажешься продемонстрировать свои глаза. Ты уверял меня, что они мутировали и стали... хм... кошачьими.

– Это так и есть! Я не придумал это себе.

– Помни про то, что реальность не всегда такова, какой мы её видим. Покажешь глаза?

– Да.

– А тот артефакт, который тебя согревает?

Во взгляде Макса промелькнула ярость. На миг ему захотелось вцепиться в горло этому дотошному лекарю, но он подавил порыв едва сдерживаемых эмоций.

– Это моя вещь!

– Я не буду её отбирать. Просто ты описал этот артефакт, и он напомнил мне историю одного сталкера, у которого был похожий...

– Что стало с тем сталкером?

– Артефакт вызвал в его организме необратимые мутации, – тихо ответил Болотник. – До прихода в Зону сталкера звали Роман Хусаинов.

* * *

Пятью годами ранее. Россия. Москва

– Моя фамилия Романов. Алексей Станиславович Романов, – лысеющий мужчина в потёртом пуловере прошелся по аудитории. – Видимо, на кафедре произошла какая-то ошибка. Мой курс вы должны были слушать в следующем году... – он улыбнулся и поправил сползшие на кончик носа очки. – Какой это у меня курс?

– Третий! – выкрикнул кто-то с задних рядов, и профессор приподнял голову, чтобы разглядеть «активиста».

– Третий, значит. Ну, что же. Раз третий, то всё в порядке. Основы конституционного строя проходили?

– Да! – вновь выкрикнул кто-то, и профессор поморщился.

– Кто у вас читал этот курс?

– Иванцова, – сидящая на первом ряду студентка слабо улыбнулась. – Она сейчас в отпуске... декретном.

– Ах да, Тамара Сергеевна... Значит, вы знакомы с основными понятиями, и мне не придется останавливаться на них. Кто староста группы?

– Я... – На последнем ряду кто-то зашуршал тетрадями, и темноволосый паренек в свитере приподнялся, чтобы преподаватель мог его видеть.

– Ваша фамилия, молодой человек?

– Зверев. Максим Зверев.

– Зверев. Ну, что же, Зверев, вы, как лидер учебной группы, наверняка и в учебе показываете отличные результаты. Так?

– Нормальные, – парень замялся. – Нормальные результаты.

– Так поведайте мне, молодой человек, что первично – государство или право?

– Государство, – не задумываясь, отозвался парень.

Профессор вновь поморщился, словно бы от зубной боли.

– А если я скажу, что государство – это результат исполнения правовых норм? Что вы на это ответите? – он замахал руками. – Я пытаюсь научить вас дискутировать. Думайте, думайте! Аргументируйте свою позицию, если не согласны со мной.

– Правовые нормы устанавливает государство, – отозвался Зверев. – Ведь нет же у животных права...

– Да? – профессор приподнял очки. – А право силы?

– Это закон природы.

– Интересная позиция... Продолжайте.

– У животных нет понятия о нравственности, о долге, о добре и зле. Они звери... Им проще...

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Болот

Грузовик снабжения, Поляк, проводивший Зверева через Рубеж, очаровательная Ира... Харитон с гипертрофированной рукой, сталкер Хусаинов с кошачьими глазами...

На миг Звереву показалось, что он сходит с ума, окончательно теряет рассудок, а потом свет фонаря погас, оставляя лишь неприятное жжение.

– Что вы со мной сделали? – хрипло произнес пациент.

– Это специальный фонарик, – охотно пояснил Болотник. – С его помощью я смог проверить реакцию ваших зрачков на свет, а заодно и осмотреть глазное дно – сосудистая сеть хорошо видна при свете этого фонаря. Мое изобретение...

– Мне показалось, что я в палате душевнобольных! – Макс сел на кушетке и принялся тереть глаза.

– А свет в конце тоннеля не мерещился? – Болотник хмыкнул и погладил бородку. – У вас, друг мой, богатое воображение вкупе с психическим расстройством. И прекратите тереть глаза! Конъюнктивита вам не хватает для полного счастья?

– Да, простите... Что там с моими зрачками?

Лекарь пожал плечами и глубоко вздохнул:

– Мутация, сильные изменения в структуре глаз. Такое теоретически возможно в пятом, в седьмом поколении, но никак не в первом. Уникальный случай! Второй на моей памяти после Хусаинова. Дайте мне ваш артефакт, я, кажется, знаю, что с вами случилось.

* * *

Годом ранее. Зона. База секты «Ветер»

Багряные космы пламени, поднимающиеся от костра двух сталкеров, уже не были видны.

– Легли спать, – лидер группировки улыбнулся. – И не дежурит никто, не сторожит. Глупцы. Зона глупцов не любит. Знаешь, Зверь, как Зона поступает с глупцами?

– Нет, – Макс посмотрел на огонь. – Убивает, конечно...

– Не просто убивает. Она действует более изощренно. Она их съедает. С нашей помощью съедает...

– Интересная логика, – сталкер перевел взгляд на бойцов группировки, расположившихся неподалеку.

– Мы называем это охотой, – пояснил лидер «Ветра». – Почувствуй себя волком. Дыши как волк, думай как волк. Представь, что у тебя нет рук, нет ног. У тебя есть четыре лапы с острыми когтями, клыки, хвост... Твое тело покрыто шерстью, твои глаза видят в десятки раз лучше человеческих. Уши слышат, как голосят таксисты на улицах Надеждинска. Ты – зверь...

Тьфу ты!

Макс закрыл глаза. Монотонный голос предводителя клана, гипнотический и страшный, мгновенно смолк.

– Представил? – «ветровец» поглядел на Зверева.

– Представил. Только не волком, а химерой.

– Ты хочешь быть Зоной? – собеседник усмехнулся.

– В каком смысле «быть Зоной»?

– В прямом. Химера – это Зона на охоте. Химеры – средоточие энергии матери-Зоны. Они уничтожают всех подряд, даже не желая этого. Зона съедает тех, кто слаб и не может жить в этом мире. А мы всего лишь волки. Санитары леса. Мы даем право жить самым сильным. Таков закон! Таково правило! Если ты слаб, ты должен умереть.

– И мы, стало быть, должны сожрать этих бедолаг?

– Съешь или будешь съеден. Так хочет Зона. А сильный сам докажет свое право на жизнь.

Зверев глубоко вздохнул. Да, был резон в словах сектанта. Слабые должны уйти, а если не уйти, то выжить в битве и стать сильнее.

– А кто тогда Харитон в этой пищевой цепочке?

«Ветровец» резко развернулся и прижал указательный палец к губам.

– Тебя душит ненависть, мой мальчик. Избавься от неё, очистись и познай истинную сущность волка. Ты – зверь, а зверю чужда злоба, чужда ненависть. Зверь не знает о морали и законе. Для него важен лишь один закон – тот, который устанавливает Зона.

– Убей или умри? Ты про этот закон?

– Кто слаб – тот жертва. Они даже не затушили костер. Угли, жар... скоро здесь будут мутанты. Чувствуешь их шепот? Дыхание Зоны... Ветер Зоны! Идем, Зверь, я покажу тебе истинную жизнь во имя высшей цели.

С этими словами лидер шагнул вперед, и восемь фигур в черных плащах двинулись следом. Не издавая ни звука, хищники пробирались через лесную чащу к дремлющим у тлеющего костра сталкерам. В те редкие моменты, когда плащи сектантов, напоминающие рясы, касались травы, слух улавливал едва различимый шорох...

Дерево, дерево... Поворот направо, налево, направо... Макс уже не осознавал собственных движений. Он чувствовал, как тело его исчезает, и он уже мчится сквозь лесную чащу, подобно волку, преследующему добычу. Быстрее, еще быстрее. Собственное хриплое дыхание уже не слышно. Всё внимание приковано к резким свистящим звукам...

– Зверь! – подобно громовому раскату прозвучал голос лидера «Ветра», и сознание вновь нырнуло в человеческое тело.

Зверев увидел, как впереди, сцепившись у потухшего костра, катаются по земле сталкер в сером комбинезоне и облаченный в балахон сектант. Взгляд метнулся вправо, и Макс увидел второго сталкера. Парень бежал прочь от места схватки, бросив товарища.

– Зверь, за ним!

Он только теперь понял, о чем говорит ему глава секты, и тут же ринулся вслед за беглецом... Черный полог еловых ветвей скрыл от Зверева все источники света, и на мгновение Максу показалось, что он очутился в одном из своих кошмаров. Грянул выстрел... Справа от Зверя в ствол сосны ударила пуля, а потом вдалеке захрустели приминаемые беглецом ветви. И снова погоня. Как там говорил Грешник? Ради высшей цели? Стать волком? Противоречит он сам себе. Не может быть у хищника высшей цели... Этим способен похвастаться лишь человек! Цель...

Цель проста – убить Харитона. Растерзать его, а если для подобного действа нужно стать волком, Макс готов пожертвовать своей человечностью. Если кровь предателя слаще вкушать в обличье безжалостного убийцы, он наденет эту маску!

Беглец вновь показался в просвете между деревьями, и привыкший к полутьме ночного леса Зверь без труда вычислил путь сталкера. Тот пытался уйти на Маяк через аномальное поле. Рискованно даже для опытного ходока, а этот, судя по всему, новичок. Стоило остановиться и позволить пареньку самому принять смерть, но хищник с остервенением расшатывал собственные нервы, взращивая в себе безжалостного убийцу. Он бежал, перепрыгивая через поваленные деревья, а в голове сидела саднящей занозой одна-единственная мысль – «убить Харитона». Жажда мести заставляла Макса продолжать преследование.

«Кто слаб – тот жертва!» – рокотал в голове голос адепта «Ветра». А ведь он прав. Нужно убить в себе ростки позорной, постыдной слабости, срезать на корню все чувства и эмоции, стать настоящим Зверем. И тогда месть будет особенно сладка, а высшая цель достижима...

Встречным ударом швырнуло назад так неожиданно, что он по инерции еще дважды махнул руками в полете, прежде чем рухнул на корни вековых елей, ломая ребра и разрывая внутренние органы. С хрипом из горла вырвался поток крови.

Аномалия! Чёртова аномалия угнездилась прямо на его пути. Зона хотела проучить? Зона его проучила.

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Болот

– Это именно он, – Болотник кивнул, глядя на предмет, лежащий в ладони Зверева. – Ни в коем случае больше не касайся его голыми руками.

– Почему?

– От артефакта исходит сильнейшее аномальное излучение. Что ты знаешь о «шкатулке»?

Макс о чем-то подобном слышал, но наверняка давно и вскользь. Поэтому не помнил.

– Это такой способ создания сборок из разных артефактов. Кидаешь артефакт в аномалию, а он, вместо того чтобы раствориться в ней, словно в кислоте, усиливает свои свойства во много раз. На основе этого сталкеры-шаманы делают различные сборки. А этот, – Болотник указал на вещицу, которую держал в руке Зверев, – способствует регенерации тканей, но стоит ему попасть в аномалию, и регенерация превращается в мутацию. Аномальная энергия меняет тело того, кто носит его при себе. Так случилось с Хусаиновым. Сначала он был практически неуязвим, а потом...

– Что потом?

– Ты встречал Рому Хусаинова? – ответил вопросом на вопрос Болотник.

– Нет.

– Значит, ты не видел его глаза...

– То есть не сектанты вызвали во мне все эти мутации, а этот самый артефакт? Вот этот маленький теплый предмет?!

– Да, – Болотник вздохнул. – Сектанты лишь в унисон артефакту воздействовали на твою психику гипнозом, не более того. А он – страшная вещь... Он для тебя теперь как батарейка, как наркотик. Стоит убрать его от тела, и ты чувствуешь холод, голод. Ведь так?

Макс снова согласился.

– И что же мне теперь делать? – с надеждой в голосе спросил он, когда Болотник отвернулся, оставляя какие-то пометки в своем журнале.

– Для начала, – бросил через плечо лекарь, – отдай артефакт мне для исследований, а сам перетерпи, перебори желание взять эту вещицу в руки. Переживи ломку. Естественно, я тебе в этом помогу. Кое-какие средства для подобного у меня есть.

Зверь послушно протянул завернутый в тряпицу артефакт.

– Положи на стол, мне нельзя касаться его руками. А сам иди на кухню и налей себе сока. Витамины тебе точно понадобятся...

* * *

Годом ранее. Зона. База секты «Ветер»

Макс попытался пошевелиться. Вся правая часть груди была буквально вмята вовнутрь. Кое-где из-под комбинезона торчали острые обломки костей. Фонтанчиками била из распоротого острой веткой бока теплая, липкая кровь...

И надо же было так вляпаться!

Зверев запустил руку в карман и извлек оттуда артефакт, отданный ему Харитоном в качестве задатка за рейд. Призванный лечить любые ранения, удерживаемый дрожащей от слабости рукой комок теперь светился, причем так ярко, что сомнений не осталось – он принял на себя большую часть энергии аномалии и спас хозяина от мгновенной гибели.

Сжав артефакт посильнее, Зверь закрыл глаза и принялся ждать развязки.

Вдох-выдох...

Главное, что сломанные ребра не пробили легкие, а уж «склеить» другие органы артефакт сможет за пару минут...

Вдох-выдох...

– Зона справедлива, – прерывая размышления Макса, басовито рявкнул кто-то совсем рядом.

Зверев открыл глаза. Перед ним, выставив вперед замызганный «укорот», стоял сталкер лет сорока – тот самый беглец.

– Хочешь меня убить? – Зверев усмехнулся, не переставая сжимать артефакт. – Стреляй!

– Я не сволочь последняя. В раненого человека стрелять не стану.

– Тогда зачем ты вернулся?

Сталкер, тяжело дыша, опустил автомат и сел на траву напротив Зверева.

– Пришел посмотреть тебе в глаза... – он глубоко вздохнул и закашлялся.

– Значит, пришел посмотреть, как я умру?

– Не поэтому.

– Так на кой хрен тебе это надо?

– Ты меня не помнишь? – в глазах сталкера промелькнула искорка надежды.

А ведь и впрямь знакомая внешность. Где-то Макс его видел. Где? В Пятихатках у Харитона? Возможно...

– Меня зовут Шпик, – проговорил сидящий. – Помнишь моего брата – Баклана?

Зверь утвердительно моргнул. На какое-то мгновение отошли на второй план и артефакт с его странными свойствами, и ранения, и боль, и грохот сердца... Вспомнился сталкер, которого Макс и Спам вызволили из плена бандитов Боровика. Ну да, конечно! Макса тогда все считали героем.

– Далеко пойдешь! – говорил лидер новичков Штифт.

Далеко ушел? Да нет, не далеко. Был удачливым салагой, спасшим сталкера, а...

– Я хочу понять, – прервал размышления Макса Шпик, – как ты стал таким? Ты ведь был примером для других...

Зверь пожал плечами. Он и сам не понимал, когда переступил грань человечности и стал убийцей. В запертой комнате, где растерзал двоих новичков? А может, раньше, когда остался жив? Должен был умереть, но остался жив!

– Ты моего брата спас... – Шпик поднялся, отряхивая комбинезон. – Я не могу тебя убить.

– Так иди! Иди отсюда, пока не пришли «ветровцы»! Спасайся!

– Да, верно... – Шпик глубоко вздохнул. – Я думал, ты еще человек и поможешь мне разделаться с фанатиками.

Он положил автомат на плечо и повернулся спиной к Звереву.

– Я тоже так думал! – выкрикнул ему вслед Макс. – Но Зона распорядилась по-другому!

– Не вини во всем Зону. Ты сам творец своей судьбы...

Шпик обогнул аномалию, в последний раз оглянулся на своего противника, махнул рукой – то ли приветливо, то ли с безнадежностью, то ли прощаясь, и скрылся в лесу. Как тесен мир...

Зверь запрокинул голову и глубоко задышал. Секунда, две... Минута... Он уже потерял счет времени, погрузился в полуобморочное состояние, позволяя артефакту делать свое дело... Воспоминания и явь – всё на эти несколько минут сплелось воедино, только хрустели вправляемые на место ребра, хлюпали заживающие внутренние органы и со слабым потрескиванием затягивались свежей кожей глубокие раны. А потом неясные силуэты заскользили вокруг регенерирующего хищника.

– Макс... – полупрозрачная фигура вынырнула из сумрака, когда он в очередной раз открыл глаза. – Сынок...

– Кто ты?.. – пересохшие губы едва разлепились.

Силуэт сместился назад и разразился утробным хохотом.

– Кто я? А ты еще не понял, сынок?!

– Кто-о-о-о... – Макс закашлялся, выронил артефакт.

Мир закрутился волчком, черные пятна замелькали перед глазами, и за мгновение до того, как Зверь погрузился в беспамятство, странное существо изрекло:

– Я – Зона!

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Болот

Псевдоволк Болотника по кличке Дружок уже не рычал на Макса. Он лишь с любопытством разглядывал странного человека в плаще, бродящего по двору. Изредка поскуливая, охранник то отходил к будке, то приближался к незнакомцу. Вот только от двуногого веяло смертью, и звериная душа сжималась в комок, когда ее хозяин встречался взглядом с пациентом Болотника. Настолько опасных гостей в их дворе еще не было...

– Ну, чего смотришь? – Макс присел на крыльцо, глядя, как псевдоволк пятится к конуре. – Не похож я на человека, верно?

Волк заскулил, но остановился и пристально посмотрел в глаза незнакомцу.

– Не похож, – Зверев вздохнул. – Мы звери, и нам проще. Жить проще. Пищевая цепочка, чтоб её...

Дружок замер. Как завороженный, он смотрел в бездонную пропасть зрачков странного посетителя. Вот перед ним обычный двуногий человек, а вот он прищуривается, и зрачки сжимаются, становясь вертикальными прорезями, как у большой кошки. Огромной, двуногой химеры...

– Я не сплю по ночам, – продолжал тем временем гость, – потому что не могу уснуть. Я закрываю глаза, и передо мной те, кого я убил и съел. А я не могу их прогнать... Чёртовы призраки! Куски мяса! Лезут и лезут в мои сны!

Зверь вскочил на ноги, пнул стоявшую у крыльца миску и с размаху ударил кулаком о землю, потом поднял руку, внимательно принялся её оглядывать. Кровь, снег, земля... Вот так и в его жизни всё перемешалось раз и навсегда, и никто уже не вспомнит, что был когда-то молодой юрист Максим Зверев, с прекрасным образованием, перспективами на будущее. Да он и сам уже начал забывать. Ведь тогда, ночью, когда Макс убил двоих военных сталкеров, тело уже не подчинялось разуму. Зверь почти окончательно взял верх.

Пройдет еще два-три года, и пропадет всё человеческое. Его победно вытеснит звериная сущность, а Макс Зверев необратимо превратится в чудовище. Болотник говорил, что это артефакт повлиял на мутации? Стало быть, все эти мысли – психологические спутники ломки, которую сейчас переживает лишенный артефакта мутант...

Да кого он обманывает? Вовсе не данная Харитоном вещица виновна во всем, а он сам – Максим Игоревич Зверев...

– Ну, чего ты смотришь?! – Макс со злостью поглядел на псевдоволка, который снова попятился к конуре. – Боишься, да? Боишься... Думаешь, я встану на четвереньки и буду выть, как ты? Не дождешься!

Зверев обхватил голову руками и глубоко вздохнул. По легким пронесся прохладный, морозный воздух... Зима-зима-зима... Очень скоро.

В висках закололо. Макс рухнул на снег и закричал... Звон, холод... Колкая, ледяная бездна страха, будто растревоженное штормом море, вновь приняла Зверя... Хлопнула входная дверь, что-то крикнул Болотник, а потом мир поплыл, и краски смазались...

Глава 1

Настоящее время. Зона. Территория Болот

– Это тяжело, – раздался совсем рядом гнусноватый голос.

– Да, Моро, это очень тяжело.

– Ты бы смог пережить такое, Болотник?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому...

– Ты не знаешь, почему решил спросить?

– Знаю.

– И почему же?

– Потому что ты заставляешь его пережить такое...

– Он должен это пережить.

– Я знаю, Болотник. Ты всегда поступаешь правильно.

Голоса на какое-то время стихли, потом вновь заговорил Моро:

– Болотник, ты рассказал ему о Хусаинове?

– Только то, что он должен знать.

– А как ты узнал, что именно он должен знать?

Казалось, вопрос зомби ввел хозяина дома в ступор, и тот на какое-то время замолк, а когда начал говорить вновь, пытался подобрать правильные слова:

– Понимаешь, Моро, этому человеку не нужно знать всего. Он этого не хочет...

– Откуда ты знаешь, что он этого не хочет?

– Послушай, Моро... – Болотник попытался объяснить собеседнику ситуацию. – Я рассказывал ему не о Хусаинове, а об артефакте сталкера...

– Тогда понятно, – удовлетворенно выдал зомби.

...Макс бредил. Несколько раз он приходил в себя и слышал голоса. Потом перестал различать слова. Ему чудилось, что он находится в Надеждинске, видит стаи псов, слышит крики умирающих людей. В этот раз появился аномальный вихрь. Навсегда изменивший его жизнь. Огромный смерч, спасаясь от которого обезумевшая волна мутантов пересекла Рубеж и ворвалась в город. На миг показалось, что на пыльной улице, в отсветах пламени, он видит Иру. Зверев попытался закричать, позвать её, но тут же был вырван из сна...

– Болотник, он очнулся!

* * *

К Белому острову отряд «леших» вышел лишь к вечеру. Инквизитор разрешил бойцам отдохнуть. Несколько часов сейчас ничего не решали в погоне, а вот отдых был необходим. Уже в сумерках они разместились в старой церкви, и Инквизитор, определив очередность дежурства, отправил всех спать. Сам же лидер «леших» остался дежурить первым.

Ему нужно было подумать. Оценить возможные риски предстоящего перехода через топи, предусмотреть, что будет с отрядом, если вдруг погибнет проводник и следопыт Хорек. Стоило решить, наконец, как поступить с Фрегатом, доверия к которому не осталось совсем. А ещё он попытался поставить себя на место Зверева и хотя бы в общих чертах представить дальнейший план действий беглеца.

Инквизитор отложил «Кроссфайр», достал из чехла взятую в Пятихатках СВУ и, закинув винтовку за спину, направился вверх по лестнице. Спустя минуту распахнул небольшой люк, ведущий на крышу церкви, прошелся по дощатому настилу и сел на самом краю так, чтобы видеть весь остров и змеящиеся вокруг него тропы.

Грядущий день обещал быть чертовски сложным. Косарев понимал, что без происшествий добраться до дома Болотника не получится, ведь обходной путь неминуемо заведёт отряд в места обитания болотных мимикримов и других тварей. Но гораздо большее опасение вызывал Болотник. Как поступит Легенда Зоны, когда к нему в дом заявится отряд вооруженных до зубов «леших» с намерением захватить спасенного лекарем человека? Отношения у «леших» и Болотника всегда складывались напряженные. Инквизитор с соклановцами уничтожал мутантов и мародеров, а Болотник, добрая душа, лечил всех подряд, без разбора. Для него не существовало различий между людьми и зверями, между добрыми и злыми, он одинаково считал своим долгом оказать помощь любому... Нередко у Инка и знаменитого лекаря возникали конфликты. Однажды даже пообещал: если хоть один из вылеченных мутантов нападет на людей, он придет на Болота и расправится с доктором. Сказал это Инквизитор, разумеется, сгоряча, но осадок всё равно остался неприятный.

Да, Болотник в Зоне пользовался популярностью ничуть не меньшей, чем Черный Сталкер или Картограф. Ссориться с ним, как считали суеверные сталкеры, означало – портить отношения с Зоной. Что будет, если Инквизитор потребует у Болотника выдать ему Зверева, а тот откажется? Как поступят остальные «лешие»? Поддержат ли они своего лидера в конфликте с лекарем или же примут сторону легендарного альтруиста?

Инк снял с правой руки прорезиненную перчатку и провел кончиками пальцев по цевью винтовки. Промерзшие металлические детали слегка пощипывали кожу.

– Не возражаешь, если я присяду?

От неожиданности Косарев вздрогнул. Рядом с ним возле слухового окна находился бесшумно подобравшийся Фрегат.

– Отправляйся отдыхать, пока есть такая возможность.

– На том свете отдохнем, старшой, – без тени улыбки отозвался «пепловец» и все же опустился на остатки кровли, вытянув ноги. – Что думаешь делать с Болотником?

Инквизитор, только что размышлявший над этим же вопросом, ответил недоумевающим взглядом.

– Он ведь так просто Зверя не отдаст. Как тогда поступишь?

– По ситуации, – пожал плечами глава «леших».

– А ситуация может оказаться весьма щекотливой. И даже не думай сейчас отшивать меня! Я нахожусь в твоей команде, а поэтому все, что может произойти, обязательно коснется и меня тоже. И я не желаю благодаря необдуманным действиям оказаться в весьма плачевной роли отовсюду и всеми гонимого отщепенца... Не спорю – большинство решений любой командир принимает самостоятельно, но все же существуют исключения, прямо как сейчас. Именно поэтому я поднялся к тебе, чтобы быть в курсе предстоящих событий. У Болотника в доме и окрестности живут несколько мутантов. Один Моро чего стоит...

– Разберёмся. Как бы то ни было, воевать с Болотником я не собираюсь.

– Будем надеяться, лекарь окажется сговорчивым, – Фрегат облизнул пересохшие губы.

Они несколько минут сидели молча, глядя на темные, холодные воды Болот, после чего «пепловец» спросил:

– Ты же хочешь убить Зверева?

– У меня заказ, – коротко парировал Инк, – а это не зависит от моих личных желаний. Я должен доставить его живым на Завод к генералу Ерёмину.

– Да брось, старшой... – Фрегат хмыкнул. – Я же видел твой взгляд, когда этот зверёныш убил твоих людей. Ты хочешь его убить. Придушить... Сомкнуть руки у него на шее и наблюдать, как эта мразь задыхается. Ведь верно?

– Повторяю – мои желания здесь роли не играют. Сейчас, например, я бы с удовольствием сомкнул руки на твоей шее, хренов болтун...

Самодовольная ухмылка на лице Фрегата сменилась звериным оскалом.

– Но мы-то с тобой знаем, как должен умереть Зверев, – тоном змея-искусителя выдал он, ехидно подмигнул и скользнул в чердачное окно.

Через четыре часа Инквизитора сменил Вагон. Лидер «леших» передал часовому винтовку, а сам спустился вниз, к костру, где раскатал спальник и, забравшись в него, тут же уснул. Ещё вечером он решил, что отряд выйдет с Белого острова на рассвете и к темноте будет в районе полуразрушенного хутора. Там Инк планировал переждать ночь, а с восходом вновь продолжить задание. К полудню третьего дня, если на дороге не появятся новые аномалии, они будут возле дома Болотника. Затем предстоит захват Зверя и обратный путь, к сожалению, не менее трудный.

* * *

Макс почувствовал, как на границе Болот набирает силу аномальный вихрь. Ощутил каждой клеточкой тела и на подсознательном уровне коснулся ужаса надвигающегося катаклизма. Раньше он заранее знал, когда крупная аномалия разродится огненным смерчем, и какова будет его продолжительность, но теперь не имеющая пределов сила Выброса застала Зверева врасплох.

Скрипя зубами от боли во всем теле, он рывком поднялся с кровати, разлепил тяжелые веки и, не выдержав, закричал, глядя, как за окном разгорается багряное зарево.

Первым в комнату вбежал Болотник. Отстранив Зверева, лекарь подошел к окну и захлопнул тяжелые внутренние ставни. Затем он оглядел пациента – бледного, трясущегося, с растрепанными волосами...

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался он, когда взгляд Макса сфокусировался на широкой дощатой половице с выделяющимся глазком едва выпирающего сучка. – Черепашка, ты в порядке? – попытался даже шутить доктор.

Зверев не отвечал. Он сидел на полу между кроватью и окном, обхватив голову руками, и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Болотник обеспокоенно нахмурился. Ему казалось, что отсутствие вызывающего мутации артефакта физически сильный, пусть даже и внушаемый человек способен пережить относительно легко.

– Зверев, Зверев... – Болотник подошел к Максу и попытался усадить того на кровать. – Ты меня слышишь?

– Слышу... – отрешенно проговорил пациент.

– Замечательно... Давай-ка переберемся на постель... Зачем ты поднялся? Я же говорил тебе лежать... Ведь говорил же...

– Вихрь... – шептал Зверев. – Выброс...

– Да, Зверев, это Выброс. Они случаются практически каждую неделю, но на Болотах не опасны, тут нет таких мощных аномалий, которые могут разрядиться... К тому же сюда не доходит пси– и радиационное воздействие.

– Я... Я почувствовал вихрь... Как раньше?

– Я тоже... – Болотник помог Максу подняться с пола и разместил на кровати.

– Вы не поняли! – уже совершенно осмысленно и связно выдал пациент. – Я чувствовал вихрь как тогда... Когда убивал людей и ел их плоть. Я не изменился! Не стал другим, а я старался...

Голос его надломился, казалось, что ещё мгновение, и Макс Зверев зарыдает.

– Успокойся! – жестко и властно потребовал Болотник. – Тебе просто нужно научиться жить без артефакта. Перебороть желание – получать аномальную энергию. И ты станешь другим. Изменишься, но только когда перетерпишь. Если сам будешь желать всё исправить обратно! А сейчас поспи немного. Думай лишь о хороших моментах из прошлой жизни. Лишь о хороших...

Зверева всего трясло. Он лег на спину, уставившись в оклеенный обоями потолок, накинул на себя толстый синий плед и попытался уснуть, но сон не шел... Максу казалось, что стоит ему закрыть глаза, и пламя аномального вихря спалит хибару Болотника, излучение высушит его мозг, и Зверь навсегда останется зверем. А между тем он уже знал, какой будет цель его существования в ближайшие несколько дней. Сначала он откажется от артефакта, целый год согревавшего холодеющую кровь. Затем поговорит с Моро... Обязательно поговорит и узнает о своем недуге больше. Да, убийце и каннибалу никогда не стать прежним Максимом Зверевым, но ведь он может бороться с мутациями тела и души. Может оставаться человеком! Пусть скверным, пусть недостойным второго шанса, но человеком. Второй шанс дал ему Болотник, и Макс был готов сделать всё что угодно, лишь бы отблагодарить обитателя Болот за оказанное доверие. Ведь, несмотря ни на что, лекарь, узнав о зверствах Макса, все равно предложил ему помощь. Не отвернулся, не испугался, но пожалел, дал шанс! Легендарный врачеватель-то уж точно знает, что каждому нужно давать второй шанс...

С этими мыслями Зверев уснул. Сначала ему снился содрогающийся от далёкого энергетического шторма дом Болотника, затем шатун Степан, бредущий к Рубежу, Надеждинск, мечущиеся люди, ловкие и сильные псевдоволки со вздыбленной шерстью и вспененными пастями, сбивающие с ног бегущих жителей. Он вновь вернулся в произошедший кошмар, который никогда не видел наяву, но сумел собрать из мелких осколков больного воображения. Вот в смертоносном прыжке огромная химера сбивает с ног пожилую женщину, прижимает тело жертвы к грязной мостовой и наносит удар... Вот распахиваются ворота бара. На фоне полыхающих зданий четверо сталкеров с автоматами. Они встают на перекрёстке – во взгляде нет ни страха, ни отчаянья. Их главная цель – уничтожить мутантов. Грохочут автоматы, опрокидываются два здоровенных кабана, несущихся прямо на людей.

– Монгол! – кричит один из бойцов и бросается по улице наперерез стае псов.

Автомат в его руках дергается, словно припадочный.

Свора редеет...

Вот появляется на противоположной стороне улицы рослая фигура в черно-красном комбинезоне, смотрит с прищуром на развернувшуюся бойню и открывает огонь.

Визг, истошный, режущий слух, заставляющий жмуриться и закрывать ладонями уши...

Последние мутанты пытаются нырнуть во дворы, но оттуда тоже огрызаются автоматным огнем.

Макс на мгновение будто оказывается в гуще боя. Вдыхает запахи горелой пластмассы и перегревшегося металла, слышит вопли терзаемых зверьём людей. Во всем многоголосье особо выделяется короткий вскрик молодой женщины, резко перекрываемый собачьим лаем. Он среди миллионов легко может узнать голос Ириши. Уверен, что двое сталкеров, минуту назад расправившихся с десятком псов, уже не успеют ей помочь. Собаки оказываются проворнее. Они врываются в подъезд следом за бегущей женщиной, накидываются и принимаются рвать бедняжку на куски. Макс видит бредущих по улице зомби, различает в толпе Моро, размахивающего руками, выкрикивающего: «Камень... Скор-р-рбящий Камень», и просыпается в холодном поту...

Болотник уже стоял рядом с кроватью и, когда Макс открыл глаза, тут же потребовал описать всё увиденное во сне. Зверев, готовый в благодарность сделать всё что угодно, тут же пересказал содержание видений в мельчайших подробностях.

– Монгола ты лично знаешь? – уточнил Болотник.

– Пересекались когда-то в Надеждинске. Я его плохо знаю, а вот он хорошо знал отца моей девушки, Поляка...

– Девушка... Расскажи мне о ней.

И Зверева неожиданно прорвало, он говорил, говорил... Рассказал и о злополучной стычке с пьяной компанией в Москве, и о своих отношениях с Ирой. О её гибели и работе с Поляком в качестве проводника через Рубеж вглубь Зоны. Болотник лишь кивал, с прищуром глядя на Макса, после чего произнес:

– Расскажи о матери. Ты её помнишь?

– Смутно... Она умерла, когда мне только исполнилось пять лет. Помню её по фотографиям, иногда снятся сны, в которых она разговаривает со мной...

– А отношения с отцом как складывались?

Казалось, Болотник ухватился за ту ниточку, потянув за которую с легкостью сможет оценить весь процесс становления Зверя, перерождения скромного, честного юноши в жестокого убийцу. И Болотник был уверен, что причины случившегося кроются вовсе не в пытках сектантов Грешника, не в событиях последних лет. Они спрятаны гораздо глубже – в далеком детстве. Гибель матери, плохие отношения с отцом, попытки противопоставить себя обществу, разочарования в период формирования личности. Закомплексованный, озлобленный волчонок, скрытый до поры в интеллигентном юноше.

Истинная сущность проявлялась рывками. Сначала он стал сталкером. Вмиг отринул свою прошлую жизнь, идеально вписался в кардинальным образом отличающийся от прежнего мир. Никакого стресса, никакого периода адаптации к новым условиям. В один миг былой Максим Игоревич Зверев сменился Максом Зверевым – сталкером, бойцом. А ниточки безумия тем временем тянулись из детства. Потеря любимой женщины – единственного близкого человека, затем долгие недели неопределенности и новый рывок – прочь от опостылевшего мира.

Струны душевного срыва натягивались все сильнее... В границах Рубежа родилась личность, сумевшая переломить в себе всё то, что еще связывало ее с внешним миром. Зона стала домом, а сталкерское братство – семьёй. Это совершенно иной этап. Инициация жестокости, рождение противоречий, ведущих к закономерному финалу... К тому же у Зверева в Зоне появились друзья, которые сыграли определенную роль в его перерождении. А потом случилась потеря всех без исключения друзей, промывка мозгов адептами «Ветра». Болотник знал, как поступают с пленными сектанты, и потому жалел пациента. Гипноз, наркотики, внушение. На подсознательный уровень, как иглы под ногти, вгоняли идею животного существования. Делали из человека зверя. А в глубине души, цепляясь за ее рваные края окровавленными пальцами, продолжал жить все тот же Максим, бросающийся когда-то с кулаками на пьяную толпу. Добрый, светлый, противящийся идее животного.

Но края оказались слишком остры, а пальцы слишком слабы, и «ветровцы» его сломали... При всем случившемся за пределами Зоны, а потом и внутри ее, просто не могли не сломать. Ни один человек не прошел бы через то, что уготовила Звереву судьба-злодейка, точно не сумел бы сохранить рассудок. Из него делали зомби, послушного раба секты, но адепты «Ветра» прогадали. В хитросплетениях разума этой личности оказалось слишком много «подводных камней», которые если и не отвергли установки гипнотизеров, то переработали их, привели к тому, что Зверев воспринял установку секты на свой манер. Отлаженный механизм, срабатывающий буквально со всеми «братьями», неожиданно дал сбой на человеке с искалеченным сознанием. Они сломали его, а он сломал их. Причем окончательно.

Болотник знал, как работает секта, как происходит вербовка в ряды «Ветра». Прекрасно понимал, что мощнейший гипноз вкупе с применением психотропных препаратов и некоторых артефактов мог превратить любого человека в послушное орудие господина. Зомбированные «ветровцы» не способны видеть сны с участием людей из внешнего мира – это одна из особенностей той методики подчинения, которую использовал Грешник. Не раз Болотнику приходилось обследовать бежавших из «братства» людей, и каждый раз вместо ярких и образных снов он получал набор абстракций. Установка работала. Работала со всеми, кроме Зверева. Ему приказали верить в учение Грешника, но он не поверил, вместо этого заставив себя верить в собственную звериную природу.

Возможно ли такое? Способна ли человеческая психика на подобное? Может, всё это – лишь защитная реакция? Ответ на раздражитель, коим явилось вмешательство гипнотизеров «Ветра»?

И нити безумия лопнули, появился Зверь...

– Отец никогда не уделял мне достаточного внимания... – тем временем говорил Макс, но Болотник его уже не слушал. Он со смесью сожаления и восхищения глядел на Зверева. Порой Макс казался Болотнику открытой книгой, а потом вдруг в ней находились новые главы, и эскулап понимал, что ничего не знает о личности своего пациента.

Зверев, бесспорно, уникален. Если бы было время на проведение дополнительных исследований, Болотник сумел бы разобраться в механизмах противления гипнозу... Но времени нет. Вернувшийся час назад Моро сообщил, что «лешие» идут за Зверевым и будут в доме на Болотах менее чем через сутки.

– Мурка, – пояснил Моро, – почувствовала их злость. Они злятся и на тебя, Болотник.

– Я знаю, – ответил ему лекарь. – Это потому, что я приютил у себя в доме того странного человека...

– Они злятся не поэтому, – возразил зомби. – Их злит, что ты всегда поступаешь правильно, а они на это не способны.

– Мурка их убьет? – как бы невзначай поинтересовался Болотник.

– Ты бы этого хотел?

– Нет, что ты... Конечно, нет. Но вот химера...

– Она не голодна, – прервал реплику Болотника Моро. – Но голодны мимикримы со старого хутора.

* * *

К полуразрушенному поселению группа Инквизитора подошла к полудню. Дважды на них бросались из зарослей матёрые секачи, но оба раза «Кроссфайр» Инка прерывал отчаянную атаку, снося зарядом свинца звериную голову. Помимо пресловутых кабанов и надоедливых свинорылов, другой живности в окрестностях хутора не встречалось, и лидер «леших» порадовался, что путь оказался не таким сложным, как он предполагал.

Но стоило ему об этом подумать, как начались проблемы. Сначала едва не утонул в одном из бочагов Фрегат, упрямо не желавший подчиняться приказам Инка, даже таким логичным, как «смотри под ноги». Он уверял, что, когда погрузился, в холодную воду до пояса, почувствовал, как вокруг лодыжек обвиваются щупальца каких-то тварей. Быть может, именно так и было, но рассвирепевший Инквизитор не желал ничего слушать. Он сообщил Фрегату, что группа идет дальше, а тому придется сохнуть по дороге, и если он не хочет отморозить особо ценные части тела, выжимать штаны должен прямо на ходу.

Второй неприятностью стала пропажа Вагона. Высланный вперёд в качестве дозорного, «леший» на один лишь миг скрылся из виду и исчез. Как был с полной выкладкой и рюкзаком, так будто сквозь землю провалился. Фрегат пытался было уверить всех, что парня утащила в один из бочагов страшная тварь, недавно ощупывавшая его самого. В ответ последовал отборный мат с требованием заткнуться и идти молча. Вскоре следы Вагона обнаружились на окраине хутора, а затем появился и сам виновник происшествия, уже без рюкзака и заметно встревоженный. «Леший» сообщил, что в районе поселения находится целое скопление пространственных аномалий, и если группа не хочет бродить меж бочагов до второго пришествия, придется выработать стратегию по проходу через аномальные поля.

Третья неприятность последовала почти незамедлительно. Вагон, помимо информации об аномалиях, поведал о том, что роль хуторян в здешних местах с успехом выполняют болотные мимикримы, которых он успел насчитать не меньше десятка.

– Надо идти другой дорогой, – предложил Хорек. – Потеряем двое суток, но зато сумеем добраться до дома Болотника невредимыми.

– Нет, уже слишком поздно, – отмел этот вариант Инквизитор. – Мы зашли в Зону действия аномалий, так что лишены возможности маневра. Остается идти вперёд, как только окажемся на хуторе, встать спиной к спине и прорываться дальше – к тропе.

– Поддерживаю, – подал голос Нельсон. – Назад нам путь закрыт – пространственные ловушки могут выкинуть чёрт-те куда, а то и разбросать поодиночке по всей территории Болот. Двигаясь вперед, мы хотя бы имеем шансы не разделять группу.

– А мне затея с проходом через аномалии вообще не нравится, – это уже выразил недовольство Фрегат. – Вы все здесь хоть представляете, что значит столкнуться в аномальном поле с десятком болотных мимикримов?! Да от нас портков не останется! Эти твари быстрее и сильнее собратьев, живущих в развалинах Испытательной. Настоящие машины для убийства – быстрые, невидимые, почти бесшумные. Не успеешь опомниться, а они тебя уже высасывают, как пиво из банки!

– Мы в курсе. Но выбора нет.

– Выбор есть всегда! Хорек предложил отличный вариант решения проблемы. Вернёмся чуток назад и пойдем по мосткам до центра Болот, там обогнем этот чертов хутор и выйдем на прежнюю тропу. По крайней мере, это не будет самоубийством, как в случае с прогулкой по кишащему мутантами хутору. Не забывайте, господа герои, что нам ещё обратно идти с пленником. Если мы, прорываясь, оставим здесь половину отряда и расстреляем все патроны, что будем делать на обратном пути? Старшой, скажи свое веское слово!

«Лешие» молчали. Играл желваками не желающий признать правоту «пепловца» Инквизитор, не мигая смотрел на командира Хорек.

– Ладно, – наконец сдался Инк. – Аккуратно возвращаемся к мосткам. Пойдем в обход.

Он на мгновение встретился взглядом с Фрегатом и подумал, что у того в глазах заплясал бешеный огонек азарта. «Пепловец» упивался собственной правотой. Радовался, что мыслит порой ничуть не хуже лучшего «лешего» Зоны. «Выскочка! Сопляк!» Инку вдруг захотелось вскинуть «Кроссфайр» и нажать на спусковой крючок, снося голову зазнавшемуся сталкеру точно так же, как он размозжил черепа двум кабанам. Но мысли так и остались мыслями. В команде не так много людей, чтобы в трудную минуту ими разбрасываться.

Минуя очаги аномальной активности, группа вернулась к деревянным мосткам, уводящим к центру Болот, и двинулась обходным путем. Людей в камуфляже они увидели спустя несколько часов. Хорошо экипированных и вооруженных бесшумным оружием бойцов разглядел через оптику своей винтовки Инк и велел группе затаиться. Неизвестных оказалось шестеро. Двое вооружены «Винторезами», ещё четверо – специальными автоматами «Вал». Шел странный отряд тем же маршрутом, что и группа «леших», и поэтому, когда камуфлированные скрылись из виду, Инк произнес:

– Я не верю в совпадения. Два хорошо вооруженных отряда на одной тропе, идущие в одном направлении. Это наводит на определенные мысли.

Хорек согласился:

– Скорее всего, они шли за нами, а когда мы свернули к хутору, решили пойти другой дорогой.

– Какие мысли будут относительно их вооружения?

– Я бы сказал, что это армейский спецназ, – подумав, предположил Вагон. – Экипировка соответствует, но действуют они слишком уж грамотно, как будто всю жизнь тренировались по Зоне ходить.

– И следов оставляют по минимуму, – вставил замечание Хорек.

– Я думаю, ни у кого не возникло иллюзий насчет того, что эта группа просто вышла по грибы? – Инквизитор оглядел бойцов. – Спорю на свой «Кроссфайр», что они тоже идут к дому Болотника.

– Я бы даже сказал, они уверены, что идут наперерез нашей группе, – опять неожиданно выразил мнение следопыт.

– Поясни.

Хорек присел на одно колено и принялся рисовать на земле схему:

– Вот смотрите... Мы шли по тропе в сторону старого хутора. Они двигались следом за нами. Верно? – Все согласились. – Когда они увидели, каким путем двинулись мы, то свернули, чтобы идти в обход. Вот я и подумал – зачем им это нужно?

– Чтобы не столкнуться с нами на хуторе, – предположил Нельсон.

– Это тоже вариант, но неубедительный. А вот если представить, что они решили обойти хутор по дуге, затем подождать, пока наш поредевший в бою с мимикримами отряд достигнет тропы...

– Думаешь, устроят засаду? – прервал размышления следопыта Фрегат.

– Думаю – да. У нас сейчас преимущество, потому что мы можем напасть первыми, да ещё со спины...

– Поддерживаю! – Фрегату всё больше нравился этот вертлявый проводник. Хоть и недолюбливал «пепловец» «леших», но Хорек, в отличие от большинства соклановцев, мыслил вполне логично и правильно.

– Хочешь напасть на них со спины? – с сомнением пробормотал Инк.

Видно было, что командиру отряда такой вариант нравится даже меньше, чем прогулка по хутору, кишащему болотными тварями.

– У нас нет выбора, старшой, – подал голос Фрегат. – Либо мы их, либо они нас. Или ты сомневаешься в их намерениях?

* * *

Профессор Кривошеев являлся непосредственным руководителем проекта «Воин» на протяжении нескольких лет. Ему требовались обученные бойцы, готовые по команде атаковать и, если потребуется, отдать жизнь за своих благодетелей. Команда Кривошеева путем манипулирования с сознанием подопытных превращала их в покорных солдат. После неудачи с Хусаиновым профессора отстранили от руководства проектом, а программу «Воин» решили законсервировать до поры.

Хозяева Кривошеева вспомнили о специалисте, только когда секта «Ветер», ранее покорная и готовая оказать им любую поддержку, вышла из-под контроля. Попытались руками сталкеров уничтожить ее руководство, а вместо зарвавшегося лидера братства Грешника поставить своего человека, который бы привел отступников к покорности. Дотошный и исполнительный торговец Харитон за определенную плату согласился направить группу бойцов для устранения предводителя «Ветра». К этому времени Кривошеев уже в мельчайших подробностях разработал план дальнейших действий. Отряд сталкеров должен был ликвидировать Грешника и погибнуть, попав в засаду сектантов. Так всё и произошло. Когда лидер братства приказал долго жить, его место занял Кривошеев, заявив, что он – чудом воскресший Грешник. Находящиеся к этому времени под мощнейшим ментальным воздействием, сектанты приняли факт воскрешения как данность. Не теряя ни минуты, профессор, освоившийся в роли всемогущего лидера, приказал фанатикам догнать и убить нападавших, доказав тем самым, что «братство», как прежде, чтит своего мудрого учителя. О местоположении беглецов за дополнительную плату, но не зная истинных целей, Кривошееву любезно сообщил торговец Харитон, и все нюансы профессор обыграл мастерски.

– Я говорил с Зоной, – заявил он, оглядывая готовых ринуться в бой сектантов. – Она поведала мне, какой тропой бегут недруги. Идите и убейте их! Мне нужно лишь, чтобы вы привели живьем нескольких сталкеров. – Он оглядел бойцов, со щенячьим восторгом взиравших на проповедника, после чего добавил: – Я верю в вас, братья!

И погоня началась.

Так занял место лидера секты представитель тайного проекта «Око», находящегося в самом центре аварийной АЭС...

Профессор тяжело вздохнул, снял мешающую обзору маску и осмотрел отряд. Вести штурмовую группу к дому Болотника он вызвался сам. Сам выбрал пятерых боевиков, прошедших через эксперимент «Воин», сам разработал план. Приказ хозяев звучал четко и недвусмысленно – уничтожить Макса Зверева, и Кривошеев намеревался во что бы то ни стало исполнить их волю.

– «Лешие» свернули к хутору, – отрапортовал один из бойцов. – Нам идти следом?

– Нет, ни в коем случае, – отрицательно помахал из стороны в сторону рукой профессор. – Проверьте, есть ли обходной маршрут. Нам нужно либо прийти в дом Болотника раньше «леших», чтобы устранить цель, либо сначала дать охотникам устранить ее, а потом уничтожить людей Инквизитора. Наша миссия должна состояться при полной секретности, и свидетелей оставлять в живых нельзя!

Докладывавший о положении дел боевик к этому времени извлек из кармана мини-компьютер и менял на сенсорном экране масштаб детальной карты Болот.

– Есть один путь, командир, – наконец произнес он, ткнув кончиком стилуса в кварцевый дисплей. – По мосткам в сторону центра, затем повернуть направо, и мы окажемся на тропе, по которой пойдут «лешие»... Если, конечно, им повезёт пробраться через хутор. Мы можем устроить засаду и дождаться их появления...

– Что ж, это хороший вариант. – Кривошеев вновь опустил на лицо маску и скомандовал: – Выдвигаемся! Устроим охотникам «теплую» встречу.

Он был уже немолод для подобного рода марш-бросков, но приказ хозяев гнал его вперёд, словно плеть надсмотрщика, взлетающая над непокрытыми спинами рабов. Что будет, если он не выполнит приказ? Смерть или что-то хуже смерти? О да, руководство способно на всё... Кривошеев боялся думать о возможном провале. Он выполнит приказ, сумеет реабилитироваться за неудачу с Хусаиновым. Зверев станет для него пропуском наверх, в число посвященных. Хозяева не забудут верного пса, готового рвать глотки врагам. И пусть сейчас они видят в качестве лидера молодого и наглого Виктора Иванова, он докажет, что ещё может удивлять!

Кривошеев поправил сползающий ремень «Винтореза», оглянулся на развилку тропы и двинулся вперёд. Пятеро облаченных в камуфлированные комбинезоны бойцов тенями скользили следом, по-кошачьи тихо переступая через космы заиндевевшей травы. У всех боевиков лица скрывались под масками, и профессор не видел, как отреагировали они на приказ. Не видел, но знал, что сделали они это с благоговейным трепетом, потому что выполняли установку своего хозяина.

* * *

Из аудиодневника Болотника. Запись произведена в 13 часов 28 минут

Это невероятно! Я впервые наблюдаю пациента, которому удалось буквально уничтожить ментальный блок.

Имя пациента: Максим Зверев.

Полных лет: двадцать семь.

У пациента наблюдаются психические отклонения и физические мутации. Последние вызваны активным аномальным излучением артефакта «слёзы камня». Отмечено воздействие на сознание с целью установки командного блока. По моему мнению, данный случай уникален, поскольку в моей практике ещё никому не удавалось противиться целевой установке. Скорее всего, это произошло по причине психических отклонений, вызвавших нестандартную трактовку пациентом гипнотического воздействия.

Сейчас за ним развернулась настоящая охота. Отряд Инквизитора уже на Болотах и вскоре будет здесь. Я... физически не смогу защитить пациента. Чтобы не подвергать прочих обитателей дома опасности, я отправил Моро, Степана и остальных на дальние острова. В доме остались только я и пациент. Не знаю, что будет, когда придут «лешие», но гибель Зверева нанесёт непоправимый вред всем моим исследованиям. У меня есть основания полагать, что охоту инициировали создатели «Ока», чтобы уничтожить единственного человека, сумевшего, пусть и не в полной мере, противиться их экспериментам.

* * *

Настоящее время. Зона. Территория Болот

Прав был Фрегат – Инквизитора терзали сомнения относительно того, стоит ли ввязываться в перестрелку с хорошо вооруженным и, по всей видимости, не менее хорошо подготовленным отрядом. Инк вовсе не боялся, что ненароком перестреляет случайных сталкеров. В случайности он не верил. А вот вариант оставить кого-то из своих парней «двухсотым» вероятен как никогда, и от этого становилось не по себе. Инк уже потерял за последнее время четверых безвозвратно, двоих – ранеными, разочаровался в опустившемся Грызуне... Новых испытаний для отряда он не желал. Главным сейчас оставалось – при минимуме потерь добраться до дома Болотника.

– Что решил, старшой? – к лежащему в зарослях Инку подползли Фрегат и Хорек.

– Надо успеть до темноты, – добавил следопыт. – У них ПНВ у каждого. Ночью нас с такой аппаратурой перещелкают как слепых котят.

Инквизитор молча глядел на маячащую впереди тропу, возле которой залегли двое бойцов в камуфляже.

– Решай, старшой.

Инк подтянул к себе винтовку и осмотрел позицию противника через оптику. Он колебался недолго – каких-нибудь десять секунд, но за это время в мозгу толкового аналитика и умелого стратега прокрутились десятки вариантов развития событий. Надо было действовать. Проведя рукой по цевью «Кроссфайра», Инк скомандовал:

– Работаем.

Совсем рядом приглушенно хлопнул «Винторез» Фрегата, ударила длинная очередь автомата Хорька, плетью хлестнувшая по ивовым зарослям. Одновременно с этим чуть впереди правее и левее заработали сто четвёртые «калаши» Нельсона и Вагона.

Попытавшийся отползти к зарослям боец в камуфляже получил заряд свинца в голову и покатился по склону к протоке. Инквизитор тем временем двинулся вперёд под прикрытием автоматного огня, снял метким выстрелом ещё одного противника и залег у тропы. Пару минут спустя закрякал впереди Нельсон, условным знаком сообщая, что всё кончено.

Обрадованный неожиданным, но желанным исходом, Инк приблизился к засаде противника, где уже хозяйничали Вагон и Фрегат, подтаскивая к тропе тела убитых бойцов. Их оказалось лишь двое.

– Ушли, – пояснил Вагон. – Когда началась стрельба, оставили двоих прикрывать и сбежали.

Инквизитор молча кивнул. Он понимал, что атака не удалась. Четверо врагов ушли по тропе в сторону дома Болотника и к рассвету уже наверняка будут там. А вот отряд «леших», если пойдет следом в ночь, рискует нарваться на засаду или растяжку. Имеющие при себе приборы ночного видения бойцы без труда расстреляют его отряд на подходе. Остается ждать...

– Осмотрите тела, – скомандовал Инквизитор. – Расстелите плащ-палатку и кидайте барахло на брезент. Я хочу знать об этих суперменах всё.

Не прошло и пяти минут, как рюкзаки покойников и их карманы были выпотрошены, и на расстеленной у тропы подстилке выросла гора разнообразных предметов. Инк присел на корточки рядом с трофеями и принялся рассматривать имеющиеся вещи. Пластиковая зажигалка, моток изоленты, выкидной нож, прямоугольные, с закругленными углами жетоны на манер американских. Инк взял один, посмотрел на обе грани, отбросил.

– Только порядковый номер, – пояснил он. – А нам нужны любые сведения о том, кто эти нумерованные.

Он вновь принялся разгребать вытащенное из рюкзаков. Нашел старенький кнопочный телефон без сим-карты и батареи, упаковки каких-то таблеток. Ничего, что могло бы прояснить ситуацию с неизвестными.

– Есть кое-что, – позвал Инка Вагон и, когда «леший» приблизился, указал на правую руку одного из покойников с предварительно распоротым рукавом. И теперь Инквизитор мог видеть вытатуированную чуть пониже локтя надпись «Воин».

– И что это за пафосная хренотень?! – не сдержал раздражения ничего не понимающий Инквизитор.

Вагон пожал плечами:

– У второго такая же татуировка. И у каждого тату ещё на руке между большим и указательным пальцами. Линии какие-то...

Инк только отмахнулся:

– Вот если бы у них было написано «ДШБ», тогда это хоть что-нибудь, да значило, а такую чушь себе каждый может наколоть. Дай-ка мне лучше их «ночники».

Вагон подал командиру один из приборов, и тот, повертев устройство в руках, удовлетворенно хмыкнул:

– Дорогая вещица. Нашим воякам такие не выдают, разве что иностранцам.

– Думаешь, это всё же военные? – с сомнением спросил Хорек.

Инквизитор не согласился:

– Военные не сунулись бы на Болота столь малой группой, без прикрытия авиации и без средств связи. Это сталкеры. Вопрос лишь в том, из какого клана.

– А татуировка знакомая... – Хорек теперь вертел в руках один из жетонов. – Я уже такую где-то видел, но никак припомнить не могу. У Мыса, вроде бы... Я про него тебе рассказывал когда-то. Вспомню, где точно видел, скажу.

– Хорошо, вспоминай. А ещё попытайся найти для нас другую тропку через Болота.

* * *

Болотник знал, что визит «леших» неминуем. Моро и Степан ушли на верхние болота без возражений. Зомби даже спросил, не хочет ли сам Болотник покинуть дом, но лекарь лишь кисло улыбнулся в ответ. Моро знал, что Болотник не оставит свое жилище и важных пациентов.

Зверю к этому времени стало гораздо лучше. Он дважды за день выходил во двор, накинув плащ Болотника, помог починить будку, в которой обитал Дружок, на что благодарное животное ответило жутковатым воем. Миновал последний день прежней жизни Макса. Болотник знал, что уже завтра утром, а может, и раньше, мир для него станет иным. Он ждал «леших», но когда сгустились сумерки, никто не пришел, хозяин дома на сваях отправился в комнату с книжными стеллажами, выбрал среди множества произведений потрепанный томик Вольтера и погрузился в мир французской философии.

Зверев дремал, сидя в кресле, положив ноги на коробки с книгами. Он тоже ждал. Знал, что неизбежная развязка всё ближе.

– Вот послушай, что пишет мэтр рассуждений, – Болотник вырывал Макса из полудремы. – У человека есть врожденные...

– Мне плевать, – прошептал Зверев, не открывая глаз. – С минуты на минуту придут «лешие». Для человека, взбирающегося на эшафот, всё едино...

Запиликал датчик жизненных форм, и Зверев вздрогнул, но лекарь успокоил, что это пришли не за ним. Болотник минут на двадцать покинул дом, потом вернулся.

– Это за моим вторым пациентом, – слабо улыбнулся он, отвечая на немой вопрос Макса.

Говорить со сталкером о прибывших Болотник пока не стал.

– Может, тебе чаю заварить?

Зверев не отвечал. Он запрокинул голову, касаясь затылком спинки кресла, и замер, вслушиваясь в тишину ночи.

– А я пойду, почаевничаю, – лекарь покосился на сталкера, отложил книгу и вышел из комнаты, шаркая тапками по линолеуму.

Вскоре шаги стихли, щелкнул тумблер, и часть коридора напротив кухни залил мягкий желтоватый свет. А потом снаружи на своём волчьем языке громко завыл испуганный Дружок, гулко хлопнул выстрел, и почти сразу же зазвенело разбитое стекло. Зверев вскочил на ноги. Звук исходил из кухни, где сейчас находился Болотник, и Макс сразу всё понял. Он выдернул «Смерш» из лежащих на тумбочке ножен, шагнул в коридор.

Ноздри защекотал свежий морозный воздух, врывающийся через расколотое кухонное окно. А ещё он почувствовал кисловатый запах пота и едва различимый – оружейной смазки. На кухне загрохотала посуда, что-то выкрикнул хозяин дома, а в следующий момент Макс услышал хлесткий удар, и нечто тяжелое повалилось на пол. Застучали армейские берцы, в коридор выбежал человек в камуфляже, держа наизготовку автомат с глушителем. Их со Зверевым разделяло всего несколько метров, и Макс метнул нож.

Он успел подумать, что странный боец в маске и камуфлированном комбинезоне не похож на «леших» Инквизитора. Успел встретиться взглядом со своим визави, а потом автомат нападавшего выплюнул порцию свинца. Макс почувствовал, как ударяет в лоб горячий металл, как течет от переносицы на щеку струйка теплой крови. Щелчок выстрела, придушенного глушителем, ещё какое-то время звучал в его ушах. Нож не достиг своей цели, вонзившись в дверной косяк над головой автоматчика, но об этом Максим Зверев уже подумать не успел. Он грузно осел на колени, а потом рухнул лицом вниз, и практически сразу же вокруг его головы образовался кровавый ореол.

Автоматчик несколько секунд безучастно взирал на мертвеца, после чего мягко, по-кошачьи, приблизился к распластавшемуся телу, коснулся мыском берца плеча покойника, толкнул.

– Готов, командир, – холодно бросил он кому-то, вышедшему в коридор из кухни.

– Хорошая работа, Валера, – отозвался второй и тут же добавил: – Отведи Болотника в кабинет. Я хочу с ним поговорить.

Автоматчик вновь скрылся на кухне и вскоре вытолкал в коридор хозяина дома. У Болотника оказалось разбитым лицо. Сочилась кровь из сломанного носа.

– Я же просил его не бить... – проговорил командующий нападением и снял маску. – И убери труп...

Боец засуетился, подхватил тело Зверева, приподнял. Из простреленной головы на линолеум всё ещё текла густая, липкая кровь...

* * *

– Здравствуй, Виталик, – сказал Кривошеев, когда его подручный отвел Болотника в рабочий кабинет и оставил их наедине. – Давно не виделись. Не думал, что встретимся при таких обстоятельствах?

– Да уж... – вздохнул лекарь. – Не думал. Ты знал, кто такой Болотник, Влад?

– Да, Виталя, знал. Я поэтому и вызвался вести группу. Не хотел, чтобы тебя зацепило...

– А пациент?

– Скорее всего, это должно было произойти и без нас, – тихо отозвался профессор.

– Потому что он уничтожил твою психологическую установку, переиначил приказ? Да?

– А какой, по-твоему, был приказ? – улыбнулся Кривошеев.

– Подчиниться, стать послушным рабом секты.

– Вовсе нет, – профессор отступил на шаг. – Установка была гораздо сложнее – убить Харитона.

– Что-о?.. – Болотник отказывался верить услышанному.

– Мы вернули контроль над «Ветром» при помощи людей Харитона, и нужно было... Ну, скажем так, «расплатиться» с ним за эту помощь. Просто убить старика? Это было бы слишком банально. Хозяева хотели параллельно испытать одну из методик зомбирования. Ты ведь знаешь, о чем я говорю?

– Я-то знаю, – процедил сквозь зубы лекарь. – Хотели сделать из Зверева второго Адепта, каким стал Хусаинов?

– Хусаинов оказался нашим провалом, неудачным экспериментом. Но Зверев... У него был четкий приказ, установка на действие. Он должен был вернуться в Пятихатки и убить торговца. Жаль только, мы не учли его психофизиологических особенностей. В деревню Зверев так и не пришел. Мы подумали, что потеряли объект, и отступились, но несколько дней назад он там появился. Представляешь, на протяжении целого года ждал своего часа! Нам удалось не просто заставить его поверить в цель, но и осознать эту цель как свою собственную – от начала и до конца! Невероятно. Мы решили, что если спустя целый год установка сохранилась в памяти, грех ей не воспользоваться...

– А зачем было убивать Зверева?! – с горечью повысил голос Болотник.

– А как иначе? Мы навели о нем справки, и оказалось, что он в свое время работал в паре с Поляком. Водил людей через Рубеж на Болота. Представляешь, если бы он по знакомой тропе ушел через твои болота за Рубеж, во внешний мир?

– Испугались, что ваши опыты с психикой людей станут известны за пределами Зоны?

– Я – нет, а вот хозяева сильно взволновались. Ведь кто знает, как поведёт себя псих, достигший цели? Установка ведь была на то, что после убийства Харитона он лишится памяти. Но Зверев оказался не так прост...

– Вариант Хусаинова не сработал?

– Опять ты про своего Хусаинова, Виталя! – Кривошеев тяжело опустился в кресло. – Хусаинов – это пройденный этап. Неудачный эксперимент, и только.

– А Зверь, значит, удача?

– Да, удача. Пусть и в этом случае не всё прошло гладко, но цель достигнута. Харитон мертв.

Болотник некоторое время молчал, прижав платок к разбитому носу, потом спросил:

– Ты о такой жизни мечтал, Влад, когда только прибыл в Зону?

– Мы прибыли в Зону вместе с тобой, – буркнул Кривошеев, – учёный и его военизированная охрана... Тебе лучше знать.

– Я потому и спросил, – Болотник тяжело вздохнул. – Ты же прекрасный специалист, Влад. Мог бы помогать людям, а не зомбировать их, тем более убивать... Подумай, с кем ты связался! С фанатиками, чтобы быть у них собачонкой для особых поручений, так?

– Да, – Кривошеев натянуто улыбнулся. – Именно так. Ты спрашивал, о какой жизни я мечтал, когда ехал в Зону? Хочешь правду узнать? Я хотел известности. Власти и известности, потому что надоели мне очкастые академики вроде Дугина, твердящие о незыблемых столпах науки. Я хотел их всех за пояс заткнуть и сделал это! Добился того, на что у них бы не хватило ни мозгов, ни смелости.

– Ты сказал почти все верно, – отозвался Болотник после небольшой паузы. – Но даже сейчас, когда, как ты сам считаешь, находишься едва ли не на вершине власти, не уяснил до конца всей сути происходящего. Хочешь прогноз? Вскоре от вашей власти не останется даже звука. И это сделает не ваша кодла, и даже не Зона, потому что все мной перечисленное – не что иное, как продукты деятельности кое-чего гораздо более могущественного.

– Ты про Армаду, что ли? – удивленно вскинул брови Кривошеев и захихикал. – Неужели ты, такой взрослый и умудренный опытом человек, тоже веришь во всякие байки?! Скажи мне еще, что и пресловутые Врата в другие измерения существуют...

Болотник словно не обратил внимания на реплику оппонента. Вздохнув, он подмигнул профессору и выдал нечто еще более туманное, чем до этого:

– Говоришь, мы с тобой вместе в Зону пришли? Ну-ну... А ты никогда не задумывался над таким интересным фактом, что существуют люди, которые в Зону не приходили?

– Т-то есть к-как? – опешил Кривошеев.

– А так, – Болотник ухмыльнулся, – понимай как хочешь. Вот ты – да, ты в Зону пришел. Вернее, я тебя сюда привел. А меня Зона не звала, понимаешь? Она просто образовалась вокруг! Вот поэтому со мной ничего в Зоне произойти не может, если хочешь правды.

– Да ты уже и сам, я смотрю, поверил в свою легендарность! – профессор хрюкнул, хлопнув ладонями по коленям.

– Все может быть, – не стал отрицать хозяин дома. – Но только совет тебе на будущее: когда рухнет ваша призрачная власть над людьми, ты Синцова, шефа своего, получше расспроси об этом, вспомнив мои слова, ага? А после его ответа попробуй не сойти с ума сразу, ведь ты не Зверев, который противостоял внушению в течение целого года. Вот если бы он сразу ко мне обратился тогда, а не затягивал процесс, возможно, и сам бы был жив до сих пор, и Харитона не убил...

Снаружи вдруг, не дав Болотнику договорить, послышались выстрелы, громыхнул взрыв. Наверняка бойцы Кривошеева сцепились с посетителем второго оставшегося пациента.

– Кто у тебя там, в вагончике?! Мутант? Или человек? – ошалело уточнил профессор. Казалось, такого поворота событий он не ждал.

– А ты выйди и глянь, – Болотник снова улыбнулся, – только, может статься, твои люди уже мертвы.

Влад с минуту раздумывал, как поступить, потом двинулся прочь из комнаты, оставив лекаря без присмотра.

– Он был прав во всём, – окликнул Болотник уходящего, – Дугин! Я перечитываю его дневник раз за разом. Нити судеб натягиваются все сильнее!

Кривошеев, скрывшийся в соседней комнате, не ответил. Болотник слышал, как хрустело стекло, когда Влад и его спутник выбирались наружу. А стрельба во дворе стихла.

Глава 2

Человеку достаточно прожить в Зоне полгода, чтобы обрасти внушительным числом полезных знакомств. Выживание требует общительности, а также небольших одолжений для тех, кто может оказаться полезным в трудную минуту. За годы пребывания в рядах сталкеров я не нажил себе десятков друзей. Строго говоря, друзей у меня, за исключением Мишки Верещагина, вообще не было. Верные бойцы, товарищи по оружию, военные сталкеры – да, но никого из них я не мог назвать настоящим другом. Информаторов, напротив, было больше, чем у многих. Я всегда умел находить общий язык с поганью вроде мародёров, сектантов и прочего отребья, обитающего в Зоне. Кого-то выгородил перед сталкерами, кому-то помог аптечкой, а кого-то и от зверья прикрыл. И одним из таких информаторов был Лёня Декан.

Знакомство наше состоялось уже в те времена, когда я вступил в ряды военных сталкеров. Декана и ещё одного мародёра, прозванного, если мне память не изменяет, то ли Семёрой, то ли Пятёрой, задержали недалеко от Рубежа. Я не позволил их расстрелять, заключив с бандитами своеобразный договор: жизнь за информацию и помощь, если таковая потребуется. Как ни странно, Лёня оказался из тех, кто помнил о старых долгах. Именно поэтому он откликнулся на моё сообщение: «Нужно встретиться. Рубеж. 18:00». Лаконичный ответ пришел моментально: «Буду». Всегда бы так.

И вот в лесополосе, километрах в четырёх от Рубежа, мы встретились в условленное время. На нашем обычном месте. Лёню я заметил издали. Меж кряжистых, изогнутых сосен стоял иссечённый пулями бронетранспортёр западного образца. «Бредли», если не ошибаюсь. Возле транспорта с папиросой в зубах расположился Декан. Ему было наплевать на то, что запах табака может привлечь сталкеров, военных, мародёров или, что гораздо хуже, мутантов. О таком Лёня не задумывался. Несколько тюремных сроков уверили его в том, что теперь-то он – авторитет, а на такую «шишку» никто не смеет бросаться из тёмных зарослей. Самовлюблённый дурень. Но, надо отдать ему должное, хитрый.

– Здоров будь, начальник, – издали поприветствовал меня Декан.

– Здорово.

Лёня ничуть не изменился. Тот же ёршик седых волос, та же реденькая бородка, та же нездоровая улыбка.

– Какими судьбами в нашем захолустье? – Декан едва не изобразил счастливую мину. Опять в своем репертуаре.

Зубы желтые, почти коричневые от паршивой пищи и табака, который мародер любил жевать на манер ковбоев. Было время, я приносил ему пару-тройку пачек из-за Рубежа. Тогда Декан улыбался во все двадцать два с небольшим оставшихся и сообщал: «Подгон, ага».

– Ищу одного ста... – я замер на полуслове, заметив возле броневика второго мародёра – тощего парня лет двадцати пяти.

Проследив за моим взглядом, Декан успокаивающе махнул рукой:

– Всё пучком. Это Маккена. Можешь ему доверять. Говори, кого потерял.

– Сталкера. Прозвище Зверь.

Услышав кличку беглеца, Декан переменился в лице, а Маккена витиевато выматерился.

– Ты в судьбу веришь, Жура? – после недолгой паузы спросил Лёня.

– Допустим...

– Тут вот какое дело, – Декан хмыкнул, – видел я твоего Зверева позавчера.

Я вопросительно посмотрел на собеседника. Был ли я удивлён? Нисколько. В последние дни совпадения перестали казаться таковыми, всё складывалось в чёткую картину. В картину очередного пути.

– Мы с ним при странных обстоятельствах столкнулись. Шел он, значит, с заброшенной территории Завода, весь увешанный оружием, а я со своими ребятами артефакты искал на Могильнике...

– Да ну? – я наигранно удивился. – Прямо артефакты? Прямо искал как грибы?

Декан осклабился.

– Ну, не совсем артефакты и не совсем искал. В общем, сидели с пацанчиками у костерка, чифирок тянули. Тут оба-на – сталкер прямо к нам. Я, говорит, хочу убить торговца Харитона, выручайте.

– Вот прямо так, внаглую? – я вскинул брови. Декан развел руки в стороны, давая понять, что все правда. – А ты?

– Я человек законопослушный, – снова ощерился он в подобии улыбки, – спросил про свою выгоду в этом деле. Знаешь, что он предложил? Он мне новичков перебить предложил, паскуда...

– И ты, конечно, отказался?

– Я, товарищ начальник, могу ограбить человека, убить могу, если тот на меня окрысится, а сопляков мочить ради хабара – не по понятиям это!

– Значит, ты отказался?

– Всё так. Тогда этот самый Зверев пошел к ребятам Боровика, которые на Пустыре тогда были. Смотрю, идут: Зверев, парни Боровика – человек пятнадцать. Мне этот Зверев и говорит: «Дурак ты, дядя. Мы с ребятами сейчас в село пойдем и Харитона завалим. Молодых покрошим».

– А ты?

– А чё я? Я в блудняк вписываться не стал. Мы с ребятами моими – Маккеной и Семёрой – двинули оттуда. Вдруг слышим – стрельба. Пошли посмотреть, чё к чему. А там – мрак! Эти отморозки на колонну военных напали, трупов – куча. Вокруг «лешие» и «пепловцы» бегают, шум, гам, стрельба. Не успели ничего сделать, а в нашу сторону уже Инквизитор со своей кодлой прёт. Семёру завалил тут же. Эх, такого парня сгубил... Ну, мы в пустой броневик забрались и дёру. Отсиделись неподалёку отсюда, а тут и твоё сообщение пришло.

– Так, значит, Зверев с отморозками спелся?

– Да, – Декан пожал плечами.

– И Харитона убить решил?

– Ну.

– И на колонну напал?

– Ну да. Ты чё, начальник, за новостями вообще не следишь?

Я лишь поморщился:

– Не до новостей, Лёня, было. Так что с Харитоном?

– Жмур он, этот торговец. Зверев его завалил, нескольких «леших» покрошил и на Болота ушел. Инквизитор собрал всех своих и – за ним. А в село вояки пришли, танк поперёк дороги поставили. Говорят, скоро операцию начнут, будут искать тех, кто колонну разобрал на запчасти.

– А тут ты на броневике, – съязвил я.

– Падлой буду, Жура, я ваще ни при чём! А броневик пока припрячу, до лучших времен. В хозяйстве хорошая швейная машинка завсегда в радость. Вдруг штаны порвутся? Иначе и правда – попадем под замес...

– Значит, на Болота ушел... – я шагнул к броневику, постучал костяшками пальцев по посеченной броне. – Конкретнее не скажешь?

– К Болотнику, наверное. Такие убогие к лекарю часто приходят. А так... Извини, я с ним особо не общался. Могу навести на человечка полезного. У меня на старой ферме осведомитель отсиживается, Бруно кличут. Он о Звереве много чего может рассказать. У них там какие-то дела совместные были вроде бы.

Я отмахнулся. Нет, идти к старой ферме было некогда. От Декана мне требовалось одно – подтверждение слов Иванова, и он их подтвердил. Да, сталкер Зверь слетел с катушек. Да, он пошел на Болота. И уж если Иванов заявил, что психопат укроется в доме у Болотника, скорее всего, так оно и есть.

– Ладно, Лёня, спасибо, береги себя. И штаны тоже. А я пойду.

Декан кивнул:

– Ты себя береги, начальник. Мутные дела в Зоне творятся...

А я уже шагал прочь. Метрах в трёхстах из зарослей показался Верещагин, передал мне рюкзак, и мы молча двинулись в сторону Болот.

* * *

– Чё это было, Декан? – просипел Маккена, когда сталкер скрылся из виду.

– Политика, брат. Сейчас этот военстал сообщит своим, что всё затеял Зверев, и мы чисты. К утру тут вояк будет полно. Надо скорее броневик поглубже тарить и в леса валить.

– А чё там, на старой ферме? Какой Бруно? Там же мутанты вроде поселились?

– Ну, – Декан улыбнулся, – вот я одного назвал Бруно.

– Типа, сперва Зверева хотел к мутантам сунуть, теперь этого, да?

Леонид смешно скривился и провел пальцем по шее, словно хотел себе перерезать горло.

– Вот ты голова!

– А то, – Декан подмигнул напарнику, – хочешь жить – умей вертеться.

* * *

Я был хорошим сталкером. Пусть следопыт из меня оказался не слишком талантливый, но выследить группу «леших» на Болотах оказалось несложно. Их осталось всего пятеро. Лёня Декан не лгал. На удивление точно описал ситуацию со Зверевым, и теперь нам необходимо было опередить Инка, найти засевшего на Болотах сталкера до того, как на хвост бедолаги наступят охотники на мутантов.

От Рубежа звериными тропами – сутки хода до болотного дома. А вот «лешие» против нас сильно отставали. Я прикинул, каким путём отряд Инка пойдёт через топи. Оказалось, что выбрали охотники далеко не самый короткий – через Белый остров. Там они наверняка заночуют, а мы с напарником как раз успеем добраться до Болотника и его пациента.

Выбрав наименее топкий участок суши на берегу длинной, широкой протоки, затаились, разложив на брезенте содержимое рюкзаков, которые всучил нам с Мишкой благодетель Иванов. Готовил к рейду, сволочь... Из каждого рюкзака на брезент легли три полных рациона, двухлитровая бутылка воды, индивидуальная аптечка, запасной магазин к спецавтомату, складной нож и целая куча неведомого хлама. Я покопался в рационах, выбрал лишь самое необходимое, выудил из аптечки несколько ампул и одноразовый шприц. В ампулах ждали своего часа чудовищно вредные, но необходимые в данной ситуации медикаменты. По полкубика из каждой ампулы, засучить рукав, перетянуть руку жгутом, поработать пальчиками, сжимая и разжимая кулак несколько раз, вколоть, снять жгут.

– Ты что делаешь? – заволновался Верещагин.

– Лекарство против страха, – я усмехнулся, – ну и против усталости. Тебе не предлагаю.

Он и не согласился бы. Я подождал, пока по венам начало растекаться жгучее тепло, еще несколько раз сжал-разжал кулак. Порядок. Химическая бурда позволит мне часов тридцать не чувствовать усталости. Потом, конечно, срубит, но тут ничего не поделаешь. Впереди долгий и опасный путь до дома Болотника и обратно, а после беготни от аномального вихря меня до сих пор заметно потрясывало.

– Не наркотики, если ты об этом подумал, – сообщил напарнику, перехватив его недовольный взгляд, – нормальная рейдовая практика – химия.

– Здоровье своё угробишь, – недовольно буркнул Верещагин.

– Обойдусь тем здоровьем, которое останется. Вытряхивай из рюкзака весь хлам, оставляй только то, что и у меня.

К вечеру успешно обошли Белый остров, где устроились на ночлег бойцы Инквизитора, понаблюдали в бинокль за часовым, сидящим с винтовкой на полуразрушенной колокольне. Нужно было торопиться. До рассвета отряд «леших» не станет соваться на кишащие мутантами тропы. Они не станут, а мы спокойно пройдём по кромке. И пусть со мной малоопытный Верещагин, всё же шансы на безопасный проход велики. Нужно лишь знать, как и где идти, и тогда всё будет в порядке.

Мало кто ведал, но сталкерская сеть, в шутку называемая «Дуркой», возникла не по инициативе самих бродяг. Прообраз сети создали военные. После катастрофы, когда в Зону начали проникать первые охотники за артефактами, а армейцы принялись огораживать аномальную территорию стеной, названной позже Рубежом, ни о какой специальной связи не задумывались. Спутниковые телефоны, рации – этого солдатам хватало. Но вскоре выяснилось, что сталкеры покупают себе у нечистых на руку завскладов такие же рации, что и у солдат, пользуются «глушилками». Мало того, в некоторых районах Зоны связь вообще переставала работать.

Тогда командование Рубежа распорядилось подвесить над аномальной территорией несколько военных спутников, которые бы передавали на карманные компьютеры и смартфоны бойцов данные о физическом состоянии территории, анализировали из космоса геологические, а также аномальные процессы и предупреждали об атаках мутантов. Для удобства военных была создана специальная сеть с возможностью передавать сообщения, отмечать на глобальной карте места скопления зверей и аномалий. Постоянно обновляемая и пополняемая новыми пометками карта стала выручкой для многих.

Сталкеры, разумеется, захотели получить доступ к сети. Тогда-то и предложила одна из частных военных компаний США свои услуги. Они создали сеть для сталкеров, разместили над Зоной спутник, а бродяги в ответ обязались поставлять артефакты. Лидеры группировок договор поддержали, и появилась «Дурка» с полусотней операторов, глобальной картой, возможностью обмениваться сообщениями.

Мне по долгу службы довелось пользоваться обеими сетями – и первоначальной армейской, и сталкерской. Вторая оказалась многим удобнее. Сейчас же, лёжа в засаде на Болотах, я просматривал спутниковый снимок Белого острова в режиме тепловизора. Спутник фиксировал пять участков с повышенной температурой. Один – в том месте, где по очертаниям была колокольня, – это часовой Инквизитора, второй – церковь, там остальные «лешие», третий – желто-оранжевое пятно, обозначающее нас с Верещагиным. Хорошо, что у сталкеров зачастую нет выхода на военные спутники... Ещё два смазанных пятна – видимо, мутанты, но они находились далеко и опасности не представляли. Была, правда, вероятность, что в самый неподходящий момент ко мне может подкрасться мимикрим, которого воздушный тепловизор не определяет, но на этот случай напарник держал ухо востро.

Переключив на экране смартфона ползунок с надписью «сеть» в крайнее правое положение, я принялся рассматривать сталкерскую карту. В том месте, где спутник зафиксировал мутантов, было обозначено: «Мужики, там упыри, мамой клянусь!» Понятно, кто-то из сталкеров увидел мутантов, струхнул – а как бы я поступил на его месте? – и сделал пометку, чтобы видели все. Упыри, или, как их зовут более научно, мимикримы, – это плохо. Особенно если больше трёх. Мне частенько приходилось сталкиваться с этими тварями, и желания встречаться с ними вновь не возникало. Хорошо бы ещё, чтобы кровососы не спугнули Инка и его людей. В случае отступления отряд «леших» двинется аккурат в нашу сторону. Но это если мы будем мешкать, а в остальном... Через пятнадцать минут сталкера Журы и его напарника здесь уже не будет. Дождёмся, пока военный спутник закончит съёмку этого квадрата, и двинемся дальше. Военные мне, конечно, друзья, но отслеживать свой путь я никому не позволю. Так, принципа ради.

За полночь, когда желтобокая луна грузно перевалилась через Болота, мы были уже далеко от Белого острова, на землях, которые с долей юмора прозвали «желейными». Грунт здесь и вправду напоминал желе, точнее – густой кисель, для которого не пожалели крахмала. Лишь нога касалась иссушенной травы, земля покачивалась, влажно хлюпая. Пожалуй, это были самые страшные места на Болотах, не считая бездонных омутов и вонючих трясин ближе к самому центру. Ни одной протоки, ни одного деревца на пару километров, лишь ровная как стол поляна, поросшая мелкой травой. Укрыться здесь негде, обойти страшное место – тоже.

Словно мишени в тире, двинулись мы через кисельную поляну, чувствуя, как вибрирует грунт под подошвами ботинок. Шаг, ещё шаг. А под нами всё качалось, перетекало, булькало, кряхтело. Знай я эти места чуть хуже, ни за что бы не рискнул идти по «желейке». Даже опытные сталкеры редко забредают сюда. Зачем, спрашивается, подвергать себя опасности, когда ни одного артефакта вокруг нет и по периметру огромной поляны сплошь аномалии?

Но какой замечательный путь к убежищу Болотника! Мне даже стало слегка обидно, что наш хитрый манёвр остался никому не известен. Вот бы сейчас рассказать кому, что мы с Верещагиным вдвое быстрее «леших» вышли к цели, пройдя гиблыми болотистыми протоками, через кисель, и всё это ночью! Да и говорить никому не стоило, все равно бы не поверили. И я бы не поверил, поведай мне кто-нибудь этакую байку пару месяцев назад. А сейчас знал наверняка, что данный путь едва ли не самый безопасный.

Что гнало нас вперёд в эти часы? Злость? Растерянность? Какая разница. Главное, мы опережали «леших»! Если верить Иванову, Зверь сейчас находился в доме Болотника, и добраться до него нужно прежде, чем бойцы Инквизитора, иначе договору с «чекистом» не бывать.

* * *

Дом, в котором сейчас жил Болотник, когда-то занимала научная станция. Несколько лет назад руководство Рубежа задалось целью – исследовать Зону. Глупое, как выяснилось, решение, но в ту пору это не давало покоя большим начальникам. По всей Зоне начали возводиться двухэтажные домики с подвалами-бункерами, вертолётными площадками на крышах и металлическим забором по периметру. Жить в подобном миниатюрном лагере могло до десяти человек. Учитывая, что охрана каждого объекта была не меньше шестерых бойцов, четверо учёных – максимум. К моменту, когда стало ясно, что затея провальная, было построено полтора десятка станций. Потом пришел сигнал SOS из дальнего мини-лагеря. Из Надеждинска на помощь учёным двинули спецназ на бронемашинах, а когда прибыли на место, лагерь оказался пуст. Кругом кровь, стреляные гильзы, но ни одного тела. Что произошло на объекте – непонятно. Плёнки на камерах видеонаблюдения, натыканных по периметру, прояснили картину. Оказалось, в одну из ночей на лагерь напали мимикримы. Сумели сломать рядом стоящее дерево, и то рухнуло, повалив два пролёта забора. Пока ограждение находилось под напряжением в несколько тысяч вольт, мутанты и не думали соваться к людям, но когда в стене появилась брешь, хлынули в неё, как на варенье тараканы из-под плинтуса. По схожей схеме один за другим погибли ещё несколько лагерей. Высказывались предположения, что мимикримы общаются между собой и учатся преодолевать препятствия. Поэтому на оставшихся объектах спешно смонтировали подвижные турели, которые в автоматическом режиме поливали свинцом любое существо, приближающееся к лагерю. Тоже безуспешно. Вскоре после того, как пропала связь с очередным, пятым или шестым объектом, решено было вернуть всех учёных в хорошо охраняемые лагеря у самого Рубежа, а миниатюрные базы законсервировать до лучших времён.

Мой давний приятель Кастор, с которым мы немало провели в ходках, говорил, что Болотник начитался книжек про Зону. Выходили в своё время в огромном количестве романы про сталкеров и почти такую же Зону, как наша, только это было давно, задолго до катастрофы. В одной из таких книжек, по заверениям Кастора, были и учёный-отшельник – этакий профессор, и дом на каких-то Великих Озерах. И отшельник этот, тоже бывший учёный, лечил всевозможных зверей и зомби.

– Начитался Болотник этой ереси и давай под того чудика косить, – с сарказмом заметил напарник.

Зачем? На кой чёрт это взрослому человеку? Поди ж разбери. Легендарный врачеватель вообще, по рассказам тех, кому доводилось с ним общаться, вел странный образ жизни. Всё время расспрашивал сталкеров о незначительных деталях их биографий, давал заполнять какие-то анкеты.

– Он башкой повредился, лекарь твой, – со знанием дела утверждал Кастор, – думает, что всё вокруг взаимосвязано и нет в его судьбе ни одной случайности. Бред...

Может, и действительно бред... Ну да ладно, зная Зону и её причуды, не удивлюсь, что Болотник прав если не во всём, то во многом – точно. Ведь и впрямь, были когда-то книжки про Зону с чудовищами, а потом эта самая Зона вдруг появилась в реальности. Совпадение?

По долгу службы мне удалось столкнуться со спецподразделением полковника Шелестова, лучшим отрядом военсталов в Зоне с названием «Риф». Я случайно узнал некоторые подробности биографии не только самого Шелестова, но и его бывшего подчиненного – сержанта Виталия Скобленко, ставшего впоследствии легендарной личностью в Зоне...

Как вкратце поведал Шелестов, Болотник с детства был повёрнут на помощи всевозможной живности, даже учился в медицинском. А когда у его матери обнаружили неизлечимую болезнь, понял, что помочь удаётся далеко не всем. Полковник не рассказал, чем именно болела мать будущей Легенды, но я догадывался. Рак – вот та зараза, которой Зона привязывает к себе людей. Если ей нужно затянуть на свои мёртвые земли человека, у неё есть оружие...

– Я его сразу заметил, – провел Шелестов пальцем по кончику носа. Видно было, что данный разговор ему не очень нравится. – Хороший такой парнишка...

– Парнишка? – я не понимал, почему шестидесятилетнего на вид Болотника Шелестов, выглядевший куда моложе лекаря, называл «парнишкой».

– Время для него текло иначе... – ушел от ответа полковник. – Безысходность от чувства, что ничем не смог помочь матери, Первая Авария на АЭС, потом... много всего было потом. И это коснулось тогда всей нашей группы, вынужденной остаться в Зоне с момента ее образования...

Как следовало из рассказа Шелестова, Болотник после увольнения из армейских рядов решил переселиться подальше от излишнего внимания к своей персоне и перебрался на аномальные Болота, выбрав для проживания один из законсервированных исследовательских центров. «Парнишка» – ну надо же...

Подвижные турели с автоматическими пушками, конечно, военные сняли, а вот начинку чудо-дома на сваях оставили без изменений. Сохранились даже система видеонаблюдения, бытовая техника, небольшой запас продовольствия и солидный склад топлива для изолированных от внешнего мира генераторов и агрегатов.

Насколько я помнил, руководство Рубежа планировало использовать эти объекты в качестве мест ночёвки рейдовых групп, если тем придётся задержаться в Зоне. Удобно же – всегда можно пополнить боезапас, отоспаться и поесть. А тут как раз и помощь своевременную получить, если таковая потребуется, и есть кому за территорией последить. Опять совпадение?

И где-то там, по прихоти судьбы, ждёт сейчас своей участи Макс Зверев. За ним уже идут «лешие», иду я, кто еще? Если найдутся и другие – нисколько не удивлюсь. Что-то перестал верить в случайность совпадений...

Признаться, не представлял, как начать разговор с Болотником, в легендарности которого тоже давно не сомневался. Понятия не имел, чем его убедить, чтобы лекарь позволил мне встретиться с пациентом. Решил, что действовать буду по ситуации. И не ошибся.

Ровный металлический забор, обступивший территорию дома, был увешан камерами видеонаблюдения. Изображение наверняка транслировалось на общий сервер. Датчики движения, тепловые и аномальные срабатывали в случае приближения любого живого существа или изменения аномальных возмущений. Справа и слева от тропы – бетонные возвышения, служившие когда-то лафетами для автоматических турелей. Уходя, охрана лагеря забрала дорогостоящие пушки с собой. Оно и верно. Подключить новые на место старых – проблем не составит. Интересно, почему лекарь не сделал этого сам?

Я шел к воротам, недоумевая, как Болотник, находящийся в доме, узнает о моём прибытии. Не сидит же он всё время перед мониторами, транслирующими видеозапись. Вопрос отпал сам собой, когда, подойдя к воротам, я с удивлением обнаружил на них видеофон. Нажал на кнопку, принялся ждать, уставившись в чёрный глазок камеры.

– Да, – послышался скрипучий голос. Воображение тут же нарисовало мне этакого профессора Преображенского, а рядом – Максима Шарикова, то есть Зверева.

– Болотник, меня зовут Александр Журавлёв. Я...

– Зачем вы пришли, капитан?

Выходит, он меня знает... От неожиданности я не нашелся что сказать. Глупо смотрел в чёрную точку камеры.

– Говорите же, молодой человек.

– Я... Ну, вы знаете... Я ищу Максима Зверева. Это вопрос жизни и смерти.

– Вашей смерти?

– И моей тоже, если хотите.

– Здесь нет никакого Зверева, – отрезал Болотник, и, пока он не отключил связь, я затараторил:

– Послушайте, я офицер Рубежа, и мне нужно поговорить со Зверевым. От этого зависят жизни моих подчинённых. Я знаю, что он там... У вашего пациента есть важная информация, которая может спасти много жизней. Я не причиню ему вреда, только поговорю. Если хотите, сдам вам оружие. Болотник, пожалуйста, поверьте мне...

– Вы думаете, я среди ночи пущу неизвестно кого к себе на территорию? А вдруг вы мутант?

– У вас ведь там датчики, замеряющие температуру тела и всё прочее...

– ... Иногда человек может быть опаснее чудовищ Зоны.

– Профессор... – мне начал надоедать этот странный допрос, но я понимал – если Болотник добровольно не откроет ворота, я никак не доберусь до полумутанта, – послушайте меня...

– ...Я не профессор! Единственным моим оконченным высшим образованием является метод самообучения. Наверное, за годы в Зоне я изучил столько наук, что и впрямь могут позавидовать даже иные профессора, но мне проще, когда все зовут просто Доктором или Болотником.

Я понял, что совершил промах, поэтому выпалил теперь первое, что пришло в голову:

– Разговор со Зверевым очень важен!

– Вы ведь бывший сталкер, капитан Журавлёв?

– Да, сталкер... – я интенсивно закивал.

– Поклянитесь сталкерской удачей!

– Что... – я поперхнулся. – Что, простите?

– Удачей. Сталкерской удачей поклянитесь.

Это был удар под дых, Болотник пошел против правил, как бы сказал мой дворовый приятель из далёкого детства. Глупая, ничего не значащая клятва «сталкерской удачи» в Зоне по непонятной причине была действенна. Поклялся своей удачей и не сдержал обещание – обязательно влетишь в аномалию или вляпаешься в другую смертельно опасную ситуацию. Бред, конечно, с точки зрения материалиста, но это так. Не со всеми, ясное дело, происходили несчастья, но процент безумцев, поклявшихся удачей и после этого недолго еще остававшихся в мире живых, был очень велик.

– Клянусь сталкерской удачей! – отчеканил я с холодком в сердце, и практически в тот же момент металлическая створка ворот поползла в сторону, открывая проход.

Не подведи меня, сталкерская удача, ох, не подведи...

– Откуда вы меня знаете? – спросил я лекаря, когда закрывались ворота, а сам я уже стоял у крыльца.

– Вы не поверите, – Болотник кисло улыбнулся, – но о вас я узнал от своего пациента.

– От Зверева?..

– Нет, от другого пациента. Он рассказывал мне о вас. Это ваш коллега, как я понял. Не знаете, о ком может идти речь?

Я пожал плечами.

– Он малость не в себе после ранения, поэтому всё время повторяет какие-то имена, даты. И среди имён ваше – Александр Журавлёв, капитан Рубежа, бывший сталкер.

– И вы сразу решили, что это я? Журавлёвых много, может, просто совпадение?

Болотник, сидящий на ступенях крыльца, остановил меня жестом, призывая к тишине. Потом с расстановкой прошептал:

– Я не верю в случайности и совпадения. Не об этом ли вы размышляли, когда шли ко мне? – видя мой осоловевший взгляд, ухмыльнулся в окладистую бородку. – В жизни случайностей нет, есть лишь неявные закономерности! – И пока я не успел выйти из столбняка, переваривая его слова, поманил за собой: – Идёмте, заглянем к вашему знакомому, прежде чем вы поговорите со Зверевым.

– Зачем? – не понял я. В данный момент был настолько взволнован и растерян, что отчего-то даже не подумал – ведь тем самым пациентом может быть кто-то из моих пропавших бойцов!

– А вам не интересно пообщаться с коллегой по Рубежу, узнать, как он здесь очутился?

– Честно говоря, – я нагнал Болотника, который резко поднялся, повернулся налево, обогнул поленницу дров, вкопанный в землю экскаваторный ковш и пошел к стоящему в отдалении вагончику, в каких частенько обитают рабочие на стройплощадках, – честно говоря, разговор со Зверевым не терпит отлагательств... К утру здесь будут «лешие», которые идут за его головой.

– К утру? – Болотник нахмурился. – Вы уверены?

– Я разминулся с ними у Белого острова. Они остановились на ночёвку.

– И вы пошли в ночь через Болота?! Хм, смело, смело! Или даже безрассудно. Впрочем, от Белого острова до нас с вами четыре часа ходу. Так?

– Три, если группу ведёт сам Инквизитор.

– А вы знаете не только Болота, но и навыки «леших»? Вдвойне похвально! Как же такой сталкер стал бойцом Рубежа?

– Личные обстоятельства. Жизнь поставила условия, которые пришлось выполнять.

– Что ж... – Болотник подошел к вагончику. – Вот мои условия: вы поговорите с коллегой. Сейчас. Ни минутой позже! Потом мы с вами вместе пройдём в дом, и там вы побеседуете со Зверевым. Я подготовлю его... А когда разговор будет закончен, уведёте его на дальние острова через Кричащую Топь. Знаете, как там пройти?

– Я не...

– По глазам вижу, что знаете. Я умею читать по взглядам многое, – и толкнул дверь. Та со скрипом отворилась, из утробы вагончика на меня пахнуло теплом и запахом лекарств. Внутри тускло светилась прикрытая тканью настольная лампа. В дальнем конце что-то зашевелилось, зашлёпали по полу обутые в валенки ноги.

– Здравствуйте, Болотник, – смиренно произнёс пациент, шагнув нам навстречу из полутьмы вагончика. – Здравствуйте, Александр.

Я едва не задохнулся от неожиданности:

– Шилов, вы?! – совпадение, любить вашу душу...

В нём мало осталось от прежнего профессора. Глаза запали, черты лица стали резче, будто за минувшие после нашего расставания дни учёный успел схуднуть килограммов на двадцать. Но всё это можно было объяснить пробежкой через аномальные поля, о которой рассказал мне Болотник. И не такое случалось, когда сталкеры без оружия и детекторов аномалий шли через зараженные земли. Бывало, люди менялись разительно – зубы крошились, седели волосы, килограммы уходили за считаные часы. Кто-то объяснял это влиянием аномального излучения, а кто-то и вовсе уверял, дескать, в таких местах время течёт иначе, и человек за час стареет на годы.

В Шилове пугало другое. Он не кинулся на меня с кулаками, выкрикивая проклятья, не попытался удавить своего несостоявшегося убийцу. Профессор лишь радостно улыбался. Никогда его не видел таким весёлым и беззаботным. Заросшее щетиной узкое лицо будто светилось изнутри. Я бы точно кинулся на виновника всех своих бед, вцепился бы в глотку. А этот... Неужто простить меня решил? Мало ли, вдруг он из этих странных ребят, которые подставляют другую щёку. Ничего не понимающий Болотник сдвинул очки на кончик носа и пристально посмотрел на Шилова, затем перевёл тяжелеющий взгляд на меня. Я молча шмыгнул носом. Ну же, Шилов, выдай хоть чем-то свою ярость, давай!

Линялая не по размеру рубаха на худом торсе профессора была расстёгнута, и я мог отчётливо видеть залепленную крест-накрест пластырем рану на левом боку. Я думал, что зацепил профессора сильнее. Там, в подвале, когда он кинулся, стрелял навскидку. Хорошо, что промазал...

– Я нашел его на Болотах позавчера днём, – пояснил тем временем Болотник, – раненого, измученного. Привёл сюда.

Вновь смущенное шмыганье носом. Мне казалось, стоит сказать хоть одно слово, и оба – Болотник и Шилов – набросятся, начнут вопить: «Это ты оставил человека умирать возле «Камня», ты!» Но Шилов лишь блаженно улыбался, а хозяин болотного убежища спокойно продолжил:

– Огнестрельное ранение. Пуля прошла по касательной, слегка задев плоть. Ожоги на руках, видимо, от близкого сильного огня, переохлаждение от аномально морозной воды Болот. Я пытался дознаться, кто он такой, выспрашивал, но без толку. Почти сутки сна, ряд препаратов, использование артефакта «серп», и вот, полюбуйтесь, – он уже может стоять на ногах. Правда, часа через полтора потребуется снова вводить обезболивающее, а в остальном... Хорошо, что нашелся человек, знающий его, потому что пока мне удалось вытянуть из него лишь имена, даты, бессвязные обрывки воспоминаний, вроде заученных в детстве стишков...

– Я почти ничего не помню, Александр, – виновато добавил Шилов. – Помню научный лагерь, военных из рейдовых групп. Вашу машину.

– Да вы проходите! – засуетился Болотник, подталкивая меня к входу в вагончик. – Не май месяц. Зайдём внутрь и там поговорим. Протоплено, не стоит выхолаживать помещение.

В вагончике и впрямь оказалось тепло. В правом углу дышала жаром печка-буржуйка, возле которой аккуратными стопочками были сложены дрова и подшивки старых газет, наверняка используемые при растопке. Дальше от входа – два лежака, застеленные старыми клетчатыми одеялами, почти напротив двери – стол с самодельными табуретами вокруг. Освещение лишь от небольшой, уже виденной настольной лампы, прикрытой плотной накидкой, отчего в помещении явно не хватало света, но от взглядов снаружи могло уберечь.

Рукавом смахнув со стола крошки, Шилов указал на табуреты.

– Садитесь.

Хозяин дома согласился.

– Я вот тут подумал, – начал лекарь, удобно устроившись за столом, – что пациент, возможно, учёный или военный специалист с Рубежа. Принялся задавать наводящие вопросы. Оказалось, что он сведущ в аномалистике и ни черта не понимает в оружии.

Я усмехнулся.

– Потом, – Болотник пододвинул к себе жестяную кружку, заглянул в неё и скорбно скривился, – потом мы заговорили об Институте, и пациент сказал, что вроде бы даже учился там или преподавал. Если преподавал, то уж точно после моего увольнения из армии, а если учился...

– То вы всё равно не запомнили, – закончил я.

– Верно, не запомнил. Пока пациент помнит много второстепенных деталей, но даже собственное имя для него загадка. Вы сказали – Шилов. Это его фамилия?

– Да, Шилов, – я кивнул.

– А имя?

– Имени не помню. Когда мы с вашим пациентом пересекались, мне его представили как профессора Шилова.

– Хотя бы фамилию теперь знаю, – Шилов поднялся из-за стола, слегка покачиваясь, взял кружку. – Я вам чаю налью...

Болотник перехватил его руку, жестом указал на табурет.

– Сядьте. Вам сейчас нужен покой. Память вернётся по мере того, как будет восстановлено физическое и душевное здоровье. Я не психиатр, но, думается мне, всё придёт в норму.

– И он всё вспомнит? – едва слышно спросил я.

– Будем надеяться. А меня вот что интересует... Я уже сказал: хорошо, что нашелся человек, знающий его. Совпадение невероятное.

И вновь эта горькая, почти трагичная улыбка.

Действительно, совпадение настолько невероятное, что впору задуматься: а совпадение ли? Быть может, всё дело в «Камне», и он сводит нас вместе, как тех ребят из «Пепла», про которых мне рассказывал когда-то сталкер Хорёк? Ну вот, сколько совпадений уже произошло за последние сутки? И как вообще Шилову удалось выжить, если это не мистическая воля Зоны или «Камня»? Как, чёрт возьми?!

– Расскажите о нём.

– Я совсем не помню последние дни, Александр, – заговорил Шилов, вырвав меня из круговорота мыслей. – Помню бойцов Рубежа на броневике, помню лагерь учёных. Вас помню. Вы ещё говорили «любить вашу душу»... А потом – провал.

– Расскажите ему, – Болотник встал с табурета, сжимая в руках кружку, прошелся по вагончику, – а я, пожалуй, проведаю Зверева. Думаю, разговор тет-а-тет с человеком, которого пациент знал до случившегося с ним, будет более полезен.

И направился к двери.

– Эй! – нагнал Болотника мой резкий окрик. Он смешно, будто кукла, повернулся всем корпусом. – Про Зверева мы с вами ещё договорим чуть позже, ладно?

– Позже, – подхватил удачную формулировку Болотник, – часа через полтора...

– Нет уж, минут через пятнадцать.

Теперь мы смотрели в упор друг на друга. Во взгляде легендарного лекаря испарилась вдруг всякая тень той игрушечной детскости, с которой он встретил меня у крыльца, а из моего – исчезла искристая любезность. Два холодных противоборствующих взгляда.

– «Лешие» идут за ним, и чем раньше вы дадите нам поговорить, тем будет лучше для всех.

– Я впустил вас лишь потому, что Шилов, – рукой с кружкой Болотник указал на ничего не понимающего учёного, – потому что он говорил про военных и Рубеж. А иначе я бы не открыл ворота. Нужен Зверев? Пожалуйста! Приходите в дом, когда закончите свой разговор, но знайте, что я сделаю это лишь когда буду убеждён, что вы помогли своему другу.

И вышел из вагончика, хлопнув дверью. Последний жест, с которым он толкнул тонкую филёнку, напомнил мне движения Иванова, уходящего из комнаты для допросов, и на миг тело сковало холодом. Вся жизнь моя стала напоминать череду повторов, отнюдь не случайностей, а как раз закономерностей, которые скручивались в один клубок...

– А кто такой Зверев? – вдруг спросил Шилов.

– Ещё один пациент лекаря. Я пришел сюда за ним...

– Судя по реакции Болотника, он не рад этой встрече, Александр.

– Всё так... – я облокотился о стол и опустил голову почти до самой столешницы.

Как же я устал, как вымотался за последнее время! Сначала допросы, потом бессонная ночь на Рубеже, день посреди зловонных Болот, и теперь это выматывающее общение с несостоявшимся покойником.

– Вспомнил! – Шилов просиял, а у меня от его слов по спине пробежал холодок. – Я вспомнил, как меня зовут. Анатолий! – Вздох облегчения с моей стороны... Ну хоть о подвале с «Камнем» он не помнит пока. – И у меня есть жена, трое детей. И собака есть! Зовут Шкет.

– Шкет?

– Да, Шкет. Это сын так его назвал.

– Ну, что ж, Анатолий, поздравляю с обретением семьи. И собаки тоже...

– Это так радостно и волнительно! – профессор поднялся на ноги и протянул мне узкую потную ладонь. – Спасибо вам.

Я пожал ему руку. В тусклом свете настольной лампы его черепоподобное лицо вызывало непонятную оторопь.

– Расскажите про меня, Александр. Как мы с вами познакомились и почему я так хорошо вас помню? Лучше, чем жену. Мы, наверное, были хорошими приятелями?

Ну да, приятелями! Хорошими, любить твою душу, приятелями...

– Мы были знакомы недолго, – начал я, подбирая слова, но лгун, равно как и рассказчик, из меня аховый, – и знали мы друг друга не очень хорошо...

Мой взгляд упал на погнутую вилку, лежащую на столе. Мелькнула мысль, что хорошо бы сейчас схватить ее и вонзить в горло Шилову, чтобы тот не вернулся на базу, а значит, не рассказал обо мне. Но мысль, безумную по своей сути, я тут же отмёл.

– Вы пропали два дня назад, не вернулись из рейда. На ваши поиски бросили моих ребят, но и они пропали...

Конечно, моя версия событий, придуманная на ходу, рассыплется, как только Шилов прибудет в научный лагерь и узнает, что в рейд мы отправлялись вместе, но здесь и сейчас этот вариант истории самый удачный.

– Значит, я попал в аномалию или моих провожатых съели «язвенники»... – он на секунду замолчал. – Странно, откуда я знаю это слово... вроде бы так...

– Так называют зомби, – любезно подсказал я ему.

– Да, точно, зомби. Мне кто-то уже об этом рассказывал во время рейда...

Вилка на столе. Нужно только схватить её и ударить. В сонную артерию!

– Мне пора, профессор. Нужно ещё переговорить с Болотником о Звереве.

Я встал из-за стола, и в этот момент во взгляде Шилова что-то переменилось.

– Я вспомнил кое-что ещё! – произнёс он внезапно омертвевшими губами. – Я вспомнил...

Движение профессора было столь молниеносно, что я не успел среагировать. Ногой он толкнул в мою сторону один из табуретов и, воспользовавшись тем, что я отвлёкся, протянул руку к вилке. Мгновение промедления, и вот мой собеседник уже вооружен. Долго не раздумывая, я пнул табурет обратно под ноги Шилову и бросился на него через стол, сбивая немногочисленную посуду. Мы рухнули на пол у самой печки. Позади грохнулась и разбилась вдребезги лампа, погрузив утробу вагончика во тьму. Лишь узкая полоска красноватого света сочилась из печки-буржуйки на месте чугунной дверцы.

Я прижал Шилова к полу, левой рукой перехватил его правую, с вилкой, и надавил локтем на горло.

– Вы ме-кх-кх-ня убить... – хрипел профессор.

Мои пальцы всё сильнее сжимались на запястье Шилова, и через полминуты вилка выпала на пол.

– Ты с ума сошел, дятел! Угрожал мне. Как я должен был поступить?

– Это вы... – шипел прижатый к полу Шилов. – Вы спятили и начали в меня стрелять.

– Нет, вы... – говоря это, я уже понимал, какой бред мы оба несём. Каждый винит другого в собственном безумии.

– Я никого не бросал умирать в подвале дома с мутантами, – не унимался профессор. Он уже не шипел со злостью и яростью, а всхлипывал и готов был разрыдаться. – Я полз через аномалии. Раненый. Если бы не Болотник, который меня нашел...

– Заткнись, падла! – я вновь надавил локтем на его горло. – Из-за тебя погибли мои бойцы! Помнишь тех ребят на «Тигре»? Они мертвы! Все до единого...

– Я виноват? Из-за меня погибли? – Шилов вновь разъярился. – Да я...

Договорить он не успел. Я накрыл рот профессора ладонью. На мгновение в его глазах мелькнул ужас – видимо, он решил, что я опять собираюсь его убить, но потом он услышал грохот пистолетного выстрела. Стреляли совсем рядом, во дворе дома Болотника, и я порадовался, что в ходе нашей короткой потасовки разбилась лампа. В противном случае пули полетели бы и в нашем направлении. Совпадение? Опять? Что-то меня всё сильнее начали напрягать подобного рода совпадения.

– Тише, профессор, любить вашу душу! Молчите, иначе я сверну вам шею. Вы поняли?

Шилов испуганно кивнул.

Я на корточках подобрался к небольшому оконцу, смотрящему во двор, и аккуратно высунулся, пытаясь разглядеть происходящее. Над крыльцом дома Болотника покачивался небольшой фонарь, освещая практически весь двор. В его свете я без труда различил силуэты вооруженных людей. Они бесшумно двигались через двор. Двое, трое, четверо... Как они попали на территорию? Забор высок, а электричество включено, значит, он всё ещё под напряжением? Неужели люди Инквизитора пришли за Зверевым и сумели открыть ворота? Выдвинулись ночью? Вряд ли. Тогда кто это? Столько вопросов и ни одного ответа...

Стреляли только один раз, значит, либо сбивали замок с ворот, либо умерщвляли псевдоволка, который подвывал громче сигнализации, когда я пришел к Болотнику. Жалко животинку. Но вот почему не использовали глушители – вопрос. У Инка всегда с собой есть глушак, точно знаю. Выходит, и впрямь не «лешие»?

Возле дома что-то происходило. Беготня, затем крики и выстрелы. Ну же, Болотник, не помри раньше времени и Зверева не дай убить!

Шилов сжался в комок.

– Кто это, Александр? – поскуливал он у меня за спиной.

Я бы на его месте воспользовался ситуацией и всадил вилку в спину врагу, но профессор от страха позабыл о нашей схватке и теперь лишь мелко подрагивал. Бедняга, он так реагирует на стрельбу, словно это для него психологическая травма. Засело в мозгу, что стрельба всегда влечёт боль и страдания, вот и дёргается.

Аккуратно выудил из кармана смартфон, прикрыв ладонью, разблокировал.

– Что вы делаете, Алекса...

– Тихо, – шикнул я на учёного. – Смотрите в окно, чтобы сюда никто не шел. Ясно?

Шилов часто закивал.

Я быстро отстукивал пальцами по сенсорному дисплею коммуникатора. Полминуты, и сообщение ушло адресату: «Миха, жарко, ты нужен».

И принялся ждать ответа.

– Идут, – вдруг горячо зашептал профессор, – двое.

Я прикрыл дисплей КПК ладонью и выглянул в окно. В свете дворового фонаря двигались две рослые фигуры – ребята в камуфляже, с автоматами «Вал» наперевес. И направлялись они к вагончику. Шагов за двадцать один из них остановился, вскинул автомат и взял на мушку наш вагончик. Казалось, что целился точно мне в лоб.

– Он нас видит? – проныл за левым плечом Шилов.

– Нет, – хрипло ответил я, а мысленно добавил: «Но кто его знает».

Второй незнакомец ушел с линии прицеливания напарника и решительно двинулся к двери, пропав из поля зрения. Завибрировал коммуникатор – пришло ответное сообщение от Верещагина, но читать его времени не было. Снаружи послышались шаги. Человек в чёрном рванул на себя хлипкую филёнку, но я уже вскинул автомат.

– На, сука!

Короткая очередь ударила точно в место, где должна была располагаться голова противника, брызнули щепки. Было слышно, как на мёрзлую землю повалилось грузное тело. Не дожидаясь, пока второй боец среагирует, высунул в окно ствол автомата и, не глядя, полоснул. Надеялся, что автоматчик не станет стрелять, а предпочтёт укрыться от пуль. Только после этого мельком пробежался глазами по экрану смартфона. «Уже тут, прикрываю». Ай да дружище, ай да молодец!

– Бегом, профессор, валим отсюда!

Вскочил на ноги, резко распахнул дверь, ещё одну очередь в сторону дома, кувырок. Следом, прихрамывая, засеменил Шилов. Скорее, просто вышел. Как обычно, любить вашу душу! Встал в дверном проёме, аки святой в рамке иконостаса. Я метнул ошалевший взгляд в сторону позиции автоматчика, но того видно не было. Двор Болотника представлял собой нагромождение всевозможных построек, поэтому укрытий для стрелка оказалось предостаточно.

– Бегом! – вполголоса скомандовал я и ринулся вдоль забора. «Нет, – билось в мозгу, – это не «лешие». Над моей головой застучали пули, со звоном впиваясь в толстый металл ограды. Дзеньк-дзеньк-дзеньк... Бегущий следом Шилов вдруг охнул и покатился по хрусткой от инея траве. Отбегался?

Не останавливаясь, я перебрался к единственному доступному укрытию – залёг за врытым в землю экскаваторным ковшом.

О металл тут же взвизгнуло несколько пуль. Можно было попытаться прорваться назад к вагончику, но свет фонаря, висящего на пороге дома, вычертит мой силуэт, делая его мишенью. Впереди открытое пространство – метров шесть до поленницы, за которой можно спрятаться. Не добегу. Автоматчик уже пристрелялся и, стоит мне поднять голову, срежет. Как пить дать срежет. Хотелось, конечно, чтобы прямо сейчас появился верный друг Верещагин, но таких подарков судьба много не делает. Хватит и чудесного спасения из вагончика. Вон он лежит, мой первый мертвяк на сегодня. Видно измазанное в крови лицо, заросшее торчащей из-под сдвинутой маски густой бородой. Правая рука стиснута на прикладе спецавтомата. С такой игрушкой он бы нас с Шиловым в момент положил.

Шилов... А Шилов в нескольких метрах от него распластался, раскинув руки. Я пригляделся: профессор, живучий как таракан, ещё был в сознании, пытался перевернуться на бок.

– Лежать... – шипел я, понимая, что он не услышит, а если бы и услышал, то наверняка не принял бы к сведению. Плавали – знаем...

Я аккуратно высунулся, пытаясь понять, где среди нагромождений хлама сидит выцеливающий меня автоматчик, и обомлел. Тот шел через двор, размеренно, спокойно. В правой руке – «Вал», в левой что-то маленькое, круглое. Граната... Любить вашу душу, граната!

Охваченная осколочной рифленой рубашкой «эфка» полетела в мою сторону. Я рванулся из укрытия, успевая заметить, как автоматчик вскидывает оружие, нацеливая его на Шилова, а потом сзади ахнуло. Меня спас ковш экскаватора, через который я перемахнул за доли секунды до взрыва. Брызнувшие в разные стороны осколки ударили в поленницу, в забор, в металлическую емкость, но я остался невредим. А вот автоматчика зацепило. Он уже не стоял недалеко от Шилова, а лежал, конвульсивно вздрагивая.

– Спасибо, Зона! – прошептал я в ясное звёздное небо и побежал к противнику.

Почему тот внезапно наплевал на тактику и попёр на меня в открытую, да ещё подставился под собственную гранату – мне было неведомо. Видел такое нередко среди обкуренных и обколотых бандитов, ещё в бытность сталкером. Может, и этот такой – вкатил пару кубиков чего-нибудь бодрящего и почувствовал себя берсерком. Подбежав к раненому Шилову, плюхнулся в траву, чувствуя, как холодна и тверда земля. Нет, сейчас умирать не резон. Держа под прицелом веранду дома, дёрнул профессора за плечо.

– Живой?

Шилов мелко затрясся, заскулил.

– Не бойтесь, любить вашу душу, всё закончилось!

Учёный не отвечал. Мне уже было понятно, что он вовсе не ранен, а со страху упал в снег и теперь боится подниматься. Случись со мной то, что случилось с ним у «Камня», я бы тоже в ужасе шарахался ото всех, кто бряцает оружием.

Оставив профессора наедине с его страхами, подобрался к швырнувшему в меня гранату. Он ещё был жив. Мало того, улыбался. Увидев меня, захрипел.

– Давай, добей! – сквозь лицевую маску автоматчика выступила кровь. – Я стану ветром Зоны...

Зло сплюнув, я двинулся к дому. Трусливый учёный и готовый принять смерть боевик, «легионер», кажется, судя по манере выражаться. Вот чего не хватало мне для полного счастья!

Со стороны распахнутых ворот уже бежал Верещагин с автоматом наизготовку.

– Ты видел?! – тараторил на бегу Мишка. – Нет, ты это видел?!

Я лишь отпихнул его.

– Блин, Жура, он гранату кинул.

– Пригнись.

– Ага... да... – друг присел на корточки, понизил голос. – А сам-то он не пригнулся, его и срезало.

– Он, по ходу, обкуренный. Посмотри, какие у него глаза.

– Какие? – не понял Верещагин, заглядывая в лицо автоматчику. – Открытые. Закрыть надо.

– Безумные у него глаза, любить вашу душу! Безумные! До фанатизма! С таким взглядом на танки надо бросаться. Я сейчас пробегусь к дому, а ты сиди тут и сторожи профессора, – указал я в сторону лежащего на земле Шилова.

– Шилова?! – Мишка вытаращился на меня. – А разве он не... А он живой вообще?

– Живой. Придуривается немножко, мёртвым прикидывается, но живой, – произнес я. – И за этим метателем гранат следи.

– А что за ним следить, раз он жмур?

Я обернулся, глянул на тело, изрубленное осколками. Ну, вот и славно – отмучился. У меня бы рука не поднялась добить, ведь выглядело бы это как его победа надо мной.

Дверь на веранду открылась, когда я был метрах в двадцати. Едва не выстрелил, но в последний момент убрал палец со спускового крючка, увидев Болотника, вышедшего из дома.

– Внутри ещё кто-то есть?! – гаркнул я и отпихнул лекаря от двери.

Тот безучастно посмотрел на меня.

– Они ушли. Через окно кухни.

– Кто ушел? Сколько их было?

Хозяин дома тяжело вздохнул. Плечи его высоко поднялись, а потом медленно опустились назад.

– Не важно. Всё равно Зверев мёртв...

– Кто это был? Болотник, кто?! Это «Легион»?

– Теперь уже все равно.

– Ясно... – я запрокинул голову, глубоко вздохнул, усмиряя ярость. Вопреки всему хотелось вскочить и от души садануть Болотнику по сопатке. Мой стройный план рушится, ко всем чертям катится, а он не хочет выдавать убийц своего пациента, которого хотел вылечить... – Вот что, Док, – голос мой сделался жестким и требовательным, – к рассвету здесь будут «лешие». Думаю, вам не надо объяснять, что они сделают с тем, кто укрывал Зверева?

– А? Что вы говорите? – Болотник словно и не слышал меня.

– Инквизитор, – пояснил я сухо, – будет здесь через пару часов. Ему расскажете.

– Вместе расскажем, – лекарь слабо улыбнулся. – Это внутренние дела сталкеров, и военных к ним я не хочу допускать.

Ах, вот, значит, как! Я уже и не сталкер! Интересный поворот. На Рубеже меня все называют сталкером, в среде вольных ходоков – военным. Так кто я? Нечто, застрявшее на пути эволюции от сталкера к военному или наоборот?

– Зачем тогда впустили, показали мне Шилова, рассказали о Звереве?

– Поверил, – буркнул Болотник, – глаза у тебя добрые. И отпираться не было смысла. Да, Зверев лечился в этом доме, а для меня нет разницы, убийца он или герой – всё едино, когда человек при смерти...

Через двор прошествовал Верещагин с автоматом наперевес, за ним мелко семенил облачённый в поношенный безразмерный камуфляж и оттого кажущийся смешным профессор.

– Шилов, – я отошел от Болотника, шокированного происходящим, и двинулся к учёному.

Профессор попятился, рухнул на мёрзлую траву.

– Идите прочь!

– Я не причиню вам зла. – Автомат я повесил на плечо и пошел к ученому, выставив вперёд пустые ладони. Верещагин и Болотник с удивлением наблюдали за происходящим. Объяснить им всё я и не надеялся.

– Профессор, вы не ранены?

Шилов отполз от меня, упёрся спиной в окровавленное тело псевдоволка, убитого налётчиками, обернулся и завопил:

– Александр! Помогите, тут мёртвое животное!

* * *

К утру распогодилось, снег начал подтаивать, с крыши дома сначала редко, потом всё чаще закапала талая вода. Они сидели на крыльце – Болотник и Верещагин. Офицер, положив на колени автомат, в нахлобученном на голову капюшоне. Хозяин дома изредка поглядывал в сторону ворот. С минуты на минуту на тропе должны показаться бойцы Инквизитора. Что они увидят? Два трупа в камуфляже, разложенные потроха рюкзаков визитёров. Чуть поодаль, почти у самых ворот – полураздетое тело Зверева.

– Ведь какой тварью был, – высказался Верещагин, – а жалко паскуду.

– Потому что не по-людски умер.

– А кто по-людски? Эти, что ли?

– Они в бою, – буркнул Болотник, – а Звереву пустили пулю в лоб, такие дела.

– Так, может, и лучше. Без мучений.

– Может быть...

Верещагин извлёк из кармана пачку сигарет, вытряхнул одну на ладонь.

– Курить-то можно?

Болотник прищурился:

– Можно. Ты не сталкер, да?

– С чего вы взяли?

– Сталкеры либо не курят вообще, либо знают, когда и где безопасно курить.

Верещагин чиркнул спичкой, зажал фильтр сигареты пожелтевшими от курения зубами.

– Я вообще с Рубежа. Друг попросил помочь.

– Этот... Журавлёв?

– Да, он.

– Мутный тип, – Болотник кашлянул, когда в его сторону потянуло терпким табачным дымом.

Немного помолчали. Наконец, не выдержав, Верещагин спросил:

– А эти артефакты, «слёзы камня», и правда такие лечебные?

Болотник кивнул.

– И онкологию способны вылечить?

Лекарь ответил не сразу.

– Понимаешь, в чём дело... Некоторые артефакты способствуют регенерации тканей. Если тебя ножом порежут или пуля кусок мяса вырвет, то они восстанавливают все назад. А онкология – это, конечно, тоже в тканях организма... но вот лечить...

– То есть никак, да?

– Никак. Помочь организму делать его работу – это да, но не более того. А кто у тебя?..

– Дочь, – Верещагин глубоко затянулся и отбросил окурок.

Истлевающая сигарета приземлилась возле пустой собачьей конуры, прямо на бурое пятно.

– Печально...

– Да, печально, – офицер повесил голову. – Денег на лечение в Европе не хватает, а Жура обещал артефакты кое-какие продать. Поможет, в общем.

– В обмен на твоё участие в этой авантюре?

Верещагин промолчал.

– Тогда это скорее шантаж с его стороны. При чём тут дружба?

Собеседник опять не ответил. Полетел на землю второй окурок, за ним третий. Они сидели молча – всё успели друг другу сказать.

На четвёртой сигарете появился Инквизитор с двумя спутниками. В измазанной грязью и тиной одежде, усталые и злые, они шли к воротам.

– Мне выйти, встретить их? – спросил Верещагин.

– С ума, что ли, сошел? – Болотник дёрнул подбородком. – У тебя ребёнок. А если они выстрелят? Это твой «друг» может других в пекло посылать, а я не такой.

Он тяжело поднялся с крыльца, двинулся отпирать.

Как только тяжёлая створка сдвинулась достаточно, чтобы в просвет мог протиснуться человек, во двор вбежал сталкер в «пепловской» экипировке. Следом за ним – тощий парень с «Винторезом». Последним протиснулся Инк.

– Он мёртв. Ясно? Мёртв! – донесся до Верещагина надломленный голос лекаря. – Вы опоздали.

«Лешие» что-то кричали, «пепловец» схватил Болотника за грудки, и Верещагин поднялся было с крыльца, чтобы не дать сталкерам покалечить хозяина, но тощий тут же нацелил на него ствол автомата.

– Оружие убери. Ты кто такой вообще?

Всё могло закончиться плачевно. «Лешие» думали, что им придётся врываться в дом Болотника, но лекарь сам отпер ворота. Они считали, что примут бой со Зверевым, но Зверев оказался мёртв. Вдобавок на территории неизвестный с оружием. Как они могли поступить, я понятия не имел и не собирался дожидаться развязки. Накинув висевшую в сенях дома штормовку, выскочил на крыльцо, и тут же был взят на мушку Инквизитором.

Пару секунд он оценивал своего противника, потом во взгляде мелькнуло узнавание.

– Это я – Жура. Помнишь меня?

Автомат чуть сместился.

– Тот, который с Кастором в паре работал?

– Да, я. Мужики, мы сейчас всё объясним, только глупостей не делайте.

* * *

«Карибский кризис» местного масштаба разрешился на удивление хорошо. Никакой стрельбы, никаких драк. Минут пятнадцать мы с Болотником втолковывали Инквизитору и его бойцам, что Зверев мёртв, едва ли не носом ткнули «леших» в труп с простреленной головой. Рассказали о нападавших, и лишь после этого разгоряченные охотники немного поостыли.

Зона – поразительное место. За пределами болотного дома мы с Шиловым поубивали бы друг друга, а «лешие» без разговоров перещелкали бы всех, прежде чем выяснять ситуацию. Казалось бы, так и должно было случиться, но – нет. Слишком многое пережили все мы, чтобы теперь открывать огонь. Наш с профессором конфликт как-то незаметно перешел из активной фазы в зырканье глазами и бухтение себе под нос. Тяжелый разговор предстоял, но его можно было теперь разрешить мирным путем. Мы оба понимали, что сейчас главное – убедить «леших» выслушать все наши, пусть порой и безумные, доводы. У Инка, как выяснилось, в пути погибли двое – Нельсон и Вагон, отправленные головным дозором, слишком близко подошли к одной из проток, их тут же утащил в воду неизвестный мутант. Потому озлобленный Инк готов был сорваться на любого. Но в итоге всё обошлось. Спустя полчаса мы всемером уже сидели в доме Болотника за кухонным столом, слушая, как шумит ветер за окном, наспех заклеенным треплющимся целлофаном.

Разговаривали долго, на повышенных тонах. О Звереве, о «Камне», об Иванове и головорезах из «Легиона». То и дело в разговор вклинивался Болотник, объясняя специфику воздействия «Камня» на людей, Шилов ему поддакивал.

– Инк, я тебе об этом и говорил, – выслушав наши доводы, обратился к командиру Хорёк. – Тех четверых из «Пепла», бойцов Аркаима, погубил именно «Скорбящий Камень». Есть косвенные доказательства подобных случаев и с другими людьми...

– То есть у Зверева откуда-то оказался артефакт «слёзы камня», и из-за него он творил все свои безумства? – попытался разобраться в ситуации лидер «леших».

– Именно.

– И за этим артефактом охотился «Легион»?

– За ним тоже.

– И военные охотятся?

Я кивнул, потом добавил:

– Правда, не уверен, что человек, отправивший нас сюда, из числа военных.

Инквизитор удивлённо взглянул на меня.

– Почему?

– Шилов, расскажите.

Профессор просиял. Настал его звёздный час.

– Александр сказал, что операцией руководит некий Иванов из особого отдела Рубежа, – начал он, – но я знаю, что курирует операцию сам генерал Заречный, командующий Объединенной группировки Рубежа.

– И что? – не понял Инк. – Просто направил вместо себя этого особиста разбираться с ситуацией.

Я вынул из кармана смартфон, с минуту водил пальцем по сенсорному экрану, потом протянул умный гаджет Инку.

– Вот, посмотри. Эту фотографию я сделал тем вечером, когда Иванов отправлял нас в рейд. Щёлкнул, пока он не видел.

– И что это такое? – Инквизитор пытался разобрать, что изображено на тёмной, мутной фотографии.

– Видно плохо, но это рука водителя, который вёз нас к Рубежу. Щёлкнул аккуратно, чтобы не заметил. Он – один из ребят Иванова. У него на указательном пальце татуировка – три линии и перечёркивающая их четвёртая, – я вновь коснулся экрана. – А на этом снимке рука одного из лежащих на улице мертвецов. Татуировка такая же. Я готов поклясться, что и у головорезов, напавших на моих ребят у Озера, были татуировки, правда, внимания я тогда не обратил. Времени не было...

Инквизитор с минуту молчал, притихли и все остальные.

– И мы вчера видели такие татуировки у гавриков, что на тропе положили! Выходит, Иванов никакой не военный, а самозванец, а его спецназ – это бойцы «Легиона», как и те, кто приходил за Зверевым?

– Выходит, что так.

– Надо же, они и в руководство Рубежом успели внедриться... И что думаешь делать?

Я пожал плечами.

– По логике должен сейчас сообщить, что артефакт у нас, добраться до Рубежа и передать Иванову находку. В Надеждинске, в здании комендатуры.

– Ясно... А связь как держите?

– На этот счёт Иванов дал мне во-о-от, – потянул из кармана спутниковый телефон, – эту штуковину.

– Интересная «штуковина», – Инк хмыкнул.

Тощий «пепловец», до этого момента молчавший, довольно осклабился:

– Какая цацка... Такие на Рубеже по пальцам пересчитать можно.

– Почему? – не понял я.

За время службы не раз видел, как спутниковые телефоны использовались в рейдах, и никогда не считал это чем-то необычным.

– Я время от времени за Рубеж выбирался, – улыбнулся сталкер. – У нашего военного спутника орбита такая, что он не всегда находится над Зоной...

Я задумался. Да, действительно, спутник порой уходил в сторону от Зоны, и выход в армейскую сеть пропадал. Дважды в сутки, и об этом знали все военные сталкеры.

– Телефон бесполезен два раза в сутки, поэтому на блокпостах Рубежа от него отказались в пользу раций. С ними надёжнее.

– Но ведь в рейдах до сих пор используют телефоны, верно? – не унимался я, хотя и вспомнил, что моя группа была оснащена лишь специализированными мобильными радиостанциями.

– Иногда – да, но редко. У нас даже когда военный конвой на базе «Пепла» останавливается, у них при себе рации и мобильники.

– Значит, наш Иванов – фанфарон, не знающий, с чем лучше людей отправлять! – вклинился в разговор Верещагин.

«Пепловец» вскинул вверх указательный палец.

– Ну-ну, верьте в это, наивные.

– А у тебя другой вариант есть?

– А то, – вновь довольно прищурился тот. – Ваша цацка может быть на другой спутник нацелена. На сталкерский. Он всегда над Зоной висит.

Мы с Верещагиным переглянулись. Неожиданно напряглись Инквизитор и Хорёк, а профессор Шилов вдруг ляпнул:

– Вы думаете, он из американской разведки? Это ведь американская разведка запустила сталкерский спутник!

Никто не засмеялся, не улыбнулся даже. Всем вдруг стало ясно то, что оказалось на виду – Иванов не имеет никакого отношения к воинской группировке Рубежа. Он – не «чекист».

– Иванов? – Болотник удивленно вскинул брови. – А не тот ли это Иванов...

Но на него никто не обратил внимания. Каждый был занят собственными мыслями.

– А можно как-то проверить, к какому спутнику идёт подключение? – хрипло спросил я, чувствуя, как теряется голос.

Брови «пепловца» взлетели вверх.

– Не знаю точно. Наверное, можно во время разговора отследить...

– Делай, Фрегат, – скомандовал Инквизитор, с прищуром глядя на «пепловца», словно прицеливаясь в него.

Я вновь разлепил пересохшие губы:

– То есть мне нужно позвонить Иванову?

– Да, во время разговора выясним, на какой спутник всё завязано.

Так и сделали. Я набрал нужный номер, поднёс телефон к уху и принялся ждать. Пару секунд в трубке было тихо, потом послышался приглушённый голос:

– Журавлёв, это вы?

– Да, я.

– Скажите мне, что всё нормально и артефакт у вас! Ведь всё нормально?

Я до боли в пальцах стиснул трубку. Сталкер Фрегат колдовал со своим смартфоном, что-то бурча, водил пальцем по сенсорному экрану.

– Тяни время, – одними губами прошептал он, когда я замолчал, не отвечая на заданный Ивановым вопрос.

– А... да, всё нормально. Артефакт у меня.

– А Зверев?

– Он... – долгая пауза. – Он убит. Я опоздал.

– Кто его убил?

В это время Фрегат оторвался от созерцания смартфона, кивнул и едва слышно произнёс:

– Сталкерская сеть.

Хотелось выкрикнуть в трубку: «Иванов, это твои дружки убили Зверева!» Но разве лже-чекист не должен был об этом знать, если боевики в камуфляже действовали с ним сообща?

– Его убил... Да я не знаю, кто... Какие-то сталкеры. Вы же предупреждали, что за ним охотятся «лешие» и «легионеры»! Но это точно не люди Инквизитора были, тех Болотник знает.

Теперь молчал Иванов. Секунду, две, три...

– Это «Легион», – наконец прошипел собеседник, – те же, кто убил твоих друзей. Послушай меня, Журавлёв... Сейчас ты должен уничтожить тело Зверева и выбираться оттуда, пока не подоспели «лешие». Не встречайся с ними, уйди незамеченным.

Я взглянул на Инка и Хорька, сидящих за столом напротив.

– Меня заберут на Рубеже?

– Вечером, в половине девятого на седьмом блокпосту будет ждать машина. Ты передашь ребятам артефакт, а они тебе данные о «Легионе». Как понял меня?

– Да, всё понял... Почему встречаемся не в комендатуре?

– Возникли трудности, обо всём расскажу при встрече. Конец связи. И... Журавлёв, ты всё сделал правильно. Рад, что я в тебе не ошибся.

Моего вердикта ждали все, затаив дыхание. Пару минут я пытался собраться с мыслями. Наконец, глубоко вздохнул и выпалил:

– Одно знаю точно – он не из контингента Рубежа.

– Почему? – не понял Верещагин.

– Иванов сказал, что артефакт у нас с тобой заберут на седьмом блокпосту его ребята. А мы получим данные о «Легионе».

– А в чём проблема? – не выдержал и Шилов. – Вроде всё налаживается. Что не так?

– Всё не так. От начала и до конца, – я оперся локтями о столешницу, сцепил пальцы в замок. – Для начала – данные о «Легионе». Я эти данные могу в Зоне насобирать. Он изначально обещал, что раскатает «легионеров» и этим поможет.

– Может, просто ты его не так понял?

– Или он меняет планы, узнав, что Зверев мёртв и его убили фанатики «Легиона». Кроме этого, мне совсем не нравится передача артефакта на седьмом блокпосту.

– А что в этом проблемного?

– Седьмая отметка будет в это время пустовать.

Все уставились на меня.

– Как это «пустовать»? – на лице Инквизитора застыло удивление.

– Да, поясни, сталкер.

– Ротация бойцов на объекте проводится в шесть часов вечера. Завтра. Я знаю, потому что был командиром на этой отметке. В шесть часов подходы со стороны Зоны остаются охранять автоматические турели, все бойцы уезжают, производится обеззараживание местности и зданий парой специалистов одного НИИ, а потом заступают свежие силы. Раз в неделю – это железно. Сегодня как раз пересменка.

Теперь вспомнил и Верещагин, подтвердил.

– Я думаю, если Иванов не тот, за кого себя выдаёт, он может поставить дежурить вместо расчёта блокпоста своих людей, которые с ним вместе приехали. И мы с напарником не выберемся оттуда живыми.

В ответ – тишина. Сегодняшний вечер был богат на многозначительное молчание.

– Ладно... – затянул Фрегат, – у тебя просто паранойя, сталкер. «Пар-р-ранойя». Кто будет всё это проворачивать ради простого артефакта?

– А это не простой артефакт! – наконец, не выдержав, поднялся из-за стола Болотник. – Это ключ к «Скорбящему Камню». А ещё всё так сошлось... Давайте-ка кое-что проясним. Я хочу дать вам почитать один дневник...

– А какое отношение это имеет к...

– ...Прямое! – словно строгий учитель, Болотник пресёк попытку его перебить. – Я дам каждому из вас копию дневника. У меня они на этот случай лежали...

– Типа вы знали, что мы будем тут сидеть? – улыбка Фрегата стала нервной.

Лекарь хмыкнул:

– Не вы конкретно, но да. Всё закручивается в один узел. Все события, все судьбы. Грядёт что-то страшное, и «Камень» в этой истории – цементный раствор, который соберет воедино всех и забетонирует.

Он выбрался из-за стола и двинулся в соседнюю комнату. Все удивлённо ждали его возвращения.

– Слушайте, он точно не псих? – оглядываясь через плечо, поинтересовался Фрегат.

Никто не ответил.

Вернулся Болотник с пачкой печатных листов.

– Вот, держите... Каждому по экземпляру. У меня их много... читайте. Это выдержки из дневника профессора Дугина.

– Того самого Дугина?! – восхитился Шилов. – Автора теории ноосферных протуберанцев?!

– Да-да, того самого. Просто прочтите...

– И зачем? – неугомонный Фрегат скептически глядел на пожелтевшие листки с текстом.

– Чтобы понять, что происходит вокруг нас всех. Читайте...

И мы взялись за дело. Две страницы мелким шрифтом – не так уж и много текста, вот только некоторые строки заставляли замереть на минуту, а то и больше.

* * *

Из дневника профессора Дугина, директора НИИ аномалистики

«Вопрос у всех один – что такое Зона? Люди обращаются с ним к учёным: «Ребята, что такое Зона и как она возникла?» В ответ – тишина. Постыдная, глухая. Тогда люди обращаются к религии: «Святой отец, что такое Зона?». Но и религия молчит. А люди остаются на перепутье, между рационализмом и слепой верой, не найдя ответа ни в храме божием, ни в храме науки. Впрочем, учёные говорят, что Зона – это выплеск ноосферы, пространственная аномалия, результат ядерного взрыва, падения метеорита... Священники уверяют, что Зона – кусочек ада, ниспосланный нам, чтобы показать весь ужас грядущего. Они говорят, но слова их – бред, не более. Ни толики уверенности в их речах, потому что никто не знает, что такое Зона. Знаю только я.

Вспомните фантастические истории о том, что вода запоминает наши эмоции, что все мыслечувства людей составляют энергетическую и информационную оболочку земли – ноосферу. Вспомнили?

А теперь поверьте мне, всё это – правда. Наши эмоциональные всплески – будь то радость или злость, – это особый вид энергии. С экранов телевизоров, по оптоволоконным и беспроводным маршрутам идёт к нам информация. Мир напичкан ею. Любая информация вызывает наш эмоциональный отклик. Падение цен на нефть – страх, злость, победа любимой спортивной команды – радость. И всё пространство вокруг нас – словно колба, заполненная эмоциональной энергией. От эмоции к эмоции выстраиваются связи, тянутся невидимые нервные волокна.

Когда происходит чудо, мы говорим, что бог спас, что вселенная помогла. На деле же – ноосфера откликнулась на наши мольбы.

Если мои записи кто-то прочтёт, в чём я сомневаюсь, не спешите сжигать их. Я не безумец. Быть может, я единственный в мире, кто знает, что сейчас творится с планетой.

Помните, вам ещё в школе говорили, что всё живое родилось из неживого, из первичного бульона? Так появилась жизнь на планете. Зона возникла так же. В огромном океане эмоций, бушующем, меняющем под себя пространство и время, не осталось места. Слишком много информации сошлось в одной точке, слишком много эмоций, просьб, слишком много людской боли и ярости. И однажды мёртвая ноосфера взорвалась, породив Зону.

Так из неживого появилась Она. Случайность, шанс на которую менее ничтожен, чем шанс на появление человека.

Я не религиозен, но порой ловлю себя на мысли: «А ведь божий промысел объяснил бы всё...»

Мне кажется, Зона была всегда. В детстве читал роман братьев-фантастов, где по мистической Зоне, огибая аномалии, бродили храбрые сталкеры.

Когда рвануло на нашей АЭС и с экранов телевизоров понеслось: «зона отчуждения», мне сделалось не по себе. Когда в девяносто пятом далёкое эхо кликало беду фразой «зона антитеррористической операции», я начал понимать, что события складываются в строгую цепочку. Тогда я считал ноосферу выдумкой, но натяжение межчеловеческих связей чувствовал кожей. Восточная Европа трещала от напряжения, готовая взорваться. Там, над Европой, набирал силу чудовищный энергетический вихрь. Монстр, готовящийся сожрать её. А мы с каждым годом подкармливали зверя. Мы говорили «зона», мы звали её. Так появилась компьютерная стрелялка, в которую ночи напролёт играл мой сын и некоторые коллеги из НИИ. Все думали – вот ведь находка группы программистов, но я понимал, что это первый звонок, первый сигнал к началу конца. Потом появились книги. Сотни. Их читали в поездах метро и в тенистых скверах, в пыльных библиотеках и с экранов смартфонов. «Сталкеры, – звучало всюду, – мутанты, аномалии. Зона». Чёрт побери, да, о Зоне знали все. Знали ещё до её возникновения! Сотни тысяч детей грезили появлением Зоны, чтобы сталкерами уйти на её пустынные земли. Миллионы жителей почившего советского колосса с содроганием вспоминали апрельскую ночь восемьдесят шестого. Миллиарды человек ежеминутно разносили из уст в уста: «в Зоне» то, «в Зоне» се... И ноосфера не выдержала, лопнула, взорвалась. Она породила сущность, которую боялись, но о которой не переставали мечтать.

Мне возразят, что были катастрофы страшнее, что энергетическая оболочка могла лопнуть в годы Второй мировой, например – когда пылал Сталинград. Могла, но сдюжила!

Всё случилось в апреле. Ночью. В час, когда мы с сыном сидели на крыше многоэтажки и смотрели на мириады звёзд. Весеннее небо – в жизни не видел ничего прекраснее...

Помню, Тёмка тогда говорил мне: «Пап, на звёзды нужно смотреть в августе», а я возражал. И мы видели всё! Сначала мир оглох. Там, где мгновением ранее холодно мерцали красные гиганты и белые карлики, вдруг потемнело. Полыхнуло многоцветье северного сияния.

Тёмка задрал голову, с восторгом смотрел наверх, что-то спрашивал у меня. Мне никогда не было так страшно, как в тот момент. Я почувствовал, что сейчас случится непоправимое...

Сияние разлилось по небу. Оно было куда ярче, чем многоцветье фонарей и неоновых реклам под нами. Куда там ночному мегаполису! Небо разбросало звёздную пыль. Казалось, вот сейчас цветные бусинки начнут срываться и падать к нам под ноги, но сияние вдруг поблёкло, и в той стороне, где дремал ещё не известный никому городок Неман, начало закручиваться в воронку. Казалось, что кто-то собрал веником светящиеся тенёта с потолка и тянул-тянул на себя... А потом вернулись звуки.

– ...Пап, давай я сгоняю за зеркалкой?

Я прижал сына к себе, чтобы он не смотрел в направлении чудовищного катаклизма. Чего в ту секунду ожидал? Конца. Я был уверен, что в следующий миг мир рухнет. Но свечение погасло, целиком стянутое с неба на землю, и всё прекратилось.

Телефон был в кармане куртки. По-прежнему крепко прижимая Тёмку к себе, я достал смартфон, ткнул пальцем в экран. Нужно было срочно звонить напарнику по работе, в НИИ, брать машину и ехать на место катастрофы. Тогда я уже догадывался, что произошло, но и подумать не мог о последствиях. На касания телефон не ответил. Нажал на кнопку питания – безрезультатно.

Лишь на следующее утро я узнал, что в радиусе семисот километров вышла из строя мобильная техника, сгорели ретрансляторы на вышках сотовой связи. Летом того же года я был в Москве, разговаривал с одним специалистом по электронике, и он по секрету сказал мне, что в момент катастрофы телефонная сеть была перегружена, как и каналы доступа к интернету.

– Мы потом проверили. Оказалось, что кто-то тянул в этот момент с серверов личную информацию пользователей социальных сетей. Американские хакеры, наверное.

Я не стал разубеждать парня. В мою версию он бы всё равно не поверил. Представьте на секунду, что в результате энергетического выплеска безумное количество информации с телефонов и компьютеров пользователей попало в общее поле ноосферы, туда же – к эмоциональной энергии.

– Но ведь ноосфера неразумна и читать чужие электронные сообщения не будет, – сказал я как-то коллегам и тут же спохватился: – Стоп! Ведь данные пользователей – это топливо, корм для Зоны. Она кормилась информацией. Неважно какой.

И холодок пробежал по спине. А если нет? Если Зона нашла способ понимать информацию? В таком случае ей известно о нас всё?..

Знаете, есть такая легенда, что люди, которым суждено встретиться вновь, связаны красной нитью, которая порой спутывается, растягивается, но не рвётся, и эти двое встретятся непременно.

Я предположил (только лишь предположил!), что при определённых процессах, протекающих в ноосфере, которые я назвал штормами, люди со схожими судьбами собирались в определённых местах, рядом. И это помогало ноосфере «отдыхать», давало ей разрядку.

Мой ученик и коллега, молодой талант Владислав Кривошеев (настанет день, и мир узнает о нём!) предположил, что ноосфера должна концентрировать энергию непосредственно на Земле, и наверняка существует энергетический узел в том месте, где случился выплеск. Физический накопитель эмоциональной энергии – вот чего не хватало моим рассуждениям, вот без чего они были лишь фантазиями!

Тогда мы занялись расчётами. Идеальная форма подобного концентратора – октаэдр. Но как определить объём? И где он может находиться? Не думаю, что прямо возле взорвавшегося реактора. Скорее, реактор лишь явился приемником произошедшего выплеска. Корни нужно искать через тектонические разломы в земной коре, но человечество еще не доросло до таких технологий. Увы.

И мы считаем, что объект вполне реален, но энергия – не вещество в привычном понимании, потому не заполняет объём, а...»

Глава 3

Машинописный текст обрывался на середине предложения.

– Прочли? – Болотник внимательно оглядел нас.

– Мало что поняли, но да – прочли, – высказал общую мысль Фрегат. – Это какая-то антинаучная байда вроде той, про инопланетный разум?

– Теория ноосферного катаклизма, – хозяин дома взял со стола пачку распечаток. – Объяснение тому, почему мы все сейчас оказались здесь. Это чтоб вы поняли, в центре какого шторма находитесь.

– Ни хрена мы не поняли! – вновь осклабился Фрегат. – Каким боком это относится к «Камню»?

– «Скорбящий Камень» – это одна из энергетических аномалий.

– Концентратор? – восхищенно вскинулся Шилов.

– Н-нет, не совсем... Про концентратор вообще забудьте, это не имеет значения. Дело тут в другом: «Скорбящий Камень» – это вместилище энергии, как и другие аномалии, только гораздо сильнее. Это, если хотите, страшное оружие.

– Вот про оружие уже понятнее...

– Просто слушайте. Первым «Камень» нашел молодой сталкер Роман Хусаинов. Сопляк, который с группой таких же молодых пацанов приехал в Зону искать артефакты, чтобы разбогатеть. Не мне вам объяснять, какие они были дурни. Пятеро или шестеро парней, младшему из которых, Хусаинову, было тогда семнадцать лет. Старшему – всего двадцать два. И вот что самое удивительное – они дошли до «Камня». Купили у Харитона снаряжение и оружие. Думаю, зная торговца, вы представляете, чем он их снабдил.

– Самое дрянное по самой высокой цене? – предположил Фрегат.

Болотник подтвердил:

– Именно. Из оружия только обрезы, «укороты», и один пистолет Макарова. Броников и костюмов – никаких, поэтому салажата двинулись в Зону, как на рыбалку, – в дешевом камуфляже, и то не все. Кто и просто в спортивных трениках. Из защиты от радиации и пыли – только маски «лепестки».

Сталкеры удивлённо переглянулись, а Фрегат изрёк:

– Эту суку Харитона надо было давно пришить, ещё до Зверева!

– Они, – продолжал тем временем Болотник, – добрались до Озера. Как умудрились – не знаю. Если верить тем записям, которые вы прочли, их вела Зона. Или ноосфера вела – тут вопрос дискуссионный. Суть неизменна – они дошли. И возле Озера их накрыло аномальным вихрем.

Болотник вытянул над столом правую руку и ткнул обрубком указательного пальца в сторону Хорька:

– У группы Аркаима всё было так же, верно? Зона загоняла их в ловушку, к «Камню». А может, он сам звал к себе...

– Дальше, пожалуйста, – поторопил лекаря Шилов, понимающий, что сейчас речь зайдёт о подвале с «Камнем».

Я напрягся. Знал бы доктор, что и я бегал недавно от такого же аномального вихря.

– Дверь в лабораторный комплекс оказалась закрыта... Да-да, друзья мои, не удивляйтесь, я в курсе о лаборатории. Мне рассказал Хусаинов. Так вот... Они двинулись на поиски подвала, чтобы укрыться от вихря, и оказались у «Камня». Что случилось потом, я доподлинно не знаю. Рома сказал, что его товарищи взбесились...

Мы с Шиловым переглянулись. Губы профессора дрогнули в кривой усмешке. Ах ты, головастик высокоинтеллектуальный!

– ...и перестреляли друг друга. Выжили только двое – он и его приятель. Каждый взял из подвала по несколько артефактов, которые позже стали именовать «слезами камня». Дождались, пока стихнет вихрь, и двинулись продавать найденное.

Болотник замялся, медленно переводя взгляд на каждого по очереди, потом, наконец, произнёс:

– Они не дошли до торговца. Мутации начали происходить прежде, чем сталкеры вышли из здания. Менялась психика, менялась физиология. Они не знали, что для артефактов нужны специальные контейнеры, и несли свои находки в рюкзаках.

– Что с ними стало? – любопытный Шилов потянулся через стол к Болотнику.

– Все, я думаю, знают Моро?

– Наслышаны, – Инквизитор скривился, будто от зубной боли. Он на дух не переносил мутантов, а попытки Болотника лечить зоновских тварей бесили «лешего» всякий раз, когда очередной исцеленный мутант отправлялся бродить по Зоне. Он ни разу не ловил таких «вылеченных» чудовищ за пожиранием человечины, но всякое могло случиться.

– Моро когда-то был человеком, – пояснил Болотник, – и в мире людей его звали Роман Азатович Хусаинов. Семнадцати лет...

Все сидевшие за столом, раскрыв рты, с удивлением посмотрели на лекаря.

– Теперь вы понимаете, почему он не совсем зомби?

Гробовое молчание.

– «Слёзы камня» – необычный артефакт, действующий на психику и физиологию человека. Зверева этот камушек превратил в кровожадного убийцу, Хусаинова... впрочем, это отдельная история. Скажем так, в убийцу. «Легион» вербует своих сектантов с помощью именно этих артефактов, только совсем маленьких. А если «слёзы» ещё и в аномалии побывали, то они резко усиливают свои свойства!

– Да, мы видели такие в подвале, у «Камня». Их было много – совсем небольших, – поддакнул Шилов.

– Вот именно! – Болотник горестно улыбнулся. – Я знаю, что множество мелких «слёз камня», которые добыли напарник Хусаинова и он сам, попали в итоге к адептам «Легиона». Они промывают фанатикам мозги с их помощью. Прошлой ночью Журавлёв спрашивал меня, почему один из нападавших вёл себя неадекватно. Вот и ответ.

– Это вы про парней в камуфляже? – поинтересовался Инк.

– О них самых.

Лидер «леших» кивнул:

– Видели их в бою. Отморозки.

– Это зомбированные люди. Не мутировавшие пока, слава богу, а просто с промытыми мозгами. И тут появляется этот артефакт... который носил с собой Зверев. Он больше всех прочих «слёз камня» вместе взятых. С помощью него можно творить такое, о чём мы вряд ли задумывались. Свести с ума целый город вроде Надеждинска, чтобы жители перерезали друг друга – это запросто, если сделать правильную сборку. А представьте, что будет, если эти изверги доберутся до «Скорбящего Камня», где таких артефактов навалом?

Фрегат присвистнул. Остальные потупили взгляды, рассматривая изрезанную ножом клеёнку на кухонном столе.

– А что мешает им прямо сейчас пойти к «Камню»? – задал закономерный вопрос Инквизитор.

– Сам «Камень» и мешает, – пояснил я, опередив открывшего было рот Болотника. – У него есть особое поле, как мне объяснил Иванов, и через него не всякий пройдёт. Мы с Шиловым прошли, но чуть было не убили друг друга.

– Чуть было?! – вскинулся учёный.

– Замолчите, профессор! – мне уже было не до любезностей после всего услышанного. – Это же вы первым попытались, нет, даже стреляли в меня! Поэтому умолкните и прижмите задницу к стулу!

Шилов покорно опустился обратно.

– А они, видимо, не могут пройти к «Камню» по каким-то причинам. Правда, если у них будет артефакт Зверева, то это всё изменит.

– Большой артефакт уменьшит воздействие аномального поля, – подтвердил лекарь, – и они свободно пройдут в подвал. Прежде вокруг него наверняка было много артефактов, которые его энергию перебивали, но сначала Хусаинов, потом группа Аркаима побывали у «Камня» и забрали его «слёзы». А уж после того, как большой артефакт умыкнули, воздействие аномалии и вовсе вошло в полную силу.

Все дружно встряхнулись.

– А «Камень» – это вообще что? Аномалия, артефакт или нечто рукотворное? – попытался прояснить ситуацию Шилов. – Каково ваше мнение?

– Не важно, что я думаю. Важно, что «Камень» способен на многое. И если ваш Иванов – не из воинского контингента Рубежа... Чёрт возьми, даже если и с Рубежа, вы уверены, что он не использует «Скорбящий Камень» против людей?

Я не знал, что ответить. Вспомнил холеного, самоуверенного московского «чекиста» и понял – этот не задумываясь будет зомбировать для себя армию. Урфин Джюс, чтоб его!

Инквизитор прокашлялся, поднялся из-за стола.

– Я думаю, ни у кого не будет возражений, если я предложу уничтожить артефакт? Фрегат, ты не против?

– Рад, что ты спросил, старшой, – «пепловец», привыкший кривляться, был предельно собран, – я – только за. Отнесите его в Мордор и киньте в жерло Роковой горы. А вообще выбросьте в ближайшую аномалию, чтобы к хренову «Камню» никто не приблизился. В бочаге утопите. Не важно, куда вы его денете, главное чтобы к «Камню» не ходили толпы шизанутых тварей, вроде тех, с которыми мы рубились вчера на Болотах.

– Не вариант, – запротестовал я, – артефакт мы, конечно, уничтожим, но и без него любой может пройти к «Камню». Мы с Шиловым ведь прошли.

– И чуть не сошли с ума! – напомнил профессор. – И скорее всего, мы – исключение из правил...

Прав он был лишь отчасти, но что мы могли сделать, кроме как уничтожить «слёзы»? Да ничего не могли.

– «Камень» – дело десятое, – сказал, как отрезал, Инквизитор, – главное сейчас – уничтожить артефакт. Его вообще можно уничтожить?

Болотник помолчал немного, а потом произнес:

– Вопрос только в том, кто его уничтожит. Любому из людей держать его в руках опасно. Я могу поручить это Моро или Степану.

– Никаких мутантов! – Инк со злобой посмотрел на лекаря. – Мы вынесем его в контейнере и кинем в аномалию или в один из бездонных бочагов на Болотах.

– А Иванов? – Фрегат испытующе поглядел на Инка. – Я бы и эту сволочь в аномалию кинул. Или мы уничтожим артефакт, а военсталы останутся в Зоне, пока всё не утихнет?

Тут уже не выдержал Верещагин. Вскочил, попытался выбраться из-за стола к входной двери.

– Я возвращаюсь в любом случае! У меня семья в Надеждинске, и если не вернусь, Иванов отыграется на них! К тому же мне нужно отправлять дочку на лечение!

– И какие варианты у нас? – не унимался Фрегат.

– А ты хочешь что-то предложить?

– Я? – «пепловец» хитро улыбнулся. – Как всегда, хочу предложить безрассудство. Если уж Зверева не удалось пощекотать ножичком, то хотя бы этого Иванова достанем. Эй, сталкер... Журавлёв, кажется. Как ты думаешь, что, если мы твоего благодетеля накроем на блокпосту?

– Или он нас.

* * *

Безумству храбрых поём мы песню... Фрегат, конечно, был той ещё сволочью, но мыслил здраво, и это понимали все. Когда речь заходила о его шкурном интересе, он мог юлить, но если на кон ставилась судьба мира, а главное – его драгоценной Зоны, сталкер был готов пойти на многое, равно как и «лешие», сосредоточенно слушавшие своего странного союзника. Казалось, сама судьба свела нас тем утром в доме Болотника. Каждый на своём месте, каждый помогал разрабатывать план. Фрегат дал ход общей задумке, остальные подхватили.

Приняли единогласное решение – уничтожить артефакт в ближайшей аномалии, чем и занялись Хорёк с «пепловцем». Остальные тем временем продумывали детали плана по устранению Иванова.

– Если он и правда «чекист», то вам ничего не угрожает, – рокотал тяжелый бас Инка. – Поэтому когда вы выдвинетесь к блокпосту, мы будем ехать в отдалении – я, Фрегат, Хорёк. Других подтягивать не станем, чтобы не было утечки информации.

– А потом?

– Потом вы покажете своему москвичу пустые карманы и либо лишитесь работы, либо состоится бой. Во втором случае мы вмешаемся.

Я бросил быстрый взгляд на Верещагина, который при упоминании о потере работы вжал голову в плечи, ссутулился. Ему сейчас нужны были работа и деньги на лечение дочери. Если бы кто-то спросил его, как следует поступить, Мишка наверняка ответил бы: «Да пошли вы на хрен со своими играми, мне бы домой добраться – и то счастье».

В итоге решили сделать так: мы с Шиловым вдвоём возвращаемся к Рубежу и на седьмой отметке тянем время. Раньше нас туда прибывает Верещагин. Такой расклад спутает все карты Иванову. Если московский гость – офицер Рубежа, Мишка свяжется с нами и сообщит, что всё под контролем. Если «чекист» – враг, Мишка не выйдет на связь. Инк и остальные прикроют наш отход в том случае, если Верещагина вынудят сообщить нам, что всё путём. План был безумен, и теперь, сидя в здании блокпоста, я понимал, что мы ничего не предусмотрели.

– Журавлёв, выходи! – слышался снаружи голос Иванова...

Всё полетело к чёрту, когда добравшийся до Рубежа Верещагин сообщил с блокпоста, что на территории знакомые ему бойцы и всё в норме. Мишку, как он сообщил в коротком телефонном разговоре, тут же взяли «под белы рученьки» и сопроводили в комендатуру.

– Всё в порядке, Саня, – говорил он мне, но друг юности лгал.

Верещагина то ли купили, то ли запугали, а мы и рады – уши развесили. Иванов и его кодла находились у блокпоста. Завязалась стрельба, и мы с Шиловым оказались в полупустом здании, примыкавшем к блокпосту. Там, у самой городской черты Надеждинска, начали отсчёт последние часы нашей никчёмной жизни.

Дрожащими от напряжения руками я набрал номер мобильника Верещагина. Ещё теплилась надежда, что он ошибся, что Иванов его обдурил.

– Звонок могут отследить? – спросил Верещагин, сняв трубку. Всё он понимал, хитрая мразь. – Не звони больше, Сань...

В моей окровавленной руке был не мобильник, а последняя надежда на спасение.

– Мишка, как ты вообще мог? – сказал и понял, что собеседник уже принял решение – не поможет.

– Они обещали Лерке вне очереди сделать операцию, – словно не слыша моих слов, сообщил друг, – прости.

– Ты нас сдал? Верещагин?! Ты нас...

– Да, Сань, да... Прости. Считай меня последней мразью, но уж лучше я вылечу дочь, чем пойду за тобой и сгину.

– Мы же для всех стараемся, а ты... Сука ты, Верещагин!

– Наверное. – В трубке снова шорох, потом тяжкий вздох. – Сань, оно того стоило – всё это?

Я до боли стиснул телефон, здоровой рукой погладил цевьё автомата.

– Тварь... – процедил сквозь слёзы. – Тварь... Они же психи, нельзя им давать в руки такое оружие... И ты... Тварь...

Из динамика телефона стали наплывать частые гудки.

Бип, бип, бип...

Мы начинаем ценить людей, только когда теряем их, а место, которое в нашей памяти занимали серые, ничего не значащие воспоминания, заполняется стылой пустотой. Я потерял всех до единого. Мой отряд. Мою семью. Моего последнего и единственного друга...

Ещё пару недель назад сидел в баре с бутылкой пива и травил байки о Зоне, а ребята слушали меня, смеялись...

– Журавлёв, говорит Иванов, – влетел сквозь раскрытое окно усиленный громкоговорителем голос, – не усугубляй своего положения! Если через пять минут ты не выйдешь из здания с поднятыми руками, спецназ пойдет на штурм.

Ну, вот и всё... Боль, страх, ненависть... отчаянье. Не быть тебе майором, капитан Журавлёв.

– Слышишь меня? – надрывался снаружи горлопан с якобы Рубежа. – Ты подумай хорошенько! Ещё есть шанс спастись, не упускай его!

– Иванов! – хрипло бросил я в распахнутое окно. – Ты остальным тоже предлагал сдаться перед тем, как убить?

С минуту переговорщик переваривал услышанное, после чего хрюкнул мегафон и Иванов всё так же уверенно повторил своё требование:

– Бросай оружие и выходи! Три минуты. Бойцы уже на позициях.

Профессор Шилов на четвереньках подобрался ко мне, уселся рядом:

– Александр, нам – конец... Там две штурмовые группы, снайперы...

– Наёмники или местные вояки? – спросил и понял, что Шилов не отличит звезду от бочки, как говорится, но профессор удивил, вытер пот со лба и произнёс:

– Профи – да, но это не местный спецназ. Видели бы вы, Александр, как слаженно они двигаются. Я такого даже в кино не встречал. Клоны, чтоб их!

Нехороший холодок пробежал по спине. Ох, и непросты этот Иванов и его псевдоспецназ.

– В общем, так, профессор. Скорее всего, они вломятся с торца. Там вдоль всего лестничного колодца сплошняком витраж сделан. Его высадить – не проблема. Вторую группу я бы на их месте отправил к центральному входу, чтобы меня отвлечь. Ну и через окна.

Шилов выслушал, обреченно кивнул. Кто бы ни был в штурмовых группах, у нас с ученым не было против них ни единого шанса. Даже если предположить, что нам удастся выбраться из здания, что потом? Иванов наверняка оцепил квартал. Имеет ли смысл бежать к местным воякам и рассказывать, что у них под боком чья-то частная армия? Сам себя спросил, сам себе ответил – никакого смысла. Если моего закадычного приятеля Мишку Верещагина сумели купить, то толстозадое офицерьё и пальцем не пошевелит. К тому же какова вероятность, что руководство Рубежа не замешано в происходящем? Ведь если рассуждать логически, местные особисты должны были что-то заподозрить, когда в один из закрытых городков на границе Зоны въехали грузовики с якобы спецназовцами. А проверить Иванова они должны были? Должны! Не каждый день из Москвы приезжает офицер такого ранга, чтобы просто брать под козырёк. Должны были отправить запрос в Москву, а оттуда им бы ответили, что никакого Иванова в контингенте Рубежа нет. А если он и впрямь «чекист», что тогда? Вдруг гниль этого заговора добралась до военной верхушки?..

Я обреченно взглянул на бегущих через двор бойцов в камуфляже. Красиво, слаженно двигаются, словно родились для этого. Прав Шилов, это не местный спецназ. Скорее отряд зачистки.

– Александр, Инк может успеть, – то ли спросил, то ли констатировал профессор.

– Не успеет, – я невесело усмехнулся, вскинул автомат, намереваясь стегануть бойцов длинной очередью, но по моей позиции заработали сразу двое, разнося в щепки хлипкую оконную раму. Уперся ногами в батарею отопления и, оттолкнувшись от неё, покатился по полу к входной двери.

– Не стрелять! – раздалось снаружи, когда эхо выстрелов стихло. – Он нужен живым.

Та-ак, а вот это уже интересно. Я-то думал, что для меня всё кончилось, а теперь есть шанс. Я нужен им живым, но зачем? Чем так ценен капитан Журавлёв?

– Профессор, любить вашу душу! – крикнул я, поднимаясь на четвереньки, и в этот момент пол подо мной дрогнул. Через дверной проём в комнату ворвались клубы зеленоватого дыма, застучали по бетону тяжелые сапоги.

– Про-ф-кх-е... – задохнулся я, когда в окне мелькнула смазанная тень.

Автомат в моих руках дёрнулся, выплёвывая короткую очередь.

Нужно бежать прочь из комнаты – на лестничную клетку, где нет дыма, и оттуда – наверх, на крышу...

– Держи его!

– Стоять!

– Вон он!

– Бей!

Тишина, темнота...

Словно щёлкнул тумблер. Сознание вернулось. Первое, что увидел, – припорошенные пылью армейские ботинки. Потом на мгновение вновь стало темно.

– Ты его не шибко приложил? – поинтересовался кто-то совсем рядом.

– Да придуривается он, падла. Сталкер, подъём!

Удар под рёбра...

– Сучёнок, – услышал, скрючившись от боли. – Ты меня обмануть решил?

Это истерил обычно спокойный московский хлыщ Иванов.

– Поднимите его.

Двое крепких парней со сдвинутыми на шлемы масками противогазов оторвали меня от пола, поставили на ноги. Мельком успел разглядеть на обоих экипировку «Ратник». Газом они меня, что ли, травили?.. У того, что справа, на плече спецавтомат «Вал», у второго «ангела-хранителя», маячившего за моей спиной, оружия вообще не наблюдалось.

Медленно оседала цементная пыль, в дальнем углу выхаркивал последний дым металлический цилиндр гранаты. И посреди рукотворного хаоса – Иванов в строгом чёрном пальто, белой рубахе, с противогазом в руке. Его вытянутое лицо багровело недовольством, ровные зубы обнажились в оскале. Видать, успели меня обшмонать, да ничего не нашли.

– Мразь! – рявкнул он и ударил меня под рёбра. Замахнулся и смазал по скуле. Не слишком удачно и точно – ярость помешала рассчитать удар, и тяжелый кулак прошел по касательной.

– Хватит! – надтреснутый старческий голос заставил Иванова прекратить избиение пленника. Шаркая по бетону замшевыми туфлями, вошел сухонький мужичок. – Так он ничего не скажет. Сталкеры – гордые люди. И глупые. Приведите второго.

Застучали по полу тяжелые ботинки, и в комнату втолкнули Шилова. Камуфляж изодран, лицо перемазано кровью, на месте правого глаза зияет кровоточащий провал.

– Я спрошу только один раз, – с лукавой улыбкой заговорил старик, – и если ты не ответишь, Журавлёв...

Будто всё вокруг – эпизод из глупого фильма. Это не могло быть реальностью, слишком сюрреалистично выглядел старик, слишком... Из-за пояса он достал воронёный револьвер, приставил к затылку ошалевшего от боли и трясущегося Шилова.

– ... если ты не ответишь, Журавлёв...

Понятно, что будет «если».

– Где артефакт, сталкер? Тот, что был у Зверева. Где он?!

– Иди в жо...

Грянул выстрел, в лицо мне ударила тёплая кровавая кашица, скользкие кусочки человеческого мозга, крошево костей черепа.

– Твоя очередь, Журавлёв, – спокойно продолжил старик, будто ничего не случилось, и добавил, обращаясь к Иванову: – Если бы вы сразу сообщили мне, что у Зверева есть артефакт, мы могли избежать массы проблем! Нужно уметь подчиняться, голубчик...

Горячий ствол револьвера замер в нескольких сантиметрах от моего лба. – Вопрос прежний: где артефакт?

Мир вокруг поплыл, картинка смазалась. Из сюрреалистической круговерти звуков, запахов, ощущений осталось лишь одно – я чувствовал, как по моим щекам тёплыми струйками течёт чужая кровь. Красные ручейки касаются губ, теряются в щетине на подбородке, по шее спускаются за ворот штормовки.

– Где артефакт?!

Мгновение тишины. Долгое, звонкое мгновение.

Я потерял всех, кто был мне дорог, – моих друзей и случайных знакомых, за краткий срок ставших друзьями. Все они сгинули, вольно или невольно защищая тайну, которую вытягивали из меня сейчас...

О, нет. Ни этот злобный старик, будто сошедший со страниц шпионского романа, ни его приспешник Иванов не станут меня убивать, потому что я – единственный, кто знает правду.

– Это судьба, мальчик. – Улыбка старика безнадёжная... – Ты либо говоришь мне, где артефакт, либо умираешь.

– Зверев.

– Что? – мучитель наклонился ближе.

– Шилов...

– Иванов, что он бормочет?

А я продолжал:

– Бакс, Клюв, Клапан, Кондрат, Саныч...

Это все те, кто погиб. Я помнил каждого. А помнил ли их Иванов? Память услужливо проматывала эпизоды недавнего прошлого: знакомство с профессором Шиловым, Максим Зверев и его преследователи, «Камень». Чёртов «Камень», всё из-за него! Успеет ли Инк с ребятами ко мне на выручку?..

– Жаль, Журавлев. А мог бы ещё пожить. Я тебе благодарен, ты нам очень помог. Мы ведь считали «Камень» легендой, а ты доказал, что он реален.

– Бакс, Клюв, Клапан...

– Иванов, что он бормочет? – старик с револьвером склонился надо мной.

– ...Бакс, Клюв, Клапан, Кондрат, Саныч...

– Что он несёт? Какой клапан?

– Я же говорил, не нужно его так сильно бить, – зашипел Иванов, обращаясь к одному из громил в камуфляже.

Не отвечая командиру, тот резко схватил меня за волосы, запрокидывая голову:

– Придуривается, гнида. Я его...

Договорить камуфлированный не успел. Пуля ударила ему в висок, вдребезги разнося массивный череп. Руки пленителя ослабли, и я, изловчившись, откатился в сторону. Вовремя. Через мгновение после гибели первого «ангела-хранителя» пулю схлопотал и второй. Он не успел ничего сделать. Лишь повернул голову в сторону окна, через которое в его напарника прилетел смертоносный свинец, и тут же получил пулю в гортань. Захрипел, кулем заваливаясь на пол.

Ещё через секунду внизу застрекотали автоматы, ухнул взрыв.

Растерянный старик по-прежнему стоял посреди комнаты с револьвером в руке.

– Какого чёрта?!

А Иванов всё понял. Пригибаясь, он ринулся к окну, попутно сбив с ног старика. Выглянул наружу. Там, в клубах дыма, на площадке возле здания шел бой. Несколько его бойцов, прикрываясь машинами, бежали к зданию. Когда они были уже у самого подъезда, на территорию влетел посеченный пулями броневик натовского образца с откинутым люком стрелка, из которого высовывался облачённый в броню человек с пулемётом. Он ловко стегал очередями разбегающихся боевиков Иванова.

– Кто это?! – вопил, ползая в пыли, старик.

Рокот выстрелов нарастал. Через пару минут загромыхало на первом этаже.

– «Лешие» Инквизитора! – только и прошипел столичный гость. Пригнувшись, он переместился к убитым боевикам, сдёрнул с плеча одного из них автомат и бросился к выходу.

– Стой! – нёсся ему вслед растерянный вопль старика, – как же «Камень»?!

– Некогда!

На меня они уже не обращали никакого внимания. Испуганные, оба орали что-то друг другу, пытаясь заглушить грохот приближающегося боя. Не знаю, откуда во мне взялись силы. Я бросился на старика, вывернул руку с револьвером и несколько раз ударил его рукояткой по голове, пока череп ощутимо не захрустел. Вскинул пистолет, намереваясь выстрелить в Иванова, но того и след простыл.

На втором этаже громыхнуло, застучали по ступеням тяжелые ботинки. Я ожидал увидеть бойцов в костюмах «Ратник», но на этаж влетел с автоматом наперевес бешеный, как берсерк, сталкер. Я не узнал его – мутная пелена застилала глаза, руки дрожали, а вот человек с автоматом меня признал.

– Старшой, сюда, я его нашел! – прокричал он. Где-то всё ещё стреляли... Я закрыл глаза и отключился.

Пришел в себя уже в машине. Броневик нёсся по просёлочной дороге, мелькали опоры ЛЭП, дорожные знаки. Огляделся: впереди, на месте водителя, сидел Инквизитор, рядом с ним незнакомый «леший» – голова перебинтована, сквозь марлю проступает кровь.

На заднем сиденье, рядом со мной, вольготно развалился Фрегат.

Увидев, что я моргаю, «пепловец» довольно осклабился:

– Очухался, чухан?..

Инк взглянул на меня через плечо.

– Ты везунчик, сталкер! – прокричал он, перекрывая рёв двигателя.

Я лишь вяло моргнул, соглашаясь.

– И мы везунчики! – отчеканил Фрегат. – Видишь вот этого парня? – он указал на раненого, расположившегося на сиденье рядом с Инком. – Это Грызун. Он где-то отыскал броневик и прикрыл нас всех. Если бы не он – всё, каюк. Колись, ты где эту тачку урвал, а? Молчит, чёрт усатый!

– В Пятихатках. Меня ведь Инк пристыдил, типа, струсил я. Они с Хорьком по мне и проехались катком. Ну, я психанул, решил доказать, что на что-то ещё способен. Собрал ребят из числа новичков и наладил патрулирование территории Рубежа. Вчера... – он на секунду прервался, что-то подсчитывая в уме. – Или позавчера, не скажу уже точно, мои ребята наткнулись на двух блатарей. Они в зарослях, недалеко от линии Рубежа, машину оставили. Парни говорят: «Будут жечь». Ну, мы и отобрали трофей. Оказалась хорошая тачанка, на ходу!

– А с блатарями что? – поинтересовался я, уже понимая, на кого наткнулся Грызун с мужиками.

– А с ними вообще интересная история вышла, – «леший», не обращая внимания на ранение, перегнулся через спинку сиденья. – Одного в процессе пришлось пристрелить, сопляк в нас палить принялся. Второй умнее оказался. Матёрый волчара. Руки поднял, мол, не при делах я. Мы его скрутили, начали выпытывать, кто он такой. А этот козёл, в общем, рассказывает, что на старой ферме сидит заказчик, и если мы его отпустим, он нам этого заказчика сдаст. Какого-то там Бруно.

– Сдал?

– Не тут-то было! – Грызун всплеснул руками. – Мы туда вломились, а на ферме...

– А на ферме карлики! Снобы, чтоб их... – прервал его реплику до сего момента молчавший Инк. – И об этом «лешие» должны знать! Рассылку я неделю назад делал. Блатные специально натравливают таким образом мутантов на сталкеров. Грызуну повезло, что карлики не сориентировались.

– Всё так серьёзно?

– А то... – усатый хмыкнул. – Оказалось, на этих мутантов даже заказ есть, и на блатаря того – Декана – тоже. В итоге мои парни обзавелись бронёй и пушками, я выполнил два заказа и начал понемногу возвращать доверие Инка.

Лидер «леших» промолчал. Как-то совсем по-детски звучало заявление Грызуна. Инк помнил этого сталкера суровым одиночкой, а теперь, как говорится, детство в одном месте играло. Или страх так меняет людей?

– Так что с Деканом? – снова спросил я.

– Мутанты убили. Мы его первым в помещение запустили, они в него и зашвырнули бочкой. Насмерть.

Декана было жаль. Да, он отпетый уголовник, мразь конченая, а всё же жаль.

– Куда теперь?

Все молчали. Наконец Инк заговорил:

– В Надеждинске заваруха серьёзная. Залечь надо всем. Надолго. Хорёк договаривается с одним пареньком, чтобы нас провёл вглубь аномальных территорий. Ты понимаешь, какую кашу заварил?

– Не расхлебают, – я зло ощерился, совсем как любил делать Фрегат.

«Пепловец» одобрительно закивал, а вот Инк моего злого оптимизма не разделял. Он хотел было что-то сказать, но лишь махнул рукой.

– Жура, у тебя телефон дребезжит.

Я похлопал себя по карманам. И правда, в правом нагрудном обнаружился смартфон. Я-то думал, что он не уцелел после драки с бойцами Иванова. Да нет же, лукавлю, я об этом совсем не думал.

Извлёк трубку из кармана, успев различить на дисплее незнакомый номер. Нажал на кнопку вызова и тут же спросил:

– Кто это? Откуда у вас мой номер?

– Вы... – донёсся едва различимый женский голос. – Вы... Вы Журавлёв?..

– Да.

– Я жена Ми... – чередуясь со всхлипами, продолжил женский голос, – Миши Верещагина. Вы помните меня? Я Марина... Марина... Он сказал позвонить вам, если...

Тварь! Это он, Верещагин, испортил всё. Он предал, а значит, погубил всех. Шилова, тело которого лежит сейчас в здании на блокпосту, многих ребят Инквизитора, пришедших на выручку. Предал всех.

– Ваш Миша – мразь, – нисколько не жалея, отчеканил я, – этот кусок дерьма предал всех, кто ему верил. Из-за него погибли люди. Пусть он застрелится, если ещё мужик... А мне больше не звоните...

И вышвырнул телефон в окно броневика.

* * *

Закрытый город Надеждинск

Марина замерла, будто гипсовое изваяние. На бледном как мел лице чуть подрагивала синеватая полоска губ. Минуту назад размеренная жизнь домохозяйки закончилась. Во взгляде – коктейль ужаса и отчаянья, в руках – пистолет, рядом – труп.

...Квартиру, купленную сразу после свадьбы, она обставляла лично. Сама выбрала цвет обоев и мебели, узор ковров. Муж, офицер Рубежа, получал приличное по тем временам жалованье и умудрялся подрабатывать где-то на стороне на пару с приятелем – Денисом Вениаминовым. Она не интересовалась, каким образом. Обсуждение работы в семье Верещагиных считалось запретной темой. Марину и без этого устраивало всё: странные друзья мужа, непонятно откуда берущиеся деньги. Молодая, красивая... она любила шик, но ещё больше – супруга, поэтому всецело доверяла ему.

Михаил не являлся красавцем-сердцеедом, да и романтиком назвать его язык бы не повернулся. Но его жизненная настойчивость переходила в упрямство, и это часто давало неплохие плоды.

Знакомство произошло в Институте аномалистики, где училась Марина. На последнем курсе к ним вместо ушедшего на пенсию профессора Дугина лекции пришел читать Михаил Верещагин, действующий сотрудник Рубежа.

Его отчего-то сразу невзлюбило большинство... Девушки между собой с пренебрежением называли «сталкером», ведь боец Рубежа – военстал, как ни крути. А Марине он был совершенно неинтересен, и без того вечно находилась масса проблем. Но однажды что-то случилось, будто в сознании студентки щёлкнул тумблер.

О прошлом их нового преподавателя случайно обмолвился декан факультета, в разговоре с учащимися намекнувший, что Верещагин за свой подвиг так и не получил медали. Про сам подвиг девушка узнала чуть позже. Оказалось, что во время командировки в Зону Михаил вынес из смертельно опасного места двух своих товарищей. На изрешеченном пулями и искореженном аномалиями «УАЗе» добрался до блокпоста и вызвал подкрепление. Герой, не иначе. И её вдруг потянуло к геройству...

Любовь? Влюблённость? Влечение? Марина не знала, как назвать то, что с ней произошло, но вспыхнула страсть, внезапно разгоревшаяся, как лесной пожар. Через десять месяцев родилась Лера. Валерия Михайловна Верещагина...

Зачем? Ну, зачем она сделала это?! Секундное помешательство, вспышка в мозгу, а потом... выстрел.

Её муж сидел за столом, уткнувшись лбом в тарелку горячего, парящего борща.

– Мишенька... – Марина коснулась его плеча кончиками пальцев.

Откликаясь на касание, тело едва заметно дёрнулось, и по форменной рубахе поползла, змеясь, струйка крови. Ткань мгновенно намокла и почернела.

Марина вскрикнула. Отпрянула.

Зачем она это сделала? Зачем?! Зачем коснулась тела мужа? Ведь знала, что он мёртв...

Ствол «макарова» Марина прижала к самому затылку супруга, потом взвела курок. Он успел услышать, как щёлкнул взводной механизм, опустил ложку в тарелку и удивлённо изрёк:

– Солнышко, что это? Маришка...

Верещагина швырнуло вперёд, стол перед ним окропило кровью. Пуля из табельного пистолета пробила череп насквозь и вгрызлась в дверцу холодильника.

Марина выронила ПМ, взвизгнула, но было поздно. Она пришла в себя... но не от звука выстрела, а от запаха палёных волос. Слишком близко к затылку несчастного оказался прижат пистолет. Это случилось три минуты назад...

– Мишенька... – одними губами прошептала женщина и опустилась на корточки рядом со столом.

Последние полгода семья жила как на вулкане. Чудовищный диагноз Леры, которой едва исполнилось четыре года, буквально раздавил Марину. Сник души не чаявший в ребенке Михаил...

И вот сегодня всё наладилось – дочь отправили в Германию, в лучшую клинику, а они, пообедав, должны были ехать в аэропорт.

– Всё решено, – бодро убеждал Верещагин, целуя жену, – едем вслед за Леркой сейчас же! Билеты готовы, паспорта не потребуются. Хорошие люди обо всём договорились. Вот увидишь, заживём!

Она верила каждому слову. Надо было лететь во Франкфурт, где, конечно же, смогут помочь их милой, их ненаглядной, их единственной...

Кровь капала на пол, растекалась вязкой лужей...

Нужно было сообщить... Когда в спешке собирали вещи ребенка, муж сказал строго и властно:

– Милая, если со мной что-нибудь случится, позвони моему другу Сане Журавлёву. Мы сослуживцы, он поможет.

Что могло случиться? Что? Но случилось-таки!

Трясущимися руками женщина нашарила в кармане мобильник. Размазывая кровь по экрану, набрала номер, который ввёл в её телефонную книгу супруг. Как знал, что грянет беда...

Она не помнила, о чем разговаривала с абонентом, в голове эхом гуляли только две фразы:

– Ваш Миша – мразь! Пусть он застрелится, если ещё мужик!

И вновь гудки...

Ополоумевшая от переживаний Марина положила телефонную трубку на стол, рядом с кастрюлей остывающего борща, снова взяла в руки пистолет.

– Мишенька... – обливаясь слезами, она целовала щёки мужа, пачкалась в крови, в ошмётках мозга и супа, потом вдруг опустилась на пол, обхватила колени руками и завыла раненой волчицей.

В дверь квартиры постучали. Раз, другой. Всё настойчивей и настойчивей принялись долбить в тонкую филёнку. Бум-бум-бум... В голове Марины отдавался каждый удар. Она взвизгнула, прижала ствол пистолета к виску и вдавила спусковой крючок трясущимся пальцем.

Когда соседи сломали дверь, их глазам предстала страшная картина. После случившегося они дрожащими голосами рассказывали следователям комендатуры, что Марина Верещагина убила мужа, сойдя с ума:

– У них дочке четыре года... девочка раком больна. Шок для матери. Явно винила во всём отца ребёнка, который в Зоне всю жизнь работал. Сталкеры ведь радиацией этой всех детей позаражали! Вот она его и убила, а потом себя... Девочку жалко...

Никто из оглушенных трагедией соседей не видел, как в квартиру вместе с толпой вошла худенькая блондинка, аккуратно выудила небольшой свёрток из шкафа в прихожей и растворилась среди людей на улицах города.

Говорили ещё, что благотворительный фонд олигарха Игоря Зверева выделил большие деньги малышке, оставшейся без родителей, когда та вернулась из Германии после удачного лечения. Но те же люди снисходительно замечали, что Зверев отмыл с помощью девочки куда большие средства, чем получил ребёнок.

* * *

Несколько часов спустя. Закрытый город Надеждинск

Она смотрела на Виктора, как смотрит доверчивый, бесконечно преданный котёнок. Несколько раз приподнималась на локти и наблюдала, как мужчина ворочается во сне, что-то бурчит себе под нос, и с улыбкой вновь опускалась на подушку. Она была счастлива, если в Зоне вообще можно говорить о счастье. За два года, что Рита провела в сталкерской среде, много ли от женщины в её повадках и характере осталось? Собрать-разобрать автомат – фору даст любому мужику, сойтись в рукопашной – не факт, что противник одолеет. Она никогда не была паинькой, но придя в Зону, окончательно превратилась в бестию.

Не вела она жизнь затворницы и до встречи с Виктором. Сначала вольный ходок Бубен, с которым юная сталкерша зажималась в подворотнях Надеждинска, потом Юргенс – то ли немец, то ли прибалт. Высокий, красивый, атлетически сложенный блондин. Ей даже казалось, что она любила этого безбашенного сталкера. А когда Юргенс погиб, поняла, что нет, не любила, ей лишь нужен был человек, который смог бы убедить дурёху, что она всё ещё женщина, а не машина для убийств. После Юргенса был Коля... с незапоминающимся прозвищем. Наивный мальчик Клещ, ставший позже «анархистом». Потом несколько рейдов на заброшенную территорию Завода, кишащую порой такими неведомыми и ужасными тварями, что долго еще ужас сковывал спазмами горло и холодил сердце. А потом... потом появился Виктор. Он не веселился вечно, как Бубен. Проще говоря, вообще редко улыбался. С не столь совершенным телом, как у Юргенса. Не преподносящий романтические букетики полевых цветов, подобно Клещу. Но от этого нисколько не хуже предшественников, а скорее – куда ближе «сердцу и уму»... С теми понятиями, которых не хватало ей всю предыдущую жизнь.

Виктор видел в ней больше чем женщину. Она была его орудием. Совершенным разящим мечом.

Недавно она пронесла отданный Виктором свёрток в один из домов Надеждинска, а после свёрток взорвался, разметав по кирпичикам этот самый дом. В такие моменты Виктор, наконец, улыбался. Когда артефакт, спрятанный ею в лагере учёных, сделал своё дело и сталкер Тарантул умер, Виктор ликовал. В тот день он овладел Ритой прямо в прихожей. Ей показалось, что страсть любовника просыпается в нем исключительно после таких вот новостей. И отчего-то ей это очень нравилось. Жизнь заиграла новыми красками и неизведанными ощущениями, и жить так хотелось все больше и больше. А сегодня утром она получила от любимого новый свёрток и новое задание: представиться в одном доме работницей комендатуры и подложить увесистую «посылку» в квартиру некоей Марины Верещагиной. А затем – наблюдать со двора за происходящим...

– Ты не спишь? – вдруг услышала она шепот любимого, приподнялась.

– Нет, не сплю.

– Ты всё сделала?

– Да... Она убила его.

– Почему мне не позвонила?

– Не хотела отвлекать – вдруг ты занят сильно.

С минуту Виктор молчал, после чего прохрипел:

– Достань мне всё, что возможно, о группе Инквизитора.

– Сейчас? Час ночи на дворе!

– Сейчас... – голос любимого звучал сухо и холодно. – Сделай чаю и принеси телефон.

Рита покорно выскользнула из-под одеяла, прошлёпала босыми ногами на кухню. Её тонкое нагое тело на миг возникло в лунном свете, проникающем через окна.

– Рита...

– Да?

– Ты очень красивая. Ты, пожалуй, самая красивая женщина из всех, которые у меня были.

– Ой-ой-ой, кто-то мне льстит!

Вновь шлёпанье босых ног, до невозможности красивые изгибы в свете луны.

– Вот твой телефон проклятый, – она протянула Виктору мобильник. – Может, кофе?

– Да, лучше его. И... дверь закрой за собой.

Оставшись в одиночестве, Виктор встал, медленно подошел к окну. Выглянул. Отсюда открывался вид на окраинный сектор города. Множество мелких кубиков – частные дома, редкие прямоугольники – многоэтажки, треугольнички – крыши бань и сараев. А чуть дальше, освещаемая призрачным лунным светом, Зона. Он поднёс телефонную трубку к уху, нажал на клавишу под номером один.

– Да... – недовольно проскрипели в ответ.

– Это Иванов, – через силу представился он. – Всё сделано. Мы зачистились. – На другом конце провода молчали. – Никаких следов. Всё по плану. Верещагин...

– Как это произошло? – бесстрастно уточнил собеседник.

– Жена убила мужа...

– А Шилов и Журавлёв?

– Учёный мёртв, а Журавлёв в Зоне, с «лешими». Но это единственная оставшаяся проблема. Мы работаем над ней.

– Так же, как работали над возвращением Зверева?

– В ситуации со Зверевым виноват Кривошеев. Он не допускал меня к поискам и не поставил в известность, даже когда пошел разбираться с ним.

– И поэтому ты не сообщил Кривошееву, что у Зверева есть артефакт?

– Я не люблю быть вторым номером.

– Так будь первым, но соответствуй этому! После гибели Кривошеева проект полностью ложится на твои плечи. Не подведи.

Собеседник вновь замолчал, безмолвствовал и Виктор. Наконец трубка выплюнула:

– А «Камень» – это правда?

– Да.

– Тогда приложи все усилия, чтобы добраться до него. Потребуется – всю Зону на уши поставь, но Журавлёва схвати. Если «Камень» тот самый, все наши усилия окупятся стократ.

– Всё сделаю... – Виктор замялся. – У меня есть агент, способный втереться в доверие к любому. Женщина.

– А конкретнее?..

– Сталкер. Зовут Маргарита. Кличка Белка. Подобрал её недавно.

– Надёжная?

– Преданная до последнего вздоха.

– И что думаешь с ней делать?

– Приставлю к Журавлёву. Она очарует его и приведёт к нам.

– Неужели так хороша, чертовка?

Виктор усмехнулся:

– Идеальное оружие – гораздо совершеннее Зверева и ему подобных.

* * *

Неделю спустя. Зона. Территория Болот

В двух часах пути от дома лекаря меня встретил шатун Степан. Как и условились.

– Опасно стало на Болотах, – пояснил он, опередив мой вопрос. – Доктор расставил ловушки вокруг дома.

Вот оно что... теперь понятно, почему выслал мне навстречу знающего все тропы мутанта. Он и впрямь перестал доверять людям после нападения боевиков «Легиона».

– Как у него вообще дела? – спросил я, глядя на лысый затылок идущего впереди Степана.

– Пулемёты привёз, – коротко прокомментировал он.

– В смысле «привёз»? Он что, турели возле дома восстановил?

– Да.

– Слушай... – я не мог идти молча, так и подмывало разговорить шатуна, как тогда, в последнюю нашу встречу, когда мы с Инквизитором только вернулись из Надеждинска и Хорёк с Болотником помогали нам укрыться от преследования. Но Степан заметно изменил поведение, стал молчалив и замкнут. Теперь он мало походил на человека. Удивительно, стоило мутанту замолчать, стоило поселиться на его лице печальной задумчивости, и человечность пропала. Хотя, казалось бы...

– Да, сталкер. Чего тебе?

– Всё теперь иначе, да?

Шатун несколько минут шел молча и, когда я уже решил было, что он не ответит, произнёс:

– Вспоминаю, как Дружка убили. Он так скулил перед смертью. Я находился далеко, но слышал. А потом убили Черепашку. Он молчал, но я чувствовал его боль.

– Черепашка – это Зверев?

– Черепашка – это Черепашка, – Степан тяжело вздохнул. – За что их убили?

Вот как объяснить мутанту, что твари, относящие себя к человеческому роду, убивали по приказу злобного ученого, возомнившего, что он имеет право решать, кому жить, а кому умереть.

– Просто есть злые люди... – начал я, но Степан меня прервал:

– Зла в мире много, потому что плохие поступки часто совершают хорошие люди, уверенные, что поступают во благо.

– Это тебе Болотник сказал? – поразился я настолько глубоким размышлениям.

– Это я так думаю, – лицо Степана, всё такое же скорбное, обратилось в мою сторону. – Вот ты добрый человек, а из-за тебя люди погибли. Это потому, сталкер, что ты хотел поступить как нужно, а вышло плохо.

– Откуда ты знаешь? Болотник сказал?

– Что ты заладил: Болотник, Болотник? Они идут за тобой – мёртвые...

По спине у меня пробежал неприятный холодок. Знал, конечно, что мутанты обладают мистическими способностями, но чтоб вот так в открытую: «мёртвые идут следом»...

– Ты их видишь?

– Чувствую, – Степан пожал плечами. – Они говорят: «Ты можешь твердить себе, что ошибся, и потому случилась беда. Не лучше ли пойти и исправить всё, что ещё можно исправить? Искупи грехи сейчас, сию секунду!»

– Прямо так и говорят?

– Почти так.

Далее, до самых ворот дома лекаря, шли молча. Тропами мутантов, через затянутые туманом топи Болот. Тяжелый смрадный запах поднимался от чвакающей грязи, и, каждый раз ступая по ней, я словно слышал за спиной стократно повторяющееся хлюпанье воды. Мёртвые шли следом...

Моро ждал нас у ворот. На бетонных постаментах уже высились установленные турели, ощетинившиеся промасленными стволами пулемётов. Чёрные, как зрачки Степана, жерла, готовые в любой момент обжечь свинцовым взглядом, следили за каждым нашим шагом.

– Иди в дом, – посоветовал Степан, – и помни, что тебе мёртвые сказали.

Я послушно побрёл к веранде, над которой висело всевидящее око забранной в стеклянную полусферу камеры.

Вся моя жизнь в Зоне – история о том, как поступает человек в нечеловеческих условиях, где граница добра и зла размыта, а ради собственного спасения приходится идти на сделку с совестью. «Искупи свои грешки сейчас, сию секунду!» – звучало в голове.

Когда я скрылся в доме, Моро спросил у Степана:

– Ты всё ему сказал, как велел Болотник?

– Всё, – довольно хихикнул шатун, – и про мертвецов, и про искупление грехов. Только зачем всё это?

– У Стражей на него большие планы. Доктор говорит, Журавлёву нужна мо-ти-ва-ци-я.

– А что это?

– Не знаю, – Моро хмыкнул, – наверное, еда такая... Пойду закрывать ворота.

В прихожей меня встретил Болотник.

– Не разувайся, проходи на кухню, – затараторил он, – тебя тут ждут.

– Кто ждёт?

– Потом. Все вопросы потом... – лекарь втолкнул меня в помещение и захлопнул дверь.

За столом сидели двое. Один – невысокий, крепкий мужичок слегка за тридцать, с трёхдневной щетиной и цепким взглядом серо-голубых глаз, второй – лет сорока, с загорелым и обветренным до черноты лицом, перечёркнутым длинным белёсым шрамом.

– Салам, сталкер, – старший поднялся со стула, двинулся ко мне, протягивая руку.

Мне сразу вспомнилось хрестоматийное: «сталкеры не подают руки», но всё же ответил на приветствие, чувствуя, будто мою ладонь зажали в стальные тиски.

– Давай знакомиться, Жура. Нам про тебя рассказал Болотник. Много всего. Наверное, и тебе о нас он немало рассказывал. Я – Монгол, а это, – он кивнул в сторону своего товарища, который тяжело встал из-за стола и, прихрамывая, подошел к нам. – Это Спам.

Дыхание у меня перехватило. Я, как и любой в Зоне, слышал немало о Монголе и Спаме – двух легендарных сталкерах. Монгол – человек, голыми руками убивший химеру, и Спам – сталкер, уничтоживший лагерь «гладиаторов» на Проклятой Топи. Но я был уверен, что оба они – лишь легенды, как Чёрный Сталкер, как «Скорбящий Камень» или даже Око. Однако «Камень» существует, в чем я лично недавно убедился, а живые легенды здороваются со мной за руку и вполне осязаемы. Тогда чего не существует в реальности?.. Я потерялся в пространстве и не знал, на чем остановить взгляд.

– Я... слышал о вас. Часто. И... еще много чего...

Монгол улыбнулся, от уголков глаз пробежали по лицу сеточки морщин, а уродливый шрам набух и запульсировал.

– Ты не волнуйся, сталкер, мы тебя не съедим.

– Нас Болотник жареной грудинкой угостил, так что нет – точно пока не съедим, – поддержал напарника шутливым тоном Спам, но тут же сделался серьёзным: – Если ты, Жура, считаешь, что тебе крупно не повезло, то сильно ошибаешься. Поэтому перестань мучить совесть и нервы. Столкнуться с хозяевами и их адептами – «Легионом», а после этого не только остаться в живых, но и заставить их психовать и совершать ошибки одну за другой, – дано не каждому.

Монгол подхватил:

– До «Скорбящего Камня» они, конечно, доберутся когда-нибудь. Найдут способ. Но ты их сильно замедлил, спутал все карты. Учитывая, сколько нам осталось, это важная победа.

– Осталось кому? Какая победа? О чём вы вообще?..

Монгол снова улыбнулся.

– Нити судеб натягиваются, и каждый поступок – твой, мой, ещё чей-то – отзывается эхом в жизни других. Скоро случится нечто страшное, и ты помог это страшное отсрочить. Пусть все равно не избежать беды, но дать всем живущим время на передышку – тут нужен особый дар.

Убедившись, что я ничего не понимаю из сказанной тарабарщины, Монгол засмеялся.

– Я тоже ничего не понимал, когда Стражи пришли и сказали: ты – тот самый. Это Спам у нас с самого начала обо всем догадывался. Верно, везунчик?

Сталкер пожал плечами.

– Вот что, Журавлёв... Ты много всего натворил. Хорошего и плохого. Но время биться за шкурный интерес кончилось. Есть место... и время, где скоро будет решаться судьба мира, как бы пафосно это ни звучало. Ты можешь пойти с нами и искупить все свои грехи, помочь людям, а можешь остаться и наблюдать, как мир начнёт рассыпаться. Я многое потерял на этом пути. Зона, Армада...

– Армада?! Любить вашу душу, час от часу не легче... – я запутался окончательно, чувствуя, что совсем теряю нить рассуждений.

– Армада, брат... – Монгол положил тяжелую ладонь мне на плечо. – Она тоже существует. Я даже скажу тебе больше. Все, что ты видишь и ощущаешь вокруг себя, продукты именно ее деятельности. И Зона, и эти Болота, мутанты, аномалии, необъяснимые явления, даже произошедшая Авария восемьдесят шестого года на злополучной АЭС... И, представь, даже «Скорбящий Камень»! Потому что тысячелетиями копящаяся в Армаде колоссальная энергия, поступающая в нее из ноосферы планеты, благодаря их тесной связи, выплеснулась однажды обратно наружу, по...

– А она не в форме октаэдра случайно?! – вырвалось вдруг у меня, когда в памяти выплыли строки из дневника профессора Дугина.

– Именно, что в этой форме, – подтвердил Монгол. – И она совсем недалеко отсюда. Впрочем, подробности ты узнаешь позже. Пока же мы хотим объяснить тебе, что все происходящее было продумано ей заранее. А ты уже убедился, что случайностей в этой жизни не так много. В основном – влияющие на возможное будущее совпадения. Так вот, по стечению не случайных совпадений импульсы этой энергии зацепили ядерный реактор. Результат тебе известен. А вот потом следующей цепочкой совпадений закончилось образование Зоны. Ну, а дальше будет еще страшнее... Потому что совпадений так много, а нас – Стражей – так мало... Я, помня об этом, порой готов всё бросить, но понимаю, что поиск Избранных останавливать нельзя. Это все ради будущего, каким бы оно ни было – плохим или хорошим...

Видя, что Монгола понесло совсем в иную степь, Спам перебил товарища:

– Не забивай пока его сырую голову новыми загадками. Я попробую разъяснить проще. Жура, мы тоже далеко не безгрешные и тоже совершали в жизни немало ошибок. Но для исправления их являемся сейчас теми, кто пытается помочь всем, а не только отдельным личностям. Слухи об Армаде пустили по свету мы сами – Стражи, оберегающие ее от посягательств недобрых сил. Для ее же лучшей сохранности. И применять при этом иногда приходится совсем не праведные меры. Поэтому молиться о прощении грехов тебя никто не заставляет. Нужно лишь стараться совершать новые как можно реже. Но сейчас очень мало времени на длительные объяснения по этому поводу. «Легионеры» – тому подтверждение. Мы – бездействуем, а они – не дремлют. «Скорбящий Камень» – это один из побочных продуктов Выброса пси-энергии Армады во время Второй Вспышки. Если до него доберутся враги, то перед ними откроются возможности управления самой Армадой. А мы зовем тебя с собой, потому что нам нужен новый товарищ, который после обряда Посвящения из категории Избранных может полноценно перейти в Стражи. Не думай долго, время для этого у тебя еще будет, уж поверь. Просто оглянись назад и вспомни: держит ли тебя в этом мире хоть что-нибудь? Есть ли то, к чему непременно хотелось бы вернуться? Без чего ты не мог бы прожить ни при каких обстоятельствах?

Все сказанное ничего не прояснило мне ни на йоту. Но отчего-то хотелось верить этим двум легендарным личностям, внимать каждому их слову, идти за ними следом... И правда, кто мог задержать меня, заставив оглядываться назад? Разве только те, кто погиб по моей вине... Но они, скорее всего, больше настойчиво толкали в спину, заставляя делать поспешные шаги, чем пытались задержать в пути.

– Так ты с нами? Или с теми, кто до этого момента убивал твоих друзей?

– Конечно, только с вами!

Теперь заулыбались уже оба сталкера.

– Болотник, он согласен! – крикнул Спам. – Мы идём.

Дверь тут же распахнулась, словно лекарь ждал за порогом, когда закончится наш разговор.

– Ты с нами, Жура, – он сжал мою пятерню обеими руками и радостно затряс, – с нами... Я сам тебя отвести не смогу – дела, вглубь Зоны иду, но ребята тебя доведут, со Смотрителями и остальными Стражами познакомят, а уж те на все вопросы ответят...

– Да уж... А вопросов у меня будет очень много.

– Кто бы сомневался! – болотный эскулап хмыкнул.

Окончательно опешивший от услышанного, я шел следом за прихрамывающим Спамом к воротам. Ни о чем больше не спрашивал, ничего не говорил.

– Подожди, – вдруг сказал сталкер, – дай Монголу время попрощаться.

У крыльца дома тот задержался рядом с Моро и Степаном, что-то сказал так похожим на людей зомби и шатуну, потом вдруг крепко обнял Моро и долго не выпускал его из объятий.

Подошедший к нам Болотник стянул с головы шапку, прижал её к груди.

– Каждый раз хочется заплакать, когда он так делает, – сказал лекарь.

Я опять ничего не понял. Лишь глупо крутил головой. Какого чёрта этот битый жизнью сталкер полез обнимать живого мертвеца? Заметив моё недоумение, Спам пояснил:

– Это его сын – Ромка. Он его несколько лет по всей Зоне искал.

– Хусаинов?

– Да. Монгола на Большой Земле звали Азатом.

У меня тоже защипало в глазах. Вон оно что... Вот почему странный зомби живёт у Болотника! Это не прихоть лекаря, а просьба легендарного Монгола – позаботиться о сыне.

А над Зоной снова кружил снег.

– Я вернусь, сынок... – Сталкер, смахнув предательскую слезу, двинулся к нам.

На миг его суровое лицо показалось счастливым, просветлённым, но лишь на миг, и тень уныния вновь легла на шрамы и морщины. Моро, стоящий истуканом, поднял правую руку и замахал ею. Так же замахал уходящей группе и Степан.

– Ну, чего встали? – рявкнул Монгол, подходя ближе. – Хватит сопли жевать. Стражам это совсем не к лицу!

И пошел за ворота, не дожидаясь остальных.