Похититель песен

автор: Элайн Каннингем

переводчик: Евгения Пухова

корректор: Patior Adductum

Ларсон был странствующим бардом вот уже четырнадцать лет, почти половину его жизни, но ни одна из земель, в которых он побывал, не могла соперничать с мрачной красотой Картакасса. С верхней палубы речного судна, на котором он удобно устроился, было прекрасно видно весь пестрый ландшафт. Моря глубокой бархатной зелени сосен покрывали большую часть этой земли, чью бескрайность нарушали лишь разбросанные там и тут аккуратные деревеньки. На маленьких, хорошо ухоженных участках фермеры отвоевывали свой урожай зерна у покрытой камнями земли. И поверх всего этого возвышались Балинокские горы. Даже в самые чудесные дни вокруг крутых пиков клубились багровые тучи, нависающие над горами, будто в попытке постичь секреты, сокрытые в лабиринте пещер. Глубокое и страстное ощущение красоты пьянило ореховые глаза Ларсона. Он тихо напевал, в то время как судно продолжало свой путь на север.

Солнце уже висело низко над горами, когда в поле зрения, наконец, появилась деревня Скальд. Молодой бард издал восторженный вскрик при виде своей долгожданной цели. Обхватив проходящую матроску за талию, он закружил ее по палубе в безудержном танце. После первого испуганного вскрика и крепкого словца, женщина подхватила ритм танца с легкостью, говорящей о частой практике.

- И что же мы празднуем на этот раз?- потребовала она объяснений, когда кружение прекратилось.

- А что еще нужно? - весело ответил Ларсон, - Мы почти в Скальде!

Матроска повернулась и бросила косой взгляд вверх по течению. Высокие каменные стены окружали город и отбрасывали длинные тени на серебристую воду. За пределами стен неясно вырисовывались руины древней, разрушенной пожаром башни. Она хмыкнула и отступила назад, складывая руки на груди и рассматривая молодого барда со смесью раздражения и изумления на лице.

- А, мне тоже давно нравиться эта груда обломков, - сказала она сухо. - А сейчас пора спускаться, пока не наступила ночь.

Ларсон ухмыльнулся и подхватил свою viola da braccio , маленькую виолу, слегка длинее, чем его предплечье.

- Я пойду в свою каюту, - согласился он лукаво, - но только если вы присоединитесь ко мне. Вам, картаканцам, пора перестать бояться ночей и начать наслаждаться ими! - Он поместил инструмент на изгиб своего локтя и заиграл коротенькую непристойную балладу.

Матроска снова хмыкнула и гордо зашагала прочь, стараясь спрятать свой изумленный смешок. Ларсон послал ей воздушный поцелуй, затем откинул с лица прядь взъерошенных ветром темных волос и вновь коснулся струн смычком.

Звук одинокой скрипки вдали остановил его руку.

Ларсон опустил виолу и поспешил к перилам. Путаница кустов и вьющихся растений тянулась вдоль берега и не позволяла увидеть музыканта, но, о, какая музыка! Мелодия билась пронзительной, обжигающей болью, а затем стремительно взлетала звуками такой надежды и страсти, что даже неприветливая морячка замерла, слушая, и на ее глазах выступили слезы от нахлынувших из прошлого мечтаний. Ларсон изо всех сил старался запомнить мелодию. Когда песня закончилась, он поднял виолу и попробовал сыграть. Ему удалось повторить всю мелодию, если не считать ее магии и пафоса. Когда он играл, удивительная мелодия вновь достигла его слуха, присоединяясь к нему и образуя волнующий дуэт.

Музыка растворилась в мгновении тишины. Кусты около берега раздвинулись, и темноглазая женщина ступила на прибрежные камни. Волны черных кудрей ниспадала на ее обнаженные плечи, под мышкой была прижата потертая цыганская скрипка. Она улыбнулась своему очаровательному партнеру. Ларсон проказливо подмигнул в ответ и склонился в вычурном поклоне.

- Когда взойдет луна, мы будем танцевать, - сказала она будто мимоходом. Затем повернулась и исчезла в лесу.

Ларсон потряс головой, не веря только что услышанному.

- Я сплю, или меня только что пригласили к костру вистани?, - пробормотал он недоверчиво. Цыгане - или вистани, как они сами себя называли - были так же дики и неуловимы, как и их музыка. Они не выносили жизни среди стен, да и большинство деревень не радо было бы их видеть. Найти лагерь было задачей непростой, но Ларсон поклялся себе попробовать. Посторонним людям очень редко разрешалось войти в круг вистани. Возможность выучить музыку вистани была для него почти столь же драгоценна, как и эта поездка в Скальд.

В Картакассе пел почти каждый. Существовали песни на любой случай, и каждое время года сопровождалось собственными музыкальными соревнованиями и фестивалями. На протяжении многих месяцев Ларсон довольствовался тем, что ходил из деревни в деревню, собирая песни и истории. В последние месяцы, однако, все разговоры свелись к весеннему фестивалю в Скальде. Но еще больший интерес для Ларсона представляла новость о том, что в деревню вернулся знаменитый бард и учитель. Ларсон жаждал научиться у такого человека всему, чему сможет.

Когда вечерние сумерки начали сгущаться над рекой, запели другие, еще более неуловимые музыканты. Печальный и в то же время насмешливый, волчий вой доносился из горных пещер и лесных полян. В Картакассе волки были так же многочисленны, как и чайки, и почти столь же дерзки. Люди жили под постоянным страхом ночных нападений. Даже на борту корабля, в середине широкой реки, никто не чувствовал себя по-настоящему в безопасности. Каждый вечер факелы зажигались до того, как сядет солнце, а команда пристально следила за каждым существом, которое могло доплыть до корабля. Ларсон никогда не видел, чтобы это случалось, но многие ночи подряд он видел отражающие свет факелов глаза на берегах, которые были не так далеки. Временами они были так многочисленны, что казалось - облако настороженных красных светлячков следило за ними вдоль всей реки.

Небо уже осеребрилось сумерками, когда судно, на котором плыл Ларсон, пришвартовалось в Скальде. Доковые рабочие пели, пока крепили судно. Торопливый ритм их рабочей песни ускорял их движения, превращая ее в состязание с приближающейся темнотой.

Ларсон присоединился к потоку поздно прибывших, спешащих к городским воротам. Оказавшись внутри городских стен, он зашагал по выложенным булыжником улицам к центру, окидывая незнакомую обстановку опытным взглядом рассказчика. Он не заметил чего-то особенного, что могло бы говорить об открывающемся фестивале. Скальд был очень похож на многие другие большие деревни: ряды прочных деревянных строений, покрытых соломенными крышами, единственным украшением которых были ярко-голубые или зеленые ставни. Здания жались друг к другу, молчаливые и настороженные. Каждое узкое окно было зарешечено и закрыто ставнями изнутри, так плотно, что оттуда не пробивалось ни лучика света.

Он завернул за угол и в центре большого, вымощенного камнем двора маяком блеснул свет в таверне «Фишка у камина». Таверна представляла собой обширный комплекс из крупного камня, покрытый темно-красной черепицей. Свет лился из ее узких окон, а звуки музыки и смех манили Ларсона.

Внутри таверны царило хаотичное веселье. С дюжину музыкантов играло рил. Повсюду маленькие кольца танцующих отбивали ритм разухабистой мелодии. Даже голуби, усевшиеся на крутые стропила, иногда срывались с места, делая круг под потолком. Служанки с пшеничными косами разносили кружки и подносы с дымящимся говяжьим супом. В воздухе витал смешанный запах борща, кислого хлеба и микульбрау, сваренного из ягод. Маленькие столы были расставлены там и тут так, чтобы постоянные посетителя могли в комфорте насладиться своей простой пищей. На одном из этих столов танцевала женщина, являясь неопровержимым доказательством действенности пива микульбрау. Ларсон улыбнулся и начал протискиваться сквозь толпу к стойке.

Во всеобщем веселье была лишь одна дисгармонирующая нота. Рядом с барной стойкой отдельно сидящий человек неуклюже навалился на стол, таращась на свои руки. Ларсон заметил блеск серебра между его пальцами. Занимая табуретку у стойки, Ларсон изучал одинокую фигуру со смесью симпатии и любопытства. У него было четко очерченное, поразительно красивое, но как будто неживое лицо, с кожей почти такой же бледной как туман; седеющие светлые волосы, небрежно рассыпанные по плечам. Он не двигался, он едва дышал.

Бармен со стуком поставил на стойку кружку пива, которое заказал Ларсон и театральным движением отправил ее скользить по стойке к барду. Ларсон поблагодарил его и кивнул в сторону одиноко сидящего человека.

- Кто это?

- Он? Это старый Квинтиш.

Эта новость превратила первый глоток Ларсона в брызгающий пивом кашель.

- Только не бард Квинтиш!, - произнес он как только смог говорить.

- Ты здесь видишь кого-нибудь, кто не бард?, - парировал бармен. - Даже я, бывает, рассказываю сказку-другую, - он приподнял бровь, поощряя дальнейшее любопытство.

- Я надеюсь, ты поделишься твоими историями с нами, - пробормотал молодой человек рассеяно. Он оставил кружку и пару монет на стойке и поспешил к столу, за которым сидел бард.

Ларсон представился с низким поклоном.

- Я искал кого-нибудь подобного Вам многие годы, мастер Квинтиш, - он кивнул на пустой стул. - Можно?

Он вежливо ждал ответа. Когда ничего не последовало, он занял свободное место и осторожно положил виолу на стол. Взгляд Квинтиша остановился на инструменте, и он нежно погладил полированное дерево узкими, ловкими пальцами.

- Чего ты хочешь от меня? - спросил он, не поднимая головы.

Вместо голоса Ларсон услышал тонкий, сухой шепот и постарался спрятать свое смятение. И это мастер, которого он так долго искал?

- Будем ли мы иметь честь слышать ваше пение этим вечером? - спросил он, надеясь, что его дезинформировали.

Квинтиш обратил свой взгляд на окно таверны, как если бы ответ находился там. Небо уже превратилось в черный бархат, но луна еще не взошла.

- Нет, вы не услышите меня, - промолвил он с чувством.

В этот раз его голос был сильнее, и в нем Ларсон расслышал оттенок того глубокого баса, которым был знаменит бард Квинтиш. Молодой человек весь подался вперед.

- Мастер, если Вы более не поете, Вы, конечно же, преподаете?

Сожаление - первая тень эмоции, которую выказал Квинтиш - мелькнуло в его глазах.

- Нет, никаких больше учеников, - Как будто желая закончить разговор, он вернулся к созерцанию серебряного предмета.

Ларсон взглянул на него, гадая, не в нем ли причина странного поведения барда. Он протянул руку.

- Мне очень нравятся серебряные украшения. Могу я взглянуть на него?

Рука Квинтиша сжалась, пряча собственность, и в первый раз он взглянул в глаза Ларсону. Он отпрянул, будто пораженный непривычной манерой знакомства. Ларсон ободряюще улыбнулся и вскоре старый бард расслабился. Казалось, его взгляд стал более ясным и он протянул Ларсону свое сокровище.

Это был маленький медальон. Ларсон открыл его, ожидая увидеть искусно сработанный портрет женщины. Изображение выцвело с годами, но Ларсон смог разглядеть, что женщина была вистана, красавица с черными вьющимися волосами и огромными черными глазами.

- Моя Наталья, - произнес бард просто. - Она умерла однажды ночью, рожая моего сына. Ребенок к утру последовал за матерью.

- Мне жаль, - нескладно выдавил Ларсон. Добавить было нечего. Он закрыл медальон и протянул его обратно.

Квинтиш кивнул в подтверждение, и странный свет появился в его глазах.

- Я скоро уйду к ней, - сказал он с уверенностью.

- Но Вы сказали, - Ларсон замолк, поскольку старый бард уже не слушал. Изучая старика, он заметил, что старик очевидно едва ли уделял внимание чему-либо, кроме его давней печали. Бард был не просто отрешенным и неопрятным, он был болезненно худ.

Ларсон поймал за локоть проходящую служанку. Он заказал борща и хлеба для Квинтиша и попросил пустой кубок. Когда принесли еду, Ларсон вытащил из своей дорожной сумки небольшой предмет, сверкнувший на свету.

- Это достопримечательность моей родины, - сказал он весело. - В монастыре, где я учился, братья держали пчел и готовили прекрасный мед - сухой, наполненный ароматом малины, - Ларсон осторожно налил порцию напитка, и, обхватив кубок руками Квинтиша, помог ему сделать глоток.

Крепкий напиток, казалось, оживил Квинтиша, потому что тот осушил кубок и жадно накинулся на суп. Однако, поев, старый бард вновь вернулся к созерцанию медальона. Ларсон сделал несколько попыток завязать разговор. Наконец, печальный, он поплелся прочь, оставив Квинтиша его скорбному созерцанию.

- Было сделано доброе дело, - заметил мелодичный голос у его локтя.

Ларсон развернулся и взглянул в обращенное к нему снизу лицо женщины. Как и у большинства местных жителей Картакасса, у нее были светлые волосы и тонкие черты. На ее бледном лице выделялись темно-синие глаза, яркие как фиалки, цветущие на снегу. Она кивнула в сторону горюющего барда.

- Это печально. В прошлом году на зимнем солнцестоянии мастер Квинтиш был великолепен. Теперь он забыл все, что он знал о музыке. Что осталось такому человеку? - сказала она с глубоким сочувствием.

- И он не был ни у врача, ни у священника?

Девушка рассмеялась, коротко и невесело:

- В Картакассе мало и тех, и других.

Ларсон подумал о подвеске, которую носил под туникой: символ Огмы, покровителя бардов. Он получил ее в свои десять лет, когда он впервые пришел учиться в монастырь.

- Возможно, я смогу сделать что-нибудь для него.

Ее улыбка придала ее лицу удивительное очарование:

- Я не удивлюсь. Подобное сочувствие редко в этой земле. Ты непохож на большинство людей Картакасса, - задумчиво сказала она. Ее фиолетовые глаза изучали его лицо. - У тебя взгляд не картаканца. Откуда ты?

Ларсон помедлил, гадая как лучше ответить.

- Я из земли, называемой Кормир, - сказал он медленно. - Я не знаю, насколько далеко это отсюда. Я много путешествовал как ученый и бард. Однажды, когда я плыл на лодке, странный туман затянул реку. Когда он поднялся, я обнаружил себя...

Тонкие пальцы запечатали его губы, обрывая слова.

- У нас в Картакассе много предрассудков, - сказала она легко, но в ее глазах таился настоящий страх. - Лучше не говорить о подобных вещах внутри стен.

- Ясно, - Ларсон поклонился, как бы извиняясь. - А танцы разрешены?

- Поощряемы, - ответила она с улыбкой.

Элламир - так ее звали - держалась грациозно в его руках, и пока они танцевали, взгляд ее выразительных глаз потеплел, приглашая и обещая. Ларсон знал, что должен быть благодарен Огме за удачу, но взгляд его не отрывался от стола, за которым сидел Квинтиш. Старый бард прислушивался к музыке танца, и на его опустошенном лице отражалась смесь замешательства и страстного желания.

Когда танцоры остановились, счастливые и измученные, они присели выпить и послушать пение баллад. Две сказки были спеты, и кто-то потребовал чтобы Элламир выступила. Шепот одобрения и предвкушения прокатился по толпе, когда она взялась за маленькую арфу и прошла в центр круга.

Она опустила тонкие руки на струны. Грустная нежная мелодия потекла из-под ее пальцев, а затем другая, и обе они сплелись в единство, образуя танец. Ларсон никогда не изучал этот инструмент далее элементарных основ, но считал себя хорошо разбирающимся в арфистах. Ему редко приходилось слышать равного Элламир. Несмотря на ее юность, она была арфисткой со сверхъестественными способностями.

Затем, когда Ларсон поверил, что музыка никогда еще не была так изящна и совершенна, Элламир начала петь. Ее серебристое сопрано расплывалось по комнате как звон волшебных колокольчиков. Он зачарованно слушал, забыв на время даже свой интерес к мастеру Квинтишу.

Но затем его внимание привлекли слова песни Элламир. Это был плач женщины о своей потерянной любви, барде, который отверг ее. Она умерла, но ее страсть - нет. Из ее разбитых грез поднялась Лианнан ши...

- Тихо!

Возмущенный баритон приказа разрушил мелодичную паутину песни Элламир. Мейстерзингер деревни вскочил на ноги, его светлые усы дрожали от гнева. Многие барды в кругу неуютно переминались. Некоторые делали оберегающие жесты. Руки Элламир упали на колени, два ярких пятна краски вспыхнули на ее бледном лице.

Ларсон прочистил горло, прежде чем разорвать напряженную тишину:

- Я здесь чужой, - сказал он медленно, - но я не понимаю, что Элламир сделала неправильно! Песня была чудесной и голос великолепным, даже по высоким стандартам Картакасса.

- Мы обвиняем ее не за ее искусство, - сурово сказал мейстерзингер, - а за ее взгляды.

- Но что это за... ланан ши, которую вы так боитесь?

- Хватит! Это то, о чем бард никогда не должен говорить. В этой земле есть поговорка: Будь осторожен с тем, что ты зовешь - можешь получить ответ!

- Мудрый совет, - сказал Ларсон рассудительно, но поймал взгляд Элламир и подмигнул. Едва заметная улыбка коснулась ее губ.

Надеясь изменить настроение толпы, Ларсон поднялся на ноги и высоко поднял кружку микульбрау. А затем одним залпом осушил ее.

- Фишка!, - воскликнул он и перебросил пустую кружку крупному светлоусому балалаечнику. Тот поймал кружку, с ухмылкой принимая эстафету. На языке Картакасса, "фишка" означало "маленькая ложь", а эти высокопарные сказки были общей страстью в этой стране длинных зим и ужасающих ночей.

Тянулся вечер, и множество кружек было поднято и выпито, пока барды старались превзойти друг друга в безудержных повествованиях. Ларсон удивлял толпу похабной историей об эльфах и сатирах, когда увидел, что Квинтиш резко встал. Быстрыми, лихорадочными движениями старик проложил себе путь к задней двери и вышел в ночь.

Ларсон быстро изобрел короткий конец своей истории, а затем выскользнул вслед за бардом. Двор был залит светом, но Квинтиша нигде не было видно. Единственным признаком того, что бард прошел здесь, было резкое стаккато сапог по брусчатке. Звук быстро таял вдали.

С мгновенье Ларсон раздумывал, неуверенный что делать. Звать на помощь было бы безрезультатными усилиями, так как мало кто из картаканцев осмелятся выйти из дома ночью. И в то же время он не мог позволить барду бродить в одиночку. Глубоко вздохнув, он бросился на поиски.

Городские стены покрывали улицы тенями. Тонкий полумесяц венчал вершины гор, но он давал мало света. Ларсон бежал настолько быстро, насколько смел бежать по темным улицам. Один раз он споткнулся обо что-то, про себя надеясь, что это была гуляющая в ночи кошка. Затем шаги Квинтиша смолкли и город окутала зловещая тишина. Ларсон уже начал отчаиваться, когда он услышал резкий звук, похожий на удар дерева о дерево. Он стремглав бросился вниз по аллее по направлению к звуку.

Там стоял Квинтиш, снимая толстый засов с ворот городской стены. Ларсон не успел добежать до барда, когда ворота распахнулись и Квинтиш выскользнул в них. Он спешил через луг, столь же ненамеренно и столь же не осознавая своего местонахождения, как если бы он был лунатиком.

Отдаленный вой взрезал ночную тишину, и вновь Ларсон заколебался. Он вспомнил о лагере вистани, расположенном поблизости. По каким-то причинам волки, казалось, избегали цыган. Вооруженный этой хрупкой надеждой, Ларсон последовал за старым бардом через луг, а затем вглубь леса.

Квинтиш присел отдохнуть на прогалине, месте редкой тишины и неземной красоты. Бледный свет луны играл в потоке маленького ручья, мох, похожий на бархатные подушки, казалось, приглашал присесть у берега. Ларсон скорчился за стволами деревьев в нескольких сотнях шагов от того места, ожидая увидеть, что могло вырвать старого маэстро из его странной летаргии.

На прогалину легко ступила темноволосая женщина. Лицо необыкновенной красоты казалось странно знакомым. Понимание низверглось на Ларсона как удар, и мгновенный вздох испуга сковал его дыхание. Это была женщина из медальона, давно умершая вистана, которую оплакивал Квинтиш!

Ларсон наблюдал, едва дыша, как руки Квинтиша утонули в массе черных волос, и он потянул женщину к себе. Она игриво выскользнула из его объятий и вспрыгнула на камень в середине ручья. Там она села, заманчиво расправляя свою юбку, и произнесла что-то, чего Ларсон слышать не мог.

Квинтиш запел и его прославленный бас вознесся мучительной серенадой любви, которую, казалось, вырывают из ткани его души. Ларсон слушал с благоговением и страстью. Лишь однажды слышал он столь же трепетную, страстную песню. Она закончилась слишком быстро. Темноволосая красавица наклонилась к барду, предлагая поцелуй в награду за подношение.

Облако закрыло луну, окутывая прогалину темнотой и предоставляя любовникам момент уединения. Когда облако проплыло, женщины уже не было.

Квинтиш лежал лицом в ручье.

Ларсон вскочил и бросился на прогалину. Он вытащил старого барда на покрытый мхом берег и перевернул на спину. Серебряная цепочка сверкнула в лунном свете, выскальзывая из безвольных пальцев маэстро. Ларсон подхватил медальон и рассеяно сунул его в собственный карман. Он склонился и приложил ухо к груди Квинтиша. Дыхание барда было поверхностным, сердце билось слабо и медленно. Ларсон взвалил старика на плечо и, пошатываясь, побежал по направлению к Скальду. Необходимость спешить ускоряла его шаги: он зашел слишком далеко, чтобы теперь потерять Квинтиша!

Чтобы уговорить хозяина «Фишки у камина» открыть дверь, потребовалось все ораторское искусство Ларсона. Когда они были внутри, в дело вмешался городской мейстерзингер. Он приказал перенести Квинтиша в его комнату и разбудить лекаря таверны. В сторону Ларсона было брошено много подозрительных взглядов, но он отвечал на вопросы честно и открыто. Он рассказал им, как был подавлен странным состоянием барда, и как он побоялся оставлять старика бродить одному в ночи. Он описал женщину-вистану, но из уважения к старому барду, не упомянул сказку о давно потерянной любви. Когда любопытство всех интересующихся было удовлетворено, Ларсон поспешил наверх и занял пост у двери маэстро.

Там Элламир и нашла его. Она слушала историю Ларсона со все возрастающим ужасом. Квинтиш однажды показывал ей портрет давно умершей жены, и вистана, которую описывал Ларсон, казалась для Элламир слишком похожей на Наталью. Слова ее собственной песни захватили ее, и теперь она чувствовала себя виновной, как если бы это она призвала...

- Лианнан ши, - выдохнула она.

Элламир покачала головой в самоосуждении. Почему она не увидела этого раньше? Это объясняло странный недуг, который был причиной исчезновения всех песен Квинтиша и вытягивал из него жизненные силы. Иногда называемые Призраками Одержимости, Лианнан ши были неупокоенными духами, питающимися жизненными силами бардов. Это существо могло появиться в любой форме, которая могла затронуть и привлечь выбранную жертву, чаще в виде красивой женщины или полуэльфийки. Однажды подпавши под чары, бард уже не мог думать ни о чем, кроме его ночных встреч со своей возлюбленной. Порабощенный бард по собственной воле, со всей страстью, по капле отдавал свою сущность чарующему существу, каждый раз за один поцелуй.

Дверь скрипнула, и в холл шагнул лекарь. Ларсон бросился к нему и потребовал новостей о состоянии барда.

- Мертв, - пробормотал тот, проскакивая мимо него. - Отравлен.

Облегчение снизошло на Элламир. Смерть от яда была печальным концом для великого барда, но гораздо менее пугающим, чем тот, который она себе представляла. Она повернулась к Ларсону. Выражение муки на его лице ошеломило ее.

Молодой бард сполз на пол.

- Слишком поздно, - простонал он. - Забраться так далеко, и все тщетно!

Элламир опустилась на колени возле него и обняла его за плечи.

- Я разделяю твою потерю, - сказала она искренне.

- Ты не понимаешь, что я потерял, - пробормотал Ларсон сквозь ладони. - Все, что знал Квинтиш, сокровища песен и историй!

Грубый шепот донесся из пивной снизу. Элламир поднялась на ноги, ее миловидное лицо исказилось тревогой.

- Что теперь? - прошептала она и быстро побежала вниз по ступеням. Не прошло и минуты, как она вернулась. - Есть желающие идти в лагерь вистани как только рассветет, чтобы найти женщину, которую ты описал. Они хотят потребовать справедливости.

- Мастер Квинтиш мертв, вот и все, -сказал Ларсон вяло.

- Да, и это большая потеря, - согласилась она, - И все же это не так ужасно, как могло бы быть, - она быстро поведала свои опасения Ларсону. - Подумай об этом! В таком случае Лианнан ши могла бы выбрать среди нас любого в качестве своей новой жертвы.

Ларсон долго смотрел на нее. Постепенно в его глазах начал появляться свет.

- Спасибо тебе, Элламир, -произнес он горячо и обнял ее, - В моей стране есть поговорка: не бывает такой темной ночи, чтобы после нее не пришло утро.

Для женщины Картакасса подобные слова надежды были так же редки, как розы зимой. В это мгновение он похитил сердце Элламир, такой непохожий на всех, кого она до этого знала. Она обхватила лицо Ларсона ладонями.

- Утро придет, но не сразу, - прошептала она.

* * * * *

Первые лучи солнца скользнули по лицу Элламир, пробуждая ее, будто поцелуй. Она по-кошачьи потянулась, улыбаясь своим воспоминаниям. Прошло несколько мгновений, прежде чем она поняла, что находится в комнате Ларсона одна. Озадаченная, она откинула покрывало и быстро оделась.

Уже спустившись в пивную, Элламир не нашла в себе смелости спросить кого-нибудь об исчезновении Ларсона. Она бы не вынесла похабных комментариев, которыми обычно сопровождались любовные связи во время фестивалей. Она неохотно приняла приглашение присоединиться к нескольким другим бардам в их утренней трапезе. Заспанная служанка принесла им маленькие караваи свежеиспеченного хлеба, мягкий сыр, ягоды и эль.

Элламир разломила свой каравай без особого интереса, лениво наблюдая, как от него поднимается ароматный дымок. Когда она подняла глаза, она увидела Ларсона, входящего через переднюю дверь. Он казался глубоко расстроенным. Она позвала его по имени несколько раз, прежде чем смогла привлечь его снимание. Его лицо мгновенно осветила очаровательная, мальчишеская улыбка. Он подошел к столу и заявил свои претензии на половину каравая Элламир. Пока они завтракали, Ларсон развлекал их удивительными и непочтительными историями о его юности в монастыре.

После того, как все было съедено, столы были вытерты и поставлены вдоль стен, чтобы освободить место для танцев. Один из их товарищей по завтраку взял в руки виолу и сыграл первые такты популярного рондо. Он попросил Ларсона присоединиться.

Озадаченное выражение мелькнуло в глазах Ларсона, но так быстро, что Элламир не была точно уверена, действительно ли она видела его. Конечно же, она ошибалась, ведь в конце концов разве не это же самое рондо он играл прошлым вечером? Неожиданно Элламир подумала о Квинтише, и осознала пугающую логику, связывающую ночное исчезновение Ларсона и его кажущуюся забывчивость. Она в испуге закрыла рот рукой. Затаив дыхание, она про себя желала, чтобы Ларсон сыграл эту мелодию, чтобы ее страхи могли развеяться.

Но молодой бард обнял Элламир за талию, показывая, что он предпочитает танцевать.

- Разве ты не знаешь этой мелодии? - спросила она испытующе.

Рука Ларсона упала:

- Если ты не хочешь танцевать, тебе стоит всего лишь сказать об этом.

Она отпрянула, испуганная его резкими словами. Но страсть уже глубоко охватила Элламир, и теперь ее интерес к Ларсону намного превышал обиду. Насколько она знала, еще никому не удалось устоять перед чарами Лианнан ши.

Элламир вспомнила прошедшую ночь и на ее тонком лице застыло выражение решимости. И хотя она не была властна над чарующей магией бессмертного духа, она, в конце концов, была живой женщиной. И она сделает все, что сможет.

Весь этот день она оставалась с Ларсоном. Он был очаровательным спутником, но с приближением ночи он становился все нетерпеливее. В отчаянии Элламир заманила его в комнату, надеясь задержать его вином и хитростью.

Слабый лунный свет лился в комнату барда, и он привлек ее в свои нежные объятия. Впервые в Элламир проснулась надежда. Когда он передал ей кубок с медом, она сделала большой глоток, наслаждаясь выдержанным вкусом летних фруктов и теплом глубоких ореховых глаз Ларсона. Поставив бокал, она обвила руки вокруг шеи своего любимого. Но когда он ответил на ее поцелуи, она начала погружаться в темный, чувственный туман. Ларсон подхватил ее на руки и перенес на постель.

Ее фиалковые глаза сомкнулись как только он опустил ее. Со вздохом облегчения Ларсон высвободился из ее объятий. И снова сильнодействующее успокоительное в малиновом меду сделало свою работу. Он надеялся, что в этот раз не ошибся с дозой.

Ларсон начал свои приготовления к следующей вылазке на лесную прогалину, и все прочие мысли исчезли из его разума. Всем, о чем он мог думать, была загадочная женщина, встреченная им прошлой ночью, и его непреодолимое желание увидеть ее вновь. В третий раз он поспешил в ночь.

Она встала, как только он вошел на прогалину, и хотя ветра не было, тончайшие слои ее платья обвивали ее стройные формы. Женщина слегка напоминала Элламир, но красота ее намного превосходила человеческую. Серебристые волосы, ярко-фиолетовые глаза, тонкие черты лица и изящно заостренные уши выдавали ее отношение к расе фей.

Прекрасная эльфийка манила его подойти поближе. Ларсон благоговейно взял ее руку, и ему показалось, что от ее прохладной атласной кожи исходит аромат цветов. Когда она наклонилась к нему за вторым поцелуем, он собрал всю свою волю и вытащил из кармана могущественный амулет. И высоко поднял его. Голубой свет брызнул из амулета, и юный жрец Огмы начал произносить слова могущественного священного заклинания.

Глаза эльфийки расширились от ужаса. Она попыталась вырвать руку, но магия Ларсона крепко держала ее. Амулет в его руке исходил могущественной, беззвучной песней, и потерянные веселые мелодии картаканского фестиваля потекли обратно в его разум. Эльфийка начала растворяться, возвращая песни, отобранные у него. Ее черты таяли и обретали новую форму. Она корчилась от боли, пока ее тело изменялось, она кричала, а ее серебристые волосы рассыпались массой черных волнистых кудрей. Неожиданно Ларсон обнаружил, что сжимает тонкую бронзовую кисть вистаны. Эльфийка, которую он любил до безумия, исчезла. И хотя его сердце чуть не разбилось от горя, он продолжал свое заклинание.

И другая музыка потекла в него: арии, реквиемы и танцы Картакасса, олицетворявшие всю суть барда Квинтиша. И вновь Лианнан ши поменяла форму, на этот раз в прекрасную женщину-вампира с огненными волосами. И у нее бард вырвал песни страсти и темного голода, которые никогда не исполнялись человеческим голосом. Притягательная крестьянская девушка умоляла и стенала, в то время как магия Ларсона вытягивала из нее древние мелодии пастушеской свирели. Прекрасная полуэльфийка-менестрель уже не сопротивлялась, возвращая песни на языке, которого Ларсон никогда не слышал, но, тем не менее, понимал. Снова и снова бушевала магическая битва, и Ларсон отнимал у неупокоенного создания украденные песни.

Свет его амулета вспыхнул взрывом энергии, который потряс лесную прогалину и повалил Ларсона на землю. Сквозь громоподобный рев, он услышал крик существа, крик протеста и гнева. Магическая сила рассеялась и вместе с ней последнее воплощение Лианнан ши.

С мгновение Ларсон сжимал землю, ошеломленный и ослепленный. Когда он смог перевести дыхание, он на ощупь отыскал свой амулет. Свет и та сила, которая привела его к Лианнан ши, рассеялись, существо действительно исчезло.

Ларсон оставался на прогалине до тез пор, пока луна не скрылась за горами, и небо не осветилось первыми розовыми лучами утра. Там он восстановил свою силу и насладился своим триумфом. Сотни похищенных песен теперь звучали в его мозгу, погружая его в такие глубины музыкального искусства, которые он только мог себе представить. Почти всю свою жизнь он изучал и выслеживал Лианнан ши, но ничто из того, что он выучил в монастыре Огмы, не могло подготовить его к этой ночи.

В первый раз он столкнулся с Лианнан ши в пятнадцать лет, когда он услышал как поет ее жертва в приступе очарования. В этот момент юный бард нашел цель своей жизни. Он изучил все сокровенные знания о Лианнан ши, и его вера - или, как говорили некоторые, его одержимость - была вознаграждена священниками: ему был дарован священный амулет. С ним Ларсон мог восстановить украденную сущность барда. Первое испытание этой силы изменило жизнь Ларсона.

Однажды ночью в монастырь принесли очарованного барда, связанного и опьяненного лекарствами. Ларсон начал священное заклинание, и в первый раз почувствовал лавину музыки и силы, когда амулет возвращал украденную сущность барда. Все песни этого барда, все его воспоминания, его переживания и сказки наполнили и опьянили разум Ларсона больше, чем могло опьянить любое вино. Пьяный от этой музыки он умышленно не прочитал последней, жизненно важной части жреческого заклинания, которая бы вернула к жизни пораженного недугом барда. Ларсон сохранил эти песни для себя. Бард умер, а его ни о чем не подозревающие товарищи не обвинили молодого священника.

Но жизни одного барда было недостаточно. С этого дня Ларсон разыскивал тех, кто подпал под власть Лианнан ши. За десять лет он нашел лишь одного. А затем последовало путешествие через туманы, в страну темных чар, которая как нельзя лучше подходила для его целей. Но даже в пропитанном музыкой Картакассе такие существа были редкостью. Квинтиш был первым очарованным бардом, которого нашел Ларсон, и Ларсон чуть было не погубил этот шанс из-за слишком сильной дозы яда в меде.

Слова Элламир прошлой ночью подали ему другую мысль. Как она заметила, Лианнан ши стала бы искать себе другую жертву. Зачем тогда было Ларсону оплакивать потерю очарованного барда, когда он мог пойти прямо к источнику? То, что он смог получить благодяря Лианнан ши, дало ему успех, о котором он не мог и мечтать и столько песен, сколько никто не мог бы выучить за всю жизнь.

Но и теперь, Ларсон понял, что этого недостаточно. Оставалось еще так много всего, что можно выучить, так много. И теперь он жаждал поцелуя другой Лианнан ши.

С первым светом Ларсон вернулся в таверну, глубоко задумавшись. Он пришел в замешательство, увидев Элламир в своей постели. Она медленно села, борясь со сном, все еще опьяненная крепким медом.

Быстро вернув самообладание, он ступил в комнату и приветствовал ее поцелуем.

- Я думал, ты никогда не проснешься, любовь моя, - сказал он жизнерадостно, - Боюсь, слишком много вина было прошлой ночью.

Он увидел облегчение на ее лице, и неожиданно осознал, что она подозревает о его связи с Лианнан ши. Что ж, был лишь один способ убедить ее, что она ошибается.

Много позже, уютно устроившись в объятиях друг друга, они говорили о вещах, о которых нельзя было сказать ни в какое другое время.

- Я боялась, что потеряла тебя, - призналась она немного смущенно, - Сначала Квинтиш, а затем казалось, что...

Ларсон успокоил ее поцелуем. Элламир была очаровательна и влюблена, но ее становилось немного чересчур. Фестиваль длился четыре дня, и хотя Элламир была чудесным вариантом времяпрепровождения, у него не было желания продолжать страстное увлечение, которое обещали ее фиалковые глаза.

Как если бы она вдруг почувствовала его мысли, как если бы она боялась, что ее серьезный тон не понравится юношеской легкомысленности Ларсона, Элламир весело улыбнулась ему и погрозила пальцем, изображая притворную угрозу.

- Не играйте со мной, сэр Бард», - сказала она с наигранной серьезностью, - Не то я и правда умру от любви, и буду возвращаться за всеми женщинами, которым вы меня предпочтете!

Ее слова обрушились на Ларсона новой волной вдохновения. И снова Элламир предложила решение его проблемы! Он мог не найти другую Лианнан ши в Картакассе, но, возможно, он смог бы просто создать ее!

Он не сомневался, что сердце Элламир будет принадлежать ему до тех пор, пока она жива. Если все пойдет хорошо, после ее смерти, он сможет овладеть ее песнями, а может быть даже ее мастерством игры на арфе!

Медленная, очаровательная улыбка юноши вновь заиграла на его лице. Он взял руки Элламир в свои и произнес пылкую клятву в своей любви к талантливой и прекрасной бардессе. Но пока он говорил, его взгляд блуждал по столу, где стояла его бутыль малинового меда.

Темное свидание

автор: Андрия Кардарэлле

переводчик: Silentor

Мариэлла обошла костер легким, неторопливым шагом, слегка развевая юбки своим движением. По ту сторону огня она расслабила ноги и опустилась на землю, оставшись в одиночестве. Слабое пламя образовало занавес, который отделил ее от прочих вистани табора, тех немногих, кто медлил, еще не готовых предаться сну. Никто не обратил на нее внимания. Танец закончился, и последние звуки скрипки растаяли, уплывая в ночное небо подобно гонцам, отправленным рукой скрипача в отдаленное королевство. Самые молодые цыгане уже уступили очарованию музыки; малыши дремали в вардо своих матерей, в то время как дети постарше лежали в небольшой спальной яме, наполненной мхом и одеялами, защищенные кругом цыганских фургонов. Мариэлла слышала старую собаку, сопящую около них.

Это была странная осенняя ночь. Хотя листья белоснежных берез, окружающих лагерь уже выцвели и начали свое гибельное падение, воздух все еще был теплым и сырым. Это напомнило Мариэлле сказку, однажды рассказанную ей старшей сестрой. Земля похожа на существо, рассказывала Магда, дремлющего демона, дышащего неспешно и тяжело. Летом тварь выдыхает, распространяя жар адского огня. Зимой же ее вдох забирает тепло мира. Мариэлла гадала, что топит печь этого краткого осеннего прилива.

Неугомонная, она подняла палку и ткнула в костер. Взвился фонтан искр, танцуя все выше в ночном небе, пока наконец они не мигнули и затерялись среди покрова звезд.

Она посмотрела на прочих своего племени. Вышло, как если бы она наблюдала их с большого расстояния - как будто они были реальны, а она, подобно искрам огня, чем-то скоротечным и мимолетным. Сержио, старейшина племени, расселся на задней ступеньке своего фургона. Его свободная белая рубаха была распахнута до талии, выставляя напоказ потный покров седоватых волос. Трое других мужчин сидели около него на обрубках бревен, строгая прутики и попыхивая трубками. Они переговаривались глубокими басами, стараясь не тревожить тех, кто спал, иногда посмеиваясь над какими-то своими шутками.

Эннлиза и ее мать скучились возле фургона поблизости, покуда Эннлиза нянчила своего новорожденного. Их круглые лица сияли от счастья, составляя совершенную троицу матери и ребенка, ребенка и матери, матери и ребенка. Крошечное существо, жадно сосущее молоко, было единственным ребенком, рожденным в племени в этом году, но это был уже третий ребенок Эннлизы. Мариэлла задавалась вопросом, могла ли бы она сама познать когда-нибудь эту радость. Но не было никого в племени, кто бы ей нравился, и при этом никто не мечтал о ней.

У нее не было ни уродств, ни шрамов на блестящей коже. Она была крепкая и привлекательная, с очаровательными черными глазами и длинными волосами цвета воронова крыла. Но любое желание, которое она разжигала среди своих кузенов, умерялось страхом или предрассудками. Опасная и прекрасная Мариэлла. Лучше смотреть, но не трогать.

Она уже убивала однажды, говорили некоторые, хотя ни один не назвал это убийством. Сержио заручил ее кузену, важничающему простаку, которого Мариэлла презирала. Прежде чем прошли две недели, парень умер во сне. Сержио объявил, что Мариэлла нечаянно сглазила его. Никто не смел встречаться с ней после этого. Только угроза проклятия Магды защитила Мариэллу от вреда.

Но теперь Магда мертва. Последняя прямая кровная связь Мариэллы с племенем прервана. Возлюбленный Магды, полукровка-вистани по имени Скан, был изгнан из племени после ее смерти. Мариэлла размышляла, сколько времени пройдет прежде, чем она испытает ту же судьбу, прежде, чем они перестанут страх перед ее гневом, перевесит возрастающее презрение Сержио.

Ее племя было маленькое и скрытное по сравнению с другими в этих землях. Они избрали аскетичную жизнь. Они редко с кем сходились и как тени двигались сквозь леса, изо всех сил пытаясь избежать злых сил. Волшебство Магды привлекает нежелательное внимание, заявлял Сержио. Она была более чем одаренной провидицей. Она знала как черпать от могущества Луны и могла использовать его, чтобы плести заклятия против тех, кто обидел ее. Мариэлла обладала той же кровью; та же самая мощь таилась в ее жилах. Только вопрос времени, говорил Сержио, когда ее присутствие принесет неудачу им всем.

Мариэлла придвинулась ближе к костру. Ее тело разогрелось, все же она не отодвинулась. Огонь предлагал единственную защиту против холода, в ее сердце. Она подтянула свои юбки выше колена, сначала прозрачный красный передник, затем зеленый шелк под ним, обнажая гладкую изящную ножку. Ее кожа блестела. Она закрыла глаза, лицом к мерцающего свету, и вообразила, что все ее тело начало плавиться в огне.

Неожиданно, видение пошло собственным путем. Ее глаза распахнулись. Обстановка вокруг нее потускнела; ее племя и фургоны исчезли. Костер все еще сиял перед ней. Единственный огонек осторожно приблизился к ней. Он стал человеческой рукой, белой и холодной. Рука бросилась вперед и схватила ее за лодыжку, заставляя застыть на месте. На одном молочно-белом пальце было серебряное кольцо с большим темным камнем, сверкнувшим белым, затем черным, в то время, как рука ослабила хватку и начала ласкать ее кожу, поднимаясь к бедру.

Мариэлла зажмурила глаза. Когда она медленно открыла их, племя и фургоны вновь появились. Тяжело дыша, она отпрянула от костра, с изумлением вглядываясь в огонь.

Женский голос мягко окликнул ее. "Ты обожглась, Мариэлла?"

Это была Эннлиза, всегда терпеливая и добрая. Она единственная, кто спокойно относилась к Мариэлле.

Мариэлла безмолвно встряхнула головой. Она оглянулась и встретила неодобрительный взгляд Сержио. Его товарищи также вглядывались в нее, глаза, блестевшие в ночи. Они моргнули одновременно.

- Всего лишь обожглась искрой, - солгала Мариэлла. - Я задремала. Пора ложиться спать.

Все кивнули и занялись своими делами. Мариэлла подошла к своему вардо и проскользнула через заднюю дверь, осторожно закрыв ее за собой.

Крошечная комната была залита тьмой. Она зажгла висящую в углу лампу, заполнившую вардо своим янтарным свечением. Богатство фургона, принадлежащего при жизни Магде, противоречило низкому положению Мариэллы. В каждой боковой стене было сделано по маленькой дверце, одна выложена синим и алым, другая освинцована и пуста. Изогнутый потолок был выкрашен под ночное небо, с небольшим количеством ярко-желтых звезд, разбросанных между тремя позолоченными и балками с резьбой, что охватили крышу подобно ребрам.

Маленькие зеркала висели на каждой стене, не ради тщеславия, но для убеждения Мариэллы, что она действительно существует. Она села на узкую обитую скамью, которая служила ей кроватью, осматривая свою ногу. Она болела, но никаких следов не осталось.

Мариэлла застелила кровать тонким одеялом и стянула одежду, затем погасила свет и легла. Падающие сквозь окошки тени играли над ней, повторяя танец облаков и луны. Более часа она лежала, слушая звук собственного дыхания. Ее сердце колотилось, и спать совсем не хотелось.

Наконец, она набралась решимости воскресить видение, увидеть его еще раз так, чтобы понять его значение. Способности внутреннего зрения Магды были невероятны; временами она могла заметить самый незначительный знак и распознать предзнаменование. Навык Мариэллы, напротив, был необузданным и неразвитым. Даже когда она разгадывала видение и находила его смысл, она не могла знать, было ли это указанием будущего или отголоском чего-то былого.

Мариэлла сбросила одеяло. Лунный свет падал через окно, мерцая на ее коже подобно огню цвета слоновой кости. Она медленно закрыла глаза.

Белая кисть скользнула с пола вардо на край кровати, за ней, как белая змея, последовала рука. Кожа руки, гладкая и безволосая, мерцала подобно полупрозрачному мрамору. Ногти были тверды и бледно-серые как сталь.

На мгновение пальцы коснулись ее лодыжки, пробуя, исследуя. Затем они плотно сомкнулись подобно петле. На безымянном пальце был черный камень. Мариэлла направила свой мысленный взор внутрь драгоценности. Это было черное озеро, манящее, затягивающее ее к тайнам, скрытым внизу. Мариэлла почувствовала, что скользит в его холодные глубины. Она жадно глотнула жидкость. Серебряный жар вспыхнул в ее легких, распространился к поверхности, разливаясь от груди до живота подобно волне, которая внезапно нахлынула, а затем исчезла.

Поначалу рука двигалась так медленно, что она не замечала перемещения. Пальцы скользили подобно шелку по ее ноге. Когда она оторвала взгляд от черного озера, то увидела, как кольцо и кисть достигли ее колена. Пальцы широко раскрылись. Рука теперь тянулась вдоль ее икры. Кисть медленно ползла вперед подобно пауку, таща за собой руку.

Появилось точеное плечо, затем блестящая темная грива волос. Тени на полу двигались и изменялись, и она увидела обнаженную мужскую фигуру, присевшую около кровати. Он наклонил голову так, что волосы скрывали его лицо. Рука продолжала ползти по ее ноге, поднимаясь к бедру, вынуждая мужчину встать на колени. Буря черных волос скользнула по ее лодыжке. Горячее дыхание ласкало ее икру, и она чувствовала прикосновение его губ. Рука ползла вперед.

Мариэлла заметила зеркало на стене. Оно вспыхивало красным, как будто находясь в огне. Зеркало души, подумала она. Пустой холод внутри нее ослабел, преодоленный всевозрастающим жаром.

Затем ночь обрела голос.

"Дамиус..."

Хриплый шепот исходил не от мужчины, но из каждого угла вардо, тихо отзываясь эхом.

В водовороте теней над ней появился образ, простое очертание лица. Тьма медленно отступала, и проявилась пара серых как сталь глаз, прикрытых темными, тяжелыми бровями. Вокруг них сформировались черты лица - бледные, точеные и решительные. Это было его лицо, в этом она была уверена. В глубине глаз начало разгораться пламя. Губы раскрылись, широкие и бледные.

- Назови мое имя, - прошептал он, - и сделай меня реальным.

Она не ответила; ночь сделала это за нее. Еще раз шепот отозвался эхом по вардо, поднимаясь из каждого угла, вибрируя внутри нее.

"Дамиус..."

Ее губы беззвучно произнесли слово. Лицо наклонилось к ней. Ее веки медленно сомкнулись, покуда его губы ласкали ее. Когда она открыла глаза, видение исчезло. Получилось, как если бы ей бросили из темноты спасательный круг, а затем выхватили из рук, как только она осмелилась схватить его.

Мгновение она просто лежала, обдумывая видение. Кто был тот человек? Был ли он вообще человеком, или просто неким посланием в человеческом облике?

Лунный свет бился на ее коже. Мариэлла знала, что небесный шар был почти полон, переполненный силой. Такой ночью, говорила ей Магда, можно собрать особые травы, чтобы сделать зелье, способное обострить и направить внутренний взор вистани. Сержио, конечно, не одобрил бы это. Было плохо уже то, что Мариэлла владела столь мощным волшебством, но усиливать его - для проведения обрядов, вызывающих духов, которые повествуют о мгновениях будущего и прошлого - он запретил со смертью Магды. Конечно, Мариэлла уже не раз нарушала этот запрет. И в этот раз он ничего не узнает.

Она встала и оделась, обернув плечи красной шелковой шалью. Затем она выскользнула в ночь.

Юрий сидел над тлеющими угольками костра, якобы дежуря. Но его голова была склонена в полудремоте и шаги Мариэллы были слишком легки и мягки, чтобы разбудить его. Когда она кралась мимо спальной ямы, старая пегая собака шевельнулась и застонала. Мариэлла приложила палец к губам и собака вздохнула, а после затихла. Тремя быстрыми и плавными шагами она освободилась от всех них. Лес сомкнулся вокруг нее.

За частоколом берез и кустарника расположился сосновый бор, армия высоких черных часовых. Ветер, вздыхая, струился сквозь тяжелые пушистые ветви. Аромат сосны одурманивал, и она пила его как вино. Ее мысли путались. Все же она ясно слышала, как деревья шептали ее имя: "Мариэлла..."

Она стремительно двигалась вперед, босые ноги ступали по плотному ковру игл. Она знала, что сосны не хранят сокровища, которые она искала; их упавшие иглы не подпускали другие растения.

Скоро сосны уступили место дубу, и лесной настил оказался покрыт мхом и гниющими листьями. Она всматривалась в землю, ища драгоценные травы. На мгновение ей показалось, что кто-то наблюдает за ней, и она остановилась, высматривая в тенях источник ощущения. Возможно, она просто на это надеялась. И травы и наблюдатель ускользали от нее.

Она спустилась по склону в неглубокую влажную лощину, где лес редел и перемежался полянами. Теплый туман заполнял низины, подобно пару поднимаясь над почвой. Испарения, медленно клубясь, обвивались вокруг ее лодыжек покуда она шла. Мариэлла остановилась чтобы снять шаль с плеч, обернув ее вокруг талии. Затем она продолжила поиски.

Наконец она заметила пятнышко редкого растения, которого искала больше всего: лунный цветок. Каждый крошечный белый цветок образовывал чашу, направленную вверх, собирающую свет. Мариэлла сняла шаль и расстелила ее по земле, а затем связала концы, получив мешочек. Она начала осторожно собирать драгоценные растения. Всего их оказалось меньше десятка.

Она опять почувствовала взгляд. Страх, смешанный с ожиданием, пробежал по ее спине. Она медленно встала и обернулась.

Прислонившись к дереву, мужчина из видения стоял перед нею на расстоянии нескольких шагов. Он был воплощением полуночи. Белое точеное лицо сияло подобно самой Луне, обрамленное бурной гривой блестящих иссиня-черных волос. Его одежда на вид была изысканна и незнакома - белая шелковая туника наброшена на широкие плечи, черный пояс вокруг узкой талии, на длинных стройных ногах черные брюки, заправленные в блестящие черные ботинки. Завитки тумана клубились вокруг его тела подобно верным слугам.

Целую вечность они не шевелились. Затем Мариэлла осмелилась заговорить.

- Кто ты? - тихо спросила она, будто боялась, что кто-то другой мог подслушать их беседу.

- Я полагаю, ты уже знаешь, - ответил он. Он улыбнулся, показывая мерцание белых зубов.

Внутри Мариэллы что-то дернулось. Он играл с нею как кот с мышью, и она чувствовала, что не ровня ему.

- Дамиус, - прошептала она.

Он кивнул. Внезапно он оказался стоящим за ее левым плечом, его дыхание над ее ухом.

- Да - Дамиус, - шепнул он.

Она застыла, глядя перед собой, не осмеливаясь обернуться. Пространство между ними было осязаемо.

- Что ты хочешь? - спросила она.

- То, чего хочешь ты, - прошептал он. - Я твой раб. Разве не ты позвала меня?

- Нет,- ответила она.

Неожиданно он переместился. Теперь он стоял с другой стороны. Она не шевелилась.

- Значит, нет, - лукаво ответил он. - Иначе бы этого не случилось.

- Ты был в моем сне. Я не приглашала тебя, - осторожно возразила Мариэлла.

- При этом и я не приглашал тебя к себе, - прошептал он, слова текли легко, как туман. - Все же ты здесь.

Она вздрогнула. Туман клубился вокруг них. Она была действительно частью его сна, или он просто играл с нею?

- Разве ты не реален? - спросила она.

Он протянул руку, чтобы погладить ее щеку. Нежность его прикосновения была мучительной.

- Как ты сама думаешь? - спросил он в свою очередь.

- Думаю, что ты - сама опасность.

- Для кого-то - возможно. Но для тебя - никогда, - ответил он.

Расстояние между ними сокращалось. Всего несколько дюймов прежде, не толще слоя кожи теперь. Все же оно представилось Мариэлле пропастью. Напряжение возрастало в пустоте.

- Что ты хочешь от меня? - повторила Мариэлла.

- Это я тот, кто должен спрашивать это, - сказал он.

Мариэлла помолчала.

- А если я хочу, чтобы ты покинул меня? - спросила она.

- Тогда я уйду. Если это действительно твое желание. - Его дыхание опять билось на ее шее. - Но я думаю иначе

Она не отвечала, не могла ответить. Он придвинулся ближе и она ощутила его рядом с собой. Одна рука обняла ее талию в нежной ласке. Невольно она подалась назад, в его объятия.

- Мне уйти? - спросил он, дразня ее.

Внутренний голос пытался сказать да, но он был слишком далек, слишком слаб. Буря начала бушевать в каждой клеточке тела Мариэллы и ее неистовство заглушило разум. Горячие слезы покатились из ее глаз.

- Нет,- ответила она.

Она почувствовала, как ее одежда соскальзывает на землю, вещь за вещью, сопровождаемая крошечным бураном белых цветов. Больше, чем просто тело, было открыто. Но это ее не заботило.

*****

На рассвете Мариэллу разбудил крик петуха. Она лежала в своем вардо. Ее воспоминания о возвращении были расплывчаты, затуманенные силой, с которой она вспоминала ощущения, предшествующие этому. Луч солнца проник в окно и упал на ее лицо. Инстинктивно, она откатилась от света. Она чувствовала слабость в ногах и руках, ее тело отяжелело от изнеможения. Она не имела никакого желания вставать; ее грезы были интереснее, чем явь. Через мгновение она спала снова. На этот раз без снов.

Когда она пробудилась еще раз, кто-то стучал в дверь. Женщина звала ее.

- Мариэлла?

Это была Эннлиза. Не ожидая ответа, молодая женщина открыла дверь и вошла.

Мариэлла застонала.

- Тебе плохо, Мариэлла? - спросила Эннлиза, остановившись около нее. - Уже за полдень. Мы решили, что ты где-то бродишь или собираешь хворост, но когда ты не появилась, я решила проверить. Сержио будет спрашивать, почему ты не встаешь.

Мариэлла натянула одеяло на голову. - Я в порядке.

- Тогда почему ты не встаешь? - упорствовала слегка раздраженная Эннлиза.

- Ладно, потому что я заболела,- сказала Мариэлла. - Или была больна. Мне уже лучше. Я буду через минуту.

- Я бы помогла тебе одеться, - сказала Эннлиза, - но я должна вернуться к своему ребенку. - Она помолчала. - Похоже, ты действительно обожглась вчера вечером, Мариэлла. У тебя шрам на ноге.

Мариэлла открыла один глаз, проследив жест руки Эннлизы. Действительно, красная полоска пересекала ее бедро.

- Ничего, - сказала она.

- Ладно, это не страшно, но ты должна быть осторожнее, - упрекнула ее Эннлиза. - Хотя я не думаю, что ты будешь.

Мариэлла вздохнула. Эта женщина была утомительна. - Нет, я не думаю, что буду.

Эннлиза не слышала ее ответ. Она уже ступила за порог и закрыла дверь за собой.

Мариэлла встала и оделась, затем, прищурившись, шагнула в день. Несмотря на ее реакцию, солнце светило не ярко. Серые тучи низко висели в небе, обещая сильный дождь. Три мальчика играли палкой и мячом, в то время как собака прыгала около них, тявкая. Звуки отдавались в голове Мариэллы.

- Ты плохо выглядишь, - Это снова вернулась Эннлиза. На сей раз она держала у груди ребенка. Ее беспокойство было неподдельным, если не больше.

- Возможно, - ответила Мариэлла. Она внимательно оглядела лагерь. Она не могла вынести мысли о пребывании в нем в течение дня и жаждала возвращения ночи. - Я, наверное, пойду на прогулку. Это может освежить меня.

- Теперь я вижу что ты больна, - сказала Эннлиза. - Разве ты не видишь, что надвигается буря? Погода вот-вот испортится. Едва ли тебе пойдет на пользу промокнуть до костей.

- Я уйду не надолго, - ответила Мариэлла. Не глядя на свою собеседницу, она повернулась и пошла в лес, думая, что может никогда не вернуться.

Если я найду его, думала она. Если, в конце концов, предыдущая ночь не была сном. Она спешила мимо сосен вниз, в ложбину, ища место, где они встретились, где они лежали вместе. Он пообещал , что он вернется. Незаметно начался дождь, и она побежала.

Когда она достигла места встречи, вода низвергалась с небес. Небо было черно, озаряемое только сверкающими молниями, прорывавшимися через него подобно зубчатому клинку. Гром оглушил ее. Она прижалась к дереву. С каждым ударом молнии, она осматривала поляну, отчаянно ища любой признак своего любовника. Он не приходил. Затем ее ноги подкосились и она сползла на влажную землю, прижавшись к коленям. Так она оставалась в течение многих часов, слезы разбавлялись дождем. Он по-прежнему не приходил.

Наконец, Мариэлла поднялась, выкрикивая его имя. Возможно, он заблудился из-за бури, думала она. Потерялся, так же как и она. Спотыкаясь, она побрела в лес. Земля превратилась в глубокую липкую грязь. Во мраке она оступилась. Топь сомкнулась вокруг нее, таща ее вниз, проглотив ее по талию.

Она опять позвала, затем еще три раза. Грязь поднялась к ее груди. Она отчаянно билась, хватаясь за пустоту. Ее лицо и плечи погрузились в болото и грязь приглушила ее крики. Затем рука, крепко схватившая ее запястье, потащила ее из могилы тогда, как мир погрузился во тьму.

*****

Когда Мариэлла пришла в себя, она лежала на земле у костра в большой пещере. Ее тело укрывало грубое черное одеяло. Она быстро встала, а затем торопливо обернулась одеялом. Она была обнажена, и не одинока.

Вокруг огня сидела дюжина цыган. У всех, подобно Дамиусу, были иссиня-черные волосы и кожа, бледная как луна. В своих черных одеждах они напоминали присутствующих на похоронах, в то время как она сама играла роль мертвеца. Они спокойно, не мигая, глядели на нее глазами цвета стали. Молодая женщина рядом коснулась ее руки. Мариэлла вздрогнула. Холодные пальцы ужалили ее, как замороженный металл - голую влажную кожу.

- Тебе нечего бояться, - прошептала женщина, сверкая белыми зубами. - Совсем нечего.

Ее слова не принесли покоя. Мариэлла озирала пещеру, ища Дамиуса. Помещение было огромно, с углами, сокрытыми в тенях. Она смогла заметить два прохода, хотя куда они вели, она не видела. Задымленное углубление находилось на противоположной стороне пещеры и внутри него горел другой маленький костер. Трое старцев сидело вокруг огня. Только сутулая осанка и серебристые волосы выдавали их возраст, поскольку их белая кожа выглядела гладкой и не была покрыта морщинами. Бледные волосы светились на фоне их черных одеяний; в слабом тумане они были эфемерны как дым. Один из них обернулся и встретил ее взгляд. Глаза вспыхнули желтым, затем обратились в другую сторону.

Клубок страха шевельнулся внутри Мариэллы. Инстинктивно она прижала к себе ноги и сильнее вцепилась в одеяло, прячась в хрупкую, бесполезную оболочку.

- Где Дамиус? - тихо спросила она.

- Очень близко, - сказала женщина рядом с ней. - Но ты в безопасности здесь с нами. Не так ли, Ниро? Помузицируй немного, чтобы успокоить ее, пока мы ждем возвращения Дамиуса.

Она кивнула мужчине у огня, и он прижал блестящую черную скрипку к подбородку. Родились призрачные звуки, заполняя пещеру. Мариэлла почувствовала, что музыка, проникая в душу, действительно заставила ее расслабиться. Такой красоты нельзя бояться.

Женщина около нее минуту тихо напевала мелодию, продолжая успокаивать Мариэллу.

- Дамиус сказал, что ты была на волоске от смерти, когда он вытащил тебя из болота, - сказала она. - Ты ослабла. Выпей это, и ты поправишься.

Она предложила чашку, полную темного, горьковатого чая. Мариэлла покорно выпила его, затем отложила в сторону. Белые лица, слегка улыбаясь, плыли перед ней, каждое копия другого. Она безвольно опустилась на землю, свернувшись в ленивом покое подобно тряпичной кукле.

Потолок пещеры закруглялся наверху. Влажный блестящий красный лишайник покрывал камень, поблескивая в свете огня подобно живой плоти. Сталактиты свисали с потолка. Завитки дыма и тумана ласкали сверкающие зазубренные острия, неторопливо пытаясь ускользнуть через скрытый в скале дымоход.

- Да, отдохни, - сказал девушка. - Я - Лизетта, сестра Дамиуса. Он скоро придет к тебе.

- Дамиус, - отозвался Мариэлла, пробуя его имя на язык. Не выдерживая собственный вес, веки сомкнулись. Она слышала шаги вокруг, как будто небольшая компания подходила ближе.

*****

Когда Мариэлла открыла глаза, Дамиус сидел рядом, поддерживая огонь. Он обернулся и улыбнулся, почувствовав ее взгляд. Белые зубы сверкнули подобно жемчугу.

Мариэлла попыталась сбросить остатки сна. Дамиус потянулся и коснулся ее лица, погладил ее челюсть, поласкав губы. Его пальцы вызвали тонкую линию жара на ее коже, крошечную змейку ощущения, которая пробиралась по ее шее и через тело даже после того, как его рука поднялась. Сила медленно возвращалась к ней.

- Я сожалею, что не был здесь когда ты первый раз проснулась, - сказал он. - Я собирал дрова, чтобы обеспечить тебе тепло.

Твоего прикосновения достаточно, подумала Мариэлла, но не произнесла это. Остальная часть его племени наблюдала, тихие как призраки.

Она поднялась на локте, подтянув одеяло.

- Где мы? - спросила она.

- В лагере моего племени, - ответил он. - Наши вардо снаружи. Мы укрываемся в этой пещере, когда наступают бури.

Мариэлла посмотрела на лица собравшихся вокруг. Половина были мужчины, остальные женщины. Их схожесть с Дамиусом и друг другом была удивительна. Некоторые, подобно Лизетте, казались молодыми, примерно двадцатилетними, хотя самой Лизетты не было среди них. Возраст других, как и Дамиуса, был неясен: возможно, за тридцать, хотя все еще цветущий. Старых не было среди них; седые цыгане в нише исчезли. Также не было детей. Возможно, малолетние и старшие покинули пещеру и укрылись в фургонах.

Пришла Лизетта, неся одежду Мариэллы. - Она уже высохла, - сказала она. - Я выстирала грязь.

Мариэлла поблагодарила ее и взяла сверток, затем огляделась в поисках места, где можно одеться.

- Можно, я выйду наружу? - она спросила. - Буря, кажется, утихает.

Лизетта и Дамиус обменялись взглядами и слегка улыбнулись.

- Она еще не прекратилась, - сказал Дамиус. - Мы здесь хорошо укрыты и звуки небес могут быть трудноразличимы. Ты можешь одеться в тени. - Он указал на нишу, где прежде сидели старики.

- Лизетта будет стоять перед тобой, если ты решила быть скромной.

Мариэлла встала и пересекла пещеру. Костер старцев превратился в золу и светящиеся угли, но его едкий дым все еще заполнял маленькое помещение. Мариэлла повернулась спиной к другим. Лизетта встала позади нее, наблюдая, как она надевала свои юбки и затем блузу.

- Ты очень красива, - сказала Лизетта. - Тебе нечего стыдиться среди нас.

Замечание смутило Мариэллу. Она быстро обернула шаль вокруг бедер и возвратилась к Дамиусу. Он обнял ее за плечи и поцеловал в шею.

- Давай пойдем в лес, - прошептала она.

Он улыбнулся.

- Мы уединимся позже, когда буря полностью пройдет. А пока мое племя хотело бы поприветствовать тебя. У нас бывает не так много гостей. А таких, как ты, и того меньше.

Лизетта стояла около них.

- Дамиус, - мягко сказала она. - Ты должен спросить ее.

- Не сейчас, - отозвался он. - Скоро.

- Спросить меня что? - сказала Мариэлла.

- Сейчас это не важно, - ответил он. - Подождет до завершения танца.

Скрипач еще раз поднес инструмент к подбородку и начал играть, порождая мрачную, гипнотическую мелодию. Пять женщин около огня поднялись и образовали круг. Каждая держала черный шелковый шарф в руке, рисуя круги в воздухе.

Лизетта отступила в тени, затем вернулась с маленьким свертком. Она медленно развернула его: там был барабан мертвенно-бледной кожи, пара тонких белых палочек, и связка крошечных серебряных колокольчиков. Она отдала инструмент мужчине около скрипача, затем привязала звоночки вокруг своей лодыжки. Когда она закончила, то ступила в круг танцовщиц.

Женщины начали медленно двигаться под музыку, бедра раскачивались, руки извивались подобно белым змеям, зачарованным темной мелодией скрипача и чувственным звукам барабана. Их черные юбки кружились в тенях, слои шелка и газа, трепещущие вокруг них как крылья ворона.

Лизетта оставила группу и приблизилась к Мариэлле.

- Иди и танцуй с нами, - сказала она, протягивая свою бледную руку. Ее глаза были обольстительно прикрыты и слабая улыбка играла на губах. - Иди и танцуй со мной.

Мариэлла колебалась. Рука Дамиуса соскользнула с ее плеча и он склонился ближе. - Да, иди с ней, - мягко посоветовал он.

Скрипач увеличил темп. Женщины разомкнули круг и Мариэлла ступила в центр. Буря рук и шелка кружилась вокруг нее. Каждая окутывала ее на мгновение, затем освобождала и другая занимала ее место. Лизетта присоединилась к ней в вихре и схватила за руки. Они начали кружиться, вращаясь до тех пор, пока Мариэлла не почувствовала слабость и ее ноги не подкосились. Музыка достигла крещендо, затем резко прекратилась. Мариэлла и Лизетта, обессиленные, рухнули на землю. Танец закончился. Пять женщин кивнули Мариэлле и исчезли в тенях, оставив с ней только Лизетту и Дамиуса.

Дамиус встал.

- Я должен посмотреть, не унялся ли шторм, - сказал он. - Я сейчас вернусь. - Он нагнулся и поцеловал Мариэллу в щеку. - Я наслаждался танцем, - шепнул он. - Надеюсь, что тебе также понравилось.

Мариэлла начала подниматься чтобы последовать за ним, но ее одолело головокружение.

- Останься с Лизеттой, - сказал Дамиус. - Составь ей компанию.

Когда Мариэлла повернула голову, он ушел.

- Да, останься со мной, - сказал Лизетта, лежа рядом с Мариэллой. Она поцеловала ногу Мариэллы. - Дамиус скрывал многое о тебе. Расскажи мне о твоем племени.

- Тут нечего рассказывать, - ответила Мариэлла, забирая свою ногу. - Я уверена, тебе будет скучно.

- Нисколько, - сказала Лизетта. - Мы встречаем так мало других, когда путешествуем.

- Мое племя также держится особняком.

- Сколько вас? - спросила Лизетта мимоходом.

- Двадцать семь, - ответила Мариэлла. - Двадцать восемь вместе с новым ребенком.

Лизетта помолчала.

- Ребенок... - тихо сказала она. - Это подарок. Если он здоров...

- Это так, - ответила Мариэлла.

- Так и должно быть, - сказал Лизетта. - Скажи мне, какого возраста ребенок?

- Еще нет месяца.

- Как мило, - прошептала Лизетта. - Его мать молода?

- Всего семнадцать. Но у нее уже трое детей.

- Ей так повезло, - невозмутимо сказала Лизетта. - А отец красивый, как Дамиус?

- Красивый, - ответила Мариэлла. - Но не как Дамиус.

- Конечно, нет,- добавила Лизетта. - Не как Дамиус. А есть ли другие младенцы, кроме этого?

- Нет. Только одно дитя было рождено у нас в этом году. Почему ты так интересуешься?

- Наверное, ты заметила, что у нас нет детей, - ответила Лизетта.

- Я думала, что они просто спят.

- Нет, не спят, - сказала Лизетта тихо. - Они покинули нас. Мы - несчастливое племя, Мариэлла. Мы были прокляты бесплодием. Но, возможно, ты могла бы изменить это, решив остаться с Дамиусом.

- Наверное, это он должен просить меня, - ответила Мариэлла.

- Он сделает это, - сказала Лизетта, поднимаясь на ноги. - И ты скажешь да, не так ли?

Мариэлла не ответила.

- Конечно, скажешь, - сказала Лизетта. - Так должно быть.

Дамиус вернулся и объявил, что буря закончилась. Лизетта попрощалась с ними, исчезая в тенях.

Дамиус взял Мариэллу за руку и поставил на ноги. Затем он повел ее по проходу, через который пришел. Их путь повышался, так же поступал и туман, покуда Мариэлла не перестала видеть что-либо вокруг нее. Дамиус крепко сжал ее за руку и велел не отпускать. Казалось, они шли вечность. Мариэлла слышала странные вздохи вокруг. Затем туман стал менее густым. Стали различимы деревья. Они были в лесу, на поляне, где встретились предыдущей ночью.

Дамиус притянул ее к себе и страстно поцеловал в губы. Желание вспыхнуло в ней, как будто она была сухим трутом а он - искрой. Она проскользнула рукой под его тунику.

- Завтра, - прошептал он. Она почувствовала, что он вложил ей в руку некий предмет: черное кольцо.

- Я должен сказать тебе кое-что, Мариэлла, - произнес он. - И твой ответ соединит наши судьбы.

Он взял кольцо и одел ей на палец. Серебряная полоса сразу стянулась, приходясь ей впору. Впервые она заметила маленькие белые камушки, окружающие черную драгоценность. Более не выглядевшее красивым, кольцо казалось пастью. Дамиус трижды коснулся стороны драгоценного камня. Крохотный шип вырос из центра, как острый и нетерпеливый язык.

Мариэлла ахнула.

- Лизетта рассказала тебе о нашем тяжелом положении, не так ли? - сказал Дамиус. - Мы бездетны. Это проклятие, которое ты одна можешь снять. Добудь каплю крови ребенка твоего племени сегодня вечером и принеси ее мне. Никто не должен видеть, как ты получаешь кровь, иначе твои усилия будут напрасны. Это мелочь, о которой мы просим. Однако для моего племени и нас обоих - это все.

Мариэлла начала возражать, но он коснулся пальцем ее губ. Затем он крепко прижал ее к груди и прошептал на ухо:

- Сделай это для меня, Мариэлла, и я приду к тебе завтра ночью и навсегда. Если тебе не удастся, я никогда не вернусь.

Прежде, чем она смогла ответить, он отступил и исчез в тумане.

Мариэлла стояла на поляне, ошеломленная и одинокая. Она смотрела на странное кольцо на своем пальце. Зубец был втянут. Белые камни исчезли. Слова Дамиуса эхом отозвались в голове: потерпи неудачу, и я никогда не вернусь.

Она потянула кольцо. К ее облегчению, оно легко соскользнуло. На мгновение, она подумывала бросить его в кусты. Затем, обливаясь слезами, она спрятала его в маленький карман юбки и пошла в лагерь. Зарождалось утро, перекрашивая лес из черного в тускло-серый цвет. Когда показались знакомые вардо, солнце начинало разгонять туман. Женщины суетились в лагере, разжигая огонь и готовя котлы.

Мариэлла подошла к своему фургону. Эннлиза появилась ниоткуда, как призрак. Мариэлла пронеслась мимо нее, но призрак не отставал.

- Ты выглядишь ужасно, - болтала Эннлиза. - Что случилось?

Мариэлла съежилась. Она не хотела привлекать внимание, и не могла выносить этой заботы.

- Я пряталась в пещере во время шторма, - ответила она. В конце концов, это была правда.

- Я говорила тебе не уходить когда собирался дождь, - упрекнула ее Эннлиза.

- Да, это так, - ответила Мариэлла. - Но, как ты видишь, я в порядке.

- Даже Сержио спрашивал, где ты. Если бы ты не вернулась, мы вскоре начали бы поиски.

- Сержио прежде не беспокоился о моем местонахождении, - сказала Мариэлла устало.

- Это не так, Мариэлла. Но в любом случае, мы скоро уезжаем. Сержио решил свернуть лагерь завтра. Я думаю, тебе надо это знать.

Мариэлла не ответила. Эннлиза цокнула языком и ушла.

Время тянулось медленно, как во сне. Мариэлла машинально закончила свои дела по хозяйству. Все это время она наблюдала за Эннлизой и ребенком, и думала о задании, которое поручил ей Дамиус.

Милая, ничего не подозревающая Эннлиза. Мариэлла могла просто попросить подержать ребенка и Эннлиза бы согласилась. Тогда дело было бы совсем простым. Однако Мариэлла колебалась. Нужна была только капля крови, крошечный укол, говорила она себе. Но она ощущала, что это означает нечто большее. Как она могла сделать то, что просил Дамиус? И как она могла не сделать?

Было за полдень. Мариэлла думала о Дамиусе, и невыносимая желание охватывало ее. Оно питалось ее силой подобно паразиту, засевшему в груди, обвившемуся вокруг ее сердца.

Когда солнце скрылось за деревьями, она воспользовалась шансом. Эннлиза сидела за своим фургоном с младенцем, в то время как ее старшие сыновья боролись рядом. Средний ребенок оступился, упал и расплакался. Эннлиза тотчас же подошла к нему и осмотрела повреждение. Кровь текла из разрыва на его штанах.

- Давай я помогу тебе, - предложила Мариэлла. - Я могу подержать ребенка, пока ты заботишься о Николае.

Она протянула руки. Эннлиза поблагодарила ее и передала ребенка, полностью поглощенная состоянием своего раненного сына.

Мариэлла отошла в сторону. Затем она вынула из кармана и надела на свой палец кольцо, которое сразу же сжалось. Она коснулась его стороны три раза так, как делал Дамиус. Высунулся шип и появились камешки по краю кольца, круг крошечных зубов, образующих жуткую усмешку.

Мариэлла сдвинула белое одеяло с гладкой, полной ножки ребенка. Она должна была тщательно выбрать место ранения; иначе Эннлиза могла бы заметить его. Она осмотрела складки плоти цвета какао прямо за коленом. Затем она воткнула шип. Ребенок завопил.

- Что теперь? - раздраженно спросила Эннлиза. - Только я успокоила одного сына, как другой начинает плакать.

- Не понимаю, - ответила Мариэлла, изо всех сил пытаясь оставаться спокойной. - Ты же знаешь, у меня не твои руки, Эннлиза. Наверное, он просто соскучился по тебе.

Эннлиза потрепала Николая по голове, затем повернулась к Мариэлле и протянула руки. Мариэлла отдала корчащийся сверток матери, которая начала укачивать ребенка и ворковать над ним. Однако малыш продолжал реветь.

- Странно, - сказала Эннлиза. - Ты должна была что-нибудь заметить.

- Я видела черную муху, - ответила Мариэлла. - Наверное, она ужалила его.

- О, мой бедный, бедный мальчик, - говорила успокаивающе Эннлиза, осматривая конечности ребенка в поиске укуса. Она нашла красную отметину за коленом ребенка и поцеловала ее. - Эта противная муха. Мама поможет тебе.

К облегчению Мариэллы, ребенок успокаивался.

Она спрятала кольцо в карман. Дело было сделано. Теперь она должна только дождаться темноты. Всего несколько часов. Тогда она убежит, чтобы никогда не вернуться.

Часы тянулись. Ребенок мирно спал. Наконец, Мариэлла пожелала другим доброй ночь и поднялась в свое вардо. Она собрала свои сокровища - несколько украшений, резные вещи, сделанные ее отцом, миниатюрный портрет Магды, сработанный ремесленником давным-давно. Она положила их в самодельный мешок. Когда она убедилась, что только Юрий остался у огня, она выскользнула из лагеря и вступила в лес.

Дамиус ожидал в назначенном месте, окруженный туманом. Он протянул руку.

- Кольцо, - приказал он. Его голос был низким и спокойным.

Мариэлла вынула кольцо из юбки и передала ему. Он слабо улыбнулся, когда взял кольцо и положил его перед большим гранитным камнем на поляне. Затем он притянул ее в свои объятия.

- Скажи мое имя, - прошептал он.

- Дамиус, - пробормотала она, пьяная от нетерпения.

Мариэлла почувствовала, что ее одежда тает, часть за частью, так, как это было, когда она встретила его прежде. Затем Дамиус также обнажился, бледная статуя, вырезанная из камня. Желтое пламя, пылающее глубоко в его глазах, отражало ее собственный внутренний огонь. Он потянул ее на землю.

Туман стал тяжелым и влажным. Белые руки скользили по ее телу, обжигая те места которых касались. Холодный туман оседал на ее плоти и образовывал крошечные ручейки, устремлявшиеся к земле. Бледная кожа Дамиуса, сливалась с туманом, расплываясь, пока только его блестящие иссиня-черные волосы не остались различимы, скользя по ее туловищу. Мариэлла погрузила свои пальцы в шелковистую гриву. Она обезумела, плывя по волнистому морю мха.

Затем она услышала смех женщины рядом, тихий и мелодичный. Она повернула голову на звук и увидела призрачную фигуру. Лизетта присела перед гранитным камнем. Она была голая и белая, а ее блестящие черные волосы были похожи на змей. Мариэлла попыталась закричать, но слова застряли в ее горле. Дамиус стонал над ней.

Лизетта подняла крошечный предмет с земли и подняла вверх, в лунный свет. Он вспыхнул белым, затем черным. Она прижала его к груди, и оно стало маленьким, корчащимся существом, завернутым в светящуюся белую пелену. Лизетта положила сверток на скалу. Туманы забурлили, поглощая фигурку. Когда туман растаял, подношение исчезло. Дамиус, также, пропал.

Лизетта стояла на поляне, лукаво улыбаясь.

- Мариэлла, - пропела она, - я называю твое имя, и делаю тебя нашей.

Затем она также ушла, уносимая в ночь звуком ее собственного смеха.

Мариэлла была одинока и холодна как труп. Она подняла руки к лицу. Пальцы стали черными. Она знала смысл этого знака, хотя и никогда не видела его прежде. Черные руки отмечали тех, кто навредил вистани.

Затем послышался отдаленный и слабый крик. Она поднялась, натянув свою одежду. Крики стали громче. Они, казалось, звучали в ее голове, хотя она знала, что голос принадлежит Эннлизе. В разуме Мариэллы возникло видение. Она помчалась назад в лагерь., чтобы узнать, было ли оно правдивым.

Когда Мариэлла достигла племени, Эннлиза стояла рядом с костром, ее лицо искажено и красно от горя. В ее руках находился окровавленная пеленка. Другие члены племени стояли вокруг нее. Как Мариэлла приблизилась, Эннлиза обернулась и протянула вперед сверток. Крошечная рука показалась из ткани - безвольная, сморщенная и черная.

- Дьявол! - завопила Эннлиза.

Другие члены племени выстроились в линию около нее. Мать Эннлизы наклонилась к земле и подняла камень, затем швырнула его со всей силы. Мариэлла чувствовала сильный удар по лбу. Кровь потекла по ее лицу. Ударил другой камень. И затем еще один. Мариэлла не подняла руки, чтобы защитить себя. Теплая кровь залила ее глаза, скрывая толпу перед ней. Когда четвертый камень ударил ей в голову, она упала на колени и закричала от боли.

Она не могла видеть туманы, которые поднялись от земли, чтобы окутать ее избитое тело. Все же неким образом она чувствовала их внутри, как они превратили ее в ничто и вознесли в своих эфирных объятиях. Когда, наконец, они покинули ее тело, место вокруг нее изменилась. Ее племя исчезло, как и метки на ее коже. Она была мертвенно-бледной и целой, светясь белым подобно полной луне над головой.

Перед нею, лежал вход в большую пещеру. Красные стены пещеры были сверкали. Мысленно Мариэлла слышала слабый плач ребенка. Она провела руками по своему твердому, теплому животу, и поняла, что проклятие снято. Из глубины пещеры донеслась призрачная мелодия скрипки, зовя ее. Она пошла на звук, чтобы приветствовать свое новое племя.

Защитник

автор: П. Н. Элрод

переводчик: Knives

- Это слишком опасно, лорд Василий, - твердили они, обращаясь ко мне по имени, которым я представился, так как настоящее часто мешало общению с простым людом. - Много опасностей таится в ночи. Лучше оставайтесь здесь, с нами, в безопасности.

Люди столпились в прихожей таверны Валлаки, у дверного проема, однако ни один из них не осмеливался и носа за порог высунуть теперь, когда cолнце окончательно скрылось за горизонтом.

- Ночь меня не беспокоит, - искренне ответил я, накидывая плащ и выходя на безлюдную улицу. - Пускай опасности сами себя остерегаются.

Мое отважное поведение выбило их из колеи. Хотя из вежливости (а может из боязни) никто этого не говорил, но по лицам можно было прочесть, что они считали лорда Василия дураком или безумцем, раз он собрался в дорогу на ночь глядя. Поскольку я, похоже, являлся и тем и другим одновременно, я не обиделся на них. Меня даже немного позабавило их искреннее беспокойство по поводу моего благополучия. Я вскочил на лошадь - ведущую из четверки, запряженной в большую черную повозку с гербом фон Заровичей.

- Обо мне не беспокойтесь, - добавил я, указывая на нее. - Я состою на службе у Страда фон Заровича, а он всегда приглядывает за своими.

В этот момент двое людей тайком сделали жест предназначенный для защиты от дурного глаза, остальные невольно вздрогнули при упоминании владыки Баровии, хотя именно его следовало бы поблагодарить за золото, сыпавшееся в их карманы в обмен на товары, уложенные в телегу. Именно из-за такого отношения мне пришлось выдумать себе другое имя для путешествий. Моя репутация была таковой, что любое дело, которое я бы хотел лично уладить, встречало серьезные препятствия. Люди либо пугались до смерти, либо тратили уйму времени на ненужные церемонии и формальности, а иногда случалось и то и другое сразу. Легче было позволить им думать, что они имеют дело с поверенным лорда Страда, Василием фон Хольцем, чем с самим великим и ужасным Страдом.

Вы можете спросить, почему это я взялся за столь неблагородное дело, как закупка продовольствия для замка Равенлофт, но на самом деле я был рад слегка развеяться. Приятно было подышать ночным воздухом (хоть я и делал это лишь время от времени), да и лошадям не мешало слегка размять свои кости. Кроме того, как верно подметили торговцы, в ночи было много опасностей... но кто лучше меня мог бы разобраться с ними?

Когда их опасения улеглись, по крайней мере, временно, и я уже почти тронулся в путь, одна женщина, с взволнованным лицом, указала куда-то на запад. Небо там было подсвечено, как если бы солнце пошло по небу вспять, чтобы вероломно взойти на том месте, где оно всегда садилось. Нависшие облака отсвечивали на землю зловещим оранжевым маревом.

- Пожар, - пробормотала она. - И сильный. Что бы это могло гореть?

- Похоже до него много миль пути, - предположил другой человек. Это подтвердилось, когда кто-то сбегал на крышу таверны для лучшего обзора.

- Что там находится? - спросил я, приподнимаясь в стременах и глядя в ту же сторону. Я хорошо знал Баровию, однако не наведывался к западу от Валлаки уже несколько лет.

- Фермы, лорд Василий, - ответил мне кто-то. - Должно быть посевы горят. Вон, тучи какие, наверное молния ударила и...

Я присвистнул лошадей, оставив людей наедине с их напрасными рассуждениями. Через несколько минут я уже выехал из Валлаки и ровной рысцой направился на запад. Проезжая брод через Луну я с ужасом отметил, что огненное свечение не становится хоть сколько нибудь ближе. Это свидетельствовало о немалом расстоянии до него. Но каким оно могло быть? Пять миль? Десять? Лошади явно не поспевали за моим любопытством. Отдав им мысленный приказ держаться вдоль дороги я снова поднялся в стременах, на этот раз захватив полы плаща и широко раскинув руки. Мое тело начало стремительно съеживаться. Цвета для меня поблекли, но зато отдаленные предметы стали гораздо более четкими и различимыми. Одежда и кожа слились воедино, превращаясь в шелковистый ворс и пару тонких кожистых крыльев; западный ветер подхватил и наполнил их словно паруса. Легким движением я взмыл высоко над трясущщейся повозкой.

Оставив усердно скачущих лошадей далеко позади, я устремился к огромному столбу дыма, поднимающемуся к облакам.

Свечение в самом деле оказалось вызвано серьезным пожаром. Многие акры почти уже созревшей пшеницы превратились в пепел, и широкий огненный вал неумолимо продвигался на восток, подгоняемый ветром. Он бы мог сам постепенно сойти на нет, но последний месяц выдался не по сезону засушливым, так что на это оставалось мало шансов. Сама деревня Валлаки врядли бы пострадала - от огня ее отделяла река - но этого нельзя было сказать о нескольких милях фермерских угодий на этом берегу.

Когда дым стал слишком густым, чтобы сквозь него можно было хоть что-нибудь разглядеть, я повернул назад, спланировал на дорогу и снова принял человеческий облик. Первый же глоток удушливого, наполненного пеплом воздуха, вырывающегося из очага пожара, заставил меня задуматься о том, стоит ли делать второй. Пока я решал, что же предпринять, дым начал резать мне глаза, и на них невольно навернулись слезы.

Первой моей мыслью было попытаться обуздать пламя с помощью волшебства, но я чувствовал, что моих навыков будет не достаточно, чтобы справится с такой задачей. Затем мне пришло в голову воспользоваться погодой. Я взглянул на небо. Облака выглядели довольно многообещающе; по крайней мере было с чего начать. Пройдясь по своим карманам я нашел щепотку ладана. Маловато, но зато уж огня, чтобы разжечь его, было вдоволь, к тому же рядом оказалось немного хвороста. Заклинание я помнил хоророшо и... мое сердце обмерло. У меня имелись все составляющие для волшебства, кроме воды.

Чтобы вызвать дождь, требовалась вода, но если она и так есть, то дождь становится не так уж необходим, не так ли? Конечно же. Просто замечательно. Интересно, с какой целью какой-то идиот создавал это заклинание?

Я быстро спрятал ладан в карман и с отвращением отступил на шаг, когда порыв ветра донес до меня сноп искр. Это произошло совершенно инстинктивно. На левой руке я носил кольцо, в какой-то мере обеспечивающее защиту от огня. Даже сейчас его бледный камень испускал прохладное голубоватое свечение, витающее вокруг меня. Чтож, я не мог пролжать отступать, пока не упрусь в реку. Если мне не изменяла память, впереди находились несколько ферм, там наверняка должен быть колодец или пруд, в котором я смог бы отыскать немного воды для заклинания.

Все, что мне оставалось - прорываться вперед.

Сквозь пламя.

Сжимая левую ладонь в кулак, я посмотрел на кольцо и стиснул зубы. Да, его чары не позволяли пламени оказывать свое пагубное воздействие в полную мощь, мой разум прекрасно это осознавал, но пренебречь столь первобытным страхом на практике оказалось гораздо тяжелее, чем хотелось бы.

Теперь бегом, Страд. Причем бежать придется очень, очень быстро.

Возможно лучше было бы не смотреть по соронам, но даже мне не хватило на это духу. Окруженный с двух сторон ревущими стенами пламени, дымом настолько плотным, что им можно было бы выкладывать стены и невыносимой жарой, я пустился бегом точно по середине наезженной колеи, всей душой желая, чтобы эта чертова дорога была пошире. Возможно, я бы смог двигаться быстрее в виде летучей мыши или волка, но я далеко не был уверен, что мое кольцо будет исправно работать в таком состоянии. Ситуация явно не годилась для экспериментов.

Я с головой закутался в плащ в отчаянной попытке прикрыть лицо, продолжая бежать, что есть мочи. Чудовищный жар действовал на меня хуже, чем самое яркое летнее солнце. Еще чуть-чуть и я расплавлюсь, или вспыхну как пропитанный маслом факел, корчась и вопя словно...

Хватит ныть, и вперед.

Пламя ревело словно дикий зверь. Оно жило своей собственной жизнью, пожирая все на своем пути и оставляя за собой лишь смерть. Беснуясь и рыча, оно грозилось втоптать меня в землю за то, что я осмелился оспаривать его претензии на эту землю.

...Ну наконец-то, кажется прорвался.

Стена пламени осталась позади, но жара все еще преследовала меня. Она поднималась от обгоревшей земли и обвивалась вокруг тела, словно все еще пытаясь сжечь мою плоть. Кольцо сработало, но я подошел вплотную к пределу его возможностей. Мои руки и лицо покраснели и начали зудеть, хотя не очень сильно. Терпеть было можно, и я двинулся в путь. Я знал, что основную опасность представлял передний край пожара, и теперь, как только этот рубеж был преодолен, можно было рассчитывать на небольшую передышку, ведь трава и пшеница быстро прогорали, не оставляя пищи для пламени. Если бы дорога шла через густой лес, стволы деревьев которого могут гореть часами, я бы и не стал пытаться пересечь его.

По мере того как я углублялся в выгоревший и дымящийся мир, передо мной представал удручающий пейзаж, в котором преобладали черные тона, за исключением тех ярких прогалин, где огонь еще находил чем поживиться, или зеленых пятен, поросших каким-то чудом уцелевшей травой. Впереди, частично скрытая завесой дыма, виднелась крестьянская деревушка, или точнее то, что от нее осталось. Она похоже и до пожара не слишком процветала, но сейчас от нее и вовсе ничего не осталось. Всего лишь несколько разрушенных хижин, прильнувших к дороге по обеим сторонам. Соломенные крыши сгорели, однако на деревянных каркасах и балках еще теплилось пламя. Но кое-что более интересное привлекло мое внимание.

Среди руин и вдоль дороги было разбросано множество трупов крестьян живших здесь. Взрослые и дети, некоторые обгоревшие на столько, что я не мог понять женщина это или мужчина, но в тоже время попадались и тела почти нетронутые огнем. Последнее говорило о том, что поля мог кто-то поджечь - большинство из крестьян были убиты мечом или застрелены из лука.

Перебиты, словно скот на бойне.

Густой запах их крови тяжело висел в раскаленном воздухе. Мой дремлющий голод, в кои-то веки слегка улегшийся, сразу проснулся в нетерпении.

Но на его утоление не было времени. С каждой уходящей минутой пожар продвигался на несколько ярдов вперед. А если учесть его поперечный размах...

Я двинулся в сторону кучки камней по пояс высотой, которая по-видимому раньше была деревенским колодцем. Деревянный навес сгорел; четыре столба, поддерживавшие его, превратились в головешки, которые мне пришлось сломать пинками, прежде чем я смог добраться до отверстия.

Ведро и веревка исчезли, чего я вобщем-то и ожидал. Я сел на край колодца и свесил ноги, чтобы легче было протиснуться в скважину. Каменная кладка изнутри была горячей, но не слишком, в добавок по мере спуска она становилась все прохладнее, так что держаться было не сложно. Я лез вниз, пока мои сапоги не опустились со всплеском в полную какого-то мусора воду. Я еще немного опустился, чтобы полы моего плаща как следует промокли, а когда начал подниматься, почуствовал, что меня тянет вниз.

Подумав, что просто что-нибудь зацепилось за плащ, я развернулся рассчитывая стряхнуть это и чуть не отпустил свою хватку от удивления. За подбой плаща цеплялись две руки, принадлежавших ребенку на вид не старше десяти лет от роду.

Оцепенев на пару секунд, я без дальнейших раздумий нагнулся, схватил запястье и потянул его вверх. Ребенок сразу намертво вцепился в меня руками и ногами. Я почти не заметил добавившейся тяжести и быстро, как паук, вскарабкался наверх. Выбравшись из колодца, я сразу осмотрел своего «утопленника». Это была девочка, если можно было сделать какой-либо вывод, глядя на те лохмотья, в которые она была одета. Ее бледное лицо распухло от слез и было лишено всякого выражения от пережитого шока. Не потребовалось никаких усилий, чтобы отцепить ее от себя и усадить на землю. Она бросила один полный ужаса взгляд на деревню, другой - на тело женщины, лежащее рядом с колодцем, после чего вцепилась мне в ноги и начала рыдать.

Несомненно, ее скорбь приходилась к месту, но в данный момент она мешала мне сделать то, что нельзя было откладывать. Я оттолкнул девочку на расстояние вытянутой руки, посмотрел прямо в глаза и усилием воли приказал успокоится и заснуть. Плач начал прерываться и затих, так что мне пришлось временно уложить ее обмякшее тело на на землю. Закончив с этим, я вытащил из кармана ладан, нашел под ногами деревяшку и начал произносить заклинание, которое планировал.

Далось оно мне не легко. Я не был уверен в успехе, пока через несколько минут я не почуствовал, как по моему телу начинает пробегать дрожь силы, словно кровь, разгоряченная битвой. В последнюю очередь я выжал несколько капель воды из накидки. Выкрикнув в небо завершающие слова, я хлопнул ладонями над головой. Чистая энэргия сорвалась с моих пальцев, уносясь ввысь, пока ее темно сиреневое свечение не затерялось среди туч.

Некоторое время ничего не происходило, затем я заметил какое-то движение среди серых клубов, как будто там просыпалось огромное животное. Они переплетались и вздымались в нарастающей тишине, пока вдруг тонкая белесая пелена не скрыла их из виду.

Первые капли дождя упали мне на лицо.

Все получилось даже лучше, чем я надеялся. Такого рода магией довольно тяжело управлять; иногда результаты последующих изменений бывает ничуть не легче предсказать, чем естественную погоду. На этот раз я смог вызвать устойчивый промозглый ливень, который с шипением обрушивался на пламя и постепенно гасил его. Я остался доволен.

Разобравшись с пожаром, я мог вновь заняться ребенком. Некоторое время пришлось потратить, чтобы разбудить ее и аккуратно раскрыть ее разум для моих вопросов. Из-за малого возраста она еще мало что понимала во взрослой жизни, и мне пришлось собрать воедино все свое терпение, чтобы интерпретировать ее ответы во что-либо понятное.

Насколько я понял, ее деревня была одним из тех ничем не выделяющихся поселений, что сотнями были разбросаны по равнинам Баровии. Все шло мирно, пока сюда не заявилась шайка незнакомцев, нагло обьявивших себя хозяевами этой земли. Когда старейшина деревни, на правах управляющего, посмел возразить им, ему отрубили голову. После нескольких дней грабежа и разгула, новые хозяева заскучали и начали убивать жителей деревни направо и налево, а в конце концов начали поджигать все, что могло гореть. Девочка оказалась единственной выжившей, благодаря тому, что в последний момент, ее отчаявшаяся мать бросила ее в колодец, в надежде, что там разбойники ее не найдут.

Я взглянул на тело женщины, на ее спине и шее зияли ужасные раны. Они явно были нанесены мечом. К тому времени, как я узнал от девочки все это, вдали показалась моя повозка. Ливень, как видно, уже распространился до кромки пожара, и по видимому даже немного дальше, иначе лошади не смогли бы добраться сюда. Я встретил лошадей и развернул их на восток, в сторону Валлаки. Так как задняя ее часть была завалена ящиками - включая один достаточно большой, чтобы в нем уместился человек - я посадил девчонку вперед, на место извозчика. Она понимала, что происходит кругом, но реагировала очень вяло. Съежившись под дождем и с трудом держась на сиденье, она уставилась на меня без выражения страха или даже просто ожидания на лице.

Для меня это стало испытанием. Я с трудом удержался от соблазна попробовать на вкус ее кровь, пока накидывал ей на худые плечи свой плащ. Ткань, конечно, была промокшей, но по крайней мере она не дала бы ей замерзнуть по дороге к Валлаки. У меня еще оставались дела и хотелось избавиться от этой обузы.

- Повозка остановится у трактира. - сказал я ей. - Скажи людям в нем, что лорд Василий приказывает им позаботится о тебе и лошадях, пока он не вернется. Поняла?

Она кивнула. Снабдив свои инструкции небольшим ментальным нажимом, я мог быть уверен в том, что она четко передаст мое сообщение. За ней хорошо присмотрят.

Когда лошади ускакали по раскисшей под дождем дороге, унося свой новый груз, я, снова оседлав ветер, полетел на запад и начал поиски на выжженых просторах вокруг деревни. Спустя шесть часов полета по сбивчивому и теряющемуся следу, начавшемуся еще в полях, я обнаружил лагерь тех, кто его оставил, на холмах у подножия горы Бараток на севере. Выглядели они как бандиты, независимо от того, были ли они рабами или людьми благородного происхождения.

Они нашли убежище в одной из пещер, пронизывающих известковые породы в этом месте и, судя по кучам отбросов разбросанных вокруг, очевидно уже обитали здесь некоторое время еще до вторжения в деревню. Прицепившись к небольшой ветке на дереве, стоящем неподалеку, я стал прислушиваться к болтовне часовых.

Их разговор оказался весьма поучительным, из него я понял, что они не только убивали крестьян и учиняли разбой, но и хорошо развлеклись, наблюдая за буйством огненной стихии с высоты своего лагеря, обеспечевающей живописный вид на долину. Как жаль, что дождь все испортил; даже теперь, через несколько часов, некоторые ворчали, жалуясь на невезение.

Они были хищниками, но неосторожными хищниками. Будучи им сам, я хорошо знал радость охотничьего азарта, но я так же не забывал и об ответственности и помнил, что из пустой прихоти уничтожив всех своих жертв можно и самому погибнуть.

Так было и в их случае. Баровия принадлежала мне: земля, люди, и только мне решать как всем этим распоряжаться. Я не потреплю, чтобы кто-либо разорял мою собственность.

Страд фон Зарович приглядывает за своими.

Покинув дерево, я отлетел немного вдаль, где бандиты не могли увидеть меня своим притупленным взором и восстановил человеческий облик, приглядываясь и прислушиваясь ко всему, что окружало меня. Я разузнал, что в четверти мили отсюда располагалось логово небольшой стаи волков, и беззвучно позвал их. За удивительно короткое время я уже был окружен несколькими крупными, лохматыми зверьми. Скалясь и часто дыша они припали к земле напротив меня, чтобы выразить свою покорность. Они в шутку покусывали друг друга, тихо рыча и повизгивая в знак приветствия. К сожалению я не мог долго наслаждаться их гостеприимством. По моей мягкой команде они последовали за мной, бесшумно мелькая в зарослях, словно призраки. Мы остановились чуть не доходя до круга света, исходящего от костра в бандитском лагере. Пока волки остались ждать в укрытии, я прошмыгнул вперед и немного пошуршал травой, чтобы привлечь внимание людей. Похоже, они достаточно долго пребывали в Баровии и успели стать осторожными; вместо одного человека, появилось трое. Ну что же, невелика разница.

Обнажив клинки и держась друг у друга на виду, они потихоньку стали красться вперед, предостерегая друг друга шепотом и шурша сухой листвой, таким образом выдавая свое присутствие любому имеющему уши и слух. Я, притаившись, стоял в глубокой тени старого дуба, пока один из людей не поравнялся с ним, затем высунулся и дернул разбойника на себя, схватив его за обе ноги. Удерживая его руки своей и схватив ладнью за лицо, я быстро отступил обратно в тень вместе со своей добычей. Он дергался и извивался, пытаясь закричать, но в конце концов смог издать лишь глухой, хриплый звук, сильно приглушенный и кророткий из-за недостатка воздуха. Моя ладонь закрыла его рот и нос. Его дружки ничего не услышали.

Я был щедро вознагражден за то, что не стал утолять свой голод за счет девочки. Ее молодая кровь вряд ли принесла бы мне столько пользы, как это угощение

Не помня себя от наслаждения, я вгрызся в его глотку, выпуская живительный поток крови. Так я насыщался, глоток за глотком, словно пьяница, выпивающий кружку эля одним залпом. Закончив, я бросил обмякшее и обескровленное тело на землю и переступил через него, чтобы продолжить охоту. Люди стали вести себя более открыто, несмотря на нарастающий страх. Заметив, что один из часовых исчез, они начали звать его, сначала неуверенно, шепотом, затем все громче и громче, по мере того, как нарастали их тревога и раздражение. Я подождал пока еще один подойдет поближе, и разделался с ним точно так же, как и с первым, с легкостью сдерживая его отчаянные попытки освободиться.

Последний человек, уловив, что дело принимает серьезный оборот, побежал обратно в лагерь. Или по крайней мере попытался сделать это. Волки приняли это как сигнал к нападению и повалили его на землю, прежде чем он успел сделать хотя бы пару шагов. Одновременно с тем, как я присел над человеком, упиваясь его кровью с даже большим удовольствием чем прежде, мои питомцы разорвали другого на части, начиная свою вечернюю трапезу. Его вопли ужаса и агонии сошли за неплохое музыкальное сопровождение к нашему ужину.

Как правило я не поощряю того, чтобы волки питались человечиной, иначе они могут избаловаться на легкой добыче и забросить свой естественный вид охоты - на оленей, но я решил, что в этом случае можно сделать исключение, так как это могло вселить адский ужас в сердца оставшихся разбойников.

Ад. Кажется у меня возникла идея.

Оставив волков с их добычей, я вернулся на окраину лагеря, чтобы посмотреть как там обстоят дела. Девятеро, или около того, человек вышли из пещеры. Они дрожали, а их глаза широко распахнулись, когда они подошли к месту, где до них из тьмы донеслись леденящие душу крики (увы, довольно быстро стихшие) их товарища. Все они были вооружены. У большинства были мечи, но некоторые держали в руках луки со стрелами наизготовку. Несмотря на испуг, они выглядели закаленными и опытными как любой из солдат, когда-либо служивших под моим началом, в былые времена. Но все равно, даже учитывая это, я мог бы ворваться в их гущу и натворить там дел без особой угрозы для себя.

Но почему-то я чуствовал, что это было бы неправильно. Наверное меня охватило какое-то древнее чувство юмора, возможно навеянное освежающим приливом свежей крови, но я твердо решил, что их наказание должно быть под стать преступлениям.

Хотя волки редко выли без причины, в основном делая это для разминки перед охотой, я смог убедить их нарушить традицию и устроить бантитам настоящее представление. Так как стая была довольно большой, вой получился не только жутким, но почти оглушительным из-за того, что волки находились очень близко. Однако, страх ненадолго лишил людей возможности двигаться, и все как один они ринулись к своему убежищу в пещере. Вход был довольно узким и было очень забавно наблюдать как они толкаются, пытаясь протиснуться в него все разом. Как только им это удалось, двое часовых остались сторожить у входа, нервно выглядывая из пещеры, словно испуганные птицы в гнезде, ждущие неотвратимого приближения змеи.

Никто не заметил, как мой небольшой крылатый силуэт пролетел над опустевшим лагерем и бесшумно приземлился на неровном каменном своде, обрамляющем вход пещеры, буквально у них над головами. Цепляясь крошечными коготками за столь же мелкие неровности в скале, я хорошенько закрепился и стал наблюдать и прислушиваться.

Свод в котором укрылись разбойники был довольно просторным, и я почуствовал, что дальше есть еще один. Отпустив хватку я полетел над людьми, чтобы добраться туда, ориентируясь по звуку отраженному от стен. Пролетев через первое помещение, я быстро сделал круг по периметру второго, перед тем как опуститься на пыльный пол, чтобы снова вернуться в человеческую форму.

Второй зал был почти таки же большим как и первый, и потихоньку (действительно тихо) осмотрев его, я обнаружил расщелину, ведущую еще дальше вглубь земли. Для меня это представляло интерес - всегда было приятно узнать о месте где можно было бы надежно укрыться от солнечного света в течение дня. Я решил для себя, что как-нибудь позже надо будет здесь все как следует исследовать.

Это была необитаемая пещера, по крайней мере эта ее часть. Не слышно было журчания воды, на потолке не гнездились летучие мыши. Для их молодняка требуется высокая влажность, которая так же помогает им выжить во время спячки. Последенее слегка расстроило меня, ведь я мог бы использовать летучих мышей для дальнейшего запугивания людей. Но все же раньше они, похоже обитали здесь, судя по слою засохшего помета, толщиной в несколько футов, покрывавшему неровный пол. Прекрасно. Ему найдется отличное применение.

Одной рукой подняв с пола небольшую щепотку, другой я выудил из кармана припрятанный пакетик серы. Скатать из смеси шарик и прошептать требуемое заклинание было делом нескольких секунд. Комок начал слабо светится голубым светом, постепенно раскаляясь и становясь сначала зеленым, потом желтым, красным, пока наконец не засиял яркой белизной. По мере того как цвета сменяли друг друга, шар вырос в диаметре почти до двух футов. Договорив последнее слово, я осторожно положил эту смертоносную вещицу на пол и, не теряя времени, в очередной раз превратился в летучую мышь.

- Что это там такое? - крикнул один из мужчин. Его внимание привлекло свечение исходившее из второй комнаты, и теперь он, и еще несколько человек, стояли в оцепенении, глядя на мою трансформацию. Как я понял по их реакции, этот процесс со стороны выглядел не слишком приятно, что безусловно испугало их, в добавок ко всему, произошедшему ранее. Эта задержка пришлась мне очень кстати, ведь во время превращения я становлюсь довольно уязвимым, так что мне не очень хотелось, чтобы на меня нападали в этом состоянии.

Завершив трансформацию, я сразу же взлетел под потолок, подальше от бандитских клинков. Мое движение заставило их отреагировать. Один из них справился со своим ошеломлением настолько, что смог взмахнуть своим мечом в моем направлении. Я почуствовал как ветерок от лезвия, просвистевшего рядом, взъерошил шерсть на моем животе, когда мне пришлось резко снизится, для того чтобы проскользнуть в расщелину ведущую в глубину пещеры. Поддавшись приступу ярости, некоторые из разбойников последовали за мной. Лучше бы им было всем бежать из пещеры, несмотря на волков снаружи. Но, разозленные, они настойчиво пытались догнать меня, пока остальные задержались, разглядывая ослепительно прекрасный шар, который я оставил на полу позади.

Оставил, но не надолго. Чтобы предотвратить возможность такого отхода для них, я устроил все так, что у меня оставался минимум времени, только чтобы превратиться и покинуть пещеру, перед тем как мощь, скрытая в шаре вырвется наружу. И она сделала это, превзойдя все мои ожидания. Ограниченный замкнутым пространством пещеры, взрыв получился гораздо более интенсивным, чем я рассчитывал, или же мои магические умения улучшились за последнее время. Ну и конечно взрывчатый помет летучих мышей, устилавший пол пещеры мог внести свой вклад.

Я летел быстро как мог, пытаясь держаться поближе к стене, чтобы избежать огненной бури, проносящейся через пещеру. Но все же недостаточно быстро. Необузданный, обжигающий ветер подхватил и понес мое беспорядочно кувыркающееся тело через пещеру, пока я в конце концов не врезался в беспощадно твердую поверхность стены.

Некоторое время я, казалось, не мог шевельнуть и пальцем. Огромные волны ревущего пламени перекатывались через меня, прижимая к полу. Я почуствовал, как огонь пожирает тонкие, словно пергамент, перепонки моих крыльев и закричал, встраиваясь в многоголосый хор человеческих воплей, доносящихся из соседнего зала. Лежа на полу с искалеченными крыльями, я корчился и извивался, пока мы все заживо запекались. Но насколько бы мне не было паршиво, остальным приходилось гораздо хуже.

Наконец огненный поток ослаб, а я все лежал, постанывая от боли. Практически оглушенный, я все же мог различить низкий гул пламени внизу пещеры и последние предсмертные крики горящих людей. Но эти безмозглые убийцы не заслуживали никакой жалости. Они подняли руку на то, что принадлежало мне, и заплатили соответствующую цену.

Но, черт возьми, похоже и мне это не прошло даром. Хотя смерть разбойников радовала меня, я почувствовал ее темное присутствие и рядом с собой. Она нежно обволакивала меня, лаская и просачиваясь в разум и сердце, убеждая отдаться в ее сладкие объятия.

Нет, не на этот раз. Не...

Почуствовав сильную судорогу, я вдруг потерял свое материальное воплощение в этом мире. В течение нескольких страшных секунд я думал, что я мертв... По настоящему мертв, так как я свободно парил, словно какое-то бесформенное облако.

Или сгусток тумана.

Мои путающиеся мысли, наконец, прояснились, и я осознал, что же произошло, что я внезапно и неосознанно изменил обличье. Должно быть я был действительно серьезно ранен, раз испытал столь радикальную трансформацию. Струясь над обугленным полом, я выискивал себе удобное место попрохладнее, в котором можно было бы отдохнуть и набраться сил.

Я заметил нишу в глубине пещеры, которая казалась достаточно безопасной, и решился принять человеческий вид. Хотя одежда довольно серьезно пострадала, тело оказалось почти целым и невредимым. Но все же я был очень слаб, и мне с трудом удавалось усидеть на удобном скалистом пригорке не опрокидываясь. Похоже мне требовался хороший отдых.

Мое внутреннее чувство времени подсказало мне что до восхода уже оставалось чуть больше часа. Потроропившись, я мог успеть добраться до своей повозки в Валлаки вместе с попутным западным ветром.

Но пожалуй эта затея не стоила бы затраченных усилий. Следующая ночь подходила для этого ничуть не менее. Я как раз доберусь до деревни, возьму лошадей и, возможно, успею посмотреть как там обходятся с девочкой. Потом я проеду по «чертовому проезду», как называли дорогу Зваличей по эту сторону горы Гакис, пройду через древние Баровийские Ворота, и, в конце концов, окажусь под надежной защитой замка Равенлофт.

По мере того как я успокоился, строя планы на ближайшее будущее, я заметил сильный запах горелого мяса и жира, выползающий из пещеры вместе с потоками теплого воздуха. Все бандиты бандиты были мертвы, в этом я был уверен, став жертвами огня или волков.

Моя работа была завершена. Но во что мне это обошлось? Я чуть сам не погиб из-за этой выходки.

«Неосторожно, Страд, неосторожно»: подумал я с досадой. Знаете ли, не имеет смысла изводя паразитов жертвовать своей жизнью.

Но, по крайней мере, они больше не будут досаждать людям и моим владениям.

В конце концов, Страд фон Зарович приглядывает за своими.

This file was created

with BookDesigner program

bookdesigner@the-ebook.org

02.04.2011