ТатьянаКорсакова

Музыдождливогопарка

Аннотация

Когданад старымпарком восходитлуна и её обманчивыйсвет скользитпо статуям,стоящим в павильоне,кажется, чтоони оживают.Так и чувствуешьна себе взглядыдавно уже умершихженщин – тех,которых скульпторназывал своимимузами и изваялс таким искусством,что кажется,вот-вот и уловишьбиение сердцав мраморнойгруди. Некоторыеобитателипоместья уверены,что музы живутсвоей страннойи страшнойжизнью и, подчиняясьгению и злобесвоего хозяина,мстят живым,насылая бесчисленныенесчастья.Марте предстоитузнать их тайну...или умереть.

Омуза бедная!В рассветной,тусклой мгле

Втвоих зрачкахкишат полночныевиденья;

Безгласностьужаса, безумийдуновенья

Свойслед означилина мертвенномчеле.

ШарльБодлер

Втемноте августовскойночи клуб сиялразноцветнымиогнями, словноновогодняяелка. Даже как-тодико: кругомна десяткикилометровни единой живойдуши, едешьсебе по пустыннойавтостраде,привыкаешьк ее сонномубезмолвию,изредка обгоняешьнеспешныекараваныдальнобойщиков,и тут бац — будтоиз-под земливырастаетдвухэтажныйдомина, наглоподмигивающийнеоновой вывескойс по-провинциальномунезатейливымназванием«Тихая гавань».Впрочем, размаху этой придорожнойзабегаловкисовершенноне провинциальный,да и статустакой, что Марте,чтобы добытьприглашение,пришлось изряднопокрутиться.И это ей, девице,перед которойс готовностьюраспахивалисьдвери всехсамых модныхклубов Москвы!Двери-то распахивались,да только она,наивная, дажеи не догадывалась,что в нынешнемсезоне самыйписк не навороченныйклуб в центре,а вот эта избушкау черта на куличках.Собственно,про избушку— это она сгоряча.Уже сейчасвидно, что избушканепростая,обнесена двухметровымзабором, хотьи кованым, свиду ажурным,но увенчаннымостроконечнымипиками и зыркающимипо сторонамкамерами наблюдения,а въезд на территориюохраняют ворота.Форт Нокс какой-то!

Мартаударила потормозам, иверный «Ниссан»,возмущеннорыкнув, едване уткнулсямордой в запертыеворота. Интересно,кто тут у нихна фейсконтроле?..

Нафейсконтролестояли сразудвое. Рослыедетинушки вкамуфляжесинхроннокивнули Марте.Двое из ларца,одинаковы слица. Кивнуть-токивнули, но вотворота распахиватьперед дорогойгостьей неспешили. Девушкавысунуласьиз машины, помахалазажатой в рукепластиковойкартой. Воттакие у них тутпригласительныебилеты — именные,с магнитнойполосой. Словноэто не загородныйклуб, а самыйнастоящийрежимный объект.

— Эй,добры молодцы!— позвала онаи еще раз взмахнулакарточкой. —Отворяйтеворота!

«Двоеиз ларца»переглянулись,но с места несдвинулись,так и осталисьстоять бездушнымиистуканами.

—Что?!— Марта из последнихсил стараласьбыть вежливойи обходительной.Получалосьу нее не оченьхорошо, потомучто загородныйклуб с незатейливымназванием«Тихая гавань»она возненавиделалютой ненавистьюзадолго дотого, как раздобылапригласительныйбилет. Да нелишь бы какой,а для VIP-персон.— Глухонемые,что ли?! — Онамысленно досчиталадо десяти, выбраласьиз машины, подошлак воротам.

—Почемуже глухонемые?— синхронноспросили «двоеиз ларца» и также синхронношагнули навстречуМарте.

— Такчего гостейна дороге мурыжите?Открывайте!— Она сновамахнула пластиковойкартой. — Видитепригласительный?

—Видим,— кивнул теперьуже только одиниз охранников.Оказывается,в синхронностибывают сбои.— А вы, наверное,у нас в первыйраз? — любезнопоинтересовалсяон, но воротатак и не открыл.

— Счего взял? —Марта пошарилав сумочке, досталасигареты и, неособо рассчитывална галантностьэтих двоих,прикурила сама.

Онанервничала.Нервничалас того самогодня, когда Нататоном, не терпящимвозражений,велела ей найтиэтого чертоваКрысолова. Натаредко просилао чем бы то нибыло, но уж еслипросила, топросьба еебольше походилана приказ, ослушатьсякоторого Мартане посмела ещени разу. И непотому, чтобоялась гневабабушки, а потому,что на всю оставшуюсяжизнь запомнилату страшнуюночь, когдаНата, глядяпрямо ей в глазапо-змеиномунемигающимвзглядом, сказала:«Ты дрянь, нов тебе течетмоя кровь. Явсе улажу». Иуладила... Натауладила, а Мартатеперь будетплатить посчетам до самойсмерти. Своейили бабушкиной— это уж какполучится...

Сигаретныйдым царапнулгорло, девушказакашляласьи почти с ненавистьюпосмотрелана охранников.

— Вонту штуку видите?— Один из охранниковкивнул на стоящийв полуметреот нее металлическийящик, сильносмахивающийна банкомат.- Вставьте,пожалуйста,карту в прорезь.

Мартаповертела вруках пластиковуюхреновину,пытаясь в светефар рассмотреть,какой сторонойее вставлять,хмыкнула исунула картув банкоматнаобум. Угадала,потому чточерез парусекунд на пузеавтомата вспыхнулжелтым дисплей,а из его железногонутра послышалсядребезжащиймеханическийголос: «Добропожаловать,дорогой путник!»Это было быочень по-европейскии вполне мило,если бы в следующуюсекунду автоматне выплюнулкарточку прямоМарте под ноги.Девушка чертыхнулась,подобралакарточку и едваудержаласьот желанияпнуть чудотехники ногой.Может, и пнулабы, но отвлекласьна раскрывающиесяс едва слышнымжужжаниемворота.

—Проезжайте!— снова синхроннопрогорланилиохранники,расступаясьв стороны.

Марташвырнулакарточку-приглашениев сумку, плюхнуласьза руль и включилапередачу, но,поравнявшисьс охранниками,притормозила.

—Отпечаткипальцев сниматьне будете? —спросила небез ехидства.

— Ужесняли, — ухмыльнулсяодин из охранников,многозначительнопоглядываяна «банкомат».

Мартатак и не поняла,сказал он правдуили пошутил,раздраженнодернула плечоми втопила в полпедаль газа.«Ниссан», обдавохранниковпылью и брызгамищебня, рванулк ярко освещеннойстоянке передклубом.

Стоянкабыла заполненачуть большечем наполовину.Машины на нейимелись разные,начиная навороченным«Майбахом»и заканчиваячудом отечественногоавтопрома«Ладой Калиной».Странный какой-токлуб, странныеклиенты... Мартавыбралась измашины, включиласигнализациюи, швырнув вурну наполовинувыкуреннуюсигарету, направиласьк крыльцу.

Внутриздания царилобычный длявсех ночныхклубов хаос:громкая музыка,мельтешениеподсветки,искусственныйтуман, смазывающийлица, скрадывающийочертанияфигур. Ничегоэксклюзивного,ничего такого,за что стоилобы закладыватьдушу дьяволу.А ведь она, Марта,разве толькодушу и не заложилаза сомнительноеудовольствиеоказаться вэтом клубе.Пообещатьсвидание бывшемуоднокурсникуДимке Мироненко,типу скользкому,мерзкому и вовсех отношенияхпротивному,— это ли не верхсамоотверженности?!И ведь придетсяна свиданиеидти, а потомнаверняка ещеполночи отбиватьсяот Димкиныхдомогательств,потому что отнего простотак не отделаешься,он если уж вцепится,то клещами. Ачто делать?Димка из тех,кого называютнужными людьми.С такими лучшедружить, любойценой дружить.В таких вотсложных делахон незаменим.Попасть в клуб— задача, может,и не из простых,но вполне выполнимая,а вот заполучитьVIP-статус— это уже совсемдругой уровень.Марте на фигне нужен былклуб, ей нуженбыл именно этоткусок черногопластика, открывающийкуда болеезаветные двери.

Стараясьне обращатьвнимания нальющуюся совсех сторонзубодробительнуюмузыку и нераздражатьсяпо пустякамперед финальнымрывком, Мартаподошла к барнойстойке.

— Чтобудем пить? —Бармен, высокий,наголо бритыйпарень, улыбнулсяей, как старойзнакомой.

Онабы, пожалуй, ивыпила. Иногда,вот в такихдурацких исовершеннонепросчитываемыхситуациях, ейхотелось отдатьсяна волю случая,ослабить удилаи послать кчерту всесильнуюНату вместес остальнымиродственниками.Но нельзя. Никакнельзя...

—Минеральнуюводу без газа,— сказала онас тенью сожаления.— Я за рулем.

— Унас есть гостевыедомики. — Барменпродолжалулыбаться, ноего глаза, стылые,как ноябрьскоенебо, ощупывалиМартино лицос профессиональнымвниманием.Надень на такогокамуфляж, и онмало чем будетотличатьсяот тех ребят,что осталисьсторожитьворота. — Ипрофессиональныеводители. Этона тот случай,если вы все-такине захотитезадержаться.Ну, так что желаете?

—Минералку!— Марта сдулаприлипшую колбу челку, положилана барную стойкупластиковуюкарту. — Минералкуи Крысолова,— добавиламногозначительно.

—Крысолова?— Бармен повертелкарту в руках,точно виделее впервые вжизни, задумчивопоскреб бритуюмакушку. — Я неуверен...

— Онздесь? — Мартав раздражениидернула плечом.— Мне нужно сним поговорить.

— Вашаминералка безгаза! — Вместоответа барменпоставил передМартой высокийстакан.

—Спасибо.— Она сделалабольшой глоток,отодвинуластакан в сторону.— А как насчетКрысолова?

Ейне нравиласьпросьба Наты,ей не нравилисьвсе эти шпионскиеигры с VIP-картами,охранникамии косящими подидиотов барменами.Но гораздобольше ей ненравиласьпредстоящаявстреча.

Крысолов...Человек-невидимка,человек-легенда,уникум и гений,требующий засвою помощьиногда непомернуюплату, оставляющийза собой правоотказать любомубез объясненияпричин. Мартеон тоже можетотказать, а ейво что бы то нистало нужнозаручитьсяего поддержкой,потому что впротивномслучае Натане простит.

«Любыеденьги, Марта!Обещай этомучеловеку все,что он попросит».Голос бабушки,сиплый отбесконечногокурения, но всееще громкийи требовательный,набатом зазвенелв голове. Любыеденьги — этоладно, у Натыденег много,но что будет,если Крысоловпопросит что-нибудьдругое? Он ведьнепредсказуемый.Да что тамнепредсказуемый!Он сумасшедший!

—Крысоловпросил его нетревожить. —Бармен вороватооглянулся посторонам, какбудто в этомгаме их могкто-нибудьподслушать.— Я бы посоветовал...

— Гдеон? — Она приехалав этот медвежийугол не радисобственногоудовольствияи уж тем болеене за дурацкимисоветами.

— Выуверены? — Барменпосмотрел нанее очень внимательнои вроде бы дажес сочувствием,точно она собираласьне на деловуювстречу, а какминимум насвидание сМинотавром.

Мартарешительнокивнула, до днаосушила свойстакан, смахнулакарточку обратнов сумку.

— Ну,хозяин — барин!— Бармен пожалплечами, уперсялоктями в стойку,продолжалбуравить Мартувзглядом. — Онв парке.

— Впарке?

— Да,здесь недалеко,прямо за клубом,есть парк, осталсяеще бог вестьс каких времен.Парк, стараяцерковь, заброшенноедеревенскоекладбище. — Онзловеще усмехнулся,спросил не беззлорадства:— Вы еще непередумали?

Онане передумалабы даже в томслучае, еслибы Крысоловсам оказалсяожившим мертвецом.Подумаешь —кладбище...

— Какон хоть выглядит,этот ваш Крысолов?Есть у негоособые приметы?

—Особыеприметы? Ну, онтакой... неоднозначный.— Бармен выпучилглаза, наверное,демонстрируянеоднозначностьКрысолова. —Вы, девушка,главное, когдаего увидите,не пугайтесьсильно. Внешностьбывает обманчива...

— Что,такой страшный?

— Нутак... это ж Крысолов.— Бармен смахнулсо стойки невидимыекрошки. — Рукау него черная,в смысле, протезвместо руки.И глаза правогонет...

— Тожепротез? — Мартапредставиласебе этогокиборга. Картинкаполучиласьхоть и мрачной,но не пугающей.Инвалид — этоеще не монстр.

—Почемупротез? Простоповязка.

— Каку пирата?

— Типатого.

— Аодет во что?

—Одет?— Он на секундузадумался. —В плащ, кажется.Ага, точно, вплащ! В дождевиктакой зеленый,брезентовый.Вы его, есливстретите, нис кем не спутаете,но вот как надуху — лучшебы вам его вообщене встречать.Он не в настроениисегодня.

Мартасделала глубокийвдох, мысленнодосчитала допяти. Понимаешьли, он не в настроении!Ната тоже ужекоторый деньне в настроении.И уж если выбиратьиз двух зол, тоэтот чумовойКрысолов прилюбом раскладекажется зломболее приемлемым.

—Разберемся!— сказала онарешительно.— А где мне еготам искать?

— Незнаю. — Барменпожал плечами.— Можно и в парке,но, я думаю, стоитсразу идти накладбище. Он,понимаете ли,неравнодушен...

Кчему неравнодушенКрысолов, Мартаслушать нестала, бросилана стойку деньги,поспешила квыходу.

— Машинуне берите, —послышалосьей вслед, — намашине там непроедете.

*****

Старыйпарк жил своейособой невидимойжизнью, шуршаллиствой, вскрикивалиспуганнымиптичьими голосами,похрустывалопавшими ветками.

Заброшеннующербатую аллеюМарта нашлапочти сразу,стоило толькообойти клубпо периметру.Помогли «двоеиз ларца», указалинаправление.Правда, гляделипри этом онина Марту какна умалишенную— с жалостьюи легким беспокойством.Почти так же,как до этогосмотрел бармен.

— Натаких-то каблукахтам будет сложновато.— Один из охранниковпоскреб щетину.— Переобутьсябы.

Дельныйсовет! Дельныйи весьма своевременный!Где ж найтидругую обувьв этой глуши?!Марта не планироваланочную прогулкупо кладбищу.А каблуки высокие— что есть, тоесть. На такихпо пересеченнойместности непобегаешь. Нотеперь уж что?Нет другихвариантов.

Ох, какже они былиправы, «двоеиз ларца»! Паркосвещалсятолько щербатойлуной, и двенадцатисантиметровыеМартины шпилькито цеплялисьза вздыбившиесянад старымикорнями плиты,то попадалив щели междуними. Она ужепочти былорешилась снятьтуфли, но в самыйпоследниймомент передумала.Босиком оно,конечно, сподручнее,но не факт, чтобезопаснее.Неизвестно,какая дряньтут валяетсяпод ногами.Лучше уж так,потихонечку-помаленечку.Тише едешь —дальше будешь...Хотя парк какой-топодозрительнобольшой. Сколькоона уже бредетпо этой аллее?Минут пятнадцать,а конца и краяне видно.

По-настоящемустрашно Мартестало, когдаиз виду пропалиогни клуба.Вот, кажется,только чтовесело мигализа спиной, атут исчезли,словно и небыло никакогоклуба. И темнотасделалась вдругсовсем ужнепроглядной,сгустилась,обступила совсех сторон.Вернуться бы.Хоть фонариккакой попроситьу охраны или,еще лучше, дождатьсярассвета и ужепотом отправлятьсяна поиски этогосумасшедшегоКрысолова.Марта бы и вернулась,наплевала бына все и вернулась,потому что свояшкура дорожеи перелом ноги— это самоемалое, что можетслучиться вовремя такойвот ночнойпрогулки. Вернуласьбы, если бы неодно «но» — оназаблудилась...

Понять,как такое случилось,было невозможно,вроде бы шлапо прямой, никудане сворачивала,а когда обернулась,вместо фонарикаподсвечиваясебе путь дисплееммобильного,оказалось, чтопозади не однааллея, а развилка.Налево пойдешь— коня потеряешь,направо пойдешь... Вот такойнелегкий выбор.В сложившейсяситуации разумнеевсего двигатьсяпрямо, найтиКрысолова иуже вместе сним выбиратьсяобратно к клубу.

Впереди,в чаще, что-тогромко ухнуло,и Мартино сердцетут же тожеухнуло в пятки.Опрометчиво,ох, как опрометчивошататься посрединочи не поймигде! Дрожащимируками онанашарила надне сумочкис незапамятныхвремен валяющийсятам газовыйбаллончик.Защита таксебе, но, занеимениемлучшего, сгодится.Да и недолговедь ей осталосьблуждать, улюбого, дажесамого большого,парка естьграницы. У этогоони тоже должныбыть, надо толькоих найти. Тамже, на дне сумочки,отыскаласьи пачка сигарет.Вообще-то курилаМарта крайнередко, тольколишь в стрессовыхили экстремальныхситуациях.Сложившаясяситуация быласамой что нина есть стрессовойи экстремальной.Огонек зажигалкиосветил крошечныйучасток дорогипод ногами:покореженныеплиты, вывернутыебордюрныекамни, опавшиелистья, смятаябанка из-подкока-колы. БанкаМарту воодушевила.Значит, в этомБермудскомтреугольникене все так плохо,значит, людитут иногдапроходят и дажепопивают междуделом кока-колу.

Сигаретаот стресса неспасала, ноМарта заставиласебя думать,что ей полегчалои уже почти нестрашно. Да ичего тут бояться?!Этоже парк, а нелес. В паркедикого зверьябыть не должно,а кого еще бояться?!Воображениетут же подкинулодлинный списоктех, кого следовалобы бояться.Возглавлялсписок не кто-нибудь,а таинственныйКрысолов, тотсамый, на встречус которым онатак рвалась.

— Ерунда,— буркнулаМарта себе поднос. Хотеласказать громко,но в последниймомент голоспомимо волиупал до жалкогошепота. — Ерунда!— повторилаона уже решительнееи, глубокозатянувшисьсигаретой,пошагала вперед,навстречунеизвестности.

Паркзакончилсяне внезапно.Просто в какой-томомент Мартазаметила, чтопросветы междустарыми липамистали шире, иразлапистыеветки большене шелестелинад самой головой,и даже темнотавокруг, кажется,сделалась ужене такой непроглядной,как раньше, ачуть болеепрозрачной.Эти факты можнобыло бы занестив актив, еслибы не одно «но»— каблуки большене цокали поплитам, а увязалив рыхлой земле.Парк закончился,а что начинается?..

То, чтоначинаетсяпогост, Мартапоняла по смутнобелеющей впередине то церквушке,не то часовне,а еще по тому,как вдруг струнойнатянулсяпозвоночник,как зашевелилисьна загривкеволосы. Значит,не шутил барменпро кладбище...

В подтверждениестрахам и догадкамтемнота вокругощериласьпокосившимисякрестами,завибрироваластранным,выстуживающимкровь звуком.Музыка... Что-тотоскливое ипронзительное,берущее задушу. Флейта.Флейта на заброшенномкладбище...

Мартазамерла, нерешаясь большесделать нишагу. Куда идти?Навстречу этойстранной музыке?Прямо по заброшенныммогилам? А чтотам, в глубинекладбища? Ктотам?..

Онаненормальная.Нет, она самаянастоящаяидиотка, потомучто толькоидиотка моглабыть настолькосамоуверенной,чтобы ломанутьсяпосреди ночив это дикоеместо. Оналоманулась,и она идиотка.Ничего-ничего,осознаниепроблемы — ужешаг навстречуисцелению.Осталось найтиукромное место,желательнобез крестови могил, чтобыотсидетьсяи дождатьсяутра. Потомучто метатьсяпо кладбищуи парку в кромешнойтьме — это всета же глупость...

Шорохза спиной послышалсяв тот самыймомент, когдаМарта уже приняларешение. Особенныйшорох, отличающийсяот всего того,что она слышаладо этого, громкийи угрожающий.

Как жеэто было сложно— обернуться!На простойповорот головыушли целаявечность иостатки сил,а почти невесомыйгазовый баллончикв руке вдругналился чугуннойтяжестью.

Там,за спиной, небыло ничегоподозрительного,только чернота,кое-где прошитаялунным светом.От сердца отлегло— померещилось!

Этослучилось втот самый момент,когда к Мартевернуласьспособностьдышать. Плачфлейты оборвалсяна самой высокойноте. Звук ещедолго вибрировалв ночном воздухе,затухая сзавораживающейнеспешностью,гипнотизируяи уводя вседальше и дальшеот реальногомира, заманиваяв неведомыесети... Мартауже сделалашаг навстречузвуку, большене переживални за каблуки,ни за то, чтопод ногамиможет оказатьсяне парковаядорожка, а чья-нибудьмогила, когдаза спиной сновазашелестело...

...Дваотсвечивающихкрасным глазасмотрели нанее из темноты.Тварь, черная,как сама ночь,припала к земле,издала утробныйрык. Мартапопятилась,зацепиласьза что-то каблукоми, нелепо взмахнувруками, рухнуланавзничь.

...Наверное,она кричала.Даже навернякакричала, нособственногоголоса не слышала.Из всех дарованныхей чувств вполную силуне работалони одно. Тварь,тихо рыкнув,взмыла в воздух,огненные глазасверкнулирасплавленнымзолотом близко-близко.Марта зажмурилась,самым краешкомускользающегосознания успевпочувствоватьнавалившуюсяна грудь тяжесть...

*****

—...Грим,сидеть! Грим,я сказал — кноге! — Незнакомыйголос прорывалсясквозь беспамятство,вытаскивализ безопасногонебытия. — Ну,зачем ты на неепрыгнул?! Я тебечто велел?.. —Голос приятный,совсем не страшный,только, похоже,злой. Та тварьс огненнымиглазами тожебыла злой... Огосподи!

Марта,еще не до концапридя в себя,заорала, забилась,отталкиваячьи-то назойливыеруки, но не решаясьсделать самогоглавного открытьглаза. В чувствоее привелаоплеуха, не такчтобы оченьсильная, нодовольно ощутимая.

— Дауспокойся ты,ненормальная!— В незнакомомголосе прибавилосьраздражения,а к Марте вдругвраз вернулосьздравомыслие.Она пересталаорать и вырыватьсяи открыла, наконец,глаза.

Темнотабольше не былакромешной, онанаполниласьеще скудными,но все же красками,приобрелаобъем, вкус изапах. Темнотапахла полыньюи горчила нагубах.

— Все?Очухалась? —Голос доносилсяоткуда-то сверху.Чтобы разглядетьговорившего,Марте пришлосьзапрокинутьголову.

Незнакомецстоял в метреот нее, широкорасставивобутые в армейскиеботинки ноги,чуть склонивнабок голову.Драные джинсы,короткая кожанаякуртка, чернаябейсболка,козырек которойзакрываетпол-лица, и что-тодлинное в правойруке: не то зонтик,не то трость,не то... оружие.

—Очухалась.— Осторожно,стараясь неделать лишнихдвижений, Мартапошарила ладоньюпо земле. Газовыйбаллончикдолжен бытьгде-то рядом.Тогда она неуспела имвоспользоваться,но сейчас еене проведешь.

— Неэто ищешь? —Свободной рукойнезнакомецподбросил ввоздух что-тонебольшое,очень похожеена Мартин баллончик.— Я его заберу,если не возражаешь.Гриму такиештуки не подуше.

Мартахотела сказать,что возражает,что нечегохватать чужиевещи, уже дажерот открыла,но не произнеслани слова. И газовыйбаллончик, идаже пареньв армейскихботинках пересталиволновать еев ту самую секунду,когда за спинойсвоего собеседникаона увиделадва отсвечивающихкрасным глаза...Не примерещилсяей кладбищенскиймонстр...

—Тише,— зашипелаМарта, — не шевелись.

Руканашарила наземле не топалку, не товетку. Хотькакое-то оружие.

— Тычего? — Незнакомецсделал шагвперед, а красноглазыймонстр за егоспиной припалк земле, готовяськ прыжку.

Мартазамахнуласьв тот самыймомент, когдапарень протянулей руку. Онацелилась прямов полыхающиеогнем глазатвари, но непопала. Темнотавзорваласьяростным рыком,а на палке, всегов несколькихмиллиметрахот ее руки,защелкнулисьмощные челюсти.Рывок, толчокв грудь — и вотона снова лежитна спине, безпалки, без газовогобаллончика,придавленнаяк земле чернойрычащей тварью.

—Грим,назад! — Требовательныйокрик слилсяс ее испуганнымвоплем. — Назад!Я кому сказал?!

Тварьраздраженноклацнула зубамипрямо передМартиным лицоми отскочилак ногам незнакомца.Собака! Огромнаячерная псина!Высоченная,тяжеленная,ростом, наверное,с годовалоготеленка. Короткошерстная,чем-то отдаленнопохожая надога, но массивнееи страшнее.Хотя куда ужстрашнее?! СобакаБаскервилей...

Мартасела, замоталаголовой, пытаясьвосстановитьсвязный ходмыслей. Значит,на нее напалне кладбищенскиймонстр, а обыкновеннаясобака. Собакавот этого идиота,позволяющегосвоей клыкастойтвари гулятьбез поводкаи без намордника,еще и бросатьсяна людей.

— Тыкак? Цела? —послышалсянад ухом встревоженныйголос. — Гримвообще-то никогда...Он думал, чтоты хочешь наменя напасть.

—Пошелк черту! — Марта,не обращаявнимания напредупреждающийрык пса, стряхнулас плеч чужуюладонь, всталана ноги, уперласьуказательнымпальцем в грудьнезнакомцу:— Ты за это ответишь!Я на тебя в судподам! Я на живодернюпозвоню, чтобыони твою псину...

—Полегче.— Он отступилна шаг, и палецМарты беспомощноповис в воздухе.— Про живодернюты полегче.Места тут глухие...

—Глухие?— Задумчиваямногозначительностьв его голосеМарте оченьне понравилась,гораздо больше,чем грозныйрык его пса.

—Глухие.— Незнакомецкивнул, из-подкозырька кепкихищно блеснулистекла очков.— Знаешь, скольконарода туткаждый годпропадает?

—Сколько?— спросилаМарта, хотяпо-хорошемуей бы не вопросызадавать, ауносить ногиот этого сумасшедшего.

—Человекапо три как минимум.И большей частьюдамочки изприезжих.

— Тышутишь, да? —Ей очень хотелось,чтобы шутил,потому что всложившейсяситуации идиотскаяшутка кудапредпочтительнее,чем непригляднаяправда. От этогоненормальногоона бы, пожалуй,смогла отбиться,он хоть ивысокий, но свиду хлипкий,не поражающийвоображениегорой мышц,но вотчто делать спсом?..

—Шучу,— незнакомецшироко улыбнулся.— А что мне ещеостается делатьв сложившейсяситуации? Знаешьли, довольностранно встретитьночью посредикладбища одинокуюдевицу. — Онвзмахнул рукойсзажатойв ней длиннойштуковиной.При ближайшемрассмотренииштуковинаоказаласьфлейтой. Вот,значит, ктоиграл на флейте.Какая дикость!

— Аустраиватьна кладбищеконцерты — это,по-твоему, нормально?— Марта кивнулана флейту.

—Почемуже на кладбище?— удивилсянезнакомец.— В парке, налетней сцене.Мы любим с Гримоминогда прогулятьсяпо ночномупарку.

— Сфлейтой?

— Апочему бы инет? Здесь, покрайней мере,мы никого непотревожим.

—Никого,кроме покойников.— Марта поежилась.Вслед за рассветомна кладбищепрокралсятуман, и старыекресты теперьнаполовинутонули в егомутном мареве.

—Странныекакие у тебяфантазии, —усмехнулсяпарень и, неспрашиваяразрешения,набросил наМартины плечисвою куртку.

Наверное,стоило бы показатьхарактер, отказатьсяот таких сомнительныхзнаков внимания,но, во-первых,ей было и в самомделе холодно,во-вторых,настраиватьпротив себяединственногочеловека, способноговывести ееобратно к клубу,было глупо, ав-третьих, ужочень хорошопахло от егокуртки — туманом,полынью, дымомосенних кострови, кажется,можжевельником.

— Яне представился.— Парень протянулМарте ладонь.— Арсений, местныйжитель.

—Марта.— Его рукопожатиебыло сильным,точно здоровалсяон не с девушкой,а с мужиком. —Не местнаяжительница.

— Этоя уже понял,что не местная.— Арсений хмыкнул,вытащил изкармана джинсовкакой-то пузырек,ссыпал на ладоньгорсть таблеток,не считая, забросилв рот. — Витамины,— сказал в ответна многозначительноеМартино молчание.

Онане стала комментироватьэти его «витамины»,оглядела тонущееуже не в темноте,а в тумане кладбище,сказала:

— Язаблудиласьтут.

Онничего не ответил,лишь молчасмотрел на неесквозь желтыестекла очков.Желтые! Значит,очки не корректирующиезрение, а так...ради понтов.Глупых понтов,надо сказать,потому что втемноте и безочков-то неособо хорошовидно. И вообще,он какой-тостранный,неправильный.Гуляет ночьюв парке, играетна флейте длясвоей монструознойсобаки, носитнелепые очки,глотает какие-тосомнительныевитамины.

—Заблудилась,понимаешь? —повторилаМарта, рассматриваятонкий шрамв виде буквыUна его левойскуле.

ОтветитьАрсений таки не успел, потомучто лежавшийу его ног песвдруг вскочилна ноги, ощерилсяи тихо зарычал.Он рычал не наМарту, он смотрелна что-то позадинее, и глазаего снова отливаликрасным.

—Почему?..— Она хотеласпросить, почемуу пса такиестранные глаза,но Арсений недал ей такойвозможности.

—Давай-капродолжим нашубеседу в болееподходящемместе. — Он улыбалсявполне дружелюбно,но ладонь егосжимала Мартинозапястье мертвойхваткой. — Тебеж, наверное,хочется в клубвернутьсяпобыстрее. Яправильнопонимаю?

—Хочется,а откуда ты...

—Откудая знаю про клуб?— Он говорили, не выпускаяладонь Мартыиз своей руки,уверенным шагомшел между уженакрытых туманоммогил. — А чтоеще в нашейглуши можетзаинтересоватьтакую шикарнуюдевушку? Ужточно не дачнаяжизнь.

— Аты, значит, дачник?

—Вродетого. Летомдачник, зимойгорожанин. Нов клуб временамизахаживаю.Иногда хочетсяобщества, понимаешьли.

—Подожди!— Марта дернулась,уперлась каблукамив рыхлую землю.— Мы не в ту сторонуидем! Там кладбище,а нам нужнообратно в парк.

— Всенормально, —Арсений пожалплечами, позади,словно в подтверждениеего слов, тихорыкнул пес. —Так короче. Яздесь каждуютропинку изучил.

Онабы предпочладлинную дорогу.Любую другуюдорогу, котораяне пролегаетчерез кладбище,но выбора ейне оставили.Сейчас этидвое, мужчинаи собака, былибольше похожина конвоиров,чем на сопровождающих.Если бы не туман,если бы неиррациональноечувство, чтоиз тумана заней кто-то наблюдает,Марта, пожалуй,отказаласьбы вовсе оттакой помощи,но позвоночникпо-прежнемузвенел натянутойструной, а волосына загривкевставали дыбомот жутких, лишенныхсмысла и логикимыслей. Из двухзол нужно выбиратьменьшее, и онавыбрала.

Арсенийне обманул, ужечерез несколькоминут, пройдякладбище насквозь,они снова оказалисьв парке, у тойсамой открытойсцены, о которойон рассказывал.Перед сценойдаже сохранилосьнесколькодеревянныхскамеек, покосившихся,с облезлойкраской, но ещевполне надежныхна вид.

— Вот,— Арсений кивнулна сцену. — Видишь?

—Вижу.Дикое какое-тососедство. —Марта поежилась.— Тут музыка-танцульки,а там, — онаобернулась,всматриваясьв туман, — погост.

—Местныеуже привыкли.— Арсений пожалплечами. Сейчас,когда он осталсябез куртки, водной толькофутболке, Марталишний разубедилась всвоих предположенияхкасательноего конституции:поджарый, чем-тонеуловимопохожий насвоего пса. НеАполлон, конечно,но для этогозахолустьясойдет за первыйсорт. Вот тольколица из-за кепкии очков нерассмотреть.

— Тутвообще всекомпактно. —Арсений уселсяна одну из скамеек,пес пристроилсяу его ног. — Напервыйвзглядпарк кажетсяогромным, но,если осмотреться,становитсяясно, что этоиллюзия. И тайныхтропок тутполно. Ты, небось,по главнойаллее шла?

— Угу,— Марта кивнула.— Надо думать,что по главной.Кто ж в этойтемноте разберет?

— Азачем же шлав темноте?

Резонныйвопрос. Он-тосвою ночнуюпрогулку объяснилвполне логично.Побег от бессонницы,ночной моцион,музицированиепод луной. Опятьже, чего емубояться, когдау него в охранникахсобака Баскервилей!А она что? Поперласьв ночь неведомокуда неведомоза кем... К слову,Крысолова,великого иужасного, онатак и не нашла.Может, спроситьу этого... у Арсения?Вдруг знает?Они ж тут в деревневсе друг другазнают. Или Крысоловне деревенский?С чего она взяла,что такой серьезныйчеловек станетпрозябать вэтой глуши? Чтотам говорилвсезнающийДимка? Толькото, что Крысоловлюбит быватьв этом загородномклубе, что мужикон странныйи нелюдимый,что даже VIP-картане страхуетзаказчика ототказа.

—Послушай,— Марта опасливопокосиласьна псину, приселарядом с Арсением,— ты ж, наверное,тут всех знаешь?

— Всех— это вряд ли.— Он потрепалпса по загривку.— Дачный поселокбольшой. Дайбог, соседейв лицо запомнить.А зачем спрашиваешь?Ищешь кого? —Из-за желтыхстекол рассмотретьцвет его глазникак не получалось.Кожа смуглая,на щеках пробиваетсясизая щетина,подбородокс ямочкой. Возможно,без очков этихидиотских ибыл бы пареньничего, а такне пойми что.

— Ищу.

— Накладбище? —Может, он и шутил,но вот голосего звучалсовершенносерьезно.

Преждечем ответить,Марта порыласьв сумке, досталасигареты и, ужеприкурив, запоздаловспомнила овежливости.

—Будешь?— Она протянулапачку Арсению.

—Спасибо,бросил, — онотрицательномотнул головой.— Берегу здоровье.

Ага,«витамины»ж для здоровьяполезнее, чемникотин...

— Делотвое. — Мартасунула сигаретыобратно в сумку.— Я вообще-тотоже почти некурю. Толькокогда нервничаю.

—Сейчаснервничаешь?— спросил он,глядя куда-топоверх ее плеча.

—Скажемтак, я озадачена.Мне нужно найтиодного человека.

—Здесь?

— Мнесказали, чтоон любит гулятьв парке.

—Многиеиз местныхлюбят гулятьв парке, правда,предпочитаютдля прогулокболее светлоевремя суток,— усмехнулсяАрсений. — Ониз местных,тот, кого тыищешь?

— Незнаю... — Носкомтуфли Мартаподдела опавшийлист. — Не уверена.

—Пойдитуда, не знаюкуда, принесито, не знаю что.— Арсений сзадумчивойрассеянностьюпосмотрел наее туфли, заляпанныегрязью, окончательнопотерявшиевид.

—Вродетого. — Мартевдруг сталонеловко. Он,конечно, одетпо-простецки,незатейливотак одет, ноего одежки хотябы чистые. А ейеще в клубвозвращаться,а потом домойс отчетом дляНаты. Нате наее внешний видплевать, но вотитогами поездкиона поинтересуетсянепременно.

— Икак его зовут?— В голосе Арсенияне было интереса—одна лишь вежливость.

—Крысолов,— сказала Мартапосле недолгихколебаний.Сказала и тутже поняла, какдико и нелепозвучит это имя.Да и разве жэто имя?! Кличка,мерзкая кличка...— Человека,которого я ищу,зовут Крысолов,— повторилаона и глубокозатянуласьсигаретой. —Знаешь такого?

Онответил несразу, какое-товремя возилсяс ошейникомсвоего пса, наМарту не смотрел,а когда, наконец,посмотрел, лицоего не выражалоровным счетомничего: ни удивления,ни интереса,ни даже задумчивости.Наверное, лучшебыло бы по-другому,имени он можети не знать...

— Этотакой дядькав дождевике,с протезомвместо рукии с повязкойна глазу. - Воттакого типаточно если одинраз увидишь,то уже не забудешь.

— Спротезом, повязкойи в дождевике?— переспросилАрсений и посмотрелна Марту поверхсвоих идиотскихжелтых очков.

— Ага,— Марта кивнула.— Мне бармениз клуба сказал,что он любитпрогуливатьсяночью по парку.

— Иты, значит, решилапоискать егоздесь?

Мартапожала плечами.Теперь, в светезарождающегосядня, идея с поискамиКрысолова ейи самой казалась,мягко говоря,глупой, но Димкапредупредил,что срок действияVIP-картызаканчиваетсяв шесть утраи потом уже этукарту можно...Что можно сделатьс картой, Димкауточнять нестал, Марта исама поняла.Вот такая сказочкапро Крысолова.У Золушки вполночь каретапревращаетсяв тыкву, а у негопригласительный— в бесполезныйкусок пластика.Так что, по большомусчету, особоговыбора у неене было. Не факт,что, нагулявшисьпо парку, Крысоловнепременнопришел бы обратнов клуб, мог идомой уехать.Марта глянулана наручныечасы — половинапятого утра.У нее еще естьполтора часа,если, конечно,Арсений сможетей помочь, если,конечно, Крысоловеще не нагулялся...

—Решила!— Марта сделалапоследнююзатяжку, носкомтуфли загасилаокурок. — Такты видел егосегодня?

— Невидел, — Арсениймотнул головой.

Воти все, теперьшансы договоритьсяс Крысоловомстремятся кнулю. Остаетсятолько одно— сесть у воротклуба и надеяться,что этот неуловимыйгад все-такирешит опрокинутьстаканчик-другой.То-то удивятся«двое из ларца»,когда она пристроитсяк ним третьей.

— Аон тебе оченьнужен? — сквозьчереду невеселыхмыслей пробилсяк ней голосАрсения. — Ну,этот одноглазыйдядька с протезоми в дождевике?

—Сталабы я бегать заним по кладбищу,если бы он былмне не нужен.— Марта покосиласьна наползающийсо стороныпогоста туман.— Вопрос жизнии смерти. Веришь?

Арсениймазнул взглядомпо ее лицу, несколькосекунд разглядывалчто-то за ееспиной, Мартадаже хотелабыло обернуться,но потом передумала,зажала озябшиеладони междуколенками.

—Верю,— сказал онвдруг совершенносерьезно, песего многозначительнозыркнул наМарту своимикрасными глазищами.— Пошли! Очкарикрешительновстал, протянулруку.

—Куда?— Его ладоньбыла горячей,на какое-томгновение Мартедаже захотелось,чтобы он невыпускал ееруку, но желаниеэто быстропрошло, стоилотолько вспомнитьпро все егостранности.Одни только«витамины»чего стоят...

—Поищемэтого твоегоКрысолова.

— Тызнаешь, где онможет быть? —Надежда, ужепочти угасшая,вспыхнула сновой силой.

—Догадываюсь.

— Уменя временив обрез. — Мартаеще раз глянулана часы. — Понимаешь,он тот еще придурок,если я не найдуего до шестиутра, все!

— Что— все? — Арсенийрассеяннопогладил своюфлейту.

—Каретапревратитсяв тыкву, и невидать мнепрекрасногопринца. У негоприемные часыс полуночи дошести утра, ауже почти пять.— Марта притопнуланогой, стряхиваяс каблуковкомья налипшейгрязи. — Идиотизмже! Я за этотдолбанныйпригласительныйдушу дьяволузаложила.

— Такуж и дьяволу?— усмехнулсяАрсений и свистомподозвал своегопса.

— Ну,дьяволу недьяволу, а сволочиредкостной.Может, пойдемуже? Время —деньги!

Пробуждающийсяпарк куталсяв обрывки тумана,на цоканьеМартиных каблуковотзывалсяраздраженнымэхом, сыпал зашиворот росус липовых веток.Наверное,днем он былкрасив особенной,одичавшейкрасотой, наверное,если бы егочуть-чуть привестив порядок... носейчас Мартебыло не до красотзаброшенногопарка. Арсенийшел неспешнойпоходкой, времяот времениподбирал сземли обломанныеветки и швырялих своему псу.Тот мчался заброшеннойпалкой безмолвнойчерной тенью,а возвращалсяс совершенносчастливым,почти человеческимвыражениемна морде, тыкалсяносом в коленихозяина, преданнозаглядывалв глаза. Одинраз Марта попробовалапоторопитьэтих двоих, ноее робкая просьбатак и осталасьнеуслышанной.Деревенскиетакие неспешные.Что им чужиепроблемы! Имвот собачкунужно развлечь...

— Чтоу него с глазами?— спросилаМарта, чтобыхоть как-тоотвлечься отнедобрых мыслей.

— Укого? — рассеяннопоинтересовалсяАрсений, спихиваяс плеч лапищисвоего не вмеру активногопса.

— Утвоей собаки.У нее глазасветятся красным.

— УГрима? Да так,особенностисетчатки. Укошек светятсяжелтым, у Грима— красным.

—Ничегосебе особенности!Я сегодня отэтих особенностейчуть не померла.Он на всех такбросается?

— Нена всех. Я простоотвлекся. Я,когда играю,немного выпадаюиз реальности.

Онвыпадает изреальности!Да он, по ходу,выпадает изреальности,не только когдаиграет. Они тутвсе странные,в этом медвежьемуглу, — выпавшиеиз реальности.Марта многозначительнопосмотреласначала начасы, потом наАрсения. Еслион и заметилэту ее многозначительность,то виду не подал,подобрал сземли ветку,швырнул своемупсу. Грим... Кличкакакая-то дурацкая,сказочная...

*****

«Двоеиз ларца» встретилиих появлениевежливо-заинтересованнымивзглядами.Марта уже полезла,было за карточкой,чтобы уже вовторой раз заночь скормитьее адской машине,маскирующейсяпод банкомат,но воротараспахнулисьбез дополнительныхтелодвиженийс ее стороны.

— Что,он у вас самообучающийся,научился нарасстоянииинформациюсчитывать? —Марта неодобрительнопокосиласьна банкомат.

— Така зачем? — пожалплечами одиниз охранникови приветственнокивнул Арсению.— Мы ж вас сегодняуже сканировали,а срок действиякарты еще неистек. Проходите,милости просим!

— Ишь,какие вежливые,— буркнула она.— Где раньшебыли со своейвежливостью?!Хоть бы фонарикпредложилидевушке.

— Какпрогулка? —совершенносветским тономпоинтересовалсявторой охранник.— Красивые унас места?

—Красивые— не то слово!И места красивые,и люди приветливые!Переселяюськ вам жить. —Она зябко поежиласьпод внимательнымивзглядами ишагнула вгостеприимнораспахнутыеворота.

Настоянке передклубом машинтеперь былозначительноменьше, похоже,загородноевеселье подошлок концу и большинствогостей разъехалисьпо домам. Мартин«Ниссан» мирнодремал между«Ладой Калиной»и здоровеннымчерным внедорожником.Захотелосьвдруг плюнутьна все эти интриги,послать Крысоловак чертовойбабушке и уехатьдомой в Парнас,а еще лучше —сразу в Москву,подальше отНаты с ее расспросамии молчаливымнеодобрением.Марта опомнилась,лишь когда уженашарила всумочке ключиот машины,чертыхнулась,зашвырнулаключи обратно,обернулась,нетерпеливопоглядываяна неторопливобредущего поподъезднойдорожке Арсения.Только сейчасона увидела,что он прихрамывает,не сильно, новсе же заметноприпадает налевую ногу. Иее собственнаяпереломаннаяв двух местахнога вдругзаныла, напоминаяо той страшнойночи, которуюне забыть доконца жизни.

Песдогнал Мартупервым, замерна почтительномрасстоянии,уставилсянеобычнымисвоими глазами.Впрочем, сейчас,при светезарождающегосядня, глаза егобольше не казалисьинфернальными,а были самымиобыкновенными,только слишкомуж внимательными.

— Тыдумаешь, онвернется вклуб? — спросилаМарта, глядяна Арсения сверхней ступенькикрыльца.

— Онвсегда возвращается.— Арсений похлопалсебя по бедру,подзывая пса.

—Хочешьсказать, чтоя зря скакалаза этим ненормальнымпо всему парку?

—Может,очень даже незря. Ничегонельзя знатьнаверняка...

— Тыхотел сказать,ничего нельзязнать наверняка,когда делокасается Крысолова?— уточнилаМарта.

Вместоответа Арсенийлишь неопределеннопожал плечами,прицепил поводокк ошейникусвоего пса. АМарта запоздалоподумала, чтоможно было бырасспроситьего о Крысолове,узнать хотьчто-нибудь,подготовитьсяк предстоящейбеседе. Если,конечно, этабеседа вообщесостоится,потому чтонаручные часыпоказывалиуже началошестого.

—Слушай,а какой он? —спросила она,входя в дверьвслед за Арсением.

— Кто?

—Крысолов.Какой он?

— Тыже сама егоописала: одноглазыйдядька с протезом,в плаще.

— Вдождевике, —машинальнопоправила Мартаа потом добавила,понизив голосдо шепота: — Яхотела знать,что он за человек.

Арсенийпритормозил,но оборачиватьсяне стал, бросилчерез плечо:

—Насколькомне известно,Крысолов — тотеще придурок.

—Оченьинформативнои оптимистично,— фыркнулаМарта, стаскиваяс себя курткуАрсения.

Вбаре было пусто,из динамиковдоносилосьчто-то негромкоеджазовое, застойкой дремалуже знакомыйМарте бармен.

—Доброеутро, страна!— Арсений похлопалпо стойке, песрадостно рыкнул.

Барменморгнул, прогоняядремоту, посмотрелсначала наАрсения, потомна пса и уже всамую последнююочередь наМарту.

— Нукак? — поинтересовалсяне то у нее, нето у Арсения.

—Никак.— Марта пожалаплечами, повесилакуртку на спинкустула.

—Лысый,а ты Крысоловачасом не видел?— спросил Арсенийи аккуратноположил настойку своюфлейту.

—Крысолова?— Бармен сноваморгнул, поскреббритую макушку.

— Да,девушка вотего всю ночьищет.

—Повезло.Чтоб меня искалатакая красиваядевушка! — Барменс незатейливойкличкой Лысыйрасплылся вухмылке, а потомс преувеличеннымвниманиемпосмотрел насвои наручныечасы. — Так это...времени осталосьчас, я даже незнаю...

— Амы подождем.— Арсений обвелвзглядом батареюбутылок заспиной Лысого,попросилдоверительнымшепотом: — Кофесваришь?

— Кофесварю. — Лысыйкивнул, вопросительнопосмотрел наМарту. — Девушка,вы же будетекофе?

—Буду.— Только сейчасона поняла, каксильно усталаза эту безумнуюночь. Усталаи проголодалась.— Кофе и что-нибудьпоесть.

—Поесть,в смысле салатиков?— уточнил Лысый.

—Поесть,в смысле мясаи жареной картошки,если, конечно,у вас такоеводится.

— Унас тут водитсявсякое, жаренаякартошка в томчисле. Сейчасраспоряжусь.— Бармен окинулее уважительнымвзглядом, подмигнулАрсению, сунулв пасть Гриманевесть откудавзявшийся кусокветчины и скрылсяза неприметнойдверцей.

Онисидели за столикому догорающегокамина. В первыйсвой визитМарта каминане заметила,впрочем, ейтогда было недо красот интерьера.По большомусчету, ей и сейчасне до красот,просто не заметитьв пустом помещениикамин довольносложно. Картошка,поданная Лысымна большойглиняной тарелке,была по-домашнемувкусной, а жареноемясо и вовсетаяло во рту.Салатик барментоже принес,обычный салатикиз помидорови болгарскогоперца, огромнуюпорцию, которойзапросто хватилобы не толькоМарте, но и Арсению,если бы, конечно,он захотелразделить сней завтрак.Арсений незахотел. Онсидел, откинувшисьна спинку стула,рассеяннопоглядываяна язычки пламени,попивая кофеиз огромной,тоже глиняной,чашки. Теперь,когда кепкалежала на соседнемстуле рядомс флейтой, Мартамогла рассмотретьсобеседникаполучше.

Собственноговоря, смотретьбыло не на что,к уже виденномуобразу чудакав желтых очкахновых штриховпочти не добавилось.Разве тольковолосы. Черные,слишком длинныедля деловогомужчины, новполне простительныедля творческойнатуры. Мартасразу решила,что Арсений— натура непременнотворческая,с легкой и неопаснойдля окружающихпридурью. Может,удалившийсяот мира писательили, скореевсего, музыкант.Неудивительно,что он знакомс Крысоловом.Как говорится,рыбак рыбака...

Завтракалив молчании.Марта сосредоточиласьна жаренойкартошке, Гримдремал передкамином, Арсений,кажется, тожезаснул. В царящемв зале полумракеразглядетьвыражение егоглаз никак неудавалось,Марта даже небыла уверена,что они у негооткрыты. Онабы и сама, будьна то ее воля,прикорнулапрямо здесь,за столом. Новоля была неее, а надеждана благополучныйисход мероприятиятаяла с каждойсекундой. Каминныечасы показывалибез пяти минутшесть. До превращениякареты в тыквуосталось совсемнемного времени.Марта придвинулак себе пепельницу,закурила. Странно,но теперь, когдауже совершенноясно, что делопровалено, онане нервничала,вслед за усталостьюна нее навалиласьграничащаяс анестезиейапатия.

Невышло... Ничего,не получилосьв этот раз, получитсяв следующий.Если понадобится,она еще разокзаложит душудьяволу запригласительныйна вечеринкук Крысолову.Ей не привыкатьзакладыватьдушу...

— Непереживай. —В тишине бараголос Арсенияпрозвучалнеожиданногромко.

— Яне переживаю.— Марта глянулана часы — безодной минутышесть, загасилав пепельницесигарету, однимглотком допилаостывший кофе.— Спасибо запомощь, но, кажется,мне уже пора.

— Акак же Крысолов?— В желтых стеклахочков отражалисьязычки огня,а Марте вдругпоказалось,что краснымсветятся глазаАрсения, точнотак же, как ночьюу его собаки...— Он тебе большене нужен?

— Тыдаже представитьсебе не можешь,как сильно онмне нужен. —Она положилана стол деньги,плату за завтрак,и зачем-то прижалаих пепельницей.— Я еще приеду.В другой раз...

—Зачемже в другойраз? — Красныеотсветы вместонормальныхчеловеческихглаз ее нервировали,делали злойи нетерпимой.А может, и неотсветы вовсе,а то, что чертовКрысолов таки не появился.— Я готов тебявыслушать.

Мартатак злиласьна саму себя,на ситуацию,в которой оказалась,что смысл сказанногодошел до неедалеко не сразу.

— Ты?Ты готов менявыслушать?! —Она посмотрелана Арсениясверху вниз.— Ты, в самомделе, думаешь,что мне сейчаснужен собеседник?

— Нет.— Он покачалголовой, и дремавшийу камина песприоткрылглаза, а Лысый,все это времяс нарочитымстараниемпротиравшийбокалы, вдругподался впереди, кажется, дажевытянул шеюот любопытства.— Я думаю, тебе,в самом деле,нужен Крысолов,поэтому я готовтебя выслушать.

Мартасмотрела насидящего передней парня, смотрелазадумчиво иочень внимательно,а мозг в этовремя работалсо скоростьюкомпьютера.Он странный,он гуляет поночам в компанииогромного пса,пьет «витамины»,носит очки сжелтыми стеклами,знает всех вклубе, играетна флейте... Крысоловиз сказки тожена чем-то тамиграл, может,не на флейте,может, на дудочке,но играл ведь...

—Однорукий,одноглазыймужик в дождевике?— Она медленноопустиласьобратно настул, уперласьлоктями в столешницу.

— Самудивляюсь. —Арсений сделалзнак Лысому,тот с готовностьювыбрался из-застойки, плюхнулсяна свободныйстул. — Значит,однорукий,одноглазый— повторилАрсений, и поего невозмутимомулицу промелькнулатень.

— Самже просил, чтобысегодня тебяне беспокоили.— Лысый пожалплечами. — А убарышни чернаяметка. И заметь,барышня оченьнастойчивая.

— Ужезаметил, — Арсенийкивнул.

— Нувот, настойчиваябарышня с чернойметкой, намереннаяидти до конца.Вот я и сказал...

—Направилпо ложномуследу за одноруким,одноглазым?

—Прости,что первое вголову пришло,то и сказал. Яж не думал, чтоона в самомделе в паркпойдет.

— Аона пошла. Лысый,знаешь, где яее нашел? — Еслибы Марта невидела Арсения,то подумалабы, что говориткто-то другой,так сильно,почти до неузнаваемости,изменился егоголос. — Я нашелее на кладбище...А у меня флейта,если ты еще незаметил...

—Матерьбожья! — Онатак и не поняла,испугался лиЛысый на самомделе, или этидвое по-прежнемуразыгрывалиперед ней комедию.— Крысолов, яне подумал...

—Плохо.Плохо, что тыне подумал. —Арсений — илитеперь ужеКрысолов? —потрепал позагривку пса.

Мартавыбила из пачкипоследнююсигарету —слишком многовыдалось этойночью стрессовыхситуаций, —закурила. Значит,вот он какой— великий иужасный Крысолов,человек, о талантахкоторого ходятлегенды! Странный.Да, странный,но на первыйвзгляд совершеннообыкновенный.Однорукий,одноглазый...идиот. Ей вдругстало до слезобидно: за своюнаивность, зачужую дурость,за ни за чтопроданную душу,за враз потерявшуюфлер таинственностисказку о великоми ужасном Крысолове,за загубленныетуфли, чертвозьми! Еслибы он, этотсамонадеянныйпаяц, хотя быизвинился, еслибы он хоть попробовалзагладить своювину, наверное,она попыталасьбы его простить.Но он не собирался,он смотрел нанее с интересомэнтомолога,изучающегоновую букашку,и желтые стеклаего дурацкихочков хищнопоблескивали.

— Тыдумаешь, я специальнонад тобой издевался?— спросил онс вежливойулыбкой.

Именнотак она и думала,но отвечатьне стала, лишьглубоко, допокалыванияв легких, затянуласьсигаретой.Сейчас бы встать,послать этусамонадеяннуюсволочь к чертуи уйти. Она быи послала, нов самый последниймомент передвнутреннимвзором всплылолицо Наты, а вушах зазвучалее голос: «Марта,ты дрянь, но втебе течет моякровь. Я всеулажу». Теперьпришло ее времяплатить посчетам. И еслиНате нуженКрысолов, онанаплюет нагордость иобиды и сделаетвсе от нее зависящее,чтобы он неотказался ейпомочь.

— Яне издевался.— Крысоловправильно понялее молчание.— Я хотел убедиться.

— Вчем?

— Втом, что тебедействительнонужна моя помощь.

— Мнене нужна твояпомощь! — Онав раздражениимахнула рукой,и пепел с сигаретыпросыпалсяна скатерть.Лысый неодобрительнопокачал головой,но предпочелпромолчать.— Твоя помощьнужна одномучеловеку, близкомумне человеку...

— Какзнать. — Крысоловпобарабанилпальцами постолу, посмотрелна Марту поверхочков. Она таки не поняла,что он хотелсказать этимсвоим «какзнать». Сейчасее интересовалотолько одно— согласитсяли он ей помочь.

— Ясогласен. — Толи Мартинымысли былинаписаны у неена лице, то лиКрысолов и всамом делеобладал нечеловеческойпроницательностью,но на вопросон ответилраньше, чем тотпрозвучал. —Назови адрес.Завтра я подъеду.

—Записыватьне будешь? — Ейбы поблагодарить,ведь это огромнаяудача, что онсогласился,а она задаетглупые вопросы.

— Онзапомнит, —вместо Крысоловаответил Лысыйи растянул губыв вежливойулыбке.

—Значит,с памятью уоднорукого,одноглазогодядьки в дождевикевсе в порядке!— Злиться наКрысолова былоникак нельзя,а вот поставитьна место этоголысого идиотаей никто незапретит. —Господи, какоесчастье!

— Яуже извинился.Бармен смахнулв ладонь упавшийна скатертьпепел, припорошилим свою макушку.— Виноват, милаябарышня, каюсь!

—Паяц.

—Паяц,если вам будеттак угодно.

— Воттут адрес иконтактныетелефоны. —Марта положилана стол визиткуНаты.

Крысолов,не глядя, сунулвизитку в карманджинсов, натянулкуртку и кепку,зажал под мышкойфлейту. Пес,снова придремавшийу его ног, вскочил,тряхнул башкойи грозно клацнулзубами.

— Мыбудем ждатьтебя в час дня.— Марта следилаза манипуляциямиКрысолова сбрезгливойнастороженностью.

— Ввосемь вечера.— Он обернулся,посмотрел нанее поверхочков. — Я приедув восемь вечера.

Все,сказал — какотрезал. Вродебы и вежливо,а попробуйвозрази. Этоже он ей делаетодолжение, ане она ему. Хотякакое уж тутодолжение!Еще неизвестно,сколько онзапросит засвою... консультацию.

— Дозавтра. — Крысоловостановилсяв дверях, прощальновзмахнул рукой.— Был рад познакомиться.

— Ауж я как рада,— буркнулаМарта себе поднос.

—Повезло,— сообщил Лысый,когда за Крысоловомзахлопнуласьдверь. — Он впоследнее времяс клиентамипочти не общается.Творческийкризис... Я думал,что и тебя пошлет,а оно во как!Слушай, — онперегнулсячерез стол,посмотрел наМарту с отеческойзаботой, — тына него не обижайся.Он вообще-тохороший парень.Ну, может, малостьс придурью.

— Ага,я уже заметила,— Марта резковстала, — вытут все малостьс придурью!

*****

Кофегорчил. От этойпочти хиннойгоречи не спасалини три ложкисахара, ни плиткашвейцарскогошоколада. Натаоставила чашку,поймав настороженныйвзгляд домработницыЗинаиды, раздраженновзмахнуларукой.

— Идиуж! Что стала?— сказала нарочитострого.

Втом, что проблемыне в кофе, а вней самой, Натазнала как никтодругой, но прислугупривыкла держатьв строгости.Впрочем, Зинаидаза тридцатьлет вернойслужбы всехозяйскиестранностивыучила наизусть,потому на строгостьне обижалась,позволяла себес Натой такое,что не всякийиз домочадцевмог позволить.

— Такнешто невкусно,Ната Павловна?— Круглое, побитоеоспинами лицоЗинаиды сморщилось,пошло складочками.— Так, может, ячайку заварю— липового, каквы любите? А,Ната Павловна?Или, может, сливочекв кофей добавитьдля вкусу?

—Господи,Зинаида, какиесливочки?! —Ната досталаиз серебряногопортсигарасигарету, щелкнулазажигалкой.— Пепельницулучше подай!

—Докторвас, Ната Павловна,предупреждал,чтоб курилипоменьше. —Зинаида бухнулана стол хрустальнуюпепельницу,неодобрительнопокосиласьна сигарету.— А вы что? Всесмолите и смолите,что тот паровоз!

—Зинаида!— Ната хлопнулаладонью постолу с такойсилой, что серебрянаяложечка натончайшемфарфоровомблюдце тихозвякнула. —Зинаида, тыдомработницаили нянька моя?— спросила онауже спокойнее.

— Такесли ж вы, НатаПавловна, словнодитя малое,если ж предписанияне выполняете,— засопелаЗинаида. — Акто вам еще вэтом доме правдускажет? Вы жтут всех в черномтеле... — онаиспуганноойкнула, прикусилаязык.

— Ну,договаривай,раз уж начала.— Ната с наслаждениемзатянуласьсигаретой. —Кого это я тутв черном теледержу? Ты говори-говори,а то ж мне в этомдоме, крометебя, никтоправды не скажет.

Преждечем ответить,Зинаида поправилаи без тогорасставленныев идеальномпорядке столовыеприборы, посопеламногозначительно.

— Авот и скажу! —заявила с отчаяннойрешительностью.— Хоть режьтеменя, Ната Павловна,хоть вешайте,а с Марточкойвы несправедливообходитесь.Она ж вам единственнаяродная кровиночка,а выс нейхуже, чем сприслугой. ВонЭдик, шалопут,на прошлойнеделе машинуразбил! А вычто же? А выемусразу денегна ремонт! Анастасиямечется все,себя ищет, понимаешьли! То ей Париж,то Лондон! Тоей живопись,то дизайн! Она,видите ли, натуратонкая! А Верочка?Верочка нашато с одним ухажером,то с другим!Для мужскогожурнала, я слыхала,в голом видеснялась. — Зинаидастрого поджалагубы, сложилана груди пухлыеруки.

— Ну,скажем, не вголом, а в полуобнаженном.— Ната стряхнулас сигаретыпепел, бросилабыстрый взглядна часы. Времяу нее есть, доназначеннойвстречи ещецелый час. Можнособраться смыслями, ещераз прокрутитьв голове то,что она собираетсясказать Крысолову,но и Зинаидупослушать будетне лишним, онаиногда оченьтолково рассуждает.— Опять же, уВерочки фигуратакая, что еене грех показать.Это мы с тобой,Зинаида, старыекошелки, а ейсам бог велел.

—Скажететоже — кошелки!— Непонятно,за себя или заних обеих обиделасьдомработница.— Вы, Ната Павловна,хоть и в годах,а до сих поркрасавицатакая, что глазне отвести.

Вотона — простотав первозданномее проявлении!Красавица вгодах! Да, в годах,а еще в инвалиднойколяске...

Тольковы меня не путайте,— спохватиласьЗинаида, — я непро то сейчас.

— Апро что же? —Ната подъехалак настежьраспахнутомуфранцузскомуокну, полнойгрудью вдохнулагустой, терпкопахнущий травамивоздух. Грозабудет. На небееще ни облачка,но Ната знаетнаверняка,грозу она научиласьпредчувствоватьеще с детства.Может, потомудо сих пор ижива, что всегдазнает наперед,когда громгрянет...

— Авсе про то же!Илья, когдапроворовался...

—Зинаида!— Ната нахмурилась.— Илья не проворовался,ему попалсянедобросовестныйпартнер.

— Ага,пятый партнер,и снова недобросовестный!— парировалаЗинаида. — И выего в пятый развыручили.

—Большене стану, — пообещалаНата, наблюдая,как закатноесолнце золотитстены парковогопавильона. —Ты меня знаешь.

— Таквот в том-то идело, что я васзнаю, Ната Павловна!— Зинаида покосиласьна дверь, перешлана жаркий шепот:— У вас шестьвнуков...

— Ужепять. — Сердцебольно кольнуло,а во рту сновастало горько,только на сейраз не от кофе,а от сигареты.— Максима большенет...

Зинаид,уже вошедшаяв раж, замерла,часто-частозаморгалабелесыми ресницами,зашептала себепод нос что-тонепонятное— то ли молитву,то ли проклятье.

— Что?— повысилаголос Ната. —Знаешь ведь,не люблю я этипричитания.Все, нет Максима!Умер! — Сердцеснова сжалось,колкой больюзаставляя сновавспомнить то,что из памятиуже никогдане вытравить.Раннее утро,сонный парки испуганныйкрик Зинаиды...Максим повесился.Привязал веревкук перилам, набросилпетлю на шеюи спрыгнул сосмотровойплощадки. Максим,самый странный,самый отчаянныйи самый талантливыйиз ее внуков,он был почтитаким же любимым,как Марта. Был...— Чем причитать,лучше портсигарподай.

—Земляему пухом. —Зинаида перекрестиласьи тут же неодобрительнопокачала головой:— А доктор говорил...

—Зинаида!— Сердце чутьотпустило,ровно настолько,чтобы можнобыло сделатьвдох. — Я самасебе доктор,а ты пока ещемоя домработница,а не личныйсоветник. Давайпортсигар! Ипепельницууж заодно.

Эх,обманывалиее органы чувств:горчило не кофеи не сигареты,горечьювыкристаллизовывалисьдушевная смутаи страх. Копилисьиз года в год,почти никаксебя не проявляли,а теперь воттравят...

—Максимсам себя сгубил.— Зинаида взяласо стола пепельницу.Наркотикамиэтими треклятыми.

Может,сам, а может, ине сам... Натащелкнула зажигалкой,прикуривая,взмахнуларукой, отгоняяот лица облачкодыма.

—Жалеетеего, Ната Павловна?— Домработницазастыла с зажатойв руке пепельницей,посмотрелажалостливои настойчивоодновременно.

—Жалею,— Ната кивнула,забрала пепельницу,пристроилау себя на коленях.— Я их всех жалею.

— Такуж и всех? — Зинаидапокачала головой.— А отчего ж выс Мартой тогдатак неласково,Ната Павловна?Знаю, вы их всехвырастили, онивам все какродные, но Марта-тородная на самомделе, по кровиродная.

Покрови родная...Знает Зинаида,куда бить, чтоббольнее было.Может, и не нарочно,да только отэтого не легче.И ведь не объяснишь,в себе все приходитсядержать: и проту ночь, и продругую... Роднаякровь... Такаяже черная. Тутодной тольколюбовью несправишься,тут по-другомунужно. Знатьбы еще, какпо-другому.Пять лет словночужие, словновраги, по остриюбритвы, так,что ноги в кровь.Где любовь, гдененависть —не разобрать.За такую услугу,за то молчаниененависть —самая вернаяплата. Но этотолько междуними, тут постороннимделать нечего.

— Ну,была девкашебутной, былодело. — Зинаида,если и понялаее многозначительноемолчание, топроигнорировала.— Ну, дурила помалолетству.А кто не дурил?Это ж Максим,царствие емунебесное, еевтянул. Он жевсегда безтормозов был,а она такая...Наивная, доверчивая.

Мартанаивная?! Может,и была в детстве,только эта порадавно закончилась,выросла девочка,а она не усмотрела,упустила момент,когда чернаякровь началасебя проявлять.Поначалу-тои не особо заметнобыло, праваЗинаида — молодыевсе шебутные,но все равносмотреть нужнобыло за внучкойво все глаза,а она проморгала.Вот и платятони теперь обе,каждая по собственнымсчетам. Вот игоречи оттогоприбавилось.

—Зинаида.— Ната многозначительнопобарабанилапальцами попортсигару.

— Асейчас-то Мартасовсем другаястала: денегу вас не просит,для мужскихжурналов голякомне снимается,машины по пьянойлавочке неразбивает,своим умомживет. Что ж выс ней так-то?А, Ната Павловна?— Когда-тоярко-голубые,а теперь вылинявшиедо невзрачно-серогоглаза домработницысмотрели сукором. Нет,нельзя даватьприслуге волю,даже такойпреданной, какЗинаида.

— Вонпошла. — Натазагасила недокуреннуюсигарету, развернулаколяску так,чтобы видетьтолько паркза распахнутымнастежь окном.— Много говоришь,Зинаида.

Заспиной послышалосьмногозначительноесопение. Обиделась.Теперь неделюстанет молчатьи дуться. Пустьлучше так, чемэти разговоры.Про себя и Мартуона и так всезнает, не помогуттут ни душеспасительныебеседы, ни уговоры.А вот кто поможет,она сегоднявечером попробуетвыяснить. Скороуже. Марта сказала,тот мальчиксогласился.Хорошо, что онапоручила этодело Марте.Ненависть самапо себе мощнаясила, а ненависть,приправленнаячувством долга,может горысворотить.

*****

Клиенткажила вдали отгородскойсуеты, но не воблагороженном,подогнанномпод нужды сильныхмира сего загородномпоселке, а всамом настоящемимении, со старымпарком, выложеннойкрасным камнемподъезднойаллеей, парковымискульптурамипохожим нанебольшуючасовенкупавильоном— все основательно,элегантно, сналетом аристократизма.Арсений припарковалджип неподалекуот входа вдвухэтажный,сияющий белымистенами особняк,поверх очковполюбовалсяизящными ионическимиколоннами,окинул взглядомразбегающиесяот дома и исчезающиев глубине паркадорожки, распахнулдверцу, выпускаяуставшего отдолгой неподвижностиГрима. Пес спрыгнулна землю, припална передниелапы, принюхался.В этот моментон казалсяпохож на поисковуюсобаку, однуиз тех, чтопоказываютпо телику вкриминальныхрепортажах.В каком-то смыслеГрим и являлсяпоисковойсобакой, тольконатаскан онбыл на нечтоособенное.

— Ну,как тебе тут?— Арсений потрепалГрима по загривку,бросил взглядна футляр сфлейтой. Может,и не пригодится,но пусть находитсяпод рукой навсякий пожарный.— Ничего странного?

Песснова потянулносом пахнущийгрозой воздух,громко чихнули замотал головой— понимай какзнаешь.

—Должнобыть. Надо толькопоискать. Девчонканепростая.Видел, как оник ней потянулисьна кладбище?

Да,девчонка быланепростая, наней чувствовалсяотпечаток того,что Арсенийпро себя называлметкой. В егособственнойклассификациикаждая из метокимела своеуникальноецветовое выражение.Страшнее и ярчевсех были меткискорой смерти,они обвивалисвои жертвычерными, словноиз дыма сотканнымизмеями. Первоевремя, еще всамом началепути, Арсенийпробовал с нимиработать.

Дымныезмеи сопротивлялись,захлестывализапястья, оставляяэнергетическиеожоги, шипелии извивались,не желая покидатьсвоего носителя.Он был молодыми самонадеянным,он многого незнал о себе ио метках, оттогоедва не умерсам, сражаясьза чужую жизньс неизбежными непобедимым...

Втот раз комадлилась недолго— всего сутки.Арсений очнулсяв уже знакомойпалате, и сновапервым человеком,встречавшимего в мире живых,была Селена.

— Этоуже становитсянедоброй традицией.Может, нам стоитзарезервироватьдля тебя отдельнуюреанимационнуюпалату? — Селенаулыбалась, нов ее разноцветныхглазах читаласьтревога.

— Этаменя вполнеустраивает.— Арсений вытянулперед собойруки, удовлетвореннокивнул — черныедыры ожоговуже почти затянулись.— Долго я насей раз?

—Двадцатьтри часа с тогомомента, кактвой друг привезтебя в центр.— Селена заправилаза ухо платиновуюпрядь, досталаиз карманахалата фонендоскоп,сказала буднично:— Тогда онибыли совсемчерными, долоктей. Я сделалачто могла. Ноты же знаешь,в последнеевремя мой потенциалпочти на нуле,дальше тебепридется самому.Давай-ка я тебяпослушаю.

—Подожди.— Арсений перехватилее пальцы, инепонятнаямерзость с егокисти потянуласьк запястьюСелены. Онаболезненнопоморщилась,но руку не отняла.Клятва Гиппократаи все такое.Сама помирай,а пациентаисцели... — Прости.— Он выпустилее, наблюдая,как рвутсячерные нити,уже соединившиеих с Селеной.

—Ничего,— она пожалаплечами и смахнулавыступившиена лбу бисеринкинота. — Не обращайвнимания.

— Ячто-то тебедолжен? — онвиновато улыбнулсяи скрестил рукиповерх хрусткойбольничнойпростыни.

— Насей раз однойплиткой шоколадане откупишься.

— Якуплю тебеящик, когдавыберусь отсюда.— Арсений огляделсяв поисках своихочков. Наверное,можно былообойтись и безних, но это ведьбольница, пустьи элитная. Вэлитных больницахтоже умираютлюди, а ему сейчасникак нельзяотвлекаться,ему нужноразобраться.В первый разв первый класс...Когда же оннаучится понимать,как управлятьсяс тем, что емуподбросиласудьба то лив качествеподарка, то лив качествепроклятья?!

— Нисекунды в этомне сомневаюсь.— Селена кивнула,и с такой тщательностьюзаправленнаяза ухо прядьснова занавесилаей пол-лица. —Но давай сначалая тебя осмотрю...

...Емус ней повезло,с этой девочкойс разноцветнымиглазами. О том,что она необычная,Арсений началдогадыватьсяпочти сразу,как вышел изтой своей самойпервой, самойдолгой комы...

Тогда,как и сейчас,она сидела уего больничнойкойки. Совсеммолоденькая,с изможденнымлицом и глазамипочти одинаковоблекло-серогоцвета. Тогдаон еще не знал,что ее глаза— это индикатор.Если внутренниебатарейкизаряжены помаксимуму,глаза яркиеи лучистые —один зеленый,второй синий.Если энергияв батарейкахна нуле — воттакие, грязно-серые.Не знал он итого, что онадоктор, и несколькодней называлсестричкой,а она не поправляла,только вежливоулыбалась вответ на егонеуклюжиезаигрывания.Между деломона сообщилаАрсению, чтоон провел вкоме почти двамесяца послетяжелейшейчерепно-мозговойтравмы.

Онпрактическиничего не помнилиз того, чтослучилось сним до. А то, чтопомнил, казалосьжутким и иррациональным.Из реальногои более-менееправдоподобногов памяти осталисьлишь обрывки.Оттягивающийплечо набитыйучебникамирюкзак, темнотадекабрьскоговечера, снежинкив свете одинокогофонаря, хрусткийледок под ногами,заиндевевшиестекла очкови острое ощущениетого, что жизньпроходит мимо,а он, студентчетвертогокурса физматаАрсений Гуляев,так и останетсястоять на ееобочине. Откудародом это чувство,Арсений непонимал, нотвердо верил,что так оно ибыло в его прежней,докоматозной,жизни и что всеслучившеесяпотом — этолишь лишнееподтверждениетого, что онтипичный лузер.Он даже из комывыкарабкалсяне победителем,а столетнейразвалюхой.Врачи называлиэто чудом,казуистикой,говорили, чтокровоизлияниев мозг — этоеще очень скромнаяплата за такуютяжелую, несовместимуюс жизнью травму.

Скромнаяплата! В неполныхдвадцать дваостатьсяпарализованныминвалидом,неспособнымне то, что ходить,ложку держать.Бабушка Арсенияумерла от инсульта,он знал, какэто бывает:перекошенноелицо, струйкаслюны из уголкарта, скрюченнаярука, непослушнаянога. А теперьон на собственнойшкуре почувствовал,каково это —сделатьсябеспомощными никчемным,потерять верув себя.

Мыслибыли убийственными,Арсений засыпали просыпалсяс ними. Это еслиудавалосьзаснуть, потомучто одним изпоследствийчерепно-мозговойтравмы сталаголовная боль.Жесточайшая,не убиваемаяни таблетками,ни уколами,сводящая с умаи лишающая сил,но притомудивительнымобразом расцвечивающаяокружающиймир яркимимазками и сполохами.Ему становилосьлегче лишь вприсутствиидоктора сразноцветнымиглазами и страннымименем Селена.

Арсенийхорошо помнил,как это былов первый раз.Он уже почтипотерял человеческийоблик от боли,когда на лоблегла прохладнаяладонь. Кончикипальцев светилисьнежно-голубым,он не виделэтого, но зналнаверняка, каки то, что прохладноенежно-голубоес Селениныхпальцев проникаетсквозь костичерепа, успокаивает,убаюкивает,забирает боль.Когда врачотняла руку,боль почтипрошла, нежно-голубоесделалось вдругтревожно-фиолетовым,а разноцветныеглаза сталицвета давноне стиранныхбольничныхпростыней.

— Однусекундочку.— Селена пыталасьулыбаться, ноулыбка получаласькривой, почтитакой же кривой,как послеинсультнаяулыбка самогоАрсения, и рукиу нее дрожали,а на лбу и подбородкевыступиликапелькипота. — Мне нужно...— Из карманахалата онадостала шоколадку,развернулаторопливо инеловко, неломая плитку,откусила сразубольшой кусок.— Сахар в кровиупал, — пробормотала,запив шоколадкуводой из егобольничногостакана. — Скоровсе пройдет,ты не волнуйся.

Всепрошло, не такбыстро, как онаобещала, нопрошло: глазасделалисьяркими и вызывающеразноцветными,порозовелигубы, пересталидрожать руки,а тревожно-фиолетовыйснова превратилсяв успокаивающе-голубой.

Арсенийтогда толкомничего не понял,кажется, онуснул раньше,чем Селенапокинула палату,кажется, ондаже не успелсказать ейспасибо. Единственное,что он запомнилярко и четко,— это взаимосвязьмежду окружающимСелену светоми исчезновениемболи. Утромследующегодня он встречалее с шоколадкой.Просто так, натот случай,если она сноварешит забратьего боль.

— Этомне? — Она посмотрелана шоколадкузадумчиво, ив задумчивостиэтой Арсениюпочудиласьтревога. —Нежно-голубоесвечение вокругСелены полыхнулоультрамарином.Может, полыхнуло,а может, Арсениюпросто показалосьиз-за набирающейсилу боли.

—Чтобысахар не падал.— Он попыталсяулыбнуться,левый угол ртабеспомощнодернулся, превращаяулыбку в уродливуюгримасу.

— Онпадает не «до»,а «после». —Селена приселана край больничнойкойки, по-ученическисложила ладонинаколенках. — Каксамочувствие?

—Послевчерашнего,— Арсений запнулся,— после того,что ты сделала,мне стало легче.

— Этостранно. — Оназаправила заухо длиннуючелку и посмотрелана Арсениясияющими глазами.— Ядумала, этопрошло и большене вернется.Я вчера дажене надеялась...просто хотелапомочь.

— Тыпомогла. Таблеткине помогли, аты помогла. —Арсений замолчал,не решаясьпопросить оглавном, о том,ради чего выложилна тумбочкушоколадку.

— Еслихочешь, я могупопробоватьеще раз.

—Попробуй,пожалуйста.

...Бесконечнаячереда дней.Потерявшиесчет шоколадки.Бледно-голубое,перетекающеев фиолетовое.Первые по-детскинеуклюжие шаги.Улыбка, все ещекривоватая,но уже похожаяна человеческую.И разговоры,долгие, потаенные,про то, что нерассказатьдаже лучшемудругу Лысому,про разноцветныеауры и дымно-серыетени, про утраченнуюи вновь обретеннуюСеленой способностьк целительству,про их общиемаленькие тайныи победы.

Наверное,Арсений бывлюбился. Даженавернякавлюбился,если бы однаждыне выглянулвечером вокно.Селена дажене шла, а летелак ожидающемуее мужчине.Арсений не могвидеть их лица,но по окружающемуэтих двоихзолотому свечениюкак-то сразупонял,чтовлюблятьсяв Селену бессмысленно,что вотэтотстатный, длинноволосыйщеголь, небрежноопирающийсяна черную трость,уже давно обошелего на виражахсудьбы. Нет,Арсений неревновал.Бессмысленноревновать ктакому, чтосияет ярчезолота. Простостакан, которыйон пыталсяудержатьпарализованнойрукой, вдругухнул на пол,разлетаясьна мелкие осколки.

*****

Стем, что у Селеныесть муж и маленькаядочь, Арсенийсмирился довольнобыстро, и также быстро еголюбовь трансформироваласьв другое, по-родственномусветлое и теплое,чувство. Селенастала частьюего зановоотстраиваемогомира, оченьбольшой частью.Наверное, поэтомув день выпискиАрсений нервничал.

Онеще не выздоровелокончательно,впереди былидолгие курсыреабилитациии борьбы завозможностьвернуться кпрежней, докоматозной,жизни. Арсенийстрашился того,что ждало егоза больничнымистенами, но ещебольше боялсятого, что происходилос ним самим.

Кразноцветнымаурам, окружающимлюдей ипредметы,он привык довольнобыстро, они немешали ему ввосприятиимира. Маленькаядополнительнаяопция, в принципе,ненужная, нои не обременительнаяи уж тем болеене страшная.Но из пограничногомира он, оказывается,прихватил иеще одну, ужене такую безобидную,способность...

Этогопациента Арсенийпомнил с тогосамого дня, каквыбрался изинвалидногокресла, научилсяпользоватьсякостылями иначал выходитьв общий коридор.Невысокийстаричок винтеллигентныхочочках,саккуратнойбородкой инепременнообернутой впожелтевшуюгазету книгой.Про себя Арсенийназывал егопрофессором.Аура у профессорабыла землисто-серой,нездоровой.Она вспыхивалажизнерадостнымзеленым, лишькогда старикраскрывал своюкнигу и погружалсяв чтение.

Профессорпришел к Арсениюза два дня довыписки, вошелбез стука, уселсяна стул у окна,посмотрелвиновато ипросительно.

—Здравствуйте,молодой человек!— У него оказалсязычный, никакне вяжущийсяс тщедушнымтелом голос.— Прошу прощения,что вынужденвас побеспокоить,но ситуациясложилась такимобразом, чтообратитьсямне больше нек кому.

Арсенийуже хотел былосказать, чтоперсонал вбольницеответственныйи любезный илюбую просьбупациента выполнитс удовольствием.Хотел, но несказал — отвлексяна одну маленькуюстранность.У профессоране было ауры.Ни землисто-серой,ни ярко-зеленой— никакой! Задни, проведенныев реабилитационномцентре, Арсенийвстречал лишьодного человекабез ауры. Этотчеловек каждоеутро таращилсяна него из зеркала,нервно улыбалсякривоватойулыбкой, близорукощурил синиеглаза. В томрадужном мире,который кто-тоналожил на егопривычно-унылыймир, подсветкине было толькоу него самого.

— Делов книге. — Визитернервно пригладилредкие волосы.А вот и втораястранность:книги, с которойпрофессорникогда нерасставался,на сей раз сним не было. —Ах, проститеменя великодушно!Забыл представиться!— Он церемоннопривстал состула. — МережкоЭммануил Яковлевич,с позволениясказать, коллекционер.

—Оченьприятно. — Сказатьпо правде, впроисходящемне было ничегоприятного. Нисветский тон,ни добродушноелицо профессоране могли избавитьАрсения отгнетущего,вгрызающегосяв позвоночникчувства неправильности.

— Делов книге, — повторилпрофессор ирастеряннопосмотрел насвои ладони.— Редкая вещь,я бы даже сказал,уникальная— «Выпискановых заповедей»Иона Схоластикатысяча восемьсотсемьдесяттретьего года!Вы представляете,молодой человек?

—Честноговоря, не очень.— Арсений пожалплечами. — Редкая,наверное, книга?

—Редчайшая,уникальнейшаяи очень дорогая.— Старик огляделся,словно в палатеих могли подслушать.— Я уже нашелпокупателя,но все никакне решалсярасстатьсясо своим сокровищем,все тянул имедлил, старыйдурак. И ведьпокупательдостойнейший— коллекционер,настоящийценитель. Дане из тех, чтокупят шедевр,а потом всюжизнь держатв банковскойячейке за семьюпечатями. Скнигами такнельзя, книгамчеловеческиеруки нужны. Вызнаете, молодойчеловек, — профессорподался вперед,поманил Арсенияпальцем, — яведь толькосейчас понял,каким чудовищнымэгоистом был,потому что...

Договоритьон не успел,дверь в палатураспахнулась,впуская внутрьпостовую медсеструАльбину Ивановну,женщину в равноймере добруюи хамоватую.

—Душно-токак! — Она окинулапалату зоркимоком. Под еестрогим взглядомпрофессорвтянул головув плечи и, вскочивсо стула, бочкомпротиснулсяв полуоткрытуюдверь. — Гуляев,что стоишь? Ану, марш напроцедуры! Зовуего, зову! — АльбинаИвановна обмахнуласьпапкой с листаминазначенийи добавила ужеспокойнее: —Батареи кочегарятпочем зря. Окнооткрой передвыходом, пустьпроветритсяхоть немного.

Путьк процедурномукабинету лежалмимо палатыпрофессора.Арсений подумал,что как-то бестолковооборвался ихстранный разговор,уже намерилсябыло войти,когда дверьпалаты открыласьсама. Санитаркатетя Люба, маленькаяи верткая, бормочачто-то себе поднос, бухнулапрямо под ногиАрсению сначаламешок с грязнымпостельнымбельем, а следомведро с водойи швабру. Передтем как дверьв палату захлопнулась,он успел разглядетьсидящего нанезаправленнойбольничнойкойке профессора.Старик поймалего взгляд,виновато улыбнулся.Нет, определеннонужно зайтипоговорить.

Арсенийуже взялся задверную ручку,когда тетяЛюба, громыхнувведром, поинтересовалась:

— Кудасобрался, хлопец?

—Туда.

— Ачто тебе тамделать? — ТетяЛюба посмотрелана него снизувверх, нахмурилась.

—Поговоритьхотел. — Не отпускаяручку, Арсенийоперся плечомо дверной косяк.— А что — нельзя?

—Нельзя.— В голосе санитаркипослышалиськакие-то странныенотки, а еекоричневаяаура слегкапотемнела. —Ты не знаешь,что ли? — спросилаона шепотоми, не дожидаясьответа, продолжила:— Умер он, пациент-то.Сегодня утромпреставился.Постовая заглянула,а он лежит посередьпалаты уженеживой.

—Глупости,— Арсений мотнулголовой и толкнулдверь. — Вы что-топугаете, потомучто я толькочто... — Договоритьон так и не смог— палата былапуста...

—Глупости— это то, что ятебе врачебныетайны рассказываю,— обиделасьтетя Люба, — ав человеческойсмерти, милыймой, нет никакойглупости. Онстарый уже был,да и больнойнасквозь. И такчудо, что протянултак долго.

— Кто?— спросил Арсений,растеряннооглядываяпалату.

— ТакМережко этот,который преставился.Жалко мне его,одинокий онбыл, лечилсяу нас уже разшесть, наверное,и ни разу к немуникто не наведался.Это ж развехорошо, когдавот так-то? —Тетя Любаперекрестилась,сказала, ни ккому конкретноне обращаясь:— Кто хоронить-тобудет? — А потом,точно опомнившись,добавила: — Шелбы ты, хлопец,куда шел. Чегоуж теперича?..Ему теперичаразговоры твоибез надобности...

Ох,как тетя Любаоказалась неправа — покойныйЭммануил ЯковлевичМережко жаждалобщения! Онпришел в палатук Арсению ночью,присел наоблюбованныйеще днем стул,деликатнооткашлялся,дожидаясь, покак собеседникувернется дарречи.

—Покорнейшепрошу меняпростить, —сказал он виноватои, сдернув сноса очки, принялсяпротирать ихкраем больничнойпижамы. — Я исам, знаете ли,не сразу понял,что происходит...в первый разсо мной такое...

— Что— в первый раз?— От страхаголос сделалсясиплым и едваразличимым,но профессорпрекраснорасслышал.

— Опытвнетелесногосуществования.Очень любопытно,доложу я вам,но есть некоторыесложностикоммуникации.Это простосчастье, чтоя нашел вас,молодой человек.

—Меня?— Арсений едваудержался,чтобы не последоватьпримеру тетиЛюбы и не перекреститься.

— Надодумать, чтолюдей со способностямимедиумов нетак и много, амне посчастливилосьповстречатьсяс вами буквальносразу послесмерти. Думаю,это большаяудача.

— Яне медиум. —Все-таки Арсенийперекрестилсяи даже молитвусотворил, путаясьв словах, заикаясь,глотая окончания.

Ночнойгость терпеливождал, а когдаАрсений закончил,самым светскимтоном продолжилпрерванныйразговор:

—Собственноговоря, еслибы не книга, ябы не стал вастревожить,молодой человек.Но ситуациябезвыходная,я к физическомумиру отнынеотношение имеюлишь косвенное,а с книгой нужночто-то делать.

— Что?— спросил Арсений.Он вообще ничегоне понимал,происходящееказалось дурнымсном, настолькостранным инелепым, чтодаже испугатьсякак следуетне получалось.Он медиум! Смех,да и только...

— Явам уже говорил,что есть человек,готовый еекупить! — сообщилпрофессор. —Я понимаю, чтопри жизни непродал бы ееникогда, нотеперь ей простонеобходимхороший хозяин.Если бы вы неотказалисьмне помочь,если бы выступилипосредникомв этой сделке,уверяю вас,внакладе никтобы не остался.Книга стоитвосемьдесяттысяч долларов,и это по самымскромным прикидкам.

— Вамнужны деньги?

—Мне?!Бог с вами, молодойчеловек! Мнеуже ничего ненужно, я хочутолько одного,чтобы моя книгапопала в хорошиеруки.

— Аденьги? — спросилАрсений.

— Аденьги оставьтесебе. Вы молоды,полны планов.Для восстановлениясил и здоровьявам понадобитсякачественнаямедицинскаяпомощь, а этопо нынешнимвременам весьмазатратно. Ну,что скажете?— Старик подалсявперед, заглянулАрсению в глаза.— Соглашайтесь,сделка обоюдовыгодная.

Да,сделка былаобоюдовыгодная,потому чтоденьги Арсениюбыли нужны, каквоздух. Егопребываниев этом супероснащенноми суперэлитномреабилитационномцентре оплачивалкакой-тонаучно-исследовательскийинститут, нодолго ли продлитсяспонсорскаяпомощь, Арсенийне знал. Сколькоеще его случайбудет считатьсяуникальными достойнымизучения? Одинмесяц, два... Адальше что? Чтоделать родителям,и без того всюжизнь перебивающимсяс копейки накопейку, сначалачтобы выраститьего, потом чтобыдать достойноеобразованиеи вот сейчас,чтобы поставитьна ноги?

— Чтоя должен сделать?— спросил Арсенийпосле недолгихраздумий.

— Дляначала вы должнызабрать книгу.

— Ту,с которой выне расставалисьпри жизни?

— Тусамую, — профессоркивнул. — И ведьпонимал, чтобрать ее с собойв больницу —большой риск,а по-другомуникак не мог.Слаб человек...

— Игде она сейчас?

— Усестры-хозяйки,вместе с остальнымимоими вещами.Надо толькокак-то тудапроникнуть.

— Онасвою каморкувсегда закрывает.— Арсений вспомнилдо краев наполненнуючувством собственнойзначимостисестру-хозяйку,которую побаивались,кажется, дажеврачи, и усомнилсяв успехе предприятия.— И времени вобрез, менязавтра выписывают.

—Погодитеотказываться,дружочек! —зачастил гость.— Неужели нельзячто-нибудьпридумать?!

— Яподумаю, — пообещалАрсений. — Толькотеперь мне быхотелось побытьодному. Еслине возражаете...

—Подумайте,очень вас прошу.И не буду ваммешать. — Гостьвстал со стула,сделал несколькошагов в сторонудвери и исчез,словно его ине было. А вдруги в самом делене было: может,это последствиячерепно-мозговойтравмы? Галлюцинации...

*****

— Этоне галлюцинации!— Селена, единственныйчеловек, которомуАрсений мограссказатьо странностяхсвоего нынешнегосуществования,протестующемотнула головой.

— Ачто тогда? —Арсений посмотрелна стул, на которомеще ночью сиделусопший ЭммануилЯковлевичМережко, а сейчаскак ни в чем небывало, забросивногу за ногу,восседалаСелена.

—ПризракМережко, я думаю.Зацепился онза эту своюкнигу и не хочетуходить. Такбывает, когдав этом миреостаются важныенерешенныедела.

—Значит,призрак? — Арсенийс сомнениемпокачал головой.

—Почтиуверена.

— Ая, стало быть,тот, кто видитпризраков?Может, не я одинего вижу? — спросилон с тайнойнадеждой вголосе. — Может,это не я особенный,а он нетипичныйпризрак?

— Тыже сам толькочто рассказывал,что медсестрас санитаркойего не замечали.Опять же, аурыэти... — Селеназадумчивозамолчала.

— Ктознает, что этоименно ауры?Вдруг это уменя послетравмы такиепобочные эффекты?

—Послетравмы. — Селенасогласно кивнула.— Ты в коме пробылдва месяца, незабывай, а многиепаранормальныеспособностираскрываютсяименно в такихэкстремальныхситуациях.

— Ичто же теперьделать? — Застеклом кружилисьредкие февральскиеснежинки, падалина голый асфальти тут же исчезалибез следа. Вотбы и эта его...особенностьисчезла.

— Унего, в самомделе, нет никакихродственников.Я узнавала. —Селена тожеподошла к окну,прижалась лбомк стеклу, замерла,всматриваясьво что-то, Арсениюневидимое.

— Укого?

— УМережко. У негоникого нет: нидетей, ни внуков,ни жены. Нетникого, ктостанет претендоватьна наследство.

— Ичто?

Онапоежилась,отвернуласьот окна, в упорпосмотрелана собеседника.

— Ато, что он всееще воленраспоряжатьсясвоим имуществом,— сказала врачтвердо. — Емунужно, чтобыего книга оказаласьв надежныхруках, а тебетребуютсяденьги нареабилитацию.Немалые деньги,Арсений.

— Этоты сейчас намекаешьна то, что я долженсогласиться?— Пальцамипарализованнойруки он пробежалсяпо изрядноотросшим послеоперации волосам.Пальцы ничегоне почувствовали.С таким же успехомон мог схватитьсяза раскаленныйутюг...

— Ненамекаю, а говорюоткрытым текстом.— Глаза Селенысияли ярко идерзко: одинсиним, второйзеленым. И ауратоже была напористогосине-зеленогооттенка. — Ясделала длятебя все, чтомогла, но моихсил не хватитна многое. Дальшеты должен боротьсясам. И это будетнелегкий путь.

—Сколькомне потребуетсявремени, чтобыполностьювосстановиться?— Арсений задавалэтот вопроссотни раз нетолько Селене,но и другимврачам, но ниразу не получилна него прямогоответа. Ответуже давно жилу него внутри,неутешительный,а временамии вовсе страшный,но только сейчаспарень нашелв себе силыпроизнести:— Полностьюя не восстановлюсьникогда, ведьтак?

— Еслине случитсячуда. — Он такнадеялся, чтоСелена соврет,но она не соврала.

—Чудесне бывает. —Арсений невеселоусмехнулся,баюкая своюпарализованнуюруку.— Небыть мне МистеромСовершенство.

—Чудесабывают, — сказалаСелена твердо.— Я это точнознаю. Надо толькоочень хотеть.

— Яхочу, честноеслово.

—Арсений,ты никогда невозьмешь первоеместо в армрестлинге,наверняка доконца жизнибудешь хроматьи потратишьуйму сил и временина то, чтобывернуть себенормальнуюдикцию и артикуляцию,но кто знает,какие перспективыоткрывает передтобой новыйдар!

— Мнене нужны такиеперспективы.— Он знал этонаверняка. Онбыл не из числатех сумасшедших,которые готовыдушу заложитьза какие-то тамсверхспособности.Обычный парень,усредненный,может, дажениже среднего,лузер без здоровыхамбиций и четкихперспектив.

—Пустьтебе не нужныперспективы,— в голосе СеленыАрсению почудиласьгоречь, — нотебе нужныденьги.

— Всетак, но эта чертовакнига у сестры-хозяйки,а меня выписываютчерез паручасов.

— Вотона. — Из непрозрачногополиэтиленовогопакета Селенадостала завернутуюв газету книгу,ту самую, из-закоторой нехотел уходитьв лучший мирЭммануил ЯковлевичМережко. — Этовсе, что я могудля тебя сделать.Дальше, и с живыми,и с мертвыми,тебе придетсяразбиратьсяуже самому.Удачи!

—Спасибо.— Он сунул книгув рюкзак и едваудержался отглупых и никомуне нужных слез,когда его щекикоснулисьпрохладныепальцы Селены.

—Берегисебя, Арсений.

*****

Воспоминанияо тех давнихсобытиях всегона мгновениевыбили Арсенияиз колеи, ноэтого хватило,чтобы он проморгалпоявлениеМарты.

—Добрыйвечер. — Онастояла на крыльцедома, кутаясьв безразмернуювязаную кофтуи поглядывалавстревоженото на наливающеесягрозой небо,то на Грима, тона самого Арсения.— Ты пунктуален.

— Ястарался. — Онусмехнулся,сделал знакГриму. Пес недовольнофыркнул, прижалсябоком к левойноге. Грим всегдадержался слева,точно оберегалтак до концане восстановившуюсяногу хозяина.

— Натаэто оценит.

СейчасМарта не смотрелани на него, нина Грима, взглядее на секундурасфокусировался.Наверное, тожечто-то вспомнила.И видно, чтовоспоминанияэти неприятные,потому что еезолотистаяаура вдругпошла нервнойрябью, а метка,та самая страннаяметка, сделаласьна мгновениепочти видимойобычным человеческимзрением. Метка...Не то нимб, нето диадема,дымно-серая,почти касающаясяволос, неспокойная,переливчатая,непонятная.Никогда раньше...

— Ната— моя бабушка.Это она тебянанимает. — Иснова нервнаярябь на золотистой,едва различимойглади, и сновасерые сполохинад головой.Коснуться бы,почувствовать,какая она — этастранная метка,но нельзя. Онуже битый, причемне единожды,знает, что хвататьсяголыми рукамиза всякие непонятныештуки — себедороже. Можетбыть, потом,когда разберется,что это такое...

— Яв курсе. — Да,Арсений былв курсе многихвещей. Прошлите времена,когда он работалс клиентамивслепую, несобрав достаточнойинформации,когда спешилпомочь каждому,невзирая налица и обстоятельства.Вторая команаучила егоразборчивостии осторожности...

Еслиона и удивилась,го вида не подала.Она вообщехорошо держалась— эта девица.Даже тогда, впарке. Дажекогда узнала,что ее обманули.Было в ней что-тоособенное, то,что Элеонора,невероятнаятетушка Селены,называла породой.Наверное, этотоже какая-тоособеннаяметка, специальныйгенетическийкод, позволяющийсвоему обладателюпри любыхобстоятельствахвыделятьсяиз серой массы.

Аона выделялась.Холодной нордическойкрасотой, которуюобеспечиваютне косметологии визажисты,а порода, королевскойосанкой и королевскимже наклономголовы, хорошозавуалированным,выдрессированным,но все же временамипроступающимпрезрениемк окружающемумиру. Вот накрючок презренияАрсений и попался,на его загадочнуюбезадресность,даже какую-тосамонаправленность.Это не былопохоже на спесьи гордыню, эточто-то большееи гораздо болееглубокое. А ещеметка...

—Тогдапрошу в дом! —Марта распахнуладверь, а потом,точно спохватившись,добавила: — Псасвоего оставьв машине. Натане терпит...

— Онпойдет со мной.— Арсенийуспокаивающепогладил ощерившегосяот такой невиданнойнаглости Гримапо голове, мимолетнопорадовалсяощущениям влевой, уже почтинормальной,руке. Селенаоказалась права— чудеса иногдаслучаются,только вотплата за нихбывает непомерновелика. — А еслитвоя бабушкане терпит вдоме животных,я готов поговоритьс ней в парке.

— Ненужно. — Мартамотнула головой,и длинная белаячелка занавесилапол-лица. Совсемкак у Селены.— Я думаю, Натасделает исключение.Видишь, — онаснова посмотрелана небо, — грозасобирается.Уже, наверное,скоро.

—Черездвадцать минут,не раньше. —Способностьчувствоватьгрозу былаодним из еговторостепенныхталантов, примернотаким же, какумение видетьауры. — Еслидело не оченьсерьезное, мыуспеем поговорить.

— Делосерьезное.

Вголосе Марты,до этого звонкоми твердом, вдругпослышалисьрастерянныенотки. Она незнает, зачемон понадобилсяее бабке. Илидогадывается,но не уверенана все сто процентов.Значит, в предстоящейпартии она непартнер, а всеголишь пешка.Очень энергичнаяи очень привлекательнаяпешка...

— Меняне зовут нанесерьезныедела. — Арсенийпочти не покривилдушой. Случались,конечно, и вего практикеказусные моменты,но серьезныхи опасных былокуда как больше.— Ничего нехочешь мнесказать сейчас,до начала разговорас твоей бабушкой?Ничего такого,что мне следовалобы знать заранее?

—Хочу.— Марта улыбнулась,и дымная коронау нее над головойна секундуутратила своючеткость. —Ната непредсказуемая,она умеет... —Что умеет загадочнаяНата, она таки не договорила,лишь досадливомахнула рукойи скрылась втемноте задверью.

—Непредсказуемая,— усмехнулсяАрсений и взялГрима на поводок.— Это у вас, похоже,наследственное.

Домбыл солидный.Вот именносолидный. Всев нем, начинаякартинами изаканчиваяантикварноймебелью, говорилоо том, что егохозяева нетолько не стесненыв средствах,но и обладаютхорошим вкусом.Потому что, неимея вкуса ичувства меры,невозможносоединить вединую и гармоничнуюкомпозициюпредметы,принадлежащиеразным эпохам.Впрочем, чемуудивляться,если знать,кому в своевремя принадлежалэтот особнячоки чьей внучкойявляется Марта.Агентурнаясеть Лысогоработала исправно,информациюАрсению предоставилине только наМарту и ее бабку,но и на всехныне живущихи уже почившихродственников.К слову, родственникову барышни былонемало, этотфакт мог значительноосложнитьработу. Всегдагораздо приятнееработать одинна один с заказчиком,без посредников,пусть дажетаких привлекательных,как Марта.

Мартиныкаблуки звонкои одновременнотревожно цокалипо наборномупаркету, а еесилуэт был ужеедва различимв анфиладекомнат. Простодворец какой-то,а не загородныйдом. Арсенийускорил шаг,левая ногаотозваласьедва заметнойи уже давнопривычнойболью. Перестуккаблуков оборвалсявнезапно, последнее«цок» завислопод потолкоми не таяло, кажется,целую вечность.

— Япривела его,— послышалосьиз-за оставленныхпризывно приоткрытымидвустворчатыхдверей.

Ишь,какая! Не онпришел, а онаего привела!Арсений успокаивающепогладилнасторожившегосяГрима, переступилпорог яркоосвещеннойкомнаты.

Шелковыйковер на полу,хрустальнаялюстра подпотолком, раздуваемыеветром полупрозрачныешторы, распахнутоенастежь французскоеокно и два женскихсилуэта на фонестремительнотемнеющегогрозового неба.

Онзнал, что бабкаНаты не можетходить. Знал,но, несмотряна это знание,тут же почтирефлекторномобилизовался.Пять лет прошло,а воспоминанияо вот почтиточно такомже инвалидномкресле до сихпор свежи. Невытравить ихникакой психотерапией.Это как невидимыйякорь, которыйзацепил и неотпускает,всякий раззаставляетвозвращатьсяк прошлому,тому страшномупрошлому, вкотором он,Арсений, тожебыл беспомощныминвалидом.

Хотякто сказал обеспомощности?Женщина в инвалидномкресле вовсене казаласьбеспомощной.Даже глядя наАрсения снизувверх, она умудряласьсохранятькоролевскоедостоинство.А ему, простомуКрысолову,вдруг захотелосьпасты ниц ивнимать еесловам с открытымсердцем. Этоплохо. Это плохо,потому чтоНата, теперьуже язык неповорачивалсяназвать еебабкой, вызывалау Арсения слишкоммного противоречивыхэмоций, а эмоциимешают работе.

Унее были ярко-зеленые,совершеннодевичьи глаза.Будь в Арсениихоть капляромантики, онбы назвал этиглаза ведьмовскими.Эти глаза оказалисьдаже ярче, чему Марты, хотя,казалось бы,куда уж ярче!В реальном мирене встречаетсятакого чистого,такого пронзительногоцвета. Дажесейчас, в возрастеболее чем преклонном,сидящая передАрсением женщинане растерялабылой красотыи стати. Тонкиечерты лица, носс небольшойгорбинкой,седые, но по-прежнемугустые волосы,посадка головы,осанка... Вототкуда в Мартепорода — отбабки! Тот жевзгляд, тот жечуть насмешливыйприщур, изящнаялиния шеи, тонкиезапястья, нервныепальцы и прикажущейсяхрупкости —стальной стерженьвнутри.

СтерженьАрсений тожемог видеть. Илискорее не видеть,а чувствовать.Их было не такмного вокруг— людей со стержнем.Стержни нынчечто-то вродеатавизма, безних запростоможно обойтись.Особенно еслиты женщина,особенно еслиты очень красиваяженщина.

—Добрыйвечер, молодойчеловек!

Натасмотрела нанего своимиведьмовскимиглазами, а онбуквальношкурой чувствовал,как его изучают,сканируют,выворачиваютнаизнанку.Может, у неетоже естьспособности?Что-то такое,что выделяетее из толпы,помимо внешности?Или все намногопроще и онатоже навелао нем справки?

—Здравствуйте,мадам. — Арсенийсделал шаг кинвалиднойколяске, коснулсяпоцелуем протянутойруки, холеной,почти лишеннойпризнаковвозраста, сманикюром иодним-единственнымскромным серебрянымколечком. Колечко— это странно.Такой дамепойдут бриллиантыили изумруды,на худой конец,а тут не поймичто, дешеваяподелка. Илиу этого колечкасовсем инаяценность? — Радзнакомству.

Заспиной тихорыкнул Грим,может, тожездороваясь,а может, демонстрируятаким образомревность.

—Скажучестно, я быпредпочлавстретитьсяс вами при другихобстоятельствах,Арсений. — Натапосмотрелаповерх егоголовы на Грима,и в ее глазахмелькнула теньнедовольства.Видимо, не вралаМарта про запреты.— Я ведь могуназывать васвот так запросто— Арсением? —спросила онасветским тоном.— Или вам большепо сердцу обращениеКрысолов?

— Каквам будет угодно,мадам. — Арсенийвыпрямился,бросил быстрыйвзгляд на Марту.

Вприсутствиибабушки всяее яркость инордическаяхолодностьпоблекли. ПередАрсением стоялауже не воинственнаяамазонка, готоваяна все, даже наночные прогулкипо кладбищу,а обычная девчонка,пытающаясяказаться взрослееи опытнее, чеместь на самомделе. Он подозревал,что подобныеметаморфозыслучились из-заНаты. Если так,то врагу непожелаешь такуюбабушку.

—«Арсений»звучит болеемелодично. —Женщина кивнула.

Мелодично...Он едва удержалсяот ироничнойусмешки. Еслиговорить омузыке, то еготочно нужноназывать Крысоловом.Пять лет назадЛысый дал емуэту кличку непросто так.Тогда она звучаладико, а теперьАрсений с нейсроднился ипочти привыкк ее тайномусмыслу.

— Меняможете называтьНатой. Не люблюлишних церемоний.Кстати, о церемониях!— Ната обернулась,посмотрелана внучку. —Марта, я отпустилаЗинаиду. Будьлюбезна, заваринам с Арсениемчаю.

—Кофе,если можно.

Арсенийснял очки, сунулих в нагрудныйкарман куртки.Ранее приглушенныйжелтыми стекламимирбольнополоснул поглазам буйствомкрасок. Крысоловна секундузажмурился,пережидая боль,посмотрелсначала наНату, потом наМарту. Их аурыбыли одинаковогозолотистогоцвета, такоеиногда встречаетсяу кровныхродственников,нечасто, новстречается.У Селены и Элеонорыауры тоже одногоцвета. Это, конечно,если Селенины«батарейки»не на нуле.Единственное,что отличаловнучку от бабушки,— это метка.Дымной диадемынад головойНаты Арсенийне увидел нив очках, ни безочков.

—Значит,мне зеленыйчай, а нашемугостю — кофе.— Ната обвелагостиную задумчивымвзглядом, апотом велела:— И подай мнесигареты.

Воттак, безо всякого«пожалуйста»или «будь любезна»,словно Мартаей не родственница,а прислуга.Очень интересно.

*****

Мальчикбыл забавный.Настолькозабавный, чтона мгновениеНата пересталаверить в егосверхспособности.Она виделаКрысоловатолько на фотографии,да и фотографията была старой,а детям свойственнобыстро растии меняться.Сейчас он сталсовсем другим,этот забавныймальчик. Силаиногда творитс людьми странныевещи. Если, конечно,в нем есть хотьтолика Силы.

Натазатянуласьсигаретой,вгляделасьв марево заокном. Еще неночь, но из-занадвигающейсягрозы уже совсемтемно, вон дажефонари зажглись.Время неудачное,совсем неподходящеедля того, чтоона задумала,но выбиратьей не позволили.Впервые замногие годырешение принялиза нее. И ктопринял?! Мальчишка,ровесник Марты,паяц в желтыхочках...

Раздражениенакатило внезапно,горькое, какдым от сигареты.Вся ее жизнь— теперь сплошнаягоречь, а ведькогда-то казалось,что она вырваласьиз тисковобстоятельств.Ната прикрылаглаза, успокаиваясь,на корню убиваясовершенноненужное сейчасчувство, сделалаглубокий вдох,посмотрелане на гостя, ана Марту. Тауже закончиласервироватьстол. На троих.Глупая, наивнаядевочка...

—Марта,ты можешь бытьсвободна! —Привычная стальв голосе и вежливаяулыбка. Зинаидане права: онане придираетсяк внучке, онапытается понять,защитить изащититься.Черную кровьможно усмиритьтолько так.Если вообщеможно усмирить...— Я хочу поговоритьс Арсениемнаедине.

Мартане ожидала, онауронила ложечкуна блюдце сгромким, неприличнымстуком, и сосредоточенноевыражение еелица сменилосьрастерянным,а в самых уголкахглаз затаиласьобида. Еще одинребенок, решивший,что ему позволятиграть во взрослыеигры. Господи,сколько же ихвокруг — беспомощных,наивных, привыкшихк тому, что Натавсе исправит,все урегулирует.Их ли это вина?Сложный вопрос.Иногда беззаветнаялюбовь рождаетмонстров. Понятьбы это раньше,не было бы сейчасэтой горечи,не сжималосьбы от боли сердце.Пустое! Сделанногоне воротишь.

— Ябуду у себя. —Марта не обращаласьни к кому конкретно.Она, так же каки сама Ната,смотрела втемноту заокном. — Еслипонадоблюсь,позови.

Отвечатьне обязательно,достаточнокивка головы.Они обе ужепривыкли ктакому общению,они уже почтизабыли, какбыло раньше.Так проще ибезболезненнее.

Крысолов,в душе Натапродолжаланазывать мальчишкуКрысоловом,пил кофе неторопливымиглотками. Пес,неслыханнаядерзость —привести животноев ее гостиную,дремал у егоног. Пес такойже странный,как и хозяин.Черный, ни единогосветлого пятнышка,огромный, стяжелым взглядомпочти человечьихглаз. Хорошо,что он спит,так проще.

— Мненужна вашапомощь, Арсений.— Начать разговороказалосьнелегко, непомогли нисигарета, никрепкий зеленыйчай. — Я попалав очень затруднительноеположение.

Онне удивился.Наверное, всеего клиентыпопадали вположенияразной степенизатруднительности.Он просто отодвинулчашку с недопитымкофе и сказал:

— Явас слушаю,Ната.

Сколькораз она мысленнопредставляласебе эту беседу,сколько разпрокручивалав голове слова,которые скажетКрысолову, асейчас вотрастерялась.

— Выверите в злойрок, Арсений?

Вместоответа он лишькивнул, а егочертов песприоткрыл одинглаз.

— Мнекажется, надмоей семьейнавис злой рок.— Вот она и сказалато, что собиралась.Сердце испуганновздрогнулои забилосьчасто-часто.Наверное, пришловремя послушатьврачей и перестатькурить. — Хужетого, мне кажется,что в тех несчастьях,что происходятс моими близкими,виноват моймуж. Мой покойныймуж. Вы знаете,кем он был?

—Знаю.— Крысоловкивнул. — СавваСтрельников,известныйхудожник, скульптор,гений.

— Ябы сказала —злой гений. —Она едва удержаласьот желанияобернуться,чтобы посмотреть,а не стоит лиза ее спиноймертвый Савва.Тридцать летпрошло со дняего смерти, аона продолжаетжить с этимсвербящим,совершенноиррациональнымчувством. —Маленькийэкскурс в историю,если не возражаете.

Крысоловне возражал.Он смотрелочень внимательнои сосредоточенно,но не на нее, ана что-то видимоетолько емуодному. За ееспиной...

— Проего вклад вискусство, проего картиныи его фонд высможете узнатьиз энциклопедийи Интернета.Я сейчас попробуюрассказатьо другой сторонежизни Стрельникова,и не перебивайтеменя, пожалуйста,Арсений, мнеи без того нелегкодается этотразговор.

Они не думал ееперебивать,он гладил своюсобаку и смотрелв пустоту. Может,зря она все этозатеяла? Нотеперь ужепоздно, НатаСтрельниковане из тех, ктоотступает.

— Вывидели павильонв парке? — спросилаона, гася впепельницетак и не докуреннуюсигарету.

—Видел.

— Оннеобычный. Выдолжны войтив него, чтобыпонять, что этотакое, — сказалаона с нажимом,и загашеннаясигарета просыпаласьсерым пеплом.

—Сейчас?

— Чутьпозже. — Натастряхнула спальцев пепел.Вот бы с такойже легкостьюстряхнуть ссебя все проблемы!Да, видимо, несудьба.

—Саввапостроил павильонеще до встречисо мной и ужепосле нашейсвадьбы надстроилвторой этаждля меня.

— Длявас? — В ровномголосе Крысоловане было и тениинтереса.

— Навтором этажечто-то вродедомашнейобсерватории,с мощным телескопоми выходом накрышу. Я былааспиранткойкафедры небесноймеханики игравиметрииастрономическогоинститута.Давно, оченьдавно, еще добрака с Саввой.Обсерватория— его свадебныйподарок.

— Ачто в самомпавильоне?

— Напервом этажебыла мастерскаяСаввы. Ну, несовсем мастерская,скорее местодля уединения.Иногда он любилтам работать,временамизадерживалсядопоздна. Онвсегда относилсяк ним как-топо-особенному,считал, что имне место подоткрытым небом,что их нужнооберегать отпостороннихглаз.

—Кого?

— Муз.

— Муз?— А вот теперьКрысолов удивилсяили, может, неудивился, арешил, что онасвихнулась.— Это тех мифическихмуз, которыевоодушевляюттворцов насвершения?

—Отчасти.Я сейчас объясню.Савва был человекомувлекающимся,я бы даже сказала,склонным кмистицизму.Он обладалособеннымвидением мира.Он сам был особенный.

Точнов подтверждениеслов Наты, черныйбархат небавспорола молния,где-то над паркомгромыхнуло— Савва всегдалюбил спецэффекты...

— Ужескоро, — сказалКрысолов снепонятной,ну точно мальчишескойрадостью вголосе.

—Любитегрозу?

—Люблю.

— Ая вот как-то неочень. Если васне затруднит,прикройте окно.С возрастомя стала чувствительнойк сквознякам.

Любойнормальный,хорошо воспитанныймужчина, окажисьон на местеАрсения, непременносказал бы, чтоона великолепновыглядит, чтоо возрасте ейдумать ещерано. Но ее визитерне был нормальным,хорошо воспитанныммужчиной, онбыл Крысоловом,поэтому молчаприкрыл створкифранцузскогоокна.

—Саввапреклонялсяперед женскойкрасотой. —Прочь глупыемысли, сейчаснужно думатьтолько о главном!— Он был женатвосемь раз.

— Вофициальнойбиографииупоминаютсятолько шестьжен. — А он подготовилсяк их встрече.Это хорошо.

—Полагаю,что отношенияс двумя первымиженщинамиСтрельниковне оформлялофициально,но они были,уверяю вас! —Она даже знала,как звали этихнесчастных!Эрато¹и Эвтерпа².Ната дажеподозревала,какой смертьюони умерли, нодоказательству нее не имелось,увы. Савва всегдаотличалсяхитростью иосторожностью.

— Авы, надо думать,являлись егопоследнейсупругой?

— Да,я была его последнейженой. Савваумер у меня наруках от сердечногоприступа. Норечь сейчасне об этом. —Пальцы коснулисьхолодной поверхностипортсигара,и Нате сновазахотелоськурить. — Женщиныего воодушевляли.В них он черпалсвое вдохновениеи каждую называлименем однойиз муз.

— Выбыли Уранией³?— Может, у Арсенияи были проблемыс воспитанием,но проблем собразованиемне было точно.

— Да,я была Уранией.

— Номуз, если мнене изменяетпамять, девять.

Встекло ударилапервая капля.Ната вздрогнула,сжала в рукепортсигар.

—Женитьсяна Полигимнии⁴Савване успел. — Сэтим мальчиком,с Крысоловом,нужно бытьмаксимальночестной. Нерассказыватьвсю правду, нодать в рукихоть какие-тонити. Вдруг ейповезет, и онсможет помочь,не вдаваясьв темные тайныих с Саввойсемейной жизни.

— Аона была?

— Кто?

—Женщина,которая должнабыла статьПолигимнией.

— Вызадаете оченьнескромныевопросы. — Натеудалось выдавитьиз себя улыбку.И пальцы, сжимающиепортсигар,почти не дрожали.

— Уменя такаяработа. — Онпожал плечами,и пес сноваоткрыл одинглаз. — Если выне хотите обэтом говорить,я могу уйти.

— Яне хочу об этомговорить, ноя буду об этомговорить. Подозреваю,что мое месторано или позднозаняла бы другаяженщина. Саввамечтал о том,что когда-нибудьон соберет свойпаноптикумполностью.

—Почемупаноптикум?Скорее уж пантеон.И простите заеще один неудобныйвопрос: кудадевались отслужившиесвое музы? Ониот него уходили?

—Можнои так сказать.— Сердце сжалосьтак, что потемнелов глазах. Остатоксил ушел на то,чтобы, не суетясьи сохраняядостоинство,проглотитьтаблетки. Ужекоторую дозуза этот бесконечныйдень. — Они отнего уходилив вечность.

— Непонял...

— МузыСаввы Стрельниковаумерли.

— Всесемь?

— Всесемь. — Больнемного отпустила,но перед глазамивсе еще стояласерая пелена.

—Своейсмертью?

—По-всякому.Естественнаясмерть, несчастныйслучай, причинывсегда былиразными, единтолько исход.

—Значит,вам повезло.

— Да,мне повезло.

— Явас правильнопонимаю, — Крысоловподошел вплотнуюк окну, склонилголову набок,прислушиваяськ дробномуперестукудождевых капель,— вы подозреваете,что ваш покойнойсупруг былпричастен кгибели своихжен?

Вспышкамолнии на мгновениеозарила парк,выхватив изчерноты белыйсилуэт павильона.Ната прикрылаглаза, чтобыне видеть. Еебы воля... Впрочем,воля даже сейчас,спустя десятилетия,оставаласьне ее.

— Уменя нет доказательств,— сказала Ната,так и не решаясьоткрыть глаза.

— Ачто есть?

—Павильон.— Ната махнуларукой в сторонуукрытого пеленойдождя парка.— С ним что-тонеладно,но я до сих порне могу понять,что именно.Многие бедыв моей семьеначиналисьименно в тотсамый момент,когда кто-нибудьрешался потревожитьих покой.

— Чейпокой?

—Статуй.Каждой из своихжен Савва посвятилстатую. Их простонужно увидеть.Они невероятно.красивы и невероятночудовищны.

—Музы?

— Да,музы. Мертвыемузы моегомертвого мужа.Вы должны мнеповерить, ячеловек науки,у меня математическийсклад ума, и ядалека от мистицизма.Но, когда я решилаубрать статуив первый раз,погибли моидочери. Однаиз них быламатерью Марты.Внучке на тотмомент не исполниласьеще и года.

— Стех пор прошлигоды.

— Да,с тех пор прошлигоды, и этоповторилосьснова. Их потревожили,и они отомстили.

— Как?— В глазах Арсениявспыхнулиискорки интереса.Или это быловсего лишьотражениемолнии?..

— Воттак. — Натавыразительнопосмотрелана свои парализованныеноги. — Несчастныйслучай. Я упалас лестницы.

—Понимаювас. — Наверное,он и в самомделе мог еепонять, когда-тоон тоже находилсяв подобнойситуации, нопонимания исочувствиямало. Крысоловдолжен поверить— все, что творитсяв ее доме, происходитиз-за Саввы.Это он тот невидимыйкукловод, которыйдергает заниточки чужихсудеб. — Понимаю,но, согласитесь,несчастныйслучай — этоеще не доказательствозлого рока.

Жестокиймальчишка!Жестокий иглупый, вместослов утешенияон произнесто, что сказалбы на его местелюбой обыватель.Но ведь он необыватель! ОнКрысолов! Ондолжен чувствоватьнеслучайностьтаких вещей.

— Авскоре послеэтого один измоих внуковпокончил жизньсамоубийством,— отчеканилаНата. — Самоубийство— это уже ненесчастныйслучай.

— Да,самоубийство— это не несчастныйслучай, но ятак и не понял,чего вы от меняхотите.

— Яхочу, чтобы выосмотрели дом,парк, павильон.Очень внимательноосмотрели.

— Ядолжен искатьчто-то конкретное?

Крысоловснова смотрелна что-то поверхее плеча. Натане выдержала— обернулась.Да, обострившиесядо пределачувства ее неподвели, за ееспиной и в самомделе был Савва.Савва смотрелна них с висящегона стене автопортрета,улыбался загадочнойсвоей улыбкойи привычнощурил черныебездонныеглаза. Убратьпортрет онатак и не смогла.После историис павильономпобоялась.

— Выдолжны искатьего, — выдохнулаНата, и копившийсягодами ужассизым облачкомвырвался игруди. — Я уверена,в том, что происходитс моими близкими,виноват он.

— Вашпокойный муж?

— Да,мой покойныймуж. Вам ведьне впервойобщаться смертвецами.Найдите его.Вы можете?

— Ямогу. — Крысоловподошел к портретуСаввы, пес чернойтенью скользнулследом. — Еслидух вашего мужадо сих пор здесь,я могу его отыскать.Что дальше? —Он развернулся,в упор посмотрелна Нату. — Чтомне сделать,когда я егонайду?

— Выдолжны заставитьего уйти. Навсегда!— 3а окном сновагромыхнуло,и белый всполохмолнии отразилсяв мертвых глазахнарисованногоСаввы, его улыбкасделаласьмногозначительной.

— Ивы не хотитеузнать, почемуон так поступаетс вами?

— Язнаю, почемуон с нами такпоступает! —Потянуло сквознякоми сыростью,Ната поежилась,усилием волиотвела взглядот портрета.— Вы не должныс ним разговаривать,вы должны простозаставить егоуйти!

Этобыло рискованно.Это был самыйтонкий и самыйопасный моментво всей затее.Станет ли мальчишкачетко следоватьинструкциям,не взыграетли в нем любопытствоили обычныйюношескиймаксимализм?И что будет сними со всеми,если страшнаяправда выплыветнаружу?

— Онопасен. — КогдаНата сновазаговорила,голос ее былсовершенноспокоен. — Длявсех нас и длявас в том числе.Я говорила, чтопри жизни Савваувлекалсямистицизмом?Мне кажется,его сил и тайныхзнаний хватилона то, чтобыостаться здесьнавсегда.

— Свами?

— Сосвоими музами.И он уничтожитвсякого, ктовстанет у негона пути. Я старая,я давно стоюперед дверьюв другой мир,но у меня естьвнуки, и я желаюим только добра.Поэтому прошувас, Арсений,не заговаривайтес этим чудовищем!Просто сделайтетак, чтобы оноставил насв покое.

Наего лице, нескладном,чуть ассиметричном,читаласьзадумчивость,и Ната расценилаее как добрыйзнак.

— Япримерно знаю,сколько выберете за своиуслуги, — сказалаона, поглаживаяпортсигар. —Арсений, я готовазаплатить вамвдвое больше.Или, если желаете,назовите своюсумму. Уверяювас, я не станумелочиться.

— Яназову сумму.— Крысоловпогладил своегопса. — Но толькопосле того, каксделаю дело.

—Когдавы можете приступить?

—Прямосейчас. В домеесть еще кто-нибудь,кроме вас иМарты?

— Нет.

Слугона отослала,а внукам,остальнымсвоим внукам,простозапретиласегодня возвращатьсяв поместье.Они не сталиспорить, ониуже давно поняли,что споритьс ней бесполезно.Но вот эта гроза...какженекстати!

— Втаком случаея, пожалуй, начнус дома. —Вэтот моментон изменился,из расхристанногонеформальногомальчишки вдругпревратилсяв того, кем былна самом деле,— вохотника. ВКрысолова...

Творец,1919 год (Эрато)

Октябрьскийветер гнал побульвару мусори опавшие листья.Не прекращающийсяуже которыйдень дождьпревратил яркийи безумныйМонпарнас водно из самыхунылых местна земле. Жизньзатаилась подкрышами мансард,дремала у скуднопротопленныхпечей, и толькоздесь в «Ротонде»,она била ключоми не останавливаласвой бег ни насекунду. В дымноммареве кафелица и фигурырасплывались,вытягивались,теряли очертанияи пропорции.Вот он —абстракционизм!Сама жизнь даетподтвержденияправильностивыбранногопути. Толькотак, только стакими людьми,только в этойнепостижимойатмосферепраздника ибезумия можнопонять мир исебя.

Савваобхватил озябшимируками чашкугорячего супа,довольно зажмурился.Это там, снаружи,ненастье инеправильностьмира, а здесь,в «Ротонде»,он свой средисвоих. Пустьсовсем ещеюный, пустьнаивный и нищий,затосвято верящийв свою звезду.

Внеполные девятнадцатьон уже многогодостиг. Вырвалсяиз-под душнойопеки родителей,сменил страну,нашел учителейи единомышленников,отыскал свойтворческийпуть и свойПарнас. Осталосьлишь найти своюмузу. Не дешевую,вечно пьянуюи битую жизньюшлюху с улицыВеселья, прокуот которой нетникакого. Незнакомых каждымизгибом и каждойложбинкойнатурщиц из«Парижскойшколы», а нечтосовершеннонеожиданное,нечто такоеот чего загорятсяглаза, жаднозатрясутсяруки и вскипитвыстуженнаяосенним ветромкровь. Муза.Ему непременнонужна муза.Своя собственная,не принадлежащаябольше ни одномумужчине в мире.

Савванашарил в карманепоследнююсигарету изадумался, ане заказатьли рюмочкуполынной водки,но не решился.Взгляд упална дремлющегоза соседнимстоликом Амедео⁵.Пролитый наскатерть суп,пустая рюмка,разбросанныепо столу карандашныенаброски соследами откофейных чашек.Былите, кто считалМодильяникутилой инеудачником,наверняка такихбыло большинство,но Савва знал:Амедео —гений,нищий, непризнанный,несчастный.Гений, у которогобыла своя собственнаямуза —нежная,полупрозрачная,но, увы,такая беспомощная⁶.

Тамже, в карманес заветнойсигаретой,нашлось пятьфранков —настоящеебогатство, еслираспорядитьсяим с умом. Савваотсчитал трифранка и украдкой,убедившись,что никому изпосетителейкафе нет донего дела, сунулих в карманАмедео.

Этоне было ни жалостью,ниподачкой,это было платой.С карандашныхнабросковМодильяни нанего гляделилица, непостижимонеправильныеи непостижиможивые —гениальные.Дрожащими ужене от холода,а от вожделенияруками Саввааккуратноразгладил исложил наброски.Ровно три, поодному франкуза набросок.Сейчас Амедеоне нужны деньги,но наступитутро, и скромнаяплата за то,что должно былопойти на растопкупечей «Ротонды»,придется какнельзя кстати.

Супуже почти остыл,но Савва съелего с большимудовольствием.Вкуснее похлебкигосподинаЛибьона ⁷можетбыть толькоего же кофе.Теперь, когдав кармане сталона три заветныхфранка меньше,кофе началказатьсянепростительнойроскошью. Еслибы не беснующийсяза окнами ветер,Савва, пожалуй,отказался быот кофе, но каквыйти в такоененастье, несогревшись?!Решено! На кофеон экономитьне станет, лучшеуж обойдетсябез сигареты.А сигарету,самую последнюю,самую сладкую,выкурит завтравместо утреннегокофе.

Гарсонуже спешил кего столику,когда в стылыйоктябрьскийдень Саввывошла она —егомуза.

Онастояла по тусторону окна.Неуловиморазная, всякакая-то текучаяиз-за сползающихпо стеклу дождевыхкапель —егомуза. Она куталасьв тонкое пальтецо,пряча озябшиеруки в длинныхрукавах. Онабыла похожана один из набросковАмедео, такаяже хрупкая инереальная.Ветер трепалее длинныеволосы, и из-заних Савва немог рассмотретьлица девушки,но это былоневажно, всеего существопотянулоськ ее текучемусилуэту, к плавнымлиниям, к нелепойпурпурной розе,отчаянно цепляющейсяза ее черныеволосы. Вот они нашел своюмузу!

Еезвали Амели.Сидя напротивСаввы, допиваяего кофе, испуганновскидываясьотпривычныхдля завсегдатаевкриков и ругани,то и дело, поправляяв мокрых волосахнелепую тряпичнуюрозу и разглаживаянервными пальцамиизмятую салфетку,она рассказывалао своей жизни.Амели говорила,а Савва завороженослушал, точноэто была дивнаясказка, а негрустная историяначинающейпроститутки.Сейчас, глядяв ее черныеглаза, путаясьвзглядом вневероятнодлинных ресницах,он готов былвзять назадсвои собственныеслова. Падшаяженщина тожеможет статьмузей, особеннотакая женщина.

Вкомнате Саввыбыло холодно.Хозяин, известныйскряга, экономилна отоплении,но им было жарко.На узкой скрипучейкровати, подветхим одеяломСавва узнавали учился любитьсвою музу. Апотом Амелипозировалаему у залитогодождем окна— нагая,гибкая,текучая. И нелепаятряпичная розав ее волосахна холсте расцветаладивным цветком,яркостью затмевающимхрупкую красотусвоей хозяйки.А потом онилежали обнявшисьна кровати,курили однуна двоих тусамую последнюю,самую сладкуюсигарету истроили планына будущее.Планы, которыеобязательнодолжны былиисполниться...

*****

Мужикс картины смотрелна Арсения какна давнегознакомого.Черные глазавнимательноследили закаждымегодвижением, непо возраступолные губымногозначительноухмылялись.То ли этот СавваСтрельникови в самом делеобладал какими-тосверхспособностями,то ли простобыл гениальнымхудожником,способнымвдохнуть жизньдаже в мертвыйхолст.

Анесгибаемая,стальная Натаего боялась.Ее золотистаяаура шла нервнойрябью, как толькоречь заходилао покойномхозяине «Парнаса».Ишь, каким затейникомоказался этотСавва Стрельников:жил на Парнасе,в окружениимуз, себя мнилАполлоном, неиначе.

— Выоткуда планируетеначать?

Натараскрыла портсигар,окинула задумчивымвзглядом егосодержимое,но так и не закурила.Правильносделала, чтоне закурила.Он, конечно, неСелена, котораяумеет болячкине только лечить,но и видеть, нодаже его простыхобывательскихзнаний хватает,чтобы понять:Ната Стрельникованездорова.Здоровые людитаблетки ссобой не носят.

—Начнус дома, если выне возражаете.

Онане возражала.

— Домв вашем полномраспоряжении!— Ната махнуларукой. — Моеприсутствиеобязательно?

Поглазам, изумрудно-зеленым,ведьмовским,было видно, какей хочется,чтобы Арсенийсказал «да»,но он сказал«нет». Меньшенарода — большекислорода. Ипространствадля маневров...

— Я,пожалуй, сам.

Грим,почуявшийскорую работу,вскочил налапы, принюхался.

— Втаком случаеэто вам. — Натапротянула емусвязку ключей.— Некоторыекомнаты заперты,если вам вдругпонадобится...

Арсенийзнал, что непонадобится,но ключи навсякий случайвзял, сунул вкарман джинсов.

— Апавильонзакрывается?— спросил ужена выходе изгостиной.

—Зачем?— Ната посмотрелана его так, словноон сказал какую-тоглупость. —Никто, находясьв здравом умеи трезвой памяти,не станет тревожитьих покой.

— Муз?

— Муз!— Все-таки онане выдержала— закурила.Вдоль ее запястьязазмеиласьтонкая струйкадыма. — Я будуждать вас здесь,если не возражаете.

—Договорились!— Арсений отошелот залитогодождем окна,Грим привычноприжался бокомк его левойноге. — Думаю,я скоро вернусь.

Особнякспал. Или притворялсяспящим. Арсенийне знал наверняка,чем живут воттакие дома систорией. Дома,которые пережилине одно поколениехозяев и видели,как меняетсямир, а самиоставалисьпочти неизменными.Единственное,в чем Крысоловне сомневался,это в том, чтодом помнит, чтотворилось вего стенах.Жаль только,что рассказатьне может.

Собственноговоря, Арсениюне нужно былоосматриватьздание от подваладо чердака, тоособенноешестое чувство,которое былос ним уже пятьлет, молчало.Грим тоже велсебя совершенноспокойно. Самоеинтересноенаверняка нездесь, а в парке,но для очисткисовести пройтисьпо усадьбевсе-таки стоит.Или не для очисткисовести, а радиудовлетворениялюбопытства?Арсений бывалв разных домах— и в старинныхособняках, ив слепленныхиз стекла ибетона новоделах,но до сих порне утратилсовершеннодетского любопытства.Иногда домабыли отражениемсвоих хозяев,а иногда медленно,но неуклоннозаставлялихозяев подстраиватьсяпод себя. Интересно,кто кого переделывал:дом Савву илиСавва дом?

Напервом этажецарила тишина.Арсений шелчерез анфиладукомнат, и эхоот его шаговзаполошнометалось подпотолком. Первыйэтаж явно былпредназначенне для частной,а для публичнойжизни: приемыгостей, зимниепосиделки укамина, игрыв бильярд ипреферанс. Ксамому интересному,скрытому отпостороннихглаз, вела широкаядубовая лестница,даже ступенькиее поскрипываликак-то по-особенному,не официально,а по-домашнемууютно.

Второйэтаж освещалсяприглушеннымсветом настенныхсветильников,а пушистаяковровая дорожкапочти полностьюгасила звукшагов. Арсенийостановилсяв центре небольшогохолла, осмотрелся.В стороны уходилидва коридора.Двери комнатбыли плотнозакрыты, и толькоиз-под однойиз них пробиваласьполоска света.Не нужно обладатьособым даром,чтобы догадаться— комната принадлежитМарте. Вот иГрим понял всеправильно,припал на передниелапы, принюхался,а потом вопросительнопосмотрел наАрсения — нежелает ли тотзаглянуть наогонек.

Арсенийжелал. Было вэтой нордическойкрасавицечто-то такое,что не отпускало,заставляловозвращатьсямыслями к ихпервой встрече.Может быть, тапризрачнаядиадема, вплетающаясядымными нитямив белые волосы,а может, ещечто-то, до концане разгаданноеи не проанализированное.Наверное, стоитприслушатьсяк совету Лысогои познакомитьсяс барышнейпоближе. Но этотолько послетого, как будетвыполнен заказ.Опять же, нефакт, что послезавершенияэтой историис неугомоннымхудожникоми его музамибарышня захочетпродолжитьобщение. Он,конечно, уникуми в некоторомроде ас, но вовсем остальном,в том, что касаетсяобычной человеческойжизни... Левуюруку кольнулауже почти забытаяболь, и левыйуголок ртапредательскидернулся вниз,напоминая, чтов мире обычныхлюдей он никто,фрик, вчерашнийинвалид...

Почувствовавшийперемену внастроениихозяина, Гримподнырнул подладонь, потерсяносом о колено,заглянул вглаза совершенночеловеческимвзглядом.

— Вдругой раз, —сказал Арсенийшепотом, хотясам уже прекраснопонимал, чтоникакого другогораза не будет.— Мы не станеммешать личноес профессиональным.

Небыло в его жизниникакого личного.До того странногои страшноговечера, закончившегосядвухмесячнойкомой, в егожизни и девушекникаких небыло. Не вписывалсястудент АрсенийГуляев в девичьистандартыкрасоты ихаризматичности.Девушки появилисьуже многимпозже, когдаот прежнейдокоматознойжизни почтиничего не осталось,когда Арсений,точно змеястарую кожу,сбросил с себяи прошлое, илузерскуюоболочку. Превращениев Крысоловане было гладкими безболезненным,даже видя взеркале своесовершенноизменившеесяотражение,Арсений не могпонять, насколькозагадочныйКрысоловхаризматичнееи интереснееникому не известногостудента АрсенияГуляева. Верныйдруг Лысыйназывал егоимпозантнымчуваком и подружбе подсовывалвсе новых иновых дамочек«для дружбыи профилактикизастоя в личнойжизни». Дамочки,те, что пообразованнее,тоже называлиАрсения харизматичными импозантным,а те, что попроще,говорили, чтоон клевый икульный. Онигладили Арсенияпо отросшимволосам, томновздыхали изакатывалиглаза в ожиданиитого, что вотсейчас таинственныйКрысолов явитим свое настоящеелицо и своюсилу.

Аон не являл.Вот как-то неполучалосьу него с явлениямичудес. И с дамочкамитоже не получалось,ни с теми, чтопоинтеллигентнее,ни с теми, чтопопроще. Они,конечно, продолжалиутверждать,что он импозантный,харизматичныйи кульный, идаже были готовырегулярноустраиватьпрофилактикуего застоявшейсяличной жизни,но своим обострившимсяшестым чувствомАрсений понималэто всего лишьдань моде, шелухаи дырка от бублика.Не сразу, но современем оннаучилсяприспосабливатьсяи, кажется, дажеполучать удовольствиеот таких вот«профилактик»,но окончательнойуверенностив правильностипроисходящегоу него не было,как не было ипостояннойбоевой подруги.

Аэта... Марта нестала бы с нимни из вежливости,ни из любопытства.Плевать ей наего сверхспособности.В мире естьтолько одинчеловек, которыйможет заставитьее сделатьчто-то помимособственнойволи, — Ната,родная бабка.И чтобы понятьэто, не нужнаэкстрасенсорика,достаточнопростой человеческойнаблюдательности.Марта... Снежнаякоролева. Неего поля ягода...

—Пойдемпрогуляемся.— Арсений потрепалГрима по загривку,направилсяобратно к лестнице.— Тут нет ничегоинтересного,— добавил снеожиданнойдля самого себязлостью.

Стоилотолько открытьдверь, как ветершвырнул в лицопригоршнюдождевых капель.Грим радостнофыркнул, в нетерпениинатянул поводок.Выходить поддождь былострашно, нотолько лишьв первое мгновение.Потом, когдатеплые струипотекли поволосам и лицу,скатились зашиворот и почтимгновеннонасквозь вымочилиодежду, сталорадостно икак-то по-особенномуазартно. Арсенийлюбил грозус детства, пожалуй,это острое,наэлектризованноечувство близкойопасности —единственное,что он прихватилв новую жизньиз старой. Словнов подтверждение,добела раскаленнаястрела молнииударила в несколькихметрах от нихс Гримом. Песиспуганновзвыл, приселна задние лапы,а Арсений, запрокинувлицо к небу,рассмеялся.Смех тут жеутонул в раскатегрома, ноотчаянно-радостноечувство, рожденноегрозой, никудане ушло, вследза дождевойводой пропиталоего с ног доголовы.

Домтонул в грозовоммареве. Яркои жизнеутверждающесветились лишьокна гостиной,да на второмэтаже скорееугадывался,чем был виденсвет от ночника.Они наблюдализа ним. Обе. Бабкаи внучка.

Перваяне таясь, втораяпрячась в полумракесвоей комнаты.

Преждечем отправитьсяв парк, Арсенийподошел к джипу.Флейта лежалатам, где Крысоловее и оставил,— на заднемсиденье. Жалкобрать ее в такойдождь, но по-другому,похоже, никак.Он, конечно,попробуетсначала простоосмотреться,но что-то подсказываетему, что еслии бродит в округепризрак, то такпросто он наогонек не заглянет,нужно официальноеприглашение.

Впарке хозяйничалабуря: ветергнал по дорожкамсорванныелистья и невестьоткуда взявшийсямусор, деревьягнулись едване до земли,стонали ипоскрипывали,дождь лил сплошнойстеной, заполняясобой все, чтотолько можнобыло заполнить.Красота!

Грим,спущенный споводка, тутже слился счернотой. ТеперьАрсений егоне видел и неслышал, но непереживал задруга. Грим непропадет, онумный, кудаумнее некоторыхпрямоходящих.Надо толькоподождать,когда пес вернется.

Гримане было долго,наверное, парки в самом делеочень большой.Уже привычныйк внезапномупоявлениюсвоего пса,Арсений всеравно испуганновздрогнул,когда из темнотына него свалиласьшестидесятикилограммоваятуша. Здоровенныелапищи заскользилипо куртке, оставляяна ней грязныеследы, а мокройщеки коснулсяшершавый игорячий язык.

—Грим,фу! — Арсенийне без усилийоттолкнул отсебя пса, успокаивающепогладил поголове. — Вродебы серьезнаяпоисковаясобака, а ведешьсебя как щенок.Нашел что-нибудьинтересное?

Гриммягко, но многозначительносжал челюстина его запястье,потянул засобой. Значит,нашел.

Наверное,до того места,к которому велего пес, можнобыло добратьсякуда болееудобной дорогой,но вошедшийв охотничийазарт Грим неискал легкихпутей, пер напролом— по цветочнымклумбам, сквозьмокрые кусты.Останавливатьего сейчас,когда он взялслед, былобесполезно,оставалосьпослушно бежатьследом, оскальзываясьи чертыхаясь,из последнихсил стараясьне упасть.

Этасумасшедшаягонка закончиласьвнезапно. НеуспевшийсориентироватьсяАрсений все-такиупал. Ладонисначала заскользилипо мокрой траве,а потом уперлисьв каменныеступени, надухом тихо рыкнулГрим. Еще неотойдя от внезапногопадения, неподнимая головыи не оглядываясьпо сторонам,Арсений ужезнал, где оказался.То самое шестоечувство, котороеон уже давнопривык считатьсвоим рабочиминструментом,сначала холоднойзмеей проползлопо спине, а потомкамнем упалона дно желудка.

—Приплыли,— сказал он,поднимаясьна ноги.

Павильонбыл большим,гораздо болеемассивным, чемказался издали.В короткомсполохе молнииАрсению почудилосьв нем что-тонеправильное,больше подходящеесклепу, чемпарковомупавильону.Наваждениеразвеялось,стоило лишьобойти строениепо периметру.Восьмиграннаяформа, куполообразнаякрыша, изящныеионическиеколонны, пространствомежду которымизаполненопустотой. Впрочем,этотолько на первыйвзгляд —пустотой.Протянутаяладонь леглана прохладнуюгладь стекла.Павильон присвоей кажущейсяажурности иневесомостибылнадежнозащищен отнепогоды. Арсенийприжался лбомк стеклу, пытаясьразглядетьхоть что-нибудьвнутри. Ничего—толькогустая темнота,гораздо болеегустая, чемтут, снаружи.

Молниявспыхнула заспиной за мгновениедо громовогораската, и Арсений,ко всему привыкшийи ко всему готовыйКрысолов, испуганновскрикнул.

Потусторонустекла стоялаженщина... Белыеодежды, уложенныев высокую прическуволосы, протянутыев просительномжесте руки,тоска в мертвыхглазах. Боженькасвяты! Так этоже она... Вернее,одна из них...

Темнотаснова набросилана павильоннепроницаемоепокрывало, номертвая музадо сихпорстояла передвнутреннимвзором Арсения,тянула тонкиеруки, гляделас мольбой иукором. Неважно,был Савва Стрельниковмистиком илизлодеем,гением он былоднозначно.Потому чтотолько рукагениямогла создатьтакую совершеннуюи такую убийственнуюкрасоту.

Творец,1920 год (Эрато иЭвтерпа)

Онавошла в егожизнь почтисразу же вследза Амели. Адели— затеряннаяна задворкахПарижа сестра-близнец.Та же плавностьи текучестьлиний, те жечерные волосы,тот же профильи разворотголовы. Адели,такая похожаяи одновременнотакая особенная!В ней было то,чего Бог не далАмели. Страсть,жадная, все насвоем путисметающая жаждажизни, любви,приключений.Искра, способнаясжечь дотлавесь Монпарнас.С робкой и покорнойАмели их роднилотолько одно— любовьк красному.Мертвая роза— вволосах одной,гранатовыйбраслет — назапястье другой.Пока гранатовый,а скоро непременнорубиновый! Такона утверждала.Она, дешеваяпевичка издешевого кабаре,ценила себядороже кокотоквысшего света,она верила, чтоФортуна непременноим улыбнется.

Всемтроим! Аделиумела желатьи жить с такойсилой, что Савва,уже почтиразуверившийся,почти захлебнувшийсяв толпе такихже, как сам, молодых,голодных ичестолюбивых,вновь обрелсилы и веру всвою счастливуюзвезду.

Амели,его маленькаяи слабая Амели,которую в порывеособой нежностион называлЭрато, не смоглавынести насвоих хрупкихплечах тяжкоебремя музы.Исходящегоот нее светахватило всегона несколькокартин, такихже ровных, спокойныхи текучих, каки она сама. Апотом светпогас, и храм,который Саввавоздвиг длясвоей Эрато,рухнул, едване погребятворца подсвоими обломками.

Унего большене было ни музы,ни света. Егомуза оказаласьтакой же дешевойи ненастоящей,как тряпичнаяроза в ее волосах.Она больше невдохновляла,лишь тяготила,сталкивалав бездну, спастисьот которойможно былотолько забытьем,подареннымполынной настойкой.

Зимойумер Амедео,больной, нищий,так и не нашедшийпризнания. Напамять о немосталась лишьстопка наброскови несколькоподаренныхкартин. Жаннаушла вслед засвоим творцом,добровольнои безропотно,как и должноуходить настоящеймузе.

ААмели не уходила.Развенчаннаямуза Амели жилас ним пододнойкрышей, дышалаоднимвоздухоми отравлялаего жизньсвоейбезропотностьюиненужностью.

Саввабыл пьян,когдаФортуна сноваявилаемусвою улыбку.Амели— илиАдели?— смотрелананего сияющимиглазами,и сияние этооказалосьтаким ярким,что внепротопленноймансардевдруг сделалосьнестерпиможарко.Рука с гранатовымбраслетом —значит,все-таки Адели!— нежнокоснуласьего губ, скользнулавниз,заворотдавнонесвежей сорочки.

— Мой.— Еегубыбылитакого же цвета,как и ее браслет,и Саввевдругнестерпимо,доломоты в висках,захотелосьвпиться в нихпоцелуем.— Теперьтолькомой!

Уих поцелуя былгорький вкусполынной настойки,болезненныйи солоноватыйот прикушеннойАдели губы.Этим горько-соленымпоцелуемона снова вернулаего к жизни.Его новая муза.Его Эвтерпа.

Онанаучиласьцарствоватьи в его жизни,и на его полотнах.Гранатовыйбраслет и жадныегубы сводилис уманетолько Савву,но и другихмужчин.Впервые задолгиемесяцы онсумел продатьсвои работы.

— Мой!— шепталаАдели,до крови прокусываямочку его уха.— Мой,мой, мой! —повторяла,пересчитывалвырученныеза картиныфранки. —Слышишь,он мой! —рычала,глядя на испуганножмущуюся в уголАмели. —Пошлавон!

Онане уходила. Егоуже давно ненужнаямуза безмолвнойтенью скользилапомансарде, попервому требованиюпряталась закупленной наблошином рынкекитайскойширмой, плакалаукрадкой,что-тошептала своейфальшивой розе,ноне уходила.Амелибыла его женойипродолжалаверить, что эточто-тозначит...

Смертьсделала еепо-настоящемуинтересной.В грязной подворотне,сфальшивымцветком в волосахирасцветающейкровавой розойна груди, с руками,раскинутымив стороны, словнодляполета, егомертваямуза,казалось, сноваобрелапотерянныечары.

—Какаядосада, —сказалаАдели, вытираялезвие ножао край юбки. —НочнойПарижтакопасен! Бедная,бедная Амели...

Вскорбномлунномсвете бусиныгранатовогобраслетабылипохожи на капликрови. Он обязательнодолженэтозапомнить:кровавый браслетнабелоснежномзапястье. Красивои страшно.

—Пойдем,любимый! —Ладонь,еще помнящаяхолод костянойрукояти, успокаивающелегланаруку. Саввавздрогнул, ноне от отвращения,а от предвкушения.Мертвая музас мертвойрозойв волосах просиласьна холст. В последнийраз. —Пойдем,насне должны здесьвидеть.

—Сейчас.

Последнееприкосновениекостывающейщеке —запоздалаяласка и запоздалаяблагодарность.Он знает, какисправить своюошибку, каквымолить прощениеу мертвоймузы.

Тряпичнаяроза оживаетна озябшейладони.От волосков,запутавшихсяв ее лепесткакоже щекотно.

—Зачемтебе? —Аделиморщится, бусиныв гранатовомбраслете брезгливощелкают.

— Напамять. —Розетепло за пазухой,еще никогдараньше ей небыло так тепло.Живой музе недано понять,какое наслаждениетворцу можетподарить музамертвая.

...Девушкана картине какживая, даже прижизниона не былатакой живойилучистой. Ироза в ее волосахполыхаеталым, бросаяотсветы нафарфоровойбелизны щеки.

—Боже,какая красота!— Толстыймесье в дорогомкостюме отсчитываетфранки. Такмного денегСавва не виделникогда в жизни.Возможно, ихдажехватит на рубиновыйбраслет дляего новой музы...

*****

— Нучто, Грим, хватитнам мокнутьпод дождем? —Арсений говорилнарочито громко,говорил и старалсяне смотретьв сторону павильона.

Песэнергичнозамотал башкой,и с мокрой шерстиво все стороныполетели грязныебрызги.

Дверь,как и обещалаНата, была незаперта. Онаприглашающераспахнулась,стоило лишьАрсению коснутьсякруглой меднойручки. Ветерволчком закрутилсяу ног, заметаявнутрь мокрыелистья, Гримпредупреждающезарычал, ноАрсений ужеи сам почувствовалчто-то неуловимое,не полноценноеощущение, аскорее намекна чужое присутствие.

Лучкарманногофонарика, такогоже незаменимогоинструментав его нелегкомделе, как и флейта,заметался попавильону,выхватываяиз темноты тоодну, то другуюженскую фигуру.В этом зыбкоми неверномсвете статуи,казалось, оживалии двигались.Затылка коснуласьчья-то невидимаярука, взъерошилаволосы, заскользилапо шее. Арсениймотнул головой,прогоняя наваждение,покрепче ухватилза ошейникрвущегосявперед Грима.

—Спокойно,мальчик, спокойно.

Где-товозле дверидолжен бытьвыключатель.Еще пару секунд...Вот! Щелчок —и... Ничего. Свет,ожидаемый итакой необходимыйв этом непроглядноммраке, так и невспыхнул. Арсенийчертыхнулся.Гроза, будь онанеладна! Наверное,порвана линияпроводов иливыбило пробки.Впрочем, чтоуж сейчас гадать?Он пришел негадать, а действовать.

Гримв нетерпениискреб когтямимраморныеплиты, и звукэтот разрывалбарабанныеперепонкипочище, чемраскаты грома.

—Сидеть!— скомандовалАрсений.

Песпослушно, хотьи с неохотой,опустилсярядом, прижалсямокрым бокомк ноге. В наступившейтишине Арсениювдруг почудилосьугасающее эхочьих-то легкихшагов. Дверьза спинойзахлопнулась,отсекая всевнешние звуки.Теперь тишинабыла настоящей,ее нарушалолишь биениеего собственногосердца и тяжелоедыхание Грима.Пес, лишенныйвозможностидействовать,неожиданноуспокоился,по его бокубольше не пробегаладрожь нетерпения.Может, почудилось?Смешно! Крысоловууже давно ничегоне чудится, онвидит и знаетнаверняка. Издесь, в этомзатерянномв парке павильоне,еще пару мгновенийназад кто-тобыл. Человекили призрак— это и предстоитузнать.

Арсенийеще раз безуспешнопопробовалвключить свет,а потом разжалонемевшую отнапряжениялевую руку,отпуская Гримана волю.

—Осмотрисьтут, — сказал,понизив голос,и в который ужераз удивилсяэтой своейдетской привычкешептать там,где запростоможно говоритьгромко.

Отпущенныйна волю Гримтут же растворилсяв темноте, аАрсений приступилк осмотру. Теперьуже неспешномуи детальному.Что бы там нирассказывалаНата, как бытам ни было, ночто-то здесьнечисто. И егозадача сейчасразобраться,кто за всемэтим стоит:живой человекили призрак.

Аони его ужеждали. Мраморныестатуи настороженноследили закаждым егодвижением.Стоило Арсениюлишь отвернутьсяот какой-либоиз статуй, какего тут же одолевалостойкое, носовершенноиррациональноечувство, чтотам, за его спиной,что-то происходит:мертвые музыСаввы Стрельниковаоживают, тянутк нему холодныеруки, шепчутна ухо что-тотревожное инеразборчивое.Этого не моглобыть, потомучто шестоечувство, давнои успешно натасканноена обнаружениемалейших отклоненийот нормальности,молчало, уступивместо банальнойлогике. Сейчасв павильонене было никого,кроме них сГримом и муз.Никаких призраков,никаких злодеев.

Арсенийподошел к однойиз статуй, направиллуч фонарикана каменноелицо. Муза улыбаласьему загадочнои грустно. Большиеглаза, пухлыегубы, ямочкана подбородке,каменная розав распущенныхволосах. Отмузы шел свет.Не тот, которыйзаметен глазу,а особенный,лишь едва ощутимокасающийсясетчатки, дразнящийи сбивающийс толку обычныеорганы чувств.Арсений смотрелна мраморнуюженщину в хитоне,а видел совсемдругое. Черныеблестящиеглаза, блестящиене от радости,а от непролитыхслез. Чахоточныйрумянец набледных щеках.Полыхающаяалым роза —фальшивая,неживая. Тонкоепальтишко,давно вышедшееиз моды, не поразмеру большое,с длиннымирукавами, доходящимидо кончиковпальцев. Девочка-Пьеро,покинутая,преданная,печальная.Интересно, ктоона? Котораяиз жен СаввыСтрельникова?Надо будетпопросить уНаты семейныйальбом.

Арсенийперешел к следующейстатуе, когдагде-то над головойраздался заливистыйлай Грима. Надголовой... Странно.

Винтоваялестница нашласьв самом центрепавильона.Ажурная и невесомая,она обвивалаподдерживающуюпотолок колонну.Прежде чемподнятьсянаверх, Арсенийпосветил себепод ноги.

Клестнице велидве цепочкигрязных следов.Первая, несомненно,принадлежалаГриму, а вотвторая... Арсенийприсел на корточки,всматриваясь.Эх, зря он неотпустил Гримасразу, как толькоуслышал шаги!Иногда в ихделе нужносначала действовать,а уж потомрассуждать.Тогда бы непришлось гадать,чьи это следы.Первая ошибка.А есть еще ивторая. Подноги нужно былопосмотретьсразу, а не глазетьна статуи и незатаптыватьулики. Теперьхрен разберешь,что тут происходилодо их с Гримомпоявления.Откуда явилсяэтот загадочныйвизитер, кудаушел?.. Даже размеробуви не различить— все смазано,размыто. Впрочем,куда ушел, понятьвсе-таки можно.Вот след относка на мраморнойступеньке, аГрим заходитсяраздраженнымлаем где-тонаверху. Теперьуже можно неспешить, еслибы пес кого-нибудьпоймал, там, навтором этаже,сейчас былобы тихо.

Гримждал его навходе. При появленииАрсения онрасстроенорыкнул, осторожно,но крепко сжалчелюсти назапястье, потянулкуда-то в темноту.

—Грим,подожди! Дайосмотреться!— Арсений включилфонарик.

Обсерватория!Вот куда онипопали — вобсерваториюНаты. Как-то нетак представлялсебе Арсенийтелескоп. В егопониманиителескоп — этотакая подзорнаятруба на треноге.А тут настоящаямахина! И непонять даже,с какой сторонык ней подступитьсяи куда смотреть,чтобы разглядеть,есть ли жизньна Марсе. Рядомс махиной —рабочий стол,большой, красивый,совершеннопустой. Дорогоекожаное креслона колесикахнебрежно отодвинуток стене. Сразувидно, что хозяйкавсего этогонаучного великолепиядавно не появляласьв своих владениях,если вообщекогда-нибудьпоявлялась.Уж больно здесьвсе нежилоеи бездушное,вот, может, толькостариннаяэтажерка скнигами вноситнотку уюта.Арсений пробежалсяпальцами покорешкам книг,нарисовалзагогулинув пыли на рабочемстоле. Если всам павильонобитателипоместья ещеиногда заглядывали,то здесь, наверху,царило запустение.ОбсерваторияНаты при всемсвоем величиии масштабностибыла похожана заброшенныйстарый чердак.Точно в подтверждениемыслей Арсения,Грим громко,совсем по-человечески,чихнул, и из-подего лап взмылои заплясалов свете фонарикаоблачко пыли.

— Будьздоров! — Арсенийуже собиралсяотойти от стола,когда рядомс собственнойзагогулинойувидел ещекое-что...

«Убирайсявон!» — Словабыли написаныторопливо иразмашисто.Буквы наползалиодна на другую,так и норовилисоскользнутьсо стола. Воти послание.Арсений задумчивопоскреб подбородок.Только вопрос— от призракали?

Покрыше обсерваториихлестал дождь,от громкого«тарарам»ощущение, чтонаходишьсяна чердаке,только усиливалось.Рядом, напоминаяо себе, рыкнулГрим, потрусилкуда-то к стене.Там обнаружиласьнебольшаянезапертаядверца, ведущаяна узкую, опоясывающуюобсерваториюсмотровуюплощадку. Здесьнаверху ветер,казалось, усилилсяв разы. Ветвистарого кленацеплялись закованые перильца,дождь сек ихкосыми струями,обрывая листья,обламываямолодые побеги.На одном изтаких листьевАрсений поскользнулсяи едва не упал.Спасло ограждение,невысокое, нонадежное свиду. Так же,как клен, онухватился заперила, посмотрелвниз. Высоко!Упадешь — костейне соберешь.Значит, тот, закем гналсяГрим, не могпросто спрыгнуть,значит, долженбыть еще одинвыход.

Выходнашелся спротивоположнойстороны купола.Вниз, оплетаяодну из колоннпавильона,спускаласьвинтовая лестница.Когда-то выкрашеннаяв белый цвет,а сейчас облезшая,с проступившейржавчиной. Входна лестницупреграждаларешетчатаядверь. И этадверь былазаперта. Арсенийподергал заржавые прутья,попыталсядотянутьсядо лестницы,держась однойрукой за перила,— ничего невышло. Тот, ктовоспользовалсяэтой лестницей,не оставил емуни единогошанса.

Арсенийтихо выругался.Словно в ответнебо разразилосьраскатом грома,а кленоваяветка плетьюударила полицу. Щеку обожглоболью. Горячиекапли кровисмешались схолоднымидождевыми.Арсений стерих рукавом,обернулся кзамершему усамого краяплощадки Гриму:

— Все,пойдем, друг.Нам здесь большенечего делать.

Гримсогласно рыкнул,первым прыгнулв черный провалдвери. Арсенийшагнул следом.

Чтобы там ни думалаНата, его миссияв этом доме,скорее всего,подошла к концу.Он почти уверен,что виновникасвоих бед ейнужно искатьсреди живых,а не среди мертвых,но, чтобы убедитьсяв этом окончательно,нужно довестидело до конца.Флейта привычнолегла в ладонь,Арсений улыбнулсяей, как давнемудругу...

*****

Мальчишка...Крысолов оставалсяв доме недолго,ограничилсябеглым осмотром.Может, особеннымсвоим охотничьимчутьем почуял,что искатьСавву нужнов парке, а нездесь. Пустьбы так! Пустьбы хоть в домене было ничеготакого, от чегоневозможноуснуть и хочетсябез концаоглядыватьсяпо сторонам.Она устала.Столько летжить с этимтяжким грузом,одновременнождать и бояться,что когда-нибудьее тайна будетраскрыта.

Дождь,неистовый и,казалось, вечный,бился в запертоеокно с такойсилой, что дребезжалистекла. А там,под дождем, вмутном светефонаря стоялидвое: Крысолови его адскийпес. Ната поежилась,щелкнула зажигалкой,прикуриваяуже которуюпо счету сигарету.Завтра Зинаиданепременностанет ругаться,когда увидит,сколько онавыкурила. Дабог с ним — сзавтрашнимднем! Ей бысегодняшнююночь пережить...

ПокаНата прикуривала,Крысолов исчез.

— Воти посмотрим,— сказала она,выпускал облачкодыма. — Слышишь,Савва?! Я не сдамсябез боя, ты менязнаешь!

Желаниеобернуться,и заглянутьв черные глазамертвого мужабыло сильным,но Ната себяпоборола. Ейне впервой. Онасправится.

Светпогас внезапно.Хрустальнаялюстра беспомощномигнула, и домпогрузилсяво тьму. Страшную,кромешную,наполненнуюособенной,неведомойобычному человекужизнью.

—Пробки!Надо сказатьАкиму, чтобыперепроверил.Собственныйголос показалсяНате слабыми испуганным.Страх в ее нынешнемположениинедопустимаяроскошь. Ейнельзя бояться,у нее простонет на это права.Сейчас придетМарта и принесетсвечи.

Секундыскладывалисьв минуты, а внучкавсе не шла. Глазауже началипривыкать ктемноте, а всердце рослатревога. Промобильныйтелефон Натавспомнила,когда нервы,и без тогорасшатанныепроисходящим,были уже натянутыдо предела.

ТелефонМарты молчал,так же как молчали телефон Акима.А больше звонитьнекому, онавсех отослала.Оставила толькоАкима, да и толишь потому,что ему некудаидти. Может,Марта уехала?Обиделась ирешила показатьхарактер? Пустьлучше так. Нужнобыло сразуотправить ееобратно в город,как толькоприехал этот...Крысолов. Девочкездесь нечегоделать, особенносейчас, в темноте.Ната отшвырнулабесполезныйтелефон, в последнийраз затянуласьуже догоревшейпочти дотласигаретой,снова подкатилаколяску к окну.

Снаружибушевала гроза.От раскатовгрома закладывалоуши, а от вспышекмолний ужерябило в глазах.Не нужно смотреть,не нужно слушать.Ей надо толькодождатьсявозвращениямальчишки,чтобы услышатьего вердикт.Вердикт илисвой смертныйприговор — этоуж как повезет.Она везучая.Она продержаласьдольше всехостальных,сумела выжитьи победитьтого, кого победитьпочти нереально.Дай бог, чтобыта битва былапоследней,чтобы не пришлосьснова сражатьсяс собственнымистрахами ипризракамииз прошлого.

Израздумий Натувывел тихий,едва различимыйшорох. Кто-тошел — или скореекрался? — покоридору. Легкая,осторожнаяпоступь, тихоепоскрипываниепаркета... Чудится?..

—Марта?Марта, это ты?— Ната развернуласьспиной к окну,слезящимисяот напряженияглазами уставиласьв черный проемдвери.

Скрип-скрип...Уже и шагов неслышно, толькоэто поскрипывание.Может, и нетникого, может,просто рассохсяпаркет, а она,старая дура,выдумываетсебе бог вестьчто.

—Марта!— Голос громкийи требовательный.Чего ей стоитдержать себяв руках, никтоне узнает.НесгибаемаяНата, ослепительнаяУрания! Онавсегда такойбыла и такойостанется.

—Урания...— не то шорох,не то шепот, аможет, и вовсезавываниеветра. — Ужескоро...

Чудится!В таком местев эту грозупримерещитьсяможет что угодно.

— К черту!— Серебрянаязажигалкаподпрыгиваетв дрожащихруках, сигаретыодна за другойпадают на ковер.Иногда собственныедемоны в разыстрашнее демоноввнешних. Вотих бы обуздать!

Синийогонек пламени,наконец, перепрыгиваетс зажигалкина сигарету,успокаивающепотрескивает.Горький табачныйдым выбиваетиз горла кашель.К черту!

Шагиуже совсемблизко, и чернаятень на порогегостиной. Стоит,ждет приглашения.

— Ну,входи же! — Словаслетают с губвместе с дымнымоблачком. — Ятак давно тебяжду.

Звук,странный,потусторонний,вплетаетсяв слова, превращаетих в песню. Флейта.Там, в бушующемза окном ненастье,какой-то сумасшедшиймузыкант взялсяиграть на флейте.Мелодия незнакомаяи знакомаяодновременно,тревожная,вынимающаядушу. И дажедождь аккомпанируетневидимомумузыканту, идаже гром стихает,чтобы можнобыло слушатьи наслаждаться.

Теньна порогепокачиваетсяиз стороны всторону, точнозагипнотизированная.Тень тоже слушаетфлейту.

— Ктоты? — Ей уже нестрашно. Какже можно бояться,когда где-тосовсем рядомрождается такоечудо?! — Ну же!

Ответомей становитсяне то стон, нето вздох, незваныйгость растворяетсяв темноте, где-тов глубине домахлопает дверь...

Наваждениезакончилосьвнезапно, оборвалосьгрубой и настойчивойтелефоннойтрелью.

—Хозяйка?В до сипотыпрокуренномголосе Акимаслышаласьтревога. — Что-тослучилось?

Онпочти никогдане называл еепо имени, всегдатолько хозяйкой.Нату это одновременнои раздражало,и обижало, носпорить с Акимомне было смысла.На все ее упрекион отвечалнеизменное:«Как тебе будетугодно, хозяйка».А она так досих пор и несмогла понять,чего в этомслове больше— горечи илинасмешки.

— Гдеты был? — Облегчениеразлилось потелу теплойволной, большеона не одна вовселенной.Верный Акимгде-то рядом.

— Вподвале. Запускалгенератор. Тамнеполадки,пришлось повозиться.

— Атрубку почемуне брал?

—Звонокна вибрации,не услышал. —Аким, как всегда,был немногословен,но эта егонемногословностьуспокаивала.

—Починил?

—Секунду!— В трубке что-тощелкнуло, ивслед за этимлюстра подпотолком зажгласьнестерпимоярким светом.

Натаприкрыла глазаладонью, впервыеза этот долгийвечер вздохнулаполной грудью.Сердце тут жеотозвалосьуже привычнойболью.

—Горит?— просипелатрубка голосомАкима.

Натаоткрыла глаза,обвела взглядомгостиную. Светтеперь горелне только вдоме, но и в парке.Оранжевымишарами зажглисьвдоль аллейфонари, гигантскимбелым подсвечникомвспыхнул павильон.Нате казалось,что она дажевидит черныесилуэты статуй.

—Горит,— бросила онав трубку, отворачиваясьот окна. — Спасибо,Аким.

—Всегдарад стараться,хозяйка! — Иснова не понять,чего большев этих словах:насмешки илисобачьей преданности.— Тебе что-нибудьнужно?

Аведь, пожалуй,и нужно! Акимиз тех немногих,кому она можетдоверять. Недо конца, новсе же.

—Мартане берет трубку.Ты мог бы посмотреть,что с ней?

— Онау себя? — А вотсейчас ни насмешки,ни подобострастия— одно лишьбеспокойство.Как бы ей самойхотелось любитьсвою девочкутой же светлойи незамутненнойлюбовью, какойлюбят ее Акими Зинаида! Хотелосьбы, но — увы. Счерной кровьювсегда нужнобыть настороже...

— Былау себя, а сейчасне знаю. Может,уехала в город.

— Ясначала проверюее машину, апотом поднимусьна второй этаж.

—Аким!У меня гость.— Из-за всехэтих неприятностейсо светом онапочти забылапро Крысолова.— Молодой человекс собакой. Возможно,ты увидишь егов парке.

— Впарке? В такуюпогоду? Он всвоем уме?

— Да,он в своем уме,Аким, — бросилаНата в трубку,а мысленнодобавила: «Мнехочется в этоверить». — НайдиМарту.

Грозазакончиласьвнезапно, какэто обычно ибывает с летнимигрозами. В небев последнийраз громыхнуло,окно в последнийраз лизнуликрупные капли,и истерзанныйнепогодой паркпогрузилсяв умиротворяющийпокой. Натараспахнуластворки окна,впуская в гостинуюсвежий, пахнущийозоном воздух.Вот и миновалаеще одна гроза.Гроза миновала,и она до сихпор жива. Естьповод для радости...

Соннуютишину домаразбудилитяжелые шаги.Странно. ПоходкаАкима по-стариковскишаркающая, уМарты каблуки,Крысолов ходитпочти неслышно.Еще один незваныйгость?..

Первымв гостинуюворвался пес,мокрый от лапдо кончикахвоста. Он бросилизучающийвзгляд на Натуи присел наполу у самогокрая белогоковра. Умныйпес, понимаеттолк в дорогихвещах. Следомвошел его хозяин...

Крысоловбыл таким жемокрым и грязным,как и его собака.С куртки напаркет стекалисерые струиводы, но Натубольше не заботилачистота. Теперьона понимала,почему такизмениласьего поступь— на плече Крысолованебрежно, точнобольшая тряпичнаякукла, лежалаМарта. Мокрыеволосы занавешивалией лицо, а набеспомощноболтающейсяруке тихо позвякивалисеребряныебраслеты.

— Ядумаю, нужновызвать «Скорую».— Крысоловогляделся и,как был, в грязныхботинках, прошелк дивану, осторожноуложил на негоМарту.

— Чтос ней? — От сдавившейсердце болистало тяжелодышать. Натанашарила вкармане пузырекс лекарством.— Где вы ее нашли?

—Снаружи,перед домом.— Крысоловотвел в сторонуволосы, встревоженовсмотрелсяв бледное лицоМарты.

— Ачто она делалана улице в такуюпогоду? — Натапроглотиласразу две таблетки,подкатилаколяску к дивану.

— Незнаю. — Крысоловпожал плечами,небрежно стряхнулна пол насквозьмокрую куртку,коснулся ладоньюлба Марты. — Мыкак раз возвращались,когда увиделиее на подъезднойдорожке. Мнекажется, онаподвернуланогу. — Он снялс ноги Мартытуфлю, сначалазадумчивопосмотрел насломанныйкаблук, потомизучил распухшуюлодыжку.

— Онабез сознания?— Ната коснуласьспутанных волосвнучки и тутже убрала руку.— Почему онабез сознания?

— Явидел, как онаупала. — ЖестНаты не осталсянезамеченным,Крысолов едвазаметно нахмурился.— Думаю, оназацепиласьза что-то каблукоми удариласьголовой о бордюр.— Он бесцеремонно,по-хозяйски,подсунул ладоньпод затылокМарты, кивнулкаким-то своиммыслям. — Всеголишь шишка,крови нет. Наверное,сотрясение,но я не спец втаких делах.Врачи скажутточнее.

Пес,которому, наверное,надоело сидетьбез дела, громкофыркнул ивстряхнулся.Ната рассеяннопосмотрелана манжетусвоей некогдабелоснежной,а сейчас заляпаннойгрязью блузы,потянуласьза сигаретой.Сейчас, когдалично ей ничтоне угрожало,она растерялась.Одно дело —бороться засвою жизнь, исовсем другое— сражатьсяза жизнь родногочеловека, пустьдаже такого,как Марта. Чтоона, черт возьми,делала в парке?..

— Мнекажется, вамне стоит большекурить. — Наруку с портсигаромпредупреждающелегла ладоньКрысолова. Натадумала, что,проведя стольковремени подпроливнымдождем, он продрогдо костей, нокожа его оказаласьгорячей. — Всебудет хорошо.— Крысоловубрал руку,перевел внимательныйвзгляд с неена Марту. — Ядумаю, с ней неслучилосьничего дурного.

Точнов подтверждениеего слов, девушкаоткрыла глазаи, еще не придяв себя окончательно,попыталасьсесть.

— Вот,что я говорил!— Крысоловулыбнулсякривоватой,совсем невеселойулыбкой.

— Чтотыговорил?— спросилаМарта, потираяшишку на затылке.— Что я здесьделаю?

— Яговорил, чтос тобой всебудет в порядке.— Он смотрелна Марту внимательнои настороженно.Эта настороженностьникак не вязаласьс его недавнимоптимизмом.— Ты упала иудариласьголовой. Возможно,у тебя легкоесотрясениемозга. Все будетхорошо, но лучшепоказатьсяврачу.

— Агде я упала? —Марта села,стащила с себямокрый кардиган,оставшись водной лишьфутболке.

— Впарке. Ты упалав парке. — Крысоловподхватил еекардиган и своюкуртку, аккуратноразвесил наспинках стульев.— Кстати, чтоты делала впарке? — спросилон, не оборачиваясь,и Ната затаиладыхание в ожиданииответа.

Мартамолчала долго,подозрительнодолго. То ливспоминала,то ли решала,как уйти отответа. Наконецс ее лица исчезлаудивленнаярастерянность.

— Светпогас. — Ее голосзвучал спокойнои уверенно. —Свет погас вовсем доме.

— Ичто? — спросилКрысолов, чутьприподняв однубровь.

— ЯпопробоваладозвонитьсяАкиму, но он небрал трубку,поэтому я решиласбегать к немусама.

— Ктотакой Аким? —Теперь Крысоловсмотрел не наМарту, а на Нату.— Помнится, выговорили, чтов доме никогобольше нет.

— Аким— наш садовник,У него золотыеруки, поэтому,если у кого-точто-то ломается,все бегут кнему. — Натаотложила портсигар.— И он не живетв доме.

— Агде в такомслучае он живет?

— Вгостевом домике.Это неподалеку,в парке.

—Значит,в парке? — Крысоловкивнул, погладилподнырнувшегоему под ладоньпса. — И зачемтебе было идтик Акиму в такойдождь? — он сновапосмотрел наМарту.

— Этодопрос? — Ей непонравилсяего вопрос.Никому не нравятсянеудобныевопросы.

— Еслине хочешь, неотвечай. — Крысоловравнодушнопожал плечами,из карманаджинсов досталкакой-то пузырек,высыпал наладонь едвали не десятоктаблеток, проглотил,не запивая,неспешно протеркраем рубашкисвои дурацкиежелтые очки,нацепил их нанос и мгновенностал похож напаяца.

Натабрезгливопоморщилась.Если бы оназнала, что мальчишка— наркоман...Как можно доверитьсемейные тайнычеловеку, которыйзависит оттаблеток!

— Нупочему же! —Марта следилаза его манипуляциямис откровеннобрезгливымвыражением.Наверное, вэтот самыймомент она, также как и самаНата, вспоминалаМакса. Своегонепутевого,уже несколькомесяцев какмертвого двоюродногобрата, которыйтоже не умелжить без таблеток.— Я скажу! Я ходилак Акиму, потомучто в этом дометолько он можетпочинить всечто угодно. Ядумала, чтогрозой выбилопробки, хотелапопросить,чтобы он посмотрел.

—Генератор.Дело было нев пробках, а вгенераторе,Марта. Ветромгде-то оборвалопровода, а генераторзабарахлил,пришлось повозиться.

Они,все втроем,дружно обернулисьна голос. Акимстоял на порогегостиной, черезего левую рукубыл аккуратнопереброшенпотемневшийот воды дождевик.

—Хозяйка,я вижу, моя помощьуже не нужна.— Аким смотрелна Нату незабудково-синимиглазами. Этиглаза казалисьединственноживыми на егостаром, изборожденномглубокимиморщинами лице.— Девочка, стобой все впорядке? — Всиплом голосеприбавилосьтепла, когдастарик обернулсяк Марте.

— Да,Аким, спасибо.— Она бодроулыбнулась.Ната прикрылаглаза. По частилжи и лицедействаее внучка могладать фору дажеей. — Я простоупала и подвернуланогу. Вот! — Девушкавытянула передсобой ногу.Правая лодыжкаи в самом делераспухла. Похоже,без врача необойтись. — Шлак тебе и упала.

— Тыдолжна бытьосторожнее,Марта. — Акимпокачал головой,а потом деловитодобавил: — Нужноприложить лед,я сейчас принесу.

Онушел, не дожидаясьразрешения.Ната невеселоусмехнулась.Похоже, в этомдоме правахозяйки у неетолько формальные.Ладно, думатьсейчас нужносовсем о другом.

—Марта,как ты себячувствуешь?—спросила она,рассматриваягрязь на своихманжетах.

— Ужехорошо, Ната.Спасибо.

— Втаком случае,я надеюсь, тебене составиттруда перейтив библиотеку,нам с Арсениемнужно кое-чтообсудить.

Авот сейчасдевочка выдержалаудар достойно.Молча кивнула,так же молчавстала с дивана,наступив натравмированнуюногу, лишь едвазаметно поморщилась.

— Япомогу. — Крысоловгалантно подхватилее под локоть.

—Спасибо,я сама. — Мартавежливо, нохолодно отстранилась.— Ты нужен Нате,а я могу дойтидо библиотекии без постороннейпомощи.

— Какскажешь. — Крысоловпривычно пожалплечами, нодаже желтыестекла шутовскихочков не смоглискрыть досадув его взгляде.

Творец,1923 год (Эвтерпа)

Онвсе-таки купилей рубиновыйбраслет. Несразу, не заденьги, вырученныеот продажипортрета мертвойАмели. Емупонадобилосьдолгих четырегода, чтобывстать на ногии почувствоватьуверенностьв своих силах.

Лучшебы не покупал...Сменив незатейливый,но полный жизнигранатовыйбраслет насияющий мертвымсветом рубиновый,Адели тожеизменилась.Она больше нежелала бытьего музой, нехотела позироватьчасами, как этослучалосьраньше, онадаже не пришлана его самуюпервую, самуюважную выставку.Адели хотелаодного —денег!Денег и тойяркой мишуры,которую можнона них купить.Платья, перчатки,украшения,рюшечки-побрякушечки,мертвый рубиновыйбраслет... Егострастная,неуемная Эвтерпакуда-то исчезла,уступив местожадной и ненасытнойфурии.

Теперь,когда в карманеу Саввы былоне пять франков,а куда как больше,когда холоднуюмансарду сменилиблагоустроенныеапартаменты,когда в Ротондеон мог заказатьвсе что угоднои не делатьмучительноговыбора междусигаретой ичашкой кофе,он чувствовалсебя несчастным.Из его жизниснова ушелсвет. Адели,его неугомоннаяЭвтерпа, медленно,каплю за каплей,выпивала изнего душу.

Саввасначала захандрил,а потом и вовсезаболел. В 6редуи лихорадкеон провалялсябольше недели,а когда наконецпришел в себя,Адели не былорядом. Он, ничтожный,измученныйболезнью, нашелсвою ветренуюмузу в объятияхдругого мужчины...

Наверное,Савва смолчалбы, вернулсяв постель исделал вид, чтоничего не заметил.Он мог проститьАдели измену,но не смог проститьпоруганиясвоего труда.Эти двое, голые,рычащие, необузданные,предавалисьпохоти в егомастерской,на его разбросанных,измятых и истерзанныхкартинах.

Нождля разрезанияхолста сам легв ладонь, призывносверкнул идеальноотточеннымлезвием. Ножжаждал кровиедва ли не больше,чем сам Савва.Он вошел вбеззащитнуюспину соперникас довольнымчавканьем. Раз,еще раз...

Когдакапли крови,такие же прозрачныеи яркие, какрубины в еелюбимом браслете,упали на белоснежнуюгрудь Адели,она не закричала,лишь по-кошачьивыгнула спину.Музы бываюттак хитры иизворотливы!

—Савва!— Напротянутойв просительномжесте рукежадно сверкнулирубины. —Как ялюблю тебя воттаким! Ты помнишь,как умиралаАмели? Ты помнишь,какая ночь былау нас с тобойпосле ее смерти!Я скучала потаким ночам.Иди ко мне...

Снова,сочащиесясладким ядом,призывно приоткрытыегубы, покрывалочерных волосна мраморно-белыхплечах, соленыйпривкус кровиво рту. Его беспечнаямуза сноваизлучала волшебныйсвет, вдохновлялаи заставляласходить с ума.Если заменитьбездушныйрубиновыйбраслет на тот,самый первый,гранатовый,если успетьпоймать вотэтот ускользающийзакатный лучи найти в себесилы встатьк холсту...

— Идико мне, моя любовь!Согрей меня!

Голособещает блаженство,рубиновыйбраслет гипнотизирует,а от разливающегосяпо мастерскойсвета головаидет кругом.За этот светСавва готовпростить своейЭвтерпе все.Он уже простил...

Эвтерпа,его муза. Еетело такоежаркое, чтобольно касатьсяруками. И жадные,до крови, поцелуи.В ее глазахотражение егособственногобезумия. А взанесеннойруке его нож...Коварная, коварнаямуза, посмевшаяподнять рукуна своего творца.

Жизньпокидала телоАдели медленно,утекала тепломиз онемевшихрук, выпивалакраски из истерзанныхпоцелуями губ,гасила светв удивленнораспахнутыхглазах. Тогда,четыре годаназад, в темнойподворотнеСавва не успелрассмотреть,как это бывает,как жизнь уступаетместо вечности,но сейчас времябыло на егостороне. Онгладил своюмузу по выцветающейщеке, жадноловил губамипоследнийвздох, впитывалв себя тот свет,который подарилаему ее смерть.

Всебя Саввапришел тольконочью. В темноймастерской,среди залитыхкровью картин,в объятияхсвоей мертвоймузы. Тело билозноб то ли отсовершенногозлодеяния, толи от вновьначавшейсялихорадки, ноголова работалаудивительноясно. Пришловремя сказатьпрошлой жизни«прощай». Прошлойжизни, прошлыммузам, Парижу.Смерть Аделиему с рук несойдет, нужнобежать.

Саввасобиралсябыстро, несмотряна лихорадкучудовищнуюслабость. Деньги,драгоценностиАдели, документы,картины и наброскиАмедео, кое-чтоиз своих работ,только то, чтоможно уложитьв дорожнуюсумку. Все, онготов к переменам!Осталась лишьсамая малость...

Оранжевыеязычки пламенирадостно лизнулихолст, сердцесжалось отболи, рука сосвечой дрогнула.Уничтожениесобственныхкартин —почтидетоубийство.Но по-другомуникак. Огонь— самыйлучший сообщник,огонь сотретулики, лица,воспоминания.Огонь оставитпосле себя лишьдва до неузнаваемостиобгоревшихтела. Если всесложится удачно,его даже нестанут искать.Возможно, в«Ротонде»кто-нибудь издрузей-художниковподнимет в егопамять рюмкуполынной настойки,навернякакто-нибудьобрадуетсяего безвременнойкончине, вероятно,его картинывырастут вцене, как некогдавыросли в ценекартины несчастногоАмедео. Жальтолько, что он,Савва, этогоне увидит...

*****

Натазаговорилане сразу, выждала,когда хлопнетдверь библиотеки.

— Увас есть дляменя какая-нибудьинформация?—спросилаона, всматриваясьв темноту заокном.

— Нетакмного,каквамхотелось бы!—Крысоловвернулся кдивану, усталооткинулся наспинкустула. —Ноодно я могусказать наверняка:в вашем доменет никакихпризраков.

— Ав павильоне?Вы были в павильоне?

— Был.— Онкивнул. —Тамтоже все чисто.

Затаившаясяна задворкахпамятичернаятень сновавсплыла передвнутреннимвзором. Этатеньсовершенноточно не былагаллюцинацией.

— Выв этом абсолютноуверены? Высделали все,что должны былисделать?

— Ясделалвсе,и даже больше.Я играл на флейте...

Ониграл на флейте!Самонадеянныймальчишка,начитавшийсявсяких шаманскихкнижек и возомнившийсебя бог вестькем!

—Господи!да при чем тутвашафлейта? —Какни стараласьНата, но скрытьраздраженияей не удалось.

— Каквыдумаете, почемуменя называютКрысоловом?—Егосовсем не обиделоее раздражение,возможно, дажеразвеселило.

— Яне привыклазадумыватьсянадтакими...надтакимиглупыми вопросами.

— Естьтакая сказка,вы должны еезнать, в нейКрысолов игрална дудочке, ивсе крысы сбегалисьна ее звук. Мояфлейта —эточто-то вродедудочки Крысолова.Когда я играю,ни один призракне может пройтимимо. В вашемпарке я игрална флейте. Долгоиграл...

— Арадиусдействия?—Натасцепила пальцы.— Уэтой вашейфлейты естьрадиусдействия?

—Есть.— Крысоловкивнул. — Уверяювас, ни одинпризрак несумел бы проигнорироватьмой призыв.

— Дажеесли это оченьсильный и оченьхитрый призрак?

—Совершенноверно. Ната, атеперь могуя задать вамодин вопрос?

—Задавайте.— Она сама незнала, радоватьсяей или печалиться.С этим еще предстоялоразобраться,но не сейчас.

— Выабсолютноуверены в своихблизких?

Вотон — еще одиннеудобныйвопрос! Еслибы Ната былаабсолютноуверена, сталабы она затеватьвсе это, сталабы вмешиватьв свои деласовершеннопостороннегочеловека!

— Яне уверена дажев себе, — сказалаона, наконец.— А почему выспрашиваете?

— Втаком случаееще один вопрос,вы говорили,что павильонне запирается,а как насчетобсерватории?

Обсерватория...Ненавистнаяи одновременнотакая притягательная,как Савва. Проклятоеместо, гиблое.Сначала Светлана,слабая, нежная,как цветок,несмотря наотсутствиекровных уз, всеравно родная.Доченька... Светланабросилась скрыши павильонав далеком восемьдесятпятом, оставивна руках приемнойматери своихтрехлетнихблизнецов —Эдика и Веру.Неправильная,нелепая смерть,ставшая спусковымкрючком. СначалаСветлана, потомТамара и Юлия.Тогда, в восемьдесятпятом, он забралс собой всехее дочерей, асейчас взялсяза внуков. Максстал первым.Кто следующий?

Говоритьбыло тяжело,но Ната себязаставила. Вдуше еще жиларобкая надежда,что этот самоуверенныймальчишкасможет ей помочь.

— Втысяча девятьсотвосемьдесятпятом году мояприемная дочьСветлана свеласчеты с жизнью,бросившисьсо смотровойплощадки павильона.Именно тогдая решила егоснести, но онмне не позволил.

— Вашк тому времениуже мертвыймуж? — В голосеКрысолова небыло ни насмешки,ни любопытства,только сухойпрофессиональныйинтерес.

— Да,мой к тому времениуже мертвыймуж. — Ната кивнула.— После гибелиСветы я решиласнести павильон.Строители ужепочти разобраликрыльцо, когдаслучилась ещеодна трагедия.Моя втораяприемная дочьТамара погиблана конной прогулке.

—Несчастныйслучай? — Крысоловприподнял однубровь.

— Вовсяком случае,тогда я такдумала. Томалюбила лошадей,с раннего детствазанималасьв конноспортивнойшколе. Лошадьпонесла, Томаупала и удариласьзатылком обугол уже почтиразобранногокрыльца. Онаумерла мгновенно,мы не успелиничего предпринять.Снова павильон,понимаете?

Вместоответа он лишькивнул.

— УТомы осталосьтрое малолетнихдетей. Я оформилаопеку.

— Ачто мужья? Уваших приемныхдочерей ведьбыли мужья?

— Смужьями несложилось! —Ната досадливовзмахнуларукой. — Вы ещеслишком молоды,чтобы это понять,но найти хорошегомужа во всевремена былосложно. Моимдевочкам неповезло. Ихдети осталиськруглыми сиротами,а у меня оказалосьпять ребятишекна руках. Норечь сейчасне о том, какмне было тяжело,речь о другом.Полгода я незанималасьпавильоном,сами понимаете,мне было не дотого, но времявсе лечит. Пришелчас, и я поняла,как сильноненавижу место,повинное всмерти моихдетей. Я сновапозвала строителей...В тот день, когдаони приступилик демонтажу,моя родная дочьЮлия утонулав парковомпруду.

— Яне видел в паркеникакого пруда.— Крысоловпогладил своегопса, и тот согласнорыкнул, точноподтверждаяслова хозяина.

— Явелела егозасыпать. —Слова приходилосьвыдавливатьиз себя силой.Для матери нетстрашнее муки,чем рассказыватьо смерти своихдетей. — Прудзасыпали сразупосле похоронЮлии.

— Апавильон?

— Апавильон... Акимвосстановилвсе, что разрушилистроители,заново заложилкрыльцо, оштукатурилстены. Это труднообъяснить, мненужно былопотерять всехсвоих детей,чтобы поверить.Савва всегдапо-особенномуотносился кпавильону.Знаете, как онего называл?Последний приютмертвых муз.Даже послесмерти он нежелал, чтобыпокой его музтревожили.

— Нежелал до такойстепени, чтоубил собственныхдочерей?

—Роднымипо крови Саввебыли толькоТомочка и Света.Юлия — моя дочьот первогобрака. Но речьсейчас не окровных узах.Для Саввы неимели значенияживые люди,только музы,эти бездушныекуски мрамора.А я посмеланарушить ихпокой...

—Послетого как вывосстановилипавильон, смертипрекратились?— Крысоловсосредоточеннопотер переносицу.

— Да,до недавнеговремени. Несколькомесяцев назадна смотровойплощадке обсерваторииповесилсяМаксим, мойприемный внук.Его нашла утромнаша домработницаЗинаида.

Воспитанныймальчик сказалбы «соболезную»,но Крысоловне был воспитанныммальчиком,поэтому спросил:

—Передтем как погибваш внук, в павильонепроводиликакие-то работы?

— Нет!— От одной толькомысли о том,что этот кошмарможет повториться,по спине побежаластруйка нота.— Я запретила!Все знали мойзапрет, никтобы не посмелих тревожить.Уже после смертиМаксима я велелаповесить замокна дверь, ведущуюв обсерваторию.От греха подальше.

Песу ног Крысоловавдруг угрожающезарычал. Мальчишкауспокаивающепогладил егопо голове, подошелк настежьраспахнутомуокну, внимательновсмотрелсяв темноту итолько потомзаговорил:

— Высами себепротиворечите,Ната. Если насей раз павильонникто не трогал,то у призрака,какого угоднопризрака, небыло причиндля беспокойства.

— Вымне не верите.— Она не спрашивала,она констатировалафакт. Стольковремени потраченовпустую...

— Явам верю, носебе я верютоже. Нет призраков!Нет ни в вашемдоме, ни в парке,ни в павильоне.Вы должны искатьне призрака,а реальногочеловека. Возможно,кого-то из членоввашей семьи.

—Человека?!— Ната уже давноготовила себяк такой правде,но все равнооказалась неготова. — Выхотите сказать,что кто-то измоих внуков?..— она не договорила.

Преждечем ответить,Крысолов закрылокно.

—Кто-тобыл в павильонедо меня. И этот«кто-то» поднялсяна второй этажв обсерваторию,а оттуда спустилсяпо наружнойлестнице. Человек,а не призрак.Призраку ник чему такиесложные маневры.Вы говорите,что заперлиобсерваторию,но сегоднявечером онабыла открыта.

— Нозачем? Кто этомог быть?

— Яне знаю. — Онсмотрел ейпрямо в глаза,дерзко и с вызовомсмотрел, а потомспросил: — Высоставилизавещание,Ната?

Онамогла не отвечать,любому другомуона не ответилабы, но этомумальчишке,Крысолову,вдруг захотелосьвсе рассказать.

— Выдумаете, делов наследстве?

— Ядумаю, что выочень богатаяженщина, Ната.Возможно, у васесть фавориты,возможно, выкого-то обидели...

Да,у нее были фавориты,да она кое-когообидела, норазве можноза это убить?!Впрочем, о чемона?! Человекможет убитьпросто так, безповода. Ей лиэтого не знать...

—Приглядитеськ своему окружению,если посчитаетенужным, пересмотритеусловия завещания.И будьте осторожны.Это единственныйсовет, которыйя могу датьвам, Ната.

— Аесли я попрошувас о помощи?— Была в этоммальчишке сила,и совершеннонемальчишескаямудрость тожебыла, а ей сейчас,как никогда,нужна помощь.

— Яоткажусь, —сказал он просто.— Поймите меняправильно, яне криминалисти не частныйдетектив, я неумею распутыватьтакие дела.

— Неумеете или нежелаете? — спросилаНата, доставаяиз портсигарапоследнююсигарету.

Еслибы он солгал,она отпустилабы его с миром,но он сказалправду:

— Нежелаю. Наймитехорошего сыщика,установитев доме камерынаблюдения.Это должнопомочь.

Этоне поможет. Никамеры, ни сыщики,ни правоохранительныеорганы. Может,у Наты и нетдара предвидения,но одно оназнает точно— разобратьсяв том, что творитсяв ее доме, можеттолько Крысолов.И она сделаетвсе возможное,чтобы он согласился.Не была бы онаНатой Стрельниковой!

—Сколькоя вам должна?— Она перешлак теме денеглегко, безпредварительныхреверансов.В конце концов,это всего лишьбизнес, пустьи несколькоэкзотичный.

— Стадолларов будетвполне достаточно.— Крысоловответил незадумываясь,значит, обдумалвсе заранее,до того какрассказатьей о своихизысканиях.— Это покроетрасходы надорогу и химчистку.— Он многозначительнопосмотрел насвою грязнуюкуртку. И, пожалуйста,Ната, наймитехорошего детектива.Это в ваших жеинтересах.

Глупыймальчишка!Видящий мирдухов, но неспособныйразобратьсяв людских душах.Значит, все-такикто-то из близких.И она уже почтизнает, почтиуверена. Какгорько, какстрашно...

*****

Головагудела от усталости,мысли отзывалисьв ней набатнымбоем. Жалкие,ненужные, лишниемысли. Он правильносделал, чтоотказался, ночего ему этостоило!

Арсений,прихрамывая,шел по анфиладе.После недавнихгонок по пересеченнойместности леваянога давалао себе знать.Может, естьсмысл послушатьсяСелену и залечьв центр на курсреабилитации?Надо толькоразобратьсяс заказами,найти «окно»в своем болеечем плотномграфике.

Илии вовсе махнутьрукой на работуи улететь куда-нибудьна край земли,к Индийскомуокеану, например.Сколько летон не был в отпуске?Да он вообщени разу не отдыхалпо-человеческиза эти пятьсумасшедшихлет! Вылазкис Лысым на рыбалкуне в счет. Рыбалка— это праздникдля Лысого, ноникак не длянего.

Из-поддвери библиотекипробиваласьоранжеваяполоска света,вот толькоуверенностив том, что нордическаякрасавица Мартавсе еще там, уАрсения небыло. Еще в гостинойГрим почувствовалкого-то за окном.Грим почувствовал,а сам Арсенийдаже успелуслышать легкиеудаляющиесяшаги. Было желаниепустить Гримапо следу, но онсебя одернул.Зачем? Охотана людей — этоне его профиль,со своими домочадцаминесгибаемаяНата пустьразбираетсясама, он сделалвсе, что от негозависело.

— Ужеуходите? — Садовниквынырнул изтемноты какчертик из табакерки.Неприятныйтип: мрачный,болезненнохудой, похожийна старого,битого жизньюстервятника.И еще кое-что...Арсений бросилбыстрый взглядповерх очков.Так и есть, надголовой старикаколыхаласьметка, почтитакая же, каку Марты...

— Да,мыужерешили с Натойвсе вопросы.— Арсенийпосторонился,давая садовникудорогу. — А вынашли лед?

—Нашел.— Старик повертелв руке непрозрачныйпластиковыйпакет. Долгоже он его искал.И искал ли? Неон ли тот невидимка,что пряталсяза окном. Онили Марта? Ктоиз них двоих?

—Мартав библиотеке.— Арсений кивнулна закрытуюдверь.

—Спасибо.— Садовникмрачно улыбнулся,взвесил пакетна ладони, точнособиралсяпришибить имАрсения. — Надеюсь,вы смогли помочьНаталье?

— Внекотором роде.— Он пожал плечами,погладил нетерпеливопереминающегосяс лапы на лапуГрима, повторилзадумчиво: —В некоторомроде.

Арсенийуже сделал шагк выходу, когдасадовник больносжал его локоть.Сила в его тщедушномна вид телеоказаласьнемереная.

— Онбыл настоящейсволочью. — Поизборожденномуморщинами лицупробежала рябь.— Он сдох, нодаже сейчасне оставляетНаталью в покое.

—СавваСтрельников?— Арсению былауже неинтереснаэта история,но уйти простотак он не мог.

— Выверите в ад? —вместо ответавдруг спросилсадовник.

— Нет.— Арсений мотнулголовой, ухватилза ошейникнасторожившегосяГрима.

— Ая верю. И еще,знаете, во чтоя хочу верить?В то, что в адуСавве Стрельниковуприготовленотеплое местечко.

— Явас понял. —Вообще-то, Арсенийровным счетомничего не понял.Он хотел домой,хотел принятьгорячую ванну,переодетьсяв сухое, разжечькамин и посидетьперед нимчасок-другойс бокалом белоговина. А всеостальное, этитайны мадридскогодвора, щедроприправленныевсеобщимпомешательствоми рассказамио призракеСаввы Стрельникова,не касаютсяего никакимбоком. Нет никакогопризрака. Нет!

— Онавас о чем-топросила? Хозяйка?— Садовникразжал пальцы,в его сипломголосе послышаласьтоска. — Онапросила, а выотказалисьпомочь?

Авот, кажется,и нашелся тот,кто подслушивалза окном...

— Авы уверены, чтоНата одобритэтот разговор?— спросил Арсенийхолодно и, неоглядываясь,направилсяк двери.

— Выне должны былией отказывать,— послышалосьвслед змеиноешипение.

— Ага,тебя забылспросить, —буркнул он себепод нос и с силойхлопнул дверью.

Сумасшедшаясемейка! Натас ее откровеннойнеприязньюк единственнойродной внучке.Марта с какой-тоболезненнойпреданностьюбабке. Садовник,забывающийпро субординацию.Павильон смузами. Байкипро призрака.Цепочка смертей...Вот эта цепочка,пожалуй, единственнозначимый моментво всей истории.В поместье сдивным названием«Парнас» людимрут как мухи,а его хозяйка,вместо тогочтобы нанятьхорошего детектива,гоняется занесуществующимпризраком.

Ужена подходе кджипу Гримзамер, угрожающезарычал. Значит,почуял возлемашины чужака.Арсений тяжеловздохнул, готовяськ еще одномунеприятномуразговору.

— Мнеспустить псас поводка илиты сама выйдешь?— спросил онустало.

—Сама.— От машиныотделиласьтень, нырнулапод свет фонаря.

Марта!Почему-то онтак и думал.

— Яхотела с тобойпоговорить.

Унего сегодняславный вечер,все хотят с нимпоговорить.

—Говори.— Арсений потянулза ошейник,Грим послушноуселся у егоног.

— Этоже все из-заМакса, да? — Онаподошла такблизко, что онсмог почувствоватьзапах ее духов.— Ната считает,что Макса убили?

Ещеодна любопытнаяверсия. Проубийство внукаНата как разничего не говорила,зато слово«самоубийство»прозвучалоочень четко.

— Аего убили? —спросил Арсений.Ему бы не задаватьвопросов, емубы сесть заруль и предатьсямечтам о горячейванне, каминеи белом вине,но как можнопройти мимоСнежной королевы!Особенно когдаСнежная королевасмотрит такпросительно.

— Незнаю. — Мартатряхнула головой,и аромат духовстал чуть сильнее.— Я знаю толькоодно: в последнеевремя в нашемдоме творитсячто-то неладное.Год назад Натаупала с лестницы,— Марта перешлана шепот. — Травмапозвоночника.Ей сделалиоперацию, ноне совсем удачно.Ходить она несможет никогда.

—Несчастныйслучай. С пожилымчеловеком такоеможет запростослучиться.Оступилась,не удержалась...

— Речьидет о Нате, ане об абстрактномпожилом человеке!— В голосе Мартыпослышаласьзлость. — Ната— это кремень,она не оступается.

Авот с этимутверждениемАрсений, пожалуй,мог бы согласиться.Даже сидя винвалиднойколяске, Натапроизводилавпечатлениетвердо стоящегона ногах человека,как бы парадоксальноэто ни звучало.

— Ябыла в библиотеке,когда это случилось.Сначала я подумала,что бабушкабез сознания,а потом онаоткрыла глаза.Мне тогда показалось,что она испугалась.

— Ябы тоже испугался,если бы навернулсяс лестницы. —Он не хотелхамить Снежнойкоролеве, как-тосамо собойполучилось.

— Ейбыло оченьбольно, ей дажекололи наркотики,чтобы обезболить.— Марта словнои не расслышалаего сарказма.— Когда врачспросил, какона упала, Натадолго не отвечала.

—Думаешь,твою бабушкустолкнули слестницы?

— Яне знаю, чтодумать. Я знаютолько одно:ради любогоиз нас она, молчабы пожертвоватьсвоей жизнью.

—Любойиз вас — этолюбой из внуков?

— Да.Если Нату столкнулс лестницыкто-то из своих,она ни за чтобы не стала обэтом рассказывать.

—Хорошо,давай на секундочкупредположим,что Нату столкнулис лестницы.Сразу напрашиваютсядва вопроса.Кто это сделали с какой целью?

— Яне знаю наверняка,я могу толькодогадываться.— Марта встревоженовсматриваласьв темноту заего спиной,словно боялась,что их разговорможет кто-нибудьподслушать.Зря боялась,Грим бы ужедавно учуялчужака. — Почтисразу послеоперации Натавызвала к себев больницунотариуса. Мыпочти уверены,что она переписалазавещание.Странно, правда?Завещание былонеизменныммного лет, атеперь вот —пожалуйста.

— Вамбыли известныусловия прежнегозавещания?

Вотеще один факт,подтверждающийего догадку.Причина происходящегостара как мир— деньги. И искатьвиновного, какэто ни прискорбно,нужно средисвоих.

— Да.Не считая некоторыхуже давно озвученныхсумм, завещанныхАкиму и Зинаиде,все остальноесостояниедолжны былиподелить поровнумежду шестьювнуками.

—Теперьуже пятью, —сказал Арсенийзадумчиво.

— Да,после смертиМакса Натаснова переписалазавещание.

— Тыдумаешь, кто-тоиз внуков могпопытатьсяускорить ходсобытий? — осторожнопоинтересовалсяАрсений.

— Яне хочу такдумать. — Мартаснова мотнулаголовой, и егощеки коснуласьпрядь ее ещевлажных волос.— И Ната, наверное,тоже не хочет,но если все-такизадуматься...

— Еслизадуматься,то после самоубийстватвоего братаостальныенаследникиполучат ужесовершеннодругие, гораздобольшие суммы,— закончил занее Арсений.

Вместоответа Марталишь кивнула.

— Несходится, —сказал он посленедолгих раздумий.— Даже еслипредположить,что кто-то изнаследниковпытается такимнебезопаснымспособом устранитьконкурентови увеличитьсвою долю, токакой ему былсмысл убиватьНату? В такомслучае завещаниетак и осталосьбы непереписанными все получилибы наследствов равных долях.Логичнее сначалаубрать конкурентови уже толькопотом ее. А вслучае еслиНата виделатого, кто столкнулее с лестницы,но решила невыносить сориз избы, а тихо-мирноисключила егоиз завещания,убийство твоегокузена и вовсестановитсябессмысленным.Злодею и такуже ничего несветит, его ужелишили наследства,и нет никакогосмысла устранятьконкурентов.Понимаешь,Марта?

— Да,наверное, тыправ. — Она сновасмотрела втемноту за егоспиной, влажнаяпрядь волосприлипла кбледной щеке,и Арсений едвасдерживалжелание коснутьсяее рукой. Глупо!Глупо и опасно,потому что вэтом доме каждыйведет своюсобственнуюигру. Даже Марта...— Все это простонесчастныеслучаи, роковыесовпадения,вот только... —она замолчала,так и не договорив.

— Тычто-то хотеласказать?

— Нет.Это так... глупости.

Арсенийне знал, о чемона думала вэтот момент,но уж точно нео глупостях.В глазах Мартыбыл страх. Чегоможет боятьсяСнежная королева?Или кого? А впрочем,это уже не егопроблемы и неего дело. Онотказал бабке,так какой смыслпомогать внучке!В его деле нужнобыть последовательным.

— Ну,глупости — этоне мой профиль.— Он улыбнулся,щелкнул брелокомсигнализации.— Приятно былопознакомиться,Марта!

Онаничего не ответила,даже не посмотрелав его сторону.Снежная королевао чем-то думала,и в ее снежныхмыслях не быломеста простомуКрысолову. Какхорошо, что всезакончилось,что он большеникогда в жизнине увидит ниМарту, ни еебабку. К чертуработу! Сегодняночью он будетгреться у каминас бокалом белоговина и мечтатьоб Индийскомокеане!

Застоявшийсяджип радостновзревел, сидящийна заднем сиденьеГрим нетерпеливорыкнул, положилморду на передниелапы.

—Домой,Гримушка! —сказалАрсений нарочитободро. —Конецтрудовым будням!

Автомобилькатился потемной аллее.Проезжая мимопавильона,Арсений неудержался,сбавил скорость.Яркий электрическийсвет выплескивалсяиз павильонав темноту парка,разбавляя ее,делая чутьменее темной,чутьболеепрозрачной.В этой разбавленнойтемноте человеческаяфигура былапочти не заметна,если бы Арсенийсмотрел в этотмомент на дорогу,а не на павильон,то не увиделбыровным счетомничего. А так...Темная фигура,не понять, мужскаяилиженская,метнулась вглубину парка,раствориласьв ночи. Не Мартаи не садовник.Этим двоим такбыстро до павильонане добраться.В таком случаекто? Ната сказала,что всех отослала.Всех ли?

Впереди,где-то совсемблизко, громковзревел мотор—таинственныйнезнакомецспешным порядкомуносил ноги.Арсений ужебыловтопил в полпедаль газа,но в самый последниймомент передумал.Какой смыслгоняться неизвестноза кем?! Нужнобыть последовательным.

—Домой,—повторилон, ни к комуконкретно необращаясь. —Намтут большеделать нечего.

Творец,1925 год (Каллиопа)

—Саввушка,а что ж ты щипустые кушаешь?— Назатылок легламягкая рука,заскользилавниз по шее,царапнула кожуострыми ноготками.— Явот сейчас тебесметанки принесу.

Прасковьяубрала руку,но вместо тогочтобы сходитьзаобещаннойсметанкой, смечтательнымвздохом приселана соседнийстул. Пышнаягрудь ее аппетитноколыхнулась,и Савва тут жезабыл и про щи,и просметану.

Онабыла совершенноособенной —ПрасковьяПирогова, егоновая муза. Безнее в этой дикой,истерзаннойГражданскойвойной странеСавва не выжилбы, пропал бынепременно,сгорел в истовоми безрассудномогне перемен.

Сколькораз он уже пожалел,что поддалсяглупейшемудушевномупорыву, чтоблагополучнойФранции предпочелРоссию, которуюуже и вспоминал-тос трудом.

Отечество...Воздух отечестваоказался горьким,пропитаннымстрахом и пороховымдымом. Савва,еще не до концаоправившийсяот физическогои душевногонездоровья,попал из огняда в полымя.

Родителиумерли ещечетыре годаназад, отчийдом сгорел вгорниле революциитак же, как сгорелов огне прошлоеСаввы. Жизньнужно былоначинать снового листа.Не жить, а выживать,бороться закаждый прожитыйдень, кулакамидоказыватьсвое правоназыватьсячеловеком. Еслибы не драгоценностиАдели, Савванепременнопропал бы ещев первые месяцыпосле возвращения.Рубиновыйбраслет ушелна то, чтобывыправить новыедокументы иновую биографию.Отныне он СавелийСтрельников,бывший красноармеец,грудью защищавшийродину от вражескихинтервентов,контуженыйи чудом выживший.Отныне Парижостанется впамяти лишьсладким сном.Савва готовсмириться иизмениться.Он привыкнетк новому мируи новому себе.Но как отказатьсяот мечты, отдела всей своейжизни?!

Саввеповезло, когдаот драгоценностейАдели осталисьтолько воспоминания,когда из всехсокровищ надне истрепаннойдорожной сумкиуцелели лишькартины Амедеода пара егособственныхработ, он нашелтех, кого искал,—единомышленников!

Наполовинусодраннаяшпаной афишазвала на художественнуювыставку. АссоциацияхудожниковреволюционнойРоссии! Господи,какое дикое,какое претенциозноеназвание! ВПариже он привыкк изяществуформ и простотеизложения, ноМосква —это,увы, не Париж.К черту революциюи к черту Россию!Он идет на выставкуХУДОЖНИКОВ!Он идет на встречус судьбой!

Тавыставка ивправду сталадля Саввысудьбоносной.На ней он, последовательи истовый поклонникабстракционизма,понял, какихбогов отнынеследует восхвалятьи какие картиныписать, чтобывыжить.

Реализм!А еще лучшегероическийреализм! Вотего новая религия.И пусть душапротивитсяи рвется обратнов мир текучихобразов и размытыхлиний, он справится.Ему бы тольконайти своюмузу...

СвоюКаллиопу ⁸Савванашел по голосу— сильному,глубокому,заставляющемузабыть все насвете. Из распахнутогоокошка лилосьчарующее контральто:

Толькораз бывают вжизни встречи,

Толькораз судьбоюрвется нить,

Толькораз нам в жизнисуждено страдать,

Верить,желать и ждать...

Всеэто: и томныйавгустовскийвечер, и дивныйголос неведомойпевицы, и совпавшиес его больющемящие строки— всколыхнулов полумертвойдуше Саввычто-то оченьглубинное,давно забытое.Он влюбилсяв голос, еще невидя его хозяйку.Он готов быллюбить ее всякую:больную, хромую,рябую, но чувствовал,что его музаокажется настоящейкрасавицей.

Августовскаяночь наступилабыстро. Закатноесолнце позолотилокрыши домови нырнуло впереулок, аСавва продолжалстоять у распахнутогонастежь окошка,не обращаявнимания нина наползающуюот реки сырость,ни на тонкийписк озверевшихкомаров. Онждал, когдаФортуна сноваявит ему своерасположение.

Занавескана заветномокошке качнуласьв тот самыймомент, когдаСавва, чертыхнувшись,прихлопнулсамого наглогои ненасытногокомара, и наподоконниклегла женскаярука.

— Ичто это вы тутстоите? —В чарующемголосе —любопытствои лишь самуюмалость страх.— Ждете кого-то?

— Жду.Я жду вас...

Егомуза не былапохожа на тех,прежних. Зрелаякрасота, рубенсовскиеформы, золотовеснушек, россыпьне убранныхв косу пшеничныхволос. Опыт исила сорокалетнейженщины.

Еезвали ПрасковьяПирогова. дваждывдовая, но непотерявшаявкус к жизни,в свои сорокеще весьмаинтересная,безо всякоймужской поддержкиловко управляющаясяс двумя весьмаприбыльнымимагазинами.Нэпманша,представительницатой социальнойпрослойки, ккоторой простойлюд испытываетодновременнои презрение,и зависть. Хозяйкаостровка спокойствияв бушующемвокруг безумномморе.

О,что же это былоза счастье —сновапочувствоватьдавно забытое,почти утраченное!Вдохновениеистовое, ненасытное,лишающее снаи спокойствия.

Прасковья,с ее славянскойкрасотой ибогатствомформ, на картинахполучаласьнастоящейбогиней. И натех, которыеСавва показывалтоварищам-ахрровцам,и на тех, которыене видел никто,кроме него иего музы. Напервых Прасковьябыла строгаи сосредоточенна,совершенноне идущую ейпролетарскуюкумачовуюкосынку поправлялажестом решительным,отвергающимдаже намек наженственность.На вторых изодежды на Прасковьеоставаласьлишь подареннаяСаввой шелковаяшаль цветаберлинскойлазури, и лишеннаяпола грознаявоительницапо мановениюкисти превращаласьв роковуюобольстительницу.Первые картиныделали СаввеСтрельниковуимя и репутациюреволюционногохудожника,вторые грелидушу и возвращалив то беззаботноепрошлое, когдаон был вечноголоден, но могтворить исключительнопо зову сердца.

Онипоженилисьв феврале. Прасковьяжелала венчаться,но Савва отказался,так же как отказалсяот пышногопразднованияв одном из модныхмосковскихресторанов.Ветры перемен,казалось, усмирилисвою силу, ноособенным даромон уже чувствовал,что очень скорозатишье кончитсяи начнетсяновая буря. Такзачем же дразнитьгусей, демонстрироватьнедружественномумиру свои богатства?!Это как дорогаяшелковая шаль,обвивающаяпышные бедраего ненагляднойКаллиопы, этото, что нельзяпоказыватьбольше никому.Прасковья, укоторой, кромедара быть музей,не имелосьбольше никакихдругих даров,обиделась, ногоревала недолго.Она была дивной— егомуза, она неумела долгогоревать.

*****

Надвазочкойс вишневымвареньем сделовитымжужжаниемкружили осы.Ната любилавишневое вареньес детства. Воттакоесладкое-сладкое,непременнос косточками.Зинаида сначалавозмущалась—чтоэто за вареньетакое с косточками?!— нопотом смириласьи специальнодляНатыварила вишнюотдельно.

Замесяц, прошедшийс той памятнойгрозовой ночи,в размереннойжизни поместья,казалось, ничегоне изменилось,но Ната знала:этот умиротворяющий,убаюкивающийпокой —всеголишь затишьеперед бурей.По ночам ей всечащеи чаще снилиськошмары, в нихона то убиваласама, то становиласьжертвой убийства.Сны не пугали,не в ее правилахбояться неизбежного,она хотеларазобраться!Хотела лицомк лицу встретитьсяс тем, кто снеспешнымсадизмом ломалее жизнь.

Тотмальчик, Крысолов,сказал, что впоместье чисто.Ната хотелаверить, но немогла. Страх,привычный,растворившийсяв крови, ужедавным-давновытравил изсердца веру.Никому нельзядоверять —вот девиз,благодарякоторому онадо сих пор жива.Времени остаетсямало,инужнораспорядитьсяим с умом. Онане последуетсовету Крысолова,она поступитиначе —заставитэтого самоуверенногомальчишкувступить вигру. Пустьдаже это случитсянесейчас, а послеее смерти...

Ион вступит! Вэтом нет никакогосомнения. Мотивация— такоеудивительноеслово! Ей естьчем замотивироватьКрысолова, естьчто предложитьв обменнаего услугу.Наверное, этобудет интересно,можеттак статься,этоокажетсяболезненнодля многих,если не длявсех, но онадобьется правды.Жаль только,что увидетьразвязкуей уженедоведется.Очень жаль...

—Хозяйка?Аким зашел вгостиную незаметно.Несмотря напреклонныегоды, походкау него былапо-кошачьимягкая. — Хозяйка,ты должна этоувидеть.

Онсмотрел на неесверху вниз,щурился, словноот яркого солнца,но даже сквозьэтот прищурНата виделатревогу.

— Чтоеще? — Рука помимоволи потянуласьк портсигару.

Акимответил несразу. Он молчал,а по его старомулицу, догоняяодна другую,пробегали тени.

КогдаНата прикуриваласигарету, рукипочти не дрожали.Есть еще порохв пороховницах...

— Дане стой столбом!Помоги мне!

Акимкивнул, осторожно,стараясь ненаступать наковер, подошелк Нате, положилладони на спинкуинвалидногокресла. От егорук пахлосвежескошеннойтравой и дешевымтабаком. Натаприкрыла глаза,успокаиваясь,скомандовала:

—Вези!

...Этостояло в павильонерядом с ведущейна второй этажвинтовой лестницей.Грубая холстиназанавешивалаэто до самойземли, но Натене нужно быловидеть, чтобыпонять, что подней. В душе всееще теплиласьслабая надежда...Если ничегоне изменилось,если там, подпологом, всеосталось какпрежде, то ейнечего бояться.

— Тыуже видел? —Голос звучалпочти спокойно,почти нормально.

Вместоответа Акимкивнул, и в молчанииего Ната прочласвой смертныйприговор.

—Открывай!— велела она.

Онколебался. Дажекогда его худая,похожая наптичью лапуладонь потянуласьк холстине, налице читалисьсомнение истрах.

— Нуже, Аким! — Онадолжна этовидеть! Теперьона просто несможет жить,если не увидит.

Холстинапоползла внизс тихим шелестом.Наверное, стаким вот страшнымзвуком гадюкасбрасываетстарую шкуру...Ната, непобедимаяи неустрашимаяНата крепкозажмурилась.

Воттак бы и сидетьдо конца днейс закрытымиглазами. Толькобы не видеть,только бы неверить, чтопришел и еечеред.

...Мраморнаямуза смотрелана Нату еесобственнымиглазами, соснисходительнойнебрежностьюулыбалась еесобственнойулыбкой, еесобственнымигубами зачитывалаей смертныйприговор. Еекаменное воплощениебыло полностьюготово, от игривогозавитка волосна виске докрохотнойскладочки намраморномхитоне. Кактакое моглослучиться?!Ведь тот, ктозадумал этупроклятуюстатую, сошелв ад, так и незавершив начатое.Она хорошозапомнила, онавидела всесвоими собственнымиглазами тридцатьлет назад.

Отстатуи не должнобыло остатьсяничего, кромевоспоминаний,но вот же она!Живая, едва лине живее еесамой! Как такслучилось, чтопрошлое воскресло,обрело мраморнуюплоть, занялоуготованныйему пьедестал?

—Савва!— Крик яростивзмыл под потолок,просыпалсяна плиты павильонаиздевательскимсмехом мертвых,но таких живыхмуз. «Ты теперьодна из нас,Урания! Ты теперьтоже мертвая...»

Чтобыне слышать этотс ума сводящийшепот, Натазажала ушируками, замоталаголовой, прогоняянаваждение.Нет ничего!Примерещилось!Кто бы ни затеялэту игру, онане сдастся, еетак просто невозьмешь!

«Ужескоро, Урания...мы ждем тебя...»Сердце сдавилоболью, Натазастонала,беспомощнои бездумнозашарила рукамипо укрытымпледом коленям.

—Тише,тише! — Запястьесжала мозолистаяладонь Акима.— Я сейчас достанулекарство. Дагде же оно утебя, Наталья?!

Оннашел, с силойразжал ее онемевшиегубы, сунул врот сразу дветаблетки.

— Все,Наталья, сейчаспройдет. Тытолько чуть-чутьпотерпи. — Акимсуетился, чернойтенью металсямежду белоснежныхмраморныхстатуй. — Я сейчасвызову «Скорую».

— Ненужно «Скорую».— Сердце всееще сжималачья-то невидимаярука, но дышатьуже стало легче.Она не сдастсябез боя! Не доставитему такогоудовольствия.— Когда ты этонашел?

—Сегодняутром. Не нужнобыло тебе показывать,я не подумал...

— Нооткуда?!

Онатоже о многомне думала. Нехотела верить,предпочиталазакрыватьглаза, а теперьпоздно. Каменныйдвойник полностьюготов, и этозначит, чтообратный отсчетуже запущен.И запустил егоне ее мертвыймуж. Толькоодин человёкв мире мог закончитьначатое гениальнымСаввой Стрельниковым.Как горько икак несправедливо,когда нож вспину вонзаютсамые близкие,самые дорогие...

— Такя позвоню в«Скорую»? —Аким приселна корточкиперед Натинойколяской, теперьих глаза былина одном уровне,теперь онаотчетливовидела то, чтотворится надне его васильковыхглаз.

— Нев «Скорую». —Ната накрыласвоей ладоньюего искореженнуюартритом руку.— Позвони моемунотариусу, яхочу изменитьзавещание.Телефон я тебесейчас продиктую...

— ...Ивот тут поставьтеподпись, НатаПавловна! —Нотариус придвинулк ней еще одну,уже бог вестькакую по счетубумажку. — Все,дело сделано!

— Этохорошо, чтодело сделано.— Ей даже удалосьулыбнуться.Если бы ручкане выпала извраз ослабевшихпальцев, былобы и совсемхорошо.

Нотариусподхватилручку, аккуратноположил ее настол передНатой, попятилсяк выходу.

— Ну,если я вам большене нужен...

—Большене нужны! — Онане стала рассыпатьсяв бесполезныхлюбезностях.Времени слишкоммало, чтобытратить егона такие пустяки.Дело сделано,и теперь онаможет бытьспокойна. Того,кто находитсяпо ту сторонушахматнойдоски, ждетбольшой сюрприз...

Нотариусушел, деликатнои совершеннобесшумно притворивза собой дверь,но тут же в кабинетворваласьвстревоженнаяЗинаида.

— НатаПавловна, дачто ж вы не бережетесебя совсем?!Аким говорит,вам плохо стало,а вы даже врачане позвали!Может, сейчасвызвать?

—Обойдусь!— отмахнуласьНата. Теперь,когда она решилась,ей стало таклегко, как небыло уже, наверное,лет тридцать.

— Алекарствовыпили? — продолжаласуетитьсяЗинаида. — Выж вечно забываетепро лекарства,Ната Павловна!

—Зинаида,угомонись! —Она хлопнулаладонью постолу, и ручкаснова скатиласьна самый край.Не нужно мнелекарство.Знаешь что, тымне лучше чаялипового сделайи принеси варенья.

—Вашеголюбимого —вишневого? —Зинаида расплыласьв счастливойулыбке.

—Моеголюбимого —вишневого! —Еще бы закурить,да вот портсигаркуда-то запропастился.— Зинаида, гдемои сигареты?

— Такне знаю я. — Зинаидавзмахнуларуками. — Пропали?Вот и славно,вот хоть часочекпоживете безэтой отравы!

Домработницапринесла подносс чаем прямов кабинет, быстрои ловко сервировалажурнальныйстолик, подкатилакресло Натык распахнутомунастежь французскомуокну.

—Что-нибудьеще, Ната Павловна?

—Ступай,Зинаида! Дальшея уж как-нибудьсама справлюсь.

— Ну,я тут, неподалеку.— Она не спешилауходить, мяласьу прикрытойдвери. — Вы зовите,ежели что, НатаПавловна.

— Даиди ты уже! Ненужно мне большеничего. А нет,постой! Сигаретпринеси. Еслине найдешь, уАкима попроси,у него точнобудут.

Наверное,Зинаида сновазавела бы старуюпластинку овреде курения,но, поймавмногозначительныйвзгляд хозяйки,молча кивнулаи удалилась.

Впервыеза долгое времялиповый чайне горчил, апах настоящиммедом, а у вишневоговаренья с косточкамибыл тот самый,почти забытыйс детства вкус.Впервые Натачувствовалапокой и умиротворение.Она сделаласвой ход, теперьот нее уже ничегоне зависит иможно, наконец,расслабиться,словно липовыйчай, пить жизньбольшими ижадными глотками,заедая вишневымвареньем.

...Натапоняла, чтоумирает, когдавазочка с вишневымвареньем опустеланаполовину.Обострившимсясвоим чутьемдогадалась,что в этой самойвазочке ждаласвоего часаее смерть. Мирпоплыл, стремительнои неуклонностал терятькраски, звукии запахи, израдостнойакварели превратилсяв унылый черно-белыйнабросок. Итолько человек,почти не таясьстоящий по тусторону окна,казался живымна этом мертвомчерно-беломфоне.

Онаошиблась. Ошибласьво всех своихстрашныхпредположениях.Действительностьоказалась ещестрашнее. Теперь,стоя на порогев иной мир, Натанаверняказнала, с кемиграла в смертельнуюигру. Как жаль,что прозрениепришло такпоздно, какжаль, что онауже не в силахничего изменить.И мальчик ошибался...

Последнее,что увиделаНата перед тем,как мир окончательнопогас, — прозрачнаякапля вишневоговаренья набелоснежнойсалфетке...

Творец,1938 год (Каллиопа)

Онне знал, что имузам свойственностареть.Чтоможет бытьужаснее стареющеймузы?! Что можетбыть печальнее?..

Дажев свои пятьдесяттриПрасковьябыла еще хороша,но тотчудесныйсвет, в которомСавва черпалвдохновениевсеэтигоды,тускнел с каждымднем. Светуходил, выгораликраски: в дивныхпшеничныхволосах запуталасьпаутинаседины, румянецна щеках поблек,васильковыеглазавыцвелидо грязно-серого,а шелковая шальцвета берлинскойлазури нарыхлых бедрахсмотреласьуже даже не какнасмешка, а какоскорбление.Наверное,с внешнимипроявленияминеизбежногоСавва смирилсябы, в свои неполныесороклет он научилсяи смирению,и терпению,но Прасковьяугасалаизнутри.В ней большене было тоймягкой, почтиматеринскойнежности,в до сихпор еще глубокоми чарующемголосенет-нет да ипроскальзывалипаническиенотки, а во взгляде,казалось,навеки вечныепоселиласьмольба.

—Стараяя длятебястала, Саввушка.— Пухлаярукапривычно соскользнулас затылка нашею, царапнуланогтями кожу,но уже не игриво,а раздражающе.

—Глупости!Ты бесподобна,моя Каллиопа!— Ложь,такая же привычная,с каждым словомдающаяся вселегче, капляза каплей отравляющаядушу.

— Эх,нужно былоребеночка теберодить.Может,если бы былребеночек...

Слушатьпро ребеночка,которого затухающаямуза емуне подаритуже никогда,неприятно. Естьв этих жалкихсловах что-тоунизительноеи длянего,и длянее.

—Прасковья!— Кулаквпечаталсяв стол с такойсилой,борщ из тарелкивыплеснулся,прямнабелоснежную,до скрипанакрахмаленнуюскатерть,несколькокапель попалина манжетысвежей, толькочто надетойрубашки. Красныекапли борщапохожи на кровь,и отэтого на душестановитсяеще гаже.— Пойдуя, Прасковья.Выставка, тыже понимаешь...А работытамнепочатыйкрай...

—Иди... —В линялыхглазахПрасковьи слезыобиды. —Толькосорочку сейчасновую принесу.Как же ты вгрязной-то?

— Ясам,отдыхай. —Зряон так. Развеж онавиноватав том, что состариласьтак стремительнои так некрасиво?— Прости,любимая,накатилочто-то...— Быстрокоснутьсягубамисоленойот слезщеки ибежать, кудаглаза глядят,чтобыне видеть, какплачетегозатухающаямуза, чтобы невидеть на еестареющем лицеотражение своейподлости, чтобыпоскорее разжатькулаки, стиснутыев порыве неподвластнойразуму ненависти.

Снаружи— зимапосредилета, тополязасыпаютулицу невесомымснегом, а израскрытогонастежь окнальетсятоскливыйискаженныйпатефономголос:

Толькоразбываютв жизнивстречи,

Толькоразсудьбою рветсянить.

Аон и не заметил,когдаего Каллиопапересталапеть. Может, втот самый день,когда он принесв домпатефон?.. Впрочем,не о томнужносейчас думать!Выставка откроетсяуже через тридня.

Этавыставка значиладля Саввыстолько, чтои словамине описать.Его собственная,персональная!Есливсепойдет, какзадумано,еслион всеправильнорассчитал,еслина нужные рычагинажал, то перспективыперед нимоткроютсянебывалые вовсех смыслах.Нужно тольконе оплошать,произвестивпечатление.На одних, тех,кто не чуждпрекрасному,своими художественнымиталантами, ана других, тех,чье слово важнеев разы, идейностью,верной ориентированностью,готовностьюслужить. А какиначе?! Хоть имерзко поройстановитсяот всех этихинтриг, от холуйскогоподобострастияперед людьминичтожными,ни черта неразумеющимив искусстве,но по-другомунынче никак.Времена такиенаступилистрашные, чтонос нужно держатьвсегда по ветру,производитьвпечатлениетолько самоехорошее, заручатьсяподдержкойсильных мирасего. Биографияу Стрельниковаво всех смыслахправильная— не зря старалсяв двадцатьпятом. Но сейчаскто же смотритна биографию!Сейчас такиеголовы летят,что жить страшно.А Прасковьяведь из бывшихнэпманов, и мужее второй былбелогвардейскимофицером... Тревожновсе это, едвали не тревожнеетого, что светаот нее осталосьчуть...

*****

Заокном лил дождь.Еще неделюназадстояланевыносимаяжара, а теперьвот —осеннеененастье, словноНата забралас собой лето.

Мартастояла у окна,прижавшисьлбом к прохладномустеклу, закрывглаза, почтине прислушиваяськ тому, чтопроисходилов кабинете.После похоронпрошло всеготри дня, а миружеперестроился,приспособилсяк отсутствиюНаты. И мир, иродственники...

— Ну,и долго нам ещеждать?!

ЭтоИлья. В голосераздражениепополам снетерпением.Самый старшийвнук, он и велсебя как лидер.Старался вести...По-хозяйскиразвалившисьза бабушкинымстолом, онраскачивалсяв кресле, и подтяжестью егокрупного телакресло тоскливопоскрипывало.

— Доозначенноговремени остаетсяеще десятьминут. —Нотариус,добродушноговида толстяк,был невозмутими беспристрастен.

— Таккакой смыслждать, если всеуже на месте?А этот звонкий,с капризныминотками голосВерочки. Толькоона может бытьвот такой по-детскитребовательнойи бескомпромиссной.

— Да,все ж уже наместе! И мы тут,и Зина с Акимом.

Эдик.Он всегда настороне сестры,с раннего детства.Ната говорила,это оттого, чтоони близнецы,а у близнецоввсе по-особенному.

—Давайтеуже как-нибудьобойдемся безэтих вашихадвокатскихштучек! У менячерез три часасамолет в Париж,а я тут с вамижду у моря погоды.

ЭтоАнастасия. Онавсегда требовала,чтобы к нейобращалисьофициально—Анастасия.Бывают такиеженщины, которыес рождениячувствуют себякоролевамии от окружающихждут соответствующегоотношения. Укоролевы Париж,а тут такаядосада — бабкапомерла...

Чтобыне зарычатьот злости ибессилия, Мартасжала зубы истиснула кулакис такой силой,что ногти впилисьв кожу. Рядомпочти беззвучновсхлипнулаЗинаида, промокнулаплатком красныеотслез глаза.

— Неплачь. —Мартаобняла ее заплечи, коснуласьпоцелуем седеющеговиска. —Не надо плакать,Зиночка.

— Такне могу... — Домработницашмыгнула носом,поймала раздраженныйвзгляд Анастасиии демонстративногромко высморкаласьв носовой платок.

—Зинаида!— Анастасиябрезгливопоморщилась.— Хватит сыростьразводить! Ибез того тошно!

—Тошноей! — огрызнуласьдомработница.— Конечно, этож не по Парижамскакать.

— Ой,договоришься,Зинка. Уволю!— рыкнул Илья.В отличие отЭдика, горойвстающего назащиту Верочки,у Ильи с роднойсестрицейАнастасиейотношения былисложные, едвали не сложнее,чем с нероднойМартой. И фразаэта имела однозначныйпосыл — в семьеон теперь самыйстарший, и онбудет решать.

— Аи увольняй! —подбочениласьЗинаида. — Думаешь,пропаду безтакого... — онане договорила,обиженно отвернуласьк окну.

— Даоглашайте выуже свое завещание!— Верочка танцующейпоходкой прошласьпо кабинету,присела наподлокотниккресла, в которомразвалилсяЭдик. — Мы жевсе занятыелюди, у нас временив обрез.

Преждечем ответить,нотариус посмотрелна наручныечасы, мотнуллысеющей головой.

— Ещепять минут,господа! Нетеще одногонаследника.

— Ещеодного?!

Никогдараньше они небыли так синхронныи так единодушны.Верочка испуганносжала ладоньЭдика. Анастасиямногозначительнопереглянуласьс Ильей. ДажеЗинаида пересталашмыгать носом.Невозмутимыми, кажется,совершенноравнодушнымк происходящемуостался толькоАким. Он стоялу стены, привалившисьплечом к дверномукосяку, егохудое лицо невыражало ничего.

—Простите,а это вы сейчасо каком такомнаследнике?— Анастасия,враз забывшаяо Париже, дажепривстала сместа от избыткачувств. - Бабкарешила ещекого-то из прислугиоблагодетельствовать?— Она бросилаполный раздражениявзгляд на Зинаиду.

—Бабка...— Марта не смоглаудержаться.Уговариваласебя, настраивалась,а вот — не смогла.— Когда-то тыназывала Натулюбимой бабушкой.

—Когдаденьги на своиПарижи клянчила!— ввернулаЗинаида. — Асейчас-то клянчитьне у кого.

— Все!— Анастасиянацелиласьв домработницувыкрашеннымв ярко-алыйцвет коготком.— Ты уволена!

— Ачто это вы тутс Илюхой распоряжаетесь?— Эдик по-кошачьилениво потянулсяв кресле. — Ещенеизвестно,кому домикдостанется.Некрасиводелить шкурунеубитогомедведя.

—Медведицы...— фыркнулаАнастасия.

— Ахты, гадина такая!Ната Павловнадля тебя теперьмедведица! —Если бы Мартане обхватилаЗинаиду заплечи, та непременноринулась быв бой, и волосв роскошнойприческе Анастасиистало бы заметноменьше.

—Ненормальная!Истеричка... —Опасливо косясьна Зинаиду,Анастасияобошла креслоИльи, стала заего спиной,положив ладонина кожануюспинку.

Вотони и сформировалисьокончательно— коалиции.Эдик и Верочка,Илья и Анастасия,а она, Марта,сама по себе.Останься вживых Макс, всесложилось быпо-другому, ноМакса большенет, поэтомутеперь она самапо себе...

—Господа,прошу внимания!— Нотариус, всеэто время внимательновсматривавшийсяв окно, постучалпухлой ладоньюпо столу. — Господа,приступим,пожалуй!

— Акак же этот...Еще один наследничек?— Эдик взъерошили без того дыбомстоящие волосы.Из всех присутствующихтолько он одинбыл одет неформально— в джинсы ипуловер. Остальныепредпочлисоблюсти приличия.Даже легкомысленнаяВерочка вырядиласьв черное платье,которое смотрелосьбы весьма уместно,если бы не вызывающеглубокое декольте.

—Думаю,он уже прибыл!— сообщил нотариуси обернулсяк неспешнооткрывающейсядвери. — Господа,позвольтепредставитьвам АрсенияИвановичаГуляева!

...Онпочти не изменилсясо времени ихпоследнейвстречи. Развечто сменилнеформальныеджинсы на деловойкостюм. Идиотскиеочки с желтымистеклами осталисьпрежними. Всочетании сдорогим костюмомони смотрелисьубийственновызывающе.Вслед за хозяиномв кабинет ввалиласьсобака Баскервилей,при виде которойВерочка испуганновзвизгнула.

—Добрыйдень! — Крысолов,которого,оказывается,зовут до неприличиябанально —Арсением ИвановичемГуляевым, обвелприсутствующихневозмутимымвзглядом. Толькона Марте взглядего задержалсячуть дольше.Или ей это простопоказалось?— Не волнуйтесь,мой пес хорошовоспитан.

— Этоеще что за цирк?— на безупречномлице Анастасиизастыла брезгливаягримаска.

— Нет,дорогая, цирккак раз уехал,это клоуныостались. —Илья смотрелна вновь прибывшегоснизу вверх,и взгляд егоне предвещалАрсению Гуляевуничего хорошего.Илья был мастеромпо части унижений.Марта не разиспытываласилу его талантана собственнойшкуре, до техпор, пока Максне научил еедавать отпор.

— Так,может, цирк ещенедалеко уехали вы успеетеего догнать?— Крысоловневозмутимоулыбался, затоглаза его псапредупреждающеполыхнуликрасным.

Да,похоже, в своевремя Крысоловатоже научилидавать отпортаким, как Илья.Полезное умение,ничего не скажешь.

Неизвестно,чем бы закончиласьэта пикировка,если бы в разговорне вмешалсянотариус.

—Господа,приступаем!— сообщил онторжественно.

—Погодите!— Верочка беспокойнозаерзала наподлокотнике.— Может, кто-нибудьвсе-таки объяснитнам, что происходит?

— Да,было бы неплохо,— поддержалсестру Эдик.

—Прошупрощения, ноя не уполномочендавать объяснения,— нотариусразвел руками.— Моя задачазаключаетсяв том, чтобыогласить волюусопшей.

— Такоглашайте уже,наконец! — Томноесопрано Анастасиисорвалось нанекрасивыйфальцет. — Сколькоможно?!

Оглашениезавещания Натызаняло всегонесколькоминут, но произвелоэффект разорвавшейсябомбы. Несколькобесконечнодолгих мгновенийв кабинетецарила гробоваятишина, нарушаемаялишь перестукомдождевых капельза окном.

—Этогоне может быть!— первым в себяпришел Илья.Его холеное,гладко выбритоелицо налилосьнездоровымбагрянцем. —С какой стати?Откуда вообщевзялось эточертово завещание?

— Это,как вы изволиливыразиться,чертово завещаниесоставленовашей покойнойбабушкой незадолгодо ее кончины.

—Фальсификация!— Острые коготкиАнастасиивпились в обивкукресла. — Кактакое моглослучиться? Счего бы такаянесправедливость?

— Аи в самом деле,— Эдик, вразутратившийбеззаботностьи вальяжность,подался вперед,едва не спихнувс подлокотникаВерочку, — эточто за дележкатакая?! С какоготакого перепугууправлениефондом и всеактивы досталисьему?! — Он некрасиво,по-детски, ткнулпальцем в сторонуКрысолова. —Кто он вообщетакой?

— Ктоон такой?! —взвизгнулаАнастасия. —Ты бы лучшеспросил, ктоона такая! Ну,что ты лыбишься,Марта?! Ты ж тутникто! Ты ж дедудаже не роднаявнучка! Мы родные,а вы с Натой —кошки приблудные,вас же из жалости...Это ж дедововсе было... Атеперь...

— Атеперь приблуднойкошке Мартепереходитшестьдесятпроцентов всегосостояния, —закончил занее Эдик. —Приблуднойкошке — почтивсе наши денежки,а какому-тошелудивомупсу — дедовфонд!

Онане обиделасьна «приблуднуюкошку», она ужедавно не обижаласьна этих... Своихродственников.Да и не до обидсейчас, потомучто решениеНаты оказалосьполной неожиданностьюдля всех, дажедля всезнающегоКрысолова. Онстоял, в задумчивостискрестив рукина груди, глазего не быловидно из-зажелтых стеколочков, но вертикальнаяскладочка междубровей говорилаоб озадаченности.А «шелудивогопса» он, кстати,тоже пропустилмимо ушей. Илиструсил? Незахотел связыватьсяс задиристымЭдиком?..

— Такя не поняла, анам-то что досталось?— Верочкатребовательнодернула братаза рукав свитера.

— Анам, сестренка,кукиш с масломдостался! —прорычал тот.— По десятьпроцентов нанос! Кому сказать— не поверят.Это же форменноеиздевательство!

— Ещеравные доливо владениивот этим загороднымдомом, — напомнилнотариус, протираявспотевшуюлысину носовымплатком. — Опятьже, смею заметить,десять процентов— это отнюдьне ничтожнаясумма.

— Номеньше, чемшестьдесят!— Верочка сновадернула Эдиказа рукав. - Ну,скажи, что меньше!Ну, Эдик!

—Замолчи!— рявкнул Ильяи с силой ударилкулаком постолу. — Заткнись,дура!

Верочкаобиженно хмыкнула,но подчинилась.

— Мыопротестуем!Так и знайте!— Илья встализ кресла, уперсяладонями встолешницу.— Мы наймемсамых лучшихадвокатов.

— Каквам будет угодно.— Нотариус,похоже, былготов к такомуповороту событий,поэтому совершенноне испугался.— Но уверяювас, ни один,даже самыйзамечательный,юрист не найдетнарушений. Яочень хорошознаю свою работу.Завещаниесоставленопо всем правилам,воля Наты Павловныизложена в немпредельночетко.

— Ноэто же нечестно!— сообщилаВерочка, ни ккому конкретноне обращаясь.— Почему вседосталосьэтим... Чужакам?Анам, роднымвнукам, кукишс маслом!

— Сиемне неведомо,милая девушка.

Нотариуспринялся собиратьбумаги, чувствовалось,что атмосфера,царящая в кабинете,ему не нравится.Впрочем, онаникому не нравилась.Совершенноравнодушнымк происходящемуостался лишьАким, Похоже,известие о том,что Ната оставилаим с Зинаидойпо двадцатьтысяч долларов,его совершенноне воодушевило.Аким переводилнепроницаемыйвзгляд с одногонаследникана другого.Дольше всеговзгляд егозадержалсяна Крысолове.Марта невольнопоежилась —никогда раньшеона не виделадобродушногосадовника такимсосредоточенным.Может быть, этоиз-за смертиНаты? Скореевсего. Аким былпредан хозяйкекакой-то простособачьейпреданностью,и вот хозяйкине стало...

—Засимспешу откланяться!— Нотариусбочком протиснулсямимо собакиБаскервилей,уже с порогапрощальнокивнул всемприсутствующими так же, бочком,юркнул в дверь.

Сего уходомисчез, кажется,последнийсдерживающийфактор, наследникизаговориливсе разом.

—Интересноекино! — Эдикдостал из карманаджинсов фляжкус коньяком, неутруждаясьпоисками бокала,отпил прямоиз горла. — Оченьинтересное...

—Проклятаястарушенция!— Анастасиядрожащимируками вытянулаиз сумочкисигареты, недожидаясьпомощи от окружающих,прикурила. —Ведь чувствоваломое сердце...

— Ау тебя естьсердце, лапамоя? — огрызнулсяИлья. Он с задумчивойсосредоточенностьюизучал свойэкземплярзавещания идаже головуна сестру неподнял.

—Урод!— рыкнула Анастасияи, обойдя побольшому кругуКрысолова иего пса, плюхнуласьна диван.

— Нуладно Марта.Эту Ната всегдалюбила большеостальных, —чирикнулаВерочка, неодобрительнокосясь на фляжкув руке брата.— А он кто такой?

Все,точно по команде,уставилисьна Крысолова.

— Авот мы сейчасспросим, — прошипелИлья. — Эй, клоун,ты кто вообщетакой?

— Я?— Крысолов несмотрел наИлью, он уставилсякуда-то поверхего головы. —Я с некоторыхпор один изнаследникови руководительфонда наследияСаввы Стрельникова.Вы ведь присутствовалина оглашениизавещания. Икстати, — егогубы растянулисьв кривоватойусмешке, — ещераз назоветеменя клоуном— и мой пес провериткрепость вашихсвязок. Вамведь не нужнылишние проблемы,уважаемый?

Вподтверждениеслов хозяинасобака Баскервилейвыразительноклацнула зубами.Верочка сновавзвизгнула.Анастасияпоморщилась,словно от боли,а Зинаида буркнуласебе под носчто-то одобрительное.Похоже, одногоиз домочадцевКрысоловуудалось переманитьна свою сторону.

— Аты чего молчишь?— поняв, чтонезнакомцав желтых очкахна время лучшеоставить впокое, Анастасияпереключиласьна Марту. — Чтоты там напеластарухе передсмертью, чтоона вдруг такпеременилась?Она ж тебя последнеевремя на духне переносила,а тут бац — ишестьдесятпроцентов!

Вместоответа Марталишь равнодушнодернула плечом.Ноздри защекоталтонкий дымныйаромат, куритьзахотелосьневыносимо.Марта не выдержала,вытащила изкармана начатуюпачку сигарет.Рядом неодобрительновздохнулаЗинаида. Вздохнула,но промолчала,оставляя своейлюбимице правовыбора.

— Яразберусь, —пообещал Илья,выбираясь из-застола. — Я совсеми вамиразберусь! —Он погрозилпальцем сначалаКрысолову, апотом Марте.

— Иразберись! —поддержал егоЭдик. — Что-томне все этоочень не нравится.— Он снова отхлебнулиз фляжки, бросилна Марту внимательныйвзгляд. — А тыхитрая! — сказалпочти с восхищением.— Всех нас провела.Сообщника вонсебе даже нашла.Вы же знакомы,да?

—Шапочно.Крысолов сосветской чопорностьюпоклонилсяМарте. — Виделисьпару раз. А увас, Эдуард,большой долг?— вдруг спросилон безо всякогоперехода.

—Какойдолг? — Эдик,приложившийсяк фляжке, отнеожиданностипоперхнулся.Закашлялся,обдав брызгамиконьяка платьеВерочки.

—Карточный.— Крысоловпродолжалулыбаться, нов улыбке егобольше не былоникакой светскости.— Хватит вашейдоли, чтобы егопокрыть?

—Самыйумный, да? — буркнулЭдик, но по егозатравленномувзгляду былосовершенноясно, что Крысоловпопал не в бровь,а в глаз.

— Даты подготовился,как я посмотрю,наследничек!— В глазах Ильиполыхал недобрыйогонь.

—Подготовился.— Крысоловкивнул. — Вашикредиторы тожеподготовились.Бумаги вот-вотокажутся всуде.

— Окак! — радостноотозваласьАнастасия. —Так наша акулабизнеса, оказывается,банкрот!

—Стихни!— Илья бросилполный яростивзгляд на сестру,потом сквозьсжатые зубыпроцедил: —Так, а прислугачто здесь досих пор делает?Вон пошли! Оба!

Зинаидаобиженно вздрогнула,кутаясь в растянутуювязаную кофту,прошла к выходу.Аким молчараспахнул передней дверь, выходя,обвел присутствующихдолгим взглядом.

— Ичтобы не подслушивалимне! — прикрикнулИлья, уголкомшелковогогалстука стираяс лица пот.

—Ба-а-а-нкрот...— пропела Анастасияи выпустилаидеально ровноеколечко дыма.

— Аты сука! Думаешь,я не знаю, чтотвой парижскийпроект накрылсямедным тазом?!Выискалась,понимаешь,мадам Шанель!Обмишурил тебятвой французишка,безпортков оставили слинял! —Ильябрызгал слюной,от его светскоголоска не осталосьни следа.

— Ах,мне нужно вПариж! —истеричнорассмеяласьВерочка. —Ах,мне скучно вэтом вашемзахолустье!А Париж, оказывается,дырка от бублика!

— Саматы дырка отбублика! —Анастасиястряхнула пепелпрямо на ковер.—Курицапустоголовая!Скачешьиз койки в койку,вертишь задницей,а у самой задушой ни гроша.Жила всю жизньна Натины подачки.

— Такя и не скрываю!—Верочкарасплыласьв злораднойулыбке. —Тольковот мне, курицепустоголовой,в отличие отвас, умных, долгивозвращатьникому не нужно.Я по средствамжила, без Парижейи лишних понтов!Я не пропаду,Настенька, тыза меня не переживай!Я молодая, красивая.Это твой поездужедавноушел...

Какжевсе это мерзко,какпредсказуемо...Марта загасиласигарету. Все,нечего ей большеделать в этомгадюшнике...

— Акуда это тысобралась? —змеиноешипение Ильинастигло ееужеудвери. Мы тутдруг о другеужемноговсякого интересногоузнали, по-родственному,так сказать.Только ты непри делах осталась.Может, поведаешьнам, за что бабкана тебя сначалаополчилась,а потом вдругтак облагодетельствовала?Давай, потрясигрязным бельишком,сестренка!

—Пошелк черту! —Мартане стала дажеоборачиваться,со всей силыхлопнула тяжелойдубовой дверью,дышать сразустало легче,хотя бетоннаяглыбатревог и сомнений,обрушившаясяей на плечипосле смертиНаты, никудане делась.

Вот,не стало Наты,и карточныйдомик родственныхотношенийразрушилсяв одно мгновение.Она вырастилаих всех практическис пеленок, неделила на своихи чужих, а ониот нее отказались.От нее и от кровныхуз. Ради денег...

Творец,1938 год (КаллиопаиТерпсихора)

Этобыл дивный вовсех смыслахдень —деньего триумфа,день обретенияновой музы.

Аведь Савва ине чаял, чтотакое возможно,за годы жизнис Прасковьейпочти привыкк тому, что душабольше не горит,не рвется вэмпиреи! Отвыкот света.

Свет,исходящий отнезнакомки,был так яроки так пронзителен,что Савва почтиослеп от этогонеземногосияния. Не виделникого и ничего,отвечал навопросы гостейневпопад, дажеперепуталназвания собственныхкартин, чегос ним отродясьне бывало.

Тонкая,изящная, будтокитайскаястатуэтка, скаштановымиволосами, уложеннымив высокую античнуюприческу, согромными, чутьраскосымиглазами и непо-славянскисмуглой кожей,она ни на шагне отходилаот плюгавого,совершенноневзрачногомужичка в формеНКВД. Ее тонкиепальчики трепетновздрагивалина его согнутойв локте руке,а высокие скулырасцвечиваляркий румянец,стоило ей пойматьне в меру пристальныйвзгляд Саввы.

Да,он знал, чтопроизводитна женщинвпечатление.Он был из техмужчин, которыес возрастомстановятсялишь интереснее.В чем тоже ощущалосьчто-то ненасытное,азиатское, иглаза его временамиполыхали дьявольскимогнем, в которомрасплавилосьне одно дамскоесердце.Но он нервался вчужие объятия.Женщинасама по себене представляладляСаввыинтереса,еслитолькоот неене исходилсвет, заставляющийсердце быстробиться,заставляющийзабывать обосторожностии благоразумии,вынуждающийжадноловить каждыйвздох, каждыйвзглядтой, которойсужденостатьегомузой.

Рядом,будтопочуявнеладное,тяжковздохнулаПрасковья,егоразвенчаннаямуза. Здесь, наего персональнойвыставке, вокруженииуспешных ивластных, ухватившихудачу за хвост,она в своемуродливом,давно вышедшемиз модыбархатномплатьеказалась чем-тонелепым иненужным.Нечеловеком даже,а отслужившейсвой срок вещью.Под ее по-собачьипреданным, всепонимающимвзглядом Саввезахотелосьвзвыть, оттолкнутьэту женщину,убежать, чтобыне видетьбольше никогда.В чистейшемсвете новорожденноймузыКаллиопаумерла окончательно.

-Саввушка,что-то нездоровитсямне. -ГолосПрасковьи пошелтрещинками.— Головакружится, исердце щемит.Я бы домой пошла?..

Начто она рассчитывала?На то, чтоон уйдетследом за нейсо своей самойпервой, самойважной выставки?!

— Иди!— Онулыбался ейвежливо и холодно,как чужомучеловеку. А ониведь отнынеи есть чужиелюди, не осталосьмежду ниминичего, истлело,осыпалосьпеплом. —Меняк ночине жди. Самавидишь, как тутвсе...

—Вижу,Саввушка.— Впрощальномвзгляде— мольбапополамс неверием.— Изменилсяты,Саввушка.

—Изменился,Прасковья. —Нетсмысла отрицатьто, что очевидно,что зажигаетжадным огнемглаза,а ладониделаетвлажнымиот совершенномальчишескоговолнения.

—Разлюбил.— Онанеспрашивала;она сама, безего подсказки,вынесла смертныйприговор ихсемейной жизни.

—Разлюбил.— Выяснятьотношения охкак не хочется!Также, как не хочетсяни насекунду терятьиз виду своюмузу. Вдруг оназаскучаети уйдет, аон так и не узнает,как ее зовут...— Тыступай уж, Прасковья!Хочешьпопрошукого, чтобыпроводил?

— Ненужно, Саввушка,сама дойду. —Прасковьяулыбнулась,и на мгновение,всего на мгновение,ее лицо сделалосьпрежним, таким,каким Саввалюбилегомного лет назад— молодыми страстным.Воттакой он ее изапомнит! Перенесетна холстэту ееулыбку, обернетбедра шелковойшалью, распуститпшеничныеволосы по белымплечам. На память...

Какона уходила,Савва не видел,стоилолишьсказать разлюбил,какПрасковьяпересталасуществовать,исчезла, раствориласьв толпе приглашенных,освободилаот своегоутомительногоприсутствия.Да ине до того емубыло, онхотел узнатьимя своей новоймузы. Кто она?Только у однойиз муз можетбыть такаяхрупкость,такой натянутыйструной позвоночники такой изящныйразворотголовы— уТерпсихоры⁹!

Онне ошибся! Онникогда неошибался, когдадело касалосьмуз. Провидениеи в самомделепослалоемуТерпсихору.Ее звали АннаШтерн. Еще совсемюная, но подающаянадеждыбалерина Большого,его будущаямуза. Энкавэдэшник,с которымона пришла навыставку, оказалсяне мужем и нелюбовником,а отцом.Любящим отцомединственнойдочери. ВНКВД, этойстрашной, скаждым годомнабирающейразрушительнуюсилу организации,он служил полковникоми имел немалыйвес. Это былоопасно —добиватьсядочери такогочеловека. Стоитлишь раз ошибиться,и не спасетникакая биография,в застенкахНКВДпропадалии не такие. Ноесли с умом,если на деледоказать своюпреданностьи искренность.Если хотьпопытаться...

Втот вечер Савваперекинулсясо своей Терпсихоройедва ли паройслов. Но и безслов, по однимлишь украдкойбросаемым вего сторонувзглядам, былоясно —в битвеза любовь онстанет победителем.

Увы,эта битва быладалеко не самойважной. Энкавэдэшникзвериным своимчутьем сразупочувствовалнеладное. Отего внимательного,с прищуром,взгляда разгоряченнаяобретениемновой музыкровь мигомостыла, и насмену эйфориипришло отрезвление.Легко не будет.За Терпсихорупридется сражатьсяне на жизнь, ана смерть. Онсумеет, ему невпервой...

ДомойСавва вернулся,как и обещал,на рассвете.Постоял в раздумьяхна деревянномкрыльце, послушал,как заливаетсяв тополиныхветвях какая-топтаха, а потомрешительнотолкнул дверь.Ему предстоялдо крайностинеприятныйразговор сженой. Теперьему совершенноточно нужноуйти. Невозможнодобиватьсялюбви Терпсихоры,оставаясьженатым мужчиной,просто немыслимо.

Разговоране получилось.Прасковья ушласама... Ее безжизненноетело медленнораскачивалосьна привязаннойк потолочномукрюку шелковойшали...

Послепохорон Прасковьи,торопливыхи каких-то совершеннобудничных,шелковую шальСавва оставилсебе. Он взялсяза кисть сразу,как толькозакончилисьпоминки и егодом покинулпоследнийсоболезнующий.На картине егоКаллиопа казаласьживой, молодойи игривой, шелковаяшаль цветаберлинскойлазури страстнообвивала еебедра. Еще однакартина, излучающаясвет, еще однамуза, пожертвовавшаясобой радисвоего творца.Все правильно,так и должнобыть...

*****

АрсенийрассеянногладилвзбудораженногоГрима. НатаСтрельниковаоказалась умнееи хитрее его,даже послесмерти смоглазацепить так,что не высвободиться,взяла за горложелезной хваткой.И не пожалованнымнаследством,емуисвоих денегвполне хватает,а совсем другим.Письмо, написанноерешительнымразмашистымпочерком,читаное-перечитанное,до сих пор лежалов нагрудномкармане, прожигаяв сердце дыру.

Этобыладаже не сделка.Ход оказалсякудапродуманнееи изощреннее,собственноговоря, он даженепредполагалответногоманевра, неоставляяАрсениюправа выбора.

Теперьон обязан вовсем разобраться.Не радиНаты,радисамогосебя. Возможно,впервые за этигоды емупридетсяиметь дело нес призрачным,а с вполне реальными весьма коварнымпротивником.Настолькоковарным, чтозаподозритьего можно лишьв самую последнююочередь. НоНата позаботилась,чтобы в этойнепростой игреу него на рукахбыло как можнобольше козырей.Вот только досих пор непонятно,благодаритьее за этузаботуилипроклинать...

Навстречу снаследникамиАрсений пришелподготовленными вооруженнымнеобходимойинформацией.Агентурнаясеть Лысого,как всегда,сработала оченьхорошо. Лысыйвообще преуспели в коммерции,и в «шпионскихиграх». Загородныйклуб, построенныйна деньги Арсения,но под чуткимруководствомЛысого, едвали не с первогодня начал приноситьстабильныйдоход. А всякиезаморочки ввиде исключительнойэлитарности,пропускнойсистемы и флератаинственности,как ни странно,сработали.Лысому хорошоудавались тривещи: готовка,сбор информациии превращениев звонкую монетулюбой, дажесамой идиотской,идеи. Трудноповерить, чтокогда-то он былтаким же ничтожнымлузером, каки сам Арсений.Только Арсениюради реинкарнациипришлось двамесяца провалятьсяв коме, а Лысыйобошелся безжертв, развечто волосыпотерял критическирано. Но дажеэтот свой недостатокон сумел превратитьв достоинство.Девушки емублаговолили,заигрывали,кокетничали,пару раз дажедрались засомнительноесчастье нанескольконедель статьего пассией.

Стараниямидруга Арсенийполночи разбиралсяс досье на внуковНаты Стрельниковой.Одна, самаятонкая, папкаинтересовалаего большедругих, но, увы,хранящейсяв ней информацииоказалосьслишком малодля каких быто ни было выводов.Да ему и не хотелосьделать никакихвыводов. Неожиданноепослание отуже мертвойНаты на несколькодней выбилоАрсения изколеи, погрузилов размышленияи глубокуюмеланхолию.С одной стороны,вещи, долгоевремя остававшиесянеобъяснимыми,стали простымии понятными,а с другой —ему предстоялосделать оченьнелегкий выбор.Он даже неподозревал,что может бытьтак сложно, чточужая смертьраз и навсегдаизменит егособственнуюжизнь.

Онрешился последолгих раздумий,и даже когдарешился, легчене стало, в душезанозой сиделонеспокойноеи колкое чувствонеправильностипроисходящего,избавитьсяот которогоможно былотолько одним-единственнымспособом —начав, наконец,действовать.

Наследникиего не разочаровали.Каждый из нихбыл способенна подлость,если не на убийство.Ната Стрельниковаумерла своейсмертью, таковобыло официальноезаключение.Преклонныйвозраст, больноесердце... Но Арсениявсе равно что-тотревожило, изаноза в душеначинала шевелиться,как только онмысленно возвращалсяв ту душнуюавгустовскуюночь, когда онпознакомилсяс бабушкойМарты. Вдругон ошибся? ВдругНата умерлаиз-за его излишнейсамонадеянностии нежеланияпомочь?..

—Позднопить боржоми!— философскизаметил Лысый,наблюдал, какАрсений методичнонакачиваетсяконьяком и«витаминами».— Прошлое ужене исправить,но ты можешьнапрячься иизменить будущее.

—Могу.— Арсений, несчитая, высыпална ладонь горстьтаблеток, запилих коньякомпрямо из бутылки,почти с ненавистьюпосмотрел належащие настоле очки.Иногда, в особотяжкие минуты,он вел себя какслабак. Сейчаспришло такоевремя. Не видеть,не слышать, невосприниматьничего из того,что нормальныелюди воспринятьне в состоянии.

Очкиспасали отспособностивидеть невидимое.Желтые стеклакак-то по-особенномувлияли на егомозг, выключаяте самые дополнительныеопции. В очкахмир виделсяв истеричномжелтом свете,но это быламалая платаза возможностьотдохнуть.Арсений снималочки тольково время работы,когда от органовчувств требоваласьмаксимальнаяконцентрация,и перед сном.Но в последнеевремя то лиспособностиего набиралиобороты, то липризраки сделалисьизощреннее,только очкис желтыми стекламистали терятьсвою эффективность.Иногда — невсегда, но часто— помогаливнушительныедозы алкоголя.Такое «лечение»было неприятноуже тем, чтозаканчивалосьжесточайшимпохмельем игрозило превратитьсяв пагубнуюпривычку.

Ктоб знал, что напомощь магиипридет химия!Какая удивительнаяирония судьбы!Впрочем, нетакая уж и химия— таблеткивалерианы,банальные, ноневероятноэффективные!Пяти таблетоквполне хватало,чтобы отключитьсяот мира тенейи стать почтинормальным.Но, сказать поправде, Арсенийтаблетки никогдане считал, пилгорстями. Вконце концов,это ж не наркотики,а простая валерьянка!Теперь он чувствовалсебя весьманеплохо и ужеподумывал отом, чтобы вовсеотказатьсяот очков, ноЛысый былкатегоричен:

—Слышь,Крысолов, очки— это ж частьимиджа! В нихты загадочныйи брутальный!Не, очки сниматьникак нельзя— растеряемклиентов.

Клиентовтерять не хотелось,друзья ужепривыкли житьесли не на широкуюногу, то уж точноне отказыватьсебе в маленькихчеловеческихрадостях. Аимидж... Над имиджемАрсений как-тоне особеннозадумывался...

Просидевночь напролетза бутылкойконьяка и душевнымиразговорами,они, наконец,пришли к консенсусу.Дело с музаминужно довестидо конца. Ну ичто, что музыэти самыеобыкновенныемраморныестатуи! Ну ипусть никакогопризрака впоместье нет!Зато, вполневероятно, естьубийца, которомутак понравилосьубивать, чтоон не сможетостановитьсядаже послетого, как добилсяжелаемого.

— Quidprodest¹⁰!— глубокомысленнозаявил Лысый,и Арсений скрепясердце былвынужден с нимсогласиться.

Ивот он в поместье!В окружениилюдей, любомуиз которыхмогла бытьвыгодна смертьНатsСтрельниковой.Любому, еслипредположить,что наследникине знали о том,что Ната переписалазавещание. Авот если кто-тознал...

Нет,не так! Согласноофициальномузаключению,смерть НатыСтрельниковойносила естественныйхарактер. Ееникто не убивал!Возможно, кто-тоиз наследникови надеялся наее скорую смерть,вполне вероятно,кто-то дажепытался ускоритьход вещей, ноНату не убивали!Или не все такпросто?.. Сколькодней прошлос момента еесмерти? Три-четыре?Пожалуй, ещеможно попытатьсяспросить у неесамой. Плохо,что он сразуне рассмотрелтакую возможность,потерял драгоценноевремя. Надотолько узнать,на каком именнокладбище еепохоронили.

Кстати,еще кое-чтосовсем не помешает,тем более чтои случай весьмаудобный.

Арсенийснял очки, посмотрелна наследниковдругим, ужепрофессиональнымвзглядом. Посмотрели мысленночертыхнулся:у каждого изних имеласьметка. Дымно-серыйнимб вплеталсяв ауру каждого.Как у Марты...Может, это что-тонаследственное,какая-то генетическаяособенность?Он бы поверилво что угодно,даже в генетическуюдетерминированностьцвета ауры,если бы не одно«но»... Мартане была им роднойпо крови, своднаясестра, не болеетого. Значит,причина в чем-тодругом, и найтиэту причину— одна из егопервостепенныхзадач. Уж больнотревожноечувство вызываютв нем эти метки...

— Чегоуставился,урод?! — Пареньс фляжкой, ужеизрядно захмелевшийот выпитого,попытался быловстать, нохорошенькаяшатенка в сильнодекольтированномчерном платьеуспокаивающеположила емуруки на плечи.

—Эдик,не трогай его.Ты ж видишь,какая у негопсина!

Грим,догадавшийся,что речь идето нем, ленивооскалился,демонстрируявнушительныеклыки.

— Амы дождемся,когда он безпсины... — буркнулсебе под носЭдик и сноваприложилсяк фляжке.

— Несомневаюсьв вашей искренности.Арсений снованацепил на носочки, потянулГрима за ошейник.— Увидимся заужином, господа!

— Заужином! — возмущеннофыркнула породистаябрюнетка, укоторой сорвалисьсвязанные сПарижем планы.— Мало тебенахапанного?

—Нахапанногомне вполнедостаточно.— Арсений широкоулыбнулся,левый уголокрта привычнодернулся ипополз вниз.— Я просто хотелнапомнить, чточасть доматакже принадлежитмне. Наверное,вам следуетначать привыкатьк этой чудовищнойнесправедливостипрямо сейчас,чтобы к вечерубыло не такобидно.

Самыйстарший из этойчетверки, тот,что метил впатриархи ине без умыслазанял креслоНаты, буравилАрсения полнымненавистивзглядом, номногозначительномолчал. ИльяСтрельников,прогоревшийи проворовавшийсябизнесмен-неудачник,без боя не сдастся.И выражениеего глаз говоритоб этом не менеекрасноречиво,чем факты, изложенныев досье.

—Счастливооставаться!— Арсений кивнулвсем сразу ивышел из кабинета.

*****

Накладбище дождьлил как из ведра,но в этом очевидномнеудобствеимелись и своиплюсы: на сотниметров вокругне было ни единойживой души, такчто можно неопасатьсяслучайных иненужных свидетелей.

МогилуНаты Арсенийнашел довольнобыстро. НатаСтрельникова,блистательнаяи несгибаемая,велела похоронитьсебя не на пафосномВаганьковскомкладбище рядомсо своим гениальныммужем, а на скромномпровинциальномпогосте недалекоот поместья.Удивительнаяженщина, дажепосле смертине пожелалаоказаться рядомс тем, когоподозревалапри жизни.

Ато, что погостстарый и непопулярный,это даже хорошо.Свежих могилздесь совсемнемного, непридется отвлекатьсяна общение сдругими усопшими.Арсений снялзалитые дождемочки, расчехлилфлейту. На памятьвдруг пришлисобытия пятилетнейдавности...

НапохороныколлекционераМережко пришлитолько они сСеленой. Арсенийне мог не прийти,а Селена нежелала отпускатьего, еще совсемслабого, одного.Погода тогдатоже была ненастная,только вместодождя сыпалколючий снег.Руки на морозепосинели ипочти утратиличувствительность,а одинокаякрасная роза— прощальныйподарок — пожухлаи скукожиласьот холода. Кладбищетоже было старое,провинциальное,сневысокойунылой часовенкойи облезшимвагончикомсмотрителя,который посовместительствуисполнял ифункции могильщика.

Комьяпромёрзшейземли уже барабанилипо крышке гроба,когда у еще незапечатанноймогилы появиласьсобака. Крупная,графитово-черная,с полыхающимиалыми глазами.Селена испуганновздрогнула,взяла Арсенияза руку, то лиища защиты, толи защищая.

—Альма!Бесовскоеотродье! — Могильщик,замахнулсяна собаку лопатой,зыркнул на нихс Селеной из-поднадвинутойна самые глазашапки-ушанки.— Да вы не бойтесь.Так-то она смирная,только с придурью.Как хороняткого, она туткак тут, не отходит,пока жмурикане закопают.

—...Удивительнаясобака, — послышалсясовсем рядомтихий голос.

Арсенийвздрогнул отнеожиданности,скосил глазав сторону. ПокойныйколлекционерМережко, одетыйв некогда щегольское,а сейчас старое,вышедшее измоды пальто,с умилениемсмотрел накладбищенскуюсобаку Альму.

— Я,собственноговоря, поинтересоваться,как продвигаетсянаше дело, —сказал он виноватымшепотом, словноСелена илимогильщик моглиего слышать.— Вам, наверное,говорить неудобно.Может, мы встороночкуотойдем?

Встороночку...Арсений мысленночертыхнулся,слегка сжалруку Селены:

— Яна минуточку,ты извини. Делоодно есть.

Онане стала спрашивать,какое такоедело могловдруг у негоприключиться,задумчивопосмотрелаповерх егоплеча, как разтуда, где внетерпениипереминалсяс ноги на ногуусопший, будтотоже моглавидеть этотеще не изученныйАрсением мир.

—Толькоосторожно, —сказала, наконец,и отвела взгляд.

Ониотошли за ближайшиймогильныйпамятник. Арсений,после травмыеще не привыкшийк большим нагрузкам,присел наприпорошеннуюснегом скамеечку,Мережко осталсястоять напронизывающемветру. Толькосейчас пареньзаметил, что,несмотря наветер, редкиеволосы коллекционерасовершеннонеподвижны.

— Яуже договорилсяо встрече склиентом, —сказал Арсений,баюкая в здоровойправой рукеполупарализованнуюлевую. — Послезавтрамы с ним встречаемся.

—Замечательно!Просто великолепно!— Мережко радостнопотер ладони.— Мне невероятноповезло с вами,молодой человек.Если бы...

Договоритьон не успел,потому чтоиз-за могильнойплиты вынырнулакрасноглазаятень. Кладбищенскаяпсина Альма,припадая напередние лапыи принюхиваясь,направиласьпрямиком кМережко. Оказавшисьу самых ногколлекционера,она запрокинулаголову к затянутомутучами небуи завыла. От ееутробного,почти волчьеговоя по спинеАрсения побежалимурашки.

— Онавас тоже видит?— спросил оншепотом.

—Поразительно!— Мережко протянулруку, кончикамипальцев коснулсячерной шерсти.Псина встрепенулась,перестала выть.— Я читал о нихв юности.

— Оком? — Арсенийопасливо покосилсяна собаку.

— Огримах. Это изсредневековыхевропейскихлегенд... Существа,принимающиеоблик чернойсобаки с краснымиглазами, обитающиена кладбищах.Они являютсясмертным вненастнуюпогоду у разрытыхмогил. Это грим,молодой человек.Самый настоящийгрим.

— Апо виду — обыкновеннаясобака. — Арсениймотнул головой,прогоняя наваждение.Хватит емупризраков.Какие еще гримы!— Собака, к томуже щенная. Иливаши гримы тожебывают беременными?— спросил онне без ехидства.

— Незнаю. — Мережкопожал сутулымиплечами, ещераз коснулсяшерсти Альмы.— Но как бы тони было, этосущество менявидит. И чувствует!

Словнов подтверждениеего слов, собакаупала на спину,обнажая беззащитныйрозовый живот.Точно, щенная...

—Арсений!— послышалсяприглушенныйветром голосСелены. — Арсений,ты где?

— Намуже, наверное,пора? — с тоскойв голосе спросилМережко. — Вытолько прокнигу не забудьте,молодой человек.

— Незабуду, неволнуйтесь,— пообещалАрсений и тутже добавил,стараясь перекричатьветер: — Селена,я уже иду!

— Агрим пусть сомной пока побудет.Любопытныйэкземпляр,очень любопытный...— Мережко большене смотрел наАрсения, присевна корточки,он с детскимудивлениемразглядывалАльму.

Розу,которую Арсенийположил наневысокиймогильныйхолмик, тут жезасыпало снегом.От холода иветра рукипосинели иокончательноутратиличувствительность.

— Этоон к тебе приходил?— спросилаСелена шепотом.— Мережко?

— Он.— Арсений кивнул,подышал наруки.

— Чтож ты без перчаток?!— Селена расстроеннопокачала головой.— Замерз совсем.Давай я тебядомой отвезу,если все вопросырешены.

Отом, что решеныеще не все вопросы,Арсений понял,когда они сСеленой поравнялисьс вагончикомсмотрителя.Посаженнаяна цепь кладбищенскаясобака Альмарвалась с привязии заходиласьтревожным лаем.Рядом, всегов несколькихшагах от беснующейсяпсины, опираясьна лопату, сзадумчивымвидом стоялмогильщик. Вснегу у его ногкопошилосьчто-то крошечное,угольно-черное.Щенок!

—Уходитеуже? — просипелмогильщик. —И правильно!Что тут сидеть-тов такую погоду!

— Авы что делаете?— Арсений замедлилшаг, здоровойрукой поудобнееперехватилтрость. — Ктоэто у вас?

— Это?Мужик пнулноском сапогачерный комочек,и жалобныйщенячий визгпотонул в грозномвое Альмы. —Так это захребетник!Гульнула, падла,— он погрозилкулаком собаке,— а зачем мнелишний рот? Вотя его сейчас...

Арсенийи сам не понял,как в своемполу беспомощномсостоянии успелсреагировать,тростью отбитьзанесеннуюдля удара лопату.

— Тыохренел, паря?!— Могильщикрастеряннопоглядел наваляющуюсяв снегу лопату.— Ты чего эторазмахался?!Я ж говорю —лишний рот! Тути делов-то: раз— и пополам...

— Раз— и пополам?..— Из-за кровавоготумана, плывущегоперед глазами,снег казалсярозовым, арастерянноелицо могильщикапоплыло и потерялочеткость. Иаура его грязно-коричневаятоже потускнела.— А если я тебясейчас раз —и пополам?!

—Арсений!— НапуганнаяСелена ухватилаего за рукавкуртки, оттаскиваяпрочь от этогоурода.

—Пусти!— собственныйголос казалсянезнакомым.— Селена, отойди...

—Добренький,значит? — Могильщикпопятился. —Собачку пожалел?Так если пожалел,забирай! Мнене жалко! - Каки прежде, сапогом,он подтолкнулк Арсению щенка.

Щенкабила крупнаядрожь. Его лохматоетельце казалосьедва ли не холоднее,чем ладониАрсения.

— Всенормально, —Арсений смотрелне на могильщика,а на Альму. —Все будет хорошо,я его не обижу.

Наверное,она его поняла,а может, простопочувствовалапо голосу, потомучто пересталарваться с цепи,посмотрелавнимательным,почти человечьимвзглядом.

— Идиуж, гринписовецхренов! — Могильщикподобрал сземли лопату.— Иди, пока непередумал.Ходят тутжалостливые,работать мешают!

—Пойдем!— Селена потянулаего за рукав,уводя прочьот вагончикаи притихшейАльмы.

—Сейчас.— Арсений сунулщенка за пазуху,дернул вверхмолнию куртки,оставляя лишьузкую щель длявентиляции.— Он, наверное,маленький ещесовсем.

—Маленький-маленький!— злорадноподтвердилмогильщик. —Гляди, какойзаморыш! Всеравно сдохнет!

Щенокне умер. Он долгоболел, приноравливалсяк бутылочкес молоком, дичилсянового хозяина,а потом как-торезко пошелна поправку.Арсений назвалего Гримом:вспомнилсявдруг рассказМережко. В заботахи хлопотах ощенке он и незаметил, каксам началвыздоравливать.Не так быстро,как хотелосьбы, но все жегораздо быстрее,чем прогнозироваливрачи. К томувремени, какГрим из беспомощногомалыша вымахалв огромногопса, Арсенийчувствовалсебя уже почтисносно. Денег,вырученныхза продажукниги Мережко,хватило и наоплату лечения,и на то, чтобыснять собственноежилье, а на горизонтеуже замаячилистранные ипризрачныеперспективы.

Первогоклиента нашладля него Элеонора,тетя Селены.Представительныймужчина чутьза пятьдесят,смущаясь и,кажется, доконца не веряв происходящее.Попросил Арсения«выйти на связь»с его недавнопочившей матушкой.Женщина ушлаиз жизни внезапно.Не успев рассказатьсыну, где спряталасемейные реликвии.Арсений не сталуточнять, какиеименно реликвииему нужно отыскать,собственноговоря, в успехэтой авантюрыон и сам верилс трудом, поэтомунаотрез отказалсяот аванса, спросиллишь, где и когдапохороненаматушка клиента.

Накладбище онипошли втроем:Арсений, Грими приглашенныйв качественезависимогонаблюдателяЛысый. Лысый,пожалуй, былединственнымв их маленькойкомпании, ктоверил в новообретенныеспособноститоварища исчастливуюзвезду. А ещесвоей беспрестаннойболтовней, самтого не ведая,он изряднопомогал Арсениюотвлечься оттворящегосявокруг.

Кладбищебыло новое,свежих могилна нем оказалосьстолько, чтоАрсений сбилсясо счета. Ипризраков,желающих пообщаться,тоже нашлосьпредостаточно.Он тогда ещене умел защищаться,от мира мертвыхотгораживалсяпростымисолнцезащитнымиочками. Которыепочти не спасали.И проникающийв черепнуюкоробку шепот.Похожий нашелест осеннихлистьев, доводилего едва ли недо умопомешательства,заставлялколени подкашиваться.А кожу покрыватьсяхолодным потом.За зычный голосЛысого он тогдацеплялся. Какутопающий заспасательныйкруг, чтобы неслышать, неотвлекаться.Ему стало плохоуже почти нафинишной прямой.Чтобы не упасть,Арсений прислонилсяспиной к старойберезе, закрылглаза, отгораживаясьот всего и всех,моля небесао маленькойпередышке.

Можетбыть, небесаего услышали,а может, вмешалисьсовсем другиесилы, толькодышать вдругстало гораздолегче, а грозныйсобачий рыквымел из мозганазойливыеголоса. Арсенийс опаской, новсе же открылглаза. Призракине ушли, но теперьони толпилисьна безопасномрасстоянии.Грим, которыйдо этого дняне демонстрировалникаких сверхспособностей,замер у ногхозяина. Шерстьна его загривкегрозно топорщилась,глаза отсвечиваликрасным, а согромных клыковна землю падаликлочья пены.Грим тоже виделтех, что толпилисьвокруг. Он ихвидел, а ониего боялись.

—Чтоза черт? — Другиспуганновертел по сторонамлысой башкойи прижималсяспиной к березе.— На кого онрычит, а? Я непонял, он что-товидит?

—Хорошиймальчик! — Преждечем ответить,Арсений погладилГрима по голове.— Не подпускайих ближе, хорошо?

—Кого?— шепотом спросилЛысый. — Тут женет никого.

—Есть.— Арсений обвелвзглядом взявшихих в оцеплениепризраков.Некоторые изних выгляделипочти как обычныелюди, другиебыли похожина бесформенныесерые сгустки.

— Эти?— В голосе другапослышалсясвященныйтрепет.

— Этисамые.

— Имного?

—Лучшетебе не знать.

— Ачто им нужно?

— Незнаю, но ты небойся, тебя онине обидят.

— Атебя? — вдругвсполошилсяЛысый. — Тебяони могут того...

Арсенийне знал. Слишкомнезначительнымбыл его опытобщения с другиммиром. БезобидныйколлекционерМережко оставалсяпока единственным,с кем Арсениюдовелоськонтактироватьболее-менеетесно.

— Гримих близко неподпустит, —сказал он увереннои как можнокрепче ухватилпса за ошейник.

—Замечательно!Просто великолепно!— Лысый еще разогляделся,торопливоперекрестился,буркнул себепод нос: — Следующийраз надо святойводы взять.

—Зачем?Они же не нечистькакая-то. Обычныелюди, толькомертвые.

— Ага!Такая банальность— мертвые люди!— Лысый осторожно,бочком, приблизилсяк Гриму, сказалзаискивающе:— Ты от нас далеконе отходи, Гримушка!На тебя теперьодна надежда...

...Онасидела на мраморнойскамейке передусыпаннойсвежими цветамимогилой. Аккуратнаясухонькаястарушка сидеальнойпрической ифранцузскимманикюром.

—Присаживайтесь,юноша! — Дамапохлопалаладошкой поскамейке, строгопосмотрелана Грима и сказалаголосом учительницы:— А собака вашапусть в сторонкепосидит. Я, знаетели, их и при жизнине особеннолюбила.

—Грим,останься сЛысым. — Арсенийкивнул, приселрядом со старушкой,сказал вежливо:— Добрый вечер!А меня вот...

— Вымедиум. — Онане дала емудоговорить,по лицу ее пробежалатень. — Если выживой, но видитеменя, значит,вы медиум.

—Наверное.— Он пожал плечами,ногтем отковырнулсо скамейкиприклеившийсяберезовыйлисток. — Меняпросили узнать...

—Скажите,что тайник надаче. — Женщинапонимающекивнула. — Этов подвале, стенанапротив двери,шестой ряд,если считатьот пола, четвертыйкирпич слева.Он вынимается,за ним тайник.Я всю жизньстаралась всепредусмотретьи проконтролировать,— сказала онас тяжелым вздохом,— а вот собственнуюсмерть как-тоне предусмотрела.Видите, какаянезадача, юноша!

Вместоответа Арсенийсогласно кивнул,спросил посленедолгих раздумий:

—Может,передать ещечто-нибудьвашему сыну?

Онадолго молчала,а когда заговорила,взгляд ее потеплел:

— Этобанальность,конечно, нопередайте, чтоя егоочень люблю.Там, в тайнике,много разного,если захочет,пусть продает.Только флейта...Юноша, это инструментмоего отца, онбыл замечательныйфлейтист,замечательный...

— Да,я понимаю. —Арсенийне понималровным счетомничего, но каким-тошестым чувствомзнал: флейта—этоочень важно!

—Заберитеее себе, —сказала старушка.— Вадим,мой сын, не откажет.Он равнодушенк музыке.

— Явообще-то тоже.—Арсенийвиновато улыбнулся.— Ядаже нот незнаю.

— Авам не нужныноты: юноша.Вамнужнафлейта. ФлейтуАрсений получил,как дополнениек гонорару, и,еще не понимаязачем,он ужезнал,чтоему простожизненно необходимонаучитьсяиграть на ней...

...Ветершвырнул в лицопригоршнюдождя, и Арсенийвынырнулиз воспоминаний.Сгустилисьсумерки, дорожка,петляющая междустарыми могилами,была едва различима.

—Давай-ка,Грим, ускоримся!

Онпоудобнееперехватилповодок, песмолча мотнулголовой.Вел он себясовершенноспокойно, здесь,на кладбище,он не чувствовалпостороннегоприсутствия.Арсений тожене чувствовал,и это было странно.Вот она -могилаНаты, значит,сама Ната должнабыть где-топоблизости.В первые днипосле смертитак обычно ибывает, не возникаетникакихпроблем...

Несейчас... Натане пришла. Онане появилась,даже когдаАрсений заигрална флейте, аэто могло означатьтолько одно...

Творец,1938 год (Терпсихора)

Какже хороша онабыла на сцене!Как вживаласьв роль! Какойособенный шелот нее свет!

Савване пропускални одногопредставления,не скупилсяна цветы, подаркии страстныевзгляды. К взятиюэтой крепостион подготовилсяочень хорошо.Постепенно,без нажима инадлома, приучалпугливую Терпсихорусначала просток своемумолчаливомуприсутствиюв зрительномзале и уже толькопотом к мягкомуи безболезненномувторжению вее волшебныймир. Первоевремя она егодичилась, смущеннокраснела подего взглядами,отказываласьприниматьскромные подарки,но даже в этом,еще таком детскомсмущении емучудилось обещание.Если бы не товарищШтерн, ее не вмеру заботливыйи не в мерубдительныйотец, Анна непременносдалась бы подего неназойливым,но решительнымнатиском.

АнтонВенедиктовичШтерн не вмешивалсяв их отношения,вежливо раскланивалсяс Саввой, когдаим случалосьстолкнутьсяв зрительномзале или закулисами, ноСавва хорошознал цену этойревнивой вежливости.Тактику нужнобыло менять,располагатьк себе надо впервую очередьтоварища Штерна.

Свойплан Саввапродумал домелочей, изучилраспорядокАнны, вдоль ипоперек исходилокрестностиее дома. Осталосьлишь дождатьсяподходящегочаса. Штернберег свою дочькакзеницуона: на спектаклии репетицииАнну подвозилего личныйводитель. Онже забирал еедомой. Редко,крайне редко,случалось так,что Анне приходилосьдобиратьсясамостоятельно,особенно повечерам.

Саввеповезло —довелось,оставаясьнезамеченным,стать свидетелемразговора Анныс водителем.Теперь он точнознал время,когда следуетначать решающуюатаку.

...Аннапочти не кричала.Со своего местаСавва слышаллишь ее слабыестоны да задорноержание ее мучителей.Хоть бы не увлеклись,не вошли в раж!Только напугать,чуть придушить,но чтобы нипальцем... Онповторил своиинструкции,наверное, раздесять, покасамый вменяемыйиз этих двоихне понял всеправильно.

Москвабывает опасна.Особенно позднимвечером, особеннодля юных, беспомощныхдевушек, добирающихсядо дома пешком.На улицах городахватает мрази,готовой поглумитьсяили даже убить.Товарищ Штерндолжен знатьэто так хорошо,как никто другой.

Аннажалобно вскрикнула,Савва болезненнопоморщился,словно это надним сейчасглумились двоеподонков, длянадежностидосчитал додесяти и лишьпосле этогошагнул в непрогляднуючерноту подворотни.

Онбил их, не жалея.За те невыносимодолгие мгновения,что ему довелосьслышать стонысвоей Терпсихоры,ярость из притворнойсделалась почтинастоящей. Онсам не ожидалот себя такойзлости и такойсилы. Отрезвлениепришло лишьв тот момент,когда под чужимкулаком хрустнулаего собственнаяпереносицаи по лицу горячимпотоком хлынулакровь. Довольно!Этих двоих недолжны поймать!Не в его интересах...

—Пошливон! —Егоразъяренныйрев стал приказомк действию. —Пошливон, пока я васне убил! —И почтисразу встревоженное:— Девушка,с вами все впорядке?

Унего все получилось.Свой собственныйспектакль онразыграл какпо нотам.Вежливо-озабоченное«девушка, свами все в порядке?»совершенноестественносменилосьудивленно-встревоженным:«Боже мой, Анечка,это вы?!»

Дальшевсе пошло просто.Дальше былапросторнаягостиная Штерновс наборнымдубовым паркетом,картинамисовременныхмастеров настенах, ослепительно-яркимсветом люстрыи успокаивающеймягкостьюобтянутойшелком кушетки.Были испуганныепричитаниядомработницы,лед на сломаннуюпереносицу,восхищениев глазах Анныи сосредоточенно-задумчивыйвзгляд примчавшегосяс совещаниятоварища Штерна.Крепость палапочти без боя.Савва ценойсобственнойкрови добилсялюбви своейТерпсихоры.

*****

Кужинусобралисьвсе: даже такторопившаясяв Париж Анастасия,даже ненавидящийпоместье всемсердцем Илья.И даже Крысолов,который днемкуда-то уезжал,вышел к столусо своей собакойБаскервилей.

— Ипсинку за столусадишь, родственничек?—Эдик,ужеизряднопьяный, откинулсяна спинку стула,бряцнул вилкойпо тарелке.

—Зачем?—Крысоловравнодушнопожалплечами,сделал одномуемупонятныйзнак, и пес послушнорастянулсяу пылающегокамина. —Онвам не помешает.

— Он,может, и не помешает,—многозначительнохмыкнула Анастасияи поправиласползшую бретелькувечернегоплатья.

Зачемей в этот почтитраурный вечервечернее платье,Марта не поняла.Сама она явиласьк столу в джинсахи свитере. Онабы, может, и вовсене вышла, еслибы не Зинаида.«Марточка, тынемножкопосиди, помяниНату Павловнуи уходи, еслиуж совсем невмоготу.Как же мне сэтими иродамиодной?»

Зинаидасправиласьбы и не с такимииродами. Вовсем доме онапризнавалаи беспрекословноподчиняласьтолько Нате,а к Натинымвнукам относиласькак к капризными несмышленымдетям. Мартавышла к столуиз-за Крысолова.Даже скорбьне смогла убитьлюбопытство.Как странновсе, как непредсказуемо!Ната ничегоне делала простотак, в ее миревсе имело своюцену и своюмеру. И эта еестранная щедростьне была блажьюстареющейженщины. Крысоловбабушкене понравился,Марта это точнознала: чувствоватьнастроенияНаты она научиласьс раннего детства.Крысолов непонравился,однако онарешила включитьего в числонаследников.Фонд наследияСаввы Стрельникова— это не какая-нибудьблаготворительнаяконтора, живущаяна пожертвованияи субсидии, этотвердо стоящаяна ногах организация,в гораздо большейстепени коммерческая,чём меценатская.Марта не знала,какие точносуммы хранятсяна счетах фонда,но догадывалась,что цифры весьмавнушительные.Неудивительно,что так нервничаетИлья, которыйеще при жизниНаты метил наглавный поств попечительскийсовет. От меценатстваи помощи молодымхудожникамее сводный братбыл далек, авот деньгиинтересовалиего всегда.Любопытно,Крысолов знает,какое богатствосвалилось емуна голову? Понимает,с каким сопротивлениемпридется столкнутьсяв будущем?

Мартаисподлобьяпосмотрелана сидящегонапротив Крысолова.Он переоделсяк ужину, как иона сама, сменилофициальныйкостюм нанеформальныйпуловер и джинсы,он даже очкисвои желтыеснял. Не оставилв комнате, принеси положил рядомс тарелкой,словно боялся,что они могутему спешнопонадобиться.А глаза у негокрасивые ивзгляд совсемне демонический,просто внимательный...Задумавшись,Марта толькосейчас поняла,что Крысоловтоже за нейнаблюдает,рассматриваетс чувствомлегкого недоуменияи, кажется, какой-толичной заинтересованности.Не так он нанее раньшесмотрел, совсемне так. Что жеизменилось?

Мартане спешилаотводить взгляд,улыбнуласьвежливо иотстраненно.В ответ Крысоловотсалютовалей бокалом свином, рассеяннопобарабанилпальцами постолешнице.Пес его приоткрылглаза, обвелприсутствующихвнимательнымвзглядом, сноваположил головуна лапы. Определенно,пес нравилсяей больше хозяина.

Ужинне задался. Даи с чего бы емузадаться, еслиза столом собралисьсовершенночужие другдругу люди,даже кровныеузы, связывающиенекоторых изприсутствующих,были лишь ненужнойформальностью!Эдик, и без тогонетрезвый,напился ещебольше, Ильямногозначительномолчал, несколькораз выходилиз-за стола,чтобы переговоритьс кем-то помобильномутелефону. Навернякаконсультировалсяс адвокатом.Анастасиязаметно нервничала,шпыняла Зинаидуза плохо приготовленныйужин. Зинаидалишь вяло огрызаласьда искоса поглядывалато на Марту, тона Крысолова.

Впрочем.На Крысоловапоглядывалане только Зинаида.Верочка, сидящаяот него по левуюруку, усталаодергиватьбрата и полностьюпереключилавнимание нагостя. Гостяли?! Теперь онис Крысоловомсамые богатыеи самые перспективныеиз присутствующих,а дом принадлежитим всем в равныхдолях. Нет большегостей, естьхозяева.

АВерочку можнопонять. Крысолов,конечно, не еетипаж, но есливспомнить офонде, то промелкие издержкии странностиможно запростозабыть. Да онаведь и не знает,кто такой Крысоловна самом деле.Никто из нихне знает. Натаумела и любилаинтриговать.Пожалуй, интригиона любила дажебольше, чемсвоих внуков.Она жила этимзыбким чувствомопасности инеопределенности,именно она, ане Макс заразилаим Марту. Когдавокруг холоди пустота, когдаблизкие людиблизки лишьформально,жизнь выцветает,и, чтобы ее зановораскрасить,приходитсясовершатьбезумства.

Приходилось...Все, большеникаких безумств.Ната умерла,так и не простивее, не попытавшисьпонять. Мартаи сама себя непростила. Развеможно такоезабыть, отвернуться,откреститься!Ната умерла,а Марте с этимжить до концадней, ненавидетьсебя и наказывать.Может, наследство,эти чертовышестьдесятпроцентов, тоженаказание? Натане могла незнать, как воспримуттакое решениеостальные еевнуки, как отнесутсяони к Марте.

Аей ничего ненужно! Скольколет она жиласвоим умом исвоими силами,не брала у Натыни копейки!Пусть остальныесчитали ееглавной фавориткой,обвиняли в том,что она тянетна себя одеялобабушкинойлюбви, Мартазнала правду,знала, что нетбольше никакойлюбви, событиядвух ночейперечеркнуливсю ее жизнь.Первая ночьбыла темнойи страшной, онаразлилась вкрови чернымядом, которыйне вытравитьникогда. А вторая...Что случилосьвторой ночью,Марта так и непоняла. Ната,и без того холоднаяи равнодушная,отдалиласьот нее окончательно,оставила всписке наследников,но вычеркнулаиз другого,куда болееважного списка.Наты большенет, а она таки не поняла,так и не решиласьспросить зачто.

Загадки!Ната любилазагадыватьзагадки. Иногдана них удавалосьнайти ответ,а иногда, воткак сейчас,разгадка пряталасьза туманомневедения. Всене просто так.И ее шестьдесятпроцентов, ифонд для Крысолова.Это не наследство,это плата. Понятьбы только зачто.

Крысоловбольше не смотрелв ее сторону,он внимательнослушал щебетаниеВерочки. Глупец!Верочку ненужно слушать,на Верочкудостаточносмотреть. Онахороша особенной,просто чертовскойкрасотой. И онабыла совершенноправа, когдаговорила, чтоне пропадетбез наследстваНаты. Пока насвете есть воттакие... Крысоловы,Верочке нечегобояться. Мысльэта была колкойи неожиданнонеприятной.Какое ей делодо Крысоловаи Верочки?! Унее есть кудаболее насущныепроблемы. Такиепроблемы, окоторых никомуне расскажешь.Марта попыталасьрассказать,но ее не сталислушать.

Натаумерла от остановкисердца, Макспокончил жизньсамоубийством...Злой рок... Может,и злой рок, нона душе неспокойно,а от страшныхподозренийостанавливаетсядыхание. Интересно,если бы онарассказалаКрысолову то,о чем собиралась,он бы поверил?

Синиеглаза в обрамленииугольных ресницсмотрели нанее оченьвнимательно.И даже не нанее саму, а начто-то поверхее головы. Верочкапродолжалащебетать ихихикать, ноКрысолов еебольше не слушал,он словно быприслушивалсяк чему-то внутрисебя, и взглядего, еще секундуназад сосредоточенный,сейчас сделалсярасфокусированным.По спине, перескакиваяс одного позвонкана другой, пробежалаволна не страхадаже, а паники.Что он там видит?На что смотриттаким страшнымвзглядом?

Словнопрочтя ее мысли— а может, и прочтя?— Крысоловвстрепенулся,нацепил на носочки с желтымистеклами и изинтересногомолодого человекаснова превратилсяво фрика.

— Что?— спросилаМарта однимигубами. Не смоглане спросить,так силен былпережитый ужас.

—Ничего.— Он недоуменнопожал плечами,ухмыльнулсясвоей кривоватойулыбкой, и Мартаего почтивозненавидела.

—Видишь,Марточка, тыпустое местодаже для таких,как наш новыйродственник.— Анастасиянеспешно облизнулапурпурные губы,и Марта удивилась,что язык у неесамый обыкновенный,а не по-змеиномураздвоенный.По ядовитостиАнастасия дастфору самойопасной гадюке.По ядовитостии коварству...

— Аты хороша, Настена!— Задремавшийпрямо за столомЭдик вдругвстрепенулся.— Одним махомсемерых убивахом!И младшую сестренкууделала, и новогородственничкаприложила. —Он радостнохрюкнул, спросилзаговорщицкимшепотом: — Аможет, ты и самабы не прочь сним... За такие-тоденьжищи?!

—Урод!Семейка уродов!— Анастасияшвырнула столовыйнож, вскочилаиз-за стола. —Спать пошла!Надоели!

— Ага,давай! — Эдикпрощальновзмахнул салфеткой.— Тебе ж еще вПариж лететь!Или с Парижемты теперь пролетаешь?

— Какфанера надПарижем... — пропелаВерочка.

—Сволочи!— Анастасияраздраженнодернула обнаженнымплечом, едване споткнувшисьоб дремлющегоу камина пса,выскочила изстоловой.

Следом,не говоря нислова, всталИлья. Наверное,переговорыс адвокатомне принеслижелаемогорезультата,потому чтовыглядел онеще мрачнее,чем днем.

— Агде «до свидания,дорогие родственники»?— поинтересовалсяЭдик, до самогокрая наливаяв бокал неразбавленноевиски. — Гдепожеланияспокойной ночи?

—Пошелк черту! — буркнулИлья и громкохлопнул дверью.

—Нервныевсе какие стали.— Эдик опрокинулв себя содержимоебокала, зажевалвиски кускомветчины, сказалзадумчиво: —Ну, к черту такк черту! Пойдуя, ребятки.

Онвстал, чтобыне упасть, ухватилсяза скатерть,едва не сбросилсо стола посуду,постоял немного,ловя равновесие,отвесил оставшимсяшутовскойпоклон и сноваедва не свалился.

— Немогу сказать,что вечер удался,но бывало ихуже. Я тутприкинул,десять процентов— это еще несамый плохойвариант. Этодаже кое-чтона орешки останется.

— Накакие орешки,Эдик? — Верочкараздраженнопоморщилась.

— Назолотые, — сказалон и подмигнулМарте. — Удаляюсь,сестренки ибратишки. Скучнос вами.

Суходом Эдикав столовойсразу сталопусто и тихо.Вязкую предполуночнуютишину разбавлялолишь монотонноетиканье настенныхчасов.

— Аты уже устроилсяв доме, Арсений?— Ладошка Верочкимногозначительнолегла на рукуКрысолова, ав голосе добавилосьтомных ноток.

— Неуспел пока. —Он не спешилубирать руку,он улыбалсявежливо-заинтересованнойулыбкой. Отулыбки этойМарте сталовдруг тошно,захотелосьпоскорее уйти.

— Такя тебе покажу,если не возражаешь.— Верочка легонькоцарапнулакоготкамискатерть. Звукполучилсямерзкий, зубодробительный.

— Невозражаю. —Из-за желтыхстекол былоне понять, кудасмотрит Крысолов.— Наоборот, ябуду тебе оченьпризнателен.

Воти сговорились...Марта аккуратно,стараясь невыдать своегораздражениядаже жестом,встала из-застола. Мужчинаможет бытьтрижды медиумом,но если за неговозьмется такаяпрофессионалка,как Верочка,он не устоит.Крысолов вотне устоял...

КогдаМарта проходиламимо собакиБаскервилей,та недовольнорыкнула, обнажаяустрашающеговида клыки.

—Спокойнойночи, Марта! —послышалсявслед вкрадчивыйголос Крысолова.— Хороших снов.

Оназамерла, пытаясьпонять, чегов голосе больше,насмешки илиугрозы. Интуициявопила, что споследней ихвстречи Крысоловизменился, чтоот прежней егобесшабашностине осталосьи следа, но разумне хотел веритьинтуиции, пыталсянайти происходящемуразумное объяснение.Ей просто пожелалиспокойной ночи.Проявлениевежливости,не более того.Тогда отчегоже так тошнои муторно?

—Спокойнойночи, — сказалаона, не оборачиваясь,боясь столкнутьсявзглядом снепроницаемойброней желтыхстекол.

Творец,1941 год (Терпсихора)

Аннастала ему хорошейженой, любящейи любимой, ноне это важно.Гораздо важнеето, что дажеспустя три годаволшебногосвета, которыйона, сама тогоне ведая, дарилаСавве, не становилосьменьше. Этогосвета хваталои на картины,и на новую страсть— скульптуру.В этой его страстибыло что-томистическое.Собственнымируками создаватьнечто прекрасное,почти неотличимоеот живого —этоли не высшаярадость творца?!Соучастие взарожденииновой жизни,новой вселеннойошеломляети опьяняет,заставляетработать безотдыха, днеми ночью, искатьто тайноезнание, котороепочти живоесможет сделатьдействительноживым.

Онодолжнобытьнепременно— этознание,равняющеескульпторас ГосподомБогом. Надотолькоприслушиватьсяи присматриваться,доверитьсясвоимрукам и сердцу.Надо только,чтобы свет егомузыне гасникогда.

Дома,в подареннойтестем пятикомнатнойквартире, Саввабывал редко.Забегал переодеться,перекуситьда сблагоговейнымтрепетом коснутьсягубамивысокоголба своей Терпсихоры,вдохнуть запахее кожи, пробежатьсяпальцами постаринномусеребряномугребню,скрепляющемуее густыеволосы, до самогокрая наполнитьсядивнымсветом.

Аннапонималаего,как никто другой,никогдане жаловалась,не донималаревностьюи глупыми бабьимирасспросами,когда он задерживалсяв своей мастерскойдо позднейночи. Радинегоона отказаласьот карьерыбалерины. Оназнала, какойособеннойжертвенноститребует искусство,каким скуднымделается мир,когда нет возможностизаниматьсялюбимымделом.Она служилаему систовой самоотверженностью,ничего не требуявзамен. ПрекраснаяТерпсихора!Идеальная муза!

Онибыли бы счастливывместе, еслибы не ее отец.Товарищ Штернне понимал ине желалпониматьсвою единственную,горячолюбимуюдочь.Оннедоумевал,какможноотказатьсяотподмостковрадиунылойучасти бытьженой какого-тотам художника.А раз уж случилосьтакое несчастьеи исправитьегонет возможности,то подайте емувнука!

Внука!В сорокс небольшимСавваи сам задумывалсяо детях.Более того,особенным своимчутьем понимал,что ребенокпримирил быего стестем.Невыходило... Вхрупкости иизяществеАннынашелсяодин,но оченьбольшой изъян.Она не моглавыносить дитя.Савва переживал,возил жену получшим столичнымврачам, когдаещебыланадежда, утешал,когда надеждыне стало.Но где-то в глубинедушижило и креплоподленькое,недостойноетворца чувствоудовлетворения.БеременностьАнны примирилабы егос тестем,но чтосталобы с его музой?Вдруг с рождениемребенка чудесныйсвет потускнеетили вовсепогаснет?! Ему,стоящему напорогеволшебныхоткрытий, безсвета никакнельзя...

Этитригодабыли волнительнымии невероятноплодотворными.Савва шел вгору!И еслитворческимростом он былобязанАнне,то карьерныйрост обеспечивалвсесильныйШтерн.

«Недлятебястараюсь,Савелий!Длядочки,длякровиночки.Ты смотримне!Если узнаю, чтообижаешь ее,если толькозаподозрю...»Тесть говорилэти несправедливыеи обидныесловаедва ли не прикаждой встрече,дожидался,когда онис Саввойостанутсянаедине,хмурил невысокийлоб, смотрелповерх очковтак, словнособиралсявынестисмертный приговор,и шипел: «Еслитолько заподозрю...»И Савве всякийраз приходилосьоправдыватьсян унижаться,будто он и всамом дележелалсвоей Терпсихорезла.

«Акак внучка мнеродите, отблагодарю!— Послетретьейрюмкиконьяку голостестя становилсямягче,но стальнойблеск из глазникуда не девался,предупреждал,что ухо нужнодержать востро,не расслаблятьсяни на секунду.— Савелий,ты знаешь,я могубыть оченьщедрым».

Саввазнал. Всем, чтоу негобыло: выгоднымизаказами отпартийнойверхушки, мастерскойв центре, востребованностьюи обласканностьювласть имущими,— онбылобязан тестю.В этом циничноммире талантбольше ничегоне значил.Талантливыегнили в лагерях,прозябали взаштатных домахкультуры, продавалидушуза возможностьжить тихо инезаметно.Савва не хотелбыть незаметным!Теперь, когдаон чувствовалв себеневероятнуюсилу, емухотелось заявитьо себе навесь мир, зашкиркипритащитьглупыхи никчемныхлюдишек кподножию настоящегоискусства.

Учего бы непременнополучилось.Он добилсябы своегорано или поздно,вопреки всемуи назло всем,но егомечты спуталонечтогораздо болеестрашное игрозное, чемтоварищ Штерн.Война,давноожидаемая, новсеравно грянувшаявнезапно, изменилавсю его размереннуюжизнь. Искусствобольше никомуне было нужно.Стране требовалисьснаряды, новыетанки, новыесамолеты иновые солдаты.Всеобщаямобилизация...Всеобщая!!!

Нет,Савва че боялсяумереть.Он, ещев юности познавшийкрасотусмерти,боялся другого...Отступиться!Остановитьсяв самом концепути, переддверью, котораявот-вот распахнется,отречься отвсего, чтобередит ум идушу!Егоместов мастерской,егоорудие —молотоки зубило, егопризнание— воскрешатьмертвый камень.А война... Войнаобойдетсябез него.

ТестьвыслушалСавву с многозначительнойусмешкой,этому солдафонубылиневедомытерзаниядуши, долг передродиной онвоспринималслишкомбуквально.Савва злилсяна себя,ненавиделШтерна,нарочно нежелавшегоизбавитьегоот унизительныхобъясненийи просьб,но продолжалговорить.

—Жалкийтрус! —Тестьс неожиданнойдляеготщедушноготеласилой рубанулкулаком постолу. Саввавздрогнул, ноне отстраха, а отомерзения. Какже гадко, когдамиром правятвот такие... ТоварищиШтерны! —Броньтебенужна? Червь!

Онедва не сорвался,едвасдержался отневыносимоострого желаниявцепитьсятестю в горло,зубами грызтьэту неуемную,ничтожнуютварь,посмевшуюобозвать егочервем. Он бы,наверное, ивпился,и грызбы, захлёбываясьпрогоркшей,застоявшейсякровьюШтерна, еслибы вэтот самыймоментв комнатуне вошлаАнна.

—Папа,что-тослучилось? —В еевзгляде былитревогаи ещечто-тостранное, ранееневедомое. —Вы сейчаспро фронт, да?

— Неволнуйся, солнышко!— ВолчийоскалШтерна сменилаотеческаяулыбка.— Тольконе волнуйся...

—Сейчасвсе говорятпро фронт, провойну. Это ведьскоро закончится,да, папа?

—Закончится.Непременнозакончится!Собственноговоря,я потому здесь...— Штернзамолчал,и вглазах егомелькнула самаянастоящаярастерянность.— Ясказать хотел...Предупредить.Аннушка, ты жепонимаешь какоесейчассложное время.Понимаешь,чтостране нуженкаждый, ктоспособендержать оружиев руках. Дляпобеды.

Ладонивзмоклиотненависти истыда. Саввавытер их о брюки,с вызовом посмотрелнаненавистногоШтерна.Стране нужныего руки?Ну чтож, онготов! Он никогдане был трусомн никому непозволит...

—Аннушка,я ухожу на фронт.— Штернсмотрел лишьна дочьСаввакак будтоперестал длянегосуществовать.

—Когда?— Аннатяжело, по-старушечьи,приселана стулвынулаиз прическисеребряныйгребень приняласьбездумнорасчесыватьим волосы. —Папа,когда? —повторилауже другим,решительнымголосом.

—Рапортуже подписан,значит, черезнесколько дней.Но ты не волнуйся,девочка, Саввелийостанется стобой. —Быстрыйвзгляд в сторонуСаввы, многозначительнаяухмылка. —Я обэтом позабочусь.А ты сделаешьвсе возможноеи невозможное!— Указательныйпалец уперсяв грудь Саввы.

Дочего ж мерзко!До чего унизительно!Он долженпресмыкатьсяперед этимничтожеством.Не ради себя,ради идеи ипредназначения.Возможно,когда-нибудьлюди его поймут...

—Савва,ты останешьсясо мной? — В голосеАнны страннаясмесь радостии разочарования,а пальцы растеряннопоглаживаютсеребряныйгребень.

Глупец!Как можнорассчитыватьна пониманиечужих людей,когда собственнаяжена —муза!— отказываетсяего понимать...

— Такбудет лучше,Аннушка! —Штерн,ненавистныйи презираемыйШтерн, вдругпришел ему напомощь. —Я немогу оставитьтебя одну, ядоверяю Савелию,он за тобойприсмотрит.Все будет хорошо,девочка. Этавойна ненадолго.

Онврал. Врал вкаждом сказанномслове. Саввачувствовалэто враньешкурой. Нетдоверия, верав любовь попрана,война не закончитсябыстро... Но самоестрашное —свет,тот самый, питающейСавву свет,померк, сделалсяглуше и беспокойнее.Как когда-тос Прасковьей...

Нет!Быть такогоне может! Аннане такая, Аннасильная исамоотверженная.Она простоустала и расстроилась.Ей нужно отдохнуть.И все у них будетхорошо. Онаотдохнет ипоймет, что онправ...

*****

Мартене спалось. Дачто там —неспалось! Онадаже не ложиласьв постель, металасьпо комнате,взвинченная,потерянная.А когда переставаламетаться изамирала ураспахнутогонастежь окна,начиналаприслушиваться.Комната Крысоловабыла тут же, навтором этаже.Она это точнознала, слышалазвук его неспешныхшагов и кокетливоецоканье Верочкиныхкаблуков.А собака Баскервилей,кажется, дажена пару секундзамерла у дверив ее спальню,царапнув паркеткогтями. Хлопнулидвери гостевойкомнаты, в коридоревоцариласькакая-тоособенная,неспокойнаятишина.

СначалаМарта ждала,чтоВерочка выйдет,поцокает ксвоей комнате,но время шло,а тишину такникто и не нарушил.Крысолов неудержался,уступилВерочкинымчарам... Нет, ейне было обидно—какоеей дело до чужихлюдей?! —номысль,чтовеликого иужасного Крысоловаможно вот такпросто заморочитьи поймать накрючок женскойпривлекательности,не давала покоя.Все, в ее глазахон больше непрофессионал.Теперь нетсмысла искатьу него помощи.Придется совсем разбиратьсясамостоятельно.Знать бы еще,с чем разбираться.

Мартевдруг захотелосьнапиться. Алкогольвсегда действовална нее успокаивающе,в особо тяжелыеминуты помогалрасслабитьсяи уснуть. Нескольколет назад,когдаспать по ночамне получалосьсовсем, Мартаедва не сталаалкоголичкой.Если бы не Ната,наверное, истала бы. Натане ругала и неотчитывала,это было не вее стиле. Натазашла в комнатуМарты раннимутром, в тотособенно тяжелыйчас, когдаспасительноедействие алкоголязаканчиваетсяи начинаетсяжесточайшеепохмелье. Неговоря ни слова,она распахнуланастежь окно,облокотиласьна подоконник,закурила.

— Ещераз увижу тебяпьяной, вышвырнуиз своей жизни.— Она так и сказала:не из дома, неиз поместья— из своей жизни.Это было почтикак смертныйприговор. Житьв тени великолепнойНаты было тяжело,но жизнь безНаты и вовсеказаласьбессмысленной.- Если тебе нужнапомощь, я договорюсьс хорошимпсихотерапевтомили даже спсихиатром,но наблюдатьза тем, как тына моих глазахпревращаешьсяв скотину, я нежелаю!

Ейне требовалисьни помощьпсихотерапевта,ни консультацияпсихиатра. Ейхватило быразговора,может, дажеодного-единственноготеплого слова,но Ната сказала:«Марта, ты дрянь,но в тебе течетмоя кровь. Явсе улажу».

Явсе улажу, аесли не получится,вышнырну тебяиз своей жизни...

Наверное,тогда она проявиладушевную слабость.Возможно, нужнобыло уйти самой,не дожидаясь,когда ее вышвырнут.Она испугалась.Испугаласьи пересталапить. Совсем,даже легкиекоктейли, дажешампанское.

Натыбольше нет.Ната не сталавышвыриватьее из своейжизни, а ушласама. Значит,бояться большенечего. Значит,можно почувствоватьсебя порочнойи почти свободной.Может быть, ейдаже удастсязабыться иуснуть.

Марташла по коридорутихо, едва лине на цыпочках:не хотела, чтобыэти двое, отгородившиесяот всего миратяжелой дубовойдверью, ее услышали.

Домспал. Или неспал, а притворялсяспящим. Поскрипывалпаркетинами,шелестел сквозняками,потрескивалдогорающимив камине дровами.Она не пошлав столовую,знала, что Зинаидане оставит наночь стол неубранным,направиласьсразу в погреб.

Винныйпогреб в подваледома организовалеще СавваСтрельников.Марта, родившаясямного позжеего смерти, таки не научиласьназывать егодедом. СавваСтрельниковбыл эстетом,ценил красотуво всех еепроявлениях.К концу жизнидорогие винасделались егослабостью.Пожалуй, любовьк хорошим винамбыла единственным,что объединялоих с Натой. Нетак давно бабушкапереоборудовалапогреб, оснастивего по последнемуслову техники.Влажность,температура,освещенность...Десятки незначительныхи архиважныхмелочей.

Можнобыло ограничитьсяконьяком иливиски, но Мартевдруг захотелосьименно вина.Какого-нибудьособенного,с историей илегендой, именнотакого, котороелюбила Ната.

Приглушенныйсвет зажегсяавтоматически,стоило лишьоткрыть дверь.Убегающие внизкаменные ступени,неоштукатуренныекирпичныестены, присыпанныйгравием поли тонущие вполумракедубовые стеллажи.В погребе оказалосьхолодно, Мартапоежилась,придерживаясьза стену, спустиласьпо крутой лестнице.Бутылок быломного: дорогихи не очень. Наотдельномстеллаже хранилисьуникальныеэкземпляры,на которыеможно любоваться,но нельзя оскорблятьдаже прикосновениями.Нет, Марта нестанет нарушатьтрадиций, непокусится напочти музейныйэксклюзив, ейвполне достаточносамого обычногобелого вина.Ну, может, несамого обычного,но уж точно неколлекционного.

...Дверьзахлопнуласьпочти бесшумно,Марта дажеиспугатьсяне успела. Мгновениемпозже и безтого неяркийсвет погасокончательно,а погреб погрузилсяв кромешнуютьму. Даже тутМарта не испугалась— скорее слегкавсполошилась.Дверь наверняказакрылась из-засквозняка.Девушка сунулапод мышкуоблюбованнуюбутылку вина,осторожно, шаряпо стене рукой,поднялась полестнице, подетской привычкепро себя отсчитываяступеньки. Ихдолжно былооказаться ровносорок восемь.

Дверьоказаласьзаперта... Изахлопнул еене сквозняк,а человек. Непросто человек,а человек, живущийв доме. Зачем?Интересныйвопрос, но всложившейсяситуации естькуда болееактуальныевопросы. Какей теперь выбраться?

Входв погреб находитсяв кладовке, вкладовку заходятхорошо, еслираз в несколькодней. Дверьжелезная, стенытолстенные.Ори не ори, никтоне услышит. Ихолодно здесьне по-летнему.Кажется, надисплее у входабыло плюс двенадцать.А Марта в джинсахи тонкой майке.Свитер и, самоеглавное, мобильныйтелефон осталисьв комнате. Шлатихо, на глазаникому не попадалась.Станут ли ееискать?

Вэтом доме, гдесо смертью Натыкаждый сталсам по себе,никому ни докого нет дела.

Подумаешь,пропала Марточка!А может, и непропала вовсе,а просто свалилав город. Ну ичто, что машинав гараже, а онана такси уехала!А телефон идокументы посвоей дуростии рассеянностизабыла. Это жеМарта — белаяворона могущественногоклана Стрельниковых.Да и к клануона отношениеимеет весьмаопосредованное,можно сказать,вообще никакогоотношения неимеет...

Чтоже будет?

Мартаопустиласьна каменныеступеньки,кожей чувствуяисходящий отних холод, невидимуюв темноте бутылкуаккуратнопоставиларядом. О том,что будет, еслиее не найдутв ближайшиечасы, думатьне хотелось,потому чтоперспективыоткрывалисьнехорошие, еслине сказать —страшные. Еслиона не умретот голода ижажды, если незадохнетсяиз-за недостаткакислорода, точто делать стемпературой?Что происходитс человекомна холоде и какбыстро этопроисходит?

—Двенадцатьградусов — этопочти лето! —сказала онагромко, и голосзаметался подкаменнымисводами погребка.— Прохладноелето, — добавиладевушка ужене так уверенно.— Прорвемся!

Летов погребе получалосьне просто прохладное,всего за несколькоминут оно перетеклов глубокуюосень. Температурастремительнопадала. Холодвпивался в кожутысячами невидимыхигл, срывалсяс губ хрустальнымиоблачками,убаюкивал. Тот,кто ее запер,был нетерпелив.Плюс двенадцатьградусов — этослишком медленно,слишком гуманно,вот если поменятьплюс на минус...

Мартауговариваласебя не паниковатьи не срыватьсяв истерику.Ничего не вышло.Ужас сжал горлоледяными лапами,выстудил позвоночник,швырнул к запертойдвери.

Онасорвала голосот крика, в кровьразбила о запертуюдверь костяшкипальцев. Оставленнаяна ступенькахбутылка покатиласьвниз по лестнице,в уже по-январскиморозном воздухеостро запахловином.

Мартапересталакричать, прижаласьлбом к затягивающейсятонкой корочкойинея двери.Бесполезнаятрата сил! Ночьюее никто искатьне станет, еслии хватятся, толишь утром. Воттолько беда— утром спасатьуже будет некого.«И эксклюзивнаяколлекция винпропадет», —мелькнула вголове совсемуж глупая мысль.Она, конечно,не эксклюзиви натвориластолько, чтострашно вспоминать,но переживатьиз-за вина, когдасобственнаяжизнь виситна волоске...

Слезыбыли горячими.Они прочерчивалина щеках огненныедорожки, а потомзамерзали,превращаясьв маленькиесоленые льдинки.Озноб становилсявсе сильнее,переходя издрожи в пляскусвятого Вита.А терпкий винныйзапах уже невоспринималсязамерзшимирецепторами.

Вино!От алкоголявсегда становитсятеплее...

Мартапочти сбежалапо лестнице,нашарила втемноте стеллаж,взяла первуюпопавшуюсябутылку, прижалак груди, словномладенца. Разумшептал, чтовино не поможет,что, вероятно,даже усугубит,но она гналаэти мысли прочь.Если алкогольне согреет, тонавернякапоможет умеретьпочти без мучений.Вот как быстроона сдалась.Девочка Марта,привыкшая житьсвоим умом исвоими силами,испугаласьхолода, приготовиласьумирать...

— Мыеще повоюем!— Она хотелакрикнуть. Громко,так, чтобы тасволочь, котораяобрекла ее наэту страшнуюсмерть, услышалаи поняла, чтоМарта не сдастсябез боя. Но вместокрика получилсяслабый хрип.Голос она сорвалаеще в самомначале, умиратьпридется вбезмолвии. Вбезмолвии, нонавеселе!

Поудобнееперехвативозябшими пальцамибутылку, Мартасбила горлышкоо край ступеньки.

— Моездоровье!

Винобыло белым. Онане могла видетьв темноте, нодостаточнодолго прожилапод одной крышейс Натой, чтобыразбиратьсяв нюансах вкуса.Белое... А хотелоськрасного, каккровь, чтобысогреться.Почему красноедолжно согреватьлучше белого,Марта не знала,просто верилав магию цвета.

Ейповезло совторой бутылкой.Красное, каккровь, вино ещене успело замерзнуть.Может быть, онобыло даже теплее,чем Мартинакровь. Наверное,это хорошо.Наверное, этокак-то поможет.

Онасидела на колком,присыпанномгравием полу,пила красное,как кровь, винои думала о своейглупой и никчемнойжизни. Передсмертью полезноподумать ожизни... Мыслипутались, виноне согревало,но притуплялоболь, ледяныеиголки в подушечкахпальцев ужепочти растаяли,а смерть большене казаласьстрашной. Неизбежноене обязательнодолжно бытьстрашным...

Спасениеоказалось нев вине. Спасениеи тепло принесс собой сон.Мягкий, убаюкивающий,заботливоукутывающийв пушистыйшерстяной плед.Ее смерть будетпушистой...

—...Марта?—Голоснезнакомый,немыслимымчудом прорвавшийсяв ее пушистоезабытье. —Марта,открой глаза!

Ичужие руки —нетерпеливые,наглые в этойсвоей нетерпеливости—тормошат,бьют по щекам,не отпускаютобратно вспасительныйсон.

— Даочнись же ты,Снежнаякоролева!

Да,она Снежнаякоролева. Этомухолодному мирунужна королева...

Творец,1941 год (Терпсихора)

Штернпогиб в августе.В конце сентябряим принеслитреугольникписьма.

Аннане плакала,прижимала кгруди похоронкуи смотрела вокно. Долго-долгосмотрела. Чтоона там видела,Савва не знал.Начавшие рыжетькленовые листья?Тонкую паутинку,приклеившуюсяк раскрытойфорточке и нежелающую улетать?По-осеннемуяркое и высокоенебо?

Этото, что виделон сам. То, чтобередило душуи заставляловздыхать очем-то несбыточном,давно ушедшем.О «Ротонде»с ее залитымиоктябрьскимдождем окнами,о тонкой фигуркеза окном, о нелепойтряпичной розе.Амели... Его самаяпервая, самаяхрупкая муза...

...Розаизрядно поблеклаза эти годы, нона ладониСаввы, казалось,ожила и расправилалепестки. Игранатовыйбраслет приветственнои радостнозащелкал бусинами.

Почтитак же, как когда-тона запястьенеуемной Адели.Шелковая шальцвета берлинскойлазури напомнилавдруг о васильковыхглазах Прасковьи,ласковой прохладойкоснулась руки.

Отних исходилсвет! От этихдавно забытых,чудом не уничтоженных,годами пылящихсяна самом днедеревяннойшкатулки безделушекисходил свет,которым когда-тощедро одаривалиСавву их хозяйки.Маленькое чудо,примиряющеес несправедливостьюмироустройства,дающее надежду.

—Савва,мне нужно туда.— ГолосАнны шелестелопавшими листьями,но в этой кажущейсяслабости слышалсязвон булата.

—Куда?— Онбережно сложилв шкатулку своибогатства итолько потомобернулся.

Светпогас... Все, егобольше не было.Анна, его ещеживая жена, ноуже мертваямуза, смотрелана него покрасневшимиот невыплаканныхслез глазами.

— Мненужно на фронт.Я знаю. Савва,не отговаривайменя.

Онне стал отговаривать.Что может бытьстрашнее отслужившейсвой век музы?!Пусть уходит,так будет лучшедля всех. Носначала...

—Анна,дай мне неделю,я очень тебяпрошу.

...Гипс— покорныйматериал, сготовностьюпринимающийлюбые формы,оживающий подруками. Лучшебы мрамор, новремени нет,Анна дала емутолько неделю,и нужно спешить.Мрамор подождет.Сейчас главноеуспеть ухватитьвот этот изгибпоясницы, разворотголовы, плавностьлиний и узнаваемостьчерт. И завершающимштрихом —гребеньв высокой античнойприческе. Все,вот она и родилась— егомуза, почтинеотличимаяот настоящей,куда болееживая.

—Савваэто я? —Из-заусталости итрех ночей,проведенныхбез сна, голосАнны кажетсянезнакомым.

— Нет,Анна, это Терпсихора,моя мертваямуза.

Вглазах гипсовойТерпсихоры— любовьи готовностьслужить своемутворцу веройи правдой. Ачто в глазахАнны, ему уженеинтересно...

Онаушла на рассвете.Савва слышалее легкие шагив гостиной, новышел, лишькогда тихохлопнула дверь.На память отпогасшей музыостался тонкийзапах ее любимыхдухов да серебряныйгребень, забытыйна трюмо.

Аннапогибла зимойсорок первого.Савва узнало ее смертизадолго дотого, как почтальонпринес похоронку,по нежному,едва различимомусиянию, исходящемуот уже воплощеннойк тому временив мраморе Терпсихоры.Мертвая музастала чуть-чутьболее живой,а Савва глубокозадумался...

*****

Верочкабыла не по-женскинапориста. Вэтой ее напористостибыло даже что-топикантное,заставляющеерасслабитьсяи отдаться намилость победителю.Пусть нет любви,пусть дажевзаимной симпатиинет, но барышнячертовскипривлекательнаи так же чертовскинастойчива.А он ведь не изкремня, он нормальныймужик, со своимипотребностями.Раз уж предлагают...Главное, неувлечься, непотерятьбдительность.Ночь еще тольконачинается,емумногоепредстоитсделать, наверное,даже спать непридется.

— Ктоты? —жадныегубыпокусываютмочку уха. —Откуда тывзялся, Арсений?—Острыекоготки царапаютспину. —Откуда?..

Аона не так проста,каккажется.Маска легкомысленнойдурочки —оченьхорошее прикрытие.И ласки эти...А ласки ли?

—АрсенийГуляев. —Онперехватилтонкие запястья,отстранился,не отталкивая,но и не подпускаяближе, заглянулв совершеннотрезвые, незатуманенныестрастью глаза.—Менязовут АрсенийГуляев. А ктоты?

Дымнаядиадема, такаяже, как у Мартыи у остальныхнаследников,нервно дернулась,поплыла, утратилачеткость. Всегона мгновение,но Арсениюэтого хватило,Верочкинокукольное лицосделалосьнастоящим.Хищница. Нетакая откровенная,как Анастасия,но, возможно,гораздо болееумная и опасная.

— ЯВерочка. —Алых губ коснуласьфальшиваяулыбка, на фарфоровыхщеках заигралрумянец. —Тыже знаешь.

—Знаю.—Арсенийвстал с кровати,потянул вслёдзасобой Верочку.Тонкая бретелькасоскользнулас плеча, почтиполностьюобнажая грудь.Наваждение,даже если онои было, прошло.В этом доменельзя доверятьникому, дажетому,ктотебе симпатичен.Особенно тому,кто симпатичен.Ната одной лишьскупой строчкойрассеяла всеиллюзии. Никомунельзя доверять...

—Гонишь?Верочка несдавалась,льнула всемсвоим гибкимтелом, обвивалашею руками, неотпускала. —Натаумерла. —Вголубых глазахблеснулислезы,почти искренние,почти настоящие.— Только онаменя понимала,только оназнала, какаяя на самом деле.

— Ятоже знаю. — Онулыбнулся,расцепил кольцоее рук, отошелк окну. Грим,лежащий у двери,одобрительнорыкнул. — Идик себе, Верочка.

Наверное,ей не отказывални один мужчина,потому чтоидеальное лицовдруг некрасиво,совсем по-детски,сморщилось,и слезы сталисамыми настоящими,искренними.

Верочкасидела на кровати,вытирая слезыи поплывшуюкосметику краемпокрывала. Виду нее был совершеннонесчастный,и Арсений началсомневаться:а хорошая лиона охотница?Сомневался,но предпочиталоставатьсяу окна, на безопасномрасстоянии.Утешать Верочкубыло опасно,женские слезы— коварноеоружие.

Окнораспахнулосьс тихим скрипом,в комнату ворваласьночная прохлада.Дождь, лившийуже несколькодней, наконец,закончился,из-за тучи выглянулалуна, расчертивподъезднуюаллею длиннымитенями. Из-заэтих неподвижных,отбрасываемыхдеревьями тенейАрсений несразу заметилдругую тень— движущуюся.Расстояниеи темнота непозволялирассмотретьни лица, ни дажеочертанийфигуры, Арсениймог просчитатьлишь маршрут.Павильон! Кто-тоиз обитателейдома возжелалзаглянуть наогонек к мертвыммузам. Интересно- кто?

Удвери встрепенулсяГрим, вскочилна лапы, прислушалсяк легким, едваразличимымшагам. Похоже,этой ночьюспать леглидалеко не все.

Марта.Арсений былпочти уверен,что шаги принадлежатименно ей, азначит, нельзятерять времени.

—Верочка,иди к себе. —Он не сталцеремониться,сдернул рыдающуюдевушку с кровати,подтолкнулк двери. — Спокойнойночи!

— Лапыубери! — Онакак-то оченьбыстро успокоилась,дернула плечом,окинула Арсениябрезгливымвзглядом, сказалас непоколебимойуверенностью:— Ты импотент!

Наверное,так ей былолегче сохранитьлицо. Возможно,только такудавалосьсохранить верув незыблемостьее мира, миракрасивых женщин.Отказать такой,как она, был всилах толькоущербный мужчина.Такой, как он...

Арсений— не стал терятьвремя на опроверженияи доказательства,он просто распахнулперед Верочкойдверь. В коридореоказалосьпусто. Марта,если это былаона, успеласпуститьсяна первый этаж.

— Былрад знакомству.— Арсений улыбнулсяВерочке, погладилпочуявшегоскорую прогулкуГрима.

—Настькаправду про тебяговорила! —Верочка мстительноулыбнулась.— Ты на всю головубольной.

—Анастасияпоразительнопроницательнаяженщина! — Арсенийкивнул и захлопнулдверь прямоперед ее носом.

Можнобыло отправитьсяна поиски сразу,но это навернякапривлекло былишнее внимание.Проще дождаться,когда Верочкауйдет к себе.Благо тут недалеко.

Непрошло и минуты,как по коридоруразнеслосьэхо от звуказахлопнувшейсядвери. Все, теперьможно идти!Арсений натянулкуртку, очкис желтыми стекламиположил на крайжурнальногостола. Интуицияподсказывала,что этой ночьюмогут пригодитьсявсе его способности.

Изсвоей комнатыони с Гримомвыходили тихо,по-шпионски.Не то чтобыАрсений кого-тобоялся, но отвечатьна лишние вопросыне хотелось.

Домказался вымершим.Его соннуютишину нарушалилишь привычныезвуки — обыденные,совершенноне тревожащие.Если и нужногде-то искатьМарту, то не вдоме, а в парке.Марту и тогонезнакомца,которого онувидел из окнасвоей комнаты.

Дождькончился, нос веток за шиворотсыпались холодныекапли. Арсенийчертыхался,Грим сердитофыркал, но послушношел вслед захозяином.

Павильонтонул в темноте,белые колонныподсвечивалалишь мутнаялуна. Арсенийуже шагнул былок крыльцу, когдаГрим предупреждающерыкнул, натянулповодок. Ониедва успелинырнуть вспасительнуютень деревьев,когда дверьпавильонаотворилась.

Высокаясутулая фигура,длинные руки,походка смертельноусталого человека.Садовник! Вотон — любительночных прогулок.Да и прогулокли? А Ната, помнится,говорила, чтопавильон этотпользуетсяу обитателейпоместья дурнойславой, что пособственнойволе сюда никтоне заглядывает.Заглядывает,да еще как! Тойпамятной ночью,помимо Арсения,в павильонебыли как минимумдвое, сейчасвот Аким. И Макспокончил жизньсамоубийствомтоже здесь. Чтоже всех таксюда тянет?

Арсенийприкрыл глаза,прислушиваяськ собственнымощущениям. Егок павильонуне тянуло. Наоборот,будь его воля,он бы никогдане зашел в этот...паноптикум.Савва Стрельниковоказался гениаленво всем, даженазвания онподбирал поразительночеткие и емкие.Паноптикумдля мертвыхмуз...

Акимзамер передпавильоном,постоял немного,к чему-то прислушиваясь,закурил папиросуи нырнул в темнотупарка. Гримнервно дернулголовой, призываяАрсения следоватьза садовником.

Несейчас. Сейчаскуда болееполезным иважным можетоказатьсяосмотр павильона.Собственноговоря, с негои следовалоначать визитв поместье, ноуж больно заполошнымвыдался день.

Арсенийне стал включатьсвет, воспользовалсязаранее приготовленнымкарманнымфонариком. Дажетак он рисковал:скудное электрическоеосвещение моглопривлечь ненужноевнимание, нои совсем безсвета никак.

Впавильоне пахлолилиями. Ихдурманящийаромат Арсенийне любил. Запахлилий отчего-тостойко ассоциировалсяу него с кладбищем.Луч фонарикаскользнул покаменным лицам— заинтересованным,настороженным,равнодушным.Мертвые музыне жаловаличужаков, в ихмире не быломеста живым.Арсений медленношел меж двухрядов статуйи каждую секундуборолся с желаниемобернуться.Это было иррациональное,наполненноепервобытнымстрахом желание.Арсений почтиверил, что там,за его спиной,мертвые музыоживают и начинаютдвигаться.Нужно лишьобернуться...

Справитьсясо страхомоказалось кудасложнее, чемизначальноказалось. Вэтом зачарованномместе органычувств начиналиработать как-тоиначе. Дуновения,прикосновения,тихий не тошепот, не торопот, не тостон — иллюзияжизни, но такаяяркая иллюзия!Наверное, СавваСтрельниковбыл не простогением. В каком-тосмысле он тожебыл особенным,таким, как Арсений.Только Арсенийумел чувствоватьпотусторонниймир, а Саввакаким-то непостижимымобразом научилсяего создавать.

Затылкакоснулосьчто-то прохладное,невесомое.Мужчина едване вскрикнулот неожиданности,развернулсярезко, всемкорпусом.

Вмутном светефонарика еелицо было грустным,она улыбаласьодними губами,в глазах стоялатоска, тонкиепальцы правойруки перебиралиструны арфы,а свободнаялевая тянуласьк Арсению в нето умоляющем,не то предупреждающемжесте. Терпсихора,изящная и прекрасная,пожелала коснутьсяего, простогосмертного. Аможет, все гораздопроще? В этойпочти кромешнойтемноте онпросто мог незаметить протянутойруки. Ведь нетздесь никакихпризраков! Нет!Он поклястьсяможет всем чемугодно, И Гримсовершенноспокоен.

Призраковнет, но все жеесть что-тостранное. Опасноели, безопасное— пока не определишь,но лучше бытьосторожнее,от каменныхдамочек держатьсяподальше. Ктоих знает — этихмуз!

Онастояла на пьедестале,возвышаясьнад остальнымисвоими мраморнымиподружками.Урания, каменноевоплощениевеликолепнойНаты, последняямуза СаввыСтрельникова.Почти живая,почти настоящая,с задумчивымвзглядом иироничнымизгибом губ.У ее ног лежалибелые лилии:то ли прощальныйподарок, то лижертвоприношение.Арсений не могизбавитьсяот этого полубезумногоощущениянеправильностипроисходящего.Он присел накорточки, коснулсягладких лепестков,пробежалсяпальцами постеблям. Ещевлажные, толькочто срезанные.Кем принесенныек ногам каменнойНаты в этотворовскойполночный час?Арсений знал— кем, был в этомпочти уверен.Садовник непонравилсяему с первоговзгляда. Илинасторожил?Было в нем что-тонеобычное,что-то такое,что не бросалосьв глаза, но зуделонад ухом надоедливымкомаринымписком, не даваярасслабитьсяили отвлечься.

Истатуя... Натане рассказывала,что Савва Стрельниковуспел воплотитьее в мраморе.Да и не былоздесь раньшеэтой статуи!Откуда взялась?Где провелавсе эти годы?Почему появиласьименно сейчас,после смертипоследней музы?

Арсенийрассеяннокоснулся каменнойруки. На ощупьмрамор оказалсятеплый, словноживой. Слишкоммного жизнив том, что должнобыть мертвым.Слишком странно.И ощущениеэто... нет, не такоеяркое, как привстрече с призраком,но все же достаточносильное. СтатуяУрании и в самомделе была чуть-чутьжива, в ней отчетливочувствовалосьлегкое, каквзмах мотылька,биение жизни.Чьей?

Апризрак Натына встречу неявился. И флейтане помогла...Если бы онабыла там, накладбище, топришла бы дажебез зова флейты,но она не пришла.Где же она?

Ураниясмотрела нанего с легкимупреком, какна нерадивогоученика, плохоусвоившегоурок.

—Ната,вы тут? — Собственныйголос показалсячужим, заполошнымэхом заметалсяв замкнутомпространствепавильона.Ответом емустал не то шепот,не то шорох, нето просто дуновениеветра.

Арсенийпопятился.Этого не моглобыть, но многоели он знает ожизни? Раньшеон не знал идесятой частитого, что знаетсейчас, а сколькоеще скрыто отневнимательныхвзглядов!

Можетбыть, не всядуша, можетбыть, лишь малаяее частичка,но в статуебыло что-то отНаты Стрельниковой,что-то живоеи беспокойное.К ноге прижалсягорячий бокГрима, к шепоту-шорохудобавилосьнастороженноеворчание. Пестоже что-точувствовал,но Арсений немог понять, чтоименно. Значит,нужно разбираться!

Онначал с Эрато,с той самой,которая встретилаего в первыйраз. Коснулсяраскрытойладошки, закрылглаза.

...Худенькаядевушка в большомне по размерупальто, с тряпичнойрозой в волосах.Видение былоярким, но мимолетным.Вот такая она— Эрато, перваянеофициальнаяжена СаввыСтрельникова.

...Натонком запястьеЭвтерпы — гранатовыйбраслет, а полныегубы кривитпрезрительнаяулыбка, но ейприятны егоприкосновения.Мертвая Эвтерпадо сих пор помнитсладость мужскихпоцелуев.

...Каллиопа.Полные плечи,белая кожа,румянец на всющеку. Красивая,пышнотелая,кутается всинюю шелковуюшаль, смотриткуда-то поверхего головы,думает о чем-тосвоем, грустит.

...Терпсихора.Изящная Терпсихоравстретила еголадонь с ласковойулыбкой, какстарая знакомая.Античная прическа,лебединая шея,струной натянутыйпозвоночники непроходящиеболи в натруженныхногах. Красивая,светлая, решительная.

...Клио.Рыжие кудри,веснушки намолочной коже,шрам на щекеи зеленая лентав волосах. Недобрыйприщур, многозначительноподжатые губы.Демон в телеангела. Клиовстретила егохолодом и презрением,но даже в холодеэтом чувствоваласьжизнь.

...Талиясмеялась звонкои задорно, смехее колокольчикомзвенел у Арсенияв ушах, от смехаэтого тонкиемраморныепальчики вздрагивали.Она была радаего приходу,она скучалав обществесвоих мраморныхподружек.

...Мельпомена.Глаза усталоприкрыты тяжелымивеками, нос сгорбинкой,гордый профильгрузинскойцарицы, надменныйразворот головы,черная волнаволос до самойпоясницы.Презрительная,высокомерная,совершеннобезжизненнаяМельпомена.Просто статуя,очень красивая,но лишеннаядаже малойтолики жизни.

Арсенийшагнул прочьот муз, смахнулвыступившийна лбу пот,зажмурился,прогоняя видения.Что же он имеет?Восемь статуй,в семи из которыхесть что-тонеобычное,вполне вероятно,мистическое,но совершеннонепонятное.Даже еслипредположить,что Савва Стрельниковувлекалсяоккультизмоми что-то сотворилсо своими музами,то почему несо всеми?.. Гдесмысл и логика?

Арсенийоткрыл глазаиз-за свербящегоощущения, чтоза ним кто-тонаблюдает.ВеличественнаяУрания смотрелана него со своегопостамента,и во взглядеее не было надежды.Ната решила,что он не справится.Пусть так, нотеперь он ужеи сам не отступится.Слишком ужинтересназагадка, слишкомуж много личногооказалось унего в этомзапутанномделе.

Ажурнаякованая лестница,обвивающаямраморнуюколонну, пружинилапод ногами.Арсений поднималсяна второй этажнеспешно, знал,что там, наверху,на сей раз никогонет. Дверь, ведущаяв обсерваторию,оказаласьзаперта наключ, но теперь,когда он подготовился,это не былопроблемой.Пользоватьсяотмычкаминаучил егоЛысый, простотак, на всякийслучай. Вот,случай представился.

Вобсерваторииничего не изменилось:то же запустение,тот же толстыйслой пыли намассивномстоле. Угрожающаянадпись ужеедва различима.Да ему и неважно,ему сейчаснужно совсемдругое...

Навсе про всеушло несколькоминут. Нельзясказать, чтона сердце сразустало легче,но в беспросветномневедениивот-вот должнабыла забрезжитьперспектива.Надо толькопобыстреесвязаться сЛысым.

Спускатьсяпо наружнойлестнице Арсенийне стал, лишьпроверил, запертали дверь, ведущаяна смотровуюплощадку. Дверьбыла заперта,но для него этоуже ровнымсчетом ничегоне значило, онполучил то, чтохотел.

Запахлилий на первомэтаже сделалсяневыносимым.Арсений толькосейчас понял,как сильноболит у негоголова. Определенно,он не зря нелюбил эти цветы.

— Яразберусь, —пообещал онмраморнойУрании. — Теперья просто обязанразобраться.

Наверное,ему показалось,но на прекрасномлице промелькнулатень улыбки.Ната Стрельниковадала ему ещеодин шанс...

Творец,1941 год (Клио)

- ... ОтСоветскогоинформбюро!

Льющийсяиз включенногона полную мощностьрадиоприемникаголос Левитанане мог заглушишьрева сирен.Бомбежка. Ужекоторая занеделю... Нужноуходишь вбомбоубежище.

Савванаправилсябыло к выходу,но, поймав обиженныйвзгляд Терпсихоры,замер. Как жеон оставит иходних —своихмуз?! Эрато боитсябомбежек, какребенок, а Эвтерпа,неугомоннаяЭвтерпа, презрительнокривит полныегубы. «Трус!»— читаетсяв ее взгляде.И только лишьКаллиопа смотритс пониманием...

Месяцыработы, в голоде,в холоде, безоглядки навремя и творящеесявокруг сумасшествие.Их уже четыре.Его маленькийпаноптикум,его святилище.Светом от нихСавва и жил всеэто время, толькоэтот дивныйсвет позволялему продержаться,не сорватьсяв пучину отчаянияи безумия. Нельзяуходить сейчас,когда им угрожаетопасность. Еслиуж так сложитсясудьба, онипогибнут вместе.Да, это будеткрасивая смерть.

—Остаюсь!Слышите? —Саввапосмотрел сразуна них всех. —Я остаюсьс вами.

Эратооблегченновздохнула.Эвтерпа многозначительнохмыкнула. Каллиопаулыбнуласьободряюще,а Терпсихораедва заметнокивнула.Света в мастерскойсталочуть больше.

Саввастоял у станка,когда мирза окном раскололсяна тысячимелкихосколков.Окно мастерскойпросыпалосьбитым стеклом.Музы испуганновздрогнули.Он выглянулв скалящеесяострымиосколкамиокно, всмотрелсяв дымнуюпелену.Напротивоположнойсторонеулицы,там,гдеещенесколькосекундназад стоялашкола, сейчасгромоздилисьруины,а в небеслышалсярев истребителей.

— Всехорошо! —Савваспиной чувствовалтревожныевзгляды муз.— Свамивсебудетхорошо.

Изразбитого окнапотянуло гарью,по полу зазмеиласьпоземка,сделалосьневыносимохолодно. Саввазажигал буржуйку,только лишькогда оставалсяв мастерскойна ночь —экономилдрова.Днем согревалсякипятком сплавающимив нем редкимикрупинкамизаварки. Теперьпридется искатьдоски,чтобызаколотитьокно,и нужнопродатьчто-то из вещейШтернов, чтобыкупить немногоеды и чая,потомучто по-другомув этом стыломмире не выжить.

Онмог бы житькоролемдажев обстреливаемойфашистамиМоскве. Нужнобыло толькопродать хотябы одинизнабросковМодильяни.Савва знал, ккому обратитьсяв случае крайнейнужды. Можетбыть... тольконе сейчас. Покаесть силы держаться,он будетдержаться.

Вголове зашумело,перед глазамипоплыло.Чтобы не упастьСавва схватилсязаподоконник,поранил ладоньосколком,зашипел сквозьстиснутые зубы.

Этоот голода. Когдаон ел в последнийраз?Кажется, вчераутром. Таки есть —вчера.Увлекся, осталсяв мастерскойна ночь,а в обедначалась бомбежка...

Колючийфевральскийснег засыпалподоконникбелой крупой,таял наладоняхмедленноприходящегов себя Саввы.Доски можновзять дома,разобратьплатянойшкаф.Нельзяоставлятьмуз вот таких— беспомощных,он поклялсяо нихзаботиться.

Вдымном мареве,занавешивающемулицу, мелькнулкрасный всполох.Савва моргнул,всматриваясьв творящийсяза окномхаос.

Женщиналежалапоперек дороги,то ли убитая,то лираненая. А красныйсполох —этоее платок, вызывающеяркий в этомсеро-дымноммире.

— Неходи, —испуганношепнула Эрато.

— Несмей! —возмущенновзвизгнулаЭвтерпа.

—Останьсяс нами, —взмолиласьКаллиопа.

Илишь занятаясвоимимыслями Терпсихорапромолчала.

— Ятолькопосмотрю. —Саввавытерокровавленнуюладонь окусок ветоши,под недовольныйропот своихревнивых музнаправилсяк двери.

Онабыла жива. Безсознания, ножива. Из-подкрасного шерстяногоплатка выбивалисьозорныерыжие кудряшки,ресницы оказалисьтакими же рыжими,как иволосы, а щеку,усыпанную непоблекшимиза зимувеснушками,прочерчивалаглубокая кроваваяцарапина. Красавицейэтой смешнойрыжейдевочке большене быть никогда.Но разве важнакрасота внешняя,когда есть светдуши, такой жедерзкий и яркий,как ее рыжиеволосы! А он ине чаялнайтисвою музу воттак, на развороченнойснарядами улицеослепительно-яркую,живую.

Радостьобретенияпридала Саввесил, он почтине шатался,когда внесраненую незнакомкув мастерскую.Музы встретилиих напряженныммолчанием, егомузы еще неперестали бытьженщинами, неразучилисьобижаться.

— Онаодна из вас. —Савваположил девушкуна топчан, служившийему кроватью.— Такаяже, как вы, толькоживая. Не обижайтеее.

Ониее не приняли.Мертвые музыне любят музживых. Обычнаяженская ревность,не более. Ничего,они привыкнут,рано или поздносмирятся с тем,что в его жизнипоявилась ещеодна женщина.В конце концов,он их творец,без него онибы так и осталисьбездушнымикусками камня.

Ранениеоказалосьнестрашным.Легкая контузия,ушибы, ссадиныи кровавыйросчерк нащеке. Последнеерасстроилодевушку большевсего, как будтоэто имело какое-тозначение! Еезвали Софьей.Она так и представилась— небанальнойСоней, не легкомысленнойСонечкой, ацарственнойСофьей. Но этобыло совсемневажно, потомучто у Саввыбыло приготовленодля нее новоеимя.

Клио¹¹.Отныне вчерашняястуденткаисторическогофакультета,учительницаистории в уженесуществующейшколе будетКлио!

Ранана щеке Софьизаживала оченьплохо, и контузияне прошла бесследно,с ней, до этогочаса абсолютноздоровой, сталиприключатьсяприпадки. Когдаприступ случилсяв первый раз,Савва растерялся,просто стояли смотрел, какего Софья дугойвыгибаетсяна паркетномполу, как синеютее губы, а в уголкахрта вскипаеткровавая пена.Клио бесновалась,а свет, от нееисходящий,залил всю квартиру.От него Саввевпервые за этуморозную зимустало жарко.Он пришел всебя, лишь когдаСофья затихла,когда ее худенькоетело по-тряпичномуобмякло в егообъятьях. Рукидрожали таксильно, чтоказалисьпринадлежащимикому-то другому,по жилам разливалсяогонь, а в душеросло нетерпение.

ЕгоКлио еще непришла в себя,а Савва ужевзялся за кисть.Зеленая атласнаялента в рыжихволосах. Кровавыйшрам на белоснежнойщеке. Это буйствокрасок, этаизломанностьи надрыв просилисьна холст. Он немог удержатьсяот давно забытого,но вспыхнувшегос такой неистовостьюжелания писать.

Наследующий деньСтрельниковпродал одиниз набросковАмедео. Не радисебя, ради своейновой музы.Софье нужныбыли лекарстваи хорошее питание.Этот рыжий,точно солнечныйдень, свет недолжен погаснуть.

Музыобиделись.Савва чувствовалих боль и ихревность, ноничего не могподелать. Живая,из плоти и кровиКлио воцариласьв его сердцеи в его жизни.

Софьябыла в его мастерскойлишь однажды,принеслазадержавшемусядо глубокойночи Саввеобед.

— Чтоэто? —Егоживая музарастеряннозамерла в окружениимуз мертвых,уже почти зажившийшрам на ее щекевдруг налилсябагрянцем. —Савва,что это такое?

— Этомузы. —Он хотел,чтобы ониподружились,но уже понималнаивностьсвоего желания.— Этомои мертвыемузы.

—Мертвые...— Софьяпоежилась подпристальнымвзглядом Эвтерпы,оступиласьи больно удариласьногой о постаментКаллиопы. —Савва,они как живые.Жутко!

Емуне было жутко,он чувствовалобиду за своихмуз, за живыхи за мертвых,так и не переставшихбыть женщинами.

—Зачем?— Софьяотошла к дверии уже оттуда,с безопасногорасстояния,наблюдала затем, как Саввазанавешиваетстатуи простынями.— Зачемтебе они?

— Онипрекрасны. —Он ласковои успокаивающекоснулся пальцамиобиженно поджатыхгуб Эвтерпы.— Этомоя работа,Софья.

— Этоне работа. —Онастояла, скрестивруки на груди,из-под красногоплатка воинственновыбиваласьрыжая прядь.— Этоколдовство!Савва, я не хочу...

Чегоона не хотела,Савва так и неузнал, потомучто тишинумастерскойвспорол тревожныйрев сирены.Снова налет...

—Софья,уходи! —сказалон решительно.

— Аты?

— Ая останусь.

Терпсихорапод белой простынейчуть заметнокивнула, а Каллиопа,кажется, испуганновздохнула.

— Сними? —Софьяне спешилауходить. Софьяс ненавистьюсмотрела наего муз. —Радиэтих каменныхболванок тыготов рисковатьсвоей жизнью?

—Готов.— Онкивнул.

— Амоей? —Онаподошла вплотную,обхватиларуками крепко-крепко,прижалась щекойк груди. —Еслида, то я остаюсьс тобой. Мне нестрашно. Честноеслово!

Ейи в самом делене было страшно.Его пятая музаоказаласьбесстрашнойвоительницей.Такой яркийисходил от неесвет, такимиупоительнымибыли ее поцелуи.Савва сдался,впервые предалсвоих мертвыхмуз, ради женщиныиз плоти и крови.

ВСофье, такойхрупкой и нежнойс виду, скрываласьнемалая сила.Она чугуннымицепями привязалак себе Савву,перекроилаего жизнь посвоему желанию,нагло и решительновторглась вего творчество.В Софье былото, что людиназывают хваткой.Даже в неспокойныевоенные годыона умудряласьобеспечитьСавве нормальноесуществование,устраивалавстречи с нужнымилюдьми, организовывалазаказы, создавалаимя и репутацию.Она заразилаего своим неуемнымэнтузиазмом,превратилаиз художникав дельца.

Войназакончилась,годы шли, Саввастремительновзбирался покарьернойлестнице, всегдана целый корпусопережал конкурентов,давно привыкнувне считатьсяни с чем радидостиженияцели. А музы...горячо любимыеСаввой и также страстноненавидимыеСофьей музыпылились вчулане мастерской.Иногда Саввапросыпалсяот их жалобныхголосов, посрединочи рвалсяна их зов, но впоследниймомент останавливался.Как такое моглослучиться, чтоон, маститый,уважаемый,обласканныйвластью, сметавшийвсех и вся насвоем пути,начал боятьсясобственнойжены?! Саввапытался вспомнить,когда все этоначалось, ноне мог...

*****

Громкийрев моторанарушил ночнуютишину в тотсамый момент,когда Арсенийвышел из павильона.По аллее прочьот дома промчалосьспортивноеавто. Кто-то изнаследниковспешным порядкомрешилпокинутьпоместье. Интересно,кто? И с чеготакаяпоспешность?В одном Арсенийне сомневалсяни секунды: этоже авто он слышалтой, самой первойгрозовой ночью.Чтобы понять,кто еще проявлялинтерес к павильону,нужно простоузнать, комупринадлежитспортивныйавтомобиль.Простая дедукция— никакой мистики.

Аеще интересно,куда подеваласьМарта. Кудаможет отправитьсяпосреди ночиСнежная королева?Он сделал ставкуна павильон,но ошибся. Возможно,есть смыслпоискать впарке.

Арсенийне знал, зачемему непременнонужно искатьМарту. И зарождающуюсяв душе тревогутоже никак немог объяснить,но интуиция,то самое шестоечувство, вопила,что Марту нужнонайти как можноскорее. Он привыкдоверять интуиции,но смутнопредставлял,с какого концаприступитьк поискам. Вполневероятно, чтоМарта тожерешила уехатьиз поместья.За ужином онаявно чувствоваласебя не в своейтарелке, и былоне похоже, чтоона так ужобрадоваласьсвалившемусяна ее головунаследству.Арсений наблюдалза ней оченьвнимательно.Определенно,она удивилась.Чему? Тому, чтовообще оказаласьв числе наследниковили невероятнойщедрости Наты?Даже известиео том, что фондСаввы Стрельниковауходит в его,Арсения, руки,не вызвал у неетакого удивленияи замешательства.Странно...

Преждечем прочесатьпарк, они с Гримомосмотрелиавтомобильнуюстоянку. МашинаМарты оказаласьна месте. Этомогло не значитьровным счетомничего, девушкамогла вызватьтакси, но тревогавдруг сделаласьеще сильнее.И это тоже былостранно, потомучто с некоторыхпор Снежнаякоролева вызывалав душе Арсенияодно-единственное,очень конкретноечувство, и чувствоэто было оченьдалеко от симпатии.Как бы то нибыло, он далслово. Пустьне живой Нате,а ее мраморномувоплощению,но он доведетэто дело доконца, разберетсяс творящейсяв этом домечертовщиной.И не важно, людив ней замешаныили призраки...

Неразумнои бесперспективновот так, безподготовки,искать Мартув огромномпарке. Егоэкстраординарныеспособноститут не помогут,а вот обычныесобачьи уменияГрима могуточень дажепригодиться.Надо лишь найтичто-нибудь изее вещей. Арсенийне стал ломатьголову, в сложившейсяситуации действоватьнужно быстро,и выход емувиделся лишьв одном.

СпальняМарты оказаласьне заперта.Маленькая,похожая нагостиничныйномер комната.Она казаласьбы совершенноказенной, еслибы не висящиена стенах картины.Арсений сначалаподумал, чтоэто работы еевеликого деда,но, присмотревшись,увидел совершеннодругую подпись.Картины были,безусловно,написаны талантливойрукой. Арсенийне являлсяискусствоведом,но красоту ивыверенностьмазков и линийчувствовалочень хорошо.Похоже, из всехпотомков гениальногоСаввы Стрельниковаего талантунаследовалаодна-единственнаявнучка. Поразительно,если принятьво вниманиетот факт, чтоМарту и СаввуСтрельниковане связываликровные узы.

Арсенийприсел нанерасстеленнуюкровать, осмотрелся.Вещь должнабыть толькоее, Мартина.Что-то не оченьгромоздкое,такое, что можнов случае чегоспрятать вкарман. В глазабросился небрежноброшенный наспинку стулавязаный кардиган,тот самый, вкотором Мартаспускаласьк ужину. Получается,что искать еев парке нетсмысла? Получается,она до сих поргде-то в доме?С чего он вообщевзял, что Мартавыходила наружу,почему решил,что она непременнопойдет к павильону?!Нет, неправильныйвопрос! Зачемее вообще искать?!

Интуиция...шестое чувство?Она уже подвелаего однажды.Именно с Мартой.Он не сумелпочувствоватьто, что лежалона поверхности,отключил логику,едва не потонулв ведьмовскомомуте ее глаз.

—Уходим,Грим! — Арсенийвстал, аккуратнорасправиллоскутное,совершеннонегламурноепокрывало. Соспинки кровати,прямо под рукуспланировалшелковый платок.От платка едваощутимо пахлодухами Марты.

— Мыпросто посмотрим.— Арсений взмахнулплатком передГримом. — Нюхай,друг, запоминай.Мы ее найдеми пойдем спать.А дальше хотьтрава не расти.Да?

Гримпотянул ноздрямивоздух, не тосоглашаясь,не то протестуя,мотнул головой.Похоже, пес неодобрял легкогопомешательствахозяина, ноготов был служитьверой и правдой.Арсений сунулплаток в карманкуртки, выглянулв приоткрытуюдверь, вышелв коридор вследза Гримом.

Подому они блуждалинедолго, можносказать, вообщене блуждали.Грим шел уверенно,лишь изредкаостанавливаясьи принюхиваясь.Через просторнуюкухню они вышлик запертойкладовке. Гримсел у двери,многозначительнопосмотрел наАрсения.

—Закрытоведь. — Арсенийподергал заручку. — Думаешь,она станетзапиратьсяв кладовке?

Песв нетерпениипереступилс лапы на лапу,мотнул головой.

— Аключ? — Арсенийспросил, а ужепотом вспомнилпро отмычкиЛысого. Замоктут плевый,работы на парусекунд. — Ох,толкаешь тыменя, друг, напреступление.

Вкладовке былотемно, пахлокакими-то специямии чуть-чутьпылью. Арсенийнашарил настене выключатель— под потолкомзажглась лампа,освещая заставленноестеллажамипространство.По всему выходило,что в поместьезапасов провиантахватит, чтобыпережить неодин голодныйгод. Банки, коробки,ящики... Магазинныйсклад, а не кладовка.Чего здесь небыло, так этоследов Марты.

—Ошибсяты, Гримушка.— Арсений потрепалпса по голове.— Нет здесьнашей Снежнойкоролевы, онасейчас где-тов другом местебезобразничает.Пойдем ещепоищем.

Вответ пес обиженнофыркнул, посмотрелна хозяина сукором, неспешнопотрусил междурядами провианта.

—Думаешь,спряталась?— Арсений шагнулследом, дажепозвал несколькораз Марту поимени. Не потому,что надеялсянайти ее в этомпродовольственномцарстве, а просточтобы сделатьоскорбленномуГриму приятно.

Откуда-тоиз-за дальнегостеллажа послышалсяпризывный рык,наученныйжизнью Гримникогда нелаял, голосподавал оченьосторожно.

Пессидел возлееще одной тожезапертой, нона сей раз кудаболее внушительнойжелезной двери.На стене рядомс ней подмигивалтревожнымкрасным светомдисплей с тремярядами кнопок.Если веритьцифрам на дисплее,там, за дверью,была сильноминусоваятемпература.Холодильник?Или даже морозильник?

Гримвскочил назадние лапы,переднимитребовательноцарапнул дверь.Когти с противнымскрежетомскользнулипо металлу.Арсений вздрогнулот недоброгопредчувствия.

— Онатам? — спросилшепотом.

Гримснова бросилсяна дверь.

ЕслиМарта внутри,то дела плохи.Очень плохи.Арсений со всейсилы ударилпо двери, заоралво все горло:

—Марта,ты здесь?

Ответомему стала тишина.То ли звукоизоляцияв этом чертовомхолодильникебыла такойхорошей, то лиМарта уже немогла ответить...

Рукипредательскидрожали, когдаАрсений пыталсясправитьсяс замком. Можетбыть, из-за этого,а может, оттого,что замок былпосложнее ипомудренее,чем в кладовке,времени ушлонепростительномного. Арсению,взмокшему отволнения инехорошихпредчувствий,показалось,что целая вечность.

Предчувствияне подвели...

Там,за похожей насейфовую дверью,лежала каменнаялестница, ведущаяв винный погреб.Может, погреби был оборудованпо последнемуслову техники,но сейчас оптимальныймикроклиматоказался кем-тонарушен. Отхолода перехватилодыхание, ногизаскользилина замерзшейна лестницелужице. Чтобыне упасть, Арсениюпришлось ухватитьсяза покрытуюинеем стену.Здесь же, налестнице, похожиена разноцветныекристаллы,валялись осколкибутылочногостекла.

—Марта?— То ли от холода,то ли от волненияголос вдругохрип. — Марта,ты здесь?

Онабыла здесь, ноне могла ответить...Она лежаласкрючившисьу дальней стеныпогреба. На еедлинных ресницахбелел иней, абледная кожаказалась хрустальной.Теперь девушка,как никогдараньше, былапохожа на Снежнуюкоролеву. Спящую...или мертвую.

Арсенийуже почти забыл,что такое паника.К своей новойпослекоматознойжизни он научилсяотноситьсяесли не со смирением,то с философскимравнодушием.Но сейчас, сейчаспаника набросиласьна него разъяреннойволчицей, впиласьотточеннымиклыками в горло,набилась шерстьюв глотку.

—Марта?Марта, откройглаза!

Арсенийзажмурился,сделал глубокийвдох. Нет, онне успокоилсяокончательно,но хотя бы получилвозможностьздраво рассуждать.Самое главное,узнать, живаяили мертвая.

Тонкаяткань футболкивыпачканачем-то красным.Нет, не кровью— вином. И набелоснежнойщеке — рубиново-красныекапли. Умирать,так с музыкой...Или с вином.

Онане умрет! Он непозволит, неотпустит. Подозябшей ладоньюбиения сердцапочти не слышно,но если естьэто «почти»,значит, естьи надежда. Арсенийстащил с себякуртку, укуталв нее большепохожую настатую, чем наживого человека,Марту.

—Просыпайся,Снежная королева!давай же!

Наверное,она его услышала,потому чтобелесые ресницычуть дрогнули.Или показалось?Моглои показаться,освещение впогребе никудышное.

Гримвертелся подногами, тихопоскуливал.Он тоже чувствовал,что беда совсемблизко. Умныйпес.

—Пойдем!— Арсений подхватилМарту на руки,коснулся губамивиска. Под губамибилась жилка,и биение этоон чувствовалособенно отчетливо.Хорошо! Возможно,они с Гримомуспели вовремя...

Домпо-прежнемуприкидывалсяспящим, на путиАрсению невстретилосьни единогочеловека. Этотоже хорошо,тот, кто заперМарту в погребе,не должен знать,что она жива.До поры до временине должен. Какже сложно все!Как запутано!Опять все с ногна голову. Может,Ната все-такиошиблась?..

Арсенийпрошел мимокомнаты Марты,бедром толкнулсвою незапертуюдверь, уложилбесчувственноетело на покрывало,сам усталоопустилсярядом.

Снежнаякоролева оттаивала,с ресниц исчезиней, волосысделалисьвлажными и чутьпотемнели, нокрасок неприбавилось.Все такая жебелая кожа,губы в синеву...И аура побледнела,почти померкла.Он попыталсявспомнить,видел ли аурутам, в погребе,но так и не вспомнил.Да и важно лиэто сейчас?Сейчас гораздоважнее другое.Снежную королевунужно как-тоотогреватьи возвращатьв мир живых.Наверное, существуютразные вариантыспасения, ноему на ум приходиттолько один...

Здесь,в тепле, от одеждыМарты остропахло вином.Насквозь промерзшие,задубевшиеджинсы снималисьс трудом. Арсениюпришлось попотеть,чтобы избавитьСнежную королевуот этой совершенноненужной детали.С майкой былопроще. И дажето, что под майкойне оказалосьбольше ничего,Арсения неостановило.Ну, если толькона несколькосекунд. Все,что он сейчасделает, — в ееже интересах.Почти все...

Собственныеджинсы Арсенийстягивал также долго имучительно,как и Мартины.Левая рука, толи от волнения,то ли еще покакой причине,слушалась хужеобычного. Возможно,из-за угрызенийсовести. Новедь нет у негодругого способабыстро согретьСнежную королеву!Что может бытьтеплее человеческоготела? А ложитьсяв постель сдамой в одеждене комильфо.Тем более, когдадама практическиголая...

Онабыла холодной!Такой холодной,что Арсенийне сразу отважилсяее обнять. Астоило толькообнять, каккожа тут жепокрыласьмурашками. Емухотелось думать,что это от холода,но правда лежаласовершеннов другой плоскости.И правда этаАрсению ненравиласькатегорически.

Ничегоэтого не должнобыло случиться.Снежные королевыне спят с шутами.Особенно такиеопасные королевы.Но что делать,если королевевдруг понадобиласьпомощь, а рядомтолько шут? Ичто делатьшуту, если онзнает про королевутакое, чегопредпочел быникогда незнать? Как бытьв этой дикой,немыслимойситуации?

— Всев порядке, —сказал Арсенийне то самомусебе, не торастянувшемусяу двери Гриму.— Первая медицинскаяпомощь не должнабыть приятной.

Иведь сновасоврал. Самомусебе соврал,что самое ужасное.Ему не былонеприятно, еслине сказатьбольше. КожаМарты пахласухоцветоми немного вином,а в том месте,где ее касалисьруки Арсения,она уже началасогреваться.Наверное, этохорошо, наверное,он на правильномпути. Толькодо чего же жаркопод этим чертовымодеялом, рядомс этой отмороженнойкоролевой! Иголова кругом,как будто этоон, а не она напилсяколлекционноговина.

Аноги у нее совершенноледяные. Вотпросто такие,что не дотронуться.А вдруг обморожение?Вдруг одноготолько одеяламало?

Унее были маленькиеступни, онипочти полностьюпомещалисьв ладонях Арсения.Выкрашенныесеребристымлаком ногтинапоминалилепестки диковинныхцветов.

Толи растирание,то ли массаж...Он, искушенныйв любовныхиграх, знающийне один десятокспособов сделатьженщину счастливойи покладистой,оказался неспособен насущий пустяк,первую медицинскуюпомощь, не сумелабстрагироваться,не отвлекатьсяпостоянно наэти ногти-лепестки,на узкие щиколоткии прочие совершеннолишние вещи.

Онане женщина!Снежная королева.Очень опаснаяи коварнаяСнежная королева.Вот как о нейнужно думать,вот за какоеспасительноеслово цепляться.

Опасная!Это сейчасбеспомощнаяи соблазнительная,а в здравом умеи при яснойпамяти та ещефурия. Но дочего ж любопытноузнать, каковооно... со смертельноопасной фурией.Русская рулетка...

Емупочти удалосьотключитьсяи абстрагироваться.И стопы Мартыбольше не былиледяными, дажесеребристыекоготки, кажется,чуть порозовели.Она уже всябыла теплая.Да что там теплая!Горячая! Горяченная!И сухоцвет пахне сухоцветом,а распускалсяна ее оживающейкоже свежесрезаннымсадовым букетом.И губы большене пугали мертвеннойсиневой. Губыбыли особенноопасны, не думатьо них становилосьсложнее с каждойсекундой. Еслитолько коснуться,всего на мгновение,просто чтобыпонять, какаяона на самомделе — Снежнаякоролева...

ДыханиеСнежной королевыпахло не сливочныммороженым ине охлажденнымшампанским,как он себепредставлял,а летним прованскимсолнцем. И губыее оказалиськуда коварнее,чем он ожидал.У него не получилосьпросто коснуться,не стоило дажепытаться себяобманывать.От чужой беспомощности,от собственноговсесилия, отэтой дурацкойи неправильнойситуации головапошла кругом,а в висках застучалабарабаннаядробь. Настоящиймужчина нестанет вот так,по-воровски...да еще зная,кто она на самомделе... да ещесовершенноясно осознавая,как он долженбудет с нейпоступить,когда закончитсяэта историяс наследством...

Прислушиваяськ собственнымдемонам, Арсенийне заметил,когда она пришлав себя —сразбега ухнулв зеленые омутыведьмовскихглаз, ушел в ихтемные водыс головой. Все,она не беспомощная,она та, кем всегдабыла. Ведьма,расчетливаяи коварная.Интересно, ас ведьмой также, как со Снежнойкоролевой?..

Сведьмой оказалосьпо-другому.Совсем по-другому...Арсению непомог ни прошлыйопыт, ни богатаятеоретическаябаза. Все полезноеи нужное забылось,как только емуназатылок леглиее ладони. Ондаже не понял,хотела онатого, что с нимипроисходило,сопротивляласьли его торопливыми злым ласкам,подчиняласьли. Это былопохоже на поединок:молчаливый,убийственно-мучительныйи такой жеубийственно-упоительный.Снежная королевана время забылаи о своей сияющейкороне, и оприпрятанномв рукаве яде.Снежная королеваотдаваласьшуту с такимотчаянием ибезысходностью,что шуту вдругстало страшнои за себя, и закоролеву...

Творец,1954 год (Клио)

Дореволюционныйособняк былветх и нуждалсяв капитальномремонте, нодух, которыйдо сих пор жилв его старыхстенах, и заброшенныйпарк, его окружавший,воодушевилиСавву неимоверно.В официальныхбумагах особнякназывалсядачей, а в душеСавва уже далему имя Парнас.Его загородныйдом. Уединенныймир для негои его муз...

—Никакихстатуй! —Софья,раздавшаясяза годы сытойжизни, растерявшаядевичью хрупкость,но не утратившаясвоей непоколебимойрешительности,мотнула головой.Осветленнаяпергидролем,совершеннокукольнаякудряшка прилиплак уголку накрашенногоалой помадойрта. —Савва,тебе не нужнымузы. Я твоямуза!

Да,она его муза.Савва с почтинескрываемымотвращениемпосмотрел напрочерчивающийвеснушчатующеку шрам,прислушалсяк себе.

Светане было... ДеятельнаяКлио растерялавесь свой волшебныйсвет в погонеза мирскимиценностями.Тускло, едваощутимо светиласьлишь зеленаяатласная лента,некогда горячолюбимая, а потомпозабытаяхозяйкой инашедшая приютна дне деревяннойшкатулки рядомс другими волшебнымивещами Саввы.

Тебене нужны музы!Я твоя муза...

Какона посмела?!Как он мог позволитьсотворить ссобой такое?!От давно томившейсяв душе яростис глаз словноспала пелена,окружающаядействительностьпредстала передСаввой во всейсвоей шокирующейнеприглядности.Он женат нанезнакомке,не на женщинедаже, а на бабе— глупой,вздорной, возомнившейсебя бог вестькем!

—Хорошо.— Онстарался несмотреть наСофью, боялся,что стоит ейтолько заглянутьему в глаза, иона все поймет.— Ясделаю, как тыскажешь.

—Люблютебя милый! —Затылкакоснулась еерука, и Саввадо ломоты вчелюстях стиснулзубы, чтобы неподдатьсявнезапномуубийственномупорыву. Не сейчас.Нужно хорошеньковсе обдуматьи просчитать...

Софьяне любила позировать.То ли стесняласьсвоего шрама,то ли не считалаСавву достойным.Часто приходилосьработать попамяти, по сделаннымукрадкой наброскам.Но какой жесладкой и упоительнойбыла эта работа!Он днями пропадалв своей мастерской,частенькооставалсяночевать вМоскве. Софьясначала злилась,а потом успокоилась,с головой окунуласьв обустройствопоместья. Ей,плебейке, нравилосьназывать ихновый дом надворянскийманер поместьем.В нем она чувствоваласебя владычицейморскою.

Унее хорошополучалось.Отреставрированныйособняк наполнялсяантикварноймебелью и дорогимибезделушками,стены украсиликартины. Вприбранном,избавленномот старых ибольных деревьевпарке как помановениюволшебнойпалочки, появилсянебольшойпрудик. СаввинПарнас оживали наполнялсяжизнью. Всебыло готовок сентябрю.Савва тожеприготовился.Теперь оставалосьтолько ждать.

Судорожныйприпадок уСофьи началсяочень удачно— поздним вечером.Савва не спешил:наблюдал, какбьется в конвульсияхего угасшаямуза, как наусыпанномвеснушкамилице появляютсясиняки и ссадины,как сочитсякровь из прокушеннойгубы. Всего намгновение емустало жаль ее,но жалостьбыстро прошла,уступив местопредвосхищениюсвободы.

Лестница,ведущая навторой этаж,была высокой,и там, на второмэтаже, еще несделали перила.Какая ужасная,какая непростительнаянеосмотрительность!Какая трагическаяслучайность...

МертваяСофья, раскинувв стороны руки,лежала на полупервого этажаи смотрела наСавву навекизастывшимвзглядом. Свободапьянила, сводилас ума и заставлялаколени подкашиваться.Прибежавшаяна шум домработницазастала хозяинарыдающим надтелом своейпогибшей жены...

Софьюхоронили пышнои торжественно.И рыжий кленовыйлист, упавшийна крышку гроба,смотрелся оченьдостойно иуместно. Этотлист напомнилСавве, какойона была раньше,его Клио. Примирили успокоил...

Послепохорон он непоехал в поместье,отделавшисьот толпы сочувствующих,сославшисьна необходимостьпобыть одному,ушел в мастерскую.

КогдаСавва сдергивалсо статуи покрывало,руки чуть заметнодрожали. Длясмелости пришлосьвыпить рюмкуконьяку. Тяжелооставатьсябеспристрастным,когда на светвот-вот родитсяновая муза.

МраморнаяКлио улыбнуласьему ласковои приветливо,тряхнула озорнымикудрями.

— Ну,здравствуй,моя муза! — Толи от волнения,то ли из-заисходящегоот статуи сияниястало больнодышать. Саввас благоговениемприсел у постамента,обхватил Клиоза колени, сказалшепотом: — Какже я соскучилсяпо тебе...

*****

Отводы шелпар,но Марте всеравно казалось,чтоона недостаточногорячая. Нет,она ужепочтиотогрелась,после того...после этогосумасшествия,кожа горелаогнем, а губысаднило,новода все равнодолжна былабыть обжигающегорячей. Чтобыпрогнать остаткипритаившегосягде-то глубоковнутрихолода,чтобы смытьчужие поцелуии прикосновения.

Оправданиесвоему падениюможно найтивсегда. Ей лиоб этом не знать!Можно сослатьсяна стресс илина действиевина, а можнои вовсе неоправдываться.Ведь никомуоно не нужно— ееоправдание.Но отчего жетогда она всевремя мысленновозвращаетсяне в стылыйпогреб, гдеедва не умерла,а в объятияКрысолова, вкоторых ожила?

Благодарность!Пусть это будетмаленькаяженская благодарностьза спасение.Крысолов нерыцарь в сияющихдоспехах, ноколь уж именноон ее спас... Иплевать на то,что между нимипроизошло...она и не подозревала,что так бывает!Было и было!Больше не повторится.И даже не потому,что он фрик, апотому, что онакожей чувствует— они по разныестороны баррикад.Что развелоих по эти стороны— другой вопрос,ей пока достаточносамого факта.

Банныйхалат был рассчитанна Крысоловаи Марте оказалсявелик, но надеватьсвои отсыревшие,пропахшие виномвещи не хотелось.Как не хотелосьвот так, сразу,возвращатьсяв комнату.

Онуже оделся.Сидел на аккуратнозаправленнойкровати с видомв одинаковоймере виноватыми сосредоточенным.Странное дело,с зачесанныминазад чутьвлажными волосами,без желтыхочков, с густымнездешнимзагаром онказался кудакак загадочнееи серьезнеесебя прежнего.Еще молодой,но уже битыйжизнью. Ведьбитый же! Ведьслучилось жес ним что-то! Аиначе откудаэта горькаяскладочка, этакривоватаяулыбка и сейчасособенно заметнаяасимметриялица.

— Утебя есть сигареты?— Ей нужно былочто-то сказать,как-то преодолетьсковавшую ихобоих неловкость,начать разговор.

— Вкармане куртки.— Он не сталподниматьсяс кровати, простомахнул рукой.— И зажигалкатам же.

— Яу тебя покурю,можно?

—Кури.

— Иокошко приоткрою.

— Какскажешь.

Какскажешь... Ну икак с ним вообщеразговаривать?О чем разговаривать?

Сигаретычуть отсырели,Марте пришлосьпостараться,чтобы раскуритьодну из них.

—Обычноя не курю...

—Тольков экстремальныхситуациях, —он невеселоусмехнулся.— Я помню.

— Меняубить хотели.— Ей вдруг сталообидно из-заэтой его отстраненности,точно и не сним она... Точнои не было вообщеничего.

— Язаметил.

—Спасибо,что помог. — Нескладывалсяу них разговор.Совсем нескладывался.

— Этоне я, это Грим.— Крысоловкивнул в сторонусвоего пса. —Без него я бытебя никогдане нашел.

— Аты искал?

Онничего не ответил,неопределеннопожал плечами.

—Зачем?— действительно,зачем отвлекатьсяот Верочки,зачем искатьее, никому ненужную Марту?

Онснова ничегоне ответил.Вместо этогоспросил:

— Тывидела, ктотебя запер?

— Нет.

— Апредположения?

—Никакихпредположений.

—Сквозняк?— В его голосеи в самом делебыла иронияили Марте этотолько послышалось?

—Человек!— Она загасилатолько чтораскуреннуюсигарету. —Пойду я, пожалуй.Спасибо ещераз.

—Подожди!— Крысоловоказался рядомтак быстро, чтоМарта и глазомморгнуть неуспела, крепко,но не больносжал запястье.— Тебе сейчасне стоит ходитьк себе. — Он смотрелна нее рассеяннымвзглядом, словночто-то обдумывал.

—Почему?— Марта попыталасьвысвободиться,но он так и неразжал пальцев.Тонкие, музыкальные,но до чего жекрепкие...

— Какдумаешь, быстробы тебя нашли?

—Живойне нашли быточно. В погребспускаютсяредко, толькопо особеннымслучаям.

— Аты зачем тудапошла?

— Завином.

— Заужином не хватило?

— Нетвое дело.

Воттакой конструктивныйу них получалсядиалог...

—Никтоне видел, чтоя тебя оттудавытащил. — Крысоловзагадочноулыбнулся. —Ты понимаешь?

Нет,она ровнымсчетом ничегоне понимала,но была готовавыслушать егодоводы.

— Тот,кто тебя запер,будет думать,что ты ужепревратиласьв эскимо. Тебенужно день-другойотсидетьсяв укромномместе, а когдаты внезапнопоявишься, онобязательноотреагирует.

— Кто?Тот, кто пыталсяменя убить?

— Да,один из членоввашей дивнойи невероятнодружной семьи.— А вот теперьв голосе Арсенияслышалась неирония, а сарказм.Про ее семьюКрысолов всепонял гораздораньше, чем онасама. — Исключитьиз подозреваемыхможно толькоменя, потомучто я сам тебявытащил изпогреба, и Верочку.

— АВерочку почему?— Не нужно былоспрашивать,но она все равноспросила.

—Потомучто в то время,когда ты дегустироваластолетние вина,Верочка быласо мной. — Онне насмехалсяи не пыталсяее обидеть, онсмотрел прямоМарте в глаза,и от его взглядаей стало совсемнеловко.

Нестоит об этомдумать сейчас.Черт, ей вообщене нужно думатьо том, что былоу Крысоловас Верочкой ичто было у негос ней, Мартой.Есть дела поважнее.

— Икак мне теперьбыть? — Онааккуратно,стараясь непоказать раздражения,прикрыла окно.— Отсидетьсяв своей городскойквартире?

— Нет.— Крысоловмотнул головой,и длинная челкаупала ему наглаза. — Тебенельзя появлятьсяв своей квартире,тебе даже вкомнату своювозвращатьсянельзя. Вседолжно остатьсятак, как было,чтобы он ничегоне заподозрил.

— Тот,кто запер меняв погребе?

— Тот,кто хотел тебяубить.

— Акак же тогда?— То ли от пережитого,то ли от выпитоговина она плохосоображала.Мысли разбегались,и собрать ихбыло невероятносложно.

— Естьу меня на приметеодно тихоеместечко, тамтебя точноникто искатьне станет. Отсидишьсяпару дней, апотом я за тобойзаеду.

— Асам останешься?— Марта прижаласьвиском к прохладномустеклу. — Небоишься?

—Чего?— Наконец-тоон разжал пальцыи отпустил ееруку.

—Того,что ты теперьодин из нас,что тебя тожемогут попытаться...

— Сомной все будетнормально, непереживай.

— Яне переживаю.

— Этохорошо. — Крысоловвыглянул вокно, а потомдобавил: — Все,нам пора! Мнееще вернутьсянужно до рассвета.Переодевайся!

Надеватьгрязную одеждуне хотелось,но, похоже, выборау нее сейчасне было. Крысоловкак-то слишкомстремительнои нагло перехватилбразды правления.

—Отвернись.

Еслибы он хоть взглядом,хоть жестомдал понять, чтотеперь-то ужей стеснятьсясовершеннонечего, Мартабы его возненавидела,но он молчаотвернулся.И даже пес егоделикатноуткнулся мордойв передниелапы. Джентльмены...

...ДжипКрысоловаостановилсяперед уже известнымиМарте воротами.«Двое из ларца»были на боевомпосту.

— Этотвое тихоеместечко? Мартанеодобрительнопокосиласьна Крысолова.

— Да,здесь тебяточно искатьне станут, аЛысый пока затобой присмотрит.

— Ненужно за мнойприсматривать!

—Нужно!— Он достал изкармана курткисвои очки, рассеянноповертел вруках, надели снова превратилсяв паяца. Оченьрешительногопаяца. — Я знаю,что делаю, можешьмне поверить.

Можешьмне поверить...Марта научиласьне доверятьникому, дажесамым близким.Так с какойстати ей веритьчужаку?!

— Утебя нет другоговыбора. — Крысоловсловно читалее мысли. — Но,если оченьхочешь, мы можемвернуться,чтобы тот ублюдокзакончил своедело.

— Ненужно. — Былидни и даже месяцы,когда Мартане хотела жить,когда она мечтала,что кто-нибудьсделает с нейто, на что у неесамой не хваталосилы духа, ноте временапрошли. Сейчасона хотеларазобратьсяв том, что происходит.— Твой клубничем не хужепоместья.

—Уверяютебя, он во многораз лучше. —Крысолов улыбнулся,посмотрел нанее поверхочков. — И поверь,Лысый — не самаяплохая компания.

Ониуже въехалина территориюклуба, когдаКрысолов вдругспросил:

— Ктоиз твоих родственниковводит спортивныйавтомобиль?

—Эдик.Он помешан наскорости идорогих авто.А почему тыспрашиваешь?

— Датак. — Крысоловнеопределеннопожал плечами.— Просто любопытно...

Творец,1955 год (Талия)

Осеньпросыпаласьна Парнасоранжево-краснойкленовой листвой,путалась вволосах липкойпаутинкой,щекотала щекузапоздалымисолнечнымилучами, а насердце у пятидесятилетнего,уже убеленногосединами Саввыцвела весна!

Онвлюбился! Любовьего была нечаяннойи оттого особеннорадостной. Онанаполняла еготаким светом,от которогосердце трепыхалосьв груди, точноу безусогомальчишки.

Саввадавно не посещалтеатр. Театрнапоминал емуоб Анне, и ввоспоминанияхэтих было слишкоммного отравляющейдушу горечи.Но тот выходв театр являлсячастью обязательнойпрограммы, иСавва скрепясердце согласился...

Актрисабыла совсемюной. Хохотушка,веселушка!Комичная иневероятномилая в этойсвоей комичности.Афиши называлиее Ниной Воронцовой,но друзья иблизкие зналиласково —Ниночкой.

Ниночка!Имя перекатывалосьна языке леснымиягодами, оставлялосладкое и томительноепослевкусие.А свет, по-юношескизадорный изадиристый,от самых подмостковдотянулся доСаввы, укуталуютным сиянием.Не было силудержаться.Сидя в представительскойложе, Савва сторопливойжадностьюнабросал портретНиночки, которуюв душе уже называлТалией¹².Получилосьискренне и непо возрастунаивно, но корзинабелых роз добавилаего скромномуподарку солидности.

Ниночкаприняла подарокс открытымсердцем. И подарок,и не верящегов свое счастьеСавву. Они поженилисьчерез месяц,а еще через двамолодая жена,смущаясь и чутьзаикаясь отволнения, сообщила,что ждет ребенка.

Ребенок!Его первенец!Продолжениеего и Ниночки!Радость Саввыбыла почтинастоящей,почти искренней,он даже решилрассказатьо ней своиммузам.

Парковыйпавильон, новыйдом для егомуз, Стрельниковстроил сам,своими собственнымируками. Каждыйкирпичик, каждаяплиточка выбиралисьим с придирчивойтщательностью,а работа приносиладавно забытоеудовольствие.Отныне музамнет нужды прятатьсяв чулане, теперьони всегдабудут рядомс ним, и старыеклены станутохранять ихпокой.

Торопливыешаги отзывалисьгулким эхом,скупое январскоесолнце растапливаломорозные узорына окнах павильона,а озябшие музыобиженно молчали,точно предчувствовалито, что он готовилсяим сказать.Ничего не изменилось,его муз моглапримирить сновой фавориткойтолько лишьсмерть. ЖиваяТалия не годиласьим в подруги,и дети не значилидля них ровнымсчетом ничего.

— Выпривыкнете,— спривычнойбезнадежностьюсказал Саввамузам и, так ине дождавшисьответа, вышелиз павильонав морозныйполдень.

Ниночкаоказаласьудивительнойженщиной, мягкой,расторопной,ласковой. Оназаполняласветом всепространство,которое ееокружало, онацарила в поместьеединственнойи обожаемойвсеми королевой,но вопрекичаяниям Саввыродила не сына,а дочь. Савваназвал девочкуСветланой, ипервые дни сревнивой тревогойприсматривалсяк своей Талии,как в далекомтридцать восьмом,боялся, чторебенок можетчто-нибудьнарушить втонкой организацииего музы.

Ксчастью, ничегонепоправимогоне случилось.Чудесного светахватало и длянего, и дляноворожденной.Мало того, светэтот сделалсяеще ярче, ещеосязаемее. Этотзнак —благословениенебес. В немСавве виделасьнадежда на то,что больше вего жизни небудет местароковым переменам.

Ниночкавернулась насцену черезгод после рождениядочери, сразуна главныероли. ВлиянияСаввы к томувремени ужехватало на то,чтобы сделатьсвою любимуюмузу примой.Сам он был сголовой погруженв работу. Егоновым любимымдетищем сталфонд поддержкимолодых художников.Работа быланеблагодарной,требоваланемалых душевныхзатрат и надежнойпротекции, нотем интереснеедоказать самомусебе и окружающим,чего стоитнепотопляемыйСавва Стрельников.

«Непотопляемый»— этолишь один изэпитетов, которымодаривали егодрузья и недруги.А еще гениальный,самобытный,уникальный,непревзойденный...Впрочем, творящаясявокруг егоимени суетаСавву ничутьне утомляла.Он умел абстрагироваться,с головой погружатьсяв творчество,не обращаявнимания наокружающиймир. Ему дажесобеседникибыли ни к чему.Для того чтобыбыть счастливым,ему требоваласьтолько работа,а еще верныемузы. Особенномузы! Тот скудный,но все равноволшебный свет,который дарилСавве их сумеречныймир, делал егосильнее и моложе,наполнял неуёмнейэнергией, обещалневероятныечудеса. Саввабоялся лишьодного: того,что когда-нибудьсумеречномумиру можетпотребоватьсяжертва и емуснова придетсяплатить.

Ктоугодно, тольконе Ниночка.Кто-нибудь нестоль близкийи светлый...

*****

КогдаКрысолов вернулсяв поместье, небыло еще и пятиутра. Старыйдом куталсяв предрассветныйтумани казался призракомиз прошлого.Слишком многов этом местеразговоровпро призраков.Вот и Арсенийуже, похоже,заразился чужойманией.

Емубы добратьсядо своей комнатынезамеченнымда поспать хотьпару часов.День обещаетбыть весьманасыщенным.

Выспатьсяне удалось.Стоило толькозакрыть глазаи с головойрухнуть вгустой, безсновиденийсон, как блаженнуютишину нарушилженский плач.Не плач даже,а вой. Арсенийвскочил, потерлицо, прогоняяостатки сна,глянул сначалана запертуюдверь, потомна застывшегоперед ней Грима.

— Чтотам? —спросилрастерянно.

Ответомемусновастал женскийплач. В коридорепричиталаВерочка. Арсенийчертыхнулся,натянул джинсыи футболку,пригладилвзъерошенныеволосы, распахнулдверь.

Верочкасидела на корточкаху стены напротив,обхватив головуруками, покачиваясьиз стороны всторону. Шелковаяночная сорочказадралась,обнажая белоебедро. Появлениямужчины она,кажется, дажене заметила.

— Чтослучилось? —Онприсел рядом,попыталсязаглянуть взаплаканноеВерочкино лицо,взгляд упална зажатый вее руке мобильныйтелефон, и сердцесжалось отнедоброгопредчувствия.—Чтослучилось, яспрашиваю!

Верочкапосмотреласовершеннобезумным взглядом,взмахнуламобильникомперед его лицом.

— Онразбился, —сказала,заикаясь. —Яспала, а телефонзазвонил. Эдиктакой... Он можетзвонить дажесреди ночи, япривыкла. Нехотела отвечать,а он сновапозвонил... Аэто не он, а они...—Онаспрятала лицов ладонях, сновазавыла.

— Кто— они? Полиция,врачи? — Изнескладногорассказа Арсенийпонял толькоодно: ночнаяпрогулка Эдиказакончиласьтрагично.

— Избольницы. —Верочка всхлипнула.— Они сказали,что из больницы.Что он разбилсяи теперь вреанимации,что у него алкогольв крови. — Онавдруг поднялана Арсениявзгляд, произнеслас ненавистью:— Сколько разего просила,чтоб не садилсяпьяный за руль!И Ната тожепросила! А он— не бойся, сеструха,я фартовый! Воткакой он фартовый...В реанимации.

— Чтовы тут за концертустроили?! Раньеще несусветная,а вы орете! — Вкоридор выплылаАнастасия. Вотличие отрастрепаннойВерочки, выгляделаона идеально,словно толькоиз салона красоты.О том, что Анастасияне на светскомрауте, а у себядома, говориллишь шелковыйпеньюар, да итот был такойроскошный, чтоне уступил быи вечернемуплатью. — А ятебе, Верка,говорила, нечегос незнакомымимужиками кувыркаться!Что ты сделалс ней, урод? —Указательныйпалец Анастасииедва не уткнулсяАрсению в лоб.

—Эдик,— Верочка всхлипнула,придерживаясьза стену, встала,помахала мобильникомтеперь ужеперед Анастасией.— Эдик ночьюразбился!

—Насмерть?— На холеномлице Анастасиине дрогнул ниодин мускул.Вот ведь семейка!Банка с пауками...

— Недождешься! —вскинуласьВерочка. — Язнаю, высИлюхой спитеи видите, какнас со светусжить! Толькохрен вам! Эдикпоправится!А я знаете что?Я сегодня жек нотариусусъезжу, завещаниесоставлю, чтобвам ничего,слышишь ты —ничего не досталось!

— Дакому вы нужны,убогие? — Анастасияпо-кошачьиграциознопотянулась.— Какое от васнаследство?Одни долги! Анасчет нотариусаты, пожалуй,права. Надо бык нему заглянуть,чтобы некоторыене зарились.Ну как, родственничек,— она растянулагубы в недобройулыбке, — нравитсятебе у нас? Нестрашно? Еслинадумаешьвалить отсюда,то имей в виду,я готова выкупитьтвою долю поместья.

— Яподумаю. — Арсенийулыбнулся вответ, сунулруки в карманыджинсов, спросилсветским тоном:— А где у вастут можно кофеюиспить, барыня?

— Шутгороховый! —Анастасияпрезрительнофыркнула, запахнуларасходящиесяполы пеньюара,огляделась,а потом спросила:— А где это нашаМарточка? Неужтодо сих пор дрыхнет?Верка так орала,что и мертвыйвстанет, а этойвсе нипочем.Нервы у девкижелезные, стальныеканаты, а ненервы. Она ждаже, когда ееМаксимка любимыйконьки отбросил,не плакала ина похоронахНаты стоялакаменным истуканом.Впрочем, думаю,Ната не в обиде,она сама такаябыла.

Анастасиядернула плечом,словно вспоминаячто-то оченьнеприятное,а потом решительнымшагом направиласьк двери Мартинойкомнаты, заплаканнаяВерочка двинуласледом, Арсенийостался стоятьв коридоре.

—Свинтиланаша девонька!— после беглогоосмотра комнатысообщила Анастасия.— Похоже, ещеночью. Может,с Эдиком твоим?— Она в упорпосмотрелана Верочку. —Может, она тожетого... Вместес ним?

Истолько в ееголосе былонадежды, чтоАрсения замутило.Точно, банкас пауками...

Подтяжелыми шагамизаскрипелидубовые половицы,в коридор вышелИлья. Выгляделон почти также свежо, каки его сестрица,даже одет былне по-домашнему,а вполне официально— в джемпер исветлые брюки.

—Вера,тебе уже избольницы позвонили,я так понимаю,— сказал он,заглядывалповерх Верочкиногоплеча в комнатуМарты.

—Толькочто. — Верочкаснова взмахнуламобильником.— А ты откудазнаешь? — Ееглаза подозрительносузились.

— Мнетоже позвонили.Предупреждалведь этогоурода, чтобыне садилсяпьяным за руль.Уже сколькопроблем из-заэтого было!Долетался!

— Самтыурод,— сказала Верочка,но не зло, а как-тодаже привычноравнодушно.— Что делатьтеперь?

— Чтоделать, чтоделать?! В больницуехать, на местеразбираться!Машина какаядорогая была— вдребезги!Лучше бы он самвдребезги,честное слово!Надоело ужеего проблемыразруливать.

— Аты много разруливал,братец? — усмехнуласьАнастасия.

— Дапобольше твоего,сестрица! —отмахнулсяИлья. — Ты б помне, небось,так не убивалась,как наша Верочкапо Эдику, ты бна моем гробуеще и джигусплясала.

—Очередьбы выстроилась,чтобы сплясать.— Анастасияобвела задумчивымвзглядом комнатуМарты, добавила:— Вот младшенькаянаша тоже, наверное,не отказаласьбы. Ты ж ей многохорошего сделал,что в детстве,что сейчас.

— А,кстати, гдеона? — Илья потерсизый от щетиныподбородок.

—Думаю,свалила в городбольшой кушзамачивать.Ей же, в отличиеот нас с тобой,есть что праздновать.Шестьдесятпроцентов,братец, — этоне шутки. Онаж теперь богатенькийБуратино. У настеперь дватаких Буратино!— Анастасияметнула убийственныйвзгляд в Арсения.

— Аэтот что здесьделает? — нарочитогромко и пафоснопоинтересовалсяИлья.

— Аэтот здесь снекоторых порживет, если вызабыли. — Арсенийприветственновзмахнул рукой.

—Забудешьтут. Стараякарга превратилапоместье вкакой-то бомжатник.Еще нужно проверить,что ты за фрукттакой. — Ильяс грохотомзахлопнулдверь, с угрожающеймногозначительностьюпосмотрев наАрсения.

— Ещене проверили?— удивилсяАрсений.

— Длябомжа у неготачка больнокрутая. — Анастасияокинула егооценивающимвзглядом. —Скорее мошенник.

—Разберемся,— пообещал Ильяи всем корпусомразвернулсяк Верочке: —Одевайся, поедемглянем, что тамот нашего Эдикаосталось.

Верочкахотела былоответить, нопромолчала,только лишьв глазах еемелькнул и тутже погас недобрыйсвет.

Вотони — потенциальныеубийцы. Былобы четверо,если бы Эдикне попал в аварию.Кстати, неплохобы уточнить,что за авария,на каком участке,но это потом,а пока нужносмотреть в оба.Любой из домочадцевмог заперетьМарту в погребе.Тут даже мотивискать не нужно:после ее смертишестьдесятпроцентов можноразделить междуоставшимисянаследниками,по-родственному,так сказать.Конечно, еслиМарта не былатак предусмотрительна,что составилазавещание, ноэто вряд ли, нанее не похоже.

Таккто же из этихтроих? У Верочкивроде бы алиби,а вот ее ненаглядныйбратец запростомог сначалазапереть Марту,а уже потомуехать из поместья.Илья и Анастасия— те еще упыри,этим человекаубить — разплюнуть, похоже.Садовник, опятьже, очень подозрительныйтип. Шляетсяночью по парку,может, он также и по домушляется? Воттакая получаетсязадачка совсеми неизвестными.Хорошо, чтоМарта у Лысого,так спокойнее.Там и присмотр,и безопасность.Она такая... Заней тоже нуженглаз да глаз.Интересно, онаискреннебеспокоилась,что в поместьеему тоже угрожаетопасность? Еслиразобраться,то ради фондаего убиватьникто не станет.Это не рационально,потому что,если послесмерти Мартыродственникиеще могли бычем-то поживиться,то его смертьне принеслабы никакойвыгоды, разветолько моральноеудовлетворение.

Гримтолкнулся владонь влажнымносом, вопросительнозаглянул вглаза.

—Пойдем-каспать, друг, —сказал Арсений.— Тут и без насразберутся.

*****

Девчонкабыла хороша.Лысый так и ненаучился разбиратьсяв пристрастияхАрсения, ноподозревал,что эта стильнаяблондинистаяштучка как разв его вкусе.Это стало видноеще в тот самыйпервый раз,когда он отправилМарту по ложномуследу за одноруким,одноглазым.Уже тогда вглазах другазажегся огонекинтереса, иогонек этотне могли загаситьдаже желтыестекла очков.Не просто жетак он, по самуюмакушку заваленныйделами, взялсярешать ее проблему.Не просто жетак привез еесейчас в «Тихуюгавань». Могбы в какое другоеместо отвезти,а привез в самоенадежное, даеще велелприсматривать.

—Присмотриза ней, Лысый.Только аккуратно,чтобы не слишкомназойливо. —Лицо Арсениябыло сосредоточенными мрачным. Воти думай, чтотам у них заистория такая.Почему стильнаяштучка Мартанапугана дополусмерти,а холодный ирасчетливыйКрысолов такневесел.

— Ачто случилось-тоу вас там, в этомвашем Парнасе?— Лысый спросил,не особо рассчитываяна ответ. Бывалитакие дела, вкоторые Арсенийего не посвящал,говорил, чторади его жеблага.

— Еесегодня пыталисьубить. — ЛицоАрсения помрачнелоеще больше.

— Даладно! — Лысыйхлопнул себяпо коленям. —Призрак?

— Дакакой призрак?!Там живых сволочейхватает. Полныйдом. На любогопокажи, и неошибешься.

— Таквсе серьезно?

—Серьезнеене бывает.

— Такты бы это... Пистолетикбы прихватил,если там непризраки, ачеловечкиорудуют. Отчеловечков-топистолетикомзащищатьсясподручнее,чем флейтой.

— Уменя есть защитник.— Арсений погладилГрима по голове,и тот довольнозажмурился.

—Защитник,конечно, знатный,но с пистолетикомкак-то надежнее.Хочешь, я подсуечусь?

— Ненужно суетиться.Все будет нормально.Лучше вон заней, — Арсенийкивнул в сторонусидящей у каминаМарты, — присматривай.Захочет кудауехать, не отпускай.В крайнем случаеезжай вместес ней.

— Эй,друган, у васс ней что-тонамечается?— Вопрос былнескромный,но многолетняядружба давалаправо. Да иинтуиция... Неу одного толькоКрысоловаинтуиция, Лысыйв людишках,пожалуй, дажеполучше разбирается.

—Ерунда.Что у нас с нейможет намечаться?— Арсений улыбнулся,но совсем ужнеискренне.

Хреновыйиз него обманщик.Значит, вовсетам и не ерунда.А это, может,даже и хорошо.Мужику без бабыжить не сладко,особенно когдаработа такаятяжелая, каку Крысолова.А девчонка напервый взгляднеплохая. Недура вроде бы,да и симпатичная...

— Ну,ты смотри, берегисебя! — Лысыйпохлопал другапо плечу. — Извони, ежеличто. Я примчусь,ты ж меня знаешь.

—Лысый,я ж не на войну!А вот сейчасдруг улыбнулсявесело и азартно.Войны ему нехватает! Войныне хватает, апистолетикбрать не желает.— И с отпечаткамине тяни, еслинадо, приплатиспецу за срочность.

— Ачьи отпечатки-то?По базе искать?

—Отпечатки?Да вроде какнашего призрака.Он мне прошлыйраз посланиеоставил наполированнойстолешнице.Вот и посмотрим,что за призраки что за отпечатки.По базе не ищитепока, для началапусть спецсличит те дваобразца, чтоя привез. Естьу меня кое-какиеподозрения.

Арсенийс Гримом уехали,а Лысый, какгостеприимныйхозяин, попыталсяразвлечь гостью.Гостья развлекатьсяне желала. Наее лице читалосьодно-единственноежелание — спать!Ну, оно и к лучшему!У него своихдел полон рот.

Лысыйустроил Мартув люксовомномере, беглопродемонстрировална ходу засыпающейдевушке всесамое необходимое,аккуратнопритворив засобой дверь,отправилсяинструктироватьохранников,чтобы гостьюбез него из«Тихой гавани»не выпускали.В семь утрасозвонилсясо знакомымкриминалистом,договорилсяо встрече.Криминалистобещал результатыуже к обеду.

Вовремя обедапозвонил Арсений,рассказал, чтоодин из наследниковНаты Стрельниковойпопал в реанимацию,переломанный,с черепно-мозговойтравмой, ночудом уцелевшийи даже имеющийнеплохие шансына выздоровление.Сидящая заодним столомс Лысым Марта,едва услышавимя Арсения,навострилауши. Девочкаотоспаласьи явно жаждалановостей.

— Акак так? — Лысыйпокосился наМарту, дежурноулыбнулся.

—Автомобильнаяавария. Сел заруль пьяный,на совершенноровной трассеслетел в кювет.Ты бы видел,какой там былтормозной путь.

— Тыуже и на местосъездить успел?— удивилсяЛысый.

Мартаподалась вперед,пытаясь расслышать,о чем речь. Какаяневоспитаннаядевушка!

—Успел.

— Нашпострел вездепоспел.

—Мартас тобой? — ГолосАрсения изменился,сделался напряженным.

— Агде ж ей ещебыть! Трубкудать?

— Дай.

—Тебя!— Лысый протянулмобильникМарте.

Онаслушала молча,слушала и меняласьв лице — конечно,шутка ли — узнать,что твой брательникзагремел вреанимацию!А когда заговорила,Лысый ее неузнал, так сильноона побледнела.

— Онне мог! — Мартапереложилателефон изодной руки вдругую. — Нет,ты не понимаешь.Эдик — профи!Да, он безбашенныйи пьяный заруль садилсяне один раз. Ноне мог он воттак, на ровнойтрассе!

Трубказабубнилаголосом Крысолова.Похоже, доводыМарты его неубедили.

— Явсе понимаюи про плохуювидимость, ипро алкоголь!— Она раздраженномотнула головой.— Но я тебе точноговорю — он немог разбитьсясам!

Трубкаснова забубнила.Марта слушала,полуприкрывглаза, словнослушать ейсовсем не хотелось.

—Арсений,— наконец сказалаона спокойно,и в этом спокойствииЛысому почудилосьнедоброе, —Арсений, тыможешь осмотретьмашину Эдика?

Наверное,Арсений согласился,потому что онаудовлетвореннокивнула, сказалауже совсемтихо:

—Проверькреплениерулевого колеса.Просто посмотри,все ли с ним впорядке.

Интересноекино! Страстимексиканские!Теперь ужеЛысый вытянулшею, стараясьрасслышать,о чем речь. Мартабросила на негонеодобрительныйвзгляд, заговориласкороговоркой:

— Чтоискать? Не знаюя, что искать.Это только лишьпредположение,но ты посмотри.

Наверное,Крысолов безубедительныхдоводов действоватьне желал, потомучто она тяжеловздохнула, насекунду прикрылаглаза свободнойрукой, а потомсказала:

—Потомучто со мнойтакое уже было.Мне простоповезло: когдамоя машинапотеряла управление,скорость быланебольшая.Отделаласьлегким испугом.Это уже потомзнакомый изавтосервисасказал, чтокто-то сильноослабил гайкуна рулевомколесе.

—Матерьбожья! — Лысыйаж из-за столапривстал отудивления. —Красавица, аэтот твой знакомыйне ошибся?

— Нет,— она мотнулаголовой, прислушаласьк тому, что говорилей в трубкеАрсений, потомответила ужеему: — Это случилосьчерез парунедель посленесчастногослучая с Натой,я помню, чтоехала к ней вбольницу. Нет,никому я нерассказывала!— На ее бледныхщеках заполыхалрумянец. — Потомучто речь идето моей семье!Потому, что нехотела расстраиватьНату! И не орина меня! Я знаю,что делаю! —Она покосиласьна Лысого,отвернулась,закончила ужеспокойнее: —Ты просто проверьего машину.Если авариюсписали нанесчастныйслучай, этодолжно бытьлегко.

— Дажеесли бы не списали,— многозначительнохмыкнул Лысый.— У меня вездесвои люди.

Парусекунд Мартаслушала молча,а потом вернулатрубку Лысому.

—Тебя!— сказала расстроеннои потянуласьк его сигаретам.

Крысоловбыл мрачен илют, видимо,разговор сМартой вывелего из душевногоравновесия.Даже странно,раньше ничтоне выводило...

—Пришлирезультатыот криминалиста?

—Пришли.

— Чтотам?

— Ну,как ты и предполагал,отпечаткипринадлежатодному и томуже человеку.По базе их навсякий случайпрогнали —ничего.

—Значит,одному и томуже... — По голосучувствовалось,что результатдруга не порадовал.— Ну, хорошо,Лысый. Тыслышал,что она туттолько чторассказывала?

—Слышал.

— Яв эти сказкиверю не особо,но проверить,пожалуй, стоит.Ты сможешь?

—Позвонить,уточнить?

— Нет,подъехать ипосмотреть.Если окажется,что Марта права,то лучше, чтобыдо поры до времениоб этом никтоне знал.

—Диктуйадрес, подъедувечерком, потомотзвонюсь.

Арсенийназвал адреси номер машины,спросил посленебольшойпаузы:

— Какона там?

— Данормально вродебы. Сидит, курит.

Приэтих словахМарта многозначительнофыркнула, выпустилак потолку тонкуюструйку дыма.

—Присматривайза ней.

—Стараюсьизо всех сил!Мне бы информациипобольше.

— Нету меня покаособой информации.Звони, если чтонароешь, я насвязи. — В трубкепослышалисьгудки отбоя.

— Нучто? — Мартасмотрела нанего сквозьсизое облачкотабачного дыма.— Что вы решили?

—Решилипроверитьмашинку твоегобрательника.Вот сейчассоберусь ипоеду.

— Яс тобой! — Онарешительнозагасила сигарету.

Лысыйуже хотел былосказать «нет»,но вспомнил,что Арсенийпросил за барышнейприсматривать.

—Хорошо,только чтобя тебя не ждал.А то знаю я вас,дамочек!

— Яуже готова.

—Тогдажди на выходе,я заскочу ксебе в кабинет.

Все-такизря Крысоловотказался отпистолета.Похоже, в этомделе с оружиемпоспокойнеебудет. К томуже с ним дама,которую нужноохранять.

— Жди!— еще раз велелЛысый и выбралсяиз-за стола.

Творец,1960 год (Талия,Мельпомена)

Юбилейпраздновалишироко, сразмахом. Парнаспреобразилсяв ожиданиидорогих гостей.Гости и в самомделе былидорогие: маститые,влиятельные,знаменитые— такиеже, как самюбиляр. Ниночкасуетилась,раздавалапоследниераспоряжения,в сотый разпроверяла,хорошо ли всесделано. И самаонабылачудо как хороша— вшелковойтунике, с забраннымив высокуюприческуволосами,с ниткой любимогорозового жемчугана шее. Саввадарил женебриллиантыи рубины, нопо-настоящемуоналюбила толькожемчуг,самый первыйего подарок.На подмосткахприма и любимицамиллионов, вобычной жизниона оставаласьпо-домашнемууютной и неприхотливой.

Савванаблюдал засуетой женыповерх газеты,сидя в кресле-качалкена залитойиюльским светомтеррасе.

—СавелийИванович, нучто ж вы сидите?!— Запять лет Ниночкатак и не научиласьобращатьсяк чемуна «ты».— Вон,глядите, Лалаприехала! Встречайтегостью дорогую!

Савванеспешно поднялсяиз кресла,радушно улыбнулсяплывущей поаллее красавице.Гостья дорогая— чтоесть, то есть!Лала Георгиане,лучшаяНиночкинаподруга, никомуне ведомаядраматическаяактрисакакого-то заштатногопровинциальноготеатра, появляласьв ихдоме нечасто,но несласебя судивительным,просто королевскимдостоинством.Высокая, ростомедва ли не сСавву, статная,смуглолицая,с насмешливымприщуромвосточных глаз,с порочно-чувственнымртом ироскошнойгривой черныхволос, она смотрелана мужа подругибезобожания, дажес некоторымпренебрежением,словноэто он заштатныйи никому неизвестный,а она как минимумгрузинскаякняжна.

Этораздражалои одновременноволновало,будоражиловоображение,заставлялокровь быстреебежать по жилам.Наверное, Савване устоял бы,поддался искушениючерных глаз,если бы почувствовалв Лалехотьмалую толикужизненнонеобходимогоемусвета. Но Лалаоставаласьхолодна, и холодностьэтасовпадала смраморнойхолодностьюего муз. Ожившаямраморнаядева...

—Лалочка,дорогая, вы всехорошеете! —Савваприложилсяв поцелуек узким, трепетнымпальцам,единственнымукрашениемкоторыхбыли идеальнойминдалевиднойформы ногти.С тонкого запястьясоскользнулпо-восточномутерпкийаромат,защекоталноздри.

—Спасибо,Савва! А выпо-прежнемугалантны! —В отличиеот Ниночки,Лала никогдане называлаего по имени-отчеству,и чуть хрипловатое«Савва» из ееуст звучалопризывнои порочно. —Поздравляю!— Вчерных глазахмелькнул озорнойогонек,а на узкой ладонипоявиласьобтянутаяпурпурнымбархатом коробочка.— Сднем рожденияи долгихлет!

Оноткрыл коробочкускорееизвежливости,чем из любопытства,не было большев мире такогоподарка, которыймог быегоудивить. Лалеудалось невероятное.

Массивныйзолотой перстеньукрашал всегоодин камень,но что это былза камень! Еслиможно с первоговзгляда влюбитьсяв женщину, тотак же, с первоговзгляда, можновлюбиться вкамень,утонутьв его зыбкойчернильнойглубине. Перстеньизлучал свет,такой яркий,такой живой,что уСаввы закружиласьголова.

— Этородовой перстеньсемьиГеоргиане.Очень древняяи оченьособенная вещь.— Лаланаделаперстень набезымянныйпалецСаввы. Было вэтом жестенечтоинтимное исобственническоеодновременно.— Особеннаявещь для особенногомужчины. —Черныеглаза хищноблеснулииз-под густыхресниц.— Мойдедпрожил до сталет, мой отецнавернякаперешагнулбы столетнийрубеж, если быего...— Лалазапнулась.— Еслибы его че репрессировали.Они говорили,чтокаменьизлучает свет.Вы видите свет,Савва?

— Нет,— онсоврал привычно,не моргнуви глазом, ноесли бы кому-нибудьвздумалосьотнять у негоперстень,то, не задумываясь,перегрызбы ему горло.

— Ая вижу. —Лалаулыбнуласьзагадочно имногозначительно.— Наверное,это оттого, чтоя последняяв роду Георгиане.Но, как быто нибыло, я надеюсь,чтоподароквам понравится...

Онауходила отСаввы неспешно,дажецарственно,и каменьпульсировалв такт ее шагам.И также, втакт,билось сердцеСаввы. Он влюбился.Влюбилсяв женщину, котораянеподходилаемусовершенно,в норовистуюи опасную, лишеннуюсобственногосвета. Он влюбилсяв ожившую мраморнуюдеву. Всемувиной был камень,Саввапонимал этос неотвратимойясностью.Понимал,чтолюбовьего —этоне большечем морок, ноне могс собой ничегоподелать.

Лалаотдалась емутой же ночьюна мраморномполу павильона,подпрезрительно-удивленнымивзглядами муз,под аккомпанементих возмущенногошепота. Жадныеласки, соленыепоцелуи, расцарапаннаяв кровьспина —всеэто будило вСавве давнозабытое, возвращалов прошлое,делало молодыми нетерпеливым.

— Мой!— Смуглыеруки обвилисьвокруг егошеи, и терпкийаромат сновазащекоталноздри.— Теперьмой навеки.

Еслизакрыть глаза,еслиотдатьсявоспоминаниям,то можновспомнить ту,другую,такуюже ненасытнуюи опасную— Эвтерпу.Тогда все былотак же сильно— докрови, до боли,досбивающегосядыхания.

— ТыбудешьМельпоменой¹³!— Савваперекатилсяна живот,подмялподсебязадыхающуюсяЛалу.

—Буду!Кемскажешь, теми буду!— Онаобвела победнымвзглядом притихшихмуз. —Ты видишь,какаяя, Савва?!Видишь, как сомной?!

Онвидел, хоть ужепочти ослепот мальчишескойстрасти.

— Тымоямуза!

— АНина? —Лалаотстранилась,повела острымиплечами, стряхиваяеголадони. —Онатожетвоя муза?

—Большенет. —Воспоминанияо Ниночке сталиразмытыми инечеткими,точно он невиделся с женойне час, а целуювечность. —Я разведусь,моя Мельпомена.

— Нет!— Вплечибольновпились по-кошачьиострые ногти.— Нет,Савва, развод— этоудар по репутациии немалые расходы.

— Кчертурасходы!Я оченьбогатыйчеловек!

— Иостанешьсятаким, еслипозволишь мневсе уладить.— Жаркоедыхание коварнойМельпоменыщекотало щеку.

— Чтоя должен сделать?

— Дляначалаустрой меняв театр. Я усталапрозябать,Савва. Дай мнемесяц, и обещаю,ты не пожалеешь.

Музысмотрели наСавву с укором,но в их взглядахчиталось иеще кое-что.Нетерпение!Скороих станет наоднубольше...

Ниночкаскончаласьчерезмесяцот необъяснимойболезни.Савва разрывалсямежду умирающейженой, ненасытнойлюбовницейи оживающейв мраморе Талией.Это был волшебныймесяц, которыйсделал егомоложе на добрыйдесяток лет.Что было причинойэтих чудесныхметаморфоз,Савва не знал.Может, наполненныйсветом камень,может, страстныеобъятия Мельпомены,а может, работанад статуей.Он ходил рукаоб руку со смертьюи чувствовалсебя восхитительноживым.

Лалапереехала вПарнас черезполгода послепохорон Ниночки,и вместе с неюв доме Саввыпоселилосьупоительноечувство опасности.Хрустальныйфлакон с бесцветной,лишенной запахажидкостью Савванашел в будуарежены почтисразу. Ему ненужна былаэкспертиза,чтобы понять,что находитсяво флаконе. Емудаже не пришлосьгадать, ктостанет следующейжертвой ненасытнойМельпомены.Глупая девочка,возомнившаясебя всесильной...

Лалародила зимойшестьдесятвторого. Савваснова сталотцом, теперьу чего было дведочери. Лазаназвала девочкуТамарой и едвали не сразупосле родовпередала еена руки няни.Ребенок интересовалее так же мало,как и Савву.Лала рваласьлицедействовать,подмосткиманили ее сильнее,чем супружескоеложе, а во взглядечерных глазСавва все чащевидел нетерпение.

*****

Мартав нетерпениирасхаживалапо подъезднойдорожке. Лысыйвелел ждать,вот только гдевзять терпения?!Хорошо, что онавсе рассказала.Наверное, нужнобыло рассказатьеще в тот самыйпервый визитКрысолова кНате. Она хотела,но в последниймомент передумала.Он ведь отказалсяим помогать,так зачем жерассказывать?

Мартапомнила тотдень в мельчайшихподробностях,помнила, какпослушный ипокладистый«Ниссан» потерялуправление,как испуганнобарабанилоее сердце, аладони оставлялина оплетке рулявлажные следы,помниларастерянно-озадаченноелицо механикаи его советобратитьсяк «комуследует».Она не стала,струсила, даласлабину. «Тех,кого следует»Марта бояласьедва ли не большетого, ктоподстроилэтуаварию,с того самогомомента, какНата назвалаее дрянью ипообещала всеуладить...

Лысогоне было достаточнодолго, илиМартепросто показалось,но ждать большене оставалосьникаких сил.

Онавошла в кабинетбез стука, ейвдруг показалосьважным застатьего врасплох.У нее получилось.Согнувшийсяв три погибелиперед сейфомЛысый вздрогнул,торопливо сунулчто-то в карманкуртки. На мгновениеМарте показалось,что это оружие.Наверное, показалось.Зачем емуоружие?

— Кодот сейфа забыл!Прикинь! —Онвыпрямился,широко улыбнулся.— Аты заждаласьнебось дяденьку?А дяденькасейчас, толькокомп выключитв целяхэкономииэлектричества.

—Заждалась.

Мартакивнула, подошлак столу, заставленномугрязными чашкамииз-под кофе,заваленномубумагами ижурналами.Лысый возилсяс компьютером,а она от нечегоделать рассматривалависящие настене фотографии.Фотографийбыло немного.Вот пятнадцатилетнийЛысый, еще совсемдаже не лысый,а вполне волосатый,улыбается втридцать двазуба и прижимаетк груди какой-токубок. Вот ужеповзрослевшийЛысый обнимаетза плечи полноватуюженщину, похожуюна него так,как может бытьпохож толькородной человек,наверное, маму.Лысый ужесегодняшний,разбитной иуверенный всебе, рядом сКрысоловом.Лысый привычноулыбается,Крысолов привычнохмурится.

— Ну,я готов! — Голосза спиной Мартауслышала, когдаостановиласьнапротив самойпоследней,четвертой,фотографии.

...Лысый,уже не подросток,но еще не взрослыйдядька, в строгомкостюме судивленно-растеряннымвыражениемлица что-товещает с яркоосвещеннойсцены, а рядом...Сердце замерло,пропустилоудар. Мартапровела ладоньюпо враз взмокшемулбу. Рядом сЛысым — еемноголетнийкошмар, еенепроходящаяболь...

...Полноватыйпарень, с завитушкамикоротко стриженныхволос, с яркимрумянцем наполщеки, с наивнымблизорукимвзглядом из-подочков...

— ...Аэто мы изобрелиодну штуковину.— Голос Лысогопробивается,словно черезтолстый слойваты. — Нас тогдадеканат дажекакими-то дипломаминаградил. Эх,где мои семнадцатьлет?..

...Гдемои семнадцатьлет?.. В глазахтемнеет, стеныкабинета растворяютсяв морознойдекабрьскоймгле, и ветерв лицо, и ужесовсем другойголос:

— Даты не дрейфь,Мартенок! Я жтут, с тобой, яж подстрахую,если что.

Ледянаякрошка царапаетщеки, холодпополам сострахом заставляеттело дрожатьмелкой дрожью.Хорошо, что ужетемно, хорошо,что Макс невидит, как сильноона боится.Бесстрашный,безбашенныйМакс никогдаее не поймет.Он не делаетскидок на то,что она, Марта,младше и неопытнее,на то, что онавсего лишьженщина, онпросто выполняетее же просьбу.

Ненужно былопросить! Вотчем оборачиваетсяглупая бравада,когда делокасается Макса!Да и бравадали? Марте, у которойс детства быловсе, что толькоможно пожелать,не хваталосущего пустяка— адреналина.В этом она былабольше остальныхпохожа на Макса.Гонки по ночнойавтострадес восемнадцатилет, дайвингс девятнадцати,первый прыжокс парашютомс двадцати...На какое-товремя ей хваталои драйва, и зарядаот пережитого,а потом снованаваливаласьтоска.

—Бейсджампинг¹⁴,сестренка! —Макс, которыйв играх со смертьювсегда был нашаг впереди,улыбалсямногозначительнои насмешливо.— Если тебемало экстрима,я могу помочь.

Да,Макс знал толкв экстриме.Экстрим былего религиейи смыслом жизни.И он сомневалсяв том, что Мартасправится ссобственнымидемонами...

Онасправится!Поднимаясьпоздним декабрьскимвечером накрышу небоскреба,Марта пыталасьубедить себя,что все будетхорошо. Толькоодин-единственныйпрыжок... Всегоодна попыткадоказать себеи Максу, а потомможно завязывать.Сейчас главное— победитьстрах.

—Стремно?— Голос Максатонет в завыванияхветра. — Погодканынче хреновая,ветер поднялся.Придется ловитьмомент. Еслипередумала,то давай спускаться.Я пойму, это недля новичкаусловия.

— Яне новичок! —Пятнадцатьпрыжков с парашютомдавали ей правотак думать, нов черных глазахМакса читалосьсомнение. — Яуже прыгала!

— Тутдругое, самадолжна понимать,не маленькаяуже. Тут временив обрез, и моментнужно подловить.Ты уверена?

Ничерта она неуверена! Онахочет вниз,туда, где нетэтого промозглоговетра, где подногами надежнаяземная твердь,а не заиндевевшаякрыша, И еслиМакс станетнастаивать...

Онне стал.

—Молоток,сестренка! —В простуженномголосе Максагордость. Развеже теперь онасможет отказаться?!

Надголовой — черноенебо, под ногами— черная бездна,сердце пересталобиться от ужаса,но нужно слушатьи запоминать.Последнийинструктажперед прыжком...

—Территориюя проверил.Место глухое,безлюдное,площадка ровная,высоковольтныхпроводов нет.Лучше бы, конечно,днем, но ты жфартовая девочка!— Слова такиеже колючие, какснег. От нихпочти физическибольно. — Отталкиваешьсяногами с максимальнойсилой, прыгаешьгрудью на горизонт.Никаких нырков,никаких кульбитов!Уяснила?

—Никакихнырков и кульбитов...— Собственныйголос кажетсячужим, механическим.Скорее бы уже,сил нет...

— Так,давай-ка ещераз проверимснаряжение.— Руки Максашарят по куртке,что-то проверяют,что-то затягивают,успокаивают.— Ну, все, Мартенок,ни пуха, ни пера!

Ейнужно сказать«к черту!» ипрыгнуть грудьюна горизонт.Такая мелочь...

—Давай,ветер стих! —Команда Макса,как щелчоккнута.

Впоследний раз!В самый-самыйпоследнийраз...

Грудьюна горизонт...Поток воздухав лицо, сердцеобрываетсяи летит внизвместе с Мартой,от которой ужепочти ничегоне зависит.

Раз...Два... Три... Парашют!

...Что-топошло не так.Марта не поняла— что, простоне успела понять.Земля, которойне видно, ностремительноеприближениекоторой чувствуешьоголенныминервами, какая-топомеха на пути,а потом нестерпимаяболь в правойноге и темнота.

—...Эй,Мартенок! Эй,ты живая?! — Голосиспуганный,истеричный.Макса? Макс незнает, что такоестрах, он бесстрашный...

—Живая,кажется. — ЛицоМакса двоитсяи даже троится,от этого головакругом. Надопопробоватьсесть.

Неполучается.Из-за дикойболи в ноге,кажется, дажеостанавливаетсядыхание. Всеголишь перелом,такая скромнаяплата.

Онаошиблась насчетплаты. Как жесильно онаошиблась!

—Черт!Черт!! Черт!!! Даоткуда же онвзялся! — Максотстегиваетпарашют, егоруки дрожат.

— Кто?

— Он!

Ейдостаточновсего лишьповернутьголову, чтобыего увидеть.Он совсем рядом,только рукупротяни...

Парень...Руки раскинутыв стороны, каккрылья птицы,круглое лицозалито кровью,стекла очковразбиты, острыйосколок впилсяв щеку. Кудрявыеволосы тожев крови, кровьстекает намеховой воротниккуртки, чернойлужицей поблескиваетна земле.

— Этоя его? — Собственнаяболь затихает,уходит на второйплан, сил хватаетдоползти допарня, расстегнутькуртку, прижатьсящекой к груди.

Тук-тук...Слабо, едваслышно!

—Макс,он живой еще!

—Живой,но не жилец. Тыголову еговидела, сеструха?Не жилец! Все,кранты, кирдык...Кто ж думал,что он выскочит,что ты на негоналетишь? Ктож думал, чтовсе так хреновозакончится?..

—Макс!— Крик вырываетсяизо рта облачкомпара. — Макс,может, ему ещеможно помочь!Может, «Скорую»вызвать!

—Вызовем.Обязательновызовем. А покану-ка, Мартенок,давай к машинке!

РукиМакса причиняютневыносимуюболь, гасятмысли и чувства.

—«Скорую»...Он живой еще...

—Разберемся,сеструха. Сваливатьнужно, поканикто не видел.Ты только невырубайся, нехватало еще,чтобы ты... — Словатонут в благословеннойтишине, забираютс собой боль.

Мартапришла в себяуже в поместье,вскинулась,пытаясь сесть,заорала отболи.

—Допрыгалась?— Ната сиделав кресле напротив,смотрела внимательно,словно виделавнучку впервыев жизни. — Довольна?

— Тампарень...

— Язнаю, Максиммне все рассказал.

— А«Скорая»? Онвызвал?

—Вызвал,когда вез тебядомой. Хоть наэто ума хватило.— Из серебряногопортсигараНата досталасигарету, закурила.Марту замутило.

— Сним будет всев порядке? —Она цепляласьза надежду, какутопающийцепляется заспасательныйкруг.

— Небудет! — В голосеНаты зазвенеласталь. — Возможно,его уже нет. —Она подаласьвперед, нависланад девушкой.— Ты довольна,девочка моя?Тебе уже нескучно? Получиласвою дозу адреналина?

УМарты не былосил ответить,в этот моментей хотелосьоказаться наместе тогонезнакомогопарня, которого,возможно, большенет...

— Чтоже теперь? —Ната отстранилась,болезненнопоморщилась.— По твоей вине,возможно, погибчеловек, а теперьскажи мне, Марта,— оно того стоило?

— Япросила Макса...Его можно былоотвезти в больницу...

— Яспрашиваю: онотого стоило?!— Ната загасиланедокуреннуюсигарету. — То,что сделалМакс, останетсяна его совести,но это... Это, Марта,до конца твоейжизни будетс тобой. Привыкай,моя девочка!

Из-занепролитыхслез лицо бабушкиплыло, менялоочертания,становилосьчужим и незнакомым,а стоило закрытьглаза, передвнутреннимвзором появлялосьдругое, залитоекровью, изрезанноеосколкамистекла лицопарня, которогоона покалечилаили убила.

— Тыдрянь, Марта,но в твоих жилахтечет моя кровь.— Ната большене смотрелав ее сторону,она напряженновсматриваласьв темноту заокном. — Я всеулажу.

— Что?

— Все.Доктор ужеедет. Ногу тысломала, падаяс лестницы.Запомни и невздумай рассказыватьпро тот дом.

— Апарень?

— Тот,которого выс Максом бросилиумирать? — Натаобернулась.Лучше бы необорачивалась.В этот моментМарта поняла,что бабушкабольше никогдане будет ейродной и близкой,эта страшнаяночь всталамежду нимичерной стеной.— Утром я узнаю,в какую больницуего отвезли.

— Тымне скажешьпотом?

—Скажу.— Она кивнула,добавила,прислушиваяськ чему-то, слышномутолько ей: —Врач приехал.Запомни — упалас лестницы...

Открытыйперелом бедраи сотрясениемозга — слишкоммалая платаза то, что онасотворила,можно сказать,ничтожная. Врачнастаивал нагоспитализации,Ната молчала,Макс так и непоявился.

Мартане стала спорить,ей было всеравно, что будетс ней дальше.Перспективыпредстоящейоперации идолгой реабилитациине пугали. Слишкоммалая плата...

Натаприехала к нейв больницуближе к вечеру.Марта только-толькоотошла от наркоза.

— Какты себя чувствуешь?— Бабушка неподошла к кровати,с порога направиласьк окну. На внучкуона не смотрела.

—Нормально.Ты узнала?

—Узнала.Он в коме, врачиговорят, чтошансов нет.

Шансовнет... У того парнябольше нетникаких шансов,а все потому,что ей, Марте,было скучно...

— Апомощь? Может,ему нужна помощь?— Слова давалисьтяжело, головатеперь кружиласьуже не от наркоза,а от боли. Никогдараньше Мартане испытывалатакой сильной,такой испепеляющейболи.

— Яоплатила операциюи пребываниев хорошей клинике,для него будутделать всевозможное дотех пор, покавсе не закончится.

— Но,может быть,он...

— Нет,он не выздоровеет.Оправитьсяпосле такойтравмы невозможно.Это вопросвремени, Марта.И, кстати, свидетелейнет, вас с Максомникто не видел.Вопрос закрыт.

Натаотвернуласьот окна, посмотрелана внучку взглядом,который оназапомнила навсю оставшуюсяжизнь.

— Онбыл твоим ровесником.У него былипланы и перспективы,а ты все этоуничтожила,девочка моя.Тебе больно?Надеюсь, чтобольно, потомучто в противномслучае я окончательнов тебе разочаруюсь.

Мартане могла ответить,она запоминаласказанноеНатой. На всюоставшуюсяжизнь...

Мартавыздоравливаламедленно, несмотряна стараниявысококлассныхспециалистов,несмотря надорогостоящеелечение. Врачиразводилируками, и толькоНата знала, вчем причина.Наверное, Макстоже догадывался,но молчал. Стой страшнойночи они сталиотдалятьсядруг от друга,каждый из нихпереживалслучившеесяв одиночестве,каждый наказывалсебя как умел.

—...Он умер,Марта. Все кончено.

Онав мельчайшихподробностяхпомнила тотдень. Это былдень ее выписки.Ната приехалак ней с букетомбелых лилий.Ната любилалилии, а Мартаих ненавидела.

—Умер,не приходя всебя. — Натасмотрела нанее пронзительнымвзглядом,может,ждала словпокаяния.

Онане смогла, ненашла правильныхслов. Внутривсе заледенело,точно броней,покрылосьтонкой коркойльда. Слов небыло, толькоболь, котораяостанется сней навсегда.Ната оказаласьправа, когдаговорила, чтоэто не пройдет.

— Яхочу пойти напохороны. — Этовсе, на что онарешилась, все,что позволилаледяная броня.

—Невозможно.— Ната покачалаголовой. —Бессмысленнои неразумно.

— Аимя? Я могу узнатьего имя?

— Нет.Тебе же такбудет проще.Когда у призракаиз прошлогопоявляетсяимя, становитсяеще больнее.Можешь мнеповерить, язнаю, о чем говорю.

Большеони ни разу невспоминалиту страшнуюночь. Не вспоминали,но и не забывалини на секунду.

Макссдался первым.Безбашенный,бесстрашныйМакс началприниматьнаркотики.Сначала легкие,потом все болеетяжелые. Мартазнала, что насей раз он ищетне куража и неазарта, а забвения.Она понимала,сама спасаласьот кошмарови темных мыслейалкоголем. Чемспасалась Ната,не знал никто.Возможно, стальнойНате и не нужнобыло никакоелекарство...

—...Ктоэто? — Мартаплечом привалиласьк стене, прижаласьвиском к деревяннойрамке. Теперьпарень, которогоона убила пятьлет назад, смотрелпрямо ей в глаза,теперь у неепоявиласьвозможностьузнать его имя.— Лысый, какего зовут?

—Этого-то?— Лысый широкоулыбнулся. —Скажи, изменилсяпацан до неузнаваемости?!

— Кто?

— ДаКрысолов! Этож мы с ним начетвертомкурсе, еще дотого как... — Лысыйвдруг осекся,замолчал.

— Дотого, как что?— Она не чувствовалани рук, ни биениясвоего сердца,она большевообще ничегоне чувствовала.

— Онтебе не рассказывал?

— Что?

— Этотемная история.Арсений до сихпор, мне кажется,не успокоился.— Веселый ижизнерадостныйЛысый вдругпомрачнел. —Он был в комедва месяца. Вседумали, что емукранты. Дажея так думал. Я— лучший друг!Представляешь?

Мартапредставляла.Представляла,как никто другой,она ведь тожетак думала, онапочти смириласьс этой мыслью.

— Аон раз — и выкарабкался!Как выкарабкивался,это отдельнаяистория, тебебудет неинтересно.Главное, чтовыкарабкался!Видела, какойон был? — Лысыйкивнул на фото.— А после комыначал меняться.Похудел сильно.Все думали, чтоот болезни, чтопотом вес вернется,а он не вернулся.Теперь нашКрысолов красивыйи поджарый, какАполлон. Я емудаже завидую.

— Нафотографиион в очках...

— Былодело. Но тутуже без мистикиобошлось. Травмабыла такая...Очки разбились,один осколокщеку пропахал,от него на памятьшрам остался.Это уже потомАрсений лазернуюкоррекциюсделал. Да ито, скажу я тебе,не ради красоты.

—Зачемтогда? — Ногистали ватными,Марта опустиласьна стоящий устены диван.Теперь онасмотрела наЛысого снизувверх.

—Что-тоты побледнела,подруга, — сказалон озабоченно.— Может, водички?

— Ненужно. — У нееедва хватилосил, чтобы растянутьгубы в улыбке.— Просто головачто-то закружилась.

— Ну,после сегодняшнегонеудивительно.Так о чем тытам спрашивала?

—Почемуон сделал лазернуюкоррекцию?

—Потомучто носитьсразу две парыочков не слишкомудобно.

— Двепары?..

— Нуда. Обычные длякоррекцииблизорукостии желтые длядругой коррекции.

—Какой?

—Что-тоты любопытнаябез меры. — Лысыйподозрительносощурился.

— Аэто тайна? Еслитайна, то нерассказывай.

— Данет в этом особойтайны. Ты можешьсебе представить,каково это —постоянновидеть вокругсебя жмуриков?Ну, так вот, черезжелтые стекла,он их почти невидит. Желтыеочки нужны,чтобы отключитьрадиоприемник.Ага.

— Атаблетки? Онвсе время пьеткакие-то таблетки.Это наркотики?

—Наркотики!— Лысый хлопнулсебя по бедрам,расхохотался.— Ну, для кого-то,может, это инаркотики. Длямоего кота такточно! Марта,это валерьянка!Прикинь, Крысолов,когда валерьянкувыпьет, отпотустороннегомира вообщеотключается.Он даже можеточки не надевать.Вот такой парадокс!

— Онведь не всегдатаким был? —Догадка вспыхнулав голове яркоймолнией. — Невсегда их видел?

— Докомы он былсовершеннонормальный,среднестатистический,а вот потомпонеслось.Скажу тебе посекрету, я бырехнулся оттакого подарочка,а Крысоловничего, справляется.

—Лысый,а что с нимслучилось? —Самый важныйи самый страшныйвопрос Мартазадала отстраненно-равнодушнымголосом. Жизньпод лёдянойброней приучилаее к сдержанности.

—Темнаяистория. Арсенийи сам толкомне понял. Вышелвечером отменя, собиралсяидти домой, аоказался вреанимации.Может, по головекакой уродшандарахнул,может, машинасбила. У негоостались какие-тообрывочныевоспоминания,вроде на негокакая-то гигантскаяптица спикировала,но, ясное дело,это что-то типапосттравматическогопсихоза илиглюка. Ты толькоему про этуптицу не говори,он не любитвспоминать.А я вот, как надуху, поймалбы ту падлу,которая этос ним сделала,голыми рукамибы придушил.

Может,сказать, чтовот она, падла,сидит на егодиване, смотритему в глаза? Адальше что? Чтоизменится? Комустанет легче?..Возможно, толькоей одной и станет.Ей и так ужелегко. Странноеощущение, когдалегко и страшноодновременно.Тот парень,Крысолов, онне умер — этотакое счастьеи такое облегчение,что и словамине передать.Только вотКрысолов незнает, что вовсем, что с нимслучилось,виновата она,Марта. А еслиузнает? Еслирассказать?..

ИНата... До чегож жестоко, дочего несправедливонаказыватьих с Максом воттак! Зачем онасоврала, чтоон умер, почемуне сказалаправду?.. Хотелапроучить? Илихотела оградитьоттого, чтоказалось ейугрозой. Неверила, чтотот... Что Крысоловвыкарабкается,была уверена,что он не жилец?Пожалела внуков,решила, что такбудет лучше?Этого уже неузнать никогда.Другое важно— он жив! Он жив,и Марта впервыеза эти пятьмучительныхлет может вздохнутьполной грудью.

— Ачто это мы тутрасселись? —Голос Лысоговывел Мартуиз задумчивости.— Сама ж меняторопила! Диванпонравился?

—Понравился.— Марта всталана ноги. — Ноты прав, нампора.

*****

Что-тоего занесло!Не нужно былорассказыватьМарте о том,что приключилосьс Крысоловом.Вон как онапобледнела,видно, оченьвпечатлительнаяи жалостливая.Да и Арсенийне одобрит,если узнает.Для него кома— тема не точтобы запретная,но давно закрытая.А с другой стороны,это ж хорошо,что Марта такаяжалостливая!Когда бабажалостливая,мужику житьвеселее — Лысыйне сомневалсяв этом.

Наместо они, приехалибыстро, благооказалосьнедалеко. Лысыйсунул охранникузаранее приготовленнуюкупюру, вежливопопросил, чтобыим с барышнейне мешали. Охранникпопался сговорчивыйи понятливый,обещал, чтомешать никтоне станет.

Осмотрне занял многовремени. Мартаоказаласьправа. Не ожидавшийтакого поворотасобытий Лысыйудивленноприсвистнул.

— Что?— спросила онаосторожно. —Нашел?

—Прикинь,нашел! — Лысыйвытащил изкармана мобильный.

— Чтотеперь? — Мартазябко куталасьв тонкий свитерок,и бармен запоздалоподумал, чтонужно былопредложитьей куртку.

—Будемзвонить Крысолову.Вот он удивится!

Крысолови в самом делеудивился. Наверное,так же, как Лысый,не верил в подобныйисход. Голосу него былстранно-задумчивый,точно они сМартой отвлеклиего от чего-тоочень важного.А еще эхо... В трубкеотчетливослышалосьгулкое эхо.Куда это онзабрался?..

— Чтоделать-то намтеперь? — Лысыйзапрокинулголову к стремительнотемнеющемуи наливающемусясвинцом небу.

—Грозаскоро начнется,— ответил Крысоловневпопад.

— Ага,гроза. И вечеруже. Ты там как,собираешьсяк нам приезжать?

— Нет,переночую впоместье. Хочупроверить однудогадку.

—Слышь,ты поосторожнеетам. Это ж недом, а серпентарийкакой-то! —Придерживаятрубку плечом,Лысый стащилс себя куртку,сунул ее дрожащейМарте.

Онаблагодарнокивнула, спросилашепотом:

— Гдеон?

— Воттут барышняинтересуется,где тебя чертиносят, — Лысыйусмехнулсяв трубку, добавилмногозначительно:— Волнуется.

—Пустьне волнуется.— А вот сейчасголос Арсенияему совсем непонравился,не было в немдаже малойтолики тепла,только лишьплохо скрываемоераздражение.С чего бы это?— Мы тут с Гримомизучаем одиночень любопытныйарт-объект...

Втрубке вдругпослышалсятреск, словноот радиопомех.Сначала треск,а потом гулкийудар.

Лысыйзаподозрилнеладное ужена стадии помех,просто шкуройпочувствовал.Марта тожепочувствовала,потому что сиспуганнымвздохом вцепиласьему в руку.

— Эй,друг? Ты чеготам? А? — спросилон шепотом.

Ответомему стало нето шипение, нето свист, а потомв трубке раздалсягрозный рыкГрима.

—Арсений!— Лысый уже нешептал, оралво всю глотку.— Да возьми жты телефон! Чтотам у вас происходит?

— Что?— Марта тревожнозаглядывалаему в глаза,сжимала рукусильно, до боли.

—Ехатьнадо. — Лысыйотчаянно мотнулголовой.

—Куда?

— Впоместье твое,вот куда! — рявкнулон, а потом сказалуже спокойнее:— Там случилосьчто-то. Они тамс Гримом какой-тоарт-объектизучали? Какойарт-объект,Марта?

—Павильон,— ответила онабыстро, почтибез колебаний.

—Поехали,по пути расскажешь,что за павильон.И на вот тебе,слушай! — Онсунул ей в рукутрубку. — ВдругАрсений выйдетна связь.

Онатут же прижалатрубку к уху,крепко зажмурилась,прислушиваясь.

— Еслибудет что-тоновое, скажешь.И не стой, побежали!

Никогдараньше Лысыйне разгонялмашину до таких,почти критических,скоростей,никогда раньшене материлсяза рулем, каксапожник, необращая вниманияна даму. Мартасидела, сжавшисьв комок, прижимаяк уху бесполезныйтелефон.

— Чтотам? — спрашивалон изредка.

—Ничего.— Было видно,как побелеликостяшки еепальцев. — Гримскулит... Кажется.

— Небойся, сестренка!Грим от негоне уйдет и никогок нему не подпустит,а мы сейчас...Мы быстренько.Ты ж видишь,как мы летим...

—Вообщеничего! — Мартапровела ладоньюпо лицу, точноизбавляясьот невидимойпаутины. — Неслышу ничего!

— Непаникуй, мы ужепочти приехали.Это поместье?Показывай, гдеэтот чертовпавильон.

Молнияраскололачерное небов тот самыймомент, когдаони подбежалик павильону,громыхнуло,и тут же на землюобрушилсяливень.

Внутрибыло темно,пахло пыльюи какими-тоцветами. Подноги Лысомубросиласьмолчаливаячерная тень— Грим.

—Гримулька,где Арсений?— Он успокаивающепогладил псапо голове, попыталсярассмотретьхоть что-нибудьв темноте.

Небосодрогнулосьот еще одногогрозовогораската, вспышкамолнии высветиласо всех сторонобступающиеих с Мартойженские фигуры.Лысый испуганновздрогнул,чертыхнулся,ухватился заошейник рвущегосяс места Грима,на ощупь, то идело натыкаясьна что-то в темноте,пошел следом.

Арсенийлежал ничкомвозле оплетеннойвинтовой лестницейколонны, рядомвалялась ужерасчехленнаяфлейта.

— Эй,друг! — Лысыйупал на коленивозле Арсения,прижался ухомк его груди.Сердце билось,но едва слышно.Такое уже однаждыбыло. Такоеедва не закончилосьочень плохо.

— Чтос ним? — На плечолегла холоднаяладошка, дажесквозь свитерон чувствовалэтот холод. —Лысый, он жив?— В голосе Мартыслышалисьпаника и надежда.

— Жив.Надо вытаскиватьего отсюда.Черт! Да чтотемно-то так?!

Мутныйсвет электрическогофонарика вспыхнулпочти в ту жесекунду, высветилизломанноеглубокимитенями лицоМарты.

— Наполу лежал. —Она направилафонарик сначалана Лысого, апотом на Арсения,тихо всхлипнула.

— Нереви, мать!Прорвемся! —Лысый взвалилдруга на плечо,вслед за бестолковомечущимся лучомсвета обвелвзглядом нутропавильона, ипо загривкупробежала дрожьпервобытногоужаса. Эти тетки...Эти скульптурыбыли как живые.Даже слишкомживые...

Покадобежали домашины, вымоклидо нитки. Несколькораз Лысый едване упал, натыкаясьна беспокойновьющегося уног Грима. УложивАрсения назаднее сиденье,он врубил обогревна полную мощность,втопил в полпедаль газа,рявкнул Марте:

—Мобильникдавай! Быстрее!

Онасунула ему вруку телефон,перегнувшисьчерез переднеесиденье, коснуласьбледного лицаАрсения. Жалостливая.Стопудово,жалостливая...

Несмотряна поздний час,Селена взялатрубку сразу,словно ждалазвонка. А может,и ждала, она жтоже особенная...

— Что?— спросила, нездороваясь.— Что-то с Арсением?

—Кажется.Везу в больницу.Ты там?

— Нет,но уже выезжаю.Это снова случилось?

— Незнаю, Селена!Не понимаю ничерта! Он в отрубе,но сердце бьется.

— Азрачки? Какиеу него зрачки?

— Дане смотрел я,темень кругом!Ты сама потомвзглянешь,хорошо?

—Когдаты его привезешь?

—Черезчас, наверное.А ты успеешь?

—Успею.Я буду ждатьвас в приемном.— В трубкепослышалисьгудки отбоя.

— Ктоэто? — Лицо Мартыбыло непроницаемым.

—Врач.Она Арсенияпосле комы наноги поставила.Клевая девчонка,он только ейдоверяет.

Селенане подвела, каки обещала, встречалаих в приемномпокое. Тут жетолклись двасанитара скаталкой. Лысыйаккуратносгрузил Арсенияна каталку итолько потомкивнул Селене.Она не ответила,кажется, онаникого, кромеКрысолова, незамечала, аглаза ее разноцветныеначали темнеть,как небо передгрозой. Илиморе передштормом...

Наконецона выпрямилась,обвела Лысогои Марту рассеяннымвзглядом, велеласанитарам:

—Поднимайтенаверх, я сейчас.

— Ну,как он? — осторожнопоинтересовалсяЛысый. — Намможно с ним?

— Несейчас. — Селенамотнула головой,и длинная челказанавесилаодин глаз. Зеленый,кажется. — Яего осмотрю,а вы пока подождитев моем кабинете.— Она сунулав руки Лысомуключ, приселаперед Гримом,сказала ласково:— Подожди вмашине, мальчик.Хорошо? Нельзясобакам в больнице.

Гримтихо заскулил,протестуя, новсе равно покорнопопятился квыходу.

— Этос ним как прошлыйраз? — отважилсяЛысый еще наодин вопрос.

— Незнаю. Честно,не знаю. Я пойду,мне еще подготовитьсянужно.

Селеныне было целыйчас. Лысый извелсяв ожиданииновостей. ЧточувствовалаМарта, было непонять. Сиделанеподвижно,как статуя,смотрела в однуточку, думалао чем-то. Лысыйее не трогал,да ему и не дотого было. Скореебы уже пришлаСелена, ничегонет хуже неизвестности.Эх, Грима быдопросить. Онже видел, чтопроизошло.Видел, да вотбеда — не расскажет.

Перестуккаблуков Мартауслышала первой,вскинулась,с отчаяннойнадеждой уставиласьна дверь. Селенавошла в кабинет,не обращаявнимания нагостей, тяжелоопустиласьна стул, из ящичкастола вытащилаплитку шоколада.Глаза ее теперьбыли серыми,почти бесцветными.Серые глазана сером лице.Как сказал быКрысолов, селибатарейки...

Мартаоткрыла былорот, чтобы спросить,но Лысый предупреждающеположил ладоньей на плечо —подожди, немешай, сама всерасскажет,когда отойдет.Девушка поняла,едва заметнокивнула, съежиласькак от холода.

— САрсением всев порядке. —Селена смялаобертку из-подшоколада, усталоулыбнулась.— Он уже пришелв себя.

Мартаглубоко вздохнула,словно толькосейчас началадышать по-настоящему.

—Спасибо!— Лысый прижалладонь к сердцу,поклонилсяСелене. Он непаясничал,перед этойзамечательнойдевушкой онбыл готов упастьна колени, потомучто никто несделал дляАрсения больше,чем она.

— Неза что. — Оназаправила заухо непослушнуючелку. Глазаее медленноналивалисьцветом. — Я ещераз его осмотрела.Никаких видимыхповрежденийна теле нет. Непонимаю, чтос ним случилось,а сам он не помнит.Дима, — онапосмотрелана Лысого строго,как школьнаяучительница,— ты должен сним поговорить.Так нельзя,когда-нибудьэто плохо кончится.Он сказал, чтовыполнял заказ,но заказ заказурознь. Если егожизни угрожаетопасность,нужно отказаться.Арсений против,но ты ведь можешьпоговоритьс заказчиком,он должен понимать...

Лысыйбросил быстрыйвзгляд на вразнапрягшуюсяМарту. Заказчицаона или не заказчица,но в эту переделкуКрысолов попалотчасти из-занее.

—Извините,— Марта улыбнуласьодними толькогубами, глазаоставалисьхолодными. —Наверное, этообо мне сейчасречь. Я не заказчик,но я причастна.— Она немногопомолчала,собираясь смыслями — И явсе понимаю.Арсению нетнужды заниматьсяэтим делом. Онникому ничегоне должен.

—Простите,Селена улыбнулась,— у нас даже небыло возможностипознакомиться,я — Селена, лечащийврач и подругаАрсения. А вы?— Она вопросительноприподнялаброви.

— Ая Марта, случайнаязнакомая Арсения.— Ответнаяулыбка Мартыбыла вежливо-отстраненной.

Лысыйедва заметнопоморщился.Так уж и случайная?Пойми этихженщин.

— Онисполнял просьбумоей покойнойбабушки. Такмы и познакомились.Я не думала,что ему можетгрозить опасность.

— Унего такаяработа, Марта.— Селена покачалаголовой. — Емувсе время грозитопасность, но,если возможно,мне бы хотелось,чтобы эта опасностьбыла сведенак минимуму.

— Ясделаю все, чтоот меня зависит.

— Акогда его можнобудет увидеть?— Лысый решилпрервать этикитайскиецеремонии ивывести разговорв более конструктивноерусло.

— Ябы сказала, чтоне раньше завтрашнегоутра, но Арсенийнастаиваетна немедленнойвстрече. — Селенатяжело вздохнула,развела руками.— Он хочет тебявидеть.

Это«хочет тебявидеть» прозвучалоодновременномногозначительнои виновато.Крысолов хочетвидеть лучшегодруга Лысогои не хочет видетьслучайнуюзнакомую Марту.НавернякаСелена получилачеткие инструкциина этот счет.

Мартапонимающекивнула, всталаиз кресла.

— Тыподожди меня,я скоро. —Лысому былонеловко,словно это он,а не Крысоловтолько что далдевчонкеот ворот поворот,но спорить сАрсением бесполезно,это он понялужедавно.

Творец,1962 год (Мельпомена,Урания)

ЕезвалиНатаСерова. Саввапознакомилсяс ней на однойиз выставок.Изящная блондинка,сражающаянаповал холоднойнордическойкрасотой.Равнодушная...

ОтНаты шел свет,тот самый, которыйне могладать Лала, ново взглядеизумрудно-зеленыхглазСавва не виделничего, кромевежливогоравнодушия.Натабыла замужеми любила своегомужа. Ната любила,а Саввавозненавидел.Серов —егоученик,молодойвыскочка. Молодой,но дьявольскиталантливый.Савва разбиралсяв таланте также хорошо,как разбиралсяв красоте. Скоро,оченьскоро,ученик превзойдетсвоего учителя...

Ненависть— остроеи невероятноживоечувство. Саввадумал,что уже давноразучилсяненавидеть,оказалось, оношибался. ОнненавиделСероваособенной,изощреннойненавистью.Причина былабанальнаи понятна —зависть.Когда у другогоесть то, чегонет у тебя, —молодость,любимая жена,гениальность— ненавистьобязательноукажетпуть.

Савваготовился долгои тщательно.Ни к одному изсвоих проектовон неготовилсяс такой старательностьюи вниманиемк деталям.Планмести был коварени изящен. Сначаланазвать соперникасвоим преемником,обласкать,доверить управлениефондом, ввестив дом. А потом...Громаднаярастрата народныхсредств, экономическоепреступлениеи анонимныйдонос...

Серовапосадили надвадцать лет,а его нордическуюкрасавицу-женус позором изгналиизинститута, вкоторомона трудиласьаспиранткой,вместе с маленькойдочерьювыселилииз конфискованноймосковскойквартиры. Идеальныймоментдля гуманизмаи благотворительности!

Саввабыл чуток, вежливи предельнокорректен.

—Ната,я знаю, в какойчудовищнойситуации выс Юленькойоказались.Признаюсь,я чувствую себявиноватым вслучившемся:недосмотрел,непредупредил...Еслибы вы толькознали,как мне тяжело,но боротьсяс системойя нев силах.

Онавсе понималапросистему, онабыла умнойдевочкой —егоУрания¹⁵,его будущаясупруга. Иона умела бытьблагодарной.

— Язнаю, как трудносейчас найтиработу. Ната,вы только неотказывайтесьсразу, обдумайтемое предложение!Лала, мояжена,отдается искусству.Ей нет дела додетей,а у меня,вы же знаете,две дочери,почтировесницы вашейЮленьки, имнужно материнскоетепло ивнимание. Помогитемне, Ната, и уверяювас, вы никогдане пожалеетео своем решении!

Онасогласилась.А куда ей былодеваться —безкрышинад головой,без работы, смаленькимребенкомна руках!

Онабыла хорошейняней дляегодочерей:аккуратной,интеллигентной,расторопной.И она всегдабыла рядом, навиду у Саввы.Еще полгода-год— изаживут душевныераны,оттает замерзшеесердце,захочетсялюбви и крепкогомужского плеча.Вот тогда он,Савва Стрельников,и выйдет изтени...

Плетяинтригии строя планына будущее,Савва не учелглавного. Лала,коварная Мельпомена,очень быстроразгадала егозамыслы, почуялазарождающуюсяв его сердцестрасть. Натеприходилосьтяжело: бесконечныеупреки, придиркии унижения.Лала былаизобретательнапо части мести.Едва ли не болеечем сам Савва.Ее проницательность,помноженнаяна коварствои холодныйрасчет, моглиразрушишь весьплан.

Лалаподписала свойсмертный приговор,когда осмелиласьвоспользоватьсясодержимымсвоего хрустальногофлакона. Несколькокапель в утреннийкофе Саввы —самоебыстрое и надежноерешение проблемы.Глупая девочкане понимала,с кем связалась.Яд из хрустальногофлакона давноперекочевалв другое вместилище,а обычная водавряд ли моглакому-нибудьнавредить. Ондолго думал,как поступишь.Прежде чемпринять решение,не спал нескольконочей, а утром,на радостьжене-убийце,выглядел больными разбитым.Наказание будетжестоким иизощренным,куда изощреннее,чем жалкиепотуги Лалы.Времени в обрез!Нужно действовать!

Молодойщеголь из тех,что за деньгипродадут роднуюмать, заманилЛалу в любовныесети всего занесколько дней.Цветы, подарки,страстныезаписки, уговорыбежать с нимв Ленинград.Все эти побрякушки,а главное, записки,Савва нашелв резной шкатулкеЛалы. Самоуверенная,неосторожнаядура, не считающаянужным скрыватьсвою порочнуюсвязь...

Ав павильонекипела работа.Савва не пускалв него никогоиз домочадцев.Об этой егостранностизнали все, зналии подчинялись.А может, простобоялись того,что таилосьвнутри. Простыесмертные тожечувствовалисвет, исходящийот его мертвыхмуз. Чувствовали,но не понимали,а оттого боялись.Савве страхэтот был толькона руку. Он работалнад мраморнойМельпоменойсутки напролет,забывал естьи пить, засыпал,лишь когдабессилие сбивалос ног. Мельпоменадолжна бытьготова к сроку.Мельпоменаи тайник...

*****

— Ну,старик, ты как,оклемался? —Даже,несмотря насерьезноевыражение лица,в белом больничномхалате Лысыйвыглядел комично.Он аккуратнопридвинул стулк койке Арсения,пристроилсяна самом краешке.

—Оклемался.— Арсенийкивнул, и головатут же пошлакругом. Пришлосьзажмуриться.

— Апо внешнемувидуи нескажешь.Точновсе нормально?

— Ну,если Селенаразрешилапосещения. —Онулыбнулся, неоткрывая глаз,пережидаяволну тошноты.

—Помнишь,что с тобойприключилось?

— Нет.

Они в самом делене помнил. Вернее,помнил, но далеконе все...

...Информацияоб отпечаткахне стала неожиданной,но все равновыбилаего из колеи.Одно дело —догадываться,и совсем другое— знатьнаверняка.Лучшим средствомот тяжелыхмыслей дляАрсениявсегда былодействие. Иначать он решилс садовника.Уж больноподозрительнымказался емуэтотдед, слишкомнеоднозначным.Опять же, нельзясбрасыватьсо счетов егоночные прогулки.Что-то же онделалв этом чертовомпавильоне. Ведьне только радицветочков тудазахаживал.

Домиксадовника стоялна отшибе, вглухом уголкепарка. Замечательноеместо для отшельника.Или для злодея...Арсений внимательноосмотрел замок.Открыть егооказалось деломодной минуты.

Садовникжил по-спартански,как будто и нежил даже, а так...Приходилпереночевать.Вещей по минимуму,да и те, что есть,все в казарменномпорядке. ВниманиеАрсения привлеклааккуратнаястопка журналов,посвященныхскульптуреи живописи, анастенную полкупочти полностьюзанимали книгитой же тематики.Странное увлечениедля садовника...Очень странное.

Носамый большойсюрприз ожидалв шкафчикеписьменногостола. Увесистый,хорошо иллюстрированныйталмуд былпосвящен СаввеСтрельникову,его картинам,скульптурами технике. А всамом обычномученическомальбоме длярисованияобнаружилиськарандашныенаброски какой-тоантичной статуи.В груди шевельнулосьсмутное беспокойство,шевельнулосьи исчезло, таки не успевоформиться.Не беда, онобязательновспомнит, пустьне сейчас, ачуть позже, ноухватит захвост этоускользающеечувство тревожногоузнавания.Сейчас кудаинтереснеедругое. Чтоделают в домесадовникарисунки хозяина?

Арсенийсунул за пазухуодин из набросков,перевернулальбом и, увидевдату изготовления,надолго задумался.Выходило, чтонаброски сделанысовсем недавнои никак не могутпринадлежатьСавве Стрельникову.Чем же в свободноеот прополкигрядок и обрезкикустов времязанимаетсяАким? С чего быобычному садовникупроявлять такойповышенныйинтерес кпрекрасному?К прекрасномуи к покойномуСавве Стрельникову...

Былои еще кое-что,совсем ужнепостижимое.В дальнем закуткестола, так, чтосразу и неразглядеть,лежало несколькокниг по оккультизму.Арсений дажеприсвистнулот удивления.Все-таки неподвела егоинтуиция, надоповнимательнееприсмотретьсяк этому старику.Не прост он.Ох, непрост.

Самуюпоследнююнаходку обнаружилуже не Арсений,а Грим. Пес сделалстойку возлеплатяногошкафа, требовательнопосмотрел нахозяина. Арсенийнашел старуюдеревяннуюшкатулку насамой нижнейполке под ворохомодежды. Еще неоткрыв крышку,он почувствовал— то, что хранитсяв шкатулке,принадлежитмиру мертвых.

Тряпичнаяроза, поблекшаяот времени,утратившаякраски, но всеже узнаваемая.Хрупкая девушка,почти девочка,кутается втонкое пальтишко,а в черных волосахполыхает алаяроза — обрывочное,но такое яркоевидение... Гранатовыйбраслет, синяяшаль, серебряныйгребень, атласнаялента, ниткажемчуга, хрустальныйфлакон, серебряныйпортсигар...Портсигар онуже видел.Затейливая,запоминающаясявещица в изящныхпальцах Наты.Что она делаетсреди этихстранных, нонеобъяснимопритягательныхбезделушек?Восемь безделушек,восемь муз,восемь мертвыхжен СаввыСтрельникова...

Втом, кому принадлежалибезделушки,и чья была шкатулка,Арсений несомневалсяни секунды,понимал особымсвоим чутьем.Осталось понять,отчего шкатулкаСаввы Стрельниковахранится здесь,в платяномшкафу садовникаАкима. И наброски...наброски — этоочень важно,потому что...Потому что онпочти уверен,что вспомнил,кто или, может,что на нихизображено.Осталось лишьподтвердитьэту догадку.

—Давай-ка,Грим, прогуляемсяпо парку! — Онпогладил псапо голове, вышелиз домика, аккуратноприкрыв засобой дверь.

Павильонтонул в темноте.Как-то такполучалось,что Арсенийоказывалсяв нем исключительнопод покровомночи. Да и неон один, надодумать...

Лучкарманногофонарика выхватывализ темноты ужезнакомые каменныелица. Мертвыемузы большеего не пугали,лишь равнодушнонаблюдали затем, что он делает.Наверное, онипросто привыклидруг к другу.

Адогадка оказаласьверна! Арсенийостановилсяперед мраморнойУранией, вытащилиз-за пазухинабросок, направилна него лучфонарика. Таки есть, на альбомномлисте четкими,увереннымиштрихами быланарисованаона — Урания.

—Интересноекино... — Арсенийположил листокна постамент,расчехлилфлейту. Ещеодна идея требовалапроверки. ЕслиНата Стрельниковане отозваласьна его зов накладбище, возможно,она отзоветсяздесь, в павильоне...

Звукифлейты всегдаего успокаивали,успокаивалии вводили вподобие транса.Однажды Лысыйувидел, какработает Арсений,и потом долгоне мог прийтив себя. «Старик,у тебя такиеглаза, такиеглаза! Ты самкак будто призрак...»Арсений улыбнулся,с нежностьюпогладил флейту,поднес к губам,и в этот самыймомент мирвзорвалсямириадамиискр...

—...Что-товспомнил? —вывел его иззадумчивостиголос Лысого.— Старик, тыслишком долгомолчишь. Я начинаюволноваться.

Арсенийсмахнул выступившийна лбу пот, сказалустало:

—Ничегоне могу вспомнить.Последнеевоспоминание— это флейта.Ты забрал флейту,Лысый?

—Забрал,не волнуйся.Она в машине.А зачем тебепонадобиласьфлейта?

—Хотелпроверить однусвою догадку.

—Проверил?

—Боюсь,что нет.

Может,тебя кто-то побашке шарахнул?— предположилдруг. — Может,у тебя потомутеперь амнезия?

— Азнаешь, Лысый,ведь твоепредположениене лишено смысла.— Арсений попыталсяулыбнуться.Левый уголокрта не слушался.Так всегдабывало послевот таких переделок.— Разузнай-камне про одногочеловека. Егозовут Аким, онработает садовникомв доме НатыСтрельниковой.Очень подозрительныйтип.

—Думаешь,это он тебя побашке?

— Неисключено.

— Аотпечатки тожеего?

Отпечатки...Арсений сноваприкрыл глаза,прогоняя назойливыеи совершенноненужные образы.

— Нет,друг,отпечаткипринадлежатдругому человеку,и это оченьплохо.

Да,это было оченьплохо. Так плохо,что даже мыслиоб этом причинялипочти физическуюболь. Отпечатки,которые он снялс рабочегостола в обсерватории,принадлежалиМарте, а этоозначало толькоодно... ИменноМарта в ту самуюпервую грозовуюночь пыталасьпомешать емуосмотретьпавильон, именноона оставилаему короткоеи веское посланиена столе. Этобыло странно,наводило наразмышления,но самым страшнымбыло другое.Самое страшноебыло в письмеНаты Стрельниковой.

...Натавидела лицотого, кто столкнулее с лестницы.Видела, но несообщила вполицию, потомучто человеком,на всю оставшуюсяжизнь превратившимее в инвалида,была Марта...

«Арсений,вы представитьсебе не можете,как больно мнеписать этистроки, но, уверяювас, я нахожусьв здравом умеи трезвой памяти.Моя внучка —чудовище, нов этом естьдоля и моейвины. Моя вина,моя кровь... чернаякровь. Присмотритеза ней, Арсений,прошу вас! Мнехочется верить,что именно вамудастся совершитьневероятное— разбудитьв Марте то светлоеи хрупкое, что,я верю в это,еще живо в еедуше...»

Натане просила длявнучки наказания,она просилаей помочь. Нокак можно помочьтакомучеловеку?!Чем можно растопитьледяное сердцеСнежной королевы?Интересно, онараскаиваетсяв содеянном,сожалеет хотьо чем-нибудь?

Мартаговорит, кто-тоиспортил рулевоеуправлениеее машины. Агде доказательства?Марта думает,что ее братупомогли уйтииз жизни. А что,если это именноона и помогла?Марта уверяет,что ей не нужнонаследствоНаты. А что, еслиона выбралаего в союзникиименно из-занаследства?Что, если онатакая же, какВерочка, толькогораздо болееумная и расчетливая?Он ведь повелся!Повелся, дажезная о том, ктоона на самомделе! Беда втом, что Арсениюнравилась МартаСерова, нравиласьдо такой степени,что, чтобы непотерять голову,ему приходилоськаждую секундунапоминатьсебе о том, ктоона на самомделе, насильственнокультивироватьв себе ненависть.

Отпоследнегошага, от срыванияпокровов имасок Арсенияудерживалотолько одно:Марта не могласама себя заперетьв погребе, итак тонко ифилиграннопросчитатьсвое чудесноеспасение онатоже не могла.И еще, когдакто-то напална него в павильоне,она была с Лысым.А это значит...А значит, этоможет две вещисразу: у Мартыесть враг, иесть сообщник!С врагом ещепридется разбираться.А вот сообщникаон, пожалуй,уже вычислил.Основная сложностьбыла в другом— определитьсяс мотивами.Все, что происходитв поместье, небессмысленнаячереда несчастныхслучаев, апродуманныеи тщательнопросчитанныешаги.

— ГдеМарта? — Дажеимя ее вызывалоболь.

—Марта?— Лысый удивленноприподнялброви. — Так японял, ты нехотел ее видеть.Она тоже поняла,осталась ждатьменя в машиневместе с Гримом.Знаешь, старик,а она переживалаза тебя. В томсмысле, чтореально переживала,у нее даже рукидрожали.

Переживала?Это вряд ли.Просто Марта— хорошая актриса,а Лысый, привсей его проницательности,слишком доверяетженщинам.

— Ичто нам дальшеделать? — спросилдруг послемногозначительнойпаузы.

—Узнайвсе, что возможно,об этом садовнике.

— Ну,это толькозавтра. Ночьюмои информаторыспят. А с Мартойкак быть? Присматриватьдальше?

— Глазснеене спускай.Хотя бы до завтра.Думаю, завтрая уже отсюдасбегу.

— Ане рановатоли?

—Нечегобока отлеживать.Сдается мне,Лысый,мыблизкик разгадке.

—Что-тоне слышу радостив голосе. — Другподозрительносощурился.

—Просто,боюсь, разгадканикому не понравится.— Арсений вымученноулыбнулся, апотом добавил:— Ты прости, номне бы поспать.

—Ухожу-ухожу!— Лысый торопливовстал, попятилсяк двери, уже спорога спросил:— А Марте что-нибудьпередать?

— Ненужно, я сам,когда выйду...

—Черт,чуть не забыл!— Лысый хлопнулсебя по лбу. —Она ж отказаласьот твоих услуг.Сказала, чтодля тебя этодело слишкомопасное. А может,ну его к черту?!Может, и правдаоткажешься?

—Боюсь,слишком поздно,Я же говорю —мы уже близко.Ты только Мартуот себя не отпускай,пока я не вернусь.Она сейчас тожена линии огня...

Непрошло и пятнадцатиминут, как вдверь его палатыпостучали. Вприоткрытуюдверь просунуласьголова Лысого.

— Привет,— сказал онкаким-то странным,потухшим голосом.

— Давноне виделись.— Арсений улыбнулся,но сердце ужечувствовалонедоброе. — Чтослучилось?

— Случилось.— Лысый растерянноморгнул. — Мартапропала.

— Какпропала? — Онрезко сел, намгновениезажмурился,пережидаяголовокружение.— Ты же сказал,что она ждеттебя в машине.

— Этоя так думал,что ждет, аоказалось, чтоне ждет. Да тыне волнуйсятак, старик.Она сама ушла,сто пудов! Тамже Грим, он быникого к нейне подпустил.

Значит,сама ушла.Великодушноразрешила емувыйти из игрыи ушла...

— А телефон?Ты звонил ей?

— Звонил.Телефон отключен.Специально,наверное, отключила.— Лысый покачалголовой, спросилрастерянно:— Что делатьбудем?

Вместоответа Арсенийсполз с кровати,после событийсегодняшнеговечера молодецкойудали в немзначительнопоубавилось.Тут хоть бы наногах устоять.

— Тыкуда это? — Лысый,точно заботливаямамочка, подхватилего под локоть.— Далеко собрался?

— Впоместье, онанаверняка там.— Он чуть недобавил «дура»,но вовремяприкусил язык.— Слушай, Лысый,ты б меня отвез,а? Сам я сейчасза руль не сяду.

— Заруль ты, значит,не сядешь, а впоместье, значит,с шашкой наголо!Герой!

— Еевчера чуть неубили. — Споритьс другом небыло ни сил, нивремени.

— Ага,и ты в своемнынешнем состоянииее защитишь?— Лысый скептическипоморщился.

—Присмотрю.— Арсений огляделсяв поисках одежды,пошатываясь,направилсяк встроенномушкафу. — Понимаешь,тот, кто таморудует, наоткрытое убийствоне решится. Егопрофиль — несчастныеслучаи. Мнеглавное — Мартуне выпускатьиз поля зрения,чтобы она ненаделала глупостей.

Ненаделала глупостейили не совершилаочередноезлодейство...В висках заломилоот беспокойстваи досады. Бесполезнорассуждатьо том, как всеможет случиться,надо действовать,пока не сталослишком поздно.

Одеждаи в самом деленашлась в шкафу.Одежда и зеркало.Арсений нелюбил своегоотражения, досих пор не могпривыкнутьк тому, как сильноизменилосьпосле несчастногослучая еголицо. Точно вкому он ушелодним человеком,а вернулсясовсем другим,даже внешне.Он мелькомглянул в зеркало,потянулся былоза курткой, нотак и замер спротянутойрукой. Над егоголовой сизойшипастой коронойсветилось то,что он называлметкой. Точнотакую же меткуон видел надголовой Мартыи почти всехобитателейПарнаса...

—Что-тоне так? Поплохело?— Лысый сноваподхватил егопод локоть. —А я ж тебе говорю,что рано донкихотствовать,надо отлежаться.И Селена неодобрит...

— Всенормально. —Арсений отвелвзгляд, потомснова посмотрелна свое отражение— метка никудане делась. Чтоже это за чертовщинатакая?! — С Селенойясам поговорю,ты не вмешивайся.

Селенановости необрадовалась,но за пять летдружбы Арсенияона изучиладостаточнохорошо, чтобыпонимать: отзадуманногоон не отступится.

— Хотьне лезь ни вкакие передряги,пока не восстановишься,— сказала онастрого.

— Неполезу, — совралАрсений, понимая,что Селенавидит его насквозь,и тут же спросил:— А скажи, насей раз со мнойничего необычного?

—Конечно,с тобой ничегонеобычного,— хмыкнула она.— А когда с тобойслучалосьчто-то необычное?Все как всегда— простенькои банально.Подумаешь,какая-то тамстранная отключка,подумаешь,витальныефункции былипочти на нуле...

— Незлись, — он виноватоулыбнулся,погладил Селенупо руке. — Я ведьсерьезно сейчасспрашиваю, тыне почувствоваланичего необычного,когда со мнойработала?

— Адолжна была?— Она напряглась,и аура ее, ещебледная послеэнергопотерь,вспыхнула чутьярче. — Помнишь,как ты ко мнепопал во второйраз, когда нацеплялна себя тойчерной гадости?

— Отумирающего?

— Да.Сейчас мнепоказалось,что с тобойчто-то похожее,только не такоесильное. Тывзялся за старое,Арсений? — спросилаона строго.

— Втом-то и дело,что нет. — Онпожал плечами.— Здесь что-тодругое, япростопока не могупонять. Помнишь,ятеберассказывал,что не вижусвоей ауры?Вот, теперь яее вижу. Тольконе совсем ауру,а что-то непонятное,словно дымнуюкорону надголовой. И самоеинтересное,в последнеевремя я виделэту хреновинусразу у несколькихлюдей.

— Этилюди как-тосвязаны междусобой?

—Похожена то. Как думаешь,это заразно?— Он невеселоусмехнулся,помахал ладоньюу себя над головой.

— Ядумаю, это можетбыть оченьопасно. — Селенанахмурилась.— Я спрошу утети. Может,она сталкиваласьс чем-то похожим.Опиши-ка поподробнееэту свою хреновину...

КогдаАрсений с Лысымвышли, наконец,из больницы,была уже глубокаяночь. Грим, увидевхозяина, вместотого чтобы нарадостях навалитьсявсем весом,тихо рыкнул,деликатноткнулся мордойв колени Арсению.Умный пес, понимает,что он сейчасне выдержиткрепких мужскихобъятий.

—Привет,Грим! — Арсенийобнял другаза шею, потрепалза ухом. — Нучто, отдохнули?Поехали дальшеделами заниматься.

—Работнички,— буркнулусаживающийсяза руль Лысый,но отговариватьАрсения большене стал.

*****

ТаксистМарте попалсянеразговорчивый,всю дорогу допоместья онмолчал, и Мартабыла ему оченьза это благодарна.Ей многое предстоялообдумать передтем, как решитьсяна очень важныйшаг. Тишинабыла ей жизненнонеобходима.

Арсенийтеперь подприсмотромдавней знакомойс необычнымименем Селена,ему большеничего не угрожает.И угрожать небудет, потомучто она, Марта,уже все длясебя решила.Со всем, чтопроисходитв ее жизни, отнынеона будет разбиратьсясама, без посторонних.У нее даже естькое-какой план...

Мартанащупала вкармане джинсовсложенныйальбомныйлисток. Онанашла его сегоднявечером в павильоне,когда искалафонарик Арсения.Находку удалосьрассмотретьтолько в больнице.С карандашногонаброска ейулыбаласьНата... Эта нарисованнаяНата была молодой,полной жизненныхсил и, безусловно,узнаваемой.

Былои еще кое-что.В павильонепоявилась ещеодна муза. Нет,Марта их непересчитывала,просто новаястатуя стоялаособняком, аАрсений лежалкак раз у ееподножия. И вкаменном лицеэтой новоймузы, и в найденномкарандашномнаброске угадывалисьодни и те жечерты. Кто-тосначала изобразилНату на бумаге,а потом воплотилв мраморе. Илинаоборот... Нокто и зачем?Все в доме знали,как бабушкаотносиласьк музам, зналии то, что онаникому никогдане позировала,даже собственномугениальномумужу. Так ктоже посмел нарушитьэто табу? Ктоотважилсязамахнутьсяна то, что былопод силу толькоСавве Стрельникову?Марта, с отличиемокончившаяСтрогановку,как никто другойпонимала, повторитьстиль и манерудеда под силулишь настоящемугению. Откудаже он взялся,этот гений?Откуда взяласьновая статуя?И главное —зачем?..

Онаразберется.Если действоватьосторожно ис оглядкой,если не спускатьсяв погреб ипользоватьсяисключительнотакси, то естьнадежда, чтоей удастся непопасть большев силки, перехитритьтого, кто затеялэту страшнуюигру. В том, чтопавильону имузам кем-тоневедомымотведена оченьважная роль,Марта не сомневалась.Оставалосьтолько понять,что это за роль,и все сразустанет на своиместа...

Арсенийсказал, чтотот, кто заперее в погребе,будет безмерноудивлен, увидевее чудесноевоскрешение.Значит, нужнобыть не толькоосторожной,но и наблюдательной.Она сумеетраспознатьтого, кто этосделал, хотя,видит бог, ейсовсем не хочетсязнать правду.Ведь речь идетпусть не о любимых,но о близкихлюдях, а Натана собственномпримере научилаее уважатьродственныеузы. Даже тогда,когда узы этисвязывают тебяс убийцей...

Ейудалось проникнутьв дом незамеченной.Ничего удивительного,принимая вовнимание, чтона дворе ужеглухая ночь.Самое интересноеначнется завтра,завтра онаузнает, ктопытался ееубить, завтрапредстоитрешать, какжить дальше.Есть еще Арсений...но о нем лучшене думать. Несейчас, когданад головойдамокловыммечом виситнеизвестность.Позже... онаобязательноподумает о немпозже. Можетбыть, даже найдетв себе силы исмелость вовсем ему сознаться...

Вкомнате с моментаее бегстваничего не изменилось,если кто-тосюда и заходил,то оставил всена своих местах.Сейчас ее задачакак можно дольшене привлекатьк себе внимания,не включатьсвет, не шуметь.На цыпочкахМарта прошлак окну, плотнозанавесилашторы и подхватиласо спинки стуладомашний халати так же, нацыпочках, направиласьв душ.

Марталюбила горячуюводу. С тех поркак алкогольстал для неетабу, не былодругого, болееэффективногои безопасного,способа дляснятия напряжения,чем ванна. А ейсейчас простожизненно необходиморасслабиться,хоть ненадолго...

Изванной Мартавышла спустячас. Вопрекиожиданиям,напряжениеникуда не делось,как не деласьникуда и внутренняядрожь, не покидающаяее в последнеевремя ни насекунду. Комнататонула в темноте.На ходу запахиваяполы халата,Марта нашарилавыключательи едва не вскрикнулаот испуга, когдауслышала ехидное:

—...Слегким паром!

Арсений,живой и на первыйвзгляд невредимый,сидел в креслеспиной к окну.Он смотрел наМарту внимательнои вместе с темнасмешливо.Грим чернойтенью лежалу его ног.

— Яже просил тебяоставатьсяс Лысым. — В егоголосе не былоупрека, тольколишь констатацияфакта. — Почемуты уехала, Марта?

Онатяжело вздохнула,присела накраешек кровати.Теперь их глазаоказались наодном уровне,и никто не могпомешать ейувидеть глубокиетени, превратившиеего лицо вравнодушнуюмаску.

— Ая тоже просила.Я просила Лысого,чтобы он передалтебе, что мнебольше не нужнатвоя помощь,— сказала она,не в силах отвестивзгляд от этоголица маски.

—Лысыйпередал. — Уголкигуб дрогнулив слабой попыткеулыбнуться,но улыбки таки не получилось.

— Втаком случае,что ты здесьделаешь, Арсений?

— Снедавних поря здесь живу.

— Вмоей комнате?

— Такскладываютсяобстоятельства.— Он пожал плечами,и Грим согласнорыкнул. — Тебяедва не убилив этом доме,Марта. Ты ужезабыла?

— Тебятоже.

— Язнаю, ради чегорискую, а тызнаешь, какуюцену придетсязаплатить, есличто-то пойдетне по плану? —Он говорилстранное. Мартане понимала,и от этогонепониманияв душе поднималасьобида.

— Уменя нет никакогоплана.

— Нет?— Арсений подалсявперед. Теперьуже он изучалее лицо. И чтобывыдержать егопристальныйвзгляд, Мартепришлось собратьв кулак всюсвою волю. —Хочешь сказать,что ты действуешьпо наитию? Хочешьсказать, чтоты не понимаешь,чем все этоможет закончиться?

— Японимаю. — Онизменился. Какмог человектак изменитьсявсего за одиндень? Нет, онане берет в расчетпрошлую ночь— прошлую ночьвообще лучшепобыстреевычеркнутьиз памяти, — новедь должныже быть какие-топричины! — Японимаю, чемэто закончится.Ты сейчас встанешьи уйдешь к себе,а завтра уедешьиз поместья.

— Даладно! — Оннасмешливопокачал головой.— Ты, в самомделе, веришь,что я тебяпослушаюсь?Я уже все решил,Марта.

Глупый...Глупый и отчаянный.Он думает, чтосумеет ее защитить,думает, что онадостойна егозащиты. А единственное,чего она достойна,— это презрения.Марта крепкозажмурилась,собираясь ссилами. Пустьлучше так. Пустьон узнает всюправду, пустьвозненавидитее, но уйдет иостанется жив.Она уже дваждыедва не сталапричиной егосмерти. Большетакое не повторится.Она тоже ужевсе решила.

—Арсений,я должна тебесказать... — Словапричиняли больедва ли не болеесильную, чемего враз заледеневшийвзгляд. — Тебенет нуждыприсматриватьза мной. Послетого, что я тебескажу, ты и незахочешь...

Онмолчал, ждалпродолжения,а продолжитьне было сил.

— Этоя во всем виновата.

— Да?А в чем именно?— Арсений оставалсяспокоен, нопальцы его ссилой сжалиподлокотникикресла.

— Втом, что ты едване умер, в том,что два месяцапровел в коме,а потом сталвот таким... Этовсе из-за меня.- Сейчас главное— не останавливаться,не делать себеникаких поблажек.— Макс считал,что я побоюсь,не прыгну, а япрыгнула. Я нехотела, не думала,что там, внизу,кто-то есть.Если бы я знала...Нужно былоотвезти тебяв больницу, номы испугались.Макс вызвал«Скорую» ужепо пути... — Таквсе бессвязнои путано. Он непоймет...

— Попути куда? —Голос Арсениязвучал глухо,но ни удивления,ни злости в немне было.

— Попути домой. Тыне о том сейчас!Это из-за меняты чуть не погибпять лет назад...Мы оставилитебя там умирать.Ты был без сознания,истекал кровью,а мы сбежали.

— Явыжил.

— Да,ты выжил, нокакой ценой...

— Аты? Какую ценузаплатила ты,Марта? — Он смотрелна нее тяжелым,немигающимвзглядом, и отэтого взглядасердце покрывалосьледяной коркой.

— Яничего не заплатила.— Все-таки онанаша в себесилы сказатьправду. — У меняне хватилорешимости. Япросто жила,каждую секундусвоей жизнизная, что тебябольше нет.

— Яесть.

— Отом, что ты есть,я узнала толькосегодня, увиделафотографиив кабинетеЛысого, онрассказал...

— Тыне знала?

— Натасказала, чтоты умер. Этоона оплачивалатвое пребываниев больнице, отвоем состояниия узнавалатолько от нее.Кома, кома... никакойнадежды навыздоровление.Я хотела тебянавестить, аона сказала,что тебя большенет. Понимаешь?Она даже именитвоего мне неназвала, чтобыя не смоглаприйти на твоюмогилу. Натасказала, чтоэто для моегоже блага, что,если я узнаютвое имя, мнебудет еще тяжелее.Я не понимаю,почему онасолгала... — Мартасжала вискируками.

—Думаю,Ната хотелатебя защитить.Никто не верил,что я выкарабкаюсь.Навещатьбесперспективногокоматозникагораздо страшнее,чем навещатьего могилу.Твоя бабушка,в самом деле,считала, чтотак будет длятебя лучше. Онане хотела тебянаказыватьи надеялась,что ты со временемвсе забудешь.

— Яне забыла. —Марта убраларуки от лица,по-ученическисложила их наколенях. — Непроходило дня,чтобы я не думалао том, что совершила.

— Язнаю.

—Откуда?Откуда ты знаешьэто? Откудатебе знать, чтодумала Ната?— Она толькосейчас поняла,что не так в ихразговоре. Онвел себя так,словно и в самомделе уже всезнал... — Ты знал,что это я? — Мартарезко встала,хотела подойтик Арсению, но,натолкнувшисьна его пристальныйвзгляд, отшатнулась,отступила кокну.

—Знал,— он кивнул,потрепал Гримапо голове.

Онане стала спрашиватьоткуда, онаспросила другое:

— Ивчера? Вчераты тоже ужезнал? — Ей отчего-то было жизненноважно понятьименно провчерашний день.И не про деньдаже, а про ночь.Как же он могс ней... зная, ктоона такая, какпоступила сним пять летназад?! Почемудо сих пор пытаетсяее защитить?

—Знал.— Тяжело, опираясьна подлокотникикресла, Арсенийвстал, подошелк Марте. Теперьон был так близко,что она чувствовалаего дыхание,но пропасть,их разделяющая,кажется, сделаласьтолько глубже.

—Простименя. — Она коснуласькончикамипальцев егонебритогоподбородкаи тут же отдернуларуку. — Я понимаю,что прошу оневозможном,но все равно...Арсений, простименя, пожалуйста,если сможешь.

— Уже.— Он прикрылглаза. Лицо егов этот моментбыло смертельноуставшим, ондаже стоятьбез поддержкине мог — придерживалсярукой за подоконник.— Раньше, наверное,у меня не получилосьбы, но теперь...Я прощаю тебя,Марта.

Ейхотелось плакатьот радости иоблегчения,ей хотелосьцеловать егоизмученноелицо и тонкиемузыкальныепальцы. Проклятаягордость инепосильныйгруз условностейне позволили.Вся ее благодарностьуместиласьв одно-единственноеслово...

—Спасибо.

— Неза что. — Арсенийулыбнулся, ноулыбка его быланастороженной,а во взглядечиталасьнеудовлетворенность.— Послушай,если уж у насночь признаний,тыбольшеничего не хочешьмне рассказать?Видишь, Марта,я сегодня добрыйи всепрощающий.

Онабы рассказала.Она бы даженашла силы длятого, чтобыпревратитьв слова то чувство,которое зарождалосьи набирало силыгде-то глубоков душе. И наусловностибы наплевала,и на собственнуюгордость, толькобы он не смотрелна нее вот так— внимательнои настороженно,как на врага.Но бездоннаяпропасть, ихразделяющая,ширилась скаждой секундой,а чувства всеникак не трансформировалисьв правильныеслова.

—Извини.— Марта виноватоулыбнулась.— Мне, в самомделе, большене в чем каяться.Но теперь тыпонимаешь, чтонет нужды помогатьтакой, как я.Уезжай, Арсений.Так будет лучше.

— Длякого лучше? —Теперь Арсенийдержался заподоконникобеими руками,и Марте казалось,стоит толькоразжать пальцы,как он сразуупадет.

— Длятебя. Ты же видишь,оставатьсясо мной опасно.

— Да,оставатьсяс тобой опасно,— повторил онрассеянно, —но я попробую.Знаешь, Марта,я не привыкостанавливатьсяна полпути.Обещаю, я доберусьдо правды. —Наверное, ейпросто показалось,но в голосе егопрозвучалаугроза.

—Хорошо.Мы попытаемсядобраться доправды вместе.— Теперь, послепокаяния, онаготова былапринять любоеего решение.Просто придетсябыть в два разаболее осторожнойи внимательной,чтобы защититьне только себя,но и Арсения.— Ты устал. Давайя расстелюпостель?

— Нев моих правилахотказыватьсяот таких заманчивыхпредложений.— Он оттолкнулсяот подоконника,пошатываясь,подошел к кровати.— Но предупреждаю,нет никакогосмысла посягатьна мою честь,сегодня я нев форме.

— Яне буду. — Мартаулыбнулась,сдернула скровати покрывало.— Я даже могупосидеть вкресле, чтобыне тревожитьтвой сон.

— Вкресле не нужно.— Арсений зевнул,стащил с себяводолазку. —Мне достаточнотвоего честногослова.

— Даюслово не тревожитьтвой сон и непосягать натвою честь.

Мартаотвернулась,позволяя емураздеться,перед тем какраздетьсясамой, выключиласвет. Когда ееголова коснуласьподушки, Арсенийуже крепкоспал. Она как-тосразу почувствовала,что он спит,каким-то особенным,пробуждающимсятолько в егоприсутствиишестым чувством.

—Спокойнойночи.

Егокожа была горячейи чуть солоноватойна вкус. Ворованныйпоцелуй непринес долгожданногопокоя, наоборот,разбередилраны. Мартауткнулась вподушку, чтобыне разбудитьАрсения придушеннымирыданиями.

*****

Арсенийпроснулся отпения птиц. Намгновение емупоказалось,что он у себяна даче, чтоптицы поют вветвях старойвишни, той, чторастет прямопод окном. Нодостаточнобыло открытьглаза, чтобыпонять — оношибался. Нетникакой дачии вишни за окном,да и птицы, похоже,пели тольков его сне.

—Доброеутро.

Мартасидела в кресле.Вид у нее былтакой, словноона и не ложиласьвовсе. А может,и не ложилась?Сам он вырубился,кажется, ещедо того, какзакрыл глаза,и сон, надо сказать,пошел ему напользу. Телобольше не отзывалосьболью на малейшеедвижение, иголова не кружилась.Что еще нужнодля счастья?

—Доброе.— Арсений селв кровати, погладилприветственнорыкнувшегоГрима, спросилосторожно: —Ты вообще спала?

—Спала.— Марта дажекивнула вдоказательствосвоих слов, ноАрсений неповерил. Похоже,так и просиделав кресле безсна. Вон какиеу нее шальныеглаза! Такиеглаза он виделу Селены послеособо тяжелыхночных дежурств.

—Врешь.— Не особо заботясьо том, смотритМарта или нет,Арсений потянулсяза джинсами,спросил безовсякой надеждына ответ: — Почемуты мне все времяврешь?

— Яне вру. — В ееголосе послышаласьобида. — Я непонимаю.

Онане понимает...Ну, что тутподелать?! Укаждого своипредставленияо морали. Вчераему показалось,что она искреннераскаивается,что еще чуть-чуть,и она расскажетвсю правду,может быть,попросит опомощи. Нераскаялась,не попросила...Ну что ж, обещаниеон давал не ей,а Нате. А обещаниянужно выполнять.Возможно, ужесегодня онполучит недостающуюинформацию,и работатьсразу станетлегче.

— Тыведь не выходилаиз комнаты? —спросил Арсений,натягиваясвитер.

— Нет.Ждала, когдаты проснешься.

— Этохорошо. Скажимне, Марта, вэтом доме принятысовместныезавтраки?

—Когдабыла жива Ната,все собиралисьв столовой кдевяти утра,а теперь я незнаю.

Арсенийбросил взглядна наручныечасы, удовлетвореннокивнул.

—Будемнадеяться, чтотрадиции ещев силе. Я сейчасумоюсь, и мыпойдем завтракать.

—Вместе?

— Тебячто-то смущает?— Арсений обернулся,уже стоя напороге ванной.— Общение сомной можетбросить теньна твою безупречнуюрепутацию? —Он злился и самне до концапонимал причинусвоей злости.

— Мнеплевать нарепутацию. —Марта дернулаплечом. — Простоя подумала, чтобудет разумнее,если о наших...— она запнулась,— о нашем деловомпартнерстведо поры до временине будут знать.

Деловоепартнерство— вот как это,оказывается,называется!Только партнерствополучаетсякакое-то однобокое,но тут уж неего вина.

—Разумно.Только давайтогда я пойдупервым. Очень,понимаешь ли,любопытнопонаблюдатьза тем, как ониотреагируют.

— Тыпо-прежнемудумаешь, чтоэто кто-то изних?

— Аты думаешьпо-другому?

— Незнаю. — Мартадосадливомотнула головой.— Мне бы не хотелосьтак думать. Мывсе не без греха,но чтобы решитьсяна убийство...— Она поморщилась,точно вспоминаячто-то оченьнеприятное.А может, и вспоминала,ей ведь естьчто вспомнить...

— Утебя есть завещание?— спросил Арсений,прерывая этозатянувшеесямолчание.

—Завещание?— переспросилаона растерянно.— Нет, а зачем?

— Онитвои ближайшиеродственники,ведь так?

— Да,— в ее глазахмелькнул огонекпонимания. —Ты думаешь, этоиз-за наследства?Все из-за денег?!

— Тытеперь оченьбогата, не забывайоб этом. И поканет завещания,они — твоифактическиенаследники.Это очень удобно.

— Ноубийство! —Марта всталаиз кресла. Ясейчас не говорюо том, что этоне по-человечески,я о другом. Еслибы началосьрасследование,у следствиянепременнопоявились бывопросы.

— Аникто не говоритоб убийстве.Всего лишьнесчастныйслучай, Марта.Банальныйнесчастныйслучай. За ужиномты пила, в твоейкрови обязательнонашли бы алкоголь.Не совсем трезваядевушка спустиласьв погреб ещеза одной бутылкойвина, дверьзахлопнулась,система охлаждениядала сбой.Электроника— такая ненадежнаяштука...

— Нет!— Марта смотрелана него почтис ненавистью.— Я не верю! Никтоиз них не заинтересованв моей смерти.И знаешь почему?Потому чтоюридическимы не родственники!Савва Стрельниковне удочерилмою маму, у менядаже фамилиядругая. Никому,слышишь, никомув этом доме невыгодна моясмерть!

—Тише!— Арсений покосилсяна закрытуюдверь. Он былне готов этопризнать, нополучалось,что Марта права.Если у преступникаи есть мотив,то это не деньги.Что же тогда?— Не шуми, — сказалон уже спокойнее.— Мы со всемразберемся.

— Мы?— Она улыбнулась,и в улыбке еебыла горечь.

— Яобещал твоейбабушке, — буркнулАрсений и, недожидаясьответа, захлопнулза собой дверьванной.

...Завтракудался. Оказалось,Арсений зряпереживал, чтопосле смертиНаты внукипроигнорируюттрадиции. Когдаони с Гримомпереступилипорог столовой,все уже былив сборе.

—Доброеутро и приятногоаппетита! — Онуселся на одиниз пустующихстульев.

—Явился— не запылился,— фыркнулаВерочка.

Наверное,Эдик пошел напоправку, потомучто выгляделаона не в примерлучше, чем прошлымутром. И пережитоеунижение тоже,по всей видимости,не забыла, потомучто одарилаАрсения взглядом,полным презрения.

—Арсений,а вы никак планируетепоселитьсяв нашем доме?— Анастасиямилостивокивнула в ответна его приветствие,ее раздражениевыдала лишьвилка, неприличногромко звякнувшаяоб тарелку.

— Ну,коль уж выпалатакая замечательнаявозможность!— Арсений благодарноулыбнулсяЗинаиде, ужеспешащей к немус полной тарелкойдымящихсяоладий. — Люблю,понимаете ли,тихие домашниезавтраки.

— Ачто ж ты тихийсемейный ужинпроигнорировал?— Верочкадемонстративноотодвинуласьот него подальше.

—Наверное,у вас появилисьнеотложныедела? — Черныеглаза Анастасиинедобро блеснулииз-под длинныхресниц. — Выведь теперьсебе не принадлежите,весь дедушкинфонд на вашихплечах.

ОтветитьАрсений неуспел, вместонего заговорилмолчавший дотого Илья.

—Ошибаешься,Настенька, —он обвел присутствующихмрачным взглядом.— Интересынашего дорогогогостя лежатдалеко за пределамиискусства.

—Насколькодалеко? — Анастасияулыбнуласьсветской улыбкой,но от Арсенияне укрылосьхищное выражение,промелькнувшеена ее холеномлице.

— Ятут навел справки,проверил кое-чтопо своим каналам.— Илья сделалмногозначительнуюпаузу, в упорпосмотрел наАрсения. — Авы, батенька,оказывается,тот еще типчик.Вы у нас, оказывается,медиум!

— Вкаком смыслемедиум? — Верочкапоперхнуласьапельсиновымсоком, совсемнеизящно закашлялась.

— Втом смысле, чтонаш дражайшийАрсений — шарлатан,который сначалапотчует всякимиоккультнымибайками выжившихиз ума старух,потом разводитих на бабки.Очень большиебабки, попрошузаметить! —Илья поднялвверх указательныйпалец. Верочкапересталакашлять, завороженоуставиласьна палец.

—Интересно-интересно,— мурлыкнулаАнастасия,поигрываястоловым ножом.— Граф Калиостро,значит? — Теперьона смотрелана Арсенияпочти ласково.

— Этоты, сестренка,еще очень деликатновыразилась.Шарлатан, мошенник,вор — вот ктоон такой!

—...Чтоза шум? — Никто,кроме Арсения,не заметил, какв столовуювошла Марта.Вот он — долгожданныймомент! Сейчасчто-нибудьнепременновсплывет, эмоциивырвутся наружу,потому чтоневозможноперестроитьсятак быстро.

— Ещеодна! — Верочкаотставиластакан с соком,раздраженнообмахнуласьльняной салфеткой,откинуласьна спинку стула,сказала осуждающе:— Ты где шлялась?Эдик в авариюпопал, я звонютебе, звоню, аты даже трубкуне берешь! Воттакая у нассемейка: сдохнешьгде-нибудь, аникто и непоинтересуется,куда ты запропастился.

Про«сдохнешь»это она оченьтонко подметила,похоже, равнодушие— жизненноекредо здешнихобитателей.Но вот была лив словах Верочкифальшь? Арсенийне почувствовал.

— Яуезжала в город,а мобильникзабыла в комнате.— Марта подошлак столу, поцеловалав щеку Зинаиду,уселась поправую рукуот Арсения.

— Хотьбы спросила,что с Эдиком,— обиженнобуркнула Верочка.

— Ачто с ним можетслучиться, сэтим обалдуем?!— Илья раздраженнохлопнул ладоньюпо столу. — Питьнужно меньшеи дурь всякуюнюхать! Тогдане будет никакихаварий!

—Какуюеще дурь?! —возмущенновзвизгнулаВерочка. — Чтоты несешь?!

— Аты не в курсе,дорогая сестренка,что твой ненаглядныйЭдичка балуетсякоксом? — Ильянедобро прищурился,добавил жестко:— да не простобалуется, априторговывает.Подхватилупавшее знамяМакса! Что жудивительногов том, что ониоба того! — Онбросил внимательныйвзгляд на напрягшуюсяМарту.

— Что— того?! Что —того?! — Верочкашвырнула в Ильюсалфетку, закрылалицо руками.— Эдик живой!И коксом онникаким неприторговывал!Я бы знала, —сказала онауже шепотом,так, что расслышалее только сидящийрядом Арсений.

Да,вот такое получаетсяутро. Утроразоблачений.Правда, разоблачениясовсем не те,на которые онрассчитывал.Верочка явноне думала нио ком, кромеЭдика, Ильюинтересовалоушедшее из рукнаследствои возможностьутопить конкурента,а Анастасиятак и вовсе несводила взглядас него, Арсения,не обращаяникакого вниманияна перепалку.

— Мыотвлеклись,— сказала онас иезуитскойулыбкой. Илья,ты что-то говорило темном прошломнашего дорогогогостя.

—Дорогого,это уж точно.— Илья вперилв Арсения тяжелыйвзгляд. — Ну,так что, графКалиостро, самво всем сознаешьсяили мне звонитьадвокатам?

— Вчем я долженсознаться?

— Втом, что наследствотебе досталосьнечестнымпутем.

—Разве?А, по-моему, всесовершеннозаконно. — Арсенийрассеянно пожалплечами.

—Значит,по-хорошемумы не желаем,— процедилИлья. — Значит,мы желаем войны.— Он вытащилиз нагрудногокармана мобильный,демонстрируянамерение вотпрямо сию секундузвонить адвокатам.

— Яхочу мира. —Арсений обвелприсутствующихвнимательнымвзглядом, едваудержался,чтобы не подмигнутьпревратившейсяв слух Анастасии.— Но, если будетугодно, я к вашимуслугам. Толькоесли уж вы проявилитакую поразительнуюосведомленность,то навернякадолжны знать,что у меня тожеесть адвокаты.Очень хорошиеадвокаты, возможно,даже самыелучшие. — Онулыбнулсяпокрасневшемуот досады Ильеи отсалютовалАнастасиистаканом яблочногосока: — Вашездоровье!

Какже они ненавиделиего в этот момент,все трое! Емудаже не былонужды видетьих ауры, чтобыпочувствоватьэту ненависть.Только у Мартыаура светиласьровным золотистымсветом, и дажедымно-сераядиадема поблеклаот этого свечения.

Чтоже это за чертовщинатакая? Меткибыли у всехприсутствующих,за исключениемЗинаиды. Даженад его собственнойголовойколыхалосьэто серое нечто.Арсений отчетливовидел его взеркале, когдаумывался. Чтообщего у всехэтих людей? Чтообщего у негос ними? Это точноне кровные узы.Может, дело вдоме? Теперь,когда он сталсовладельцемпоместья, кто-тоневедомыйпометил и его?Логично, но несходится. УНаты не былоникаких меток,а она являласьединственнойхозяйкой Парнаса.Опять же, у садовникаметка есть, аон уж точно неживет в доме.

Надодумать, просчитыватьварианты, потомучто интуициядаже не шепчет,а криком кричит,что эти меткичто-то значат.Возможно, что-тоочень важное...

Послепикировки ивыяснения, чьиадвокаты круче,страсти застолом поутихли,а наследникипогрузилисьв задумчивоемолчание. Расходилисьтоже молча,лишь обменявшисьна прощаниемногозначительнымивзглядами.

СМартой Арсенийвстретилсяуже в парке, вовремя утреннейпрогулки сГримом.

— Нучто? — спросилаона нетерпеливо.

—Похоже,ничего, — Арсенийпожал плечами.— Никого из нихне сразилонаповал твоепоявление.

—Можетбыть, это неони? — В ее голосепослышаласьнадежда.

—Можетбыть. — Арсенийподобрал сземли ветку,швырнул ееГриму. — А можетбыть, он простоуже все знал.Я тут подумал,что убийценичего не мешалозаглянуть впогреб. Он заглянул,а там никогонету...

— Кто— он? Ты думаешь,это был Илья?— Марта наблюдалаза резвящимсяГримом, а наАрсения несмотрела вовсе.

— Этогипотетический«он», бесполый.Но, согласись,было бы глупостолько времениоставатьсявневедении,если можноубедиться втом,что дело сделано.Стоило сразуоб этом подумать.

— Тоесть ты по-прежнемуподозреваешького-то из них?— А вот теперьона заглянулаему в лицо. Отведьмовскогосвета ее глазне спасали дажежелтые стеклаочков.

— Яподозреваювас всех, — сказалон жестко.

—Нас?..И меня тоже? —Марта выгляделарастеряннойи, кажется, дажеобиженной.Актриса... — Яже не могласама себя... Икогда Эдикпопал ваварию,я была с Лысым.

Да,когда Эдикпопал в аварию,она была с Лысым,но что моглопомешать ейиспортитьрулевое управлениезаранее?

— Ачто там с наркотиками?— Арсений предпочелпроигнорироватьее вопрос. —Эдик в самомделе приторговывалкокаином?

— Яне знаю. — Мартаотвернулась,поддела носкомботинка листья,сорванныеминувшей бурей.— Макс торговал.Когда Натапересталадавать емуденьги, чтобыпродержатьсяна плаву и заработатьденьги на дозу,он стал драгдилером.

—Можетбыть, ты в курсе,где он хранилтовар?

— Нет.— Марта покачалаголовой. — Недумаю, что вдоме. Можетбыть, где-то вподсобныхпомещенияхили... - Она замолчала.

— Илигде? — насторожилсяАрсений.

— Незнаю. — Мартаврала и дажене особо заботиласьо том, чтобыложь ее былапохожа на правду.

Онао чем-то догадалась,но не хочетделиться этойдогадкой с ним.Ладно, он разберетсясам. Сдаетсяему, что именнонаркотики сталипричиной смертиодного и едване отправилина тот светвторого.

— Незнаешь. — Арсенийневесело улыбнулся,подозвал Грима.— Марта, я долженбуду уехатьпо делам. Этоненадолго, квечеру я вернусь.Надеюсь, ты ненаделаешьглупостей?

— Яне наделаюглупостей.

Ееулыбка былатакой же неискренней,как и ее слова.Он бы взял еес собой, ноинформация,которую емупредстоялополучить, являласьслишком деликатной,чтобы раньшевремени делитьсяею с Мартой.Лысый позвонилполчаса назади сообщил, чтонарыл кое-чтоочень интересное,настолькоинтересное,что по телефонуи не расскажешь.Друг назначилвстречу негде-нибудь, ав здании, гдерасполагалсяфонд СаввыСтрельникова.«Крысолов, надобы поднятькое-какие архивы,но меня тудане пустят, а тытеперь вродекак хозяин.Приезжай, друг!Это будет настоящаябомба, обещаю!»

Воттак, его ждаланастоящаябомба, радикоторой придетсяненадолгооставить Мартубез присмотра,но по-другомуникак.

— Яочень тебяпрошу, — Арсенийхотел взятьее за руку, нов последниймомент передумал,лишь коснулсярукава куртки,— не предпринимайбез меня ничего,не лазь по чердакам,подвалам, погребам,не общайся сродственниками.А еще лучше,запрись в своейкомнате и невыходи до моеговозвращения.Обещаешь?

—Обещаю.— Она не смотрелаему в глаза,она смотрелана его побелевшиеот напряженияпальцы. — А ты?

— Что— я?

— Тыобещаешь бытьосторожным?

— Сомной ничегоне случится.

Волнуется?За кого: за негоили за себя? Иведь не понятьничего, не прочестьпо лицу. Снежнаякоролева...

—Берегисебя, Арсений.— Робкая улыбкакоснулась еегуб всего намгновение, номгновения этогоАрсению хватилодля того, чтобывдруг понять— Марта боится.Боится не его,а за него... Онеще не знал,что делать сэтим внезапнымозарением, нона душе, измотаннойсобытиямипоследних дней,посветлело.

— Всебудет хорошо.— Все-таки онкоснулся ееруки, сжал владони холодныепальцы и тутже отпустил.— Я скоро вернусь,обещаю!

Творец,1962 год (Урания)

Лалабыла слишкомхитра, чтобыненавидетьего в открытую,но Савва всечаще ловил насебе ее удивленные,полные сомненийвзгляды. Наверное,яд уже давнодолжен былподействовать,наверное, онаустала ожидатьвдовства. Времяпришло!

Этобыл изящныйи одновременноопасный план.Для всех Лала,неверная женаи мотовка, должнапросто исчезнуть,сбежать с любовникомна край света.Для всех, но насамом деле...

Саввасам себе боялсяпризнатьсяв задуманном,одновременноверил ине верилкупленным вбукинистическойлавкестарымоккультнымкнигам исобственнымгорячечнымснам. Ему снилисьмузы,ониприходиликаждуюночь,обступаликровать,смотрели сукором, шепталисьо чем-то непонятном.Саввазнал,чегоони ждутот него.Жертвы! Насейраз настоящей,из плотии крови. На сейраз той, котораяпосмела броситьим вызов,несдобровать...

Несладкийкофе,крепкий дочерноты, —единственное,что позволяласебе на ночьегоковарнаяМельпомена.Крепкий кофене тревожилее снов,также каки угрызениясовести.Сороккапель изхрустальногофлаконадостаточнодлятого,чтобыЛала умерлапочти безболезненно.Савва не былсадистом,не желал мученийдаже такой,какона. Сорок капель— ибудущеераскроетдлянегосвои объятия.

Звонкийперестуккаблучков— этоНатауложиладевочекспать. Она всегдаоченьаккуратнаи обязательна— егобудущаяжена,его Урания.

—Ната!— Виноватаяулыбка, рассеянныйвзгляд и просительнопротянутыйсеребряныйподнос. —Ната,не могли бы выотнести Лалочкекофе?

—Конечно,Савва Иванович.— Ответнаявежливая улыбкахорошо вышколеннойприслуги.

Беднаядевочка, какже тяжелоейприходится!Ничего, этоненадолго. Ужезавтра всеизменится. Ейнужно всеголишь податьЛале чашку сотравленнымкофе. Она должнабытьсопричастнак тому,что произойдет.По-другомуникак! Онаведьбудущая Урания!..

Саввазашел в спальнюжены в полночьподтихий бойнастенныхчасов. МертваяЛалалежала,скрючившись,на полу.Смерть не былак ней милосердна,не сохранилаи малой толикиее порочнойкрасоты.Как хорошо, чтостатуя ужеготова! Емуне придетсявспоминатьэто искаженноеагониейлицо, ему будетдостаточнопосмотретьна надменно-невозмутимоелицо каменнойМельпомены.

Набелых плитахпавильона втихом сияниимертвыхмуз Лала казаласьмаленькойи ничтожной,слишком незначительнойдляотведеннойей роли. Савваснялс безымянногопальца перстень.Свет от негобольшене шел, погассразу послесмерти Лалы.Бесполезная,а может, дажеи опаснаябезделица.Пусть остаетсяс хозяйкой.

Солнцевзошло в тотсамый момент,когда Саввабез сил опустилсяк основаниювыросшей вцентре павильонаколонны.Фальшивка, ноочень качественнаяфальшивка.Никто и никогдане догадается,что находитсяу нее внутри.Вот он и принесжертву, которуюот него ждалистолько лет.Теперьсреди егомертвыхмузесть однамертвая по-настоящему.И ейникогда невырваться изэтойбеломраморнойловушки. Отнынепавильонстанет последнимпристанищемдляее чернойдуши. Он позаботилсяо своей коварноймузе. Дело замалым.

Тайникв основанииколонны Саввасделал заранее.Пространствав небольшойнише хваталолишьна то, чтобытамвстала потемневшаяот временидеревяннаяшкатулка. Выцветшаятряпичная розаЭрато, гранатовыйбраслетЭвтерпы,шаль цветаберлинскойлазури Каллиопы,серебряныйгребень Терпсихоры,зеленаяатласнаялента Клио,нитка жемчугаТалии, опустевшийхрустальныйфлакон Мельпомены— вещи,в которыхжилачастичкаих хозяек, волшебныевещи.Теперьонибудут под присмотроммуз, теперь доних никто недоберется.

Саввазакрыл тайник,со стариковскимстоном поднялсяна ноги,подошел к каменнойМельпомене,коснулся узкогозапястья,прислушиваясь.Он давнонаучился ихслышатьи понимать.Музы почтивсегдаотзывалисьна егоприкосновения,но Мельпоменаобиженно молчала.Ничего, онапривыкнет. Раноилипозднопоймет, чтодля бессмертнойдуши прекраснаястатуя гораздоболее приятноепристанище,чем гниющаяплоть.

— Япрощаю тебя,моя неразумнаяМельпомена!— Пощеке скатиласьгорячая слеза.— Надеюсь,ты менятоже когда-нибудьпростишь...

Влучах восходящегосолнца павильонказалсясотканным изсвета. Савваулыбнулся.Он построилдля своихмуз чудесныйдом. Здесь онив безопасности.Пока он жив,никто не посмеетих обидеть.

Лалупризнали безвестипропавшейспустяполгода. Вместоподозренийи обвиненийСаввасобралщедрый урожайсоболезнований.Ещечерез полгодаНата ответиласогласием наего предложениеруки и сердца.В доме появиласьноваяхозяйка, а уСаввы новаямуза.Павильонон реконструировал,надстроиввторой этажс домашнейобсерваторией.МраморнаяМельпоменапо-прежнемуоставаласьбездушной,строптиваяЛала нежелала менятьсвое узилище.Возможно, ейпросто большенравился павильон,чем статуя.Иногда,когда Саввазасиживалсяв павильонедопоздна, емучудилисьлегкие шагиза спиной,а затылка касалосьчье-то студеноедыхание.

Нет,он небоялся! Развеможет творецбояться собственногосоздания?! Ночто-то ворочалосьв груди беспокойноеи недоброе,что-то не давалодо конца отдатьсяискусству,сжимало сердце,перехватывалогорло. Исны его большене былибезмятежнымии радостными.Мертвая Лалакаждую ночьприсаживаласьна крайширокого супружескоголожа, долгои пристальновсматриваласьв лицоспящейНаты, хмурилась,кривила губыв недобройулыбке, а нарассвете,прежде чемрастворитьсяв тумане, касаласьлба Саввы холоднымпрощальнымпоцелуем.А Натавскидываласьс испуганнымкриком, в насквозьпромокшейночной сорочке,беспокойноотталкиваларукиСаввы и не моглавспомнить, чтоей снилось.

Лишьспустя пятьлет Савва понял,чтозаставляетЛалутревожить нетолькоего сон, но исонегожены. Лала винилав своей смертиНату.Этоиз рук Натыонаприняла отравленныйкофе, это Натазаняла ее местосреди живых.

Ещеспустя годСаввапонял,какмертвой Лалеудается проникатьв сны живых. Онпонялэтовнезапно, когдапроверял свойтайник. Однаиз стенокнишидала трещину.Наверное, этогохватало, чтобыМельпомена,оставаясьпленницейпавильона,смогла дотягиватьсядо ихснов.Саввазаделал трещинув тот же день.Словно в подтверждениеегодогадок, кошмарыпрекратились,а сам онзадумалсянадтем, как же малолюди знают омире мертвых...

*****

Этои всамом деле былабомба! Информация,которую раздобылЛысый, расставлялавсе по своимместам. Интуицияне подвела,садовник Акимоказался вовсене тем, за когосебя выдавал.

АкимВладимировичСеров —воткакимбылоего полное имя!Аким ВладимировичСеров —бывшиймуж НатыСтрельниковой,незаконноосужденныйпо доносу СаввыСтрельникова,дед и единственныйнаследникМарты.

Чтоим двигало,месть илижажданаживы, ещепридетсяразбираться,но одно известнонаверняка —у Акима Серовабыли и мотивы,и возможностьразобратьсяс любым из обитателейПарнаса. К слову,Савва Стрельниковумер вскорепосле появленияв поместьенового садовника.Совпадениеили предопределенность?

Авнезапнаясмерть самойНаты? Так ли ужона естественна?Вопросов покабольше, чемответов, нотеперь Арсенийхотя бы знает,в каком направлениидвигаться.Теперь, когдаон видел пылящиесяв подвалахфонда работыАкима Серова,он может почтис полной уверенностьюутверждать,что наброскив ученическомальбоме и, возможно,мраморнаяУрания — этодело рук неприметногосадовника.Искусствоведы,с которымиАрсению удалосьпобеседовать,в один голосутверждали,что Аким Серовбыл гением,едва ли не большимгением, чемСавва Стрельников,что, не случисьв его жизнидоноса и лагерей,он рано илипоздно затмилбы своего учителя,добился быславы и признания.Жена-красавица,любимая работа,прекрасныеперспективы— всего этогоАким Серовлишился по винеСаввы Стрельникова.Двадцать летжизни прошлов лагерях,перспективыистаяли, какдым, а жена-красавицаушла к злейшемуврагу...

Дажето, что от рукиАкима Серовастрадали совершенноневиновныелюди, можнопонять. Наталюбила своихдочерей и своихвнуков, смертьлюбого из нихпричиняла ейнестерпимуюболь. Что сделалис некогдарафинированными утонченнымчеловекомлагеря, в когопревратили,можно толькодогадываться,но, судя по всему,новый АкимСеров не щадилникого: ни бывшуюжену, ни роднуюдочь, ни внучку.Особенно внучку!Теперь всестало на своиместа, и покушениена Марту обрело,наконец, смысл.Марта ошибалась,у нее был наследник.После ее смертивсе досталосьбы ее родномудеду, АкимуСерову.

Непонятнымоставалосьтолько одно.Тогда, в далекомвосемьдесятчетвертом, Натанаверняказнала, когонанимает наработу. Зналаи не побояласьмести. Что это,чувство виныили холодныйрасчет? Хорошоэто или плохо,когда врагвсегда рядом,всегда на глазах?Кто знает, какиеузы и какиецепи связывалиее с бывшиммужем. Кто знает,почему онапозволила АкимуСерову убивать...

—Лысый,спасибо! Тыдаже не представляешь,что нарыл. —Арсений похлопалдруга по плечу,бросил нетерпеливыйвзгляд на часы.

— Ну,отчего же непредставляю?!— Друг расплылсяв довольнойулыбке. — Оченьдаже представляю.Это бомба, Крысолов,настоящаябомба! Ты толькотеперь осторожно,смотри, чтобыона не рванулапрямо у тебяв руках.

— Нерванет. Предупрежден— значит вооружен!

Теперь,когда почтивсе стало насвои места,будущее ужене казалосьтаким беспросветным,как раньше. Емуеще предстоялоразобратьсяс Мартой, ноэто потом, послетого как будетнейтрализованАким Серов.Арсений смутнопредставлялсебе, как именнонейтрализуетсадовника, ноточно знал, ктостанет следующейжертвой Акима,если он непоторопится.

ТелефонМарты молчал.Молчал, когдаАрсений садилсяв машину, молчал,когда он, рискуяпопасть в аварию,и не обращаявнимания натемноту, доупора выжималгаз, молчал,когда внедорожникс раздраженнымревом замерна подъезднойдорожке у дома.

Ненужно былооставлять ееодну! К чертуважность иконфиденциальность!Марта должнабыла находитьсяс ним. Уже нина что не надеясь,Арсений набралнаизусть выученныйномер, всмотрелсяв утопающийв темноте дом,лишь кое-гдеподсвеченныйльющимся изокон электрическимсветом. ОкнаМартиной комнатыбыли черны. Воти верь послеэтого женскимобещаниям...

Грим,сидевший спокойноу его ног, вдругзаволновался,тихо зарычал.

— Чтотам? — Арсенийухватил псаза ошейник.

— Этоя. — Темнотасначала сгустилась,а потом превратиласьв тонкую женскуюфигуру. Марта!

— Явелел тебесидеть дома!— Арсений и самне знал, какоеиз двух чувств,его одолевающих,сильнее: облегчениеили злость. —Почему ты неотвечала назвонки?

—Прости.— Она подошлапочти вплотную,опасливо покосиласьна неспокойнопереминающегосяс лапы на лапуГрима. — Арсений,я теперь всезнаю. — В молочномсвете луны еелицо казалосьбездушноймаской, на которойживыми оставалисьтолько глаза,а призрачнаядиадема надее головойтревожно вспыхивалакровавымисполохами. —Нам нужно поговорить.

Да,им уже давнонужно поговорить.

—Пойдемв дом, Марта. —Он хотел, быловзять ее заруку, но онаотшатнулась,в нетерпенииповела плечами.

— Вдом нельзя, —сказала шепотом.— Пойдем, я должнатебе кое-чтопоказать.

—Куда?

— Впавильон. —Марта отступилана шаг, поманилаза собой.

Значит,в павильон? Нучто ж, пустьпавильон несамое уютноеместо в поместье,но уж точно несамое опасное.К тому же у негосамого естькое-какая таки не реализованнаяидея...

—Секунду.— Арсений заглянулв салон машины,с заднего сиденьявзял флейту.

—Зачемтебе? — В темнотеон почти невидел лицаМарты, толькослышал ее охрипшийот волненияголос.

— Хочупроверить однудогадку. — Разговорс невидимойМартой вызвалстранное чувство,словно Арсенийразговаривалне с живым человеком,а с тенью. — Тыне волнуйся,тебе ничто неугрожает.

— Яне волнуюсь,просто все этоочень страннои неожиданно.Обещай, чтовыслушаешьменя, что нестанешь перебивать,даже когдарешишь, что ясошла с ума.

— Аты сошла с ума?— поинтересовалсяон,доставаяиз футлярафлейту.

— Нет,но после того,что я тебе расскажу,ты можешь такподумать.

Наивная!Она до сих порсчитает, чточеловека, общающегосяс призраками,можно еще чем-тоудивить...

Подсвеченныйлунным светомпавильон сторожевойбашней возвышалсянад старымпарком, дверьего была гостеприимнораспахнута.Когда Марташагнула накрыльцо, Арсенийсжал ее руку,сказал шепотом:

— Япервый, еслине возражаешь.

— Тамникого нет. —Бледных губкоснуласьгорькая усмешка.— Никого, кромених, но они никомуне смогут причинитьвреда.

—Музы?— спросил Арсений,уже заранеезная ответ.

—Музы.— Марта отстранилась,первой переступилапорог. — Боятьсянужно не их, ятеперь точнознаю.

Каменныестатуи обступилиобоих безмолвнойтолпой, стоилотолько оказатьсявнутри павильона.В скудном светефонарика даженасмешливаяУрания выгляделагрозной воительницей,а у ее мраморныхног, так же каки прошлой ночью,лежали лилии.

— ЭтоАким приноситей цветы, — сказалаМарта шепотом.— Каждую ночьсвежий букет.Ты знаешь, Натаочень любилалилии. Она любила,а я их ненавижу,они пахнутсмертью. Идисюда. — Она поймалаАрсения зарукав, потянулаза собой кцентральнойколонне. — Когдаты спросил, гдеМакс мог прятатьнаркотики, якое-что вспомнила.Он как-то обмолвился,что устраиватьтайники лучшевсего в томместе, котороевсе обходятстороной. Здесьесть толькоодно такоеместо. — Онаприсела накорточки передколонной, втемноте что-тощелкнуло, и лучфонарика высветилобразовавшуюсяв основанииколонны нишу.

— Этои есть тайник?— спросил Арсений.

— Да.Ты можешь проверить,он не пустой.

Тайники в самом делене был пустым.В коробке из-подобуви Арсенийнашел аккуратнорасфасованныепакетики сбелым порошком.Похоже, протайник Максадогадаласьне только Марта,но и Эдик. Илине только догадался,но еще и воспользовалсяего содержимым?

Подруку с утробнымрынком поднырнулГрим. Арсенийедва успелпоймать егоза ошейник.

— Чтотакое, друг? Тычто-то почувствовал?

— Да,он почувствовал.— На плечи леглипрохладныеладони Марты,едва ощутимопробежалисьпо шее и затылку.— У тебя оченьнеобычный пес.— Марта взъерошилаего волосы испрятала рукив карманы куртки.— А ты сам ничегоне чувствуешь,Арсений?

Онне чувствовал.Не чувствовалровным счетомничего. Ну, разветолько исходящийот колонныхолод. Что означаетэтот холод, онмог толькодогадываться.

— Онатам. — Мартаотступила нашаг, словнодаже находитьсярядом с колоннойей было неприятно.

— Кто?— Одной рукойАрсений обхватилза шею нервничающегоГрима, а второйпошарил в нише.Пальцы скользнулипо гладкойповерхностизадней стенкии почти тут жепровалилисьв разлом. Ощущениехолода сталоневыносимым.

—Мельпомена.Предпоследняяжена СаввыСтрельникова.— Голос Мартыбыл теперь елеслышен. Арсенийотдернул руку,выпрямился.—Вседумали, что онасбежала с любовником,а она не сбежала,она здесь. Онзамуровал еев колонну. Тайниклучше делатьв месте, котороевсе обходятстороной. Вотв таком месте...

Творец,1984 год (Урания)

СвоевосьмидесятичетырехлетиеСавва отмечалскромно, в кругусемьи. Жена,дочери, внуки...Что еще нужнодля спокойнойи светлой старости?Возможно, простомуобывателю,старику, жизнькоторого перевалилана девятыйдесяток, большеничего и ненужно, но Савване был обычнымстариком! Чертвозьми, он вообщене чувствовалсебя стариком!Да и не выглядел.Он не знал, чтоподдерживалов нем бодростьи молодостьдуха: то литворчество,то ли ежедневноеобщением смузами, то лисвет, исходящийот Наты...

Нет,Ната тут точнони при чем. Этобыло странно,непостижимо,но это оставалосьфактом. Натапо-прежнемусветиласьсильно и ровно,как двадцатьлет назад, воттолько светэтот большене обладалживительнойсилой для Саввы.Сначала этоудивляло, потомначало раздражать,а сейчас... сейчас,сидя во главепраздничногостола, Саввас трудом сдерживалярость.

Этонесправедливо!Ната в своипятьдесятвыглядела кактридцатипятилетняя,а он вынуждендовольствоватьсятеми жалкимикрохами, которымиделятся с ниммузы. Он не можеттак жить! Зачемему нужен еебесполезныйсвет? Зачем онаему нужна?..

-С днемрождения, дорогой!

Нашасмотрела емув глаза, и былосовершеннонепонятно,каких демоновона успеларазглядетьна дне его зрачков.Она была самойстранной, самойнепостижимойиз его жен. Онпрожил с нейдвадцать лет,но до сих порне подобралключик к еедуше. Ната еготак и не полюбила.Благодарность— вот,пожалуй, единственноечувство, котороеона к немуиспытывала.Да и когда этобыло? Скольколет назад? Ачто сейчас?Внешняя безупречность,соблюдениеприличий, раздельныеспальни... Дажек недавно нанятомусадовнику,заскорузломуи неопрятному,она, кажется,испытывалабольше чувств,чем к собственномумужу. Она находилавремя, чтобыпоговоритьс каждым в доме.С каждым, кроменего —Саввы...

—Спасибо,Ната. —Онулыбнулся, ипо ее до сихпор безупречнокрасивому лицупромелькнулатень. —Надеюсь,ты знаешь, какмного значишьдля меня, любимая?

Оназнала. Саввапонял это потому, как напряглисьи побелели еегубы, как пальцынервно сжалильняную салфетку.Она знала еголучше всехостальных егожен. За двадцатьлет трудносохранить втайне абсолютновсе.

Натабоится муз,ненавидитпавильон, никогдане пользуетсяобсерваторией.Что это, необоснованный,чисто интуитивныйженский страхили нечто большее?Что знает онао его музах?Что успелаузнать о немсамом? Что-тонепременнодолжно былопроизойти вее жизни, что-тоособенное,заставившееее закрытьсяокончательно,перерезатьту тонкуюэнергетическуюпуповину, безкоторой Саввене жить.

Может,дело в павильоне?Ната переступилаего порог толькооднажды, когдаеще безумновлюбленныйв нее Саввазакончил обустраиватьобсерваторию.Тогда он таки не понял, чтозаставило еепобледнеть,отчего она едване потеряласознание инаотрез отказаласьпринимать егощедрыйподарок. Возможно,смерть, прикидывающаясямраморнымиизваяниями,смогла донеедотянуться,коснутьсязатылка ледянымдыханием,шепнутьчто-топредупреждающее.А может, делов снах, которыепосылалаНате мстительнаяЛала?Что он знаето ееснах? Чтотам было вее кошмарах?Какие тайнымогло приоткрытьрастревоженноеподсознание?..

Пустое.Глупо задаватьвопросы,на которыеникогда неполучишь ответы.Гораздо разумнеепредпринятьто, что раз инавсегда избавитегоот сомнений.Ната должнаисчезнуть. Онвсе обдумает,сделает так,чтобы никтони о чемнедогадался. Апока нужноприниматьсяза дело. Савваустало прикрылглаза,мысленно ужекасаясьладонямилица каменнойУрании...

Никогдаещетворчествоне приносилоСавве столькотерзаний. МраморнаяУранияоказаласьтакойже строптивицей,как и ее прототип.Онане желала оживать,противиласьеголаскам, отводилавзгляд. Ничего,он справится!Он укрощали нетаких! Скоро,оченьскоро впавильонепоселится ещеоднамуза. Предпоследняя...

—...Дорогой,ты работаешьуже десятьчасов кряду.Я принеслатебечаю спирожками.

Никогдараньше Натане отваживаласьотвлекатьегоот работы, никогдане тревожилапокойегокаменных муз.Что же изменилосьтеперь?Вот она, в закатныхсолнечныхлучах,по-девичьистройная,нерешительная.Замерлана пороге,не решаясьвойти в павильон.

—Савва,можно? —В изумрудныхглазах мольбаи ещечто-тоускользающее.— Зинаидаиспеклапирожков,твоихлюбимых,хотела отнести,но ярешила сама...

Всегона мгновениесердцесжалось отжалости. Всегона мгновениеСавве расхотелосьее убивать.

Вынужденнаямера! Без светаонаемуне нужна.Безсветаему самомудолго не протянуть...

Савваторопливонабросилпокрывалона незавершеннуюстатую.Заметилали, угадалав каменныхчертах роковоесходство?

—Конечно,Ната,проходи! Испасибо за чай,а я ведьи в самомделесильно проголодался.

Онапоставилаподнос наящик дляинструментов,обвеларастеряннымвзглядомнасторожившихсямуз, поежилась.

—Холодноу тебя здесь,Савва.

Холодно?Да как же холодно,если с него потградом?! Этоиз-за работы.Во время работыон не обращаетвниманияна мелкиежитейскиенеудобства,в мире существуеттолько он, егооживающеетворениеи предвосхищениелюбви. Остальныев эти мгновениялишние. ДажеНата, особенноНата...

—Ничего,я привык. —Саввастерсо лбабисеринки пота,вымученноулыбнулся. —Ты иди,Ната, я скорозакончу.

Ужевзявшись задверную ручку,онаобернулась,сказала с мрачнойсосредоточенностью:

— Тыгениальныйскульптор,Савва. Они какживые...

—Спасибо.— Емубылинеожиданноприятны этислова. Можетпотому, чтоНата никогдане лгалаи не льстила?Может,потому, чтоон ив самом делебыл гением?

— Аэтастатуя,— онакивнула наприкрытуюхолстом Уранию,— онапохожа на меня.

— Тебепоказалось,дорогая. —Саввапотянулся зачашкой,залпом, точноводку,выпилобжигающегорячий чай,улыбнулсяпочтиискренне. —Очереднойзаказ.

— Да,очереднойзаказ. —Натапонимающекивнула, а потомсказала совсемуж невпопад:— Прощай,Савва.

Мимолетноеудивлениеуступило местодругому, кудаболее яркому,более остромучувству— предвосхищениюскорой смерти.Ее костистаялапа уже сжалагорло,не позволяянивдохнуть, нивыдохнуть,набросилана глазаполупрозрачнуюкисею.

Чай...Кто мог подумать,что она догадается,отважится,опередит?.. ЯдЛалы, тотсамый,без вкуса изапаха, надежноупрятанныйв шкафчикрабочего стола,и задвадцать летне утратилсвоих адскихсвойств... Какже мало он знало своейжене... Как непростительнодоверчив был...

Натаушла,не стала дожидатьсяего смерти. Илипобоялась?Ната ушла иукрала самоеценное, чтобыло уСаввы,— егожизнь...А музы,те самые,ради созданиякоторыхон заложил душудьяволу, отвернулись.Ихпрекрасныелицабылибезжизненноравнодушными,а в уголкахглаззатаилосьгодами вынашиваемоенетерпение.И только Мельпоменасмотрела наСаввус насмешливымпониманием,коварная Мельпоменабыла готовапринятьего всвои мертвыеобъятия.

— Тывсе понимаешь...— Егособственныйголос был похожна змеиноешипение.Савва блуждалв круговертимутныхобразов, изпоследнихсил пытаясьсделать самоеважное,самоепоследнее. —Я тебя отпущу,моя Мельпомена.Ты отомстишьза насобоих, язнаю...

...Молотокедва не выпадаетиз слабеющихрук, иглазаужепочти ничегоне видят. Ещечуть-чуть, последнееусилие...Стенкатайника, тасамая, отделяющаямертвуюЛалуот мира живых,хрустнула, какмартовскийлед, из разверзшейсяранывеетхолодом. Может,именно этотхолод почувствовалаНата? Неважно...уже неважно.Главное онсделал —распахнулпередМельпоменойдверь,которая годамибыла заперта...Теперь павильонполностью вее власти. Павильони все,кто отважитсяпереступитьего порог. Раноилипоздно онадоберется доНаты. Она довсех доберется...

— Явсесделаю,Савва. —Губкасаетсястылоедыхание, упрощальногопоцелуяЛалывкус тлена. —Раноилипоздно...А ты будь проклят!Ты и твои музы!

Егопоследний выдохстановитсяее первымвдохом.Жизнь заканчиваетсятак нелепои такбольно, но умиратьуже не страшно.Что емукакое-топроклятье!Он проклят ужемногие годы,с тогосамого дня,когда положилза пазухумертвую розумертвой Эрато...Иликогда вдохнулчастичку жизнив самую первуюстатую?..

— Яхотел сделатьвас вечносчастливыми!Слышите,вы?!

Криктонет в многоголосомшепоте:

— Будьпроклят...

Музыкак женщины,такиежековарные, такиеже неблагодарные...

*****

Мартасидела на ступенькевинтовой лестницы,сжимала вискируками иговорила-говорила...

Прояд в хрустальномфлаконе. ПроНату, из руккоторойЛала Георгианеприняла своюсмерть. ПроСавву, которыйдаже послесмерти не пожелалотпускать своюстроптивуюМельпомену.Про Мельпомену,замурованнуюв колонну ипризваннуюна веки вечныеохранять покойкаменных муз.Про муз, которыеи не живые, ине мертвые. Прото, как сильноони ненавиделисвоего создателя.Про то, как уМельпоменыпоявиласьвозможностьотомстить...

—Душноздесь... — Мартазамолчала,сдернула с шеишарф, огляделась,словно не совсемпонимая, гденаходится. —Арсений, давайвыйдем на воздух.

— Какскажешь. — Емуне было душно,наоборот, отуслышанногопо позвоночникуполз холод, нолучше и в самомделе поднятьсянаверх, на смотровуюплощадку, подальшеот муз, которыеи не живые, ине мертвые.

Наверхудул ветер, иветви старогоклена с беспомощнымотчаяниемцеплялись закованые прутьяограждения.Арсений вздохнулполной грудьюпронзительночистый воздух,перевел взглядна съежившуюсяу самых перилМарту. Здесь,высоко надземлей, в призрачномсвете луны,кутающаяся,точно в плащ,в полыхающуюзолотым и краснымауру, девушкаказаласьинопланетянкой.Марта молчала,а он не решалсянарушить этомолчание, ждал.

—КогдаСавва умирал,он разбил тайник.— Ветер донесдо Арсениятихий, точносонный голосМарты. — Разбилтайник и выпустилМельпомену.Сначала онане могла покидатьпавильон, апотом научилась.

Этобыло страннои дико: Мартарассказывалатакие вещи, вкоторые дажеему, привыкшемук общению спотусторонниммиром, былосложно поверить.

—Марта,подожди! Этогоне может быть!— Арсений взмахнулрукой, и Гримв ответ на этотжест беспокойнозаскулил. — Япроверял, здесьнет никакихпризраков!

—Здесьесть призраки!— От ветра длинныеволосы Мартыразвевались,белыми прядямивплеталисьв дымно-огненнуюдиадему. — Тытак ничего ине понял!

Вкармане курткизамурлыкалмобильный,напрочь разрушаяфлер таинственностии мистичности.

—Марта,прости, я наминутку. — Арсенийвиновато улыбнулся,вытащил телефон.

ЗвонилаСелена, и, еслипринять вовнимание, чтона дворе уженочь, а Селенаникогда нетревожит егобез нужды, стряслосьчто-то серьезное...

—Что-тослучилось? —спросил онвместо приветствия,уже заранеестрашась ответа.

— Ятолько чторазговаривалас тетей, рассказалаей про метки,которые тывидишь, рассказала,что после очереднойотключки такаяметка появиласьу тебя. Арсений,Элеонора знает,что это такое!Это очень важно,думаю, ты вопасности...

...Арсенийотключил телефон,сунул его вкарман куртки.Еще одно откровение.Сколько их ужебыло за этотсумасшедшийдень! Но теперь,кажется, всеокончательностало на своиместа. Жальтолько, чтознание не поможетрешить проблему.

—Прости,дела. — Он сноваулыбнулсяМарте. Ветерстих, и теперьне нужно былокричать, чтобыуслышать собственныйголос. — Ты права,я очень многогоне понимаю.Расскажи мне.

Онаулыбнуласьв ответ однимилишь губами,обеими рукамивцепилась вперила ограждения,словно опасаясь,что очереднойпорыв ветрасметет ее сплощадки, акогда заговорила,лицо ее сделалосьпохожим накаменные ликимертвых муз.

—Сначалау нее получалосьдотянутьсятолько до сновНаты, но однаждыона поняла, какможно отомстить.Им всем...

— Тыговоришь оЛале?

— Да,о Мельпомене.Знаешь, ее снедаланенависть, а,кроме того, ейбыло невыносимоскучно в стенахэтого павильона.— Марта протянулавперед руку,словно касаясьневидимойстены. — Но однаждысюда заглянулаЛана, старшаядочь СаввыСтрельникова.Она была странной:забитая, никомуне нужная...Ничего не стоиловнушить еймысли о самоубийстве.А потом...

— Апотом Натарешила уничтожитьпавильон, —сказал Арсений,рассеяннопоглаживаяфлейту.

— Да,уничтожитьпавильон,единственноепристанищеМельпомены.Она всего лишьзащищалась.Животныечувствительнык потустороннему,их несложнонапугать. Лошадьиспугаласьи понесла. Тамара,вторая дочьСаввы, упала,удариласьзатылком окрыльцо...

— Новедь, если яничего не путаю,Тамарабыла роднойдочерью Лалы.

— Да?— Марта пожалаплечами. — Аразве кровныеузы имеют значение,когда впередицелая вечность?

— Ты,в самом деле,так думаешь?— Теперь емубыло по-настоящемухолодно, дажекончики пальцевпокалывалоот этого пронзительногостуденогочувства.

— Этоона так думает,Мельпомена.— Марта не смотрелана Арсения,скрестив рукина груди, онауставиласьна луну, во взглядедевушки былатоска.

— АЮлия, твоя мама?Как погиблаона?

—Мама?— Плечи Мартыдрогнули. — Ктому времениМельпоменанаучилась нетолько покидатьпавильон, нои управлятьчужой волей.Поначалу онане могла задерживатьсяв чужом теленадолго, нодаже несколькихминут достаточно,чтобы заставитьчеловека совершитьнеобдуманныйпоступок.

— ЭтоМельпоменаподтолкнулатвою маму ксамоубийству?— Очереднойпорыв ветрашвырнул подноги Арсениюгорсть мокрыхлистьев. Гримвстревоженодернул поводок.

— Мамуи Макса. Макснашел тайникдеда, он частобывал в павильоне,музам это ненравилось.После того какс Максом случилосьнесчастье, Натаприказалазакрыть выходв обсерваторию,в павильонбольше никтоне заходил.

— ИМельпоменауспокоилась?— спросил Арсений,всматриваясьв застывшеелицо Марты.

—Тольколишь на время.Знаешь, онаведь попыталасьпоквитатьсяс Натой. Сначаладети, потоммать... Самоубийство,трагическаяслучайность,злой рок... А завсем этим стоялаона — Мельпомена!

— Онахотела довестиНату до самоубийства?— Арсений ужезнал ответ, ноему было важноуслышать, чтоскажет Марта.

— Да,но Ната оказаласьей не по зубам.Есть такиелюди, завладетьволей которыхневозможно.

—ТогдаМельпоменапошла другимпутем?

— Да,другим путем.Ей даже началанравиться этаигра. Есть что-тоутонченноеи изысканноев том, чтобыубить одногочеловека рукамидругого, невиновного.

—Утонченное?!— Волосы назатылке зашевелилисьот этих слов.

— Этокак лицедейство.— Марта взмахнуларукой. — Ты получаешьв свое распоряжениечужое тело,чужие воспоминанияи навыки. Тыпочти любогоможешь заставитьделать все, чтотебе вздумается,но действоватьнужно осторожно,так, чтобы остальныене догадались,что перед нимиуже не человек,а лишь оболочка,театральнаямаска. Лалабыла оченьталантливойактрисой, дажепосле смертиее дар никудане исчез.

—Марта,кто столкнулНату с лестницы?— Вот он и задалвопрос, которыймучил его всеэти дни.

— Тыведь уже догадался.Ты же умныймальчик, Крысолов!— Лицо Мартыизменилосьдо неузнаваемости,сквозь знакомыечерты проступалочто-то темное,пугающее, азеленые глазапотемнели доугольной черноты.

Да,он догадался.Догадался втот самый момент,когда Селенарассказала,что означаютметки...

Перевертыши...Так называлаэтих духовЭлеонора. Перевертыш— призрак, способныйвселяться втело живогочеловека. Аметки... метки— это отпечатокперевертышана чужой ауре.Вот отчего онотключилсяпозапрошлойночью: Мельпоменапопыталасьиспользоватьего тело. У нееничего не вышло,он оказалсяей не по зубам,но метка, какслед от укуса,все равно осталась.Элеонора сказала,что метка исчезнетсо временем,но сейчас этоневажно. Важнодругое, теперьон точно знает,как все происходило...

— Этоты! — Он смотрелв черные провалыглаз женщины,которая ещесовсем недавнобыла Мартой.— Ты их всехубивала!

—Умныймальчик. — Бледныегубы растянулисьв хищной улыбке.— Умный, но такойнедогадливый.Я была в этомтеле, — Мельпоменаобхватила себяза плечи, — когдасталкивалаНату с лестницы.Она не погиблатогда, но такдаже интереснее,все это времяНата жила смыслью, чтолюбимая внучкапыталась ееубить. Наверное,я бы даже позволилаей умеретьсвоей смертью,если бы она неначала этобессмысленноерасследование,если бы не позвалатебя. Ты ничегоне нашел, ноона все равноне остановиласьбы...

Онничего не нашел!Теперь он зналпочему. Перевертышаневозможнопочувствовать,пока он в чужомтеле. Невозможнопочувствовать,но возможновыманить...

— Тойночью ты сноваиспользовалаМарту?

— Ненарочно, простоона была первой,до кого я смогладотянутьсяиз павильона.

— Изаписку настоле написалаты?

— Я.Согласись,получилосьдовольно изящно.Жаль, что я немогла игратьв эти игрыбесконечно.Ната умерлаот яда, тогосамого, которымкогда-то отравиламеня. Знаешь,кто подлил ейяд? Верочка!Вторая любимаявнучка. Я наблюдалаза тем, как онаумирала. Мнекажется, передсамой смертьюона обо всемдогадалась.Иногда моя сутьпроступаетдаже сквозьличину. — Тонкиепальцы осторожнокоснулисьбледных щек,будто проверяя,на месте лимаска.

— Каксейчас. — Арсениюедва удавалосьудерживатьрвущегося споводка Грима.

— Ну,ты ведь особенный,ты видишь большеостальныхсмертных.

— Какпоказываетпрактика, ненамного больше...

— Этоот нехваткиопыта. Послесмерти у тебябудет многовремени, чтобынаучиться.

—Расскажипро остальных.Кого еще тыиспользовала?

—Эдуарда,чтобы испортитьмашину Марты,а потом Илью,чтобы избавитьсяот Эдуарда.Знаешь, Эдуардникогда мнене нравился.Смерть братаего ничему ненаучила. Онтревожил мойпокой слишкомчасто.

— Ктозапер Мартув погребе?

—Анастасия.Голос моейкрови силенв ней, как ни вком другом.Думаю, даже безмоего участияона бы решиласьна что-либоподобное. Явсего лишьисполнила еетайные мечты.Но ты, глупыймальчишка,встал на моемпути!

Налетевшийветер взметнулвверх волосыМарты, теперьони колыхалисьнад ее головойполыхающейзолотом и багрянцемкороной. Зрелищебыло завораживающим,почти гипнотическим.

— Асадовник? —Арсений затрясголовой, прогоняянаваждение.

Онане успела ответить.Внизу, на первомэтаже павильона,вдруг что-тогромыхнуло:раз, потом другой.Мельпоменавздрогнула,диким взглядомобвела смотровуюплощадку.

—Грим,вперед! — Арсенийразжал пальцы,сжимающиеповодок, в тотсамый момент,когда она метнуласьк закрытойдвери.

Гримчерной молниейсорвался сместа, с утробнымрыком замеру двери.

—Пусти!Ты пожалеешь!

Вэтом беснующемсясуществе неосталось ничегоот Марты, ноМарта все равнобыла где-тоздесь, и он немог позволить,чтобы с нейчто-то случилось.Грим — умныйпес, он не броситсяв бой без команды,только лишьв случае, еслижизни хозяинабудет что-тоугрожать. Сейчасглавное — недать ей уйти.

—Секундочку!— Времени унего и в самомделе в обрез,и нет никакойгарантии, чтозадуманноеполучится.

—Пусти!!!— Внизу бушевалкто-то неизвестный.Мельпоменарвалась к двери,но обойтиразъяренногоГрима у нееникак не получалось.

Отволнения,отрискованностизадуманногоруки дрожалитак, что флейтаедва не упала.В тот, самыйпервый, раздолго игнорироватьзов флейтыпризрак перевертышвсе равно несмог. Скореевсего, Мартаотключиласьв тот самыймомент, когдаМельпоменапокинула еетело. Ему нужнобыло толькочуть-чуть подождать.Это тогда, асейчас временинет!

— Несмей! — Вот онаи разгадалаего задумку,заполошнойптицей заметаласьпо узкой смотровойплощадке.

—Гюльчатай,открой личико...— В этот моментАрсения раздиралипротиворечивыечувства. С однойстороны, куражи острейшеежелание довестиначатое доконца, а с другой— страх за Марту.— Ну, давай же!

Флейтавздохнула,набираясь сили жизни, готовяськ рождениюновой мелодии.

— Яубью ее, еслиты не остановишься!— Мельпоменаметнулась кограждению,обеими рукамисхватиласьза перила. — Тыхочешь увидеть,как она умрет,Крысолов?

Вее голосе былизлость и решительность,но Арсенийрасслышал идругое: Мельпоменабоялась егои флейты. Нельзяостанавливаться,и нельзя ейверить, сейчаснадеяться нужнотолько на своисобственныесилы.

Мелодиянабирала силу,вплеталасьв завыванияветра, заставлялаауру Мартыполыхать нестерпимоярким светом.На мгновениепод окаменевшеймаской проступилиузнаваемыечерты, в черномблеске глазпоявился зеленыйотсвет.

—Марта!Марта, ты меняслышишь? Неподдавайся!

Воздухане хватало накрик, его хваталотолько на музыку,и силы оставалисьтолько лишьна единениес флейтой. Толькобы она его услышала!

—Глупый,глупый Крысолов!— Одно мгновение— и Марта ужепо ту сторонуограждения,точно канатоходец,балансируетна узком карнизе.— Ты не сможешьсо мной тягаться!Ты просто неуспеешь!

...РукиМарты раскинутыв стороны, словнодля полета. Иот осознаниятого, какимбудет этотполет, сердцепересталобиться. Мельпоменаправа: он неуспеет... Стоиттолько ветрузаинтересоватьсяэтой маленькойптичкой, стоиттолько Мельпоменезахотеть...Бесполезнаяфлейта выпалаиз рук в тотсамый момент,когда Арсенийпринял решение...

Онопередил ветер,в самое последнеемгновениездоровой правойрукой успелпоймать Мартуза рукав. Леваярука скользилапо прутьямперил в беспомощнойпопытке удержатьот падениясразу два тела.Он бы сумел, онбы нашел в себесилы втащитьМарту обратнона площадку.Если бы она несопротивлялась...БезжалостнаяМельпоменане желала отпускатьсвою жертву.Мельпоменаутаскивал ихобоих в бездну...

Всеизменилосьв тот самыймомент, когдасил у Арсенияуже не осталось.Тело Марты,всего мгновениеназад беснующеесяи извивающееся,вдруг обмякло,повисло тряпичнойкуклой. Он ещеуспел втащитьее на площадкудо того, каксилы иссяклиокончательно.

Оналежала на спине,все так же раскинувв стороны руки,в ее окаменевшемлице не быложизни...

—Марта!— Наверное,нужно былоосторожно инежно, но осторожнои нежно Арсенийне мог. В этострашное мгновениеему казалось,что только так,силой и криком,можно вернутьжизнь в этохрупкое тело.— Марта, не умирай!Слышишь меня?!Не смей умирать!

Онуже задыхалсяот усталостии собственнойбеспомощности,когда Мартаоткрыла глаза.Глаза былиизумрудно-зелеными.Она не сталаспрашивать,где они и чтоделают на смотровойплощадке, онас тихим всхлипомобхватила егоза шею, прижаласьщекой к груди.

— Всев порядке. Теперьуже все в порядке.— Наверное,нужно былосказать что-тоболее весомое,но слов не было.Те мгновения,когда он считалМарту мертвой,прожгли в душедыру,лишили не толькосил, но, кажется,даже эмоций.

— Яне могла. Честноеслово, я старалась,но не могла, —шепталаМарта, уткнувшисьлицом емувгрудь.

— Тывидела?

— Яслышала твойголос. Сначалаголос, а потомзвук флейты.Этобылово мне, да? Онабыла во мне?!

—Теперьэто неважно.—Арсенийпогладилподвернувшегосяпод рукуГрима,огляделся.Марта в относительнойбезопасности,но битва ещене выиграна.Мельпоменане сдалась бытакпросто.

Сноваподул, успокоившийсябыло ветер, иноздри защекоталзапах гари.Внизу, у стенпавильона,что-топроисходило,что-то, не зависящеени от Арсения,ни, кажется, отМельпомены.Мягко, но решительноон оттолкнулМарту, придерживаясьза перила, встал,перегнулсячерез ограждение.

Внизуполыхал костер.Рядом, опираясьна череноклопаты, безмолвнойстатуей стоялчеловек...

—Думаешь,уничтожив меня,ты победишь?—Губ коснулосьледяное дыхание,а вокруг шеиобвились невидимыехолодные руки.—Глупый-глупыйКрысолов! Тыпойдешь сомной...

Костервзорвалсяснопом искр,и окружающиймир потонулв нестерпимомсиянии...

Ната.Исповедь.

Натаизо всех силстаралась бытьСавве хорошейженой, но когдаей уже начиналоказаться, чтовсе у них будетхорошо, в мирее снов врывалосьнечто настолькострашное, чтоутреннее беспамятствоказалось настоящимблагословением.Толькоодно она зналанаверняка:кошмары как-тосвязаныс Саввой и парковымпавильоном.

Павильон...Сколько разона, беззаветновлюбленнаяв астрономию,пыталасьвоспользоватьсяподаренноймужем обсерваторией.Не смогла. Мертвыемузы Саввы, этипрекрасныеи одновременнострашные, словнонаделенныесобственнойволей статуиненавиделиее так острои так искренне,что она кожейчувствовалаих ненависть.Бывшие женыСаввы не желалипускать в своецарство ее,жену нынешнюю.

АСавве в их обществебыло хорошо.Настолькохорошо, чтоработал онтолько в павильоне,а иногда дажеоставался тамночевать.

Онабы смирилась.Не полюбилабы никогда таксильно, каклюбила первогомужа, но сделалабы все от неезависящее,чтобы в ее обществеСавве былохорошо. И дочерейего она любила,как своих собственныхискренней ибескорыстнойлюбовью. Бракс Саввой превратилее в многодетнуюмать и в этомНате виделосьнастоящееженское счастье.

Всеизменилосьсолнечнымоктябрьскимутром восемьдесятчетвертогогода. Воздухсладко пахумирающимина кострахкленовымилистьями. А ещенеубранныелистья обреченношуршали подногами, когдаНата привычнопрогуливаласьпо парку.

—Доброеутро, Наталья!

Ейне нужно былооборачиваться,чтобы понять,кто стоит у нееза спиной. Этотголос она узналабы из тысячи.Кленовые листья,и без того яркие,полыхнулирадостнымбагрянцем, асердце затрепыхалось,как в далекойюности.

—Здравствуй,Аким! Как жедолго тебя небыло...

...Онизменился, измолодого, статного,полного сили жизни мужчиныпревратилсяв старика.Болезненнаяхудоба, сутулыеплечи, испещреннаяморщинами кожа,пожелтевшиеот никотинапальцы...

—Узнала?— Чужоголица коснуласьродная, почтизабытаяулыбка.— А явсегадал, узнаешьли...

—Узнала,Аким. —Словасрывались сгуб зябкимиоблачками пара,повисали ввоздухе междуней иее бывшим мужем.

—Хорошоздесьу вас. —Он говорилспокойно,без горечии обиды,а в глазахгорелтотсамый свет,которыйНатане смоглазабытьвсеэтигоды. —Ты извини,что явот так, незванымгостем...Я толькоповидаться...

Аким,когда-то самыйродной, самыйлюбимый, а сейчасвотсовсемчужой. О чем снимговорить?О том, чтоона писалаему почтикаждыйдень, а он задвадцать летне ответилни наодно ее письмо?О том, как рыдаланочамив подушку,как проклиналаи себя, и его?Или, может, отом, как смирилась,почтивытравилаиз памяти исердца?..

— Яписалатебе, Аким.— Дышатьтяжелоотнепрошеныхслез, таких женепрошеных,как ее бывшиймуж. И скромноесеребряноеколечко, свадебныйподарок Акима,жжет кожу. —Почемуты не отвечал?

— Яотвечал. —В глазах,по-юношескисиних,отчаяние. —На каждоетвое письмо...

—Зачемты врешь?! Хотьсейчас не вримне.Ведь неважноуже все...

—Неважно...— Онсмотритне нанее, а себе подноги. На егостоптанныйбашмак приклеилсякленовый лист.— Спросиу Саввы, спросиу своего мужа,Наталья,кудаон девал моиписьма.Спроси, какиеещетайны он скрывалот тебя все этигоды.

Надголовойпронзительно-синеенебо, такое жесинее, как глазаАкима.И в этой синеверыжаякленовая круговерть,от которойможно сойтисума. Или упасть...

Спасительнаяскамейка рядоми сигареты вкармане пальто.Как хорошо, чтоона взяла ссобойсигареты!

Акимсмотрит напортсигар сжадным вниманием.С таким же вниманиемонрассматривалноски своихботинок. А раньшеон не курил.Впрочем, раньшеона тоже некурила...

—Покуришьсо мной,Аким?

—Спасибо.

Онкурит, прячасигаретув кулаке, словнобоится,чтоона может погаснутьтак же, как погаслалюбовь Наты.Все верно, любовьпогасла, ноона хочетзнать,кто ее погасил.

—Расскажимне, Аким. —Словавырываютсяиз грудисизыми облачкамидыма,тянутсяк синему небу.— Расскажимне правду.

— Тыне захочешьзнать правду.— Онвиновато улыбается,затягиваетсясигаретойглубоко и жадно.

Да,онаужене хочетзнатьправду, но онадолжна.

— Япрошу тебя. —Рука касаетсяего руки. Егокожа холоднаяи шершавая— незнакомая.— Расскажи!

...РассказАкимауместился всегов несколькофраз, но этифразыперевернуливсю ее жизнь,отнялиостатки счастья.

— Ненужно было. —Акимвсталсоскамейки, посмотрелтревожно ипечальноодновременно.— Яж не затем пришел,Наталья...Я толькоузнать, как выс Юленькой. Зряпришел, не долженбыл...Моявина,ты прости меня,Наталья.

Какдавно никтоне называл ееНатальей! Целуювечность. Отчегоже в сердценичего, кромеболи и жалости?Как же получилось,что дотла сгорелото, чтоказалось бессмертным?

—Прощай,Наталья.— Акимпоежился подпорывомветра,поднял воротникизношенногопальто. —Пойдуя...

—Погоди!— Натасжалакулакис такойсилой, что ногтивпилисьв кожу. —Аким,кудаты пойдешь?

Онзамер, сутулыеплечи вздрогнули,словно онатолько чтопереложилана нихнеподъемныйгруз.

— Тебеже некуда идти,Аким, —сказалаНаташепотом.— Оставайся...

Оностался работатьсадовником.Неприкаянный,неузнанный,чужой. Савване виделв этомизможденномстарике своегобывшегоученика.Ната не удивлялась.В последнеевремяСавва сделалсямрачными рассеянным,даже на нее онсмотрелневидящимвзглядом,точно не замечал.Она помнилаэтот взгляд,точно так жедвадцать летназадСаввасмотрел наЛалу. А потомвместоисчезнувшейживой Лалыв павильонепоявиласьмертваяМельпомена.Совпадение?Закономерность?И что стало состальнымимузами еенепостижимогои всесильногомужа? Почемув официальнойбиографии женшесть,а муз восемь?КембылиЭрато и Эвтерпа?Куда исчезли?..

Вопросы,вопросы...Какже онамоглапрожить стольколет под однойкрышей с человекоми не задуматьсяо том, какиетайны хранитего прошлое?!Она жила какзачарованная,жила и ничегоне замечала.

УНаты скопилосьмногодрагоценностей,Савваникогда не былскрягой. Бриллиантовогогарнитурахватило, чтобыузнать о егопрошлом, еслине все, то многое.Биография СаввыСтрельникованачиналасьс двадцатьпятого года,а все, что случилосьдо того,было покрытопологом тайны,сорвать которыйне вышло заоченьбольшие деньги.Наверное, Эратои Эвтерпа таки останутсядляНатынезнакомками,но вот остальныемузы обрели,наконец,плоть и кровь.

Ониумерли! Все,кроме Лалы.Самоубийство,несчастныйслучай, неведомаяболезнь...Отслужившаясвой векмузаумирала, а ееместо почтисразу же занималановая.И статуи... Состатуями былосовсем непонятно.Если посмотретьпо датам, выходило,что Савва заканчивалстатую всегоза несколькоднейдо того,как умиралпрототип. Роковоесовпадениеилинечтобольшее?

АЛала? Так лиочевидно иоднозначното, чтос нейслучилось?Молодойлюбовник, безумнаястрастьпобегв Ленинград...Лалабылане из тех, ктопроменяетматериальноеблагополучиена любовь. Ичеловек, тот,который взялсявыполнить дляНатыделикатноепоручение,не нашелникаких следовЛалы Георгиане,зато отыскалее любовника,уже изряднопостаревшегои пообтрепавшегосяжиголо. Он смутнопомнил Лалу,зато хорошопомнил деньги,которыезаплатил емуодиноченьизвестныйхудожник. Натене нужно былслышать имяэтогохудожника, онаужевсе поняла...

Апотом черезокно павильонаНата увиделастатую,и все стало насвои места.Незавершенная,но ужес узнаваемымичертамиУраниявнимательносмотрела наНату поверхплечаувлеченногоработой Саввы.Вот тогда онаи испугаласьпо-настоящему,так испугалась,что рассказалаобо всех подозренияхАкиму. Первыймуж слушалмолча, и по егозакаменевшемулицу было непонятно,веритон ей или нет.

Поверил.Потому что, кактолько Натазамолчала,сказал простои веско:

— Яубьюэтусволочь, Наталья.

— Нет!— Онавцепилась врукав егокуртки,с мольбой заглянулав глаза.

— Еслине умретон, умрешь ты.Я незнаю, как онэтоделает, ноя видел статуи.Они особенные,они не совсеммертвые. Понимаешьменя, Наталья?

Онапонимала. Онасамаэточувствовала.Злой генийСавва Стрельниковнаучилсяпревращатьживоев мертвоеи наоборот...

— Невмешивайся,Аким, —сказалаонатвердо. — Я всерешу сама.

Натанашла яд в шкафчикерабочего столаСаввы. Пузырек,тщательнозавернутыйв кусок холстины,не был подписан,но онапочтине сомневалась,чтовнутри.

Бродячемукоту, старомуи больному, свиднеющимисясквозьпроплешиныгниющими ранами,хватило всегонесколькихразведенныхв молокекапель. Онумерпочтимгновенно, Натехотелосьдумать,чтобез мучений.Теперьона зналанаверняка.Теперьу неепоявилсяплан...

Рукане дрожала,когда она выливаласодержимоепузырька вчашку с чаем.Такой, как СавваСтрельников,не имеет правана жизнь. Акимправ, если неумрет Савва,умрет она. А унее детии внуки идвадцать летзагубленнойжизни.Силы духа нехватило лишьна то, чтобыостатьсяи увидеть,какон будет умирать.Натабежалаиз павильона,спинойчувствуя недобрыйвзглядпробуждающейсяУрании.

Акимнашел ее наскамейкев парке,трясущуюсяв ознобе, выкуривающуюоднусигарету задругой. Он понялвсебез слов.

— Тысделала это,Наталья?

Оналишь кивнулав ответ.

— Где?

— Впавильоне...Он еепочти доделал...Аким,она едва ли неживее меня! Тыверишь?

— Яверю. —На плечоуспокаивающелеглатяжелая ладонь.— Какты это сделала?

—Ядом.Я убилаегоядом, Аким.

— Ачашка? Ты забралачашку?

— Нет.Я не могу тудавернуться. —Рукидрожали таксильно, чтопришлосьзажатьих междуколенями.— Теперья убийца!Чем ялучше его?

— Тылучше.— Акимпогладил еепо волосам,осторожно,точно опасаясь,что она отшатнетсяот его ласки.— Идив дом,Наталья. Я всеулажу.

—Спасибо!— Впорыве благодарностией хотелосьцеловать егозаскорузлые,в порезахи ссадинахруки. —Аким,я никогда незабуду.

— Яделаю этоне толькорадитебя, Наталья.Мне тожеесть за что егоненавидеть.Все будетхорошо, никтоникогда неузнает...

Акимвошелв еекомнату спустянесколькочасов.

— Явсесделал,— сказалон, останавливаясьу самойкромки белоснежногоковра, нерешаясь сделатьещеодин шаг.— Всебудетхорошо, Наталья.Никто не догадается.

—Спасибо.— Онаподошла к немусама, как в далекоймолодости,прижаласьщекой к груди.— Спасибо,Аким, я никогдане забуду.

—Забудь.— Онснова, как тогда,в парке, погладилее по волосам.— Забудь,Наталья. Ничегоэтого не было.Теперь тысвободна.

— Аты? —Онане решаласьподнять нанего взгляд,бояласьувидетьв его глазахпросьбу,на которуювынуждена будетответитьотказом.

— Амненичегоне нужно. Мнедостаточновидеть тебяи дочь, знать,что у васвсехорошо. Ты позволишьмне остаться,Наталья?

—Оставайся,Аким. —Рукавомблузки онавытерла мокроеот слез лицо.— Только,пожалуйста,сделай для меняеще одну вещь.

— Всечто угодно.

—Уберистатую.

—Наталья,она не завершена.Тебе нечегобояться.

— Всеравно. Яне могуее видеть. Убери,пожалуйста.

— Какскажешь, хозяйка.— Онкоснулся еевиска едваощутимым поцелуем,вышел из комнаты...

*****

Мартаеще не успелапривыкнутьк этому новообретенномумиру, к тому,что даже ночьне в силах приглушитьяркость красок,что звуки флейтыдо сих пор звучатв душе нежнои тревожноодновременно,что Арсенийсжимает ее вобъятиях таккрепко, чтобольно дышать,как мир сноваизменился...

Наверное,Арсений услышалчто-то особенное,недоступноеей. Или не услышал,а почувствовал,потому чтооттолкнул еес какой-то торопливойнебрежностью,перегнулсячерез перила,всматриваясьв темноту. Мартатоже хотелавидеть, хотелапонять, чтозаставилоАрсения разжатьобъятия, оттолкнуть,а может, и вовсезабыть о еесуществовании.

Внизуполыхал костер.Огромный, вышечеловеческогороста. Клубыдыма сплеталисьв сизые спирали,извивались,точно в судорогах,а в завыванииветра Мартевдруг почудилисьженские крики.Если бы онасмотрела нена костер, а наАрсения, то,наверное, поймалабы тот страшныймомент, когдаглаза его сделалисьпустыми, какокна давнозаброшенногодома. Но Мартасмотрела внизи скорее почувствовала,чем увидела,как стоящийрядом Арсенийстал медленнозаваливатьсявперед, туда,где черныйночной воздухвспарывалияркие светлячкиискр, туда, гдеего ждала неминуемаясмерть...

РукиМарты беспомощнои бестолковозаскользилипо его спине,пальцы, ломаяногти, зацепилисьза ремень джинсов,но эти жалкиепопытки моглилишь задержать,а не предотвратитьпадение.

Онсправился сам.Наверное, техмгновений,которые смоглавыторговатьдля него у судьбыМарта, хватилона то, чтобыАрсений пришелв себя, вцепилсяв ограждение.Теперь уже он,а не она болталсямежду небоми землей, теперьуже ей предстоялосовершитьневозможное.

Упавживотом наприпорошеннуюмокрыми листьямиплощадку, Мартапротиснуласьмежду прутьямиограждения,ухватила Арсенияза левую руку.

— Тыпотерпи, я сейчас...Арсений, родненький,ты только неразжимай пальцы.— Она не знала,слышитли он ее, онадаже лица егоне видела из-заослепительно-яркихсполохов костра.— Держись второйрукой! Ну, пожалуйста!

— Немогу. Кажется,я растянулзапястье, когдахватался заперила... — Егоголос звучалспокойно, нов спокойствииэтом Мартечудиласьобреченность.

Онаего не удержит.Не удержит иуж тем болеене затащитобратно наплощадку. У неене хватит нисил, ни пространствадля маневров,ее собственноетело уже сползаетвниз по скользкойот дождя и листьевплощадке.

— Тытолько держись,я что-нибудьпридумаю.

—Марта,ты упадешь.Отпусти...

— Немогу. — Чтобыне разреветься,она до кровизакусила губу.— Если отпущу,упадешь ты. Тыуже падал из-заменя...

Онаи в самом делене могла. Немогла позволитьему умеретьеще раз. Но испасти его онане могла тоже.Оставалосьждать, когдау кого-нибудьиз них закончатсясилы...

Рядомжалобно взвылГрим, просунувголову междупрутьями ограждения.

—Грим,хватай! — Арсенийвзмахнултравмированнойрукой, и мощныечелюсти тутже сомкнулисьна его запястье.

Теперьони рычали вунисон: Арсенийот боли, а борющийсяза его жизньГрим от напряжения.Марта тожеборолась: изпоследних сил,уже почти теряясознание, онадумала толькоо том, чтобы неразжать пальцы.

—...Да чтоже это такое?!— В ее наполненнуюболью и борьбойреальностьпробился сиплыйголос, а ускользающеезапястье Арсенияперехватилажилистая загорелаярука. — Отпускай,Марта! Я егодержу!

Онане могла егоотпустить. Немогла разжатьсведенныесудорогойпальцы.

— Эх,грехи мои тяжкие!— В голосе, знакомоми незнакомомодновременно,добавилосьхрипотцы. —Держись, парень,я сейчас... толькоперелезу черезограждение...ты ж не сможешь,как Марта... междупрутьями...Подождите,дети, я сейчас...

Мартаупустила момент,когда всезакончилось,когда боль вмышцах и связкахсделалась чутьслабее, а головабольше не гуделаот напряжения.

— Все,девочка, можешьотпускатьсвоего дружка.— Щеки коснуласьсухая, вся втрещинкахладонь Акима.— Вытащили мыего.

Вытащили!Ей хотелоськричать отрадости, хотелосьобнимать ицеловать ихвсех сразу:Арсения, Акимаи Грима, но силне было. Силхватило лишьна то, чтобынекрасиво, наколенках, подползтик Арсению, заглянутьв его серое отболи лицо.

— Дочего ж ты упрямая,Марта! — Левойрукой он пыталсяодновременногладить радостнопоскуливающегоГрима и придерживатьповрежденнуюправую. Он дажепробовал улыбаться,но получалосьу него не слишкомхорошо.

— Да,Марта, она такая— упрямая! —Рядом с нимиприсел на корточкиАким. — Совсемкак Наталья.А рука — этоничего, рукадо свадьбызаживет. Ты,парень, не горюй.И так вон в рубашкеродился. Думал,не успею уже,а ты гляди какойживучий...

— Да,вовремя вы. —Арсений смотрелна Акима внимательнои настороженно,так, словнознал о садовникекакую-то тайну.

— Невовремя, парень.Опоздал я нацелую жизнь...— В незабудково-синихглазах Акимавдруг блеснулислезы. — Еслибы раньше догадался,может, Натальябы до сих поржила. Но хотьвас, неразумных,от беды уберег.— Он болезненнопоморщился,прижал натруженнуюладонь к груди.— Мало времениу меня осталось,дети. Я хоть иневерующий,а умирать безисповеди нехочу. Вы ужпотерпите,выслушайтестарика...

Аким.Исповедь.

Какже он его ненавидел!Лютой ненавистьюненавидел,зубами готовбыл вцепитьсяв глотку и рвать,рвать... Он ненавиделСавву Стрельникова,но сне меньшей, ато ис большейсилой он любилНаталью. Радинее, ради счастьявидеть дочьи внучку Акимготов был навсе, даже нато, чтобы отказатьсяот мести.

Натальяприняла решениесама. Она всегдабыла смелойи решительной,гораздо болеерешительной,чем он. Итот грехона взяла насебя, не позволилаАкиму замаратьдушу убийством.

Оннашел ее наскамейке впарке, потерянную,отчаявшуюся,но все равнонепостижиморешительную.Ему не нужныбыли слова,чтобы понять,но он все равноспросил:

— Тысделала это,Наталья?

Онане нашла силответить, лишьмолча кивнулав ответ.

— Где?

— Впавильоне... Онее почти доделал...Аким, она едвали не живееменя! Ты веришь?

— Яверю. — Он верил,он как никтодругой знал,на что способенСавва Стрельников.— Как ты этосделала?

—Ядом.Я убила Саввуего же собственнымядом, Аким.

— Ачашка? Ты забралачашку?

— Нет.Я не могу тудавернуться.Теперь я убийца!Чем я лучшеего?

— Тылучше. — Замираяот недозволеннойнежности, Акимпогладил еепо волосам. —Иди в дом, Наталья.Я все улажу.

Онуладил. РадиНатальи онпошел бы дажена преступление,а тут такаямалость.

Саввалежал у ногстатуи, жалкийс перекошеннымот ужаса лицом.Что он увиделперед смертью?Какие демонывосстали изпреисподней,чтобы забратьего с собой?Этого не узнатьникогда, да инужно ли?!

Акимедва удержалсяот того, чтобыне пнуть поверженноговрага, остановилсяв самый последниймомент, испугался,что такой недостойнойместью уподобитсятому, кого ненавиделвсе эти годы.

Впавильоне былохолодно, казалось,даже статуимерзнут в этоммертвом морозномцарстве. Урания,еще незавершенная,но уже узнаваемая,смотрела наАкима с укором,точно злиласьиз-за того, чтотеперь ей никогдане наполнитьсяжизнью, не вдохнутьполной грудью,не сойти сосвоего постамента.

Акимподнял с поламолоток, взвесилв руке, всматриваясьв знакомыечерты. Ураниябыла божественнокрасива, едвали не красивееостальных муз.После смертиСаввы Стрельниковав красоте еебольше не былоугрозы, а у Акимане нашлось силуничтожитьтакое чудо...Достаточнопросто спрятатьстатую, убратьв такое место,где Натальяне увидит ееникогда. Онпотерял Наталью,но Урания останетсяс ним до скончаниядней.

Нишув основанииколонны Акимувидел, когдаубирал с полаосколки разбившейсячашки. Оттуда,из зияющегопровала, тянуломогильнымхолодом, а ещетам что-то было.

Шкатулкаиз почерневшегоот временидерева, полнаяудивительныхи непостижимыхвещей. Вещей,наполненныхжизнью и воспоминаниями.Шкатулка быладорога СаввеСтрельникову,дорога до такойстепени, чтоон хранил еев тайнике.

Перебираяна первый взглядсовершеннобесполезныепобрякушки,Аким почувствовалпостороннееприсутствие.Затылка коснулисьхолодные пальцы,в уши прокралсянеразборчивыйшепот.Онобернулсяс такой стремительностью,что закружиласьголова.Ничего необычного— мертвоецарствомертвыхмуз.Откуда же тогдаэто выстуживающеедушу ощущение,что статуинаблюдают заним из-подполу прикрытыхвек? Показалось!Это всеиз-заволнения,оттого,что исполнилось,наконец, то, очем мечталось.

Ондействовалс холоднойотстраненностьюзаправскогопреступника.Сначала уничтожилвсеследы пребыванияв павильонеНатальи, убралосколки,протер пол,прикатил впавильонсадовую тележку.И толькопотом подошелк ожидающейсвоего часаУрании. Пришлосьпопотеть,перекладываястатую на тележку,но у него всеполучилось.

Сошкатулкой тоженужно былочто-тоделать.Сначала Акимхотел ее сжечь,чтобы оборватьсамую последнююнить, связывавшуюСаввус этиммиром, но, ужеразжигая костерв дальнемуголкепарка, передумал.Пустьшкатулка остается.Есть в ней что-тонеразгаданное,непостижимое.Возможно,изучив ее содержимое,онкогда-нибудьсможетпонятьненавистногоСаввуСтрельникова.

Шкатулкатак и осталасьс ним. Не проходилодня,чтобыАким не доставалее, не рассматривалдопоследнейтрещинки, домалейшей складочкизнакомые побрякушки,до сих пор непонятые, неразгаданные.

Засвою преданностьон попросилу Натальи небывалого,просил и боялся,чтоона откажет.Натальиналюбовь давноотболела,облетелаосеннейлиствой, превратиласьв горстку пепла,но его собственныечувстваосталисьсильныдо сихпор.Может, дажесильнее,чемраньше. Тольколишь всегдабыть рядом, немешатьи, точноверный пес,являтьсяпо первомузову хозяйки.Видеть Наталью,видеть дочьи внучку. Воти все, чтоему нужноот жизни.

Онасогласилась.Аким так и неузнал, чегостоило ей эторешение,простопринялегокак королевскуюмилость, какотпущениегрехов.

Наверное,он бы смирилсяс единственнымусловиемНатальи, приспособился,научилсядовольствоватьсяворованнымсчастьеми вежливымиулыбками девочек,которыеникогдане узнают, кемон им приходится.Но даже ворованноесчастьедлилосьнедолго...

Сначалаумерла Светлана,следом пришелчередТамары, а когдапогибла Юленька,Аким возненавидели себяза то,что не сумелзащититьединственногоребенка, и Наталью,котораяне уничтожиланенавистныйпавильон ещетогда,после самоубийстваСветланы, имуз, которыенаблюдали заего страданиямисмногозначительнымиусмешками. Нобольшевсегоон ненавиделмертвогоСаввуСтрельникова,своим гениемпризвавшегов этот мир чудовищноеи непостижимоезло. ТеперьАкимчасами просиживалу ног каменнойУрании,перебиралсодержимоестарой шкатулки,пытаясьразгадать самыйстрашный исамый последнийсекретСаввы. Ничегоне выходило,он был слишкомобычным, слишкомчеловечным,чтобыпостичь непостижимое.

Ещепочтитридцатьлетпролетели какодин день.Акимпо-прежнемуоставалсямолчаливойтеньюбывшейсупруги,ееединственнойопорой.Выросли дети,сединаубелила головуНатальи, он сампревратилсяв жалкого старика,и только мертвыемузыоставалисьмолодыми.А потомкажущеесяблагополучиепошлопрахом.Сначала покончилс собойМаксим,потомупалас лестницы истала инвалидомНаталья,а Марта,единственнаягорячо любимаявнучка,как-то в одночасьеиз неугомоннойозорницыпревратиласьв девушку сльдинкой вместосердца. Акимчувствовалэту колючуюльдинку, чувствовалболь, которуюонапричинялаМарте,но ничем не могпомочь. Он далНаталье обещаниене вмешиваться...

Апотом началосьсамоестранное, совсемуж непостижимое.Не точтобы в памятиАкима случалисьпровалы,но бывалимоменты,когда он обнаруживална одежде следымраморнойкрошки, а наладонях кровавыемозоли, когданаутро чувствовалсебя совершенноразбитым,словноцелую ночьпровел без сна.Пониманиетого, что происходит,ещене пришло,но вдуше поселиласьтревога.

Акимне навещал своюУранию большегода,сознательноотдаляясьот еехолодной, неувядающейкрасоты, покаоднаждыранним утромне увидел знакомыйсилуэтсквозь подернутоедымкойстекло павильона.

...Воцарившаясясреди остальныхмуз Ураниясмотрела нанего с ласковойнасмешливостью,улыбаласьулыбкоймолодойНатальи, протягиваларуку,словножелала коснутьсяегощеки. Уже непросто статуя,ещене живая,но уже и немертвая, завершенная...

Этобыла самаястрашнаяошибка в егожизни. Ошибкуэту он не сможетпростить себедо конца дней.Не нужнобыло показыватьстатую Наталье,не нужно былопугать недобрымпредзнаменованием.Он и не собирался,покавдруг не обнаружилсебястоящим междукаменной Натальейи Натальейживой...Впрочем, теперьэто было уженеважно, важнодругое, то, чтоименно его рукапоставилаточкув смертномприговорелюбимойженщине. Натальяумерлаиз-занего,из-затого, что многолет назаду негоне хватило духуизбавитьсяот еекаменногодвойника...

Теперьу Акимаоставалсяодин-единственныйсмысл в жизни.Он долженраз инавсегда разобратьсяс окаяннымнаследиемСаввы.Уничтожитьпроклятье,защитить Марту.Озарение пришлов тот момент,когдаАким убиралсяв рабочем столе.Альбом длянабросков былкуплен им нескольколетназад, нонарисоватьхоть что-нибудьна хрусткихмелованныхстраницах нехватило духу.Этот альбом,прощальныйпривет егомолодостии немойукор его нынешнейтрусости,былзаполненего собственнойрукой большечем наполовину.С каждой страницына Акима смотрелаНаталья. ИлиУрания?.. А одеждабыла в мраморнойкрошке... А рукив кровавыхмозолях... И ночиказались,до самого донышказаполненычем-то ускользающим,отнимающимсилы...

Кто-товоровал егожизнь. Кто-тонагло и бесцеремоннопользовалсяего телом, навыкамии талантами,чтобыподвести Натальюк последнейчерте. Осталосьлишьнайти того, ктоспособен натакое злодейство.

Пыльныечасы в архивефонда СаввыСтрельникова,черно-белые— надсемейнымиальбомами,бессонные —надбиблиографиейврага,пахнущиелилиями —у ногкаменной Урании.Это Уранияподсказалаему разгадку,взглядом из-подполу прикрытыхвек указалана колонну.Он уже почтизабыл про тайник.Забыл, а благодаряУрании вспомнил.

Задняястенаниши была проломлена,в проломэтот можно былозапростопросунутьладонь. Морщасьот холода инакатившеговдруг отвращения,Акимпошарил впроломе. Пальцыкоснулисьчего-то хрупкого,неживого. Онои было неживым— то,что он вытащилиз пролома. Наистлевшей,выбеленнойвременем человеческойфаланге маслено-чернымпоблескивалмассивныйперстень.

Нет,Акимнеиспугался.ПослесмертиНатальи он небоялся уженичего. Вгрызающеесяв душуотчаяниепридавалосил, заставлялоторопиться,направлялопо верномупути. Перстеньбыл памятный,Акимне раз виделего на фотографияхи портретахСаввы, но Саввадавногниет в земле,ктозамурованв колонне? Ктоохраняетпокой мертвыхмуз?

Унего ушломеньше суток,чтобы понять,кому принадлежалперстень. Мельпомена,пропавшаябез вести женаСаввы Стрельникова,предшественницаНатальи, ещеоднаотвергнутаямуза... А утромследующегодняАким не увиделсвоегоотражения взеркале из-занаписанногокровьюпослания:«Нестановись намоемпути!»Кровь была егособственная,она досихпор сочиласьиз вспоротогоопасной бритвойбока. Чужоепослание,написанноеегособственнойрукойи его кровью...Вот все и всталона свои места.Почтивстало,надолишьузнать, отчегобеснуетсязаточеннаяв павильонеМельпомена.Или ненужно ничегоузнавать? Сколькосмертей на еесчету? У когоещеонаворовала жизньи память? Чьимиещеруками творилазло?

Слишкоммало времени.Он уже почтибеспомощныйстарик. Не вего силах искатьдоказательствавины, ноон еще можетпривести приговорв исполнение!Книги по оккультизму,старые, с пожелтевшимиот временистраницами,Аким нашел вличнойбиблиотекеСаввы.Вот и ещеодно доказательствоего злодейства.Злодейство,подпитанноегениальностью,— чтоможет бытьстрашнее иопаснее?!

Действоватьпришлосьбольшейчастью по наитию.Информациив старых книгахбыло совсеммало, но кое-чтоАким все-такиузнал. Он готовилсяк предстоящемуцелый день.Принеск павильонудрова, длянадежностизапасся бензином,оставалосьлишь дождатьсятемноты.

Мельпоменаего опередила!Может, читалав его душе, какв открытойкниге, а может,за годы заточенияподнаторелав своих сумрачныхинтригах. Акимсгружал хворосту стенпавильона,когда услышалголоса. На смотровойплощадкестоялидвое. Парня онузнал сразу,а вотдевушку...В замершейу ограждениянезнакомкене осталосьровным счетомничегоот Марты. Дажебелокурыеволосывзвивалисьнад головойхищными змеями.Время уходит!Нужно спешить!

Колоннаоказаласьхлипкой.Всего несколькихударов молоткомхватило, чтобыона пошлакрупнымитрещинами. Ещеудар —и к ногамАкимаупало то, чтоосталось отМельпомены.Он небыл брезгливым,годы в лагеряхприучилиего кстойкости, но,поднимая спола истлевшиеостанки, онстарался несмотреть наобтянутыйпергаментнойкожейчереп, не заглядыватьв полыхающиеадским огнемглазницы.

Костер,щедро подкормленныйбензином, взметнулсядо небес,но продолжалжадно тянутьк Акиму огненныещупальца. Времяпришло!

Намгновениеему показалось,что огоньзахлебнулся,не в силах переваритьэту страшнуюжертву,но тутв ночное небовзметнулсясноп искр, атишину разбудилотчаянныйкрик боли иненависти. Воти все,вот он и привелв исполнениесмертный приговор.Мельпоменене вырватьсяиз огненнойловушки. Ноосталось ещекое-что. Кое-чтооченьважное.

Шкатулкасо страннымибезделушкамитожедолжна исчезнуть.Что этобудет, наказаниеилиизбавление,Акимне знал,но сердцемчувствовалсвою правоту.

Первойвспыхнулашальцветаберлинскойлазури, радостновзметнуласьк небуогненнойптицей, шелковымикрыльями раздуваякостереще сильнее.

—Спасибо...— ласковыйшепотне тоза спиной, нето в голове. —Спасиботебе...

...Тряпичнаяроза расправляетогненныелепестки. Атласнаялента просыпаетсясизымпеплом.Гранатовый6раслет нетерпеливопощелкивает.Со стоном лопаетсяхрустальныйфлакон. Жемчужноеожерельеюркой змейкойобвивает серебряныйгребень. А вушах громкимречитативомзвучит однои то же: «Счаси6о,спасибо, спасибо...»

Исамое главное— портсигарНаты, украденныйего собственнымируками, украденныйтак же, как былаукрадена еежизнь. Последняясвязующая нитьили оковы?.. Надорешиться, времяуходит...

Портсигарисчезает вбушующем пламени.На фоне кострадаже черныйбархат небакажется выцветшими тусклым. Наэтом тускло-серомфоне Аким несразу замечаетболтающуюсянад безднойчеловеческуюфигуру. Сердцесжимается отострой боли,сил не осталосьдаже на то, чтобыдышать, но ещене все деласделаны, не вседолги розданы.Там, наверху,Марта! Его маленькаядевочка...

...Говоришьвсе труднее,боль выжигаетвнутренности,сжимает горлостальнымитисками, но ондолжен. Покаяться,снять с душикамень... Ещечуть-чуть, успетьрассказатьсамое главное.Теперь, на порогесмерти, ужеможно...

Больотпускает, ноэто не капитуляция,а всего лишьмилость победителя.Как же радостно,как же горько,стоя у последнейчерты, услышать:«Дедушка, неуходи!»

Слишкомпоздно... Ничего,они молоды, уних впередидолгая и счастливаяжизнь, а он уходитне в никуда, онуходит к своейНаталье. Вотона приселарядом с Мартой,улыбаетсяласково, какв далекой юности,касается егонебритой щекипрохладнымипальцами.

—Здравствуй,Наталья... —словасрываются сгуб сизымиоблачками.

—Здравствуй,Аким. Я ждалатебя...

Эпилог

Предновогодняясуетаподкраласьнеожиданно.Наверное, живиони с Мартойв городе, топочувствовалибы приближениепраздниковраньше, но здесь,на даче, времятекло по своимсобственнымзаконам.

Ощущениепраздникавместе с лохматойелкой, бутылкойконьяка и ящикомрыжебокихабхазскихмандариновпринес в их домЛысый.

—Братьяи сестры! —заоралон с порога. —Снаступающимвас Новым годом!

— Нерановато ли,брат? —Арсенийперехватилу друга бутылку,скосил взглядна дисплейнастенныхчасов. До Новогогода еще тридня.

— Апорепетировать?!Лысый аккуратнопристроил вуглу елку, поцеловалв щеку Марту,потрепал заухом радостноинетерпеливопоскуливающегоГрима. —Вотмы сегодняпроведем генеральнуюрепетицию,потренируемсяукрашать елку,поводим хороводы,а потом с чистойсовестью приступимк официальнымпразднованиям.—Как рука?— онкивнул на давноужезажившеезапястье Арсения.

—Нормально,как-видишь, —усмехнулсяАрсений. — Сколькоможно спрашивать?Почти три месяцапрошло. Тутлюбая раназаживет.

Пожалуй,про любую рануон погорячился,и тоска, нет-нетда и проскальзывающаяво взглядеМарты, лучшеетому доказательство.Увы, с душевнымиранами делообстоит далеконе так просто,и время тут невсегда лучшийлекарь.

Передвнутреннимвзором незванымигостями всталисобытия тойроковой ночи.Не то чтобыАрсений сознательностарался всепобыстреезабыть, но ивспоминатьтак часто емуне хотелось.А оно вот... всевспоминается...

Вспоминается,как у них наруках умернесчастныйстарик. Какрыдала Марта,нашедшая исразу же потерявшаяединственногородного человека.Как задрожалии пошли трещинамистены павильона.Как сам Арсений,шипя от болив травмированнойруке, почтисилой снесМарту вниз. Какона цепляласьза его куртку,страшась отпускатьобратно насмотровуюплощадку.Вспоминаетсятяжесть неживоготела Акима игулко вибрирующаяпод ногамивинтовая лестница.Вспоминаетсяпрощальныйи одновременноободряющийвзгляд мраморнойУрании. До сихпор едва ли некаждую ночьснится превращающийсяв руины парковыйпавильон, вушах звучитразноголосыйхор, а передглазами кружит,медленно растворяясьв темноте, хороводиз полупрозрачныхженских фигур.Музы СаввыСтрельниковаобрели наконецпокой. Все доединой. По крайнеймере, Арсениюхотелось такдумать.

Былиеще похороныАкима и нелегкийразговор сродственникамиМарты. Разговорзакончилсяих с Мартойотказом отсвоих долейв наследстве.Зачем им чужое,когда своегодостаточно?!Когда счастьеизмеряетсяне количествомнулей в банковскомсчете и не каратами,а чем-то гораздоболее простыми более важным?!

Арсенийувез Марту изпоместья сразупосле похоронАкима. Всю дорогудо его дачи онамолчала, но вэтом напряженноммолчании Арсениюслышалсяневысказанныйвопрос...

Акимне пришел. Вэтом не былоничего удивительного,свое последнее«прощай» онуспел сказатьперед смертью.А вот Ната... Теперь,когда все всталона свои местаи настоящийубийца найден,простила лиона Марту, ушлали с миром илиее душа до сихпор не можетнайти покоя?Там, в круговертииз огненныхвсполохов иосвобожденныхиз мраморногоплена муз, Арсениютак и не удалосьрассмотретьНату. Была лиона там вообще?Он не знал...

АМарте так же,как и ему, досих пор снилиськошмары: умирающийАким, уходящиемузы, на глазахрушащийсяпавильон. Онапросыпаласьв слезах, а Арсенийничем не могей помочь. Наверное,им обоим нужновремя. И здорово,что в гости кним ввалилсяшумный и неугомонный.Лысый. Даже этарепетицияпредстоящегоНового годаочень кстати.Если повезет,она станетпервым шагомк избавлениюот душевныхран.

Втот вечер онинапились. Арсенийпровел ревизиюсвоих алкогольныхзапасов, и делоне ограничилосьодной лишьбутылкой коньяка.Впрочем, напились— это громкосказано. Сшибитьс ног Лысогобыло сложнодаже куда болеевнушительнойдозой, а Арсенийпосле комы непьянел вовсе.Но, как бы тони было, а репетицияудалась наславу, даже вМартиных глазахна время растаяллед. Она ушласпать первой.Следом отправилсяв комнату длягостей Лысый.Арсению неспалось.

Онис Гримом сиделина расчищенномот снега крыльце.Арсений, нарушивсамому себеданное обещание,курил, а Грим,кажется, дремалу его ног.

—...Замечательнаяночь, Арсений.

Онеще не поднялголовы, но ужезнал, кто нанесему визит.

—Добрыйвечер, Ната, —вежливо поздоровалсяон, придерживаяза ошейникнапрягшегосяГрима. — А я ужеи не чаял...

Наверное,нужно былосказать что-тодругое, но вотне получилось.Нельзя злитьсяна мертвых, ночто поделать?!

— Выждали меня? —Ната улыбнулась,как ему показалось,виновато.

— Нето чтобы ждали,но надеялисьна ваш визит.Марта надеялась...я думаю.

— Мнепонадобилосьвремя. Дажемертвым иногданужно время.— Она с тоскойпосмотрелана зажатую вего руках сигарету.— Завидую.

—Нечемузавидовать,— Арсений пожалплечами, загасилсигарету. — Яуже почти бросил.Не присядете?— Он похлопалладонью рядомс собой.

—Спасибо,но я по делу. —Ната улыбнуласьозорно и иронично,как некогдаулыбаласьАрсению каменнаяУрания.

Онуже понял, чтоона по делу.Призраки незаглядываютна огонек простотак.

— Явесь внимание.

—СкороНовый год, —сказала Натазадумчиво. —Я хочу сделатьМарте подарок.

—Весьмасвоевременно.

— Вы,в самом деле,так думаете?— Она большене улыбалась,смотрела оченьсерьезно, словноот его ответазависело многое.

— Ядумаю, что Мартевас очень нехватает, — сказалАрсений то, чтодолжен былсказать сразу.— Она любитвас, Ната. Любити тоскует.

— Язнаю. Теперья многое вижусовершеннов ином свете.Иногда дажевозраст нестрахует отошибок. Я затеми пришла, чтобыисправить своиошибки. Вы готовымне помочь? —Ее голос дрогнул.— Это будетнелегко, я пойму,если вы откажетесь.

— Квашим услугам.— Арсений улыбнулся,встал на ноги.

—Спасибо.— Ната кивнулаи произнеслауже другим,деловитым,тоном: — Мнепонадобитсябумага, ручкаи... ваше тело.

Онпонял ее задумку.Нет, он не испугался,просто усомнился:

— Однане слишкомприятная особауже пыталась.У нее ничегоне вышло, а сомной приключилиськое-какиенеприятности.

—Сейчасвсе будет по-другому.Я обещаю.

Обещания...Тяжело веритьобещаниям,когда на чашевесов твоездоровье, еслине жизнь. Ночто делать,когда на другойчаше — душевноеспокойствиелюбимой женщины?

—Можетбыть, тогдапройдем в дом?— спросил Арсенийпосле недолгихраздумий...

...Натане обманула,на сей раз, всебыло по-другому.Не было болии страха, тольколишь нетерпеливоеожидание, вдруграстворившеесяв золотистомсиянии, умиротворяющем,убаюкивающем.

КогдаАрсений открылглаза, Наты ужене было, но позапечатанному,подписанномузнакомым размашистымпочерком конвертудо сих пор скользилизолотые отсветы.Он мог толькодогадыватьсяо том, что в письме,но ему вполнехватило надписина конверте:«Марте, моейлюбимой девочке.От бабушки...»

1 Эрато — муза любовной поэзии.

2 Эвтерпа — муза лирической поэзии.

3 Урания — муза астрономии и точных наук.

4 Полигимния — муза торжественных песнопений.

5 Речь идет о художнике Амедео Модильяни.

6 Речь идет о Жанне Эбютерн, последней возлюбленной Амедео Модильяни.

7 Речь идет о Пьере Либьоне, хозяине знаменитого парижского кафе «Ротонда».

8 Каллиопа — муза эпической поэзии.

9 Терпсихора — муза танца.

10 Ищи, кому выгодно! (лат.)

11 Клио — муза истории.

12 Талия — муза комедии.

13 Мельпомена — муза трагедии.

14 Бейсджампинг (англ. BASEjumping) — экстремальный вид спорта, в котором используется специальный парашют для прыжков с фиксированных объектов.

15 Урания — муза астрономии и точных наук.