Смертельно прекрасна

Эшли Дьюал
Смертельно прекрасна

Астерия – небольшой городок на Восточном Побережье, куда переезжает семнадцатилетняя девушка – Ариадна Блэк.

Ариадна потеряла семью, и теперь ей придется жить с двумя мамиными сестрами – Норин и Мэри-Линетт Монфор. С виду добрые и заботливые, они заперты в четырех стенах своего старинного особняка Монфор-л’Амори.

Вскоре Ари замечает, что жителям Астерии совсем не нравятся ее тетушки. Более того, соседи их боятся. Но почему?

И главное – стоит ли Ари бояться самой себя?

* * *

Мы смотрели в лицо Смерти,

И Смерть моргнула первой.

Пролог

Я думаю, с каждым из нас происходит что-то плохое, причем ежедневно. Мы не обращаем внимания, а этот шар постоянно крутится, и на наши головы падают осадки в виде надоедливых сестер или невыносимых родителей. Кому-то везет больше, кому-то меньше, но в конечном счете у каждого из нас накапливается целый список того, без чего жизнь стала бы проще и, возможно, даже лучше.

Например, я терпеть не могу разговоры с предками об учебе. Каждый раз, когда они затевают эту песню – а делают они это довольно-таки часто и серьезно, я отворачиваюсь и представляю, как прыгаю с крутого обрыва, и это мне кажется классной перспективой, ведь нахмуренный лоб отца и серьезный взгляд матери выглядят чертовски раздражающе. Иногда я думаю, что лучше действительно спикировать с утеса, чем выслушать в очередной раз их рассуждения о будущем и прочей чепухе. Затем я возвращаюсь с небес на землю, выбрасываю из головы мысли-паразиты и киваю родителям. Порой киваю не один раз, чтобы мама перестала причитать – остановить ее сложно.

– Ты ведь особенная.

На слоганы для неудачников похоже, верно? Но мама считает, что мотивирует меня. Мне хочется сказать, что ее наставления – глупости, но она расстроится. Мама жутко впечатлительна. Она наверняка удивится, если рассказать ей историю о Санта-Клаусе. Настоящую историю, а не ту, в которой толстый мужик спускается по трубе и разбрасывает подарки.

Зима в нашем городе паршивая. Дороги замело, за окном – ни черта не видно.

Дворники работают ритмично, скребутся, как стекло о пенопласт, и нет чтобы как обычно пойти в школу, я еду с семьей в универмаг на отшибе, мать его, мира. Нет, не то чтобы я хотела сидеть на занятиях, просто поездки с предками заканчиваются драматично. Сталкиваюсь с мамой, вступает отец. Ну а еще ноет сестра, которая ненавидит, когда мы ссоримся и орем друг на друга.

Мама у меня психолог, это жутко бесит. Она вправляет мозги всяким суицидальным подросткам, шестнадцатилетним мамашам и прочим недомеркам, которые не подумали о своем будущем и потонули в омуте собственного безумия. И со мной мама ведет себя так, будто я хоть чем-то похожа на этих маниакальных кретинов. Да, она всегда придет на помощь, но даже тогда, когда ее помощь не требуется. Это реально мешает нам с ней понять друг друга. Она вечно меня за руку держит, словно я утопающая. Но я не тону – вот в чем проблема.

– Ты не пробовала записаться на дополнительные кружки по рисованию?

– Да пошло оно все, мам!

– Ари, следи за языком!

Мама оборачивается, смотрит огромными глазами, и мне тут же становится стыдно. Не люблю ее разочаровывать. И дело не в том, что я сказала: «Пошло все». Я могу ругаться сколько влезет, но ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, нельзя забывать о мать-его-прекрасном-будущем. Целый храм поклонения какому-то там будущему, которого может и не быть! Могла бы сказать: Ариадна, забудь про дополнительные кружки для неудачников. Или: Ариадна, удели больше внимания себе и своим желаниям. Нет, Ари, цепляйся за все, что только можно, и несись так, будто за тобой мчится поезд, норовящий размазать твое лицо по асфальту.

– Мам, я слушаю музыку.

– Нет, не слушаешь.

Я поджимаю губы и притворяюсь, будто не слышу ее. Смотрю в окно.

– Ариадна Мари Блэк, я с тобой разговариваю. – Мама выдыхает и смотрит на меня потускневшими глазами, в которых неожиданно проносится печаль. – Я не хочу, чтобы ты что-то упустила. Жизнь такая короткая.

– Мам, к чему все это? Что за упаднический настрой?

– Просто... – Мама застывает с открытым ртом, отец посматривает на нее с тревогой, и тогда она встряхивает темными волосами и выпрямляется на сиденье. – Просто у меня плохое предчувствие.

– Предчувствие? Опять эти твои «странные штучки»! – я закатываю глаза. – Что на этот раз? Увидела плохой знак в чайной заварке или сон приснился?

– Ари, – протягивает отец, – хватит.

– Что? Мне просто интересно. Вечно маме что-то в голову взбредет, а я отдуваюсь.

– А я когда-то ошибалась? – Мы вновь смотрим друг на друга. Ее карие, почти черные глаза проникают внутрь меня, и живот скручивается от непонятного ощущения. – Стоит ли напомнить тебе про тот день, когда ты...

– О нет!

– ...решила сходить в кино на свидание с Беном Мак-Каффи. Я говорила, не ходите в кино, лучше в парке прогуляйтесь, а ты, конечно, назло мне и всему миру согласилась на фильм, как он назывался еще... по-дурацки как-то.

– «Всегда говори всегда», – помогает папа, кривя губы.

– Да, точно! А потом, что потом случилось?

– Хватит, – я прикрываю пальцами покрасневшее лицо, – ма-а-ам!

– Потом на тот же сеанс пришла его бывшая подружка Синтия. И Бен целый вечер в ее сторону смотрел, потому что не мог глаз оторвать.

– Это нечестно! Такое один раз случилось.

– Такое постоянно случается, – говорит отец и смеется. – Ты никогда нас не слушаешь, а потом жалуешься. Если мама говорит, что нужно записаться на дополнительные кружки, значит, так правильно. Что ты теряешь, Ари?

– Собственное мнение.

Мама всплескивает руками, Лора повторяет за ней, будто играет в какую-то, только ей известную игру, а я расстроенно вздыхаю. Когда мы научимся слушать друг друга? Разве так сложно – не ругаться, а разговаривать? Отстойная зима какая-то.

Покрышки скользят по мокрой дороге, папа смотрит на меня, криво улыбаясь, в салоне жарко, окна запотели, и капли скатываются по стеклам, как по щекам Лоры, когда она ревет из-за мультиков. А затем неожиданно перед машиной вспыхивает что-то яркое. Мама кричит – я не разбираю слов, папа резко выворачивает руль, и машина слетает с обочины в черную пасть леса.

Но иногда мы не понимаем, что такое «лучше», что такое «плохо». Мы жалуемся на жизнь, и вскоре она начинает жаловаться на нас, преподнося неприятные сюрпризы.

В тот момент, когда Лора – мой совсем маленький, надоедливый монстр – застывает с распахнутыми от ужаса глазами, а родители подаются вперед от сильнейшего удара, я понимаю, что готова жить в том плохом, которое у меня было. Что мое плохое на самом деле хорошее. Но я понимаю это слишком поздно.

Все мои мысли исчезают, и я превращаюсь в надоедливую мошку, которую хватают в ладони и сдавливают изо всех сил. Я слышу хруст, а после – ничего...

Глава 1
Астерия

Я приезжаю на закате. Останавливаюсь напротив небольшого двухэтажного дома и выкатываюсь из машины, захлопнув за собой дверь. Мои руки непроизвольно сплетаются на груди, а легкие вспыхивают огнем, будто я вдохнула горячий пар.

Коттедж старый, но выглядит прилично. Крыша черная, стены сероватые, трудно сказать, что это за архитектурный стиль, я в этом плохо разбираюсь, но здесь определенно прожило не одно поколение Монфо́р-л’Амори. Язык сломаешь, верно? Именно поэтому фамилию сократили до Монфор. Звучит не так пафосно, но зато никто не ошибается и не думает по десять минут, прежде чем позвать вас.

Меня обдувает теплый ветер – южное приветствие южного городка Астерии.

Я закрываю глаза и глубоко втягиваю воздух, пытаясь свыкнуться с той мыслью, что жизнь продолжается. Трудно поверить! Жизнь не должна продолжаться. Я не хочу, чтобы она продолжалась. Но водитель фуры не спросил разрешения, когда выехал на встречную полосу, и в больнице не спросили, хочу ли я проходить терапию. Собственно, социальный работник у меня тоже не поинтересовался, намерена ли я переезжать в Астерию к двум сумасшедшим сестрам матери, которые живут за счет неплохого наследства, оставленного прадедушкой. Никто ничего не спросил, и все за меня решили. Мне остается лишь стоять здесь и делать вид, что я дышу. Что мир крутится. Что родители и Лора не умирали.

Достаю с заднего сиденья две тяжелые сумки. Закрываю машину и на автомате плетусь к коттеджу. Калитка скрипит, когда я толкаю ее бедром. Медленно ступаю по каменной дорожке, оглядываюсь и вижу ворона, притаившегося на растопыренной ветке. Он громко каркает, и его крик прорывается внутрь меня, отдаваясь эхом в голове. Жутко здесь, очень-очень жутко. И я скептически хмыкаю.

Бросаю сумки на коврик перед дверью и встряхиваю волосами. Вытираю ладонями вспотевшее лицо и резко опускаю руки. «Просто плыть по течению», – думаю я. Это все, что мне нужно. Доктор сказал, однажды я найду смысл в жизни. Он пообещал мне. Ну а я ответила, что он ублюдок, все его слова – полная чушь и что, если он еще раз скажет подобную несуразицу, я сорвусь с кресла и выбью ему его идеальные зубы. Вот так мы обменялись обещаниями, и он больше ни разу не втюхивал мне этот бред про светлое будущее и мир во всем мире.

В очередной раз набираю в легкие воздух, поднимаю руку, собираюсь постучать, но неожиданно дверь резко распахивается, и я проваливаюсь в пустоту, едва не задев лицо маминой младшей сестры Мэри-Линетт.

– Ариадна, – говорит она и улыбается. Глаза у тети Мэри светло-изумрудные. Таких я ни у кого прежде не встречала. – Наконец-то ты приехала.

– Да, – киваю я, – приехала.

Мэри-Линетт назвали в честь актрис, прославившихся и потухнувших в далекие 50-е годы. Родители долго не могли определиться, какое имя больше подходит дочери, и в итоге решили не заморачиваться.

Мама часто рассказывала мне эту историю. Все время смеялась. Мама.

Я отворачиваюсь и крепко стискиваю пальцы в кулаки. Каждое воспоминание о ней делает мне больно. Очень больно. Я чувствую, как вспыхивает лицо, щеки, лоб, как тело в мгновение превращается в факел, и я ничего не могу с этим поделать. Просто горю.

– Ариадна, – шепчет тетя Мэри, кладет ладонь на мое плечо, и пожар, пылающий во мне, неожиданно утихает. Я растерянно застываю. – Когда-нибудь тебе станет легче.

– Что?

– Проходи в дом. Норин чувствовала, что ты подъезжаешь. Сделала чай и разогрела еду. Ты ведь проголодалась, верно? – она смотрит на меня огромными глазами, а я просто молчу. Давно мне не было так спокойно... Однако едва тетя отнимает руку от моего плеча, как тревога тут же вонзается острым клинком в живот, и я горблю спину.

– Мне нужно...

– Не стой на пороге! Я занесу вещи. Давай же, проходи, Ари. Проходи!

Мэри-Линетт затаскивает меня в коттедж, а сама энергично подхватывает с крыльца сумки. Откуда у нее столько сил? Мэри старше меня лет на пятнадцать. Она не похожа на типичных представителей молодежи, но в ее глазах горит огонек, свойственный малолетним авантюристам, которые еще не представляют, в какое дерьмо они вляпались. Жизнь ведь дерьмо – я могу написать об этом книгу.

Мэри захлопывает дверь и подбадривающе кивает мне. В доме темновато и пахнет какими-то травами. На стенах приуныли потертые зеркала разной формы, черно-белые фотографии. Под ногами скрипят половицы. Слышу, как тикают часы, и взглядом пытаюсь их найти.

– Хорошо выглядишь, – улыбается тетя Мэри и вскидывает острый подбородок, – такая красавица. Сколько сердец уже разбила, признавайся?

– Ничего я не разбивала. – Безучастно отворачиваюсь. Глупый разговор. Не хочу делать вид, будто все в порядке, и обсуждать парней – нормально. Ненормально. Я здесь не потому, что соскучилась по Мэри или Норин, а потому, что умерли мои родители, и как-то странно выбрасывать этот факт из головы. – И выгляжу я обычно.

– Может быть, прогуляемся? Я покажу тебе Астерию.

– Может быть.

– Было бы неплохо выбраться на воздух вместе, Ари.

– Было бы неплохо свыкнуться с мыслью, что я здесь, а не дома. – Я перевожу взгляд на младшую сестру матери: – Сейчас мне хочется только этого – и все.

Мэри-Линетт протяжно вздыхает, но продолжает улыбаться. Не понимаю, как она силы находит. Почему способна разговаривать? Почему ходит с таким лицом, будто ничего не случилось? Может, она так долго не видела маму, что успела забыть ее?

Задумчиво свожу брови. Иду за Мэри-Линетт и через несколько секунд оказываюсь на уютной кухне, где возле плиты стоит средняя сестра моей матери Норин – высокая и худая женщина с густыми короткими волосами цвета воронова крыла. Ее тонкие длинные пальцы рвут листья салата и складывают их в прозрачную миску. Спина у нее до безобразия прямая, а на ногах широконосые туфли, наверняка жутко неудобные.

Мэри с глухим стуком бросает сумки. Они плюхаются на пол, разносится эхо, и тетя Норин растерянно оборачивается, сощурив серо-голубые глаза – они у нее такого же цвета, как пятнистые озера в Британской Колумбии.

– Ариадна? – тихим голосом спрашивает она и вытирает ладони о фартук. Ох, как же нелепо он на ней смотрится. Серьезная и холодная, как метель в Миннесоте, она достойна жизни в XIX веке, а не коттеджа в веке информационных технологий. – Ари!

Норин делает несколько широких шагов и внезапно прижимает меня к себе, да так крепко, что у меня перехватывает дыхание. Я неуверенно кладу ладони ей на плечи.

– Как ты? – шепчет она мне в волосы. – Устала?

Не знаю, что ответить, поэтому молчу и жмурюсь. Так неожиданно, но мне не хочется отстраняться, хочется провести в таком состоянии вечность. Но тетя почти молниеносно размыкает объятия и поправляет воротник свитера. Лицо у нее непроницаемое.

– Садись. Выпей чаю и поешь. Я приготовила тебе комнату на втором этаже. – Норин проходится пальцами по коже под глазами и порывисто отворачивается. Облокачивается о разделочный стол и кивает сама себе, будто соглашаясь с чем-то. – Ты любишь мяту?

Открываю рот, но она уже отвечает:

– Да, любишь. Точно.

Растерянно улыбнувшись, я усаживаюсь за дубовый стол. Мэри плюхается напротив, складывает руки в замок перед собой, и мы замолкаем, будто видим друг друга впервые. Неловкая ситуация. Я поправляю волосы, они у меня огненно-рыжие, как медь, и собираю их в пучок. Трудно сказать, что именно я сейчас чувствую, пожалуй, мне не по себе.

– Как доехала? – деловым тоном интересуется Норин, добавляя в чай мяту.

– Хорошо, без проблем.

– Мы записали тебя в школу, отдали документы. Занятия уже идут пару недель, но...

– Но идти завтра не обязательно, – громко заявляет тетя Мэри и с вызовом косится на сестру, – если хочешь, отсидись пару дней или недель. Ничего не случится.

– Хотя лучше, – добавляет Норин, – уроки не пропускать, все же начало года.

– Кому какое дело до этих уроков? Бессмысленная трата времени.

– В мире принято бессмысленно тратить время на занятия в школе, Мэри.

– А еще в мире принято носить обтягивающие джинсы и поощрять однополые браки.

– Ей нужно ходить в школу.

– А я что, говорю не ходить? Хотя можно и не ходить, – шепчет она, наклоняясь ко мне, а затем вновь глядит на сестру: – Ариадне надо привыкнуть, вещи свои разобрать, в конце концов. Как думаешь, Ари?

Хлопаю ресницами и ощущаю, как в воздухе повисает напряжение. Ну и странные у них отношения!

– Я сделаю, как вы скажете. Завтра в школу? Хорошо.

– Норин так не говорила.

– Я так сказала, – заявляет Норин холодным тоном.

– Ну что за глупости? Понюхай базилик, Норин.

– Я сейчас дам тебе понюхать асафетиду, – развернувшись, угрожает Норин, и я вдруг думаю, что асафетида – это как минимум ядерная бомба, потому что взгляд у тети сердитый.

– Все в порядке, вы чего? – я приподнимаю ладони в сдающемся жесте и встаю из-за стола. Норин и Мэри-Линетт синхронно переводят на меня взгляды. Никогда раньше я не замечала, что они так похожи. – Я могу разобрать вещи сейчас, а завтра пойду в школу.

– Это необязательно.

– Тетя Мэри, все в порядке. Мне плевать, правда. Не хочу ни о чем думать, а в школу пойду, чтобы занять мысли.

– Реджина велела бы тебе идти, не пропускать занятия и не терять времени, – шепчет Норин, но на меня не смотрит, а пялится на свои руки и кромсает моцареллу. В груди у меня начинает покалывать. – Она не оставила бы тебя дома, потому что надо двигаться дальше, и я хочу, чтобы ты двигалась дальше. Понимаешь?

Мы смотрим друг на друга. Взгляд у тети Норин пронзительный. Меня немного трясет. Я сжимаю кулаки.

– Понимаю. Я в комнату пойду, хорошо? А поем попозже.

– Тебя проводить? – приподнявшись, спрашивает тетя Мэри, но я качаю головой: – Не надо.

– В доме много спален.

– Не волнуйся. Я найду, а потом спущусь к вам – попозже. – Я пытаюсь выдавить из себя улыбку, но выходит паршиво. Мэри-Линетт бледнеет. – Все в порядке. Честно!

Я не знаю, зачем говорю это, кого пытаюсь убедить. В горле застревает колючий ком, будто крик, готовый вырваться наружу, и, подхватив с пола сумки, я срываюсь с места, надеясь как можно скорее найти свою комнату и спрятаться.

Никто за мной не идет. Ношусь, словно сумасшедшая от одной двери к другой, а когда нахожу нужную спальню, пятки у меня пылают, будто бы я металась по горящим углям. Захлопываю дверь, бросаю вещи и начинаю расхаживать по комнатушке туда-сюда. Я ничего не вижу. Не вижу, какого цвета обои, не вижу, стоит ли кровать, есть ли окно. Все превратилось в огромное черное пятно, и оно наваливается на меня, как гигантский камень.

Выпрямляюсь, растерянно оглядываюсь и наталкиваюсь на свое отражение в большом зеркале. Со мной что-то не так, что-то не то с глазами. Подхожу ближе и вижу на щеках мокрые дорожки, сосуды в глазах полопались, а губы дрожат, словно мне жутко холодно. Что за черт! Пытаюсь успокоиться, а внутри так и пылает пожар, неистовый и безжалостный. Прижимаю пальцами веки, но слезы все равно катятся. Стискиваю зубы, подбородок дрожит.

И я просто ложусь на кровать, беспомощно подогнув под себя ноги. Доктор говорил, что однажды мне станет легче. Какой же он все-таки ублюдок!

Не знаю, сколько проходит времени – час или два, я все-таки нахожу в себе силы и поднимаюсь с постели и осматриваюсь. Что ж, комната совсем небольшая, стены черные, широкое окно закрывает серый тюль. Пол старый и потрескавшийся, немного стертый. Но мне нравится. Люблю, когда темно, свет не пробивается сквозь шторки и не врезается в глаза, только тогда мне уютно, будто мрак скрывает то, чем я ни с кем не хочу делиться.

Поднимаюсь с кровати и осматриваю небольшой деревянный комод и стол. Я не должна попусту растрачивать время, но возиться с вещами нет желания. Не люблю я раскладывать по местам то, что потом обязательно окажется черт-те где.

Раскрываю сумки и, особо не заморачиваясь, кучей запихиваю вещи в комод, а потом с трудом задвигаю ящик – дело сделано, и радости моей нет предела. На стол вываливаю книги из второй сумки. Складываю их в шатающуюся пирамиду. Сойдет! Вопрос, что завтра надеть в школу, меня не мучает. Не думаю, что это важно, тем более я не собираюсь производить впечатление – мне не до одобрения людей. Пусть сначала себя одобрят, а потом мне что-то высказывают.

Я стягиваю с себя ветровку и достаю из комода мятый свитер. В самый раз! Нахожу в пакете старые кроссовки – с протертыми пятками, но любимые – и выскакиваю из комнаты, как из тюремной камеры. Мне нужно освежиться.

Не хочу встретить тетушек, поэтому к выходу бегу на носочках, стараясь не скрипеть половицами. Естественно, все тонкости дома мне неизвестны, и к входной двери я крадусь, как бегемотиха, постоянно задевая что-то и снося на своем пути даже то, чего на моем пути не было. У выхода едва не роняю вазу с ярко-сиреневыми орхидеями. Каким-то волшебным образом я подхватываю ее на лету, и на лбу у меня появляется испарина.

– Черт! – Господи, и что со мной? Поворачиваю ручку, дергаю дверь на себя и испуганно цепенею, увидев перед собой бледное лицо тети Мэри.

– Ари?

Вот же лажа! Мэри стоит в такой позе, будто давно меня поджидает. Я застываю от ужаса: лицо у нее белее снега, а глаза горят так, словно в них пляшет пламя.

– Я просто хотела...

– Что хотела?

– Прогуляться. – Я судорожно сглатываю и отбрасываю назад волосы. Мэри-Линетт выпрямляет спину. Взгляд у нее недоверчивый и пронзительный, кажется, она хочет испепелить меня прямо здесь.

– Ночью? Одна? – спрашивает она. – Глупая затея.

– Астерия – криминальный городок?

– Каждый город чем-то опасен. – Тетя Мэри неожиданно расслабляется. Ее плечи опускаются, а на губах появляется знакомая мне легкая улыбка. – Я с тобой пройдусь.

– Мне ведь не пять лет, тетя Мэри.

– Мне, знаешь ли, тоже, но я предпочитаю ходить в компании. И тебе советую.

– Все так плохо? – интересуюсь я и выхожу из дома.

Мэри-Линетт громко хлопает дверью и через несколько секунд оказывается рядом. Она решительно подхватывает меня под локоть. В небе ни звезды. Ветер замер, в воздухе плавает невыносимая жара. Мы идем по пустым улицам, тихо ступая по асфальту. Из открытых окон коттеджей доносятся голоса, музыка... Я пытаюсь убедить себя, что мой дом теперь здесь, но у меня ничего не получается. Это место чужое, пусть и красивое.

– Мне кажется или ты явно преувеличила, когда сказала, что здесь второй Детройт? – спрашиваю я у тети.

– Я просто не хочу, чтобы ты бродила одна по незнакомым улицам, – отвечает Мэри.

– Ну ладно, выкладывай: ты поджидала меня на пороге?

Тетя Мэри усмехается, опускает голову, и ее черные локоны каскадом падают с плеч.

– Даже на улице тебя было слышно, – признается она, – сбегать из дома ты не умеешь.

– Да я никогда не пробовала.

– А я поставила рекорд. Мама постоянно вылавливала меня где-то.

– И почему ты убегала? – Я с интересом смотрю на Мэри-Линетт. Она красивая. Мне кажется, если она и сбегала, то для свиданий с плохими парнями, которые определенно не могли глаз от нее отвести.

– По разным причинам.

– Например?

– Например, меня раздражали правила, вечные правила, которые никто не вправе нарушать. Ты знаешь нашу бабушку. – Мэри бросает на меня лукавый взгляд и улыбается. – С ней трудно было спорить.

– Что за правила? – я почему-то усмехаюсь. – Мама никогда не говорила, что Силест держала вас в ежовых рукавицах.

– Может, потому, что твоей маме меньше всех досталось. Она уехала до того, как Силест атаковала нас параноидальными правилами. Знаешь, Реджина не была любимицей в семье, но она всегда делала все правильно, придраться к ней совершенно невозможно. – Тетя Мэри тяжело вздыхает. В глазах у нее мгновенно проносится столько чувств, что я не успеваю ухватиться ни за одно из них. – Она была хорошим человеком. Я уверена, останься она дома, проблем у нее не возникало бы.

– Да. – Я стискиваю зубы и опускаю голову: – Была.

– А знаешь, что самое смешное? Мы с Норин постоянно с матерью ссорились, рвались на свободу, будто одержимые, а Реджина слушала ее. Всегда. Но именно она уехала.

– Как? Как она решилась?

– Влюбилась.

– Серьезно?!

– Ну да! Встретила Люка, и все само собой завертелось. Мне исполнилось тринадцать, когда ты родилась. Я вообще мало что понимала. Но одно заметила: мама выдохнула, словно с ее плеч груз упал. Она прекратила свои издевательства, мы с Норин задышали! И я тогда не понимала, в чем дело. А сейчас...

– Сейчас понимаешь?

– Немного. – Тетя Мэри пожимает худыми плечами и неожиданно переводит на меня взгляд, полный вины: – Ты не против, что я... говорю о Реджине. Прости!

– Нет, что ты! – энергично киваю головой и придвигаюсь к Мэри-Линетт ближе. – Ты словно соединяешь меня с ней. Правда! Так хочется тебя слушать.

– Ты смелая, Ари.

– Скорее отчаянная. Наверное, стоит забыть обо всем. – Я отворачиваюсь. В груди покалывает. – Стоит отпустить маму, Лору и отца.

– Ну, ты поделись секретом, если получится, Ари! – горько улыбается Мэри-Линетт и вновь пристально глядит на меня. – Вряд ли кому-то удалось избавиться от воспоминаний. В отличие от хороших плохие воспоминания остаются с нами надолго.

Воздух становится прохладным. Я поправляю волосы, оглядываюсь и непроизвольно натыкаюсь на взгляды двух женщин, стоящих на другой стороне дороги. Они смотрят так пристально, что мне становится не по себе. Я дергаю тетю Мэри за руку:

– Что это с ними? – Незнакомки продолжают испепелять нас взглядами. Интересно, тут все такие дружелюбные? Я чувствую, как Мэри-Линетт с силой сжимает мою руку, и недоуменно перевожу на нее взгляд: – В чем дело?

– Ни в чем. – Мы ускоряем шаг. – Не обращай внимания.

– Я могу сделать вид, что ничего не случилось, но это странно. Чего они так пялились? Дай угадаю! Новенькие в Астерии не в почете?

– Ты тут ни при чем.

– Тогда кто при чем?

– Это долгая история, – отмахивается тетя Мэри, но я заинтригована и сбита с толку. В Северной Дакоте никто не стал бы церемониться и уже давным-давно врезал бы таким любопытным идиоткам по лицу. – Нашу семью в Астерии недолюбливают, ты же знаешь.

– Думала, все это выдумки. – Я удивленно вскидываю брови и усмехаюсь: – Неужели жители Астерии действительно сторонятся коттеджа Монфор-л’Амори?

– И не только коттеджа. Вместе с предками нам по наследству перешли еще и глупые предубеждения. Вот что значит – пускайте корни в новом месте, иначе застрянете вместе с паразитами. – Мэри-Линетт хмыкает и тянет меня в обратную сторону: – Думаю, нам пора возвращаться. Если тебе завтра в школу, нужно идти спать.

– Но чего именно боятся горожане? – спрашиваю я. – Мама ничего мне не рассказывала об этом.

– И хорошо, иначе спала бы ты, моя дорогая, по ночам совсем не сладко.

– Я заинтригована. Расскажи, тетя Мэри.

– Ну что ты как маленькая!

– Но мне правда интересно.

– Нет в этом ничего интересного, – всегда веселая и общительная Мэри-Линетт становится печальной. Она отводит взгляд в сторону и шепчет так тихо, что я едва слышу: – Я многое отдала бы, чтобы никогда об этом не знать.

Глава 2
День первый

Я собиралась поехать в школу на машине. Но утром меня разбудили яркие солнечные лучи. Они прорывались сквозь толстые серые шторы, и я, не веря, поднялась с кровати.

В Северной Дакоте все дни промозглые и холодные. Нет, случается тепло, но так редко, что я забывала, каково это – нежиться утром на солнышке. Глупо, да, но у меня возникло желание пройтись пешком по солнечной Астерии, и я понеслась в ванную комнату, дабы не терять времени зря.

Волосы после душа торчали в разные стороны. Я взъерошила их пальцами, пригладила и не глядя вытащила вещи из комода: старую футболку «Рамоунз» и нелюбимые джинсы, потертые и дурацкие, но я нашла их на барахолке и отдала всего три бакса. Экономия стоила того. Сидели они нормально, пусть и бесили меня.

Я никогда не переезжала и ходила в одну школу, поэтому понятия не имела, что нужно взять с собой. Какая разница? Ну, не съедят же меня, если я не возьму пару лишних тетрадей. Ну а даже если и скажут что-то, то пожалеют. Я школу никогда не любила. Правда, есть одна проблема: тут я никто. Нет моего отца, который вставал на мою сторону, что бы ни происходило. И мамы нет, которая взорвала бы мозг обидчикам психологическими формулировками и убеждениями. Тут я одна. Меня никто не спасет, не прикроет, придется самой отвечать за свои поступки. А если учесть, что у семьи Монфор здесь не так много друзей, легко точно не будет.

Спускаюсь по лестнице, скользя ладонями по шероховатым перилам. Этот дом такой старый, но в то же время есть в нем что-то завораживающее. Наверное, меня очаровывает неизвестность. По этим ступеням ходили моя мама, моя бабушка и ее мама. Разве в это так просто поверить? О нет! Как представлю себе призрачные голоса, гуляющие по мансарде, так сразу душа леденеет.

– Ари, зайди на минутку, – слышится с кухни голос тети Норин, и я послушно иду к ней, на ходу разминая плечи. Поспать нормально не получилось. Я ворочалась, невольно вспоминая то, о чем хотела бы забыть. – Твои завтрак и обед.

Тетя Норин, одетая в закрытый свитер и плотные брюки, протягивает мне упаковку с чем-то горячим. Я благодарно улыбаюсь.

– Спасибо, – говорю я и прячу еду в сумку.

– Ты прекрасно выглядишь, – улыбается Норин. Она спокойна, но робка. Такое впечатление, будто тетя всеми силами старается выглядеть отрешенной. – Знаешь, ты очень похожа на бабушку. Тебе говорили?

– Да. Пришлось рассказать, ведь ни у кого в нашей семье нет огненно-рыжих волос. – Я криво ухмыляюсь: – Такое трудно скрыть.

– Глаза у нее тоже были изумрудными, – задумчиво продолжает тетя, приближаясь ко мне почти вплотную, – поразительное сходство.

Неуверенно улыбаюсь. Не знаю, почему сравнение с бабушкой заставляет мою кожу покрыться мурашками, будто бы Силест Монфор была опасным и чужим человеком.

Я собираюсь уйти, однако тетя Норин вскидывает руку и восклицает:

– Подожди, совсем забыла! – Она подбегает к шкафам с травами. Ищет там что-то, бормоча себе что-то под нос. Я с любопытством наблюдаю за ней. Когда тетя Норин выпрямляется, в пальцах у нее перевязанный пучок каких-то сухих растений: – Держи!

Я недоуменно вскидываю брови, но все же принимаю подарок:

– Что это?

– Люцерна.

– Люцерна?

– Это к удаче, Ариадна. Спрячь в сумку или в карман джинсов. Станет страшно, просто прикоснись к ней. Волнения исчезнут, я обещаю.

Растерянно гляжу на тетушку. Так-так, мамины штучки. Она тоже любила говорить нечто подобное, пропитанное магическим смыслом и звучащее как полная околесица. Трава, приносящая удачу? Ну а почему бы и нет, верно?

Я натянуто улыбаюсь:

– Спасибо.

– Я серьезно, – будничным тоном говорит тетя Норин. – Мысли материализуются, а люцерна поможет тебе направить их в нужное русло.

– Окей. Как скажешь.

Я усмехаюсь, но траву не выбрасываю. Прячу ее в сумку и выхожу из кухни. У меня чокнутая семейка. Если все Монфор-л’Амори верили в то, что травы приносят удачу, а сны становятся явью, неудивительно, что никто не рвался с ними общаться.

Я выхожу из коттеджа и невольно улыбаюсь. Вот уж не думала, что смогу улыбаться. После смерти родителей и Лоры мое сердце превратилось в глыбу льда. Несколько долгих месяцев я не могла даже слова произнести, не то что встать или рассмеяться. А теперь на моем лице плавает легкая улыбка. Возможно, я привыкну, буду жить дальше.

Я хочу верить в лучшее, потому что прыгать с крыши не собираюсь. Выходит, мне остается или взять себя в руки и послать к черту всю боль, что наполнила мое сердце, или согнуться под ее тяжестью и провести оставшуюся жизнь в скитаниях по тем воспоминаниям, которые мелькают в голове.

Что я выберу? Или, точнее, на что у меня хватит сил?

Астерия – небольшой городок. Уверена, почти все уже знают о моем переезде. Мне даже мерещится, что за мной кто-то следит, идет буквально по пятам! Я постоянно оборачиваюсь, но натыкаюсь не на скрывающегося в кустах незнакомца, а на удивленные лица, местные жители открыто и нагло провожают меня настороженными взглядами. Так и хочется вернуться домой и вытрясти правду из тети Мэри. С чего вдруг такое отношение к нашей семье? Ладно-ладно, возможно, тетя Норин десять минут назад и предложила мне засохшую траву, которая каким-то волшебным образом должна помочь мне. Ну и что? Соседи ведь смотрят на меня не как на чудачку, я вдруг думаю, что они меня боятся. Но с какой стати? Это очень странно.

Я плутаю по улицам, понятия не имея, куда мне идти. Господи, что же такое! Я даже не подумала, что в таком крошечном городке можно потеряться. Школа должна находиться в центре, а все дороги вести к центру. Разве не так?

– Я идиотка, – констатирую я, застыв перед очередным тупиком, и запускаю пальцы в волосы. Мне бы путь спросить, но, едва я оборачиваюсь, люди начинают идти быстрее. Мамочки подталкивают своих детей вперед, мужчины закрывают в машинах окна. Вот это меня не просто удивляет, а раздражает. Что они творят? – Дьявол!

– На твоем месте я не выражался бы таким образом, – неуверенно и, как по мне, так еще и заторможено, произносит кто-то, и я резко оборачиваюсь.

У стены стоит невысокий парень. На вид ему столько же, сколько и мне, а еще у него прямоугольные очки, древние кроссовки и зачесанные набок – ох, реально ведь! – волосы. Я прыскаю со смеху и переспрашиваю:

– Что?

– Я про дьявола.

– А что с ним?

– Когда подобные фразы слетают с языка представителей семьи Монфор, на улицах становится пусто и одиноко. Если ты не хочешь нарваться на неприятности...

– На какие еще неприятности? Ты кто вообще такой?

– Я Хэрри. Или, если точнее, Хэйдан Эбнер Нортон, – парень неожиданно подскочил ко мне. Рукопожатие у него что надо. Чуть не взвыв от боли, я возмущенно отстраняюсь. – Приятно познакомиться.

– Ага! Не то слово. – Я вновь гляжу на незнакомца. Ох, ну и видок у него! Приходится быть милой, хотя обычно с добротой у меня проблемы, но я решаю пересилить себя и даже улыбаясь, что мне отнюдь не свойственно. – Мне пора, я в школу опаздываю, прости. До встречи!

Которой не будет.

Злорадствую и поворачиваюсь к парню спиной, однако уже через несколько секунд он оказывается справа от меня и причмокивает, издеваясь над жвачкой. Вот же черт! Разве можно быть таким навязчивым?

– Я не понравился тебе, ну я никому не нравлюсь, – гордо заявляет он, и я внимательно смотрю на него. Странный парень. – Но я могу проводить тебя до школы.

– С чего ты взял, что меня нужно провожать?

– Да ты плутаешь уже минут двадцать.

– Я не... Эй! – Я притормаживаю перед пешеходным переходом. Грудь наливается кипятком. – Откуда ты знаешь? Ты за мной шел?

Парень покачивает головой, взвешивая варианты, а затем признается:

– Да.

– Да? Ого, какая честность.

– Ты все равно узнала бы правду.

– И каким же образом?

– Ну как же! Все эти вуду-штучки семьи Монфор. – Хэрри, или как его там, усмехается и подталкивает меня вперед, когда загорается зеленый. Вот же наглец! – У нас с тобой на самом деле много общего.

– Да неужели!

– Ну, я так думаю. Ты наткнулась на тупик, а я в тупике уже последние шесть лет.

– Почему именно шесть?

– Потому что ровно столько я учусь в старшей школе.

– И чем плоха старшая школа в Астерии?

– Любая школа плоха, когда у тебя нет друзей, – парень громко чавкает жвачкой и пожимает плечами.

– Знаешь, трудно найти друзей, когда ты преследуешь людей на улицах. Не думаю, что кому-то это нравится. Кажется, в законе даже статья есть по этому поводу.

Мы подходим к невзрачному четырехэтажному зданию. Хэрри или Хэйдан – ну и имечко – упирается взглядом в асфальт и засовывает руки в карманы джинсов. А я с интересом изучаю темно-желтое здание, заполненную стоянку и плакаты, нарисованные чьей-то кривой рукой. Да уж! Выглядит все так, словно здесь держат под замком сотни детей.

– Что ж, Хэрри, – я перевожу взгляд на парня и задумчиво прикусываю губу. У незнакомца красивые глаза. Жаль, что он скрывает их под нелепой оправой очков. – Ты расскажешь мне, зачем ты меня преследовал?

Хэрри поправляет рюкзак и отклоняется, когда какой-то футболист проходит мимо. Я неожиданно понимаю, что ему здесь серьезно попадает. Мои руки вспыхивают.

Парень робко улыбается, косится в сторону спортсменов, проверяя, ушли ли они, и говорит:

– Я живу рядом, поэтому и шел за тобой. Думал, ты заблудилась.

– Так ты пытался мне помочь? – Я улыбаюсь: – Мило. – Впрочем, это совсем не мило, но мне вдруг хочется поддержать этого странного парня в огромных очках. Я тут еще никого не знаю, вот и будет друг. От своих же мыслей мне хочется смеяться. – Может, мы с тобой на обеде встретимся? Расскажешь, что здесь и как, а?

– Ну... я... – Хэрри смотрит в сторону, а затем переводит на меня растерянный взгляд: – Что?

– Давай вместе пообедаем. Тут же есть столовая или кафетерий.

– Ты серьезно?

– Да, вполне.

– Звучит здорово. Классное предложение, да, – парень улыбается. И улыбка у него красивая, мне приходит в голову, что парню стоит сменить имидж, тогда и друзей у него прибавится.

– Меня зовут Ариадна.

– Хэрри.

– Я помню.

Парень хлопает себя по лбу и медленно отходит в сторону.

– Увидимся, верно?

– Ага, – я киваю и закатываю глаза. – Пока!

Мы расходимся, а я почему-то смеюсь. Уже второй раз за день! Или третий? Может, тетя Норин была права и эта – как ее там – люцерна действительно приносит удачу?

Школа Астерии небольшая и непримечательная. Главный административный корпус построен из темно-желтого камня. Остальные здания – из темно-красного кирпича, и только вывеска говорит о том, что здесь учатся дети, а не отсиживают свой срок преступники.

Площадь перед главным входом забита подростками. Многие из них глядят на меня, а если точнее, то смотрят на меня почти все. Но я слишком увлечена своими мыслями и потому не реагирую. Могут пялиться весь день – мне все равно.

Внутри так светло, что я прищуриваюсь. Повсюду люминесцентные лампы, на окнах – ни жалюзи, ни занавесок. Все открыто и гласно. Уверена, что каждое сказанное мною слово станет достоянием публики. Это отвратная перспектива, я ужасно люблю ругаться и поливать грязью тех, кто поливает грязью меня.

Девушки улыбаются и отворачиваются, когда я прохожу мимо, очень тактично с их стороны, чего не скажешь о парнях, которые смотрят на меня почти плотоядно, будто собираются накинуться на меня. Да уж, просто изголодавшиеся животные. Несколько высоких незнакомцев в бело-синей спортивной форме проходят мимо. Они специально задевают меня плечами, а потом, обернувшись, хохочут, словно отпустили классную шутку. Это у них такой способ снять подружку? Класс! Я одергиваю футболку и пытаюсь найти расписание. Понятия не имею, куда идти. Прикасаюсь пальцами к засохшей люцерне тети Норин, которая торчит из моей сумки. А вдруг поможет?

Как это работает? Я продолжаю идти, но теперь сжимаю перевязанный пучок вкусно пахнущей травы. Наверняка надо попросить. Ну что ж: «Дорогая люцерна, я Ариадна Блэк, и я очень хочу найти кабинет администрации. Мне осточертело ходить по этим похожим коридорам. Смотреть на эти лица и мечтать о том, как я подрываю школу к чертовой матери. Пожалуйста, направь меня!»

Приподнимаю подбородок. Не работает. Нужно просить лучше? Хорошо: «Я обещаю, что постараюсь посещать почти все уроки». Вновь смотрю по сторонам. «Ну и, возможно, я даже улыбнусь кому-то». Черт возьми! Ничего не получается. Я встаю возле стены с каким-то ярким плакатом и недовольно хмурю брови.

Оглядываюсь, но вижу лишь незнакомые лица. Прикрываю глаза и ощущаю, как в груди громко стучит сердце. Хочу выглядеть сильной, хочу казаться равнодушной и уверенной. Но на самом деле мне страшно. Меня никогда не заносило так далеко от дома, я никогда не была одна. Здесь все не то, перекошенные лица, настороженные взгляды.

– Мисс Блэк?

Открываю глаза. Передо мной седовласый мужчина с горбатым носом и со смешными усами. На нем простой черный костюм, на рубашке поблескивают серебристые запонки. Лицо у него доброе, морщинистое – наверное, часто улыбается.

– Ариадна Блэк? – переспрашивает он.

– Да, это я.

– Отлично! Я директор Барнетт. Почему вы тут стоите? Я ждал вас в кабинете!

– Если честно, я потерялась.

– Серьезно?

– Ну, у вас тут настоящий лабиринт.

– Что ж, моя дорогая, тогда я вас проведу. Пойдемте. Кстати, – директор улыбается и подходит ко мне так близко, что я чувствую запах его дурацкого одеколона, – вам знакомо словосочетание «нить Ариадны»? Вашей тезки.

Я с интересом смотрю на него, а он улыбается еще шире:

– В древнегреческой мифологии именно Ариадна помогла Тесею, сыну Эгея, найти выход из лабиринта! И наши запутанные коридоры не должны приносить вам неудобств. – Мы шагаем вдоль кабинетов, мистер Барнетт вежливо молчит и ждет моего ответа, но я не знаю, что сказать. Пожимаю плечами и предполагаю:

– Возможно, я растерялась.

– Будет вам! По какой причине? Хотя, – говорит мужчина, открывая дверь в свой кабинет, и пропускает меня вперед, – не отвечайте. Я догадываюсь, в чем проблема.

– Правда?

Мистер Барнетт кивает, приподняв уголки губ, а затем усаживается за огромный деревянный стол, заваленный документами, папками и прочей дребеденью. Солнце лениво освещает его пожилое лицо, но я почему-то думаю, что этому мужчине нет и пятидесяти. Слишком молод его голос, и огонек блестит в глазах.

– Мы в Астерии судим людей по их родословной, – ворчливо комментирует он. – У вас она довольно интересная, вы понимаете, о чем я. Совсем неудивительно, что здесь вам не доверяют, мисс Блэк. Издержки Средневековья. Недостатки воспитания.

– Южное гостеприимство, – добавляю я, фальшиво улыбаясь.

– И то верно, мисс Блэк! Но хочу, чтобы вы помнили: когда вы пересекли порог моей школы, вы начали новую жизнь. И да, меня не волнует это, – он кивает на толстую папку, лежащую на его столе: наверное, мое личное дело, – и это, – теперь он указывает на какой-то лист с круглой ярко-синей печатью. – Ваше прошлое осталось позади. Я забуду о нем, и вам советую. А люди... Переубедите их!

– В смысле?

– Они считают вас такой же странной, как и ваши тетушки. Норин и...

– ...Мэри-Линетт.

– Верно! – он щелкает пальцами и указывает на меня. – Вылетело из головы.

– Не понимаю, чем моя родословная вам так приглянулась. О чем шепчутся люди?

Директор откашливается и поудобнее устраивается в кресле:

– Узнаете, моя дорогая. Вам придется узнать.

– Вы меня заинтриговали.

– Хорошо, что не испугал! Двери моего кабинета всегда открыты. Если будут какие-то проблемы, обращайтесь. И постарайтесь привыкнуть к тому, что в Астерии на вас накинутся, как на свежее мясо. У нас редко появляются новенькие.

– Я заметила, – усмехаюсь и пожимаю плечами. – Мне можно идти?

– Да. Возьмите расписание у секретаря.

– Хорошо.

– Мисс Блэк, – слышу я уже на пороге, оборачиваюсь и замечаю, что мужчина нервно дергает уголками губ, – постарайтесь не попадать в неприятности, пусть я и понимаю, что неприятности определенно попытаются свалиться на вашу прекрасную голову.

Он улыбается, но что-то мне подсказывает, что он тоже верит во все байки, рассказанные про моих тетушек. Интересно! Сегодня же устрою дома допрос с пристрастием.

– Конечно, – я улыбаюсь и киваю. – Буду стараться изо всех сил.

Выхожу из кабинета с выпрямленной спиной. Если люди хотят видеть во мне девушку с темными тайнами, опасными родственниками и черным прошлым – хорошо.

Так даже веселее.

Смотрю на листок с расписанием и морщусь: черт возьми! Тетя Норин сошла с ума? Господи, вот это предметы! Химия? Биология? Астрономия?

– Проклятье! – вырывается у меня. Литература два раза в неделю, зато почти каждый день биология. Это что, карма? Да, я помню, что клятвенно пообещала люцерне ходить на уроки, но не на такие же.

Я иду по широкому коридору. Подростки не перестают разглядывать меня, а я надеюсь быстро отыскать нужный класс. Меня безумно раздражает перспектива находиться под пристальным вниманием всех и каждого, но против клише не попрешь. Таков банальный стереотип: если ты новенький, выкуси по полной программе. А кто я такая, чтобы эти стереотипы разрушать?

Спрашиваю у какой-то бледной девушки, где кабинет биологии, и она как-то робко показывает вперед. Ну и реакция у людей на меня, сразу и не привыкнешь.

Я хмыкаю, иду дальше и наконец нахожу нужный класс. Захожу и передаю учителю формуляр.

– Мисс Блэк? Добро пожаловать! – его голос звучит вовсе не доброжелательно.

Он пишет что-то в моей бумажке, а я тайком наблюдаю за классом. Кто-то робко перешептывается, некоторые внаглую изучают меня, как экспонат в музее. Парни на задних партах толкают друг друга и ржут, я громко вздыхаю.

Парты в классе необычные, стулья низкие, почти никто на них не сидит. В основном ребята, видимо, работают стоя.

– Вот, возьмите, – учитель, неприятный и лысый тип, протягивает мне формуляр, на его лице мелькает подобие улыбки, – садитесь. Звонок уже прозвенел.

«Садитесь». Звучит как «сломайте шею, пока ищете свободное место». Или, может, это какая-то особая шутка? Никто не сидит, а вы, мол, садитесь. В лужу.

Еще раз оглядываю класс, нервно переминаюсь с ноги на ногу и понимаю, что лишь один человек в кабинете на меня не смотрит, а стоит у стола и конспектирует что-то в своей тетради. Парень. Ну, естественно. Еще бы свободное место нашлось рядом с какой-то милой девчонкой. Планета перевернулась бы и разлетелась на части. С виду парень нормальный: ни татуировок, ни сальных волос. Стоять без движения больше нельзя, и, так как никаких вариантов в голову больше не приходит, я останавливаюсь рядом с высоким незнакомцем и скидываю с плеча сумку.

Парень медленно поднимает на меня взгляд, а я через силу цежу:

– Привет.

Он несколько секунд меня осматривает, а потом отворачивается и продолжает что-то записывать в толстой тетради. Ага, неразговорчивый – то что нужно.

– Сегодня второй и завершающий этап лабораторной, – лениво объявляет учитель. У него лысина так блестит и сверкает, будто бы он целое утро натирал ее воском. – Никто не уйдет, пока не сдаст работу. Вас это тоже касается, мисс Монфор.

– Вообще-то Блэк, – поправляю я, выдавив жуткую ухмылку.

– Кстати, поприветствуйте нашу новую ученицу. – По кабинету проносится какофония звуков, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закрыть руками лицо: какой кошмар. – А теперь приступайте. Живее!

Отлично. Первый урок, а уже возненавидела биологию. Отворачиваюсь от учителя и перевожу взгляд на парня. Наверное, ему не очень-то хочется работать со мной.

Парень высокий, выше меня на голову уж точно. У него черные волосы, на подбородке широкий кривой шрам. Любит подраться? А так и не скажешь.

– Фанатка «Рамоунз»?

Облокотившись о высоченную парту, я удивленно вскидываю брови:

– В смысле?

– Твоя футболка, – парень отрывает взгляд от тетради и указывает на надпись.

Не думала, что он заметил, и растерянно встряхиваю волосами:

– Ну да.

– Круто. – Он возвращается к работе и практически ложится на стол, записывая на полях какие-то вычисления. Я придвигаюсь ближе.

– Чем вы тут занимаетесь? Это биология, а не ядерная физика.

– Не любишь биологию?

– Это вопрос или утверждение?

– Значит, не любишь.

– Нет, – качаю я головой, – терпеть ее не могу.

– Тогда тебе не повезло.

– Почему?

– Она почти каждый день.

Смеюсь и усаживаюсь на маленький табурет, который здесь явно в насмешку называют стулом. Теперь я почти скрыта от глаз лысого учителя, и мне становится немного легче.

– Какая тема лабораторной?

– «Плазмолиз и деплазмолиз в клетках эпидермиса лука».

Хлопаю ресницами и смотрю на парня так, словно он свихнулся. Неужели он только что взял и выговорил это вслух? Да, я нашла отличного напарника. Может, он и списать даст? В конце концов, он первый, кто не сказал ни слова о моей семье.

– Послушай, работу надо сдать сегодня. Но я...

– Бери, – незнакомец кивает на записи и приближается к микроскопу. – Естественно, ты не успеешь. Я в курсе. – Он меняет стеклышки, крутит что-то на штативе, а я гляжу на него заторможенно. Добрых людей не бывает. Или он идиот, или задумал что-то. – Быстрее только, я собираюсь сдать работу и уйти раньше.

– Хорошо, спасибо, – я встаю со стула и достаю из сумки единственную тетрадь, которую взяла для всех предметов. Открываю на первой странице, черчу таблицу, в точности такую же, как у парня, и кидаю на него косой взгляд. Он копошится с микроскопом. Странный. Вроде симпатичный, а любит учиться. Такое бывает? – Как тебя зовут? – неожиданно для самой себя спрашиваю я. Ну, кажется, я свихнулась, раз решила первой пойти на контакт.

Незнакомец глаз от прибора не отнимает и спокойно отвечает:

– Мэтт. – А имя посредственное. Я ожидала услышать нечто громкое, вроде Дамиан, Кристофер или Джером. – А ты – Ариадна. – Он все-таки отрывает взгляд от микроскопа и смотрит на меня. Глаза у него темно-синие – только сейчас заметила. – Верно?

– Ари, – списывая, соглашаюсь я. Делаю я это быстро: у меня долгие годы практики.

– Как тебе Астерия?

– Интересный городок.

– «Рамоунз» тут не слушают, если что, – сообщает он.

– И почему?

– Ты видела церковь у въезда? А на центральной площади? У школы?

– Ого, так здесь все верующие. – Я смотрю на парня скептически: – Религиозная дыра?

– Что-то вроде того, – соглашается Мэтт и удаляет фильтровальной бумагой раствор поваренной соли с предметного стекла. – Ты все? Я хочу сдать работу.

– Еще пара секунд.

Облизываю губы и наклоняюсь над записями, словно собираюсь окунуться в них с головой. Волосы падают на тетрадь, я откидываю их, но они опять падают.

– На следующий урок нужно принести гербарные экземпляры растений одного сорта, – предупреждает меня парень, забрасывая вещи в черный рюкзак. – Если не хочешь больше списывать, подготовься.

– А если хочу? – Я ставлю точку, с довольным видом захлопываю тетрадь и передаю ее Мэтту. Он вскидывает брови, а я невинно пожимаю плечами: – Я не люблю биологию.

– А я не люблю, когда у меня списывают, так что пересиль себя, Ари. – Он забирает записи и коротко кивает: – Еще увидимся.

Я машу ему рукой. Кажется, мне действительно придется собирать этот чертов гербарий. Проклятье!

Глава 3
Тайны Монфор-л’Амори

Я с легкостью нахожу столовую. Следую за потоком подростков, сливаюсь с ними и становлюсь частью неминуемого взросления. Ученики так рьяно врываются в кафетерий, что сбивают друг друга с ног. Они хаотично разбредаются, а я останавливаюсь в проходе и осматриваюсь: так, и что дальше?

Понятия не имею, куда идти. Свободных столиков нет. Придется подсесть к кому-то, но в таком случае я лучше сразу на лбу себе выжгу: идиотка или неудачница – на выбор.

Я осматриваюсь, поправляю ремень сумки и неожиданно замечаю Хэрри, сидящего за круглым столиком в глубине столовой. Отлично. Вот и спасение. Парень машет мне рукой и кивает раз, наверное, десять, и я иду к нему, едва заметно усмехнувшись. Странный. Он очень-очень странный. Нужно сказать ему, чтобы он перестал зачесывать набок волосы.

– Привет еще раз, – говорю я, садясь напротив. Парень смущенно поправляет очки и кивает – в одиннадцатый раз. – Думала, ты не придешь.

– И я так думал. В смысле думал, что не придешь ты, а не я.

– Отлично. Вот мы оба здесь.

– Да. Ну... – Хэрри чешет шею, – как тебе первый день? Уже завела друзей?

– Интересный вопрос, Хэйдан. Дай подсчитаю! – Я задумчиво загибаю пальцы, гляжу куда-то в потолок и киваю: – У меня появился один друг.

– Один?

– Один.

– И кто он?

– Ты, конечно, я ведь с тобой сижу.

– Я твой друг? Офигеть! – Хэрри широко улыбается и двигает очки на переносице.

– Тебя это так удивляет? – Если честно, меня это тоже удивляет, ведь Хэйдан следил за мной, а потом начал тараторить про какую-то вуду-магию. – Ты милый парень.

– Я милый парень, – довольно повторяет он и хвастливо говорит какой-то девчонке, проходящей мимо: – Она сказала, что я милый, ясно?

О господи! Я смеюсь и достаю из сумки еду, которую мне дала тетя Норин. Есть хочется так жутко, что я раскрываю пакет дрожащими пальцами.

– Зачем ты шел за мной? – жуя сэндвич, интересуюсь я. Хэрри перестает улыбаться и придвигается ко мне почти вплотную, облокотившись на стол. – Что?

– Ты не знаешь?

– Чего не знаю?

– На тебя все смотрят.

– Я новенькая.

– Но дело не в этом, Ариадна. – Хэйдан морщит густые брови, торчащие из-под очков, и я недовольно вздыхаю. – У тебя семья...

– ...очень странная, – заканчиваю я, встряхнув волосами. – В чем проблема?

– В смысле?

– Что не так с моими родственниками? Я здесь всего сутки, но уже ощутила весь шквал южного гостеприимства. Или вы спятили, или я сошла с ума. Одно из двух.

– Удивительно, – поражается парень и откидывается на спинку стула, вид у него недоуменный, – как ты не можешь знать о том, о чем знают все?

– И о чем все знают?

– О том, что с семьей Монфор связываться опасно.

– Опасно? – смеясь, повторяю я и опускаю голову. Волосы каскадом падают на стол. – Ну да, тети Норин и Мэри-Линетт действительно ночные головорезы. Как ты узнал?

– Тебе смешно? – спрашивает он, подперев ладонями подбородок, а я киваю. Мы так и буравим друг друга взглядами, пока Хэрри не усмехается: – Только подумать, город на ушах стоит, а ты смеешься.

– Ты тоже смеешься.

– Это нервное, а я, знаешь ли, часто нервничаю. У меня даже язва развилась, теперь я ем только невкусную еду. В смысле, полезную.

Я вновь смеюсь, оглядываюсь и внезапно примерзаю к месту. Руки заледенели, легкие сводит судорогой. Пытаюсь шевельнуться, но не могу. Смотрю на гигантские окна, которые, будто стены, огораживают кафетерий, и не дышу. За прозрачной стеной стоят дети. Среди них маленькая девчонка лет восьми или девяти с угольными волосами. Я ощущаю слезы. Они застревают в глазах, словно щепки. Время замирает, есть эта девочка, ее искренняя улыбка, тонкие ручки и смешной сарафан. Лора любила такие вещи.

Я любила Лору.

Призрак моей сестры так и стоит перед глазами: смеющийся и живой. Вот она идет в желтом сарафане, держит меня за руку, хохочет. Просит покатать ее на спине, купить шоколадное мороженое с миндальной стружкой. И я покупаю, потому что, как сильно я ни пыталась бы выглядеть взрослой надменной сестрой, я обожаю этого маленького монстра, который изо всех сил сжимает мои пальцы. Вот же она – здесь, за стеклом, в двух или трех шагах от меня. Я приподнимаюсь, судорожно замираю, а детей уже нет. Лоры уже нет.

Сердце неистово громыхает в груди. Этот стук заполняет кафетерий, забивает все звуки, которые могли бы вернуть меня к реальности. Я гляжу на стеклянную стену, в окно и мечтаю опять увидеть эту девочку, опять увидеть Лору.

– Эй, ты чего? Эй!

Резко оборачиваюсь. Хэрри уже не сидит напротив, а стоит рядом и теребит меня за плечо. Я растерянно хлопаю ресницами.

– Все в порядке, Ари? Ты, кажется, отключилась.

– Я... я просто... – Оглядываюсь и вижу, что все в столовой смотрят на меня и молчат. Вот почему не слышно звуков – их нет. – Мне пора идти.

Я резко срываюсь с места и закидываю в сумку еду.

– Пойти с тобой? – взволнованно спрашивает Хэйдан. Он нервно поправляет очки, а я встряхиваю волосами, отрицательно качая головой. – Точно?

– Все нормально.

– Но, Ари...

– Еще увидимся.

Я срываюсь с места и несусь к выходу, вдруг замечаю взгляд Мэтта. Он, как и все, глядит на меня растерянно. Вот и подтвердились опасения горожан: я чокнутая.

Выбегаю из школы и решительно иду в неизвестном направлении. Руки до сих пор трясутся, и мне кажется, я действительно видела Лору, чего быть не может. Вероятно, я сошла с ума. Люди говорят, какая моя семья странная. Может, так и есть?

Я перебегаю дорогу, оглядываюсь и вижу черную крышу школы, которая через какое-то время становится лишь смазанным пятном, но даже сейчас я ощущаю презрительные и недоуменные взгляды толпы. Подростки глазели на меня. Глазели и молчали.

Я залетаю, словно торнадо, в магазин. Достаю из кармана пять монет, хватаю с прилавка воду и подбегаю к кассе, меня быстро обслуживают. Тут же открываю бутылку и пью как одержимая. Горло саднит и першит. Я чувствую себя слетевшей с катушек. Выхожу из магазина и выдыхаю. Я должна взять себя в руки. Ничего ведь не произошло.

– Да, – киваю самой себе и вновь отпиваю воду. – Все в порядке, все отлично.

Прячу бутылку в сумку и ерошу волосы. Они отдают бронзой на солнце. Мне никогда не нравился рыжий цвет, а мама их любила. Говорила, у бабушки были такие же.

На самом деле о родных мне известно мало. Честер Монфор – мой дед – умер почти четырнадцать лет назад. Силест Монфор – три года назад. В живых со стороны мамы не осталось никого, кроме Норин и Мэри-Линетт.

О папе я знаю больше. Его родители живут на западном побережье – Кларисса и Сэм Блэк. У них трехэтажный домик, большой катер и огромный бежевый лабрадор. Ну и не стану лгать: катер они любят больше, чем меня, мою маму и всю нашу семейку, потому виделись мы с ними всего два раза за всю мою жизнь: на Рождество одиннадцать лет назад и на первый день рождения Лоры. Как-то я спросила у отца, в чем дело. Он ответил, что его родители – своеобразные, упрямые люди, ему пришлось нелегко, когда он сбежал от них в Астерию. Собственно, поэтому органы опеки и приняли решение отправить меня к тетушкам на восток, а не в Риверсайд – райскую Калифорнию.

Сейчас я жалею, что задавала мало вопросов. Как узнать правду, если не у кого спрашивать? Нужно провести собственное расследование.

Я усмехаюсь и качаю головой. Бреду вдоль единственной знакомой мне дороги, по которой я шла утром с Хэрри, и неожиданно замечаю на перекрестке столпившихся людей. Они мнутся около машины. Не сразу понимаю, в чем дело, пока не вижу смятый велосипед под ее колесами.

– О нет, – вырывается у меня. Авария. Люди в панике, а меня пробирает дрожь.

Неожиданно рядом со мной появляется незнакомка. Огромными, налитыми ужасом глазами она смотрит на место аварии и не двигается. Она жутко бледна, наверное, под колеса попал ее знакомый. Сначала я хочу пройти мимо, но потом невольно застываю:

– Вы как? Вам нужна помощь?

Незнакомка молчит. Ее стертые в кровь руки трясутся и кажутся совсем тонкими.

– Врачей вызвали? – вновь спрашиваю я. В курсе ведь, что ей не до разговоров, но почему-то не могу заткнуться. – Велосипедист сильно пострадал?

– Сильно, – наконец отвечает она.

Я приглаживаю ладонью волосы и подбегаю к толпе. Нужно вызвать «Скорую»! Почему никто не вызвал «Скорую»? Злость вспыхивает во мне – на кону каждая секунда, а все лишь болтают!

– Вызвали «Скорую»? – спрашиваю я у пунцовой от жары женщины. – Вызвали?

– Я не...

– Что? Эй! – я хватаю под руку какого-то низкорослого мужчину и с силой тяну на себя. У него порез над бровью. Кажется, именно он сбил велосипедиста. – Что вы сделали? – Мои глаза округляются и наливаются непонятной мне обидой.

– Я не хотел, я не видел...

– Кого не видели?

– Ее! – восклицает он и закрывает волосатыми руками лицо. Его шатает из стороны в сторону. – Она неожиданно вывернула из-за угла.

Я рассматриваю кровавое пятно на сером асфальте, заломленную руку, синеватые ниточки вен, которые тянутся по локтю к плечам и шее, безжалостно стертой асфальтом.

А потом вижу бледное лицо с огромными распахнутыми глазами.

Мне нечем дышать.

– О господи, – шепчу я, прижав ладони ко рту, – не может быть.

Качаю головой, вновь смотрю на девушку, а потом отскакиваю назад, будто бы меня пихнули в грудь. Оборачиваюсь. Мир кружится, смазывая картинки вокруг. Я вспоминаю, как несколько минут назад разговаривала с этой девушкой, и никак не могу соединить две составляющие в одну линию: как же я могла с ней говорить, если она лежит под колесами машины? Спину обдает холод. В панике я оглядываюсь, но ничего не понимаю.

– Невероятно!

Резко срываюсь с места. Я должна уйти. Уйти отсюда!

Какая-то женщина говорит за моей спиной: «Это же Монфор!» Поднимается гул. Меня провожают настороженными взглядами, а я бегу со всех ног, не обращая ни на кого внимания. Наплевать! Наплевать! Что это было? Я сошла с ума?

– Нет, это какая-то бессмыслица!

Я не могла видеть эту девушку, не могла говорить с ней. Наверное, у меня жар. Или переутомление. Я не спала почти всю ночь и толком не ела. Это галлюцинации, как и те, что были у меня после аварии, когда я почти каждый день видела маму.

Смахиваю с лица испарину, я наконец у коттеджа Монфор-л’Амори. Не помню, как врываюсь внутрь, как взбегаю по лестнице. Влетев в комнату, я закрываю спиной дверь с такой силой, что она болезненно взвизгивает.

Итак. Я глубоко втягиваю воздух и закрываю глаза. Нужно взять себя в руки. Плечи медленно опускаются, пальцы перестают дрожать. Спокойно отхожу от двери и сажусь на край кровати. В жизни все просто, странностей мало. Мы сами делаем скоропалительные выводы, а потом верим в то, чего нет. Сейчас я должна взять под контроль эмоции, прекратить глупую панику и понять, что со мной произошло.

Я столкнулась с девушкой и говорила с ней. А потом увидела ее же под колесами машины. Не хочется нагнетать обстановку, серьезно, уж поверьте мне, но девушка действительно точная копия той незнакомки, что стояла со мной рядом. Сколько тут вариантов? Один: у пострадавшей есть сестра-близнец. Вот и все – дело раскрыто!

Однако та самая часть меня, из-за которой обычно и возникают все проблемы, воет от ужаса, забившись в дальний угол, и говорит: тут что-то нечисто.

В жизни странностей не происходит, а если происходит – поезжайте в клинику. Но стоит ли мне собирать вещи? Мне показалось, что я увидела... Кого? Привидение?

– О боже, – вырывается у меня, и неожиданно для самой себя я смеюсь, – ты спятила, Ари.

Я стягиваю с ног кроссовки и валюсь на кровать. Интересный способ у моих дефектных мозгов абстрагироваться от травмы, полученной после аварии.

Издав недовольный стон, я поднимаюсь на ноги. Плетусь в ванную комнату и сижу там час, если не больше. Вода в ванной давно остыла, волосы липнут к спине. Ноги я поджимаю к груди. Не двигаясь, я просто смотрю в одну точку на белом кафеле и думаю: «А что, если я действительно сошла с ума?»

Я опускаюсь на самое дно, крепко зажмурив глаза. Если первый день в этом городке был таким ярким и запоминающимся, что будет завтра? Черт, мне даже подумать страшно.

Выныриваю и слышу, как кто-то стучит в дверь.

– Ари? Все в порядке?

– Да, – отзываюсь я, – что-то случилось?

– Спускайся к ужину. – Кажется, это тетя Норин. – Еда остывает.

К ужину? В смятении застываю. Который час? Сколько я просидела в ванной?

– Хорошо. Сейчас выйду.

Тетя уходит. Прекрасно! Со мной явно что-то происходит, и это начинает меня раздражать.

Я спускаюсь, вытирая волосы полотенцем. Тетя Мэри сидит за столом, а Норин крутится у плиты. На ней опять этот дурацкий фартук.

– Мы уже подумали, ты утонула, – язвит Мэри-Линетт, откусывая яблоко.

Сажусь на стул и поджимаю под себя ноги. Норин раскладывает приборы.

– Тебе помочь?

– Нет, уже готово. – Тетушка чуть раздвигает губы, и я улыбаюсь – рада видеть улыбку на лице тети Норин, ведь она так редко там бывает. – У тебя все хорошо?

– Ага.

– Точно?

– Да, вполне.

– Как дела в школе? – Мэри-Линетт хитро прищуривается. – Только не ври, мы тоже в школе учились и помним, какое это паршивое место.

Задумываюсь, сказать правду или солгать. Признаться, что видела нечто странное или промолчать? Норин и Мэри-Линетт теперь самые близкие люди, но я не доверяю им.

– День был необычным, – медленно начинаю я, краем глаза наблюдая, как тетя Норин садится рядом с Мэри-Линетт и раскладывает на коленях салфетку. – Я вступала в разговор раз восемь. Из них шесть – с учителями.

Тетушки молчат, невинно изучая меня похожими взглядами. Притворяются? Что ж, ладно. Я набираю в грудь побольше воздуха и продолжаю:

– Ребята не обрадовались, когда к ним в школу пришла девушка из семьи Монфор.

– И почему же? – спрашивает тетя Норин, накалывая на вилку макаронину.

– Это вы мне объясните.

– Просто ты новенькая, вот и все. Со всеми так бывает.

– Новенькая, – эхом повторяю я, не сводя глаз с тетушек. – Серьезно?

Они спокойно едят, звеня приборами о тарелки, а я протяжно вздыхаю, поникая. У них явно отсутствует актерский талант, лгать они абсолютно не умеют.

– Мама рассказывала мне истории про вашу бабушку Рамону Монфор и ее «умение предсказывать погоду». Чушь ведь, правда? Но, видимо, люди в Астерии реально во все это верят! И верят серьезно, потому что целый день на меня смотрели так, будто я как минимум вестник апокалипсиса.

– Вестник апокалипсиса, – усмехается тетя Мэри и отпивает красного вина, – тебе не кажется, что ты преувеличиваешь? С чего бы им так о тебе думать.

– Это я и хочу узнать. Почему люди в Астерии так относятся к нашей семье?

– Как относятся? – интересуется тетя Норин, чем ужасно выводит меня из себя. Черт возьми! Мне приходится сжать пальцы, чтобы не треснуть кулаками хорошенько по столу.

– Вы понимаете, о чем я.

– Люди много говорят, Ари. Но кто сказал, что им стоит верить? Это давнее дело, и к нам оно никакого отношения не имеет.

– Что за дело?

– Ну ты и сама догадываешься, – отвечает тетя Мэри. – Рамону считали... считали ведьмой.

– Ведьмой, – пробуя слово на вкус, повторяю я и чувствую, как ужас подпрыгивает к горлу.

– Но это, конечно же, слухи, – замечает она.

– Хороши слухи, раз ходят по Астерии уже десятки лет.

– Ну а о чем еще разглагольствовать помешанным фанатикам? – Мэри сводит брови, и тетя Норин легонько толкает ее в бок. И Мэри-Линетт поспешно добавляет: – Я это к тому, что люди в Астерии верующие, а именно такие чаще других обсуждают нечисть и прочую несуразицу, связанную с дьяволом и чертовщиной.

– Но вы в эти россказни не верите, правильно?

– Россказни, – подхватывает тетя Норин, кивая, – ты подобрала верное слово, Ариадна.

– Выходит, жители Астерии считали Рамону провидицей?

– Они считали ее ненормальной, издевались и подшучивали за спиной, пока однажды не сбылось то, что она предвидела, – Мэри показывает в воздухе кавычки. – Кажется, она сказала, что скоро умрет дочь пастыря.

– Да-да, – кивает Норин.

– Ну так она и умерла. Утонула.

– Выходит, Рамона все-таки не обманывала? – не успокаиваюсь я. – Она видела будущее?

– Я тебя умоляю, Ари! Это простое совпадение, а люди повелись. Бабушка наша была своеобразной женщиной.

– Сумасшедшей, – поправляет Мэри и кривит губы в усмешке. – Серьезно, она выдумывала такой бред, что поверить ей могли только дураки. Но люди верили.

– Потому что люди такие и есть – глупые, – добавляет Норин и поправляет салфетку. В ее глазах проносится грусть. – Не стоит обращать внимания. Люди никогда и ни на секунду не замолкают. Говорят вечно, не думая, что и зачем.

– Сейчас им хочется обсудить новенькую, которая вдобавок из семьи Монфор! Вот же повезло! – возмущается Мэри-Линетт. – Ну и пусть говорят. Наплюй!

– Не понимаю, – недоуменно хлопаю я ресницами, – прошло столько времени. С чего они на нас взъелись? Рамона Монфор жила здесь пятьдесят лет назад!

Тетя Норин отворачивается, а Мэри-Линетт, наоборот, наклоняется ко мне:

– Да просто этот городок настолько скучный, что за полвека здесь ничего больше не случилось. – Она накрывает мои пальцы ладонью и улыбается: – Не переживай!

– Я не переживаю.

– В каждой семье свои секреты.

Выходит, Рамона Монфор-л’Амори была ненормальной? И удачливой к тому же, раз ее предсказание сбылось. Но, возможно ли, чтобы ее болезнь передавалась по наследству? Может, теперь и я слетаю с катушек? Проклятье, не знаю, что и думать!

Тетушки смотрят на меня так спокойно, что это даже раздражает, но я чувствую, нет, знаю: они что-то скрывают. Вот только зачем?

Глава 4
Эксперимент

– Рассмотрите четыре экземпляра растений одного вида! – вяло предлагает лысый учитель и со скучающим видом складывает на животе руки. – Опишите фенотип каждого растения, используя таблицу, которую вы видите на доске. Эта лабораторная работа легкая. Меня не волнует, если вы считаете иначе. Тетради должны быть у меня на столе со звонком.

Отлично. Просто замечательно. Мне всю ночь снилась девушка, которая вроде бы как попала под машину. Я толком не спала и отрубилась лишь с рассветом.

К тому же тетя Норин целое утро была какой-то рассеянной. Разбила чашку, мне в глаза не смотрела. Все теребила воротник свитера, словно у нее аллергия, и молчала. Не знаю, что с ней. Хотела найти Мэри-Линетт, чтобы спросить, все ли в порядке. Но она уехала на работу. Тогда-то я и задалась вопросом: а где работает тетя Мэри.

– Что ты принесла? – спрашивает Мэтт, усевшись напротив на маленький стул.

– Дуб и каштан. – Я сорвала их по дороге, потому что вчера совершенно забыла про биологию, но парню об этом знать необязательно. – А ты?

– Рожь и ячмень.

– Неужели тебе действительно интересно этим заниматься?

– Нет, мне действительно хочется поступить в хороший университет.

– Надеешься на стипендию?

– А ты нет?

Я задумчиво застываю и пожимаю плечами:

– Я об этом даже не думала.

У Мэтта выразительные глаза. Сейчас они смотрят на меня так, словно я проговорила нечто на эсперанто. Он вскидывает брови:

– Ты не собираешься поступать в колледж?

– А это так важно?

– Да, – неуверенно отвечает он, – ты же не собираешься всю жизнь торчать здесь.

– Я в Астерии всего два дня, а ты уже меня прогоняешь, – улыбаюсь и придвигаюсь к Мэтту так близко, что вижу фиолетовые крапинки в его сапфировых глазах.

– Делать здесь нечего.

– Говоришь так, будто ненавидишь это место.

– Возможно, – парень пожимает плечами и отодвигается.

Он склоняется над своей тетрадкой и начинает чертить таблицу. На его лбу образуется складка. Никогда не видела, чтобы кто-то так ответственно и серьезно подходил к биологии.

– Почему?

– Что?

– Почему ты не любишь этот город? – я с интересом смотрю на парня. Он поворачивает голову и криво улыбается:

– «Религиозная дыра», забыла?

– Так дело в церквях.

– В их огромном количестве, – исправляет он и вновь на меня смотрит. Мне нравится с ним общаться, и я вдруг пугаюсь, что в какой-то момент мне понравится и биология.

– Причина только в этом?

– Нет. Естественно, причин много, Ари.

– Так расскажи. Я, может, тоже захочу убежать.

– Это сложно! – Мэтт откладывает карандаш. – Город настолько маленький, что все знают друг друга в лицо. Однако это не мешает пускать сплетни, говорить чушь и собираться на службе каждое воскресенье, чтобы восхвалить Бога за его милосердие. Я смотрю на это с некой долей скептицизма и отношусь к тем, кто не видит ничего классного в разбавлении чтения псалмов на церковных уроках еще и хождением в храм.

– Тебя это не на шутку волнует!

– Хочу сменить обстановку, уехать куда-нибудь. Вот ты откуда?

– Из Северной Дакоты.

– И почему ты уехала?

Рассеянно роняю ручку и успеваю придавить ее ладонью до того, как она свалится на пол. Мэтт ждет, а у меня горло как будто наполнено кирпичами.

– Там холодно, – неожиданно шепчу я, поправив волосы, – и мало солнца.

– Холодно и мало солнца? – недоверчиво переспрашивает он.

Киваю. Парень продолжает чертить таблицу, а я нагло у него списываю. Потом он говорит:

– Вчера ты убежала из столовой.

Ну, отлично. Давай поговорим об этом!

– И что? – выпрямляюсь я и складываю руки на груди.

– Ничего. Просто это выглядело довольно странно.

– А разве ты не слышал, у меня вся семейка странная.

– Слышал. Но я уже сказал тебе, как отношусь к слухам.

– Слухи не появляются из воздуха, Мэтт.

– Да, их выдумывают обыкновенные люди, Ари.

Мы буравим друг друга взглядами, а затем я все-таки усмехаюсь и отворачиваюсь. В груди у меня теплеет и становится как-то спокойно. Неужели в этом городке есть хотя бы один человек, который не считает меня сумасшедшей?

– Куда ты хочешь поехать учиться? – интересуюсь я, вернувшись к работе. Мы так близко, что наши локти соприкасаются. – У тебя наверняка все расписано.

– Если честно, мы с Джил уже все продумали.

– С Джил?

– С моей девушкой, – кивает Мэттью, а я растерянно застываю. – Ей всегда хотелось в Европу, но я реалист. Рассчитываю только на те штаты, что находятся рядом.

– И на какие? – чужим голосом спрашиваю я и немного отстраняюсь. Почему я сразу не поняла, что у него есть девушка? Неудивительно. Мэтт добрый и ответственный. Такие парни непопулярны в средних классах, но становятся объектами преследований в старшей школе, когда у девушек просыпается здравый смысл.

– Честно? Мне все равно, Ари. Я просто хочу уехать.

– Верно. Что-то мне подсказывает, что у тебя все получится. – Я искоса смотрю на него, а он широко улыбается. Довольный, будто бы я его благословила. – Что?

– Ничего.

– Почему ты так смотришь?

– Как? – Мэтт улыбается. – Я вообще на тебя не смотрю. Черчу нам таблицу. Ты ведь не любишь биологию, правильно?

– Правильно, – я смущенно поджимаю губы и вновь подвигаюсь к нему поближе. Он хороший парень, даже слишком. – Как ты это делаешь? Боже, какая-то тупая трава.

– Это пшеница, Ари.

– Значит, тупая пшеница.

Мэтт вздыхает, и мы продолжаем заполнять поля, то и дело сталкиваясь локтями.

Сижу на скамейке, подставив лицо солнечным лучам. Как же это приятно. Тепло так и скатывается по моим плечам, впитывается в кожу. Я просидела бы здесь вечно, лишь бы отвлечься от мыслей, бродящих в голове.

Солнце играет на красноватых стволах деревьев. Я задумчиво разглядываю их, траву и черную землю, а затем прикрываю глаза и со вздохом откидываю назад волосы. Мне как никогда не хочется шевелиться, особенно идти домой. Что на этот раз я увижу по дороге?

От воспоминаний об изломанных руках незнакомки мне становится плохо.

– Ари! – доносится знакомый голос, и я выпрямляюсь.

Довольно помахивая рукой, ко мне плетется Хэрри в широченных темных джинсах и рыжей футболке с надписью Peace. Он останавливается перед скамейкой, я приветливо улыбаюсь:

– Привет, Хэйдан.

– Привет, как ты? – Парень плюхается рядом и бросает на колени книжки. – Ты вчера так стремительно убежала, я даже опомниться не успел. Все в порядке?

– Ну да.

– У тебя уже закончились уроки?

– Закончились, но я решила посидеть немного. Тут очень красиво. – Оглядываюсь и в который раз улыбаюсь. Я сама на себя не похожа. – А ты освободился?

– Не меняй тему!

– Ого, – удивленно восклицаю я, – а ты настойчивый.

– Мне показалось, что вчера ты испугалась.

– С чего ты взял? – Я с силой сжимаю край скамейки.

– Ари, я ношу очки, но я не слепой. И да, мы едва знакомы, – парень нервно потирает переносицу и глядит куда-то вперед, – но ты можешь поделиться. Правда!

– И с какой стати мне тебе доверять?

– Кому-то ведь надо.

– И, конечно, именно тебе.

– Ты сказала, я твой друг.

– Так и сказала? – наигранно интересуюсь я.

– Именно. Еще ты сказала, что я милый, – уточняет он, а потом переводит на меня взгляд и улыбается. – Так что, ты сама напросилась.

Я вздыхаю. Гляжу на голубое небо и пожимаю плечами:

– Мне показалось, что я увидела свою сестру.

– Она тоже переехала в Астерию?

– Нет. – Я сгибаюсь и стискиваю зубы. – Она умерла. Погибла в автокатастрофе, как и мои родители полгода назад.

Хэйдан растерянно замирает. Не хочу смотреть на него, ведь знаю, что увижу. Все одинаково реагируют на такие слова, их лица перекашивает от жалости и шока. Они мало что понимают, но из кожи вон лезут, притворяясь, будто понимают все.

– Ари, – наконец говорит Хэйдан, – это паршиво.

Я нервно усмехаюсь и гляжу на парня:

– Да, Хэрри, веселого мало.

– Поэтому ты переехала к сестрам Монфор?

– Да.

Он вновь замолкает и устремляет взгляд в пустоту.

Ветер бесстыже гоняет листья по изнуренной от солнца дороге, а деревья хрустят и трещат, словно умеют говорить. Я пытаюсь отвлечься, но больше и больше думаю о той аварии, что отняла у меня семью. Водитель грузовика выехал на встречную полосу, и только-то. Одно неверное движение! И моя жизнь превратилась в нечто чужое.

– У меня сейчас искусствоведение, – сообщает Хэрри и поднимается на ноги. Я думаю, парень собрался уходить, но он неожиданно протягивает мне руку, и я недоуменно гляжу на него. – К черту это искусство! Идем. Я провожу тебя до дома.

– Не надо.

– Хочешь, чтобы моя самооценка провалилась в тартарары?

– Не надо прогуливать из-за меня, – уточняю я, смутившись.

– А кто сказал, что из-за тебя? Я вообще-то ради себя стараюсь. Хочу прогуляться до дома с симпатичной девушкой. Знаешь, как часто подобное происходит в моей жизни, а? Уверен, ты скажешь, постоянно. Но нет, к сожалению, не все девушки в этой школе могут по достоинству оценить преимущества такого друга, как я.

– Какие они глупые, – хватаясь за руку Хэрри, отрезаю я, – ничего не понимают!

– Вот и я так считаю. Я даже как-то раз сказал об этом Молли Чемберс.

– И как она отреагировала?

Хэйдан поднимает руку, будто закрываясь от солнца, и восклицает:

– Молли? Молли? – Он оглядывается и опечаленно пожимает плечами: – Кажется, ей не очень-то это понравилось. Я говорил, что она блондинка? Уверен, все дело в этом.

– Сто процентов.

Я усмехаюсь, и мы медленным шагом направляемся к дому.

– Расскажи о себе, – неожиданно прошу я, поглядывая на парня.

– О себе?

– Ну да.

– Я даже не знаю. – Хэрри смущенно снимает очки и протирает стекла.

– Чего ты? Секретничаешь?

– Нет, просто в моей жизни нет ничего интересного. Я всегда жил здесь, в Астерии.

– Это плохо?

– Жутко скучно, – он смотрит на меня, кривя губы. Глаза у него орехового цвета, очень интересные. Я вдруг отмечаю, что без очков он само очарование. – Люди в Астерии древние, как тачка моего деда – пикап шестьдесят девятого года! Он порхает, но рычит на каждом повороте. Так и жители нашего райского городка. Делают все то же самое, что и жители других городков, но постоянно сетуют и перемалывают косточки.

– Смотрю, никто не любит это место.

– Я не могу сказать, что не люблю... Я просто живу, и все. Наблюдаю. Люблю за людьми наблюдать. Пожалуй, это единственное развлечение.

– Наблюдать за людьми? Теперь ясно, отчего ты шел за мной. Мне уже уносить ноги?

– Издеваешься?

– Имею право, Хэрри-руки-ножницы.

– Знаешь, жизнь в Астерии как дешевый затянутый сериал! У тебя есть любимые герои, а есть те, кого ты терпеть не можешь. Так ведь?

– Допустим.

– За кем-то я наблюдаю с удовольствием, а кого-то перематываю.

– Я жду развязки этой великолепной метафоры.

– Сестры Монфор, – выпаливает Хэйдан и воодушевленно машет руками, – мои любимые персонажи.

– Ого! – Я недоуменно хмурюсь и гляжу на парня настороженно: – И почему?

– Ари, твои тетушки – самые странные женщины из всех, с кем я встречался.

– И как встречался – по очереди или сразу с обеими?

– О, ну что за шутки, – возмущается он, а я прыскаю со смеху, – я не это имел в виду!

– Надеюсь.

– Слушай, знаю, ты сейчас думаешь: что этот ненормальный кретин вообще несет?

– А ты читаешь мысли. Может, ты тоже из нашей семейки Монфор, а?

– Они замкнутые, скрытные! – Хэрри проводит пальцами по густым каштановым волосам и отворачивается. – Я серьезно.

– Многие замкнутые и скрытные, Хэйдан.

– А многие каждый месяц в полночь укатывают на машине в лес?

Я растерянно вскидываю брови и переспрашиваю:

– Что делают?

– Однажды я видел, как Мэри-Линетт достала из гаража две металлические балки.

– Знаешь, не думаю, что металлические балки используют в вуду-магии.

– Каждая килограммов двадцать пять весит! – Хэрри глядит на меня огромными глазами, а я покрываюсь дрожью. – Но твоя тетя ничего не почувствовала, просто подняла их и унесла на задний двор, будто переносила корзинки с цветочками.

Мне становится не по себе. Я натянуто улыбаюсь и отмахиваюсь:

– Что ты выдумываешь! Чушь какая-то.

– Я не выдумываю.

– Откуда ты вообще об этом знаешь? Круглосуточно, что ли, следишь за ними?

– Нет, я ведь не маньяк.

– Уверен?

– Слушай, Ариадна, я не собирался ни за кем наблюдать. Веришь? – Хэйдан останавливает меня, прикоснувшись к локтю, и виновато опускает глаза. – Так вышло. Я просто однажды заметил нечто странное и не смог об этом забыть.

– И что ты заметил? – торопливо спрашиваю я. Понятия не имею, хочу ли я услышать ответ. Но пути назад нет. – Что так тебя поразило, что ты устроил слежку?

– Не хочу рассказывать.

– Чего вдруг?

– Не знаю. Это пугает меня, пожалуй. – Хэйдан потирает ладонью лицо и хмыкает. В его глазах мелькает усмешка: – Я ведь трус и всегда им был. Года в три ехал на карусели и думал: черт подери, мне конец, мы все умрем.

– Хэрри, рассказывай!

– Но...

– Рассказывай! – я смотрю парню прямо в глаза и стискиваю зубы. Он должен прямо сейчас объяснить мне, в чем дело. Прямо. Сейчас. – Давай!

Хэйдан застывает на несколько секунд, а затем послушно начинает:

– Я опаздывал на воскресную службу. Все уже собрались в церкви. На площади было тихо и пусто. Тут я заметил человека у дверей. Это была твоя тетя Норин. Меня в то время еще не волновали все эти штучки и рассказы людей в том числе. Я подошел к ней, хотел поздороваться... А потом увидел, как она пытается взяться за дверную ручку.

– И?

– У нее не получалось.

– В каком смысле?

– Не знаю, как объяснить. Правда, не знаю! Она протягивала руку, но какая-то сила не давала ей прикоснуться к двери. Будто бы возникала стена.

– О чем ты говоришь, – испуганно шепчу я.

– Твоя тетя рычала, ее лицо... оно было бледное.

– Рычала?

– Скорее шипела, как змея. Отчаянно пыталась прикоснуться к двери и злилась, что у нее не получается. Я жутко испугался. Сказал что-то, она меня заметила, резко повернула в мою сторону голову. А потом побледнела еще сильнее, хотя, признаться, я и не думал, что кожа у людей бывает такого цвета, и убежала.

– Убежала?!

– Да.

Мы молчим. Хэйдан смотрит на меня, я смотрю на него, а сказать нечего. О чем этот парень толкует? Он что, спятил? Рассказывает что-то немыслимое.

– Интересная пилотная серия в твоем сериале, – наконец говорю я и иду в сторону дома. Хэрри бежит за мной:

– Ари, подожди!

– Ты себя слышишь? Моя тетя рычала? Пыталась прикоснуться к дверям церкви, но не могла? Что это за выдумки?

– Но это правда! – горячо восклицает парень.

– Правда? Это бред.

– Зачем мне лгать?

– Откуда я знаю! Разве человеку, который увлекается сталкерскими штуками, можно доверять? Нет. Вряд ли.

– Ничем таким я не увлекаюсь. Просто хочу понять, что видел.

– И какие предположения?

– Ну...

– Что?

– Ты сама знаешь.

– О чем знаю? – я резко останавливаюсь и лихо оборачиваюсь, едва не столкнувшись с парнем лицом. – Что тетя Норин – ведьма, которой Господь Всемогущий не позволяет пересечь порог церкви?

– Я понимаю, звучит это странно.

– Не просто странно, Хэрри. Попахивает сумасшествием. Но... окей. – Я с усилием сглатываю. – Допустим, ты не врешь. Тогда выходит, что и я...

– Наверное, – нерешительно соглашается парень, – чисто теоретически.

– Чисто теоретически мне бы сейчас ударить тебя, Хэрри Эбнер Нортон, и уйти.

– Но ты ведь не сделаешь этого?

– Я подумаю.

Озадаченно оглядываюсь и прикусываю губу. Итак, кажется, парень спятил. Но он же не может спятить одновременно со мной, а я ведь тоже вчера видела нечто довольно-таки странное. Вдруг мы не ошибаемся?

Неожиданно я вижу перед собой церковь. План в моей голове созревает молниеносно. Я сжимаю кулаки и срываюсь с места.

– Ты куда? – недоумевает парень.

– Теорию проверяют на практике.

– Ты о чем?

– Если тетя Норин не смогла пересечь порог церкви, то и я не смогу. Верно?

– Ты хочешь попробовать?

– Я хочу убедиться в том, что у тебя поехала крыша.

Замираю перед высоченными деревянными дверями и втягиваю в легкие воздух. Не любила никогда подобные места. Может, теперь моя неприязнь обретет смысл?

Так. Соберись! Я вытягиваю руку и с силой стискиваю зубы. Не сходи с ума, Ари, ты не делаешь ничего опасного или противоестественного. Просто открой дверь!

– Давай, – шепчу я, распахнув глаза так широко, что их щиплет, – давай же!

Я протягиваю ладонь и осторожно касаюсь пальцами медной потертой ручки. Жду грома, молний, жаб в виде осадков, однако ничего не происходит. Внутри сразу же становится так спокойно, что у меня подгибаются колени. Черт возьми! Солнце палит с прежней силой, на небе ни облачка. Да и чувствую я себя нормально.

Перевожу взгляд на бледного Хэрри и торжественно объявляю:

– Я не проклята!

Парень усмехается и потирает переносицу.

– Ты уверен, что не принимал в тот день ничего... противозаконного?

– Ты про наркотики? Ты про меня и наркотики?

– Я тебя совсем не знаю, – пожимаю я плечами, а затем усмехаюсь: – Ладно-ладно, я пошутила. Но сам подумай: должно же быть объяснение твоим галлюцинациям.

– Это не галлюцинации, – настаивает Хэйдан. – Я знаю, что видел.

– А еще ты знаешь, что молния не поджарила меня, как бекон.

– Не поджарила, но, может, она не поджаривает хороших ведьм, а?

– Сейчас договоришься, и я сама тебя поджарю.

– Ну, ладно, как скажешь. – Хэрри кивает, и мы продолжаем двигаться к дому. Он молчит всю дорогу. Идет, опустив голову. Потом, остановившись напротив нашего коттеджа, тяжело вздыхает и кривит губы: – Здесь столько поколений Монфор жили. Откуда мы знаем, чем они занимались и кем были.

– В Астерии полно старых домов, Хэйдан.

– Старых домов – да. Но старых секретов – нет, – он пожимает плечами и уходит.

Я открываю входную дверь как раз в тот момент, когда на кухне кто-то говорит:

– Сделаем это сегодня.

Сделаем что? Хмурю брови и громко хлопаю дверью.

– Я дома! – Тут же становится тихо. Сбрасываю с плеча сумку. Эти тайны доконают меня. Я уверена. Медленно плетусь по коридору, вдыхая запах трав и настоек, и растерянно смотрю по сторонам, будто бы ответы витают вокруг меня: в этих старых фотографиях, на пыльных полочках, внутри потрескавшихся стен.

Останавливаюсь напротив черно-белого выцветшего снимка и наклоняю голову. На меня смотрит молодая улыбающаяся девушка со светлыми волосами. Рамона Монфор. Не знаю почему, но внутри у меня все холодеет. Касаюсь пальцами стекла, прикусываю губу. Я никогда не думала, что у моей семьи есть тайны; что за стенами скрываются секреты. Мне казалось, мы вполне обычные. Нервная мама, молчаливый отец, надоедливая сестра. Разве таких мало? Они везде и всюду. Куда ни взгляни, все живут одинаково. А тут оказывается, что за пеленой обыденности скрывается целая история поколений. Милый маленький город и слухи, предубеждения. Клеймо, о котором моя мама никогда мне не рассказывала.

– Рамона говорила, люди слишком глупы, чтобы быть счастливыми, – говорит тетя Норин, и я невольно вздрагиваю. Как она так неожиданно оказалась рядом? – Прости, я не хотела тебя напугать.

Да? Потому что мне кажется, все только этим и занимаются: хотят спровоцировать у меня сердечный приступ. Откашливаюсь и киваю:

– Она не похожа на сумасшедшую, у девушки огромные глаза, добрые. Я хотела бы с ней познакомиться. Возможно, она смогла бы ответить на мои вопросы.

– Скажем так, Рамона отличалась от других.

– Разве это делает людей ненормальными?

– Это делает их одинокими. – Тетя Норин вновь нервно потирает шею и переводит на меня пронзительный взгляд: – А когда люди одиноки, они сами на себя не похожи.

В какой-то момент воротник ее свитера опускается, и я замечаю татуировку на ее шее. У меня, кажется, глаза на лоб лезут. Никогда не подумала бы, что тетя Норин добровольно согласилась на тату! Вот это да.

– Последствия бурной вечеринки? – удивленно спрашиваю я.

Норин не сразу понимает, о чем я. А когда понимает, бледнеет и опускает руку. Может, поэтому она постоянно носит свитера под горло? Скрывает татуировку. Не поверишь, что я действительно увидела нечто подобное у этой женщины.

Тетя Норин – правильная и гордая особа, жизнь которой подходит для героев романа о Средневековье. Она вкусно готовит, красиво говорит, много читает, играет на фортепиано. Она педантична и непоколебима, как и все персонажи в книгах Жюльетты Бенцони! Разве она могла дать добро на тату в виде перевернутого треугольника?

– В молодости мы совершаем ошибки, – наконец отвечает она, растянув губы. Но на улыбку это совсем не похоже. Мне даже становится жутко. – Я много чего натворила.

Это уже совсем не смешно. Я хочу съязвить, но не могу шевельнуться.

– Ты хороший человек.

Мы смотрим друг на друга. Норин словно говорит: я знаю, что ты сомневаешься, что ищешь ответы на вопросы, о которых лучше бы забыть. Она касается пальцами моих волос, заправляет их за уши. Продолжает глядеть мне прямо в глаза и шепчет:

– Все мы хорошие люди, когда хорошо притворяемся.

На ее лице неожиданно появляется ухмылка, и Норин уходит, оставив меня в полном замешательстве. Я не могу дышать. Смотрю ей вслед и хватаюсь руками за горло. Меня трясет. Неожиданно я верю в то, что моя тетя может быть опасной.

Черт возьми, сердце у меня бьется где-то в висках, я смотрю на стену, гляжу в глаза Рамоны Монфор и застываю. Кто же вы? И почему мне так страшно?

Глава 5
Потустороннее

Я лежу с открытыми глазами. В комнате темно, обои сливаются с мебелью.

Я жду. Сглатываю и зажмуриваюсь, прислушиваясь к тишине. Она давит. Этот дом мертвый. Я понятия не имею, откуда в моей голове такие мысли, но чувствую нечто, нависшее над моей кроватью, – оно живое, наблюдает за мной и парализует. Я вспоминаю рассказ Хэрри о том, как тетя Норин шипела, думаю о глазах Рамоны Монфор – таких же прозрачных и странных, как и озера в Мэриленде. Я думаю о религиозных фанатиках, которые глядят на меня так, будто бы я помазанная самого дьявола. И вспоминаю о девушке, которая попала под колеса машины.

Мне страшно. Взгляд тети Норин, ее улыбка, скорее похожая на оскал. Я никогда не подумала бы, что она способна проникнуть внутрь меня, толкать в ребра и разрывать меня на тысячи частей, поражать сердце, сжимать его, сдавливать в длиннющих пальцах...

Я резко переворачиваюсь на спину, устремив взгляд в потолок, и воображаю, как сквозь стену прорываются длинные черные когти, как они рушат потолок, раскрывая его, словно свежую рану, и прорываются в мой мир. Я невольно представляю уродливую голову, слизь, оставленную на стенах костлявыми пальцами. Представляю это и чувствую, как мой пульс тарабанит в шее. Сердце колотится в груди как сумасшедшее. Мне нечем дышать.

– Так, хватит!

Я вскакиваю с кровати и включаю лампу. В комнате загорается тусклый свет, и мне становится лучше. Вытираю ладонями вспотевшее лицо, осматриваюсь и обхватываю себя, словно защищаясь от чего-то.

Я сошла с ума. Сто процентов! Я двинулась! Тут слышу, как внизу хлопает входная дверь. Вздрагиваю и вглядываюсь в темноту, будто жду, что сейчас кто-то ворвется ко мне в спальню. Но никто не врывается. Слышу звук автомобильного мотора.

– Что за...

Срываюсь с места и несусь к окну. На ходу вырубаю свет, отодвигаю занавеску и замечаю, как Норин и Мэри-Линетт садятся в остроносый «Фольксваген». Что такое?

Я прижимаю лицо к стеклу почти вплотную, пытаясь разглядеть происходящее. За рулем Мэри-Линетт. Она газует, пыль вспыхивает под колесами, и через пару секунд мои тети скрываются за неосвещенным черным поворотом.

«А многие люди каждый месяц в полночь укатывают на машине в лес?» – невольно вспоминаю я и в ужасе качаю головой:

– Нет-нет, не может быть!

Смотрю на часы, висящие на стене: полночь.

Вот черт. Да вы, должно быть, шутите! Я пялюсь на пустую дорогу и застываю: какого дьявола творится, куда они уехали?

«Сделаем это сегодня!» – всплывает в моей голове. Они планировали уехать и уехали. Вот только зачем? Что им нужно так поздно в городке? И в городке ли?

Я стискиваю зубы. Необходимо понять, что происходит, и мне плевать, что тетушки не собираются откровенничать. Я заставлю их рассказать правду, хотят они этого или нет. И помочь мне может только один человек.

Сажусь за ноутбук, открываю свою страницу в интернете и ищу Хэйдана Нортона. Я не взяла его номер, вариантов у меня нет. Нахожу аккаунт Хэрри практически сразу и в ту же секунду начинаю хохотать. На фотографии Хэрри заметно моложе, чем сейчас. Я все-таки смеюсь, ударившись лбом о поверхность стола. Господи, дай мне сил смириться с тем, что единственный человек, способный мне помочь, главный неудачник Астерии.

Надо спешить, но я невольно открываю закладку: информация о пользователе.

Адрес: город Ужаса, Завывающий район, улица Страданий, дом ожиданий, квартира страстного поклонника ходячих мертвецов.

– О боже, парень, что же ты творишь? – вопрошаю я, убедившись, что он онлайн.

Пишу короткое сообщение: «Доставай сталкерские штучки. Есть дело. Встретимся у церкви через пять минут». Потом вспоминаю слова Мэтта о том, что церквей тут достаточно и добавляю: «У той церкви, где мы тестировали мою грешную душу».

Ответ приходит практически сразу: «Уже выдвигаюсь. Машину брать?»

Я довольно усмехаюсь. «Если она прилагается к набору юного преследователя, бери».

Парень выходит из социальной сети, а я решительно спрыгиваю с кресла. Итак, я должна выяснить, что затеяли мои тетушки. Буду безмерно рада, если эта чушь – плод моего разыгравшегося воображения и они просто захотели полюбоваться звездным небом вдвоем в полнолуние, да еще и в полночь.

Закатываю глаза и достаю из комода скомканный свитер. Натягиваю джинсы. Мне не приходилось раньше следить за кем-то ночью, но я вдруг думаю, что мне надо взять с собой куртку, зарядное устройство, «Джелли Белли» – мои любимые желейные конфеты – и блокнот с ручкой. Не знаю, зачем последнее.

Выбегаю на улицу и только сейчас понимаю, что вообще-то ночь и я тут одна. Не то чтобы я трусиха, но мне как-то не по себе. Идти до церкви минут пять, если я потороплюсь, то время пронесется еще быстрее, однако мне неспокойно. Лучше бы я не блокнот с ручкой взяла, а нож. От маньяков неудобно отбиваться зарядным устройством, и конфетами их до смерти не накормишь.

Оглядываюсь, просовываю руки в карманы куртки и слышу лишь завывание ветра. В коттеджах не горит свет. Так тихо, слышен только топот моих кроссовок. Хуже бывает только в фильмах ужасов, где к отвратной обстановке прибавляется еще и отвратная музыка. Я вижу церковь, возвышающуюся на фоне маленьких домов. Словно стрела, она врывается в темноту неба. Разноцветные витражи устрашающе блестят в лунном свете, переливаются желтым, синим и фиолетовым, и мне внезапно кажется, что кто-то за стеклами наблюдает за мной. В горле встает ком. Мне показалось. Там никого нет.

Сзади доносится хруст. Я резко оборачиваюсь и примерзаю к месту. Какого черта?

Ветер проносится по темной улице, завывая и подкидывая высохшие листья, и я не вижу ничего, кроме пугающей пустоты, опоясывающей квартал. Что это было?

Поправляю волосы и продолжаю медленно идти. Теперь мне действительно не по себе. Церковь уже перед носом, жутко хочется увидеть Хэрри. Неожиданно я становлюсь на удивление робкой девушкой. Никогда не думала, что паника подкрадывается к тем, кто пережил самые страшные мгновения в своей жизни.

Очередной треск полоснул по мне, словно бритва. Я оборачиваюсь, уверенная в том, что за мной кто-то следит, но никого не вижу. Никого!

Это меня не устраивает. Резко разворачиваюсь и стремительно несусь к церкви. Пошло все к чертям. Найду тетушек и сверну им шею!

– Ари, – раздается до боли знакомый голос, – Ари, куда ты?

Я останавливаюсь. Меня будто ударили по ребрам, я не могу дышать. Не знаю, откуда взялись силы, но я оборачиваюсь и вижу то, что заставляет меня согнуться от боли: напротив меня метрах в тридцати стоит Лора.

– Ари, – говорит она, – Ари, почему ты убегаешь?

Я хватаюсь ладонями за лицо. О боже, этого не может быть! Нет! Нет!

– Пожалуйста, вернись! Я соскучилась, Ари. Мне холодно.

– О господи, – срывающимся голосом бормочу я, пятясь. Это невероятно – моя сестра умерла, она не должна быть здесь, не может стоять напротив меня! – Это не ты, нет!

– Ари, что с тобой? Тебе плохо?

– Это не ты! – кричу. – Нет, нет...

Тело сводит судорогой. Моя сестра глядит на меня огромными карими глазами, я замечаю струйку крови, вытекающую из ее тонкой шеи. Кровь катится по плечам, по руке и с пальцев падает на асфальт: кап-кап.

Меня трясет. Я стою с широко открытыми глазами и чувствую, как внутри разгорается дикая паника, о существовании которой я раньше не подозревала.

– Нет!

– Ари!

– Нет! – повторяю я и отхожу назад.

– Останься!

– Нет...

– Ари, пожалуйста, мне страшно.

– Нет! – кричу я и срываюсь с места.

Ноги цепляются за асфальт, будто он липкий, но я упрямо несусь вперед, отчаянно работая руками. Что происходит? Перед глазами все плывет. Грудь дерет от боли. Это не может быть правдой. Нет-нет, это не Лора. Я сошла с ума. Это не она.

Я оборачиваюсь и вижу, как моя маленькая сестра тянет ко мне окровавленную руку.

– Ари! – зовет она, и я внезапно врезаюсь во что-то твердое.

Меня отбрасывает назад. Мир переворачивается, я замечаю, как небо валится на меня и придавливает сводом к холодному асфальту. Но меня поддерживают чьи-то руки, и, вместо того чтобы очутиться на земле, я оказываюсь в крепких объятиях.

– Ты что творишь? – спрашивает знакомый голос, и, подняв голову, я вижу Мэтта. – Ари, что с тобой?

Я не могу дышать и говорить не могу. Смотрю туда, где несколько секунд назад стояла моя сестра, и застываю: на дороге никого нет, там пусто.

– Что происходит?

– Черт! – кричу я и отскакиваю от парня.

Что со мной? Боже, что со мной? Я смотрю на дорогу, колени трясутся, меня бьет дрожь. Это ведь невозможно, Лора не могла быть здесь. Она умерла, ее нет!

– Ари...

Мэтт приближается ко мне, а я отступаю еще на шаг. Растерянно смотрю на парня.

– Что ты здесь делаешь? – Мой голос тихий. Чужой, будто и не мой вовсе.

Настороженно осматриваю Мэтта: что он тут забыл? На нем теплая толстовка, черные джинсы: он одет так, словно решил выйти подышать свежим воздухом. Но кто в здравом уме захочет бродить ночью по Астерии?

– Какая ты бледная. Ты плакала?

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя жду.

– Меня?

– Да. Хэрри возится с машиной, завести не может... Попросил меня подойти к церкви и встретиться с тобой, чтобы ты не волновалась.

– Но... – от удивления я не могу подобрать слова. – С какой стати он попросил тебя? Вы дружите? Живете рядом? Не понимаю.

– От кого ты убегала?

– Где Хэрри?

– Ответь на мой вопрос!

– А ты – на мой. – Вдруг он шел за мной по пятам и это его я слышала? – Мэтт, почему ты здесь?

Мне это не нравится. Что он забыл возле церкви? Я до сих пор не могу отделаться от ощущения, будто Лора стоит рядом, смотрит на меня, касается окровавленными пальцами рукава моей куртки, а тут еще и Мэтт с непроницаемым лицом. Вроде как нет ничего странного в том, что он гуляет в полночь по пустынным улицам.

– Я уже все тебе объяснил, Ари, – отвечает парень. Мы настороженно смотрим друг другу в глаза, и ветер сквозит между нами, прорываясь под одежду и заставляя дрожать от холода. – Хэйдан занят, но он не хотел, чтобы ты торчала тут одна.

– Но почему он попросил именно тебя?

– Потому что мы живем вместе.

– Что вы делаете?

Мэтт разводит руки в стороны:

– Хэйдан – мой брат.

– Брат? – растерянно переспрашиваю я. – Не может быть.

– Сводный.

– Но вы совсем не похожи!

– Мы и не должны быть похожи.

– Не могу поверить! – Хэрри и Мэтт – два полюса, я никогда не подумала бы, что они братья, ведь они абсолютно разные. – Ты серьезно?

– Скажи, что стряслось, Ари, – Мэтт пристально смотрит на меня, – тебя трясет.

– Мне показалось...

– Что?

– Что... – Нет уж. Я не собираюсь рассказывать Мэтту о своих галлюцинациях. Только не ему! – ...Что за мной кто-то следил.

В этом есть доля правды. Не такая уж я и лгунья.

– Следит? – парень оглядывает улицу. – Ты его видела?

– Или ее... – горько усмехаюсь я и вспоминаю лицо Лоры. Боже, неужели это действительно со мной происходит? Я схожу с ума. – В современном мире не только мужчины становятся маньяками.

– Шутишь?

– Пытаюсь.

– У тебя лицо в слезах.

Мэтт заботливо стирает слезы с моего подбородка, а я застываю:

– Что ты делаешь?

– Пытаюсь привести тебя в чувство.

– Боюсь, ты только меня смущаешь! – я отстраняюсь от Мэтта. Он абсолютно спокойно на меня смотрит, будто не сделал ничего странного. Не могу его понять. И он, кажется, не может понять меня.

– Ты в порядке?

– Да, спасибо.

– Точно?

– Точно. – Я невольно оглядываюсь.

– Так куда вы собрались? Уже поздно.

Я перевожу взгляд на парня и прищуриваюсь:

– С какой целью интересуешься?

– Собираюсь разболтать родителям.

– Так и знала.

– Ари, серьезно, во что ты втягиваешь моего брата?

– У нас обоюдное втягивание, – язвлю я и шмыгаю носом.

– Хэрри доверчивый, а такие, как ты...

– Это какие?

– Ты знаешь.

– Честно? Понятия не имею.

– Ты новенькая и интересная... – Мэтт пожимает плечами. – Еще и симпатичная.

– Симпатичная, – скептически повторяю я.

– Хэйдан, конечно, влюблен в свою Каролину с четвертого класса, но он легко может потерять голову. У него странные вкусы, друзей мало. А тут являешься ты, и вы решаете отправиться куда-то посреди ночи. Это настораживает.

Что? О чем он вообще говорит? Я хмурюсь:

– Тебя это не касается.

– Мне это не нравится.

– Мы вроде не должны спрашивать у тебя разрешения.

– Не должны, – соглашается он, – но одних я вас не отпущу.

– О господи, – усмехаюсь я и складываю руки на груди. – Ты серьезно?

– Да. – Парень выпрямляется и теперь кажется мне просто гигантом. – Куда вы едете?

– По делам, – не сдаюсь я. Не хочу, чтобы Мэтт узнал что-то о моих тетях. Он ведь единственный человек, который не считает меня ненормальной. – Ты с нами не поедешь.

– А я вроде не должен спрашивать у тебя разрешения, Ариадна, – язвит он, и я удивленно вскидываю брови. Ого, оказывается, этот парень слышал о таком явлении, как сарказм.

– Тебе это не понравится.

– Мне это уже не нравится.

– Мэтт...

– Ари, я не отпущу Хэрри одного. Я с ним, куда бы он ни пошел.

– Но ему не пять лет.

– Какая разница? И в пять, и в пятьдесят он будет моим братом.

Я пожимаю плечами. На самом деле мне нравится, что Мэтт так печется о Хэйдане. В этом есть что-то, вызывающее восхищение.

– Ладно, – отвечаю я со вздохом. – Дело твое, но не говори потом, что я тебя не предупреждала.

– Договорились. Так что вы собираетесь делать?

Почему-то я уверена, что Мэтту наша идея не придется по душе, но что поделать. Он сам напросился... А мог сидеть дома и болтать по телефону со своей ненаглядной Джил, с-которой-он-уже-до-мелочей-продумал-будущее.

Подхожу к парню ближе и серьезно свожу брови. Нет ничего веселого в том, что мы собираемся сделать. Нам нужно или прямиком направляться в клинику для умалишенных, или быть предельно осторожными.

– Мы собираемся проследить за моими тетушками.

Мэтт хлопает густыми черными ресницами и переспрашивает:

– Что?

– Ты услышал.

– Зачем?

– Норин и Мэри-Линетт что-то скрывают, – поясняю я. – Хочу выяснить, что именно. Это важно.

– И делать это надо сейчас, да? – Парень насмешливо хмыкает: – Классика.

– В каком смысле?

– Вы не хотите решать проблемы утром, вам подавай драму.

– Я не виновата, что мои тети отправились черт знает куда именно в полночь.

– Но разбираться решила ночью. А нельзя завтра спросить у них за завтраком: эй, а куда вы вчера уезжали так поздно? Надо искать их по ночной Астерии.

– Где гарантия, что они скажут правду? Я должна увидеть все своими глазами.

– Что ты собираешься увидеть, Ари?

– Мэтт, я не заставляю тебя идти с нами.

– Ответь, в чем дело, – парень морщит лоб и пристально глядит на меня, мне даже не по себе становится. – Почему твои тети вообще ночью куда-то поехали?

– Это я и собираюсь выяснить. – Я поднимаю ворот куртки. Неожиданно на улице становится очень холодно, и я рада, что накинула ветровку. – Все вокруг шепчутся, ты знаешь, а тети ничего мне не рассказывают.

– Может, им нечего рассказывать.

– Я так не думаю. Они что-то скрывают, хочу понять, что именно.

– Как? Мы уже пять минут стоим здесь. Если они куда-то и поехали, нам их уже не догнать. Ты ведь это понимаешь?

– Поэтому я и написала Хэрри... Мэтт, я не хочу, чтобы у него были проблемы, но он знает, куда они направились.

– Что? – удивляется парень. – Откуда? Он следит за ними?

Не отвечаю. Мне кажется, пусть лучше Хэрри сам попытается объяснить брату это странное недоразумение.

Из-за угла, грохоча, выкатывается старый темно-синий пикап. Вот черт, от него больше звука, чем от падающего самолета! Я закатываю глаза. Отлично. Зарычав, машина тормозит перед нами с Мэттом, и из трубы со свистом вылетает черный дым.

О господи, только идиот не заметит эту колымагу.

Хэрри довольно машет мне из окна.

– Садитесь! – зовет он. – Ну же, давайте!

Забираюсь в салон. Мэтт запрыгивает тоже. Передние сиденья тут совмещенные, и мы вполне спокойно помещаемся втроем. Я перевожу пристальный взгляд на Хэйдана:

– Знаешь, «Гринпис» наверняка уже выслал карательный отряд.

– И тебе привет, Ари!

– Серьезно, Хэрри, эта машина привлекает больше внимания, чем новенький «Ягуар».

– Ну, я бы так не сказал, – бубнит он. – Я же рассказывал тебе о пикапе моего деда?

– О том, который восемьдесят третьего года?

– Шестьдесят девятого.

– Почти угадала.

– Эй, нам всем завтра в школу, – напоминает Мэтт, – если вы решили поиграть в детективов, может, уже начнем? Первый час ночи.

Я закатываю глаза и смотрю на парня через плечо:

– Ты еще можешь передумать.

– Нет, Ари, – глядя мне прямо в глаза, отрезает он, – я не передумаю.

– Вы уже познакомились? – спрашивает Хэрри и поправляет очки. – На самом деле Мэтт не всегда был таким, Ари. Когда-то он любил...

– Хэрри, – резко перебивает его брат, – поехали!

– Ладно-ладно, как скажешь.

Хэйдан выжимает газ, пикап с ревом трогается, а я искоса гляжу на Мэтта. Скулы он сжал так сильно, что выделяются желваки. Но почему? Что его так задело?

Хмыкаю и перевожу взгляд на дорогу.

Странные ребята. Похоже, не существует семей, у которых нет тайн.

Глава 6
Гора Симплегад

Мы едем по плохо освещенной дороге. Фонари проносятся мимо. Радио работает так тихо, что слышен каждый проворот доисторических шин. Еще слышен стук моего сердца. Оно грохочет, будто сумасшедшее, где-то в горле. Но мне не страшно. Я в предвкушении.

В салоне пахнет моторным маслом. Я осматриваю старенькие сиденья, в некоторых местах образовались дырки, и хмыкаю. Вообще-то, рев двигателя должен меня до невозможности бесить. А еще древние чехлы, хрипящее радио. Но мне на удивление хорошо. Люблю находиться там, где минуло столько лет, что сосчитать сложно. В этом есть нечто удивительное и загадочное. Начинаешь предполагать: о чем говорили те парни, что сидели здесь в далеких семидесятых? Что их волновало? Что делало счастливыми? Какие фотографии хранились под козырьком? Диски каких групп копились в бардачке?

– Давайте еще раз обсудим план, – говорит Хэрри, постукивая пальцами по рулю.

– Но у нас нет плана.

– Это меня и волнует!

– Как будто станет легче, если мы решим, что делать, – ворчит Мэтт.

– Ты такой же старый, как и эта колымага, – возмущаюсь я, взглянув на парня. Мэтт в сотый раз пожимает плечами. Последние полчаса он так отвечает на все мои фразы, будто я дико его раздражаю и лучше мне вообще замолчать и слиться с сиденьем. – В чем дело?

– Ни в чем.

– Тогда почему ты...

– Почему я что?

– Ведешь себя так. – Мне совсем не нравится правильный Мэтт. Он даже раздражает меня, и мне жутко хочется треснуть его по голове чем-то тяжелым. И так поджилки трясутся, а тут еще и он со своим здравым смыслом.

– Мы едем посреди ночи непонятно куда, вроде бы в лес, но не суть, для того чтобы подловить твоих родственников на вандализме.

– На колдовстве, – встревает Хэрри, и лучше бы он молчал. Звучит это дико. Я и не думала, что вслух причина нашего путешествия звучит так по-идиотски. – Я не вовремя?

Нервным движением заправляю волосы за уши.

– Мы никого не собираемся подлавливать. Мы просто ищем моих тетушек, которым взбрело в голову прогуляться среди ночи.

– И делаем мы это, потому... – Мэтт поднимает руку, ожидая продолжения, а я язвительно улыбаюсь:

– Дай вспомнить! Потому что я новенькая, интересная. И симпатичная.

Мы недовольно глядим в глаза друг другу, а Хэрри усмехается.

– Надо печку выключить, жарко стало. Слушайте, мы почти приехали!

– Почти?

– Ага, минут пять осталось.

– Неужели ты каждый месяц в такую даль ездил? – удивляется Мэтт и качает головой. История Хэйдана о том, что тот следил за моими тетушками, поскольку считает их посланниками дьявола, совсем ему не приглянулась.

– Это научный эксперимент.

– Еще немного, и ставить эксперименты начнут над тобой.

– Ты просто не видел того, что видел я.

– Сомневаюсь, что ты вообще что-то видел.

– Считаешь, я выдумываю? – Хэрри переводит взгляд на брата. – Да я не...

– Осторожно! – кричу я.

На дороге внезапно появляется огромное черное пятно, и я интуитивно вжимаюсь в сиденье. Хэйдан с воплем выворачивает руль, покрышки визжат так отвратительно, что в салоне дребезжат стекла! И мы стремительно скользим по трассе, вылетая на встречную.

В этот момент я вспоминаю аварию, потому что перед глазами у меня резко темнеет и вместо испуганных лиц Хэрри и Мэтта я вижу застывших от ужаса Лору, маму и отца. Они еще живы в этих воспоминаниях. Последние мгновения их жизни. Папа резко выворачивает руль, мама кричит, машина слетает с обочины в черную пасть леса. Боль в моей голове становится материальной, я слышу хруст и тот щелчок, что делает меня пустой, затягивает в черную дыру. Мне страшно. Страшно одиноко. Страшно плохо.

Я перестаю дышать. Моя семья погибла под похожую какофонию звуков: визг шин, свист ветра, рычание свихнувшегося от нагрузки двигателя. Они погибли быстро, надеюсь. Они ничего не почувствовали – я верю в это.

– Ари?

Мама предчувствовала нечто плохое. Она посмотрела на меня и сказала:

– Жизнь такая короткая.

Может, она знала? Может, она понимала, что умрет?

– Ари? – Я растерянно хлопаю ресницами и неожиданно вижу огромные глаза Хэрри. Его очки вспотели. На лбу капельки пота. – Ты здесь? Ари, ты в порядке?

Только сейчас понимаю, что держусь за локти парня так крепко, что ноют пальцы.

– Ари?

У Хэйдана красивые глаза – живые, эмоциональные. И теплые. Я внезапно понимаю, что отец смотрел на меня так же заботливо. Я всегда знала, что могу ему доверять, что он меня спасет. Хэрри недоуменно хмурится и приближается ко мне еще ближе:

– Ты чего?

– Не знаю... я... – Не сумев подобрать слов, встряхиваю волосами: – Прости.

– Прекрати, я виноват. Все в порядке. К счастью, дороги пустые! Ночью никто в этом направлении не ездит.

– Да. – Я отстраняюсь. – К счастью.

Руки до сих пор дрожат, но я до боли сжимаю их в кулаки и оглядываюсь.

Мы стоим на краю обочины. Легкая дымка плавает над черным асфальтом, в воздухе витает запах горелого, будто бы Хэйдан выжал тормоза до упора. Возможно, так и было.

– Что произошло? – спрашивает Мэтт. – Я ничего не заметил.

– На дороге кто-то стоял.

– Кто?

– Животное, по-моему. – Я прищуриваюсь: – Трудно сказать, разглядеть я не успела.

– Могу лишь заявить, что мы уже приехали, – как-то невесело усмехается Хэрри, он взмахивает руками и роняет их на руль, словно ему нужно за что-то держаться.

Я осматриваю лес за стеклом и удивленно переспрашиваю:

– Приехали? Но тут пусто.

– А ты думала, мы приедем в отель для ведьм?

– Хватит, просто хватит их так называть, пожалуйста! – прошу я, закрывая ладонями лицо. – Будто и так неясно, как глупо все это со стороны выглядит.

– Вот именно, – подначивает Мэтт и открывает дверь. Он усмехается, словно мне и так недостаточно паршиво. Видимо, надо еще и закричать на весь мир, что он прав. И станцевать танец униженной идиотки. – Вы идете?

– Прямо так и пойдем? – неожиданно интересуется Хэрри.

– Странно. Сам сюда ездил и нормально себя чувствовал. А сейчас тебе страшно?

– Мне не страшно. Я к тому, что вы ничего не взяли.

– А что надо взять?

Хэйдан закатывает глаза и вылезает из машины. Решительно обойдя пикап, он стягивает брезент с кузова. Мои глаза ползут на лоб.

– Давай сразу обговорим это, Хэрри, – предлагаю я, скрестив на груди руки. – Никто не предупреждал, что ты третий брат Винчестеров.

В машине валяются биты, веревки, фонарики... Взгляд у меня такой же растерянный, как и у Мэтта. Парень покачивает головой и едва слышно произносит:

– Сумасшедший дом.

– Нужно ко всему быть готовым.

– И поэтому в твоей машине черная изолента? – Мэтт берет ее, крутит в тонких пальцах и кидает обратно. – Кто из нас сабмиссив, кто доминант? Устроим здесь несанкционированный роман Эл. Джеймс.

– Ты читал «Пятьдесят оттенков»? – я ошеломленно смотрю на Мэтта. – О господи, не знаю, что хуже: Хэрри с битой или ты с этой книженцией.

– Ее Джил читала.

– Ну да, конечно. Оправдывайся теперь.

– Так, ребята, у нас нет времени, – Хэйдан хмурит брови и становится совсем не тем Хэйданом, который заикался при первой встрече. – Мэтт, я тут взял твой лук.

– Что взял?

– Твой лук, стрелы. Ты же ходишь на спортивную стрельбу, и я решил...

– Так, хватит. Что за ахинея? – перебивает Мэтт. – Я тебе что – Робин Гуд? Черт тебя дери, Хэрри, ты спятил? Какой лук? Откуда эти вещи вообще в кузове?

– Я подумал...

– Не надо ни о чем думать. Мы здесь лишь затем, чтобы Ари потешила собственную фантазию. Никто не собирается нападать на нас. И ведьм никаких не существует.

– Но я видел! – горячо возражает Хэйдан. – Я видел, как тети Ари...

– Прекрати! – Мэтт ловко накрывает брезентом кузов, и над нами поднимается столб пыли. Он переводит взгляд на брата и неожиданно кажется мне раздраженным и до ужаса правильным. Он как заноза в заднице. – Шевелитесь. Не хочу проторчать тут до утра.

А я еще думала, что он добрый. Мэтт самый настоящий паникер! Хотя кто его знает, какой он на самом деле. Я, наверное, тоже разозлилась бы, если меня потащили посреди ночи непонятно куда. Протяжно вздыхаю и двигаюсь вслед за парнями. Надеюсь, меня не придется отскребать от асфальта, когда мои тетушки узнают, чем я занимаюсь, но о чем это я? Еще они мне что-то скажут! Тогда мы с ними очень и очень сильно поссоримся.

Мы спускаемся. Хэрри подает мне руку, и я уверенно прыгаю в овраг. Сердце стучит громко, и кажется, будто оно сейчас выпрыгнет. Я рада его слышать, оно перебивает посторонние звуки, от которых кровь леденеет и стынет в жилах. Через несколько секунд свет от габаритов машины остается позади... Мы оказываемся в кромешной темноте под стоны и вой шелестящего леса.

Ветки хрустят под ногами. Над головами хлопают крыльями черные птицы. Я робко шагаю и пытаюсь напомнить себе, зачем я вообще здесь нахожусь. Ах да, точно, мне бы найти сумасшедших тетушек. Мэтт идет рядом. Он крепко держит в руке фонарь. Свет падает лишь в одну точку, оттого окружающий нас лес превращается в черное пятно. Оно сужается с каждым сделанным нами шагом и превращается в невидимую клетку.

– Долго идти? – шепотом спрашиваю я и осматриваюсь. Дорогу не видно.

– Вообще-то... если честно... я никогда не находил их.

– Ты никогда – что?

Мэтт порывисто оборачивается, и братья едва не сталкиваются лбами.

– Эй, осторожнее!

– Если ты никогда их не видел, что мы здесь делаем?

– Я уверен, они тут. – Хэрри вскидывает подбородок: – Правда. Я знаю.

– Что ты знаешь?!

– Мэтт, тише!

– Почему тише? Здесь никого нет, Хэйдан. Мы одни.

– Прекратите, пожалуйста! – Я вклиниваюсь между парнями и смотрю в невероятно огромные глаза Хэрри. Кажется, он не на шутку взволнован. – Слушай, если ты никогда не находил их, откуда ты знаешь, что они именно здесь бывают?

– Я видел их машину, «Фольксваген».

– Когда?

– Каждый раз.

– Но сейчас никакой машины на трассе не было, – замечает Мэтт.

– Может, они оставили ее дальше?

– Ладно, допустим. Но куда ты собираешься идти? Весь лес мы не обойдем.

– Тут есть гора, – парень кивает пару раз, будто сам себе, – я изучил карту.

– Когда ты все успеваешь!

– В газетах писали об убийствах, жертвоприношениях. И если ведьмы и сидят вместе у костра, обсуждая расчлененку, делают они это определенно на горе Симплегад.

– То есть ты привел нас туда, где обычно находят трупы? Молодец! – Мэтт потирает пальцами переносицу и пожимает плечами: – Ты превзошел сам себя, Хэрри.

– Да что ты ко мне цепляешься? – неожиданно возмущается парень. – Хватит!

– Я не цепляюсь.

– А что ты делаешь? Тебя вообще здесь быть не должно.

– Где же я должен быть? – Мэтт наступает на брата и недовольно хмурит брови. – Не думаю, что я мог нормально спать дома, зная, где тебя носит.

– Тогда в следующий раз я ничего тебе не расскажу.

– Эй, прекратите!

– А что он язвит? Черт, Мэтт, ты за сегодня израсходовал свой годовой запас шуток.

– Я просто...

Внезапно из беспросветной темноты леса слышится оглушительный треск, и Мэттью порывисто оборачивается, прикрывая меня и Хэйдана спиной. Он раскидывает руки. Я резко подаюсь вперед, пытаясь вглядеться в темноту, но он не пускает меня.

– Что это было? – его голос четкий, твердый. Парень нагибается, мы с Хэрри ближе становимся друг к другу, столкнувшись спинами. – Вы что-нибудь видите?

– Нет.

– Знаете, я думаю, нам пора возвращаться.

Крепко стискиваю зубы. В эту самую секунду перспектива встретиться с тетушками, приехавшими сюда отдать должное дьяволу, меня совсем не прельщает. Непроизвольно я начинаю мечтать о том, как Норин и Мэри-Линетт сидят дома, пьют чай из какого-нибудь сушеного подорожника и ждут меня, нетерпеливо поглядывая на часы. Едва об этом подумав, замечаю силуэт между черными спутавшимися ветками.

Сердце валится камнем вниз – я это слышу. Мне так страшно, как никогда в жизни не было! И я невольно цепляюсь за руку Мэтта с дикой силой.

– Мэтт, – шепчу я не своим голосом, глядя на тень, плавающую меж деревьев.

– Что такое?

– Мэтт, – вновь повторяю я. Язык меня не слушается, ноги ватные. Я приближаюсь к парню. – За деревьями кто-то есть. Мэтт, за деревьями... там кто-то стоит.

Парень застывает. Хэйдан прилипает ко мне, и я чувствую, как дыбом поднимаются волоски на его шее. Мы буквально сплелись друг с другом, словно если мы втроем мирно замрем, нас примут за уродливое говорящее дерево.

– Кто здесь? – решительно спрашивает Мэтт. – Эй!

Тень не двигается. Мы тоже. Мне хочется верить, что я сошла с ума, мне показалось! Но потом я замечаю, что парни глядят в ту же сторону. И сомнений не остается: мы в лесу не одни. Мэтт осторожно нагибается, пытаясь найти какую-нибудь ветку, а потом выпрямляется и шепчет:

– Пойдемте. Медленно.

– Но...

– Ари, – рычит он, подталкивая меня руками, – живо.

Хэрри берет меня за руку, тянет за собой. А Мэтт ждет, пока мы отойдем хотя бы на пару шагов. Я успеваю только вытянуть ногу, как вдруг происходит нечто невообразимое. По лесу проносится оглушающий волчий вой. Такой, что кровь стынет в жилах, а в глазах темнеет от ужаса! И через пару мгновений из сплетенных толстых ветвей выпрыгивает огромное иссиня-черное животное, которое в кромешной темноте похоже на гигантское чудовище из кошмаров. Я в панике застываю.

– Мэтт!

Парень бросается вперед, из-под ног взлетают сухие листья, животное подается вперед, издает клокочущий рык и, скрипя когтями о засохшую землю, срывается с места.

– Живо! – орет не своим голосом Хэйдан и дергает меня на себя. – Давай же!

Мы несемся сквозь темноту, абсолютно не понимая, что происходит. Мне даже кажется, что бегу не я и сердце по ребрам тарабанит не мое. Смотрю назад, вижу, как усердно работает руками Мэтт, и подавляю застрявшие в горле всхлипы.

Животное разрывает пугающую тишину еще более пугающим рычанием! И голова в ту же секунду наполняется ядовитым ужасом, спутывающим мысли. Ноги ноют. Ребра так горят, что я чувствую жар, прорывающийся сквозь куртку, и мне хочется кричать изо всех сил, но я понимаю, что в этом нет смысла. Нужно просто бежать. Бежать! Бежать!

– Ари! – кричит Хэйдан – он упал, врезавшись в землю, и застыл, откинув назад голову.

Черт! Я кидаюсь к нему.

– Нет, Хэрри, нет, вставай, вставай! – я тащу Хэйдана за плечи. – Вставай!

Он, покачиваясь, поднимается на ноги, опираясь на меня. Я собираюсь бежать дальше, но тут замечаю, что на нас летит гигантское черное пятно.

Я уверена, это последний момент в моей жизни. Темнота, ужас. Неужели это все, что я почувствую, прежде чем умру? Глупо. Но...

Неожиданно перед нами возникает Мэтт. Он лихо размахивает палкой, кричит, и чудовище натыкается на толстенную ветку, та ломается с глухим треском, врезавшись в уродливую морду. Я распахиваю глаза. Мэтт, тяжело дыша, глядит на нас.

– Быстрее, – шепчет он, откашливается и повторяет уже громче: – Быстрее!

Мы срываемся с места. Вот уже видны красные габаритные огни машины. Дьявол, я должна добраться, я должна это сделать! Резче работаю руками. Давай! Давай!

Парни несутся рядом, топот от наших кроссовок эхом разносится по лесу, отражаясь от слившихся с ночью стволов деревьев. Мы бежим и смотрим на старый, разваливающийся пикап Хэрри как на райские врата.

– Хэйдан, ключи! Доставай ключи!

Рычание за спиной становится таким оглушающим, и я жду, что толстенные лапы зверя вот-вот окажутся на моих плечах! Хэрри вытаскивает из кармана связку ключей. Он врезается в крыло машины, как торнадо, распахивает дверь, усаживается за руль, а мы с Мэттом стремительно обегаем пикап. Осталось совсем чуть-чуть! Совсем! На повороте я поскальзываюсь, но быстро поднимаюсь. Открываю дверцу, запрыгиваю в салон, оборачиваюсь и вижу два красных глаза прямо за спиной Мэттью.

– Мэтт! Мэтт! – я хватаю парня за толстовку и дергаю на себя. Хэрри газует, машина срывается с места, и мы захлопываем дверь уже на ходу, оставляя позади воющее и цепляющееся когтями за асфальт чудовище.

Проклятье!

Я сижу рядом с потным, задыхающимся Хэрри. Онемевшими пальцами продолжаю сжимать кофту Мэтта. Парень заваливается на меня. Какое-то время мы молчим и дышим так громко, что заглушаем рычание двигателя, но затем молчание прерывает мой смех, я откидываю назад голову, чувствую, как вздрагивает Хэйдан, и в истошном приступе паники, который случается лишь у сумасшедших, начинаю хохотать, как будто только что посмотрела самую смешную комедию в мире.

Уже через несколько секунд мой смех подхватывают и парни. Мэтт наконец-то садится ровно, закрывает ладонями лицо и кричит:

– Вот же дерьмо!

– Дерьмо было бы, если бы мы там остались! – вяло улыбаясь, сообщает Хэрри, и на моем лице застывает задумчивое выражение: черт, умереть в лесу, потому что мы гнались за моими тетушками, которые вроде бы как практикуют вуду-магию, – паршивая ситуация.

– Что это было? – спрашивает Хэйдан. – Койот?

– Снежный человек.

– Я серьезно.

– А как ты думаешь? – Меня до сих пор трясет. – Волк, наверно. Большой волк.

– Уж точно не твои родственники, – рассуждает Мэтт и откидывается на сиденье, не в силах больше ровно держать спину. – Поверить не могу.

– Я тоже! – поддакивает Хэрри. – Ты его так откинул, будто в бейсбол играешь.

– Я спасал твою жизнь, если что.

– Я заметил.

– Невероятно, – комментирую я и смотрю на парней. Мэтт лежит с закрытыми глазами, а пальцы Хэйдана до сих пор дрожат. – Больше никаких походов по ночному лесу Астерии.

– По крайней мере без оружия.

– По крайней мере больше никаких походов, – уточняет Мэтт, искоса глядя на брата.

– Но мы ведь ничего не узнали! – Хэрри хмурится, а я облегченно выдыхаю. Главное, мы живы. А со своими тетушками я утром разберусь... Разве что-то может быть страшнее зверя, поджидавшего нас в кромешной темноте?

Я отворачиваюсь и крепко прикусываю губу. Одна деталь не дает мне покоя: тень, которую я видела, принадлежала явно не животному. Эта тень принадлежала человеку.

Глава 7
Новые впечатления

Мы подъезжаем к моему дому в третьем часу ночи, пикап с рычанием останавливается.

– Эй, Ари, – Мэтт кивает в сторону коттеджа и выпрямляется, – машина твоих тетушек.

Да, серебристый «Фольксваген» стоит во дворе. Мне становится не по себе, а живот скручивает судорогой.

– Черт, они дома.

– Как они добрались быстрее нас? – не понимает Хэрри.

– Может, они не прогуливались ни по какому лесу. Как считаешь?

Мэтт открывает дверь, пропускает меня, и я выпрыгиваю из машины. Окна дома освещены. Тети не спят. Почему-то я не удивлена.

– Что ж, я надеялась, мы поговорим утром. Видимо, придется сейчас.

– Тем лучше, Ари, – говорит Мэтт. – Сама подумай, к чему тянуть? Разберись со всем прямо сейчас и забудь об этом.

– Наверное, ты прав.

– Я прав.

– Какой самодовольный.

– Иди! – Мэтт взъерошивает мне волосы, и я, защищаясь, отталкиваю его, мы улыбаемся, и на душе становится немного легче. Возможно, ничего страшного в моем разговоре с тетушками нет. Я хотела узнать правду? Вот и узнаю. – Завтра увидимся на твоем любимом предмете.

– Договорились. Пока, Хэрри! – Я подбегаю к водительскому окну и едва не сталкиваюсь с Хэйданом лбами: – Спасибо тебе.

– Обращайся! – парень довольно улыбается. – Это ведь не последняя наша вылазка?

Хитро прищуриваюсь и, приблизившись к Хэрри почти вплотную, шепчу:

– Возможно, только не говори Мэтту, а то его хватит приступ.

– Заметано!

Мы прощаемся, я слежу за тем, как старый пикап, кряхтя, трогается с места. Что ж, пути назад нет. Я смотрю на коттедж и киваю сама себе:

– Отлично. Я справлюсь.

Сказать проще, чем сделать. Но внезапно я понимаю, что именно мои тети виноваты в том, что со мной творится. Я сидела бы дома, если бы они не вели себя так странно, и нашим с ребятами жизням ничего не угрожало, если бы Норин и Мэри-Линетт не секретничали.

Открываю дверь, захожу в дом. Кого я пытаюсь обмануть? От меня всегда были одни проблемы. Мама видела во мне гигантскую гормональную бомбу, которая не заботится о себе, о своем будущем и о том, что важно для сорокалетних старперов, но по необъяснимым причинам абсолютно безразлично мне. Я с ней ссорилась. Она проводила беседы, словно я ее очередной трудный подросток, балансирующий на грани срыва. И мы не слышали друг друга, как ни старались. Я не слышала. И не хотела.

Возможно, теперь я понимаю, что должна была вести себя иначе с мамой, а не с кем-то другим. Мамы больше нет. Значит, и исправляться мне больше незачем.

– Что? Это? Значит? – железным тоном восклицает тетя Норин и оказывается прямо у меня под носом. Я даже не заметила, как она пришла! Моргнула – и вот она стоит на высоченных каблуках передо мной, сердито хмуря черные брови.

Так. Стоп. На высоченных каблуках?

Я растерянно смотрю на тетю и встряхиваю волосами. На ней белая блузка и черная юбка-карандаш. Волосы уложены. Губы подведены темно-бордовой помадой.

Наверное, монстр все-таки догнал меня и я мертва! В реальности эта женщина носит свитеры под горло – даже при невыносимой жаре – и широкие брюки!

– Где ты была? – кричит Норин. – Черт возьми, где тебя носило, Ари?

– Норин, прекрати, – проситт Мэри-Линетт и выходит из кухни. На ней тоже белая блузка, вот только вместо юбки черные узкие штаны с завышенной талией.

– Не прекращу.

– Главное, она здесь.

– Да, я здесь, – соглашаюсь я и перевожу взгляд на тетю Норин: – А вот куда пропали вы?

– При чем тут мы? Ари, где тебя носило? Ты видела, который час?

– Я просто...

– Что? Мы места себе не находили! – Норин недовольно машет руками, распускает иссиня-черные волосы, и они каскадом падают на ее худые плечи. Я никогда не видела ее с распущенными волосами. Норин очень красивая. Она расхаживает в новых туфлях по комнате, покачивая головой. А я окончательно запутываюсь. Что происходит? – Безумие, невероятно.

– Где ты была, Ари? – снисходительным тоном спрашивает Мэри. – Мы переживали.

– Я хотела... – Так, довольно странно будет взять и признаться.

– Что хотела?

– Хотела прогуляться, – осторожно начинаю я. – Почему вы уехали?

– А мы не можем уехать?

Хороший вопрос. Но меня так просто не поймаешь. Я усмехаюсь:

– Можете. Но почему посреди ночи?

– Потому что бары не работают по утрам, дорогая моя Ари. – Мэри-Линетт сплетает на груди руки и дергает уголками губ, будто спрашивая: ну и что теперь ты скажешь?

Я хмурюсь:

– Бары?

– Да, бары.

– Но...

– Какая разница, куда ходили мы, Ари. – Норин порывисто стягивает с ног туфли. Не знаю почему, но мне становится не по себе. Я неожиданно понимаю, что действительно не должна была убегать из дома посреди ночи, чтобы подловить тетушек на том, что вполне может являться плодом моего воображения. – Мы приехали, а тебя нет.

– Я гуляла с друзьями.

– С какими друзьями?

– С братьями Нортонами, – пожимаю плечами и решаю сыграть невинность. Что ж, никто не говорил, что будет просто. Признаваться я не собираюсь. – С Мэттом и Хэрри.

– Ты гуляла по Астерии с двумя мальчиками?

– С парнями.

– С парнями, – исправляется Норин и устало глядит на Мэри-Линетт. – Теперь-то нам гораздо легче, правда, Мэри?

– Не знала, что вы бываете в барах.

– А я не знала, что ты сбегаешь из дома.

– Я не сбегала, просто решила прогуляться.

– Нельзя просто прогуливаться ночью, Ари.

– Может, я буду делать то, что хочу, как считаете? – я стискиваю зубы. Не думала ссориться, но сейчас завожусь: – Что еще запрещается?

– Запрещается все, что подвергает твою жизнь какому-либо риску.

– Но я ничего такого не сделала! – Ну да, кроме того, что уехала из города, бродила по лесу и еле унесла ноги от бешеного волка, койота, или бог знает кого.

– Сделала. Ты ушла без разрешения.

– Моя мама умерла. У кого мне его спрашивать?

– Ари! – восклицает Мэри-Линетт, а Норин растерянно застывает. Она смотрит мне в глаза и не шевелится, будто я заморозила ее страшным заклинанием; молчит, но в этом ее молчании гораздо больше смысла, чем в целой огненной тираде.

Неожиданно я понимаю, что перешла черту. Сказала полную глупость.

Мне становится стыдно. Я виновато смотрю на тетушек.

– Простите, я не хотела, – тихо говорю я. – Правда, я не подумала.

– Впредь думай, – отрезает Норин и становится самой собой – спокойной, холодной. Она бросает на пол туфли. Собирается уйти, но поворачивается и смотрит на меня: – Никогда больше так не делай.

Я ничего не отвечаю. Сжимаю кулаки и слежу за тем, как тетя поднимается по лестнице на второй этаж. Мне так стыдно, что кожа вспыхивает. Что на меня нашло?

– Ты в порядке? – спрашивает Мэри-Линетт. Она выглядит уставшей.

Я поправляю волосы и киваю:

– Да. Все в норме.

– Ты правда была с братьями Нортонами?

– Правда.

– Они хорошие ребята.

– А вы? – интересуюсь я, переминаясь с ноги на ногу.

– Что мы?

– Вы были в баре?

Тетя Мэри вымученно улыбается и прислоняется к дверному косяку.

– А где мы еще могли быть, Ари? Что ты навыдумывала?

– Я волновалась.

– Норин целый день была как на иголках... Я решила вытащить ее в бар отдохнуть. Здесь нас не особо любят, и мы поехали в Дилос. Уже через несколько минут она взбунтовалась.

– Кто бы сомневался! – я усмехаюсь.

– Ну, попробовать стоило, – подыгрывает Мэри-Линетт и пожимает плечами. – Меня из бара не вытащишь, а она сразу домой захотела. Вот мы и вернулись.

– А меня нет.

– А тебя нет.

– Но я в порядке. Правда! Я просто прошлась с ребятами, и все.

– И где вы гуляли?

– Везде. – Я неопределенно взмахиваю руками: – До школы, по площади.

Мэри медленно кивает и выключает свет в смежной комнате.

– У тебя листья. В волосах. – Она приближается ко мне, невесело улыбаясь, а я стыдливо отворачиваюсь. Черт возьми, неужели и правда подловили? – Просто спрашивай.

– О чем?

– Обо всем, Ари. Ты хочешь о чем-то спросить?

Я растерянно кусаю губы, а Мэри-Линетт смотрит на меня так пристально, что я чувствую себя прозрачной. Такое ощущение, что она видит меня насквозь.

– Есть что-то, что тебя волнует?

У Мэри поразительные глаза – гипнотизирующие. Но я умудряюсь спокойно ответить:

– Нет.

– Ты уверена?

– Да, серьезно. – Я выдавливаю улыбку: – Меня ничего не волнует.

– Ну, как скажешь. – Мэри поднимает туфли сестры и усмехается: – Если ты хотела прогуляться, нужно было только сказать.

– Я уже поняла, тетя Мэри. Серьезно. Я плохая племянница. И прочее в этом духе.

– Отлично. Надеюсь, мы больше не столкнемся с похожей проблемой.

Нерешительно растягиваю губы в улыбке и шепчу:

– Да уж, я тоже на это надеюсь.

– Ты бы их видел!

– Все так паршиво? – Хэйдан плетется рядом и виновато кривит губы, словно это он вчера потащил нас в лес. Солнце блестит в его широких очках. Запах на улице стоит такой приятный, что я дышу глубоко-глубоко! Запах скошенной травы. И даже несмотря на то что сейчас мы в школе и мне четыре часа пытались вбить в голову молекулярную химию, чувствую я себя отлично. Еще бы не мучилась из-за разговора с тетями, и было бы вообще прекрасно. – Ты еще здесь?

– Да, просто задумалась.

– О чем?

– О том, как все это глупо. – Мы плетемся к столикам на улице. Обедать в столовой я категорически отказалась. Разве можно сидеть в помещении в такую погоду? – Мы искали их в лесу, а они ездили в бар. И ведь правда ездили. Нарядились, накрасились.

– Серьезно?

– Я тоже удивилась! Даже тетя Норин нацепила туфли на каблуках. А тетя Норин и каблуки – это так же странно, как я и... не знаю что. После химии мозги отказываются соображать.

– Ты сказала им, где мы были? – Хэрри чешет шею. – Надеюсь, нет, потому что...

– ...потому что это полное безумие. Давай притворимся, что мы никуда не ездили, а?

– Хорошо. Давай.

Парень усмехается, а я замечаю, как он хромает на правую ногу.

– Хотя позабыть трудно, когда ты тащишься как калека.

– Ну, прости. Я рухнул прилично. Нога здорово болит.

– Может, нужно к врачу сходить?

– Кому? – неожиданно рядом возникает Мэтт.

На нем черная футболка с V-образным вырезом и черные штаны. Он перекладывает учебники из одной руки в другую и интересуется:

– Все в порядке?

– Почему у тебя на лице вечно такое выражение? – спрашиваю я, пытаясь подавить смешок. Мэтт вскидывает брови:

– Какое еще выражение?

– Озадаченное.

– Скорее несчастное, – добавляет Хэрри.

– Ты так смотришь на нас, словно впереди как минимум конец света, – продолжаю я и кладу ладонь на плечо парня. – Давай же, Мэтт, улыбнись!

– Нормальное у меня выражение, – отстраняясь, ворчит он.

– Нет. Такое ощущение, что проблемы всего мира свалились тебе на голову.

– Я просто толком не спал.

– Мы тоже. Я рассказывала Хэрри о том, как тепло меня встретили дома.

– Тебе влетело? – прищурившись, интересуется парень, и мы втроем усаживаемся за деревянный столик под массивным дубом.

Людей на улице не так уж и много, но все равно стоит гул. Издалека доносятся стуки баскетбольных мячей, девушки из команды поддержки репетируют речовки. Неожиданно мне кажется, что я многое упускаю, зарывшись с головой в собственные проблемы, тайны и расследования, которые, возможно, не имеют никакого смысла. Но потом вспоминаю, как рухнуло все в Северной Дакоте. Стоит ли вновь начинать то, что когда-нибудь закончится? Стоит ли прикладывать усилия и стараться до стертых в кровь пальцев, если любое начинание имеет свой конец?

– Да уж, ей влетело.

– Не то чтобы влетело, – отмираю я и кладу сумку на колени. Я опять отключилась! Нужно что-то делать с этим. – Но приятного мало. Оказывается, Норин и Мэри были в баре. Развлекались как обычные люди.

– Вот видишь, а ты волновалась, – говорит Мэтт. – Дело закрыто?

– Да, – я довольно киваю. – Займусь, пожалуй, биологией.

– Тебе не помешало бы.

– Ой, замолчи.

– Нет, я серьезно, Ари. Есть время подумать о себе. Как считаешь?

– Это ты о чем? – я хмурю лоб.

– Он предлагает тебе примкнуть к какому-нибудь стадному виду спорта, – Хэрри усмехается и нервно вертит замок от молнии на джемпере. – Глупости.

– Я предлагаю заняться чем-то, что отвлечет от детективных расследований.

– Может, мне еще и помпонами пойти махать? – прыскаю я и закатываю глаза. Меня почти выворачивает наизнанку. Никогда не могла терпеть этих тощих булемичек, которые специально записывались в группу поддержки, дабы расхаживать по коридорам в безумно коротких юбках.

– Какие помпоны? Ты и чирлидеры? Я бы посмеялся, – Мэтт искренне улыбается, а я растерянно вскидываю брови. Неужели мне удалось его рассмешить?

– Интересно, что именно тебя так позабавило.

– Ты неуклюжая.

– Неуклюжая? – Не ожидала, что он ответит, но лучше бы он молчал. – Что?

– Еще ты непослушная, а в спорте нужна дисциплина.

– Ну, по части дисциплины ты у нас мастер. А еще по части скуки и занудства.

– Занудства? – встретившись со мной взглядом, восклицает Мэтт. – Я рационален.

– Рационален? Ты? Человек, который записался на спортивную стрельбу из лука? – я качаю головой и слышу, как хохочет Хэрри. – Прости, но это не так.

– Меня записал отец.

– И «Пятьдесят оттенков» читала Джил. Мы знаем, что ты любишь оправдываться.

Мэтт закатывает глаза и выдыхает:

– Ты и недели не продержалась бы в группе поддержки.

– Чтоб ты знал, я занималась гимнастикой!

– И что?

– А то, что с дисциплиной у меня все в порядке.

– Тогда запишись, – парень усмехается и облокачивается на стол. – Не знаю, хватит ли у тебя смелости, но я посмотрел бы на Ариадну Блэк, выкрикивающую на стадионе речовки.

– Глупые речовки.

– У тебя есть возможность это исправить.

– Откуда ты такой взялся? – морщусь я и смотрю на Хэрри. – Его что, крестила сама Дева Мария? Что не фраза – библейское наставление.

– Он постоянно осуждает церкви в нашем городке, – заговорщически шепчет Хэйдан и наклоняется ко мне вплотную, – и я начинаю думать, что делает он это специально, чтобы никто не догадался о его безмерной любви к Господу!

– О, это все объясняет!

– Я еще здесь, – Мэтт машет ладонью, – и все слышу.

– Он нас слышит, – шепчу я, – наверное, использует особые занудские приемчики.

– Очень смешно, Ари.

– А у тебя есть чувство юмора, Мэтт?

Мы смотрим друг на друга слишком долго... Мне даже становится неловко, и я хочу отвести взгляд, но проблема в том, что не могу: у Мэтта красивые глаза. Я неожиданно думаю об этом и сама сбиваю себя с толку. Обычные глаза, вполне обычные.

К нашему столику подходит светловолосая девушка, но я не успеваю ее рассмотреть. Солнце светит очень ярко, и лицо незнакомки остается темным от бликов.

– Мэтти! – широко улыбнувшись, она садится рядом с Мэттом и обнимает его за шею. Кажется, я догадываюсь, кто это. – Я думала, ты в столовой.

– Нет, Джил. – Парень поправляет волосы, упавшие девушке на лицо, и лучезарно лыбится. Я никогда не видела, чтобы он так улыбался. – Решил с Хэрри посидеть.

О, видимо, я тут случайно оказалась. Вклинилась в общение братьев. Мило.

– Я Джил, – сообщает блондинка и протягивает мне руку.

– Ари.

– Я знаю. Вся школа знает.

– И это классно.

– Прости. Не надо было говорить? Думаю, ты и так это понимаешь. – Джил, или как ее там, поправляет светло-русые волосы медового оттенка и смотрит на Мэтта. Он с нее глаз не сводит, как завороженный. – Что? Чего ты так смотришь?

– Я соскучился.

Соскучился? Нас с Хэйданом практически одновременно передергивает. О боги, кто этот человек и где занудливый и скучный Мэтт? Теперь и я не прочь послушать его библейские наставления.

– Пройдемся? – предлагает Джил, и Мэтт спокойно кивает.

Он поднимается и забирает рюкзак девушки, чтобы та не таскала тяжести. Смотреть на это грустно и противно одновременно. Я никогда раньше не видела, чтобы парень так заботился о девушке. В этом нет ничего невероятного, но в груди у меня жжет и колет.

Ребята уходят, Мэтт обнимает Джил за талию, а она кладет голову ему на плечо.

– Удивительно, правда?

– Что именно? – я перевожу взгляд на Хэйдана и откашливаюсь. В горле першит.

– Конец сентября, а солнце палит как летом!

Я криво улыбаюсь. Да уж.

– О чем задумалась?

– Я? Ни о чем. С чего ты взял?

– Ты постоянно отключаешься, летаешь в своих мыслях.

– Мы знакомы три дня. – Я толкаю парня плечом и смеюсь: – Откуда тебе знать?

– Я же люблю наблюдать, забыла? – Хэрри вздыхает и поднимается. – Идешь?

– Конечно.

Мы так и не перекусили. Нужно будет поесть во время следующего перерыва.

– И сколько они уже вместе? – небрежно интересуюсь я, хотя для меня это не так уж важно. Хотя черт поймет этот язык, эти мысли. Иногда слова сами срываются, и у тебя не получается их контролировать.

– Ты про Мэтта и Джил?

– Да.

– Года полтора.

– Серьезно?

Хэрри кивает и подвигает очки на переносицу:

– Это аномалия на самом деле.

– Почему?

– Потому что отец Джил проводит воскресную службу.

– Что? – я ошеломленно распахиваю глаза. – Ты смеешься сейчас?

– Нет, правда! Жизнь интересная штука, верно? Мэтт терпеть не может все эти наши походы в церковь, но сам встречается с дочерью пастора. А говорят, магии не существует.

– Это странно.

– Более чем. Но Джил появилась в его жизни в нужный для него момент, поэтому он держится за нее, как за спасательный круг.

– В какой момент? – Мы останавливаемся под козырьком столовой. Мне хочется знать правду. Хочется знать о братьях больше.

Хэйдан грустно хмыкает. Я и забыла, что больно бывает всем, не только мне. Что не только я скрываю страшную тайну, не только мне по ночам снятся кошмары. Хэрри в нерешительности потирает пальцами подбородок, а я встряхиваю волосами:

– Можешь не отвечать.

– Да это не тайна. Мы ведь сводные братья, знаешь?

– Я уже отошла от шока, – усмехаюсь я, пытаясь разрядить обстановку.

– Мой родной отец ушел давным-давно. Я его даже не помню. А вот мать Мэтта...

– Что с ней?

– Она умерла от лейкемии. Пять лет назад.

– Умерла? – В груди все скручивается. Меня обдает жаром. Я вспоминаю свою маму, и становится еще больнее, словно кто-то разбивает ребра и прорывается к сердцу. – Хэрри, мне очень жаль.

– Сначала умирает мать, а потом через год отец встречает новую женщину.

– Твою маму?

– Да. Они сошлись, ну и ты понимаешь, отношения у нас не сразу наладились.

– Представляю.

– Долгое время с Мэттом даже в комнате нельзя было оставаться. Он с ума сходил.

– Что изменилось? – Я прислоняюсь спиной к стеклянной перегородке.

– Спроси у Мэтта, – Хэйдан пожимает плечами. – Я никогда с ним не говорил об этом. Он изменился – и слава богу. Не важно почему. Главное, с тех пор мы не враги.

Я киваю. Едва ли сейчас найдется семья, у которой все в порядке, нет проблем. Разве сейчас кто-то по-настоящему счастлив? И разве это возможно? Людей уничтожают другие люди. Людей уничтожают внешние неприятности. Люди уничтожают сами себя.

Всегда есть то, что сделает тебя несчастным. Всегда.

– Года два назад он познакомился с Джил и совсем изменился. – Хэрри мечтательно улыбается и глядит на меня из-под опущенных ресниц: – Кто бы мог подумать, что бывает и счастливый конец, правда? Что люди находят других людей. Что люди любят.

– Да. Мир большой, людей много – и все они чужие.

– Но иногда что-то щелкает. Верно?

Я задумчиво смотрю на пустующий столик, где мы сидели несколько минут назад, и чувствую, как внутри холодеет. Не понимаю, что именно меня так коробит.

– Не знаю. – Почему мне неприятно слышать это? Я пытаюсь заткнуть необъяснимым ощущениям глотку. Откуда они вообще взялись? Что это? – У меня никогда не щелкало.

Я больше не смотрю на столик. Мы уходим.

Глава 8
Секреты дома Монфор

Я прохожу на кухню и вижу Мэри-Линетт. Одной рукой она помешивает суп, другой держит книгу. Лицо у нее серьезное, словно она пытается разобраться в конструировании дельтапланов. Я усаживаюсь за стол и кладу перед собой руки.

– Не думала, что готовка – это так сложно.

Мэри растерянно оборачивается. Вид у нее смешной. Волосы завязаны в небрежный пучок, на футболке пятна от воды. Она взмахивает лопаткой и усмехается:

– Это какая-то адская околесица! Не понимаю, как Норин справляется. Соли по вкусу и приправ по вкусу. Всего по вкусу, и получается какая-то отрава! И, черт возьми, как тут иначе, если в рецепте ничего толком не написано?

Я криво улыбаюсь и спрашиваю:

– А где тетя Норин?

– Она уехала.

Мне становится не по себе. Я нервно переплетаю пальцы:

– Уехала?

– Ага. Знакомая позвала в Дилос. – Мэри пробует суп и морщится: – Черт! Не хочу тебя огорчать, но, наверное, мы закажем пиццу.

Дилос – крупный город в тридцати километрах от Астерии. Там покупают продукты, одежду, туда ездят отдыхать, время от времени выбираясь на свободу, несмотря на то что репутация у городка криминальная.

– Надеюсь, она уехала не из-за меня? – глухо спрашиваю я. Идиотский вопрос, но не думаю, что в отношениях детей и взрослых вообще бывают умные вопросы.

– Кто?

– Норин.

– Пфф, что за глупости? Ты-то тут при чем?

– Мы вчера плохо поговорили.

– Если бы она уезжала каждый раз, когда мы с ней ссоримся, она здесь вообще не появлялась бы! – Мэри вытирает руки и со вздохом плюхается напротив. Вид у нее усталый, измученный, словно она не готовить пыталась, а как минимум сажала самолет в экстремальных условиях. – Ты ведь не против пиццы? Или можем заказать китайскую лапшу.

– Мне все равно. Честно, – я улыбаюсь и впервые чувствую себя прекрасно. Никаких тайн, никакого страха, будто мои родственники двинутые. Мы такие же, как и все.

– Как дела в школе?

– Я записалась в группу поддержки.

– Что? – прыскает Мэри и вскидывает брови. – Серьезно?

– Завтра отбор. Но я ведь занималась гимнастикой, так что... – Со скучающим видом осматриваю яблоки, красиво разложенные на тарелке, и пожимаю плечами.

– Не знала, что ты хочешь быть чирлидером.

– Я и не хочу. Вообще это спор. – Улыбаюсь, вспоминая Мэтта, и ударяюсь лбом о поверхность стола. – Я должна продержаться хотя бы неделю. Только бы не сорваться. Терпеть не могу этих худющих идиоток.

– Ну, ты тоже худая...

– Они еще худее. – Я смотрю на тетю и морщусь: – Кости, просто торчащие во все стороны кости, правда! И безумно короткие юбки, едва прикрывающие зад.

– Если ты их ненавидишь, зачем согласилась? – Мэри-Линетт хмурит брови, а затем вдруг придвигается ко мне близко-близко и коварно улыбается: – А с кем ты поспорила?

– С другом.

– И друг наверняка очень симпатичный.

Я смущенно краснею и выдыхаю:

– Тетя Мэри!

– Что? – она театрально хлопает ресницами. – Будто бы мне не было семнадцать.

– Такое ощущение, что кое-кто до сих пор не вышел из этого возраста.

– Лучше быть вечным ребенком, чем старой каргой!

– Мэтт вполне обычный.

– Мэтт, – пробует имя на вкус Мэри-Линетт и щурится. – Тот самый, с которым ты гуляла вчера ночью «до школы и по площади»? Мэтт Нортон?

– Я гуляла не только с ним. Мы были втроем, – защищаюсь я, – еще Хэрри.

– Но поспорила ты с Мэттом.

– Да.

– И именно он высокий, черноволосый и голубоглазый, верно?

– Ох, лучше бы я тебе ничего не рассказывала, – я закрываю ладонями лицо и не могу сдержать стон. Черт, сердце колотится как сумасшедшее! Этот разговор явно выбивает меня из колеи.

– И, кажется, именно он встречается с Джиллианой Хью – дочерью пастора.

– Откуда ты все знаешь? – удивляюсь я.

– Городок-то маленький...

– Собираете слухи? Теперь я хотя бы в курсе, какое у вас с тетей Норин хобби.

– И что на кону?

– В смысле?

– На что вы поспорили? – Мэри довольно ухмыляется и кивает: – Рассказывай, у нас с тобой не должно быть секретов, Ари! По части мальчиков я просто гуру.

– Мне не нужны советы по части мальчиков, – смущенно отвечаю я. – К тому же мы с ним толком и не спорили. Просто так, к слову пришлось, и я решила попробовать.

– Ох, осторожнее, моя милая.

– В каком смысле?

Мэри-Линетт грустно улыбается и кладет ладонь поверх моих замерзших пальцев:

– Самое светлое сердце становится темным, когда его разбивают.

Не понимаю, откуда столько драмы. Мы же обсуждаем какие-то глупости, а в глазах у тети Мэри целая история. Я недовольно закатываю глаза:

– Мое сердце действительно разобьется... если мы прямо сейчас не закажем пиццу.

Тетя усмехается, а я хитро смотрю на нее. Пусть не думает, что она меня раскусила. Я умею хранить тайны.

Более того, я умею убеждать людей в том, что никаких тайн нет.

На следующее утро, спустившись на кухню, я обнаруживаю на столе записку: «Пицца в холодильнике, и да, я никудышная тетя».

Улыбаюсь и сажусь за стол. Прошла неделя, а такое чувство, что целая вечность. Я уже забыла, как выглядел мой прежний дом, какого цвета были обои на кухне, сколько горшков с анемонами стояло на крыльце... Я не помню запаха маминых духов, названий любимых книг Лоры и рычания двигателя папиной машины. Я забываю – и это страшно.

Я понимаю, что только мысленно я не смирилась с потерей, тогда как уже давным-давно живу дальше. Я боюсь сказать «мне лучше», потому что это не просто предложение. Это будет предательством по отношению к тем людям, которых я любила и которых больше со мной рядом нет. Я предаю их. Предаю память о них. Мама и папа, Лора превращаются в призрачные силуэты. Боюсь, что однажды, вытянув руку, я наткнусь на пустоту, мне больше не за что будет ухватиться.

Воспоминания стираются. Как и все в этом мире: обида, боль, радость. Живешь ради мгновений, которые в скором времени исчезнут из памяти. Живешь ради призраков. Пора опомниться и перестать гоняться за молниеносными секундами.

Мотаю головой, отгоняя печальные мысли, и в очередной раз пытаюсь взять себя в руки.

Я достаю из холодильника пиццу, наливаю апельсиновый сок. Сегодня пробы в эту чертовую команду поддержки. Надеюсь, обойдется без жертв. На что я жалуюсь? Сама записалась.

Сегодня дома поразительно тихо, слышно лишь тиканье старинных часов.

«Дома» – интересно, когда это место стало мне домом? Странно. Быстро же я привыкла к тому, к чему люди привыкают месяцами. Может, дело в том, что здесь жили и моя мама, и ее мать. Десятки поколений Монфоров рождались и умирали в этом особняке. И, как бы жутко это ни звучало, но данный доисторический склеп – мое родное пристанище.

Не хочу больше думать о том, как много смертей знали эти стены, как много слез увидели зеркала. Просто ставлю тарелку в мойку и быстро выхожу.

Чем больше я думаю об этом месте, тем паршивее мне становится.

В школе на меня смотрят настороженно. Эти взгляды дико раздражают, но я упрямо пытаюсь не обращать на них внимания.

После четвертого урока я бреду в западное крыло, где расположен спортивный зал. Уже за поворотом я чувствую запах пота, рвущийся из раздевалок. Самое смешное, пожалуй, в том, что я соскучилась по этому запаху. Мой мозг помнит: когда я занималась гимнастикой и до вечера тренировалась в зале, дома все было хорошо.

В раздевалке девушки сканируют меня недоуменными взглядами. Господи, дай мне терпения не свернуть им шеи. Они такие настырные. Неужели нечего больше обсудить?

– Блэк? – звучит низкий голос, и я понимаю, что около стены стоит тренер, записывая что-то в свой блокнот. Останавливаюсь перед ней:

– Да.

– Ты как раз вовремя.

– Я очень дисциплинированная, – улыбаюсь я, почему-то вспомнив слова Мэтта.

Однако тренер поднимает серые глаза и грозно смотрит на меня. Ладно-ладно, шутки с ней отпускать не стоит. Уяснила.

– Переодевайся. Форма в тринадцатом шкафчике.

– Уже? Но я ведь не проходила отбор.

– В твоем деле написано, что ты занималась гимнастикой пять лет.

– Ну да.

Женщина захлопывает блокнот, кивает квадратной головой и на ходу сообщает:

– У меня центровая подвернула лодыжку. Встанешь на ее место.

И все? Тренер уходит, девушки снуют туда-сюда. Я гляжу на них и думаю: еще есть возможность убежать и не натягивать эту уродливую синюю форму! А потом мне становится грустно. В конце концов, надо как-то заполнять будни, а я ничем, кроме гимнастики, не занималась.

Я скептически осматриваю форму: короткую пышную юбку и топ. Что ж, могло быть и хуже. Или не могло? Усмехаюсь и одеваюсь, прокручивая в голове варианты следующих нескольких часов моей жизни.

Завязываю волосы в хвост, оттягиваю вниз юбку, которая, естественно, длиннее не становится, и выхожу из раздевалки. Все занимаются на улице. Это мне приходится по вкусу, на солнце так хорошо. Прикрываю глаза и глубоко выдыхаю.

– Ты стоишь на беговой дорожке, – говорит мне кто-то.

Не знаю, какого черта все решили, что мне можно указывать, но я определенно хочу развеять этот миф. Оборачиваюсь, сжав кулаки, и натыкаюсь на смышленый взгляд какого-то парня. Он стоит передо мной, скрестив руки. На лице играет улыбка, свойственная лишь самоуверенным идиотам, которые, к сожалению, с легкостью покоряли мое сердце в старой школе. И мне ничего не остается, как разжать ладони.

– Я мешаю?

– Смотря кому, – отвечает незнакомец. Он улыбается, а я хмыкаю. Боже, да он со мной флиртует! Забыл, наверное, что я посланник дьявола? – Я Логан.

– Классно. Мое имя ты наверняка знаешь.

– С чего вдруг?

– Ну, я что-то вроде знаменитости в этой школе.

– И что ты натворила?

– Приехала, – поясняю я, натянуто улыбаясь, и поправляю чертову юбку. Ветер то и дело лихо подбрасывает края, и мне дико неловко, словно я вышла на улицу голышом.

– Не вижу в этом ничего плохого. К тому же...

Парень замолкает, а я с любопытством смотрю на него.

– Что? – Я расправляю плечи: – К тому же что?

Логан вновь переводит на меня взгляд. Глаза у него нежного коричневого оттенка. В долю секунды он оказывается ко мне так близко, что я чувствую запах его одеколона и его горячее дыхание на своей щеке.

– К тому же не всем так идет эта форма. – Ого, а он смелый. Парень отстраняется, я внимательно смотрю на него. – Еще увидимся, Ари.

Не успеваю ничего ответить, как Логан испаряется, оставив меня наедине с моими мыслями. Не думала, что в этой школе найдется еще один человек, решившийся поговорить со мной.

Осматриваюсь и замечаю вдалеке знакомое лицо. Убедившись, что тренер еще не собрала девочек, иду к Мэтту.

Он одет в серую футболку и спортивные широкие штаны. Сосредоточенно глядит на мишень и натягивает тетиву. Звучит свист. Стрела несется вперед, слившись с зеленым покрытием стадиона, и вонзается в мишень с глухим стуком. Я присвистываю:

– Неплохо.

Мэтт оборачивается. Собирается что-то ответить, но потом, видимо, замечает на мне синюю форму чирлидиров и довольно улыбается:

– Не может быть! Наверное, стрела отскочила и прилетела мне прямо в голову.

– Ого, да ты и шутить умеешь, – парирую я, отнимая у парня лук. Оружие тяжелое, я никогда прежде не держала его в руках, с интересом осматриваю деревянную дугу и вновь гляжу на Мэтта. На его лице играет воодушевленная ухмылка. – Чего ты смеешься?

– Я и не думал смеяться. – Он вскидывает ладони в сдающемся жесте: – Честно!

– Ага, я все вижу. Тебе не нравится эта чудесная форма?

– А на тебе что-то надето?

– Между прочим, тому парню понравилось.

Мэтт следит за моим взглядом и кривит губы:

– Логану? Я и не сомневался.

– Это была твоя идея, помнишь? Начать новую жизнь, заняться собой. Вперед, «Вороны», и все в этом духе.

– «Соколы».

– Да хоть воробьи.

– Ари, ты нормально выглядишь и правильно сделала, что решилась. – Мэтт забирает у меня лук. Мы стоим близко друг к другу. Не знаю, замечает ли он, но мне гораздо спокойнее, когда его тень закрывает меня от посторонних глаз.

– На нас смотрят, – неуверенно говорю я. Не знаю, с какой стати сказала это Мэтту, но мне кажется, я могу ему доверять. – Они пялятся так, словно...

– Ари!

– Серьезно. Они постоянно смотрят: здесь, на уроках, на улице.

– Пусть смотрят.

– Но я так не могу! – я гляжу в синие глаза парня. Он озадаченно хмурит лоб и придвигается ко мне еще ближе. – Мне сложно, понимаешь? Я вроде бы как стараюсь не обращать внимания, но это жутко раздражает, у меня уже даже сил нет.

– Ари! – Мэтт неожиданно кладет ладонь мне на плечо. – Успокойся! Знаешь, о чем я подумал, когда впервые тебя увидел?

Покачиваю головой и усмехаюсь:

– Неужели эта чудачка действительно слушает «Рамоунз»?

– Я подумал, что ты очень смелая.

– Смелая, – эхом повторяю я и растерянно хлопаю ресницами. – Но почему?

– Ты спокойно подошла ко мне, поздоровалась.

– Так делают все, Мэтт.

– Не все. Я не смог бы.

– Да ладно! – я легонько толкаю парня в бок и смущенно улыбаюсь. – Ты бы заговорил, я точно знаю.

– Да у меня живот сводит, когда я с незнакомцами разговариваю.

– Ну-ну!

– А еще я никогда первый не подхожу. Волнуюсь так, что ладони потеют.

– Да ты врешь.

– Ну... – Мэтт задумывается, – ладно. Допустим, живот у меня и не сводит, – он улыбается широко и искренне, и я рада, что теперь и мне досталась не фальшивая, а искренняя улыбка. – Но ты все равно смелая, Ари.

Выпрямляюсь и довольно улыбаюсь. Находиться рядом с Мэттом так легко и привычно, будто мы знакомы уже несколько лет. Мне приятно слышать его смех и видеть ямочки на щеках. Мне приятно просто быть здесь. Неожиданно я рада, что не струсила и подсела к нему на биологии. Возможно, мы станем хорошими друзьями.

– Если ты и правда так думаешь, я тебе поверю. Так уж и быть.

– Так уж и быть, – улыбаясь, повторяет он.

Я покачиваюсь на носках:

– Ну пойду выкрикивать идиотские лозунги. Может, сочиню речовку про форму?

– Ари, ты хорошо выглядишь.

– О, – я игриво вскидываю брови и улыбаюсь, – это мне еще помпоны не выдали.

Мэтт хохочет и взъерошивает угольные волосы. Наверное, приятно пройтись пальцами по его волосам. Интересно, Джил так делает, когда сидит с ним рядом, когда целует его?

Я покрываюсь красными пятнами и резко отворачиваюсь. Что за мысли? Я спятила. Прекрати, Ари, возьми себя в руки! Но у меня вдруг возникает странное чувство, что взять себя в руки будет совсем не просто. Мэтт – невероятный зануда, но иногда он глядит так, что дыхание перехватывает, и с этим, черт возьми, сложно поспорить.

Я приподнимаю подбородок и неожиданно замечаю на трибунах женщину. Она смотрит куда-то вдаль и выглядит расстроенной. Может, она здесь работает? Странно. На трибунах нет никого, кроме нее.

Я хочу подойти ближе, потому что ее лицо мне кажется знакомым, однако внезапно передо мной вырастает тренер Хокингс с толстой шеей и соколиными глазами.

– Блэк! Ты пришла прохлаждаться? Воздухом свежим подышать?

– Нет, я не... – Смотрю на трибуны и понимаю, что женщины там больше нет. Кажется, я в очередной раз схожу с ума. Перевожу взгляд на тренера: – Простите.

– Пэмроу! Сюда, живо!

К нам подходит худая красивая брюнетка с раскосыми глазами. На меня она даже не смотрит.

– Да, тренер?

– Покажи Блэк, где она должна стоять.

– Хорошо, тренер.

– Ты отвечаешь за нее, ясно? Программу вместе разучите. Услышали обе?

Я киваю, а брюнетка в очередной раз говорит:

– Хорошо, тренер.

Ну ее и выдрессировали. Я почему-то сразу понимаю, что мы с ней не подружимся. Хокингс отходит в сторону, а мисс Само Послушание переводит дыхание.

– У вас здесь все серьезно, да? – я искренне – почти – улыбаюсь и слежу за тем, как брюнетка переводит на меня пустой взгляд. Я так смотрю на людей, когда хочу их убить.

– Ты говорила с Логаном Чендлером, – заявляет девушка, я хлопаю ресницами и гляжу на нее так, будто сейчас разревусь от досады. Пожалуйста, лучше просто молчи, я искренне хочу, чтобы эта брюнетка проглотила язык. Но она его не проглатывает. Кто бы сомневался. Она приближается ко мне и шепчет: – Лучше не говори с ним больше.

– Я буду говорить с тем, с кем посчитаю нужным.

– Тогда мы все очень расстроимся, когда ты наложишь на себя руки.

Она одаряет меня милой улыбкой и уходит, а я смотрю ей вслед и думаю, как правильно выдирать идиоткам волосы, возможно, тогда они заинтересуются своим внешним видом, а не моей жизнью.

Я расправляю плечи. Вот уж не думала, что мне здесь понравится. В сотый раз стискиваю кулаки – боже, у меня уже сводит от этого руки – и иду за фигуристой брюнеткой к остальным девушкам. Пэмроу останавливается, ставит на талию подтянутые загорелые руки и хитро смотрит на меня. Стойка у нее как у солдата: плечи расправлены, спина прямая. Она пугает и восхищает одновременно.

– Познакомьтесь, это Ариадна Монфор, – говорит девушка, растянув губы в улыбке, я машу ладонью:

– Моя фамилия Блэк.

– Без разницы.

Меня принимают абсолютным молчанием. Девушки настороженно смотрят на меня, и хочется удрать как можно дальше. Но я упрямо стою на месте. Пусть не надеются!

– Она заменит Стейси.

– Очень круто, что мне не нужно представляться.

– Да, о тебе уже все наслышаны. – Пэмроу касается тонкими пальцами креста на шее. Вот же черт, она еще и набожная. Может, тут вообще не гимнастикой занимаются, а читают псалмы? – Ты состояла когда-нибудь в группе поддержки?

– Нет. Я выступала за команду школы на соревнованиях по спортивной гимнастике.

– Какой вид?

– Вольные упражнения.

– И стойку на руках умеешь делать?

– Легче простого.

– Круги Деласала-Томаса?

– Без проблем.

– Сальто вперед? – Пэмроу идет на меня.

– И даже назад.

– Маховое сальто на девяносто градусов и полный переворот на вытяжку?

– Можно попробовать.

– Бланш, винт?

– Могу даже зависнуть в воздухе ради тебя, солдат. – Я дергаю уголками губ, а она застывает передо мной и выдавливает нечто, напоминающее улыбку. – Я занималась пять лет. Если ты думаешь, что мне по силам только стойка на лопатках, ты ошибаешься.

– Покажешь?

– Говори.

Пэмроу задумчиво прикусывает губу и пожимает плечами:

– Хм, сальто вперед через стойку на руках, боковой переворот на девяносто градусов, маховое сальто через стойку на руках и полный переворот.

Вскидываю брови: она хочет моей смерти? Однако волнения не показываю. Теперь пути назад нет, и даже то, как мне дорог мой позвоночник, роли не играет.

Глубоко вдыхаю, разминаю шею и сгибаю колени. Не помню, когда в последний раз нормально тренировалась, но уверена, что у меня все получится.

Девушки расходятся, испуганно вылупив на меня глаза. Я слышу их шепот, который пробирается мне под кожу, и воспламеняюсь, словно факел.

Набираю в легкие побольше воздуха, разбегаюсь и отталкиваюсь ногами от земли.

Каждый раз, отрываясь от поверхности, я представляю, что лечу: вселенная исчезает и превращается в ветер, подталкивающий тебя выше и выше, а внутренности сжимаются в животе. Когда я приземляюсь в стойку с согнутыми коленями, сердце дико стучит, а на губах плавает улыбка. Я сделала это. У меня получилось. Я сумела.

Почему я перестала заниматься? Ах да, славно, что я вообще хожу после аварии.

– Неплохо, – говорит Пэмроу, и, выпрямившись, я встречаюсь с ее темными глазами.

Мы смотрим друг на друга почти вечность, а потом я отвечаю:

– Спасибо.

– Бетани, – вдруг сообщает девушка и протягивает руку. – Мое имя Бетани Пэмроу.

– Ариадна Блэк.

Мы жмем друг другу руки и медленно отстраняемся. Если это перемирие, не стоит им злоупотреблять.

– Добро пожаловать в команду!

Я киваю и вдруг слышу с трибун чей-то радостный вопль. Оборачиваюсь: Хэйдан не просто улыбается, он громко хлопает в ладоши и восклицает:

– Вперед, «Соколы»!

Я хохочу, а потом виновато смотрю на Бетани. Она глядит на парня снисходительно, будто – я почти уверена – хочет смести его с лица земли.

– Это к тебе? – деловым тоном интересуется она.

– Я хотела бы сказать, что вижу его впервые...

– ...но это не так. – Бет глядит на меня и гордо выпрямляет спину: – Одна минута.

Или она что-то задумала, или ее впечатлили мои пируэты. Киваю и бегу к Хэрри, надеясь поскорее стащить его с трибун и взъерошить зализанные волосы. Парень в очередной раз выкрикивает что-то, вприпрыжку несется ко мне, а я закатываю глаза.

– У Мэтта научилась? – спрашивает он, затормозив прямо перед моим носом.

– Не думаю, что он умеет делать сальто через голову.

– Я про драматичное закатывание глаз.

– Хэрри, что ты здесь делаешь?

– Разве я мог пропустить такое? – Парень поправляет очки и вытягивает шею, чтобы как следует осмотреться: – Вот это да, ты в логове первоначального зла, Ари!

– Это оскорбление или комплимент? – усмехаюсь я.

– Шутишь? Конечно же, оскорбление, – Хэрри широко улыбается и обнимает меня за плечи. Мы спускаемся на беговые дорожки и останавливаемся под матовым карнизом. Не хочу злить Бетани, но и с Хэйданом прощаться нет желания. Я высвобождаюсь из-под его руки и наконец взъерошиваю его прилизанную челку:

– Вот.

– Что ты наделала? – в ужасе восклицает парень.

– Придала тебе божеский вид.

– Я и так был неотразим!

– Хэрри, крутые парни не зализывают волосы блестящим гелем, – поучительно говорю я. – Ты же хочешь быть крутым?

– Я и так невероятно крут, а даже если и не крут, ты ведь мой друг и должна мне в глаза смотреть и врать без зазрения совести.

– Так вот зачем нужны друзья!

– Что это было? – рядом оказывается Мэтт. Он закидывает тугой лук за спину и встряхивает головой. Парень выглядит не на шутку ошеломленным и улыбается так искренне, что глаза светятся.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Она просто ниндзя, – ворчит Хэрри.

– Ты не перестаешь меня удивлять.

– Я же говорила, что занималась раньше гимнастикой.

– Почему раньше? – не понимает Мэтт и делает шаг вперед.

– Потому что... – Набираю в легкие воздух и продолжаю: – ...так вышло.

– Мэтт, слушай, я спрошу тебя серьезно, а ты серьезно ответишь, – говорит Хэрри, и нерешительно переминается. – Так мне лучше?

– В смысле?

– Я про челку. Ари сказала...

– Хэйдан!

– Просто ответь. Давай! Тебе сложно?

Парни препираются, а я смеюсь и отворачиваюсь. Удивительно, как они вообще друг друга переносят? Тут я замечаю женщину на трибунах, ту самую. На этот раз она сидит ближе: бледная, со впалыми щеками. Мне становится не по себе, и я растерянно свожу брови. Волосы у незнакомки иссиня-черные, глаза огромные. Она напоминает мне кого-то, но кого? Ничего не понимаю. Разве посторонних пускают на территорию школы? Или незнакомка все-таки здесь работает?

В любом случае ей срочно нужно в больницу. Видок у нее отвратный.

– Кто она? – спрашиваю я. Парни замолкают и смотрят на меня.

– Кто?

– Та женщина.

– Какая женщина? – Мэтт крутит головой. – Никого не вижу.

– Как не видишь? Вон, на трибунах, – указываю на незнакомку рукой, но ребята так и стоят с недоуменными лицами. Отлично. Теперь мне по-настоящему паршиво.

– Минута давно прошла, – объявляет низким голосом Бетани, появившаяся перед моим носом. Она кидает мне голубые шуршащие помпоны: – Живо!

Пэмроу уходит, а я растерянно оглядываюсь. Какого черта? Женщины нет.

Я прижимаю руки к груди. Неужели у меня галлюцинации? Так ведь нечестно, я только пришла в норму, только стала думать как обычный подросток.

– Ты в порядке? – спрашивает Хэйдан, нахмурившись. Его брови смешно торчат из-под очков. Он пытается выглядеть серьезным, но все равно похож на милого бульдога.

– Все... все хорошо. Мне просто показалось.

– Слушайте, может, сходим сегодня в кино? – Парень глядит то на меня, то на Мэтта. – Займемся тем, чем занимаются нормальные люди, а?

– У меня планы с Джил.

– Ну а ты?

– Я? Конечно. Давай. Я не против.

– Отлично! Заскочи ко мне в районе четырех. Я как раз вернусь из библиотеки.

– Я не знаю, где ты живешь, Хэрри.

– Какая досада! – сетует он. – Ну спроси любого прохожего. Мы с Мэттом довольно популярные ребята, знаешь ли.

Я скептически ухмыляюсь, Мэтт отворачивается, мастерски закатив глаза, а Хэйдан расстроенно отмахивается:

– Ладно. Я пришлю тебе адрес сообщением. Нельзя пошутить?

Я гляжу на Мэтта, тот переводит взгляд на Хэрри и отвечает:

– Лучше не надо.

Мы вдвоем усмехаемся, и я наконец возвращаюсь в группу поддержки.

После тренировки мое тело стонет от усталости. Я плетусь в раздевалку, смахиваю со лба испарину, потираю пальцами взмокшую, липкую шею и с ужасом застываю перед переполненной душевой комнатой. Толпа полуголых девушек рассекает в полотенцах, без полотенец, намыленные и красные, плавающие в облаках пара.

«Помоюсь дома», – думаю я и смущенно отворачиваюсь.

Собираюсь переодеться, а потом понимаю, что испорчу чистую одежду.

Вау, неужели я добровольно выйду из помещения в этой форме? Прямо как главный представитель этой анорексичной коалиции. Я усмехаюсь, перевязываю волосы и выхожу из раздевалки, перекинув через плечо сумку. Хорошо, что занятия закончились.

Уже на улице я получаю сообщение от Хэйдана с адресом его дома. Оказывается, он живет совсем близко, в нескольких кварталах от нашего коттеджа. Неудивительно, что он наткнулся на меня в мой первый школьный день. Кто знает, возможно, нам суждено было познакомиться.

– Какие планы на выходные? – неожиданно раздается рядом. Подняв голову, я встречаюсь взглядом с Логаном Чендлером – футболистом и просто очень милым говнюком с блестящей улыбкой и глубокими шоколадными глазами.

Отворачиваюсь.

– Что будешь делать в субботу? – не унимается парень.

– Думать о тебе, конечно.

– Агрессия? Да я тебе нравлюсь.

– Как только я тебя увидела, тут же поняла, что ты мой идеал. Обними меня, возьми меня, я вся твоя, детка, – ровным голосом говорю я, шлепая кроссовками по асфальту.

Логан звонко смеется. Идет рядом, не отстает и не прекращает попытки сократить ту мизерную дистанцию, что еще имеется между нашими локтями.

– Провожу тебя до дома.

– Зачем?

– У тебя плохая репутация, Ари. Тебе нужен сильный мужчина рядом.

– Как только найду его, сразу дам тебе знать.

– Ты не в настроении?

– Я воняю, как кусок дерьма. – Еще мне мерещатся женщины с мертвенно-бледным лицом. Но это не важно. – Настроение не очень. Прости.

– Прощаю.

Парень улыбается, я удивленно смотрю на него. Ну и наглец! Мы бы с ним определенно спелись. Правда, в прошлой жизни. Сейчас меня не интересуют парни, у которых на первом месте репутация, футбол и женские ягодицы. После аварии многие друзья отвернулись от меня. Отвернулся от меня и мой парень. Не так-то легко заботиться о девушке, которая сходит с ума и ревет каждый вечер, когда у тебя вечеринки, матчи и другие более важные дела. Именно в такие моменты понимаешь, как много у тебя близких людей. Оказалось, что в Северной Дакоте друзей у меня совсем не было.

– Так что ты делаешь в выходные? – вновь спрашивает Логан, поправив золотистые волосы. Они блестят на солнце.

– Почему тебя это так интересует?

– Давай поужинаем в воскресенье.

– А ты разве не посещаешь службу?

– Посещаю, – соглашается парень, – но нас не запирают в церкви на целый день, Ари.

– Неужели...

– Я освобожусь к вечеру.

– С какой стати ты вообще разговариваешь со мной?

Мы останавливаемся напротив моего дома, и я недоуменно свожу брови.

– А почему я не могу с тобой говорить?

– Потому что в Астерии никто со мной не общается.

– Нортоны общаются.

Теперь я еще и прищуриваюсь:

– Нортоны?

– Мэтт и этот... как его там.

– Хэрри.

– Да, точно! В очках такой. Вы друзья?

– Друзья. А что?

– Он чудной парень, Ари. Всегда бродит один и все такое. В библиотеку ходит...

– О да, это действительно очень странно.

– Что он там делает? – искренне удивляется Логан, а я закатываю глаза. Черт возьми, он еще и тугодум. Просто отлично. – Серьезно. Ребята частенько подлавливают его возле столовой. Он сам еду им отдает. – Логан смеется: – Сам! Никто даже не отнимает.

Мне не нравится то, что он говорит. Не нравится, что он растягивает губы в ухмылке и выглядит самодовольным засранцем. Я подаюсь вперед и стискиваю зубы:

– Не трогайте Хэрри.

Парень задумчиво наклоняет голову. В его шоколадных глазах внезапно вспыхивает нечто не очень правильное, определенно чертовски паршивое, и мне становится тошно.

– Поужинай со мной.

– Что?

– В воскресенье.

– Ты серьезно?

– Да.

– Логан, ты кретин или притворяешься? Не собираюсь я проводить с тобой время. Поверь, я на таких, как ты, уже насмотрелась.

– На таких, как я? – не понимает парень.

– Просто оставьте Хэрри в покое.

– Не думаю, что...

– Я сказала, найдите себе другого козла отпущения. – Делаю шаг вперед и буквально врезаюсь в Логана. Я смотрю ему прямо в глаза. Он застывает, глядя на меня затуманенным взглядом. – Хэйдан – хороший парень.

– Хороший, – повторяет он шепотом.

– И вы больше никогда не тронете его.

– Никогда...

– На твоем месте, милашка, я бы с ним подружилась. В противном случае я напомню тебе и всему этому чертову городку, почему вы так жутко боитесь моей семьи.

После этих слов я решительно шагаю к дому. Пусть не думает, что связался с милой девчонкой. Никогда не позволяла издеваться над собой, а если смеетесь над моими друзьями – берегитесь.

Отлично. Плюс еще один человек, которому я с удовольствием свернула бы шею.

– Тетя Мэри? Я дома.

Захлопываю дверь и гляжу в глубину темного коридора. Кажется, никого нет. Стоит тишина, постукивают старинные часы. Наверное, Мэри-Линетт еще не вернулась с работы.

Расслабленно выдыхаю и разминаю плечи. Я неожиданно думаю, что погорячилась и выставила себя неуравновешенной. Наверняка Логан прямо сейчас кинется в церковь, и отец милашки-душки Джил организует нападение на наш коттедж с вилами и факелами.

Усмехаюсь и закатываю глаза. Какая разница, меня и так считают странной.

Захожу на кухню и бросаю сумку на пол. На столе все та же записка тети Мэри. Так и хочется позвонить ей или Норин, выговориться. Но их нет. Мне становится грустно.

Собираюсь найти что-нибудь из еды, как вдруг слышу странный шум. Скрип.

Медленно поднимаю голову и снова слышу треск, острый и пронзительный, будто бы кто-то царапает когтями по стене. Я стою, вцепившись пальцами в столешницу. Какого черта? Послышалось. Мне послышалось.

Смотрю в окно. Ветки бьют по стеклу, будто пытаясь прорываться внутрь, а я застываю от странной тревоги. Дома точно никого нет?

Глухой скрип проносится прямо над моим ухом, и я резко срываюсь с места. Передо мной коридор – бесконечный и темный, словно лабиринт. До меня доходит, что треск доносится из-за стены. Он не здесь... он в глубине... Он в доме, и этот дом хрустит, как пенопласт, сжимаемый пальцами.

Ужас подскакивает к горлу, а шум не прекращается. Глухие удары, треск, скрипы. Я должна уйти отсюда как можно дальше, ведь – черт возьми! – история у этого коттеджа не та, что рассказывают детишкам на ночь. Но я не могу убежать. Нет, я должна разобраться и понять, в чем дело. Это мой дом и мои тайны.

Когда дребезжание вновь повторяется и оконная рама взвизгивает от ветра, я твердо и решительно иду вперед, схватив со столешницы кухонный нож.

Отлично. Теперь мне действительно страшно, и холодный металл оружия не придает мне уверенности, а, наоборот, подливает масла в огонь. Шаги даются легко, а вот дышать трудно. Упрямо плетусь к эпицентру шума, а сердце барабанит с такой силой, что вот-вот вырвется наружу! Запах трав витает в воздухе, впивается под кожу. Часы стучат, я слышу, как движется минутная стрелка, и этот звук кажется мне самым громким в жизни.

Удар о стену. Резко оборачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с коричневой дверью, ведущей в подвал. Меня сковывает страх. За этой чертовой дверью происходит нечто ужасное, и, если я хочу понять, что именно, должна повернуть ручку. Стискиваю в пальцах рукоять ножа. Оглядываюсь, вновь перевожу взгляд на дверь и киваю самой себе.

Я неторопливо поворачиваю ручку, дверь со скрипом открывается, и шум тут же утихает, будто втягивается в черную дыру. На меня обрушивается кромешная темнота, и лестница, ведущая вниз, сливается с черным ковром, погруженным в бесконечную тишину. Делаю шаг вперед. Еще один. И еще. Половицы скрипят, но едва слышно. Я вообще ничего не слышу, кроме собственного тяжелого дыхания. Касаюсь той ладонью, что не стискивает нож, ледяной стены и медленно веду по ней, в надежде найти выключатель, но не нахожу. Представляю, как стена заканчивается и мои пальцы касаются чьего-то изуродованного лица, я прижимаю руку к груди. Я схожу с ума.

Свет за спиной освещает темное подвальное помещение. Это небольшая комнатка с тремя вытянутыми пыльными окнами, такими же маленькими, как мозг Логана Чендлера.

Оглядываюсь, пытаясь понять, что же здесь могло шуметь, но ничего не вижу. Меня передергивает от ужаса. Дьявол! Я ведь что-то слышала, и это что-то доносилось отсюда! Я не могла выдумать! Не могла!

Пронизывающий тишину скрежет когтей заставляет меня подпрыгнуть и развернуться лицом к северной стене. Но, распахнув до боли глаза, я понимаю, что здесь никого нет. Никого. Я одна. Совсем одна.

Подбородок дрожит от страха. Крепко стискиваю зубы, а внутри вспыхивает пожар из самых горячих, ядовитых чувств, и мне ничего не остается, кроме как таращиться во мрак, потеряв дар речи, связь с реальностью и остатки смелости. Все это безжалостно испаряется, превратившись в одно сильнейшее чувство – ужас. Я ощущаю, как по моим венам растекается кипяток, как кожа вспыхивает и грудь скручивается от боли. Я смотрю вперед и не могу пошевелиться, потому что мое тело мне больше не подчиняется.

– Боже мой! – срывается с моих губ. Я вижу глубокие царапины на стене – кривые и свежие, как раны на телах людей, убитых животными.

Словно следы, оставленные диким зверем, его острыми когтями-лезвиями. Северная стена покрыта этими ранами, и она кровоточила бы, если бы могла чувствовать.

Невольно делаю шаг вперед и протягиваю руку. Мне хочется прикоснуться к порезам, хочется понять, какое же животное способно оставлять подобные следы? Ничего не понимаю. Смотрю на раны, молчу и чувствую, как внутри воет протяжная сирена. Меня обдает невыносимым холодом, когда, прикоснувшись к шершавым порезам, я робко и испуганно повторяю контуры человеческих пальцев.

Все слова застревают в горле. Волосы на шее и руках поднимаются, я моргаю, смотрю перед собой и ничего не вижу.

Не животное оставило эти следы, а человек.

Неожиданно нечто сильное безжалостно отбрасывает меня в сторону с неимоверной, нечеловеческой мощью! Я кричу, нож вылетает из пальцев, падает на пол с грохотом, и моя спина вдавливается в стену, я намертво прижата к ледяной поверхности. Боль обдает тело. Пытаюсь выпрямиться, поднимаю голову и сталкиваюсь взглядом с уродливым шипящим существом. Я застываю от ужаса и ледяной паники, взорвавшейся болью в моей груди. Это существо сидит в углу, глядит на меня из-под сальных, слипшихся иссиня-черных волос. И оно проникает внутрь меня, видит мой страх, питается им. Не могу дышать. Существо скребет окровавленными ногтями потрескавшийся пол. Черные вены проступают на его белом, как снег, лице.

– Ты, – едва слышно хрипит существо, утопая в слезах. Его тело трясется. Порванная одежда висит на исхудавших плечах, – Ари... п-прости меня.

Я не могу пошевелиться. В ужасе смотрю на трясущуюся женщину и понимаю: я знаю этого человека – это моя тетя, тетя Норин. Боже мой!

– Ари, – скрипит чужой голос. Тетя Норин крутит головой и переминается на согнутых ногах. – Ари, Ари...

Меня пронзает ужас. Я чувствую нечто холодное, скатившееся по щеке, и с глубочайшей болью в сердце признаю: кошмары в моей семье реальны. Вот они, передо мной, – живые и стонущие, как умирающее животное.

– Тетя Норин, – шепчу я, делая шаг вперед. Мне так плохо и страшно, что ноги подкашиваются, – что с тобой? Боже, что с тобой?

– Нет.

– Не понимаю.

– Нет.

– Тебе нужен врач! Твои руки, Норин, тебе нужна помощь! – Я подхожу ближе. Тетушка пытается забиться в угол, а я касаюсь рукой ее ледяного плеча и смаргиваю слезы. Это нереально, нереально! – Прошу тебя, Норин, ты должна пойти со мной, ты должна...

Ее острый взгляд впивается в мою ладонь, сжимающую ее костлявое плечо. Я застываю от ужаса. Слова заваливаются обратно в глотку, и тело мое пронзает ледяной ужас. Норин тяжело дышит, порывисто и громко. Она глядит на мои пальцы, а на лице у нее животный оскал. Она переводит на меня взгляд и улыбается, обнажив окровавленные зубы.

– Он ждет тебя, – шипит не своим голосом тетушка и внезапно налетает на меня, как кровожадная птица. Из ее горла вырывается рык, сбитые в кровь пальцы с вырванными под корни ногтями впиваются в плечи. Она жестко отталкивает меня, впечатывает в стену и размахивает руками, словно лезвиями, врезающимися в мое лицо, шею, руки. Кричу, а она смеется, кровавые капли стекают по узкому подбородку. Ее смех разносится по комнате, отлетает от стен и врезается в меня стрелами, и я ничего не могу поделать. Горло дерет от боли, лицо горит от ран, я ощущаю, как грудь у меня разрывается на миллионы осколков от пронзительного истошного крика.

– Нет! Нет, пожалуйста! – прошу я, закрывая ладонями глаза. Слезы льются сквозь пальцы, я сползаю вниз по стене, а существо, только внешнее похожее на мою тетю, монстр, что теплится в ее безумном, огненном взгляде, шипит еще сильнее прямо над моей головой и клокочет от неконтролируемой ярости. Что происходит? Что со мной?

– Норин! Остановись! – раздается крик, и в подвале оказывает еще один человек. В ту же секунду когти тетушки перестают хлестать по моим зудящим рукам, и я в ужасе открываю глаза, вжавшись в стену с такой силой, что сводит тело. – Нет, посмотри на меня, это не ты, посмотри на меня!

Это Мэри-Линетт. Она сжимает изувеченные руки сестры и кричит что-то, я ничего не понимаю. Моргаю. Моргаю еще раз и неожиданно осознаю, что должна бежать.

Да! Бежать! Прямо сейчас. Бежать...

Я смахиваю с лица слезы, на трясущихся ногах поднимаюсь с пола и плетусь к лестнице, завалившись уже на первой ступеньке. Поднимаюсь. Тянусь к свету, рычу от ужаса, сжимая зубы до такой степени, что боль пронзает лицо, и реву, не в состоянии унять бешеный пожар в груди.

– Ари! – Слышу я. – Нет, Ари, не уходи!

Наплевать! Наплевать! Я лишь быстрее переставляю ноги.

Выбираюсь из подвала и, покачиваясь, несусь к двери. Боже, мне некуда идти, некуда, некуда... Что делать? Что мне делать?! Выскакиваю из коттеджа. Прижимаю к груди израненные руки, не обращаю внимания на то, что дорога плывет перед глазами, и просто несусь в неизвестном направлении. Просто бегу, бегу подальше от этого проклятого дома, от монстров, от ужаса. Бегу.

Что это было? Что это, черт возьми, было! Меня накрывает новый приступ плача, я сильно зажмуриваюсь. Дьявол! Проклятье! Я сошла с ума, не было ничего. Мне показалось. Показалось. Не было. Нет!

Не понимаю, как нахожу адрес, который мне выслал полчаса назад Хэрри. Я подбегаю к двери и стучу по ней дрожащими руками, оставляя едва заметные кровавые следы. Меня трясет. Боже! Откройте! Хэйдан, пожалуйста!

Стучу еще раз, гораздо сильнее. Ну же, Хэрри!

Дверь стремительно распахивается, но на пороге вместо Хэйдана стоит Мэтт. Он собирается что-то сказать, но застывает на полуслове и округляет и без того огромные глаза. Его лицо бледнеет:

– Ари...

– Мне некуда идти, – шепчу я. Вытираю щеки и повторяю: – Некуда.

– Что стряслось? – взволнованно кричит Мэтт. У него теплые руки, и они почему-то оказываются на моих плечах. – Ари, что с тобой, кто это сделал? – Он приподнимает мой подбородок: – Ари!

Я не могу вымолвить ни слова. Меня трясет. Все слова исчезли, остались только воспоминания о клокочущих звуках, скрипе когтей и собственных воплях. Отворачиваюсь.

– Иди сюда.

Парень прижимает меня так крепко, что я ощущаю его тепло всеми клетками своего тела. Мои пальцы цепляются за его футболку, как за нечто жизненно важное. Нет больше страха. Неожиданно я чувствую себя непоправимо разбитой, сломанной, как ветка или сложный механизм. Я потухаю. Закрываю глаза, и свет меркнет.

– Пойдем, – шепчет Мэтт, поглаживая мои волосы, – я отведу тебя домой.

– Нет! – кричу я и отпрыгиваю в сторону. Меня захлестывает волна горячим от паники, слезы вновь подступают к глазам, и я сгибаюсь, будто подстреленный зверь. Я смотрю на Мэтта, а он испуганно смотрит на меня. – Нет! – Я гляжу на небо. – Не домой!

Мэтт больше ничего не говорит. Обнимает меня за плечи и заводит в дом.

Глава 9
Сладкая ложь или горькая правда?

Я смотрю перед собой и не шевелюсь. Плечи щиплет от лекарств, которыми Хэйдан обрабатывает мои раны. Я не помню, когда он пришел. Наверное, Мэтт ему позвонил.

Из зеркала на меня глядят мои пустые, уставшие глаза, налитые недоумением. Они словно спрашивают: что это было? Ты себе веришь? Веришь нам – твоим глазам? Ты действительно видела то, что видела, или ты просто сошла с ума?

– Не могу поверить, что это сделала твоя тетушка, – в очередной раз сообщает Хэрри и морщит вспотевший лоб. Вид у него оторопелый, пусть он и пытается обрабатывать мне раны с умным выражением лица. – Как она могла, Ари? Раны очень глубокие.

– Это не она, – отрешенно отвечаю я, – не тетя Норин.

– Но ты сказала...

– Я помню, что сказала. Это были ее глаза, ее плечи, руки, и все же это была не она.

– Нужно рассказать, – серьезно говорит Мэтт. Он стоит в углу комнаты. Не вижу его глаз, но я почти уверена, что в них горит решительность: – Слышишь?

– Слышу.

– Ты расскажешь?

Осматриваю небольшую спальню, стены, завешанные плакатами групп, стол, стул и черный комод. Встречаюсь взглядом с Мэттью и отвечаю:

– Нет, не расскажу.

– Но почему, Ари?

Хэйдан устало бросает окровавленную вату в тарелку с водой и упирается ладонями о колени. Стягивает с лица очки.

– Она накинулась на тебя как одержимая. Да? Я понимаю. Я уже видел ее такой.

– Она не могла быть одержимой, – горячо возражает Мэтт, – это невозможно.

– Тогда что произошло, по-твоему? – Хэйдан переводит пылающий взгляд на брата. Очки дрожат в его руках. – Мы не можем отрицать очевидное. Ари и я видели одно и то же. Думаю, Норин Монфор – больна, или же это не болезнь, а нечто иное, от чего ты так явно открещиваешься. Нет больше смысла сопротивляться, Мэтт. Теперь это не мои галлюцинации.

– А что это теперь?

Парни глядят друг на друга, и Хэйдан неожиданно усмехается:

– Это правда.

– Чушь! Бесы? Вы шутите. – Мэтт нервно потирает переносицу и улыбается: – О чем вы говорите? Что бы ни произошло в подвале, этому есть рациональное объяснение.

– И какое? – устало гляжу на парня и горблю спину. Внутри пусто, холодно. Мне не страшно – мне больно, и эта боль особенная, тягучая. Она тянется вдоль моего тела, моего позвоночника колючей тонкой нитью. Я смотрю на Мэттью, а он подходит ближе, словно чувствует, что я вот-вот взорвусь. – Все в этом городке только и делают, что шепчутся за моей спиной, – хриплю я срывающимся голосом. Мне трудно говорить, но я продолжаю: – И теперь я знаю, что они правы. Слухи, предубеждение – все это реально.

– Твоя тетушка больна, Ари! – горячо восклицает Мэтт, взяв в руки мои ладони. – Ей нужна помощь врача, а не священника.

– Откуда ты знаешь? Тебя там не было.

– Это ведь очевидно.

– Очевидно, что ты отрицаешь очевидное, – язвит Хэрри и вновь надевает очки. У него трясутся руки, и он с силой прижимает их к коленям. – Ты можешь не верить людям и слухам, но поверь нам. Зачем Ари врать?

– Люди иногда видят то, чего нет, – не унимается парень. – Они иногда...

– Я не сумасшедшая, – твердо заявляю я и пристально смотрю на Мэтта. – Я знаю, что видела. И я видела тетю Норин, которая рычала и царапала ногтями стены, я это видела, Мэтт. Кровь на ее подбородке, черные вены на лице. Слышала звуки, которые она издавала: шипение, рычание... Это не ложь – это правда. Вот она. Я говорю правду.

Мэтт выпрямляется и трет ладонями лицо. Сквозь пальцы вдруг прорывается тяжелый выдох, потом он говорит:

– Позвоню Джил. – Я уже собираюсь вскочить с кровати, но он продолжает: – Скажу, что сегодня не получится встретиться. Поужинаем с ней в следующий раз.

Мэтт медленно выходит из комнаты, а я опускаю взгляд на свои исцарапанные руки и зажмуриваюсь. Конец спокойной жизни. Она продлилась целых несколько дней. Теперь я даже не буду жертвой слухов и предубеждений. Теперь я действительно в заднице.

– Ты как?

Смотрю на Хэрри и криво улыбаюсь:

– Отлично.

– Ари, это невероятно. Ты ведь понимаешь, что это...

– ...невероятно, – повторяю я за ним и поднимаюсь с кровати. Хэйдан выглядит в сто раз лучше меня. Я бы даже сказала, что он счастлив. Его опасения подтвердились. Что может быть чудеснее? Теперь мы точно знаем, что он не сумасшедший. Теперь мы точно знаем, что с ума сошли не мы, а мир. Но разве это весело? Разве это интересно? Хэйдан не может унять возбуждение, искрящееся в его глазах, словно он раскрыл великую тайну, а я не могу унять дрожь в коленях, будто нацепила на ноги тяжеленные гири.

Осматриваю спальню и складываю на груди зудящие руки. Хэйдан обмотал их бинтом. Я выгляжу так, словно меня прокрутили в мясорубке, а потом решили сшить и склеить, и все бы ничего, но даже на лице есть порезы. Порезы от ее ногтей – от ногтей тети Норин.

Черт возьми! Стискиваю зубы и рычу. Как это возможно? Что с ней? Она ведь... она не сумасшедшая. Она пример, идеал. Немного замкнутая, но добрая. Она не то страшное животное, не тот монстр, который пытался меня убить. Она – другая!

Я провожу пальцами по черному столу, улыбаюсь, увидев учебник по биологии.

Неожиданно мой взгляд натыкается на рамку с фотографией. Я аккуратно поднимаю ее и подношу к глазам, потому что вижу предметы смазанно из-за опухших век. Фото довольно старое, края смяты, ободраны. На снимке мужчина, женщина и мальчик лет пяти с пышной черной шевелюрой, которая прикрывает его сапфировые глаза. Я понимаю, что это Мэтт, совсем маленький. С одной стороны наверняка его отец, а с другой...

Мне трудно дышать... Пальцы стискивают рамку, а я так сжимаю зубы, что мне становится жутко больно. Я резко опускаю фотографию. Закрываю руками лицо, так и стою, сгорбившись, абсолютно беззащитная.

Что со мной творится? Что происходит? Я не хочу верить, но не могу!

– Ари, в чем дело? – Хэрри оказывается рядом, и я смотрю на него. Парень обеспокоен: – Все в порядке?

– Нет, Хэрри, не в порядке.

– Ты чего?

Я показываю на фотографию и сообщаю:

– Я видела эту женщину.

– Какую женщину? Маму Мэтта? Но как ты...

– Сегодня. Я видела ее сегодня на стадионе.

– Ты не могла... – Хэйдан издает нервный смешок и забирает у меня рамку. Он смотрит на нее, а потом переводит растерянный взгляд на меня: – Она умерла пять лет назад.

Горло наливается горечью. Я сглатываю и шепчу:

– Знаю.

Распахивается дверь, и заходит Мэттью. Он протягивает мне бордовый кардиган и предлагает:

– Возьми. Другой женской одежды у меня нет, а это на днях оставила Джил.

Я натянуто улыбаюсь. Отлично. Одежда верующей католички на плечах ведьмы. Так и не поймешь сразу, смеяться или плакать. Мэтт переводит взгляд на Хэрри и хмурится:

– Все в порядке?

– У меня? Конечно. Хотя все странно, но в порядке. – Парень едва не роняет на пол рамку с фотографией, но вовремя спохватывается и ставит на место. – Не знаю, как вы, а я хочу есть. Ари, ты хочешь есть? Уверен, что хочешь.

Он хватает меня за талию, тянет к двери, я недоумеваю:

– Что ты делаешь?

– Не говори ему, – шепчет он мне на ухо. – Слышишь? Не говори, Ари, не надо.

Не знаю, почему он так реагирует, но не сопротивляюсь. Скорее всего, о маме Мэтта тут не принято говорить, а я не хочу расковыривать старые раны, пусть и должна, наверное.

В конце концов я отвечаю:

– Еда – это хорошо. – Надо же подыграть Хэрри. – Я съела бы целого слона.

– Ну, слона у нас нет. Но есть отменная индейка.

– А сегодня День благодарения?

– Сегодня День благословения.

– И кого будем благословлять?

– Тебя и твое чувство юмора, – обращаясь к Хэрри, ворчит Мэтт, но тот отмахивается и переводит на меня довольный взгляд:

– Благословим этот день, ведь ты, черт возьми, жива. Верно? Благословим твою тетю Мэри-Линетт, которая вовремя оказалась рядом, и меня, ведь я прирожденный доктор. Так и не скажешь, что всего полчаса назад у тебя на руках не было живого места.

– А ты умеешь разрядить обстановку, – невесело смеюсь я, спускаясь за парнем по лестнице. Круто скрывать страх за маской безразличия, улыбаться, делать вид, что все прикольно и интересно. Вот только я никак не могу согнать с лица это выражение тупой растерянности, словно происходящее нереально и я крепко сплю в своей постели.

Дом Нортонов небольшой, уютный, обычный, с гостиной и маленькой кухней. Здесь не пахнет травами, настойками; нет темных коридоров и черно-белых фотографий. Здесь в комнатах светло, часы не стучат как сумасшедшие, а оконные рамы не трещат от порывов ветра. Пол не скрипит, люстры не мигают, мансарда не завывает нечеловеческим голосом. Обычный милый дом с милыми родителями и братьями, здесь, черт подери, именно так, как должно быть в нормальных семьях! Но что мне известно о нормальных семьях?

Хэйдан усаживается за барную стойку, а Мэттью достает из холодильника салаты и еще много всякой всячины. Я не хочу набрасываться на еду, но неожиданно понимаю, что есть и правда сильно хочется. Дожидаюсь ценой огромных усилий, пока Мэтт усядется за стол, и накидываюсь на мясной салат как ненормальная.

– Останешься сегодня у нас, – жуя, сообщает Хэрри. Делает глоток сока и на меня смотрит так, будто уже все давным-давно решил: – Будешь спать в гостевой комнате.

– Я не могу.

– Ладно, так уж и быть, уговорила, ложись у меня.

– Хэрри, я не могу у вас остаться.

– И почему?

– Потому что у меня есть свой дом.

– Ага, где тебя поджидает невесть что. Или кто. – Парень указывает на меня жирным пальцем и встряхивает волосами: – Нет уж, Ари.

– Он прав, – поддерживает брата Мэтт. – Ты не должна уходить. Мы не знаем, безопасно ли сейчас у тебя. Что, если твоя тетя до сих пор не в себе?

– Это я и должна выяснить.

– Выясним завтра, когда взойдет солнце и все такое, – Хэйдан нервно улыбается. – Я не думаю, что возвращаться на ночь глядя – отличная идея. Уже пять часов. Скоро стемнеет.

– Я не смогу вечно прятаться у вас.

– Потерпи хотя бы день, – настаивает Мэтт и откладывает вилку. – Ты говоришь, что не станешь рассказывать взрослым, не будешь привлекать полицию – что полная глупость, если у тебя возникнет желание спросить мое мнение. И я не против. Точнее, против, но это твое дело, Ари. Однако если ты отказываешься от помощи остальных, не лезь в пекло.

– Полиция мне не поможет... Она лишь поднимет шум, люди начнут не просто шептаться у меня за спиной, а примутся высказывать мнение мне прямо в лицо.

– Тебя едва не убили, а ты рассуждаешь о том, как бы взять и вернуться обратно?

– Я просто...

– ...спятила. Ты забыла, как испугалась? – тихо спрашивает Мэтт. Уж он-то не забыл, уверена. Я сидела с ним в комнате до прихода Хэрри и стонала, как подстреленное животное. – Если не собираешься привлекать помощь, хотя бы не суйся туда.

– Я не могу не соваться в собственный дом, Мэтт.

– Какой же это дом, если тебя там могли прикончить?

– Ты... ты просто не понимаешь! – Понятия не имею, как объяснить, что я чувствую, тем более что в глубине души не хочу возвращаться в коттедж Монфор-л’Амори. – Я ведь понимала, чувствовала, что все не так просто. Я испугалась, и мне до сих пор страшно, но я не удивлена.

– Ты догадывалась, что твои тетушки... того? – аккуратно интересуется Хэрри.

– Это крутилось в подсознании. Я хотела быть нормальной, но знала, что не могу и не буду такой. В моей семье все странные, ребята. Честно. И мама, и бабушка. О тетушках у нас вообще слагали легенды. Мы всегда смеялись над этим, а теперь...

– ...совсем не смешно, – заключает Мэтт и продолжает мять вилкой мясной рулет.

– Именно.

Мы замолкаем и продолжаем есть в полнейшей тишине. Иногда Хэрри замирает и так смотрит на меня, будто собирается сказать что-то, а затем он опускает плечи и возвращается к еде, как ни в чем не бывало безжалостно расправляясь с индейкой.

Неожиданно по дому проносится громкий звон, и я напрягаюсь. Если и тут в подвале царапает стены какая-нибудь сумасшедшая тетка, я переезжаю! Однако Хэйдан смотрит в сторону коридора и шепчет:

– У нас гости.

Не знаю, сколько сарказма в его фразе, но смеяться никому не хочется.

Мэтт решительно поднимается из-за стола. Идет к двери, а мы за ним. Парень глядит в глазок, прищуривается и вдруг резко оборачивается. Я тут же все понимаю.

– Кто это? – Глупый вопрос, но я должна задать его ради приличия: – Норин?

– Я не знаю, кто из них кто.

– Дай взглянуть. – Хэрри подбегает к двери, смотрит в глазок и шепчет: – Мэри.

– Хорошо, что за мной пришла хотя бы не та тетя, которая одержима.

– Тебе смешно? – взвизгивает Хэйдан, а я закатываю глаза. Что уж страшнее, чем то, что я уже увидела? Наверное, теперь на меня должна напасть стая чупакабр... И то не факт, что я испугаюсь после безумного взгляда тети Норин.

– Ребята, я вас слышу! – доносится из-за двери голос Мэри-Линетт, и я хмурю брови. – Пожалуйста, Ари, нам нужно поговорить!

– Что ж, она сказала «пожалуйста»...

– И это определенно значит, что ты должна ее выслушать, – ворчит Мэтт и глядит на меня неодобрительно, как учитель на провинившегося ученика: – Останься!

– Я должна пойти.

– Ты должна как раз остаться – это сбережет тебя от многих неприятностей.

– Знаешь, Ари, а ведь если бы герои в фильмах принимали правильные решения, нам не приходилось бы смотреть полуторачасовые нудные выяснения отношений, ведь не так уж и сложно сразу же найти маховик времени или укусить отмороженную любимую.

– Хэрри!

– Черт, не так уж и сложно не спускаться в темные подвалы, не открывать старинные шкатулки и не исследовать заброшенные психушки. Понимаешь, к чему я веду?

– Со мной все будет в порядке. – Наверное. – Ребята, правда, я должна пойти, иначе никогда не разберусь, в чем дело. Тетя Норин – хороший человек.

– Если она вообще человек...

– Хэрри!

– Что? Я просто сказал то, что у всех на уме.

– Я хочу поговорить с Мэри-Линетт. Мне это нужно.

Мэтт протяжно выдыхает, а Хэйдан смотрит так, словно я собираюсь сигануть с утеса прямо у них на глазах. Что ж, возможно, именно так это и выглядит.

Мэтт отступает в сторону, а я набираю в грудь побольше воздуха. Пути назад нет.

– Будь осторожна, – наставляет старший Нортон. – Если что случится, сразу к нам.

– Хорошо.

– И держи рядом телефон.

– Я поняла. – Касаюсь ладонью плеча парня и киваю: – Спасибо.

Он не отвечает. Недовольно отводит взгляд в сторону и скрещивает руки на груди. Я уже привыкла к такой реакции Мэтта, поэтому лишь усмехаюсь. Пожалуй, таким образом он проявляет неравнодушие. Волнуется, ворчит постоянно, как старик. Глаза закатывает, цокает. И при этом остается самым здравомыслящим человеком в нашей горе-компании. Хорошо, что хотя бы кто-то ведет себя рационально.

Я решительно дергаю дверь на себя, и уже через пару секунд передо мной оказывается растерянная Мэри-Линетт. В груди щелкает, и мне мгновенно становится не по себе.

– Ари... – она делает шаг вперед, затем замирает. В ее невероятно зеленых глазах плавают вина, жалость, страх. Я ощущаю, как на меня сваливается целая тонна эмоций.

– Как ты узнала, что я здесь?

– Я ведь не глухая. Слушаю, когда ты говоришь.

– Но я не говорила, куда я пойду.

– Это и не нужно.

Вздыхаю и настороженно гляжу на тетушку. Она тут же реагирует – смотрит оскорбленно, будто бы я обвинила ее в преступлении.

– Я не причиню тебе вреда, Ариадна.

– Правда?

– Конечно.

– В противном случае мы пойдем к шерифу, – заявляет за моей спиной Мэтт, и я удивленно оборачиваюсь. Парень выглядит чертовски спокойным.

Моя тетя вскидывает ровные брови и оценивает Мэтта пристальным взглядом.

– Мэттью, верно? – интересуется Мэри-Линетт и делает шаг вперед. Я стремительно загораживаю парня собой, но она прорывается вперед.

– Да, мэм.

– А это Хэйдан! – теперь она смотрит на Хэрри. Тот тоже старается стоять уверенно, но его выдают трясущиеся густые брови, торчащие из-под вспотевших очков.

– Был сегодня утром.

– Я рада, что у Ари есть такие друзья... – Неожиданно моя тетушка становится самым настоящим одуванчиком. На ее губах замерла грустная улыбка: – Спасибо.

Отлично. Просто превосходный поворот! Сейчас, конечно, можно и обняться, но мне почему-то не хочется. Мне вообще не нравится, что Мэри-Линетт стоит на пороге домика Нортонов и пытается быть милой, тогда как пару часов назад сжимала в руках одичавшую сестру! Это лицемерие какое-то. Откидываю назад волосы и подхватываю Мэри под локоть:

– Нам пора. Пока, ребята!

Я тащу Мэри-Линетт вперед, надеясь как можно скорее покончить с той частью, где мне объясняют, какого черта происходит. Если этому вообще есть объяснение.

Неужели я возвращаюсь в этот проклятый коттедж? Живот сводит.

– Ари...

– Ты должна все мне объяснить. Обязана.

– Мне очень жаль, дорогая. Это так...

– Дико? Неправильно? – гляжу на тетушку, стиснув зубы. – Кто вы вообще такие? И да, я знаю, что вы лицемерки и обманщицы. Эту часть можешь опустить.

– Норин никогда не причинила бы тебе вреда. Ари, ты меня слышишь? Никогда. – Мы останавливаемся на перекрестке и обмениваемся взглядами. – Мне ли тебя не понять? Тебе страшно, ты сбита с толку? Чувствуешь себя потерянной? Чужой? Мы все через это проходили, дорогая. И я, и Норин, и твоя мать.

– Тогда почему Норин пыталась меня убить?

– Она не хотела, она...

– Хватить врать! – я откидываю руку тетушки и отхожу от нее. – Она на себя не была похожа, да, но это была она. Так объясни, что с ней? Она больна? Ей нужен врач?

– Это сложно, Ари. Давай пройдем в дом!

– Но там ведь... – я не знаю, как мне закончить эту фразу, – ...там ведь она, а я должна знать, должна знать сейчас, что мне ничего не грозит, понимаешь?

Мэри-Линетт страдальчески горбит спину и глядит на меня так виновато, словно она отняла самое дорогое, что у меня было в жизни. Тетушка качает головой, подходит ко мне и обнимает мои замерзшие плечи.

– Норин – удивительная женщина. Сильная и храбрая. И она любит тебя. Слышишь?

– Но она...

– ...жертва, борющаяся за свое тело и разум.

– Не понимаю.

– Норин никогда не причинила бы тебе вреда, но иногда у нее не хватает сил... Иногда он пробирается внутрь ее головы, и, как бы сильно она ни сопротивлялась, он берет верх.

– Кто он?

Тетя Мэри не спешит с ответом. Прожигает меня взглядом и молчит.

– Что? – спрашиваю я. – Чего ты боишься? Она, – сглатываю, – она одержима?

– Ее контролируют силы извне.

– И как я могу быть уверена, что прямо сейчас эти «силы» не взяли над ней верх?

– Думаю, на этот раз он просчитался. – Мэри-Линетт опускает руки и ухмыляется. В глазах у нее загораются искры: – Он рассчитывал, что сломит ее, но ошибся. Теперь Норин ненавидит себя так люто, что будет бороться еще сильнее, еще отчаяннее.

– О ком мы говорим? Кто ее контролирует?

– Тот, кому подчиняются все ведьмы, моя дорогая, – выпаливает тетя и смотрит на меня из-под опущенных густых ресниц. Я застываю от ужаса, а Мэри-Линетт едва слышно шепчет: – Дьявол, Ари, он самый.

Она сказала слово на букву «в», сказала «ведьмы». А потом, видимо, решила не останавливаться и добить меня окончательно, и еще про дьявола что-то сказанула.

Я не помню, как оказываюсь дома за кухонным столом. В руках у меня чашка с горячим чаем с мятой. Ничего не понимаю.

Норин тоже здесь. Я думала, мы должны поговорить, выяснить отношения, определиться, как жить дальше, учитывая то, что она едва не разодрала меня в клочья. Но теперь я понимаю, что все это полная чушь. Смысл обсуждать такие мелочи? У нас на повестке дня целый Армагеддон, кажется. Куда уж до диалогов об обычном, тихом семейном скандале? Кто-то бьет посуду, а мы бьем друг друга о стену. Вполне нормально.

– Ари, наша семья немного не такая, как все остальные.

Меня сейчас стошнит.

– Немного? – тихо переспрашиваю я, тарабаня пальцами по чашке.

– Достаточно, чтобы люди не увидели отличий, – ровным голосом говорит тетя Норин, а я гляжу на нее и никак не могу смириться с тем, что еще в обед она сидела внизу в подвале и срывала зубами ногти со своих пальцев.

– Мы унаследовали эту особенность от предков.

– К сожалению, она передается всем без исключения.

– Особенность?

– Да.

– Очень удобное определение. – Ни черта не понимаю! Смотрю на тетушек и широко улыбаюсь. Так широко, что сводит скулы. – И что же это за особенность?

Мэри-Линетт отвечает:

– Предрасположенность к магии.

– Еще одно умное слово: «пред-рас-по-ло-жен-ность».

– Я просто пытаюсь говорить понятно.

– Ты несешь полную околесицу, тетя Мэри. Не подбирайте тупые термины. Говорите как есть, и все! Ведьмы существуют. Да или нет?

– Да, – кивает Норин.

– Видите, это совсем не сложно. – Боже, боже, я в дурдоме. Дышать нечем. О чем мы тут вообще разговариваем? Я сейчас грохнусь в обморок. – И я тоже ведьма?

– В седьмом поколении.

– Ого! Я должна обрадоваться?

– Для ведьмы это престижно.

– Так выпьем за это! – я припадаю к чашке с уже остывшим чаем и пью так жадно, что едва не давлюсь. К счастью, мне не суждено умереть от травяного пойла тети Норин.

– Ари, – продолжает тетя Норин и придвигается ко мне, – мы в курсе, что тебе страшно, что ты ненавидишь нас и это место. Но это то, кто ты есть, и, поверь, мы всячески пытались оградить тебя.

– Но от природы не убежишь, – вмешивается Мэри-Линетт, – к сожалению.

– То есть вы обманывали меня.

– Защищали.

– Нет-нет, вы лгали! Как и моя мама, и бабушка.

– Ари...

– Как вы могли скрывать такое? – возмущаюсь я. – Я здесь сидела и рассказывала вам о косых взглядах прохожих, а вы прикидывались невинными овечками и хлопали ресницами, будто бы я сбрендила.

– Так было нужно, Ари.

– Ну что за чушь? Это же глупо. Давайте вы будете начинать фразы, а я заканчивать.

– Послушай, мы не сказали правду, чтобы...

– ...уберечь меня.

– Ари, это совсем...

– ...не смешно.

– Ты можешь выслушать? От этого зависит...

– ...моя жизнь, ваша жизнь, жизнь всего, мать его, человечества! Брать дальше? Или ограничимся маленьким всемирным апокалипсисом?

– Господи, Ариадна, ты такая же, как и...

– ...моя мать.

– Нет. – Норин сердито сводит брови и шепчет: – Как и наша мать. Не хочешь никого слушать. Сначала спрашиваешь, а потом затыкаешь уши.

– Я вообще могу встать и уйти, потому что вы пугаете меня. – Это невыносимо! Неужели они действительно не врут, и мы... Кто? Ведьмы? – Вы должны были сразу во всем мне признаться.

– Это не так уж просто, – рисуя на столе пальцами невидимые узоры, говорит Мэри. – В большинстве случаев людей, говорящих о ведьмах, принимают за сумасшедших, если ты не заметила.

– Я и сейчас не считаю вас нормальными.

– Ты видела меня! – ледяным голосом продолжает Норин и поджимает потрескавшиеся губы. Пронзительный взгляд впивается в меня острой стрелой. – Теперь ты веришь. Разве услышала бы ты нас при других обстоятельствах? Нет, и я все отдала бы, чтобы ты ничего не узнала об этом мире. Но уже поздно что-либо менять.

– Мы скрывали, потому что, когда ты ничего не знаешь о темной стороне, она ничего не знает о тебе. А едва соприкоснувшись, вы обоюдно встречаетесь взглядами.

– Ты видишь демонов, они видят тебя, – подхватывает Норин. – Не бывает исключений.

– Я не понимаю.

– Ну, – Мэри задумчиво потирает подбородок, а затем присаживается ко мне чуть ближе и сообщает: таких, как мы, много, Ари, просто кто-то проявляет свой дар, свою энергию, а кто-то даже не подозревает, кем является. Пока ты не знаешь о себе и своих способностях, хозяин тоже не подозревает о твоем существовании.

– Выходит, я могу и дальше жить как нормальный человек?

– Попробуй! – твердо отвечает тетя Норин, а потом криво улыбается: – Не помню, когда в последний раз ведьма из нашей семьи сумела надолго от него спрятаться.

– Получается, у вас есть способности.

– Что-то вроде того.

– И какие же?

– Норин – целитель, – гордо отвечает тетя Мэри, однако сестра поднимает руку, останавливая ее.

Вид у Норин измученный. На лице подтеки. Руки перебинтованы, как и у меня.

– Куда важнее проклятье, которое для каждого свое, моя дорогая. – Она смотрит мне в глаза и наклоняется немного вперед: – У всего есть оборотная сторона, Ариадна. Там, где свет, есть тьма. Там, где добро, есть зло. Он даровал нам силы, но сковал наказанием.

– Каким еще наказанием?

– В нашем мире действуют правила, и мы обязаны их придерживаться. У каждой из нас есть дар, за который мы расплачиваемся всю свою жизнь. Люцифер питается нашей силой, он посвящает в свою веру каждое магическое существо, чтобы жить за его счет.

– Это как вообще? Я ничего не понимаю.

– Сила дьявола увеличивается с появлением новой ведьмы. Мы связаны с ним.

– Ни с кем я не связана! Я даже не знала... не знала, что у меня есть способности, да и нет их у меня. Неужели я не заметила бы, что умею лечить или летать под потолком?

– Хорошо, что твой дар еще не проявился. Это спасает тебя от его появления. Дьявол придет, как только почувствует новый источник силы, чтобы напитаться им.

– Звучит жутко, если ты не в курсе.

– Ари, прошу тебя, будь серьезной.

– Я – сама серьезность. Это все, что я должна была узнать?

– Нет, правил много. – Норин хмурится: – Одно из них...

– ...никаких смертных, – вмешивается Мэри-Линетт и недовольно хмурится. – Но, как я понимаю, с этим возникнут сложности. У меня голова уже раскалывается! Скажи, чтобы они ехали домой. Трещат уже целый час.

Я растерянно спрашиваю:

– Что? О ком ты?

– Я про твоих верных братьев Нортонов.

– В смысле?

– Они припарковали машину на улице и намереваются тут простоять целую ночь.

– Что? – я ошеломленно округляю глаза и гляжу на тетю Мэри как на ненормальную. Я что, умерла и очнулась в параллельной вселенной? – Откуда ты знаешь, что они здесь?

– Я их слышу, – Мэри-Линетт показывает на свои уши.

– Но каким образом?

– Это мои способности. Хорошо вижу, слышу...

– Намного лучше, чем обычный человек, – добавляет Норин и смотрит на меня. – Ты должна сказать своим друзьям, чтобы они не вмешивались. Это опасно и неправильно. Не стоит рассказывать смертным о своих способностях, Ари. Они непременно пострадают. И ты пострадаешь, что не менее важно. Люди боятся таких, как мы, а то, что вызывает ужас, долго не живет, слышишь? Никому нельзя доверять, дорогая.

– Да я вообще не знаю, что они тут делают. Честно! – Я резко поднимаюсь из-за стола. До меня неожиданно доходит, что это замечательная возможность свалить отсюда как можно дальше. – Прямо сейчас поговорю с ними.

– Ари!

– Я быстро – туда и обратно. Скажу, как опасно находиться рядом со мной, и прогоню их как можно дальше. У меня ведь много друзей. Не страшно, если я от них избавлюсь.

– Ариадна, ты должна доверять нам и придерживаться правил. Их нарушения приводят к страшным последствиям. Мы прекрасно, понимаем, что...

– Ничего вы не понимаете, – отрезаю я и устало гляжу на тетушек. Как же хочется вернуться в ту жизнь, где все было просто. Я соскучилась по обычным проблемам. – Меня никто ни о чем не предупреждал, мне лгали. Вы были вместе, а у меня никого нет. Только эти ребята. Как вы можете приказывать мне держаться от них подальше?

– У тебя есть мы, – возражает тетя Мэри, – пожалуйста, не говори так.

Невольно встречаюсь взглядом с тетей Норин, она виновато опускает голову, зажмурившись. В груди у меня все переворачивается, и я шепчу:

– Не уверена, что могу вам доверять.

На кухне становится мертвенно тихо, и тогда я позволяю себе уйти.

На улице действительно припаркован пикап. Несусь к нему со всех ног, громко стучу в стекло и горько улыбаюсь:

– Что вы здесь забыли, ребята?

Хэрри по-женски вскрикивает, а затем ударяет пальцами по рулю и восклицает:

– Не стоит подкрадываться к людям, которые решили проследить за ведьмами!

– Простите, я не хотела. Боже, как же я рада вас видеть. – Открываю заднюю дверь и запрыгиваю в салон. Мэтт тут же переводит на меня взгляд и серьезно хмурит брови:

– Ты как?

– Нормально, наверное.

– Но не точно?

– Если честно, мне кажется, что я до сих пор сплю и все это страшный сон. – Руки у меня дрожат, а я и не заметила. – Вы не должны были приходить. Теперь это опасно, и да, я говорю это, потому что мои родственники успели поведать мне безумную историю моей семьи. Вам стоит... стоит держаться от меня подальше.

– Издеваешься? – фыркает Хэрри. – Что ты такое говоришь, Ари?

– Я серьезно. Не хочу, чтобы вы уходили, но это сложно. Вдруг вы...

– Мы будем рядом столько, сколько потребуется, – обещает Мэтт и смотрит на меня пристальным серьезным взглядом, от которого мгновенно становится теплее.

– Так нельзя.

– Не тебе решать.

– Но я справлюсь.

– Вместе справиться легче, – улыбается Хэйдан и протягивает мне крекер. – Мы не денемся никуда, Ари. Придется тебе выталкивать нас отсюда с помощью вуду-магии.

Я растроганно улыбаюсь и закрываю лицо ладонями. Неужели все это реально?

Неужели я ведьма?

Глава 10
Дар

Солнце по-другому освещает мое лицо. Я кажусь себе незнакомкой с похожими глазами и цветом волос. Это не я. В зеркале совсем другой человек. Наклоняю голову, и этот человек ее наклоняет. Не понимаю, почему он повторяет за мной. Приподнимаю руку, касаюсь ладонью холодного стекла, и отражение послушно делает то же самое. Оно будто говорит: я внутри тебя.

Сердце леденеет. У этой девушки совсем другой взгляд. Взгляд человека, который знает то, чего знать не должен. Взгляд человека потерянного и разозленного, сбитого этой проклятой жизнью с толку. Я не хочу быть этим отражением.

Отворачиваюсь и зажмуриваюсь. Отрицание – отличный способ притвориться, будто все в порядке и ничего не изменилось, я прежняя... Но вот работает это несколько секунд, ровно столько, сколько тянется один вдох или выдох. А затем на плечи наваливается реальность, как поток ледяной воды, который безжалостно отрезвляет тебя и заставляет дрожать всем телом.

Ничего уже не будет как раньше. Все стало совсем другим, как и мое чертово отражение! Я вновь гляжу в зеркало, так хочется верить, что это не я. Но нет, это новая Ари Блэк. Теперь Ариадна Монфор – ведьма и изгой, обманутая родными, зато горячо принятая их темным прошлым.

Раздраженно сжимаю кулаки и выхожу из комнаты.

Сегодня суббота. Занятия в школе сокращенные, и я вполне могу остаться дома. Но я не хочу. Не хочу находиться здесь, думать, вспоминать то, что услышала от тетушек на кухне. Да, вчера это выглядело правдоподобно, возможно, даже многое объясняло. Но только с утренними лучами я поняла, в какую ловушку угодила. Это не мой выбор. Это неизбежность. Мне сообщили, кто я, а я проглотила новость, как и всю ту ложь, которую мне скармливали семнадцать лет.

Ари, заботься о будущем.

Ари, жизнь так коротка.

Ари, ты особенная.

Черт возьми, почему же все молчали?

Ведьмы Монфор. Семейка сумасшедших теток под предводительством самого, мать его, дьявола. Как в это вообще можно поверить? А как смириться?

Спускаюсь на кухню и вижу тетю Норин, не могу нормально теперь на нее смотреть, как ни стараюсь. Мне не страшно, нет, но меня на куски разрывают досада и недоумение. Сердце советует подойти к ней, взять за руку, а разум приказывает бежать.

– Доброе утро, Ариадна, – не оборачиваясь, здоровается тетушка, перекладывая в бумажный пакет еду.

– Привет! – Я останавливаюсь в нескольких метрах от нее.

Она это замечает, смотрит на меня, ее губы дрожат, она понимает, что я непроизвольно стараюсь держать дистанцию.

– Не обязательно прятаться, Ари, я ничего не сделаю.

– Я не прячусь.

– Ты боишься.

– Нет! – Сжав кулаки, я делаю шаг вперед. – Не боюсь. Но я не хочу тебе врать, если честно, мне не по себе.

– Это вполне нормально. – Тетя протягивает мне пакет с едой. – Было бы странно, если бы ты отнеслась к таким новостям спокойно.

– Я спокойна, – сквозь стиснутые зубы цежу я.

– Оно и видно, дорогая.

Прячу еду в сумку. Смахиваю с лица волосы и фальшиво улыбаюсь:

– Отлично. Пойду поглощать знания.

– Будь осторожна, Ари!

Прищурившись, гляжу на тетю:

– В каком это еще смысле?

– То есть? Просто будь осторожна.

– Будь осторожна, переходя дорогу, или же будь осторожна, когда к тебе на занятие вдруг заявится Люцифер собственной персоной?

– Ари, он не придет на твои занятия. – Норин протяжно выдыхает. – Я видела его, мы с ним давние друзья. – Она хмыкает: – Он настолько ленив, что сам не придет.

– Ленивый дьявол? Это что-то новенькое.

– Он не знает о твоем существовании и не узнает, пока ты не проявишь свою силу.

– Мою силу? Классно, я как раз не собираюсь этого делать.

– Вот и отлично, дорогая.

Собираюсь уйти, но застываю на пороге кухни и касаюсь пальцами косяка. Не знаю, что со мной происходит, но внутри горит странная тревога, словно меня ждет нечто паршивое. Скоро. Я смотрю на тетю Норин и спрашиваю:

– Какая у меня сила?

– Ты сама узнаешь, – ровным голосом отвечает Норин.

– Она может заключаться в том, что я вижу...

– Что видишь?

– Вижу мертвых.

Норин озадаченно хмурит лоб, потирает ладони и делает шаг ко мне, но замирает. Ее светло-голубые глаза наполняются искренним интересом:

– С чего ты взяла, что видишь мертвых, Ариадна?

– На днях я видела девушку, которая попала под колеса машины. Затем я встретилась с Лорой. Прямо на улице. А вчера я видела в школе на трибунах женщину, которая умерла пять лет назад. Это мать Мэтта.

Тетушка медленно опускается на стул и сплетает перед собой длинные пальцы.

– Странно.

– Странно? По-моему, слышать за несколько сотен метров – вот что странно.

– Нет, ты не понимаешь. – Норин ненадолго замолкает. – Ведьмы не видят мертвых.

– Что? Не может быть! Во всех фильмах...

– Ведьмы видят мертвых только тогда, когда они их вызывают. – Мы глядим друг на друга, и внутри у меня все покрывается столетним льдом. – Но, я так полагаю, ты никого не вызывала, верно? Что необычно даже для нашего мира. Я... я подумаю об этом.

– Подумаешь, – глухо повторяю я и закрываю глаза. Черт, что за бессмыслица? – Но если это не моя способность, тогда что же?

Норин пожимает плечами. Поправляет воротник толстого свитера и уверяет меня:

– Я узнаю, Ари. А ты пока иди в школу, иначе опоздаешь. И помни: никому и ни при каких обстоятельствах не рассказывай о нас и наших способностях.

– Как скажешь! – я зло улыбаюсь тетушке. – Пойду искать ответы у деревьев и цветов. Возможно, они знают больше, чем вся наша семейка, вместе взятая.

На биологии сижу практически под партой. Не собираюсь учиться. Чушь все это. Да, теперь я уж точно это знаю. К чему мне все эти гербарии? Они помогут мне избавиться от семейного проклятия? Или, может, память стирают? Нет! Так пусть катятся к черту.

– Мистер Нортон?

Что этому лысому идиоту понадобилось от Мэтта?

– Мистер Нортон!

Чуть приподнимаюсь и понимаю, что голова Мэттью лежит на сложенных руках, сам парень мирно посапывает, от дыхания шелестят листы тетрадки.

Он уснул? Вот это да! Усмехаюсь и пинаю парня под столом ногой. Он тут же резко выпрямляется, морщится от яркого света и сонно восклицает:

– Анафаза!

Сумерки ему, что ли, снились?

По классу проносятся смешки, а преподаватель недовольно хмурится. Соединяет на круглом животе пальцы и перекатывается взад-вперед на носках туфель.

– Мистер Нортон, вы посещаете мои семинары, чтобы набраться знаний, а не сил.

– Да, я... – парень стряхивает с себя остатки сна. – Такого больше не повторится.

– Надеюсь, иначе мне придется отвести вас к директору.

Мэттью кивает и потирает ладонями смятое лицо. Он выглядит жутко измотанным.

– Сегодня останетесь после уроков! – преподаватель самодовольно кивает. Кажется, он счастлив, что его урок принял неожиданный поворот. Развлечение, в конце концов.

– Он же сказал, что такого больше не повторится, – недовольно рявкаю я. У меня в груди что-то воспламеняется, понятия не имею, что происходит, но я дико злюсь.

– Что, простите?

Я должна молчать. Молчи, Ари! Молчи! Но я не могу.

– Мэтт – самый прилежный ученик в этом классе.

– Это ваш адвокат, мистер Нортон?

Мэтт ответить не успевает. Я вскидываю подбородок и улыбаюсь:

– Да, вы угадали. К сожалению, на этом ваше везение закончилось.

– Что? – бормочет учитель, покрываясь красными пятнами. – Повторите, что вы сказали, мисс Монфор!

– Мисс Блэк. Я ведь уже говорила. Но, судя по всему, у вас амнезия. Иначе зачем мне еще раз повторять то, что я уже сказала?

– Ари, – шепчет Мэтт, придвинувшись ко мне, – что ты делаешь?

– Это возмутительно!

– А я не права? Что вы тут за околесицу несете? Может, все дело в ваших брюках? Как считаете?

В классе раздаются сдавленные смешки.

– Что вы себе...

– Да, я думаю, так и есть. Вы ходите в этих идиотских штанах уже вторую неделю и наверняка задумываетесь над тем, чтобы купить новые. Но какие знания по биологии может дать человек, мечтающий о новых брюках? Ваши мысли сейчас где-то на распродажах, и вы просто не в состоянии контролировать то, что наговорили нам на уроке.

– Выйдите из класса, – холодно приказывает учитель. Лысина у него блестит от капель пота, как диско-шар.

– Что?

– Вон!

– Но вы...

– Вон! – орет преподаватель и тычет пальцем в сторону выхода.

– Ну что ж, отлично! – Я, резко вскочив со стула, направляюсь к выходу. Чертов ублюдок. Ему можно издеваться над учениками, а нам над ним нет? Да я лучше препарировала бы его, а не лягушек! – Но насчет брюк все-таки подумайте! – бросаю я уже из коридора и со всей силы хлопаю дверью. Что со мной? Грудь горит.

Несусь куда-то по коридору и ничего не вижу.

Сложившаяся ситуация сводит меня с ума. Одержимость, ведьмы, дьявол... Я хочу кричать, просто вопить во все горло, ведь мне никогда еще не было так паршиво, так трудно. Даже дышать горячо. Тайны одновременно свалились на меня, но я не могу держать баланс под их весом. Это слишком сложно.

Останавливаюсь и прислоняюсь к стене. Виски так и пылают. Мне кажется, вот-вот – и моя голова взорвется.

– Пропускаешь уроки, Блэк? – слышу я мелодичный голос и замечаю Бетани Пэмроу. Ее мне только не хватало.

– А ты?

– Я староста.

– Отлично. И что?

– Я патрулирую коридоры.

– Мы что, в армии? – устало закатываю глаза и стискиваю зубы. – Солдат Джейн.

Бетани оскорбленно хмурится и выглядит на удивление робкой, какой-то даже обиженной, словно я затронула ее больное место.

– Не разговаривай со мной в таком тоне.

– Не разговаривай с тобой, не разговаривай с Логаном... Черт возьми, может, я сама разберусь, с кем мне и как общаться, как считаешь, Бетти?

– Бетани.

– Не важно!

– Лучше возвращайся в свою Северную Дакоту, Ариадна, – шипит Пэмроу, вдруг взявшись пальцами за крест на груди. Она меня боится? Смотрит так, будто все знает... Я даже жду, что прямо сейчас она раскроет прелестный ротик и заорет на весь коридор: «Ведьма!» Я отхожу от стены и приближаюсь к девушке, ухмыляясь.

Как же в этот момент мне хочется от нее избавиться. Гляжу Бет прямо в глаза и медленно, мертвенно спокойно говорю:

– Выпрыгни из окна, Бетани Пэмроу, потому что я никуда не собираюсь отсюда уезжать.

Девушка не шевелится. Смотрит на меня пустым взглядом и не произносит ни звука.

Я ухожу. Поворачиваюсь к Бетани спиной и решительно бреду по коридору, хочу как можно скорее оказаться на улице. Мне нужно подышать свежим воздухом... Я сама на себя не похожа. Со мной что-то не так. Что-то не так с моим голосом, мыслями...

Внезапно прямо передо мной возникает Мэтт. Он выбегает из кабинета биологии, и мы сталкиваемся. Парень хватает меня за руки, мне бы упасть, а он не позволяет. Но я хочу упасть. Черт! Хочу закрыть глаза и не открывать.

– Что происходит? – спрашивает Мэтт, округлив глаза. Смотрит на меня недовольно и тащит куда-то в сторону. – Ты сошла с ума? Ари, я понимаю, ты хотела как лучше, но...

– Отпусти! – я вырываюсь. – Просто не трогай меня.

Парень тут же опускает руки и послушно отходит назад.

– Ари...

– Я хочу подышать воздухом.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Ари, какого черта ты...

Парень замолкает, глядит мне за спину и внезапно покрывается испариной. Глаза его становятся втрое больше. Слова застревают где-то в глотке. Он моргает. Потом еще раз.

– Мэтт, – не понимаю я, – ты чего?

– Бетани... Бет!

– Что?

– Бетани!

Мэттью срывается с места. Несется со всех ног в ту сторону, откуда я пришла. И что его так напугало? Я оборачиваюсь и вижу нечто невероятное: Бетани Пэмроу сидит на краю подоконника и глядит пустым взглядом вниз.

Она не шевелится какое-то мгновение, а потом придвигается к пропасти ближе. Она собирается прыгнуть!

Нет! Нет! Я срываюсь с места. Что она творит, что делает? Я бегу со всех ног. Сердце подскакивает к горлу и стучит там невероятно громко, сильно, отчаянно. Что она делает?

– Бетани! – истошно кричу я как раз в тот момент, когда Бет отталкивается ладонями от подоконника. Ее ноги полностью скрываются за стеной, затем талия, плечи. Испуганно давлюсь дыханием, криком и вижу, как Мэтт хватается за руки Пэмроу, уперевшись в подоконник. Он рычит, по коридору проносится стон. Подбегаю и тоже тянусь к девушке, висящей над пустотой в несколько десятков метров. Боже мой!

– Давай! – командует Мэттью. – Помоги мне, Ари, помоги!

Стискиваю зубы и, ухватившись за кофту Пэмроу, со всей силы тяну ее на себя.

Понятия не имею, как мы справляемся, но через пару секунд Бетани Пэмроу, живая и невредимая, лежит на полу. Я закрываю ладонями глаза и дышу так громко, что грудь сводит. Черт возьми, что это было?! Черт!

Она хотела прыгнуть. Она прыгнула! Но зачем? Я ее обидела? Так сильно ее задела?

Правда вспыхивает в моей груди, ошпарив внутренности. Медленно опускаю руки и вдруг понимаю: Бетани Пэмроу прыгнула, потому что я ей приказала.

«Выпрыгни из окна, Бетани Пэмроу». Неужели это правда? Нет. Нет!

– Что тут происходит? – спрашивает подбежавшая милая невысокая девушка с копной шоколадных волос. Глаза у нее, как у эльфа, огромные и синие.

Мэтт собирается ответить, а я срываюсь с места. Надо уходить. Уносить ноги!

Поднимаю с пола сумку и иду к выходу. Нужно поговорить с тетушками. Это опасно и ненормально, это невозможно! Почему Бет собиралась прыгнуть? Потому что я сказала? Но это немыслимо. Так ведь не бывает.

Глаза пылают. Понимаю, что еще чуть-чуть – и разревусь, но я не должна плакать. Не должна, не должна! Надо успокоиться, взять себя в руки.

По коридорам разносится звонок, неприятный звук ударяет меня, словно кувалда, и я морщусь, схватившись ладонями за уши. Что делать? Идти домой? Куда мне идти?

Из кабинетов выходят ученики. Я прорываюсь сквозь толпу, как через поток бурной реки, и стремительно несусь к выходу. Надо позвонить Норин или Мэри-Линетт. Только они знают, что делать.

Достаю из сумки телефон, пытаюсь набрать дрожащими пальцами знакомый номер.

– Куда ты так несешься? – удивляется Хэрри. Когда он появился? Я не хочу с ним говорить, ни с кем не хочу говорить. – Ари, подожди!

– Не сейчас.

– Мне позвонил Мэтт. Он все мне рассказал и попросил перехватить тебя на улице.

– Какой у вас слаженный дуэт.

– Эй, Ари, я серьезно, не несись так, – парень аккуратно берет меня за руку и притягивает к себе. Я протяжно вздыхаю. – Пойдем к машине, Мэтт ждет нас там.

– Зачем? Мне нужно домой.

– Мы отвезем тебя.

– Почему вы нянчитесь со мной, Хэрри? Я отстойный друг.

– Успокойся! – серьезным тоном приказывает парень.

– Не могу. Не получается успокоиться. Все это полное дерьмо!

– Так, Ари, возьми себя в руки, хорошо? Я никуда не денусь. Слышишь?

Закрываю глаза и медленно выдыхаю. Не знаю, какого черта он помогает мне, но я чувствую себя гораздо лучше. Внезапно приходит мысль: я не одна. И если у мамы были сестры, у меня есть Хэрри и Мэтт. Какими ни были бы их мотивы, они рядом, и это спасает.

На меня вдруг накатывает нечто сопливое и сентиментальное, я останавливаюсь и прижимаю Хэйдана к себе. Глаза закрываю крепко-крепко. Так легче.

– Эй, ну ты чего? – шепчет он, поглаживая мои волосы. – Все в порядке.

– Не в порядке.

– В порядке.

– Что происходит, Хэрри? Мне страшно.

– Я с тобой, Ари. – Парень еще крепче обнимает меня и выдыхает: – Ты не одна.

От него пахнет чем-то сладким. Я прижимаюсь к нему, сжимаю футболку, по всей видимости его любимую, с надписью Peace.

– Идем! – шепчет мне в волосы Хэйдан, немного отстранившись. Гладит рукой по моей щеке и улыбается. – Мой ворчливый брат наверняка уже ждет нас на парковке.

– Да, – соглашаюсь я, смахивая с глаз пелену, – пойдем.

– В следующий раз не убегай, договорились? Ты ведь сама сказала, что мы друзья, не думаю, что в мои обязанности входит подбирать тебе одежду по цвету и сплетничать о тех несчастных, которым ты разобьешь сердце, но быть рядом вполне в моей компетенции.

– Хорошо, Хэрри.

Парень лыбится, и мы идем к парковке. И произошедшее мне больше не кажется концом света, хотя определенно пугает до чертиков. Неужели Бетани Пэмроу собиралась сигануть из окна лишь потому, что я ей об этом сказала? Но разве так бывает? Разве можно взглянуть на человека и приказать ему сделать то, на что он никогда бы не решился? Если да, этот дар чертовски серьезный и владеть им крайне опасно.

Не хочу быть серьезной. Но, видимо, придется, потому что, когда мы подходим к пикапу Хэрри, около него стоит Мэтт, и видок у него недовольный. Хорошо, что машина припаркована в конце стоянки, нас никто не видит. Разговор предстоит веселый.

Я сжимаю кулаки. Не люблю, когда меня отчитывают. Но что-то мне подсказывает, что Мэттью собирается заняться именно этим.

– Почему ты убежала? – холодно спрашивает он, его сапфировые глаза так и пылают. – Я звал тебя, но ты не остановилась.

– Наверное, потому, что я испугалась.

– Кого ты испугалась?

«Себя».

– Не важно, – шепчу я и отворачиваюсь. Меня бьет дрожь.

– Как это не важно? – не унимается Мэтт. – Что с тобой сегодня происходит?

– Эй, хватит, парень, – останавливает его Хэйдан, подняв руки, – чего ты разорался?

– Пять минут назад Бетани Пэмроу едва не выпрыгнула из окна.

– А Ари тут при чем? Поехала у девочки крыша, со всеми бывает.

– Со всеми?! Хэйдан, девушка чуть не погибла.

– Но не Ари толкнула ее из окна, Мэтт. Чего ты психуешь?

– Это я сделала.

Ребята замолкают, а я смотрю на них, испуганно выпрямив спину. Повисает тишина, слышны лишь шум ветра и отдаленные голоса. Парни смотрят настороженно, а я нервно покусываю губы. Внутри пылают страх и недоумение. Сложно ли признать вину? Да. А сложно ли смотреть в глаза близких людей, когда ты рассказываешь им об этой вине?

Невероятно.

– Что ты имеешь в виду? – наконец спрашивает Хэрри, морща вспотевший лоб.

Как объяснить? Понятия не имею. Даже увидев то, что они уже успели увидеть, благодаря моей веселой жизни, поверить в мои «великолепные» способности трудно. Что уж душой кривить, я сама в них пока едва ли верю. Нужны доказательства. Но какие?

Сглатываю и решительно подхожу к Хэрри:

– Хэйдан, толкни меня.

– Что? Я не...

– Толкни меня, – тверже произношу я, встретившись взглядом с парнем, и отлетаю назад, когда он решительно пихает меня в живот. Легкая боль проносится по телу и взрывается где-то в груди. Он сделал это. Сделал, потому что я приказала.

– Что ты делаешь? Совсем с ума сошел? – возмущается Мэтт. А я растерянно хлопаю ресницами, пытаясь смириться с тем, что это реально.

– Но я не... я не хотел, – оправдывается Хэрри и смотрит на свои руки.

– Он это сделал, потому что я велела, – сообщаю я и с вызовом гляжу на ребят.

– Что?

– Ты спятила, Ари?

– Бетти собиралась выпрыгнуть из окна, потому что за минуту до этого я безумно на нее разозлилась – и вышло то, что вышло.

– Это невозможно, – заявляет Мэттью и пялится на меня так, будто я умалишенная. – Так не бывает.

– Бывает.

– Нет.

– Мэтт, ты сам видел.

– Я видел, что Хэрри толкнул тебя. Но он это сделал лишь потому, что...

– Замолчи, – приказываю я и наблюдаю за тем, как парень резко прекращает свою тираду. Глаза его ошеломленно округляются, а я самодовольно улыбаюсь. – А теперь продолжай причитать, но только с закрытым ртом.

Парень начинает мычать, пытаясь выговорить хотя бы букву, но губы его плотно сжаты, и это похоже на жалкие попытки жертвы стащить с лица приклеенную изоленту.

Я громко сглатываю, а Хэрри хватается ладонями за лицо и визгливо восклицает:

– Офигеть! Черт возьми!

Подхожу ближе к Мэтту и виновато шепчу:

– Можешь прекратить.

Парень тяжело выдыхает через раскрытый рот и испуганно пятится. Его взгляд прожигает меня, пронзает, будто стрелы. Он молчит, но говорить и не нужно. Я и так все знаю. Ему страшно. А что, если тетушки правы? Что, если я не могу больше ему доверять?

– У тебя способности к принуждению! – возбужденно кричит Хэрри и подпрыгивает от радости, словно ему семь лет, а я Санта-Клаус. – Ари, ты заставляешь людей делать то, что захочешь! Все, что тебе в голову взбредет! Это же невероятно.

Мэттью продолжает хранить гробовое молчание. Тяжело дышит, рассматривая меня, а мне тошно. Ну чего он пялится? Знаю, да, знаю, я чудовище, монстр, но я не хочу, чтобы он так смотрел. Не хочу и потому невольно восклицаю:

– Не смотри на меня так! – Он отворачивается. Да нет же! Я не хотела, нет, я не собиралась! Виновато исправляюсь: – Точнее, смотри. То есть...

– Как это возможно? – шепчет он, нахмурив брови. – Ари!

Отлично. Он меня ненавидит! И боится, и наверняка хочет отдать на опыты отцу его любимой девушки. Там меня свяжут и в костер кинут. Избавят землю от грешницы.

– Это случайно вышло, – оправдываюсь я, ощущая свою вину, – мне ни к чему смерть Бетти, я никогда так не поступила бы. Но она говорила какую-то чушь, и я просто не удержалась, ляпнула лишнее.

– Мы понимаем, – заверяет меня Хэйдан.

– Понимаем? – удивляется Мэтт и нервно усмехается. – Едва ли.

Парень достает из кармана вибрирующий телефон и поникает. Смотреть на него – одно расстройство.

– Это Джил, – сообщает он, глядя на меня из-под опущенных ресниц. Я просто не шевелюсь. – Ей наверняка уже рассказали, что случилось с Пэмроу.

– Так ответь, – вмешивается Хэрри.

– И выдумать какую-то чепуху?

– Ну не рассказывать же дочери пастора, что у нас тут завелась вед... – парень вовремя замолкает и виновато смотрит на меня. – В общем, не говори, и все.

Что еще должно случиться, чтобы окончательно размазать меня по асфальту? Может, небо свалится? Мир перевернется? Хотя он уже перевернулся.

– Вы не должны ничего выдумывать, – серьезно говорю я. – Мэтт, скажи Джил то, что считаешь нужным.

Парень настороженно поглядывает на меня и переминается с ноги на ногу.

– Это принуждение или совет?

– Совет, – быстро нахожусь я, подавшись вперед. – Правда! Не надо ради меня лгать.

– Кто сказал, что ради тебя? Расскажи я Джил о том, что тут происходит, она прежде всего за сумасшедшего примет меня, а не тебя.

Он вновь улыбается, ерошит пальцами волосы и отвечает на звонок. Его лицо становится серьезным, сосредоточенным, и он медленным шагом отходит от машины. Да, я умудрилась насолить всем, кто рядом. Хотя нет! Бросаю взгляд на Хэрри и усмехаюсь. Кажется, его все вполне устраивает. Парень едва сдерживается от ритуального ведьмовского танца.

– Значит, ты у нас управляешь разумом, – гордо заявляет он, и я не могу удержаться от улыбки. Приятно, что он не сторонится меня, как Мэтт. – Круто, очень и очень круто! Что там у нас на повестке дня? Заставим учителей добровольно уволиться или снесем парочку церквей, чтобы наконец построить нормальный торговый центр?

– Это совсем не смешно, – отвечаю я, криво улыбнувшись. – Бетани могла умереть.

– Но не умерла.

– К счастью.

– Или к сожалению. – Я толкаю Хэрри в бок, а он виновато прищуривается: – Ладно, я пошутил, конечно, хорошо, что Пэмроу цела и невредима. Но смысл сейчас переживать? Все ведь позади. Теперь осталось только понять, как ты это делаешь.

– И как это контролировать, – договариваю я и киваю. – Ты прав. Глупо лить слезы и с ума сходить. Эмоции мешают. Надо взять себя в руки.

– Именно. Так. Как это работает? Ты...

Хэйдан ждет от меня продолжения, а я лишь усмехаюсь:

– Ты у меня спрашиваешь? Я ни черта не понимаю.

– Ну, подумай. Ты сказала, что разозлилась, когда говорила с Бетани.

– Да, но, скорее всего, это не зависит от моих эмоций. На тебя-то я не злилась.

– И на Мэтта.

– Да. Хотя на него сложно не злиться... Ему совсем не нравится происходящее.

– Умоляю тебя, Ари! Ему никогда ничего не нравится.

– Он ушел говорить с душкой Джил, а вернется с командой священников. Но знаешь, что самое смешное? Я его не осудила бы. Скажи мне кто-то, что он заставляет людей из окон прыгать, я немедленно посоветовала бы ему обратиться к специалистам.

– Не говори глупостей! Мэттью раздражает почти всех, с кем общается. Он слишком правильный, слишком нудный, слишком совестливый.

– Совестливый? Такое слово вообще существует?

– Главное, что ты поняла суть, так вот именно потому, что он такой, какой есть, он не бросит ни тебя, ни меня. Побесится и перестанет, едва поймет, что ты не виновата. И тебя не бояться надо, а защищать.

– Защищать, – смеясь, повторяю я, откинув голову назад. – Сказал как отрезал, Хэрри. Я не дамочка в беде.

– А кто же ты?

– Ведьмочка в огромной такой, большущей...

– ...заднице?

– Именно. – Гляжу на друга и кладу ладонь ему на плечо: – Просто читаешь мысли.

– Ну а если серьезно, что будем делать, Ари?

Я тяжело вздыхаю, опустив взгляд на носки кроссовок. Если бы я только знала! Мне чертовски хочется разобраться во всей этой околесице, выбраться из паутины. Но еще мне страшно. Кто знает, что я выясню? Безопасно ли это? И стоит ли искать ответы? Они ведь не помочь могут, а утащить на дно, затянуть, как зыбучие пески.

– Ари, – неожиданно Хэйдан хватает меня за руку и прилепляется ко мне, как ракушка. Я ничего не понимаю. – Ари!

– Что случилось?

– К нам идет Каролина Саттор.

– Какая еще Каролина?

Лицо Хэйдана становится совсем другим. Он лыбится и хлопает ресницами как идиот. И что это значит? Почему он так реагирует?

Я замечаю миниатюрную шатенку. Ту самую, что в коридоре застала меня и Мэтта, когда мы вытаскивали Бетани из пропасти. Отлично. Она мне допрос решила устроить? Просто замечательно.

– Она могла меня видеть, из-за поворота выскочила, – шепчу я, наклонившись к другу, и наблюдаю за тем, как волосы незнакомки подпрыгивают при каждом шаге.

– Чудесно.

– Что в этом чудесного?

– Глаза ее чудесно блестят и переливаются. – Хэрри приглаживает волосы, уверенный, что это добавляет ему шарма, а я цокаю. Точно! Каролина!

Мэтт ведь говорил, что Хэйдан влюблен в нее с шестого класса! Пристальнее смотрю на девушку и на удивление не нахожу ее шелковистые волосы такими уж шелковистыми. Волосы как волосы. И не прыгают они вовсе. И ветер с ними не играет.

– Ребята, – звонким голосом окликает нас девушка, и Хэрри делает широченный шаг навстречу, едва ли не врезавшись в нее.

– Привет, Каролина!

– Привет! – она улыбается и оглядывает нас раскосыми эльфийскими глазами. Мне кажется или она слишком красивая? Магически. Может, у нее и уши остренькие?

– Как ты? Как поживаешь? Я не пойду на искусствоведение. Передашь?

– Конечно! Что там произошло с Бетани? Я, кстати, Каролина, – девушка протягивает мне ладонь, а я настороженно прикусываю губу. Не знаю почему, но внутри неспокойно, я все-таки пожимаю ей руку, но быстро отнимаю пальцы. – Я видела тебя. Ариадна, верно?

– Верно.

– Да кто знает, что произошло. Просто перегрелась на очередной тренировке. – У Хэрри лицо сейчас треснет от улыбки. – Тебе не холодно? Может...

– Ари, а ты что думаешь? – перебивает его Каролина, глядя мне прямо в глаза.

Хэрри и не думает обижаться, а мне что-то не дает покоя. Почему она этим так интересуется?

Мы не отрываем друг от друга взгляда... Ангельское лицо незнакомки идеально. Нет на нем ни морщинки, ни родинки, ни складочки. Сомневаюсь, что такое возможно. Глаза невероятно синие, волосы невероятно шоколадные. Внезапно я хочу уйти. Прямо сейчас.

– Знаешь... знаешь, нам с Хэрри пора.

– Что? – возмущается Хэрри, а я решительно хватаю его под локоть. – Ари, но...

– Нас ждут, – я тащу парня подальше от машины, – в следующий раз поговорим, окей?

– Кто нас ждет?

– Люди.

– Какие еще люди?

Я дергаю парня за руку и цежу сквозь стиснутые зубы:

– Очень. Важные. Люди.

– А, – говорит он, но больше не сопротивляется, – верно. Те самые люди!

Мы отходим на несколько шагов, и Хэрри, едва не прилипнув к моему лицу, шепчет:

– Что ты делаешь?

– Не знаю.

– Что?

– Я просто...

Неожиданно я спотыкаюсь, потому что кто-то хватает меня за руку и тянет обратно. Оборачиваюсь: пальцы Каролины обхватили мое запястье, словно кандалы. Это уже совсем не смешно. Я набираю в грудь воздуха и собираюсь вырваться, даже вспоминаю, что вполне могу приказать ей отпустить меня, сейчас мой дар – вполне нужная и классная вещь. Но внезапно происходит нечто странное.

Глаза Каролины большее не ярко-синие; она моргает, а когда поднимает веки, глядит на меня черными бездонными точками. Твою ж мать! Воздух выкатывается из меня, как шары в боулинге, и я предчувствую нечто паршивое.

– Ариадна Мари Монфор, – скрипящим голосом шепчет Каролина и резко тянет меня на себя. Я пытаюсь сопротивляться, а она, обнажив оскал, улыбается: – Хозяин ждет тебя.

Девушка машет ладонью. Ногти на ее пальцах становятся толстыми, уродливыми когтями, они внезапно впиваются в мою шею с такой силой, что я истошно кричу. Каролина Саттор – совсем не ангельский цветок. Я понимаю, что она настоящий демон. И это знание парализует меня, потому что, пусть я и видела тетю Норин во всей красе, я не готова встретиться лицом к лицу с другими представителями того мира. В глубине души я надеялась, что их и вовсе не существует. Но нет. Вот оно – чудовище, лихо и безжалостно сжимающее мое горло. Я в него не верю, а оно реально.

– Ари, нет! – кричит Хэйдан и со всей силы отталкивает девушку от меня.

Она отлетает в сторону, а я оказываюсь в крепких руках парня. Он весь дрожит.

– Ари, надо бежать, – тараторит он, – Ари...

Каролина медленно поворачивает голову в нашу сторону и убирает с лица волосы. Я едва не задыхаюсь, подавившись ужасом. Черт возьми!

Вместо рта у девушки скалящаяся пасть, острые зубы, словно пики, торчат и блестят от слюны, скатывающейся по подбородку. Она резко отводит назад плечо, что-то хрустит. Сгибает под неестественным углом спину и вскидывает костлявые руки. Рык вырывается из ее горла, кожа покрывается черной краской, будто чернилами, и уже через минуту на нас смотрят отнюдь не человеческие глаза. Сгорбленная, покрытая шерстью и безобразными шрамами, Каролина Саттор больше походит на того самого волка, что напал на нас в лесу.

Я испуганно толкаю Хэйдана и кричу:

– Беги!

Парень послушно срывается с места, скользя подошвами кроссовок об асфальт, а я несусь следом за ним, распахнув глаза от ужаса. Черт! Животное рычит за моей спиной, а я не могу обернуться, потому что боюсь потерять равновесие и упасть.

Надо просто бежать. Бежать. Бежать!

Неожиданно Хэйдан оборачивается. Думаю, он хочет проверить, бегу ли я следом, и потому, когда его ноги заплетаются, а тело со стуком падает, подняв клубы пыли, я ощущаю колючую вину, комом застрявшую где-то в горле. Что же он наделал? Зачем!

– Хэрри, нет, нет! – Я возвращаюсь к парню и вижу, как монстр, похожий на невероятно гигантского волка, впивается зубами в его ногу. Сердце взрывается под крик и стон друга. А перед глазами у меня проплывает черная пелена, едва не повалившая и меня на землю. – Отпусти его! – истошно ору я, схватившись пальцами за футболку парня. Мне не хватает сил. Но я тяну его на себя и тяну, а чудовище порывисто вертит головой, вонзая клыки все глубже и глубже в его лодыжку. Нет, нет! – Хэрри! Пожалуйста, Хэрри!

Почему монстр не подчиняется мне? Почему не работает внушение?

Кровь вспыхивает на асфальте, будто разлитая краска, и мой друг, красный от пота и боли, кричит еще громче, вцепившись пальцами в мои локти.

– Ари! – просит он, умоляет. – Ари, помоги мне, помоги!

Я понимаю, что если выпущу руки Хэйдана, то навсегда его потеряю. Я не могу, мне нельзя отпускать! Но как помочь? Что мне делать? Что же делать?!

Неожиданно прямо над моим ухом что-то пронзительно свистит... Нечто тонкое пролетает возле моей щеки, а затем с глухим звуком вонзается прямо в туловище волка.

Чудовище испускает рык, валится на спину, пытается встать, сомкнув пасть до такой степени, что скрипят окровавленные зубы! Но затем еще одна стрела вонзается в шею монстра, и он больше не двигается. Не рычит. И не дышит.

Я потерянно оборачиваюсь и вижу Мэтта с натянутой тетивой. Он готов выстрелить еще раз и еще. Глаза у него горят безумием и страхом. Мне и самой очень плохо, тело сотрясает судорога. Я подползаю к Хэйдану, стиснув до боли зубы, чтобы не разреветься, чтобы не закричать.

– Прости меня, – шепчу я, гладя потное лицо парня, – Хэрри, прости, прости. – Я обнимаю его и зажмуриваюсь. – Прости!

Я чувствую слезы на щеках. Прижимаюсь лбом к его трясущейся груди. Не хочу больше открывать глаза, дышать, говорить, но вдруг ощущаю ладонь на своем плече и нехотя оглядываюсь. Вижу Мэттью. Он смотрит на меня сверху вниз, пот скатывается по его бледному лицу.

– Ари...

– Мне так жаль, – восклицаю я, – поверь мне, Мэтт, я не хотела! Я не...

– Не надо. – Парень присаживается рядом и берет ладонь брата. Тот тихо стонет, на нас даже не глядит. Взгляд его направлен куда-то вверх. – Нужно отвезти его к врачу.

Смахиваю с глаз слезы и решительно выдыхаю.

– Нет, – возражаю я, – мы отвезем его к моим тетушкам.

Глава 11
Необходимые жертвы

Когда Мэттью поднимает Хэрри с асфальта, я замечаю, что вместо тела чудовища на земле теперь лишь черный пепел. Ветер сдувает его с асфальта, поднимает вверх, и теперь кажется, что все произошедшее лишь иллюзия, никакой монстр не нападал и не пытался нас убить. Подхватываю Хэйдана с правой стороны и взволнованно смотрю на кровавый след, который тянется за ним, словно тень. Как же глубоко эта тварь вонзила свои клыки! Вдруг она ядовита? Меня качает, и я едва не валюсь на асфальт.

– Ари, ты чего? – испуганно восклицает Мэттью. Наверняка он уже прикидывает в голове уравнение, в котором бедный икс несет на своей спине не только игрек, но и зет.

– Я... я в порядке.

– У тебя кровь.

– Это кровь Хэрри.

– Нет. На шее. – Мэтт открывает дверцу пикапа и кладет брата в салон.

Все его движения четкие и решительные. Руки не трясутся. Мэттью будто ничего не боится. Но разве это возможно? Почему он еще не кричит, не паникует? Почему так ровно дышит, бросает лук со стрелами в кузов, подходит ко мне. Неужели ему не страшно?

– Как ты держишься? – срывается с моих губ вопрос, когда он аккуратно приподнимает мой подбородок и осматривает шею.

Мэтт отвечает:

– Эмоции мешают.

– Я думала, злость придает сил.

– Она придала тебе сил, когда эта тварь пыталась оторвать моему брату ногу?

– Но...

– Садись в машину. У нас нет времени на разговоры.

Стискиваю зубы, но не спорю. Он прав. Эмоции мешают, но как от них избавиться?

Я обхожу пикап и забираюсь в салон. Мэттью заводит двигатель. Машина непокорно рычит, дергается, и мы срываемся с места, оставив на асфальте толстые черные следы.

– Нас кто-то видел? – деловым тоном интересуется парень, поглядывая на Хэйдана.

Тот, кажется, потерял сознание. Я хватаюсь пальцами за холодную руку друга.

– Надеюсь, нет. В противном случае я попытаюсь убедить свидетелей в том, что они ничего не видели. Но, конечно, надеюсь, делать это не придется.

– Кто это был? Собака? Волк?

– Каролина Саттор.

Пикап резко ведет в сторону, и я цепляюсь за приборную панель.

– Черт, Мэтт! Что ты делаешь?

– Это было животное.

– Ты так считаешь?

– Сумасшедшее, бешеное животное, похожее на исчадие ада, да. Но не человек.

– Не знаю. – Я поправляю волосы и замечаю окровавленные локоны. Касаюсь ран на шее. Черт! Щиплет. Эта тварь сильно поцарапала меня. – Каролина была человеком, когда подошла к нам. Она расспрашивала о том, что случилось с Бетани.

– И каким же образом она превратилась в волка?

– Ну, ты сам сказал что-то про исчадие ада. Думаю, это их дополнительные свойства.

– То есть Каролина Саттор – любовь всей жизни Хэйдана – на самом деле оборотень?

– Не болтай чепухи.

– А кто тогда?

– Возможно, она просто... просто...

– ...была не в настроении? Женщины все такие, когда злятся?

– Следи за дорогой!

Парень послушно смотрит на проезжую часть, а я хмыкаю. Принуждение – хорошая штука, нужно только научиться его использовать.

Мы едем быстро. Мэтт не церемонится. Выворачивает руль до упора на поворотах. Меня не волнует, что он так агрессивно ведет пикап. Меня волнует, что он так же агрессивно не разбивает стекла в этой развалюхе. В конце концов, люди, которые упрямо молчат, в один из моментов взрываются. И плохо становится не только им, но и всем, кто их окружает.

Мы со свистом паркуемся около моего дома. Парень глушит двигатель, выпрыгивает из салона и подзывает меня. Мы аккуратно вытаскиваем Хэрри. Он постанывает. Я робко поправляю его взъерошенные волосы. Сердце обливается кровью. Не могу поверить, что эта тварь набросилась на Хэрри. Он ведь меня защищал! Романтик. Я почти уверена, что он начитался глупых книжек, где парни жертвуют собой, а девушки им памятники воздвигают. В жизни все хуже. Памятники воздвигают уже мертвым, но я, черт возьми, не собираюсь хоронить друга.

Мы подбегаем к дому, и я нервно достаю ключи. Они скользят в пальцах из-за того, что мои ладони испачканы кровью. Приходится пару раз выдохнуть, чтобы успокоиться, и взять себя в руки. Я отпираю дверь и громко кричу:

– Тетя Норин! Нужна помощь! – Мы с Мэттом тащим Хэйдана на кухню. – Норин!

– Я здесь.

Тетя появляется на кухне так внезапно, что я подпрыгиваю. Она сидит возле окна, в пальцах сжимает длинную тонкую сигарету. Взгляд ее небесно-голубых глаз пронзает меня, проникая в самую гущу сплетенных воедино страхов, и мне тут же становится не по себе, будто она наперед знала, что мы придем.

Как моя мама, которая всегда заранее чувствовала нечто плохое.

– Пожалуйста, помоги!

Норин тушит сигарету о землю в пустом горшке и поднимается.

Мы опускаем Хэйдана на стул, и Мэтт присаживается рядом с ним на корточки, сжимая крепко его руку. Он поднимает взгляд на Норин:

– Вы поможете ему?

– Что произошло?

– На нас напало какое-то существо, – объясняю я, схватившись пальцами за шею. Не хочу отвлекаться, сейчас здоровье Хэрри на первом месте, но боль пронзает такая, что мне становится невыносимо. – Это была девушка, она превратилась в волка или собаку.

– Очень большую собаку, – глухим голосом дополняет Мэтт.

– Перевертыш, – говорит возникшая за нашими спинами Мэри-Линетт, и я перевожу на нее взгляд. Как она тут оказалась? Ее ведь не было дома. Норин усаживается рядом с Хэрри, разрывает штанину до самого колена одним резким движением, а Мэтт и я отходим в сторону, чтобы ей не мешать. – Как это случилось, Ари? – Тетя Мэри подходит ко мне, бросая связку ключей от дома на стол, и хмурит брови: – Ты цела?

– Да.

– Нет! – возражает Мэтт, недовольно косясь на меня. – У нее порез на шее.

– Ерунда!

– Дай взглянуть. – Мэри-Линетт подходит ко мне и аккуратно убирает назад мои волосы. Я наклоняю голову, чтобы свет падал на рану. Ее теплые пальцы касаются пореза, и я морщусь. Жжет невыносимо. Может, у твари на когтях был яд? Класс! Я как раз думала, чего мне не хватает. Усмехаюсь, а тетя грозно приказывает: – Не шевелись.

– Прости.

Она находит полотенце, смачивает его в холодной воде и вытирает кровь на шее. Я не сопротивляюсь, а наблюдаю, как тетя Норин заливает черной жидкостью зеленые перемолотые листья и обрабатывает кровоточащие укусы на его ноге этой отвратительной жижей.

Хэйдан внезапно громко стонет, и Мэтт бросается к нему. Я виновато отворачиваюсь.

– Что с ним? – Мэттью не спрашивает – он требует ответа. – Брат в порядке? Может, не стоило его сюда привозить, а стоило сразу поехать в больницу?

– В больнице часто обрабатывают раны после укуса перевертыша? – ровным голосом интересуется тетя Норин, пользуясь излюбленным методом самого Мэтта: необъяснимым спокойствием, которое порой ужасно раздражает, а порой спасает жизнь.

– Не знаю. Я и о перевертышах-то ничего не слышал.

– Счастливый мальчик.

– Норин, – вдруг взволнованно зовет сестру Мэри-Линетт и придвигается ко мне поближе. – Подойди сюда. Быстрее.

– Что там? – усмехнувшись, спрашиваю я, но мой смешок превращается в глубокий сухой кашель. Перед глазами все кружится, меня качает, в попытках удержаться от падения я хватаюсь за разделочный стол. Я перевожу взгляд на тетушек, но их лица вижу смазанно и нечетко. – Мне как-то нехорошо.

– Посмотри, – шепчет Мэри-Линетт и смотрит на сестру. Глаза у тети Норин темнеют. И я вижу это, потому что стены вдруг перестают кружиться так же неожиданно, как и до этого сошли с орбиты.

– Ариадна, скажи мне, эта девушка ранила тебя до того, как превратилась в зверя, или после? – Норин внимательно смотрит на меня.

– Наверное...

– Точно. Отвечай точно!

– До. До того как превратилась. А в чем дело?

Тетушки одновременно становятся бледнее снега. Сначала от меня отходит Норин, а затем отшатывается назад и Мэри-Линетт. Это чертовски пугает, и я начинаю злиться. Для чего эта идиотская интрига?

– Что происходит? – ледяным голосом интересуюсь я. – Отвечайте!

– Что ты сделала? – спрашивает Норин. На меня она не смотрит. Глядит вниз и шумно дышит. Ее костлявые плечи пиками прорываются сквозь черный свитер.

– В смысле?

– У тебя на шее три точки, Ари, – тихо поясняет тетя Мэри.

– И что? О чем идет речь?

– Это его знак.

– Кого?

– Думаю, ты догадываешься, – дьявольским шепотом отвечает Норин и смотрит так, что у меня леденеют внутренности. Черные волосы свисают вдоль ее худого лица, выглядит она устрашающе. У меня перехватывает дыхание.

– Я не понимаю.

– Понимаешь!

– Не стоит говорить загадками! – раздраженно бросаю я, меня охватывает тягучий ужас. – Хэйдану нужна помощь.

– Помощь теперь нужна тебе, Ари! – почти кричит Норин и выпрямляется. – Он будет в порядке. Я обработала рану. В отличие от тебя Хэрри не представляет никакой ценности для нашего старого друга. А тебя он ждал и дождался...

– Что ты несешь?

– Перевертыш пометила тебя. Теперь Люцифер знает о твоем существовании. Ничего не случилось бы, если ты не использовала бы свои способности. Но ты ведь сделала нечто плохое, верно? Нечто, что заставило его слугу обратить на тебя внимание!

– Хватит кричать, – неожиданно говорит Мэттью и встает рядом со мной, – Ари и так страшно, а вы еще сильнее ее пугаете.

– Ари, – Мэри-Линетт хватает меня за руки, – помнишь, мы с тобой разговаривали о том, что, пока ты не знаешь о себе и о своих способностях, хозяин тоже не подозревает о твоем существовании. Теперь ты знаешь и воспользовалась ими у него под носом. Точнее, тебя заметил его прислужник. Он оставил метку.

– Рана на шее?

– Да! Три пореза образуют треугольник... как у меня, – Мэри приподнимает черные волосы, и я вижу перевернутый треугольник.

– И у меня! – Норин приспускает воротник свитера. – Треугольник – как маячок, личный GPS для дьявола, он указывает местоположение ведьмы.

Мне плохо. Я отшатываюсь и упираюсь спиной в тело Мэтта. Он со всей силы сжимает мои плечи. Мне больно, но я благодарна ему, ведь я понимаю, что происходящее не сон, а реальность.

– Выходит, Каролина, то есть перевертыш, или как там его, специально ранила меня.

– Она сделала так, что теперь Люцифер чувствует тебя, чувствует запах твоей крови.

– И он придет за мной? – с вызовом спрашиваю я, скрестив на груди руки. У меня не получается унять дрожь по всему телу.

– Нет, не придет.

Кажется, тяжесть всего чертова мира сваливается с моих плеч одновременно с этими словами. Но потом тетя Норин медленно подходит ко мне, и впервые я замечаю, что раздражение, пылающее в ее глазах, отнюдь не злость – это страх. Она поджимает тонкие губы, а потом дрожащими пальцами хватается за мою руку.

– Он не придет за тобой, пока ты не попросишь, дорогая. Но ты попросишь, как и все мы, потому что у тебя нет выбора.

– Как это нет? – шепчу я. – О чем ты?

– Ты слуга дьявола, моя милая. Он наделил тебя способностями, которые развивались и росли в тебе.

– Теперь он знает о твоем существовании, – говорит Мэри-Линетт и оказывается так близко, что я ощущаю запах лаванды, исходящий от ее волос, – и будет увеличивать твои способности с невероятной силой – в десятки, сотни раз.

– Но зачем?

– Физически тело обычного человека не способно вынести такой объем энергии. – На глазах у тети Норин появляется мутная пелена. Она нервно гладит меня по щеке и добавляет: – Ты умрешь, если не вызовешь его и не примешь его условия.

Я слышу, как сердце взрывается где-то в горле. Глубоко вдыхаю и выдыхаю. Я чувствую, как кровь несется по венам с невероятной скоростью.

– Это какая-то бессмыслица! – вступает в разговор Мэттью, подходит ко мне и берет меня за руку: – Ари, ты должна пойти со мной, слышишь? Мы уходим.

– Вы никуда не пойдете! – отрезает тетя Норин.

– Пойдем. И Ари пойдет вместе со мной. Я заберу брата и позабочусь о том, чтобы...

– О чем ты позаботишься? – с сожалением в голосе интересуется Мэри-Линетт. – Ты ничего не понимаешь, мальчик. Тебя никто не держит, но Ариадна останется.

– Ари сама решит, что ей делать, – чеканит Мэтт и глядит мне в глаза. Даже не знаю, что и думать. Он встряхивает меня за плечи, а я не шевелюсь. – Идем. Они спятили! Я не оставлю тебя здесь. Мы прямо сейчас должны уйти.

– А если они правы?

– В том, что тебе нужно вызвать дьявола, чтобы остаться в живых?

– Мэтт, ты сам видел того зверя. Сам видел, на что я способна.

– Ты не собираешься умирать.

– Не собирается, – соглашается Мэри-Линетт, – но ей придется.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебе станет хуже, – сообщает Норин, – тело будет слабеть, зрение и слух ухудшаться. Люцифер начнет изматывать тебя, чтобы ты сдалась.

– Мы не просто так скрывали все от тебя, Ари, – подхватывает тетя Мэри. В ее глазах проскальзывает невыносимая боль, она пытается держаться, но выглядит измотанной и испуганной. – Твоя мама даже уехала! Забрала тебя с собой, собиралась жить без магии, сделок, Люцифера.

– Но он все равно нашел ее, – продолжает Норин. Тетя бодрится, но кажется абсолютно беззащитной.

– Вы хотите сказать, что авария была подстроена? – Меня будто ударяют в живот. Я хватаюсь за край стола и сжимаю его так сильно, что рукам больно.

– Мы не знаем. Может, виной тому не дьявол, а судьба. Твои способности – его рук дело, но ничего из этого не случилось бы, если бы она не дала согласия.

– Вы пытаетесь меня запутать? Что вы несете! Я не понимаю... – Глаза застилает пелена, колени подгибаются, я непроизвольно сгибаюсь. Слышу, как сердце тарабанит по ребрам, пульс в голове отзывается в такт.

– Ари, дорогая...

– Нет! – Я поднимаю руку и пристально смотрю на тетю Мэри: – Не говори ничего.

– Это твой выбор, Ари, ты можешь поступить, как считаешь нужным.

– Мы примем любое твое решение, – тихо обещает Норин.

Я смотрю на этих женщин, самых близких мне людей, едва сдерживаясь от крика.

– Примете любое мое решение? – переспрашиваю я, киваю, а затем неожиданно для себя, размахнувшись, сбиваю со стола горшок с отвратительным кривым растением. Он разлетается на сотни осколков, а мне плевать. У меня сердце разбилось так же безжалостно, как и этот бездушный предмет. – Вы что, издеваетесь? Боже, и какой тут может быть выбор! О чем вы?

– Ари...

– Я не виновата, вы не виноваты. Никто не виноват, но жизнь катится под откос!

– Ты должна решить, что для тебя важнее.

– Что для меня важнее? – поражаюсь я и стремительно несусь на тетю Норин. Она в ту же секунду отводит взгляд, а я пытаюсь унять дрожь в ногах, в груди, в сердце. – Посмотри на меня! – Она не смотрит. – Посмотри! – Норин медленно переводит на меня взгляд. – Мне семнадцать лет. – В глазах тетушки появляются слезы, но она стойко выдерживает мой взгляд, не опуская гордо поднятого подбородка. – Да, у меня больше нет семьи, я многое пережила, и это эгоистично, но я не хочу умирать.

– Ари, я понимаю.

– Не понимаешь! Я должна хотеть! Я должна присоединиться к родным. Я должна испугаться той жизни, в которой я стану похожей на вас! – Что я говорю! Мне стыдно за свои слова, но это правда. Я только начала с чистого листа, только преодолела тот резкий поворот, что норовил забрать все, что было важным. А теперь новое испытание? Новое сомнение? – Как я могу поступить правильно, если нет верного варианта?

Тетя Норин осторожно кладет ладони мне на плечи:

– Нам тоже было страшно. Но мы приняли решение. Мы выбрали жизнь, а не смерть. Если ты думаешь, что в этом доме тебя будут осуждать, ты ошибаешься.

– Я хочу увидеть маму.

– Я тоже. Но Реджины больше нет. Она погибла, а ты жива. Может, это знак?

– Какой знак? Пойти на сделку с дьяволом? Но что со мной будет? Кем я стану?

– Не бойся!

– Но мне страшно.

– Знаю, но у тебя нет выхода, – твердо говорит она, взглянув мне в глаза так пристально, что у меня перехватывает дыхание. Глаза у моей тети небесно-голубые, полные знаний, боли, мудрости. Она смотрит на меня, и внутри все переворачивается. – Ты не умрешь сегодня.

– Но...

– Не умрешь. Я через многое прошла, но дышу и стою перед тобой. И ты сможешь.

Я устало закрываю глаза и киваю. Рана на шее болит. Ноги подкашиваются, и я едва не падаю на тетю Норин, но нахожу в себе силы выстоять. Поднимаю голову и смахиваю со щек слезы.

Я могу бояться дьявола, людей, обстоятельств, но я не должна бояться себя.

– Ари, – едва слышно говорит Мэтт, растерянно качая головой, – куда ты?

Не хочу отвечать. Он подается ко мне, но тетя Мэри его останавливает. Я иду к себе в комнату.

Наверное, я сошла с ума, но, кажется, я собираюсь заключить сделку с дьяволом.

Глава 12
Слово Люцифера

Я не закрываю дверь. Не успеваю. Перед глазами все вертится, я падаю на кровать, стараясь унять гул в голове и звон в ушах.

Обладать силой и заставлять других делать то, что тебе нужно, – полезнейший дар. В большинстве своем люди мечтают о подобной возможности. Но мне, к сожалению, открывается перспектива не только на счастливое будущее.

Я назвала бы это семейным проклятием.

Нужно сделать то, что сделали тетушки; то, что сделала моя мать. Но неожиданно я понимаю, что не имею ни малейшего представления о том, как это работает. Надо позвать его? Выкрикнуть в окно его имя? Написать буквы на запотевшем зеркале в ванной?

Измученно улыбаюсь и прикрываю ладонями ледяное лицо. Я и не представляла, что так сильно замерзла. Окна открыты. Надо бы закрыть, но у меня нет сил.

– Нужно нарисовать перевернутый треугольник, – раздается знакомый голос, и я застываю.

Сердце вспыхивает подобно факелу. Внутри взрывается боль, я ощущаю каждое нервное окончание.

– Не бойся! Страх отступает, когда ты смотришь ему в глаза.

Я вижу того человека, из-за отсутствия которого жизнь больше не имеет смысла, ведь его больше нет рядом.

– Мам, – срывающимся голосом шепчу я, по щеке скатывается слеза.

– Я здесь, милая.

Я стремительно поднимаюсь. Меня пошатывает. Я не собираюсь останавливаться, никогда не остановлюсь. Тяну к маме руки, они дрожат, в них больше нет сил. И мама ко мне тянется. Прекрасная, живая Реджина Монфор делает шаг ко мне навстречу, и наши пальцы сплетаются. Мама смотрит на меня огромными карими глазами, покусывая дрожащие губы.

– Прости, – шепчет она.

– Мам, мама! – Я осматриваю ее и боюсь даже моргнуть. – Ты здесь, ты пришла ко мне.

– Я никуда и не уходила, Ари.

Слезы скатываются по моим щекам, я их смахиваю порывисто и зло, потому что не хочу быть слабой. Но ничего не выходит. Мне так плохо. Так больно. Я вижу маму. Она здесь, передо мной! Но я даже не могу к ней прикоснуться.

– Все в порядке, дорогая, – робко улыбаясь, говорит она, а я мотаю головой:

– Нет!

– Ари, пожалуйста...

– Нет, мама. Все очень плохо.

– Не говори так.

– Но это правда. Тебя больше нет. И папы нет. И Лоры.

– Тише... – Мама подходит ко мне. У нее удивительно красивые руки. Пальцы тонкие и изящные, как у пианиста. Ее ладонь замирает в нескольких миллиметрах от моей пылающей щеки, а я зажмуриваюсь и представляю, что она со мной рядом, что она смогла ко мне прикоснуться. Тепло расплывается по коже, и наплевать, что мамы больше нет, она не призрак! Нет. Она теплая, она живая, и руки у нее мягкие, нежные. – Мы всегда были с тобой рядом, даже когда ты нас не видела, Ари.

Я открываю глаза и изучаю знакомое мне лицо. Каштановые волосы, ровные густые брови, родинка на щеке, морщинок почти нет, разве что у губ – она часто улыбалась.

Мы с ней не похожи. Ни капли. У нас абсолютно разные форма лица, волосы и глаза. У нее широкие скулы, как у Мэри-Линетт, а у меня более узкие, как у Норин. Но, когда я двигаюсь, невольно повторяю ее движения. Когда говорю, произношу ее слова.

Раньше я не хотела быть такой же, как она. Раньше я ни черта не понимала. Теперь у меня вспыхивает что-то в груди, едва я кажусь себе на нее похожей, и я горжусь этим, мне хочется быть моей матерью, потому что она была удивительной и смелой женщиной.

– Почему ты не рассказала? – спрашиваю я едва слышно. – Почему скрывала, что...

– ...я ведьма? – Мама поднимает руку, как часто делала, когда пыталась выиграть время. – Я хотела защитить тебя и Лору, не хотела, чтобы вы знали об этом мире. Он опасен. И опаснее всего в нем не чудовища, а мы сами, Ари. Наши желания. Возможности.

– Ты боялась, что я перейду черту? Не смогу контролировать себя?

– Нет. О чем ты? Несмотря на то что ты эксцентрична и порой упряма, ты добрая. Я ведь знаю тебя. Если ты и поступишь не по совести, то по определенной причине.

– Тогда почему... – Ноги меня не держат. Комната темнеет, я вовремя хватаюсь за край стола и застываю. Что же это такое? Колени слабо трясутся. Меня тошнит, я ощущаю, как по спине безжалостно пробегает холодок.

– У тебя совсем немного времени, – взволнованно говорит мама. – Пожалуйста, ты должна сделать то, что я скажу. Слышишь?

– Но ты ведь не хотела, чтобы я стала такой. Что изменилось?

– Все изменилось. Теперь ты можешь умереть.

– Я не хочу умирать, – вдруг говорю я, почему-то считая, что я должна это сказать. Мне кажется, мама должна это услышать, понять меня и не считать предателем. – Да, у меня многое случилось в жизни, и я какое-то время не хотела даже дышать. Но...

– Почему ты оправдываешься? – недоумевает мама.

– Я должна.

– Нет.

– Но...

– Ари!

– Я предаю вас! Есть шанс вновь быть вместе, а я...

– Хватит молоть чепуху, Ариадна Мари Блэк! – Вот это уже голос моей матери, той самой, что протягивала мне руку даже тогда, когда я не висела на краю обрыва! Ее брови в ту же секунду встают домиком, и мама смотрит на меня уже не печально, а решительно. – У меня не было возможности сказать тебе, какая ты сильная. Теперь в этом нет смысла. Тебе предстоит через многое пройти, но ты справишься.

– И ты будешь рядом со мной?

– Я всегда рядом, дорогая. Но еще с тобой Норин и Мэри. Твои друзья. Ты не одна. И я нужна тебе, да. Но только как воспоминание.

– Нет, не говори так.

– То, что ты видишь мертвых... этому есть объяснение, – нервно шепчет мама и смотрит на меня взволнованно и пристально. – Тебе нужно найти...

– Кого?

Она судорожно сглатывает и едва слышно говорит:

– Ноа Морта. Он все объяснит.

– Кто это? – Я часто моргаю, тяну к ней руки, но потом вспоминаю, что не могу к ней прикоснуться, и отворачиваюсь. В груди растет бездонная дыра. Туда притянуло бы целую вселенную, если бы не те редкие моменты, вспышки, искры, которые возникают, когда рядом находятся тетушки, Хэрри или Мэтт.

– Спроси у сестер. Они скажут. А сейчас внимательно меня слушай. – Я послушно на нее смотрю. Дышать трудно, как и слышать ее голос. – Найди нечто острое. Нужно порезать ладонь, а затем нарисовать перевернутый треугольник.

– Порезать ладонь?

– Давай, Ари, времени мало.

Киваю и медленно иду к тумбочке. Перед глазами все плывет, когда я пытаюсь найти канцелярский ножик. Взгляд натыкается на ножницы, и я озадаченно хмурю лоб: неужели я решусь на подобное?

Потом резко хватаю ножницы, словно это мой последний шанс увидеть свет, и я в ту же секунду становлюсь на удивление решительной, смелой. Обратного пути нет.

– Давай! – командует мама. – Ты справишься. Мы все справились, Ари. Небольшой разрез. Это совсем не больно.

Может, это и не больно. Но страшно.

Через силу выпрямляюсь и смотрю обезумевшим взглядом на ножницы. Прикасаюсь холодным металлом к ладони левой руки. В лезвиях видно мое отражение – без четких очертаний, но с огромными испуганными глазами. Наверное, именно такой сейчас я кажусь со стороны: безумной.

Аккуратно царапаю острой стороной по руке и прикусываю губу, когда возникает колющая боль, ладонь горячо вспыхивает. Кровавая линия становится все толще. Она не умещается больше в моей руке, и капли падают на пол.

– Рисуй, – продолжает руководить мама. Я слушаюсь. Она где-то рядом, но я ее не вижу. – Мы в разное время встретились с хозяином, – шепчет мама, – я была первой и согласилась сразу. Не сопротивлялась, потому что жутко испугалась, я не хотела умереть, и такой выход казался мне вполне разумным. Затем настал черед Норин, и нам с мамой пришлось рисовать треугольник ее пальцами, потому что она до последнего отказывалась принимать свою сущность.

Искоса гляжу на призрак матери у окна. Но лучи не освещают ее лицо. У нее до сих пор бледноватая кожа и синеватые губы. Я только сейчас замечаю то, что раньше не бросилось в глаза: костлявые плечи, торчащие из-под свитера.

– Она не хотела становиться такой? – хриплю я и встречаюсь с мамой взглядом.

– Не хотела, но мы ее заставили.

– Почему?

– Потому что не хотели потерять. – Мама с силой прикусывает губы. Вина пролетает в ее прозрачном взгляде, и она кривит губы: – Теперь ей сложнее всех.

Из меня будто выкачивают силы. Я протираю пальцами вспотевший лоб, оставляя на лице кровавые разводы.

– Ты должна сказать: vocavit vos, Lucifer, – шепчет мне на ухо мама, а я испуганно вздрагиваю: дыхание у нее настолько холодное, что по моей шее проносятся мурашки. – Не бойся, – говорит она, – ничего в нашей жизни не происходит просто так. А смысл ее как раз в том, чтобы понять, какая роль отведена тебе.

Я поднимаю голову и понимаю, что в спальне больше никого нет. Мама ушла. Ее нет. Боль вновь тянет меня вниз. Не знаю, когда станет легче. А может, легче не должно быть? Может, легко только мертвым?

Гляжу на пылинки, плавающие в тусклом свете, и притрагиваюсь к ним кончиками пальцев. Представляю, что я одна из них. Сколько правильных поступков мы совершаем в жизни? А сколько неправильных? Что лучше – умереть хорошим человеком или остаться в живых, но превратиться в чудовище? Человек всегда балансирует на краю пропасти, ему приходится, ведь жизнь – скопление крутых перекрестков, каждый из которых хранит в себе опасности, преимущества и последствия. И даже когда мы говорим, что выбора у нас нет, мы нагло обманываем и себя, и окружающих, потому что второй вариант всегда есть, но он не всегда тот, что нам нужен.

Говоря, что обратного пути у меня нет, я жестоко обманываюсь. Я спокойно и мирно могу стереть корявый, перевернутый треугольник, нарисованный моими окровавленными пальцами, лечь в постель, закрыть глаза. Я могу вернуться к семье и не превращаться в то существо, что внушает ужас всей Астерии. И я хочу этого. Хочу увидеть родителей, Лору, хочу избавиться от осуждения окружающих, презрительных, испуганных взглядов. Да, но не больше, чем остаться в живых.

Я шепчу:

– Vocavit vos, Lucifer.

Неприятный скрип проносится по комнате. Дверь за моей спиной захлопывается, над полом взметнулись серые занавески, и ветер, ворвавшийся с улицы, безжалостно дует в мое вспотевшее лицо.

– Vocavit vos, Lucifer! – громче повторяю я, и оконные рамы закрываются. Я неожиданно ощущаю безумный прилив энергии, который заставляет меня выгнуть спину и откинуть голову под таким углом, что перед глазами возникает шероховатый потолок.

Я не могу дышать! Пытаюсь сесть ровно, но тело мне не подчиняется. Позвоночник напряжен, я кричу, а звука нет. Осматриваю знакомые мне стены. Невидимые нити тянут меня все ниже и ниже, пока мое тело не прогибается так сильно, что волосы распадаются по черным половицам. Горло дерет от боли, мне кажется, что я кричу изо всех сил, со всей мощи, но ни единого звука не срывается с моих губ. Я вот-вот потеряю сознание от невыносимой рези в спине, однако внезапно мое тело отпружинивает с поразительной, почти магической легкостью. И я измученно валюсь на испачканный кровью пол, испустив оглушающий стон.

Очень тихо, слышно лишь мое сиплое дыхание. Не понимаю ничего. Трясу волосами, пытаясь стряхнуть ужас, панику, но ничего не выходит.

– Ариадна Монфор-л’Амори, – произносит низкий хриплый голос, и я застываю. До моей шеи кто-то дотрагивается. Сероватые пальцы тянутся выше, поправляют мои волосы и, прикоснувшись к подбородку, медленно поворачивают мое лицо.

Я не зажмуриваюсь. От страха проступают слезы, но я не отворачиваюсь. Послушно поворачиваю голову и оказываюсь в плену красных огненных глаз, смотрящих внутрь меня, сквозь меня, смотрящих на мою душу.

– Здравствуй, – шипящим голосом приветствует меня мужчина, – Ари.

К горлу подскакивает ужас. Пальцы падшего ангела все еще держат мой подбородок. Он выпрямляется, тянет меня за собой, и я поднимаюсь с пола, не отрывая глаз от его идеального лица, изуродованного только мертвым взглядом. Люцифер похож на человека: у него светлые волосы, острые скулы, но я уверена, глаза мои видят лишь то, что он воссоздал. И, возможно, передо мной стоит уродливое сгорбленное чудовище с испачканными в крови руками.

– Хм, – он лениво проводит пальцами по своим тонким губам, изучая меня, будто бы я выполненная им мраморная скульптура. Я ни на секунду не выпускаю его из виду. Меня колотит от страха, но я упрямо держу ровно спину и смотрю этому ублюдку прямо в глаза. Я не позволю ему запугать себя. – Как много раз я бывал здесь, Ариадна.

Молчу. Он обходит комнату медленным шагом и останавливается у стены. На нем черный идеально сшитый костюм и ботинки с блестящими носами. Дьявол выглядит именно так, как выглядел бы любой другой человек, решивший заключить сделку. Но вот только он не человек, и потому глаза у него не синие, не зеленые, а ярко-рубиновые.

– Я приходил за твоей матерью. Она вела себя иначе. Боялась меня.

– Я тебя не боюсь.

Люцифер ухмыляется, взгляд его остается мертвенно холодным. Неожиданно он испаряется, но затем появляется прямо перед моим носом! Я ошеломленно отступаю назад, а он наклоняется еще ниже, мы едва не сталкиваемся лбами.

– Ты умеешь разговаривать.

– Умею.

– Это хорошо с твоим даром.

– Вы знаете о нем?

– Конечно. – Мужчина кривит губы: – Управление разумом. Тебе повезло. Кто может повелевать людьми, повелевает миром. Мне бы пригодился твой талант, Ариадна.

– Не думаю, что мы подружимся.

– Нам придется.

– Я здесь только потому, что не хочу умирать.

– Ты здесь потому, что принадлежишь мне. – Он касается тонкими пальцами моей щеки и растягивает губы в холодной ухмылке. Его красные глаза пронзают меня, словно острые стрелы, дышать мне нечем от парализующего страха. – Я живу вечно, но ты нет. И ты можешь сопротивляться до конца дней своих, Ариадна, но тогда выбранный тобой путь вряд ли можно будет назвать жизнью.

Упрямо отхожу назад, чтобы его рука больше не касалась моего лица, бесстрашно смотрю ему в глаза, надеясь увидеть в них частичку понимания: я не сдамся, и он должен уяснить это раз и навсегда. Я так сильно впиваюсь ногтями в ладонь, что на пол скатываются маленькие капли крови.

– Я уже видел это, Ариадна, – говорит Люцифер. – Спроси у Норин. – Его шипящий голос проникает внутрь меня. Его улыбкой можно резать вены. Он резко приближается ко мне и шепчет: – Спроси ее обо мне. Мы часто разговариваем. Спроси.

– Она сильная.

– Поразительная слабость человека в том, что в вашей жизни ничто не вечно. Вы не в состоянии контролировать и сотой доли того, что имеете, и заблуждаетесь, считая, будто у вас есть власть над собственными эмоциями, поступками или желаниями. Сегодня Норин говорит мне нет. Но изменится одна деталь, выбьется из клубка одна ниточка... – он тихо выдыхает и, отстранившись, закрывает рубиновые глаза, – я услышу то, что хочу, потому что умею и могу ждать. И в отличие от вас у меня много времени, Ариадна. Я не спешу.

– Вы живете так долго.

– Очень долго.

– И никто не сумел вам воспротивиться?

– Понимаешь, Ариадна, бороться со мной сложно. Вопреки всеобщему мнению я не насылаю на людей демонов и не коверкаю их души. – Люцифер отходит назад и вальяжно пожимает плечами: – Мне незачем делать это. Я лишь пробуждаю в людях их настоящие и естественные желания, страхи. Дьявол – это не мое имя, а имя каждого человека, когда он сбивается с пути Господнего и понимает наконец, на что способен. И потому борется он не со мной и не с темными силами.

– А с чем же?

– Со своим отражением.

– Очень выгодное объяснение, – едва слышно замечаю я.

– Спроси у Норин, чего больше всего она боится, Ариадна, и ты удивишься, услышав ответ. Самый страшный монстр сидит в каждом из вас, а вы так и не поняли этого... – Мне хочется накинуться на него с кулаками, но я понимаю, что это бессмысленно. Более того, в чем-то он прав, и это очень раздражает.

– Я милосерднее вашего Бога! – шипит Люцифер, и его взгляд едва не откидывает меня к стене. – Потому даю вам шанс: жить или умереть. Я даю вам возможность не только ощутить силу, но и оказаться абсолютно беспомощным! Я знаю цену твоей силе, потому наделяю тебя не только способностями, но и проклятием.

– Проклятием?

– Это моя любимая часть. – Внезапно в комнате появляется широкое, обитое черным бархатом кресло. Люцифер садится в него, достает из внутреннего кармана пиджака свернутый черный лист и щелкает пальцами, и в его руке появляется ручка.

Я ошеломленно хлопаю ресницами. Лишь бы не упасть в обморок!

– Итак, Ариадна Мари Монфор-л’Амори, твоя способность заключается в умении не просто контролировать разум людей, но и контролировать их жизнь.

– Жизнь? – глухо переспрашиваю я.

– Насколько мне известно, сегодня по твоей вине мог умереть человек.

– Это вышло случайно.

– Из случайностей складывается ваша жизнь, Ариадна, поэтому стоит быть предельно осторожной, когда делаешь что-то «случайно».

– Но я не хотела.

– Не надо лгать, – звенящим голосом прерывает меня Люцифер, наклонившись вперед. – Сила твоих способностей в твоем желании, чтобы слова твои исполнились. Не будь они истинной жаждой, в них не было бы никакого смысла.

– Но я сделала это со злости! В этом не было чистого намерения.

– Пусть эти мысли успокаивают тебя, когда каждый месяц по определенным дням ты будешь меняться местами с людьми. – Люцифер откидывается на спинку кресла и пронзает меня взглядом красных глаз. Становится так страшно и пусто, что сжимается все тело. – Восемь раз в году, во время языческих праздников, ты будешь не в состоянии управлять разумом людей. Но они смогут управлять твоим.

– Что? Не понимаю.

– Какой прок от твоих способностей, если ты ни разу не испытала их на себе? Теперь ты будешь знать, что случайные просьбы вполне могут обернуться трагедией.

Неожиданно усмехаюсь и спрашиваю:

– Праведный Люцифер? Наказываете меня за мои грехи?

Кресло исчезает так же неожиданно, как мужчина оказывается прямо передо мной.

– Не стоит недооценивать глубину моей черной души, Ариадна. – Он грубо хватает меня за подбородок: – Вы не осуждаете справедливость, но в ней столько же греха, сколько и в расплате. Считаешь это благодетелью? Не буду спорить, я взгляну на тебя, когда ты придешь, чтобы признать, что в моих словах истина. Ничто так не уничтожает людей, как сами люди. Вы находите себе сотни оправданий, но никогда не находите оправданий для других. Ты, Ариадна, ощутишь себя на месте тех, кого пленишь красотой, звуком своего голоса. А потом придешь к хозяину, потому что он открыл свет для тебя. Я открою тебе истину, и никто другой.

Люцифер резко отталкивает меня, и я ударяюсь спиной о стену. Гляжу на падшего ангела и тяжело дышу. Сейчас мне страшно, ведь в словах его так много смысла, что собственная правда блекнет и исчезает, втянувшись в черную дыру.

– Ты заключаешь сделку с дьяволом, Ариадна Мари Монфор-л’Амори... – Люцифер вкладывает мне в руку черный пергамент, на котором светлыми чернилами написано, что моя жизнь, как и мой дар, принадлежит ему. – Я дарую тебе силы, ты мне – свою верность.

В моих руках появляется ручка. Я смотрю в красные глаза дьявола и думаю, что умереть было куда безопаснее.

– Я не хочу служить вам, – в очередной раз говорю я.

– Никто не хотел. – Он оскаливается: – У тебя есть выбор. Смерть?

«Или жизнь», – думаю я и крепко зажмуриваюсь.

Я ставлю подпись внизу пергамента. Пальцы дрожат, даже когда кончик ручки парит в воздухе, а не упирается в листок. Меня пробирает холод, но затем вдруг шея вспыхивает неистовым пожаром! Хватаюсь рукой за раны, морщусь и поднимаю взгляд на Люцифера. Он складывает листок и кладет его в карман угольного пиджака. Встречается со мной взглядом и говорит:

– Мы скоро увидимся, Ари. – Его губы растягиваются в ленивой ухмылке: – Ты мне пригодишься. Я точно знаю. Когда этот момент настанет, ты не сможешь воспротивиться.

– Я...

– Тшшш, – его палец касается моих губ, и я замираю, испытывая дикий ужас.

– Передай Норин, что я вернусь. Знаю, она меня ждет, пусть и боится это признать.

Стискиваю зубы. Отворачиваюсь, но боковым зрением замечаю, что мужчина испаряется, оставив после себя лишь чувство полного опустошения. Осматриваю спальню и больше не считаю ее родным местом. Гляжу на окровавленный пол, треснувшую раму.

Что я натворила?

Прикасаюсь ладонью к горящей шее и понимаю, что теперь и у меня есть черная татуировка перевернутого треугольника. Вот и я угодила в клетку.

Глава 13
Последствия

Я медленно спускаюсь по лестнице, касаясь пальцами стены. Ноги слегка дрожат, но в целом я нормально себя чувствую. Слабости больше нет, да и в ушах не звенит.

В гостиной прохладно. Все окна открыты. Хэйдан лежит на диване, нога у него перебинтована каким-то полотенцем. Мэттью сидит рядом, сцепив в замок пальцы. Он смотрит вниз, возможно, изучая ворсистый ковер, а возможно, думая о том, что попал в огромные неприятности. Понимаю его – я чувствую то же самое.

Делаю шаг к ребятам и случайно ступаю на старую половицу. Раздается скрип, и в ту же секунду Мэтт поднимает голову. Мы встречаемся взглядами. Он встает, решительно идет ко мне, а я отступаю, словно боюсь, что он не оставит от меня живого места. Странное ощущение. Оказывается, даже Мэтт Нортон может выглядеть достаточно устрашающе, и при этом у него никаких преимуществ, кроме пронизывающего взгляда.

– Почему так долго? – ледяным тоном спрашивает он.

– Сделки с дьяволом быстро не заключаются, – отшучиваюсь я, вот только улыбнуться у меня не получается. – Где тетушки?

– Готовят.

– Готовят лекарство Хэйдану?

– Готовят еду. Сказали, никто не отменял ужин.

– Вот как. У них есть чувство юмора.

– Да уж. Тут собрались одни шутники, – отрезает Мэттью и осуждающе смотрит мне в глаза, словно это я во всем виновата, словно по моей вине он застрял здесь, что, как бы и ни хотелось признавать, абсолютная правда.

– Как Хэрри? – интересуюсь я.

– Раны почти затянулись.

– Серьезно?

– Да. Видимо, твоя тетя знает толк в подобных делах.

– Это ее способности. – Если бы взгляд Мэттью был материальным, он оттолкнул бы меня так сильно, что я улетела бы на второй этаж.

– Способности, – повторяет он, закатив глаза. – Отлично! Способности смешивать в миске растения и заливать их черной дрянью?

– Прекрати, пожалуйста, – устало прошу я, – не надо.

– Чего не надо?

– Этого! – я рисую рукой круг в воздухе и недовольно хмурю брови. – Думаешь, я счастлива?

– Думаю, тебе нравится делать вид, что у происходящего есть особый смысл.

– Какой еще смысл?

– Не знаю. В том-то и проблема, что я ни черта не понимаю! – Парень ерошит волосы. Бегло осматривает гостиную, а потом глядит на меня так, что мне хочется провалиться сквозь землю. – На что ты согласилась? Ты не должна была заключать никаких сделок.

– И тебя совсем не смущает тот факт, что тогда я уже умерла бы?

– Не неси ерунды.

– Ерунды? – завожусь я. – Для тебя все это ерунда?

– Ты не умерла бы, – шепчет он, – с тобой ничего не случилось бы.

– Ты не можешь этого знать.

– Я знаю. Реальность очень проста, Ари, и в ней огромное количество неприятностей без демонов и всей этой чертовщины.

– Реальность? – Я решительно приближаюсь к парню. Внутри у меня вспыхивает пожар. – Мэтт, как мы вообще теперь можем говорить о том, что нам раньше казалось нормальным, если все перевернулось? Больше нет той реальности, ничего нет из прошлой жизни. С нами остались лишь воспоминания.

– Еще не поздно все вернуть.

– Да, ты прав. Тебе и Хэрри не поздно уйти.

– Ари! – парень качает головой, я касаюсь его плеча.

– Что? Так и есть. Вы можете уйти. Я могу заставить вас уйти.

– Не вздумай! – кричит Мэтт и пристально смотрит на меня. Его тень накрывает мое лицо. – Никогда не используй на мне свою силу.

– Ты же знаешь, с дисциплиной у меня проблемы. Ничего не могу обещать.

– Тебе придется пообещать.

– Надо же, ты только что признал, что у меня есть великий дар и даже не закатил глаза. Я могу воспринимать это как временное перемирие?

Парень закатывает глаза, а я улыбаюсь. Все-таки не удержался.

– Слушай, мне надо поговорить с тетушками. Ты позвони, когда Хэрри придет в себя. Хорошо?

– Тонко намекаешь, что нам пора уходить?

Ну, раз принуждать вас нельзя, то что мне остается?

Тоскливо улыбаюсь и собираюсь уйти, но тут Мэттью берет меня за руку. Растерянно оборачиваюсь, а он взволнованно глядит мне в глаза и подходит ближе.

– Как ты?

– Нормально.

– Честно?

– Нет. – Я крепче сжимаю его ладонь. Наверное, надо ни на секунду не останавливаться, чтобы не было времени на раздумья; искать ответы, гнаться за тенями из прошлого, нестись в неизвестном направлении, но не думать, потому что тогда правда в обычной для себя манере упадет на плечи и прижмет огроменными вопросами к земле.

– Тебе страшно?

– Это так очевидно? – Смотрю на Мэтта – он словно стесняется того, что пытается меня поддержать. – Эй, все в порядке. Я справлюсь, как и до этого справлялась со всем, что сваливалось на голову.

– Тебе и раньше приходилось справляться со смертельно опасными демонами?

– Нет, но, знаешь, в моей прошлой школе были отстойные учителя.

– Вряд ли это считается.

– Поверю тебе на слово. Я пойду к тетушкам, а ты иди. Если хочешь, конечно.

– Если пожелаю?

– Если соизволишь.

Мэтт усмехается и возвращается в гостиную, а я закатываю глаза.

С кухни идет приятный запах. Это явный признак, что готовит Норин, а не Мэри.

Они одновременно смотрят на меня, когда я останавливаюсь на пороге. Понятия не имею, что сказать, поэтому просто хлопаю в ладоши. Денек сегодня определенно выдался не самый лучший.

– Как ты? – спрашивает Норин, помешивая еду в сковородке. Она отворачивается. А я не удивляюсь. За то короткое время, что мы общаемся, я уяснила, что Норин скрывает все свои чувства, и теперь догадываюсь почему.

– Люцифер передавал тебе привет.

– Как мило с его стороны. Вот только это не ответ на мой вопрос, Ариадна.

– Сказал, что скоро вернется.

– К сожалению, об этом мне известно и без его предупреждений... – Норин спокойно выключает плиту и вытирает руки о фартук. – Ты проголодалась?

– Не знаю. Об этом я еще не успела подумать.

– А что об этом думать? – спрашивает Мэри-Линетт и похлопывает по креслу рядом с собой. В правой руке у нее яблоко. Так и знала. – Расскажи, что у тебя за способности?

Смотрю тетушке прямо в глаза и произношу:

– Встань. – Мэри-Линетт встает. – Выкинь яблоко. – Она подходит к мусорной урне, послушно выбрасывает яблоко и переводит на меня ошеломленный взгляд:

– Управляешь разумом?

– И порчу себе жизнь, – садясь за стол, добавляю я.

– Неудивительно, – ровным голосом комментирует Норин.

– Что я порчу себе жизнь?

– Что ты управляешь разумом. – Она стягивает фартук, вешает его на крючок и садится напротив, сомкнув в замок пальцы. Я растерянно смотрю на нее:

– В каком смысле?

– Реджина умела нечто подобное. Копалась в тебе, будто ты ваза с конфетами.

– Она могла забрать воспоминания или боль, – поясняет Мэри-Линетт. – Очень часто ее способности помогали нам скрывать свои просчеты с людьми в Астерии.

– Она забирала тревогу, подозрение, отчаяние. – Норин произносит это с болью. Мне вдруг кажется, что ей тяжело об этом вспоминать. – Мы всегда держались с ней рядом, знали, что она возьмет за руку и станет проще.

Норин нервно дергает уголками губ, а Мэри-Линетт кладет ладонь ей на плечо. Разве так выглядят ведьмы? Так невыносимо беззащитно? Вряд ли.

– Я видела ее, маму. – Тетушки вновь синхронно глядят на меня, а я усмехаюсь: – И, да, я знаю, что это странно. Но она приходила. Рассказала, что делать.

– Ты все-таки видишь призраков, – выдыхает тетя Мэри, – мне кажется, здесь что-то не так. Ведьмы не видят мертвых, Ари, для этого нужно провести не один ритуал, и то не факт, что сработает.

– Мама сказала, этому есть объяснение.

– И какое? – интересуется Норин.

– Она назвала имя. Кажется, – морщусь, – Ноа. Да, Ноа Морт.

– Ноа Морт? – недоверчиво переспрашивает Мэри-Линетт. – Шутишь?

– Кто это? Вы его знаете? Мама сказала, я должна с ним встретиться.

– Обычно не такого детям своим желают, – говорит Мэри и бросает на сестру недоуменный взгляд: – Может, сестра с ума сошла на той стороне?

– А может, мы чего-то не видим на этой.

– Это безумие – отправлять Ари к Ноа.

– Но Реджина ведь не просто так сказала об этом, верно?

– Вы объясните мне, кто такой Ноа Морт, или нет?

– Подожди, – говорит Мэри, – это серьезно. Мы должны...

– ...придумать ложь? Дать вам время? Нет уж. Больше никаких тайн.

– Но Ари...

Неожиданно для самой себя я подаюсь вперед. Мне осточертело ничего не знать! И я устала задавать вопросы и не получать ответы. Теперь эту проблему можно решить.

– Говорите, – командным голосом произношу я и гляжу на тетушек, – Ноа Морт – кто это? Отвечайте прямо сейчас.

Принуждение срабатывает моментально, но слабее оказывается Мэри-Линетт. Ее рот открывается на несколько миллисекунд быстрее, чем рот Норин, и она бросает:

– Смерть.

– Что? Не поняла.

– Ариадна Мари Блэк! – возмущенно кричит Норин и встает из-за стола. Я закатываю глаза. – Ты использовала на нас свою способность?

– Ну а что мне остается? Вы ведь не говорите правду.

– Не делай так больше!

– Тогда отвечайте. Что еще за смерть? Это шутка?

– Нет, – Норин недовольно хмурится. – Ноа Морт – это Смерть.

К такому меня жизнь не готовила.

Я растерянно хлопаю ресницами. Они ведь врут, верно? Так не бывает, и Ноа Морт – старый мамин друг, у которого жена, ребенок и милый пес.

– Смерть, – хриплым голосом повторяю я и, поджав губы, киваю: – Отлично. Мама не хотела, чтобы я умирала, и потому послала меня навестить Смерть. Я правильно толкую?

– Видимо.

– И Смерть – это мужчина, что как бы очень странно, он носит плащ, с косой такой по улицам ходит. Людей забирает. Списки ведет.

– Я ни разу не видела его с косой и в плаще. Но в остальном ты права, Ари. – Норин кивает: – Списки он определенно ведет, иначе сбился бы давно со счета.

– И с ним можно просто так увидеться?

– Нужно записаться на прием.

– Записаться на прием? – ошеломленно переспрашиваю я.

– Да. Очередь к нему большая. Возможно, сразу он тебя не примет.

– И телефончик у вас есть?

– Да, завалялся где-то в тумбочке, – отвечает Мэри. – Я пойду, посмотрю.

Тетя поднимается из-за стола, а я ошарашенно округляю глаза. Что здесь происходит? Мэри-Линетт уходит, я провожаю ее оторопелым взглядом:

– Серьезно? Записаться на прием к Смерти у секретаря?

– Ну а ты как хотела, Ари? – спокойным голосом интересуется тетя. – Управлять разумом можно, а встретиться со Смертью – нет?

– Ну, не знаю. Звучит дико.

– Как и все, о чем мы здесь разговариваем.

– Не могу поверить. Дурдом.

Тетя молчит какое-то время, а затем я чувствую ее ладонь на своем плече. Я поворачиваю голову: Норин сидит прямо передо мной на корточках. Ее голубые глаза пристально смотрят на меня с пониманием и сожалением. Она заботливо заправляет волосы мне за ухо.

– Ты должна еще кое о чем мне рассказать, Ари.

– О чем?

– О проклятье. – Она замолкает и наклоняет голову. Во мне тут же все сжимается. Не знаю, как это вылетело из моей головы. – Оно у каждой из нас есть.

– И в чем заключается проклятье Мэри-Линетт?

– Люцифер, – она произносит это имя очень осторожно, – рассказал тебе о восьми языческих праздниках?

– Говорил что-то, но я ничего не поняла.

– Это известные нам празднования, но занесенные в иной список... Ежегодный цикл фестивалей, существующий у последователей викки – неоязычников.

– Любителей пентаграммы?

– Любителей дьявола, да. Самайн, Йоль, Имболк, Остара, Белтайн, Лита, Лунаса и Мейбон. Это особенные даты для нас. Мы расплачиваемся в эти дни за то, что отдали ему свою жизнь, взамен получив силы. – Норин гладит тату на моей шее.

– И каким образом расплачиваемся?

– Каждый по-своему. Мэри-Линетт в эти дни не может находиться рядом с людьми, у нее в голове так много информации, что ей становится плохо. Она ведь видит и слышит не так, как обычные люди. В эти праздники сила буквально вырывается из нее. Она уезжает.

– Куда?

– Туда, где нет людей и их голосов... У Мэри безобидное проклятье, Ари. Ей повезло. В ней усиливаются лишь те способности, которые всегда у нее были, которые есть у всех людей, но просто в ней развиты с большей мощью. Она становится сильнее, лучше видит и слышит. Это сводит ее с ума. Ей больно, да, но она справляется. Это нетрудно. Она уже привыкла, научилась жить с этим и даже остается дома, чтобы проследить за мной.

– А у тебя, – нерешительно начинаю я, – какое у тебя проклятье?

Норин неуверенно улыбается и выпрямляет спину. Она отходит в сторону, наливает себе воды и тихо произносит:

– В отличие от многих ведьм мое проклятье не связано с моей способностью лечить, Ари, но оно связано с моим прошлым, что делает его таким опасным.

– С твоим прошлым?

Она кивает. Отпивает воды и улыбается, скрывая печаль и страх. Но я вижу их в ее небесно-голубых глазах.

– Я впервые встретилась с Люцифером, когда была младше тебя на год или два. К тому моменту я успела разбить немало сердец, но мое сердце оставалось нетронутым. Оно было черным, потому что ничто его не трогало. Мне нравилось смотреть на то, как...

Норин запинается и поджимает губы. Ей сложно говорить.

– Норин, ты ведь была совсем молодой, – неуверенно улыбаюсь я, – это нормально.

– Нет, ненормально... Человек, не ощущающий ничего при виде страдания других, не человек вовсе, Ари. Дьявол пришел за моей душой, но вот была ли она у меня? Я думаю, я именно этим и привлекла его внимание, я сопротивлялась, но была на него похожа.

– Мама сказала, ты до последнего боролась.

– Я до последнего верила, что чернее моя душа стать не может! – сообщает Норин и машет рукой. – Я ошибалась, конечно, потому что, как только ты начинаешь во что-то верить, это что-то с невообразимой скоростью ускользает от тебя.

Тетушка отставляет стакан и проходит по кухне, осматривая стол и приборы. Разве она может быть безразличной к страданиям? Не верю. Она сдержанна и молчалива, но она неравнодушна к чувствам других людей.

– Я думала, мне никто не нужен и чувства не нужны. Вот тогда Люцифер подарил мне заветное одиночество, назвав меня черной вдовой. Ты слышала о таком?

– Да, но...

– Человек умрет, если полюбит меня. Это весьма мешает найти вторую половину, так ведь? Да, – Норин кивает сама себе. – Определенно.

– Послушай, – я решительно подхожу к тетушке, – Люцифер не о твоем прошлом думал в этот момент, а о твоем будущем. Он не хотел, чтобы кто-то с тобой был рядом. И тут дело совсем не в твоем сердце.

– В праздники я не могу себя контролировать, Ари. Он проникает мне в голову и в мои мысли, он пытается сломить меня, чтобы я вышла на улицу, причинила кому-то боль.

– Но ты ведь не делаешь этого.

– Нет. Но только потому, что Мэри запирает меня в подвале, где я провожу долгие и самые трудные часы в своей жизни, пытаясь отвоевать собственный разум.

– И у тебя получается, – едва слышно шепчу я, крепко сжимая ее руку. Мы смотрим друг другу в глаза, и я нерешительно улыбаюсь: – Ты ведь сильная, тетя Норин.

– Я сильная лишь тогда, когда его нет рядом. А он всегда со мной.

– Сейчас его здесь нет.

– Страх, как и искушение обрести покой, велик, моя дорогая. И потому, даже когда его нет, я думаю о том, что будет, когда он придет.

Норин неожиданно становится прежней, спокойной Норин, которая не жалуется и не делится эмоциями.

– Мы отошли от главного вопроса.

– Какое проклятье у меня?

Я встаю рядом с тетушкой. Мне вдруг кажется, что я не так уж сильно влипла. В конце концов, в мой разум, я надеюсь, Дьявол залезать не станет.

– Во время этих праздников я не смогу контролировать людей, не смогу говорить им, что делать. Полностью потеряю свои способности.

– Это не страшно. Люцифер меня удивил.

– Меня тоже, когда потом объяснил, что люди смогут контролировать меня. То есть я окажусь в ловушке. Если раньше я говорила, а они делали, то в эти дни все будет наоборот.

Норин переспрашивает:

– Люди будут контролировать тебя?

– Мне придется выполнять все, что они скажут. Но могло быть и хуже, правда?

– Люди говорят так много, Ари, – шепчет Норин, опустив голову, – и в большинстве случаев они даже не понимают, что произносят.

Глава 14
Ноа Морт

Мэри-Линетт за рулем, Норин рядом, а я валяюсь на заднем сиденье и смотрю вверх на грязный потолок старого «Фольксвагена». Папину «Хонду» мы продали почти сразу же, как я приехала. Это нормально, ведь напоминания о прошлой жизни ни к чему. Но, наверное, стоило подумать, прежде чем избавляться от стоящей вещи. «Фольксваген» тетушек того и гляди развалится.

Мы едем в Дилос – самый близкий город к Астерии. Славится он лишь тем, что днем на улицах вырывают сумки, а ночью еще и пристреливают. Однако там есть магазины и неплохие клубы, поэтому никого не трогает возможность вернуться покалеченным. Если вернешься живым – уже счастливчик! К тому же жизнь в Астерии многим осточертела.

Я слушаю музыку в наушниках, дергая ногами в такт музыке, прикрываю глаза и пытаюсь быть той девушкой, которой была давным-давно.

Неожиданно музыка прерывается, я злюсь – а я всегда злюсь, когда меня отвлекают от прослушивания треков, – и замечаю на дисплее лицо Мэтта. Я сфотографировала его на биологии, когда он с серьезным видом писал очередную несуразицу.

Вынимаю наушники и отвечаю:

– Да?

– Привет! – восклицает Хэрри, и я довольно приподнимаюсь.

– Ты в себя пришел? Как ты?

– Да нормально.

– Шутишь? Девушка твоей мечты вчера тебе ногу чуть не откусила.

– Оказалось, что она вовсе не девушка... что, кстати, объясняет, почему она на меня никогда внимания не обращала. Я ведь классный, правда? Я должен был ей понравиться.

Как хорошо, что он цел. Не знаю, что бы я делала, если бы с ним что-то случилось. Когда этот монстр вцепился ему в ногу, я решила, что потеряла Хэйдана. Мы с ним мало знакомы, но у меня никогда еще не было таких друзей. Вероятно, тайны действительно сближают. Никто в Северной Дакоте не смог бы повторить поступок Хэрри.

– Как ты себя чувствуешь? – В окне мигают проносящиеся мимо машины, и мне кажется, что я уезжаю навсегда. Что не вернусь в Астерию, не встречусь больше с фанатиками и с нечистью. Вернусь в прошлое. А это возможно – сесть в машину и уехать назад?

– Раны затянулись, словно их не было! Наверное, тут замешаны высшие силы. Я прав?

– А ты бываешь неправ?

– Я просто хочу, чтобы вы с Мэттом сказали: «Хэйдан, ты нереально умный, и мы тебя нереально любим». Давайте же, ведь я лук положил в кузов, помните? А если бы его там не было, то... эй... ну... – Неожиданно в трубке раздаются помехи.

– Отдай! – ворчит Мэтт.

– Я не договорил! Скажите, ну хотя бы просто признайте, что...

Похоже, телефон выскальзывает из его рук, потому что мгновенно становится тише, и я, улыбнувшись, кладу голову на сиденье.

– Вы там живы?

– Алло! Привет, Ари! – запыхавшись, произносит Мэттью. На заднем фоне до сих пор бормочет Хэрри, но мне его плохо слышно. – Это ты?

– Нет. Это моя кузина – морская нимфа.

– Очень смешно.

– Как вы там? – я улыбаюсь. Голос Мэтта действует на меня успокаивающе, словно все проблемы позади, что на самом деле нереальнейшая чушь.

– Нужно встретиться. Хэрри цел, но вдруг придет кто-то еще? Я подумал и решил...

– Мне уже страшно.

– ...что мы должны подготовиться. Нам надо уметь постоять за себя. Это глупо звучит, но если бы я не появился вовремя, что бы с вами случилось?

– Знаю. Неплохо было бы научиться давать отпор. Но сегодня не получится.

– В чем проблема? – деловито интересуется парень.

– Я не в Астерии.

– А где ты?

– Еду в Дилос.

– Зачем?

– Это допрос? – хмурюсь, а Мэтт точно закатывает глаза.

– Нет. – Он понижает голос: – Но мне хотелось бы знать, куда ты уехала, после того как заключила сделку с дьяволом. Утоли мое любопытство.

– Любопытство – страшный порок, Мэтт. Планируешь перейти на темную сторону?

– А не все места еще заняты?

– У меня есть связи, я позабочусь об этом.

– Лучше бы ты позаботилась о собственной безопасности.

– Я в порядке, – рассерженно отвечаю я, – со мной Норин и Мэри.

– Зачем вы едете в Дилос? – серьезным тоном спрашивает Мэтт. – Что-то случилось?

– Да, если ты не заметил, случилось многое.

– Господи, Ари, просто ответь на вопрос.

– Мне нужно встретиться с одним человеком. – Крепче стискиваю телефон: – Ясно?

– С каким человеком?

– Я сейчас брошу трубку.

– Только посмей! Я должен знать, куда ехать, если придется тебя спасать.

– Меня не надо спасать, по крайней мере сегодня.

– Когда ты вернешься? Хэрри позвонит тебе. У меня на вечер планы.

«Планы с мисс Само Очарование», – вдруг думаю я и морщусь. А ведь он и ей прилично на мозги капает: где ты? как ты? что ты? кто ты?

– Еще не знаю. Мэтт, я позвоню. Не нужно так волноваться, договорились?

– Мы договорились, что ты позвонишь, ясно? И Ари, – парень вздыхает, а я буквально представляю, как он хмурится, – постарайся никуда не влипнуть. Мне хочется провести один нормальный вечер со своей девушкой.

Не знаю, почему на меня так действуют его слова, но я с силой стискиваю телефон и с усилием растягиваю губы в улыбке:

– Я буду стараться изо всех сил.

– Отлично.

Нажимаю на отбой и откидываю назад голову. Умеет же он вывести из себя.

Что с ним не так? Мэтт слишком много думает, это очень классно и спасает время от времени, но еще мне хочется найти что-нибудь тяжелое, взять и ударить его. И вообще Мэттью Нортон на меня неблагоприятно влияет. После общения с ним мне хочется убивать, а я ведь думала, что его голос успокаивает. Если бы.

– Кто это был? – спокойным тоном спрашивает тетя Норин, и я собираюсь ответить, но не успеваю.

– Судя по тому, как она бьется головой о сиденье, голубоглазый.

– А, второй. Более высокий.

– Ага. Мэттью, кажется.

– Красивое имя, – добавляет Норин.

– Прекратите! Я не бьюсь головой о сиденье. И... и это был не Мэтт.

– Ты врешь, – постукивая пальцами по рулю, отвечает Мэри-Линетт и глядит на меня в зеркало заднего вида, стреляя изумрудными глазами.

– Не вру.

– Врешь. Я слышу, как быстро бьется твое сердце.

– Это мое сердце! – возмущаюсь я, прикрывая грудь. – Не надо его слушать.

– Ой, ну как скажешь, – соглашается тетя, но затем признается: – Я все равно слышала весь ваш разговор, так что...

Закатываю глаза и усмехаюсь. Кажется, это безнадежно.

Дилос – обычный город. В отличие от солнечной Астерии он кажется мне серым. Высокие дома выползают из-под горизонта, цепляясь крышами за небо, а низкие – тонут в бело-грязном тумане, путешествующем по переулкам.

Я смотрю в окно, прижав к груди ноги, и думаю о предстоящей встрече. Страшно ли мне? Нет. Я внезапно понимаю, что бояться глупо. То, что должно случиться, произойдет в любом случае, поэтому тратить нервы бессмысленно; тем не менее я никак не могу избавиться от ощущения, что меня ждет нечто серьезное. Будто встреча со Смертью меня не просто удивит, но перевернет с ног на голову то, что уже и так бессовестно запуталось.

По улицам едут машины, по тротуарам, стуча подошвами об асфальт, идут прохожие. Это напоминает мне о том, что я оставила в Северной Дакоте. Астерия – тихий городок, ну если не считать поместья ведьм, в котором я живу... Там не услышишь городского шума, врывающегося по утрам в окно. Не увидишь переполненные кварталы и не постоишь в пробке. Неожиданно для самой себя я думаю, что вернулась домой.

– У тебя опять сердце быстро стучит, – тихо произносит Мэри-Линетт и смотрит на меня в зеркало. – Ты в порядке?

Сердце ведь заткнуться не заставишь? Придется ответить, пусть и не хочется.

– Я вспомнила Северную Дакоту.

– Почему?

– Потому что там так же шумно.

Мэри аккуратно сворачивает в какой-то узкий переулок, а Норин оборачивается и глядит понимающим взглядом. На ней зеленый свитер, и опять под горло. Я знаю, почему она так одевается: скрывает за тонной одежды себя, свои мысли, чувства. Не хочет, чтобы кто-то посмотрел на нее, чтобы не смотреть в ответ. Норин очень красивая, попытки бесполезны. Ее выдают глаза – небесно-голубые, внимательные.

– Ты можешь обо всем нам рассказать, Ариадна.

– Я знаю.

– Тебя только воспоминания беспокоят?

– Меня все сейчас беспокоит, – усмехаюсь я и подвигаюсь к тетушкам ближе. – И вообще, я могу просто рот открыть и орать до тех пор, пока мы не приедем. Но вряд ли это понравится вам и жителям Дилоса.

– Можешь начинать прямо сейчас, – улыбается Мэри-Линетт.

– Что начинать?

– Орать. Потому что мы приехали.

Мэри решительно сворачивает на свободное место у невысокого административного здания и ловко глушит двигатель. Она достает ключи и переводит на меня взгляд. Однако не успевает и рта открыть, как вдруг Норин серьезно говорит:

– Мы с тобой не пойдем.

– Почему? – растерянно спрашиваю я, всеми силами стараясь выглядеть решительно.

– Потому что на прием записана только ты.

– Стоит придерживаться правил, когда разговор идет о смерти, – саркастически тянет Мэри-Линетт, – но ты не волнуйся. Мы будем ждать тебя в машине.

– Вы всегда следуете правилам?

– В нашем мире опасно заниматься самодеятельностью.

– Отлично. Но я ведь даже не знаю, куда мне идти.

– Там один коридор, дорогая. Ты не заблудишься.

– И Смерть меня ждет.

– Да-да, он в курсе, что ты приедешь. Сразу согласился, я даже удивилась.

Сглатываю. Отлично, Смерть сразу согласился меня принять. Даже не знаю, смешно это или грустно. Что ж, отличный новый день и новые впечатления. Кто сказал, что жизнь скучна? Этот человек явно понятия не имел, о чем говорит.

Выхожу из машины, сжимаю кулаки и скептически осматриваю серое кирпичное здание. На входе вывеска: «Юридическая фирма». О, знаю я, какие они тут сделки проворачивают. Прямо-таки смертоносные.

Захлопываю дверцу и, защищаясь от порывов ветра, запахиваю джинсовку. Что ж, не знаю, как все пройдет, но мне определенно интересно. Как выглядит Смерть? Костлявый и уродливый мужик, высоченный такой и жуткий? Наверное, он старый. Смерть ведь старая?

Уверенно подняв голову, захожу в здание. Внутри оно похоже на обычное офисное помещение. В холле стоит большой регистрационный стол. Над ним висит огромная светодиодная вывеска. За столом сидит девушка, разбирающая документы. За ее спиной тянется прямой коридор. И это уже пугает, ведь я уверена, что мне предстоит пройти по этому бесконечному пути.

– Здравствуйте, – говорит она, не поднимая глаз. Волосы у нее белые. Не светлые, не золотистые, а белые как снег. – Ваше имя?

Я подхожу к столу и поправляю ремень сумки.

– Ариадна Блэк.

Женщина поднимает голову, глядит на меня, а я застываю. Ее глаза... Господи, они неестественно голубые, бирюзовые! Наверное, это линзы.

– Блэк? – переспрашивает она. – Есть Ариадна Монфор-л’Амори.

– Да. Можно и так.

У женщины поразительно острые скулы, даже слишком. Она показывает на коридор. А я пытаюсь представить, какой кабинет у Смерти.

– Кабинет Ноа Морта последний. Идите прямо, не сворачивайте. В другие кабинеты ни в коем случае не входите. Вы меня поняли?

– Конечно.

– Замечательно. Дайте свою руку.

– Мою... что?

– Руку. – Женщина подается вперед, а я протягиваю ей ладонь, она сразу же хватается за нее ледяными длинными пальцами и в долю секунды рисует на запястье нечто похожее на печать.

– Что это? – я приближаю руку к глазам и изучаю две буквы: НМ.

– Тот, к кому вы обращаетесь, должен быть уверен, что вы записаны именно к нему. Бывали случаи, когда записывались к Смерти, но заворачивали к Карме.

– А-а-а, – понимающе тяну я, пусть ни черта и не понимаю, – я пойду.

– Идите. До встречи, мисс Монфор.

Я натянуто улыбаюсь. Встречаться мне больше не хочется. Обхожу стол и шагаю по длинному, бесконечному коридору, над головой тускло мигают лампы. Под ногами шуршит темно-красный ковер. На коричневых стенах прыгают тени от мерцающего света. Все это похоже на «Сияние». И я надеюсь, что никто не накинется на меня с топором.

По бокам расположены кабинеты. Читаю надписи и удивленно вскидываю брови. И я не сплю? Это не галлюцинации? Вот черт! Судьба. Карма. Удача. Вот так шутки. Я почти уверена, что нельзя записаться на прием к Удаче. Нельзя ведь, правда?

Наконец в конце коридора вижу черную дверь. И тут даже гадать не надо, как мне кажется. Смерть любит все эти мрачные штучки.

Не знаю, что на меня находит, но я вдруг решаю не церемониться, мне жутко, с этим не поспоришь. Но стоять и переминаться нет желания. И так паршиво. Я решительно приближаюсь к двери и спокойно открываю ее.

Переступаю через порог и замираю, ощутив стойкий запах крепкого кофе. Я никогда не любила этот напиток, а здесь аромат стоит такой, что даже в голову стреляет. Но мысли о нем быстро разлетаются, превратившись в испуганных птиц, когда я замечаю мужчину в коричневом широком кресле, чуть ли не слившемся с остальной коричневой мебелью.

Дверь за мной с оглушающим стуком захлопывается, Ноа Морт пронзительно смотрит на меня, выпрямив спину:

– Ариадна?

– Да, простите, я...

– Садись, – приказывает он, рассеянно перебирая бумаги, потом поднимается и встряхивает головой, – давай же.

– Да, я... – хриплю, теребя ремень сумки. – А мне можно?

– Конечно, садись! Секунду. – Он обегает стол, сталкивает книги со стула, стоящего напротив его рабочего места, и переводит на меня безумный взгляд, полный непонятного, странного волнения. Неужели Смерть волнуется? Волнуется из-за встречи со мной?

Плюхаюсь на покачивающееся сиденье, которое, собственно, стулом трудновато назвать, но не жалуюсь. Глупо жаловаться в моей ситуации.

Ноа Морт возвращается в свое кресло и смотрит на меня. Так и хочется спросить, не ошиблась ли я дверью. Потому что мужчина совсем не похож на костлявого старика с косой. У него каштановые взъерошенные волосы, на подбородке едва заметная щетина. Глаза добрые, и я не шучу! Именно добрые, не те глаза, которые ты должен увидеть, перед тем как коньки отбросить, – темно-шоколадного цвета с рыжеватыми крапинками. Очень интересные. Сам Морт высокий, худоватый, но с широкими плечами, за которыми смогла бы укрыться целая армия, а не кануть в Лету.

Хлопаю ресницами и открываю рот, чтобы сказать что-то, но застываю. Я не ожидала, что мое представление о том, каким будет этот разговор, окажется настолько ошибочным. Это выбивает из колеи. Я вообще с трудом верю, что передо мной Смерть.

– Ариадна, я рад тебя увидеть, – признается Ноа Морт, сплетая длинные пальцы, а я натянуто улыбаюсь. Очень круто. Смерть рада меня видеть. – Как ты?

– Как я? – глухо переспрашиваю я. – Ну так, нормально.

– Это хорошо.

– Ага.

Мужчина перекладывает какие-то листы и вновь смотрит на меня:

– Будешь кофе? Люди любят кофе. Из-за них я поставил кофемашину.

– Я это уже поняла. Нет, спасибо! – Он ждет, что я поясню свой ответ, и мне приходится раскошелиться на еще одно предложение: – Не люблю кофе.

– Реджина любила кофе.

– Да, она была заядлым кофеманом. Но я... – Не договорив, гляжу в глаза Смерти: – Вы знали мою маму?

Ноа Морт – красивый мужчина, пусть и не похож на обычного человека. Глаза у него особенные, у людей таких не бывает – без тени злобы или презрения.

Человек отживает свой срок и никогда похожего взгляда не встречает. Это страшно. Мы глядим друг на друга, и что мы видим? Ложь. Лицемерие. Напыщенную и фальшивую радость. Заботу, которая видна лишь в уголках глаз, но никогда не видна в поступках. Так, может, люди ошибаются? Может, взгляд Смерти не должен быть устрашающим? Может, он должен успокаивать? Говорить о том, что за чертой легче? Теплее? Счастливее?

– Да, Ари. Я очень хорошо знал твою мать.

– Вы дружили? – Глупый вопрос. Но я не могу не задать его.

– Можно и так сказать.

– А как еще можно сказать?

Ноа мне напоминает кого-то, но я никак не пойму, кого именно. Мне кажется, я с ним даже встречалась. А может, это галлюцинации?

– Джин была мне дорога.

– Джин...

– Да, Реджина.

– Я поняла. – Отлично, он дал маме прозвище! Странно все это. – Дело в том, что она попросила меня найти вас. Сказала, вы сможете ответить на мои вопросы.

– Она ведь умерла.

Хочу спросить, откуда он знает, а потом ударяю себя по лбу. Он об этом наверняка узнал раньше всех. Он ведь Смерть, черт возьми, может, сам за ней и пришел. Я неожиданно думаю, что если у Морта есть друзья, то жизни его не позавидуешь. Забирать всех, кто дорог. Смотреть, как они уходят. Это невыносимо.

– Вы ведь знаете, кто я, верно?

– Ты про то, что ты ведьма?

– Именно.

– Конечно! – Ноа откидывается в кресле и кивает. В стеклянных шкафах с книгами отражается его самодовольная улыбка. – Я все о тебе знаю, Ариадна.

– Все? И почему же? Или вы обо всех все знаете?

– Нет. Не обо всех.

– И чем же я выделилась из толпы?

– Я ведь сказал: Джин была мне дорога.

– Только мне кажется странным, что Смерти был дорог обычный человек?

– Реджина никогда не была для меня обычным человеком, – едва слышно говорит он и поднимается из-за стола. На нем потертый пиджак и прямые брюки, он одет просто, неброско, а главное – бедно. Будто Смерти плохо платят. Смерти вообще платят?

– Нет, Ари, не платят.

– Что, но я...

– Мне нужно показать тебе кое-что, – сев на край стола, говорит Морт, не обращая на мой изумленный вид внимания. – И я знаю, что тебе будет трудно на это смотреть.

– О чем вы? Что показать? Это касается мамы?

– Это касается всей твоей семьи.

– И что же это?

– День, когда вы попали в аварию.

Я будто получаю сильнейший удар, меткий и безжалостный. Пальцы сжимают подлокотники, и внутри становится так холодно, что сжимается все тело. Я пытаюсь глядеть в глаза Ноа Морта решительно, но ноги не слушаются и нервно дрожат в такт сердцебиению. Увидеть аварию? Прочувствовать это снова?

Я громко сглатываю и отворачиваюсь. Зачем мама послала меня сюда?

– Она хотела, чтобы ты узнала правду, – отвечает Смерть, а я резко перевожу на него взгляд. Какого черта он копается в моих мыслях? – Прости, это само собой получается.

– Прекратите.

– Извини.

– И извиняться прекратите! Каким образом вы собираетесь показать мне тот день?

– Мы туда перенесемся.

– Что сделаем? – глухо переспрашиваю я. – Перенесемся?

– Ты увидишь мои воспоминания, Ариадна.

– Вы видели аварию?

– Да.

– И маму мою видели?

Он выдерживает паузу, а затем очень тихо, практически шепотом отвечает:

– Да.

Я неожиданно для самой себя поднимаюсь и взволнованно откидываю назад непослушные волосы. Черт! Я не хочу опять видеть это, слишком трудно. Хожу туда-сюда и нервно тру ладони. Неужели нет другого выхода?

– Это просьба твоей матери, Ари, – говорит Смерть, и я останавливаюсь. Он неуверенно приближается ко мне, сгорбив спину. Я гляжу на него снизу вверх. Мне не страшно, мне плохо. – Я понимаю.

– Что понимаете?

– Что тебе больно. Но ты должна быть сильной.

– Мама правда этого хотела?

– Возьми меня за руку, Ариадна, – приказывает Смерть и оказывается совсем близко. Я вдруг думаю, что если Морт и хватается за руку, то больше никогда ее уже не отпускает. – Страх отступает, когда ты смотришь ему в глаза.

Я растерянно моргаю:

– Так мама говорила.

– Я знаю, – шепчет Ноа. Есть в нем что-то, что не позволяет мне отступить назад, что тянет меня к нему и заставляет поверить. Не знаю, что это за чувство. Может, Смерть так на всех влияет, но неожиданно я протягиваю ему свою ладонь. – Молодец. Ты смелая, как и твоя мама. – Он растягивает губы в сумасшедшей улыбке, касается пальцами моей руки, и в ту же секунду земля резко проваливается под моими ногами.

Я вскрикиваю и несколько долгих секунд лечу в невесомости. Живот скручивается по спирали, потом странное ощущение прокатывается по спине и ребрам. А затем меня припечатывает к ледяному асфальту, засыпанному почти по колено снегом, и я охаю, покачнувшись.

– Держись, – командует Ноа, поддерживая меня за плечо, – все в порядке?

В порядке ли я? Черт возьми, конечно, нет! Мы только что были в маленьком, плохо освещенном кабинете, забитом книгами, папками и документами. А теперь стоим где-то на заснеженной трассе! И это нормально? Это в порядке?

– Не отвечай, – говорит Смерть, – я все понял.

– Читать чужие мысли неприлично! – ворчу я, одергивая джинсовку.

– Я и не читаю. Ты как радио: если сама не выключишься, я слышать не перестану.

– Но как можно отключить мысли?

– В том и загвоздка, что никак, поэтому прости.

– Вы же Смерть, верно? Почему вы такой дружелюбный?

– Вам не хватает ужасов в реальной жизни? – Ноа выдыхает морозный воздух, и пар окутывает его уставшее лицо.

– Вы выглядите измотанным. Когда вы в последний раз отдыхали?

– Дай мне подумать, Ари. – Ноа Морт замолкает ненадолго, а потом отвечает: – Никогда, кажется.

– Да ладно! Хотя неудивительно. Выглядите вы смертельно уставшим.

Я рассматриваю его и думаю о том, как мама общалась с ним, сидя в маленьком уютном кабинете. Они, возможно, делились секретами.

Как раз в этот момент из-за поворота выезжает наша серебристая машина. Папина машина. Воздух разом застревает в горле. Я застываю, слова рассыпаются на мелкие песчинки. Хочу сделать пару шагов вперед, но не могу шевельнуться. Так и смотрю, как автомобиль несется вперед с невозможной скоростью.

С обратной стороны слышится визг шин большой машины. Наверняка это грузовик. Я не могу заставить себя обернуться, как ни стараюсь, просто слежу за нашим летящим автомобилем и чувствую, как к глазам подкатывают слезы. Мне холодно, я открываю рот, хочу закричать, но не получается, нет! Не выходит! Машина проносится прямо у меня под носом. Я внезапно вижу себя, прилипшую к окну с недовольным лицом, вижу Лору, играющую со своими угольными волосами. Вижу родителей, которые с упоением глядят на нас, а не на дорогу.

– Нет. – Ужас колотится в горле. – Нет, папа, обернись! Папа!

Я все-таки срываюсь с места. Ноа Морт меня не останавливает. Я бегу за машиной и машу руками, мороз оставляет красные следы на коже, а мне наплевать. Наплевать!

– Нет! Папа! – кричу изо всех сил я, слышу оглушающий сигнал грузовика, а затем на мгновение все замедляется: мои движения, повороты шин и звуки. Грузовик летит прямо на нашу машину. Я вижу через лобовое стекло перепуганное лицо водителя. Он остался жив, а вот мои родители и Лора – нет. Разве это справедливо? Нет, нет...

– Нет! – кричу я, обхватив ладонями лицо. И тут время начинает идти с прежней скоростью. Серебристую машину резко ведет вправо, колеса крутятся по ледяной поверхности дороги. Становится лишь хуже. Машину не просто несет к обрыву, ее вертит по дороге, будто она юла. Я помню этот момент: папа изо всех сил держался за руль, а мама кричала. Мы жутко перепугались, но еще были живы и верили, что спасемся.

А затем появилось препятствие. Дерево, возникшее прямо перед лобовым стеклом. И тогда никто уже ни о чем не думал – мы смирились со смертью и отключились. Меня ничто до сих пор так не пугало, как тот момент, оглушительный хруст, прежде чем я провалилась в темноту. Я видела семью, родных, свет, а потом перестала. Быстро, в одно мгновение то, что имело значение, превратилось в пустоту.

Резко останавливаюсь, когда машина врезается в дерево и над капотом поднимается плотный слой дыма. В груди что-то взрывается. Слезы катятся по моему лицу, а я не могу поднять руки и стереть их. У меня нет сил.

Прикрываю глаза и стискиваю зубы. Как же мне больно, мама, зачем ты заставляешь меня это вновь испытывать? Зачем? Плечи трясутся. Я не заставлю себя подойти ближе. Не смогу.

На мое плечо падает тяжелая рука, я медленно поворачиваю голову. Ноа Морт не смотрит мне в глаза. Он не сводит взгляда с автомобиля. Я тоже смотрю на смятую серебристую «Хонду» и вижу нечто странное.

Пассажирская передняя дверь распахивается, и из салона выпадает мама. Я округляю глаза и хриплю:

– Мам...

Реджина Монфор истекает кровью. Ее волосы прилипли к лицу, а правую руку она с невероятной силой прижимает к груди. Она громко дышит, поднимается на ноги и тут же кидается к задней двери. Я подхожу ближе, раскрыв глаза, затаив дыхание. Я иду, не понимая, что двигаюсь, не осознавая, что вижу.

Мама умерла не сразу? Она не умерла от удара?

Реджина прилипает окровавленными ладонями к стеклу, смотрит в салон и пальцами протирает испачканные окна, а затем вдруг издает такой крик, что у меня леденеет душа. Я бегу быстрее. Мама, я рядом, я здесь.

– Нет, нет! – плачет она, ударяясь лбом о машину. – О боже мой, пожалуйста!

Окровавленными пальцами она открывает дверцу.

Я оказываюсь достаточно близко, чтобы увидеть, как она ныряет в салон и прижимает безвольную голову Лоры к груди. Лора мертвая. Белая. Только губы алые, тонкие струйки крови тянутся по подбородку и застывают на шее.

Я зажмуриваюсь – на это болью смотреть.

– Девочка моя, очнись, Лора, очнись! – просит мама, а Лора не шевелится. – Прошу, я здесь, слышишь? Я рядом с тобой, солнышко, я здесь!

Но она не слышит.

Мама падает на колени. Так, будто все силы разом испарились и она больше не в состоянии стоять на ногах. Я подхожу к матери, застываю около нее и осматриваю глубокие порезы на ее лице. Она плачет, я пытаюсь вытереть пальцами мокрые дорожки. Но не могу к ней прикоснуться.

– Мам, – плачу я, поджав губы, – я здесь, ты меня слышишь? Мама, мам!

Реджина Монфор поднимает голову. Она смотрит в салон, выпрямляет спину и сглатывает. Ее трясущиеся пальцы отпускают Лору. Кладут на землю очень осторожно. А затем она поднимается, чтобы обойти машину и подойти ко мне. Я, спотыкаясь, следую за ней. Опираюсь ладонями о ледяной корпус машины.

– Ари, – выдыхает мама, раскрыв дверь. Я не знаю, откуда в ней столько сил! Но она решительно вытаскивает меня из салона, кладет к себе на колени. Обнимает.

Мои рыжие волосы стали красными. Она поправляет их пальцами и плачет, покачиваясь из стороны в сторону.

– Ари, ты меня слышишь? – спрашивает она дрожащим голосом. Я сажусь напротив и смотрю, как ее слезы падают на мое бледное лицо. Мама постанывает и дергает плечами, словно кто-то ударяет ее снова и снова, снова и снова! – Ари, пожалуйста! – просит она, а я тяну к ней руки.

– Мам, я здесь!

– Пожалуйста, прости меня, Ари, посмотри на меня, давай, прошу тебя.

– Я здесь! – кричу я, а она меня не видит. – Мам, все в порядке. Все хорошо!

– Мне так жаль, – сгорбившись, шепчет она, прикасается лбом к моей щеке и крепче сжимает в пальцах мои плечи, – вы не можете уйти, не можете уйти. Ты не можешь, ты не бросишь меня, Ари. Пожалуйста, дыши, дорогая, дыши.

– Джин!

Я поднимаю голову одновременно с мамой и замечаю Ноа Морта. Он навис над ней, будто грозовое облако. Черный плащ развевается от порывов ледяного ветра. Но это не тот Ноа, что пришел со мной. Это Ноа из воспоминания. У него нет щетины, волосы причесаны. Мне кажется, что между ними проносится что-то невероятное, как разряд тока.

Мама протягивает ему руку, и он сжимает ее без колебаний – крепко, надежно.

– Ноа, – плачет она, не отрывая от него глаз, – помоги мне, прошу тебя!

– Я не могу, Джин, – едва слышно говорит он, – я пришел...

– Я знаю, зачем ты пришел!

– Пожалуйста. Я должен.

– Но...

– Это мой долг, Реджина, ты же знаешь, я не могу. Не проси. Не надо.

– Она еще жива, – шепчет мама, сжимая пальцами меня за плечи, – умоляю, Ноа, Ари еще дышит, она еще дышит!

– Твой муж мертв, и младшая дочь мертва, – говорит Морт, – и Ари умрет. Она уже умирает.

– Не говори так, боже, не надо!

– Джин, прошу тебя, позволь мне забрать их.

– Забери меня вместо нее, – вдруг предлагает мама, а я холодею. Что? Нет! Я резко поднимаюсь с земли и пячусь. Нет. Нет. – Ноа, ты же можешь, – продолжает она, – ты должен забрать троих, забери меня.

– О чем ты говоришь, Реджина?

Я хватаюсь ладонями за лицо, застыв от лютого ужаса, который сковывает все тело.

– Я отдам ей свое дыхание, она выкарабкается.

– Я не могу.

– Черт возьми, все ты можешь! – кричит мама и поднимается с колен. Она оставляет мое тело на заснеженной земле, приближается к Смерти, хватается за его руки уверенно и горячо, как будто это единственное, что удерживает ее на плаву. – Ты не бросишь Ари, я знаю. Она дорога тебе так же, как и мне.

– Прекрати.

– Думаешь, я не видела тебя? Не замечала, как ты появлялся у нашего дома?

– Это не имеет значения.

– Имеет, – шепчет она, касаясь его волос, а я с ужасом распахиваю глаза.

Что здесь происходит? Как она может? Где папа, что с ним? Почему она не проверит папу? Я наполняюсь такой лютой ненавистью, что у меня сводит скулы. Подбегаю к ним и со всей силы ударяю ногой о крыло машины.

– Что вы делаете! – кричу я. – Мама! Что ты делаешь?

– Сделай это, – твердым голосом просит она. – Ноа, быстрее, времени мало.

– Ариадна не простит.

– Я не смогу жить, зная, что могла спасти ее, но не спасла. А она меня поймет.

Они говорят о чем-то. Я не слышу. Хватаюсь руками за волосы и отворачиваюсь, зажмурив от ужаса глаза. Что здесь происходит? Мама выжила? Она пытается спасти меня?

Неожиданно все становится гораздо хуже... Моя жизнь давно была плохой. Я потеряла близких и многое перенесла. Но сейчас мне просто невыносимо плохо, я даже дышать не могу и кричать не могу. Обхватываю голову, рычу и чувствую слезы на щеках. Мне этого не вынести. Почему? Почему она сделала это?

– Давай, – говорит мама, а я смотрю, как Ноа Морт обнимает ее и прижимает к себе.

– Прости меня, Джин, – шепчет он. Она кладет голову ему на плечо.

– Расскажи ей, – приказывает Реджина Монфор, стиснув плечи Морта. – Я знаю, придет время, ей придется узнать. Расскажи.

Ноа кивает. Поглаживает трясущимися руками ее волосы, закрывает глаза. Я кричу и подаюсь вперед, вытягиваю пальцы и внезапно проваливаюсь в бездонную дыру, тело, как и в прошлый раз, парит в невесомости. Открываю глаза я уже не на дороге в Северной Дакоте, а в маленьком, тускло освещенном кабинете Смерти.

Глава 15
Дилос

Я молчу. Смотрю на свои руки, широко раскрыв глаза, и не двигаюсь. Не могу. Все в эту минуту становится чужим. Настоящая Ариадна Блэк погибла в аварии вместе с отцом и сестрой. Настоящая Ариадна Блэк должна быть похоронена на Западном кладбище. Она умерла. Но тогда кто сидит в этом тусклом кабинете? Кто пялится на свои ладони?

Приподнимаю голову, мужчина смотрит на меня прямым бесстрастным взглядом. Не думаю, что он сможет сказать мне нечто такое, что стянет раны или уймет боль. Жизнь неожиданно стала удивительно наполненной – наполненной жгучей виной, из-за которой першит горло, из-за которой горят глаза. Стала невыносимой, безжалостной, изнуряющей.

Я закрываю глаза и невольно обхватываю себя руками.

Ты думаешь, самое плохое уже случилось, а потом жизнь делает еще хуже.

– Ариадна, – говорит Морт. Открыв глаза, я замечаю, что мужчина стоит совсем близко. Его глаза кажутся поразительно знакомыми, и когда я подмечаю и другие знакомые черты лица, живот у меня вовсе сводит. Нет. Не могу так. – Я не знаю, что сказать.

– Не знаете? – я рассеянно смотрю на Ноа.

– Я не мог поступить иначе. И Джин не могла.

– Реджина Блэк.

– Я хотел бы сказать нечто такое, что успокоит тебя. Но я не умею.

– Да, не умеете, – я поднимаюсь. Внутри меня горит нечто неконтролируемое, горячее и колючее, отчего подкашиваются ноги, стонет все тело. Я ничего не понимаю. Не могу ничего понять. – Почему?

Ноа молчит. Выпрямляется и смотрит на меня пристальным понимающим взглядом, от которого становится еще хуже. Отворачиваюсь, покачиваюсь слабо, будто сил во мне больше не осталось.

– Я совсем не знала свою мать.

– Она защищала тебя.

– От чего? От правды?

– Правда ранит людей.

Недоуменно прищуриваюсь. Правда ранит? А ложь приносит удовольствие? Что мне должно помочь? Незнание? Беззащитность?

Надавливаю на виски так сильно, что голова вспыхивает.

– Кто вы? Кто вы, Ноа?

– Я – Смерть, Ариадна.

– Вы знаете, о чем я.

Ноа молчит. Даже у Смерти недостаточно сил, чтобы признать то, что подкашивает обычных смертных. Он расправляет широкие плечи, а я шепчу:

– Мама спасла меня. И я понимаю ее. Но принять ее ложь? Принять то, что она врала мне? Секреты выплывают на поверхность. А вопросы находят свои ответы. Жить и слепо верить, словно тайны так и остаются тайнами, глупо. И она должна была это понимать.

– Она молчала, чтобы спасти тебе жизнь, Ариадна.

– Она молчала о том, кто я... Она молчала о том, кто вы. Это самое важное, неужели неясно, неужели непонятно, что нельзя так поступать с теми, кого мы любим. Нам не нужны секреты, не нужны жертвы, я не хочу даже думать о том, что бы подумал мой папа. Что бы он сделал?

– Лукас был хорошим человеком.

– Да. Был. А вы – нет. И вы, и мама. Вы не имели права.

– Не тебе судить. Джин жила ради вас – тебя и твоей сестры. Она скрывалась, потому что надеялась никогда больше не связываться с этой стороной своей жизни.

– Как можно не связываться с тем, что является твоей сущностью?

– Ты никогда не узнала бы, кто ты, если бы не стечение обстоятельств.

– Судьба? – я вдруг усмехаюсь и касаюсь ледяными ладонями горящего лица. Щеки так и пылают. – Может, я не туда на прием записалась? Может, мне стоило пойти к ней?

– Ты здесь, потому что так нужно, Ари, – отвечает Ноа Морт, подходя ко мне. – И ты можешь отрицать это, ненавидеть, не понимать, но ничего не изменится.

Он отчитывает меня? Я сжимаю кулаки и сдерживаю дикую злость, обиду. Я смотрю на мужчину и ничего не понимаю. Что он делает? Рассказывает о том, как мне жить? Как принять перемены и поверить в полную чушь, продолжить ходить, будто бы ничего не изменилось?

– Вы все сказали?

Ноа Морт смотрит на меня с недоумением. Я невольно представляю, как в своей голове он перебирает различные фразы, которые когда-либо ему говорили люди, которые смогли бы разбудить во мне понимание или привязанность; набор штампов вроде: все нормально, ты справишься, все получится. Те самые лозунги для неудачников, которыми так привычно пользовалась мама.

– Ты хотела узнать правду, – наконец после гробового молчания говорит Ноа.

– Да.

– Но теперь тебе больно.

Он глядит на меня, будто изучает, будто копается в душе, а я отворачиваюсь, словно пытаюсь закрыться. Но ничего не выходит. Его взгляд проникает даже сквозь кожу.

– Скажи что-нибудь, – просит он.

– Разве вы не читаете мои мысли?

– Ты ведь просила не читать.

– А вы сказали, что это невозможно.

– Я стараюсь. – Он кивает, а я рассеянно гляжу в пол. Что мне делать?

Мысли сплелись в один огромный шар, и виски пылают от боли. Даже если бы Морт захотел залезть мне в голову, вряд ли бы он что-то понял.

– Я должна идти. До свидания.

– Ари, – зовет меня мужчина, и я невольно замираю на месте. Гляжу на него, поджав губы. Он сглатывает и подходит ближе: – Возвращайся.

Вернуться? Куда? А главное – зачем. Неожиданно все окрасилось черным цветом, не помню, чтобы когда-то я ощущала подобное внутри: тлеющую пустоту и растерянность.

Смотрю в глаза Ноа, а затем выхожу из кабинета. Я несусь по коридору, наблюдая за плавающим горизонтом.

Быть храброй – дар, которым обладают единицы. Принимать удары и стоять ровно – очень трудно. И люди падают. Падает каждый. Разница лишь в том, кто поднимается.

Я прохожу мимо девушки за регистрационным столом и рвусь к выходу. Переступив порог здания, вскидываю голову, закрываю глаза и глубоко втягиваю прохладный воздух.

– Ари? – Это Норин. Я слышу, как хлопает дверца машины.

Тетушки смотрят на меня. Конечно, хотят узнать о том, что произошло. Но я не могу сказать. В горле будто иголок насыпано. Во всем моем теле иголки, и они торчат из меня, словно пики, кровоточат и горят.

– Что случилось? – беспокоится Мэри-Линетт, подходит ближе, а я отступаю назад. Не могу стоять ровно, меня колотит, будто на улице мороз. – Ари, что с тобой?

– Что Ноа тебе сказал?

Я не отвечаю. Неожиданно до меня доходит, что все сказанные мной слова окажутся ложью. Злость не позволит сказать то, что я действительно чувствую. Она исказит смысл.

Стискиваю зубы и срываюсь с места. Бежать! Мне нужно побыть одной.

– Ари! – Мэри идет за мной. – Что происходит? Куда ты?

– Хочу привести в порядок мысли.

– Какие мысли? Что произошло в кабинете Морта?

– Ничего.

– Ари! Постой!

Мэри хватает меня за руку, но я резко выворачиваю ладонь и кричу:

– Оставь меня в покое!

– Ари, что ты... – Тетушка непроизвольно отступает назад, пусть и пытается, хочет, должна подойти ближе! Но не может, мой дар не позволит.

Укол вины впивается в грудь. Я слежу за тем, как у Мэри-Линетт глаза наливаются отчаянием, страхом и шепчу:

– Прости, я не хотела. Прости, я случайно.

– Ари, поехали домой, – просит Норин, делая крошечный шаг ко мне, сглатывает. Я вижу, как предательски подрагивают ее тонкие губы, но не шевелюсь. Будто к зверю, Норин идет ко мне, приподняв ладони, а я молчу. – Приедем домой и все обсудим.

– Нечего обсуждать.

– Ари, садись в машину.

– Нет! Простите, пожалуйста. – В горле застревает колючий ком из вины и обиды, но я стою на своем: – Я не поеду. Я должна побыть одна.

– Побудешь одна дома.

– Уезжайте!

– Прекрати, – железным голосом приказывает тетя Норин, вонзив в меня пронзительный взгляд, словно клинок. Она подается вперед, сжав кулаки: – Не делай этого!

Но я сделаю, знаю, что смогу, и поэтому не думаю ни о чем. Свожу брови и шепчу, смотря Норин прямо в глаза:

– Уезжайте и не ищите меня. – Она застывает, и я повторяю громче: – Уезжайте!

Принуждение работает так четко, словно я всю жизнь им пользовалась. Глядя на меня, Норин отходит назад, явно против своей воли. Но она не в состоянии перебороть мою силу, как и Мэри-Линетт. Она садится за руль, а я срываюсь с места, едва машина пробуждается от рева двигателя.

Я поступаю некрасиво и неправильно, но жизнь вообще неправильная штука, полная разочарования, боли, секретов, из-за которых хочется кричать во все горло. Жизнь ломает, а не люди ломаются. Обстоятельства сносят крышу, а не мы просыпаемся однажды, совсем иначе взглянув на ситуацию. Нас делают наши поступки. Но поступки мы совершаем по определенным причинам, которые зависят от поступков других. Все это лишает нас способности отвечать за свои действия, а еще оправдывает, ведь как можно отвечать за то, что ты сделал, если причины кроются не в твоем истинном желании, а в безысходности, в обиде, в том, что ты не в состоянии принять правду?

Я несусь вдоль незнакомых улиц, сгорая от страшной пустоты, поглотившей меня, от ненависти ко всему, что меня окружает. Люди и их лица, взгляды, даже молчание – все это кажется мне сейчас издевательством. Они проходят мимо, задевая меня, а у меня рушится жизнь.

Мама говорила, я сильная. Зачем она обманывала? Если бы она считала меня сильной, сразу сказала бы мне правду и призналась в том, что я живу во лжи, в иллюзии. Что мой дом, мой отец, моя сестра – все это чужое, что мир полон невероятных секретов и тайн. Что за порогом нашего коттеджа совсем другая жизнь, и я – другая.

Какой-то мужчина толкает меня, я ударяюсь о кирпичную стену. Сердце дико стучит. Пытаюсь успокоить его и привести себя в чувство, но ничего не получается. Поднимаю голову и вижу вывеску, светящуюся над дверью в обветшалый бар. Кружка пива переливается алыми огоньками, а я вдруг думаю, что впервые хочу напиться. Мне незнакомо это ощущение. Никогда прежде я не стремилась забыться с помощью алкоголя, но сейчас я себя не понимаю. Отлипаю от стены и на ватных ногах перехожу улицу, в глубине души надеясь, что боль уйдет, едва я переступлю порог этого заведения.

Прохожу в темное помещение, в воздухе плавает узорчатый дым. Стойкий запах алкоголя бьет в нос. Меня встречают сырость, мрак и грязь, приклеивающаяся к подошве кед.

В тусклом свете плавает пыль. Она оседает на плечи пожилого официанта, медленно протирающего сероватой тряпкой стаканы, и я спокойно присаживаюсь на кожаное, почти сломанное кресло, стукнув по барной стойке ладонью.

– Можно вас? – Мой голос слаб, его едва слышно, но мужчина поднимает на меня взгляд, в котором читается искреннее недоумение: что такая девчонка забыла в пивном баре? Он нехотя подходит:

– Алкоголь только совершеннолетним, куколка.

Его серебристые сальные волосы зачесаны назад, выглядит он тошнотворно.

– Куколка хочет выпить, – в моем голосе звенит металл. Я гляжу на свои стиснутые пальцы и думаю о том, как лихо врежу кулаком по лицу официанта.

– А может, куколка хочет поразвлечься?

– А может, ты хочешь схватить со стола нож и отрезать им свой гнилой язык? – тихо шиплю я, словно змея. Гляжу мужчине в глаза и неожиданно понимаю, что действительно могу приказать все что угодно. Он послушает. Он сделает.

Официант застывает, вытянув пальцы в нескольких миллиметрах от ножа, а я тяжело дышу и отсчитываю в голове секунды: раз, два, три, сейчас решусь и посмотрю на то, как он захлебывается собственной кровью, а не пошлыми шутками.

– Налей ей за мой счет, Тод, – произносит кто-то хриплым голосом, и я встряхиваю головой, так и не поняв, что сейчас собиралась сделать. Я хватаюсь пальцами за виски и искоса гляжу на стул рядом со мной, который оказывается занятым взрослым мужчиной с густой копной каштановых волос. Незнакомец потирает пальцами заросший подбородок, отпивает виски и переводит в мою сторону лукавый взгляд, отчего уголки его тонких губ подрагивают.

– Не стоило, – шепчу я. Мне становится не по себе, и я отворачиваюсь.

– Стоило. Определенно. – Мужчина вновь отпивает горький напиток, однако на лице у него не отражается ни малейшей эмоции. Может, это не виски, а яблочный сок? Глупые мысли, но я почему-то усмехаюсь. – Что же смешного, девочка, в твоей лихости?

– Лихости? – удивляюсь я.

– Да.

– Не думала, что поход в бар – показатель лихости.

– Конечно, – соглашается незнакомец, поднеся к губам рюмку. Однако затем он замирает и добавляет: – Если ты, конечно, не ведьма. В противном случае прийти в бар – полное безумие, тебе так не кажется?

Меня словно ударяют под дых. Растерянно округляю глаза, а мужчина допивает содержимое своей рюмки и со стуком ставит ее на барную стойку.

– Что вы сказали? – шепотом переспрашиваю я, рискуя свалиться под стул. Незнакомец кивает, а я вдруг понимаю, что мне пора бежать с невообразимой скоростью в сторону единственного чистого пятна во всей этой свалке. Откуда он знает? Без особого энтузиазма мужчина хватает меня за руку, прежде чем я встаю, и я так свирепо на него смотрю, что по правилам гребаной этой вселенной он уже должен сгореть заживо. Но нет же. Не горит. – Что вы...

– Трое мужчин у входа, – спокойно сообщает он, глядя куда-то перед собой. Пальцы его продолжают крепко сжимать мое запястье. – Они пойдут за тобой.

– Что вы несете?

– Я в людях разбираюсь получше тебя, девочка, – улыбается незнакомец. Лицо у него осунувшееся, пусть и довольно молодое. Под бровью широкий блеклый шрам в виде полумесяца. – Тебе лучше дождаться друзей.

– Это вам лучше выпустить мою руку, – я гляжу мужчине прямо в глаза. Дикая усталость и обида смешиваются, превратившись в огромный комок злости, и, наклонившись к незнакомцу так близко, что чувствую его дыхание, я повторяю: – Отпустите.

Тут же, как по мановению волшебной палочки, его пальцы размыкаются. Я несусь к выходу.

– Чудесно! – констатирую я, оказавшись на улице. Пытаюсь придумать, куда мне идти. Пожалуй, не стоило убегать от тетушек. Я в очередной раз погорячилась. Идиотка!

Надо позвонить Норин или Мэри. Я достаю из сумки телефон и собираюсь набрать Норин, предварительно представив, как она отчитывает меня ледяным ровным голосом – лучше б накричала, честное слово, – но не успеваю. Внезапно за моей спиной раздается скрипучий голос, и я застываю.

– Так быстро уходишь, куколка?

Лениво оборачиваюсь. Ну просто замечательный день.

Мужчина с отвратительной бородой, перепачканной в какой-то дряни, смотрит мне в глаза лукаво и с вызовом. Если бы я читала мысли, а не контролировала разум, то увидела бы сцену из «Обвиняемых», я уверена. Взгляд незнакомца жадно исследует мое лицо, как будто пожирая его сантиметр за сантиметром, мужчина стискивает ладони, чтобы прекратился хруст в пальцах, а я решительно выпрямляюсь, предчувствуя нечто плохое.

Самое мудрое решение – уйти. Просто развернуться и сделать вид, что я не заметила этого неконтролируемого пожара в опьяневших глазах стоящего передо мной кретина. Но такой способ хорош, когда нет иного варианта, например прошипеть: «Сдохни». На этом вся история и закончилась бы, а я пошла бы домой. Но я правильная и глупая, поэтому забываю о своей способности и разворачиваюсь, чтобы свалить как можно дальше от этой смердящей туши. Игнорирование – классно! Я великий мастер разрешения проблемных ситуаций. Но тут же я утыкаюсь в чью-то грудь. Так и тянет поднять глаза, чтобы увидеть кто это, но я не успеваю. Со спины на меня накидывается мужчина с бородой. Я вскрикиваю, а его потные пальцы зажимают мне рот.

– Тише, тише, куколка, – сбивчиво шепчет он и тянет меня куда-то. – Ты пойдешь с нами, не сопротивляйся. Давай же!

Я изо всех сил пытаюсь оттолкнуться ногами от асфальта, но внезапно понимаю, что не могу двигаться. Грубые руки мужчин сжимают меня, как оковы, и, крича во все горло, я безвольно брыкаюсь, безрезультатно пытаясь вырваться.

О боже... Паника ударяет в голову покрепче выпивки. Я разъяренно осматриваюсь, понятия не имея, что делать, а меня продолжают тянуть в темноту. Нет, нет!

Мычу сквозь пальцы незнакомца, выбрасывая вперед ноги, стараясь вырвать руки, а он вдруг дергает меня за волосы, да так, что адская боль растекается по шее, и говорит:

– Замолчи, или мы не сможем поразвлечься.

Услышав его животный шепот, полный желания и волнения, я кричу еще громче, внезапно ощутив себя удивительно беззащитной и беспомощной. Грудь разрывает от рыданий. Я начинаю задыхаться, крича и плача, а меня тянут дальше. Мужчина, который держит мои ноги за щиколотки, гладит пальцами внутреннюю сторону моего бедра, и я зажмуриваюсь так крепко, что лицо сводит, а голова безвольно повисает.

«Отпустите», – думаю я. Если не могу говорить, буду думать. «Отпустите!»

Черт, ничего не выходит. Принуждение работает только в том случае, если я смотрю человеку в глаза. Нужно было сразу отбиваться! Нужно было сразу что-то сделать!

Я вновь пытаюсь оттолкнуться от мужчин ногами, устав от крика, и внезапно происходит нечто странное – мое тело резко отпускают. Я падаю на асфальт, в ушах звенит от боли, а перед глазами выплясывают черные точки! Но я упрямо поднимаю голову и вижу мужчину из бара. Того, что предупреждал меня и просил остаться. Он стоит спиной ко мне. Один из незнакомцев валяется с окровавленным носом, остальные молчат, следя за моим спасителем.

– Думаю, вам пора уходить, – спокойным голосом говорит мужчина со шрамом и раскидывает в стороны руки, – день у вас сегодня неудачный.

Один из незнакомцев дергается, но другой придерживает его за плечо. Я даже не успеваю понять, что они уходят. Ничего не понимаю. Мне страшно. Я падаю, касаясь лбом холодной земли, закрыв глаза от стыда и страха. Что я наделала?

– Ты как?

Меня накрывают чем-то теплым. Я поднимаю голову и понимаю, что на моих дрожащих плечах куртка незнакомца, а он сидит на корточках и смотрит заботливым взглядом. На удивление он не злорадствует по поводу того, что я могла бы всего этого избежать, если бы сразу его послушала. Может быть, но кто нас учит доверять незнакомцам? Учат во всем видеть угрозу, даже в тех редких случаях, когда нам пытаются помочь.

– Спасибо, – тихо произношу. Не знаю, что еще сказать, слов всегда мало, когда стоит признаться в чем-то важном.

– Сможешь встать?

– Конечно.

Я выпрямляюсь, меня чуть покачивает. Мне хочется выглядеть сильной, но выходит паршиво. Колени до сих пор дрожат, в голове бардак. Не могу смириться с тем, что со мной произошло. Что со мной могло произойти.

– Ну и почему ты не воспользовалась своим даром? – интересуется мужчина, достав сигареты из своей куртки, которая по-прежнему на моих плечах. – Было бы проще.

– Я не успела.

– Не успела приказать?

– Откуда вы так много обо мне знаете? – охрипшим от волнения голосом спрашиваю я.

Мужчина закуривает и пожимает широкими плечами:

– Свой дар ты уже успела использовать на мне, если помнишь.

– Но как вы вообще догадались о том, что... хм, у меня есть этот... дар?

– Боишься произносить слово «ведьма»? – незнакомец кривит губы. – Заменяешь его сложными предложениями, значит, совсем недавно узнала про свои способности.

– Пару дней назад.

– Ведьмы обычно молчат о таком.

– А я больше не хочу молчать. Думаю, я могу вам доверять.

– Неправильно думаешь! – Мужчина тушит окурок носком ботинка. Я хмурю брови, а он приближается ко мне. – Никому тут доверять нельзя, девочка. Даже тем, кто однажды спас тебе жизнь.

– Вы расскажете, как узнали о том, что я ведьма? – Специально делаю ударение на последнем слове, чтобы незнакомец не принял меня за трусиху. Но он, кажется, уже успел составить обо мне весьма паршивое мнение и потому отвечает коротко и просто:

– Почуял. – Мужчина идет к выходу из переулка, и я спешу за ним.

– Что вы сделали? – Я решительно догоняю незнакомца. – Почуяли?

– Да.

– У ведьм запах, что ли, особенный?

– Можно и так сказать.

– И как же я пахну?

– Серой.

– Серой? – нервно усмехаюсь и поправляю падающую с плеч куртку. Она безумно огромная, но я не хочу ее отдавать, потому что жутко замерзла.

– Тебе не пора домой? – спрашивает мужчина, искоса взглянув на меня. – Гулять по Дилосу в одиночку небезопасно. К тому же, я уверен, родные ищут тебя.

– Нет.

– И почему же?

– Потому что я прогнала их.

– Велела им уходить, а теперь жалеешь. Тебе стоит лучше контролировать...

– ...свои способности.

– Нет, свои желания. – Мужчина потирает пальцами заросший подбородок, а я вдруг отмечаю, насколько он высокий. Просто великан с широченными плечами. По сравнению с ним я худощавый карлик. – Где ты живешь?

– В Астерии.

– Далековато ты забралась. – Он тихо усмехается: – И что ты забыла в Дилосе?

Мне вдруг не хочется врать. Знаю, глупо все выкладывать незнакомому человеку, но я должна поговорить, должна высказаться. Этот мужчина только внешне излучает угрозу, но смотрит на меня с пониманием, словно ему знакомы мои чувства и он сам проходил через нечто подобное. Я набираю в грудь воздуха и отвечаю:

– Я была на приеме у Смерти. У него тут офис неподалеку.

– Верно, я однажды забегал к Карме.

– Серьезно? – удивляюсь я, округлив глаза.

– Да. Я и с Мойрой Парки хотел поговорить, но у нее всегда закрыто.

– Мойра Парки?

Мужчина внимательно смотрит на меня. Наверное, сейчас он пытается понять, притворяюсь я или действительно ни черта не смыслю в этом мире. Я хочу защититься и запротестовать, мол, не надо смотреть на меня так, словно мне лет пять или шесть. Но что уж тут душой кривить? Я действительно ничего не понимаю.

– Мойра Парки – это Судьба. Удивительная женщина. – Незнакомец вновь достает из кармана куртки сигареты. – К ней на прием так просто не придешь. Все должно произойти случайно, по стечению обстоятельств.

– А я и не знала.

– Ты, видимо, многого еще не знаешь, девочка. – Мужчина закуривает и продолжает идти вдоль магазинчиков, а я семеню следом, стараясь не отстать. – И как прошел прием?

– Замечательно, – язвлю я.

– Узнала все, что хотела?

– Да. Но лучше бы не узнавала.

– Ребята, что сидят в тех кабинетах, мертвые. Жизнь у них вечная, без боли и прочих неприятностей. Впрочем, какие неприятности могут быть у Смерти?

– Хотите сказать, они нас не понимают?

– И никогда не поймут.

Я задумчиво хмурю брови, вспоминая, как моя мама обнимала Ноа Морта. Как она сжимала его руку, как безоговорочно доверила ему свою жизнь. Она обнимала Смерть. Но еще она обнимала человека, которого, возможно, любила.

– Но ведь бывают исключения, да? – шепотом замечаю я. Мужчина останавливается рядом с черным вытянутым «Фордом». Он растерянно смотрит на меня, и я протяжно вздыхаю. Нехотя стягиваю с плеч куртку: – Возьмите.

– Как тебя зовут? – как будто через силу спрашивает незнакомец, отбрасывая окурок.

– Ариадна.

– Джейсон. – Незнакомец протягивает ладонь, и я уверена, что он собирается забрать у меня куртку, но он решительно пожимает мне руку. Я удивленно смотрю на него. – Мне некуда спешить, Ариадна. Я отвезу тебя.

– Не стоит, правда.

– И как ты доберешься?

– Ну, – я оглядываюсь и неуверенно продолжаю: – Найду вокзал.

– И как будешь искать?

– Спрошу у прохожего.

– Который, вполне возможно, продолжит то, что начали парни из бара.

– Парни? – Мне смешно. – Я назвала бы их совсем иначе. Более точно, менее корректно.

– Садись, – Джейсон открывает дверцу, а я колеблюсь.

Почти уверена, что у него полно дел и без меня, но зачем тогда он пытается помочь?

– Сесть в машину к незнакомому человеку? – говорю я и прищуриваюсь. – Кажется, кто-то мне недавно сказал, что никому нельзя доверять.

Мужчина улыбается, и на его измученном лице появляются ямочки, морщинки возле глаз скапливаются в небольшие складочки. Он вновь указывает на открытую дверь и тихо говорит низким хрипловатым голосом:

– Меня можешь не бояться.

– После таких фраз и сбрасывают где-то на обочине.

– Не тяни время. Скоро стемнеет, а я хочу вернуться до сумерек.

– Но почему? Вы не похожи на доброго самаритянина.

– А на кого же я похож?

– Не знаю. Вы внушаете...

– ...ужас? – Джейсон тускло улыбается и трет длинными пальцами подбородок. Я подобрала бы другое слово, но можно обойтись и этим. – Я чувствую.

– Что чувствуете?

– Что тебе страшно, Ариадна, а я могу помочь. Вот и все.

– И как же вы чувствуете, что мне страшно?

Мужчина молчит, а его рыжевато-карие глаза горят странным блеском. Мне в голову приходит мысль, что у этого человека гораздо больше тайн, чем я могла предположить вначале.

– Я почуял, – после паузы отвечает он и шире распахивает дверь.

Глава 16
Неожиданные встречи

Мы едем молча. Джейсон сидит за рулем, вальяжно положив руку на подлокотник; он не замечает, как я «сканирую» его задумчивое лицо. Вопреки здравому смыслу я думаю, что этот человек способен защитить своих близких даже в том случае, если на кону стоят его личные интересы. Это не может не привлекать.

Мы въезжаем в Астерию. Нас приветствует невзрачная покосившаяся вывеска, и у Джейсона на лице вдруг появляется загадочная ухмылка, будто он вспомнил нечто смешное.

– Что? – интересуюсь я. Он окидывает мое лицо внимательным взглядом и отворачивается. – Вы бывали здесь раньше?

– Бывал, Ариадна, и не раз.

– И как вам наш чудесный городок?

– Могу сказать лишь одно: в церковь меня не пустили.

Я искренне усмехаюсь и откидываюсь на мягком сиденье. Неужели набожность этих чертовых астерийцев действительно так знаменита? Я улыбаюсь:

– Да, мы тут любим Господа.

– Лишь бы он вас любил, – парирует мужчина.

– Аминь!

Джейсон улыбается еще шире, и я показываю ему путь к своему дому.

Внутри завязывается узел, едва я понимаю, что пора выходить из машины. Черт, мне ведь предстоит отразить атаку двух злых ведьм, поджидающих меня за порогом! Что ж, не отказалась бы я сейчас от какого-то заклинания, которое наколдовало бы всепрощение. Не знаю, как себя вести. До сих пор нахожусь под впечатлением от того, что узнала у Ноа, но в то же время мне как-то легко, словно мой новый знакомый сумел пройтись ластиком по моим негативным мыслям – стереть он их не стер, след определенно остался, но его едва ли видно. И дышать даже проще.

С уважением смотрю на широкоплечего мужчину и понимаю, как не только избежать наказания злобных тетушек, но и отблагодарить спасителя. Я решительно предлагаю Джейсону:

– Может, зайдете со мной? Я представлю вас Норин и Мэри-Линетт, вы наверняка в пути устали. Вот и посидите с нами.

– Рыжеволосая, зеленоглазая и крайне хитрая! – констатирует мужчина и смотрит на меня, прищурившись. – Думаешь, я спасу тебя от воплей обиженных родных?

– О чем вы? Какого же вы обо мне мнения, Джейсон.

– Мне тоже было шестнадцать.

– Семнадцать.

– Без разницы, и я тоже пытался выкручиваться из неприятностей как только мог, но я тебе не адвокат, девочка. И я не собираюсь защищать тебя перед родителями.

– Вам и не придется. Родителей у меня нет. Может, защитите перед тетями?

Джейсон вздыхает. Что ж, я столкнулась с еще одним редчайшим природным явлением: с мужчиной, у которого есть совесть!

– Ты могла бы приказать, – говорит он. – Что тебя останавливает?

– Вы хороший человек, Джейсон. Мне не нужно принуждать вас совершать хорошие поступки. У вас это само собой получается, несмотря на грозный вид.

– Тебе еще учиться и учиться разбираться в людях, Ариадна, – сообщает мужчина и глушит двигатель. Я удивлена, а Джейсон, сдаваясь, добавляет: – Надеюсь, тетушки у тебя симпатичные и вкусно готовят.

Искренне улыбаюсь и ощущаю глупую радость, которая обычно возникает, когда ты добиваешься чего-то важного. Не знаю, что именно меня так привлекает в этом человеке, но я почему-то чувствую, что если он однажды смог спасти меня, то сможет еще раз, и это чувство защищенности придает мне уверенности в себе, в моих поступках и словах.

Выхожу из машины.

– Вы не разочаруетесь, Джейсон. Я обещаю.

– Хотелось бы верить, – тихо замечает мужчина и захлопывает дверь. Он закуривает, скептически оглядывает наш коттедж и кивает: – Мило.

По его виду ничего толком не скажешь, но радуется он как-то слабенько.

Я открываю дверь. Главное – не забывать дышать. Я знаю, что не стоило убегать, но еще я знаю, что у меня были на это причины.

Не хочу ничего вспоминать, потому что, едва мысли возвращаются к разговору с Ноа, неизвестный яд несется по венам, сердце взрывается, горит, и мне становится так плохо, что мир прекращает существовать! Как мало требуется усилий, чтобы свести себя с ума.

Нет более совершенного орудия против человека, чем сам человек.

Я прихожу в себя в тот момент, когда из кухни внезапно выскакивает Норин, крепко сжимающая в пальцах нож. Я предполагаю, что Люцифер вновь поглотил ее разум, но тетушка закрывает меня своим телом, выбегает вперед и собирается нанести удар Джейсону прямо в грудь.

Мужчина проворно перехватывает холодное орудие, вцепившись пальцами в тонкое запястье Норин. Ее лицо искажает гримаса боли, злости, но она вновь собирается кинуться на гостя, выпучив небесно-голубые глаза.

– Нет, стой! – кричу я, оттаскивая тетушку. Я резко выныриваю из-под ее руки, и мы встречаемся взглядами: – Прекрати! Брось нож!

Замерев, Норин размыкает пальцы, и оружие падает вниз, как подстреленная птица. Тетушка смотрит на меня. А я хватаюсь за голову:

– Что же ты творишь! Ты ведь могла убить его, Норин.

– Могла его убить? – холодным голосом переспрашивает она и пронзает меня таким пристальным взглядом, что, клянусь, земля под ногами содрогается. – Это что такое?

– Что именно?

– Зачем ты привела к нам в дом пса?

– Кого?!

– Если бы ты сразу сказала, что у тебя такая семейка, я оставил бы тебя в Дилосе, там безопаснее, – почесывая подбородок, говорит Джейсон. Он совершенно равнодушно глядит в глаза моей тетушки и прислоняется к стене, увешанной старыми фотографиями, сцепив на груди руки. – Я еще могу рассчитывать на ужин?

– Какой к черту ужин? – оторопело вопрошает Норин. – Убирайтесь!

– Подожди. Ничего не понимаю. Джейсон, – подхожу к мужчине, несмотря на то что Норин пытается удержать меня, – что происходит? Что за пес?

– А ты часто встречаешь людей, которые чувствуют страх или запах ведьм?

– Я думала, вы просто...

– Просто что?

Застываю и непроизвольно вспоминаю, как он коротко отвечал на все мои вопросы: почуял. О! Я улыбаюсь, уже даже и не зная, как реагировать на удары судьбы, которые она не устает мне наносить, и уточняю:

– «Пес» – значит «оборотень»?

– «Пес» – значит «пес», Ариадна, – отвечает Джейсон, – а «оборотень» – значит «оборотень». Но ты будешь права, не называя меня человеком, потому что я – не человек.

Мужчина пожимает плечами, мол, ну а что поделать? Ну бывает. А я ошарашенно смотрю на него. Вот же черт, еще и оборотень!

Расскажу Мэтту, он сразу меня в психушке запрет! Хотя нет. Сначала закатит глаза, а потом уже позвонит своей ненаглядной Джил, и она обратиться в святая святых.

– Классно. Теперь у меня есть друг-оборотень. Внушительная компания, верно?

– Друг-оборотень? – шепчет Норин, подходя ко мне. – Что он здесь делает?

– Он помог мне.

– Каким, хотелось бы узнать, образом?

– В Дилосе на меня напали.

– Кто?

– Какие-то кретины из бара. Я зашла в бар, чтобы...

– Ты зашла в бар?!

– Хотела выпить.

– Выпить?

Норин пожимает плечами и отходит к стене, наверняка придумывая, как избавиться от подростка, неожиданно свалившегося ей на голову.

Воспитание – чертовски неблагодарное занятие. Особенно когда воспитанник не хочет, чтобы его воспитывали, то есть практически всегда.

– Я должна была расслабиться после того, что мне рассказал Ноа. Это глупо, да, меня уже постигла эта мысль, правда. Но на тот момент мне просто хотелось сбежать.

– От нас или от проблем, Ариадна?

– От прошлого.

Норин смотрит на Джейсона, который так и стоит возле стены, изучая нас шоколадными глазами.

– Вы не против, если мы поговорим наедине?

– Знаете, дамочка, мне чудовищно льстит, что вы спрашиваете моего разрешения, и я могу уйти в другую комнату. Но вот в чем проблема, – Джейсон подходит к тетушке, на лице у него появляется кривая ухмылка, – я все равно услышу ваш разговор.

– Так попытайтесь не слушать, – отвечая ледяной улыбкой на его улыбку, говорит Норин и со спокойным видом кивает: – Вы спасли Ари жизнь, и я вам благодарна.

– Благодарная ведьма? Что-то новенькое.

– Как и благородный пес.

Они испепеляют друг друга взглядами, и мне почему-то кажется, что эта борьба определенно завершится кровопролитием.

– Джейсон, идите прямо по коридору, там кухня, мы вернемся через пару минут.

Не дожидаюсь, пока он ответит, беру под локоть Норин и тащу ее на второй этаж. Я не знаю, что именно ее так смутило в нашем новом госте, но она очень напряжена, на взводе, словно готова в любую секунду сорваться и впиться зубами Джейсону в горло.

Мы проходим в мою комнату. Я хочу открыть окно, но не успеваю и двух шагов сделать, как в спальню влетает Мэри-Линетт.

Ее угольно-черные волосы мокрые, огромные глаза искрятся недоумением. Она кидает на мою кровать полотенце и спрашивает зловещим голосом:

– Какого черта у нас на кухне забыл пес? – Она смотрит прямо на меня: – Ари, что ты творишь? Оборотням нельзя доверять! Они импульсивные и непредсказуемые.

– И тебе привет, тетя Мэри. Знаешь, мне кажется, импульсивная в этой комнате лишь Норин. Потому что именно она накинулась на Джейсона с кухонным ножом.

– Что сделала?

– На Джейсона, – проигнорировав сестру, сетует Норин и гневно сводит брови. – Что ты вообще знаешь о нем, кроме имени, которое, вполне возможно, фальшивое? Никогда и ни при каких обстоятельствах не доверяй оборотням. Они одиночки и живут ради выгоды.

– Как и все люди.

– Нет. В отличие от людей они, уходя, сердце не разбивают, а вырывают из груди. Я говорила тебе про правила, помнишь? Одно из них – никаких оборотней. Это законы, Ари, их нельзя нарушать. Законы придумали давным-давно и не просто так! Оборотни опасны.

– Джейсон спас меня. Вот что я знаю. Разве я привела бы в дом врага? Я могу ему доверять. Он очень хороший человек.

– Он не человек, – исправляет меня Мэри-Линетт, сухо улыбнувшись, – забыла? Оборотни не могут контролировать себя. Они превращаются в зверей, теряют рассудок, убивают.

– Ну не все оборотни такие, – защищаюсь я.

– Такое у тебя оправдание? Надеяться, что этот пес будет держать себя в руках, так же глупо, как и верить в то, что Люцифер – твоя крестная фея.

– На меня напали трое мужчин. Они утащили меня в переулок, и Джейсон пришел за мной, а не должен был. Он предупреждал, а я не послушала. Разозлилась, убежала.

– Это ты умеешь.

– Простите, мне очень стыдно. Я поступила неправильно. Но не знаю, что бы я наговорила, оставшись. Мне нужно было побыть одной. А Джейсон... Да, я его совсем не знаю, но он спас меня. У ведьм ведь есть какое-то странное чутье, интуиция, верно? И я чувствую... знаю, Джейсон – хороший парень. Рядом с ним очень спокойно.

Тетушки одновременно приближаются ко мне. Неожиданно напряжение испаряется, они обнимают меня. Странно. Только что кричали, а теперь обнимают. Мэри-Линетт заботливо поправляет мне волосы:

– Мы испугались. Не контролировать себя в те минуты, когда тебе нужна помощь...

– ...страшно, – заканчивает Норин. – Очень страшно смотреть на то, как ты уходишь, и быть не в состоянии тебя остановить.

– Я понимаю. Невыносимо смотреть, как люди ошибаются, и ничего не делать.

Норин переводит на меня взгляд и словно понимает, что я ощущаю дрожь в коленях.

Я почти уверена, что сломленные люди чувствуют друг друга. Это словно негласное правило между двумя искореженными скалами, о которые разбиваются кривые волны. Не в состоянии сдвинуться с места, они просто терпят и глядят в глаза собрата напротив.

– Что тебе рассказал Ноа? – спрашивает она, сжимая мои холодные руки.

Я пожимаю плечами и вспоминаю мертвое лицо Лоры, окровавленный снег и запах гари, забивающий легкие. Я вспоминаю, пусть и не хочу, но у жизни есть одна вредная привычка: не спрашивать тебя о твоих желаниях, а делать то, что ей по нраву. Чувствую, как Мэри-Линетт крепче стискивает мои плечи, и говорю:

– Он показал мне аварию. Показал, как умерли родители и Лора.

– О боже! – выдыхает младшая сестра матери. – Дорогая...

– Оказалось, мама не погибла в аварии. Она единственная выбралась из машины. Но потом она увидела Лору и меня, и...

– Что?

– Лора уже не дышала, – металлическим, ледяным голосом продолжаю я, вперив взгляд в стену, – но я еще была жива, мама вытащила меня из машины. Потом появился Ноа. Они договорились. Мама попросила его. Он согласился.

Мои фразы обрывисты, тихи и нелепы. Но я не знаю, как говорить, чтобы сдержать в горле тысячи воплей, криков, слез. Я просто смотрю перед собой.

– Договорились? – аккуратно переспрашивает Норин. – Что ты имеешь в виду?

– Она велела Смерти спасти меня, но забрать ее. Ноа согласился, ведь я дорога ему.

– Я не понимаю.

– Это просто. – Жар обдает все тело и стекает по спине, будто кипяток. Я смотрю в глаза тетушкам решительно, зло, обиженно, изо всех сил пытаясь скрыть отчаяние за неуместной улыбкой. – Ведьмы не видят мертвых, зато Смерть их видит.

Мэри-Линетт бледнеет, а вот Норин не пугается, она задумчиво наклоняет голову:

– Что ты хочешь сказать, Ари?

– Не хочу. Я не хочу этого говорить.

– Невозможно, – ровным голосом говорит она. – Ты ошиблась, неправильно поняла то, что увидела.

– Трудно неверно истолковать видение, когда видения преследуют тебя.

– Реджина никогда бы так не поступила, – растерянно бормочет Мэри-Линетт. – Мы знали бы. Она сказала бы.

– Или она все скрыла, потому что умеет отнимать боль, тревогу. И воспоминания.

Тетушки переглядываются, не понимая, что именно я пытаюсь до них донести. Или, нет, не принимая. Не в состоянии осознать это.

– Мама отдала мне свое дыхание. Что это значит?

– Ари...

– Ответьте.

Мой холодный тон быстро отрезвляет тетю Норин. Она выпрямляет спину и отходит к окну.

– Нашу жизнь определяют три элемента, три составляющие: рай, земля и ад, воздух, вода и огонь. Что значит человек? Из чего он состоит?

– В смысле? Я не понимаю.

– Человека олицетворяют три символа: тело – его оболочка, душа – сознание и воля...

– ...и дыхание.

– Верно, дыхание – это жизненные силы. Забрав душу у человека, Люцифер получает существо без эмоций. Забрав у человека дыхание, он его убивает.

– Выходит, мама отдала мне свои жизненные силы? – слабым голосом спрашиваю я, пусть и так знаю ответ. Мне просто нужно убедиться. Нужно услышать правду еще раз.

– Не знаю, – признается Норин, – я никогда раньше не слышала об этом, не знала, что это возможно.

– Это редкий дар, – поясняет Мэри-Линетт, – не каждый может принять силу. Как и душу, ее можно отдать лишь добровольно.

– Знаешь, почему никто не способен противостоять Люциферу, Ариадна?

– Издержки векового авторитета?

– Он контролирует эти три элемента. Управляет материей, разумом и забирает силы.

– Три точки на твоей шее, Ари, – тетя Мэри подходит ко мне и прикасается пальцами к треугольнику. А я и забыла, что на мне стоит дьявольское клеймо. – Три составляющие, треугольник – его знак. Напоминание о том, что он все контролирует: наше тело, душу и наше дыхание.

– Почему я впервые об этом слышу?

– Возможно, потому, что ты только начинаешь понимать наш мир.

– «Наш мир», – эхом повторяю я и убираю упавшие на лицо волосы. У меня внутри происходит нечто невообразимое, и я понятия не имею, что делать. – Когда мир вдруг взял и разделился на две части? Ваш мир и мир людей. Просто абсурд.

– Он разделился давным-давно, девочка, – сообщает Джейсон, внезапно появившийся в комнате. Он опирается о дверной косяк, а в руках держит тарелку с едой, которую приготовила Норин. Ох, что он творит? Тетя ведь сейчас опять на него накинется.

– Что вы, черт возьми, здесь делаете? – спрашивает Норин, расправив плечи.

– Я ем.

– Едите?

– Мне пообещали ужин в компании симпатичных женщин.

– Тебе повезло, – отшучивается Мэри-Линетт, – мы здесь не выкидываем дворняг на улицу, если у них симпатичная мордочка.

– Тогда вам тоже повезло. – Джейсон ухмыляется: – Моя мордочка вполне себе милая.

Усмехаюсь, а тетушки бросают на меня недовольные взгляды. А что? Поговорят хотя бы с кем-то, кто пришел с большой дороги, не молится и не задает лишних вопросов.

Неожиданно Джейсон и Мэри-Линетт одновременно застывают. Норин недоуменно смотрит на сестру, а мужчина медленно поворачивает голову, изучая коридор.

– У нас гости, – поясняет Мэри, – я слышу, как кто-то подходит к двери.

В ту же секунду раздается звонок. Люцифер вряд ли воспользовался бы звонком, да и проходить через парадный вход для него большое дело, я уверена. Поразмыслив так, я говорю:

– Расслабьтесь! Наверное, это ребята.

Иду открывать, но неожиданно натыкаюсь на взволнованный взгляд тети Норин. Она пересекает комнату в два огромных шага, берет меня за руку и тянет к себе. Я смотрю на нее обескураженно. Мне надоело, что она постоянно пытается сказать мне, что мне делать и как себя вести. Забота, точно такая же, как и та, которой укрывала меня мама, точнее, душила. Забота, которая порой доходит до абсурда.

– Все в порядке, – успокаиваю я, не отрывая взгляда от тети, – это мои друзья.

– А если нет?

– У нас в доме три ведьмы и один оборотень. Почему ты так боишься?

– Потому что знаю, на что способны темные силы, Ариадна.

– Они ни на что не способны, если мы даем им отпор. – Я отнимаю руку, и опять ощущаю себя виноватой. Но так ли это? Нельзя взять и запереть меня в этой комнате. Нельзя спасти меня от всего. – Я понимаю, от меня много проблем, и знаю, что ты устала ощущать ответственность за мои поступки. Но позволь мне самой набивать шишки, я ведь не пленница.

– Я не могу тебе этого позволить, – суровым тоном отвечает она, – и ты не можешь.

– Я должна жить дальше.

– Ты и так живешь дальше!

– Нет. Я должна что-то делать, – возражаю я и отворачиваюсь, – без лишних мыслей и траты времени. Я должна постоянно забивать голову, иначе пойму, во что ввязалась, пойму, что из-за меня мама умерла, пойму, кто мой отец, пойму, как сильно вы жертвуете и чем – по моей вине. Но я не хочу понимать.

– Ари, тебе станет легче только тогда, когда ты примешь происходящее с тобой.

– Это говоришь ты? Но ведь ты даже поверить не можешь в то, что Ноа Морт...

– Не говори, – перебивает она, отшатнувшись, – это предположение, просто догадка.

– Какая к черту догадка? Вы призраков видите? Общаетесь с ними?

– Ариадна...

– Я открою дверь. И не умру, если выйду на улицу. – Надо выбраться отсюда, пока я не потеряла контроль над своими словами. Я иду к двери, но останавливаюсь, чуть ли не врезавшись в Джейсона. Он потирает пальцами подбородок и выглядит так, будто собирается прочитать мне мораль. – Не надо, – шепчу я.

– Принуждаешь?

– Прошу.

Мужчина молчит, но говорит этим молчанием больше, чем у него могло бы получиться с помощью красноречивых предложений. Наверное, я опять веду себя неправильно, но я продолжу так себя вести, потому что не собираюсь сидеть в четырех стенах и обдумывать то, что со мной случилось. Они все твердят: дыши, давай, а я не знаю как. Не в курсе, как дышать, когда в жизни столько неприятностей.

– Ты уверена, что с тобой все будет в порядке? – вдруг спрашивает Джейсон.

– Уверена.

– Тогда иди. – Я киваю и собираюсь идти дальше, но Джейсон меня останавливает, положив широкую ладонь на плечо: – Тебе очень многое предстоит узнать. И тебе это не понравится. Если каждый раз ты будешь сбегать, у тебя не получится.

– Что не получится?

– Смириться. А это необходимо, когда ты так сильно отличаешься от других.

– Может, я не хочу мириться.

– Тебе придется. – Он убирает руку и пожимает плечами: – Рано или поздно ты примешь себя. И лучше не тяни. Твой лучший защитник смотрит на тебя в отражении, но ты не сможешь защищаться, пока не поймешь, кто ты.

– Оборотень-философ.

– Нет. Именно в этом проявляется моя человеческая сущность.

Я чувствую, как внутри взрываются вина и обида. Я знаю, что они правы, и прекрасно осознаю, как опасно уходить, отрицать очевидное. Но время не просто так считается лучшим успокаивающим.

– Я скоро вернусь.

Я должна уйти, чтобы вернуться. Вот в чем дело. И я не убегаю, а даю себе время.

Решительно распахиваю дверь, впустив в дом вечерний теплый ветер. Собираюсь накинуться на Хэрри или Мэтта, я действительно соскучилась и очень хочу рассказать обо всем, что случилось. Но вижу Логана.

Мои брови подскакивают вверх, а сердце кульбитом падает вниз.

– Логан? – Что он здесь делает. Выхожу на улицу и, захлопнув за собой дверь, гляжу на парня во все глаза: – Какой сюрприз.

– Почему сюрприз?

– Потому что мы с тобой не договаривались о встрече.

– Договаривались, – настаивает Чендлер и подходит ко мне. – Забыла? Сегодня у нас воскресенье. И мы должны...

– ...сходить в церковь?

– Я уже там был. Нет, у нас свидание.

– Да ладно, – я искренне удивляюсь его смелости. – Свидание?

– Ты просила подружиться с этим... в очках. И я ему даже вчера дверь открыл.

– Я велела подружиться с ним, а не ухаживать за ним.

Логан с достоинством переносит мои наскоки. Чендлер довольно симпатичный парень. Очень симпатичный.

– Слушай, чего тебе стоит сходить со мной в кино? – тихим голосом интересуется он.

– Почему тебя это так волнует?

– Может, ты мне нравишься.

Коварный парень. Знает, что сказать, чтобы сбить девушку с толку. Но у меня слишком много опыта, и потому я не пугаюсь.

На самом деле я ведь хотела отвлечься. Вот и отличная возможность.

– Я давно не была в кино, – задумчиво говорю я. – Какой фильм?

– Не знаю. Идем, и ты выберешь.

– Ты не купил билеты?

– Я не знал, какой ответ мне даст рыжеволосая гимнастка.

– Не уверен в себе? А так сразу и не скажешь.

– Ари, ты пойдешь или нет? – он выжидающе смотрит на меня, будто ждет, что я сейчас отвешу ему пощечину или просто убегу, но мне незачем убегать.

– Надеюсь, у вас не крутят католические ролики? – Я замечаю, как вытягивается лицо парня.

– Нет, не крутят. Но глава совета поднимал этот вопрос.

– Серьезно?

– Да. – Мы идем, почти касаясь друг друга. – Его идеи не поддержала добрая половина Астерии.

– Это утешает.

– Знаешь, здесь не все сумасшедшие фанатики, так только кажется. В церковь многие ходят, но не больше. Никто не молится на ночь и не соблюдает пост.

– А ты?

– Что?

– Ты тоже неверующий? – Я искоса смотрю на парня и усмехаюсь: – Трудно сказать, что ты каждое воскресенье посещаешь церковь. Звучит это дико.

– Люди ходят в церковь, чтобы слухи не пошли, мол, они грешники. А если серьезно взглянуть на ситуацию, то с ума по псалмам сходит совсем маленькая горстка.

– И что же это за горстка?

– Интересуешься, чтобы избежать праведного гнева? – Логан вскидывает брови. – Ты ведь у нас что-то вроде воплощения Сатаны, посланник дьявола.

– Прекрати, – я толкаю парня в бок, а он громко смеется, – ты ведь шутишь, да?

– Конечно, шучу. Я же не идиот.

Теперь нервно смеюсь я. Что ж, в этот раз ты ошибся, мальчик. Рядом с тобой по улице шагает настоящая ведьма, но ты слишком умный, чтобы в это поверить.

Мы приходим в небольшое уютное заведение с кривой вывеской «Скрим-Скрин». Я в который раз чувствую, как Логан прикасается к моей руке, и от этого мурашки бегут по коже. Он по-хозяйски поддерживает меня за талию, когда мы заходим в кинотеатр, и кажется неплохим парнем.

Мы подходим к кассе, становимся в очередь, и я с интересом оглядываюсь, искренне удивляясь, что такое милое заведение есть в таком странном городке. Людей немного. В колонках потрескивает музыка. За столиками ожидают сеанса какие-то подростки, и мне вдруг кажется, что я обычный человек и все мои неприятности остались где-то там, в коттедже Монфор-л’Амори.

Окна опоясаны цветной гирляндой, она мигает, привлекая меня, гипнотизируя. Мне тепло и спокойно. Я здесь, и мне хорошо. Я рада, что согласилась пойти с Логаном.

– Не оглядывайся!

Я рассеянно перевожу взгляд на парня и спрашиваю:

– Что?

– «Не оглядывайся». Так фильм называется. Сойдет?

– Конечно, – отвечаю я и смущенно улыбаюсь. – Как скажешь.

Чендлер отвечает на улыбку, сверкнув карими глазами.

Мы с Логаном одновременно делаем шаг вперед, и тут парочка, стоящая возле кассы, поворачивается, и я давлюсь воздухом, ошеломленно распахнув глаза.

Мойра Парки, или Судьба, говоря человеческим языком, удивительная фантазерка.

– Ари? – удивляется Мэтт, примерзнув к месту.

– Мэтт? – удивляюсь я, застыв ровно перед ним.

– Логан, Джил, – язвит Чендлер, вскинув брови, и смеется, – приятно познакомиться.

Я искренне рада видеть Мэтта. Когда Мэтт рядом, мне спокойно... Ну до того момента, пока он не превращается в пророка Моисея и не начинает вещать на иврите, что мы все умрем.

– Неожиданная встреча, – протягивает Джиллиана, фальшиво растянув губы.

Почему-то я уверена, что эта девушка люто меня ненавидит, ну я не стану ее судить.

– Это точно, – соглашаюсь я, – очень неожиданная.

– Как дела, Мэтт? – спрашивает Логан. У Мэтта такое лицо в эту секунду, что я готова взорваться от хохота! Сапфировые глаза наливаются недовольством, а уголки губ приподнимаются.

– Все как обычно. А ты, как вижу, знаком с Ари.

– Да! Нас связала любовь. – Чендлер внезапно приобнимает меня за талию, а Джил и Мэтт синхронно вскидывают брови. – Любовь к спорту.

Я все-таки не выдерживаю и заливаюсь смехом.

Почему-то мне доставляет колоссальное удовольствие наблюдать, как Мэтт то кривит губы в усмешке, то сжимает их в тонкую полоску. Не знаю, что со мной. Но я хочу вызвать в нем нечто такое, что вспыхивает у меня, едва я замечаю его руки, сжимающие плечи Джиллианы Хью. Это очень странно. И очень горячо. Я прижимаюсь к Логану как можно ближе и широко улыбаюсь:

– Ну а вы что тут делаете?

– Фильм хотим посмотреть, – холодно отвечает Мэтт, не отрывая от меня глаз.

– И какой?

– Хороший.

– «Не оглядывайся», – вступает в разговор Джил, привлекая мое внимание. – А вы?

– И мы тоже! – радостно сообщает Логан. – А какие у вас места? Сядем рядом, да?

Катастрофа. Это просто катастрофа!

Я встречаюсь с Нортоном взглядом и почему-то краснею. Не думаю, что ему сильно хочется сидеть с нами. Он злится. Я чувствую. Злится, потому что я не позвонила ему, как только приехала; злится, что я стою здесь и строю из себя непонятно кого. Да уж, наверное, нам стоит выйти, чтобы поговорить о Дилосе и о том, что я узнала.

Но разве сейчас время? Сейчас с нами Логан и мисс Идеальные Волосы.

Честное слово, они у нее сверкают и переливаются, как гирлянды на окне.

– Ариадна, – внезапно раздается голос за моей спиной, и я испуганно вздрагиваю. Что за... Резко оборачиваюсь и округляю глаза. По моему телу проносится электрический заряд! Готова поклясться: это голос моей матери! Но рядом никого нет.

– Ари? – спрашивает Мэтт. Я и не заметила, как он оказывается рядом. – Что такое?

– Ничего. Я... мне показалось...

– Что?

Смотрю на лица Логана и Джил. Чендлер лениво ждет моего ответа, а Джиллиана при тусклом рыжеватом освещении кажется красной. Она упрямо пялится на ладонь Мэтта на моем плече, и думаю, в голове у нее творится что-то типа Всемирного потопа.

– Ничего, – встряхиваю волосами. – Все в порядке.

Мэтт пронзает меня взволнованным пристальным взглядом, и мне хочется свернуть ему шею, потому что нельзя так смотреть на меня, когда рядом его девушка. Но я ничего ему не говорю, потому что в глубине души хочу, чтобы он так на меня смотрел.

– Пойдемте! – натянуто улыбаясь, предлагает Джил. – Кино сейчас начнется, Мэтти.

– Да. – Мэтт хмурит брови и отходит от меня. – Конечно.

Парень берет девушку за руку, а я перевожу взгляд на Чендлера, который терпеливо меня ждет. Или не меня? Но тогда чего? Что я тоже возьму его за руку?

– Покупай билеты, – прошу я и усмехаюсь, – опоздаем ведь.

Логан послушно подходит к кассе, а я осматриваюсь.

Что здесь делала мама? Зачем она меня звала? Это точно был ее голос. Я не сошла с ума. Я ее слышала, и теперь мои галлюцинации вполне можно называть реальностью. Я многому научилась за эти несколько дней, в моем новом мире совпадений не бывает.

Мы занимаем места рядом с Мэттом и Джил, и это чертовски паршиво. Логан пропускает меня вперед, поэтому я усаживаюсь рядом с мисс Порядочная Монашка. Мне даже думать не хочется, что творится в голове этой симпатичной девушки. Она улыбается, заметив, что я пробираюсь к ней, а затем отворачивается и медленно выдыхает скопившийся воздух.

Проходит минут пять фильма, но по сюжету уже четверых разрывает на части какой-то неадекватный и плохо снятый маньяк; я скептически улыбаюсь, когда он, не особо церемонясь, хватает верещащую «блонди» за подбородок и одним ловким движением разрывает ей лицо. Джиллиана вжимается в кресло, а я комментирую:

– Круто он ее, да?

Девушка переводит на меня обескураженный взгляд, а я улыбаюсь.

Не буду говорить, что пошутила. Понаслаждаюсь ее растерянным видом еще пару секунд, а потом оставлю вопрос открытым, пусть считает меня сумасшедшей.

Однако тут мой взгляд привлекает черное пятно, возникшее на фоне экрана. Я подаюсь вперед и вижу, как тень на моих глазах приобретает человеческие очертания. Уже через мгновение я понимаю, что за натянутой тканью стоит моя мама.

Она тянет ко мне бледную худую руку и беззвучно открывает рот.

По спине проносится армия мурашек... Резко вжимаюсь в кресло, а беззвучный крик матери так и впивается в меня острой стрелой, отдаваясь эхом по всему телу.

С неестественно широко раскрытым ртом мама похожа на уродливого демона, вдруг явившегося за мной из склепа! Худая и бледная, она вглядывается в мои глаза.

Закрываю глаза. Все в порядке. Мне показалось, и это не мама. Отсчитываю в голове цифры, изо всех сил сжимая подлокотники. Раз, два... Страх отступит. Три, четыре и пять... Мне не страшно. Все в порядке. Пять. Открывай глаза. Пять!

Смело поднимаю веки и понимаю, что рядом с экраном никого нет. Призрак исчез, как и ужас, сдавивший мое сердце. Но что это было? Почему мама совсем на себя не похожа? Мне это показалось? Может, я схожу с ума?

Дыхание приходит в норму. Я облегченно расслабляю плечи, а затем слышу за своей спиной хриплый мертвенный голос:

– Не оглядывайся.

По телу проносится невероятный заряд тока, и я молниеносно вскакиваю, развернувшись на девяносто градусов. Страх превращается в живое и опасное существо, вскарабкивающееся по моей коже прямо к горлу. Я задыхаюсь в собственных эмоциях, захлебываюсь ими. Что это, черт возьми, было?

– Ты чего? – удивляется Логан, беря меня за руку. – Что такое?

Слова скатываются по пищеводу, словно их кто-то заталкивает кулаками:

– Я отойду на пару минут.

– Ты уверена, что...

Растерянно прохожу мимо парня, едва не падаю, споткнувшись о его ноги. Иду к выходу под оглушительные крики жертв на экране, за которыми гонится убийца.

Я боязливо оглядываюсь и отправляюсь в туалет. Люди смотрят на меня, а я отворачиваюсь, пряча глаза за огненными волосами. Почему они следят?

Врываюсь в дамскую комнату и расстроенно закрываю руками лицо.

В эту минуту мне кажется, что происходящее со мной вертится по кругу. Что едва я ощущаю себя в безопасности, как все рушится, будто карточный домик. Возможно, секрет спокойствия в постоянном напряжении. Если ожидать худшего, худшего не случится.

Я устало брызгаю в лицо холодной водой.

Почему мама вела себя так странно? Или это была не она? Вероятно, мне это просто показалось?

Внезапно дверь дамской комнаты распахивается, и я храбро оборачиваюсь с рьяным намерением разорвать демона на куски, но столкнуться мне приходится с существом, куда похуже демона – с озадаченно-взволнованным Мэттом Нортоном.

Парень подпирает дверь табуреткой, спрятанной под раковиной. И как он вообще ее заметил? Или он уже и раньше вытворял подобное? Бунтарь Мэтти. Еще и губы надул, и руки на груди сплел. Мэтт останавливается напротив меня, будто недовольный папаша.

– Давай без нравоучений. Поссоримся завтра, хорошо?

– Нет.

– Но я не хочу ругаться, а мы поругаемся, если ты не уберешь с лица это выражение.

– Какое выражение? – невинно спрашивает он.

– Именно такое. Словно я только что огрела тебя лопатой.

– Что произошло в зале? – Без прелюдии, сразу к делу? В его стиле... Мэтт наклоняет голову и изучает меня, словно я древнее ископаемое. Это раздражает. – Что ты увидела?

– Сложно объяснить, да сейчас и не время.

– А когда будет время?

– Мэтт, это женский туалет, – устало поясняю я, повысив голос, – ты дверь табуретом подпер, мы находимся в общественном месте, тут нельзя обсуждать подобные проблемы!

– Меня обвиняешь? Ари, ты испугалась, я это увидел и только потому пришел.

– Еще скажи, что ты упустишь возможность прочитать мне мораль.

– А толку? – он усмехается. – Ты все равно меня не послушаешь.

– Будто ты кого-то слушаешь, – похожим тоном говорю я, – и что ты сказал Джил?

Парень изумленно вскидывает брови, а я с вызовом складываю на груди руки. Нужно думать, прежде чем говоришь. Но, как и сказал Мэтт, с дисциплиной у меня дела плохи.

– При чем тут Джил?

– Она осталась в зале.

– Я в курсе. Решу твои проблемы и вернусь к ней.

– Вот как? – я криво улыбаюсь. Внутри все вспыхивает, я не просто злюсь, мне становится жутко обидно, будто парень плеснул мне в лицо какой-то дряни. – Я сама решу свои проблемы, Мэтт.

– Ни черта ты не решишь, Ари, – парирует он. – Пока что ты только и делаешь, что ведешь себя странно... То смеешься, то вздрагиваешь, словно кто-то находится рядом и время от времени хватает тебя за плечи. То жмешься к Логану.

– Жмусь к Логану?

– Разве нет?

– Как мои отношения с Логаном относятся к ситуации?

– Твои отношения с Логаном, – иронично повторяет Мэттью, наклонив голову, – ты же несерьезно? Логан – кретин, и все об этом знают. Ты дура, если думаешь, что у него к тебе есть какие-то чувства. Я вообще сомневаюсь, что он умеет чувствовать.

Раз за разом я пропускаю удары по груди, воздух застревает где-то в горле, и у меня даже сил спорить не находится, потому что стоять под пристальным взглядом Мэттью и не чувствовать себя полным идиотом чертовски сложно. Не знаю, что ответить. Просто смотрю в глаза парня и упрямо молчу, забыв все ругательства на свете. Не думала, что он может быть таким черствым, ледяным, как айсберг. Все его слова пропитаны ядом, и я почти уверена, что под водой кроется огромная глыба секретов. Но мне не хочется их узнавать, не хочется понимать Мэтта. Впервые я взглянула на него как на парня, способного действительно обидеть меня, при этом отдавая себе отчет в своих поступках.

– Пойду прогуляюсь, – бросаю я, проходя мимо Мэтта. Он останавливает меня, взяв за руку, и я оборачиваюсь, потому что вопреки обиде хочу обернуться.

– Куда ты опять убегаешь?

– Я не убегаю. Я просто устала, день сегодня был тяжелый.

– Так расскажи мне! – просит он, сокращая дистанцию между нами. Его темно-синие глаза впиваются в меня, будто стрелы. – Поделись, Ари, ты же знаешь, я тебя выслушаю.

– Я так не думаю. – Я делаю шаг назад.

– В смысле?

Парень идет за мной, но я останавливаю его, выставив ладонь:

– Хватит. Иди к Джил. Она ждет тебя. Ты не должен так поступать с ней.

– Как поступать?

– Ей не нравится, что мы общаемся.

– Брось, Ари! Она прекрасно понимает, что мы дружим.

– Нет, – я закатываю глаза, невольно спародировав его любимое движение, и убираю на прежнее место табуретку. – Она не понимает. И не поймет, это вполне нормально. Я бы тоже разозлилась. Когда у парня есть девушка, он не должен дружить с другими девушками.

– Что за формула? – усмехается он. – И что тогда мы делаем, если не дружим?

Наивность его слов в очередной раз хлещет по мне, будто порыв ледяного ветра.

Я заглядываю в пучину его синих глаз и шепчу:

– Возвращайся к Джил.

– Не делай так, – возмущается он. – Принуждение?

Я не отвечаю, потому что сама не до конца понимаю, что это было. Поворачиваюсь к парню спиной и решительно поворачиваю к выходу. Мэтт за мной не следует.

Я выхожу из кинотеатра, а над головой вспыхивает молния. Когда начался дождь?

Ледяные капли скатываются по лицу. Покачивая верхушки деревьев, воет ветер, и мне стоит бежать домой, но я иду к скамье на детской площадке.

Сажусь. Складываю на коленях руки. Смотрю, как в ладонях собираются маленькие лужицы.

Я поправляю намокшие волосы, которые прилипли к лицу, окрасившись в темно-бордовый цвет, а затем шмыгаю носом. Ветер пытается столкнуть меня со скамьи, а я упрямо сижу, вглядываясь в свирепствующие вихри из листьев.

Я понимаю, что подростки остаются подростками в любых ситуациях. Никто не щелкнет пальцами и не сделает меня взрослым, рациональным человеком, способным справиться со всеми невзгодами. Я буду тянуться к друзьям, потому что слабая. Буду ревновать Мэтта, потому что я терпеть не могу, когда его руки лежат на плечах Джил. И все это выглядит удивительно абсурдно на фоне происходящего ужаса в моей жизни.

Надо уходить, поднимается сильный ветер. А я не хочу шевелиться. Знаю, мне не удастся сбежать от правды, знаю, что, поднявшись, я столкнусь с реальностью, в которой моим отцом является не Лукас Блэк, а Ноа Морт. Еще я знаю, что разочаруюсь в маме, в себе, ведь я сама пожелала иной жизни.

Ужаснейшее проклятье в исполнении мимолетных и острых желаний, возникших в голове спонтанно и необдуманно. Томясь на заднем сиденье машины, я хотела оказаться в другом месте с другими людьми и в другом времени. И я оказалась.

Оказалась с огромной стопкой вопросов, на которые трудно найти ответы.

Оказалась в иной вселенной со своими законами и правилами.

Оказалась одна против своих мыслей, против своего характера и страха одиночества. Но я ведь сама пыталась убежать от той жизни? Я сама напросилась.

– Соберись, – командую себе я, – ты должна взять себя в руки.

И это правда. Джейсон сказал, лишь я смогу себя защитить. Разве с ним поспоришь?

Поднимаюсь с места. Все равно, кто мой отец, главное, кто такая я.

Вытираю мокрые щеки и отмечаю, что дождь немного успокоился, а ветер перестал врезаться острыми клинками в спину.

Поправив куртку, направляюсь к Хэйдану. Я добегаю до дома Нортонов под легкую морось с серого неба. Торможу на пороге и вытираю грязные кроссовки о коврик, вздрагивая от холода. Ветер слабый, но я насквозь промокла, и теперь мне кажется, что любое дуновение проникает под мою кожу.

Натягиваю рукава чуть ли не до кончиков пальцев, ударяю по двери и нелепо перепрыгиваю с одной ноги на другую.

Дверь распахивается, и тут до меня доходит, что пару минут назад я бросила Логана одного в кинотеатре без объяснений! Он меня простит. Я заставлю его простить. Но неприятный осадок скручивается в желудке. Я думаю, что последнее время только и делаю, что злоупотребляю неожиданно объявившимися способностями.

На пороге стоит невысокая женщина с копной каштановых волос. Она смотрит на меня растерянно, будто увидела привидение.

– Здравствуйте! – выпаливаю я и слежу за тем, как пар выкатывается изо рта, скучиваясь в замысловатые узоры. Женщина хмурится:

– Добрый вечер.

– А Хэрри дома?

Лицо у незнакомки внезапно вытягивается, а в глазах загораются искры! Она тут же затаскивает меня в дом, хлопает дверью и улыбается:

– Что же ты сразу не сказала, что ты та самая Ариадна?

Я ошеломленно смотрю на нее, а женщина уже стягивает с меня мокрую куртку.

– Простите, я не...

– Будет тебе, Хэйдан все мне про вас рассказал. Как тебе Астерия? Как школа?

Миссис Нортон мельтешит перед глазами, а я так и стою в коридоре, не понимая, как себя вести, что говорить и с какой стати Хэрри разговаривал обо мне с мамой. Я надеюсь, он не сболтнул ничего лишнего. Я искренне на это надеюсь.

– Ну, тут здорово. – отвечаю я. Да уж, тут так здорово, что просто сил уже нет радоваться. Женщина сканирует меня орехового цвета глазами.

– Ты Монфор, верно? Наверняка в школе тебя приняли не очень.

– Да нет. Все в порядке.

– Ну прямо – в порядке... Как в школе вообще что-то может быть в порядке? – Миссис Нортон усмехается и жмет мне руку так же крепко, как и Хэрри: – Я Долорес.

– Ари.

Мы улыбаемся друг другу, и я вижу, как появляются ямочки на ее щеках. Долорес не кажется мне домохозяйкой, которая только и занимается, что целыми днями полирует полы в гостиной.

Это обычная семья с обычными проблемами, где принято делиться впечатлениями за обеденным столом. Где по вечерам смотрят вместе фильмы. Где за плохие оценки ругают, а за хорошие – водят в парк. Где волнуются за Хэйдана, потому что у него мало друзей. А за Мэттью волнуются, потому что у него друзей полно, а он ни с кем не общается.

– Приятно с вами познакомиться, миссис Нортон.

– И я рада наконец тебя увидеть. А то мы с Рэном гадали: как же ты выглядишь?

Рэн – это, наверное, отец Мэтта. Я растерянно смотрю на нее:

– Правда?

– Конечно! Мы с ним даже поспорили. – Долорес, поглаживая меня по спине, ведет в гостиную, где громко работает телевизор. – По словам Хэрри, волосы у тебя огненные, а глаза как у настоящей ведьмы.

Она смеется, а я растягиваю губы в злой ухмылке. Очень смешная шутка, просто адски смешная.

– Но потом в разговор вступил Мэтт, – продолжает женщина, – и сказал, что ты рыжая и надоедливая, а поговорить можно о чем-то более интересном.

Слава богу. Хоть кто-то хранит мой секрет.

– Так и есть, – я серьезно киваю.

– Знаешь, когда Мэтт говорит так, ну, прерывает разговор или что-то в этом духе, это означает, что Хэйдан прав. Но я ничего тебе не говорила.

Она заговорщически кивает, а затем вновь смеется. И куда мне деться? Не знала, что обо мне в этом доме ведутся дебаты... Но я рада, что миссис Нортон еще не выставила меня за порог.

– Рэн! – зовет она, вытянув шею. – Иди сюда, у нас гости!

О боже. Уставшая и стеснительная часть меня вспыхивает синим пламенем.

– А Хэрри дома? Мне нужно с ним поговорить.

Она собирается ответить, но не успевает.

– Что за гости, Дол? – раздается низкий голос, и в гостиной появляется мистер Нортон: высокий черноволосый мужчина с острым подбородком. На нем клетчатая, не по размеру широкая рубашка. И мне почему-то кажется, что я прервала его традиционный воскресный вечер за просмотром бейсбольного матча.

– Это Ари Монфор, – очень важным и серьезным тоном сообщает миссис Нортон, а я нелепо машу рукой. Такое чувство, что так просто меня из гостиной не выпустят, ни под каким предлогом. Мужчина меняется в лице. Он усмехается и решительным шагом идет ко мне, протягивая руку:

– Подружка Хэрри?

– Можно и так сказать. – Пожимаю руку и сразу же выпрямляюсь, сгорая от желания провалиться под землю; мистер и миссис Нортон очень гармонично смотрятся вместе.

Я топчусь возле дивана. Они стоят напротив, и все это походит на кадры из фильмов, где парень знакомится с родителями невесты, но выглядит чертовски глупо.

– Ты вовремя приехала, – серьезно говорит мистер Нортон.

– Я, ну, наверное... В смысле?

– Ребята общаются чаще, ходят куда-то. Мы ломали голову, как их столкнуть, но тут ты появилась, и все само собой вышло.

– Вы и на танцы вместе пойдете? – не скрывая любопытства, интересуется Долорес.

– На какие еще танцы?

– На осенние, конечно, – закатив глаза, отвечает она.

Я улыбаюсь. Странно... Она ведь не родная мать Мэтта, а мимика у них похожая. Внезапно у меня в груди что-то екает. Я вспоминаю о том, что мой папа Люк – не мой родной отец. И боль прокатывается по спине, заставляя ноги подкоситься.

– Не знаю, – хриплым голосом отвечаю я и вымученно улыбаюсь, – я и не слышала о танцах, миссис Нортон. Может, их отменили?

– Это вряд ли. Обязательно заскочите к нам сначала! Я вас сфотографирую.

– Дол, опять ты со своим альбомом.

– А что? У детей должны воспоминания остаться.

– Да, я... мы заедем. Конечно.

– Надеюсь, ты с Джил уже познакомилась? Мэтт с ума по ней сходит.

Да-да, я в курсе. Мэтт ее любит, пастор ее любит. Бог ее любит, да благословит он ее чудесные русо-золотистые волосы. Аминь.

– И что тут такое? – раздается знакомый голос, и я готова разрыдаться от облегчения. Хэрри показывается в комнате, и я устремляюсь к нему, старательно изображая спокойствие.

– Ари? – парень удивленно вскидывает брови и меняется в лице, хватает мою руку и сжимает ее так крепко, что сводит пальцы. – Что ты тут делаешь?

– К тебе пришла.

– К тебе пришла, – эхом повторяет за мной миссис Нортон и гордо улыбается. – Ты и думать не думал, что она придет, а Ари здесь. Может, выпьем чаю? Как вы?

– Нет-нет! – Я сигналю Хэйдану, показывая, что хочу скрыться от пронзительного взгляда его матери и наконец вдохнуть полной грудью. – Не стоит.

– Да, мам, мы пойдем на задний двор, – с ходу подыгрывает парень, – дело есть.

– Что это за дело такое, которое подождать не может? – спрашивает мистер Нортон и хмурит брови. – Пять минут с нами посидите, а потом...

– Но это важно, пап, чертовски важно. Откладывать – ну никак нельзя. Честно.

– Прямо-таки никак?

– Нет, слово даю. Мы, может, попозже подойдем. Договорились?

Хэйдан лыбится, поправляет очки и подталкивает меня к задней двери, а я довольно киваю его родителям. Надеюсь, они не поняли, что их расспросы выбили меня из колеи.

Мы выходим на задний двор, и я невольно замираю на ступеньках, распахнув глаза.

Деревья украшены светящимися гирляндами; на ветках огромного толстенного дуба натянуты самодельные гамаки из простыней, а под ними валяются книги – единственное сухое место после дождя. Сейчас на улице пахнет свежестью. Погода успокоилась, вечер проник в уголки домов и окунул Астерию в темные сумерки.

– Хэрри...

– Да-да, тут очень красиво. Я знаю. – Парень самодовольно тащит меня к гамакам, на которых нет ни единой капельки. Приподнимаю голову и замечаю навес, сооруженный из толстой металлической пластины. Проследив за моим взглядом, Хэйдан кивает: – Ох, мы с Мэттом целое лето пыхтели. Папа сказал. Я почти уверен, что он специально придумал эту чепуху, и поначалу мы ворчали, но теперь...

– ...сами здесь торчите, – заканчиваю я и усаживаюсь на гамак. – Чудесное место.

Мечтательно улыбаюсь и перевожу взгляд на парня. Он выглядит счастливым! Руки сплел на груди и смотрит на меня так, словно сканирует, ожидает моей реакции. А я вдруг забываю про гамак и гирлянды. Забываю обо всем. Я поднимаюсь с натянутой простыни, подхожу к парню и обнимаю его, сипло выдыхая горячий воздух.

– Я очень испугалась, Хэрри.

Парень расслабляется, опустив плечи. Его пальцы поглаживают мои волосы, сильнее прижимают к себе, будто он боится, что я исчезну, а я зажмуриваюсь. Почему он еще ноги не унес? Почему не сбежал? Рядом со мной такая чертовщина творится, а он еще рядом.

– Все обошлось, к счастью.

– Эй, ты должен пообещать мне, – отстраняюсь и пристально гляжу в ореховые глаза друга. Он стискивает зубы, а я чувствую, как кипяток проносится по коже. – Всегда думай о себе в первую очередь, Хэйдан. За меня не бойся.

– Странная просьба.

– Почему странная?

– Потому что я твой друг. А друзья иначе не могут.

– Могут. Так нужно.

– Я ведь в порядке, верно? – Хэрри усмехается и машет руками. – Мне не нужно ногу ампутировать и даже яму рыть. Все целы и невредимы.

– Пока что, – ворчу я, – кстати, я могу заставить тебя.

– Заставь, ради бога! Думаешь, мне умирать охота?

Он смеется, а я ничего смешного в его словах не нахожу, это чистая правда: никто не должен умирать из-за того, что связался со мной. Но заставить Хэйдана забыть обо мне?

М-да, силенок у меня не найдется.

Парень падает на гамак, я сажусь с ним рядом. Мы молчим некоторое время, слушая, как шелестят ветви деревьев, как лениво завывает ветер, а затем я смотрю на парня и прищуриваю глаза:

– Ты маме обо мне рассказывал...

– Ну да.

– Ну да? Так себе оправдание.

– А я должен оправдываться? – не понимает Хэрри, растянув губы в улыбке. – Ари, я не мог не сказать родителям о том, что мы общаемся. Это глупо.

– А не глупо говорить, что глаза у меня как у настоящей ведьмы?

– Это шу-у-утка.

– Прекрасная шутка.

– Успокойся, хорошо? Я правда пошутил, никто ничего не понял.

– Смотрю, ты любишь всем все рассказывать, – подначиваю я, усмехнувшись, – ты и Мэтту рассказал, почему я сюда приехала, верно? Про аварию и все такое.

– Естественно.

– Хэрри...

– Что? – парень приподнимается и смотрит мне в глаза. – Я не собираюсь совершать самую тупую ошибку из всех ошибок. Ясно?

– Это какую же? – интересуюсь я.

– Скрывать все друг от друга. Не рассказывать правду. Ждать чего-то, но чего? Когда хуже станет? Подходящего момента обычно не бывает, понятно? А желание утаить что-то важное обычно оборачивается огромными неприятностями.

– Да, но...

– Нет тут никаких «но», Ари. Если есть что-то, что я должен знать, – рассказывай, так ведь можно многого избежать! Например, да, я рассказал Мэтту, почему ты здесь. А он, если ты не заметила, словом об этом не обмолвился. Он просто знает, значит, хорошо тебя понимает. Раньше до него не доходило, чего ты вообще за это место держишься? Но теперь он в курсе: уходить тебе некуда.

– Звучит жалко.

– Да ты вообще жалкая, – отшучивается парень, приобняв меня за плечи. – Я как тебя увидел, сразу подумал о котятах. Рыженьких таких.

– Заткнись! – Он хохочет, а я криво улыбаюсь. – Хотя, может, ты и прав.

– Я прав. Никто не говорил тебе, на что ты способна и что мы имеем? – Хэйдан округляет глаза и громко щелкает пальцами: – Верно! Мы имеем проблемы.

– Или проблемы имеют нас...

Парень покатывается со смеху, а я, не удержавшись, присоединяюсь к нему. М-да уж, мне в приличном обществе делать нечего. Но я никогда туда и не стремилась. Я смотрю в глаза Хэрри решительно и серьезно:

– Что ж, ты готов выслушать меня? Речь будет длинной, поверь мне.

– Естественно. Только...

Он замолкает, а я хмурюсь:

– Только что?

– Сначала я напишу Мэтту и скажу, что ты здесь.

Закатываю глаза, притворяясь уставшей от праведного Мэтта девицей. Но внутри у меня все превращается в раскаленную лаву. Пожимаю плечами: мол, делай что хочешь, а сама думаю: зачем ему писать? Почему Хэрри решил написать?

– Он волновался, – прочитав мои мысли, объясняет парень, – написал, что вы с ним нехорошо поговорили и ты ушла.

– Да, что-то вроде того, – едва слышно отвечаю я.

– И что на этот раз вы не поделили?

Слабо улыбаюсь. Хэрри вопросительно вскидывает брови.

– Не знаю. Мне с Мэттом вообще трудно общаться.

– Как и ему с тобой, – таинственно улыбаясь, говорит парень, стуча пальцами по экрану телефона. Я с интересом выпрямляюсь.

– И ты знаешь об этом, потому что...

– ...он сказал.

– Мэтт? – скептически уточняю я.

– Ну а кто еще? – допечатав сообщение, восклицает Хэрри. – Он, конечно! Помимо того что Мэтт постоянно называет тебя надоедливой занозой в заднице – это я цитирую, если что, – он, кажется, упоминал, что ты упрямая и невыносимая.

– Вот как. Отличная у тебя теория: говорить всегда правду, – ворчу я. – Сейчас Мэтт вернется, и я накинусь на него с кулаками.

– Я бы заплатил за это зрелище.

– Кстати, я ведь Мэтту не сказала, что видела его маму. – Внутри холодеет. Мой друг тут же меняется в лице и перестает улыбаться. Он нервно встряхивает головой, смотрит в сторону, а потом взглядом меня едва не припечатывает к гамаку.

– Это слишком... слишком больно. Он опять сломается.

– Но почему? Она ведь только мне является. И я давно ее не видела...

– Любое упоминание о матери меняет в нем что-то. Башку ему сносит напрочь, Ари.

– Звучит устрашающе.

– Знаешь, – Хэрри кивает и нервно потирает пальцами переносицу, – это закрытая тема. В школе один парень как-то раз обмолвился о его матери, так Мэтт ногу ему сломал.

– Мэтт? Он драться умеет?

– Что значит – умеет? Молотить кулаками все могут. И в прошлом он много чего натворил. Поверь мне, вспоминать об этом – не лучшая идея.

Я киваю. Хэрри не просто так бледнеет, не просто так стягивает очки и крутит их. Он переживает, а значит, причины волноваться действительно есть.

– Хорошо, – успокаиваю я, – Мэтт об этом не узнает.

– Обещаешь? Я не против правды, но в этой ситуации...

– Все в порядке, Хэрри. Я поняла. Есть темы, которые не стоит поднимать.

Мне вдруг становится грустно. Что же такое натворил в прошлом Мэтт, что при воспоминаниях об этом у Хэйдана бледнеет лицо?

Мы замолкаем. Сидим, оперевшись друг на друга, и думаем каждый о своем. Запах в воздухе витает свежий и такой настоящий. Он пробирается внутрь моих мыслей, под кожу впитывается, даже голова кружится. Но я наконец-то чувствую себя хорошо.

Невольно мое внимание привлекает движение на ступеньках. Я вижу Мэтта с двумя чашками, над которыми клубится пар. Парень идет к нам с самым серьезным выражением лица, на которое только способен род человеческий, и ставит кружки на столик. На нем до сих пор сверкают дождевые капли.

– Это мама передала, – объясняет парень, не глядя мне в глаза. – Надо за еще одной сходить. И мама приготовила какие-то сэндвичи...

Мэтт почесывает шею, а с гамака вдруг поднимается Хэрри:

– Я принесу. Пройтись хочу. Вы еще будете...

– ...нет, – быстро отвечаю я. – Спасибо, не надо ничего.

Парень кивает и идет в дом, а рядом со мной садится Мэттью. Я слышу, как он ровно дышит, и не могу похвастаться тем же. Чувствую себя странно. Хочу посмотреть на него, но в то же время приказываю себе не шевелиться. Так и пялюсь в одну точку, на какой-то старый треснувший горшок, брошенный около забора.

– Послушай, – неожиданно шепчет парень, и я все-таки перевожу на него взгляд, – я, наверное, сказал что-то не то. Я был груб.

– Мэтт...

– Я просто знаю Логана. Мы с ним общались раньше, и мне показалось, что я должен предупредить тебя. Вот и все.

Он откидывает носком ботинка землю, слипшуюся от дождя.

– Ты не сделал ничего такого, из-за чего сейчас нужно оправдываться.

– Думаешь? – Мы встречаемся взглядами, и парень ухмыляется: – С тобой мне всегда кажется, что я делаю что-то не то или говорю. Мне показалось, я тебя обидел.

– Не выдумывай, – слишком уж быстро я перевожу глаза на свои руки. – Я должна была тебе позвонить, как мы и договаривались.

– Да. Но ты не позвонила, и я уверен, что у тебя были причины.

– Я узнала правду о своей семье, на этой почве поссорилась с тетушками, сбежала по Дилосу бродить в полном одиночестве, а потом едва не угодила в руки кретинов из бара.

Мэтт задумчиво кивает и констатирует:

– Я и не сомневался, что ты весело провела время.

Усмехаюсь и замечаю, как уголки губ Мэтта предательски вздрагивают.

– Ага! – восклицаю я, отстранившись от парня. – Мэтт Нортон умеет улыбаться!

Парень закатывает глаза, а я смеюсь еще громче, он вдруг притягивает меня к себе и, издеваясь, ерошит волосы.

– Я улыбаюсь только по праздникам!

– Ну, значит, сегодня у нас праздник, – вскочив с гамака, смеюсь я.

– Вы долго еще там? – спрашивает из-за двери Хэрри, и мы с Мэттом меняемся в лице. – Я уже устал держать чашку. Мир? Я могу пройти?

– Никто и не ссорился, – ворчит Мэтт.

– Так я вам и поверил, – говорит Хэйдан и ставит на стол кружку и тарелку с сэндвичами. – Отпразднуем первое извинение Мэтта за всю его жизнь.

– Заткнись, ладно?

– Отпразднуем твое выздоровление, – вклиниваюсь я, пытаясь избежать ссоры.

– И твое счастливое возвращение из Дилоса, – добавляет Мэтт, искоса глядя на меня.

– Аминь! – восклицает Хэйдан.

Мы стаскиваем с тарелки сэндвичи, чокаемся ими и смеемся до колик в животе.

Глава 17
Застать врасплох

Норин заваривает мне чай с мятой, а я сонно хлопаю ресницами, вспоминая ночь или, точнее, бессонницу, мучавшую меня вплоть до утра. Тетя садится напротив, а я благодарно ей улыбаюсь. На ней опять мешковатый свитер с толстой горловиной. Она поправляет его, и мне становится обидно.

– Почему ты носишь такие вещи?

– Какие?

– Такие... Словно пытаешься провалиться в этой широченной горловине.

– Я одеваюсь обычно, – отвечает она, обхватив тонкими пальцами кружку. – Пей чай и беги в школу. Проблемы проблемами, но занятия никто не отменял.

– Полный абсурд, – жалобно говорю я. – Если бы они только знали, что в жизни у меня творится! Посмотрела бы я на их лица.

– Хорошо, что они не знают, Ари. И не узнают. Помнишь наши правила о том, что...

– Да-да, рот на замок. Кстати, когда Джейсон ушел?

– Ты про пса? Он говорил что-то про друзей. Останется на пару дней в Астерии.

– Ладно тебе, он хороший парень. – Отпиваю чай и невинно хлопаю ресницами: – Ты ведь не думаешь, что он опасный, верно?

– Нет. Я, Ариадна, думаю, что он безответственный, неотесанный чужак, которому ни при каких обстоятельствах нельзя доверять. Как ты вообще умудрилась домой его привести? Оборотни встречаются редко, но с ними будь начеку.

– Что в них такого опасного? – не понимаю я. – Джейсон спас меня.

– Возможно, у него была цель.

– Какая же?

– Добраться до ведьмы.

– И зачем я ему понадобилась? Наколдовать дождь из шницелей? – Я смеюсь, а у Норин на лице проскальзывает искреннее недовольство. – Что? Нельзя же видеть в людях только плохое.

– Он не человек, Ари. И никогда им не станет.

Ох, ее не переубедить.

Я согласно киваю и поднимаюсь из-за стола. Пусть считает, как хочет, а я уверена: у Джейсона есть тайны. Но вредить мне он не собирается, иначе уже навредил бы.

– Я пойду.

– После школы – сразу домой. Договорились?

– Хорошо. У меня тренировка в группе поддержки. Не думаю, что я вернусь к обеду.

– А твои друзья, эти мальчики – Хэрри и Мэтт, верно? Они будут рядом?

– Ого, – я довольно улыбаюсь, – кажется, ты им доверяешь? Так ведь и не скажешь, что ты вообще умеешь доверять, Норин. А как же наши правила?

Тетушка поднимается и строго смотрит на меня:

– Доверять я не умею, ты права. Но тебе нельзя оставаться в одиночестве.

– Все будет в порядке, не волнуйся. Ладно? После тренировки сразу домой.

Она кивает, а я решительно срываюсь с места.

Что-то мне подсказывает, была бы воля Норин, она приковала бы меня наручниками к батарее и вообще из дома не выпускала. Но, к счастью, не ей решать, и я могу спокойно идти по улице и наслаждаться солнечными лучами. Астерия – красивый городок. По утрам в нем царит особая магия, нависшая над доро́гой белой дымкой. Воздух свеж, прохладен. Небо чистое, такое голубое, что в нем хочется утонуть, и я на него смотрю, не скрывая улыбки. Если жизнь и преподносит мне испытания, то она щедро их восполняет яркими мгновениями: красотой витиеватых улиц и смехом друзей. Главное – не упустить эти моменты и успеть насладиться каждым из них.

Неожиданно рядом с оглушительным ревом тормозит разваливающийся пикап.

Из открытого окна, довольно улыбаясь, на меня смотрит Хэйдан. Наверное, он еще и гордится, что водит такую колымагу.

– Сколько можно травить людей вокруг, братец?

– Мне людей не жалко, сестренка! – подыгрывает он. – Запрыгивай. Не хочу я опоздать к этой мегере по французскому.

Усаживаюсь на заднее сиденье и сетую:

– Почему у кого-то французский язык, а у кого-то биология? Ненавижу этот идиотский предмет! Может, сбежим, как вы?

Мэтт показывается с переднего сиденья. Глядит на меня пару секунд пристальным и жутко раздражающим взглядом, а потом и вовсе глаза закатывает, словно я только что не школу прогулять предложила, а ограбить магазин.

– Ох, ну замечательно, что я уже успела тебя выбесить, – говорю я, наблюдая за тем, как Мэттью ерошит волосы цвета воронова крыла. – И тебе привет.

– Мы не будем пропускать занятия, Ариадна, – сообщает он, взглянув на меня из-под опущенных ресниц. – Доброе утро.

– А оно доброе?

– Мы живы после маминых сэндвичей! – присвистывает Хэйдан. – А это, чтобы ты знала, просто благословение. Как там у тебя дома?

– Как обычно. Все притворяются, будто над нами нависла невероятная угроза, но при этом «занятия никто не отменял; иди в школу; веди себя как обычно».

– Верно. Не стоит убегать. Ты должна жить дальше и избавиться от эмоций. Они тебе только мешают, а сейчас главное – холодный рассудок.

Гляжу на Мэтта, но вместо того, чтобы треснуть его по голове, улыбаюсь. Ничего в нем нет, кроме правил. Такое ощущение, что он соткан из обязательств! Но неожиданно я не вижу в этом ничего плохого. Я привыкла. Привыкла к его серьезному взгляду, к тому, как он смотрит на меня и хмурит брови. Привыкла, что просто так Мэтт не улыбнется и не обнимет, не наговорит чуши, лишь бы мне стало проще.

Мы приезжаем в школу и выбираемся из пикапа. Хэрри опять паркуется далеко от главного входа, и нам приходится минут пять кружить вокруг спортивного корпуса, но, не соврав, я скажу, что рада пройтись с ребятами. Хэйдан с восторженным видом обсуждает мое кровное родство с Ноа Мортом, а Мэтт все это время глядит на него растерянно. Меня не покидает ощущение, что ему хочется сорваться с места и с криком унестись от нас с Хэрри как можно дальше. Но он не уносится. Впрочем, и не кричит. Он лишь кивает в появившейся заминке – Хэйдану ведь нужно дышать – и предлагает:

– Нужно больше об этом узнать.

Я с интересом вскидываю брови.

– В смысле?

– У тебя есть способность управлять разумом, но она досталась тебе от матери. А что тебе досталось от отца? Вдруг есть что-то помимо... ну... – он неуклюже размахивает руками в воздухе, пытаясь изобразить привидение или еще что-то, – ну, ты меня поняла.

– Ты про призраков?

– Да, как бы странно это ни звучало.

– Чтобы узнать больше, нужно вернуться к Морту, – бурчу я, – а я не хочу. То есть хочу, но мне не по себе.

– Так нужно. – Хэрри пожимает плечами: – Кто еще объяснит, что происходит?

– Только он, – соглашается Мэттью.

Они правы, и я действительно должна встретиться со Смертью. Со своим настоящим отцом. От одной этой мысли меня передергивает. Неужели я смирюсь с этим?

Мы с ребятами заходим в школу. Хэрри собирается сказать что-то, но не успевает.

– Ариадна Блэк? – окликает меня кто-то. Я оборачиваюсь и вижу женщину в строгом костюме. Кажется, именно она в первый день выдала мне расписание. – Вас вызывают к директору.

Я удивлена. К директору? Но с какой стати? Вот черт. Уже в следующее мгновение я вспоминаю о том, как поругалась с учителем биологии.

Женщина проводит меня до кабинета и уходит, а я замираю на несколько мгновений. Мне бы придумать, почему я огрызалась на учителя. Поссорилась с парнем? Не поделила что-то с подругой? Какая же это дикая глупость.

Именно таким я и запомнила директора Барнетта: седовласым мужчиной в костюме с серебристыми, блестящими на солнце запонками. Морщинистое лицо, широкие скулы.

На столе разбросаны папки, документы. Творческий беспорядок. Барнетт пристально смотрит на меня и складывает перед собой полноватые ладони.

– Ну, вот мы и встретились вновь, мисс Блэк.

– Да уж, – смущенно улыбаюсь я.

– Вы расстроены?

– А вы?

Мужчина усмехается и подается вперед, едва не свалив на пол стопку папок.

– Я знал, что нам придется поговорить рано или поздно.

– Значит, я вас не разочаровала. – Без приглашения усаживаюсь на стул около стены и перевожу взгляд на директора: – Вы ведь не случайно позвали меня?

– На днях вы спасли жизнь одной из наших учениц. – Он с интересом смотрит на меня.

Мне приходит на ум, что к директору я попала совсем не по той причине, из-за которой переживала.

– Вы про Бетани Пэмроу?

– А кто-то еще пытался спрыгнуть из окна?

– Нет, – отвечаю я слишком громко, – точнее, я уверена, что никто.

– Вы оказались рядом так вовремя, мисс Блэк! – восклицает директор Барнетт. – Просто не верится, что бывают такие совпадения.

Хмурюсь и замечаю:

– Вообще-то ее спас другой человек.

– Хм, пожалуй, главный вопрос: почему Бетани Пэмроу вообще решилась на подобное, верно? Что вы молчите, мисс Блэк?

– Я... я не знаю. Возможно...

– Я говорил с Бетани. – Директор откидывается на спинку кресла и приподнимает руки, будто они подвешены к потолку толстыми нитями. – Знаете, что она мне сказала?

Во рту пересохло. Я выпрямляю спину и ровно отвечаю:

– Нет.

– Странно, потому что Бетани заявила, будто это вы заставили ее спрыгнуть из окна.

Класс, у меня огромные неприятности. Нужно действовать решительно... Нельзя позволить панике затуманить рассудок, потому я выдавливаю из себя улыбку и восклицаю:

– Что? Это же смешно, директор Барнетт.

– Смешно? – переспрашивает он. – Я не вижу в этом ничего смешного, я вижу в этом угрозу, моя дорогая! Вижу угрозу в том, что у нас на днях пропала ученица, я вижу угрозу в том, что Каролина Саттор исчезла, а Бетани Пэмроу едва не погибла! И все это спустя несколько недель после вашего приезда.

– Но, мистер Барнетт, при чем тут я?

– Я вижу вас насквозь, – сообщает мужчина, наклонившись ко мне через стол. В его глазах загорается подозрение, интерес. Этот взгляд пугает меня. – Если Бетани сказала правду, если она не солгала, вы, моя дорогая, должны...

Неожиданно во мне взрывается адреналин! Мне вдруг кажется, что если и есть подходящий момент для использования своей силы – вот он. Что может быть важнее?

Я уверенно поднимаюсь со стула, сокращаю дистанцию между мной и директором и смотрю ему прямо в глаза. Мужчина от неожиданности впечатывается обратно в кресло, а я шепчу ледяным твердым голосом:

– Вы сейчас же забудете о том, что вам рассказала Бетани Пэмроу. – Директор кивает, и я продолжаю: – Вы забудете о нашем разговоре. Вы не переживаете по поводу Бетани, как и по поводу Каролины Саттор. Вы считаете, что я хорошо прижилась в школе и вам незачем волноваться.

Мужчина не шевелится, а я отстраняюсь и нервно сглатываю.

Надеюсь, это сработает. Иначе у меня появятся огромные неприятности.

Директор часто моргает, а я пулей вылетаю из кабинета. Сердце громыхает в горле, виски так и пылают. Понятия не имею, что только что произошло, даже думать об этом не хочу! Неужели солдат Бетти сдала меня? Неужели она все помнит?

Защищаешься от одних неприятностей, как вдруг на тебя исподтишка наваливаются новые, более серьезные проблемы. Кто бы мог подумать.

Я врываюсь в кабинет биологии, будто торнадо. Проношусь мимо учителя, но не оставляю без внимания его недовольное мычание:

– Мы уж надеялись, что вы не придете, мисс Монфор.

Этот лысый недоумок специально не называет мою настоящую фамилию! И я хочу развернуться, чтобы как следует врезать ему. Но сдерживаюсь. Опустив голову, иду между рядов и паркуюсь рядом с Мэттью. Тот хмурит брови:

– Что случилось?

– Потом расскажу.

– Расскажи сейчас, – требует парень.

Преподаватель возвращается к теме занятия, выводит на доске какие-то каракули, а я подвигаюсь к Мэтту:

– Барнетт расспрашивал про Бетани Пэмроу.

– Что именно?

– Она вроде бы как сказала ему, что это я заставила ее прыгнуть из окна... И да, хуже дела обстоять просто не могут. – Расстроенно поникаю, а Мэтт округляет глаза:

– Черт, надо уходить! – Я не помню, чтобы вены на шее парня становились такими большими, выпуклыми. Он не на шутку встревожен: – Ты должна уносить отсюда ноги. Если он знает правду...

– Я приказала ему забыть о разговоре с Бетани и о нашем разговоре тоже.

– Уверена?

– Надеюсь.

– Ари, это плохо.

– Знаю. – Поправляю дрожащими руками волосы и усмехаюсь: – Лучше бы Барнетт исключил меня. Проблем было бы меньше.

– Не говори ерунды, – сердится Мэтт, – тебе нельзя бросать школу. Мы не будем вечно гоняться за призраками, искать ответы. Когда-нибудь все это закончится и придется жить дальше, надо получить образование, чтобы вернуться к реальности и не остаться на улице.

– Не думаю, что все так просто... Да и к какой реальности мне возвращаться? К той, в которой мама лгала мне? Боюсь, это реально. Этот бардак.

– Тебе нужно поговорить с Бетани. Нужно выяснить, что она помнит.

– Да, я разберусь. Сегодня тренировка после занятий.

– Мне подождать тебя?

– Нет! – Как бы сильно мне ни хотелось оказаться под охраной этого занудного святого парня, у него есть своя жизнь. – Я думала...

– Что?

– Что надо с Логаном встретиться.

Хватаю со стола ручку и начинаю писать что-то в тетради, старательно делая вид, что занимаюсь чем-то важным. Мэтт на меня не смотрит. Глядит на хорошо ему знакомые исписанные листы и небрежно переспрашивает:

– С Логаном?

– Ага.

– Ты ведь помнишь, что я сказал тебе про него, верно?

– Помню. – Я искоса гляжу на парня. Как же отлично Мэтт играет в своей излюбленной пьесе: «Я-равнодушный-серый-столб». Не хватает только музыки на фоне и особой подцветки. – Боюсь, это ему нужно меня бояться, а не наоборот. Это я опасная. А он обыкновенный парень с шикарными волосами.

– Что ж, дело твое. Напиши, когда будешь дома. И не как в прошлый раз, ладно?

– Да-да, – я треплю Мэтта по плечу, – не бубни, старик. Все я сделаю. Могу даже позвонить тебе. Хочешь?

– Только если ты не будешь трепаться о всякой чепухе.

– О, а ты у нас противник телефонных разговоров? Как дела? Где ты был? Что делал?

Усмехаюсь и замечаю, как учитель бросает в нашу сторону косой взгляд.

– Я не любитель болтать попусту.

– Да. Знаю... – Мэтт удивленно смотрит на меня, а я отмахиваюсь: – Все в курсе! – Не знаю почему, но я вдруг покрываюсь красными пятнами, а парень смотрит пристальным взглядом, полным искреннего любопытства, будто бы сам не понимает, как несоизмеримо трудно уломать его на разговор, и молчит. – Что? Ты не такой уж и сложный парень. Тебя можно понять, если постараться.

– А ты стараешься изо всех сил, – с сарказмом говорит он, и я усмехаюсь.

Да уж. Правда, только тут, сколько ни пытайся, божественного ангела с прелестными кудрями не переплюнуть. Так что любые старания тщетны.

Вопреки нехорошему предчувствию после занятий я направляюсь на тренировку. Я знаю, что Бетани Пэмроу может запросто заорать на весь стадион о том, что я сделала. Но в то же время я надеюсь, что мне удастся поговорить с ней до ее приступа.

Я послушно следую к девушкам, завязываю покрепче волосы и невольно замечаю во главе строя Бетани. Стоит с расправленными плечами, словно ей палку к спине привязали. Руки на бедрах, смотрит на тренера, ловя каждое его слово. Мне вдруг кажется, что Бетани Пэмроу не просто девушка, а машина, и, если облить ее водой, она закипит, вспыхнет искрами и упадет.

– Через три дня у нас игра, леди, – суровым тоном сообщает тренер, наклонив квадратную голову, – надеюсь, вам есть что показать, иначе мы не уйдем отсюда до утра.

Я и не против, пусть мучает нас целый день, потому что возвращаться домой совсем не хочется. Лучшее средство против проблем – труд. Плохие мысли разом испаряются.

Мы тренируемся часа два. Разучиваем какие-то идиотские движения, из-за которых моя юбка вечно подскакивает до подбородка.

В раздевалке Бетани от меня точно не убежит.

Когда нас отпускают, я красная от жары, да и дышать трудно. Пот струится по моему лицу струями. Смахиваю их со лба, закидываю полотенце на плечо и плетусь за остальными девушками в раздевалку.

В раздевалке достаю из сумки бутылку воды и жадно пью, запрокинув голову. Как я хочу принять душ! Просто невероятно! Но тут я замечаю, как Пэмроу небрежно закидывает в рюкзак скомканные вещи, убегает, не сказав никому ни слова, и у меня не остается выбора. Приходится нестись следом за ней, наплевав на горячее желание смыть с себя липкий пот.

– Бет! – окликаю я, оказавшись на улице. Девушка решительно несется к парковке, а я семеню следом за ней, тяжело дыша. – Бетани, подожди.

– Мне нужно домой, – на ходу бросает она.

– Нам надо поговорить.

– Сомневаюсь.

– Да стой же ты! – я нагоняю девушку и хватаю за руку. Она испуганно смотрит на меня, и я виновато размыкаю пальцы: – Прости.

– Что ты за мной гоняешься?

– Я хотела поговорить.

– О чем?

– О том, что случилось.

– Я не собираюсь с тобой ни о чем разговаривать. – Она обиженно хмурится, а на меня обрушивается шквал ледяной злости. Будто бы я горю желанием поболтать о том, как она сиганула из окна! – Больше никогда меня не трогай, ясно? Никогда.

– Бетани, я понимаю, что...

– Ничего ты не понимаешь.

– Подожди. Дай мне...

– Я не собираюсь ничего ждать. И говорить с тобой не собираюсь.

– А с директором собираешься? – уточняю я. – Он вызвал меня сегодня. Наплел какие-то глупости. Что ты ему рассказала, Бетани?

– Какое тебе дело? Иди дальше развлекайся. А меня не трогай.

– Мне очень жаль, что...

– Мне тоже жаль, – прерывает она, пронзив меня пристальным взглядом, и тут до меня доходит, что Пэмроу бежит не потому, что не хочет разговаривать, а потому, что жутко меня боится. – Оставь меня в покое, Ари, пожалуйста, прошу тебя.

– Бетти, – в горле першит от вины, – я не хотела.

– Не хотела?

Открываю рот, но не успеваю сказать ни слова. Лицо девушки вытягивается, и, глядя мне за спину, она хмурится. Растерянно оборачиваюсь. К нам шествуют двое мужчин. Один из них директор Барнетт, а второго я вижу впервые. На нем светло-бежевая полицейская форма, и, черт возьми, ничего хорошего этот видок не сулит.

Живот у меня сводит. Мужчины приближаются, а Бетани неожиданно восклицает:

– Папа?

Я гляжу на нее. Что? Папа? Но если у директора фамилия Барнетт, то выходит, что ее отец – местный шериф? Классно! С каждой минутой все интереснее.

– Мисс Блэк, – говорит директор, – позвольте вам представить шерифа Пэмроу.

– Здравствуйте, – приветствую я и выпрямляюсь. Как бы страшно мне ни было, я должна выглядеть решительно. Подумаешь, шериф. Я общалась с Люцифером! Кто может быть страшнее? Уж точно не этот низкий кругленький мужчина с едва заметной лысиной.

– Бетани, тебе пора домой, – ровным голосом сообщает мужчина, не сводя с меня глаз.

Неожиданно замечаю, что шериф то сжимает, то разжимает пальцы. Приглядевшись, я вижу деревянные темно-коричневые четки, и внутри у меня все переворачивается.

Крест на груди Бетти, четки в руках ее отца. Религиозная семья, для которой походы по воскресеньям в церковь явно не прикрытие, дабы люди не задавали вопросы. Они меня воспринимают как угрозу, и теперь у них есть реальное подтверждение. Голос в голове вовсю визжит о том, что солдат Бетани давно пожаловалась отцу о том, что случилось, а ему не могла понравиться история о том, как посланник дьявола едва не погубил его дочь.

Самое страшное, пожалуй, заключается в том, что я вполне могу понять этих людей. Могу понять их страх, нежелание видеть меня рядом с их детьми. Но мне жутко не по себе, ведь, какой бы опасной я им ни казалась, в действительности причинить вред Бетани я никогда не хотела и все это чистая случайность! А теперь объясни религиозному фанатику, чья дочь под действием ведьмовской силы едва не спрыгнула из окна, что мне очень жаль и я банально ошиблась.

– Знаете, я...

– Бетани, – перебивает меня шериф, – нам с мисс Блэк нужно поговорить.

– Но, папа, понимаешь...

– Наедине.

Отец смотрит на дочь несколько секунд, но смотрит так, что Пэмроу меняется в лице и покрывается легкой испариной. Она кивает, вскользь глядит на меня, но все же уходит, а я слежу за ее удаляющейся фигурой и думаю о том, что не хочу оставаться наедине с этим типом.

– Мне вообще-то тоже домой пора. – Перевожу взгляд на шерифа, скрестив на груди руки. У мужчины черные глаза, темные, как бездонные дыры. Он молчит, а я нервно передергиваю плечами: – О чем вы хотели поговорить?

– На днях пропала Каролина Саттор, – разглядывая асфальт, сообщает мужчина. – Вам известно об этом, мисс Блэк?

– Да. Я узнала от мистера Барнетта сегодня утром.

– Сегодня утром?

– Верно.

– Но вас видели с ней, – он приподнимает подбородок и смотрит на меня невинными глазами, широкими и любопытными. У меня мурашки пробегают по спине. – Вас видели с Каролиной Саттор в тот самый день, когда она пропала. На парковке.

Я сглатываю и невольно усмехаюсь:

– Это вряд ли.

– Вас и вашего друга. Одну минутку! – Шериф ловко распахивает тонкий блокнот и проходится по листку длинными пальцами: – Мистер Хэйдан Нортон. Он тоже замешан? Он причастен каким-то образом, мисс Блэк? Вы хорошо дружите? А его брат?

Директор и шериф одновременно подаются вперед. Все это мне так сильно не нравится, что кожа покрывается потом. Надо сматываться отсюда.

– Я понятия не имею, о чем вы говорите. – Отрицание – старый прием, проверенный временем. – Мне уже давно нужно было вернуться домой. Простите.

Я поворачиваюсь к мужчинам спиной. Делаю всего один шаг, как вдруг слышу:

– Правда в том, мисс Блэк, что у вашей семьи будут огромные неприятности. – Голос шерифа стрелой впивается мне в позвоночник. Застываю, а мужчина настырно продолжает: – Сеющий неправду пожнет беду. Ибо мерзок пред Господом Богом всякий делающий неправду.

Цитирует Библию? Может, еще и святой водой меня обольет? Я громко усмехаюсь и стремительно оборачиваюсь, намереваясь рассказать новому знакомому о том, как властен над нами не божий промысел, а человеческий. И что проблемы у людей от самих людей, а не от праведного гнева. Но не успеваю сказать ни слова.

Внезапно нечто холодное падает мне на лицо, некая ядовитая жидкость, от которой глаза вспыхивают такой неистовой болью, что я примерзаю к асфальту и ору во все горло, придавив пальцами веки! О боже, боже!

Едкий поток разрывает меня на куски! Я кричу, мотаю головой из стороны в сторону, пытаясь стряхнуть с лица шипящую желчь, но никак не могу избавиться от тупой и пылающей боли! Глаза почти не открываются, лицо горит и хрустит, словно его жарят на вертеле.

– Что вы сделали? – истошно кричу я. – Что вы сделали?

– Свяжи ее, – командует шериф Пэмроу. – Возможно, мы не все знаем.

– Ее сила – в ее глазах.

Почему, почему они делают это? Я пытаюсь сорваться с места, но только неуклюже спотыкаюсь и едва не падаю, потеряв равновесие. Мир переворачивается, горло так и дерет от воплей! А я ведь не кричу... Я стараюсь нащупать ладонями опору, спасение, но внезапно натыкаюсь на плечи одного из мужчин. Он обхватывает мои запястья пальцами, туго сжимает их, я порывисто дергаюсь.

– Нет, нет, нет! Отпустите! Что вы делаете! – Я в панике озираюсь, но ничего не вижу. Все вокруг смешивается и сталкивается, превращаясь в один бесформенный ком. – Вы не можете, зачем? Что я сделала? Отпустите! Не трогайте меня!

Бью связанными руками по груди мужчины, молочу со всей мощи, горячо и истошно извиваясь из стороны в сторону, но неожиданно меня ударяют по животу. Скрутившись и застыв в немом испуге, я приоткрываю рот. Что происходит? Что они делают? Нет, так не должно быть, это неправильно. Я смотрю на плавающий асфальт, не веря в происходящее. Стискиваю зубы, выпрямляюсь, но вдруг падаю от еще одного безжалостного удара прямо по ребрам. Перед глазами взрываются искры. Я валюсь на асфальт, ударяясь головой. И если небо и плавало надо мной, то оно остановилось, как и время. Звук всасывается в бездонную дыру, взорвавшись неприятным звоном в ушах.

Моргаю. Моргаю еще раз. Пытаюсь подняться, но падаю обратно, зажмурившись от неконтролируемого страха, зародившегося в груди. Прыгающие черные точки щиплют в глазах, а ядовитые слезы катятся по щекам, еще сильнее обжигая кожу.

– Что... что вы делаете? – невнятно хриплю я. Один из мужчин неожиданно скручивает мои руки, другой хватает за волосы. – Не надо, что...

Меня тащат по асфальту, будто я куль с мукой. Вяло вырываюсь, борясь с тошнотой, но ничего не выходит. Мир продолжает крутиться, и мне становится страшно.

Я никогда не ощущала ничего подобного.

– Отпустите, – сипло прошу я, – отпустите...

Через пару минут меня поднимают на ноги. Я тяжело и неровно дышу, оглядываюсь, пытаясь увидеть хоть что-то, но я не успеваю даже моргнуть, как оказываюсь над землей. Меня приподнимают, грубо запихивают в салон машины. От злости, стремительно вспыхнувшей по всему телу, у меня вырывается стон. Стискиваю зубы.

– Зря вы это сделали, – рычу я, дверца машины захлопывается, а я так и гляжу невидящим взором вперед, прожигая насквозь тонированное стекло.

Глава 18
Первая кровь

Машина резко останавливается. Двери распахиваются с обеих сторон. Меня обдувает прохладный ветер. Не церемонясь, меня вытаскивают из салона, сбросив на асфальт, словно мусор. Я ударяюсь щекой о землю, разодрав до крови кожу, и выплевываю пыль, прилипшую к губам.

– Простите, мисс Блэк, – глухо извиняется шериф Пэмроу, поднимая меня на ноги. Он, наверное, доволен собой, он следует божественной миссии. Я зло ухмыляюсь:

– Я найду вас, я найду вас всех.

Руки, сжимающие мои плечи, становятся стальными. Они грубо давят на меня, а я улыбаюсь еще шире:

– Вам придется меня убить.

– Вас убьет Господь, мисс Блэк. Он убивает всякого грешника, осквернившего землю его. Он вас убьет. – Мужчина горячо повторяет: – Убьет!

Словно тени, передо мной вырастают неизвестные люди. Не вижу их лиц, вижу лишь темные силуэты в огромных мантиях, скрывающих человеческие черты. Они сопровождают нас, следуя рядом, обступив со всех сторон.

Меня ведут вниз по узким ступеням. Вскоре темнота проглатывает последние отблески вечернего солнца. Я пытаюсь дышать ровно, но не могу сосредоточиться, не выходит. В нос ударяют запахи гнили и старости. Но, пожалуй, ничто не перебивает запах ладана, витающего над головой, будто туман. Тогда я и осознаю, что нахожусь в церкви или скорее под ней, ведь пересечь порог церкви ни один слуга Дьявола не в состоянии, и угодила я в опасную ловушку. Надо было довести эксперимент с Хэйданом до конца. Мне бы открылась правда почти сразу же, ведь потянуть на себя дверцу церквушки и пересечь ее порог – это разные вещи.

Глаза щиплет. Я часто моргаю, пытаясь увидеть хотя бы что-то, но не получается.

Из глубины подвала доносятся странные протяжные звуки. Кажется, монотонно и хором читают Библию.

Мы оказываемся в огромном зале. Я не вижу очертаний стен, но вижу светлые пятна и думаю, что это окна. Тем не менее здесь темно, лишь мелкими точками горят факелы.

– Здравствуй, – раздается приятный голос, и передо мной возникает не в меру широкая тень. Я пытаюсь вырваться из оков шерифа, но его пальцы, будто змеи, не позволяют мне даже пошевелиться. Приходится стоять перед неизвестным силуэтом.

– Святой отец, я привел ее, – шепчет шериф Пэмроу прямо над моим ухом, и голос у него охрипший и тихий, полный странной гордости и покаяния, – я сделал, как вы велели.

Пастор молчит, а я вдруг понимаю, что святой отец, возможно, отец Джил, ведь он читает проповеди по воскресеньям. Ведь именно о нем мне рассказывал Хэрри?

– Мистер Хью, – кричу я, подавшись вперед. Это моя последняя надежда, у меня нет выбора! – Мистер Хью, что вы делаете? Отпустите меня, прошу вас.

Неожиданно пальцы, сжимающие мои плечи, исчезают. И я оказываюсь прямо перед той огромной тенью, что поглотила меня несколько секунд назад. Силуэт приближается, а я вскидываю подбородок, смотря куда-то вперед, надеясь, увидеть хоть толику света.

– Вы знаете мое имя, дитя?

– Я знаю вашу дочь.

Молчание. Нервно оглядываюсь, вокруг лишь тени. Кто эти люди, так ждущие расправы надо мной! Живот вспыхивает от ужаса, скручивается, а сердце делает кульбит. В ужасе я гляжу на силуэт перед глазами и пытаюсь успокоить трясущиеся губы.

– Что вам нужно, – шепчу я, – чего вы хотите? Я не понимаю.

– Вы знаете, дитя мое, вы отравлены.

– Отравлена?

– Вас поглотил грех, мы хотим помочь вам. Господь всякого примет, нужно лишь так в него верить, как он верит в нас.

– Отпустите меня, – в который раз повторяю я, – вы должны отпустить меня.

– Нет.

Его ответ бьет по мне, будто пощечина. Колени дрожат, но я стою ровно, смотря на него, вернее, на то темное пятно, что плавает передо мной, решительно и смело.

– За что? – срывается с моих губ. Круг вокруг меня сужается, и я уже чувствую, как невидимые оковы обхватывают мое горло, сдавливая его с немыслимой силой.

– За то, что не веровали в Бога и не уповали на спасение Его... – шепчет святой отец. Он неожиданно порывисто притягивает меня к себе. Обхватывает ладонями лицо и крепко к себе прижимает, словно защищает, словно спасает, но на самом деле сдавливает меня и душит. – Если душа обратится к силам диавольским, то я обращу лицо мое на ту душу и истреблю ее.

Пытаюсь оттолкнуть его, но мужчина еще крепче прижимает меня к себе и шепчет на ухо ядовитым тихим голосом, полным уверенности и благородства, будто бы я средоточие всех напастей человеческих и, если убить меня, мир избавится от смерти:

– Ни смерть, ни жизнь, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем.

Люди шепчутся. Их голоса проникают внутрь моего тела! Впитываются под кожу! И с ужасом я понимаю, что оказываюсь в опасном капкане из десятков сильных рук, что тянет меня в глубину зала. Вырваться из него не хватает сил. Даже страха не хватает, чтобы до конца осознать происходящее. Я верчу головой, шепчу: «Нет, нет», – а меня тянут по полу, на любой звук отвечают молитвой. Факелы вспыхивают ярче, голоса становятся громче.

Словно распятую, меня привязывают к толстым деревянным балкам и оставляют на весу, одинокую и жутко испуганную. Холодные порывы воздуха сквозят под ногами, но по моему лицу скатываются блестящие капли пота.

– Что вы делаете? – кричу я, изо всех сил пытаясь содрать с рук веревки, но ничего не выходит. Извиваюсь, откидываю назад голову и задыхаюсь от ужаса. – Отпустите! Вы... вы не можете, не можете, вы не можете...

Глаза слезятся от боли. Их щиплет от ядовитой жидкости, а сердце щиплет от страха и паники. Я так отчаянно вырываю руки из веревок, что они обжигают запястья до крови. Никто не поможет мне, никто меня не спасет, я одна, я умру здесь, они меня убьют.

– Мы спасем тебя, дитя мое, – провозглашает священник, оказавшись рядом со мной. Я не успеваю посмотреть на него, так как чувствую, как ледяное острие ножа спускается по моей руке от плеча до запястья, и кричу от невозможной, ужасной боли! Нет, не надо, что они делают? Нет! – Мы избавим тебя от страданий, твоя кровь отравлена, она прольется, и ты обретешь покой, ты больше не слуга дьявола, ты слуга Господа Своего.

Кровь струями льется по рукам на пол с оглушающим шлепающим звуком, я откидываю назад голову, глядя невидящим взором вверх. Дышать у меня не получается, не получается, ничего не получается.

– Ты спасешь душу свою, а мы детей своих... – И тут же боль пронзает вторую руку. На этот раз святой отец не спешит, давит лезвием мою руку очень и очень медленно, глубже и грубее разрывая кожу. – Господь пощадит тебя, если ты его примешь, если ты в грехах своих покаешься, в грехах семьи своей покаешься.

Я вою и издаю стоны, дергая в воздухе ногами, и в голове моей взрывается неистовая и жуткая боль, но я знаю, что будет больнее, что они сделают мне еще больнее! До меня доносится потрескивание, будто загорается огонь.

Резко оборачиваюсь и пытаюсь увидеть, что там творится, но не вижу. Я ничего не вижу! В горле застревают колючие рыдания, дерущие и отдающиеся по всему телу, я верчу головой, а черные пятна приближаются ко мне.

– Ты отмечена им, дитя мое, – прикасаясь пальцами к моей шее, шепчет священник.

Судорожно выдыхаю. Сквозь стиснутые зубы прошу:

– Не надо, не делайте мне больно, не делайте...

– Ты отмечена дьяволом.

– Вы ошибаетесь, это неправда, неправда!

– Ты слуга его, но ты слуга и Господня, а он посягнул на душу твою! Ты должна знать и помнить, кому принадлежишь. Ты забыла. Ты будешь помнить. – Он резко разрывает на моей спине ткань, лопатки обдает холодом. В глазах рябит, голова кружится, а кровь течет по моему телу тонкими струйками. Я зажмуриваюсь. – Ты будешь о Нем помнить, как Он помнит о тебе, дитя мое.

Шипение проносится над моим ухом. В панике дергаюсь вперед, но веревки мне не позволяют сойти с места. В черноте и мраке проносится сверкающая полоса, и тогда я понимаю, что происходит, пусть и не хочу верить.

Уже в следующую секунду раскаленная сталь прикасается к моему оголенному плечу, и я кричу так истошно, что давлюсь собственным ужасом. Я валюсь с ног. Я гляжу на плавающую землю, и кричу, и закрываю глаза, и вдруг понимаю, что никогда в жизни мне еще не было так больно и страшно! И мой крик становится чем-то большим. Это уже не звук и не вопль. Это звуковая волна, которая вырывается из меня, разносится по залу и врезается в окна, разорвав их на миллионы осколков! Раздается оглушительный грохот, ветер порывисто врывается в подвал, и я приподнимаю голову навстречу дождю из стекла.

Вы заплатите, вы заплатите за все, что со мной сделали.

Я закрываю глаза, а осколки падают на нас, на меня и врезаются в кожу и в лица, и в каменный пол, рассыпаясь на мелкие кусочки. Я растягиваю губы в сумасшедшей улыбке, а люди воют от ужаса и боли, и меня вдруг резко дергают чьи-то руки.

– Ты проклята, – паническим шепотом шипит шериф Пэмроу. Я узнаю его низкие, хриплые нотки. Он с силой встряхивает меня за плечи: – Ты проклята!

Его пальцы, сжимающие деревянные четки, смыкаются в кулак и впечатываются в мой подбородок. Я со свистом отлетаю назад. А он вновь тянет меня на себя и вновь бьет, издав вопль. Он кричит, а я не слышу. Я распахиваю рот, пытаясь вдохнуть воздух, но шериф врезает кулаком в ребра, и воздух испаряется, так и не успев насытить легкие. Я больше ничего не чувствую. Мои подвязанные руки не болят, спина не болит.

– Интересно, – неожиданно шепчет знакомый голос, и я почти уверена, что звучит он в моей голове, не в реальности. Глаза не открываю, но мысленно представляю рубиновые глаза, сероватую кожу и светлые, почти белые волосы... Люцифер становится частью моих немых воплей, и пусть он не находится рядом, он находится во мне. – А ты сильнее, чем я думал, Ариадна Монфор. Ты гораздо сильнее.

Я плаваю в трансе и непроизвольно представляю, как Дьявол гладит тонкими и ледяными пальцами мои скулы. Он поправляет мне волосы, остужает жар от клейма, которое мне поставили люди. Не демоны. Не монстры. А обычные люди.

Время замерло.

– Теперь ты видишь, что чудовища всегда были среди вас, Ари, – науськивает в моей голове Люцифер, тенью обволакивая меня, будто одеялом, сотканным из мрака. – Больно?

Он касается пальцами моих глаз, нежно поглаживает их, и ко мне возвращается зрение. Боль исчезает. Я оглядываю паническим взглядом подвал, лица, факелы, но не вижу дьявола. Его здесь нет. Неужели он действительно в моей голове?

– Жди встречи, Ариадна, я должен получше узнать тебя и природу твоей силы. Ты не та маленькая девочка, что явилась мне в первый раз. Ты интереснее.

Его пальцы вновь касаются моих век, погружая меня во мрак, а затем он шепчет:

– Господь видел твои страдания, дорогая, и отвернулся. Как отворачивается ото всех, кто превосходит его по силе... – Люцифер щелкает пальцами. Время продолжает нестись с прежней скоростью. Люди кричат, а кулак шерифа Пэмроу вновь врезается в мое лицо, и я невольно слышу шепот в своей голове, – но мы с тобой скоро увидимся, Ариадна. Скоро.

Неожиданно нечто темное наваливается на шерифа и сбивает его с ног.

Измученно откидываю назад голову, гляжу вверх, но вижу лишь плавающие черные точки, и они валятся на меня, как бомбы, как птицы. Я чувствую, как слезы катятся по моим щекам, крепко зажмуриваюсь, думая, что никогда отсюда не выберусь.

Но потом я слышу знакомый голос. Он накрывает меня, будто лавина. Я нахожу в себе силы выпрямиться. Подаюсь вперед и судорожно выдыхаю, когда теплые ладони накрывают мои щеки, вытирают их, опускаются на плечи.

– Ари, – шепчет знакомый голос, и я зажмуриваюсь, ощутив, как по телу разливается кипяток, как вены вспыхивают, – Ари, я здесь, ты слышишь, я здесь!

Голос Мэтта оказывается тем светом, которого так мало и который мне не виден.

Я опускаю подбородок на его плечо, а он прижимает меня к себе и шепчет что-то. Не слышу. Просто зажмуриваюсь до рези в глазах, до дрожи в теле и чувствую, как кто-то отвязывает мои руки от деревянных балок.

Я валюсь в руки парня, а он подхватывает меня и крепко обнимает.

– Мэтт? – спрашиваю я, щурясь. – Мэтт, я ничего не вижу, это ты? Мэтт?

– Я с тобой.

Я судорожно прижимаю его к себе и стискиваю зубы. Они пришли. Они нашли меня.

– Боже мой! – восклицает тетя Мэри-Линетт, и я чувствую, как ее ледяные руки касаются моего лица. – Боже, Ари, что они сделали?

– Все в порядке. – Сомневаюсь, что это мой голос. – Только я не вижу... мои глаза.

– Норин исправит все, дорогая, слышишь? Исправит.

– Нужно унести ее. – Кажется, это голос Джейсона. И он здесь? – Справишься?

Мэттью не отвечает. Мы просто начинаем двигаться. Пытаюсь встать на ноги и сама дойти до выхода, но парень не позволяет. Крепче прижимает меня к себе.

– Не вздумай, – говорит он едва слышно, – я унесу тебя.

– Я в порядке.

Парень молчит. Я чувствую, как напрягаются его руки, и повторяю еще раз:

– Я в порядке. Правда, все хорошо. Я...

И проваливаюсь в темноту.

За мной кто-то бежит.

Я слышу стук ботинок об асфальт и прибавляю скорость.

– Ты проклята, – шипит за моей спиной голос шерифа, – Господь убьет тебя.

Легкие горят, ноги ноют от боли! А я все несусь вперед, надеясь выбраться. Что мне делать? Где выход? Почему впереди темно? Почему никого нет со мной рядом?

Я чувствую, как костлявая рука зависает в сантиметре от моих плеч, это рука пастора, та самая твердая рука, в которой он так крепко сжимал острое лезвие. Я должна избавиться от нее, но я не успеваю. Она падает на мое плечо, сжимает его грубо и безжалостно.

– Нет, – кричу я, извиваясь и пытаясь вырваться, – нет, нет, нет!

– Ари!

Оковы вмиг исчезают, растворившись в воздухе... Я нервно приподнимаюсь, широко распахиваю глаза и вдруг оказываюсь в чьих-то теплых руках.

– Ари, – повторяет голос, – Ари, все хорошо. Все хорошо.

Руки нежно обнимают меня, а я ничего не понимаю. Цепляюсь за них и со свистом дышу, бегло оглядывая комнату. Где я? Что происходит?

– Тшш, – шепчет голос. Горячие ладони гладят мои волосы. Осторожно поглаживают спину, словно я могу рассыпаться на кусочки. – Я рядом.

Я узнаю этот голос. Поднимаю голову и вижу Мэтта. Он сидит возле меня и не сводит взгляда с моего лица. В комнате темно, на улице наверняка ночь, но я вижу его яркие синие глаза, уставшие, блестящие от волнения.

Внутри что-то ломается. Я вспоминаю все то, что со мной успело случиться, и порывисто тянусь к парню, нагло врываясь в его личное пространство. Но он меня не отталкивает, лишь крепче меня обнимает, и я разваливаюсь на части, ничего не понимая. И более того, не имея желания что-либо понимать.

– Мэтт, – осипшим голосом шепчу я, сжимая его плечи, – ты здесь.

– Конечно, я здесь.

Он прикасается колючей щекой к моему лбу, а затем укрывает мои плечи одеялом, что непослушно скатилось вниз. Молчит, а я хочу, чтобы он говорил.

Я хочу слушать его голос, чтобы не очутиться вновь в том подвале, не вспоминать те мерзкие перешептывания за моей спиной. Я хочу, чтобы он сказал, что все в порядке.

– Ты в безопасности, – говорит он, будто прочитав мои мысли, своим серьезным и твердым голосом, и я прижимаюсь к нему еще плотнее, – я никуда не уйду.

Мне кажется, снаружи лютый холод, а здесь, рядом с ним, очень тепло и спокойно. Я сжимаю воротник его свитера, словно пытаясь доказать самой себе, что Мэтт реален и я не сошла с ума.

– Как вы меня нашли? – спрашиваю я. Мэтт награждает меня взглядом, полным тревоги. – Просто ответь, пожалуйста.

– Бетани. Она нашла Хэрри, сказала ему, что у тебя могут быть неприятности.

– Но ведь ее отец...

– ...чокнутый псих, – ледяным тоном перебивает меня Мэтт, и мне вдруг кажется, что вены на его шее становятся огромными. – Бет умная, она понимает это.

– Понимает, что ее отец – сумасшедший?

– Да. Хэрри рассказал мне, мы нашли твоих тетушек.

– А они нашли Джейсона?

– Верно. Хэрри остался в машине вместе с Норин. А мы втроем пошли в подвал.

– И тебя пустили?

Мэтт почти оскорбленно хмурит свои густые брови:

– Я не спрашивал.

Я гляжу в огромные глаза парня. Я рада, что он рядом... Он, а не кто-то другой. Это пугает меня. Мэтт убирает с моего лица упавшие волосы и аккуратно заправляет их за ухо. Я почти уверена, что не дышу.

– Больше никогда не буду тебя слушать, – сообщает он, а я горько улыбаюсь:

– Ты и так меня никогда не слушаешь.

– Сегодня послушал. Нужно было подождать тебя после тренировки.

– Не говори так.

– Как?

– Будто ты в чем-то виноват. Ты ни при чем. – Его лицо в нескольких сантиметрах от моего лица. Грудь сжимают неизведанные чувства.

– Я должен был убедиться, что с тобой все хорошо. Я ведь...

– Что?

– Я пообещал тебе, что ты не одна. – Мэттью хмурится: – И оставил одну.

– Прекрати. Ты не можешь постоянно быть рядом со мной. Все нормально.

Внезапно я понимаю, что прекрасно вижу все, что находится вокруг. Мэтт замечает мое выражение лица и сообщает:

– Норин приготовила лекарство. Тебе лучше?

– Конечно. А где Хэрри?

– Спит в соседней комнате, и тебе нужно поспать. – Я собираюсь ответить, но парень крепко прижимает меня к себе и ворчит едва слышно: – Мне тоже нужно поспать, Ари, поэтому будь добра, закрывай глаза и отдыхай.

Я недовольно кривлю губы, но все-таки послушно зажмуриваюсь. В руках Мэтта очень спокойно, и даже если он нереален, я рада, что увидела этот сон.

Когда я просыпаюсь, рядом никого нет. Осматриваюсь, пытаясь понять, был ли Мэтт вообще в моей комнате, но потом решаю оставить вопрос без ответа.

Встаю с кровати и, шатаясь, плетусь в ванную комнату. Включаю свет, ладонями опираюсь о раковину, и в них вспыхивает легкая боль, но затем гляжу на свое отражение, и боль испаряется, уступив место страху и недоумению. Я не узнаю себя.

Глаза красные из-за полопавшихся сосудов, под ними сине-бордовые подтеки... Я робко касаюсь их пальцами, а они белеют, словно крови на лице совсем не осталось. В волосах засохшая кровь, на губах гигантские трещины. Я резко отворачиваюсь от зеркала. Что они со мной сделали?

Медленным движением поднимаю сорочку, чтобы взглянуть на спину, и вижу след от раскаленного железа: безобразный круг поджаренной кожи.

Я принимаю душ, тщательно смывая с тела пот и кровавые разводы.

Спускаюсь вниз и вижу спящего Джейсона, сидящего на стуле у двери в подвал.

Невольно изучаю его взрослое лицо, спутавшиеся каштановые волосы. Он не шевелится, лишь грудная клетка медленно поднимается и опускается в такт сопению.

– Я знаю, что ты здесь, – неожиданно говорит он, не открывая глаз, а я вздрагиваю.

– Черт возьми, мог бы сказать, что проснулся.

– Я и не проснулся. – Мужчина выпрямляется. – Ты меня разбудила.

Приближаюсь к нему и прислоняюсь к стене.

– Извини, я не хотела.

– Люди неуклюжие, не извиняйся. Я уже привык.

– Я вроде бы ничего на своем пути не сбивала.

– Ты так громко рычала, еще в ванной, что я не мог не услышать.

Он улыбается, а я закатываю глаза. Отлично. Суперслух оборотней.

Мы обмениваемся уставшими взглядами, а затем Джейсон кивает на подвал:

– Нужно спуститься.

– Там заперта вся шайка фанатиков?

– Верно, – соглашается он, потерев пальцами заросший подбородок. – Думаю, тебе и так ясно, что ты должна сделать.

– Я должна их убить... – Мужчина замирает, а я качаю головой: – Но так как я не убийца, а ангел, я просто поболтаю с ними, чего они абсолютно не заслуживают.

– Стать убийцей ты всегда успеешь.

– И умереть успею – от рук похожих ублюдков. – Ненависть переполняет меня, и я так сильно стискиваю зубы, что сводит челюсть. – Почему, Джейсон, почему они сделали это? Я ведь не причинила им вреда, они меня даже не знают! А ситуация с Бетани...

– ...повод, за который они ухватились.

– У них руки по локоть в крови, и они называют себя святыми?

– Не пытайся их понять, – убеждает мужчина, пожав плечами, – потратишь зря время. Я когда-то пытался найти объяснение их поступкам. Не нашел. Больше я не разделяю людей и монстров. И ты не разделяй. Никому нельзя доверять, помнишь?

Хмыкаю, прикрыв глаза, и надавливаю пальцами на виски. Голова вспыхивает, но я быстро избавляюсь от плохих мыслей. Главное – все позади! Я выжила, и со мной мои близкие. Не важно, что случится с этими ублюдками. Только бы они больше никогда мне на пути не попадались, иначе кто знает, что я сделаю, если не буду такой же доброй.

– Ты все еще здесь, – улыбаюсь я и гляжу на мужчину, – не уехал.

– С тобой уедешь, девочка!

– Я серьезно. Решил остаться в Астерии?

– Твоя тетя Норин пригласила меня на ужин... – Он довольно смеется: – Как я могу отказаться? Она неплохо готовит.

– О да, – хохочу я, – в этом она мастер. И чем же ты заслужил ее приглашение?

– Я спас тебе жизнь. Уже забыла?

Конечно, не забыла. И вряд ли забуду.

– Ты пойдешь со мной? – с надеждой спрашиваю я, прекрасно осознавая, что не найду в себе сил. Мужчина кивает:

– Конечно.

– Отлично. – Вытираю вспотевшие ладони о бедра и встряхиваю волосами: – Идем.

Мы проводим в подвале минут десять. Я не разговариваю долго. Говорю несколько слов. Дольше всех общаюсь с отцом Бетани. Не знаю, что творится в их семье, но я приказываю ему быть добрее. Мне кажется, что солдатом Пэмроу стала не просто так. Ее вечно тугая спина и бесстрастная речь – маска, ширма, за которой скрывается ранимая и испуганная девушка. Более того, я думаю, что Бет знает правду о том, кто я. Наверняка отец поведал ей историю о ведьмах Монфор. Надеюсь, девушка достаточно умна, чтобы не кричать об этом. Или же мне придется поговорить со всей семьей Пэмроу.

Джейсон по очереди выводит людей через задний двор, а я отправляюсь на кухню и вижу там тетушек. Норин сидит за столом, смешивая растения в глубокой миске, Мэри заваривает чай. Я смущенно улыбаюсь, когда они одновременно кидаются ко мне.

– Ари, – выдыхает Норин и отставляет миску. Она подходит ко мне, хватает за руки.

– Все в порядке.

– Это мы уже слышали! – смеется Мэри-Линетт и крепко обнимает меня со спины. Я не могу сдержаться от ответной улыбки:

– Рада, что вы нашли меня.

– А мы как рады.

– Вы целы?

– Мы? – Норин наклоняет голову, и угольные волосы распадаются по плечам. Я виновато поджимаю губы. – Не говори глупостей, Ариадна. С нами все хорошо.

– В отличие от некоторых, – парирует Мэри, – у которых порезы по всему телу.

– Мелочи.

Мы садимся за стол, и Норин вновь принимается перетирать в миске сушеные растения.

– Это для тебя, – объясняет она, – я залью кипятком, а потом обработаю раны на лице.

– Спасибо. Классно, что я вновь вижу. – Я смеюсь, а тетушка цокает:

– Классно? Отличное у тебя нашлось наречие. Ты могла ослепнуть...

– Но у меня чудесные родственники.

– Не просто чудесные, – уточняет Мэри, – но и оперативные.

– Кстати, да, как вы так быстро нашли меня? Мэтт говорил что-то про Бетани...

– Мэтт, – широко улыбаясь, повторяет Норин, а я краснею, впервые увидев на ее лице нечто похожее на искреннюю смущенную улыбку.

– Что? Чего ты?

– Ничего.

– Норин!

– Я вообще молчу.

– И я молчу, – поддакивает Мэри, смеясь, но сразу же прячет улыбку. Вот это уже мне не нравится. Я хмурюсь:

– Так, и что я успела натворить?

– Ничего ты не натворила.

– Не тяните, что я сделала?

– Ты просто болтала, пока была без сознания... – Норин изучает содержимое миски и не смотрит мне в глаза.

– И что же я болтала? – сжав под столом руки, спрашиваю я. – Глупости?

– Ну почему сразу глупости? Просто...

– Просто – что?

Мэри все-таки прыскает со смеху и театрально складывает руки:

– Мэтт, не уходи, не уходи, пожалуйста, Мэтт!

Тетушки смеются, а я зажмуриваюсь от стыда. Черт возьми. Прекрасно. Лучше не бывает, сто процентов! Я закрываю ладонями лицо, думая, куда бы мне спрятаться, чтобы не видеть их довольные физиономии.

– В оправдание тебе могу сказать, что он отвечал, – серьезным тоном добавляет Мэри, пусть и глядит на меня лукаво. – Шептал: «Я здесь, все хорошо, я рядом».

– Мы пытались уложить тебя в постель, но ты так в него вцепилась...

– Просто мертвой хваткой!

– И он остался с тобой.

– Наверху.

– Спать... – Норин вскидывает брови, смотрит на меня и все-таки улыбается: – Мы не такие уж и старые, идем в ногу со временем, видишь? Могли и прогнать его, но нет.

– Серьезно? – возмущаюсь я. – С чего бы вам его прогонять?

– Мальчик в спальне.

– Он отвязал меня от деревянной балки! Естественно, я не хотела, чтобы он уходил.

– Вообще-то тебя отвязал Джейсон, – вмешивается Мэри, хитро ухмыльнувшись, – но никто и не спорит, что этот мальчик – милейшее создание.

– Я ни разу не говорила, что он милейшее создание!

– И не надо. Мы и так все поняли.

Норин усмехается, а я краснею до кончиков ушей и встряхиваю волосами:

– Кто бы говорил вообще-то.

– В смысле?

– Пригласила Джейсона на ужин? – интересуюсь я. – Да-да, пес вдруг в друзья тебе набился? А еще он высокий и довольно симпатичный. И сильный. Верно?

– Он спас тебе жизнь, Ари, – оправдывается Норин, – возможно, я была не права и он не такой уж опасный.

– Великолепно.

– Что именно?

– Ты великолепно строишь из себя недотрогу. Мне еще учиться и учиться! А как же ваши правила и законы? Им нужно следовать и прочая чушь. Уже все? Неактуально?

– Иногда правилами можно пренебречь, если есть смысл.

Мы прожигаем друг друга серьезными взглядами, а Мэри-Линетт хохочет, приобняв меня за талию. Она кладет подбородок мне на плечо:

– Ох, как же я рада, что с тобой все в порядке. Я очень испугалась.

– Я тоже, – сжимаю руку тетушки. – Вы вовремя объявились.

– Наверное.

– Кстати, – хмурюсь и устало поникаю. Мне неприятно об этом вспоминать, но разве у меня есть выбор? – Когда меня пытали... или, точнее, когда шерифу снесло крышу и он молотил по моему лицу, как по боксерской груше, приходил он.

– Он? – не понимает Мэри, однако Норин тут же ловит поток моих мыслей.

Она перестает помешивать содержимое в миске и смотрит на меня. В небесно-голубых глазах застывает вопрос, такой же холодный, как и промозглая зима. Женщина на меня глядит не испуганно, но серьезно, и стая мурашек пробегает по моей спине.

– Люцифер сам пришел к тебе?

– Да.

– Он не мог... не просто так. – Норин встает, хватается руками за лицо и нервно трет щеки, будто смывая с них ужас. – Ты привлекла его, ты сделала что-то, он не пришел бы просто так, никогда бы не пришел, никогда.

Расхаживая по кухне, словно тигр в клетке, она жутко пугает и меня, и Мэри-Линетт.

– Люцифер заинтересовался. – Неожиданно ее пронзительный взгляд впивается в мое лицо, словно острейшая игла, и я начинаю нервничать. – Ты ему нужна. Что ты сделала?

– Откуда я знаю.

– Ари...

– Да я серьезно. Понятия не имею.

– Подумай еще раз, моя дорогая. Дьявол не приходит к ведьмам просто так, у него на все есть причины! Это не друг, не прохожий. Это первоначальное зло! И поверь мне, если у него нашлось на тебя время, значит, ты определенно влипла в огромные неприятности.

– Почему ты кричишь на меня? Я правда не знаю, о чем идет речь!

– Все ты знаешь. – Норин строго приказывает: – Думай. Живо.

Ох, как же она разозлилась. Что я могла сделать? Как могла привлечь его внимание? Я не взывала к нему, я не хотела, чтобы он помог мне! Его присутствие случайно, это же...

– Окна... – шепчу я и гляжу на тетушку, – я разбила окна.

– Окна?

– Когда священник коснулся меня раскаленным железом, я закричала и...

Мэри встревоженно смотрит на меня. Наконец до меня доходит, что сила моя заключена в управлении разумом, а не предметами. Люцифер сказал, что я интереснее и сложнее, чем он думал. Может, это и привлекло его? Еще одна способность?

– Не может быть, – не верит Мэри-Линетт.

– У тебя второй дар, Ариадна.

– Это так плохо? Что в этом страшного?

– У всех по одному.

– Только у одной ведьмы проявились сразу две способности.

– И сейчас она правая рука Люцифера. – Норин садится и смотрит в пустоту, словно ей на голову вылили ледяную воду.

– Что плохого в двух способностях?

– Помнишь, мы рассказывали тебе о том, что жизнь определяют три элемента? Наш общий знакомый контролирует три составляющие: наше тело, душу и наше дыхание.

– Допустим!

– Твоя способность управлять разумом – это один элемент. – Норин сплетает пальцы и кивает сама себе, словно пытается себя в чем-то убедить. – Ты влияешь на души.

– Управлять предметами, погодой, оболочками – второй элемент, – добавляет Мэри.

– Видимо, теперь и он тебе подвластен. Ты управляешь телами.

– Поэтому и лопнули окна в подвале.

– Но я не хотела, – горячо объясняю я, – это вышло случайно! Я просто...

– ...испугалась, – заканчивает за меня Норин и глядит мне в глаза, – мы понимаем.

– И все равно какая-то бессмыслица. Ну, умею я бить окна, и что с того?

– Теперь ты угроза. Еще один элемент, и ты сумеешь силой сравниться с дьяволом. А он не оставит это без внимания, не сможет.

– Ведьма, про которую мы говорили, – шепчет Мэри, – с двумя способностями, она не просто так стала его правой рукой. Он заставил ее продать душу, заставил стать слугой и тем самым обезоружил. Она теперь не представляет угрозы. Но ты...

– Я еще не отдала ему душу?

Норин неожиданно усмехается. Я смотрю на нее недоуменно, а она отвечает:

– Конечно нет. Ты лишь подписала договор о том, что твоя жизнь не твоя больше.

– А это не одно и то же?

– К счастью, нет.

– Выходит, теперь он захочет переманить меня на свою сторону, чтобы я не мешала ему в сотый раз самоутверждаться, контролируя все и вся?

– Наверное.

– А если я откажусь? Я не собираюсь отдавать душу, не хочу быть его правой рукой.

Тетушки не отвечают, а я задумываюсь.

– Он попытается меня убить.

– Не исключено.

– Великолепно. – Я поднимаюсь из-за стола. – Пусть становится в очередь. По-моему, многие жители этого городка не против поджарить меня на площади.

– Теперь уже маленькая горстка, – пройдя на кухню, сообщает Джейсон.

Он прислоняется к дверному косяку.

– Что сегодня на ужин? – интересуется он. Я бы сказала, ненавязчиво, но нет, именно навязчиво. – Я не отказался бы от индийской кухни. Дамочка, ты готовишь курицу карри?

– Если ты еще раз назовешь меня дамочкой, – предупреждает Норин и подходит к мужчине, – завоешь на луну.

– И как же мне тебя называть?

– У меня есть имя.

Джейсон спрашивает:

– Какое имя, дамочка?

Мэри-Линетт хохочет, а я закатываю глаза. Лишь бы не подрались.

– Норин, – ледяным голосом отрезает тетя и сводит брови, – меня зовут Норин.

– Отлично. Так как, Норин, ты готовишь курицу карри?

– Представь себе.

– Замечательно! Я съезжу в магазин и куплю необходимые продукты.

– Заодно заскочи домой. – Норин вскидывает подбородок и шепчет: – От тебя жутко несет псиной.

– Неудивительно, – широко улыбаясь, отвечает Джейсон и достает из кармана сигареты. Он закуривает и, выдохнув клуб дыма в ее сторону, отрезает: – Я и есть пес, дамочка.

Глава 19
Смертельно прекрасна

Я замазываю розоватые царапины на лице тональным кремом. Делаю это быстро. Не хочу зацикливаться на прошлом и прокручивать в голове произошедшее в подвале.

Спускаюсь в гостиную. Мэри, развалившись, сидит на диване, прикрыв глаза от усталости, а Норин смахивает пыль с книжных шкафов и раздосадованно косится в сторону сестры. Я почти уверена, что ей лень убирать в одиночку.

– Тебе помочь? – спрашиваю я, и Мэри-Линетт тут же переводит на меня заинтересованный взгляд.

– Предательница! – возмущается она. – Не успела спуститься, уже меня подставила.

– Никого я не подставляла.

– Теперь у меня проснулась совесть. Отлично!

– А у тебя есть совесть, Мэри-Линетт? – закончив со стеллажом, интересуется Норин и поворачивается к нам лицом. Щеки у нее красноватые от усталости, на лбу появились едва заметные капельки пота. Она вытирает их тыльной стороной ладони.

– Неужели у нас нет никакого заклинания, чтобы раз и навсегда забыть про уборку? – интересуюсь я и плюхаюсь рядом с Мэри. Тетушка усмехается. – А что? Вы ведь ведьмы. Где ваша Книга теней. Или Таинств. Или как там ее еще называют.

– Нет у нас никакой книги, – говорит Норин. – Это тебе не «Зачарованные». Все нужные заклинания хранятся у меня в ноутбуке.

– В ноутбуке? – смеюсь я. – Современные ведьмы. Вы и «Зачарованных» смотрели?

– Все смотрели «Зачарованных»! – почти обиженно отвечает она.

– Ведьмы смотрели сериал про ведьм? Надо же. И как вам? Мнение профессионалов.

– Неплохо, – с высокомерным видом изрекает Мэри-Линетт, – я почти им поверила.

– Почему почти?

– Потому что в реальности ни одна разумная женщина не избавится от...

– Ох, – Норин перебивает сестру, – Ари, ты затронула ее больную тему.

– Какую тему?

Тетя Норин закатывает глаза, а Мэри-Линетт придвигается ко мне почти вплотную.

– Всеми фибрами своей души я ненавижу эту Фиби. И знаешь почему?

– Почему?

– Я проверю курицу, – сообщает Норин и поднимается с кресла. На ее лице появляется хитрая улыбка, и, уходя, она касается пальцами плеча сестры, а затем подмигивает мне, мол, крепись, сейчас на тебя выльют целую тонну негатива.

– Ну так что? – улыбаюсь я, взглянув на тетю Мэри. У нее удивительный цвет глаз. Бирюза, разбавленная изумрудными узорами. – Что не так с Фиби? Она мне нравилась...

– Она всем нравилась, пока не совершила две самые ужасные ошибки в своей жизни.

– И какие же ошибки?

– Подстриглась как парень и убила Коула, естественно! – Мэри-Линетт фыркает, а я смотрю на нее и никак не могу убрать с лица эту глупую улыбку. Я хохочу, будто бы меня щекочут одновременно несколько рук. – Честное слово, я почти уверена, что волосы она отстригла на почве психического расстройства. Совсем с катушек девочка съехала.

– И не говори, – горячо поддерживаю я. – Надо же было так подстричься?

– Надо же было убить любовь всей своей жизни. Знаешь, людям невероятно трудно найти того самого. Но если находишь, нужно схватиться за него руками, ногами, зубами и не отпускать. Не отпускать ни на секунду. Люди иногда думают, что быть одиноким – это выбор. Нет. – Тетя Мэри качает головой: – Никакой это не выбор. Никто не выберет одиночество взамен любви. Если человек так делает, говорит, будто бы ему лучше быть одному, он обманывает. Ничего не лучше. Просто его никто не любит.

– А почему ты одна? – вдруг спрашиваю я и смущаюсь собственной бестактности. У меня вспыхивает лицо, покрывается красными пятнами, и я виновато хмурюсь. Черт. Мне, наверно, никогда не удастся контролировать поток своих мыслей. – Прости, я не...

– Ничего. Нормальный вопрос. За что ты извиняешься?

– Это не мое дело.

– Не выдумывай, – Мэри-Линетт пожимает плечами, отводит взгляд, а у меня внутри все переворачивается, едва я замечаю грусть, проскользнувшую в ее глазах. Тетя нервно дергает уголками губ: – Я не могу. Не могу быть с кем-то.

– Почему? Ты боишься, что он не примет того факта, кто ты?

– Нет. Когда человек любит, он, пожалуй, со всем может смириться.

– Тогда в чем дело?

Мэри неуместно смеется, посматривая на меня, и в ее взгляде столько отчаяния и какой-то нежности, что я растерянно застываю.

– Чего ты молчишь?

– Не знаю, я... Наверное, это глупо, – Мэри пожимает плечами и хмурится.

– Что именно?

– Я думаю о Норин, о ее проклятье. Я не представляю, как мне любить кого-то, зная, что она любить не имеет права. Не смогу сделать ей так больно.

Удивленно вскидываю брови:

– Это... это очень благородно и самоотверженно, тетя Мэри.

– Эти ее свитера, собранные волосы... – Мэри-Линетт продолжает после паузы: – Норин пытается закрыться в себе, отталкивает любого, кто на пути ей попадается, лишь бы не становиться ближе, не поддаваться соблазну, а чем я ей на это отвечу? Счастливыми отношениями? Ну нет... Люцифер проклинает не человека. Он проклинает всю его семью, потому что боль у нас общая, Ари. Я никогда не впущу в свое сердце человека, пока не буду уверена, что моя сестра счастлива. Понимаешь?

Я киваю и молчу. Мне становится грустно.

– Знаешь, иногда я смотрю вокруг и думаю, что любви нет, – задумчиво говорит Мэри-Линетт, – тогда я уверяю себя, что мы с Норин ничего не теряем. Люди предают, и люди бросают. Душу лечит только близкий. А затем он ее и калечит. Разве это любовь? Не верю и не хочу верить. Но потом...

Тетя усмехается, а я, движимая любопытством, подсаживаюсь ближе.

– Что потом?

– Потом я вижу, как старики идут по улице... – Мэри смеется, наверняка считая свои слова полной глупостью. – Как сплетены их пальцы, как покоится ее голова на его плече... Или я вижу, как молодая женщина крепко прижимается к парню. – Она смотрит в мои глаза так пристально, что внутри у меня все переворачивается. Я застываю. – Как она глядит на него испуганно, просит не уходить, и он не уходит.

Мы молчим. Просто смотрим друг на друга, и в глазах Мэри-Линетт появляется едва заметная мутная пелена, блестящая в тусклом желтоватом свете. Мэри-Линетт гладит меня по щеке и сообщает, смеясь:

– Твое сердце сейчас выскочит из груди.

– Хватит слушать мое сердце, – смущаюсь я.

– Это не так-то просто, Ари. У людей всегда так. Они живут, и сердца их бьются.

«У людей». Мне в голову внезапно приходит безумная мысль! Хмурю лоб, прожигая взглядом стену за спиной Мэри-Линетт, и прищуриваюсь:

– В проклятье тети Норин говорится, что она не может любить человека.

– И?

– Человека! – я резко вскакиваю. – Понимаешь?

– Пока что не очень, – признается тетя Мэри, – к чему ты клонишь?

– К тому, что Норин должна не человека полюбить, а кого-то, ну... я даже не знаю... оборотня, например. – Многозначительно вскидываю брови и слежу за тем, как лицо тети Мэри вытягивается от искреннего удивления. Сколько раз они мне твердили, что Джейсон не человек, а я даже бровью не повела, не додумалась. Это же очевидно.

– Считаешь, проклятье можно обойти?

– Понятия не имею, но попробовать стоит.

– Попробовать – значит подвергнуть риску другую жизнь. Норин не согласится.

– Ей не нужно соглашаться, они уже с Джейсоном испепеляют друг друга взглядами.

– Но что, если...

Тетя замолкает. Резко оборачивается и смотрит на входную дверь иным, незнакомым мне взглядом. Ее руки напрягаются, спина вытягивается в прямую линию. Она не произносит ни слова. Поднимается, закрывает меня своим телом и расставляет в стороны руки, растопырив пальцы, словно гарпия. Я недоуменно хлопаю ресницами:

– В чем дело? Что с тобой? Куда ты смотришь?

– Не шевелись, Ари! – приказывает она ледяным голосом. – У нас гости.

– Гости?

Дверь распахивается без постороннего вмешательства и глухо ударяется о стену, впустив в коттедж потоки прохладного вечернего воздуха.

На пороге три женщины. Некоторое время они стоят неподвижно, а затем входят по очереди, стуча каблуками по деревянному полу, неторопливо переставляя худые ноги.

Светловолосая незнакомка останавливается рядом с зеркалом... Незнакомка с копной каштановых локонов застывает рядом со мной и внезапно придвигается ближе, чтобы вдохнуть запах моей кожи... Я собираюсь оттолкнуть ее, но она уже отходит назад, растянув ярко накрашенные губы в хитрой ухмылке.

Что за черт? Кто это?

Перевожу взгляд на третью гостью. Женщина переступает через порог и равнодушно осматривается, словно оценивает коридор, фотографии, меня. Ее черные глаза впиваются в Мэри-Линетт пронзительным взглядом, угольные густые волосы волнами скатываются по оголенной спине. Она прикасается длинными пальцами к алым губам и улыбается:

– Я слышала, сегодня здесь ужин?

– Здравствуй, Меган, – не своим голосом произносит тетя Мэри. – Мы вас не ждали.

Женщина перестает улыбаться и шепчет:

– В этом весь смысл.

На ней черное шелковое платье, которое идеально подчеркивает фигуру невероятной красоты. Я застываю. Я не могу дышать! Смотрю на незнакомку и понимаю, что не видела в своей жизни ничего более прекрасного. Мысли путаются, врезаясь друг в друга, и я растерянно помалкиваю, ощутив стальную уверенность, что потоками вырывается из ее ледяных бездонных глаз. Кто она?

Ведьма, обладающая сокрушительной невообразимой силой. Я уверена.

Меган проходит мимо меня, две незнакомки следуют за ней, а я хватаюсь за запястье Мэри-Линетт и округляю глаза, мол, что здесь происходит?

– Это Меган фон Страттен, – едва слышно отвечает тетя и устало вздыхает, – мы тебе о ней рассказывали, Ари.

– Что? Нет, я бы запомнила.

– Правая рука Люцифера.

Мое сердце камнем падает вниз, и я недовольно ухмыляюсь:

– Та самая, что продала ему душу и контролирует сразу две способности?

– Да.

Я убираю назад волосы. Мне становится не по себе, я не понимаю, как себя вести и что делать. Хотя бы один нормальный вечер в моей жизни случится? Без новых знакомых, друзей и тех, кто пытается меня убить или подчинить.

– И что теперь? – рявкаю я, взглянув в спину удаляющимся гостям. – Уносить ноги?

– Не поможет. Уже поздно.

– Тогда что делать?

Тетя усмехается и отвечает:

– Попытаться пережить этот вечер.

Отлично. Если бы все было так просто.

Мы приходим на кухню как раз в тот момент, когда Норин достает приборы. Она молча переглядывается с сестрой и кивает, сохраняя ледяное спокойствие.

Женщины усаживаются за стол. Меган фон Страттен – во главе, она поднимает руку, и свет неожиданно тухнет. Она ласкает пальцами воздух, играет с ним, и свечи, которые просто стояли, вспыхивают огнем, осветив наши лица.

Я присаживаюсь рядом с гостьей, недоумевая. И что это за фокусы?

– Я умею многое, – не глядя на меня, отвечает женщина. Она взмахивает салфеткой в воздухе, а потом аккуратно приглаживает ее пальцами на коленях. Черные волосы, будто аспиды, спадают с ее плеч, а в глазах отражаются мерцающие огоньки. Нехотя я понимаю, что способность этой женщины – читать мысли. Классно! Лучше не придумаешь. – А что умеешь ты, Ариадна Монфор-л’Амори? – Наконец мы встречаемся взглядами. Лучше бы не встречались, потому что тут же по всему моему телу проносится пылающая лавина, и я гляжу на незнакомку отнюдь не испуганно, а пронзительно. Я язвительно улыбаюсь:

– Мне до вас еще расти и расти.

В тот же момент под столом меня со всей силы пинает тетя Норин. Я морщусь, а она равнодушно ковыряется вилкой в салате, будто бы и не оставляла синяк на моей лодыжке.

– Ты красивая, – будничным тоном заключает гостья и с поражающей маниакальной сосредоточенностью разрезает ножом мясо. Я непроизвольно наблюдаю за тем, как из-под зубцов ее вилки вытекают кровавые капли. Выглядит это жутко. – И ты знаешь об этом.

– Вы делаете мне комплимент?

– Я констатирую факт.

– Зачем вы здесь, Меган? – встревает в разговор Норин и вежливо улыбается.

Молниеносно горящий взгляд гостьи впивается в тетушку. Губы фон Страттен нервно подрагивают, а Норин лишь вскидывает подбородок. Такой взгляд должен в долю секунды обезоруживать, парализовывать, а Норин и бровью не ведет.

– Хозяин заинтересовался этой девушкой. Две способности, – Меган опять смотрит на меня и прикасается к пухлым губам кончиками пальцев, – такое случается редко.

– Обычно в виде исключения, – добавляет вторая гостья со светлыми волосами.

– И, видимо, вы и есть то исключение, – язвлю я, не сводя глаз с фон Страттен.

– Видимо. Знаешь, что обозначает твое имя?

Я откладываю вилку и пожимаю плечами:

– Нет.

– В переводе с греческого языка оно означает «та, которая очень нравится».

– Как интересно!

– Ты или притворяешься, или не понимаешь, как действуешь на других, Ари. Хочешь, я открою тебе тайну? – Меган вдруг придвигается ближе, ее холодная рука накрывает мою ладонь, поглаживает ее, а губы растягиваются в легкой улыбке. – Способности ведьм связаны с тем, что они умеют делать, с их внутренней природой, огнем, что теплится в мыслях. Ты и я не просто так управляем людьми, мы и прежде отлично справлялись с этой задачей, и без дара. А знаешь почему?

Меган фон Страттен приподнимает мой подбородок и нежно и быстро проводит пальцами по моим губам. Я растерянно застываю. Что она хочет сказать? Она пугает меня.

– Нет, не пугаю, – шепчет женщина едва слышно, – очаровываю.

Красота этой женщины сверкает ярче пылающих фитилей. Я хочу сказать, что ничто в ее словах не имеет смысла, но она в очередной раз опережает меня:

– Норин собиралась стать врачом, потому она целитель... Мэри-Линетт всегда видела и слышала то, что другие пытались утаить, скрыть, верно, Мэри? – Женщины встречаются глазами, и у моей тетушки на лице появляется недовольная гримаса. – Верно. – Она вновь глядит на меня черными, как бездна, глазами: – А ты подчиняла себе людей красотой лица, мелодией голоса. Ты завораживала их. Вот поэтому умеешь контролировать их поступки.

– Поговорим о проклятье! – неожиданно резко заявляет Мэри, вонзив вилку в кусок курицы. Она нервно ухмыляется и выдыхает. – Насколько мне известно, наказанием также награждают за особые услуги. Что скажешь, Мегс? Например, когда людская жизнь не стоит ни цента, тебя делают бессмертным. Чтобы ты наблюдал за тем, как все, кто тебя окружает, каждый, кто проник в твое сердце, умирают. Один за другим. Друг за другом.

– Это давняя история, – вмешивается Норин, прикоснувшись к Мэри ладонью.

– Тогда пусть она расскажет, – сбросив руку сестры, восклицает тетя, – как это – гореть. Меган, это ведь твое второе проклятье. Правда? О нет. Было вторым, ведь ты сдалась, отдав душу нашему Хозяину, чтобы...

Мэри-Линетт замолкает. Опускает взгляд на свои руки и вдруг с невероятной силой начинает бить ладонями по плечам, локтям, крича от дикой боли.

– Что происходит! – испуганно спрашиваю я, а тетя Мэри вскакивает из-за стола.

Внешне с ней ничего не происходит, но она кричит так истошно, мечется так нервно и порывисто, что создается впечатление, будто кожа на ней дымится и горит! Ногтями она пытается содрать невидимые ожоги, кашляя и воя, ударяется спиной о стену.

– Хватит, – ледяным голосом приказывает Норин, сведя брови. – Меган, прошу тебя.

Но Меган фон Страттен не двигается. Ни один мускул не дрогнул на ее лице.

Черные глаза женщины продолжают испепелять кричащую от неистовой боли Мэри, а пальцы тягуче и спокойно поглаживают подбородок. Я резко подаюсь вперед.

– Ей больно! – кричу я. – Зачем вы это делаете?

Женщина с ярко-багровой помадой, та, что сидит рядом с Норин, внезапно начинает гортанно смеяться. Она откидывается на стуле и даже хлопает в ладоши.

– Мэри-Мэри, – шипит она, – глупая Мэри. Никогда не умела держать язык за зубами.

– Заткнитесь! – взрываюсь я, и женщина тут же послушно замолкает.

Поднимаюсь на ноги, не знаю, откуда во мне берется смелость, неожиданно хватаю Меган фон Страттен за руку и со всей силы дергаю на себя:

– Хватит, оставьте ее в покое!

Угольные глаза женщины впиваются в меня острым клинком, раскроив на части всю мою стальную непоколебимость. Тетя Мэри валится с ног, хватается руками за лицо, а я с силой стискиваю зубы. Она не напугает меня. Не напугает меня.

– Поздно, милая, – медленно поднимаясь, шепчет Меган, – я уже тебя напугала.

– Я вас не боюсь, – небрежно роняю я.

– Ари, хватит, – просит Норин, но я не слушаюсь.

– Возможно, вы сильнее меня, Меган, и у вас больше опыта. Возможно, это шелковое платье эффектнее на вас смотрится. Что скрывать, вы невероятно красивая женщина. Но я вас не боюсь. Вы не можете быть страшнее тех, кого я уже встретила.

– Ты кое-что упустила.

– Что же?

Меган фон Страттен наклоняет голову и вдруг устремляет взгляд на мою руку.

Я ничего не понимаю. Опускаю глаза и вижу, как мои пальцы безвольно тянутся к серебряному ножу. Что я делаю? Растерянность комом застревает в горле: что со мной происходит? Пытаюсь приструнить руку, прижать ее к себе, но она не слушается.

– Что вы делаете? – осипшим голосом спрашиваю я. – Почему я...

Внезапно мои пальцы обхватывают рукоять ножа. Испуганно округляю глаза, застыв от шока, я шепчу:

– Нет. – А потом тверже: – Нет!

Правая рука взмывает вверх. Хочу ее перехватить, но не успеваю. Острие с глухим стуком вонзается в стол, и лишь через несколько секунд я понимаю, что вместо салфетки пригвоздила к поверхности собственную ладонь. О господи!

Подсознательно я пытаюсь избавиться от той боли, что пронзила судорогой все тело, и порывисто дергаю на себя руку, но только делаю дыру в ладони еще шире, еще больше. Нет, нет! Я избавлюсь от ножа, я не должна останавливаться. Резко и безжалостно рву на себя ладонь, взвываю от боли, ужаса, паники и наблюдаю за тем, как багровый фонтан заливает стол, впитывается в салфетки.

– Что вы наделали, – срывающимся голосом хриплю я, – что вы наделали!

– Не боишься меня, – тягуче выговаривает Меган фон Страттен, – но ты должна бояться себя. Бойся себя. Я не всегда с тобой рядом, но ты всегда готова сделать себе больно.

Как же больно... Нет! Слезы застилают глаза, лицо пылает и горит, а от парализующего шока дыхание заклинивает. Я продолжаю кричать, вырывая из-под ножа руку, слушая, как хлюпает моя кровь, и наконец освобождаюсь, зажмурившись так крепко, что лицо сводит от боли.

Дышать нечем, колени измученно подрагивают. Я прижимаю к себе окровавленную, изуродованную ладонь, вою от боли, плачу, а затем чувствую, как боль уходит.

Как такое возможно? Потерянно открываю глаза, смаргиваю слезы и, опустив взгляд вниз, понимаю, что прижимаю к груди абсолютно здоровую руку.

Лицо мое вытягивается, рот приоткрывается в немой растерянности, и я ни черта не понимаю, как ни стараюсь понять. На столе ни капли крови, а сверкающий нож послушно лежит около моей тарелки. Смотрю на Меган:

– Это вы сделали? – Дышать нечем. Ярость проносится по всему моему телу, заставляя позвоночник дребезжать от лютой ненависти.

Женщина отпивает вина, не удостоив меня взглядом. Меган сидит за столом и вновь сосредоточенно режет мясо. Я хочу кинуться на нее. Хочу свернуть ей шею. Я хочу...

– Ты слишком многого хочешь, – говорит она, наколов на вилку кусочек курицы.

– Вы заставили меня...

– Я лишь показала, что с тобой случится, если ты еще раз притронешься ко мне.

Она поправляет черные волосы, и я замечаю татуировку на ее шее. Однако это не треугольник. Это пентаграмма: два пересеченных треугольника, которые образуют единый дьявольский знак. Она ловит мой взгляд и кривит алые губы:

– Нравится?

– Нет.

– Врешь. Этот знак идет каждому, у кого темное сердце... А ты, Ари, отличаешься от своих родных. Ты злее, напористее и импульсивнее. Ты похожа на меня. – Меган мельком поглядывает на Норин, Мэри-Линетт, а затем с особой грустью вздыхает, словно пришло время прощаться, а ей так здесь понравилось. – Ты должна выбрать. Хозяин позволит тебе остаться в живых, но только при одном условии: ты пойдешь на сделку и отдашь душу.

– Что? – недоуменно переспрашиваю я. – С какой стати мне делать это?

– Наличие второго дара делает тебя опасной.

– И Люцифер испугался?

– Он позволяет тебе выбрать, – с нажимом отвечает женщина, – ты останешься жить, но будешь служить хозяину. Или ты умрешь с чистой совестью, которая, к сожалению, не так важна в этом времени. Твой ответ?

– Разумеется, я не пойду ни на какие сделки с дьяволом, – решительно отвечаю я, пристально глядя на гостью. – Вы за этим пришли? А у хозяина смелости не хватило?

– Ты предпочитаешь смерть?

– Я предпочитаю жизнь. А жить без души невозможно.

– Ты ошибаешься. Ты молодая и глупая. – Меган разочарованно разводит руками: – Ты, как и все, надеешься, что твой случай – тот самый, что тебе удастся сломать стереотипы, а в конце этой борьбы ломаешься ты сам. Поверь моим словам, я знаю, о чем говорю.

– Я не собираюсь вам верить. Это же очевидно. Вы сдались, но я не стану.

– Значит, ты умрешь.

– Значит, умру.

Меган фон Страттен неожиданно смеется. На меня она смотрит снисходительно, словно я маленькая девочка, которая только познает мир.

– Тебе ничего не известно о смерти. Но ты так горячо говоришь о ней, словно знаешь, каково это – умереть. Ты живешь в иллюзиях и говоришь, что умрешь, но не веришь этому, потому что считаешь, что тебя это не коснется. Кого угодно, только не тебя. Глупая!

– Я не пойду на сделку с вашим хозяином, – я делаю шаг вперед и сжимаю кулаки, – вы меня не заставите.

– Возможно, я-то не заставлю, а вот он... – губы Меган расплываются в ухмылке, но она не продолжает мысль. Прожигает меня угольным пронзительным взглядом, уверенно пробирается внутрь моих самых жутких страхов, но я упрямо вздергиваю подбородок. Я не боюсь ее! Мне страшно, но лишь потому, что я понятия не имею, как себя вести. Меган способна проникать в мои мысли, коверкать реальность, но это – иллюзия, а в жизни у нас равные шансы. По крайней мере, так я себя успокаиваю. И, видимо, она считывает эти умозаключения, потому что улыбается еще шире.

– Хватит копаться в моей голове! – кричу я, вцепившись пальцами в спинку стула.

– Это довольно увлекательно: слушать, как ты мечешься.

– Даже в мыслях твоих не нужно ковыряться, чтобы заметить, как тебе страшно, моя дорогая голубка, – неожиданно смеется женщина с темными волосами и нагло улыбается.

– Я вам не голубка.

Злость режет меня, будто бритва. Я вдруг думаю, что заставлю сейчас эту хамоватую ведьму прочистить себе глотку стопкой битого стекла, и уже открываю рот, но внезапно чувствую позади себя движение. Меган вскакивает со стула и приближается ко мне, покачивая в воздухе пальцем.

– Не стоит, – советует она, – мне нравится поток твоих мыслей, но не сегодня.

– Вам и правда понравилось, что я собиралась заставить вашу подружку запихнуть себе в горло все стекло с этого стола?

– Конечно. Это доказывает, что мы похожи. Даже больше, чем ты думаешь, Ариадна.

– Вам пора уходить.

– Верно. Однако есть еще кое-что. – Меган фон Страттен протягивает мне письмо: – Второе проклятье. Два дара, два наказания.

Не хочу забирать конверт, но Меган вкладывает бумагу мне в руку без разрешения. Я недовольно поджимаю губы.

– Спасибо, – срывается с языка.

Женщина отстраняется, лениво осматривает комнату и разочарованно говорит:

– Я почувствовала его сразу же, как пересекла порог вашего дома.

Она наклоняет голову, смотрит сначала на Мэри-Линетт, потом на Норин. Тетушки в смелости ей не уступают и глаз не отводят. Стоят смирно и ровно дышат, будто Меган не внушает им ни капли ужаса. Это было бы враньем. И я себе врала. Меган фон Страттен невероятно хитрая, умная и бездушная тварь, способная в любой момент лишить жизни.

– Пес не лучшая компания. Избавьтесь от него, пока от него не избавился Люцифер.

Женщина стряхивает невидимую пылинку с платья и выпрямляет изящную спину.

На меня она больше не смотрит. Уверенным шагом покидает кухню, а следом за ней уходят и серые протеже, скрипящие зубами от злости.

Едва за гостьями захлопывается дверь, мы одновременно выдыхаем и садимся за стол. Норин откидывается на стуле. Мэри вертит вилку, а я нехотя раскрываю конверт, отданный Меган. Внутри все переворачивается. Я боюсь, что второе проклятье окажется фатальным и мне не удастся побороть его.

Достаю тонкий черный лист и в нетерпении облизываю губы.

«Смертельно прекрасная Ариадна!

Ничто так не сближает мать и дочь, как общая боль.

Потому твое второе проклятье – проклятье Реджины Монфор-л’Амори.

В дни языческих праздников твои чувства обострятся, ты будешь не только знать, что ощущают люди, но и перенимать их боль, гнев, радость на себя, как ментально, так и физически. Пойми свою мать. Стань ближе к своей матери. Я знаю, ты хотела этого, и я исполняю твое желание.

Л.».

Откладываю письмо и задумываюсь: я действительно не слышала о проклятье моей матери. Мне становится стыдно.

– Что там? – спрашивает тетя Мэри и подается вперед. – Лукавый превзошел себя?

– Он решил, что будет лучше, если я получу то же проклятье, что и моя мама.

Норин выпрямляет спину, и ее черные брови смыкаются в полоску:

– Эмпатия?

– Что-то вроде того, – отвечаю я и виновато морщусь, – я ведь даже не спрашивала... ничего не спрашивала про нее.

– Ари!

– Нет, я должна была спросить. Но у меня вылетело из головы, я забыла.

– Все нормально, – успокаивает меня тетя Норин, – мы понимаем, слишком многое свалилось на нас в эти дни. И она понимает. Поверь мне.

– И как... как это происходило? Мама не могла отличить чувства людей от своих собственных?

– В праздники она пропускала через себя все эмоции, – объясняет Мэри. – У нее могли неожиданно глаза наполниться слезами или открывалось носовое кровотечение.

– А носовое кровотечение почему?

– Не только ментальная связь, Ари, – тихо поясняет Норин, сгорбившись, – но и физическая. Если рядом кого-то били, ей было больно. Появлялись синяки, порезы...

Мне становится жутко, и я так сильно впиваюсь ногтями в край стола, что пальцы сводит. Небрежно киваю и усмехаюсь:

– Ну, не так уж и страшно. – Страшно. Очень страшно. – Переживу.

Повисает тишина. Норин подпирает ладонью подбородок, я думаю о том, как бы выжить во время этих праздников.

– Может наконец поедим? – неожиданно предлагает Мэри-Линетт.

Я хохочу. Вот это ужин, всем ужинам ужин. Тетя Мэри горела. Я проткнула себе вилкой руку.

– Джейсон, – вдруг зовет Мэри-Линетт, – можешь проходить.

Я удивленно выпрямляюсь и вижу, как мужчина входит на кухню с запасного входа.

– Ты все время был здесь?

Джейсон кривит губы. На нем коричневый плащ, слегка потертый снизу, водолазка и глаженые брюки. В руках у него бумажный пакет с вином.

– Начали без меня, – ворчит он, садясь рядом со мной. Ставит на стол бутылку красного вина и приглаживает волосы. Норин наблюдает, как ей кажется, скрытно, но я замечаю искры, вспыхнувшие в ее небесно-голубых глазах. Не могу не заметить. – Некрасиво, дамочки, ведь это была моя идея с индийской кухней.

– Мы и не начинали, – подает голос тетя Норин, – ждали главного гостя, Джейсон.

– Тогда давайте поедим, – предлагает Мэри-Линетт, вздохнув, – после того как я горела на вертеле, у меня разыгрался аппетит.

Мы одновременно усмехаемся и принимаемся за еду.

Кто бы мог подумать, что семейные ужины – это так весело и незабываемо.

Глава 20
Вперед, «Соколы»!

Я не понимаю. Не понимаю, зачем хожу в школу. Все это кажется мне невероятной и просто идиотской затеей на фоне сумасшедших ведьм-маньяков и психов-сектантов.

Прохожу мимо того места, где отец Бетани и директор облили меня какой-то дрянью, и морщусь, как тлеющий дубовый лист. Меня едва не убили, а я вернулась. Классно!

С ребятами мы договорились встретиться во время ланча. Так как на носу игра, меня и всех представителей анорексичной коалиции, махающей помпонами, позвали на незапланированную тренировку.

Взволнованно подмечаю, что Бетани на занятиях не появилась. Тренер вопила во все горло, и какая-то блондинка пропищала, что Бет стало плохо на французском.

Надо будет расспросить Хэрри. Они вроде бы вместе учатся.

Когда тренировка заканчивается, я перевожу дыхание и обессиленно сгибаюсь. Сегодня у меня нет сил на внеклассную деятельность и прочую чушь.

– Ари! – зовет меня кто-то. – Эй, не уходи, подожди минутку.

Я действительно собираюсь сбежать, но уже через пять секунд на мое плечо ложится большая горячая ладонь:

– Куда убегаешь, красавица?

Красавица? Серьезно? Я нехотя оборачиваюсь и выдавливаю скупую улыбку:

– О Логан! Решил посветить голым торсом?

– Но тебе ведь нравится.

– Я просто тащусь.

– Ты бросила меня. Помнишь? – Он делается обиженным, даже губы надувает и в небо глядит налитыми грустью глазами. – Объяснишь? – Теперь его взгляд вновь припечатывает меня к земле, и мне ничего не остается, как нагло врать.

– Живот, – я серьезно киваю, – съела что-то. Кошмар, честно!

– А Мэтт у нас доктор? – его брови игриво подскакивают вверх, а я усмехаюсь.

– Спроси у Джил. Со мной он в ролевые игры не играет.

– Рад это слышать. Просто он так за тобой побежал...

– Мы друзья.

– Вот оно что. – Логан смахивает с лица мокрые волосы и кивает на парней, что дико носятся по стадиону, тренируясь перед игрой. Я почти уверена, что Чендлер – капитан, и я даже готова поспорить на деньги. – Я прощу тебя. Но при одном условии.

– Все так серьезно? Мне нужно заслужить прощение?

– Да, черт возьми. Именно так поступают все хорошие девочки.

– А я, значит, хорошая.

– Еще и хорошенькая, – многозначительно заявляет он и усмехается, а я закатываю глаза, научившись этому приему у самого лучшего учителя. – В общем, после игры ребята обычно собираются у аэропорта. Пойдем со мной. Я угощаю пластиковым стаканчиком не очень вкусного пива. Но, – он шутливо вскидывает ладонь, словно клянется, – я не отойду от тебя ни на шаг и обещаю, что ты отлично проведешь время.

– Звучит заманчиво, – отзываюсь я. И я бы согласилась. Но! Во-первых, меня могут убить до того, как я прокричу «Вперед, “Соколы”!» на стадионе. Во-вторых, не думаю, что так быстро вольюсь в дружный коллектив астерийской молодежи. И если ведьмы оставят мне пару деньков на отдых, то опьяневшие чирлидерши решат разобраться со мной, поджарив заживо на костре. Ну и, в-третьих, как бы круто Логан ни выглядел, я не хочу проводить с ним время. – Слушай, я подумаю, может, да, может, нет. Посмотрим.

– Это значит «да»?

Я смеюсь. Напористый парень. Интересно, что им движет? Что именно его заставляет подходить ко мне снова и снова? Не понимаю.

«Ты или притворяешься, или не понимаешь, как действуешь на людей, Ари», – вдруг всплывают в моей голове слова Меган фон Страттен, и я задумываюсь.

Общается ли Чендлер со мной лишь потому, что я хорошо выгляжу? Может, он, как и Томас, видит во мне только красивое лицо и этого ему достаточно?

– Слушай, я найду тебя, если передумаю, окей?

– В таком случае, передумай, Ари, – наставляет он и широко улыбается. – Когда нам еще отрываться, красавица? Потом поздно будет. В сорок лет напиваться стыдно, а пока тебе семнадцать, это вполне легально. Еще и воспоминаниями называется.

– Я подумаю.

– Подумай.

Логан касается моего плеча и убегает к ребятам.

Через час я прихожу на площадку, где обедают старшеклассники. Хочу расспросить Хэйдана про Бетани, а еще хочу увидеть Мэтта и извиниться за то, что вцепилась в него мертвой хваткой и не выпускала из объятий. Наверняка он неловко себя чувствовал.

Ребята, как всегда, сидят под дубом, создав творческий беспорядок из тетрадей и учебников. Я наблюдаю, как Мэтт что-то сосредоточенно выводит на листах.

– Пытаешься наверстать упущенное? – шучу я, подлетев к столику, и парни одновременно поднимают головы, будто тренировались и отсчитывали секунды. Я смущенно на них смотрю, пожимаю плечами, мол, вот она я, живая и невредимая, и потом прошу: – Ну что вы так пялитесь, прекратите, я уже и так покраснела.

Хэрри поднимается и идет ко мне, раскинув руки. Он обнимает меня и дышит мне в ухо, отчего я начинаю хихикать как идиотка.

– Это был, между прочим, очень трогательный момент, – язвит он, отстраняясь, но улыбаться не перестает. – Ты ведь понимаешь, что испортила его, верно?

– Верно, – подыгрываю я, – я вечно все порчу, Хэрри.

– Ты – глобальная катастрофа. Притягиваешь к себе ведьм, религиозных фанатиков и еще умудряешься при этом хорошо выглядеть. В чем секрет?

– В колдовской силе.

– Вы бы потише шутками обменивались, – советует Мэттью и, вновь взявшись за ручку, принимается дописывать конспект, – вас услышат, появятся вопросы. К чему рисковать?

Мы с Хэйданом идем к столу. Я сажусь рядом с Мэттом.

– А ты зануда.

– Я просто умный и не вижу смысла нарываться на неприятности, когда они и так следуют за нами по пятам. По крайней мере, мне так кажется.

– Знаешь, что надо делать, когда кажется? – интересуется Хэрри, поправив очки, а я невольно взвизгиваю:

– О нет! Только давайте опустим все темы про церкви, религию и так далее. Иначе я начну рвать на себе волосы. Честное слово.

– Хорошая идея.

Я не знаю, с чего начать разговор, и вдруг выпаливаю:

– Спасибо, Мэтт.

– За что?

Мэттью на меня даже не смотрит, а продолжает чертить таблицы и делает вид, словно я не сижу рядом и не краснею от глупого волнения.

– Ну... за то, что был рядом, наверное.

– Я и не мог иначе. – Мэтт все-таки смотрит на меня: – Рад, что ты цела. Мы жутко перепугались, когда Бетани рассказала про своего отца.

– Да, она прибежала запыхавшаяся, – добавляет Хэйдан, – несла сначала какую-то не очень адекватную чушь, а потом опомнилась. Сказала, что надо торопиться. Но мы ей, конечно, не сразу поверили. Решили посоветоваться с твоими тетушками, что, к слову, было не так просто.

– Ты бы видела, как он переживал, словно свататься шли.

– Заткнись!

– Ладно-ладно, продолжай.

– Так вот, пришли к твоим тетям, а в гостиной мужик какой-то, Джейсон, кажется.

– Джейсон уже был у нас?

– Да. Он вместе с Мэри-Линетт пошел на улицу, и они каким-то образом услышали в нескольких километрах от нас твой голос... – Хэйдан взмахивает руками, и глаза его вдруг наполняются детским счастьем, словно он только что получил монетку от зубной феи. – Я в шоке, у тебя нереальная родня, Ари! Твоя тетя может уловить любое колебание звука на расстоянии двух или трех кварталов!

– А этот Джейсон, – Мэтт недоверчиво хмурит брови, – кто он? Похож на ищейку.

– В каком-то смысле так и есть.

– Как это?

– Слушай, я не уверена, что вы сейчас готовы узнать, кто такой Джейсон. Попозже и эту тему поднимем, а пока что давайте разберемся с Бетани. Она была сегодня в школе?

– Да, – кивает Хэрри. – А что?

– Славно, значит, она убегает от меня.

Не представляю, как заслужить доверие этой девушки. А может, мне просто плюнуть? Ну, спасла она мне жизнь, и что дальше? В конце концов, безопаснее всего не вмешивать ее в неприятности, не втягивать в порочный круг. Пусть Бетти наслаждается жизнью, где нет и не будет ведьм, возможно, когда-нибудь она позабудет об этом как о страшном сне.

– В общем, что я думаю, – Мэтт со стуком кладет ручку, а я невольно напрягаюсь. Обычно после этих слов он сообщает нечто такое, после чего мне хочется его ударить. – Будем тренироваться. Зависнем в подвале на пару вечеров, я научу тебя, как из-под захвата выворачиваться. Это весьма полезно, честно, Ари.

Впервые я не спорю, а серьезно киваю. Мэтт прав. Если бы я могла постоять за себя, я не висела бы под потолком с огромными порезами на руках и ожогом на плече.

– Начнем с завтрашнего дня, сразу после игры, идет?

– А что насчет сегодня?

Мэттью отворачивается, будто бы я влезла на чужую, опасную территорию. Он вновь придвигает к себе тетрадь и как бы между прочим сообщает:

– Джил не понравилось, что я провел ночь у тебя дома.

– Да что ты говоришь!

– Ага. И я хочу провести с ней вечерок, чтобы сгладить недопонимание.

Наверное, Хэрри замечает мое перекошенное лицо, потому что вид у него делается не просто грустным, а каким-то жалостливым. Он морщится, а я округляю глаза:

– Что? – Мой голос звенит от негодования.

Мэтт собирается сглаживать углы с дочерью того психа-пастора, который поставил на мне клеймо и продырявил по обе стороны руки, сославшись на то, что моя кровь, черт возьми, отравлена? Я хлопаю ресницами как идиотка. Гляжу на парня и понятия не имею, что ему сказать, чтобы не заорать на всю улицу, что он сошел с ума.

– Ты серьезно? Ты пойдешь с ней...

– Она ни при чем, – стремительно повернувшись ко мне, говорит Мэттью. – Джил мне дорога, а то, что ее отец ненормальный, не ее вина, Ари. Родителей не выбирают.

– Он приказал им приковать меня к потолку! Ты ведь был там и видел...

– Видел.

– И все равно веришь ей? А вдруг она заодно с папашей, вдруг...

– Ари, перестань, – обрывает меня Мэтт, – не говори глупостей.

– Глупостей? – завожусь я и чувствую, как внутри с неистовой силой закручивается злость. Смотрю в сапфировые глаза парня, в те самые глаза, где теплились забота и тревога, когда они глядели на меня в ночной тишине, но не узнаю их.

– Все будет в порядке, – уверяет Мэттью, – у меня все под контролем. Джил не причинит тебя вреда, она хорошая, Ари. Если бы ты ее узнала, то поняла, насколько сильно заблуждаешься.

Я вдруг ощущаю ядовитый укол в сердце, смотрю на парня, не видя его, – лишь смазанный образ. В глубине души я знаю, что Джил может быть вполне отличной девушкой. Но мне больно. Больно оттого, что он выбирает ее, а не меня. Он выбирает общение с монашкой Джил, а не со мной.

Глупые мысли, но меня словно выворачивает наизнанку. Тяжело признавать, что тебя тянет к человеку, которого не влечет к тебе. Пожалуй, я никогда ничего подобного не испытывала.

– Хорошо, – говорю я, – вот только на завтра у меня планы. Придется отложить тренировку.

– Что за планы? – Вижу, что он злится, он ведь не любит, когда что-то идет не по его инструкциям.

– Логан пригласил меня на вечеринку после матча.

– Логан? Я и не сомневался, что ты так ответишь.

– Да неужели.

– Как только я говорю про Джил, ты говоришь про Логана.

– О ребята, кажется, мне пора пойти попить кофе, – вставляет Хэрри, приподняв над столом ладони, но никто не обращает на него внимания.

Я продолжаю буравить Мэтта взглядом, как и он продолжает испепелять меня неоправданной злостью. Никто в этой игре не проигрывает, но и не побеждает.

– Стоит мне сказать что-то про Логана, как у тебя пар из носа валит! – парирую я и слежу за тем, как Мэтт закатывает к небу глаза. – В один прекрасный день ты закатишь глаза так сильно, что ослепнешь.

– Лучше бы ты за собой следила! Тебя едва не убили, а ты собираешься на вечеринку.

– Верно! Меня едва не убил сумасшедший священник – папаша той самой девушки, с которой ты собираешься сглаживать углы. И тебе не кажется это странным? Может, она с тобой вообще под ручку ходит, чтобы...

– Она со мной под ручку ходила еще до того, как ты здесь появилась.

– Не понимаю, что именно тебя так злит.

– Ты никогда меня не слушаешь и делаешь все наоборот, и меня поражает, как ты быстро находишь, что ответить, Ари, чтобы вывести меня из себя? Это талант, я уверен.

– Я ничего не делаю.

– Делаешь. Даже сейчас! Ты идешь на вечеринку с Логаном, чтобы насолить мне.

– Что? – Я нарочито смеюсь. Черта с два я ему признаюсь, что меня жутко задевают его отношения с Джил. Лучше пусть ее папаша в очередной раз подвесит меня под потолок. – Вот это теория. Но с какой стати тебя вообще это задевает, Мэтти? – Я специально называю его так и наслаждаюсь, когда в его глазах на долю секунды вспыхивает пламя. Парень разозлился не на шутку. Мы рвемся друг к другу и вдруг оказываемся слишком близко. Его взгляд прорывается внутрь меня, мой взгляд не перестает искать в его лице знакомые черты и эмоции – я так хочу увидеть того парня, что обнимал меня и накрывал пледом. Но я не вижу его. – Какое тебе дело, куда я пойду?

– Мне все равно, куда ты пойдешь. – Конечно, врет, я чувствую. Он молчит некоторое время, а потом шепчет: – Это попросту глупо.

– Глупо ненавидеть церкви и все, что с ними связано, а потом встречаться с дочерью пастора. Вот что глупо, Мэтт. Глупо говорить мне о какой-то мизерной опасности, едва ли существующей, а потом наслаждаться жизнью с религиозной фанатичкой, которая, вполне возможно, представляет угрозу.

– Джил представляет угрозу? – Мэттью едва не налетает на меня. Не хочу с ним ссориться. Но ничего не могу с собой поделать. Парень вдруг отстраняется и качает головой в такт моему дикому сердцебиению. – Ты не понимаешь, что говоришь. И знаешь, хватит. Я не собираюсь и дальше спорить. – Он отворачивается. – Идиотский разговор.

– Согласна.

– Отлично.

– Замечательно.

– Впервые мы на чем-то сошлись.

– Просто божий промысел, – язвлю я, поднимаясь со скамейки.

– Значит, потренируемся послезавтра? – вдруг подает голос Хэйдан, растерянно глядя на нас. Я не знаю, что сказать. Мэтт подвигает к себе конспекты, которые, по-моему, срослись уже с его руками.

Не нахожу ничего лучше, чем ответить:

– Может быть.

– Может быть, – эхом повторяет Мэтт.

И я ухожу, как самый настоящий неуравновешенный и психованный подросток, у которого отняли нечто важное и дорогое.

Неожиданно перспектива быть убитой фон Страттен или же пастором Хью на пару с шерифом кажется мне вполне радужной. Уж лучше пусть меня задушат руки врагов, чем я дышать перестану по вине близкого человека. А я не могу дышать.

Не могу дышать вплоть до дома.

Я все прокручиваю и прокручиваю наши слова, вспоминаю наши взгляды. Меня от злости аж распирает, еще от обиды и странного страха. Я не помню, чтобы ссорилась с друзьями. Показатель ли это того, что им было на меня плевать? Или же мы просто круто понимали друг друга? А может, Мэтт мне вовсе не друг? Вряд ли ты обижаешься на друга за то, что он не обнимает тебя и не увозит на сказочном единороге в Страну грез.

Я вваливаюсь в коттедж, стягиваю кроссовки, бросаю сумку и иду на кухню. Падаю на стул и смотрю в стену. Не помню, когда в последний раз меня так изматывали разговоры с людьми.

– Плохой день? – спрашивает Норин, и, вздрогнув, я выпрямляюсь.

– Черт, я не заметила тебя.

– Прости.

Тетя тушит сигарету, выбрасывает окурок и садится напротив. Если честно, я не хочу рассказывать о том, что меня гложет. Но в то же время горю желанием закричать на весь коттедж и разбудить уже этих вековых призраков.

– Что случилось? Люцифер?

– Хуже. – Норин удивленно смотрит на меня, а я усмехаюсь: – Парни.

– О, – отзывается тетушка, – это действительно гораздо хуже.

– Глупости. Знаю, сейчас это не важно. Но я не понимаю, точнее, понимаю, но...

– Что произошло? Ты поссорилась с мальчиками?

– С одним. Я вечно с ним ссорюсь.

– Почему?

– Мы друг друга не понимаем. Или не хотим понять. Мэтт не слушает меня, он считает, что общаться с Джиллианой Хью разумно, но ведь ее отец мне клеймо поставил. Они ненормальные, верно?

Норин достает еще одну сигарету. Закуривает и смотрит в мои глаза пристально и понимающе:

– Не Джиллиана сделала тебе больно.

– Но она дочь этого человека.

– А ты помнишь, кто твой отец? – Пожалуй, впервые Норин добровольно заговорила о том, что мой папа довольно-таки известная личность.

Она ждет ответа, и я говорю:

– Сейчас я скажу, что это другое. Ты скажешь, нет, и мы придем к выводу, что я самая настоящая идиотка. Знаю, я эту схему. Но просто мне обидно, – перевожу дух и смотрю на свои ладони, – я, наверное, верю в глупости. Так много книг перечитала, что решила, будто люди могут нравиться друг другу. Представляешь?

– Да-да, – саркастически подхватывает тетя Норин, – какая нелепость. Вероятно, любить можно только на бумажных страницах.

– Выходит, что так.

– Не думай об этом, живи дальше. Если чувства есть, они никуда от тебя не денутся.

– А если нет?

– Тогда время излечит привязанность, как оно лечит все, что когда-либо причиняло боль или доставляло удовольствие. Увы, ничто не вечно.

– И любовь? – осторожно интересуюсь я.

Тетушка задумывается, дым от сигареты расплывается по комнате. Меня одолевают странное любопытство и усталость, я жду ответа, а Норин молчит, продолжая в немой сосредоточенности изучать давно знакомую мебель, окна, потертые стены.

– Я в нее не верю, – наконец произносит она. Переводит на меня взгляд и вдруг широко улыбается, сверкнув кристально-голубыми глазами: – Но если сможешь, переубеди меня. Я хотела бы ошибаться.

Хмыкаю и расстроенно киваю. Пожалуй, чем дольше я живу, тем больше перестаю в этом видеть смысл – в борьбе, в поиске. Нам даже самим себе страшно признаться, что мы что-то чувствуем. Тогда какой смысл чувствовать, если мы все равно все отрицаем?

Я запираюсь у себя в комнате, делаю уроки, потому что делать мне больше нечего, и думаю о том, что не хочу испытывать глубокие чувства. Зачастую именно они виноваты в том, что становится паршиво. В таком случае пошли они к черту.

И Мэтт пошел к черту. И его святая Джил. Надеюсь, ее действительно защищает сам Иисус, потому что я на этот день запланировала каждые несколько минут безжалостно и несносно ее проклинать.

Доротея, Хейзел и Меган – так звали наших гостей. Доротея – фурия, превращается в бешеного монстра с пеной у рта и ободранными крыльями. Хейзел же проникает во сны.

Ну и Меган фон Страттен. Пожалуй, ее история самая занимательная.

Начнем с того, что ей много лет... Первым ее проклятьем стало бессмертие, и я бы не сказала, что это чертовски ужасное наказание, но, видимо, неприятностей от него очень много. Например, ты наблюдаешь за тем, как умирают все твои близкие, как года сменяют друг друга, а люди умудряются повторять те же ошибки. Мэри говорит, ей сто шестьдесят три года. Но это неточные сведения. Никто не знает, когда именно Люцифер пожаловал к молодой мисс фон Страттен. Но все знают, что она была настолько прекрасной, что он не смог устоять пред ее красотой и проклял вечным скитанием по земле под своим любезным архангельским крылом. Изначально Меган могла лишь проникать в сознание людей. Она искусно читала их мысли. Но вскоре ее способности приумножились, и она обрела новую силу: стала не просто опасной ведьмой, но и реальной угрозой для хозяина, ведь овладела двумя из трех базисных элементов, из которых, как мне объяснили тетушки, состоит все и вся в этом мире. Избавляться от мисс фон Страттен Люцифер не захотел. Она была и остается жемчужиной его чудесной коллекции страдающих женщин, пропитанных яростью к окружающему миру, который когда-то их отверг. И вместо того чтобы с ней расправиться, он одарил ее новым проклятьем. Невидимый для окружающих огонь прожигал ее тело в дни языческих праздников, и Меган горела. Горела, задыхаясь в муках, пребывая в агонии. Ее тело пылало, тогда как на самом деле ничего с ней не происходило, но мысленно она умирала. Чувствовала, как кожа превращается в черную корку, как бурлит кровь, лопаются вены. Каждый праздник для нее был невыносимой мукой, и тогда она сдалась. Продала душу Люциферу, но взамен попросила свободу – свободу от огня.

Сейчас Меган фон Страттен – многовековая заноза в моей заднице. Я иду на стадион и нервно оглядываюсь, потому что жду, что она появится на горизонте.

На стадионе собрался весь городок. Астерийцы заполнили трибуны, нарядились, как и подобает верным фанатам местной футбольной команды, в сине-белые вещи; оркестр ни на секунду не утихает, комментатор, восседающий на вышке, орет что-то в микрофон. И я должна почувствовать благоговейный трепет. Или ощутить причастность к этому месту, событию, но я просто верчу головой в поисках угрозы. Я должна была остаться дома, но я не осталась, потому что решила, что зло настигнет меня в любом случае, если уж захочет, и тут не важно: закрыться в четырех стенах или прыгать в мини-юбке по полю.

Рядом скачут чирлидерши, а я лишь неуклюже повторяю за ними движения, глядя на трибуны, где притаились Норин и Мэри-Линетт. Они прижались друг к другу, словно им холодно, но я знаю, им просто не по себе из-за того, как смотрят люди, как они прожигают их настороженными и недоуменными взглядами. Люди уже забыли, когда в последний раз сестры Монфор посещали городские мероприятия. Более того, они боятся, что произойдет нечто плохое. И судить их, пожалуй, глупо, но я злюсь. Это ужасно несправедливо! Тетушки не делали ничего плохого. Они не заслужили такого отношения.

Внезапно я вижу, как за пять минут до начала первого тайма из раздевалки выходит Бетани Пэмроу. Она поправляет рукава формы, ловкими движениями приглаживает юбку и чуть не падает, когда на нее напрыгивает, словно пантера, тренер Хокингс:

– Пэмроу, где тебя носило!

– Я болела. – Бет держится ровно и с вызовом глядит на тренера: – Сильно болела.

– Ты не можешь болеть, когда на носу игра.

– Это больше не повторится.

– Не повторится, потому что ты отстранена.

Темные глаза девушки округляются. Она ошеломленно раскрывает рот и застывает, так и не придумав, что сказать, но в этот момент на меня находит нечто странное. Я вдруг подаюсь вперед. Откашливаюсь и встречаюсь взглядом с бездушными глазами тренера.

– Вы не отстраните ее, – тихо, но решительно внушаю я. – Вы понимаете, что Бетани болела.

– Что? Я не...

– Вы волновались за нее, – продолжаю я, приблизившись к ней почти вплотную, – и я уверена, что вы счастливы ее видеть. Верно, тренер Хокингс?

Женщина хлопает тонкими ресницами. Застывает на несколько вечных секунд, так и сжимая в пальцах блокнот, а затем встряхивает головой, будто очнувшись.

– Пэмроу, – говорит она, – хорошо, что ты выкарабкалась, девочка. Становись на свое место, без тебя эти вешалки ничего не умеют.

Хокингс похлопывает Бетани по плечу и уходит, а та переводит на меня недоуменный взгляд, полный, пожалуй, странной растерянности, словно она не верит своим глазам. Не знаю, что на меня нашло, но я вроде как попыталась ей помочь.

– Теперь мы квиты, не благодари.

Бет хочет что-то сказать, а я поворачиваюсь к ней спиной и ухожу.

Игра только началась, а мне уже дико надоело махать помпонами. Футболисты лихо носятся по полю в тщетных попытках покалечить друг друга, а счет не сдвигается с места.

В перерыве мы опять выстраиваем пирамиду. Я машу помпонами, бурчу: «Вперед, Ястребы», и соседка толкает меня локтем, шипя:

– Соколы, а не ястребы!

Она отворачивается, а я корчу недовольную мину.

– Здравствуй, – неожиданно слышу я и резко оборачиваюсь.

Передо мной вырастает Логан Чендлер со сверкающим от пота лицом. Форма у него грязная, собственно, как и подбородок, и щеки. Наверное, прокатился по земле, когда один из нападающих опрокинул его через голову. Ох, милое было зрелище.

– И тебе привет, – улыбаюсь я, – выглядишь паршиво, капитан.

Он не отвечает. Уголки его губ подрагивают, и неожиданно парень приближается ко мне так близко, что я отступаю назад, хочу оттолкнуть его, но не успеваю. Едва мои руки оказываются напротив его груди, он перехватывает их и держит.

– Чендлер, что за...

– Ты получила мое письмо? – низким голосом интересуется Логан, и в долю секунды его шоколадные глаза оказываются ярко-алыми, как артериальная кровь. Я непроизвольно давлюсь ужасом и запинаюсь. Что это, твою мать, за фигня? – Ариадна!

Парень медленно наклоняет голову, изучая меня, а я пытаюсь вырваться, но не могу даже пальцем шевельнуть. Просто пялюсь в его рубиновые глаза и думаю: «Черт, я влипла».

– Отпустите меня, – бормочу я, зажмурившись, – мне больно.

Люцифер, которому вполне комфортно в теле молодого футболиста, широко улыбается и пожимает плечами: мол, как скажешь. Его пальцы размыкаются, но оставляют багровые подтеки на коже, и я невольно потираю появившиеся ссадины, словно могу избавиться от них, если просто очень сильно захочу. Перевожу настороженный взгляд на гостя:

– Что вам нужно?

– Я хотел поговорить.

– Сейчас?

– Милая Меган сказала, ты не приняла мое предложение.

– Отдать душу? – Я оглядываюсь и, убедившись, что на нас не смотрят, усмехаюсь. Я сплю, сто процентов. – Увы. Мне не хочется превращаться в бездушную тварь, хозяин.

– Почему?

Смотрю на него и чувствую, как подкашиваются ноги. Чудовищное существо только внешне похоже на Чендлера. На самом деле в глазах его черная бездна. И я не испытываю злости, но вдруг ощущаю парализующий ужас, словно эта бездна поглотит меня, если я не отведу глаз. Надо отвернуться, надо разорвать контакт, но у меня не получается. Я смотрю в карминно-красные глаза Люцифера, пораженная его немыслимой властью надо мной и моими мыслями, и беззащитно сжимаю кулаки.

– Как много ты думаешь, моя дорогая Ариадна, – продолжает Дьявол, неожиданно оказавшись за моей спиной. Его ледяные пальцы гладят мои плечи, забираются в волосы, и я испуганно стискиваю зубы, понятия не имея, почему ноги вросли в землю.

– Я не стану...

– ...подчиняться мне? Ты хочешь.

– Нет.

– Все хотят, моя дорогая, – шепчет он мне на ухо, и от его слов дребезжит сердце. Я в отчаянии цепляюсь за шум трибун, свист ветра. Но уже скоро не слышу ничего, кроме его голоса. – Нужно лишь узнать цену. У всего есть цена. Сколько стоит твоя верность?

– Прекратите.

– Вижу. Я не удивлен. – Люцифер внезапно ласково касается ладонями моего лица и поворачивает его в сторону западных трибун.

Там, под десятком невидящих взглядов, стоят они.

Я непроизвольно испускаю судорожный стон, вместе с которым испаряются остатки воли. В глазах все плывет, но лица моих родных четкие и настоящие. Мама, папа, Лора. Они молча смотрят на меня, улыбаясь, будто живые. И меня переполняет радость, словно все реально, словно они пришли на игру, они не умирали.

– Это очень просто, – шепчет мне на ухо Дьявол, заправляя назад выпавшие из пучка локоны, – только скажи это. Скажи, и они будут живы.

Лора машет тонкой ладошкой, а отец приобнимает маму за плечи. Они смотрят на меня, излучая тепло, надежду, и я крепко зажмуриваюсь, ощутив, как покалывает глаза.

И тут в моей голове слышится звук битого стекла, визг шин. Я невольно ощущаю запах гари, повисший воздухе, забивающий легкие. Запах крови. Бензина.

Нет. Встряхиваю головой. Моя семья погибла. Родные ушли и никогда не вернутся.

Боль проносится кипятком по венам, и дышать совсем невыносимо, но я вдруг делаю шаг вперед и поворачиваюсь лицом к Люциферу. Он выжидающе глядит на меня жгучим пронзительным взглядом, а я отвечаю:

– Нет.

– Что?

– Я сказала, нет. Я не отдам вам душу.

Лицо Логана изувечивает животный оскал, совершенно ему несвойственный. Он смотрит на меня равнодушно, но при этом умудряется проникнуть в глубину мыслей и с особой жестокостью исковеркать каждое светлое воспоминание, каждую надежду, отчего становится очень пусто и одиноко.

По принуждению моя голова поворачивается в сторону трибун, и я невольно замечаю Хэрри, Мэтта и Джил, болтающих о чем-то. В груди покалывает.

– Им хорошо вместе, – шепчет Люцифер, внезапно оказавшись со мной рядом. Меня пробирает холод, а он скрещивает на груди руки. С пристрастием изучает моих друзей. – Без тебя им лучше.

– Лучше, – эхом повторяю я.

Джил порывисто кладет голову на плечо Мэтта, а он целует ее в макушку. Хэйдан смотрит на них почти благоговейно, будто счастлив, что они нашли друг друга.

– До встречи с тобой они не рисковали жизнью, думали о будущем, строили планы, а теперь каждый день может стать последним. Из-за тебя.

– Но... но я не просила. Я не...

– Ты нашла друзей и воспользовалась тем, что в них больше хорошего, чем в тебе.

– Я не пользовалась ими, – возражаю я. – Я никогда не желала им зла, я не хотела. Они сами решили помочь мне, быть рядом.

– У них не было выбора, – Люцифер поводит плечами, а я отворачиваюсь и гляжу на плавающий зеленый стадион. Дышать совсем нечем. Он прав, прав, я должна оставить их. Должна. Но я не могу. Почему? – Потому что в отличие от тебя они не эгоисты, – шепчет дьявол, и я встречаюсь с ним взглядом.

Сердце тарабанит по груди, а он оглядывает меня рубиновыми глазами, будто бы торжествует, и криво улыбается:

– У тебя есть время. – Он вытирает слезы на моих щеках. – Подумай.

Дьявол в теле Чендлера уходит, и несколько секунд я смотрю ему вслед, а потом отворачиваюсь и закрываю ладонью рот. Мне не устоять на ногах. Я иду к скамье, почти падаю на нее и поджимаю к груди ватные ноги.

Все это иллюзия – и родители, и ребята. Все это нереально. Нереально!

Я поднимаю голову и ищу Нортонов. Они сидят рядом с Джил, и на ее плечах действительно рука Мэтта. Они улыбаются и смеются, и я резко отворачиваюсь.

«Им хорошо вместе». Я покачиваюсь. «Без тебя им лучше».

С силой зажмуриваюсь и судорожно выдыхаю. Кем бы ни был Люцифер, он прав. Не знаю, что делать дальше, но я определенно должна оградить ребят от неприятностей. Так и слышу в голове голос Дьявола: «До встречи с тобой они не рисковали жизнью, думали о будущем, строили планы, а теперь каждый день может стать последним. Из-за тебя».

Я не позволю им страдать. Я забуду про них и заставлю ребят забыть обо мне.

Глава 21
Сила принуждения

После игры ко мне подходят тетушки. Норин снимает куртку и ловко накидывает ее на мои оголенные плечи. Я благодарно киваю, ощутив, как тепло окутывает меня.

– Что ж, – улыбается тетя Мэри, – боевое крещение пройдено успешно.

– Да.

– Все в порядке? Ты какая-то грустная.

Они пристально изучают мое лицо, а я вымученно улыбаюсь. Не хочу признаваться, что меня навещал Люцифер. Это их совсем не обрадует, они начнут кричать и мельтешить без повода. Дьявол ведь дал мне время подумать, вот я и подумаю. Сама.

– Нет, все хорошо.

– Точно? – Норин хмурится в свойственной ей манере. – Выглядишь уставшей.

– Напрыгалась с помпонами. На самом деле мы с ребятами собираемся пойти на вечеринку, – прикусываю губу и слежу за реакцией тетушек.

– Поедете в заброшенный аэропорт?

– Это так очевидно?

– Это банально, – Мэри отмахивается, – туда ездили еще во времена моей молодости.

– А сейчас ты безумно старая.

– Поехали лучше домой, Ари.

– Хочу развеяться. Не волнуйтесь, я смогу за себя постоять, – серьезно киваю, будто мне можно доверять. Но мне нельзя доверять. Я – сплошная проблема. – Утром поговорим о том, как невероятно красиво я смотрюсь в этой форме.

Тетушки, ворча, уходят, а я машу им рукой. Лицемерка. Я с огромным удовольствием сейчас заорала бы на весь стадион, потому что все не нормально и не в порядке. Но я молчу. Я глупая. Но все же думаю, что сама со всем справлюсь.

Неожиданно я вижу Хэрри. Вместе с Мэттом и Джил они спускаются с трибун. Я не могу смотреть и глаз не могу отвести. Я отчетливо вижу, как они вместе болтают во время ланча, как встречаются после школы на заднем дворе коттеджа Нортонов. Они жили без меня, и все у них было прекрасно. Никто не рисковал и не сходил с ума.

Хэйдан подталкивает Мэтта, теперь и он смотрит на меня. Хэрри машет рукой, а я...

Я отворачиваюсь и быстро ухожу. Бегу к футболистам и специально прячусь в толпе девушек, надеясь, что Мэттью утащил Хэйдана как можно дальше.

– Ты все-таки едешь? – рядом появляется Логан. Не знаю, что делать, и долгое время просто смотрю на него, боясь, что Люцифер вновь затеял сыграть со мной злую шутку. Но парень широко улыбается, как никакой Дьявол не сумеет: – Земля вызывает рыжеволосую гимнастку. Ты едешь?

– Я... да. Еду. Задумалась.

– Бывает.

Чендлер обнимает меня за талию, а я незаметно оглядываюсь. Надеюсь, ребята уже унесли ноги. Нечего им делать рядом со мной. Так и происходит. Возле трибун их нет.

Заброшенный аэропорт Астерии – это место гнездования неуравновешенных парней и девушек, которые поняли, что им скучно, и решили немного пошуметь. По утрам тут никого с огнем не сыщешь, тишина стоит, по выжженному солнцем полю ветер гоняет сухие ветки. Но ночью на аэропорт накатывает волна бунтующих против правил подростков, желающих хорошенько провести время, и развалины превращаются в парк аттракционов для последних романтиков.

Когда мы приезжаем, от шума уже подпрыгивают камешки на разбитой дороге. В небе сверкают звезды. Выхожу из машины и втягиваю носом свежий запах. Ветер свистит, пляшет над головой, поднимая с земли пыль и разнося сладкие ноты алкоголя и сухой травы. Я плотнее укутываюсь в куртку Норин, а затем вдруг чувствую, как меня обнимают крепкие руки Логана. Слишком уж часто он оказывается ко мне так близко.

– Как тебе? – интересуется он, гордо вскинув голову, будто сам притащил сюда хвостовую часть самолета и выстроил толстенные стены небольшого здания, где, как я думаю, раньше располагались мастерские. – Нравится?

– Ничего так. И давно вы здесь зависаете?

– Сколько себя помню. Раньше мы часто сюда приходили с Нортоном.

Я переспрашиваю:

– С Мэттом?

– Тебя это так удивляет? Но Мэтт ведь не всегда был Иисусом. Он любил развлечься.

– И как это понимать?

– Так и понимать. Ты его совсем не знаешь, думаешь, он милый парень. – Логан тихо усмехается и пожимает плечами: – Ты ошибаешься. Во всяком случае раньше с ним было гораздо веселее. Сейчас он настолько погряз в учебе, что, наверное, свихнулся.

– И почему он... – Я запинаюсь, когда замечаю, как две машины внезапно газуют и срываются с места. Что они делают? Слежу за ними взглядом и понимаю, что едут они прямиком в стену! Подаюсь вперед: – Что за черт?

До преграды остаются сущие метры, а присутствующие довольно улыбаются, словно нет ничего странного в двух суицидальных подростках, решивших покончить с собой.

– Логан, что они творят! Они же разобьются!

– Тише, успокойся. Это игра, Ари.

– Игра? – Я хмурюсь, когда машины тормозят за пару метров до стены. Колеса оставляют черные следы, но, приглядевшись, я замечаю десятки похожих следов, будто бы подобное безумие происходит здесь довольно часто. Ничего не понимаю. – У них не все в порядке с головой? Что это вообще было?

– Мы так развлекаемся. Проверяем нервы на прочность. Кто первый затормозит, тот проиграл. Я как-то раз выиграл кучу денег. Серьезно, ставки были отличные.

Перевожу взгляд на парня, а он гордо лыбится.

– Ставки? Логан, вы в своем уме?

– Это весело!

– Весело умереть, потому что, напившись, ты вдруг решил выиграть в тупом споре?

Чендлер размышляет несколько секунд, а затем пожимает плечами:

– Ну да.

Отлично. Я пришла точно по адресу. Тут безумцев гораздо больше, чем у меня дома.

– Ну, еще у нас есть развлечение для детей, – язвит он, потянув меня к толпе ребят, и кивает в сторону гигантской бочки. Рядом с ней стоит огромная мишень с едва заметной красной точкой в центре. – Это для тех, кто хочет рискнуть, но боится умереть.

– А есть кто не боится?

– Есть.

– Ах, психи, ты про них, – я улыбаюсь, – тогда ясно. И что это за бочка?

– Мишень соединена с механизмом, который прикреплен к стулу. Гляди, он прямо в воздухе, над ледяной водой, которую парни целый день наливали ведрами.

– И все это, чтобы...

– Когда неудачники промахиваются, жертва сидит себе спокойно на стуле и зевает. А если кто-то попадает точно в цель, человек валится со стула прямо в холодную водичку.

– М-да, развлечения у вас невероятные. И в чем риск?

– Не боишься промокнуть? – мурчит Логан, а я возмущенно закатываю глаза:

– О господи. Да вы никогда в жизни не попадете в мишень! Тут все пьяные до такой степени, что даже на ногах стоять ровно не могут. Если я сяду на стул, то засну от скуки.

– Считаешь?

– Конечно. Даже на трезвую голову попасть в центр трудно.

– Тогда давай поспорим на десятку, что я попаду с третьего раза.

– Десятку? – я фыркаю и стягиваю с плеч куртку. – Как минимум двадцатка! Потому что ты пообещал мне веселье, а я чую, что усну, пока ты будешь натягивать тетиву.

Направляюсь к ненадежной огромной конструкции и слышу, как Логан смеется. Наверное, я позабавила его, раз он развеселился. Или это просто флирт? Вряд ли ему удастся поразить цель. Слишком сложно. Зато мы посмеемся, и все в этом духе. Забираясь на стул, я внимательно изучаю черную воду, в которой плавают едва заметные звезды, и хмыкаю:

– Это точно вода? Может, вы решили извести все пиво, что у вас было?

– Мы что, идиоты? – возмущается парень, а я пожимаю плечами:

– Ну знаешь ли. Вы играете в такие игры, как «Кто умрет первым», поэтому...

Усаживаюсь на стул и кладу руки на колени.

Вокруг собирается толпа. Присутствующие свистят, похлопывают Чендлера по спине, а я вдруг думаю, что все это ловушка и сейчас парень попытается пронзить мою голову, а не мишень. Однако уже через пару секунд Логан выпускает первую стрелу, и она ударяется о самый край мишени, испустив неприятное дребезжание. Я наигранно вздыхаю:

– Это будет еще скучнее, чем я ожидала.

– У меня три попытки! – оправдывается парень и вновь натягивает тетиву.

Наверное, упасть в ледяную воду паршиво, но я даже не волнуюсь. Почему-то я знаю, что Чендлер не попадет в цель. Это было бы чудом! А я колдовать не собираюсь. Я мирно жду, когда он выпустит стрелу, и улыбаюсь еще шире, когда он опять промахивается.

– Я просто давно не стрелял, – сообщает он, улыбаясь ребятам из команды, а я почти благоговейно наблюдаю за его муками. Нельзя быть настолько самовлюбленным. Я почти уверена, что, когда он третий раз промажет, мне придется соскребать его гордость с остывшего асфальта. И то вряд ли удастся склеить все осколки его разбитого сердца.

Язвить долго у меня не получается. Внезапно происходит нечто невероятное. Я четко вижу стрелу в руках парня, я вижу, что он не успевает ее выпустить. А потом слышу глухой стук... Стул подо мной проваливается, и я не успеваю опомниться, как валюсь вниз, испустив крик.

Ледяная вода окутывает меня, будто колючее одеяло, и я порывисто выпрыгиваю на поверхность, распахнув от ужаса глаза. Что это было? Ох! Ни черта не понимаю!

Тело дрожит, сердце дрожит! Я растерянно пялюсь на Чендлера, но тот сам застыл в замешательстве. И тогда я вижу его: великого, мать его, средневекового рыцаря, у которого всегда под рукой идиотские стрелы.

Мэтт стоит гораздо дальше Логана, но что ему стоит поразить мишень? Парень прожигает меня самодовольным взглядом, а я ощущаю, как холодная вода нагревается от моей безумной злости. Беги, парень, уноси ноги!

Я стискиваю зубы, а Чендлер кричит:

– Мэттью Нортон?

– Был им утром, – отвечает Мэтт, медленно приближаясь к нам. Мои зубы стучат от холода, а он продолжает улыбаться, будто бы это доставляет ему удовольствие. Я столько раз пыталась рассмешить его, а оказалось, что нужно лишь поссориться. Класс! – Как тебе водичка, Ари? – Он еще и издевается. Порывисто приподнимаюсь и вываливаюсь наружу, едва не рухнув прямо на асфальт, но затем выпрямляюсь. Пусть не думает, что мне жутко хочется прыгнуть в костер, чтобы не только согреться, но и сгореть заживо.

– Все классно. Освежилась.

Рядом с ним появляются Хэрри и Джил. Хэйдан виновато морщится, а Джил в диком экстазе, пусть и пытается сдержать ухмылку.

– Надень куртку, – перекинув через плечо лук, приказывает Мэтт, – замерзнешь.

Я вдруг громко усмехаюсь. Смачно так и судорожно, словно спятила.

– С чего это вдруг я должна замерзнуть? – интересуюсь я, растирая руки. – Я что, упала в бочку с ледяной водой?

– В этом весь смысл, Ари. Ты сама залезла на стул.

– Друг, я никогда не попал бы в мишень, – вмешивается Логан, – ты же знаешь.

– Я знаю, что ты отлично стреляешь, – низким голосом отвечает Нортон.

– В таком случае только у одного человека здесь нет совести... – говорю я и собираюсь уйти. Рядом возникает Хэрри. Он стягивает кофту и насильно натягивает ее на меня.

– Давай, живее, – просит он, – еще и эту, – и сверху надевает куртку Норин.

– Хватит.

– Ничего не хватит. Ты вся дрожишь. Пойдем в машину.

– В мокрой одежде? – Я торможу у костра и крепко зажмуриваюсь. Черт, черт, черт, как же холодно. Колени дрожат, и меня трясет, словно сухой лист. – Вы что тут делаете?

– Это я у тебя хотел спросить, – шепчет парень. – Какого черта ты сбежала?

– Да я просто...

– Ты видела нас.

– Меня позвали.

– Позвали? – Хэйдан поправляет очки и наблюдает за пляшущим огнем. Лишь бы только не смотреть на него: на его огромные, налитые обидой глаза, и не видеть, как он растерянно моргает, хмурит лоб. Не смотри, не смотри, Ари! – Ты сейчас говоришь о Логане Чендлере? Он тебя позвал?

Вина захлестывает меня, но я ведь не просто так сбежала! Мы и сейчас не должны с Хэрри разговаривать, а я вновь и вновь подтверждаю, что я идиотка. Отворачиваюсь.

– Я захотела уйти и ушла, вот и все. Вам и без меня весело.

– Шутишь? – горько усмехается парень и вздыхает. – Смотреть на то, как Мэтт прожигает тебя взглядом совсем не весело. А потом наблюдать, как его взглядом прожигает Джил. Это, конечно, поинтереснее, но в общем и целом скукотень полная.

Невольно улыбаюсь и перевожу взгляд на парня. Как же мне хочется его обнять, но я упрямо кусаю губы и не шевелюсь, понимая, что не имею права опять с поразительной легкомысленностью искать у кого-то поддержку. Я должна быть сильнее.

Но я, черт возьми, слабая, и поэтому, когда Хэйдан беззащитно кладет голову мне на плечо, я сдуваюсь, будто воздушный шар, и зажмуриваюсь. Мои руки не подчиняются мне, они поглаживают его по волосам, поправляют прилизанную челку.

– У тебя все в порядке? – следя за рыжими языками пламени, спрашивает он, а я вытираю мокрый нос и пожимаю плечами:

– По какой шкале?

– От одного до десяти.

– Можно я скажу одиннадцать и буду очень банальной?

Парень усмехается и кивает:

– Можно.

– Тогда одиннадцать.

– Мэтт идиот, – внезапно заключает Хэрри, а я киваю. Киваю еще раз, еще и лишь потом понимаю, что трясусь от холода, – он не должен был стрелять.

– Зато он повеселился.

– Он не переносит Логана. А Логан не переносит Мэтта. Они вечно соперничали.

– Соперничали? – удивляюсь я и шмыгаю носом. – С какой стати?

– Ну, чтобы ты понимала, Логан не всегда был капитаном футбольной команды.

– Ты хочешь сказать... Стоп, ты сейчас говоришь, что Мэтт...

– Ну да, ты только не кричи на весь аэропорт, договорились? Но до смерти матери он неплохо играл в футбол. Был активистом. Потом его мама умерла, он все забросил. Но ему снесло крышу, и они с Логаном приезжали сюда каждый день и устраивали гонки.

– Ты о тех коротких заездах, когда рискуешь врезаться в стену?

– Да. Веселье, верно? – Хэйдан нервно кривит губы. – Безумие на самом деле.

– Ты ведь шутишь! Скажи, что ты шутишь.

– Продолжалось это довольно-таки долго. Его срывы уже и я застал. Отец места себе не находил, а Мэтт все равно ездил сюда, выпускал пар, так сказать. И однажды все плохо закончилось. Ты ведь видела шрам на его подбородке?

Я вспоминаю, как в первый день заметила на его лице белую широкую полоску. Я решила, что он любит подраться, но тогда я совсем не знала Мэтта.

– Что случилось?

– Он не затормозил вовремя. Носом влетел в стену и разнес полностью весь капот, кровищи было море. Врачи его собирали по кусочкам, я утрирую, естественно. Но было жутко. Отцу стало плохо. Он тоже пролежал в больнице какое-то время.

– И после этого Мэтт изменился.

– Да. Вышел из больницы будто бы с новыми мозгами! Да и Джил к нему постоянно приходила. Они уже знали друг друга, и она навещала его вплоть до выписки.

– Ему стыдно, – шепчу я и сильнее укутываюсь в куртку, – он знает, что ошибся.

– Потому и сидит за уроками, думает о будущем, – поддакивает Хэрри, – ясное дело.

– Почему ты раньше не рассказывал?

– А что изменилось бы?

– Не знаю. Я понимала бы, почему он терпеть не может Логана, почему вечно нам о правилах бубнит, про будущее рассказывает и благие намерения, при этом ненавидя все, что касается церкви и религии. Ну и, конечно же, в тот день, когда он едва не разбился, он соревновался с Чендлером, верно?

– Впрочем, как и всегда.

– Замечательно.

– Логан ни в чем не виноват, Ари. Только в том, что много о себе думает.

– Хочешь сказать, проблема Мэтта в самом Мэтте?

– Но так и есть, зачем врать? Я говорил ему, я не боюсь сказать правду в глаза, и он знает мое мнение. Более того, он с ним согласен.

Я внезапно понимаю, почему Мэтт так держится за Джил. Она стала близким человеком в тот момент, когда он отталкивал всех, но ее это не остановило. Даже сейчас он не в состоянии выпустить ее руку, ведь она много для него значит.

Я поднимаю подбородок, оглядываюсь и непроизвольно замечаю смазанный силуэт, мельтешащий меж огненных и рыжеватых языков. Прищуриваюсь и понимаю, что женщина, стоящая вдалеке от ребят, скрытая в темноте ночи, – мама Мэтта.

Тело пронзает судорога. Я хватаюсь за локоть Хэрри и собираюсь встряхнуть его, но не успеваю. Женщина поднимает руку. Ее костлявые пальцы указывают в сторону, и я послушно перевожу взгляд, надеясь, что мне не показалось и она действительно пытается мне что-то сказать. Я замечаю, как Мэтт пожимает руку Логану, у обоих сверкают глаза.

Вновь перевожу взгляд на маму Мэтта, но понимаю, что призрак исчез.

Почему они так быстро испаряются? Я срываюсь с места.

– Ари! – зовет Хэрри. – В чем дело?

– Просто иди за мной.

Согреваюсь, пробираясь сквозь толпу. Несусь к парням и невольно замечаю, как они расходятся по машинам. Зачем Мэтт это делает? Еще и на старом пикапе Хэйдана.

– Останови его, – просит Джил, внезапно возникшая передо мной. Она едва не сбивает меня с ног. – Ари, пусть не садится, он послушает тебя, скажи.

Она цепляется за мои руки, а я застываю. Он послушает меня?

Да, конечно, но только в случае, если я воспользуюсь своими способностями.

– Джил, иди к Хэйдану, я разберусь.

Я прорываюсь вперед, оттолкнув любопытных зевак, и едва не наваливаюсь на Мэтта со спины, когда он распахивает дверцу пикапа.

– Эй! – Мой голос звонкий и металлический. Хватаю парня за локоть и тяну на себя с такой силой, что наверняка завтра рука у него будет саднить. – Какого черта ты делаешь?

Мэтт пронзает меня таким ледяным взглядом, что бочка с холодной водой мне вдруг кажется просто сказкой. Я отступаю назад, как от грубого пинка.

– Что ты творишь?

– Не мешай мне.

– Это мое любимое занятие, Мэтт.

– Ари, отойди.

Он собирается вновь открыть дверь, но я хватаюсь за нее пальцами и ору:

– Эй, ты же знаешь, что глупо со мной спорить. – Я ощущаю пожар в груди.

– Ты этого не сделаешь. Знаешь, что тогда мы перестанем общаться.

– Я сделаю. Заставлю сначала не садиться в машину, а потом и позабыть об этом.

Мэтт кивает, будто бы принимает мои слова, обдумывает их, а затем так громко захлопывает дверь, что в голове у меня взрываются краски.

– Все проблемы из-за тебя! – кричит он. – Ты вечно лезешь не в свое дело.

– Чего ты на меня орешь? Хочешь, чтобы я...

– ...прекратила диктовать мне условия, навязывать свое мнение. Это. Моя. Жизнь.

– Боже, ты несешь невероятный бред.

– Бред? – он прищуривается. – Потому что требую оставить меня в покое?

– Ты сам приехал сюда, Мэтт. Я вас не звала.

– Отлично. Нашла лазейку.

– Черт возьми, я не понимаю, о чем ты! – Весь мой пыл испаряется, и мне становится так паршиво, словно Мэттью разрезает своими словами меня на части. – Слушай, я просто не хочу, чтобы ты садился за руль. Хорошо? И не будем кричать, люди смотрят.

– Заставишь их забыть, ты умеешь.

– Прекрати.

– Почему ты ушла? – внезапно спрашивает Мэтт и отворачивается. Он ждет ответа, а я сглатываю колючий ком в горле. – Объясни. Ты видела нас.

– При чем тут это?

– Хочу понять, ради чего схожу с ума, почему рискую. – Мы встречаемся взглядами, и дышать становится трудно. – Я хочу понять, что мной движет, когда я ищу твою рыжую макушку в толпе. Или когда хочу защитить тебя. Что мной движет?

– Ты можешь уйти. Я не держу тебя, Мэтт.

– Могу уйти? Нет. У меня нет вариантов. Считаешь, я оставлю брата? Оставлю тебя? Как ты себе это представляешь? Я вас не брошу.

– Тебе страшно, но...

– Мне не страшно. Я злюсь.

– Но почему?

– Потому что жизнь только вошла в колею, Ари, – он прожигает меня сапфировыми глазами, а я виновато отворачиваюсь. – Я только привел в порядок мысли, только смирился с тем, что мамы больше нет, что она умерла и я должен учиться, должен думать о будущем. А теперь в этом нет смысла. Опять! И все из-за тебя. Я должен следить за двумя детьми, которые никогда меня не слушают. – Он наклоняется ко мне и так тихо шепчет, что слышу лишь я: – Должен перестать общаться со своей девушкой, потому что она дочь сумасшедшего пастора. Но я не хочу. Не хочу обманывать родителей. Бегать по городку в поисках решений, до которых тебе нет никакого дела. Ты спокойно уходишь, споришь, сопротивляешься и при этом еще пытаешься контролировать меня и мою жизнь, но ты не имеешь права. Хотя бы что-то должно остаться моим.

Хочу воскликнуть, что он ошибается, что я дело не во мне. Но потом во мне что-то ломается.

– Знаю.

– Знаешь? – растерянно переспрашивает он.

– Да. Мэтт, я все понимаю. Пожалуйста, не садись за руль. – Я невольно касаюсь его плеча пальцами. Он беззащитно переводит взгляд на мою руку, а потом вновь смотрит мне в глаза. – Твоя мама никуда не уходила, она присматривает за тобой. Не делай того, о чем пожалеешь. О чем она потом пожалеет.

Я отстраняюсь, опускаю руку, и он собирается перехватить ее, но вовремя замирает, так и не прикоснувшись пальцами к моей ладони. Я отворачиваюсь и ухожу, ощущая, как его взгляд прожигает спину. Пожалуй, мы отлично сотрясли воздух.

Наверное, подобной реакции и стоило ожидать. Никто спокойно не воспримет вдруг свалившиеся с неба проблемы, тем более когда они тебя толком-то и не касаются, но тебе попадает по полной программе. Я знаю, что Джил очутилась рядом с Мэттом вовремя, а я, кажется, появилась на пути в самый неподходящий момент.

Хэрри останавливает меня, когда я прохожу мимо:

– Что это было? Вы чего, Ари?

– Слушай, я думаю, нам на время стоит прекратить общаться. Честно.

– Что? – Хэйдан изумленно смотрит на меня. – Ты с ума сошла?

– Нет. Вы не должны крутиться в этом безумии.

– Поздно, мы уже крутимся, Ари! Хорошо, Мэтт сорвался, но он опомнится, а я так и вообще не сорвусь. Мне ты можешь довериться.

Парень хлопает густыми ресницами, в его очках прыгают огоньки костра.

– Пока, Хэрри!

– Ари!

– Нет. – Смотрю ему прямо в глаза и приказываю: – Возвращайся к Мэтту.

Парень пытается сопротивляться, но тщетно. А я пробираюсь сквозь толпу, шепчущуюся за моей спиной.

– Эй, – я смотрю на девушку, стоящую поодаль от других, – машина есть?

– Да, но...

– Отвези меня. – И для приличия добавляю: – Пожалуйста.

Незнакомка срывается с места, а я закрываю от усталости глаза.

Мэтт прав, я заигралась. Впутала их в неприятности, еще и решила, будто это вполне себе нормально, ведь в книгах всегда есть друзья, которые поддерживают и спасают. Мне тоже захотелось, чтобы мои проблемы копились не только на моих плечах.

Когда в детстве у меня что-то не получалось, я сразу звала папу. Он садился со мной рядом, а потом спрашивал: «Ари, ты хочешь, чтобы я помог тебе или сделал все за тебя?»

Так и сейчас. Друзья нужны мне для того, чтобы поддержать в трудную минуту?

Или чтобы оказаться тем самым щитом, что останавливает пули?

Глава 22
Случайное совпадение

Я смотрю в потолок, завернувшись в шерстяное одеяло. Дышу медленно и думаю.

Совсем недавно жизнь казалась мне вполне предсказуемой. Если у вас проблемы, вы сами в этом виноваты, верно? Но сейчас все совсем иначе.

Переворачиваюсь на бок и хмурю лоб, наблюдая, как за окном колышутся тонкие ветви. Тени от них падают на мое лицо.

Моя мама была психологом, и я думала, что это ее призвание: вправлять мозги всем этим суицидальным подросткам с надуманными, смешными проблемами. Но, возможно, у нее не было выбора? Чем еще она могла заниматься, как не копанием в чужих жизнях? Не поймите меня неверно, но она так рьяно бежала от себя и своего прошлого, от своего дара, но все равно пришла к тому же знаменателю. Пусть не в Астерии. Пусть не с родными, но в Северной Дакоте в ней росли силы, которые она непроизвольно развивала, поддерживая пациентов, передавая им нужные эмоции. Она пыталась убежать от дьявола. Но, как он и сказал, дьявол – в каждом из нас. И бежать от него смешно. Ей казалось, она скрылась, но теперь ее нет, что означает лишь одно – мы как на ладони у этих заигравшихся детей. Что Смерть, что Люцифер, что Мойра распоряжаются нашими жизнями, вертят как хотят. Мы ничего поделать не можем, как идиоты варимся в собственном соку, предаваясь мыслям и рассуждениями, разыскивая правильные варианты, выдирая на голове волосы, разбивая в кровь колени. Мы думаем, думаем, думаем, а в итоге ошибаемся, потому что от нас почти ничего не зависит. Я говорю «почти», потому что хочу оставить надежду. Хочу верить. Но боюсь, что я ошибаюсь. Иногда я открываю глаза и вижу нечто из ряда вон выходящее, а иногда я открываю глаза – и ничего не меняется. Как сейчас. Я кручу рукой в воздухе, и ничего не происходит. Я вдруг ясно ощущаю, как же мало от меня зависит: от моих сил и моего желания. Я могу всю ночь искать ответы, сетовать и жаловаться. Я могу даже взять и найти выход! А завтра все к чертовой матери перевернется и свалится мне на башку.

Я ложусь на спину, но застываю, уловив движение в комнате.

– Норин? – спрашиваю я, приподнявшись на локтях.

Прищуриваюсь, пытаюсь привыкнуть к темноте и тут вижу, что напротив кровати кто-то стоит: черный, едва заметный силуэт, спина прямая, руки худые, висят такие же бледные, как листы бумаги. В горле встает ком. Это не Норин. И не тетя Мэри.

– Кто вы? – Я вжимаюсь в кровать, а фигура делает шаг вперед, и лунный свет, что лениво проникает сквозь толстые занавески, освещает сероватое лицо, скрытое за черной вуалью. На моей гостье старое, колеблющееся от невидимого ветра платье. Чувствую, как покрываюсь дрожью, и со всей силы сжимаю в пальцах одеяло. – Кто вы? – повторяю я, а тень не двигается, паря над полом, словно дымка.

Меня парализует ужас. Черные глаза за вуалью смотрят на меня. Я не вижу их, но чувствую, как они скользят по моему лицу, видят панику, ярко вспыхнувшую в моих глазах. Мне страшно. Это не мама. Это кто-то чужой. От этого призрака волной исходит жгучая ненависть. И она тянется ко мне, к моему лицу, она душит меня, словно имеет материальную форму. Я вдруг думаю, что не тени от ветвей деревьев падают на мою шею, а тень от костлявых пальцев смыкается вокруг моего горла.

Резко тянусь к светильнику, включаю лампу, и тень тут же исчезает. Перед моей кроватью никого нет.

Черт возьми! Я наконец могу шевелиться. Кто это был? Что ей было нужно? Почему она приходила?

Я почему-то горблюсь, словно это миллионный вопрос, ответ на который я никогда не получу. Мне полагается бонус? Я падаю на кровать. Прикрываю ладонями глаза и невольно думаю о том холоде, что исходил от этого призрака. С какой целью ни приходила бы эта женщина, хорошими ее намерения назвать у меня язык не поворачивается. А вдруг призраки могут мне навредить?

Я должна поговорить с Ноа Мортом.

Выключаю лампу и, подогнув под себя одеяло, крепко зажмуриваюсь.

Вытягиваю ноги и выдыхаю. Поскрипывает стул. Ветка, сражающаяся с ветром, тихо постукивает по стеклу. В воздухе появляется незнакомый тяжелый запах, и я хмурюсь, не понимая, откуда он взялся, и вдруг чувствую, что кровать прогибается.

Застываю.

Матрас скрипит, опускается ниже, и вместе с судорожным выдохом из меня выходят остатки смелости. Боже мой! Становится так мертвенно тихо, что я слышу чужое дыхание. Рядом со мной, совсем близко. Хриплое и протяжное, словно рокот грома или рычание животного. Стиснув зубы, я приказываю себе открыть глаза. Давай! Ты права не имеешь бояться, ты должна быть смелой, решительной. Но я не могу, не могу.

Страх уйдет, если посмотреть ему в глаза. Страх уйдет. Страх уйдет.

К моей руке прикасаются ледяные пальцы. Прикасаются! Призраки не могут, они...

Я резко распахиваю глаза и вижу черные лохмотья, накинутые на плечи женщины. У нее серая мертвая кожа. Она сидит боком, смотрит вдаль, а вуаль развевается, словно от ветра, плавая по комнате. Костлявые пальцы сжимают мою руку, а я шепчу:

– Что вы делаете? Кто вы? – Женщина не отвечает. – Я помогу вам, но только...

– Скоро.

– Что?

Ее хриплый голос отдается во мне безумным ужасом. Я широко распахиваю глаза.

– Смерти. Много. Скоро.

– О чем вы говорите? Кто вы?

Женщина приподнимает руки – медленно и слабо, словно едва способна ими шевелить. Черные и дырявые лохмотья свисают с локтей, а она неожиданно касается пальцами вуали и заторможенно стягивает ее вниз. Она хочет показать мне свое лицо.

Вуаль падает, я зажмуриваюсь и с ужасом гляжу на гнилое, увядшее лицо мертвой женщины, она со скрипом поворачивает голову, и ее зеленые глаза, изумрудные, словно не тронутые временем и смертью, горят и прожигают меня тревогой. Они будто обвиняют меня в чем-то.

– Ты.

Она злится. Ее лицо, покрытое нарывами и язвами, приближается ко мне, и только сейчас я понимаю, что за запах витает по комнате: запах гнилого тела, запах смерти.

– Ты убьешь их всех, скоро.

– Кто вы? О чем вы говорите?

Женщина придвигается почти вплотную и нависает надо мной, а я вжимаюсь в кровать и с ужасом понимаю, что мне знакомы очертания ее лица.

Не может быть. Где я ее видела? Кого она мне напоминает?

Прозрачные, магически-завораживающие глаза. Я видела ее на фото, на том фото, что висит в коридоре, посреди целого калейдоскопа черно-белых снимков.

– Рамона? – шепчу я, распахнув глаза. – Рамона Монфор?

Женщина порывисто кидается ко мне. Ее костлявые пальцы сжимают мои запястья.

– Скоро! Не дай этому случиться! – она почти кричит, а я резко дергаюсь, пытаясь вырваться из ее оков, но тщетно. Рамона повисает в воздухе и глядит мне в глаза безумным пронзительным взглядом! Я кричу, отворачиваюсь, ощутив, как в груди вспыхивают легкие, и захлебываюсь в собственных воплях.

– Отпустите, отпустите меня!

– Не дай этому случиться!

Могильное дыхание прибивает меня к кровати, куски ее кожи падают мне на лицо, и я бью ногами по постели, извиваясь, будто угорь, от дикого ужаса. Пусть она уйдет! Пусть она исчезнет! Я кричу, а ее руки все сильнее сжимают мои запястья! Но неожиданно в моей комнате загорается свет, и призрак, будто кошка, отпрыгнув от кровати, взмывает к потолку и испаряется, превратившись в черный едкий дым.

– Ари! – ко мне подбегает Мэри-Линетт, я стремительно вскакиваю с постели. – Ты как, что с тобой? Посмотри на меня, эй, пожалуйста, ты в порядке, все хорошо. – Тетя подходит ближе, и ее пальцы заботливо гладят меня по волосам: – Я здесь, я с тобой.

– Сколько можно! – взрываюсь я. Внутри у меня пожар. Я так устала. – Почему? Почему я?

– Ари...

– Не могу. Я больше так не могу! Мне страшно.

– Дорогая, я хотела бы, чтобы все было иначе. Правда.

– Но иначе не будет. – Я прикладываю ладонь к горящему лбу. Мне трудно дышать. Боюсь свалиться в обморок. – Так нельзя, я так больше не хочу. Хватит.

– Тебе просто приснился страшный сон.

– Это не было сном. Это реальность! – кричу я. – Призрак в моей комнате, призрак Рамоны Монфор – вот что это было.

– Призрак, но я...

– Ты не видела, потому что только я могу их видеть. Мэри, она прикоснулась ко мне, а я ничего не могла поделать. Она держала меня за руки. Как? Каким образом?

– Ты уверена, что...

– Что здесь происходит? – в спальне появляется Норин. Она запахивает полы длинного халата. – Ари, все хорошо?

– Нет.

– Что случилось?

– Она ведь предсказывала будущее, да? – я гляжу на тетушек. – Рамона, она могла... могла видеть будущее, она сказала, что я их всех убью. Скоро. Почему она так сказала?

– Ариадна, тебе приснилось и... – тихо начинает Норин, но я прожигаю ее таким диким взглядом, что она замолкает и отходит назад. – О чем ты говоришь?

– Рамона Монфор приходила ко мне, чтобы сказать, что скоро кто-то умрет, она была здесь. В этой комнате. На том месте, где ты стоишь! – По окну все так же барабанят ветви, а я смотрю на них и дрожу от ужаса. В воздухе стоит запах гнили – я все еще его чувствую.

– Дорогая, тебе нужно отдохнуть, – шепчет Мэри-Линетт, – мы останемся с тобой.

– Завтра я поеду к отцу.

Повисает тишина. Тетушки глядят на меня, а я гляжу в окно – на ночную Астерию.

– Хорошо, – вдруг соглашается Норин, и я слышу, как она подходит ближе. – Если в этом есть необходимость, мы не против. Я позвоню Джейсону.

Киваю, медленно оборачиваюсь и шмыгаю носом. Мне вдруг становится очень холодно и пусто. Искоса гляжу на кровать и шепчу:

– Только вы и правда останьтесь. Я... просто я, наверное...

– Я справа, – падая на постель, объявляет Мэри-Линетт. – Все согласны?

Грустно улыбаюсь и ложусь рядом.

Ноа Морт протягивает мне чашку с чаем. Я благодарно киваю, но потом замираю, не решаясь что-либо сказать или сделать.

Смерть садится за стол. Наклоняется и сплетает длинные пальцы, а я смотрю на него и прокручиваю в своей голове: он твой отец, отец, твой родной отец. Все это кажется не просто безумием, а сном и иллюзией. На ватных ногах я шла по коридору. Каменными руками постучала в дверь. Не дыша, пробарабанила, что хочу поговорить. И абсолютно в панике уселась на небольшой табурет, раскачивающийся из стороны в сторону.

– Я поставил рядом с кофемашиной автомат с чаем, – заявляет Ноа. Я встречаюсь с ним взглядом и не перебиваю. – Не смог выкинуть из головы, что ты не любишь кофе, я ведь знал, что ты вернешься, и поэтому...

– Знал?

– Конечно.

– Откуда?

– Ты не могла не прийти. Тебе нужны ответы. И только я могу их дать. Вопреки желанию ты пришла, потому что боишься.

– Как отлично ты разбираешься в людях, – комментирую я и вспоминаю о люцерне в сумке. Норин решила, что удача мне не помешает. – Долго, наверное, пришлось изучать наши повадки, мимику и жесты.

– Я и сейчас не все понимаю, Ариадна.

– Смерть в чем-то не разбирается?

– Могу сказать, что Смерть не разбирается в жизни. – Ноа Морт насмешливо глядит на меня: – А вы, люди, кажется, только этим и занимаетесь: живете.

– Пытаемся, – поправляю я, – и у нас не всегда классно выходит. Например, сегодня я хотела отдохнуть ночью, но не смогла, потому что призрак пробрался ко мне в спальню и начал рассказывать, что я скоро непременно лишу кого-то жизни.

– Они часто так делают.

– Пробираются в спальни?

– Пугают. – Ноа поднимается и пересаживается на край стола и принимается разглядывать меня, будто я результат очень длительного и опасного эксперимента. – Что ты почувствовала?

– В смысле? – неуверенно переспрашиваю я.

– Что ты почувствовала, когда призрак оказался рядом?

– Наверное, страх. Она... этот призрак, он прикоснулся ко мне. Такое возможно?

– Конечно.

– Конечно! – торжественно повторяю я. – И как это понимать? Не стану в кабинете Смерти сыпать своими знаниями, так уж и быть, пусть я и пересмотрела все сезоны «Сверхъестественного», но призраки разве могут дотрагиваться до людей?

– До людей – нет. До тебя – да. Ты становишься сильнее, теперь это не сгустки энергии, а тела. – Ноа Морт потирает заросший подбородок, обдумывая нечто занятное. – Позволь сказать, что я весьма удивлен и даже немного сбит с толку. Не думал, что тебе перейдут по наследству мои способности.

– Ну, кто ж знал, – язвлю я, – всякое в жизни случается, верно?

– Тебе не стоит бояться. Иногда призраки принимают оболочки страшных существ.

– И зачем им это?

– Как и все пленники, души пытаются вырваться на свободу.

– Как-то раз я видела маму, но... но она была совсем на себя не похожа. Она тянула ко мне руку, звала меня, но она была страшной и мерзкой, и я...

– Это была не Джин. – Ноа очень серьезен. – Кто-то принял ее облик. Пытался тебя заманить. Я могу дать тебе совет: всегда будь предельно внимательна. Ты сможешь найти то, что поможет тебе отличить родных от их проекций, если будешь не просто смотреть, но и видеть. Для этого стоит сконцентрировать внимание на мелочах.

– Звучит очень просто, но не думаю, что мне будет дело до мелочей, когда очередной призрак решит навестить меня ночью и придушить во сне.

– Придется. Не знаю, как придать тебе уверенности в себе и что сказать, чтобы тебе стало легче. Но у тебя нет выхода. Так нужно, и ты должна научиться.

– Отцовское напутствие, – шепотом говорю я, – на будущее, слова: у тебя нет выхода – звучат кошмарно. Никогда не говори их... Особенно людям. Особенно девушкам. Особенно своим дочерям.

– Что ж, у меня лишь одна дочь.

Вспыхиваю от странного смущения и взмахиваю рукой:

– Уже хорошо. Есть человек, который в старости стакан с водой поднесет. Да?

– Я не старею.

– Ну, я старею. Тогда, может, ты подашь мне воды?

– Ари, – Ноа подходит ко мне, выпрямив спину. Я не хочу думать о том, что мы похожи, но смотрит он на меня так, как я смотрю на себя в отражении, когда недовольна. – Почему ты отрицаешь это, что плохого в том, кто ты есть? В мире возможно все. В мире бывают исключения. Ты исключение, и в этом нет ничего неправильного. Так просто случилось, вот и все.

– Вот и все, – эхом повторяю я и отставляю кружку. Как просто он взял мне и все объяснил. Ну, подумаешь, ну, бывает. Чем Смерть хуже человека? С чего это вдруг у него не может быть детей и личной жизни? Пфф, глупости. Вполне обычное дело.

– Необычное дело, – поправляет он, а я вспоминаю, что этот «отец года» читает мысли. Класс. С таким папочкой особо не посекретничаешь. – Но я ведь сказал, что ты исключение. Мы оба должны смириться с этим.

– С детьми не мирятся, Ноа. Детей любят, с ними живут, их растят.

– У нас нестандартная ситуация.

– Так и есть. Просто с чего ты взял, что имеешь право называться моим отцом? Возможно, в виде исключения мы придумаем тебе другое имя? Потому что от тебя у меня только способности видеть мертвецов да общаться с усопшими.

Я поднимаюсь со стула и грустно вздыхаю. Странное чувство в груди.

Не могу поверить, что мама любила этого человека, это существо... Она считала его своим другом, своей опорой. Она так держалась за его руку, но ведь он холодный. Он как лед, скала, камень. Неприступный и одинокий. Абсолютно не понимает нас, людей.

– Джин я понимал всегда, – говорит Ноа и отворачивается. – Джин была единственным человеком, который слышал меня, которого слушал я. Она воскрешала во мне то, что умерло много столетий назад, а возможно, никогда и не рождалось, она исключение, как и ты.

– Неужели так хорошо быть исключением?

– Могу сказать, Ари, что за века скитаний и за тысячелетия прозябания в этом мире я понял, что жизнь однообразна и скучна. Люди совершают одни и те же ошибки, говорят похожие слова. Но случаются исключения. – Он пожимает плечами: – Именно они привносят в жизнь смысл. Ты знаешь, чего все хотят?

– Чего?

– Быть не такими, как все. Однако уже это желание делает их похожими на других. Я смотрю на это каждый день, каждую минуту. Я видел всех. Через меня проходили старики и дети, женщины и мужчины, каждый со своей историей, со своими причинами, мыслями и оправданиями, но никто не выделяется, потому что твои собственные проблемы зачастую переносят еще тысячи и миллионы людей. И пока ты думаешь, что ты один сражаешься со Вселенной, по этому же поводу с ней сражается половина человечества. – Ноа неотрывно смотрит на меня очень добрыми глазами, в которых, как мне кажется, пляшут искры. – Люди ищут смысл и не находят его. Они считают, что смысл в деньгах, в семье, в любви, в друзьях. Но все это составляющие смысла. А сам он заключен в том, чтобы прожить жизнь неординарно, Ари, чтобы отличиться от других, оставить след. Быть исключением есть суть существования. Не быть богатым, быть знаменитым, умным, добрым или решительным, а уникальным. И ты до сих пор считаешь, что на тебя свалилось тяжелое бремя? Верно! Быть не таким, как все, трудно. Но это стоит того. Я думаю, что стоит.

Я почему-то улыбаюсь. Ноа смотрит на меня, а я вдруг решительно говорю:

– Лжец.

– В смысле?

– Ты самый настоящий лжец, мистер Смерть. Сказал, что не понимаешь людей и не смыслишь ничего в жизни, но это не так. Может, со стороны лучше видно?

Ноа неожиданно меняется в лице, и впервые я вижу в нем проблески человеческих и живых эмоций. Он будто смущается, и, кажется, ему приятно! Он ослабляет узел красного галстука и говорит:

– Мне ничего не остается, кроме как наблюдать.

– И как это происходит? – Он вопросительно смотрит на меня, я подхожу ближе и становлюсь рядом с ним. – У тебя есть список и ты ходишь по домам?

– У меня есть список, но я не хожу по домам.

– И даже не проникаешь через камин?

– И даже не проникаю через камин, Ари.

– О, смотри, у тебя есть задатки сарказма! Еще чуть-чуть, и я научу тебя быть этим... ну, как его там... человеком, – усмехаюсь и вижу, как Ноа улыбается.

– Ты похожа на Реджину, Ари. Я вижу ее.

– Здесь? Сейчас? – Я оглядываюсь в поисках мамы, но Морт кладет ладонь мне на плечо:

– Да, здесь и сейчас. Ты очень похожа на свою мать. Мне нравится, что ты борешься. Я знаю, что она тоже сопротивлялась бы, не сдалась просто так, не опустила руки.

– Но почему она умерла? Неужели ты не смог... – Я запинаюсь и наблюдаю, как Ноа убирает руку с моего плеча. – Ты ведь Смерть. Ты забираешь людей. Почему ты не спас ей жизнь?

– Это неправильно, Ари. Я не должен нарушать баланс.

– Но ты любил ее?

– Это трудно. Я... знаешь...

– Любовь побеждает смерть, так говорят люди, – шепчу я.

– Но не любовь определяет судьбу, не любовь решает, кто умрет, а кто будет жить. У любви есть власть над людьми, но не над вечностью. Судьба вечна. Смерть вечна. Но...

– ...любовь – нет.

– Я не имею права руководствоваться личными интересами. Это привело бы к краху. Прежде всего я Смерть, и только потом – Ноа Морт. Реджина это понимала. Она умерла и не просила пощадить ее. Она просила пощадить тебя, что я и сделал.

– Потому что я твоя дочь?

Ноа Морт смотрит на меня знакомыми глазами и некоторое время молчит. Я думаю, у него не найдется слов ответить, однако неожиданно Смерть кивает:

– Да, Ари, потому что ты моя дочь.

Когда я выхожу из кабинета, мне становится немного легче, будто я наконец нашла то, что искала, пусть и надеялась поговорить с отцом. Я планировала хотя бы парочку ответов услышать, а вместо этого прониклась к Ноа пониманием. Странным и необоснованным пониманием, ведь он, в конце концов, забирает души людей и не так уж давно соблазнил мою маму своим искренним пронзительным взглядом.

Я устало иду по коридору и думаю о том, что делать дальше. Я понятия не имею, как избавиться от проблем с Люцифером. Может, и об этом нужно было поговорить со Смертью? Может ли Смерть убить Дьявола? Или это мои тщетные надежды и глупые мечты? Было бы просто замечательно набрать знаменитого папочку и сказать: «Тут один тип донимает меня, разберись с ним, ладно? Его зовут Люцифер».

И папа щелкнул бы в воздухе пальцами, и мои проблемы вмиг испарились бы.

Губы невольно растягиваются в улыбке, и тут внезапно прямо передо мною распахивается дверь. Она едва не ударяет мне по лбу, и я отскакиваю в сторону.

– Какая случайность! – произносит мелодичный женский голос, и из кабинета выходит молодая высокая девушка. Незнакомка захлопывает дверь изящным бедром и широко улыбается: – Вот же встреча, да? Милая, ты удивлена? Я очень даже! Люблю совпадения, просто обожаю совпадения.

От удивления я не могу отлипнуть от стены. Это она мне?

– Вы едва не расшибли мне лоб, а так очень весело вышло.

Девушка закатывает глаза. Наконец справляется со связкой ключей, забрасывает их в сумочку и подходит ко мне, излучая странную энергию.

– Мойра, – хватая мою руку, говорит худощавая девушка, – Мойра Парки.

– А я...

Застываю, не договорив. Черт возьми! Мойра? Судьба?

– Ари, я знаю, кто ты, брось терять время! Обожаю неожиданные встречи. А знаешь почему? Потому что «это судьба». – Мойра смеется и пожимает оголенными плечами, на которых рассыпаны рыжеватым ковром веснушки: – Вы ведь так говорите, да? Люди, я имею в виду людей.

– Ну, бывает.

– Пойдем.

– Куда? Я думала, чтобы с вами поговорить, нужно...

– ...очутиться в нужное время в нужном месте. – Девушка подхватывает меня под локоть и тянет вперед по коридору, энергично стуча туфлями на невысоком каблуке. Волосы у нее медного, даже грязно-бордового цвета. Глаза огромные и такие же голубые, как и небосвод в ясный день. На носу скопление веснушек. – Ты не против проводить меня до кафешки? Я засиделась в кабинете. У меня уже спина затекла.

– Да, конечно! – Я шагаю с ней рядом, чувствуя себя коротышкой.

– Вот и отлично. Мы с Кармой часто пьем кофе через улицу, обычно зовем Удачу, но она, знаешь, ужасно непостоянная. То ходит с нами, то нет. Сегодня решила просидеть тут до победного. Наверное, опять наугад вытаскивает из картотеки имена счастливчиков.

– Я очень рада с вами увидеться, – вдруг выпаливаю я, – безумие какое-то.

– Почему безумие? Сейчас, дай мне минутку, я вспомню все эти ваши фразочки, чтоб тебе интересно ответить. – Она закусывает кончик пальца, а затем довольно машет рукой: – Просто сегодня тебе улыбнулась судьба! – Мойра смеется, и я смеюсь вместе с ней. Странная девушка. Легкомысленная и непредсказуемая особа. – Я не могу запомнить все ваши фразы, поэтому записываю их. У меня даже есть своя коллекция.

– Наверняка занимательная.

– Не то слово. Знаешь, как часто люди говорят обо мне? О, подруга, постоянно!

Мы проходим мимо регистрационного стола, и Мойра прощается с секретаршей, волосы у которой все такие же белоснежные.

Я судорожно пытаюсь придумать нужные вопросы. Судьба ведь на все ответы знает, верно? Она не просто хороший советчик, она пишет мою историю!

– Мойра, а я могу задать вам вопрос?

– Конечно, а зачем тогда мы встретились? – Девушка толкает руками дверь, и нас обдувает теплый воздух.

– Что мне делать? – Судьба смотрит на меня серьезно и хмурит рыжеватые брови. – Я запуталась.

– Подруга, в чем вопрос?

– Как справиться с Люцифером?

– Проблема людей в том, что они ищут ответы, не задавая верных вопросов! – Мойра отмахивается от меня, словно от надоедливой мошки. – Ты хотела спросить: как мне справиться с тем, что сильнее меня. Верно?

– Ну да. Что-то вроде того.

Мойра Парки останавливается возле входа в кафе, а я расстроенно смотрю на нее. Неужели это все? Она уйдет так быстро? С надеждой смотрю в ее глаза, а она так ласково улыбается, что у меня внутри все переворачивается.

– Милая, я видела, что тебе предначертано. Будет трудно. Пытаясь справиться со своими проблемами, ты всегда забывала о главном.

– О чем?

– Надо верить.

– В... бога? – очень осторожно интересуюсь я, потому что у нас с этим стариком ну действительно напряженные отношения.

– Нет.

– Ясно. В себя, – решительно киваю. Что ж, ничего нового. Я и раньше понимала, что только от меня зависит исход событий. Только на моих плечах лежит ответственность.

– М-да, тебе всего семнадцать, а ты так разочарована в жизни... – Мойра Парки почти со страдальческим выражением поглаживает меня по плечам, так и согревая их теплыми ладонями, передавая энергию. – Верь в других людей, подруга.

– В других людей?

– Не все предатели, не все хотят сделать тебе больно. Есть люди плохие, есть люди в сотни раз хуже, а есть хорошие, люди-опора, которые должны быть рядом, чтобы в те дни, когда ты опускаешь руки, они поднимали их и заставляли двигаться.

– Мойра, но людям опасно находиться рядом со мной. Они могут пострадать, а я не хочу с этим жить.

– Может, я буду решать?

– Может, и вы, – парирую я, смущенно улыбнувшись, – но мне страшно. За друзей. Я не хочу, чтобы они пострадали. И даже если не говорить про друзей... Люди всегда хотят от тебя чего-то, требуют и ждут. Люди предают и обижают, сплошь и рядом плохие люди!

– Ари, если хорошие люди становятся плохими, почему плохие люди не могут стать хорошими? – Мойра Парки кривит тонкие губы и вновь улыбается. – Ох, Карма меня уже заждалась, она ведь нетерпеливая такая.

– Да, конечно. Простите, что отвлекла вас.

– Милая, твоя самая большая проблема в том, что ты решаешь за других, притом что и за себя еще многого решить не в состоянии. Ответственности на твоих худых плечах так много, что она скоро свалится и придавит тебя намертво к земле.

– Доверять людям, – на вкус пробую я, – с чего им доверять? Меня просто совсем недавно пригвоздили к потолку. После этого людской авторитет значительно подорвался, к сожалению. Поэтому...

– И каким образом ты выбралась, милочка? – Мойра вдруг щелкает меня по носу. – Подумай хорошенько, прежде чем вокруг себя стены строить. Ты так рьяно пытаешься отгородить своих близких от проблем. Но неужели ты думаешь, что тебе это поможет? Замолчав о чувствах, ты от них не избавишься. Врагов так просто обмануть не получится. Так, может, лучше держаться вместе, может, больше будет шансов спастись?

Мойра пожимает плечами, а затем медленно отходит, не отрывая от меня глаз. С интересом наблюдаю за ней. Неужели я неправильно поступила?

Видимо, я постоянно неправильно поступаю.

– Нет, Ариадна! – Вот и еще одна читательница мыслей нашлась! – Просто Судьба – капризная и вредная особа. – Мойра смеется: – Ей трудно угодить, и от нее не убежать.

Она машет мне рукой и врывается в кафе, будто торнадо.

Глава 23
У жизни свои планы

Восемь языческих праздников. Восемь красных точек на карте моей жизни.

Самайн проходит с 31 октября по 1 ноября. Хэллоуин.

Йоль – 20 декабря. Зимнее солнцестояние.

Имболк – праздник приближения весны, выпадающий на 1 и 2 февраля.

Остара – день весеннего равноденствия. Выпадает или на 22 или на 23 марта.

Белтайн проходит в ночь с 30 апреля на 1 мая. Символическое начало лета.

Лита – 21 июня. Летнее солнцестояние.

Лунаса – праздник урожая, выпадающий на 1 и 2 августа.

Мейбон – день осеннего равноденствия. Проходит 22 сентября.

Все эти праздники образуют единое Колесо года, которое для ведьм и прислужников Люцифера является неким расписанием, заменяющим обычный календарь. Норин и Мэри живут по нему всю жизнь и без чисел уже чувствуют приближение Хэллоуина.

Норин нервничает, проводя все время на кухне, экспериментируя с новыми отварами и настойками, а Мэри-Линетт превращается в молчаливый призрак, расхаживающий по коридорам с бледным лицом. Я пытаюсь выглядеть уверенно и постоянно подкидываю за обедом или ужином новые темы для разговора, но, едва мы расходимся, живот у меня туго скручивается и я начинаю представлять суровые будни Хэллоуина.

Первый мой праздник в качестве ведьмы, прислужника Люцифера. Что меня ждет?

Насколько мне известно, душу человек может отдать только добровольно, значит, ни Меган, ни Дьявол не сумеют воспользоваться моим проклятьем и насильно заставить меня избавиться от рассудка. Однако я почти уверена, что у нечисти есть план.

Затишье – знак отвратный. И уже на протяжении недели никто не вламывается к нам на ужин и не вселяется в тела подростков. Я обрадовалась бы, если бы не чувствовала, что самое интересное мои «друзья» оставляют напоследок, дожидаются нужного момента.

Каждый день ко мне приезжает Джейсон. Учит бить по груше и уносить ноги.

С Мэттом мы сейчас не общаемся, но он был прав: я должна уметь постоять за себя.

Хэйдан несколько раз подбегал ко мне в школе. Но я уходила до того, как он успевал сказать хотя бы слово. Я помню, что мне сказала Мойра Парки. Но еще я помню, что меня преследует Дьявол, и я верила бы в людей, держалась бы рядом с друзьями, если бы была уверена в том, что никто меня не обманет и все останутся целы и невредимы.

В школе горячка, просто гормональная лихорадка перед осенними танцами. Хэллоуин – праздник довольно популярный, но в Астерии его чествование противоречит учениям, проповедуемых в церкви, поэтому подростки соберутся для вакханалии в спортивном зале не по случаю Самайна, а по причине, выдуманной администрацией: осенний бал.

К счастью, я планирую закрыться на весь праздник дома, и мне не придется надевать платье и прочую дребедень, чтобы вписаться в компанию оголтелых тинейджеров.

В пятницу я ложусь спать вся красная и дерганая. Валюсь на кровать, натягиваю до подбородка одеяло и замираю, понятия не имея, чего мне ожидать на рассвете. Может, я и вовсе не замечу изменений? Может, все обойдется?

Нервно смеюсь и испускаю такой громкий стон, что он пугливо проносится по комнате и возвращается ко мне. Завтра будет тяжелый день. Я чувствую. И тем не менее надеюсь, что все обойдется. Я справлюсь, если буду действовать по плану, если останусь дома, помогу Мэри и прослежу за Норин. Мы все продумали, мы все сто раз обсудили! И я не оплошаю, выживу, а потом найду эту идеально прекрасную Меган фон Страттен и заставлю ее пережить те же минуты волнения, что и я.

Почти уверена, эта женщина не помнит, что такое страх. Я ей напомню.

Я резко поднимаюсь и открываю рот.

Хватаюсь ладонями за ворот футболки, собираюсь встать, но внезапно чувствую, как невидимые пальцы окольцовывают мое горло, сжимают его, стискивают, и в голове вдруг взрываются сотни красок, отдавшись ядовитой, прерывистой болью по телу.

Что происходит, что со мной? Диким взглядом я осматриваю комнату, скрытую во мраке, поглощенную ночью, но ничего не вижу. Ничего! А пальцы прижимают еще крепче, и я кричу, дергаюсь, хватаюсь руками за шею, пытаясь оторвать неизвестное чудовище. Тщетно.

Мне не вырваться.

– Мэри! – глухо зову я, захлебываясь собственными словами. Что это, что же это? Я ничего не понимаю и ничего не вижу. Внезапно я падаю на кровать, будто кто-то толкает меня со всей силы, так крепко зажмуриваюсь, что слезы проступают на глазах, и тарабаню ладонями по постели, растопырив пальцы: – Мэри!

Верчу головой и чувствую, как ледяные пальцы щупают мои щеки, как они поглаживают ключицы. Извиваюсь на постели, а она предательски скрипит, заглушая мои сиплые стоны. Распахиваю глаза, опять ищу противника, и только потом ко мне приходит ответ. Я не вижу того, кто причиняет мне боль, потому что не мне делают больно! Я лишь перенимаю эти ощущения, лишь испытываю то же, что и жертва.

«Норин», – догадываюсь я. Это происходит с Норин! Дьявол в ее комнате, он пришел за ней. Я громко кричу и до боли стискиваю зубы.

Я должна сопротивляться, должна помочь тете. Я перекатываюсь на бок и падаю с постели, ударившись в деревянный пол. Мне больно, но я через силу поднимаюсь на ноги. Невидимые руки продолжают обнимать меня и душить, гладить плечи, царапать спину, а я вырываюсь из спальни и припадаю к стене.

Неожиданно рядом оказывается Мэри-Линетт:

– Ты как, Ари?

– Он пришел за ней.

– Я слышу. Нужно отвести Норин в подвал.

– Он мучает ее, – зажмурившись, я издаю стон и сгибаюсь, – он делает ей очень больно!

– Она выдержит, – уверяет меня тетя и хватает за плечи, – она всегда выдерживает.

– Это нужно остановить, а закрыв ее в подвале, мы ничего не исправим! Лишь дадим ему возможность остаться с ней наедине. Это отвратительный план. Чудовищный, Мэри!

– У нас нет выбора, – сурово изрекает тетушка, и я послушно замолкаю. Черт возьми, вот и сила принуждения. – Помоги мне отвести ее в подвал.

Я бегу за Мэри-Линетт и чувствую, как клокочущее дыхание Дьявола путешествует по моим плечам, а затем вдруг пальцы, будто когти, вонзаются в мои плечи, и я ощущаю, как тоненькие струйки крови текут по лопаткам.

– Ари! – тетя Мэри в один прыжок оказывается рядом. – Что с тобой? Ты...

– Быстрее, давай же!

Мы бежим дальше. Мэри-Линетт распахивает дверь, врывается в комнату и замирает в ужасе, увидев, как сестра глядит вверх на потолок белыми точками вместо глаз. Тетю Норин трясет в конвульсиях, а грудная клетка разрывается от быстрых судорожных вздохов. Мэри прижимает ладонь ко рту:

– О боже, Норин! Дорогая, ты меня слышишь?

– Подойди ко мне, – хрипит Норин.

– Я здесь, я рядом, – Мэри на ватных ногах идет к сестре.

– Ближе. Подойди ближе!

– Нет, стой! – я тяну тетю к себе. – Это не она! Куда ты?

– О чем ты говоришь? Ей нужна помощь!

– Мэри, не бросай меня, Мэри, – сипло воет Норин, неестественно выгнув спину, а я морщусь. В груди горячо, я чувствую, что не Норин зовет к себе сестру, а Люцифер. – Мэри, помоги же мне. Помоги!

Мэри-Линетт подскакивает к сестре и прикладывает ладони к ее трясущимся плечам. Я перестаю дышать. Делаю несколько шагов вперед, стискиваю зубы и слежу за сестрами Монфор, готовая в любой момент сорваться с места. Думая, что готова.

– Дорогая, нужно спуститься в подвал, – шепчет Мэри, поглаживая волосы сестры, – ты сама этого хотела, помнишь? Нужно лишь спуститься в подвал.

– Спуститься в подвал?

– Да, пойдем.

– Пойду с тобой, с моей Мэри, – тетя Норин прикасается щекой к руке Мэри и растягивает потрескавшиеся губы в улыбке, – Мэри всегда рядом, она любит меня, а еще она любит смотреть, как я люблю других, как любят меня. – Норин хватается за изголовье кровати и изгибается, оскалив зубы.

Лица сестер едва не сталкиваются. Но Мэри уворачивается от удара и отскакивает на почтительное расстояние от постели, схватившись руками за лицо. Она отворачивается, а я замечаю, как ужас проскальзывает в ее изумрудных глазах.

– Мэри-Мэри, моя маленькая Мэри, – шипит Норин. Она смеется. Белая пелена внезапно исчезает, и мы ловим пронизывающий взгляд тетушки, только совсем чужой и пропитанный злобой. Ее небесно-голубые глаза искрятся похотью. Она не прекращает улыбаться, облизывает губы и подается вперед: – Чистая Мэри-Линетт, чистая одежда и руки. Мэри моет руки в ванной, Мэри раздирает их до крови. Мэри думает, что у нее получится отмыть грязь, но грязь не сотрется из мыслей. Мэри прокрадывается ближе, Мэри приоткрывает щелку, Мэри видит, как он покрывает поцелуями мою шею. И я вижу ее, но она не уходит. Она смотрит. Она слышит. Маленькая проказница Мэри!

Тетя Мэри стискивает пальцы, и мы встречаемся взглядами. Я даже думать не хочу, о чем говорит Норин, точнее, Люцифер в ее голове. Мне все равно. Решительно подхожу к Мэри-Линетт:

– Не слушай, мы должны увести Норин в подвал! – Мэри не успевает ответить, а я уже ощущаю ее робость, и страх, и дикий стыд, такой, что у меня подкашиваются колени.

– Ари, прости, я не...

– Милая Мэри, где ты была? Я спала, мамочка! – не своим голосом пищит женщина, стонущая на кровати, закрывает глаза, цепляется за простыни и улыбается. Я с отвращением гляжу на незнакомку. – Мэри любит подглядывать за сестрой. Она хочет быть своей сестрой. Она расчесывает локоны ее щеткой для волос. Она пробирается к ней в комнату, ложится на постель, гладит простынь и вспоминает то, что увидела ночью. Касается носом подушки, морщится от удовольствия и зависти, ведь мама ей никогда не позволит того, что позволяет сестре. Но маму легко обмануть, мама никогда не узнает, и никто не узнает твой маленький секрет, моя милая Мэри.

– Хватит! – кричу я. Женщина, только внешне похожая на мою тетю, переводит на меня взгляд и медленно наклоняет голову, изучает, а затем вдруг резко царапает свою руку от локтя до запястья.

Я вскрикиваю от боли, пошатнувшись, приподнимаю руку и замечаю, как на ней появляются толстые кровавые полосы.

Тетя Норин хохочет нечеловеческим смехом.

– Сейчас будет немного больно! – вопит она и внезапно вонзает когти прямо в глаза.

Я верещу так громко, что крик проносится по всему дому. Меня откидывает назад, и я ударяюсь спиной о дверь, схватившись ладонями за лицо. Боже, боже!

Дикая боль вспыхивает в моих глазах. Я дергаюсь из стороны в сторону, пытаясь изо всех сил смахнуть колющую резь, верчу головой так рьяно, что сводит шею! А затем я слышу грохот и чувствую невероятное облегчение.

Кожу вокруг век пощипывает, но сильной боли я не испытываю. Открываю глаза и вижу, как Мэри стоит над сестрой, сжимая в пальцах шприц.

– Она уснула, – сообщает Мэри-Линетт, на меня она не смотрит. – Это снотворное, мы должны отнести ее в подвал, пока она не очнулась. Помоги мне.

Повинуюсь, будто у меня совсем нет воли. Отхожу от стены и делаю все, что велит тетушка, пусть до сих пор ощущаю, как невидимые когти пытаются проколоть мне глаза.

Мы запираем Норин в подвале. За окном появляются первые утренние лучи.

Я сижу на кухне, когда ко мне подходит Мэри-Линетт. Она бросает на стол аптечку, устраивается рядом. Мы молчим. Я даже не знаю, что сказать. Что правильно сказать. Наверно, молчание – единственный выход.

Тетя заботливо обрабатывает раны на моих руках, не поднимая глаз. Но потом ей приходится приподнять подбородок, чтобы разобраться с кожей вокруг век, и мы нехотя смотрим друг другу в глаза, испытывая смешанные, необъяснимые чувства.

Мэри-Линетт сглатывает:

– То, что она сказала...

– Нет, подожди, – обрываю я, – не нужно.

– Послушай, – приказывает тетя, и я послушно прикусываю язык. – Я хочу сказать. Я должна объяснить, Ари, у меня нет выбора. Это мое проклятье.

Я киваю, а тетушка облокачивается о стол. Она задумчиво прикрывает глаза, словно ей больно и неприятно. Я молчу.

– Помнишь, я тебе рассказывала, что часто убегала из дома? Я убегала не от мамы, я убегала от себя. Слишком многое напоминало о том, что я делала. А я... я любила... – она запинается, прикусив нижнюю губу, – любила подсматривать. Мне всегда казалось, что во мне нет ничего красивого, нет того, что цепляло бы людей. Нет того, что было в Норин. Я наблюдала, как она приводила незнакомцев, старшеклассников, через черный вход, она не рассказывала мне ничего, а я так хотела узнать. Мне было любопытно. Я прислушивалась, я не дышала, чтобы постигнуть то, что они постигали в соседней комнате. Впрочем, потом я видела, как Норин разбивала беднягам сердца, и я так злилась, Ари! – Мэри эмоционально взмахивает рукой: – Я не понимала ее. У нее было все, но она никого из них не подпускала близко. Она получала удовольствие от того, что делала, как и я получала удовольствие от того, что делала я. И мы обе поплатились. Пожалуй, мне стало немного легче, когда Дьявол наградил ее проклятьем черной вдовы. Пожалуй, я была даже рада, ведь я думала, что она заслуживает! И потому мне бесконечно стыдно за свои мысли и за свои слова. Мне стыдно, и я знаю, что должна делать. – Мэри-Линетт смотрит в мои глаза, а я продолжаю молчать. – Когда я выросла, когда впервые потеряла от любви голову, я перестала злиться. Перестала считать себя дефектным, ненужным куском семьи, где есть две великолепные дочери и я. Меня раньше проедала зависть: мудрая Реджина и прекрасная Норин. Какой была я? Какая я?

– Тетя Мэри...

– Теперь это не важно. Та девочка, что подглядывала за сестрой в щелку, исчезла. Так нелепо думать об этом сейчас! Спустя столько лет. Но, к сожалению, прошлое никогда нас не отпускает, и я расплачиваюсь. Ты спрашиваешь, согласна ли я со своим проклятьем? Я согласна. И знаешь почему? Потому что не Люцифер определяет нашу карму, а мы. Сами. Мы определяем, что будем носить на своих плечах всю жизнь. Норин не умела любить. Я рвалась узнать то, что не должна была узнать, Меган не ценила время и людскую жизнь, а ты заставляла людей делать то, что хотела, несмотря на их истинные желания. Поэтому я и ты имеем то, что имеем. И я не жалуюсь. Пожалуй, это правильно. Мы это заслужили.

Тетя Мэри горбится, а я нерешительно касаюсь ее плеча.

– Знаешь, – шепчу я, заметив, как глаза тети наполняются слезами, – Реджина – мудрая, Норин – прекрасная. А ты – сильная. Мы определяем не только свое проклятье, но и свою силу.

Тетушка улыбается и кладет ладонь поверх моих пальцев. Поглаживает их:

– Спасибо, Ари. Я рада, что ты здесь.

– Я тоже.

Обнимаю тетю, прикрыв от усталости глаза. Мы молчим какое-то время, а затем тетушка поднимается и смущенно прочищает горло:

– Что ж, будем действовать, как запланировали. Вот только...

– Что?

– Я позвонила Джейсону. Я ни капли не сомневаюсь, что ты в состоянии справиться со всеми неприятностями самостоятельно, Ари. Но пусть Джейсон будет рядом. Так я не сойду с ума от волнения. Поднимайся к себе. Я проверила окна, они закрыты на засовы.

– А ты в подвал?

– Да. – Женщина расправляет плечи: – Я должна быть рядом со своей сестрой. Но ты не должна находиться рядом с ней, ведь...

– Я помню, Мэри-Линетт, – согласно киваю. – Люцифер пытается проникнуть в ее сознание. Глупо находиться в одной комнате с дьяволом, когда я хочу от него убежать.

Мы прощаемся, и на ватных ногах я поднимаюсь к себе в спальню. Запираю дверь, прикрываю глаза и усаживаюсь на край кровати.

Мы не имели права вовлекать в наши проблемы еще одного человека, но боюсь, нам понадобится помощь. Мэри и я слишком уязвимы. Мэри-Линетт сдерживает вина, прошлое, а меня – проклятье. Мы так и будем наблюдать, как Норин причиняет себе боль, не в состоянии что-либо изменить. Для Джейсона же она совершенно посторонний человек. Возможно, он сумеет найти те слова, что ни один родственник сказать не сможет. Я почему-то верю этому мужчине, что весьма странно, ведь с доверием к людям у меня огромные проблемы. Но, быть может, причина этого в том, что Джейсон не совсем человек.

Следующие несколько часов в голове у меня столько мыслей, что я ни на секунду не пребываю в покое. Эмоции так быстро сменяют друг друга, что мне дико не по себе. В одно мгновение я уверена, будто день отличный, все обойдется, я справлюсь, и прочая чепуха про мир во всем мире. Однако уже через минуту меня одолевает тяжелое ощущение безысходности, нависшее над головой, будто грозовая туча. Нервно покусываю пальцы, раскачиваюсь на стуле и гляжу в пустоту, ожидая неприятностей. Но ничего не происходит, кроме очередного коллапса эмоций. И, забыв про страх, я смеюсь до колик.

Я волнуюсь за Джейсона. Куда он пропал? Почему его так долго нет? Но не решаюсь выйти из комнаты. Я должна сидеть здесь, слушать музыку и быть начеку.

Неожиданно на краю кровати вибрирует телефон. Вытаскиваю наушники и смотрю на дисплей: Хэйдан. Ох, нашел время звонить. Не буду отвечать. Только не сегодня.

Сбрасываю звонок, прячу телефон под подушку. Этот парень пытается поговорить со мной уже которые сутки, но я не могу поддаться тем чувствам, что бушуют внутри, я не могу вновь общаться с ним, пока не удостоверюсь, что моим друзьям ничего не угрожает. Однако через пару секунд телефон вновь вибрирует, и я не на шутку злюсь. Зачем он звонит, если знает, какой сегодня день. Он ведь знает? Мне кажется, я рассказывала Нортонам про языческие праздники, правда, я не могу уже точно сказать, так как в голове все перемешалось. Телефон затихает, становится так пусто и так одиноко, что холод скользит по спине. А затем тишину разбивает очередной звонок, и я с силой сжимаю в пальцах виски.

– Ну же, Хэрри, – цежу я, прижав к груди колени, – прекрати.

Когда телефон начинает звонить в шестой раз, я не выдерживаю. Вдруг что-то уже успело случиться? Вдруг Меган фон Страттен добралась до ребят? Я вытаскиваю сотовый и смотрю на количество пропущенных вызовов. Два от Мэтта. Вот это уже действительно совсем не смешно. Телефон вибрирует в седьмой раз, на дисплее высвечивается смазанное лицо старшего Нортона, и я взволнованно отвечаю:

– Что у вас там стряслось? – Я спрыгиваю с кровати. – Если это что-то глупое...

– Куда ты пропала? Почему не отвечаешь? – говорит Мэтт недовольно.

– Потому что сегодня Самайн, сегодня трудный день, и мне не до выяснения наших с вами отношений. Все в порядке?

– Как все может быть в порядке? Ты пропала, ты...

– О прошу, только не сейчас.

– Нет, Ари. Сейчас. Я стою у твоего дома и жду тебя на улице.

– Я никуда не выйду. – Неожиданно по позвоночнику прокатывается волна дрожи и подозрения. Я наклоняю голову и задумчиво смотрю перед собой. – Возвращайся домой.

– Хэрри звонит тебе, но ты игнорируешь его.

– И поэтому мне решил позвонить ты.

– Ари, нам нужно срочно поговорить о том, что случилось. Прямо сейчас.

– Поговорим завтра.

– Чего ты так боишься? – Слышно, как парень тяжело дышит. – Что так тебя пугает?

Все, меня пугает абсолютно все. Я шепчу:

– Какая на мне была футболка, когда мы впервые встретились?

– Что? – недоуменно переспрашивает парень. Я должна знать, что разговариваю с Мэттью, а не с кем-то чужим. Я нужна Люциферу, нужна его слугам, а тут звонит Мэтт... тот самый Мэтт, который гордый до мозга костей.

– Ариадна, что за глупости?

– Просто ответь.

– Господи! На тебе была футболка «Рамоунз». Я удовлетворил твое любопытство?

Облегченно выдыхаю и прикрываю глаза:

– Слушай, прости, я должна была знать точно.

– Знать точно что?

– Что это...

Раздается глухой удар. Слышатся помехи. Я слышу, как из горла Мэттью вырывается пронзительный вопль, а затем звучит рычание дикого животного, похожее на рычание монстра из леса в полнолуние. О боже.

– Ари! – кричит Мэтт, и я резко отбрасываю телефон в сторону. Я не думаю. Разве я могу поступить иначе? Словно торнадо, я вылетаю из комнаты и несусь по лестнице, разрезая тишину сиплыми вдохами и выдохами. Варианты отсутствуют. Пожалуй, я могу сотни раз поднимать трубку и сотню раз выбегать на улицу, повинуясь сердцу, потому что ни при каких обстоятельствах я не брошу Мэттью. Никогда не брошу.

Я вырываюсь из коттеджа, сжав до судорог кулаки, но...

Я замираю и понимаю, что никого нет. Перед моим домом пусто. Что же это? Как же так? Я слышала. Я слышала его!

В панике оборачиваюсь и выкрикиваю:

– Мэтт! – Я смотрю по сторонам: – Мэттью, где ты?

– Ты чего? – раздается вопрос, и я испуганно вздрагиваю.

– Логан?

Нет-нет, этого не может быть. Что происходит?

– Да, это я. Но вот что с тобой? – парень хмыкает. – Все в порядке?

Меня сотрясает странная дрожь. Я улыбаюсь, чувствуя, как на глазах появляются слезы. Что же я натворила? Меган! Я ведь уже попадала в ее сети. Я была в ее ловушке и повелась на ее трюки. Как же я не догадалась, что все это – спектакль? Мэттью под окном. Мэттью, зовущий меня на помощь. Я идиотка! Поверила, потому что он назвал мне группу на моей футболке! Нужно срочно уносить ноги. Срочно.

Я не церемонюсь. Разворачиваюсь и распахиваю дверь, но...

– Подожди! – просит Чендлер, а в моем случае – приказывает, и я застываю. – Ты чего? Что-то случилось? Черт, у тебя глаза красные. Ты плакала?

Нет, нет, нет! Взволнованно гляжу на гостя, пребывая в странном возбуждении, которое передается мне по воздуху, как чертов грипп.

– Я... – Горло покалывает. – Я не выспалась.

– Ого, ну, тебе реально надо отдохнуть. Выглядишь ты паршиво.

– Спасибо, – с силой стискиваю пальцы, – ты зачем пришел? Сейчас не время.

– Ты сбежала от меня в аэропорту, в школе глаза отводишь. – Логан нервно дергает уголками губ и пожимает плечами: – Избегаешь, что ли?

– Слушай, я просто... просто заболела. Правда. Очень сильно заболела.

– Ты идешь на танцы сегодня?

– Что? – Я думаю, что надо заорать во все горло и позвать Мэри-Линетт. Она сможет силой оттащить меня от двери. – Я не...

– Слушай, ты ведь не болеешь, чего обманываешь? Я не бегаю за девчонками, Ари.

– Отлично, и не бегай. А мне действительно нужно идти. Слышишь? Я должна...

– Ари, идем со мной на танцы!

Весь мир переворачивается, и я так крепко впиваюсь в дверь, что оставляю следы от ногтей. Черт возьми. Что он сказал? Как же я влипла. Зажмуриваюсь и шепчу:

– Логан, это не самая хорошая идея.

– Почему? Брось, развлечемся. Я хочу, чтобы ты пошла.

– Но я ведь болею.

– Ну, хватит врать, – просит он, скрывая недовольство за очередной кривой ухмылкой, и в голове у меня вдруг что-то щелкает. С ужасом понимаю, что теперь на все его ответы буду отвечать только правду. – Чего ты постоянно выдумываешь что-то?

– Я не... – Люцифер наверняка ликует, потому что продолжить предложение у меня не получается, ведь тогда я совру! А я, черт возьми, не могу врать. – У меня есть причины.

Выкрутилась, молодчина, Ари!

– И какие же это причины?

Лицо вспыхивает. Взволнованно прикусываю губу и моргаю, пытаясь найти тот самый выход, который находят все сообразительные люди в критических ситуациях. Но на ум не приходит ничего такового. Я лишь чувствую, как на лбу появляется испарина.

– Понимаешь, у меня проблемы дома, – осторожно начинаю я, – большие проблемы.

– И их нельзя решить завтра?

– Вряд ли.

– Тебе нужна помощь?

– Да! – говорю я и вижу, что Логан удивленно смотрит на меня. – Но не твоя. – Еще один крутой поворот пройден.

Надеюсь, мне это зачтется на Страшном суде.

– Слушай, вот что я тебе скажу. – Чендлер вдруг подходит ко мне совсем близко, и я невольно оказываюсь под прицелом его любопытных глаз. – Проблемы всегда будут. Они никуда от тебя не денутся ни через день, ни через год! Появятся новые – и так далее. Но ты не должна лишать себя удовольствий, Ари, понятно? И осенний бал – это не просто какие-нибудь там тупые школьные танцы. Это воспоминания.

– Логан, это просто танцы.

– Сделаем их сложными.

– Но я не...

– Все, решено! – он широко улыбается, а я слышу, как Меган фон Страттен поет мне погребальный гимн. – Ты идешь сегодня со мной! И отказ не принимается.

Я сдуваюсь, будто воздушный шар. Осматриваюсь, киваю и вдруг чувствую, как на секунду все застывает и делается безумно трудным, невыносимым. Я должна была лишь в спальне сидеть. Должна была слушать музыку и пережить этот Хэллоуин. Почему ничего не выходит так, как планируешь? Почему жизнь не дает возможности прожить ее так, как хочешь? Внутри горячо-горячо. Несправедливость снедает и мучает. Я сама выбежала из дома. Сама виновата. Но от осознания вины легче не становится.

– Хорошо, – отвечаю я, – как скажешь.

– Отлично! – Логан словно не замечает, в каком я состоянии.

И тут я вижу Джейсона. Он тихо открывает калитку, идет по каменной дорожке.

Где же ты был раньше?

– Все в порядке? – спрашивает он, а Чендлер довольно кивает:

– Все отлично! – Хлопает Джейсона по плечу и удаляется. – Я заеду!

Логан уходит, широко улыбаясь, а я наваливаюсь всем телом на дверь. Мне вдруг кажется, что Мойра издевается. Я даже вижу, как она торчит в кафе и рассказывает Карме о невероятных приключениях идиотки Ари, которая вдруг решила, что может контролировать свою жизнь.

– Он хлопнул меня по спине, – замечает Джейсон и достает из пальто сигареты, – ты видела? Смелый мальчик.

Впускаю мужчину в дом. Он выдыхает дым, оглядывается и смотрит на меня, словно изучает, но я – открытая книга. Выгляжу разбитой и перепуганной.

– Что произошло?

Не могу найти в себе силы ответить. Да, план провалился. Да, все пошло к черту. Но я не должна жаловаться. Я не должна сетовать и бояться. Я должна, должна...

– Ари, – Джейсон делает шаг ко мне и взволнованно спрашивает: – Что стряслось?

– Логан позвал меня на танцы. Он оказался возле нашего дома. А я выбежала на улицу, потому что... Я выбежала, ведь решила, что...

Джейсон кивает. Понимает, что все вышло из-под контроля, но не отчитывает меня за то, что я купилась на спектакль ведьм. А стоило бы! Я сглупила, и теперь на мои плечи ляжет ответственность, если случится что-то плохое.

Он опускает сигарету и задумчиво прислоняется к комоду.

– Где Норин?

– В подвале.

– Как она?

Я пожимаю плечами, невольно смотрю на порезы, тянущиеся вдоль руки, и шепчу:

– Могло быть и лучше.

– Я хочу увидеть ее. – Джейсон затягивается.

– Ты ведь понимаешь, что она немного не в себе, что ее проклятье...

– Мне плевать, какое у нее проклятье. – Мужчина хмурит брови и переводит на меня твердый взгляд: – Это не важно. Я просто должен поговорить с ней.

– Норин – черная вдова, – внезапно говорю я и понимаю, что решительность в моем голосе отнюдь не моя. Чертова эмпатия! Я никогда не выдала бы секрет Норин. – То есть...

– Серьезно? – Джейсон улыбается. – Это многое объясняет.

– Не смешно.

– Эта дамочка закрыта в себе, в своей одежде и в своих предрассудках. Ты говорила, она одержима Дьяволом, что он проникает к ней в мозг. – Мужчина касается пальцами лба и наклоняется ко мне: – Так вот, никто не залезет в голову, если ты не позволяешь этого.

– Что ты имеешь в виду?

– Это самовнушение. Ваш хозяин заставляет ее думать, что она причинит вред тому, кто ее любит, и потому мучает каждый раз, когда она может убедиться в обратном. Никто ведь не умирал раньше, верно? – Джейсон смотрит мне прямо в глаза, а я хмурюсь.

– Не знаю. Наверное. Мне не рассказывали.

– Девочка, он же лукавый. Он умеет врать.

– Слушай, если ты прав, я только рада!

Я вздыхаю. Мне жутко не по себе. Нужно придумать, как пережить танцы. Правда, затем меня накрывает волна стальной решительности, будто я знаю, что делать, будто все просто! Замечаю, как Джейсон довольно усмехается, и понимаю, что уверенность на меня свалилась не случайно.

– А ты умеешь придать сил.

– Думаешь?

– Чувствую.

Я вижу, как из подвала выходит Мэри-Линетт.

Она смотрит на меня, потом на Джейсона и спрашивает:

– Я что-то пропустила? Пульс у вас бешеный, настолько громкий, что я услышала даже из подвала. Все в порядке? Почему вы не на втором этаже?

– Кое-что случилось. Мне позвонил Хэрри, потом Мэтт... Точнее, никто из них мне не звонил, но я подумала, что это они.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Я решила, что кто-то напал на Мэтта, и выбежала из дома. Но все это было ложью.

– Ари!

– Да, я облажалась. Но я так испугалась! Даже не подумав, кинулась вниз, а потом на крыльце появился Логан. И теперь... теперь я, кажется, иду на танцы.

Мэри выпрямляется. Лицо у нее становится бледным и недовольным. Она рычит и внезапно ударяет по стене так сильно, что деревянный пласт продавливается, оставив вмятину в форме ее маленького кулака.

– Черт возьми! – ругается она, а я порывисто прижимаю к себе руку и взвизгиваю.

Ох, ну отлично! Просто замечательно. Пальцы набухают, словно это я только что по стене тарабанила, и я перевожу обиженный взгляд на тетушку:

– Ну, спасибо.

– Ой, Ари, я... Прости.

– А тебя злить не стоит, – выдыхая дым, протягивает Джейсон и свободной рукой трогает дырку в стене, словно изучает причиненный ущерб, – неплохо.

– Это я еще сдержалась.

– И слава богу, – говорю я, потирая красные пальцы, – что будем делать? Не думаю, что я смогу избавиться от принуждения. Разве что вы привяжете меня к батарее.

– А это идея...

– Тетя Мэри!

– Что? Я согласна привязать тебя.

– Наверняка вы думаете об этом с того самого дня, как я оказалась на вашем пороге.

– Лучше связать тебя, чем отпустить на танцы! Сегодня единственный день, когда ты уязвима, Ари, и дьявол этим воспользуется. – Я перенимаю панику тетушки так внезапно, что сама не замечаю, как с ужасом отступаю назад. За окном поднимается ветер. По стеклу в такт моему пульсу ударяются ветки деревьев. – Ари, погода! Ты меняешь ее.

– Я не могу менять погоду, – шепчу я.

– Ты волнуешься, вот ветер и разбушевался. В Астерии лишь ты можешь управлять этим. Еще есть Меган фон Страттен, но что-то мне подсказывает, что она спокойна как удав.

– Тебе нужно прийти на танцы и выполнить просьбу блондина. – Джейсон кладет ладонь на мое плечо, и пульс успокаивается, как и сердцебиение, и завывание ветра за окном. Я с надеждой гляжу в его карие глаза, надеясь набраться сил еще больше. – Мне стоит остаться с Норин, а ты поедешь с Мэри-Линетт. Зайдешь в школу и сразу выйдешь.

– Думаешь, получится?

– Ты выполнишь приказ этого парня: пойдешь с ним. А потом уйдешь до того, как он прикажет что-то еще. – Джейсон кивает, и я киваю вслед за ним: – Все будет нормально.

– Да, ты прав. Я справлюсь.

– Если заметишь кого-то из врагов, вспоминай о том, чему я тебя учил. Ты не должна оставаться одна, не должна переоценивать свои возможности. Уверен, что в тебе, девочка, есть силы, о которых ты еще сама не догадываешься. Но, если ты сомневаешься, если тебе кажется, что ситуация выходит из-под контроля, ты что делаешь?

– Бегу.

– Как бежишь?

– Со всех ног.

– Верно. – Джейсон наклоняется ко мне, и его серьезный взгляд припечатывает меня к полу. Морщинки вокруг губ делаются глубже. Он криво улыбается и шепчет: – Ты можешь позвонить мне в любую минуту, и я приеду. Слышишь?

– Да, – я нерешительно киваю, – хорошо.

– Не бойся!

– Не боюсь. – Я хватаюсь за руку Джейсона и вздыхаю. Смотрю ему прямо в глаза: – Не оставляй Норин одну, пожалуйста, я чувствую, что ей страшно, и еще я знаю, что ей кто-то нужен. Будь с ней рядом.

– Я не отойду от нее.

Мэри-Линетт глядит на меня неуверенно, но я не могу позволить себе бояться, потому тут же отворачиваюсь. Я должна быть смелой, чтобы пережить этот вечер, и я буду смелой. Я знаю, что это – часть хитрого плана Меган фон Страттен или же самого дьявола. Они выманили меня из дома. И, да, я получила их приглашение на танцы. Не сомневаюсь, что в школе меня поджидают враги.

Но у меня нет выбора. Я справлюсь. И им не удастся меня сломить.

Я приезжаю вместе с Логаном. Он открывает мне дверь, берет под руку. Он счастлив и постоянно улыбается. И я тоже улыбаюсь, потому что не могу сопротивляться. Я – это блеклое отражение его эмоций. Я – это он, только еще и взвинченная, потому что, ощущая эмоции людей, я не избавляюсь от собственных переживаний.

Мэри-Линетт машет мне рукой со стоянки, когда я захожу в школу. Кривой плакат едва не валится от вызванного мною порыва ветра. Не знаю, как прекратить бурю за спиной. С каждой секундой погода делается все хуже и хуже.

В школе темно, веселые нарядные подростки идут на танцы, а я лишь слышу шум в ушах и чувствую дикое биение сердца, которое заглушает музыку, рвущуюся из зала. Логан все крепче стискивает мою руку, и я чувствую, как от него исходит возбуждение. Так странно ощущать все, что ощущают другие люди. Все их секреты, тайные переживания и радости теряют весомость, потому что теперь и я о них знаю и их испытываю.

– Идем в зал! – приглашает Логан, перекрикивая шум, стоящий в коридоре, и я соглашаюсь.

Знаю, пора бежать, но вместо этого послушно следую за парнем. Как мне улизнуть? Я что-то придумала бы, да соврать Чендлеру не получится.

В спортивном зале много народу. Играет светомузыка, разрываются колонки. Парни и девушки танцуют, отбивая ноги, а я до боли сжимаю пальцы, сражаясь с невыносимым желанием сорваться с места и присоединиться к ликующей толпе.

– Я же говорил, – смеется Логан, обнимая меня за плечи, – тут классно!

Тут просто замечательно, и я невольно осматриваюсь в поисках главного весельчака. Не сомневаюсь, что Люцифер придумал, как мне испортить вечер. Он ведь умеет портить жизни, что уж там до какого-то осеннего бала. Не удивлюсь, если прямо сейчас на мою голову выльется несколько литров крови.

– Я рад, что ты пошла!

– Как будто у меня был выбор.

– Что?

– Говорю, и я тоже, – улыбаюсь и отворачиваюсь, – рада до одурения.

Логан качает головой в такт музыке и здоровается с какими-то парнями, а я понимаю, что такая жизнь их вполне устраивает. Такая жизнь им по вкусу. Наверное, и я не отказалась бы ходить на школьные танцы, волноваться о предстоящих играх, учиться и ссориться с подругами. В этом вся суть подростковой жизни. Сходить с ума и совмещать это безумие с взрослением, осмыслением того, что раньше казалось неважным. Ребята так искренне улыбаются, болтают, смеются, что я невольно перенимаю их настроение и вдруг становлюсь частью этого прекрасного момента. Веселые танцы, школьный бал. Ничего нет в этом особенного и незабываемого. Но особенные люди, которые рядом. Незабываемы их счастливые лица, блестящие глаза, будто выбор платья действительно был колоссальной проблемой, а прокат костюма – досадной необходимостью. Они такие живые!

Я многое потеряла, когда стала исключением. Потеряла возможность радоваться мелочам, потому что теперь в моей жизни счастье не в танцах и не в оценках.

Я буду счастлива, если выживу. А это слишком сложно, чтобы быть и правдой, и мечтой одновременно.

Внезапно я ощущаю на себе чей-то взгляд, возникает необъяснимое чувство, полное теплоты, волнения и парализующего страха, и, обернувшись, я замечаю Мэтта.

На голову выше и Хэрри, и Джил, и Бет, которая почему-то оказалась рядом с ними, он смотрит на меня и не шевелится. Его растерянный взгляд прорывается внутрь меня, а я столбенею, ощутив невероятную слабость и жжение в груди. Каждую биологию я сбегала с урока, боясь встретиться с ним взглядом, боясь услышать его голос. Каждый раз я стрелой проносилась по стоянке, надеясь, что братья уже уехали. Я бежала от них так неистово, что сейчас, заметив их в нескольких метрах от себя, не могу совладать с собой. А Мэтт не щадит меня. Он всегда делал то, что считал нужным, и его не волновало, насколько порой жестоки его взгляды или слова. Он смотрит на меня, а я задыхаюсь, но не хочу, чтобы он отворачивался. Я согласна задохнуться. Я ведь и здесь оказалась, потому что выбежала его спасти. Я должна признать, что грудь горит не просто так, что голова кружится не просто так. Мэттью парализует меня, и это пугает.

Неожиданно Хэрри замечает, что брат не шевелится уже добрых пару минут, потому толкает его по плечу, и я перевожу взгляд на Логана.

Нужно уносить ноги. Сказать что-то и бежать сломя голову! Но я не могу вновь испариться. Черт! Ну почему я думаю об этом именно в эту минуту, именно сегодня? Не время для сентиментальности, а меня разрывают на куски сомнения, после которых не остается живого места. Интересно, чьи эмоции я сейчас перенимаю? Была бы я в здравом уме, уже давно неслась бы к выходу.

– Логан, я отойду, – говорю я. Парень смотрит на меня, а я спешу продолжить, чтобы он не выдумал что-то такое, что вновь усложнит мне задачу: – Прости.

– Но ты вернешься, верно?

Не могу лгать. Я не могу лгать.

Смотрю Чендлеру прямо в глаза и понимаю, что поступаю отвратительно. Он хороший парень и не заслуживает подобного отношения. Но я не могу иначе.

– Нет, – говорю я, прикасаюсь к его плечу и вновь шепчу: – Прости.

Я отхожу, чувствуя, как разочарование затуманивает ему рассудок. Впервые я верю Логану. Верю, что он умеет чувствовать вопреки тому, что о нем говорят. Возможно, это еще одна история, в которой человек меняется из-за другого человека. Вот только я не хочу быть героем этой истории. К сожалению.

Я иду к выходу и тут вижу, что братья Нортон, Джил и Бетани направляются ко мне, вооружившись одним выражением лица на четверых: недоумением.

Останавливаюсь перед ними и растягиваю губы в неуместной улыбке. Что ж, мне в голову ничего другого не приходит, кроме как лыбиться и притворяться, что все отлично.

– Ари! – естественно, первым в себя приходит Хэрри. Мой спаситель. Он подается ко мне, обнимает, будто так надо, будто так правильно, и смеется. – Ты здесь!

Я позволяю себе на время расслабиться и перенять его радость.

– Да, – шепчу я ему на ухо, – я здесь.

– Но это опасно, ведь ты... – Мэтт подается вперед и толкает Хэрри в бок. Тот тут же откашливается и продолжает: – Ты в зале, переполненном пьяными футболистами!

Он продолжает улыбаться, а Джил недоуменно переглядывается со своим парнем, но Мэтт лишь пожимает плечами, чем вызывает у девушки невероятное раздражение. Она с ненавистью на меня смотрит, теребя подол желтого платья, и неожиданно улыбается. Я ощущаю такую дикую вину, что подкашиваются колени. Эта девушка знает, что ее водят за нос. Она понимает, что ей врут в лицо, что ее обманывают, и она держится из последних сил, чтобы скрыть слезы, обиду, усталость. Улыбаясь.

– Я отойду на минуту, – говорит она.

– Зачем? Давай я...

– Мэтти, я в туалет.

Она кивает, медленно уходит, а я гляжу ей вслед. Чувствую, что она едва ли дышит. Она ровно держит спину, а в голове у нее проносятся такие дикие мысли, словно у нее больше никого нет, словно она совсем одна.

– Что ты здесь делаешь? – кричит Мэтт.

Он обвиняет меня, а я совершенно беззащитна. Я хотела его спасти, но он никогда об этом не узнает. Не узнает, что я чувствую.

– Я уже ухожу.

– Ты выглядишь расстроенной, – замечает Бетани и морщит нос, – все в порядке?

– Да, все хорошо.

– Как все может быть хорошо? – удивляется Хэрри. – Сегодня же праздник. Забыла?

Я громко усмехаюсь и качаю головой. Нервы у меня сдают, но я продолжаю улыбаться как идиотка, сгорая от безумной паники.

– Забыла? Очень смешно. Я бы не прочь, но, уверена, мне с удовольствием напомнят.

– Кто?

– Друзья из ада.

– Какие еще друзья из ада? – не понимает Бетани. Она еще не поняла, в какую компанию попала. Интересно, что она делает рядом с Хэрри?

– Не важно, я уже ухожу. Простите, что вмешалась. – Смотрю на Мэтта, и я, черт возьми, зря это делаю, потому что его глаза прожигают меня насквозь. Парень дышит так тяжело, что я вижу, как вздымается и опускается его грудь, и голова у меня на какое-то время отключается, приняв его эмоции и приняв его чувства. Это странно. Я едва ли понимаю, что он ощущает, но это на удивление напоминает мне собственные эмоции.

– О, люблю эту песню, – говорит Хэрри и игриво щурится: – Бетани, приглашаю тебя на танец.

Я перевожу взгляд на парня. Что? О чем Хэрри думает? Солдат Бетани танцует только с накачанными футболистами, иначе не грозилась бы мне в первый день свернуть шею из-за Логана Чендлера.

Однако неожиданно девушка кивает. Берет парня под локоть и улыбается.

Челюсть у меня едва не отваливается. Я неделю с парнями не общалась. Неделю! Я и представить себе не могла, что они с Бет сдружились. Это же безумие какое-то.

– Ари, – говорит на ходу Хэйдан и коварно лыбится, – пригласи Мэттью. Он тоже любит эту песню, просто стесняется тебе сказать.

– Что? Я не...

Мэтт замолкает, не закончив мысль, а я покрываюсь мурашками и краснею до ушей. Я почти уверена, что Хэрри специально. Точнее, я точно знаю, что он все продумал. Наглец!

– Слушай, – выдыхаю я, – потанцуй со мной. Я пригласила, верно? А ты откажись.

– Почему я должен отказаться?

– Потому что ты лучше провалишься сквозь землю, чем потанцуешь со мной.

– Кто тебе такое сказал?

– Ты серьезно? Мэтт, по-моему, безопаснее сдаться дьяволу, чем позволить тебе ко мне приблизиться. – Я не дышу. Я совсем не дышу. – Правда?

– Правда.

Мы смотрим друг на друга и молчим. И мне кажется, что проходит целая вечность, в которой так много недопонимания и недомолвок, а затем парень берет меня за руку и медленно притягивает к себе. Радужки его глаз делаются совсем темными, он неотрывно смотрит на меня, гипнотизируя и сбивая с толку. Мы оказываемся так близко, что голова у меня кружится.

– Что ты делаешь? – шепчу я, когда его руки оказываются на моей талии. Больше всего на свете мне хочется, чтобы он объяснил, что творится, потому что я проваливаюсь в ощущения, о которых ничего не знаю.

– Я танцую, – отвечает Мэтт.

– Ты умеешь танцевать?

– Я все умею.

– Не сомневалась, что ты так скажешь. – Я отворачиваюсь, лишь бы не смотреть в глаза Мэтта, иначе сердце у меня остановится.

– Ты не должна была приходить. – Вот он, тот самый праведный Мэтт, от которого я уносила ноги и по которому я так жутко скучала. – Здесь опасно. Ты же знаешь.

– Знаю. Но сегодня все пошло не по плану. Логан пришел ко мне домой и...

– Логан пришел к тебе домой?

– Да. Он не оставил мне выбора.

– Это так ужасно, когда тобой манипулируют, – говорит Мэтт, и я ощущаю, как у него в груди растет раздражение, передающееся мне огненными стрелами: – Понравилось?

– Я никогда не заставляла тебя делать то, что ты не хотел, – замечаю я и смотрю на парня. Он тоже смело глядит на меня, уверенный в своей правоте, но я, черт возьми, ни разу не применяла на нем принуждение, и он знает об этом.

– Необязательно использовать силу, чтобы заставить что-то делать.

– Правда?

– Да.

– И как же это, Мэтт? – Напряжение перерастает в злость. Мы больше не движемся, а застываем на месте и недовольно смотрим друг на друга. – О чем ты говоришь?

– Очень умный вопрос, – он закатывает глаза, а я воспламеняюсь, будто спичка:

– Еще раз так сделаешь, и я тебя ударю!

– Ну, давай! Ударь!

Прежде чем успеваю осознать то, что собираюсь сделать, толкаю Мэтта. Он отлетает назад, а я виновато округляю глаза:

– Прости.

– За что? Ты сделала что хотела.

– Но это ты меня заставил, – возмущаюсь я, налетев на него, – ты велел ударить!

– Как будто тебе это не понравилось!

– Зачем мне тебя бить? Ты спятил?

– Да, спятил, у меня голова кругом идет с тех пор, как ты появилась в Астерии.

– Я уже собиралась уйти, а ты... – Злость переполняет меня, выливается и растекается по залу, будто колючее одеяло. – Ты решил потанцевать, сам притянул меня к себе!

– А ты этого не хотела?

– Что?! Нет. Конечно нет.

– Так я тебе и поверил, – шепчет парень, и я едва не падаю оттого, как он смотрит на меня, как приближается ко мне. – Чего ты хочешь? Ты тоже стоишь здесь, а я не заставляю тебя стоять. Ты можешь уходить. Ты этого хочешь?

– Почему ты вообще меня об этом спрашиваешь? – возмущаюсь я. – А ты чего хочешь? Или только я должна отвечать за то, что происходит между нами?

– Так между нами все-таки что-то происходит?

Я хватаю ртом воздух и чувствую, что краснею, сжимаю кулаки.

– Не цепляйся к словам.

– Что хочу, то и буду делать. А вот чего ты хочешь? – Парень нависает надо мной, и наши лица едва не соприкасаются. – Ты перевернула все, к чему прикоснулась. Появилась в классе, села рядом, раскрыла тайны, притворилась жертвой. Я думал, тебе нужна помощь. А теперь помощь нужна мне, потому что после тебя все превратилось в руины. Ты ворвалась в мою жизнь, а потом решила, что все, хватит. И исчезла.

– Ты знаешь, почему я пропала, – едва слышно говорю я, – ты сам этого хотел.

– Откуда ты знаешь, чего я хотел?

– Да ты постоянно орешь на меня!

– Может, потому что я волнуюсь?

– Вот как? – Я задыхаюсь от пожара, сжигающего нас обоих. – Я ничего в твоей жизни не переворачивала. Я пришла в новую школу, а ты мог просто жить себе дальше. И я не принуждала тебя помогать мне. Ты сам ринулся спасать мир, а потом испугался.

– Я ринулся спасать тебя, а не мир. Мне наплевать на мир.

Я застываю, и все слова мгновенно застревают в горле.

– И испугался я не неприятностей, а того, что чувствую! – Он подходит ближе, а я не могу пошевелиться. Просто смотрю на него и молчу. – У меня был отличный план. Я должен был уехать вместе с Джил из Астерии. А теперь я не хочу.

– Я никогда не лишала тебя выбора, Мэтт.

– Ты лишила меня выбора, когда зашла в кабинет биологии.

– Прекрати! Сейчас придет Джил.

– Забудь про Джил, про меня и Хэрри. Про то, чего хотят твои родственники или кто-то еще. Я хочу понять, чего ты хочешь.

– Мэтт, прекрати!

– Сегодня принуждение не сработает, Ари! – Он берет меня за руки, и я оказываюсь к нему так близко, что чувствую жар, исходящий от его кожи. – Объясни же мне наконец, чего ты хочешь. Я должен узнать. Я хочу понять тебя, Ариадна. Чего ты хочешь?

Пожалуй, в этот момент я понимаю, что в голове у меня щелкнуло. Уже давно.

Мэтт смотрит на меня потемневшими глазами, а я внезапно поддаюсь искушению и падаю в бездну, вооружившись лишь невероятным притяжением к человеку, что стоит так близко. Я хватаю его за ворот рубашки, встаю на носочки и прикасаюсь губами к его губам, и это самый смелый поступок, который я когда-либо совершала в жизни.

Мэтт собирается отстраниться, но забывает это сделать. Как и я забываю, что вокруг люди, что музыка давно сменилась, а за плечами поджидают проблемы и угрозы. Сейчас я могу думать лишь о том, что вопреки моим ожиданиям вечно отстраненный, холодный и неприступный Мэттью Нортон обнимает меня за талию, целует меня и едва дышит.

Отстраняюсь, не раскрывая глаз. Глажу его густые волосы, потом кладу руки ему на плечи.

Я чувствую, как внутри парня борются сильные чувства, он не понимает, как и я, что с нами и почему нас так тянет друг к другу. Когда я открываю глаза, Мэтт молчит и тяжело дышит, сжимая и разжимая пальцы. Собираюсь сказать, что не хотела, что сделала это по принуждению.

– Прости! – Мне жутко не по себе. Я должна уйти, пока он не сказал, что я совершила глупость.

Недоумение окружающих накрывает меня с невероятной силой. Я чувствую взгляды подростков, знаю, что они перемалывают нам косточки, думая о Джил и о том, что ее парень целуется с одной из проклятых Монфор. Их ненависть бьет и кромсает на куски, и я бегу, прорываясь к выходу, будто там я смогу вдохнуть воздуха, которого в зале нет.

Я мчусь так быстро, что не вижу ничего перед собой.

Останавливаюсь только в пустом коридоре. Когда-то я стояла здесь, сжимая в пальцах люцерну, и думала о первом школьном дне. Тогда все было намного проще. Тогда я еще не вляпалась в проблемы с Люцифером, не поссорилась с друзьями, не поцеловала Мэтта...

В груди вспыхивает дикий пожар. Я прикасаюсь к губам, глажу их и вспоминаю, как он стоял совсем близко, как я обнимала его плечи.

Я никогда не смотрела на Мэтта как на друга. Он всегда жутко раздражал меня, злил и приводил в исступление праведными разговорами о том, что рационально и верно. Но в то же время я всегда хотела, чтобы он был рядом. Это так странно.

– Ари! – слышу я знакомый голос. Ко мне приближается Хэйдан. Глаза у него удивленные, он так размахивает руками, что пиджак разлетается. – И что это было?

– Слушай, – я потираю пальцами лоб, – давай не будем!

– Давай будем.

– Хэрри, я не знаю, что на меня нашло. Точнее, знаю.

– Знаешь? – парень останавливается напротив и выжидающе смотрит.

Мне становится не по себе. Я ощущаю неодобрение, исходящее от него, но потом...

– К черту, – решительно говорю я и улыбаюсь, – да, я поцеловала Мэтта, поцеловала его потому, ведь он так сильно меня достал, что я пыталась зацеловать его до смерти.

– Ты чувствуешь к нему что-то?

– Это так неестественно?

– Мне казалось, ты одиночка. – Хэрри замолкает, пристально смотрит на меня, а мне становится паршиво, едва я чувствую холодность, что прячется в его груди. Да, возможно, я пыталась скрыть свои чувства, но я никогда не говорила, что люблю одиночество.

– Понимаешь, он все спрашивал: чего я хочу, чего я хочу, а я... Я хочу...

– ...быть с ним. Знаешь, это неудивительно.

– Правда?

– Конечно. Кто бы устоял перед ним.

– Что? – Что это на Хэрри нашло? – Ты головой ударился, пока бежал за мной?

Парень ответить не успевает, да и я не успеваю ничего понять.

За моей спиной звучит глухой треск, а затем по коридору проносится пронзительный свист. Моргаю, а когда открываю глаза, из плеча Хэрри уже торчит металлическая стрела.

Глава 24
Исключение

О боже! Боже!

– Нет! Хэрри! – вою я, будто животное, пока кровь заливает его белую сорочку и падает тяжелыми каплями на пол. – Пожалуйста, Хэрри, смотри на меня, смотри...

В глазах темнеет. Колючая боль пронзает руку и стреляет в шею. Когда я в недоумении опускаю взгляд, понимаю, что по руке у меня тянутся алые полосы. Кровь.

Моя кровь из моей дыры в плече, что появилась в ту же секунду, что и рана друга.

– Ари, осторожно! – кричит знакомый голос.

Что происходит? Я оборачиваюсь, покрывшись испариной, и едва не падаю в ужасе. Вдалеке с опущенным луком стоит Мэтт, а рядом с ним Бетани и...

– Хэрри? – шепчу я. Что за черт! Я сошла с ума.

Живой Хэйдан бежит ко мне, размахивая руками. Лицо у него бледное и испуганное.

– Ари! Быстрее! – вопит парень. – Обернись!

Что они делают и что вообще происходит? Недоуменно смотрю туда, где лежал лучший друг, пронзенный стрелой, и вижу темноволосую женщину – ту самую, что приходила на обед вместе с Меган фон Страттен.

Она слизывает капли крови, проступившие на губах, и скалится, словно животное. Я в ужасе.

– Привет, дорогая, – шепчет она и вдруг резко выдергивает стрелу из своего плеча. Я взвизгиваю от боли, а Доротея начинает смеяться.

Внезапно ее человеческое лицо преображается, покрывается черными пятнами, как будто она стареет в замедленной съемке. В конце концов передо мной оказывается фурия с острыми, гнилыми когтями и пересекающимися глубокими шрамами на сером лице. Она прыгает на меня с нечеловеческим рычанием, а из ее спины вырываются два костлявых и кривых крыла, покрытых черной слизью. Я вижу, как чудовище выставляет вперед стрелу, намереваясь проткнуть ею мое горло.

– Нет! – истошно кричу я, и неожиданно по коридору проносится оглушающий звон.

Воспользовавшись заминкой, я отталкиваю фурию от себя, а в следующую секунду огромные куски бетона валятся с потолка и придавливают фурию к пыльному паркету.

Я прижимаюсь к стене, ловя засохшими губами воздух. Итак, эту жуткую боль я не перенимаю. Почему же?.. Кажется, мне повезло, что Доротея перевоплотилась в чудовище. Иначе я ощутила бы все прелести погребения под тяжелыми глыбами. Получается, эмпатия распространяется только на людей.

– Черт возьми, – хриплю я, – черт возьми...

– Ари! – наконец Хэйдан оказывается рядом. Он протягивает ко мне руки, а я резко отскакиваю в сторону. Перед глазами все кружится. – Эй, я не...

– Что это было? Тебя стрелой проткнули! Я видела!

– Не меня.

– Точно? Ты уверен? – Я не контролирую, что делаю. Внезапно налетаю на парня и с такой силой припечатываю его к стене, что с обрушенного потолка на нас падает пыль. Не вижу ничего. Только черные пятна. Только сужающийся мрак. Придавливаю локтем шею парня и нажимаю на нее грубо и безжалостно. – Как мы познакомились с Хэрри? Как?

– Я не...

– Отвечай!

– Я следил за тобой, – краснея, хрипит парень, – я следил, а ты зашла в тупик.

Мои руки падают, будто их притягивает земля. Мне кажется, что Хэрри мне мерещится, что его убили, что стрела проткнула его насквозь.

– У тебя кровь! – Это Мэтт. Он касается пальцами раны, а я отстраняюсь от него, зашипев от боли. – Как это произошло? Она тебя ранила?

– Долго рассказывать.

– Черт, сколько крови. – Мэттью отрывает кусок ткани от белой рубашки и быстро обматывает им рану. Меня качает, а он подхватывает меня и прижимает к себе. Взгляд у него взволнованный и сосредоточенный, словно он уже обдумывает план спасения. – Нужно уходить. Прямо сейчас.

– Кто это был? – истерично вопрошает Бетти. В ее глазах светится паника. – Вы видели? У нее крылья!

– Не важно. Нужно торопиться.

– Но как ты узнал, что это не Хэрри? Как вы догадались?

– Я увидел, как «я» иду за тобой из зала, – потирая шею, отвечает Хэйдан, – это слегка меня насторожило. Слегка.

– Они здесь, – я перевожу взгляд на Мэттью, и мы одновременно начинаем дрожать, – они пришли, они все-таки пришли за мной. Пора уносить ноги.

– Верно.

– Знаете, я думаю, нам надо придумать кодовое слово, – предлагает Хэйдан, и все одновременно смотрят на него. – Что? А как мы узнаем, кто из нас кто и кого можно дырявить стрелами, а кого нельзя?

– Хэрри, давай мы обсудим это немного позже. Как считаешь?

Парень собирается ответить, но внезапно груда сваленных глыб вспыхивает, словно вулкан, и из-под обломков показывается окровавленное лицо фурии. Она рвется наружу, а мы срываемся с места, не обмолвившись ни словом. К счастью, все сразу поняли, что пора делать ноги, а не смотреть, как Доротея прорастает из горы мусора, будто подснежник.

– Сюда! – командует Мэтт, и все сворачивают за ним в сторону запасного выхода.

Мы бежим со всех ног, и наше сумасшедшее дыхание перекликается с музыкой, что гремит в спортивном зале. Неровный топот подошв превращается в эхо, догоняющее нас, куда бы мы ни свернули, а от стен отскакивают наши тяжелые вдохи и выдохи. Я несусь в полной решимости выбраться из здания и покончить с этой чертовщиной, но чувствую, даже знаю, что произойдет что-то плохое. Это убивает меня. Сбивает с толку.

Почему я предвкушаю нечто такое, что разорвет меня на куски?

Мы оказываемся перед стеклянными дверьми запасного выхода. Мэтт с силой тянет меня за собой, торопит Хэйдана и Бетани. И нам остается несколько чертовых метров, как вдруг дверцы приходят в движение и захлопываются. Черт! Что это?

Я чувствую, как в ребятах вспыхивает ужас, и он передается мне.

Но я не должна бояться. Я должна быть смелой. Смелой!

– Быть смелой очень трудно, – неожиданно шепчет знакомый голос, и, обернувшись, я замечаю Меган фон Страттен. О нет! Она нашла меня.

Женщина стоит в противоположном конце коридора, а рядом с ней Доротея, Хейзел и другие неизвестные мне женщины, покрытые сотнями шрамов. Я бы даже сказала, что это совсем не люди. Это дьявольские создания с блестящими яркими глазами и клыками, как у диких зверей. Я сжимаю кулаки, а Меган фон Страттен делает шаг вперед, прикасается ладонями к стенам, оставляя следы в виде огненных языков.

– Здесь так холодно, – говорит она завораживающим голосом.

– В здании полно народа, – напоминаю я, – ты убьешь всех!

Женщина, прикусывая пухлую губу, шепчет:

– Знаю. Мы не зря выбрали это место встречи.

Какая безнаказанность и решительность. Я пытаюсь перенять ее уверенность, но понимаю, что никак не могу унять дрожь в коленях. Я слабая. Я ужасно слабая.

– Ты станешь сильной, если отдашь душу, – говорит Меган, прочитав мои мысли.

– Ари, нужно уходить, – едва слышно шепчет Мэтт, тянет меня к себе, но я отталкиваю его. – Ты меня слышишь?

– Замолчи!

– Ариадна права, – заявляет Меган. И стены вспыхивают огненными полосами, освещающими ее невероятно красивое лицо и тело. – Замолчи.

– Но, возможно, мы с вами... – внезапно протягивает Хэйдан, приподняв ладони, и я пронзаю его таким ядовитым взглядом, что он наверняка ощущает холод, пробежавший у него по спине. И что он вообще творит? О чем они думают? Нет смысла говорить с Меган или ее приспешниками. Нет смысла убегать! Нет смысла ни в каком диалоге и в попытках обвести этих людей вокруг пальца. Мы все умрем, если не будем играть по их правилам, а Хэрри и Мэтт пытаются найти выход. Нет выхода. Уж точно не они вытащат нас из этого дерьма! Но я не думаю, что Хэйдану есть дело до моего ядовитого взгляда. Едва он делает шаг вперед, как тут же с петель слетает дверь и со свистом врезается в него, повалив на землю одновременно с Бетани, случайно оказавшейся рядом.

Друзья падают на пол с глухим стуком, и Мэттью подскакивает к ним, я хватаюсь ладонями за голову, которая разрывается от невыносимой боли, по телу проносится сильная судорога, скручивающая желудок, легкие.

Мне совсем нечем дышать.

Я задыхаюсь, чувствую, как по щеке скатывается кровь из раны, появившейся на лбу. Мэтт растерянно смотрит то на меня, то на брата. Он пытается понять, какого черта творится, а я не нахожу в себе сил ответить. Просто часто дышу и смотрю на него, сморщившись от боли. У Хэрри на лбу глубокая царапина, а Бетти, обхватив себя за плечи, дышит так судорожно, будто ей не хватает воздуха. Я перевожу взгляд на Меган и рычу сквозь стиснутые зубы:

– Вы зря это сделали.

– Неужели, – равнодушно отвечает она, продолжая идти в нашу сторону. Я чувствую жар, что исходит от рыжих языков, пылающих в коридоре, а потом понимаю, что следы от туфель тоже оставляют огненные круги, будто Меган фон Страттен – факел. – Ари, нам с тобой нечего обсуждать, ты или принимаешь предложение хозяина или умираешь вместе со всеми, кто находится в этом здании. Все умрут из-за тебя. Сгорят заживо. Ты боишься?

– Нет.

– Врешь.

Я подхожу к друзьям, сажусь рядом и смотрю на ведьму.

– Вы ничего не знаете обо мне. Не знаете, чего я боюсь.

Женщина кривит губы в дьявольской усмешке, а я вдруг чувствую, как Мэтт берется за мои руки и сжимает их так сильно, что они вспыхивают от боли.

– Ари, у тебя на лбу...

– Все в порядке.

– Нет. Не в порядке.

– Меган читает мысли, Мэтт, ничего не говори и не спрашивай.

– Знаю. Но ты, – парень тянется пальцами к луку, что висит у него за спиной, – ты послушаешь меня и сделаешь то, что я скажу.

– Что?

– Разбей стекла, как ты сделала это в церкви.

Принуждение срабатывает мгновенно. И я хочу спросить у Мэтта, о чем он думает и чего добивается. Но не спрашиваю. Я резко поднимаюсь на ноги, зажмуриваюсь и слышу, как коридор взрывается пронзительным визгом битого стекла. Двери вспыхивают. Стекла, что отделяли для всех прозрачный кабинет психолога, превращаются в тысячи мельчайших песчинок, набросившихся на моих врагов, будто стая, и я пячусь назад, взвыв от боли. На моем теле мгновенно появляются царапины. Лицо вспыхивает от порезов.

Неужели Меган не прочитала его мысли? Как Мэтт сумел ее опередить?

– Сделай так, чтобы огонь вспыхнул сильнее! – поднимая брата, командует он, и я на долю секунды превращаюсь в его марионетку, которая послушно приказывает пламени не на шутку разыграться и перекинуться со стен на пол, прочертив оранжевого змея между мной и женщиной с черными пустыми глазами.

– Вытащи Хэрри и Бетани из здания. Живо! – Я ошеломленно распахиваю глаза и смотрю на Мэттью недоуменно, будто он шутит, будто он не понимает, что говорит. Но руки уже подхватывают Хэрри, уже помогают ему облокотиться на меня всем телом.

Я должна остановиться, чтобы спросить, какой у Мэтта план, но не могу сделать и толики того, что хочу, что мне нужно, и просто смотрю на парня, у которого на лице пляшет разбушевавшийся огонь. Он стягивает со спины лук, натягивает тетиву и пускает стрелу сквозь огненную стену, проткнув насквозь тело одного из жутких чудовищ. Я чувствую, как Бетани берет меня за руку, тянет к дверям, и вскрикиваю:

– Стоп! – Почему Мэтт стоит на месте? – Подожди, куда ты меня тянешь?

– Скорее, он задержит их, – тараторит Пэмроу, держась ладонью за живот, – давай же!

«Не командуй мной», – хочу взреветь я, оборачиваюсь и вижу, как Нортон выпускает еще одну стрелу, а затем смотрит на меня через плечо.

– Уходи, сейчас же, – приказывает он, – уведи Хэрри! Помоги ему!

О боже, нет, нет. Ноги начинают идти отдельно от мозга.

– Нет, мы его там не оставим! – восклицаю я, а дверь уже оказывается позади.

Хэрри висит у меня на плече, еле-еле переставляя ноги, а кровь скатывается по его лицу и падает на мое черное платье. А я смотрю назад и панически оглядываю пылающий коридор, не понимая, что происходит, почему мы уходим. Меган взмахивает руками, я вижу, как она поднимает толстый слой пыли, и ощущаю, как в горле становится горячо и сухо. Глаза загораются от боли, будто сотни щепок воткнулись в них разом. Но пыли здесь нет... Мы идем по какой-то лестнице, уходим все дальше и дальше, а я давлюсь гарью, потому что Мэтт ею давится.

– О боже, – кричу я, едва не рухнув от вспыхнувшей паники, – мы должны...

– Сначала вытащим Хэрри, ему нужна помощь, Ари!

– Но как же Мэтт?

– Он сам так решил.

– Что решил? – осипшим голосом кричу я, но бежать не прекращаю. Все это кажется невероятным кошмаром, каким-то безумием. Как он мог? Как он мог приказать мне уйти?

А сам остался.

Неожиданно раздается пожарная сигнализация. Из зала сейчас хлынут люди, они затопчут друг друга. Затопчут Мэтта, если фон Страттен не расправится с ним до этого. Нужно вернуться за ним. Я должна помочь ему.

– Быстрее, Бет! – кричу я, перепрыгивая сразу через две ступеньки по лестнице.

До меня доходит: чем быстрее я выведу Хэйдана на улицу, тем быстрее избавлюсь от принуждения и вернусь обратно.

Мы оказываемся на улице одновременно с другими школьниками. Все кричат. Носятся, как хаотичные молекулы, едва не сбивая друг друга с ног, а я прорываюсь вперед, тащу Хэрри и вдруг чувствую странное облегчение, словно я выполнила свой долг и стала свободной.

– Бетани, найди Мэри-Линетт. Ты знаешь, как она выглядит?

– Да, я...

– Пусть она поможет Хэрри. В здание ее так просто не пустят. Возможно, она еще не избила никого до смерти, чтобы прорваться. Тут повсюду копы. Она наверняка уже успела с кем-то повздорить.

– Но куда ты собираешься? Это же самоубийство! Ты вся в крови!

– Я в порядке.

– Нет, не в порядке! У тебя ранено плечо и голова...

Поднимаю руку, зажмуриваюсь и представляю, как пальцы вспыхивают пламенем. Одно мгновение, глухой щелчок – и на моей ладони появляется огонь.

– Что ты... – пугается Бетани, а я раздираю свободной рукой верх платья и прижимаю раскаленные пальцы к ране. Девушка кричит от ужаса, а я отворачиваюсь, ощутив подкатившие к глазам слезы. – Какого черта, Ари! Ты что творишь!

– Теперь кровь не течет.

Пэмроу ошеломленно качает головой, удобнее обхватывает Хэрри за плечи.

– То, что ты собираешься сделать, – полное безумие. Мэтт рисковал собой, а ты...

Я прикрываю ладонью рот девушки. Бет растерянно хлопает ресницами, а я шепчу едва слышно, но так решительно, что до нее точно доходит:

– Не смей! Я пойду за ним. Пойду за ним в любом случае. А ты поможешь Хэрри.

Пэмроу отстраняется и вытирает ладонями грязное от пыли лицо. Мне кажется, она в сотый раз прокручивает в голове проклятья, касающиеся меня и того, во что она ввязалась по глупости. Но уже поздно сетовать. Мы уже в этом мире, и он никуда от нас не денется.

– И как ты собираешься ему помочь? – спрашивает девушка, кивнув на здание.

Люди рвутся из запасного выхода, а за окнами полыхают рыжие языки пламени. Все в панике. Эта паника передается мне по воздуху. Но я концентрируюсь на ином чувстве. Я смотрю на широкое окно, где притаилась еле заметная тень. Я уверена, что Меган фон Страттен ждет меня и она спокойна. Так пусть и со мной она поделится этой стальной решимостью.

Я иду обратно в здание, не обращая внимания на толпу рвущихся из него подростков, и, если кто-то мне хотя бы слово скажет, я придушу его. Клянусь.

Коридоры наполнены дымом. Я тут же начинаю кашлять, испытывая не только свои чувства, но и чувства всех, кто находится в помещении. Я зажимаю руками рот, бегу сквозь туман, надеясь не опоздать и намереваясь выпустить из себя ненависть и злость. Я просто стояла, просто смотрела на Меган и смирилась с тем, что она победила, а Мэтт решил бороться дальше. Откуда в нем силы? Откуда он знал, что делать?

Я оказываюсь на том самом месте, откуда несколько минут назад бежала со всех ног, и вижу пылающую стену, на коже появляются капли пота. Я крепко зажмуриваюсь, представляю, как огонь становится меньше, как он исчезает, и, распахнув глаза, обнаруживаю безопасную дорожку, по которой можно пройти и не обжечься. Если бы я только умела контролировать свои новые способности, тогда я потушила бы огонь во всем здании и, возможно, оберегла кого-то от ранений. Но я ничего не смыслю в том, что делаю, и потому довольствуюсь малым. Хорошо, что мне вообще удалось пройти.

Я настороженно оглядываюсь, пытаясь понять, куда все исчезли, и нагибаюсь, так и представляя, как приспешники Меган напрыгивают на меня со спины. Прохожу вперед, на меня едва не сваливается сгоревшая деревянная балка, и я вовремя отскакиваю в сторону.

– Черт! – Я прижимаю к груди руки. Смешно умереть под тупой балкой.

Неожиданно под слоем пыли и грязи я замечаю огненные следы, которые, возможно, оставила Меган фон Страттен. Они ведут в сторону спортивного крыла, где расположены тренажерный зал, раздевалки для команды по плаванию и бассейн, и я решительно следую по ним. Я найду Меган только потому, что она хочет, чтобы я ее нашла... Я не идиотка и прекрасно понимаю, что иду в ловушку. Но у меня нет выбора. Мэттью я не брошу и, если ему вдруг приспичило погеройствовать, в долгу не останусь.

В тренажерном зале пусто, как и в раздевалках. Я робко ступаю по полу, стараясь не привлекать к себе внимания, но потом до меня доходит, что эта сволочь все равно читает мои мысли. Глупо подкрадываться, если она услышит, как я читаю в голове молитву.

Что ж, расправляю плечи и иду увереннее.

Чем ближе я приближаюсь к бассейну, тем хуже себя чувствую. Дышать труднее. Не понимаю, что происходит. Я ощущаю боль, полоснувшую шею, и нащупываю пальцами свежую царапину. Затем вспыхивает боль в животе. Я близко. Я почти нашла ведьм, и они делают Мэтту больно.

Прибавляю скорость. Наплевать, что, причинив вред противникам, я причиню вред себе. Я должна спасти Мэтта. Любым способом. Пусть они не думают, что я опущу руки.

Я врываюсь в помещение, будто торнадо. Оглядываюсь по сторонам и неожиданно в нескольких метрах от себя вижу Мэтта, истекающего кровью. Он лежит на краю бассейна. И не двигается.

– Мэтт! – Вдруг я опоздала, вдруг я потеряла его? Кровь из глубоких порезов вытекает на кафель, по стыкам скатывается в прозрачную воду в виде причудливых узоров. Я падаю на колени рядом с парнем, хочу прижать его к себе, но... натыкаюсь на пустоту и замираю. Что за ловушка?

– Я знаю, чего ты боишься, – звучит голос за моей спиной, и, обернувшись, я вижу Меган. Женщина довольно улыбается, словно сломала меня, словно ей удалось выбить из меня остатки воли, а я смотрю на кафель и понимаю, что Мэтта здесь нет, как и крови.

Она в очередной раз провела меня.

Мне требуется несколько секунд, чтобы прийти в себя, подняться и взглянуть на женщину ледяным взглядом.

– Да, – говорю я, – ты знаешь, чего я боюсь. Но понятия не имеешь, что это.

– Может, он расскажет мне?

Меган поднимает руку, указывает на гигантские окна, и я замечаю на другой стороне бассейна Мэтта: он стоит между Хейзел и Доротеей. Тусклый свет, прорывающийся сквозь пыльные стекла, освещает его окровавленное лицо, повязку, закрывающую рот. Парень рвется ко мне, но его перехватывает Доротея. Она впивается длинными ногтями в его лицо, прикасается щекой к его щеке, так, словно заигрывает, и растягивает губы в зверином оскале:

– Не стоит.

Мы с Мэттом смотрим друг другу в глаза, и между нами проносится нечто, понятное только нам. То, что нельзя прочитать в мыслях или заставить почувствовать. Он вновь ко мне тянется, а я зажмуриваюсь и отворачиваюсь.

Мы общаемся взглядами. Мы любим так делать. Мы привыкли так делать. Но сейчас мы не можем себе этого позволить. Это только наше, никто не увидит этого.

– Ты должна отдать душу, – напоминает Меган фон Страттен. – Тогда я отпущу его.

Мэтт рычит от бессилия, рвется ко мне, но блондинка Хейзел ударяет его по лицу. Парень отлетает в сторону, я сжимаю кулаки.

– Я могу убить только тебя, – продолжает Меган, – но тогда тебе не будет больно, а я хочу, чтобы тебе было больно. Значит, я убью вас обоих. Ты это понимаешь, Ариадна?

Я кидаю на Меган презрительный взгляд:

– Да.

– Тогда что мы с тобой будем делать? – Я молчу и неотрывно смотрю на Меган, а она пожимает плечами и вздыхает: – Хорошо. Я считаю до трех. Раз, два...

Продолжаю хранить молчание, и тогда она машет рукой.

Звучит громкий всплеск, капли воды разлетаются в стороны, и Мэтт оказывается на дне бассейна. Я падаю на колени и протягиваю ему руку, но чувствую, как кто-то хватает меня за волосы и резко дергает на себя, это фон Страттен.

– Мэтту там очень трудно, дорогая, – шипит она мне на ухо и накручивает локоны на свои пальцы. – Скажи это. Просто скажи, что ты согласна отдать свою душу, и тогда я спасу его. Я спасу его, Ариадна.

Поверхность воды ходит волнами, плещет мне в лицо, а я вдруг... застываю.

Я не задыхаюсь.

Конечно! Несмотря на звон в ушах, я понимаю, что, если бы Мэтт находился на дне бассейна, я мгновенно переняла бы его чувства! Но со мной все в порядке. А это значит, что и Мэтт цел, и все это очередной трюк подлой сволочи, что держит меня за волосы.

Я громко смеюсь.

– Просчет, прекрасная Меган. – Я улыбаюсь: – Ты не знаешь, с кем связалась.

– Удиви меня. Я долго живу и не прочь столкнуться с тем, что мне неизвестно, что посеет в моей душе сомнение.

– В душе? Ты продала ее Дьяволу. Забыла?

– Так кто же ты? – Меган дергает меня, и мы жжем друг друга разъяренными, похожими взглядами. В огромные окна залетают свирепые порывы ветра, а вода в бассейне штормит и дымит, будто гейзер. – Кто ты?

– Я – исключение.

– Исключение...

– Да. И мне все равно, что мне придется сделать, чтобы избавиться от тебя.

– Я буду жить вечно, – напоминает Меган, и на ее лице появляется зловещая ухмылка.

– Ничто не вечно, – отвечаю я, извиваясь, словно змея. – И ты умрешь.

Я думаю о том, как стекла взрываются, впускают в помещение ветер, но замечаю улыбку на лице Меган.

– Маленькая взрывательница. Так нравится звук битого стекла?

– Да, – соглашаюсь я и решительно отталкиваю ее от себя.

Одна моя рука взмывает вверх, а другая тянется к Мэтту... Я нагибаюсь всем телом и словно притягиваю к себе ветви деревьев, бьющие окна! Уже в следующее мгновение в помещение влетают острые прутья, подчиняющиеся моим мыслям, они накидываются на Доротею и Хейзел, позволяя парню вырваться на свободу, а затем направляются к мисс фон Страттен, однако не достигают цели. Она останавливает их, вытянув руку. Тихо щелкает пальцами, и ветки уже несутся ко мне, намереваясь, выпотрошить внутренности.

Ловко уворачиваюсь, падаю на колени и ударяю рукой по кафелю, представляя, как он трескается и образует огромные щели. Тут же пол под ногами фон Страттен вздрагивает, и она едва не падает, потеряв равновесие. Я пользуюсь заминкой. Лихо вскакиваю на ноги и, стиснув зубы, приподнимаю воду из бассейна, не понимая до конца, что вообще делаю! Вода превращается в огромную, прозрачную волну, и я с криком обрушиваю ее на Меган, надеясь, что волна отнесет ее от меня как можно дальше, однако фон Страттен поднимает руки, словно распятая, и созданное мною цунами превращается в белую пыль, пронесшуюся мимо нее.

– Ари, сзади! – кричит Мэтт, и я послушно оборачиваюсь. С разъяренным воплем на меня накидывается Хейзел. В руках у нее сверкает нож. И, к счастью, разрезает он воздух, а не мое горло. Я отклоняюсь и с размаху ударяю ее по груди. Нож в ту же секунду вылетает из ее пальцев, крутится в воздухе и приземляется на другой стороне бассейна. Хейзел не останавливается. В иступленной ярости она нападает на меня, рычит и дергается, будто дикий монстр, и мне приходится избавиться от нее, приказав ветвям обвить ее ноги, руки и горло.

– Это последняя возможность, – орет Меган фон Страттен. Тяжело дыша, я оборачиваюсь и вижу, как ведьма выпрямляет спину. Она пытается отыскать слабости во мне, но я не боюсь. Не боюсь! И моя уверенность не на шутку распаляет ее, отчего выражение на ее лице становится дьявольски прекрасным.

– Ты не сломишь меня, – рычу я, – я буду бороться.

– Ты думаешь, что будешь. Тебе кажется, что у тебя хватит сил.

– У меня хватит сил.

– У мертвых нет сил, Ариадна.

– Я не умру.

– Он умрет, – ледяным голосом объявляет фон Страттен. – Ты убьешь его, потому что решила, что отличаешься от других. Что ты особенная! А я милосердная. И я спрошу тебя еще раз: ты согласна отдать свою душу Хозяину?

– Нет. Я никогда не буду служить Люциферу. Я никогда не буду его марионеткой! Потому что я – исклю...

Меган обрывает меня на полуслове. Взмахивает рукой и зовет:

– Доротея.

Я даже не оборачиваюсь. Я слышу свист неугомонного ветра. Я слышу глухой удар. Но я уверена, что это очередной трюк. Очередная уловка. Я не смотрю назад. Я смотрю на Меган фон Страттен, на ее черные бездонные глаза и продолжаю улыбаться, ощущая себя непоколебимой, смелой, свободной, сильной. А затем мне становится холодно.

Боль пронзает туловище. Я растерянно опускаю взгляд вниз и хватаюсь пальцами за живот. В ту же секунду на ладони выливается густая темно-красная кровь, словно кто-то прошелся невероятно острым лезвием по моей коже. Поднимаю дрожащий подбородок.

– Ты такая же, как и все, – говорит Меган фон Страттен и проходит мимо. Я слышу, как ее каблуки оглушительно стучат по кафелю, ощущаю проступившие на глазах слезы. – Ты не исключение.

Я нахожу в себе силы обернуться и вижу Мэтта, который, как и я, держится руками за туловище. Кровь скатывается по его белой сорочке, штанам, накапливается под ногами, образуя густую лужу. Что я натворила.

– Нет, – срывается с моих губ, – она не блефовала, боже, не блефовала.

Я пытаюсь сделать шаг, я должна сойти с этого чертова места! Но я падаю.

Ударяюсь щекой о кафель, и ядовитый звон проносится между висков, спутав между собой мысли, чувства, желания и воспоминания. Все смешивается, и я слышу крик и знаю, что он принадлежит человеку, к которому я стремилась, возможно, последние пару минут, а возможно, и всю жизнь. Но он слишком далеко. Во рту ощущается привкус крови, от слез щиплет глаза, но я все равно вижу, как Мэтт падает на колени, как его голова безвольно повисает, а ветер играет с густыми волосами. Он шепчет мое имя и смотрит вверх, будто пытается увидеть меня в воздухе, но я здесь, Мэтт, я здесь. Я тяну к нему руку. Она скользит по окровавленной плитке, но так и не дотягивается до него. Мэтт падает с оглушающим грохотом. Я плачу и тянусь к нему, тянусь, тянусь. Я должна прикоснуться к Мэтту до того, как закрою глаза!

Я должна, пожалуйста, я должна! Но этого не происходит... Наши руки застывают в нескольких сантиметрах друг от друга, и я проваливаюсь в темноту.

Глава 25
Возвращение в пустоту

Я стою в темноте и слышу тихую музыку.

Отдаленная, будто эхо, она плавает и разносится по пустоте, что окружает меня и проникает ко мне в мысли. Музыка обнимает меня, успокаивает и согревает, как шерстяное одеяло. Она помогает мне двигаться, тянет к свету, что горит впереди, и уверяет, что я должна переставлять ноги, должна идти сквозь темноту и не останавливаться.

Мелодия потрескивает, словно старая пластинка сопротивляется и с трудом крутится под иглой патефона, но я все равно наслаждаюсь музыкой, ведущей меня сквозь пустоту к единственному светлому пятну, и, подойдя ближе, понимаю, что это дом.

Желтый свет обволакивает окно, я оказываюсь совсем близко и прикладываю ладонь к стеклу. Мурашки проносятся по пальцам, вспыхивая, словно микроскопические искорки. И теперь музыка слышится отчетливо, ведь она льется из комнаты, что предстает передо мной. В гостиной есть люди: маленькая девочка с волосами цвета воронова крыла и ее родители, которые танцуют, прижавшись друг к другу. Позади них в камине трещит огонь. Мерцают разноцветные фонарики на пышной зеленой ели.

Рождество. Я всегда любила Рождество.

Я узнаю их: маму и папу, Лору. Моя маленькая сестра улыбается, наблюдая за родителями, а они молчат, глаза их закрыты. Они медленно двигаются в такт музыке. Сердце вздрагивает, и я приближаюсь еще ближе к окну, понимая, что мне стоит лишь дотронуться до ручки, лишь открыть дверь. И тогда я вновь буду рядом с семьей.

Я искоса смотрю на дверь. Из щелки внизу тянутся лучи, словно разлитое солнце.

Если я потяну на себя ручку, пустота останется позади. Темнота больше не станет ко мне приходить во снах, я больше не буду бояться и испытывать боль. Я навсегда останусь с мамой, папой и сестрой. Я хочу этого.

Я зажмуриваюсь, прислушиваюсь к музыке и вытягиваю руку.

Сейчас я открою дверь, и все закончится. Да. Все закончится.

Моим пальцам остается всего несколько сантиметров, совсем чуть-чуть, я ощущаю в груди жар, волнение и странное умиротворение. И я придвигаюсь ближе. Уже почти!

А затем неожиданно воздух врезается в мое тело с невероятной силой. Я ощущаю сильнейший удар в грудь, который отбрасывает меня назад, и с ужасом оглядываюсь.

Что это было? Что происходит?

Вновь направляюсь к двери и вновь сталкиваюсь с безжалостным порывом ветра.

Он поднимает меня над землей, оттаскивает от дома, от семьи все дальше и дальше, и я с криком выставляю вперед руку. Нет, нет! Мама, Лора!

Я вижу, как их лица становятся все меньше, слышу, как музыка становится все тише, и я зажмуриваюсь, улетая, исчезая, а затем мое тело вспыхивает от невыносимой боли. Я с криком распахиваю глаза, сажусь и вижу лицо тети Норин.

Она сидит рядом в порванной накидке, поглаживает руками мои волосы и шепчет:

– Ты вернулась, я вернула тебя.

Дышать трудно. Я отворачиваюсь, зажмуриваюсь и думаю: «Да, вернулась».

Однако в голове моей до сих пор играет мягкая мелодия, зовущая обратно.

В пустоту.

Меня ставят на ноги.

Мэри-Линетт поглаживает мои плечи, проговаривая себе что-то под нос, но слов я не разбираю. Норин стоит, облокотившись о Джейсона. Выглядит она ужасно измотанной. У нее потрескавшиеся губы и разодранные в кровь руки. Пошатнувшись, она тянется ко мне, а я растерянно замираю. До сих пор не могу понять, что происходит.

– Как ты? – спрашивает тетя. – Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо.

– Ты едва не умерла.

– Я умерла, – с неоправданной пылкостью возражаю я и прикусываю губу, – но я вернулась. Ты меня вернула.

Я стою в подвале. По полу размазана кровь, грязь, и я вдруг представляю, как Мэри с ужасом врывается в коттедж, как она бежит к сестре, держит меня за руку... Внезапно я вспоминаю. Вспоминаю все, что со мной случилось. Страх превращается в живую эмоцию и заставляет примерзнуть к месту. Я почти уверена, что стены покрываются трещинами.

– Где он? – Руки вспыхивают красными искрами. Ветер бьет в стекло.

– Ари, попытайся успокоиться, прошу тебя, – слабым голосом отвечает Норин.

– Где Мэтт?

– В больнице.

– В больнице, – эхом повторяю я. Ветер утихает. – И что с ним?

– Не знаю, – тетя Мэри смахивает со лба испарину. – Когда я нашла тебя, его увозили на «Скорой». Состояние было крайне тяжелым. Вы потеряли много крови. Очень много.

– Хорошо, – коротко киваю и оглядываюсь. Мэтта увезли на «Скорой». Это значит, что он был жив. Что он еще жив. Протираю руками вспотевшее лицо и выпрямляюсь, упрямо не обращая внимания на плавающие черные точки перед глазами. – Пойдемте.

Я делаю всего пару шагов, но меня останавливает Мэри-Линетт. Я растерянно оборачиваюсь, не понимая, какого черта она делает и что творит.

Я безумно устала злиться, устала объяснять свои поступки, устала понимать людей и их мысли, которые зачастую сумбурны и эгоистичны. Я устала морально, хочу закрыть глаза и отдохнуть от вечного страха, который пребывает в груди ежеминутно, от погони и обмана. От новостей, которые обычно одна хуже другой. Я устала, а она крепко держится за мою руку и не чувствует этого, не осознает, насколько сильно я истощена.

– Что ты делаешь? – едва слышно спрашиваю я. – Отпусти!

– День еще не закончился, Ари, – заявляет она, подходя ко мне, и смотрит так, будто искренне считает себя правой. – На улице все еще опасно.

Я медлю с ответом, потому что действительно не знаю, как выразить свои чувства.

Мое тело в крови, в волосах и под ногтями, даже во рту грязь, платье порвано, но это не важно, потому что разодраны локти, ноги, лицо, внутренности, и вся я, словно старая кукла, от которой отваливаются конечности. Висят на нитках. Меня хотели убить. Я видела, как горит школа, слышала, как кричат люди, я смотрела, как в нескольких метрах от меня умирал Мэтт, как Хэйдана ранили. Эти картинки вертятся у меня перед глазами непрерывно, словно щелкает затвор камеры.

– Мне все равно, – отрезаю я, глядя тетушке прямо в глаза. – Я должна увидеть его.

– Послушай, будет лучше, если ты останешься дома, а мы съездим в больницу.

– Ари, – Норин подходит ко мне, – пожалуйста, ты не должна выходить, пока не закончился праздник. Более того, вдруг этот мальчик...

– Нет. – Не смейте говорить об этом. – Вы или поедете со мной, или я поеду одна.

Я поднимаюсь по лестнице. Я ничего не чувствую.

Это должно пугать, а я просто иду вперед. На ходу стираю кровь с лица и резко отрываю мешающий идти подол платья. Что происходит? Мэтт в больнице? Мы с ним едва не умерли? Он остался в школе, я помогла Хэрри. А потом я вернулась к нему.

Возможно, мы никогда не станем теми, о ком рассказывают красивые истории. Мне это и не нужно. Мне не нужны объятия, признания. Мне не нужны ссоры, примирения.

Я просто хочу, чтобы, когда я приехала в больницу, Мэтт дышал. Это единственное, что сейчас имеет значение.

Мэри садится за руль. Я жду ее на пассажирском сиденье. Норин и Джейсон решают ехать на машине Джейсона, я не понимаю почему, но не спорю. Может, им нужно побыть наедине, обсудить то, что случилось. И мне нужно обсудить, каким образом Норин спасла мне жизнь, если она была во власти Дьявола. Выглядит она изнуренной. Но это потом.

Мэри-Линетт подъезжает к больнице, но не может припарковаться. Мест свободных нет, по территории снуют люди, плачущие, прижимающие к груди повязки, бинты; пожар в школе принес немало трагедий. Я не сомневаюсь, что пострадали многие.

И Меган фон Страттен не сомневается.

– Я припаркуюсь через улицу, – говорит Мэри, а я киваю и распахиваю дверь. – Ари, пожалуйста, будь осторожна. Я скоро приду, хорошо?

Я ничего не отвечаю, потому что не могу заставить себя вымолвить хотя бы слово. Я смотрю на девушек в черных от пепла платьях, на парней с ожогами. Я слышу вой сирен и чувствую тяжелый терпкий запах, плавающий в воздухе, от лютого холода сводит тело. Что я натворила?

Направляюсь к больнице, а люди прожигают меня настороженными взглядами. Они видят не девушку, а чудовище, которое привлекло беды на Астерию. Мамаши чуть ли не шипят, словно змеи. Мужчины прячут детей за спинами, сводят брови и качают головами, не понимая, как такая соплячка, как я, сумела принести столько проблем.

Я стараюсь на них не смотреть. Я правда стараюсь, но слышу их перешептывания. Я оборачиваюсь, а люди отворачиваются или отходят дальше, будто бы я смертельно опасный вирус, передающийся по воздуху, через прикосновения, взгляды, и я не могу терпеть. В груди возгорается неистовое пламя, которое обжигает меня, отнимает последние силы. Но я все иду и иду. Я должна идти.

Доктора носятся в перепачканных халатах по сверкающим коридорам, меня толкают со всех сторон, но я все-таки рвусь к регистрационному столу. Стоит такой гул, что голова раскалывается на части. Хотя, возможно, раскалывается она на части от раны. Но я не думаю о повреждениях, забываю о них, как и о тех порезах или ожогах, что появляются на моем теле, едва в нескольких метрах от меня оказываются раненые люди.

Я лишь могу надеяться, что выстою, выдержу, потому что уходить без ответов я не собираюсь, и наплевать на головокружение. Я знаю, зачем пришла.

Собираюсь кинуться к девушке за столом, но замечаю Джил. Она стоит так сгорбленно, что ее спина похожа на вопросительный знак. Спутавшиеся волосы разбросаны по плечам и больше не кажутся мне божественно прекрасными. Странно. Оказывается, нас всех уродует бессилие, страх и невероятная усталость. На теле Джиллианы нет ран, и до меня почти сразу доходит, что в больнице она не ради себя.

– Джил! – кричу я, сорвавшись с места. Девушка переводит на меня пустой взгляд, а я впервые безумно рада ее видеть.

– Ари? – Она отходит от стены.

– Да, Джил, ты здесь.

– Я здесь.

– Где Мэтт? – Я хватаю ее за руки, будто надеюсь найти в них поддержку или веру. Что находят люди, которые веруют в Бога? Но я ничего не нахожу.

Девушка порывисто отстраняется, и мои руки падают вниз, налившись свинцом.

– Тебе мало? – едва слышно спрашивает она. В глазах у нее проносится нечто такое, что не оставляет на мне живого места, и я делаю шаг назад, а Джил наступает: – Как ты смеешь приходить? Что ты вообще здесь делаешь?

– Я должна увидеть Мэтта.

– Ты его не увидишь.

Воздух со свистом вырывается из меня, и я застываю:

– Что с ним? Он в порядке?

– Он в операционной.

– Операционной, – эхом повторяю я, – он жив.

– Жив, – соглашается Джил, но затем ее лицо вытягивается и становится неприятным, обозленным, багровым, будто налитым яростью, – он жив, пока тебя нет рядом. Как и все, кто находится в этой больнице, в этом городе.

– Мне плевать на твое мнение, – едва слышно говорю я, – я пришла ради Мэтта.

– С чего ты вообще решила, что ты ему нужна?

– Может, и не нужна.

– Вот именно. Ты думаешь, я не знаю о том, что произошло в зале? – Джил скрипит зубами и бросается на меня. – Признаться, как только я тебя увидела, сразу поняла, что проблем не избежать. Вся твоя семейка – сборище убогих нечестивцев. Твои тети, твоя мама и все твои родственники – за вами по пятам тянется гнусность.

– Осторожнее, Джил, – предупреждаю я ледяным голосом.

– Люди не идиоты! Водить всех за нос не получится.

– Тогда всем будет очень плохо.

– Я уверена, что вы принесете еще много бед, что многие люди пострадают. – Джил с вызовом вскидывает подбородок и шепчет: – Но Мэтта я не оставлю.

Внезапно я ощущаю, как ее пронзительный взгляд простреливает во мне дыру и как ее обыкновенные слова становятся нерушимым правилом.

– Ты уйдешь прямо сейчас, – кричит она, – и больше не придешь в больницу.

Принуждение.

Чувствую, как ноги скользят по полу, но пытаюсь остаться на месте, растерянно гляжу в серые глаза девушки.

– Не мешай, – сопротивляюсь я, – я должна увидеть его, Джил.

– Мэтт справится без тебя, Ари.

– Я лишь хочу убедиться, что он в порядке.

– Он будет в порядке, – отрезает она, поворачиваясь ко мне спиной, – когда ты исчезнешь из его жизни.

– Черт возьми, остановись! – злюсь я, тщетно сражаясь с принуждением. Голова так и вспыхивает от жара, а виски прошибает неприятная пронизывающая боль. – Я только...

– Уходи, Ари. Тебе здесь нечего делать.

Девушка отходит все дальше, а я цепляюсь пальцами за стену, но не могу справиться с принуждением. Вскоре сил совсем не остается, и я иду к выходу и оказываюсь далеко от Мэттью.

Останавливаюсь возле ограды, закрываю ладонями лицо и глубоко втягиваю воздух.

На улице холодно. Я уворачиваюсь от ветра, но тщетно. Дрожь проносится по спине, я уверена, что это от промозглого воздуха, а не от бессилия. Изо всех сил я пытаюсь ухватиться за что-то, что успокоит меня. Но ухватиться не за что. Мне внезапно кажется, что я проиграла. Я дышу, я не умерла, но я проиграла.

Неожиданно я ощущаю странную эмоцию, впитавшуюся в мое тело. Ненависть. Но не ко мне. Люди так люто презирают меня, но это нечто другое. Разочарование в себе.

Я приподнимаю подбородок, оглядываюсь и вдруг замечаю Хэрри.

Он стоит возле пикапа с перебинтованной головой и смотрит на асфальт невидящим взором. Его ореховые глаза налиты обидой. Парень стискивает в кулаки пальцы, молчит, грузно дышит, а я растерянно наблюдаю за ним и понятия не имею, что именно заставляет его так люто себя ненавидеть. Я иду к другу, все сильнее перенимая его колючие эмоции. Когда расстояние между нами сокращается, я сталкиваюсь с ощущениями, удивительно похожими на те, которые я испытываю каждый день. Словно должна была справиться, но провалилась. Словно от меня зависело так много, но я оплошала.

– Хэйдан? – Парень только сейчас замечает, что я рядом. Поднимает голову и быстро отходит от машины, засунув руки в карманы брюк. – Ты как? Все в порядке?

– Да, цел и невредим, – отвечает он, растянув губы в улыбке, – счастливчик.

Он улыбается, а его сердце громыхает набатом.

Я настороженно приближаюсь к другу и кладу ладонь на его плечо:

– Ты уверен, что все хорошо?

– А почему все должно быть плохо? Потому что Мэтт в операционной? Потому что на тебе нет живого места? Или, может, потому что я в очередной раз пропустил все самое интересное, пока был в отключке? – Хэрри закидывает за голову руки, а потом морщит лицо от боли: – Черт возьми, голова раскалывается.

– Знаю, – горько усмехаюсь я и встречаюсь с Хэйданом взглядом.

Из-за стекол очков на меня смотрят огромные растерянные глаза, налитые глухим непониманием и разочарованием; он моргает, моргает еще раз и еще, трясет головой, словно стараясь выкинуть из мыслей то, что гложет, но не преуспевает в этом. Его руки уже в следующую секунду зажимают виски, стискивают их изо всех сил, и мне становится страшно, что Хэрри сделает себе больно.

– Ты чего? – спрашиваю я, поддавшись вперед. – Эй, хватит!

– Нет.

– Пожалуйста!

– Я – пустышка, – говорит Хэйдан и застывает. Его взгляд устремлен в пустоту, руки повисли.

– Прекрати говорить так, – нахмурившись, прошу я, – это бред.

– Это правда.

– Нет.

– Да, Ари, – возражает парень. Я хочу взять его за руку, но он отстраняется и растягивает лицо в фальшивой улыбке, будто у него все в порядке, будто ему совсем не больно. Но Хэрри рассыпается на части.

– Прекрати, Хэрри, – шепчу я, сжавшись в комок от бессилия. – То, что ты стоишь здесь, а не лежишь на больничной койке, делает тебя пустышкой? Даже думать об этом не смей.

– Я ничего не сделал, как всегда. Хотел, но не смог.

– Ты и не должен ничего делать.

– Почему? Потому что я слабый? Потому что у меня не хватит сил?

– Потому что к тебе это не относится, и ты не должен рисковать ради меня жизнью.

– Черт возьми, Ари, дело не в тебе! – кричит он. – Все это всегда было больше чем просто спасением твоей жизни. Ты никогда не думала, что я и свою жизнь спасаю, что это позволило и мне ощутить себя кем-то?

– Ощутить себя кем, Хэрри? – завожусь я. – Ты не понимаешь, что несешь.

– Тебе легко говорить.

– Легко?

– Люди всегда так делают, всегда. У них есть нечто важное, нечто такое, за что стоит держаться, и они возмущаются, мол, это сложно и невыносимо. А как жить тем, у кого нет предназначения? Как жить слабакам, которые валятся в обморок каждый раз, едва угроза нависает над головами близких?

– Ты сделал гораздо больше, чем думаешь, – горячо возражаю я.

– Не надо успокаивать меня, Ари. Я не ребенок.

– Ты всегда находился рядом, когда мне было плохо. Вот что важно!

– Важнее спасти жизнь брату, когда он остается один, – бросает Хэрри и отходит от меня, – важнее остановить тебя, когда ты бежишь спасать его.

– Ты поддерживал меня так часто, у меня руки опускались, а ты... – Я подхожу к другу и так сильно хочу помочь ему, что глаза покрываются мутной пеленой. – Ты всегда был рядом.

– Я не хочу быть просто веселым мальчиком, который отпускает шутки и делает мир светлее и добрее. Я хочу помочь тебе или Мэтту, кому угодно, когда потребуется.

– И что ты под этим понимаешь?

– Умение защитить вас, но я... – Хэйдан машет рукой и кривит губы, – я и себя защитить не могу. Так что... – Он пинает какой-то камень и шепчет: – Не важно.

Хэрри подходит к пикапу, а я смотрю на него и не знаю, что сказать. Может, я и не должна ничего говорить? Неожиданно я понимаю, что нас с Хэрри свел не случай. Мы стали друзьями не потому, что оказались в нужное время в нужном месте. Просто Хэйдан понимает меня. Понимает, что я чувствую. Как и я понимаю его, пусть и пытаюсь изо всех сил отгородить от опасности. Мы слишком похожи, пусть мы безумно разные, поэтому он мой друг, поэтому он рядом – потому что мы оба боремся не только с миром, но и с собой.

Я догоняю Хэрри у машины и останавливаю, взяв за руку. Он оборачивается, а я притягиваю его к себе. Все силы разом исчезают и испаряются в воздухе, и на ногах я стою благодаря крепким рукам друга, которые тут же подхватывают меня и прижимают к себе.

– Ты – исключение, Хэрри, – шепчу я, перебирая волосы парня, – ты борешься с тем, что гораздо сильнее тебя, и не сдаешься. Я не встречала таких людей. – Отстранившись, поправляю очки друга. Он смотрит на меня серьезно, да так, что мир застывает от нависшего в воздухе напряжения. – У тебя есть дар и проклятье, как и у меня, Хэрри. Это доброта, которой могут воспользоваться, которую часто недооценивают. Поверь мне, быть героем – это не спасать всех, ты и не сможешь спасти всех. Но ты всегда спасаешь меня, ты можешь не знать об этом, но это так, и Мэтт, он бы согласился со мной.

– Впервые, – усмехается Хэйдан, и я киваю:

– Да. Впервые.

Хэрри вновь прижимает меня к себе, и я зажмуриваюсь, обнимая его.

– Ты не должен быть как я, или Мэтт, или кто-то другой. Ты должен быть собой.

– Я не хочу быть собой.

– Ты должен им быть, – настаиваю я, тяжело дыша на его плече, – если бы люди были такими, как ты, за такой мир стоило бы бороться, Хэйдан. Слышишь?

Он кивает, а я сильнее прижимаю его к себе.

Лишь сейчас, когда руки Хэрри сжимают меня, когда его глаза зажмурены, а плечи дрожат, я понимаю, что друзья во мне нуждаются в той же мере, что и я в них. Не думала, что кто-то хочет быть со мной рядом, что я могу поддержать и придать сил.

Я не зря очнулась, теперь я в этом уверена: мне есть к кому возвращаться, есть те, кто действительно меня ждет. Значит, и смысл в жизни тоже есть.

Я дожидаюсь полуночи.

Едва секундная стрелка пересекает отметину в двенадцать часов ночи, как сразу же чужие ощущения испаряются, освободив голову, позволив родным чувствам наполнить с макушки до кончиков пальцев все мое тело.

Сижу в кресле, завернутая в одеяло, я смыла кровь и расчесала волосы. Мне уже не так плохо, да и Норин обработала раны. Я в порядке. Все хорошо.

Со спокойным выражением лица поднимаюсь на ноги и натягиваю на плечи теплую ветровку. Стягиваю в хвост волосы и шмыгаю носом, позволяя простуде взяться за меня.

Я, как школьник, хочу заболеть, лишь бы какое-то время передохнуть. Но отдохну завтра, потому что на сегодня у меня есть планы.

Выхожу из комнаты и следую по коридору. На этот раз мне удается идти бесшумно. Сосредоточенно переступаю через скрипящие половицы, ровно дышу и осторожно лавирую, стараясь ничего не задеть. Через минуту я выхожу из коттеджа незамеченной.

Шагаю по тропинке, наслаждаясь прекрасной тишиной, по которой так дико соскучилась моя голова, но неожиданно улавливаю рядом с собой движение. Я оборачиваюсь и к огромной досаде замечаю за спиной Джейсона. Я закатываю глаза:

– И когда я прокололась?

– Когда закрывала дверь.

Задумчиво киваю:

– Буду знать.

Собираюсь двинуться дальше, но он останавливает меня, положив огромную руку на мое плечо, и мне приходится притормозить.

– И ты правда считаешь, что поступаешь разумно? – спрашивает Джейсон низким голосом, вытаскивает из кармана потрепанного пальто пачку сигарет.

Он закуривает, а я пожимаю плечами:

– Да.

– Неправильный ответ.

– Я должна идти.

– Ты должна остановиться. И ты сама это понимаешь.

– Я хочу найти их, – спокойно сообщаю я, будто рассказываю детскую сказку.

– А потом что?

– Убью!

– Так прямо возьмешь и убьешь. – Джейсон выдыхает дым, который скручивается в размытые узоры, и кивает: – Отличный план. А вдруг убьют тебя?

– Организуешь похороны.

– Ты совершаешь огромную ошибку.

– Черт возьми, Джейсон, я могу ведь просто приказать, хорошо? И ты уйдешь. Давай не будем устраивать сцен. Я все равно пойду к ведьмам, я должна отомстить за то, что они сделали с Мэттом, с Хэрри, со школой. Люди теперь на меня косятся, будто я Дьявол, а не тот зализанный блондин, что приходил ко мне в спальню. Считаешь, это правильно?

– Нет, – отрезает он, чем действительно меня удивляет.

– Нет? Тогда в чем моя огромная ошибка?

– В том, что ты идешь одна. А чему я тебя учил, девочка? – Джейсон выдыхает дым и откидывает окурок. – Не борись в одиночку, а здраво оценивай свои возможности.

Он подзывает меня и медленным шагом идет к черной вытянутой машине, скрытой в темноте ночи. Я шагаю за ним, не понимая, что движет этим человеком, когда он помогает мне. Мы едва знакомы, мы с ним не ровесники, совсем не похожи. Мы абсолютно разные люди, связанные тайной, что связывает еще сотни невероятных существ, расхаживающих по земле.

Уже в машине, когда Джейсон выжимает газ, я равнодушно бросаю:

– Почему?

– Что?

– Ты помог мне в баре, поехал со мной, остался здесь. Почему, Джейсон?

Мужчина потирает пальцами подбородок, но на меня не смотрит.

– Сестра, – говорит Джейсон, нахмурив лоб, – у меня была сестра, и, клянусь, волосы у нее были такого же огненного цвета, как и у тебя.

– Была? – переспрашиваю я. А свет от фонарей освещает мрачное и осунувшееся лицо Джейсона. Я наблюдаю за ним и неожиданно ощущаю холод, проскользнувший в его рыжеватых глазах. – Она была оборотнем?

– Нет, она была человеком.

– И что с ней случилось?

– Она заболела.

– Заболела? – я смотрю на Джейсона, считая его слова полной бессмыслицей. Кто умирает от болезней? Я не верю, что в мире есть иное зло, сосредоточенное не в рубиновых глазах Люцифера.

– Да. Ей было тринадцать.

– Несчастливое число, – бросаю я, глядя в окно и рисуя на вспотевшем стекле узоры. Возможно, умереть от болезни легче, чем переживать то, что каждый день переживает сам Джейсон. Возможно, теперь его сестре хорошо. – Рак?

– Пневмония.

– А от нее умирают?

– Да. Случаются исключения.

Я перевожу взгляд на мужчину:

– Это неправильно, когда умирают дети.

– Умирать в принципе неправильно, Ари.

– А разве бывает иначе? – устало интересуюсь я, вновь отвернувшись. – Мы боремся за то, чтобы прожить чуть дольше. Но в итоге мы все равно умираем.

– Некоторые вещи не изменить. Ты ведь понимаешь, что тот парень, который попал в больницу, оказался там не по твоей вине, верно?

– Да. Слышала, ему стало хуже. Мне позвонил Хэрри. – Сердце екает, а потом снова начинается биться в прежнем ритме или вовсе останавливается, уж и не знаю, жива я или мне все мерещится, потому что так больно, как мне было пару часов назад, быть не может.

– Он храбрый малый, я слышал, как он...

– Не хочу говорить про Мэтта.

Джейсон вздыхает и переводит на меня взгляд, а я продолжаю пялиться перед собой.

– Тебе необязательно быть такой.

– Какой?

– Не притворяйся, будто это не больно.

– Это не больно. – Это горячо и неистово сжимает в силках и не дает дышать. Это не больно, это невероятно жестоко и безжалостно. Это натягивает на глаза пелену, хватает за глотку и стискивает изо всех сил. Это совсем не больно. Это адски невыносимо.

Я не показываю чувств.

– Куда мы едем? Я хотела начать с Симплегада.

– Там давно никто не собирается.

– А собирались?

– В прошлом месяце. – Джейсон смотрит на дорогу. – Я чувствую их запах.

– Весьма кстати, – едва слышно говорю я.

Мы выезжаем за город и тормозим у двухэтажного серого мотеля с яркой неоновой вывеской. Я изучаю раскачивающиеся перила на втором этаже, потертые двери и хмыкаю:

– Здесь проводит время Меган фон Страттен?

– Здесь много ведьм, – отрезает Джейсон, – я не знаю, кто именно.

– Ладно, пойдем посмотрим.

Выбираюсь из салона, хлопаю дверцей и чувствую, как руки раскаляются. Пальцы потрескивают, словно разряды тока. Ветер угрюмо завывает, играя с листьями на трассе, стая птиц спархивает с крыши и, хлопая крыльями, улетает как можно дальше, а я иду вперед, глядя перед собой. Я помню, зачем пришла.

Ярость – опасное чувство. Ты не контролируешь себя, не понимаешь, что делаешь.

Но месть страшнее.

Я решаю убить тех, кто едва не убил меня. И я не колеблюсь. Знаю, насколько жестоки мои мысли, и прекрасно осознаю последствия. Такая кровь с рук не смоется. Она впитывается под кожу и навсегда остается на твоей совести. Но мне плевать. Я должна испугаться себя и своего взгляда, пощады не будет. Будто две горящие желтые точки на фоне кромешной темноты, мои глаза смотрят перед собой в поисках жертвы. Но я не боюсь.

Зло может победить лишь бо́льшее зло. И потому я распахиваю дверь силой мысли и врываюсь в помещение, отпустив жалость, обиду, страх, милосердие, отпустив все эмоции до единой. Но оставшись наедине с лютым холодом, поразившим внутренности.

– Добрый вечер, – произношу я и оглядываю широкую комнату, тонущую в тусклом свете. Ведьмы мгновенно обращают на меня жгучие взгляды, выгибают спины, а я изучаю их лица в поисках тех самых, которые собираюсь изуродовать мертвенной бледностью. На меня одновременно кидаются несколько человек. Распахнув пасти, фурии издают рычание, крылья вырастают из их тел, но я протягиваю руку и откидываю их к стене, разбив по пути об их головы деревянный стол. – Сейчас вы все одновременно замрете на месте и прекратите использовать против меня свои способности.

Незнакомки послушно застывают, вытянув ко мне руки, выпустив когти, а я смотрю на них, на стаканы, наполненные темно-алой жидкостью, будто бы кровью младенцев, и с отвращением морщусь. Какие же ведьмы мерзкие твари.

Неожиданно Джейсон выводит из смежной комнаты еще двух женщин. Он кидает их к моим ногам и сообщает:

– Пытались сбежать.

– Зря пытались.

Одна из незнакомок собирается взмахнуть рукой. И мне хотелось бы узнать, какими она обладает способностями, но я решаю повременить с этим.

Реагирую молниеносно. В комнату врывается лихой порыв ветра, который поднимает женщину над землей и отбрасывает к стене с огромной силой. Она скатывается на пол, а я перевожу взгляд на вторую незнакомку, что пыталась сбежать.

– Так-так, – говорю я, присаживаясь на корточки, чтобы лучше видеть ведьму, – кто же тут у нас, Хейзел, верно?

Блондинка, которая еще совсем недавно пыталась проткнуть меня ножом, глядит на меня настороженно, а я почему-то растягиваю губы в кривой ухмылке:

– Где фон Страттен?

– Ее здесь нет, – отвечает она.

– И где мне ее найти?

Хейзел приближается ко мне, прищурив голубые глаза. Она едва не касается губами моей щеки и низким голосом хрипит:

– В аду.

Я не веду бровью. Я знала, что она так ответит. Отстраняюсь и смотрю на ведьму, не осознавая до конца, что собираюсь сделать. Но я делаю. Хейзел тянется к ножу, который прячет в кармане широких брюк, а я вспоминаю, как этот нож едва не воткнулся в мою шею. Картинки из прошлого не парализуют меня, а воспламеняют, будто огонь. И смотря женщине прямо в глаза, видя, как пальцы обхватывают рукоятку ножа, я отрезаю:

– Перережь себе горло.

Ужас мелькает в голубой радужке, а я не шевелюсь. Просто наблюдаю за тем, как на лице Хейзел появляется неотвратимое предчувствие скорой кончины. Женщина дрожащей рукой стискивает лезвие, сопротивляется, но не может побороть принуждение.

Уже скоро нож оказывается рядом с ее шеей. Она раскрывает рот в немом крике, но попытки тщетны. Хейзел режет лезвием по своему горлу, и капли горячей крови попадают мне на лицо. Я закрываю глаза, вдыхаю запах соли, меди и спокойно поднимаюсь на ноги, впиваясь ногтями в ладони до синяков.

Хейзел убила себя. Я убила ее.

– Меган была права, – внезапно раздается скрипучий голос, я поворачиваюсь и вижу женщину, которой он принадлежит. Джейсон выходит вперед, а губы Доротеи растягиваются в сумасшедшей ухмылке: – Укусишь меня, песик?

Она подается вперед, оскалившись и щелкнув челюстями, будто угрожая, а затем опять смотрит на меня.

– Как мне найти фон Страттен? – ледяным голосом спрашиваю я. – Отвечай!

– Никто не знает, – сообщает женщина, соблюдая дистанцию, – она появляется сама.

– Здесь ее нет?

– Она гораздо ближе, чем ты думаешь. – Шипение Доротеи переходит в смех, и она идет ко мне, прикрыв ладонями темные губы. – Вы безумно похожи, ваши глаза. Пустые глаза. Она говорила, что ты живучая тварь, но никто даже не догадывался, что ты сумеешь выжить после пожара! Норин постаралась? Личный эскорт нашего папочки.

Доротея издает металлический смех, а я накидываюсь на нее и со всей силы впечатываю в стену. Она выше меня на голову, но это меня не останавливает. Доротея смотрит на меня сверху вниз, облизывая накрашенные губы, а я ору:

– Не смей говорить плохо о моей семье!

– О твоей семье? Святая Ариадна, – визжит она, запрокинув голову, – у тебя нет семьи, кроме той, что стоит за мною. Но этой семье по нраву твои фокусы с перерезанием глотки и принудительной левитацией! – Она скалится, а я чувствую, как пальцы искрятся, краснеют от неконтролируемого пожара, и внезапно Доротея вопит от боли, а я понимаю, что оставляю на ее теле следы, подобно тем, что оставляет раскаленное железо.

Что происходит? Она начинает кашлять, а я резко отпрыгиваю назад, взглянув на свои ладони ошеломленным взглядом.

– Такая же, – отплевываясь, хохочет Доротея, – такая же темная.

Она продолжает улыбаться, а кожа на ее лице сереет и покрывается трещинами. Так и пячусь назад, наблюдая за тем, как из ее глотки вырываются черные клубы дыма, будто Доротея горит изнутри. Спотыкаюсь о кресло, а оно неожиданно бьется током и вспыхивает факелом, как канистра с бензином!

Что со мной происходит? Почему от пальцев отскакивают сверкающие искры! Я так и пялюсь на раскаленные добела руки и расширяю глаза, понятия не имея, что творится. Я должна это контролировать. Я могу это контролировать!

Пламя перекатывается с кресла на пол, а затем охватывает ноги одной из тех ведьм, которым я запретила двигаться. Она воет от боли, а я с ужасом смотрю на нее и отскакиваю назад. Нет. Это надо остановить. Надо что-то сделать.

– Ари! – Джейсон оказывается рядом и тянет меня к выходу: – Уходим.

– Я не могу, я...

В панике гляжу по сторонам и встречаюсь взглядом с Доротеей. Серая, с обугленной кожей, она горбится и уменьшается в размерах, не убирая с лица ядовитую ухмылку. Она похожа на чудовище из ночных кошмаров, у которого пластами отпадают куски тела.

– Темная, – шепчут ее губы, и она с хрустом валится на пол, рассыпается на сотни мелких песчинок, превращаясь в груду пепла.

Это отрезвляет меня. Словно я получила пощечину. Я срываюсь с места и несусь за Джейсоном к выходу, не обращая внимания на стоны ведьм, оставшихся заточенными в огненной клетке, не обращая внимания на дикое сердцебиение.

Оборачиваюсь только возле машины. Я смотрю на пламя, рвущееся со второго этажа дешевого мотеля, и застываю от парализующего ужаса. Что я натворила! Что я сделала!

– Ари, – Джейсон подходит ко мне, кладет ладони на плечи, а я все смотрю на огонь, слышу крики женщин. – Нам нужно уезжать. Полиция едет, я слышу сирену.

Он говорит что-то, но я скидываю его руки и стремительно отхожу назад, словно пытаясь убежать от самой себя. Осматриваюсь, хватаю губами горячий воздух и закрываю ладонями лицо. Грудь пылает от вины и боли. Я хотела отомстить, но это одно из тех мимолетных, опасных желаний, что сбываются и рушат жизни. Я не должна была, я ведь совсем другой человек. Я не похожа на Меган.

– Нет, – срывается с моих губ, и плечи предательски никнут. Я мотаю головой, а легче не становится. Норин не избавляется от одержимости, мама не оживает, а Хэйдан не звонит и не говорит, что Мэтт вышел из больницы. Ничто не изменилось! Кроме меня.

Неожиданно Джейсон укутывает меня в свое пальто. Я так привыкла находиться под его защитой, что тут же послушно просовываю руки в рукава и складываю их на груди.

– Все в порядке, девочка, – успокаивает Джейсон, поглаживая меня по спине, – все хорошо.

Но все плохо, и он прекрасно это понимает. Возможно, впервые я согласна поверить в ложь, потому что истина невероятно горька на вкус.

Глава 26
Спасите наши души

Посреди ночи мне позвонил Хэрри и сказал, что у Мэтта остановилось сердце. Тогда и у меня остановилось сердце. Потом он добавил, что врачи вовремя прибежали в палату и приняли необходимые меры. Я закрыла глаза, не проронив ни слезы.

Сегодня пятый день с тех пор, как Мэтт Нортон попал в больницу. На улице ночь, на часах половина третьего. Я поднимаюсь в свою комнату, бросаю сумку и бреду в ванную комнату. От сильного напора горячей воды поднимается пар. Некоторое время я наблюдаю за узорами, что он рисует на зеркале, пребывая в неком трансе, забытьи, а затем я отмираю. Прихожу в себя, тряхнув волосами, и подставляю испачканные в крови руки под струи воды.

– Ты не найдешь ее, – раздается неожиданно знакомый голос, и я замечаю тетю Норин. Она стоит, опираясь о дверной косяк, наблюдает за тем, как я смываю алые пятна с пальцев, и хмурит брови.

Почти уверена, что она меня осуждает.

– Уже поздно, – смываю кровавые разводы с шеи, – тебе давно пора спать.

– Ты найдешь Меган только в том случае, если она сама этого захочет.

– Я почти у цели.

– Нет, и ты прекрасно об этом знаешь.

– Что тебе нужно? – Я устало гляжу на тетушку и зябко повожу плечами: – Говори.

– Хватит, – хриплым голосом шепчет она и делает шаг ко мне навстречу, – прекрати! Ты лишь делаешь хуже, Ариадна. Ты не контролируешь свои способности, привлекаешь к нам много внимания, ко всем нам. Ведьмы скрывались столько столетий. А ты пытаешься разрушить все за несколько дней. Ты причиняешь вред невинным...

– ...кому? Людям?

– Ты не похожа на фон Страттен. Ты другая.

– И какая? Неспособная дать отпор? Бесхребетная? – Резко закрываю кран и оборачиваюсь: – Я жутко устала, мне нужно отдохнуть.

– Ты добрая, Ари, – не отступает тетя Норин, даже когда я выхожу из ванной и без особого энтузиазма берусь собирать портфель, – ты хороший человек.

– Спасибо.

– Зачем ты это делаешь?

– Что делаю?

– Поговори со мной! – тетя в два шага оказывается рядом и порывисто поворачивает меня к себе лицом. Я отворачиваюсь, а она хватается за мои плечи бледными руками. Мне кажется, что она до сих пор еще не пришла в форму после того вечера. Она прозрачная, на ней висит одежда, и все ее движения вялые и заторможенные. Однако сейчас Норин стоит передо мной полная решимости, возможно, ей все еще плохо, но взгляд у нее острее ножа. – Скажи хоть что-то.

– Мне нечего сказать, – шепчу я.

– Ты лжешь! Ты совсем на себя не похожа! Где ты была, Ари?

– Я искала Меган фон Страттен.

– Что ты натворила?

– Только то, что было нужно.

– Ты не убийца, – качая головой, шепчет тетя, – ты не должна причинять вред.

– Не должна? – вспыхиваю я. Рывком сбрасываю с плеч ее руки и отхожу в сторону, сгорбившись как после сильнейшего удара. – Я помню, почему ты несколько дней не могла есть, помню, почему Мэтт в больнице, а Хэрри ночует в приемной. Я все помню. И я должна делать то, что делаю. Не важно, кому я причиняю вред. Я должна найти Меган фон Страттен.

– Спасая близких, ты забываешь о себе. Скоро никто не сможет спасти тебя.

– Наплевать!

– Дорогая, тебе просто больно. Ты расстроена, я понимаю.

– Расстроена? – Я тру ладонями по лицу и ухмыляюсь: – Нет. Внутри пусто. Я заполню пустоту, когда убью фон Страттен. – Глаза блестят от отчаяния и безысходности, а я равнодушно пожимаю плечами: – Это единственный выход.

Норин глядит на меня растерянно. Она собирается сказать что-то, но я взмахиваю рукой – и дверь податливо открывается.

– Уходи! Не хочу, чтобы ты так на меня смотрела. Мне плохо и без этого. – Отворачиваюсь и зажмуриваюсь, изо всех сил пытаясь закрыться от всех равнодушием. – Уходи, Норин!

– Я не позволю тебе больше так страдать, милая, – шепчет тетушка за моей спиной, а я внезапно ощущаю, как колени подгибаются. Мне так хочется, чтобы кто-то обнял меня и сказал, что все закончилось, что все в порядке. Но этого не случится... – Отдыхай, дорогая. Ты всегда можешь прийти ко мне, если тебе плохо.

Я нервно киваю, а тетя уходит, закрыв за собой дверь, оставляя меня наедине с моими демонами.

Когда мы понимаем, что мы изменились? Когда жизнь становится чужой? Мы хотим быть сильнее, жестче, опаснее. Но каждое из этих качеств приобретается в определенных условиях. Они не валятся с воздуха. Не возникают просто так. Чтобы стать решительным, крепким и рассудительным, необходимо пройти через множество испытаний и нужно не только выигрывать, но и терпеть поражения, иначе не будет смысла. Раскаленный металл приобретает форму только после сильнейших ударов. И, когда приобретает, уже не меняется, это навсегда. Обратного пути нет.

Так действительно ли это хорошо – стать жестким? Расчетливым? Холодный человек становится черствым в силу многих обстоятельств и потом уже не будет вновь теплым и доверчивым. Если ты опасный, значит, тебя успели сломать. Значит, тебе было в сотни раз больнее, чем всем, кто тебя окружает, и потому ты научился отличаться от них. Ты стал сильнее лишь оттого, что больше никому не доверяешь и ни в кого не веришь.

Я до сих пор не узнаю себя в зеркале. Каждую ночь, когда, заходя в ванную, я смотрю на свое отражение, на свои пустые глаза, окровавленные руки и не понимаю, что это, кому оно принадлежит? Трачу минут пять на то, чтобы убрать из-под ногтей запекшуюся кровь, отчистить ладони. Затем смываю остывший пот с тела. Я не стою под душем долго, чтобы не думать о содеянном, я выхожу и бреду в спальню. Перед сном я вспоминаю о том, что узнала, в уме складываю добытую информацию, даже рисую связующие красные нити. Определяюсь с последующим шагом и только потом засыпаю.

Я превратилась в машину. Заставила себя поверить в то, что Мэтт оклемается, если я найду Меган фон Страттен и сделаю с ней то, что она сделала с нами.

Я стала взрослее и больше не вижу проблемы в том, что я привязалась к Нортонам, я не могла иначе, ведь я человек, мне нужна была поддержка, но я вижу проблему в том, что я не смогла их защитить. Став моими друзьями, Мэттью и Хэрри негласно согласились на опасную сделку, словно поставили росписи в договоре с дьяволом рядом с моей. А значит, я головой отвечаю за их безопасность. В больнице должна лежать я, а не Мэтт.

Сегодня вечером я собираюсь проверить один бар в Дилосе.

Говорят, в «Дельте» собираются ведьмы со всех округов, мол, это единственное место, где можно легально выпить человеческой крови и насладиться терзаниями заключенных в клетках фанатиков, ищущих приключений на одно место. Раньше я даже не представляла, как много невероятного творится вокруг, как много тайн скрывает история. Мне всегда казалось, что если бы сверхъестественное действительно существовало, мир непременно узнал бы об этом. Разве так легко скрывать свои способности? Скрывать сотни оборотней, ведьм, перевертышей, демонов, призраков? Люди не настолько глупы. У них есть глаза и уши. Но, оказывается, мало увидеть. Нужно поверить. Была бы моя воля, даже зная о том, что творится вокруг, я сбежала бы и притворилась, будто ничего не было. Наверное, потому и те, кто знает, держат язык за зубами – боятся, что их слова окажутся правдой. И, конечно, еще боятся того, что их навсегда заставят замолчать представители этой опасной и «выдуманной» касты под названием нечисть.

Занятия в школе решено отменить на некоторое время. Западное крыло полностью сгорело, а главное здание внутри и снаружи покрыто сажей. На восстановление уйдет несколько месяцев. Но администрация школы не растерялась и вместо уроков проводит ежедневные субботники. Пахать до вечера нас не заставляют. Но почти четыре часа в сутки мы помогаем разгребать мусор, чистим стены и работаем на благо Астерии. Я не против, если честно. Остаюсь в школе до последнего, пытаясь внушить себе, что таким образом я искупаю грехи. Глупости, конечно, учитывая, что сразу после работы я несусь домой и отправляюсь на поиски Меган, которые почти каждый раз заканчиваются бойней.

Официальная версия пожара – проблемы с проводкой, и она увидела свет в то самое мгновение, когда я лично пообщалась с главой городка и шерифом. Да, все как по волшебству следовали моим инструкциям, а я обезопасила тетушек. Они каждый день рассказывают мне о том, что я навлекаю огромные проблемы на род ведьм. Но, если честно, меня отнюдь не беспокоит жизнь каких-то чужих людей. Семья – самое важное.

Сегодня я возвращаюсь после субботника позже обычного. Руки ноют от боли, и я чувствую, как мышцы горят и пульсируют, но не обращаю внимания. Темные тучи висят над головой, когда я распахиваю входную дверь. Я уже привыкла к такой погоде, она даже не думает меняться, потому что я не думаю хотя бы улыбнуться.

Дома никого нет. Мэри-Линетт, возможно, уехала в магазин, а вот отсутствие Норин меня порядком удивляет. Она не выходила из дома с тех пор, как спасла меня.

Мне иногда хочется и в этом себя обвинить, мол, тетушке было очень плохо первые дни. Она даже с постели не поднималась. Отдала последние силы, чтобы выгнать Дьявола из головы, а затем еще и меня каким-то образом спасла. Но потом я понимаю, что, начав и в этом корить себя, просто разорвусь на части и ничего от меня не останется.

Я отправляю сообщение Джейсону, чтобы он поторапливался. Он всегда ждет меня возле дома, когда я возвращаюсь с общественных работ. Но на этот раз ответа нет.

Странно. Обычно мы вместе идем искать фон Страттен, и он никогда не опаздывает.

Я переодеваюсь в удобную одежду, стягиваю волосы в хвост. К счастью, мне не надо наряжаться как тупой идиотке, чтобы пройти в бар. Это довольно часто случается во всех пошловатых подростковых сериальчиках, где опасность приправлена щепоткой гламура, и ты больше думаешь о наряде на День основателей города, чем о собственной жизни. Но я, пожалуй, слишком разочарована в приключениях подобного рода. Ничего веселого в них нет, и мне действительно глубоко наплевать на одежду.

Я решаю подождать Джейсона на улице и медленно спускаюсь по лестнице. Ноги не думают подчиняться, они будто налиты свинцом. Я даю себе обещание, что сделаю передышку. Мне это необходимо, я должна отдохнуть, чтобы постоять за себя. Однако потом я думаю, что на отдых нет времени, и обещание катится к черту. Не важно, в который раз я терплю неудачу и возвращаюсь ни с чем. Не важно, как сильно я устаю и как трудно заставлять конечности двигаться. Выхода у меня нет.

Я закрываю дверь, и роняю связку ключей, которая, звеня, падает к моим ногам, блеснув в тусклом свете. Я присаживаюсь на корточки и застываю. Ноги так жутко болят, что подняться мне кажется практически невозможным, и я так и сижу возле двери, прикрыв от усталости глаза и уткнувшись лбом в деревянную поверхность.

Меня не пугают трудности. Меня пугает то, что я не смогу с ними справиться.

Я очень устала. Сил почти нет. Но нужно встать и идти дальше. Нужно забыть про боль, потому что может быть еще больнее, если я сдамся. Но как набраться терпения? Где научиться стойкости?

Я стискиваю зубы и неожиданно вспоминаю о Мэри-Линетт, которая заботится о сестре в ущерб себе и своим желаниям. Я думаю о Норин, которая каждый день борется с демоном в своей голове, мечтающим заполучить ее душу. Я думаю о Джейсоне, научившемся жить в одиночестве, научившемся постоять за себя и за тех, кто ему дорог. Я думаю о Хэйдане, которому не нужны способности или умения, чтобы бросаться с головой в опасности. И я думаю о Мэтте, который остался наедине со столетним чудовищем, но не повел бровью и забыл о собственных страхах и предрассудках. Мысли об этих людях придают мне сил, но в то же время я чувствую себя на их фоне удивительно слабой и беззащитной. Они такие не потому, что их научили, не потому, что им подали пример – они просто не могут иначе.

Внезапно на мои плечи ложатся теплые ладони. Кожа немного шершавая, но лишь в некоторых местах. Я застываю и чувствую колючую волну, прокатившуюся по спине. Тень придвигается все ближе, и я уже чувствую тепло не только от рук, но и от дыхания, от тела. Что происходит? Кто это?

– Привет, – шепчет мне на ухо знакомый голос, и слова застревают у меня где-то внутри. Я растерянно хлопаю ресницами, чувствую, как покалывает глаза. Нет, я, наверное, сошла с ума, мне мерещится.

– Привет, Ари!

Все разваливается на части. Этого не может быть. Как же... Нет, я не верю!

Поворачиваюсь вполоборота, льну к его груди и зажмуриваю глаза, уверенная, что все это мне чудится и он нереален. Мне нечем дышать. Я трогаю его шею, руки, волосы и слышу, как Мэттью тяжело дышит, чувствую, как он прикасается губами к моему лбу.

– Мэтт, – сдавленно шепчу я, – это ты.

– Это я.

Солнечные лучи прорываются сквозь тучи и падают на мои щеки. Я чувствую тепло, открываю глаза и встречаюсь взглядом с сапфировым взором. Мэтт ничего не говорит. Он гладит кончиками пальцев мои волосы, а я обхватываю его лицо холодными ладонями. Внимательно, досконально изучаю синеватые круги под его глазами, затянувшиеся порезы на шее и лице. Если бы у меня нашлись слова, чтобы выразить то, что я ощущаю, если бы я только могла никогда больше глаза не закрывать и не моргать, чтобы видеть всегда его перед собой. Но непроизвольно я моргаю и пугаюсь. Вдруг он исчез? Но он никуда не исчезает. Он прямо передо мной.

Солнце лениво скользит между нашими лицами, а Мэтт не отводит от меня глаз, будто пытается изучить все до мельчайших деталей. Мы садиммся на крыльце. Наши головы повернуты друг к другу, а ноги вытянуты. На его лице, как всегда, хмурое выражение, словно даже сейчас он сражается со всем миром. А я сжимаю в кулаки пальцы, вспомнив, что теперь мои руки по локоть в крови и я уже совсем другой человек в отличие от него.

– Скажи что-нибудь, – просит Мэтт, но я молчу. – Скажи, что рада меня видеть.

– Не рада. – Я упираюсь лбом в его плечо и зажмуриваюсь, борясь с непослушными слезами. – Я уверена, это нечто большее.

Мэтт прижимает меня к себе, и я чувствую, как напрягается его тело, как вздымается и опускается грудь. Он сглатывает и едва слышно шепчет:

– Больше не поступай так.

– Как?

– Не пугай меня.

– Это ты напугал меня. – Отстраняюсь и смотрю на парня: – Я до сих пор слышу грохот, с которым ты упал на кафель. Я вижу, как кровь... как она...

Я отворачиваюсь, а Мэттью дотрагивается пальцами до моего подбородка и вновь поворачивает его на себя, мы сталкиваемся лбами, но не перестаем смотреть друг на друга. Впервые я чувствую, что Мэтт, как и я, не может ничего с собой поделать. Он кривит губы, а я невольно запускаю пальцы в его густые волосы.

– Я надеялся, что ты не вернешься.

– Значит, ты плохо меня знаешь.

– Нет, в том-то и дело. Потому надеялся, но понимал, что в этом нет смысла.

– Как тебе удалось так быстро поправиться? – интересуюсь я. – Хэрри сказал...

– Ко мне приходила Норин, – обрывает меня Мэтт, – видимо, ей больше везет, чем местным докторам. Ты не знала?

– Нет, она ничего мне не сказала.

Он кивает, а я прижимаюсь щекой к его щеке. Его пальцы до боли сжимают мою талию, но я придвигаюсь еще ближе и вдруг забываю о том, как несколько ночей не спала, как приходила домой с утренними лучами и сдирала до крови кожу, пытаясь смыть грязь. Я пыталась отыскать Меган фон Страттен, теряя в этих поисках саму себя, ведь думала, что лишь ее смерть вернет Мэтта. А теперь он так близко.

– Надо обработать раны, – говорю я, – верно? Норин не излечила их полностью.

– Потом.

– Ты еще такой бледный, Мэтт. Под глазами огромные синяки.

– Я в порядке.

– На кухне есть отвар, – я собираюсь встать, но парень берет меня за руку и тянет на себя. Я вновь оказываюсь к нему совсем близко и взволнованно улыбаюсь.

– Просто посиди со мной, – просит он, сверкнув ярко-синими глазами.

– Тебе может стать хуже.

– Не станет.

– Почему ты так уверен?

– Потому что я наконец понял, где должен находиться, где мне хорошо. Пусть ты и невыносимая заноза, Ари. Я уже привык. – Он растягивает губы в усталой улыбке, а я так и застываю, не зная, злиться мне или прижаться к нему ближе. – Слушай, в больнице меня постоянно кто-то навещал, родители не отходили от постели, Джил приносила еду, Хэрри спал в приемном отделении. Все были рядом, но мне не хватало тебя.

– Да что ты говоришь, у тебя ведь был жар.

– И озноб.

– Вот видишь.

– Не имеет значения. Я здесь потому, что как бы сильно ты меня ни раздражала, мне хочется быть рядом с тобой. Это противоречит логике, но я хочу, чтобы ты еще много раз, Ари, накричала на меня, обиделась и разозлилась.

– Ты хоть знаешь, как глупо это звучит?

– Знаю. – Мэтт гладит пальцами мои щеки, глядит на меня так пристально и пронизывающе, что мне не скрыться. Он приближается, а я сглатываю и вижу, как в глазах у него проносится нечто удивительное: яркое и теплое, его взгляд будто связывает меня. Он прикасается губами к моим губам, а я зажмуриваюсь, тепло катится по моим венам, и я наконец расслабляю плечи, отпустив тревогу.

Возможно, путь назад есть. Я вновь стану прежней, нужно лишь постараться.

Однако затем я вспоминаю горящих ведьм, их перекошенные от страданий лица, вспоминаю свое лицо, на котором отсутствовали эмоции... Я стояла напротив и смотрела, как они мучаются, ведь мне хотелось, чтобы им было так же больно, как мне. Я молчала, а руки сжимались в кулаки все крепче, и пламя становилось выше, ярче, больше.

Я невольно отстраняюсь и застываю с закрытыми глазами.

– Что с тобой? – спрашивает Мэтт, и мы смотрим друг на друга. Я виновато отворачиваюсь, не могу больше быть его мишенью, а он растерянно хмурит брови, как он умеет, как любит. – Что произошло, пока меня не было? – Его голос совсем тихий. Я вдруг думаю, что это и не голос вовсе, а отдаленное эхо, но Мэттью придвигается ближе: – Что ты натворила, Ари?

– Я только хотела, чтобы ты вернулся, – отвечаю я, чувствуя слезы на глазах, и улыбаюсь, – разве это так много?

Мэтт не отвечает, прикрывает глаза и вновь обнимает меня; я цепляюсь за его плечи, как за спасательный круг, как за единственный кусок надежды. Хочу, чтобы он сказал, что он никогда меня не отпустит. Но он хранит молчание, и тогда я зажмуриваюсь еще крепче.

Мы поднимаемся через пять минут, а может, через десять. Я не слежу за временем, я устала за ним следить. Мне вдруг хочется просто находиться здесь и сейчас. Это полезное желание. В нем больше пользы, чем в любых других стремлениях. Я выпрямляюсь, устало оглядываюсь и внезапно замечаю на другой стороне дороги Мойру Парки – Судьбу. Меня от неожиданности парализует странное волнение, будто бы Мойра оказалась здесь, чтобы сообщить нечто плохое. Но в то же мгновение по трассе со свистом проносится машина, и уже через несколько секунд на противоположной стороне дороги никого нет.

Я растерянно протираю холодный лоб и думаю, что мне это почудилось. Не помню, когда я нормально ела или спала. Я вполне могла нафантазировать глупости.

Мэттью забирает у меня ключи, открывает дверь и медленно идет на кухню. Ему трудно передвигаться. Почти уверена, что под серой кофтой у него перебинтованные раны и порезы, кровоточащие и невыносимо зудящие, но парень вида не показывает. Он шагает неспешно, но с ровной спиной, словно все в порядке.

– Садись, – прошу я, – а я приготовлю что-нибудь.

– Я помогу.

– Не выдумывай. Тебе вообще нельзя с постели подниматься.

– Ари, я в порядке.

– Не в порядке! – Я открываю холодильник и осматриваю содержимое скептически и с вызовом: я должна соорудить грандиозное блюдо за считаные минуты. Мэтт наверняка в больнице нормально не ел, а мне хочется сделать ему приятное.

– Слушай, у нас с тобой одинаковый диагноз, просто тебя вылечили немного раньше.

– В том-то и дело. Намного раньше, и я успела отдохнуть.

– Отдохнуть, – ворчит Мэтт, закатывая к потолку глаза, – теперь это так называется.

– Что ты имеешь в виду? – Я захлопываю холодильник, стараясь не выронить ничего из рук, и недоуменно хмурю брови.

– Хэрри говорил, что ты почти не бываешь дома.

– Хэрри много говорит.

– Но он никогда не врет.

– Ох уж эта его политика искренности... – Трудно сказать, где стирается грань: говоришь ты правду или пытаешься причинить вред.

Мэтт подходит ко мне, становится рядом и медленно закатывает рукава толстовки, а я вздыхаю. Какой же он все-таки упрямый.

– Что? – он замечает мой недовольный взгляд и пожимает плечами. – Я хочу помочь.

– Надо тебе отвыкать от этого.

– От чего?

– От «хотения помочь». Проблемы лишь появляются.

– О, только не начинай. Поссоримся хотя бы через несколько часов, договорились? Я еще не опомнился после больницы. Итак, – Мэтт хлопает в ладоши, – что готовим?

Я впервые за долгое время искренне улыбаюсь, и мы уверенно принимаемся экспериментировать. К сожалению, повар из меня отвратный, и я никогда не следила за тем, как готовит мама или Норин. Я так и не поняла, что же главное в готовке: опираться на инструкцию или добавлять щепоточку экзотики от себя. Мэтт тоже с трудом отличает комбайн от соковыжималки. И мы стоим у столика, как два недоразвитых подростка, изучающих упаковки от техники и восторженно вскрикивая время от времени, будто бы это восьмое чудо света.

К сожалению, даже имея книгу рецептов перед глазами, мы в итоге пересаливаем мясо и передерживаем рис. Наша экзотическая пища пахнет ядовито, даже опасно, и меня вдруг посещает строго-магическое-прорицательное видение, что, если мы попробуем хотя бы кусочек, мы больше никогда не проснемся. Попадем, как Белоснежка с яблоком. Я скептически хмурю лоб, а Мэтт расстегивает верхние пуговицы толстовки.

– Мне жарко от одного вида, – говорит он, – выглядит... ну так.

– Так?

– Интересно, – немного погодя поясняет Мэттью, а я неожиданно смеюсь и встаю с ним рядом.

– Прости, к сожалению, я умею только управлять разумом людей и погодой.

– Да уж. Со способностями ты пролетела.

– Это точно.

Мы искоса смотрим друг на друга, и мне вдруг становится так легко. Думаю, я ждала этого момента с того самого дня, как родители и Лора попали в аварию. Я хотела ощутить себя живой, спокойной, защищенной и нужной, и мы улыбаемся смущенно, так и не поняв до конца, что именно происходит с нами, но нам хорошо. Это тот новый лист, о котором я грезила. Та новая глава, после которой все отлично, после которой пишут «конец» и люди уже сами додумывают счастливые повседневные будни, если такие случаются.

Мэттью обнимает меня. А я зажмуриваюсь, сцепив за его спиной руки. Я никогда не думала, что мне будет так комфортно рядом с чужим человеком. Может, в людей все-таки стоит верить? Они ведь никогда не перестанут нас удивлять.

Хлопает входная дверь. Я вздрагиваю, но Мэттью не выпускает меня из объятий, лишь немного расслабляет руки, чтобы я смогла обернуться.

– Простите, что прерываем, – игривым голосом говорит Мэри-Линетт, врываясь на кухню с двумя коробками пиццы, – но вся Астерия уже учуяла запах вашей отравы.

Она смеется и выкладывает еду на стол. За ней с бумажными пакетами входят Норин, Джейсон, Хэрри и Бетани. Растерянно морщусь, а Хэрри подходит ко мне, сверкая огромными глазами. Рядом с ним в мешковатом платье стоит Бет. Она кивает мне и строго оглядывает кухню, будто бы проверяя ее на наличие повреждений.

– Мы вовремя, – в конце концов заключает она.

– Еще бы. Эта дамочка караулит вас почти с обеда, – Джейсон хитро глядит на Мэри, усаживается за стол и хмурится, словно ему совсем не нравится скопление народа.

– Вы... это... – не знаю, что сказать. Как идиотка хлопаю ресницами, а Бетани и тетя Мэри-Линетт уже выбрасывают содержимое кастрюль в мусор. Что происходит? Почему они пришли и как догадались, что мы жутко голодные? Я отхожу от Мэттью, предварительно взяв его за руку, и приближаюсь к Норин, ощутив колючий ком в горле. Тетя улыбается и смотрит мне в глаза ласково, крепко держась пальцами за спинку стула. Она все еще слаба и выглядит уставшей, но взгляд у нее такой яркий, что вокруг вмиг становится светло.

– Спасибо, – шепчу я. Тетушка тянется ко мне, и я послушно подхожу ближе, порывисто опустив голову на ее худое плечо.

Неожиданно тяжесть всего мира сваливается с меня, силки слетают с легких. Я знаю, я не одна. Мои близкие всегда рядом со мной, даже когда мне плохо. Даже когда я совершаю ошибки или сворачиваю с верного пути. Они не бросят меня.

– Прости, что не помогла Мэттью раньше.

– Прекрати, – обрываю я, шмыгнув носом, – это я должна извиниться. За все, что вам наговорила. За все, что сделала. А я так много натворила.

– Это послужит всем нам уроком, – отстранившись, говорит тетя и гладит мои щеки холодными ладонями, – главное, что все позади, Ариадна. Мы живы, и мы в порядке. Это самое важное.

– Да. Так и есть.

Норин кивает, ведет меня к столу, и мы усаживаемся, открываем коробки с пиццей. Я не помню, чтобы мне было так хорошо в Астерии. Не помню, чтобы за нашим столом сидело так много близких мне людей и мы общались, улыбались друг другу. В какой-то момент я чувствую себя вполне обычным человеком, у которого не отнимали семью, и это чудесное ощущение, за которое стоит разбивать в кровь колени.

Возможно, все то, что со мной случилось, вело именно к этому моменту. К моменту, когда Хэрри хлопает меня по плечу, а Мэтт держит за руку. Когда Джейсон от Норин глаз не отводит и следит за каждым ее движением. Когда Мэри-Линетт рассказывает Бет о том, что тоже была старостой в старших классах, но продержалась только две недели.

Я потеряла семью, но кто тогда все эти люди? Расслабляюсь, незаметно разглядывая тетушек и друзей, и неожиданно забываю о том, что натворила, ведь так просто поверить в то, что все позади, что боли никакой не было, когда все хорошо.

Однако судьба не устает напоминать нам о наших ошибках.

Внезапно все двери и окна в доме разом захлопываются, и, неровно мигая, вспыхивают и взрываются лампочки, посыпавшись на наши головы яркими искрами. Я примерзаю к месту, Мэттью изо всех сил сжимает под столом мою руку, а затем прямо напротив меня появляется стул будто бы из воздуха. Со скрипом он придвигается ближе и застывает.

Уже в следующую секунду перед нами появляется черная дымка, которая тянется к свободному месту, смыкается и образует расплывчатый силуэт человека. Громкий треск – и за столом оказывается Люцифер. Он наклоняет голову, сверкнув рубиновыми глазами.

– Надеюсь, я не опоздал, – хрипит он и одаряет нас дьявольской ухмылкой.

Глава 27
Третий дар

Наши руки поднимаются, а потом падают, ударяясь ладонями о стол, мы, словно прикованные, не можем пошевелиться. Смотрим друг на друга и молчим, не в состоянии вымолвить хотя бы слово.

– Мы сыграем в игру, – шипящим голосом предлагает Люцифер и смотрит на свои сероватые пальцы, сжимающие салфетку. Уголки его губ дрожат, а у меня огнем вспыхивают легкие, да так, что дышать становится невыносимо. Джейсон хмурит лоб, глядит на меня серьезно, будто пытается что-то сказать, но что? Неужели он решил, что я справлюсь с Дьяволом? Или он собирается с ним справиться? – Итак, я задаю вопрос, вы отвечаете. Ложь наказывается, правда поощряется. Мэри, – Люцифер не смотрит на тетю, продолжая разглядывать свои костлявые пальцы, а Мэри-Линетт стискивает зубы, – тебе не кажется странным, что Ариадна осталась в живых после того, что случилось?

Тетя глухо отрезает:

– Нет.

А затем вдруг происходит нечто необъяснимое: Норин хватает вилку и вонзает ее в ладонь сестры. Мэри-Линетт взрывается криком, кровь растекается по столу, а я рвусь помочь, но не могу даже двинуться. О боже мой!

Норин распахивает глаза от ужаса, ее небесный взор затуманивается, но она не может ничего с собой поделать. Ошеломленно смотрит на сестру, хватая губами воздух.

– Ты солгала, – низким голосом констатирует дьявол и наклоняет голову, наблюдая за тем, как тетушка воет от парализующей боли. Мэри трясет головой, а я чувствую, как мои щеки вспыхивают от неконтролируемого пожара. – Нельзя лгать, милая Мэри. Тебе не говорила об этом Силест? – Люцифер лениво кривит губы: – Говорила, но ты не слушала.

Я пытаюсь справиться с принуждением, однако лишь привлекаю к себе внимание рубиновых глаз, которые молниеносно находят меня и прожигают огнем. Дьявол, притворившись, будто кровь не течет по столу и не заливает коробку из-под пиццы и наши тарелки, вздыхает:

– Ты должна была умереть. И ты умерла.

– Видимо, нет, – возражаю я, – почему вы так заинтересованы в моей смерти, хозяин? – Я язвительно ухмыляюсь: – Боитесь?

– Привык держать все под контролем.

– Я не собираюсь доставлять вам неприятности. Мне не нужна моя сила. Забирайте!

– Ты убила так много хороших ведьм, дорогая, – говорит Люцифер и пристально смотрит в мои глаза. – Ты уже доставила мне неприятности. Мой следующий вопрос тебе, Ариадна. Как ты выжила?

Я нервно хмыкаю и сообщаю:

– Меня спасла Норин.

– Неправда.

– Я не вру, она...

– Она исцелила тебя, когда ты очнулась. Но моя прекрасная Норин не воскрешает людей.

– Вы ошибаетесь.

Внезапно Люцифер резко подается вперед, опершись ладонями об окровавленный стол, и скалится прямо мне в лицо. Я отстраняюсь, а он шепчет своим дьявольским и ледяным шепотом, который проникает под кожу:

– Я никогда не ошибаюсь. – Его красные глаза буквально прожигают. Лицо так близко, что я вдруг оказываюсь в плену опасной красоты демона. Он вытягивает руку, гладит меня по щеке, оставляя красные разводы, а затем кривит бледноватые губы: – Досадно, ты могла бы стать жемчужиной моей коллекции, Ариадна Монфор-л’Амори. Но ты, впрочем, как и все люди, испугалась себя и своих желаний. Предпочла смерть, ведь проще умереть, чем признать, кто ты... – Дьявол скалится, а я застываю от ужаса. – Тебе понравилось. Тебе доставляло удовольствие то, что ты делала, но ты боишься признаться себе в этом. В том, что ты похожа на нас намного больше, чем могла бы предположить.

– Я совсем на вас не похожа.

Неожиданно лицо вспыхивает от боли. Лоб как будто режет невидимое лезвие. Кровь заливает глаза, и я оказываюсь в кромешной темноте, судорожно хватаясь за пустоту.

– Врешь, – растягивая губы в зверином оскале, шипит Люцифер и прижимается лбом к моему лбу. Кровь льется по нашим лицам, а карминово-рубиновые глаза заставляют меня глядеть в них даже сквозь алую пелену. – Ты выжила. Почему?

– Не знаю, – отвечаю я, кашляя и запинаясь, – я не знаю!

– Ты опять врешь, дорогая, зачем ты это делаешь?

Шипящий голос Дьявола проникает мне в голову и отдается таким звоном, что виски вспыхивают от адской боли, я вскрикиваю, зажмурившись так крепко, что сводит лицо.

– Хватит, остановитесь! – прошу я, а звон в моей голове преображается и становится криком, истошным и сдавленным. Он принадлежит маме. Она плачет от боли, а я нервно и судорожно тарабаню ногами по полу, пытаясь вырваться из этой клетки. – Хватит!

Теперь кричит не мама. Я слышу голоса тетушек. Они зовут меня, а я просто стискиваю зубы, содрогаясь от их крика. Зачем он это делает? Не знаю, как я выжила, я понятия не имею! Меня спасала тетя Норин, только она могла вернуть меня.

– Если ты не хочешь давать ответ на этот вопрос, ты мне больше не нужна, Ари, – шепчет мне на ухо Люцифер, а я внезапно чувствую, как стул рядом со мной подпрыгивает. Мэтт пытается подвинуться ближе, сделать хоть что-то. Но он, как и все, скован и связан силой, что таится в глубине дьявольской души, если она вообще существует.

Дьявол поднимается из-за стола, неспешно идет и оказывается за моей спиной. Его пальцы стягивают резинку с моих волос, и они каскадом падают на дрожащие плечи. Он нехотя перебирает их, поглаживает, а затем приближается и прикасается губами к моей макушке. Я сижу с широко распахнутыми глазами и часто дышу, понятия не имея, что делать и что меня ждет. Неужели это конец? Неужели сегодня я умру?

– Прекрасная, – нашептывает он, будто отец, мне на ухо, – смертельно прекрасная. Ты не представляешь, как несправедлив мир, за который борешься. Человечностью обладают отнюдь не люди, а монстры, потому что сожалеют о содеянном. Люди же наслаждаются, и им нет никакого дела до твоих терзаний, моя дорогая. Ты можешь каждый день спасать их и их души, но они не скажут спасибо. Они не умеют. На земле кроются демоны. Не в аду.

Его пальцы плавно скользят по моим волосам и вдруг смыкаются вокруг моего горла. Впиваюсь в ручки стула и растерянно смотрю на Джейсона, по лицу которого скатываются струи пота. Он сопротивляется, но тщетно. Вены клокочут и пульсируют на его висках, шее, и он смотрит на меня беспомощным взглядом, на который, как я думала, он не способен. Он ведь всегда знает, что делать. Всегда.

– Последний вопрос, Ариадна, – продолжает Люцифер. – Ты боишься смерти?

Хэрри сипло дышит, по лицу Бетани текут слезы. А с губ тети Мэри срывается всхлип, который она тут же заглушает, сжав челюсти.

Внезапно я вспоминаю про Ноа Морта. Тело согревает странное тепло. Я понимаю, что не боюсь Смерти. Ведь он мой отец.

– Смерти пусть боятся те, кто остается жить, – едва слышно изрекаю я и поднимаю взгляд на Люцифера, – а мертвым быть не страшно.

Красные глаза сверкают в тусклом свете, и Дьявол поводит плечами:

– Как скажешь.

Он взмахивает рукой, а я отворачиваюсь. Хочу посмотреть на близких. Ветер врывается в открытое окно, подбрасывает занавески, и я стараюсь успокоиться, чтобы унять разбушевавшуюся погоду в Астерии. Но трудно взять под контроль мысли, чувства, когда понимаешь, что через пару мгновений тебя не будет в живых.

Мэтт в очередной раз подпрыгивает на стуле, Бет зажмуривается. Я хочу посмотреть на друзей, но не успеваю. Из-за стола внезапно порывисто поднимается Норин, испустив такой громкий вздох, что содрогаются стены! Она расправляет плечи и вздрагивает, словно стряхивая с себя остатки принуждения.

– Научилась бороться со мной, дорогая, – нежным голосом говорит Люцифер и в следующую минуту оказывается рядом с тетушкой, ласково приобнимая ее за плечи. Она не думает отстраняться, стоит неподвижно, а он властно поправляет ее спутавшиеся угольно-черные волосы. – Ты так устала, Норин, ты приложила много усилий, чтобы залечить раны всем, кто дорог Ариадне, но не дорог тебе. Ты заслужила отдых.

Я ошеломленно застываю, понятия не имея, что происходит. Норин переводит на меня уставший взгляд. Считываю ее мысли, не умея проникать в голову. Так и слышу, как внутри все взрывается от безумной, ноющей злости, я думаю, что история повторяется.

– Ты ждал меня так долго, хозяин, – покорным голосом говорит тетя Норин и глядит в кроваво-красные глаза Дьявола, – я уйду с тобой, если ты позволишь ей выжить.

Нет, нет! По груди словно ударяют кувалдой, и я пытаюсь встать, но не могу сойти с места, ощущаю себя ненужной, беспомощной, слабой. Пусть убьет меня. Меня, а не моих близких. Это неправильно, так не должно было случиться! А в рубиновых глазах Люцифера вспыхивают искры. Он задумчиво наклоняет голову и испепеляет фарфоровую кожу тетушки животным взглядом и молчит, обдумывая соблазнительное предложение, которое вполне имеет смысл для чудовища, томящегося по душе Норин Монфор уже много лет.

– Ты привела домой оборотня, – деловым тоном напоминает он, – ты предала меня.

– Он ничего не значит.

– Ты врешь.

– Я разучилась чувствовать, – сухо отрезает тетя, вздернув подбородок.

– И поэтому пытаешься спасти дочь сестры, – скалится Люцифер, – трудно обмануть воплощение лжи. Я есть ложь. Ты не сможешь провести меня, дорогая Норин.

– Я согласна уйти, и ты знаешь об этом.

Повисает тишина, лишь посвистывает теплый ветер. Я не знаю, что делать, но отчетливо понимаю, что не позволю тетушке пострадать.

– Ты сильнее, чем думаешь, – неожиданно звучит тихий и знакомый голос.

Я застываю. Ребята, как и Джейсон, наблюдают за Люцифером, словно и не слышали призрачное эхо. Кошусь в сторону и вдруг замечаю Ноа Морта. Внутри что-то вспыхивает и переворачивается, и я вытягиваю шею, понимая, что никто, кроме меня, не видит его! Это немыслимо, невероятно. Смерть стоит в углу комнаты. Глаза у него удивительного шоколадного оттенка, который успокаивает меня и придает сил.

«Это ты спас меня», – вдруг думаю я, и Ноа медленно кивает.

Конечно! Я не просто так вернулась с того света, я не смогла бы. Он не позволил мне умереть. Но почему? Ведь Ноа нарушил баланс, нарушил правила, которые сам написал.

– Ты моя дочь, – говорит Морт и делает шаг вперед. Его осунувшееся лицо кажется мне на удивление родным и знакомым, и я вдруг верю в него и в себя, – помни об этом.

«Помнить о том, что я – исключение», – вдруг проносится в моей голове и внезапно от придавленных к столу рук исходит невероятное тепло. Я недоуменно морщусь, а волна не останавливается, бежит вперед, захватывая деревянное покрытие, тарелки, коробку из-под пиццы. В мгновение ока стол потрескивает и теряет истинный цвет, покрывшись едва заметными, тонкими нитями, затем на глазах гниет коробка, пицца покрывается плесенью.

Дьявол синхронно с Норин переводит на меня озадаченный взгляд, а я застываю.

– Ари... – зовет тетя Норин, отшатываясь, а на лице Люцифера появляется незнакомое мне выражение – что-то вроде удивления и растерянности. Сам Дьявол пристально смотрит на мои ладони, сверкая ядовито-красными глазами, а затем принуждение исчезает и теряет силу, и все, кто находится за столом, отходят в стороны.

Я же продолжаю сидеть на скрипящем стуле. Наблюдаю, как предметы вокруг меня стареют, сморщиваются и превращаются в искореженный мусор.

Третий дар. Теперь я могу контролировать дыхание, могу забирать жизненную силу.

– Нет, – рычит Люцифер, подается вперед и вскидывает руку, намереваясь завершить начатое, но я поднимаю ладонь, и он застывает, как и тень, направленная в мою сторону.

Я медленно встаю и прожигаю незваного гостя разъяренным взглядом – он не должен был приходить. Он не должен был вынуждать нас выбирать, бояться и терзаться в сомнениях. Он должен уйти. Чувствую, как сила во мне трансформируется в черную тень, точно такую же, что и направлена на меня. Она выкатывается из-под моих ног и тянется к Дьяволу, по пути столкнувшись с аналогичной защитой, и я свирепо выдыхаю:

– Убирайтесь из моего дома.

Люцифер обнажает белоснежные зубы:

– Мало сил, моя дорогая Ариадна, но потенциал огромный. – Он шипит, словно змея, и приближается ко мне, оттолкнув черную завесу. Я ощущаю, как ладони вспыхивают, и пытаюсь подвинуть барьер вперед, но ничего не могу поделать.

По сравнению с ним я действительно слишком слаба. Мне нужно больше сил.

– Глупая, – словно выплевывает Дьявол, – как и все люди, ты думаешь, что можешь все, но у людей никогда не было власти ни над жизнью и ни над смертью. – Его голос гремит на весь дом, и в ту же минуту тетушки и ребята отлетают от сильнейшей невидимой волны.

Продолжаю ровно стоять и чувствую, как от звенящего в голове напряжения из носа течет кровь, но я не должна сдаваться. Не должна отпускать тень и ломать барьер. Я должна сопротивляться из последних сил.

– Убирайтесь, – сипло шепчу я, – убирайтесь вон!

– Я никуда не уйду, Ариадна, – шипит Дьявол, делая шаг вперед, а за его ступнями ко мне тянется и черная материя, – или ты уйдешь со мной.

– Нет.

– Ты так устала сопротивляться, так устала бороться, дорогая. Просто отпусти это.

– Не могу, нет!

– Сколько можно сражаться и ради чего? – Его красные глаза сверкают пламенем, и он придвигается еще ближе, таща за собой весь мрак, что есть в комнате. Я чувствую, как подрагивают колени, сводит желудок, но стою, стою... – Родные тебя боятся, а друзья тебе завидуют. Люди тебя не понимают. И ты чужая, такая одинокая.

– Хватит, замолчи!

– Бедная Ари, – подзуживает Люцифер, вглядываясь в мои глаза открытым ласковым взглядом, который не укутывает, а душит, забирает последние силы, – совсем одна.

– Нет, не одна, – внезапно раздается голос, и меня за руку хватает Хэрри.

Я оторопело гляжу на него, намереваясь отстраниться, но он так крепко стискивает в своих пальцах мою ладонь, что я застываю от недоумения. Парень придвигается ближе, но моя тень уже добралась до него. Уже карабкается по его ногам!

– Что ты делаешь, – теряя контроль, бормочу я, – что ты творишь, отойди, Хэрри!

– Сожми ладонь покрепче. Мы сильнее вместе, слышишь?

Я смотрю на Люцифера и понимаю, что моя тень придвигается к нему на несколько сантиметров. Хэйдан Нортон отдает мне свои жизненные силы, а я проглатываю их ложками и направляю на Дьявола, намереваясь изгнать того как можно дальше, намереваясь вычеркнуть его из наших жизней.

– Он завидует тебе больше всех, – продолжает шептать мужчина, скалясь и улыбаясь ядовитой ухмылкой, – он хотел бы стать тобой, забрать твою силу, быть особенным, но он лишь подопечный. Друг, которого так просто заменить.

– Убирайтесь! – кричу я и изо всех сил стискиваю пальцы друга. Наши взгляды сталкиваются, словно грозовые молнии. Люцифер растерянно застывает, а я резко подаюсь вперед. Страх отступает, когда ты смотришь ему в глаза. – Убирайтесь! – ору я, и внезапно Дьявол распахивает пасть, издав оглушительное шипение. Его спина сгибается, трещит, костлявые пальцы тянутся к моему лицу, но застывают.

Смотрю в алые глаза отвратительного чудовища, расправив плечи, а оно неожиданно взмывает вверх и, превратившись в черную дымку, вылетает из дома.

О боже мой. Силки исчезают, свет становится ярче. Расслабленно выдыхаю, а затем на меня безвольно опирается Хэйдан. Он бледный, на лбу блестит испарина.

– Вот я и пригодился, – слабо улыбаясь, шепчет он, и я порывисто прижимаю его к себе. Что же он натворил, что же он сделал! – Ты справилась, Ари. Ты...

– Мы справились, – обрываю я, шмыгнув носом, – мы справились, Хэрри.

Друг кивает, и мы обессиленно оседаем на пол, не выпуская рук друг друга.

Мы сидим на диване. Я, Норин и Мэри-Линетт. Смотрим на экран телевизора, но не видим картинок, даже не слышим, о чем говорят. Почти уверена, что никогда в жизни нам не было так трудно. Бояться друг за друга мы уже привыкли, но терять... Нет, не знаю, что бы со мной случилось, если бы кто-то пострадал.

– Знаете, это какая-то странная закономерность, – потирая перебинтованную ладонь, шепчет тетя Мэри, – достается мне и Ари. Странно, да?

Я слабо усмехаюсь и качаю головой.

Лоб у меня все еще саднит, но эта боль кажется настолько смешной и нелепой, что я о ней даже не думаю. Наплевать, что ломит конечности. Я жива, ребята живы. Мы смогли дать отпор самому Люциферу, и никто не отправился на встречу с предками. Наверное, это повод хорошенько отдохнуть и успокоиться.

– Никогда не защищайте меня ценой собственной жизни, – вдруг говорю я и перевожу взгляд на Норин; она сидит так прямо, будто к спине привязана палка, – я не смогла бы жить, зная, что ты пострадала из-за меня. Не смей больше так поступать.

– Прости, Ари, – тетя поводит плечами, – иначе не умею. И не вздумай принуждать.

– Просто не верится, – вопит Мэри-Линетт и громко хохочет. – Ты прогнала из нашего дома Люцифера. Как такое возможно? Заставила его шипеть, он выглядел как мокрая кошка!

– Ко мне приходил Ноа. Он сказал, что я сильная.

– Смерть был здесь?

– Стоял рядом. И это он спас меня. Люцифер не лгал. Норин смогла затянуть раны, но воскресил меня Ноа Морт, как бы странно это ни звучало.

– Почему странно? – Норин задумчиво смотрит на меня. – У Смерти никого, кроме тебя, нет. Ты – то единственное, что делает его похожим на человека.

– Зачем ему быть похожим на человека?

– А зачем людям быть похожими на смерть?

– Люди ищут бессмертия.

– А Ноа – понимания. Это неизбежно, всем нам кажется, что у соседей трава зеленее.

– И что теперь? – растерянно спрашиваю я. В доме тихо. Лишь работает телевизор, да ветки стучат по оконным рамам. Если мне больше не стоит бояться Люцифера, значит ли это, что я наконец смогу жить спокойно? – Мы победили?

Усмехаюсь, понимая, насколько глупо звучат мои слова, но тетушки не смеются.

Мэри хмурит брови, а Норин медленно кивает.

– Думаю, – говорит она, – для начала нам нужно хорошенько отдохнуть.

Мы расходимся по комнатам, оставив невероятный бардак на кухне. Но никто из нас не волнуется на этот счет. Мы вообще не волнуемся... Джейсон вызвался отвезти ребят по домам, а я пригласила Джейсона остаться у нас на ночь. Он молча согласился, и мне показалось, что он и не хотел уходить. Трудно чувствовать себя беззащитным, уж я-то знаю, а теперь и мой новый знакомый ощутил себя бесполезным. К сожалению, каждый из нас в какой-то момент понимает, что не все ему подвластно и не всегда у нас хватает сил, чтобы что-то изменить. И не важно, сколько тебе лет и как много у тебя опыта.

Ни я, ни он, никто не бьет так сильно, как жизнь.

Простояв под душем добрых полчаса, я выхожу в спальню. Валюсь на кровать и упираюсь взглядом в потолок. Еще совсем недавно ко мне приходила Рамона Монфор и сказала, что скоро по моей вине умрет много людей. Она имела в виду пожар?

Или будущее изменилось?

Ведьмы и Люцифер были уверены, что я умерла... Вдруг я не должна была выжить, а Ноа нарушил естественный порядок вещей и запустил опасный механизм?

Глупые мысли, но они не дают мне заснуть.

Подумать только, впервые после стольких дней я действительно могу поспать, ведь Люцифер не вернется так скоро, не влетит в окно! Я могу закрыть глаза, отдохнуть, сон ни с чем не сравнится. Но я не могу перебороть странную тревогу, что теплится в груди. Встаю с постели, понятия не имея, что мне не дает покоя. Наверное, я отвыкла от жизни без страха и риска. Нет, конечно, я понимаю, что этот мир никуда от меня не делся и я не обезопасила себя и своих близких полностью. Но ведь сейчас на самом деле легче и проще. Ведь так? Я понимаю, что ведьмы могут жить много лет и не видеть дьявола, не встречаться с ним. Понимаю, что большинство из них говорит с Люцифером лишь однажды – в день проявления своей силы. И это пугает меня. Почему он стал частью моей жизни? Почему дьявол неустанно следует за мной по пятам? Что ему от меня нужно, что его так заинтересовало?

Всю ночь я сижу в кресле и смотрю в окно, не зная, что пытаюсь там увидеть. Меня бьет едва заметная дрожь, я укрываюсь одеялом и поджимаю к груди ноги. Сидеть в таком положении можно вечно, но тут над горизонтом появляется розовая полоса, плавающая и пылающая, переливающаяся различными цветами, и мне хочется полюбоваться рассветом на улице.

Я тащу одеяло за собой, оно цепляется за деревянные половицы. Я бреду на кухню, завариваю чай. Утром ветер прохладный, но чувствую я себя отлично.

Укутываюсь поплотнее, сжимаю в пальцах кружку и наблюдаю за тем, как лениво просыпается город, как солнце неспешно и устало выкатывается из-за горизонта. Может, я смогу отдохнуть завтра, а сегодня мне нужно вдоволь насладиться первым тихим днем? Я ведь одержала победу. Маленькую. Но мной могли бы гордиться родители и Лора.

Интересно, какие способности были бы у моей сестры?

Сижу на ступеньках и невольно улыбаюсь. Мне хочется рассказать родным, что меня наделили тремя способностями, не знаю, кто и зачем, но я стала гораздо сильнее. Я смогла бы их спасти, если бы умела обращаться с даром той треклятой зимой. Я растопила бы лед под колесами машины, сбила бы с пути грузовик, я сделала бы хотя бы что-то, если бы только знала, что умею, что могу. Но, к сожалению, время мне неподвластно.

Глаза слипаются, но спать мне не хочется. Солнце уже вовсю согревает землю, а люди выползают из домов, будто бы дождевые черви во время ливня. Я выдыхаю. Везет же им. Никаких ведьм, никаких Люциферов. Пусть такая жизнь скучная, но безопасная.

Из-за поворота к моему дому энергичной походкой шагает Хэйдан, и мне вдруг становится так хорошо, что я широко улыбаюсь и машу рукой.

– Черт возьми! – улыбаюсь я, когда парень оказывается близко. – Ты чего не спишь?

– Поспишь тут, – ворчит он и плюхается со мной рядом, а я накрываю его половиной одеяла и по-детски хихикаю, словно соорудила нам убежище.

– И почему ты не уснул, мой герой?

– Хотел тебя увидеть.

– Ну, увидел.

– Отлично. – Парень стягивает с лица очки и сдавливает пальцами переносицу. – Так, нужно срочно что-то менять, я нереально вымотался, но сна ни в одном глазу. Веришь?

– Верю. У меня то же самое. – Пожимаю плечами: – Мы переволновались.

– Точно. Мэтт вырубился почти сразу. Едва голову на подушку положил – и все, я не сразу понял, что сам с собой разговариваю, честное слово! Рассказываю я ему, значит, про свои чувства, переживания, а потом слышу, он храпит. Никакого уважения.

Улыбаюсь и кладу голову на плечо друга. Он обнимает меня, и мы так и сидим, наблюдая за тем, как солнечная сторона медленно придвигается к нашим ногам.

– Ты спятил, Хэйдан, – едва слышно говорю я, – спятил, когда взял меня за руку.

– Я хотел помочь.

– Ты помнишь, о чем мы с тобой разговаривали? Что ты мне пообещал?

– Ничего я тебе не обещал, – отмахивается друг, нацепив очки, – ты сама не справилась бы, а я стоял рядом. Неужели я должен был просто наблюдать, как он высасывает из тебя силы? Ну, нет уж. Прости.

– Ты мог пострадать.

– И твоей вины в этом не было бы, ясно? Я сам так решил. И я поступил правильно.

– Хэрри...

– Я сделаю это опять, если потребуется, – серьезным голосом добавляет друг, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть в его огромные рыжевато-зеленые глаза. – Я же тебя в переулке не просто так встретил, Ари.

– Да, ты следил за мной, – отшучиваюсь я, пихнув его в бок, а он усмехается.

– Ну, не просто так увидел, как ты выходишь из дома, ладно. Все связано, – Хэйдан с умным видом кивает, а затем улыбается мне самой доброй улыбкой в мире. – Я рад, что у меня хватило мозгов заговорить с тобой, Ариадна Блэк. Правда! Я ведь мог застесняться, а я вдруг решился, выпалил что-то. Это мой самый смелый поступок в жизни.

Я смущенно улыбаюсь, закрываю глаза и вновь кладу голову на его плечо. Я тоже рада, что не отстранилась. Рада, что познакомилась с Хэйданом Эбнером Нортоном.

– Ари, – неожиданно слышу я сонный голос тети Мэри, – подойди на минутку!

Я нехотя поднимаюсь на ноги.

– Я сейчас вернусь, хорошо?

Хэрри кивает, а я захожу в дом. Мэри-Линетт стоит у лестницы и ждет меня, зевая.

Она протягивает мне сотовый и ворчит:

– Ответь уже. У меня башка трещит от этого звона минут десять.

– Прости.

Виновато улыбаюсь. А тетушка отмахивается: мол, бывает. Пошатываясь, она карабкается по лестнице, словно на вершину Эвереста, а я прикладываю телефон к уху.

– Да? – Зачем звонить так рано? Может, Люцифер оставил мне сообщение? – Алло?

– Ари, слушай, Ари... – голос обрывается, и я невольно выпрямляюсь. Лишь хорошо прислушавшись, я узнаю в этих нотах голос Мэттью, сердце у меня начинает пропускать удары, ведь никогда прежде я не слышала, чтобы он говорил в подобном тоне. Я крепко стискиваю трубку. – Ари, ты здесь?

– Мэтт, что случилось?

– У него... Ари, у него сердце остановилось. – Всхлип.

Ничего не понимаю:

– Что? У кого остановилось сердце?

– Ты слушаешь меня или нет? Под утро ему стало плохо, я пошел за мамой, но, когда вернулся, он уже не дышал. Я вызвал «Скорую», но они... они...

Я медленно поворачиваю голову в сторону входной двери и застываю. Сердце резко сжимается. Меня парализует ледяной ужас.

– Хэрри умер, Ари! – не своим голосом кричит Мэтт, и я роняю телефон.

– Нет, – я иду на ватных ногах к выходу. – Нет!

Как это возможно, он же был здесь, он же сидел рядом со мной! Цепляюсь ладонями за стены по пути к выходу, выхожу на крыльцо и понимаю, что тут никого нет.

Делаю несколько шагов вперед.

– Хэрри! – кричу я в пустоту. Мир переворачивается, а я громко кричу. Нет, нет, нет!.. Ноги меня не держат. Я спотыкаюсь, спускаясь по лестнице, и бреду в неизвестном направлении. Цвета сливаются в черный пласт, звуки исчезают. Я слышу собственное прерывистое дыхание и бегу. Куда? Не знаю.

«Хэрри умер», – вертится в моей голове. «Сердце остановилось». Но как? Этого не должно было случиться, это неправда, он не мог уйти. Не мог!

– Хэрри, пожалуйста! – прошу я. – Ты же был здесь, ты же был со мной!

Я замираю и сдавливаю голову так сильно, что лицо сводит. Оглядываюсь, чувствуя на себе недоуменные взгляды прохожих, и горблюсь от ноющей боли. Это я во всем виновата. Его сердце остановилось, потому что я его убила.

– Пожалуйста, – хриплю я, – пусть это будет кошмаром, пусть это будет кошмаром!

Но даже когда я без сил сажусь прямо на тротуар, правда не меняется, время не меняет ход. Все остается прежним. Воспоминания о том, как призрак Хэрри сидел со мной рядом, такие живые. Его улыбка, его взгляд, его слова.

Я упираюсь лбом в колени и застываю, надеясь, что, если я перестану дышать, мир разрушится, превратится в руины и заберет меня с собой.

Но у мира вновь свои планы. Я судорожно втягиваю воздух и продолжаю жить.

А Хэрри нет.

Глава 28
Искупление

Мы обречены терять тех, кто нам дорог, пожалуй, это единственное, что неизменно в нашем мире. Люди умирают. И, пожалуй, лучший способ смириться с их смертью умереть первым. Что мертвые знают о смерти? Ведь о смерти рассуждают живые, и чувствуют ее только они. Мертвому все равно. А мы остаемся и чувствуем боль, утрату.

Вину.

Я не могу дышать, да и пытаться не хочу, потому что знаю: я не заслуживаю, не имею права. Иногда смерть, как и судьба, слишком великодушна. Она оставляет в живых тех, кто жизни не заслуживает, и забирает тех, кто и пожить-то не успел. Это жжет, терзает на куски. Эта горячая, лютая несправедливость, которая здесь, рядом с нами, а мы смотрим на нее сквозь пелену слез и ничего не делаем. Не можем.

Вот ведь загадка: почему плохие вещи случаются с хорошими людьми? А хорошие вещи случаются с плохими? Ты пытаешься стать лучше. А может, не надо? Люди прощают ошибки тем, кто спотыкается шаг за шагом. Так зачем быть хорошим, если все равно те, кто тебя любит, найдет тебе оправдание, а кто – нет, не обратит внимания.

И самое грустное заключается, пожалуй, в том, что от нас ничего не зависит. Нам не улыбнется удача, судьба не постучит в дверь, а любовь не победит смерть. Мы тешимся, как малые дети. Мы верим в иллюзию, мол, на небесах близкие встречаются, ублюдки, как им и положено, получают по заслугам, а за добро платят добром. И все это – полная чушь, и смысла в этом столько же, сколько в пустоте, поглощающей наши мозги. И сводится все к тому, что живем мы, зная, что в скором времени все подохнем. И длится это веками. И как росли мы на убой, так и растем.

Даже имея уникальные способности, я бессильна. Более того, я сама виновата в том, что мой друг умер. Как раз таки потому, что отличаюсь от других. Где, черт возьми, эта справедливость? Меня наделили даром, чтобы я уничтожала все, что дорого?

Я убила Хэйдана Нортона.

Мой друг пытался всех спасти, а я его убила, но родные не верят, они гладят меня по спине. Они шепчут, что я не виновата, что я ни при чем. Но зачем они лгут? Боже, зачем? Я не могу сдержать ухмылки, которая режет лицо, щиплет, не могу избавиться от нее. У меня не получается. Самые грустные истории мы рассказываем с улыбкой на губах. Это отнюдь не значит, что нам смешно. Нам больно, и мы невольно пытаемся сгладить слова усмешкой, искрами в глазах, хоть чем-нибудь, лишь бы притвориться, что все это ложь.

Когда человек умирает, о нем вспоминают только хорошее. Но я пытаюсь вспомнить о Хэрри плохое. И не вспоминаю. Вот что важно. Люди сразу прощают мертвецам все их грехи, словно им есть до этого какое-то дело. Нет. А вот нам есть. Как по мне, лишь это и важно: если человеку нечего прощать, о нем стоит помнить. Ну а если глаза закрываешь и пытаешься заткнуть глотку тупыми суевериями, то в земле этому ублюдку самое место.

Я трогаю дыру в стене. Ее оставил Мэтт. Наверняка когда звонил. Я помню глухой удар. Дыра глубокая, дощечки нелепо торчат в стороны острыми щепками.

В доме Нортонов тихо. С самого утра мы были в морге, толкаясь в коридоре, будто в очереди супермаркета. На завтра назначили церемонию, и я должна прийти.

Мама Хэрри меня пригласила. Я рассмеялась. Она свела брови. А Норин отвела меня в сторону, словно умалишенную, но, возможно, я теперь такая и есть. Миссис Нортон сжимала мою руку, думала, я ей друг, а я убила ее сына. Какая же нелепость.

Я спускаюсь по лестнице и бреду вдоль темных стен. Вечер свалился на наши плечи так внезапно. Мы и не поняли, что прошли почти сутки без парня в очках. А потом пройдет еще один день. И еще... И в какой-то момент рана затянется. Именно тогда, в ту самую секунду жизнь полностью потеряет смысл, ведь нет ничего страшнее, чем осознание правды. А правда состоит в том, что все мы исчезаем. И про нас забывают. Мы превращаемся в пустоту. Да, мы рвем глотку, стремимся, любим и заботимся, но потом, не сразу, но когда-то, в какой-то день, в какую-то минуту мы перестаем значить что-либо.

Я выхожу на задний двор коттеджа Нортонов. Во мраке переливаются огни. Мэттью сидит под ними, как под дождем, и не двигается, не издает ни звука. Его руки сплетены, на глазах пелена, ни боли, ни растерянности. Он ничего не понимает, он сидит в гамаке, что был сделан Хэйданом, и никак не может осознать, что Хэйдана больше нет.

Я присаживаюсь рядом. Наверное, я не должна быть здесь, ведь Мэтта не проведешь, как его мать или отца. Он-то знает, в чем дело! Но я боюсь уходить, ведь я боюсь никогда больше сюда не вернуться. Я протягиваю руку и кладу ее поверх пальцев парня, таких же холодных, как сугробы в Северной Дакоте. А он отстраняется.

Я застываю с широко распахнутыми глазами и открываю рот в немом истошном крике. И ломаюсь.

Мэтт глядит на меня, подается вперед, хватается за мои руки и шепчет:

– Прости, – у него трясется голос, да и все тело, – прости, я не хотел.

Он хотел. Он правильно поступил, и я перевожу на него взгляд, полный отвращения к самой к себе. Ненависти. Как он еще может сидеть со мной рядом? Я сотворила нечто не просто ужасное, я не просто его подвела, это не просто шутка, не просто испытание – Хэрри умер.

Слезы катятся по щекам. Я отворачиваюсь и стискиваю зубы. Черт, я же не хотела! Я же не знала, что так будет. Почему? Что со мной не так?

Я поднимаюсь и осматриваюсь. Я его ищу абсолютно непроизвольно. Ищу Хэрри. А Хэрри не приходит.

Мне так больно, что, если проведу пальцами по груди, наверняка нащупаю там огромную кровавую дыру.

– Что нам делать, Ари? – спрашивает за моей спиной Мэтт хриплым голосом.

– Не знаю.

– Ты уйдешь?

Черт возьми, почему ты не спросил: «Ты останешься?» Мэтт разрывается на части. Ненавидит меня, но и отпустить не может. Даже не представляю, что сейчас творится в его голове. Но я вижу его уставшие глаза и все понимаю.

– Да. Ухожу.

Он не останавливает меня, не говорит ни слова, но его взгляд проникает внутрь меня. Он смотрит, умоляя остаться, ведь мы привыкли защищать друг друга, успокаивать. Но сейчас это не сработает.

Я ухожу, оставляя позади сверкающие огни. Захожу в дом и медленно иду вдоль стен, украшенных семейными фотографиями. Ореховый взгляд друга провожает меня вплоть до выхода, будто парень совсем рядом, и я прощаюсь с ним, кивнув в пустоту.

Уже на пороге, прежде чем открыть дверь, замечаю на комоде связку ключей. Ключи от пикапа Хэрри. А точнее, от пикапа его дедушки. Я цепенею и вдруг слышу, как в голове щелкает. Глаза расширяются, пульс учащается. Перемена настроения пугает.

Я хватаю ключи, выбегаю из коттеджа и несусь к пикапу, сгорая в нетерпении, сгорая от любопытства и безумия. Я – Ариадна Монфор-л’Амори. И я не просто так стала ею.

Запрыгиваю в салон, завожу двигатель и включаю фары. Тут же из дома выходит Мэтт с растерянным видом.

– Ари, – шепчут его губы. Он делает пару шагов вперед, а я уже выжимаю газ. – Ари!

Я выруливаю со двора, разворачиваюсь и несусь по пустой дороге, не понимая до конца, что собираюсь сделать. Но я сделаю. Я, черт возьми, сделаю все, что в моих силах, пусть даже это иррационально и неправильно. Я все сделаю!

– Не надо, – вдруг просит знакомый голос, и, вздрогнув, я замечаю рядом маму. Она оказывается совсем близко, сидит в салоне, но я не оборачиваюсь. Не хочу ее видеть, не хочу ее слышать. Лишь сильнее выжимаю газ.

– Ари, пожалуйста!

– Нет.

– Ари, подумай, что ты делаешь.

– Я подумала! – Дома проносятся с дикой скоростью, свет от фонарей сливается в единую полосу. – Я должна попробовать.

– Дорогая, ты ни в чем не виновата, – шепчет мама и тянет ко мне руки, но я резко отстраняюсь.

– Не смей, не говори так! Это я убила Хэрри, хватит лгать.

– Ты не хотела.

– Не важно.

– Он знал, что...

– Убирайся, – вдруг рычу я, словно раненое животное, и перевожу взгляд на мать. На ее лице отражаются ужас и сожаление, а я повторяю: – Уходи, оставь меня!

– Ари!

– Где ты была, когда я схватила его за руку? – кричу я и смотрю на нее, чувствуя, как слезы заливают щеки. – Где ты пропадала, когда я забирала его силы? Почему не остановила меня? Почему не предупредила? Мама, почему ты ничего не объяснила мне?

– Я понятия не имела, что ты окажешься такой сильной. А теперь подумай, Ари, тебе стоит понять, какую ошибку ты собираешься совершить.

– Ты не знаешь, что я хочу сделать.

– Знаю. У каждого поступка есть последствия. Если ты не остановишься, не прекратишь нестись сломя голову...

– То что? – вопрошаю я, растянув губы в сумасшедшей ухмылке. – Пострадают люди? Умрут невинные? Что, мама, что? Мне наплевать.

– Неправда.

– Правда. Ты совсем меня не знаешь. Я больше не та девочка, которой была раньше.

– Ты все та же.

– Нет.

Я жестко нажимаю тормоз и подаюсь вперед. За окном лес, высоко в небе сверкает и переливается серебристым светом полукруглая луна, я выпрыгиваю из салона и ныряю в лунное сияние, решительно выдохнув. Заскакиваю в черную пасть леса, несусь наугад, хрустя листьями, и стремительно работаю руками. Чем дальше от дороги, тем лучше. Мне не нужны свидетели. Я останавливаюсь, только когда легкие начинают гореть таким огнем, что горчит во рту и сводит горло.

Никогда прежде я не была в подобном состоянии. Я ничего не боюсь. Я ничего не чувствую: ни боли, ни вины. Лишь вижу нарисованный образ в своей голове и следую ему. Импульсивно опускаюсь на мокрую землю, закрываю глаза и слышу, как вокруг меня вспыхивает потрескивающее пламя. Отлично! Огненный и рыжий змей тянется рядом со мной, смыкается и образует перевернутый треугольник. Раздираю в кровь ладонь, прикасаюсь ею к холодной земле и шепчу: vocavit vos, Lucifer. Пламя шипит и вспыхивает ярче, словно сопротивляясь, пытаясь меня отговорить. Но я не слушаю его, крепче зажмуриваюсь и повторяю еще раз громче и увереннее: vocavit vos, Lucifer!

Лес воет человеческим голосом, темные ветви нагибаются и сталкиваются друг с другом, а я вонзаюсь в землю и чувствую, как меня переполняет сила. Она пронизывает мое тело насквозь, словно игла, и проходит через мое сердце. Я откидываю назад голову и, распахнув глаза, прожигая ядовитым взглядом ночное небо, ненавидя себя и то, что порождаю своей ненавистью, кричу:

– Vocavit vos, Lucifer!

Пламя окружает меня, ревет, будто зверь, и уже в следующую секунду, когда огонь с хлопком испаряется, передо мной появляется Люцифер. Я ощущаю себя на редкость измотанной, а мой гость кривит бледноватые губы.

– Так-так, Ариадна, – шипящим голосом говорит Дьявол и подходит поближе, изучая меня карминово-алыми глазами, а я чувствую, как по лбу катятся капли пота, – не думал, что мы встретимся с тобой так скоро.

– Мой друг умер.

– Ты хотела сказать, ты убила его.

Люцифер сверкает ледяным взглядом, а я поднимаюсь на ноги.

– Да. Это сделала я.

Дьявол молчит. Наклоняет голову, прожигает во мне дыру взглядом, словно и так ран мало, но потом все же прерывает тишину протяжным вздохом, поднявшим листву под ногами.

– Ты хочешь вернуть его.

– Верно.

– Обращаясь ко мне, ты сильно рискуешь, – предупреждает Люцифер, оскалив зубы. – Я могу тебе отказать, дорогая. Мой отец славится милосердием, а я обманом. Ты ведь знаешь.

– С Богом у меня сложные отношения.

– Не богохульствуй. А впрочем, я не сомневаюсь, что папа по милости своей отвел тебе судьбу, полную страданий. И все для того, чтобы проверить тебя на прочность, дитя мое, и в очередной раз убедиться, как слабы оказались его безвольные создания.

– Я соглашусь, – сглатывая, шепчу я и изо всех сил стискиваю пальцы, – я соглашусь отдать свою душу, если вы вернете к жизни моего друга.

Дымка вокруг Люцифера становится почти осязаемой. Она тянется ко мне, овивает колючими силками горло, и я пытаюсь отстраниться, но не могу шевельнуться. Так и смотрю в глаза темноте, мраку, злу в чистом его обличии.

Дьявол делает шаг вперед:

– Ты хочешь заключить сделку?

– Да.

– Повтори еще раз, – оказавшись прямо перед моим лицом, шипит он. И я киваю:

– Да.

Лицо Люцифера искажает животный оскал. Он хватается пальцами за мой подбородок и резко тянет его на себя, но я не сопротивляюсь.

– Такая же, как мать, – тихо говорит он, исследуя сантиметр за сантиметром мою кожу. Он проводит ладонями по моим плечам, потом сжимает руки, вдруг вдыхает запах моего тела, а затем импульсивно отстраняется, прикрыв от удовольствия глаза. – А как же парочка условий? Люди приходят ко мне с одним желанием и сотней подпунктов.

– Люди в Астерии не должны знать, что с ним случилось, – едва слышно говорю я и с вызовом гляжу на мужчину, который расхаживает, будто дикий зверь: он внимательно следит за мной. – С Хэрри. Иначе появятся вопросы.

– Верно, дорогая.

– Еще...

– Еще?

– Вы оставите в покое мою семью. – Делаю шаг вперед: – Я отдам душу при условии, что вы больше никогда не посмеете причинить моим родным и близким вред.

– Как скажешь.

– Дайте обещание. Поклянитесь.

– Я клянусь, Ариадна. И, дав клятву, я не посмею ее нарушить.

Так просто? Я настороженно хмурюсь, понятия не имея, почему Дьявол соглашается со мной, и нервно сглатываю. Здесь какой-то подвох. Его не может не быть.

Неожиданно за моей спиной раздается глухой треск.

Оборачиваюсь и от изумлении теряю дар речи: сквозь спутанные ветви прорываются тетушки и Джейсон, позади них шагает Мэтт, и от злости я так крепко сжимаю зубы, что в ту же секунду по лесу проносится свирепый порыв ветра.

Что они здесь делают? Я резко оборачиваюсь:

– Сделайте это! – Смотрю прямо в кровавые глаза Дьявола: – Ну же!

– Не хочешь попрощаться?

– Нет.

– Другого шанса не будет.

– Я знаю, зачем пришла. Спасите Хэрри – и моя душа ваша.

Я неожиданно понимаю, что Люцифер совсем не похож на человека. Человек может походить на дьявола, когда нажимает на курок или раздирает сопернику горло. Но дьявол никогда не будет походить на человека. Его оболочка – обман, как и сам Люцифер.

Ленивой походкой он приближается ко мне, улыбается и захлопывает ловушку.

– Моя дорогая Ариадна, – шепчет он мне на ухо, убирая назад спутавшиеся волосы. Я застываю с широко распахнутыми глазами. – Я выполню все твои желания, спасу твоего друга и не причиню вред твоей семье, однако... – Пальцы вонзаются в мою грудь и проходят сквозь нее, будто бы я прозрачная тень. От боли вспыхивает все тело. Я резко сгибаюсь и вскрикиваю. – Боюсь, я не успею навредить твоим родным, – прижавшись губами к моей пылающей щеке, шепчет он, – ты сама убьешь всех, кто был тебе дорог.

Он резко отстраняется, и я падаю на колени, откинув назад тяжелую голову. Боль пробегает по спине и впивается острыми когтями в виски. Я кричу, и вместе с криком из моего горла вырываются воспоминания. Я вижу, как мама ждет меня после школы, как отец копается в старых дисках, как Лора прыгает на мою кровать и скачет на ней, звонко смеясь. Я вижу, как тетя Норин прижимает меня к груди, как Мэри-Линетт улыбается за рулем автомобиля. Вижу, как Хэрри и Мэтт чокаются бутербродами, а Джейсон достает из пиджака пачку сигарет. Я вижу их всех и чувствую, как Люцифер отрывает их от меня, словно отрезает невидимыми ножницами.

Вытягиваю вперед руку, но воспоминания оказываются все дальше и дальше, и в конечном итоге они просто испаряются.

Дышу. Медленно и ровно, ощущая, как пылает татуировка на шее.

Дышу. А рядом вдруг проносится крик.

– Ари! – вопит Норин нечеловеческим голосом, она бежит ко мне и падает рядом. Ее руки оказываются на моих плечах, они встряхивают их, судорожно потирают: – Ари...

Выпрямляюсь и изучаю тетю, будто вижу впервые. Эта женщина выглядит больной и испуганной. Я читаю в ее глазах панику. Странно. Поднимаюсь на ноги.

– Что ты сделал? – плачет женщина, а затем вскакивает и, словно гарпия, кидается к Люциферу: – Что ты с ней сделал?!

Ее перехватывает высокий мужчина. Он оттаскивает ее назад. Я наблюдаю за ними и не произношу ни звука. Просто оглядываю людей, стоящих напротив, пустым взглядом и вдруг вижу парня. Он собирается подойти ко мне, а я отворачиваюсь, не заметив ничего, что смогло бы привлечь мое внимание.

Неожиданно рядом оказывается Люцифер. Он протягивает мне руку, а я задумчиво оглядываюсь. Трава под ногами сгорела. С неба лениво падают сморщенные, прожженные листья. Они падают на плечи, будто пепел.

– Твой друг жив, дорогая, – шипит Дьявол и сверкает рубиновыми глазами, – сделка заключена, ты должна уйти со мной. У нас много дел.

Я послушно беру Люцифера за руку, и он с силой обхватывает запястье. Позади слышится крик. Но мне все равно.

– Мы найдем тебя, где бы ты ни была! – кричит парень. – Слышишь? Мы вернем тебя, Ари. Я приду за тобой!

Грудь сжимается на какое-то мгновение, но затем внутри вновь становится пусто. Не понимаю, о чем он. Я ухожу вслед за Люцифером в темноту.

Эшли ДьюалСмертельно прекрасна

* * *

Пролог

Глава 1Астерия

Глава 2День первый

Глава 3Тайны Монфор-л’Амори

Глава 4Эксперимент

Глава 5Потустороннее

Глава 6Гора Симплегад

Глава 7Новые впечатления

Глава 8Секреты дома Монфор

Глава 9Сладкая ложь или горькая правда?

Глава 10Дар

Глава 11Необходимые жертвы

Глава 12Слово Люцифера

Глава 13Последствия

Глава 14Ноа Морт

Глава 15Дилос

Глава 16Неожиданные встречи

Глава 17Застать врасплох

Глава 18Первая кровь

Глава 19Смертельно прекрасна

Глава 20Вперед, «Соколы»!

Глава 21Сила принуждения

Глава 22Случайное совпадение

Глава 23У жизни свои планы

Глава 24Исключение

Глава 25Возвращение в пустоту

Глава 26Спасите наши души

Глава 27Третий дар

Глава 28Искупление

Эшли Дьюал
Смертельно прекрасна

Глава 1
Астерия

Глава 2
День первый

Глава 3
Тайны Монфор-л’Амори

Глава 4
Эксперимент

Глава 5
Потустороннее

Глава 6
Гора Симплегад

Глава 7
Новые впечатления

Глава 8
Секреты дома Монфор

Глава 9
Сладкая ложь или горькая правда?

Глава 10
Дар

Глава 11
Необходимые жертвы

Глава 12
Слово Люцифера

Глава 13
Последствия

Глава 14
Ноа Морт

Глава 15
Дилос

Глава 16
Неожиданные встречи

Глава 17
Застать врасплох

Глава 18
Первая кровь

Глава 19
Смертельно прекрасна

Глава 20
Вперед, «Соколы»!

Глава 21
Сила принуждения

Глава 22
Случайное совпадение

Глава 23
У жизни свои планы

Глава 24
Исключение

Глава 25
Возвращение в пустоту

Глава 26
Спасите наши души

Глава 27
Третий дар

Глава 28
Искупление