Елена Михалёва

Ярга. Сказ о Жар-птице, девице и Сером Волке

© Михалёва Е. А., 2025

© Яна Panda, внутренние иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», оформление, 2025

* * *

Пролог

Злая чернильная ночь расплескала за окнами непогоду. Перун гневался – бил булавой по щиту, высекая громы и молнии. Ярость его изливалась на мир неукротимою бурей, гибелью, от которой не спрятаться.

Но в избушке пахло теплом и свежими ватрушками с творогом. А ещё немного щами с квашеной капустой, которые томились в печи внутри большого пузатого горшка, закопчённого и старого, как его хозяйка. Запах был просто изумительный. Правда, если приблизиться к закрытой заслонке вплотную и потянуть носом, можно было уловить и совершенно иной запах – дух разрытой могилы. Призрачный. Отчётливый лишь в те дни, когда хозяйка гасила угли, чтобы вычистить из печи золу.

– Говорю тебе, она запекает детишек целиком, – прошептал мальчик, сидевший на лавке в углу. – Так все толкуют.

Маленькая сестрёнка в свободной рубашонке и лаптях перестала болтать ножками и уставилась на него:

– Как так, целиком? – Её очи округлились от ужаса.

– Моет в баньке, а потом сажает на лопату и запихивает внутрь. – Он склонил вихрастую голову к начисто вымытой головёнке сестры на тоненькой цыплячьей шейке, белокурой и косматой. – И заслонку задвигает, да так крепко, что не выбраться.

– Не выбраться... – эхом повторила девочка, а сама перевела взор на печку. – Ух, страшненько...

Девочка передёрнула плечиками и бросила взгляд на стол пред собою, где стояло большое серебряное блюдо. По его поверхности само собой бесшумно каталось одно-единственное яблочко. Наливное, душистое, но надкусанное с одного бочка. Заколдованное яблоко показывало детям всё, о чём они просили; не отвечало оно лишь на вопросы о хозяйке. Экий упрямый плод попался!..

– А что, – малышка взволнованно облизала губы, – она только скверных деток ест или всех подряд?

Вместо ответа мальчонка подхватил сестру подмышки и прытко юркнул вместе с ней под лавку. Прижал палец к губам: сиди, мол, тихо. Девочка только кивнула. Разница меж ними была два года, но она привыкла во всём слушаться старшего.

Заскрипело крыльцо, отворилась входная дверь, и во вспышке молнии явилась хозяйка. Торопливо вошла внутрь и заперлась.

– Ух и разгулялось ненастье, – проворчала она. – Все дороги теперь размоет, все тропиночки завалит буреломом, ни пройти ни проехать. Не продраться в мои края никому.

Хозяйка усмехнулась с толикой злорадства. Скинула с себя толстую шерстяную накидку, по которой легко, будто по древесному листку, а не по тканому полотну, стекали дождевые капли. Женщина тряхнула плащ и повесила на крючок, а потом оглядела избушку цепким взглядом.

– Вылезайте, паршивцы! Для чего вас отмывала? Чтоб вы грязь под лавкой собирали? – рыкнула она.

Хозяйка побрела по скрипучему полу поступью утомлённого годами человека, при этом одна её нога будто стучала громче, чем другая.

– Вылезайте, говорю! А не то выставлю за порог в непогоду!

Детишки переглянулись, но всё же нехотя выбрались на свет.

Женщина пред ними была не молодой, но и не совсем уж старой. Её нос казался чуть крупнее от возраста, а кожа была бледна и морщиниста, но взор оставался ясным, даже хитрым. Облачена она была в простую крестьянскую одежду и цветастую шаль с бахромой, а на ногах вместо лаптей носила кумачовые сапожки, будто девица, а не старица. Из-под красиво повязанной вокруг головы косынки выглядывали серебряные ниточки волос.

* * *

– Ну! – гаркнула она снова, хмуря густые седые брови. – Одна морока с вами! Живо на лежанку, пока не застудились после купания! Нужны вы мне хворые!

Мальчонка снова подхватил сестру и закинул её на уютную лежанку, что пряталась меж стеной и печью. Там было темно и жарко среди перин и подушек. Там же лежали их игрушки – тряпичная кукла и красный волчок из дерева.

– Бабушка Яга, – протянула девочка, выглядывая из-за брата. Зубов у малышки было меньше, чем у пожилой женщины. – А правда, что ты деток малых жаришь и ешь?

Хозяйка дома, которая уже принялась хлопотать у печи, вдруг замерла.

– Кто тебе сказал? – Она сурово глянула на мальчика. – Ты! Всё ты! – Она пригрозила ему пальцем. – Вот тебя первым и зажарю, озорника! Только откормлю вас как следует – кожа да кости.

– Маменька говорит, я богатырём расту. – Мальчик гордо задрал нос.

Баба Яга усмехнулась, возвратившись к делам.

– Богатырь, – фыркнула она. – Воды не смог мне натаскать, только на суп и сгодишься.

Мальчонка втянул голову в плечи, насупился.

– Бабушка, – снова протянула девочка, наблюдая за хозяйкой, которая повязывала поверх пёстрой многослойной юбки передник, – а расскажи нам сказку.

– Сказку?.. – Баба-яга задумчиво причмокнула тонкими губами и подошла к детям, чтобы сесть подле них на край лежанки. – И о чём же вы хотите сказку, непоседы?

– О страшном звере из Дремучего леса! – Глаза мальчика загорелись восторгом.

За окном вновь полыхнула молния, громовой раскат сотряс чащобу.

– Или лучше о любви, которая всё побеждает. – Сестра испуганно вцепилась в его плечо.

Баба Яга почесала кончик носа, вздохнула.

– Дайте-ка подумать... – Но размышляла она не слишком долго. – Жила-была одна девица. Нарекли её родители Яргой – Весенним Солнцем. Нарекли да и померли. И оставили бедную Яргу одну-одинёшеньку на всём белом свете, среди чудищ и людей, которые порою пострашнее чудищ. Вот о ней и будет моя сказка...

Глава 1. Тропа в Дремучем лесу

Говаривали, будто на ту тропу ни одна лошадь не ступит – подкованным железом копытам путь в Дремучий лес заказан. Там другие силы царят, древние, безудержные, живущие по одному закону: главный тот, кто сильнее. Да только, помимо главного, обитают в Дремучем лесу и другие создания – те, с кем встречаться не пожелаешь ни днём, ни тем более ночью. Ни одно светлое божество не станет марать о них руки, потому и достались они все ему одному. Велесу.

Кто-то величал его «скотий бог», иные прозвали змеем, демоном без чести и совести.

Что ему только не приписывали! И власть над домашним скотом. И владычество над Навью – миром мёртвых. И умение повелевать любым зверем по эту сторону Яви. Сходились люди лишь в одном – младший брат Перуна поселился в Дремучем лесу неспроста. Причин никто не ведал, но дорогу в чащу предпочли позабыть. Да и что там делать простому смертному? Нечисть разорвёт, нежить косточки обглодает. Милости искать нечего, не проймут никакие мольбы.

Но про тропку слыхали многие, будто вела она в самое сердце Дремучего леса, к терему своего хозяина. Сам Велес пировал там за столом и горя не ведал. Мог убить того, кто посмеет вторгнуться в его владения. Однако же мог и наградить любого, кто отважится пройти по тропе и не сойдёт с неё ни разу, пусть бы лес его пугал и соблазнял, пусть угрожал бы лишить всего.

Ярга шла по тропе с самого утра. В том, что лес был Дремучим, сомневаться не приходилось, она лишь надеялась, что дорогу выбрала верную.

Деревья смыкались вокруг всё теснее. Их стволы были черны, толсты и кривы, они тянули к ней ветви, будто руки. Листвы на них росло мало, а которая была, более напоминала осеннюю, нежели ту, что должна зеленеть в начале лета. В высоких кустах время от времени что-то шуршало. В подлеске по обе стороны от тропы мелькали тени, вспыхивали и гасли чьи-то глаза.

Однажды Ярга услыхала надрывный детский плач. В другой раз, когда чаща вокруг сделалась совсем уж сумрачной, перед ней встала женщина в белом. Та глядела исподлобья и не шевелилась, лишь сквозь неё просвечивали ветки. Ярга заговаривать с ней не стала – не знала она ни молитв, ни имён в своём роду, которые могли бы уберечь от злого духа, поэтому просто покрепче стиснула ручку корзинки и прошла прямо сквозь привидение, а когда оглянулась, позади не увидела никого.

Ярга пошла быстрее. Она старалась не думать о том, как устали ноги в изношенных башмачках, как неуютно было в чужом платье и как тяжела оказалась корзинка в руках. Да ещё и кумачовая накидка на плечах то и дело цеплялась за ветки, но Ярга всё шла и шла.

Пока не наткнулась на волка.

Зверь возник на тропе даже внезапней, чем призрак женщины. Ярга моргнула лишь раз – и вот он уже прямо перед ней. Стоит и глядит, низко опустив голову. Это был громадный, мощный волк с медовыми глазами и густой серой шерстью. Не просто пегой или желтоватой, а насыщенного цвета свежей золы в костре.

Ярга замерла, едва завидев его, – думала, мерещится он ей или взаправду явился.

Но волк не размышлял. Он глухо зарычал, а затем прыгнул. Стремительной стрелой метнулся вперёд, да так внезапно, что Ярга едва успела бросить корзинку. Она попыталась продраться сквозь жиденькие кусты, чтобы удрать, да какой там! Волк рухнул на неё сверху, клацнул зубами, стараясь сомкнуть их на шее девушки.

У Ярги оружия при себе не было, но она привыкла выживать и без него. А жить очень хотелось, не зря же потащилась в это гиблое место! Девушка ухватила волка за шкуру прямо под нижней челюстью и приложила всю силу, чтобы отвести смертоносную пасть в сторону. Тот щёлкал желтоватыми зубами и капал вязкой слюной прямо на лицо, но Ярга держала крепко. Она завизжала на весь лес и принялась лягаться, стараясь ударить зверя в живот побольнее. Казалось, что пальцы вот-вот сломаются о его толстую шкуру. Её отчаянный крик эхом разнёсся по чащобе, пугая зверей и птиц:

– Слезь! С меня! Мешок! С опарышами!!!

От напряжения всё тело трясло, на глазах выступили слёзы, сердце зашлось в груди. И когда Ярга решила, что бороться уже больше нет сил, волк вдруг мягко вывернулся из её хватки, точно ему ничего не стоило это сделать и прежде, прыгнул в сторону и принялся кружить подле девушки.

Ярга заслонилась руками. Она дышала тяжело, пыталась лихорадочно сообразить, чем бы защититься, но они, как нарочно, проломили мелкий орешник и рухнули в траву. Вокруг не было ничего, кроме папоротников и хвощей.

Волк облизнулся. Ярга зажмурилась... Но ничего не произошло.

А когда она снова открыла глаза, то обнаружила, что зверь нюхает воздух, повернув голову в сторону корзинки, которая валялась неподалёку.

– Что внутри? – спросил он совершенно человеческим голосом, низким и чуть хрипловатым.

– Пирожки, – рассеянно ответила Ярга.

Волк снова облизнулся.

– С чем?

– С олениной. – Она медленно опустила руки. Волк фыркнул, но Ярге почудилось, что он усмехнулся. – Кто ты такой?

Она села, не сводя взгляда с говорящего зверя. Ей доводилось слышать о животных, которые умели молвить на людском языке. Только все те истории обыкновенно заканчивались плохо, потому как зверь всегда оказывался демоном, колдуном или иным душегубцем.

– Я? – Он наконец перестал пожирать корзинку взглядом и вспомнил про девицу. – Серый Волк, не видишь, что ли? – Волк снова фыркнул и прищурился. – Ну, а ты кто такая будешь?

Ярга промолчала. Она знала: с нечистью говорить нельзя, а уж тем более называть своё имя. Имя – ключ к душе.

– Платьишко вроде как нарядное, а вроде как застиранное и с чужого плеча. – Зверь неспешно двинулся вокруг неё. – Красная лента в золотой косице. Плащик алый, будто праздничный. – Он резко скрылся за одним плечом и вынырнул из-за другого. – Невестушка, поди?

Ярга отпрянула, чуть было не упав снова, но Волк лишь скалился, словно хитро улыбался.

– Не невестушка, – покачала она головой.

– Так что ж ты тут позабыла, в этом гиблом месте, да ещё со своими дивными пирожками, от которых пахнет за версту так вкусно, что я чуть тебя саму не сожрал? – Волк усмехнулся, на сей раз ещё отчётливее. – Не оленина будто внутри, а зелье приворотное.

Он вновь обошёл Яргу и сел в траву напротив в ожидании ответа. Девушка вытерла рукавом его слюни с лица, брезгливо поморщилась.

– Я к Хозяину шла, – наконец решилась она.

Серый Волк перестал скалиться.

– К Хозяину? К самому главному в Дремучем лесу? – Он чуть наклонил голову набок: то ли оценивал девушку, то ли изумлялся. – Невесту он не ищет.

– Да уж явно невесты ему ни к чему. – Она поднялась с травы, принялась отряхиваться. Волк вряд ли собирался её есть, но всё же она поглядывала на него с опаской. – Я пирожки ему снести хотела, гостинец преподнести собиралась.

Волк визгливо засмеялся, разинув пасть так широко, что Ярга увидела кроваво-красный язык и глотку. Она сконфуженно потупилась. Одёжка и вправду была на ней с чужого плеча и некогда принадлежала невестушке из соседнего села, но за свои деньги девушка смогла прикупить лишь это, чтобы предстать пред лесным владыкой в мало-мальски приличном одеянии.

– На что ему твои пирожки, ежели он – древнее божество, как говорят? – отсмеявшись, спросил Волк. – Сам-то я стараюсь подальше от него держаться, уж больно он жестокий даже по моему разумению. Но всяко ему не любы окажутся ни пирожки, ни ты сама. Уж прости, голубушка, – кожа да кости, взглянуть без слёз невозможно.

Ярга сердито поджала губы. Не хватало ещё, чтобы шерстяное отродье ей замечания делало и уродиной обзывало.

– Почём тебе знать? – буркнула она и пошла к корзинке. Подняла, открыла плетёную крышку, чтобы проверить, что пироги целы и надёжно спелёнаты чистым полотенцем. – Хозяин тут один совсем. Вот уж много лет, как говорят, он из лесу не высовывался. Когда ему в последний раз такие вкусные пирожки подавали?

Волк встал и снова потянул носом, обращаясь всем телом к корзинке, как флюгер по ветру, закатил глаза. Ярга торопливо захлопнула крышку и встала вполоборота так, чтобы укрыть съестную ношу собой, будто мать – дитя.

Серый Волк усмехнулся.

– Твоя правда.

Он медленно пошёл вокруг девушки, и она принялась так же медленно поворачиваться, чтоб ни спиной к нему не оказаться, ни корзинку ненароком не подставить под жадную пасть. За эти пироги она выложила пекарю немало.

– А тебе какое дело? – Ярга прищурилась. – Уж не ты ли сам хозяин этого Дремучего леса?

– Я? – Волк развеселился. – Нет, к счастью. Я из тех его слуг, кто вечно в дозоре. Приглядываю за границами, чтоб такие, как ты, настырные девицы к Хозяину не совались.

– Хорош дозорный. – Ярга прижала к себе корзинку покрепче. – Я уж вон как далёко забралась.

– Твоя правда. – Зверь подошёл ближе. От него так и веяло гибелью и опасностью. – Так что за дело у тебя к Хозяину, что пирожки понесла ему в угощение?

Ярга замялась. Сказать правду? Вдруг решит, что это глупости, и прогонит её, а то и вовсе убьёт?.. А солгать – так точно сразу догадается и не обрадуется. Правду, стало быть.

– Слышала я, что у Велеса под его теремом – подвалы, а в подвалах – сундуки с золотом, и...

Волк снова визгливо захохотал, ужасно обидно и презрительно.

– Ты, никак, блаженная? Или просто дурочка деревенская?

Он продолжал скалить желтоватые зубы в насмешливой ухмылке.

– Сам дурак, – буркнула Ярга и поплелась обратно к тропинке сквозь папоротники и проломленный орешник.

Серый Волк потрусил следом. Он даже не пытался её остановить.

– Живёт он в тереме, ты сама сказала, – говорил он на ходу. – Нет у него подвалов, только погреб, а в погребе том – репа, свёкла и морковка. Нет у него золота.

– Врёшь, – не оглядываясь, бросила девушка. – Всегда Перуна изображают со щитом и оружием, а брата его Велеса – со златом и в медвежьей шкуре.

– Так на заборах дети углём и не такое малюют, нельзя всему верить, – парировал Волк, а затем вкрадчиво продолжил: – Да коли и есть у него сокровища, зачем ему с тобой делиться за пирожки, пусть и с олениной?

Ярга не ответила.

– Были у него княжны и царевны, – не унимался болтливый зверь. – Были богини. Даже колдунья, которая лебедицей обращалась, была. На что ему нищая чернавка?

Ярга бровью не повела – её и обиднее называли.

– Ну хорошо, допустим, я тебя пропущу, – размышлял вслух Волк. – Ты пересечёшь Дремучий лес и никого из моего племени, по счастью, не встретишь более. Но Хозяин говорить с тобой не станет, убьёт на месте. Ты ведь слыхала, что вокруг терема у него частокол, а на том частоколе – черепа с горящими глазами?

– Слыхала.

– И что?

– Пусть убьёт, если выслушать не пожелает, мне терять нечего, – бесцветным тоном ответила девушка. – Да и злато мне не так уж надобно, а вот от его помощи я не откажусь.

Волк, уставший плестись в хвосте, в несколько прыжков обогнал её и встал, преградив тропинку. Остановилась и Ярга.

– Какая такая помощь тебе нужна? – Его уши напряжённо вздрогнули.

– Хочу просить, чтобы он мою жизнь сиротскую наладил. – Она рассеянно улыбнулась, указав на корзинку, ручку которой сжимала мозолистыми грязноватыми пальцами. – Я потому к нему и пошла с гостинцем. Продала всё, что имела, купила лучшее, что смогла. Он один на белом свете, и я одна, без просвета да без радости. Он меня поймёт, Волче. Я отчего-то уверена, что выслушает и пожалеет. – Она пожала плечами. – А если нет, то пусть лучше убьёт, потому как жить так, как я живу, невыносимо.

Волк больше не скалился. Он глядел яркими жёлтыми глазами совершенно серьёзно и так же серьёзно на пылкую тираду Ярги вымолвил одно лишь слово:

– Убьёт.

– Так тому и быть. – Она сделала шаг. – Пропусти.

Но Волк не двинулся с места. Ярге даже почудилось, что он сделался ещё больше, чем был.

– Ты молода, у тебя всё впереди. Не бывает настолько безрадостной жизни, чтоб с ней расставаться на потеху злому божеству. – Голос Волка звучал тихо и устрашающе, так, что девушка почувствовала мороз на коже. – Велес в эту чащобу попал не за добрые дела, и не от доброты он утыкал частокол черепами, а в лесу поселил душегубцев, среди которых я всё равно что дитятко малое. Уходи, голуба, уноси ноги и не оглядывайся. И дорогу сюда забудь.

– Нет. – Ярга вскинула голову. – Пусть съест мои пироги да выслушает, а коли пожелает, то и печенью моей пусть закусит.

Серый Волк фыркнул.

– Глупость несусветная. Точно блаженная мне попалась. – Он тряхнул головой. – Вот что: помогу тебе сам, не дам Хозяину тебя погубить.

Ярга с недоверием прищурилась.

– Отдай мне пирожки. – Волк не сдержался и с чувством облизнулся, а после молвил быстро и уверенно, так, словно всё уже решено было: – А взамен я тебе помогу, как ты говоришь, жизнь наладить. Велиградский царь ищет невест для троих своих сыновей. Ты по возрасту прекрасно подходишь, да и я покривил душой, когда сказал, что взглянуть не на что. Хоть одному да придёшься по сердцу. Как придёшь в Велиград, скажешь, что ты невеста из старого купеческого рода, ехала издалека, но в лесу на ваш обоз напали и ограбили, убили всех, кроме тебя. Ты сбежать успела и долго пряталась по чащобам от диких зверей и чудищ, пока не набрела на их земли, куда и держала путь.

– Мне не поверят. – Ярга торопливо замотала головой. – Какая из меня купеческая дочка? Я и говорить толком не умею.

– А ты говори поменьше, побольше слушай, – невозмутимо ответил Волк. – Запоминай, что другие молвят. На вопросы отвечай коротко. Улыбайся сдержанно. Глазки в пол опускай. Быстро не ходи. Много не ешь, даже если голодно. Вот и примут тебя за кого нужно. А я уж тебе подсоблю, чтобы ты до места вовремя добралась, тропинку покажу короткую.

Настал черёд девушки усмехаться.

– Тропинку? Да тут, кроме бурелома... – Она попыталась жестом обвести вокруг себя, но вдруг осеклась.

Лес чудесным образом преобразился. Вместо густого колючего подлеска кустились папоротники. Заросли орешника выглядели аккуратными и низенькими. Травы оказались сочно-зелёными, среди них благоухали белоснежные ландыши. Красными капельками блестела на солнце сочная дикая земляника. Свет лился сквозь кучерявые изумрудные кроны. Он позволял различить узенькие тропки, коих здесь теперь было превеликое множество. Ярга задрала голову, не веря своим глазам, когда откуда-то сверху в этом царстве смерти и отчаяния слетела синяя бабочка.

– Как же это? – только и смогла вымолвить она.

– А вот так. – Голос Волка раздался совсем близко.

Ярга опустила глаза. Зверь сидел у самых ног и упирался носом в вожделенную корзинку.

– Ну так что, отдашь мне пирожки? – спросил он.

Она покорно поставила корзинку меж ними прямо на тропу и поклонилась так низко, как только могла согнуться в спине.

– Спасибо тебе, серенький. – Ярга искренне улыбнулась зверю.

– Сначала замуж за царевича выйди, а затем уж благодари. – Волк откинул мордой плетёную крышку. – Ну, ступай, тебе туда. – Он указал головой на одну из тропок. – На каждой развилке направо сворачивай, вот и выйдешь к Велиграду. Не бойся, по пути тебя никто не тронет.

– Но...

– Ступай, пока не передумал.

– Благодарю. – Она снова поклонилась.

Волк ничего ей не ответил. Он уже нырнул мордой в корзинку по самые уши, развернул полотенце и занялся душистыми пирожками.

Девушка донимать его больше не стала. Подхватила рукой подол и плащ, чтоб не цеплялись ни за что, и едва не бегом припустила по тропке, на которую указал зверь.

Она думала о том, что он, вероятно, обманул её: никакой дороги в Велиград здесь нет и в помине. Но уж лучше бежать сквозь лес, чем быть съеденной громадным серым волчищем, к тому же ещё и говорящим.

Дремучий лес снова сделался более дремучим и менее солнечным, однако тропка под ногами выглядела вполне чёткой, да и вокруг не было ни бурелома, ни страшных хищников. Не попадались призраки, не плакали злые духи, притворяясь детьми. Мелькнул однажды меж деревьями чёрный олень с серебряными рогами и исчез, будто он Ярге просто померещился.

Девица шла до самых сумерек, не остановившись ни разу. Радовалась лишь тому, что не было более тяжёлой корзинки в руках, и боялась, что, едва солнце спрячется за горизонт, чащоба проглотит её заживо.

Но лес внезапно расступился. Всего мгновение назад и просвета впереди не намечалось меж деревьями – и вот Ярга уже стояла на краю опушки на высоком холме. А впереди в долине пёстрой скатертью раскинулся величественный город с бесчисленными богатыми теремами, широкими мощёными улицами, высокими крепостными стенами из белого известняка и ажурным, будто игрушечным, дворцом с яркими маковками куполов на высоких башнях.

Перед нею как на ладони лежал Велиград.

Глава 2. Велиградский царевич

Велиградские земли простирались дальше прочих на запад. Сюда не доходили ни кочевники, ни иные супостаты. С востока Велиград укрывал Дремучий лес. С юга, севера и запада раскинулось бурливое море. Лишь один широкий тракт вёл по южному краю вдоль самого берега. Он огибал Велесовы владения и позволял купцам путешествовать без опаски, потому как сторожевых постов на нём имелось предостаточно. Оттого и вражеской армии мимо было не прошмыгнуть. Вот и процветало западное королевство в тиши и покое.

Правил этими землями царь Демьян – уже немолодой, но всё ещё мудрый и крепкий владыка. Прославился он на ратном поле в пору юности. Защищал соседние государства от угроз, человеческих и колдовских. Богов почитал. В набеги на острова ходил, много золота добыл. Прославился настолько, что пошла за него красавица Добромила, которая и с возрастом очарования не растеряла. Родились у Демьяна и Добромилы трое сыновей. Все красавцы, добры молодцы, один лучше другого.

Старший царевич, Пётр, в ратном деле отца своего превзошёл. Богатырём вырос, мог телегу вместе с лошадью поднять.

Средний царевич, Василий, мудростью и хитростью в матушку пошёл. Науками владел, с богами знакомство водил и договориться мог с кем угодно.

А младший царевич, Иван, удалью и красотой превосходил их обоих. Весь Велиград в нём души не чаял. Простой народ за его доброту желал его наследником царя-батюшки видеть, но в очереди к трону оставался Иван лишь третьим.

До Ярги доходили слухи о велиградских царевичах, да только сплетничать ей некогда было. Она каждую свободную минуту работала, чтобы себя прокормить. Судачили девицы, что царь Демьян надумал всех троих сыновей разом женить, чтоб раздора между ними не было, да и что с того? Ярга в ту пору совсем в невесты не метила, даже за кузнеца не пошла бы, а тут целые царевичи! Куда уж ей! Как могла она предположить, что однажды ноги принесут её к стенам Велиграда?

Город и вправду оказался большим и ярким, как праздничный каравай. Даже в вечерний час на улицах было многолюдно.

Дома здесь большею частью стояли расписные и чистые. В окнах блестело настоящее стекло вместо слюды, а все ставни и наличники обрамляли их разноцветным деревянным кружевом. Во двориках игрушечными домиками красовались колодцы. Вокруг них работали женщины, играли дети и гужевалась домашняя птица: куры, гуси и индюки. Над воротами висели вывески с названиями улиц и именами тех, кто проживает под крышами домов. Никто не выплёскивал нечистоты на улицы. Не воняло конюшней. Под ногами стелилась мощёная мостовая, а отходящие от неё дорожки сплошь укрывал чистый речной песок.

Город виделся Ярге огромным и совершенно сказочным, но заблудиться в нём оказалось невозможно: царский дворец был виден отовсюду. Девушка шла прямо к нему, и к тому времени, как добралась до громадных кованых ворот, в животе уже урчало, а ноги гудели от усталости.

У входа в царские хоромы, как и полагается, стояли стражники, все удалые и бравые ребята, разодетые в одинаковые нарядные кафтаны брусничного цвета с золочёной вышивкой. Их внешний вид заставил Яргу задуматься: если уж простые стражники так хорошо одеты, то каковы же тогда царевичи?

Вот только ворота оказались заперты.

– Тебе куда, девонька? – разулыбался первый приметивший девушку стражник. Остальные молча приосанились в ожидании ответа.

Ярга попыталась припомнить всё, что наказал ей Серый Волк. Она гордо задрала нос и молвила:

– Я не девонька тебе, а госпожа. И ехала сюда со свитой, потому как отец мой пожелал меня замуж за велиградского царевича выдать, да по пути на нас напали разбойники. Я чудом спаслась.

Стражники окинули девицу пристальными взглядами. Затем переглянулись сами, будто не поверили оборванке в красной невестиной накидке.

– Ты прости нас, голубушка-госпожа, – с той же ласковой улыбкой ответил молодой стражник, – но впускать нам никого не велено. Невест и вправду к смотринам много разных приехало, не ты одна такая, вот только все в городе на постоялых дворах ютятся: царь никого не принимает третий день.

– Почему же? – Ярга старалась не растерять гордого вида, но внутренне уже плакала от досады. Чувство голода лишь усиливало мысль, что она пришла сюда напрасно и уйдёт несолоно хлебавши.

– Никому не говорят, – хмуро сказал другой стражник. – То ли болен государь, то ли просто не в настроении, но все смотрины пока отменили. А когда снова невест начнут принимать, нам не сказано.

– Ох, – только и смогла вымолвить Ярга.

Солгали ли стражники? Вдруг она просто слишком бедно одета для кандидатки в царские невестки? Или жён царевичам уже подобрали, а она опоздала? Так или иначе, пришла она только с одной целью – поцеловать запертые двери.

Впрочем, так происходило всегда в её безрадостной и невезучей жизни.

Но молодой стражник оказался куда добрее, чем прочие привратники царя Демьяна. Возможно, догадался, что девушка благополучием похвастаться не могла, и сказал всё так же ласково:

– Не кручинься, ягодка. Отыщи свободную комнату на постоялом дворе и подожди несколько дней. Авось наш государь передумает и снова велит невест смотреть для царевичей, а эти самые невесты ждать устанут к тому времени и поразъедутся по домам, тут ты и пожалуешь.

– Благодарю, добрый человек, – только и ответила Ярга, а потом развернулась и на негнущихся ногах побрела прочь.

Солнце совсем уж село, сумерки таяли, превращаясь в ночь. Идти было некуда. На постоялый двор денег у неё не имелось, даже угол в конюшне она бы снять не смогла. Ни денег, ни еды, ни крыши над головой. Лучше б она сгинула в Дремучем лесу, лучше б не стала слушать Волка.

Куда идти, Ярга не представляла, поэтому просто шла по дороге вокруг дворцовой стены. Хотела найти укромное местечко, где можно поплакать, а ещё лучше – забраться в чей-нибудь огород и съесть прямо с грядки хотя бы морковку, но во всех дворах по пути ей попадались люди. А там, где хозяев было не видать, сторожевые псы зорко следили за порядком, сидя на цепи.

Девушке встречались возвращавшиеся домой ремесленники и патрули стражи. Однажды на неё налетел осоловелый пьяница, который вряд ли вообще осознал, что наткнулся на живого человека. Никому не было дела до одинокой девушки в поношенном свадебном наряде; от этого Ярга чувствовала себя ужасно несчастной и уж хотела было постучаться в первый попавшийся дом и попроситься на ночлег в обмен на любую работу, но вокруг не было ничего, кроме частоколов и запертых хозяйственных построек. Кажется, она забрела в ту часть города, где находились хранилища и амбары.

Девушка покрутила головой, дабы отыскать другую дорогу в переулках Велиграда, да застыла на месте. Слева высилась крепостная стена царского дворца, но здесь её до самых бойниц увивали тугие плети винограда. Растение пряталось по ту сторону и разрослось настолько, что, подобно водопаду, перекинулось в город. К счастью, его ещё никто не догадался обрезать.

Ярга подошла ближе, подёргала лозу – та показалась крепкой достаточно, чтобы выдержать человека, а вот ягоды на ней, напротив, оказались незрелыми. Шальная мысль заставила девушку задрать голову.

Стена возвышалась на головокружительную высоту, лоза могла оборваться, или же Яргу могли поймать, приняв за воровку. Лезть в царский сад – очевидно дурная затея. И всё же там всяко спокойнее и безопаснее, чем на улице. А помимо неспелого винограда наверняка росли и более съедобные плоды вроде слив, груш или даже персиков.

В животе снова заурчало.

Ярга огляделась по сторонам. Она закусила губу и едва слышно захныкала. Волк ничего не говорил ей о том, чтобы лезть через стену, и всё же чем больше времени проходило с их встречи в лесу, тем меньше девушка верила его словам. Серая шкура её наверняка обманул, обхитрил, чтобы выманить пирожки. Хорошо хоть, саму не сожрал...

Ярга отступила от стены.

– Я не воровка, – она вытерла рукавом нос, – и не царская невеста, просто деревенская легковерная дурочка. Но и помирать тут не собираюсь.

Девушка снова огляделась – никого, только вечерняя темень сгущается. Ярга вдохнула поглубже, медленно выдохнула и ухватилась за виноградную лозу.

Весила она мало, едва ли больше отрока, потому как привыкла к скудной пище и тяжёлому труду, была тощей и лёгкой, а ещё достаточно ловкой, чтобы вскарабкаться по виноградной лозе. Ярга очень торопилась: боялась, что её заметят, но тени сгустились, прохладная ночь укутала Велиград так стремительно, словно её наслали колдовством, даже туман на улочках заклубился молочной дымкой. Ни тебе стражи, ни загулявших горожан, только собаки лаяли где-то во дворах, да и то вряд ли на неё.

Девушка добралась до верха и протиснулась меж зубцами стены, оказавшись в проходе, где запросто смогли бы разойтись два человека. Вот только здесь всё заросло лозой и обветшало. Наверное, патрули вообще позабыли об этой части царских владений, потому что с другой стороны раскинулся сад, отгороженный от дворца внутренней стеной поменьше.

Ярга прислушалась, но не уловила ни единого подозрительного шороха, зато разглядела яблоню, грушу, вишню и другие плодовые деревья. На всякий случай она подобрала выпавший из кладки камень и бросила вниз, в кусты, чтобы проверить, есть ли там сторожевые псы, но снова ничего не услышала и тогда решила не терять более времени. Она полезла вниз по лозе, которая здесь была ещё толще и прочнее, по пути несколько раз замирала и прислушивалась с опаской, но к тому моменту, как ноги снова ступили на твёрдую землю, Ярга окончательно уверилась в том, что в царском саду она одна. Перекусит плодами, переночует в тишине, а перед рассветом уберётся отсюда подальше.

Она отряхнула руки, обернулась. И встретилась лицом к лицу с юношей.

Молодой, немногим старше её, высокий и широкоплечий, а ещё такой красивый, что Ярга растерялась более его внешнему виду, нежели тому, что её поймали столь внезапно. У незнакомца были короткие чуть вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы, ясные голубые глаза и правильные, слегка надменные черты лица, будто вылепленные придирчивым божеством так безукоризненно, чтоб ни единого изъяна не осталось. Кафтан на нём казался очень дорогим, алого цвета с золотой вышивкой, а плотные порты были заправлены в мягкие остроносые сапоги из блестящей кожи, какой Ярга ни на одном базаре прежде не встречала.

– Так-так, – протянул добрый молодец, скрестив на груди руки. На девушку он смотрел сверху вниз с толикой презрения во взоре. – Кто это у нас тут?

Но Ярга будто язык проглотила. Она шагнула назад и до боли вжалась спиной в жёсткую лозу.

– Воровка, значит. – Юноша приблизился, нависая над ней. – Вот кто повадился таскать яблоки! – Его губы изогнулись в довольной усмешке. – Батюшка будет счастлив. Не думал, что так легко поймаю вора. Идём, голубушка!

Незнакомец схватил Яргу за запястье и потянул за собой.

– Что? Нет! – Она наконец очухалась, упёрлась пятками и попыталась высвободиться, но ничего не выходило. – Я не воровка! Клянусь, что не воровка!

– Ты только что прямо на моих глазах забралась в наш сад, – юноша насмешливо фыркнул, – и будешь говорить, что пришла сюда не для того, чтобы нас обокрасть?

– Вас? – Девушка обмерла.

– Нас. – Юноша самодовольно прищурился. – Ты ступила на земли моей семьи, воровка, и смеешь меня обманывать. – Он окинул девицу оценивающим взглядом. – Признавайся, зачем тебе отцовские яблоки?

– Я-я-яблоки? – заикаясь, вымолвила Ярга. Она предприняла ещё одну безуспешную попытку высвободить руку из стальной хватки. – Да я вообще случайно сюда забралась.

Они оба одновременно подняли глаза. Крепостная стена, через которую перелезла девушка, была высокой и опасной, такую случайно не перемахнуть, поэтому юноша снова усмехнулся.

– Знаю, это прозвучит странно, – Ярга закатила глаза, – но я ехала на смотрины невест к велиградским царевичам. Мой отец человек зажиточный. Он снарядил целый обоз, но в лесу на нас напали, убили всех, кроме меня. Я чудом сбежала, долго бродила по лесу, пока не вышла к Велиграду. Думала, что спасена, пришла прямо к воротам, а стражники сказали, что царь Демьян не велел никого впускать. Предложили подождать. А у меня денег нет ни на жильё, ни на еду, вот я и подумала, что никому не навредит, если я в этом саду заночую и съем пару груш с дерева. За этой стеной всяко безопаснее, чем в городе, да и от груши-другой у царской семьи не убудет.

Словно в подтверждение её слов, живот снова раскатисто заурчал.

Юноша насмешливо приподнял бровь. Ярга покраснела. Она уже отлично понимала, кто перед ней, но всё же решила изобразить дурочку.

– Быть может, ты меня и к царю проводишь, коли ему служишь и сад сторожишь? – Девушка старалась, чтобы голос звучал уверенно.

– Сторожу?! – Лицо юноши вытянулось. – Эка нахалка попалась! – Он со смехом поймал её вторую руку и тряхнул, чуть грубовато и с явным негодованием. – Да ты хоть знаешь, кто я такой?

– Понятия не имею. – Ярга часто заморгала. – Витязь из царской дружины?

– Да я царевич Иван! Младший царский сын! – возмутился он.

– Врёшь! – Она решила играть до конца. – Сам вор, поди. Или стражник, который в сад пришёл, чтоб выспаться в тишине, от службы отлынивая.

– Да как ты смеешь! – загрохотал он и дёрнул Яргу на себя так, что она упала ему на грудь, уткнувшись лицом в камзол. Потом поймал её за плечи, а она подняла на него глаза и вдруг засмеялась. Царевич Иван растерялся. Он осторожно приобнял развеселившуюся девушку, помогая ей устоять на ногах.

– Насмешничаешь? – догадался он. Голос его зазвучал мягче.

– Разве что самую малость, – Ярга отстранилась, выскальзывая из объятий царского сына, а потом повторила уже спокойнее: – Я не воровка. И правду тебе сказала, что свататься шла. Сирота я теперь. – Улыбка её угасла. – И в саду твоём искала спасения, а вовсе не думала батюшку твоего обокрасть. Да и яблоки я не очень-то и люблю.

Иван внимательно выслушал её, а пока она говорила – продолжал рассматривать девицу, даже обошёл вокруг, словно оценивал.

– Ты не знатного рода, – заметил он будто бы с досадой. – Хоть и красивая, но невестой ни мне, ни моим братьям тебе не бывать. Даже если ты отцу понравишься, матушка того не допустит.

Царевич снова задрал голову, изучая в задумчивости виноградную лозу.

– Странное дело, этой напасти тут ещё вчера вроде как не было. Вообще не припомню, чтоб у нас виноград рос. Не могла же она за один день вот так разрастись? – Иван подёргал лозу, и та протестующе затрещала, а сверху посыпались листочки и веточки. – Надо приказать, чтоб срубили, а то сегодня невеста забралась, а завтра – убийца с ножом.

Ярга же подумала про Серого Волка – наверняка это всё его колдовство. Уж если он в лесу мог тропки путать, то виноград бы в два счёта вырастил своим чародейством.

– Говоришь, в Дремучем лесу одна смогла выжить? – Иван с сомнением прищурился, когда девушка кивнула в ответ. – И через стену легко перемахнула. Ловко это у тебя вышло.

– Захочешь жить – и не такое совершишь, – ляпнула Ярга первое, что пришло на ум. Живот снова издал протяжный жалобный звук, напоминая о себе.

– Идём, – вдруг сказал царевич. – Я тебя накормлю, а потом решу, что с тобой делать. – Он заметил, как опасливо глядела на него девушка, поэтому добавил: – Не бойся, не обижу. Зовут тебя как?

– Ярга, – тихо вымолвила она.

– Ярга, – повторил он и вновь усмехнулся. – Чудно́. Не Марья, не Василиса – Ярга, значит. – Он покачал головой. – Идём же, Ярилы дочка. У меня одна мысль только что родилась. Пока будешь ужинать, я тебе о ней поведаю.

Девушка пошла за царевичем в глубь сада. Боялась, что он передаст её в руки стражи, – а нет, Иван провёл Яргу мимо всех кустов и плодовых деревьев к небольшому холму, на котором раскинулась удивительного вида яблоня. Такая, что девушка замерла на месте, едва они приблизились, и смогла вымолвить лишь:

– Ох!..

Иван улыбнулся шире, изучая её изумлённое лицо, словно бы остался доволен реакцией.

– Чему дивишься? Выходит, и вправду впервые видишь? – заметил он. – Не воровка, значит.

Но Ярга на его слова даже внимания не обратила. Она медленно пошла к яблоньке, всё ещё не веря своим глазам. Меж курчавых малахитовых листочков прятались наливные яблочки, вот только яблок таких Ярга прежде не встречала.

– Они что, и вправду золотые? – Она протянула руку и погладила кончиками пальцев висевшее низко яблочко. Кожура была гладкой и будто бы тёплой на ощупь, а ещё мерцала мягким свечением, точно подсвеченная изнутри.

– Золотые, – ответил Иван, который продолжал пристально наблюдать за девушкой. – Батюшка мой эту яблоню вырастил из волшебного семечка. Он все яблочки наперечёт знает, считает их каждый день и ест только по большим праздникам, и то весьма редко. Яблонька новых плодов не даёт, а старые не сбрасывает. Она круглый год такая с тех пор, как выросла.

Ярга убрала руку от волшебного плода, чтоб ненароком не сорвать его неловким движением. Иван взял её за локоток и проводил под самое дерево. Там на траве была расстелена овечья шкура, а на ней стояла корзинка с едой.

– Угощайся, – коротко пригласил он.

Яргу долго упрашивать не пришлось. Она села на шкуру и принялась изучать содержимое корзинки, которое оказалось поистине царским. В первом же надкушенном пироге ей попалась осетрина, в кружевном полотенце обнаружились очищенные орехи, а в маленьком горшочке – отменный мёд, сладкий и душистый. Ярга очень старалась есть аккуратно, не набрасываться на еду и помнить о том, что советовал Волк, но, кажется, голод победил.

Царевич Иван прислонился плечом к стволу чудесной яблони. Он наблюдал за Яргой, чуть наклонив голову набок. Кажется, не замечал того, с каким аппетитом она ела, а больше думал о чём-то своём. Наконец он вдруг протянул к ней руку и коснулся толстой косы. Ярга перестала жевать и подняла на него растерянный взгляд.

– А ты красивая, – задумчиво заметил Иван, – ладная. Не дурнее иных невест уж точно. Да к тому же ловкая, как погляжу. И упрямая, раз смогла в лесу выжить и сюда пробраться. Мне такое в девицах нравится.

Он обошёл Яргу и сел с другого конца шкуры так, чтобы оказаться к ней лицом. Теперь она сама не могла оторвать от него взгляда. Царевич был и вправду столь красив, как про него рассказывали.

– Матушка, конечно, заупрямится. Скажет, мне нужна княжна или царевна в жёны. – Он выудил из корзинки спелую грушу, надкусил с таким удовольствием, что Ярга снова продолжила жевать пирожок с осетриной, которую прежде только на барском столе и видела, а царевич продолжил: – Но я смогу на неё повлиять. Маменька меня крепко любит, как любая мать своего последыша. Так что? Хочешь стать женой моею? Только для этого тебе помочь мне надобно.

– Как? – Голос прозвучал сипло. Ярга кашлянула в кулак, запила мёдом из горшка и снова повторила: – Как помочь?

Иван поднял взор туда, где над головой шелестела листьями волшебная яблоня царя Демьяна.

– Отец заприметил, что кто-то ворует его золотые яблоки. Они у него наперечёт – он ими дорожит пуще, чем иной царь казной. Всё считал и считал, думал, ошибся, но раз за разом каждую ночь одно яблоко пропадало. Отец почётный караул выставил, а яблоки всё равно пропадают, вот он и решил, что вор завёлся прямо во дворце. – Иван задумчиво откусил ещё один бочок у груши. – Отец сон потерял, перестал слугам доверять, всё твердит, что в его стенах предатель. Тут невесты приехали на объявленные смотрины, а батюшка велел дворец запереть. Сказал никого не впускать и не выпускать, покуда вора не поймают. Тогда-то матушка его и надоумила в дозор к яблоне нас по очереди выставлять. Нам-то доверять всегда можно, мы же их дети. Отец этой мысли так обрадовался, что пообещал сделать своим наследником того, кто вора изловит.

Ярга вздохнула.

– И ты думал, что меня поймал? – Она улыбнулась и отправила в рот остаток пирожка. Поиграла бровями, словно извиняясь за то, что не вор. Иван кивнул и с глубоким досадным стоном закинул недоеденную грушу подальше в кусты.

– Сегодня моя очередь стеречь сад. – Царевич прикрыл зевок рукой. – Только все, кто здесь на ночь остаётся, засыпают. Вот я и подумал, что если ты мне поможешь не уснуть и вора изловить, то я тебя награжу.

– И в жёны возьмёшь? – не поверила Ярга. – Щедрое предложение.

– Ежели отец меня наследником престола назовёт, я тебя не просто в жёны возьму, а ножки каждый день целовать буду. – Губы Ивана растянулись в хитрой лисьей улыбке. – На что мне, царевичу, княжна, если проку от неё никакого?

– Верно говоришь. – Ярга отыскала туесок с земляникой и с увлечением принялась за ягоды.

Не спать всю ночь она могла без труда. Ей доводилось стеречь скот от диких зверей, даже у люлек господских деток дежурить, когда те болели. А тут сад, свежий воздух и красавец царевич рядышком. Захочешь – не уснёшь.

Неужто Серый Волк не обманул? Вдруг она и вправду сможет выйти за него замуж и зажить припеваючи? Прощайте, голодные дни и холодные ночи. Прощайте, чужие обноски и объедки. Здравствуй, сытая да богатая жизнь.

– Так что? – Иван протянул раскрытую ладонь. – По рукам?

– По рукам. – Ярга с довольной улыбкой её пожала, а затем выудила из туеска ягодку покрупнее и поднесла к губам царевича. – Изловим вашего вора.

Иван резко подался вперёд и поймал предложенную ягоду губами, захватив и пальцы девушки. Ярга отпрянула от него и весело засмеялась.

Глава 3. Жар-птица

Золочёные яблоки мягко мерцали в сумраке. Ласковая летняя ночь обняла сад. Тени пропитали каждую его пядь живою угольной чернотой, только эти тени вовсе не были страшны, не вызывали ужас, как случалось в Дремучем лесу, когда за каждым деревом мерещилось чудище с когтищами и зубищами. Напротив, темнота в царском саду мнилась чересчур ласковой, будто заколдованной. Она нашёптывала в самое ухо, словно напевала колыбельную, и в звуках этой колыбельной слышались шорох листвы и пение одинокого соловья где-то в глубине сада. Если бы не Иван с его бесконечными разговорами, Ярга бы точно давным-давно уснула прямо под яблоней. Она сидела напротив царевича, прислонившись к стройному яблоневому стволу, и слушала его истории о жизни во дворце.

Юноша оказался необычайно словоохотлив. Кажется, он мог болтать без умолку до рассвета, но Яргу это вполне устраивало. Впервые за долгое время она была сыта и довольна тем, где находилась. Да и общество велиградского царевича грело душу, манило сладостным обещанием провести с ним всю жизнь и вместе встретить старость, будучи не голодной сироткой, но настоящей царицей.

Одно лишь смущало Яргу: во всех историях Иван оказывался вящим героем, доблестным спасителем и могучим витязем, в то время как его старшие братья отдувались где-то на вторых ролях.

– ...А как заманил водяной Петра в свой омут, тут мы с Василием и подоспели. И пока средний мой братец старшего вытягивал прямо за волосы, я с этим лысым чёртом и схватился, – живо рассказывал юный царевич, при этом очи его блестели заразительным задором. – Вообрази, голубка. – Иван пересел к девушке вплотную, одной рукой обнял её за плечи, а другой повёл пред собой, будто рисуя широким жестом поле брани: – Ледяная луна глядит сквозь рваные тучи. Берег вокруг скользкий и болотистый, в зарослях камыша мелкая нечисть копошится. Один мой брат другого с криками тянет из омута, а того будто что-то за ноги удерживает. А я отцовским мечом размахиваю так, что булат свистит, словно живой.

Ярга затаила дыхание, когда царевич прижал её к себе теснее. Она глядела на него во все глаза и не могла скрыть глупую счастливую улыбку, которая так и цвела на устах вот уже несколько часов кряду.

– А что же водяной? – спросила она, когда Иван повернулся, чтобы посмотреть на её реакцию.

– Пока он в воде находился, дотянуться я до него не мог. В родной стихии он слишком скор и опасен, но я быстро смекнул, как его перехитрить. – Царевич подался к девушке и лукаво прошептал: – Что я сделал, как думаешь?

Ярга замотала головой и выдохнула:

– Не ведаю. Что?

– Я стал кричать братьям, будто нашёл место, где его дочь-русалка хвост сбросила, и теперь сожгу его в отместку за то, что водяной решил Петра погубить. – Иван с довольным видом ухмыльнулся, наблюдая, как открылись от удивления уста Ярги. – Тут водяной и вылез на берег, за дочку испугавшись. Толстый, скользкий, страшный, как лупоглазая жаба, пузо громадное, всё бородавками покрытое, между пальцами – перепонки, в косматой бороде – гнездо пиявок.

Девушка вздрогнула от отвращения, и царевич охотно погладил её плечо, будто успокаивая.

– А дальше что? – прошептала Ярга.

– Дальше я подпустил его, косолапого и неуклюжего, к себе поближе, а потом рубанул булатным мечом со всей силы. – Он жестом показал направление удара. – От пупа до грудины рассёк так глубоко, что все кишки наружу повылезали, а в кишках у него – одна тина. Ну а вторым ударом снёс ему башку, он даже испугаться не успел.

– Ох! – Зато Ярга успела испугаться. Возможно, немного преувеличенно, дабы обрадовать царевича.

– Как водяной дух испустил, сразу Василий Петра из омута и вытянул, будто тот из неведомого силка освободился. – Иван отвернулся, чтобы спрятать зевок. – Пётр одумался мгновенно, позабыл и свою русалку, и морские сокровища, которыми грезил, словно злые чары рассеялись.

– А русалка? – робко уточнила Ярга.

– А что русалка? – лениво переспросил Иван, а затем презрительно усмехнулся. – Сгинула эта ведьма сразу, как я отца её убил. Может, и не было её вовсе, а лишь колдовской морок водяного.

Ярга мысленно с ним не согласилась, однако вслух предпочла промолчать, чтобы не расстраивать «жениха».

В той деревне, где она выросла, говорили, что русалки – утопленницы, чьи судьбы до сих пор связаны с миром живых. Русалками становились утонувшие невесты или женщины, утопившие собственных детей. Дочерьми водяного они никогда не были, хоть и почитали хозяина ближайшего водоёма как родного отца, потому что тот о них заботился. Вот и та русалка, что очаровала царевича Петра, никак не могла оказаться дочкой водяного, но она точно не простила бы Петру того, что из-за него её добрый покровитель погиб от булатной стали.

Была у Ярги и ещё одна версия: русалку извели в тот же день, дабы снять наложенный ею на царевича приворот, и, вероятно, не менее жестоко, чем любую иную нежить. Возможно, заживо предали огню или заставили ступить на священную землю капища, чтобы она обратилась пеплом. Так или иначе, Иван предпочёл о правде умолчать.

То ли разговоры утомили его, то ли поздний час: взор царевича сделался замутнённым, а улыбка – мягкой и сладкой, как патока. Он не сводил глаз с Ярги, всё разглядывал её лицо, приблизившись почти вплотную.

– До чего же ты хороша, Ярга, весеннее солнышко, – тихо вымолвил он, растягивая слова, точно довольный кот. – Я подобных ясных очей ни у одной царевны не видел и никогда прежде столь гладкой кожи не касался.

С последней фразой он поднял свободную руку и медленно провёл тыльной стороной ладони по щеке девушки. Волнительно и неловко ощутила себя Ярга, потому и захихикала, как девчонка. Иван потянулся к ней без всяких предупреждений, чтобы заполучить поцелуй, да так и замер, не посмев коснуться устами её смеющихся губ. Ярга чуть наклонила голову и вкрадчиво осведомилась:

– А ты скольких царевен касался и в ясны очи заглядывал?

Иван усмехнулся в ответ. Он немного отстранился, но девушку из рук не выпустил.

– До чего же ты потешная девица. – Он как бы невзначай погладил её плечо.

– Разве? – Ярга вскинула брови.

– Я ведь царский сын, – напомнил Иван. – Мне многое дозволено, о чём иные и помыслить не могут.

– Например, сидеть под яблоней и сторожить неведомого вора, который искусно забирается в ваш сад каждую ночь? – съязвила она, а потом вдруг зевнула, прикрыв губы ладошкой.

Следом за ней зевнул и царевич. Улыбнулся, покачал головой.

– Что за диво такое? – Ярга потёрла глаза. – Спать хочется, будто я неделю не спала. Веки точно каменные, и язык тяжёлый, с каждой минутой всё тяжелее.

Иван тряхнул вихрастой светлой головой, отгоняя сон.

– Это всё сторожевое колдовство, которым наш сад окружён, – исподволь признался он. – Батюшка с матушкой его много лет назад придумали, чтобы ночью в сад ни один человек проникнуть не смог, а колдовство против них и обернулось. Теперь тут никто стражу нести не может, разве что мы с братьями, и то Пётр с Василием в прошлые ночи уснули. Теперь вся надежда на меня.

Ярга опустила очи и, с трудом сдерживая улыбку, спросила:

– Рассчитываешь, что я не дам тебе спать?

Иван принял её вопрос за неприкрытое заигрывание и будто бы даже не возражал. Вместо ответа он вновь потянулся к Ярге, чтобы получить поцелуй. На сей раз она не сопротивлялась и позволила их губам встретиться, из одного лишь любопытства. Ей было ужасно интересно, каково это – целовать настоящего царевича, такого, кому от тебя ничего не нужно, красивого, молодого и удалого.

Иван целовал пылко, с жаром и усердием, будто и в любовных делах желал сделаться лучшим. Уста его оказались такими требовательными, что бедная Ярга на некоторое время лишилась возможности дышать.

Ей всегда было любопытно, каково это – целовать возлюбленного, того, с кем чувства взаимны, с кем желаешь разделить жизнь в горе и в радости. Но так уж сложилось, что Ярга знала на своём недолгом веку больше горя, чем радости, а все прежние поцелуи не дарили ничего, кроме смущения. Они были поспешны и наивны, сорваны впопыхах такими же безродными юнцами, как и она сама.

Однажды Ярга вскользь поцеловала молодого мясника за то, что тот отдал ей свежий телячий язык, но то была своего рода плата за угощение. В другой раз на ярмарке её поцеловал витязь из княжеской дружины, но он был пьян, и Ярга ужасно испугалась его настойчивости, поэтому убежала быстрее, чем он успел обнять её как следует.

Ни один из тех поцелуев не значил ровным счётом ничего. Столь же пустым оказался и этот, пустым и неправильным.

Ярга запаниковала. Подумала, что отталкивать царевича нельзя – можно лишиться его расположения, но и позволять лишнего не стоит, ведь тогда она покажется Ивану чересчур ветреной.

Вот только и сам царевич будто не предназначался ей судьбой вовсе. Его губы оказались влажными и слишком жадными. Они имели привкус тех яств и вин, которые Иван вкушал за вечерней трапезой, но теперь от них осталась лишь кисловатая горечь. Его руки цепко обняли Яргу, от этих настойчивых объятий, похожих на капкан, девушка ощутила удушливую тесноту в груди. С растерянностью она наблюдала за тем, как Иван в упоении прикрыл глаза, наслаждаясь то ли поцелуем, то ли самим собой.

Девушка рассеянно подумала, что это их первый поцелуй и, если она действительно однажды станет его женой и царицей, он очень важен. Почему же важности не ощущалось ни капли? Ни волнующего трепета любви, ничего, лишь неотвратимо возросшее желание убежать.

Да и какая между ними могла вспыхнуть вдруг любовь? Она и знать-то Ивана толком не знала. Вместо страстного, пылкого чувства к прекрасному велиградскому царевичу не возникало ничего, кроме мыслей о том, что всё это какая-то нелепая ошибка. Что, если Серый Волк имел в виду вовсе не Ивана, когда говорил о возможном женихе?

Ярга ощутила болезненную досаду, от которой захотелось расплакаться. Мысленно она взмолилась всем известным богам лишь об одном: чтобы этот поцелуй поскорее прекратился. Она возвела очи к небу, туда, где в изумрудной листве мягко мерцали золочёные яблоки царя Демьяна, но свет в ветвях оказался отчётливее, чем прежде. Будто маленькое солнце опустилось в заколдованный сад и задремало в кружевной листве.

И солнце это шевелилось.

– Род всемогущий, – прошептала Ярга в раскрытые уста царевича.

– Ты такая нежная, – с мечтательной улыбкой пробормотал Иван в ответ.

Но она отстранилась и прижала ладонь к его губам. А когда царевич распахнул глаза в растерянности, показала наверх. Они с Иваном одновременно задрали головы.

Свет Ярге вовсе не померещился. Он действительно был там, будто от настоящего огня, словно яблоня вдруг загорелась. Только ни дыма, ни запаха гари не было.

В ветвях почти у самой верхушки сидело живое существо, изящное и объятое огнём. Языки пламени скользили по его телу, ничуть не вредя ни ему, ни дереву. Красно-оранжевый огонь янтарными всполохами повторял каждое движение создания размером не больше курицы, с очень длинным хвостом. Пламенное чудище не издавало ни звука, лишь знай себе щипало одно из золотых яблок.

– Что это? – едва слышно произнёс Иван, наконец выпустив Яргу из объятий. – Бес какой-то?

Царевич медленно встал, чтобы лучше разглядеть бессовестного огненного вора. Встала и Ярга, не сводя глаз с существа среди ветвей.

Она не могла поверить тому, что видела. Подобные создания, как ей казалось, вовсе не водятся по эту сторону Яви. Она слышала о них легенды, сказания и песни и никак не думала, что встретит одно из них. Но, с другой стороны, она и с царевичем этой ночью целовалась впервые.

Губы Ярги растянулись в восторженной улыбке, когда она прошептала с детства знакомую песенку:

Будто в ответ на её слова пламенное создание шевельнулось, повернулось, расправило и сложило крылья, на ярких перьях которых плясали чарующие всполохи колдовского огня.

– Это Жар-птица, – отчётливее и радостнее объявила Ивану Ярга.

Она глянула на него, схватила за рукав и легонько потрясла. Велиградский царевич казался ошарашенным, по одному взгляду на него становилось ясно: Иван ничего подобного не ожидал.

– Вот поэтому никто вора поймать и не мог. – Он снова задрал голову. – Негодница повадилась прилетать по воздуху, покуда её ждали на земле.

Жар-птица тем временем продолжала клевать яблочко, не обращая внимания ни на что. Иван же заметно оживился. Стал оглядываться по сторонам в поисках того, что могло пригодиться, но у них не было ничего, кроме корзины с провиантом, шкуры и меча.

– Эх, я лук и стрелы взять не догадался, – прошипел он и стукнул себя ладонью по лбу.

– С ума сошёл?! – Ярга сердито нахмурилась. – Нельзя такую красоту убивать только за то, что она вздумала яблоками полакомиться.

– Ты права, – согласился Иван, не обратив внимания на столь непочтительное отношение к своей благородной персоне. – Надо её как-то изловить и к отцу доставить.

Ярга прикинула высоту, на которой сидела огненная птица. Ей доводилось залезать на деревья и повыше, вот только яблонька выглядела совсем уж стройной. Но мешкать было нельзя: птица могла в любое мгновенье насытиться и улететь, если они не спугнут её раньше.

Недолго думая, Ярга скинула алый плащ, оставшись в одном платье.

– Подсади-ка меня, – велела она Ивану.

Царевич оказался смышлёным. Он подошёл к стволу и сложил руки в замок. Ярга поставила ногу и ухватилась за ветку покрепче. Иван поднял её легко, будто она ровным счётом ничего не весила. Девушка напрягла руки, подтянулась и полезла вверх. Она старалась двигаться бесшумно и осторожно. Иван же внизу догадался обхватить ствол обеими руками, чтобы тот поменьше раскачивался.

И всё-таки Жар-птица её заметила. Искоса глянула вниз большим медовым глазом и медленно отступила по ветке дальше, ловко перебирая когтистыми лапками.

Ярга замерла, затаила дыхание, дождалась, пока пернатое чудо вновь отвернётся к вожделенному яблочку. За это время девушка успела как следует разглядеть огненную птицу.

Та напоминала большущую свиристель с задорным хохолком и забавными узорами вокруг глаз, но хвост у неё был длинным, будто шлейф царицы, а по красно-оранжевым перьям текли язычки огня. Они повторяли её движения – то глядели вверх, то вниз, то вовсе колыхались в воздухе, будто ветер играл пламенем свечей. Но Ярга любовалась Жар-птицей не слишком уж долго.

Когда заколдованная красавица вновь занялась золочёным яблочком, девушка подтянулась повыше и замерла. Убедилась, что птица не глядит на неё вовсе, протянула руку и ухватилась за пламенный хвост.

Но едва пальцы сомкнулись на перьях, Жар-птица вспорхнула и рванулась прочь с пронзительным криком.

Разумеется, колдовской огонь не обжёг кожу, но удержать её оказалось попросту невозможно. Перья заскользили меж пальцев, словно новенькие атласные ленты.

– Держи её! – заорал где-то внизу Иван.

Ярга шагнула по хлипкой веточке дальше. Поспешно вскинула вторую руку, хватаясь за ускользающий хвост так крепко, как только могла. Жар-птица забила крыльями, с которых посыпались искры, и вырвалась. Взмыла вверх к усыпанным звёздами небесам и помчалась на восток, будто живой пламень к ещё не родившемуся солнцу.

А Ярга потеряла опору и полетела вниз, с треском ломая ветки.

Благо яблонька была молодой и невысокой, а царевич Иван – юношей ловким и скорым. Он поймал девушку на руки и едва не опрокинулся сам.

– Цела? – выдохнул он, заглядывая в исцарапанное лицо Ярги. Царевич хмурился.

– Упустила. – Она со слезами в голосе озвучила его мысли. А потом показала Ивану то, что осталось в руке.

Это было пламенеющее перо Жар-птицы, яркое, как живой светоч.

Глава 4. Пойди туда – не знаю куда

Однажды ей довелось присматривать за барской дочуркой. У девочки были пёстрые куклы в таких же пёстрых платьях, расшитых настоящим стеклянным бисером. Каждое кукольное платье стоило дороже, чем её нынешнее облачение. Куклы те хранились в резном ларце, расписанном под сказочный терем. В царских палатах Ярге почудилось, что она очутилась внутри того самого ларца, даже вся местная знать напомнила ей таких же кукол – дорогих снаружи, но набитых простой соломой. От подобных мыслей по спине пробежал холодок.

Остаток ночи они с царевичем провели в саду – наблюдали за яблонькой в надежде, что Жар-птица воротится к вожделенному угощению. Не воротилась.

Ярга куталась в отсыревший плащ и жалась спиной к яблоневому стволу, клевала носом, стараясь не спать изо всех сил. Иван сидел на траве напротив, скрестив ноги. А меж ними лежало пылающее перо. Царевич глядел на него, как заворожённый, колдовское пламя смущало его разум, но тем, о чём Иван размышлял, делиться он и не думал. То хмурился, то потирал подбородок, то касался плеча Ярги, чтобы разбудить её, но более не обнимал и о поцелуях позабыл. А когда медовые рассветные лучи заблестели в росе, где-то в отдалении громко лязгнул железный замок.

От этого звука Ярга вздрогнула.

– Не страшись, – усмехнулся царевич. – Это садовый затвор отперли. За мною дружина явилась. Отец к себе зовёт, значит, – объяснил он, поднимаясь на ноги.

Девушка потёрла глаза – сна и вправду как не бывало, словно не замок отомкнули, а чары развеяли.

Царевич тем временем отряхнулся и протянул Ярге руку, чтобы помочь подняться.

– Что в сад ночью пробралась, не признавайся, – негромко наставлял он. – Я скажу, что сам тебя впустил. – Иван спрятал перо за пазуху. – Во всём со мной соглашайся, далеко не отходи. У меня одна толковая мысль есть, может, выгорит.

Последнюю фразу он вымолвил так тихо, чтобы лишь девушка услышала, потому что на садовой тропинке показались аж четверо ратников.

Все они – высокие и плечистые красавцы, как на подбор, – носили короткие бороды на загорелых скуластых лицах. Поверх красных рубах рыбьей чешуёю блистали кольчуги с мелкими звеньями. Добротные сапоги были начищены до скрипа. На поясах в ножнах красовались короткие мечи. С другой стороны поясов были заткнуты расшитые рукавицы. Не ратники будто, а парадный конвой на гуляньях.

– Припозднились вы, – вместо приветствия Иван лишь хмуро махнул им, а потом кивнул на Яргу. – Девушку не обижать, она со мной пойдёт к царю-батюшке. Ожидает он меня?

– Ожидает, – ответил старший. – Глаз ночью не сомкнул, измаялся.

Ратники украдкой обменялись взглядами. На Яргу они посматривали с интересом, но вопросов задавать не посмели, наверняка одинаково подумали о том, что воровку царевич так привечать не стал бы. А что ещё им на ум пришло, Ярга знать не хотела, но их тонкие улыбочки ей не понравились.

Девушка поспешила за Иваном по тропинке прочь из сада. На стражников решила вовсе не оглядываться, пусть себе зубоскалят. Её куда сильнее занимала предстоящая встреча с царём Демьяном, о котором она слышала превеликое количество историй. Правда, теперь её занимали лишь две из них: о несметных богатствах и о суровом нраве.

В правдивости рассказов о богатствах Ярга убедилась сразу же, как только следом за Иваном покинула сад, прошла сквозь двери, служившие чёрным ходом, и очутилась во дворце. Именно в тот миг и вспомнился ей разукрашенный ларец с куклами.

Барская дочка так и не позволила Ярге к ним даже пальцем прикоснуться. Сказала, что руки у неё грязные.

Несмотря на ранний час, царские палаты оказались полны разодетых дворян, а ещё сновавших повсюду слуг и дружины. Похоже, царь беспокоился не на шутку, и это его беспокойство передалось всем вокруг.

Они шли из зала в зал, ступая по широким тканым коврам с замысловатыми узорами, и Ярга исподтишка любовалась великолепием. Резные колонны из дерева подпирали высокие расписные потолки. На стенах красовались разноцветные орнаменты и целые мозаики из золота, серебра и поделочного камня разной ценности. Чем ближе к тронному залу, тем больше оттенков красного встречалось на пути. Они будто ныряли внутрь золочёной утицы^[1], наполненной до краёв рубиновым вином.

– На отца не гляди. Матери не перечь. Братьев не замечай, – наставлял по пути Иван, пока Ярга взволнованно семенила за ним. – Молвить буду я.

Более ничего он не сказал, правда, успел несколько раз любезно поприветствовать знатных мужчин, в чьём влиянии при дворе Ярга не сомневалась. Она с детства умела отличать тех, кто просто дорого одет, от тех, кто действительно важен.

Когда впереди показалась огромная двустворчатая дверь с узором из ветвей и яблок, сердце в груди замерло от страха: пред царями ей представать ещё не доводилось. Девушка только теперь подумала о том, что совершенно не представляла, как себя вести.

Дверь распахнулась пред ними.

Иван даже ходу не замедлил. Из-за его плеча Ярга увидела огромный круглый зал с распахнутыми настежь витражными окнами и золотыми колоннами, меж которыми толпились бояре. А впереди на возвышении бок о бок стояли два трона, за которыми сиял алый витраж, изображающий рассветное солнце.

На правом восседал сам царь Демьян в расшитом красно-синем кафтане, кумачовых сапогах и заправленных в них бархатных штанах. Не было на нём ни венца, ни шапки. На челе прорезались залысины. Густая тёмно-русая борода серебрилась седыми нитями. На утомлённом благородном лице пролегла паутина глубоких морщин. Светло-карие глубоко посаженные глаза показались Ярге преисполненными безумного отчаяния. Да, он когда-то был богатырём – это угадывалось в его облике, осталось в осанке и широком развороте плеч, – но Ярга ожидала увидеть кого-то более внушительного.

Куда сильнее её поразила царица, уже немолодая, но всё ещё великолепная Добромила. Расшитая яхонтами кичка^[2] скрывала волосы. Глухое платье с воротом под горло и длинными рукавами было сплошь усеяно каменьями, при каждом движении они искрили мягкими бликами. Но острый взгляд серых глаз тёплым назвать было невозможно.

– Батюшка! Матушка! – Иван прошёл прямо к тронам и опустился перед ними на одно колено.

Ярга догнала его и тоже спешно присела, поклонившись. Дворянкам падать на колени не положено, однако старая память и волнение дали о себе знать. Девушка чуть не рухнула лицом в пол по привычке. Вовремя одёрнула себя: нельзя, она же царскую невесту изображает, а не деревенскую дурочку.

– Встань, – коротко велел царь Демьян, в нетерпении стиснув подлокотники трона. Его сиплый голос дрожал. – Говори.

Добромила тем временем глядела вовсе не на сына. Она вперила в Яргу такой пристальный и недоверчивый взгляд, что девушке показалось: пятки вот-вот вспыхнут!

Иван поднялся.

Поднялась и девушка за его спиной, но взглянуть на царскую чету не смела даже искоса. Ковёр под ногами в один миг сделался необычайно интересным.

– Царь-батюшка, – слегка вальяжно начал Иван, и его глубокий глас зазвучал в палатах красивым эхом, пред которым замерли все, – мы узнали, кто ворует твои яблочки.

– Неужели сие неразумное дитя? – Брови царя Демьяна взлетели в изумлении, когда он жестом указал на Яргу.

– Вовсе нет. – Девушка не видела лица Ивана, но по его тону поняла, что тот улыбался. – Позвольте мне поведать всё по порядку.

– Мы тебя слушаем, – звонкий властный голос Добромилы поторопил сына. Похоже, царице и самой не терпелось узнать, что же произошло ночью.

– Эту милую девушку зовут Яргой, – представил её Иван, но даже головы к ней не повернул. – Она к краже яблок никакого отношения не имеет. Ярга из тех невест, что прибыли в Велиград по твоему зову, батюшка. Я познакомился с ней в городе накануне и взял с собой в сад, когда настал мой черёд...

– Ты привёл кого-то в мой сад без моего дозволения! – разгневанно прогрохотал царь.

Ярга вздрогнула. Ей захотелось съёжиться на полу. Кажется, она даже в Дремучем лесу местную нечисть так не боялась, как этих добрых людей. И тут Ярга услышала смех. Сей звук произвёл на неё не менее сильное впечатление – она и предположить не могла, что в присутствии рассерженного царя Демьяна кто-то посмеет вообще смеяться. Девушка приподняла голову и бросила растерянный взгляд туда, откуда он донёсся.

Двое молодых людей в сине-алом и зелёно-алом стояли по правую руку от царского трона. И как она их сразу не приметила!

Старший и более темноволосый носил короткую бороду. Был он порядком выше и крепче на вид. На челе сидел головной убор вроде расшитой золотом красной шапки, а у пояса в ножнах висел длинный кинжал. Помимо Ивана, оружия в этом зале более никто не носил, даже стража с алебардами стояла за дверьми у порога.

Второй молодой мужчина, светловолосый и более надменный, выражением лица походил на царицу Добромилу как две капли воды. А ещё в нём угадывались черты младшего брата, Ивана: то, как он улыбался, хмурил брови или скрещивал на груди руки, – они с Иваном делали всё это совершенно одинаково.

Ярга признала в них старших царевичей. Однако последующая часть разговора едва не заставила её сгореть со стыда.

– Ещё бы не привёл! – фыркнул сквозь смех старший. – Вон какая ладная девица, да и шанс представился, любо-дорого.

– Ты Ванюшу разве не знаешь? – Второй, тот, что был в зелёном, толкнул брата плечом. – Он бы и не помыслил отказываться.

Бедная Ярга потупилась, чувствуя, как зарделись щёки. От грязных намёков царевичей ей сделалось ужасно дурно. С царской невестой всяко так говорить не положено, да только ответить она ничего не могла, будто онемела.

– Пётр! Василий! – рявкнул царь, не поворачивая в их сторону головы.

– Вы бы молчали, аспиды. – Иван с усмешкой встал так, чтобы Ярга оказалась подле него, а не позади. – Нечего насмехаться над чужими успехами, покуда сами опростоволосились.

Бояре в зале зашушукались.

– Ванюша, – Добромила не повышала голоса, но стоило царице открыть рот, как умолкли все: и бояре, и сыновья, – после пререкаться будете. Говори, что вы с девушкой узнали минувшей ночью.

Пётр и Василий снова обменялись насмешливыми улыбками, но Иван на сей раз не обратил на них внимания.

– Вора мы видели, – громко отвечал младший царевич, горделиво выпятив грудь. – Не по земле он явился, а по воздуху, и не человек это вовсе, а Жар-птица. И прилетела она с востока, чтобы яблоко поклевать, а после в том же направлении и улетела. Вот и весь сказ, батюшка.

Зал заполнился удивлёнными восклицаниями, загудел, закипел, будто базар, а не царские палаты.

А Ярга так надеялась, что Иван скажет в защиту её девичьей чести хоть слово, чтобы не думал никто худого о том, почему она вдруг в саду с царевичем одна оказалась. Но нет, видимо, планы у Ивана на уме имелись совершенно иные.

– Да, как же! Жар-птица! – фыркнул царевич Василий. – Что ей в саду нашем делать?

– Яблоки отцовские клевать, – терпеливо повторил Иван, ядовито улыбаясь брату. – Мы своими глазами это видели, а после изловить её пытались.

– Да не поймали! – Пётр размашисто хлопнул себя по коленям и загоготал.

– Хватит заливать, – кивнул Василий, после его взгляд устремился к Ярге. – Ты не Жар-птицу в саду поймал, а с девицей...

Но конец его насмешливого обвинения во лжи так и остался невысказанным.

Царевич Иван молча вытянул из-за пазухи перо и широким взмахом воздел над головой. Оно изогнулось, точно живое, колдовское пламя на нём озарило лик юноши, сделав его прекрасным и одновременно пугающим. Вздох восхищения пронёсся по залу. Вздохнул вместе со всеми и царь Демьян, молча протянув раскрытую ладонь. На перо он глядел так, словно ничего поразительнее в жизни прежде не видел.

– С Яргой мы службу несли на благо царя-батюшки, а что у вас в пустых головах возникло, так пусть там и останется, чтоб хоть чем-то их занимать, – на ходу говорил Иван, пока со всем почтением подавал перо отцу. – Службу свою мы выполнили получше вашего, вот тому доказательство. Прими же его, батюшка, как скромный дар моей верности лично тебе и всему Велиграду. Здесь, под нашей крышей, вы с матушкой все диковинки собрали, какие могли, пусть и ещё одна к ним прибавится.

Царь бережно, будто дитя, принял горящее перо из рук сына. Смятение в его глазах сменилось чем-то, чего Ярга не понимала, но по тому, как Иван едва уловимо улыбнулся, она решила, что царевич добился желанной реакции.

Добромила тем временем склонилась к мужу и оглядела перо в его руках.

– Действительно с Жар-птицы. – Она задумчиво поджала губы. – С востока, говоришь, прилетела? Интересно, где именно поселилась?..

Склонился к пламенеющему перу и царевич Пётр. Оглядел с недоверием, после чего всё-таки нехотя признал:

– Молодец, братец, уличил вора.

– Был бы молодцом, если бы поймал, а не одно пёрышко раздобыл, – проворчал Василий, закатывая глаза.

– Тебе и того не удалось, – сухо ответил Иван, совершенно позабыв, что перо у птицы вырвал не он, а его подруга. Впрочем, и про неё саму он, кажется, забыл.

Тут царь Демьян медленно воздел руку, держа пылающее перо пред собой и не сводя алчного взгляда с сыновьей добычи. Он, прославленный любитель диковинок и собиратель всяческих богатств, наконец обрёл новую цель. Вот только слишком стар был Демьян для подвигов, поэтому Ярга почти не удивилась, когда царь с восторгом объявил:

– Тому, кто достанет мне Жар-птицу, отдам половину Велиграда при жизни, а после смерти и вторую отпишу.

Собравшиеся дворяне заголосили, громче всех – старшие сыновья, первые наследники Велиграда.

– Любому?! – с возмущением воскликнула Добромила, бледнея.

– Любому! – в исступлении ответил царь Демьян, а затем, когда царица коснулась его плеча, пришёл в себя и уже обратился к сыновьям: – Любому из вас троих, разумеется, поэтому лучше поторопитесь.

Кажется, царица перевела дух с облегчением, даже глаза ладонью прикрыла, чтобы никто не увидел настоящей её реакции на мужнино безумное решение.

А вот Пётр с Василием заспорили с родителем наперебой. Никому из них не понравились ни перспектива охоты за Жар-птицей, ни это вынужденное соревнование промеж собой, ни тем более риск потерять законный трон из-за батюшкиной случайной прихоти.

Иван же не стал дожидаться исхода их спора. Он не глядя поклонился отцовскому трону, после чего взял Яргу за локоть и молча повёл прочь быстрым шагом. На лице у него отражалась такая решимость, что девушке он показался в эту минуту невероятно красивым, столь благородным и отважным, что колени подкашивались.

Он вывел её из царских палат в ту часть дворца, где было потише, а народу не оказалось вовсе. Они очутились в белёном коридоре, где из украшений не было ничего, кроме ковровой дорожки и ряда окон с ажурными подоконниками. Иван не сбавил ходу, даже когда они оказались на лестнице, что вела наверх.

– Куда мы идём? – пискнула Ярга.

– В мои покои. Это короткая дорога.

– Зачем? – с сомнением переспросила она, а сама попыталась как бы невзначай высвободить руку.

– Собираться в дорогу, нельзя терять времени.

Перед её внутренним взором тотчас пронеслись цветущие поля, опасные дороги, крошечные деревеньки и блистающие дворцы, а также те сотни людей, которых они повстречают на пути, покуда рука об руку будут выполнять эту совершенно невероятную царскую волю. Несомненно, их ожидают приключения и опасности, которые они преодолеют, а после полюбят друг друга, как в сказке, чтобы о них потом сложили легенды. Совсем как про царя Демьяна и царицу Добромилу...

Сердце забилось в сладостном томлении настоящего, честного счастья. Ярге захотелось ущипнуть себя покрепче, чтобы убедиться, что это всё не сон.

– Мы ведь вместе поедем за Жар-птицей? – с надеждой уточнила она.

Иван остановился так резко, что девушка едва не влетела в него. Царевич развернулся. Он стоял на одну ступеньку выше и глядел на неё сверху вниз взволнованно и слегка раздражённо.

– Нет, моя золотая, – Иван покачал головой, – ты поедешь одна.

– Что?.. – Ярга решила, что ослышалась.

Царевич положил обе руки на её хрупкие, худенькие плечи.

– Это дело я могу доверить только тебе. – Губы растянулись в улыбке, когда он елейным голоском спросил: – Ты ведь хочешь стать моей женой и сделаться однажды царицей всего Велиграда?

– Я...

– Ты ею станешь, если поможешь мне привезти отцу Жар-птицу, даю тебе слово. – Иван сказал это так уверенно, будто всё было делом решённым.

– Погоди. – Ярга медленно сняла его руки с себя. – Я одна не справлюсь.

– О-о-о, – протянул Иван, – я видел своими глазами, как ловко ты перелезла через стену заколдованного сада и как без страха ухватила огненную птицу прямо за хвост. Если кто-то и справится с этой задачей, то лишь ты одна.

– Но я не знаю, куда ехать, – пролепетала девушка.

– Так и я не знаю. – Он засмеялся, словно и вправду сказал нечто забавное. – На восток – вот и всё, что нам известно. И братьям моим тоже. Все поедут на восток.

– Это ведь опасно. – Ярга ощутила неуютный холодок промеж лопатками.

Лицо Ивана вдруг из озорного стало серьёзным, будто резко маску сорвал.

– Именно, – кивнул царевич. – Любой, кто поедет, рискует не вернуться. А я рисковать не хочу. Если с братьями моими что-то худое случится, кто тогда останется единственным наследником? Птицу им не поймать – не из того теста оба сделаны, а вот сгинуть могут запросто.

– А ты...

– А я тебя в путь-дорогу соберу достойно, дам оружие, деньги и собственного верного коня дарую, – невозмутимо обещал он. – И буду тебя на окраине Велиграда в рыбацкой хижине дожидаться. И клянусь пресветлым Родом, что дождусь тебя с Жар-птицей и мы вместе предоставим её моему отцу. Тогда я нареку тебя своей невестой. Так что, ты согласна?

Он снова положил руку на её плечо, сжал, на сей раз ощутимее. А смотрел сверху вниз при этом так, что неясно становилось: то ли поцеловать собирается, то ли с крутой лестницы спустить.

Язык пересох, но Ярга всё же прошептала в ответ:

– Согласна.

Глава 5. Услуга за услугу – помочь хотим друг другу

Дорога извивалась узкой пыльной лентой вдоль холма, Дремучий лес нависал сверху. Деревья будто тянули ветви с кручи в намерении добраться до путника и схватить, уволочь в чащобу на расправу диким зверям, так, чтобы даже косточек не осталось.

Кроны не просто шелестели в вышине на ветру – они протяжно постанывали, как мучимые подагрой старцы, чьи суставы уже не гнутся, а при движении хрустят, причиняя невероятные муки. Этот стон разносился над дорогой с пугающим постоянством. Порой хотелось оглянуться – проверить, что позади на тракте никого нет. Там только пыль стелилась, поднятая конскими копытами, и от этого волосы на затылке шевелились.

А с другой стороны от дороги, супротив лесу с его потусторонними силами, буйно произрастали сочные кусты можжевельника. От них исходил приятный душистый запах, который смешивался с солёным дыханием моря, до которого было рукой подать, если съехать с тракта направо. Там на побережье скрывались рыбацкие деревушки и маленькие трактиры, где путник мог заночевать на пути из Велиграда в царство Большая Благода. Но до отдыха в запасе имелось ещё часа три. Три часа тряской езды в седле при полном воинском снаряжении.

Белоснежный конь звался Крином, «лилия» по-старому, стало быть. Крин был крупный, могучий и длинноногий, с умными глазами, покатой шеей и широким крупом. Взбираться на него оказалось сущим мучением, а слезать после того, как мышцы с непривычки онемеют от долгой езды, – и подавно. Ярга с ужасом представляла себе этот момент.

Если бы не весёлое позвякивание сбруи и тяжесть доспехов на плечах, она бы точно решила, что всё это не взаправду.

Иван снарядил её знатно, не поскупился. Золочёная кольчуга из лучшей стали была чуточку великовата, а нагрудник неуютно сдавливал девичьи перси^[3], но прочие части наряда оказались на диво хороши. Прежде Ярге не доводилось носить столь удобных сапог, не говоря уже о штанах. Она и представить себе не могла, что мужская одежда окажется настолько странной и одновременно ладной, и всё же ей то и дело мнилось, что она позабыла надеть юбку, благо алый плащ велиградского витязя всё сзади прикрывал. Девушка надеялась, что в скором времени обвыкнется с непривычным облачением.

Русо-золотую косищу она спрятала под золочёный шлем-маковку, от которого к плечам спускались звенья тонкой кольчуги. Тяжесть давила на голову, но царевич Иван настоял, чтобы она обязательно носила шелом, дабы укрывать чело от разящей стрелы и прочих напастей. Ярга была уверена, что шлем от стрелы не спасёт, если лучник прицелится точнёхонько в глаз, но спорить с «женихом» не стала: он витязь, ему виднее.

Несмотря на бархатную подкладку, шлем давил своей тяжестью, а ещё голова начала потеть. Постоянно хотелось залезть и почесаться, но Ярга терпела.

Со всем она смирилась, кроме оружия.

Иван выдал ей целый арсенал: короткий меч, кинжалы, засапожные ножи, гибкий лук и стрелы. Даже порывался дать кистень, но что от него проку? Ярга и с прочим не представляла, как обходиться, но с покорностью приняла всё: вдруг денег, которые Иван ей отсыпал в кошель, не хватит и придётся что-то продавать.

Яргу посетила крамольная мысль, едва она достаточно отъехала от рыбацкой хижины. Что, если убраться от Велиграда как можно дальше на восток и там всё продать? Взять новое имя, купить домик и надел земли и зажить в спокойствии, работая только на себя. Конь уже есть. Вряд ли Крин знает, что такое плуг, но ничего, приучится. Нет, коня придётся продать в первую очередь, а ещё лучше – сменять на другого в середине пути, чтобы по нему её не смогли узнать.

Ярга тряхнула головой.

Так нельзя, она ведь дала слово Ивану, что возвратится с Жар-птицей. Тогда они поженятся и заживут счастливо, потому что царевич сделается наследником всего Велиградского царства. Зачем ей какой-то домик с наделом? Это всё её сиротский умишко никак не осмелится мечтать о чём-то большом.

Мысленно ругая себя за глупость, Ярга не заметила, как добралась до развилки.

Царевич Иван предупреждал её о том, что на самой границе между землями Велиграда и Благоды стоит каменный столб, от него отходят три дороги, из которых две фальшивы, а одна ведёт к соседям. Никто не знал, откуда взялся этот столб и зачем кому-то понадобилось морочить голову путникам. Но Иван сказал, что надпись имеет пакостное свойство меняться раз в несколько дней, и всегда надо выбирать не самое плохое, но и не самое хорошее, а нечто среднее, тогда и хлопот не будет. Царевич уверял, что множество раз проезжал путеводный камень без затруднений.

Ярга остановила коня, заставив его топтаться на месте.

Путеводный столб оказался громадной серой каменюкой, поросшей мхом и рыжим лишайником. Он возвышался на добрых два человеческих роста.

Ярга медленно заскользила по нему взглядом вверх.

Вышло бы забавно, если бы на его макушке сидел чёрный ворон с красными глазами и зловеще каркал, нагоняя страху, но там не было ничего, кроме облезлого мха. А чуть ниже проступали серебристые плохо различимые буквы.

– Прямо пойдёшь – счастье найдёшь, – с трудом прочитала по слогам Ярга, краснея от своей малограмотности, будто Крин мог её за то осудить. – Налево пойдёшь – коня потеряешь. Направо пойдёшь – свою погибель найдёшь.

Она со вздохом утёрла пот со лба, перевела дух, после чего наклонилась к лошадиной холке и погладила горячую шею животного.

– Слышал? Этот булыжник грозится тебя погубить.

Крин недовольно задёргал ушами, будто понимал, что она сказала. Ярга задумчиво пожевала губу.

– И всё же Иван велел выбирать нечто посередине. – Девушка тихо застонала. – С погибелью понятно: в здравом уме туда никто не сунется, но чем ему вариант со счастьем не угодил?

Ярга внимательно окинула взором три дороги – все выглядели до невозможности одинаково. Она прищурила один глаз, потом другой в надежде, что дороги попросту чудесным образом сольются в единую, но ничего подобного не произошло.

– Прости, друг мой сердечный, – наконец пробормотала Ярга, поворачивая коня на левый тракт, – будем надеяться, что всё это лишь глупая шутка. Потому что твой благородный хозяин ничего не сказал мне про достоверность начертанного на камне.

Крин зафыркал, но всё же двинулся вперёд так же бодро, как прежде, покорный судьбе либо, напротив, чихавший на всякое её мистическое проявление с высоты своего лошадиного роста.

Ярга поправила шелом и опасливо оглянулась через плечо. То ли они спускались в низину, то ли камень начал медленно уходить под землю. Он утопал всё ниже, ближе к можжевеловым кустам.

Над головой с карканьем пронеслась ворона. Не зловещий чёрный ворон, а обычная серая каркуша, каких над огородами вьются целые стаи, и всё же девушке сделалось не по себе от звуков скрипучего вороньего крика. Ярга проводила птицу взглядом, а после снова оглянулась. Камня не было. Да и дорога выглядела как-то иначе: вместо сухого разъезженного тракта – подёрнутая клевером полоса.

– Род всемогущий, защити, – боязливо пробормотала она. – Назад, что ли, повернуть?

Ярга потянула было за удила, чтобы развернуть Крина, но конь заартачился, забил копытом, протестуя: мол, выбрала путь, вот его и придерживайся, ни на кого не пеняй.

– И угораздило же меня, – вздохнула девушка, смиряясь. – Вот тебе и съездила за Жар-птицей. А ещё ведь велиградскую землю покинуть не успела...

Ей хотелось сетовать и дальше, но страх перед неизведанным заставил умолкнуть. С каждым шагом дорога забирала всё левее и теперь тянулась вплотную к границе Дремучего леса, так близко, что рукой можно коснуться кривых стволов. За ними скрывалась сырая тёмная мгла. Непроглядной пеленой она укрывала утробу леса от любопытных глаз. Туман выползал тонкими струйками и сочился прямо на дорогу, словно бы солнечный свет был ему нипочём. Конские копыта взбивали этот туман.

Сначала Крин шёл бодро, но спустя четверть часа будто бы замедлился, притомился. Ему сложнее сделалось брести в этой вязкой призрачной массе, которая так и тянулась к его стройным ногам. Ярга могла бы спешиться и повести коня под уздцы, но отчего-то ей не хотелось ступать в этот беловатый студень.

Ветер перебирал древесные кроны. Ярга время от времени опасливо бросала взгляд в чащу – ей чудилось какое-то движение. Краем глаза она улавливала смоляную тень, которая кралась следом, но при этом оставалась за деревьями. Стоило повернуть голову, как наваждение исчезало, оказываясь пнём-выворотнем или густым кустом.

Наконец девушка не выдержала и толкнула пятками коня. Крин захрипел, но ослушаться не посмел. Будто во сне, он медленно встал на дыбы, забил передними копытами. Его надрывное ржание разнеслось по тракту эхом, от которого кровь застыла в жилах. Ярга едва удержалась в седле, грудью прижавшись к лошадиной холке.

А потом Крин вдруг галопом рванул с места.

«Спасена», – с облегчением подумала девушка.

И тут боковым зрением она заметила, что чёрная тень тоже побежала быстрее, словно только этого и ждала, для того и следовала за ними, чтобы ощутить эту упоительную погоню, разгоняющую кровь по жилам жаркой волной.

Крин тоже это почувствовал, как неизбежно чувствует добыча приближение хищника. Вот только этот хищник не просто преследовал – он стремился обогнать и пойти наперерез. Конь рванул вперёд что было мочи. В ту же секунду громадный волк молнией сиганул из-за деревьев. Мелькнули острые желтоватые зубы, смыкаясь на яремной вене коня, надутой и жарко пульсирующей от быстрого бега. Удар оказался столь сильным, что сбил коня с ног, а Ярга не смогла удержаться в седле. Она полетела вниз, на устланную колдовским туманом дорогу, и ощутила удар затылком, а потом тьма поглотила её спасительным забытьём.

Беспамятство наступило внезапно. И так же внезапно схлынуло, позволило вынырнуть из черноты обратно в реальность.

Эта реальность была полна металлического запаха крови и невыносимой головной боли, а следом за болью Ярга вспомнила, что произошло. Страх сменился ужасом, но где-то на задворках рассудка зародилась надежда: если зверь ещё не успел растерзать её, то, возможно, удастся спастись.

Она осторожно приподнялась, силясь сфокусировать взгляд, однако то, что девушка увидела, её не обрадовало, но помогло возвратить ясность ума. В трёх шагах от неё огромный волк склонился над убитым конём и с влажным чавканьем пожирал его нутро прямо из разорванного брюха. То, с каким аппетитом он пировал, вызвало дурноту. И острую жалость.

Бедный Крин! Верный богатырский конь Ивана пал не в бою, а стал жертвой твари из Дремучего леса. Из-за неё, из-за того, какую дорогу она выбрала на распутье! Теперь ей никогда не раздобыть Жар-птицу, даже если удастся сбежать от волка. И уж точно никак не оправдаться перед царевичем за то, что она сгубила его верного боевого товарища.

В носу защипало. Слёзы задрожали непрошеной пеленой, застив картину чудовищного пиршества. Слёзы от жалости. От досады. От страха. От разбившихся в одночасье надежд на счастливое и беззаботное будущее.

Вот бы Иван был с нею... Благородный, отважный царевич спас бы её от зверя, пошёл за ней, догадавшись, что её ожидает смертельная опасность. Ярга спешно оглянулась на дорогу, вытирая глаза рукой.

Разумеется, там было пусто. Спасать её некому, кроме неё самой.

Заметивший шевеление волк низко зарычал, дёрнул ушами, но от кровавой трапезы не оторвался, даже вниманием не удостоил упавшего с коня человека, будто намекал: «Не приближайся, а не то хуже будет».

Ярость пересилила страх, горькая, жгучая ярость. Такая, что заставляет умирать с мечом в руке, но не склоняться перед врагом. Та, которая придаёт сил для последнего, решающего удара. Эта ярость затопила Яргу до самых костей, заставляя содрогнуться всем телом и нащупать пристёгнутые у левого бока ножны с мечом.

– Ах ты, мерзость! – Девушка одним прыжком вскочила на ноги. – Гнилая нечисть! Ты за это заплатишь!

Волк стремительно отреагировал. Рывком он развернулся к Ярге, ощерив вымазанную кровью пасть, пригнул голову к земле, готовый атаковать того, кто помешал ему наслаждаться добычей. Его медовые очи горели злобой.

Правой рукой девушка выхватила оружие, а левой смахнула с головы тяжёлый шелом, мешавший ей поворачиваться. Шлем со звоном полетел наземь, а золотистая косища развернулась блестящей змеёй, вырвавшись на свободу.

– Пусть я умру, но перед этим вырежу тебе язык! – выкрикнула Ярга, поудобнее перехватывая меч двумя руками.

Она не умела сражаться, никогда не держала ничего крупнее кухонного ножа, но сейчас её переполняла решимость, смешанная со страхом и яростью.

И... зверь не прыгнул.

Выражение волчьей морды изменилось стремительнее, чем можно себе представить. Вот перед ней дикий хищник без проблеска разума – и вот уже глаза его распахиваются, голова медленно поднимается, а оскал разглаживается.

– Ты?! – с изумлением сказал зверь человеческим голосом. – А я-то думал, что за витязь малолетний мне попался? Совсем зелёный да неумелый. Лёгкая добыча, редкая удача. А это, оказывается, ты, невестушка.

И Серый Волк хрипло засмеялся.

Но Ярге пришлось не до смеху. При взгляде на его окровавленную пасть ей сделалось не по себе. Улыбку зверя от оскала она теперь уж совсем не могла отличить.

– Пёсья твоя морда! – прикрикнула на него девушка и в сердцах швырнула меч на дорогу между ними. – Ну, давай, и меня убей, коли так! Что мне делать-то теперь?! Только умирать!

Волк перестал потешаться, в его глазах промелькнул интерес.

– Ты чего это, голубушка? – Он жадно облизнулся, отчего Яргу едва не вывернуло. – Это ж всего-навсего лошадь. Тебя бы я не тронул, мне человечина не по нраву. Не серчай.

– Не серчать? – Ярга схватилась за голову. – Да ты хоть понимаешь, что натворил? – Она порывисто указала на убитого коня, но сама даже глядеть на него не могла без содрогания. – Что ты сделал?!

– Что? – Серый прищурился, сел, ожидая услышать рассказ. – Поведай-ка мне, как ты тут вообще оказалась. Ты же должна была замуж за одного из царевичей выскочить.

– Я бы и «выскочила» за Ивана, если б не ты! – Она всплеснула руками.

– За Ивана? – Волк разочарованно покачал головой. – Не самый разумный выбор, но это не моё дело, конечно.

– Да пропади ты пропадом! – Ярга плюнула под ноги, после чего подняла меч и сунула в ножны, а затем направилась к конской туше, чтобы забрать уцелевшие, не залитые кровью вещи, коих оказалось не так много.

– Дался тебе этот конь! – Волк повернулся за ней. – Я, если хочешь знать, даже не до конца был уверен, что брошусь на него, да ты его в галоп пустила. Ну, жажда охотничья и взыграла, извиняй.

– Извиняй, – передразнила сквозь зубы Ярга.

Она сложила, что влезло, в дорожную котомку и перекинула её через плечо. Отыскала лук и колчан, но обнаружила, что все стрелы рассыпаны по кустам, а плечо лука сломано. Ярга с досадой отшвырнула его в сторону, потом, мгновение поразмыслив, сорвала росший у дороги одуванчик и бросила его на лошадиный труп. Вспомнила про оставленный шлем, пошла к нему.

Волк опередил её в один прыжок и поставил на шелом лапу. Ярга в растерянности уставилась на окровавленную морду.

– Говори, что стряслось в Велиграде, – хрипло потребовал он.

– На что тебе это? – Она сердито нахмурилась. – Коня мало?

– Говори, – жёстче повторил вопрос Серый Волк.

Он глядел на неё так, будто в жизни не отпустит, пока не услышит правду. Прямо в душу смотрел своими проклятыми огненными глазищами.

И тогда Ярга вздохнула, плечи опустились без сил, и она коротко пересказала ему всё, что с ней приключилось. Про Велиград и про то, как перелезла через стену в царский сад. Про то, как встретила Ивана и узнала про кражу яблок. Про прилетевшую ночью Жар-птицу и добытое перо. Про царскую волю Демьяна и про план Ивана отправить в поход её одну, а самому дожидаться в рыбацкой хижине. Да только обернулось это неудачей в первый же день.

– Не скажи, – задумчиво протянул Волк, – неудачи я тут не вижу, напротив, нахожу славную возможность для нас обоих. – Он отряхнулся, пепельная шерсть пошла влажной блестящей волной. – Коли из-за меня наша прошлая сделка едва не расстроилась, я тебе другую предлагаю. Услуга за услугу, стало быть.

– Ну уж нет, Волче. – Ярга подняла шелом и, сунув его под мышку, побрела по дороге. – У меня теперь цель одна – убраться подальше, от тебя особенно.

Волк с лающим смехом обогнал её и преградил дорогу.

– Ты, прежде чем нос воротить, выслушай.

Он произнёс это вроде бы и весело, а вроде и с угрозой в голосе: мол, не отпустит, пока не скажет всё, что на уме. И Ярге пришлось покориться – как бы не печалилась она и не злилась, а перед ней по-прежнему был один из слуг Велеса, достаточно сильный, чтобы играючи загрызть богатырского коня, а ещё вполне сведущий в колдовстве, чтобы наслать туман, от которого теперь и клочка не осталось. Вдобавок запах крови и разорванного нутра по-прежнему висел в воздухе пугающей завесой. В лавках мясников, бывало, пахло и хуже, но почему-то именно сегодня Ярге сделалось по-настоящему страшно от того, что она ощущала.

– Я знаю, где живёт Жар-птица, – хрипло продолжал Волк, не сводя с девушки умного взгляда, – но туда запросто не пробраться. Я помогу. А ещё заменю тебе убиенную лошадёнку.

– Это как же? – Ярга с недоверием прищурилась и скрестила руки на груди. – Пригонишь мне оленя из лесу?

Серый снова усмехнулся.

– Занятная ты, невестушка. – Он тряхнул головой. – Взамен конской на моей спине доедешь. Не гляди так, я дело говорю. Я знаю такие тропы, какие никому не ведомы. Там ни одна лошадь не проедет. Да и никто тебя не тронет тогда.

– Кроме тебя самого?

Волк снова глухо засмеялся.

– Далась ты мне, кожа да кости. Да и сказал уже, что человечину не ем даже в голодный год. – Он поморщился. – Ты лучше над моими словами подумай, я тебе пригожусь. Ты всяко быстрее и ловчее любого из братьев тогда управишься.

Ярга с недоверием поглядела на него.

Серый Волк действительно был зверем крупным и сильным, ниже коня, но намного больше обычных волков. Вряд ли он владел навыками вьючного животного, но выносливости ему не занимать.

– Допустим, я соглашусь, – задумчиво протянула девушка. – Допустим, у тебя хватит сил и терпения доставить меня к логову Жар-птицы. Но тебе что за выгода от такой сделки?

– А взамен ты дашь мне одно перо из её хвоста. – Зверь лукаво прищурился.

– На что тебе оно? – удивилась Ярга.

– А вот это тебя уже не касается. – Волк насмешливо оскалился. – Считай это простой платой. Ты же не спрашиваешь у торговца, когда платишь за товар, на что он потратит твои медяки? Вот и я перо пущу себе в дело.

Ярга искоса глянула на лес.

– А Хозяин тебя не хватится?

– Экая заботливая невестушка попалась! – Зверь прищёлкнул языком. – Я не цепной пёс. Не бойся, мне выходить можно, главное, потом возвратиться. За то не накажут ни тебя, ни меня. Так что? По рукам, как говорится?

Ярга переступила с ноги на ногу, задумчиво закусила губу, глядя на колдовского зверя перед собой. Но размышляла недолго.

Доспехи давили на девичьи плечи своей тяжестью. Меч оттягивал пояс, не говоря уже о громоздкой котомке, однако всё решала необходимость идти неизвестно куда. Разумеется, Волк мог обманывать, и Ярга мысленно дала зарок более никогда не доверять мистическим зверям. А после прикрыла глаза и ответила:

– Хорошо, твоя взяла. Вези меня за Жар-птицей.

– Дивно. – Зверь подошёл ближе и припал на передние лапы. – Забирайся и держись крепче.

– Но... Как же Крин?

– Кто? – Волк воззрился на неё как на блаженную.

– Мой конь... То есть не мой, а царевича, но всё равно его нельзя вот так бросать, не по-людски это. Да и найдут его и по сбруе признают тотчас, чей он.

– Не беспокойся. – Оскал Серого снова сделался звериным. – Как стемнеет, из лесу мои дружки покажутся, на запах крови вылезут. Они твою лошадку к себе в чащобу затащат, а там никто следов не найдёт.

Яргу передёрнуло от отвращения.

– У нас погребальных костров не разводят и домовины^[4] не строят. Довольствуйся тем, к чему мы в Дремучем лесу привычные. – Волк посмурнел. – Забирайся, нечего время терять. По пути поговорим.

После короткого колебания она залезла на волчью спину.

Шерсть у Волка была длинной и жёсткой, она пахла мхом и еловой смолой, а ещё – кровью. Сидеть оказалось непривычно, но всё же не хуже, чем в седле, правда, как держаться за шкуру, Ярга не представляла.

– Хватайся за шею, не удуши только, вот так, – командовал серый зверь. – Крепко цепляйся. Если будешь падать, кричи, только до того, как упадёшь, договорились? – Смех прокатился по его мышцам, отдаваясь в хребте рокочущей дрожью. – Готова? Тогда вперёд.

Он уверенно поднялся на четыре лапы и побежал мягкой пружинистой поступью, так легко, будто и не нёс на спине девушку в тяжёлых доспехах. Ярга зажмурилась, припала к нему всем телом, стиснула шкуру так, что начало сводить пальцы. Свела колени, прижимая ноги к звериным бокам, которые так и ходили под ней.

– Ты привыкнешь. – Низкий волчий голос отозвался в её груди. – Не жмись так сильно, а не то устанешь быстро. Не уроню.

Ярга услышала шелест и опасливо приоткрыла глаза. Придорожные кусты мелькали всё быстрее. Она на лошади так никогда не ездила, а тут дикий зверь!

– Так что, понравился тебе царевич Иван? – спросил на бегу Серый Волк, чтобы хоть немного отвлечь обмирающую от страха девушку.

– Он ладный юноша, – исподволь начала Ярга. – Я бы за него пошла, даже если бы он так и остался младшим сыном без прав на престол. Иван, может, тебе чем-то не угодил, но мне он приглянулся куда больше, чем его старшие братья – зубоскалы.

– Это почему? – удивился Волк. – Пётр – сильный и отважный, Василий – умный, а Ванька твой – захитрённый мамкин баловень.

Ярга могла бы возмутиться, но с горечью поняла, что Серый Волк, скорее всего, не лукавил. На лицо все три царевича были пригожи. Отцовское богатство их всяко ожесточило. Наверняка они привыкли к повиновению, а недостатка в женском внимании не знали вовсе. Да только старшие братья не стеснялись выражаться прямо, а вот Иван всё делал втихаря, ради личной выгоды, потому одну её и отправил. Наверняка понимал, что из Велиграда мог не выбраться и ещё у путеводного камня сгинуть, не говоря уже о прочих трудностях. Там Пётр и Василий могли его превзойти и обойти, а они и без того в очереди к трону первее. То ли дело Ярга – послал глупую девицу и ничем не рискует. А если и братья не возвратятся, так и вовсе он одним наследником останется и без всякой Жар-птицы.

– Опечалилась, невестушка? – негромко спросил Волк.

– Не знаю, – честно ответила она. – Не хочу жаловаться.

– Дурные мысли я в твою головушку подкинул? – Голос Серого вдруг сделался вкрадчивым. – Или приняли тебя во дворце худо, что ты жалеешь?

При этих словах он вдруг резко взял левее и скользнул прямо в Дремучий лес – собирался срезать путь или отдать её своим нечистым дружкам на ужин, Ярга бы уже ничему не удивилась.

– Хочешь знать, как меня приняли? – Она поудобнее ухватилась за волчью шею. – Иван мне самым хорошим в царской семье показался, хоть и избалованным. Братья его высокомерны, язвительны и настолько в себе уверены, что даже их родители это замечают, но поделать ничего не могут. Царь Демьян одержим своими богатствами и чудесами. Он жаден до обладания диковинками настолько, что готов собственных сыновей на погибель отправить, лишь бы огненную курицу раздобыть. А царица Добромила так и вовсе не была со мной ни добра, ни мила, глядела коршуном. А когда Иван меня на семейный обед перед отъездом привёл и заявил, что мы вместе едем за Жар-птицей, совсем как его отец матушку везде с собой возил, царица губы поджала и сказала, что не всякая девица способна в походе из бремени сделаться подмогой и верным соратником. И так на меня посмотрела, будто я ведьма какая.

Волк издал короткий лающий смешок.

– Это всё ревность материнская, не обращай внимания, – заверил он. – А во всём остальном ты права, невестушка, наблюдательная, молодец. – А потом вдруг спросил: – Напомни еще раз, как звать-то тебя? Скажи уж, нам вместе ещё далеко путь держать.

Мимо проносились деревья Дремучего леса, но никто не мешал им на пути, никто не преследовал в тенях, будто и вправду Волк не обманул и с ним ей безопаснее.

– Ярга, – наконец вымолвила она.

– Ярга, – задумчиво повторил Волк, а затем снова усмехнулся своим мыслям. – Солнце ярое, солнце вешнее, тьму прогоняющее, зиму в лето обращающее. Ярга – красная ягода, Ярилы любимая дочка.

– Я не Ярилина дочка, – буркнула она, смешавшись. – Мои родители умерли, когда я совсем маленькой была, с тех пор и мыкаюсь.

– Ничего, Ярушка, – весело заверил Серый Волк, – потерпи, нам с тобой обоим недолго мыкаться осталось.

Она хотела переспросить, что он имел в виду, но зверь прибавил ходу, и пришлось сосредоточиться на том, чтобы не свалиться с его спины.

Глава 6. Скоро сказка сказывается...

Дремучий лес обладал собственным разумом. Наполненный колдовством до краёв, он мог сделаться лабиринтом с меняющимися стенами, мог и вовсе создать ощущение, что выхода из него нет. Это его магия, древняя и почерневшая от времени, как старое серебро, породила путеводный камень на границе Велиграда – чары выплеснулись и разлились безо всякого контроля. Так Волк сказал. А ещё он заверил Яргу, что специально этот камень никто не создавал, такие вещи возникают сами по себе, как уродливый шрам на глубокой ране.

Дремучий лес для одних становился тюрьмой или местом погибели, а для других – родным домом, где всякий зловредный дух тебе рад-радёшенек.

Были тропы, по которым можно бродить всю жизнь, состариться, но так никогда и не пересечь лес с одного края до другого, а были и те, что за час или два приведут тебя куда задумаешь. Ярга уже ничему не удивлялась. По такой тропе она шла, когда впервые оказалась в чаще.

Серый Волк миновал чащобу до захода солнца. Вывез девушку из-под тенистых крон, где та потеряла счёт времени, и замер на опушке, чтобы она не испугалась внезапной смены природы вокруг.

Впереди, насколько хватало глаз, раскинулось ржаное поле. Ещё зелёные колосья, увенчанные тонкими остевыми волосками, колыхались на ветру подобно бескрайнему живому морю. Ветер гулял по нему волнами, перебирал длинные стебли и гнул их к земле, чтобы спустя мгновение поднять снова.

Ярга зажмурилась на ярком солнце, как слепой котёнок. После сумрака Дремучего леса мир казался преувеличенно пёстрым, таким сочным и объёмным, что резало глаза.

– Притомилась? – хрипло спросил Волк.

– Нисколько, – отважно ответила она, но по её голосу зверь всё понял. Он повёл лопатками, разминаясь, и потрусил дальше.

– Мы пройдём ещё вёрст пять, – Серый Волк бросил короткий взгляд на медленно ползущее к горизонту солнце, – потом сделаем привал у ручья. Ты поешь то, что с собой взяла, поспишь до полуночи, а после я тебя разбужу – поедем дальше. Мне в ночи бежать сподручнее, да и вряд ли встретим кого на пути.

– Хорошо, – коротко согласилась девушка. А потом вдруг горько усмехнулась.

– Что? – нетерпеливо буркнул зверь.

– Не думала, что снова окажусь в Благоде столь скоро. – Ярга вздохнула. – Надеюсь, мы и вправду никого не повстречаем.

– Так ты не из Велиградского царства, а из Большой Благоды? – Кажется, Волк удивился.

– Угу. С благодского севера. Всю жизнь там прожила в услужении, пока не опостылело. Не то чтобы я трусливо сбежала, скорее, в открытую всё бросила.

Было бы что бросать.

– Тебя можно понять, – одобрительно произнёс зверь, – и не за что осудить, мне-то уж точно.

Они тем временем углубились в ржаное море. Волк разрезал его легко, как иная лодка волну, и Ярге понравилось наблюдать за тем, как колосья расступаются, мягко хлещут их по бокам и не полностью смыкаются позади, оставляя неровную просеку, которая вскорости обязательно исчезнет. И следов не останется, что они тут пробегали.

Они наискось пересекли поле и углубились в небольшую берёзовую рощицу, где отыскалась низинка, а в низинке – говорливый ручей с чистой студёной водой, от которой после первого же глотка свело зубы.

Ярга умылась и набрала в бурдюк свежей воды, а после Волк выбрал для привала место посуше и потише. Там он разрешил развести огонь и поужинать. Она не спорила, не потому, что всю жизнь привыкла подчиняться, а просто оттого, что Волк ещё ничем не обидел её и всяко знал своё дело, как любой колдовской зверь. Его забота пришлась весьма кстати.

На ужин у маленького костерка были хлеб, половинка луковицы и рыба, такая солёная, что снова пришлось пить. Но на сей раз Ярга воду подогрела на огне, чтоб не застудить горло.

От предложенных угощений Серый Волк насмешливо отказался, сказав, что плотно сыт ещё с обеда. Припоминать невинно убиенного коня девушка не стала.

– Волче, а расскажи мне про Жар-птицу, – попросила Ярга, с аппетитом уплетая нехитрый ужин. – Откуда взялась? Где живёт? Что нам от неё ждать и чего в пути бояться?

Серый Волк обошёл их нехитрый лагерь кругом. Потянул носом, чтобы убедиться, что поблизости никого, после чего сел с противоположной стороны от костра и заговорил:

– Тварь эта разумная, но человечьей речью не владеющая. Она довольно старая, ей уже больше ста лет, а то и все двести. До меня доходил слух, что родилась она в Белых Горах. Случилось там однажды сражение такое, что земля сотрясалась. Дрались кудесники, а что они не поделили – никому не ведомо. Колдовская молния ударила в одного из них, он сгорел заживо, только черепушка осталась. А из этой обугленной, дымящейся черепушки и вылупилась Жар-птица, как цыплёнок из яйца. – Волк усмехнулся. – Что глазки пучишь? Чародейские премудрости этот мир сотворили, они его и ломают, как им вздумается.

Ярга, пока слушала рассказ, даже жевать перестала. Ей сказок в детстве никто толком не рассказывал, а в отрочестве она каждую историю слушала с жадностью и по несколько раз. Наверное, поэтому рассказ Волка столь глубоко заинтересовал её.

– Что же произошло с Жар-птицей дальше? – Она нетерпеливо поёрзала на камне, на котором сидела.

Серый Волк лениво зевнул. Ярга заглянула в его распахнутую пасть сквозь взвившиеся к небесам языки пламени и невольно подумала, что её руку он мог бы при желании заглотить по локоть.

– А дальше птица улетела, – продолжал зверь. – Никто о ней ничего не слышал довольно долгое время, пока средь моего народа не прошёл слушок, что в Благоде у царя Афрона есть высокая башня, а в башне той на самом верху – сокровищница, полная дивных красот, и в этой сокровищнице царь в золочёной клетке держит дивную огненную птицу. Но правда ли это, никому не ведомо, потому что крепость у Афрона неприступная и от чародейства защищённая.

– Но...

– Не волнуйся, тебе я смогу помочь туда пробраться, – заверил Волк. – Там условие одно – не касаться клетки. И, ясное дело, не воровать ничего.

– Но...

– И выбраться с птицей я тебе тоже помогу. Завернёшь её в ту накидку, которой царь клетку сверху покрывает. Этой же накидкой клетку откроешь, если она заперта окажется.

– Да погоди ты! – не выдержала Ярга. – Тараторишь, как сорока, честное слово! Я про Жар-птицу думаю. Если она в клетке томится взаперти, как же могла к царю Демьяну в сад летать? Вдруг это не та Жар-птица?

В ответ Волк усмехнулся и сказал Ярге такое, отчего она чуть хлебом не поперхнулась. Но Серый взял с неё слово никогда никому не рассказывать об этом. Девушка послушно пообещала сохранить услышанное в секрете. После он велел отдыхать. Ярга проворчала что-то насчёт того, что ни за что не уснёт возле дикого зверя, который несколько часов назад съел её коня. А потом свернулась на одной половинке плаща поближе к огню, а другой – накрылась, не снимая неудобных доспехов, и... уснула.

* * *

Он занял пост на краю оврага, так, чтобы сохранить хороший обзор и на девицу, и на рощицу вокруг, принюхался да призадумался.

Она показалась ему необычайно чудной, эта диковатая сиротка, покорная и терпеливая, умеющая сносить всяческие трудности безропотно. Её не пугала ни дальняя дорога, ни кровожадный хищник. Она легко уснула в этой сырости, как человек, привыкший спать и стоя, ежели иного случая для краткого отдыха не представится. Вряд ли эта поездка за Жар-птицей была наибольшей из выпавших на её долю бед. Всяко она бы в чащобу к Велесу без надобности не сунулась, значит, припекло действительно. Недалёкая она, конечно, но уж точно не дура – Демьяна и Добромилу, считай, раскусила. Проведи она с ними больше времени, поняла бы их суть куда лучше.

И всё же она совершенно ничего не умела, ни меч в руке держать, ни передвигаться незаметно. Если всё выгорит в Благоде, то это мелочи, которые не стоят внимания. Ежели нет и путешествие их затянется, то придётся потратить время и обучить её некоторым азам.

Он ехидно усмехнулся, представив тощую Яргу неловко стреляющей из лука против солнца. Бедное дитя, учитель из него суровый и требовательный, никому не пожелаешь.

Лёгкий шелест отвлёк его от созерцания крепко спавшей девицы с золотой косищей. Волчьи уши напряглись, а морда тотчас повернулась на звук. Громадная сизая тварь мелькнула за деревьями и дала дёру ещё до того, как он успел её разглядеть, даже к лагерю не приблизилась. Значит, ветер отнёс его запах аккурат супостату под нос.

Что же, оно и к лучшему. Пусть девица поспит, незачем пугать её новой дракой.

* * *

Озеро Муть раскинулось в самом сердце царства Большая Благода, как громадное пресное море без конца и края. Каждое лето вода в нём была чище, чем слеза ребёнка, но осенью буйно зацветала голубоватыми водорослями, отчего поверхность переставала быть прозрачной, а цветом могла посоревноваться с лазурными небесами. Зимой же озеро сковывало льдом, таким же голубым, как и поднявшиеся к поверхности водоросли. Но на морозе почти все они погибали, и к тому времени, как весной начиналось половодье, мёртвые водоросли становились бурыми, а вода, которая неслась по разлившейся реке прямо в океан, напоминала грязь, муть. Отсюда и взялось чудно́е название.

На берегу озера Муть лежала стольная богатая Благода. Вечно воюющая с кочевниками, стремящаяся урвать кусочек от Единых княжеств, торгующая с северянами и бесконечно завидующая сокрытому от всех бед Велиграду Благода.

Здесь крепостные стены из терракотового камня рвались в вышину и щетинились чёрными башнями, а в самом центре разлитого, как клякса, города стояла крепость царя Афрона – большого почитателя высоченных башен и неприступных укреплений. Именно из его сокровищницы Ярга и должна была каким-то чудом выкрасть заветную Жар-птицу.

Всю дорогу до крепости Волк рассказывал ей, как именно она будет это делать. Девушка слушала внимательно, старалась запомнить каждое его слово, даже вслух повторяла, чтобы ничего не перепутать, но чем ближе они подъезжали, тем страшнее ей становилось. Ладони вспотели, и цепляться за шерсть было всё труднее, спина похолодела.

Они двигались вдоль берега озера. Яркие, похожие на осколки серебряных зеркал звёзды отражались и множились в маслянисто-чёрной поверхности воды. С лёгким плеском волны набегали на берег в камышах. Бодро квакали лягушки, им вторили сверчки, где-то неподалёку посвистывал сыч.

Ночь не была непроглядной, но Ярге, напротив, хотелось, чтобы сделалось темно, как в могиле, тогда бы её точно никто не заметил.

По берегу они добрались до городской стены. Нижние камни здесь покрывали рыхлые белые высолы. Фундамент утопал в моховых кочках и лопухах.

Ярга спешилась и, как велел Серый Волк, оставила оружие, плащ, сумку и сняла все звенящие части доспехов. Она осталась в сапогах, штанах и подпоясанной красным пояском нижней рубахе из мягкого выбеленного льна, по вороту и подолу которой были вышиты кумачовой нитью обережные знаки. Мужские, ведь рубаху Иван принёс от портного, который шил для дворцовой дружины.

Кожа тотчас пошла крупными мурашками от неуютного ощущения собственной наготы. В одной рубахе прежде Ярга оставалась разве что в бане. Сейчас за ней наблюдал лишь дикий зверь, но под его пристальным взглядом легче не становилось.

– Всё теперь? – шепнула она, скрестив на груди руки, чтобы прикрыться.

– Забирайся ко мне на спину и закрой глаза, – равнодушно вымолвил Волк.

– А это ещё зачем? – не поняла девушка.

– Чтобы любопытной Варваре на базаре нос не оторвали. – Он глухо засмеялся. – Я тебя через стену перенесу и дальше по крышам до царской крепости доставлю в целости. А там уж сама, как условились.

– Так, может, ты меня и внутрь отнесёшь? – с надеждой спросила Ярга, просто на всякий случай.

– Внутрь не смогу. – Серый Волк качнул головой. – Я уже сказал, что там от постороннего чародейства полным-полно защитного колдовства. Тебя, если одну схватят, за любопытную девицу примут, коль повезёт, а вдвоём мы столько шуму наделаем, что все мечи и стрелы наши. Я, конечно, и силён, и красив, но подставляться не хочу и тебе не советую судьбу испытывать. – Он вскинул голову и прислушался к чему-то. – Смена караула, поторопись, момент для воровского вторжения наиболее подходящий.

Девушка спрятала свои вещи поглубже в лопухи, а затем забралась на волчью спину, стиснула шкуру покрепче, легла грудью на холку зверя и зажмурилась.

– Я готова, Волче.

– Закрыла глаза?

– Закрыла.

– Тогда держись крепче, Ярушка.

– Не урони.

Он ничего не сказал, но Ярга почувствовала, как Серый Волк переступил с лапы на лапу, пятясь от стены. Примерялся к прыжку? Или какое-то колдовство призывал?

Зверь присел, прыгнул коротко и жёстко, будто спущенная с тетивы стрела, и вдруг пронзительный ветер засвистел в ушах, забрался сквозь тонкий лён рубахи, покусывая кожу.

Ярга не выдержала и открыла глаза в тот самый миг, когда громадный Волк мягко, будто иная кошка, опустился на все четыре лапы, очутившись на крыше ближайшего к стене здания внутри города. Старая черепица протестующе заскрипела и в одном месте съехала, и зверь прыгнул дальше с той же поразительной, мистической лёгкостью до того, как черепица начала проваливаться или осыпаться под его весом.

Под ними пронеслась улица, в опасной близости блеснул острый шпиль какого-то святилища. Ярга тихо пискнула. Волк мягко ступил на новую крышу.

– Вниз не смотри, – глухо велел он, а потом прыгнул дальше.

Крыши стремительно замелькали под его ногами одна за другой. Шелестела черепица, временами он вставал на самый конёк, а порой оказывался совсем близко к краю, так, что от страха всё внутри замирало. То и дело внизу проходили люди или проезжала телега, но никто не глядел вверх, к счастью. Ощущение, что их могут заметить в любую секунду, подстёгивало нарастающее беспокойство.

Девушка предпочла последовать совету и зажмуриться покрепче. Облегчение наступило лишь в миг, когда Волк в очередной раз опустился на все четыре лапы, но сделал это совершенно бесшумно. Тут Ярга и поняла, что они опять стоят на твёрдой земле.

Они и вправду миновали весь город благодаря колдовству Серого Волка. Вряд ли эти чары были такими уж праведными и честными, раз он служил самому Велесу, однако же всё сработало, и Ярга сползла с волчьей спины уже на территории царского жилища.

В ночи мало что можно разобрать, да ещё и столь близко, но она поняла сразу: Афрон – человек трусливый и вместе с тем предусмотрительный. Он построил крепость внутри крепости. Стены здесь чудились бесконечно высокими и неприступными, а красные башни Благоды громоздились на огромном многоярусном здании на разной высоте.

Возле царского дворца и сад имелся, но не такой сказочный, как у царя Демьяна в Велиграде. Здесь всё было практично и выверено, всё отвечало одной необходимости – прокормить людей. В обилии теснились плодовые деревья и ягодные кусты, даже шиповник рос. Вроде и красиво, а вроде и с умом – случись осада, люди в крепости от голода не умрут.

– Чудно́, – прошептала Ярга, задрав голову так сильно, как только смогла, чтобы разглядеть верхние башни.

Серый Волк встал подле неё. Шерсть на его загривке поднялась дыбом, словно что-то беспокоило его. Он переступал с лапы на лапу, будто стоял на раскалённых углях, а не на прохладной траве.

– Не мешкай, – с толикой раздражения начал он, дёргая ушами. – Видишь дверь впереди у самой стены? Она ведёт в комнаты для прислуги. Войдёшь туда, а дальше как условились. Всё помнишь?

Ярга отрывисто кивнула.

– Тогда жду на этом самом месте через полчаса. Не задерживайся.

Зашелестели ветви над головой, ветерок прошёлся по траве у ног. Ярга повернулась и обнаружила, что Серый Волк пропал. Она осталась одна. Снова в царском саду, и снова проникла через стену без дозволения.

Всё это начинало напоминать какую-то дурную традицию, только на сей раз жениха она не искала. Нужно было действовать в точности как сказал Волк.

Осторожно и очень быстро Ярга пересекла сад. Остановилась у двери из чёрного дерева, закованного в железо. С сомнением толкнула её, уверенная в том, что столь озабоченный своей безопасностью царь никогда не позволит слугам оставлять замки незапертыми. Но петли тихонько скрипнули, и дверь подалась внутрь, в сумрак коридора, где пахло, как и в любом помещении для челяди, чуланом, кислой капустой и терпким потом.

Ярга пересекла коридор не останавливаясь. Она шла мимо закрытых дверей, где люди гремели и переговаривались. Очень скоро до неё донёсся запах кухни, где в поздний час трудилась одинокая кухарка. Но женщина стояла спиной к дверям и не заметила прошмыгнувшую мимо Яргу.

Девушка останавливалась там, где Волк говорил остановиться, и быстро пробегала, где он наказал пробегать. Считала повороты. Дважды отсиживалась за бочками и сундуками. Ждала, когда дозорные пройдут мимо. Затем, наконец, добралась до тронного зала царя Афрона. Злата и самоцветов здесь явно было меньше, чем у Демьяна, зато чего было хоть отбавляй, так это военных трофеев.

Всевозможные щиты, мечи, топоры и вражеские стяги украшали стены, как у иных царей стены украшают мозаики. Ярга засомневалась, что у Благоды и вправду когда-то имелось столько врагов. В гербах она понимала плохо, но не узнала ни одного, правда, признала оружие кочевников.

Ханство Баш Урда на варварские набеги никогда не скупилось. Доставалось всем соседям, более всего – вольным княжествам, которым пришлось образовать союз, чтобы дать хану отпор. Набеги продолжались до сих пор, но уже как-то вяло, и то по большей части в те годы, когда степной народ страдал от засухи и собственного неурожая. Торговли с иноверцами кочевники не признавали, предпочитали проливать кровь свою и чужую.

Ярга боялась урдинских конников пуще неразумной нечисти. Она слышала предостаточно историй об их жестокости, чтобы от одного взгляда на их щиты, шеломы, хлысты и сабли внутри всё сжалось. Трофеи выделялись в сумраке холодным блеском, но бояться их прежних хозяев уже не стоило – ужас внушал тот, кто велел их здесь оставить ради устрашения.

Этими размышлениями Ярга терзалась, отсиживаясь за стойкой с доспехами в углу. Там она дожидалась, когда в зале объявится ещё один патруль – выйдет из неприметной двери за троном и направится в дверь справа, где располагались покои царя. Лишь когда они уйдут, ей следовало бежать со всех ног к этой маленькой дверце, а дальше – по лестнице на самый последний этаж башни.

Наконец она дождалась заветных шагов. Двое стражников переговаривались шёпотом. Они действительно появились из двери за троном и ушли туда, где, по словам Волка, находились царские палаты. У Ярги было не больше пятнадцати минут на то, чтобы подняться, схватить Жар-птицу и пуститься в обратный путь.

И она не стала терять ни минуты.

Едва стражники скрылись из виду, девушка припустила к дверце, за которой обнаружилась бесконечная винтовая лестница с крутыми ступенями из такого гладкого мрамора, что он казался скользким. Ярга побежала вверх, перепрыгивая через ступеньку. По пути ей встретилось несколько узких дверок в комнатушки, которые облепляли башню, как трутовики древесный ствол. Волк предупредил, что за ними скрыты различные диковинки, ни одна из которых Ярге не принесёт счастья, поэтому она даже не задумывалась о том, чтобы заглянуть в них. А ведь могла бы, потому что у всех башен Благоды был секрет – ни одна дверь не запиралась, всю работу выполняли охранные чары. Достаточно было ненароком прикоснуться не к той вещи, как срабатывала вся сеть. А воришек царь Афрон просто обожал – он карал их и казнил, по очереди отсекая конечности. Последней отрубали голову и выставляли на копье за городские ворота. Надо сказать, голов с каждым годом возле Благоды становилось всё меньше, равно как и желающих прибрать к рукам царское добро.

Лестница закончилась крошечной площадкой, упиравшейся в дверь из цветного стекла. Яркий узор напоминал детские леденцы на палочках. Он даже повторял их: петушки и солнца скрывались среди цветов и листьев. Сквозь них пробивался мерцающий свет. Внутри помещения явно горел огонь.

Ярга не дала себе времени отдышаться после трудного подъёма и заскользила взглядом по стеклянной поверхности. Волк строго-настрого наказал не касаться дверных ручек, а отыскать изображение медведя: только его можно толкнуть безопасно, чтобы не сработали чары.

Медведь оказался пухлым, забавным и бурым, как жжёный сахар, размером с ладонь. Ярга прижала к нему руку, толкнула. Дверь подалась столь легко, будто ничего не весила, и девушка скользнула внутрь комнаты, да так и замерла у порога.

Сокровищница хвасталась неприличным изобилием ценностей. Полные каменьев ларцы с открытыми крышками, сундуки с золотой посудой и шкатулки с украшениями со всех концов света – они занимали здесь всё пространство вдоль стен. А на стенах висели зеркала в серебряных рамах. Круглые, овальные, прямоугольные, квадратные – они были везде, кроме распахнутой двери на балкон, прикрытой лёгким прозрачным занавесом. Он свисал с куполообразного потолка, как живое облако, а на потолке красовалась причудливая роспись, почти полностью скрытая золотыми цепями, которые протягивались над головой сложной паутиной. Но самым интересным здесь оказалось то, за чем Ярга пришла.

Высокая золочёная клетка занимала почётное место на круглом столе в самом центре комнаты. И там, на ажурной жёрдочке, дремала она – Жар-птица.

На её красно-оранжевых перьях мягко мерцал чародейский огонь. Он отражался в зеркалах, играл бликами на звеньях цепей и бился радужными лучами в гранях драгоценных каменьев. От этого зрелища захватывало дух. Оно завораживало не хуже иной магии.

Дверца клетки была приоткрыта, но птица не улетала, даже не пыталась покинуть пределов узилища, будто бы пленницей не была вовсе. Но это многое объясняло, к примеру, то, что все прошлые ночи Жар-птица улетала в соседнее царство, чтобы поклевать там чужие царские яблоки. Вероятно, потеря пера из хвоста немного умерила её аппетит.

Ярга подошла на цыпочках ближе, очень осторожно и тихо, чтобы не разбудить птицу и чтобы не коснуться ненароком ни одной вещи в помещении.

Волк велел отыскать большой платок с вышитым на нём спящим глазом. Он сказал, этим заколдованным платком царь покрывает клетку, чтобы Жар-птица спала. По словам Волка, его соткали три берегини для самой богини Мораны. Его она набросила на спящего Велеса, когда решила сбежать от него из Нави в Явь к другому богу. Откуда этот платок взялся у Афрона, не знал даже Серый Волк.

Искать колдовскую вещь долго не пришлось. Платок лежал поверх распахнутого сундука с шелками и парчой. Был он большим, как одеяло, и пёстрым, как летняя радуга. По краю серебряными нитями свисала бахрома с ладонь длиной. А в самом центре действительно был вышит громадный спящий глаз с чёрными ресницами, такой жуткий и настоящий, что чудилось, будто он вот-вот распахнётся.

Ярга медленно подняла платок, чтобы ненароком не стянуть ничего более, расправила его перед собой и прокралась к клетке.

Жар-птица встрепенулась, а Ярга опасливо прикрылась растянутым платком. Она даже не успела понять, заметила ли её пичуга. В следующий раз, когда девушка взглянула на птицу, та снова крепко спала. Пришлось затаить дыхание, чтобы двигаться совсем бесшумно.

Ярга просунула обе руки с платком в клетку и накинула его на пернатую узницу. Жар-птица запоздало дёрнулась, пытаясь вырваться, но Ярга уже ловко обернула её платком и держала крепко, словно пойманную на дворе курицу. Птица дёрнулась пару раз и затихла – похоже, чудесная накидка действовала. А её немалый размер позволил укутать пернатую красавицу так, чтобы спрятать огненные перья и не привлечь ненужного внимания во время побега.

Поглощённая этими мыслями, Ярга так обрадовалась, что позабыла о всякой осторожности. Она порывисто развернулась на пятках, чтобы поспешить к выходу... и задела локтем распахнутую дверцу клетки.

В тот же миг царская крепость наполнилась оглушительным звоном тысячи колокольчиков. Им вторил огромный колокол на главной сторожевой башне:

– Бом-бом-бом! – разносилось через равные промежутки времени, словно бы охранное колдовство кричало во всю глотку: «Вор-вор-вор!»

Этот звук заставил Яргу понять всё значение выражения «леденящий ужас». Так страшно ей не было никогда прежде, даже в Дремучем лесу лицом к лицу со слугами Велеса. Она мысленно прокляла себя за неуклюжесть, перехватила птицу покрепче и рванулась к дверям.

Бах! – решётка рухнула за спиной, закрыв выход на балкон.

Бах! – вторая решётка поднялась из пола прямо перед носом, заперев сокровищницу.

На лестнице раздались крики и топот ног. Ярга попятилась. В отчаянии она принялась озираться в поисках путей к отступлению или хотя бы способов защитить себя, но здесь не было ничего полезного, кроме никчёмных безделушек.

Спустя ещё мгновение мозаичные двери распахнулись наружу, а за обратной стороной решётки оказалось сразу пятеро стражников с оружием наперевес. Судя по выражениям их лиц, они ожидали увидеть отъявленного преступника, безумного и отчаянного, а не обомлевшую от страха девицу, которая прижимала к себе завёрнутую в платок Жар-птицу, как мать прижимает к груди дитя.

Один из них выругался. Второй усмехнулся. Третий и четвёртый переглянулись, а пятый скомандовал:

– Взять её, и в темницу, чтоб к моменту, как туда придёт царь-батюшка, её отрубленная голова уже успела остыть.

Решётка у входа снова опустилась, сделавшись порогом, и стражники ворвались внутрь сокровищницы. Они схватили девушку, а после без труда отняли у неё Жар-птицу.

– Нет! – запоздало закричала Ярга так громко и пронзительно, как только могла. – Не троньте!

Она брыкалась и лягалась, пнула одного стражника, а другого укусила, но тут же получила такой удар в живот, что от боли согнулась пополам. Из глаз потекли слёзы.

– В темницу, – повторил стражник.

– Нет, пожалуйста! Пожалуйста, не надо!

Её подхватили под руки и ловко поволокли по лестнице вниз, протащили через половину тронного зала к дверям в противоположном конце, но на середине пути резкий окрик заставил дружинников послушно замереть:

– Стоять! Кто вор? Покажите мне этого наглеца!

Стражники рывком развернули девицу туда, где от дверей в царские покои шествовала целая свита: многочисленные слуги, заспанные бояре, другие дружинники, а во главе – царь, сам Афрон, такой, каким описывал его Серый Волк на случай, если Ярге доведётся с ним встретиться.

Высокий, жилистый, наряженный в синий с красным кафтан до середины бедра и подпоясанный второпях расшитым поясом. На нём были простые полотняные штаны, заправленные в блестящие красные сапоги с острыми мысами, а расписную царскую корону украшал густой мех, что делало её похожей на шапку. Волк уверял, что когда-то Афрон был хорош собой, но теперь от былой мужской красы мало что осталось. Годы превратили его в старика. Отросшие седые волосы торчали из-под шапки и лежали на плечах. Седая борода выглядела зеленоватой, замшелой, но была аккуратно подстрижена. Лик покрывали глубокие морщины, придававшие ему особенно суровое выражение. Но более всего Яргу поразили его глаза – холодные, болотно-зелёные, глаза безжалостного человека, отправляющего других на смерть без малейших колебаний.

– Девица, государь, – отрапортовал стражник.

– Девица? – Царь Афрон вытаращил глаза. Мельком оглядел растрепавшуюся длинную косищу и лицо, мазнул взором по выделяющейся под тонкой рубахой груди и дальше вниз, к ногам в штанах, после чего возвратился к лицу. – Ты кто такая, воровка?

– Я не воровка.

– Кто же тебя послал? – Афрон подошёл ближе и остановился в шаге от Ярги. – Говори, когда царь приказывает!

– Никто.

– Врёшь, – его цепкие длинные пальцы до боли сжали её подбородок, – что искала в моей сокровищнице?

– Вашу птицу, государь, – ответил за Яргу стражник.

– Вот оно что. – Кажется, царь Афрон с возрастом не растерял способности удивляться. – А на что тебе моя птица? Да и как вообще ты про неё прознала?

– Во-первых, она не ваша, а просто прячется у вас, потому что ей удобно пользоваться вами и той безопасностью, в которой вы её содержите. – Ярга попыталась высвободить подбородок, но Афрон лишь крепче стиснул пальцы. – А во-вторых, она сама воровка. И я имею полное право требовать плату за её воровство.

– Что за дерзкая девица! – Царь залепил Ярге такую звонкую пощёчину, что у девушки в глазах потемнело. – Казнить! Немедля!

– Яблоки! – закричала Ярга, которую снова поволокли прочь. – Ваша Жар-птица ворует золочёные яблоки у царя Демьяна каждую ночь, покуда вы спите в неведении! А я, невеста Ивана, явилась к вам за справедливостью! Да только какая от вас может быть справедливость...

Стражники наградили её новым ударом, заставляя умолкнуть, но тут раздался очередной окрик Афрона:

– Стоять! Какого Ивана невеста? Демьянова сына?

– Сына царицы Добромилы, – сквозь слёзы выдавила Ярга. Во рту отчётливо ощущался вкус крови – кажется, стражник разбил ей губу своей тяжеленной перчаткой. – Это она меня послала, это она искала справедливости. Она сочла, что это ваша месть...

– Довольно! – взревел царь Афрон так, что слуги в страхе попятились, а стражники затрясли Яргу, заставляя замолчать. Очи царя сверкали гневом. – Что встали?! В мои покои её! Живо! Я сам её допрошу! И сам свершу тот суд, который изберу для неё! – А после процедил сквозь зубы: – Справедливости она захотела. Я покажу ей царскую справедливость!..

И почему-то девушке подумалось, что под словом «она» царь Афрон имел в виду вовсе не саму Яргу.

Глава 7. ...Да нескоро дело делается

В царских покоях витал отчётливый запах мыла и дорогих масел, а ещё виноградного вина – с ужина на столе у окна остался одинокий кубок, полный до краёв. Почему-то слуги не унесли именно его, или же царь, мучимый бессонницей, собирался пригубить ночью горячительного, но отвлёкся на колокольный звон тревоги? Ярга бы уже ничему не удивилась.

Девушку в мгновение ока заковали в тяжёлые кандалы, в которых руки почти не поднимались, и всё же за очередную попытку сопротивляться она получила новый удар по лицу, от которого в глазах потемнело. Горячая кровь из разбитой губы побежала тонкой струйкой по подбородку. Яргу проволокли по коридорам и бросили посреди большой комнаты, которая, судя по всему, служила царю малой приёмной.

Здесь повсюду лежали узорчатые ковры, имелось и невероятно большое кресло, которое стояло на манер трона, вдоль стен тянулись резные лавки. У окна обнаружился круглый стол со стульями, а стены украшали цветастые полотнища с вышитыми диковинными зверями.

Слуги спешно зажгли свечи в тяжёлых канделябрах из чёрного железа и развели огонь в жаровнях вдоль окон, будто бы в помещении не было и без того жарко.

Стражники поставили Яргу на колени в центре комнаты, с силой опустили её голову к земле, заставляя смотреть в пол, и она мысленно порадовалась, что хотя бы ковёр оказался мягким.

– Оставьте нас, – раздался над нею голос царя Афрона. – Всем выйти. Всем, я сказал!

Затопотали сапоги. Люди торопливо попятились, потянулись прочь, толкаясь и натыкаясь друг на друга. А когда последние дружинники затворили за собой двери, помещение погрузилось в тишину.

Царь Афрон прошёл к столику, чтобы взять кубок, сделал медленный глоток.

– Говори, – негромко велел он, – зачем она тебя прислала?

Ярга с ненавистью посмотрела на него исподлобья. Кровь из рассечённой губы текла по подбородку и капала на белую рубаху, но её руки были закованы за спиной. Она не могла ни вытереться, ни хотя бы коснуться саднящей раны.

– А зачем вы послали Жар-птицу разорять сад царя Демьяна? – Ярга прищурилась. – Мстили Добромиле за то, что она вас бросила?

– Что за вздор?! – Царь Афрон дёрнул рукой, отчего часть вина выплеснулась ему на сапоги, но он не обратил внимания. – Что ты несёшь, мерзавка? Забыла, с кем разговариваешь?

– Отчего же, я ничего не забыла. – Ярга облизнула распухшую губу, ощутив во рту неприятный солёный привкус. – Царица всё рассказала, потому что доверяет мне – я ей верна. И знаю о том, что вы настойчиво сватались к ней, но Добромила выбрала Демьяна, тогда ещё царевича, удалого и молодого витязя с большими амбициями. Вместе они совершали подвиги, вместе и привели Велиград к процветанию.

Лицо Афрона побагровело, а Ярга нервно усмехнулась. По правде, ей было так страшно, что голова кружилась: она отлично понимала, что её жизнь сейчас в руках этого человека, а всё из-за случайного неуклюжего движения.

Волк раскрыл ей этот царский секрет, когда они отдыхали в роще. Он не запретил ей обсуждать его с кем-либо, значит, она могла попытаться сыграть на том, что ей известно.

– Прошло столько лет, но Добромила знала, что вы её не простили, – продолжала импровизировать Ярга. – Однако с местью промахнулись: яблоки не её, а царя Демьяна, он ими ни с кем не делится. И про вас уже думать забыл...

Афрон сделал к ней несколько стремительных шагов. Ярга зажмурилась в ожидании удара, но вместо этого царь выплеснул ей в лицо вино, а после со злостью швырнул серебряный кубок в угол.

– Что?! – заорал он.

Липкая сладкая жидкость окатила лицо, промочила волосы и рубаху, а ещё обожгла свежую рану на губе.

– Вы, государь, послали Жар-птицу...

– Я никуда её не посылал! – взревел Афрон, наклоняясь к Ярге, и девушка увидела его покрасневшие белки глаз. – Она сама летает, где ей вздумается, по ночам! Иначе начинает чахнуть и болеть, тебе ясно?!

Его заявление удивило Яргу, и она не стала скрывать этого.

– Выходит, вы не знали, что она ворует у Демьяна яблоки? – осторожно уточнила девушка.

– Разумеется, нет! – Царь принялся расхаживать перед ней взад-вперёд. – А Добромила, выходит, решила, что я это устроил ей в отместку за старые обиды? Она потребовала, чтобы ты принесла ей Жар-птицу взамен яблок? Послала невесту сына, дабы испытать её способности, очень на неё похоже.

Афрон остановился напротив девушки. Его цепкий взгляд и хитрая улыбка, внезапно возникшая на тонких губах, совершенно не понравились Ярге. Так по обыкновению глядели на девиц пьяные мужики в кабаках, но их она всегда обходила за версту.

– А ты хороша, воровка, – вдруг признался царь. – Немудрено, что Ивашка от тебя голову потерял, а Добромила на верную смерть послала.

Ярга сильно сомневалась в том, что он говорил правду. Она была в мужской одежде, растрёпана, перемазана кровью и облита насквозь вином – в общем, весьма далека от идеалов благородной женской красоты.

Царь вдруг наклонился, чтобы взять её за плечи и рывком поставить на ноги с такой удалью, какую не от каждого человека в его годах можно ожидать. Он крепко держал Яргу, приблизив к ней своё лицо. Она в страхе зажмурилась и невольно подумала о том, что уж лучше бы её казнили, чем подвергали иным насильным унижениям.

Но царь лишь прижался заросшей щекой к её горячей коже и зашептал в ухо:

– Я обычно милостью никого не балую, а уж воров и подавно, но ты мне приглянулась.

– Вот радость-то какая, – простонала девушка, когда Афрон теснее прижал её к себе. – А можно я просто из окна выброшусь?

Царь глумливо усмехнулся.

– Дерзкая какая. А представь, как бы взъярилась Добромила, если бы ты осталась у меня в Благоде? – Афрон встряхнул девушку, будто куклу. – Если бы не Жар-птицу ей покорно привезла, а сама царицей сделалась?

– Прошу не гневаться, государь, но я откажусь, – неразборчиво пролепетала Ярга. – Вы мужчина видный, знатный и уважаемый, но я Ивана люблю. Из-за него к вам прийти согласилась, из-за него здесь оказалась.

Хватка Афрона ослабла.

– Проклятая Демьянова кровь. – В его голосе прозвучала насмешливая досада. – Что же мне делать с тобой, девочка? Убью – с Добромилой никогда не рассчитаюсь. Отпущу – потеряю уважение народа, лишусь того имени, которое всю жизнь зарабатывал.

Его голос показался Ярге утомлённым. Она осторожно открыла глаза.

Афрон отстранился. Он отпустил девушку и теперь просто задумчиво глядел сверху вниз. Взгляд всё ещё казался немного безумным, но будто смягчился. А ещё Ярга заметила, с какой нежностью он произнёс имя велиградской царицы, словно действительно не позабыл ничего и даже спустя годы не желал ничем обидеть женщину, которая когда-то давно разбила и ожесточила его сердце.

– Бей своих, чтоб чужие боялись? – осторожно предположила Ярга.

Царь Афрон не ответил, лишь глубже задумался. Кажется, прошла целая вечность, а у Ярги затекли ноги, когда он снова заговорил:

– Раз уж Добромила так сильно захотела Жар-птицу и послала тебя, уверенная, что ты справишься, – а я должен признать, ты и вправду почти справилась, раз так далеко забралась, – то дело серьёзное, а ты – девица непростая. – Афрон поскрёб бороду. – Есть у меня одна мысль. Выполнишь моё поручение – отдам тебе Жар-птицу. Для этого тебе придётся отправиться туда, куда моим людям хода нет, но прознать о том, что тебя послал я, никто не должен, поняла?

– Поняла, государь. – Ярга опустила голову, а сама почувствовала, как недобрая тревога поднялась в душе. – Как же я могу послужить?

– Знаешь, где лучшие лошади? – вопросом на вопрос ответил царь Афрон.

– В Баш Урде, у кочевников? – осторожно спросила она.

Царь захохотал. Так же безумно и взрывно, как делал и всё прочее.

– Глупая! – Он утёр усы ладонью. – Лучшие лошади в Белой Персти. Такие скакуны, что даже степные дикари Белой Персти завидуют. – Он подался к ней. – А самый славный конь – у царицы Надии. Златогривый и быстроногий, молва ходит, что волшебный. Достань мне этого коня, и я обменяю его на Жар-птицу. О нём я давно мечтаю. Тогда ни имя моё не пострадает, ни тебя казнить не придётся.

Ярга медленно осела на пол.

– Но как же я его достану, государь? – растерялась она.

– А это уже не моя забота! – гаркнул Афрон, снова мрачнея. – Выбирай: отправишься за конём златогривым или в темницу к палачу!

Ярга в ту минуту об одном лишь думала – поскорее выбраться из Благоды, а там уже видно будет, поэтому ответила уверенно:

– Прикажите меня расковать. Я отправлюсь за вашим конём.

– За моим, – довольным голосом повторил Афрон, после чего кликнул слуг.

С Ярги действительно сняли оковы, а после по приказу царя недоумевающие стражники надели на неё такой длинный плащ с глубоким капюшоном, что она почти не разбирала дороги, когда её закоулками и тайными проходами вывели сначала из дворца, а потом и за городскую стену на дорогу, где оставили одну.

Розовый рассвет забрезжил на востоке. Солнце ещё не показало свой край над деревьями, но небеса уже посветлели. Звёзды погасли. Воздух был прохладен и чист. Он полнился запахом первой утренней росы и свежести.

Девушка побрела от Благоды прочь, чтобы поскорее унести ноги как можно дальше. Она ощущала такую слабость во всём теле, что едва могла передвигаться, но всё же шла вперёд по запылённой ухабистой дороге просто куда глаза глядят. Мысль о том, что она только что избежала страшной смерти, вызывала дрожь.

Едва Ярга удалилась от городских стен достаточно, чтобы её фигурка потерялась из виду, как из кустов к ней серой молнией метнулась уже знакомая громадная тень. Волк подставил ей большой тёплый бок, и Ярга упала прямо на него. Запустила в шерсть пальцы как можно глубже, уткнулась лицом в шею зверя и тихо застонала. Она была рада Волку так, словно старого друга увидела.

– Цела? – хрипло уточнил зверь. Как Ярге показалось – с тревогой.

– Увези меня поскорее, – слабым голосом попросила она.

Он помог ей забраться к себе на спину, а после потрусил прочь. В какой-то миг Ярга потеряла направление, потому что попросту уснула, несмотря на тряску.

* * *

Проснулась она ближе к полудню. Солнце стояло в зените, его золотистые лучи назойливо припекали сквозь ажурную крону раскидистой сосны. А где-то совсем рядом весело журчала проточная вода, ненавязчиво пахло речной тиной. Ярга поморщилась, прикрыла лицо рукою от солнечных островков, которые бегали по лицу.

Она обнаружила себя лежащей на траве поверх плаща, который ей дали в Благоде, а рядом грудой были сложены вещи, которые она оставила под стеной ночью. На вершине поблёскивал её золочёный шелом.

Серый Волк принёс её в рощицу у реки, в стороне от тракта. Деревья здесь произрастали самые разные. Сосна, под которой Ярга проснулась, стояла особняком на берегу. Прямо перед ней начиналась песчаная полоса, намытый добела речной песок был расчищен от всякого мусора. Возможно, здесь стирали одежду и купались местные жители, но никаких следов близкого наличия человеческого жилища Ярга не приметила. Вокруг царила благолепная тишина, нарушаемая лишь пением птиц да плеском воды.

Спутник нашёлся подле неё. Он сидел под сосной, не сводя с неё умного, внимательного взгляда.

– Проснулась наконец, – ворчливо вымолвил Волк. – Рассказывай, что с тобой приключилось.

Ярга попыталась сесть и тотчас ощутила тупую боль во всех местах, куда пришлись удары стражников Афрона. Пуще всего болел ушибленный живот, саднила кожа на запястьях, не говоря уже о разбитом лице: рассечённая губа распухла, будто её ужалила пчела.

Девушка со стоном подползла к своим вещам, чтобы отыскать бурдюк с питьевой водой. Она прополоскала рот, умылась и с жадностью выпила почти весь запас. Всё это время Волк терпеливо наблюдал за ней, не шевелясь. Его медовые глаза скользили по её лицу и телу, наверняка подмечая мелочи, о которых она не задумывалась. Ярге мнилось, что она ощущает кожей этот пристальный, изучающий взгляд.

– Тебя схватила дружина, – подсказал он. – Я слышал звон тревоги. Думал, пропала, казнят тебя. Рванул обратно в крепость, а там защитные чары работают так, что воздух трещит, мне и близко подойти не удалось.

Ярга с полными щеками воды воззрилась на него. Ей почудилось, что Серый просит прощения за то, что не смог ей ничем помочь. Она шумно проглотила, вытерла рот рукавом, снова поморщилась от боли, потому что касаться губ было просто невыносимо. Вдобавок пропитанная вином и кровью рубаха прилипла к телу, что делало только хуже.

– Что там случилось? – настойчивее повторил зверь.

– Я уже вытащила Жар-птицу, но случайно задела клетку. – Ярга закатила глаза, потому что Волк начал фыркать и глухо рычать, дёргая ушами, будто ругал её, как глупого щенка. – Это вышло случайно, я же сказала! – Она заткнула пробкой бурдюк, бросила обратно к вещам и вдруг замерла в недоумении: – А как ты всё это сюда притащил?

– Не меняй тему! – Волк вскочил.

– Я напомнила Афрону про Добромилу и сказала, что это она меня послала.

– Ты... что сделала? – Кажется, зверь не поверил.

– Он совсем безумный, этот царь! Жестокий изувер. – Ярга отлепила рубаху на груди, понюхала, после чего брезгливо поморщилась. – Вином меня облил в бешенстве, вроде как снасиловать подумывал, смотрел так странно. Понёс какую-то околесицу про то, что царицей сделает. Я так поняла, эта женитьба на мне, якобы невесте Ивана, пришлась бы кстати в отместку за старые обиды. А потом вдруг про Добромилу вспомнил, что оскорблять её не хочет, и про коня заговорил. Как такому непостоянному человеку можно доверять правление целым царством?

– Какого ещё коня? – Волк прищурил один глаз.

Ярга развязала пояс и кинула его на траву, туда же отправились сапоги.

– Сказал, у царицы Надии в Белой Персти есть златогривый конь, второго такого нет на свете. – Она стянула штаны и осталась в одной рубахе, доходившей ей до середины бедра. – Вот этого коня Афрон мне и приказал раздобыть для него. Тогда он отдаст мне Жар-птицу сам, в обмен, стало быть. Больной безумец... – Ярга смерила Волка недоверчивым взглядом. – Отвернись, я искупаюсь.

– И не подумаю. Далась ты мне, – презрительно фыркнул он. – С тебя вообще глаз спускать нельзя, себе дороже выходит.

Она пожала плечами и пошла к воде. После тесноты обуви нагретый солнцем песок приятно щекотал ступни. Ярга с удовольствием зарывалась в него пальцами ног на ходу. Она постаралась представить, что рядом не разумный зверь, а простой волк, а потом пришла к выводу, что даже если зверь и разумный, стесняться ей всяко перед ним нечего. Она для него – двуногий источник хлопот, не более.

– Досталось тебе, конечно. – Волк потрусил следом. – Порою забываю, какие вы, смертные девицы, хрупкие создания.

Будто мысли прочитал.

– Заживёт, – коротко отмахнулась Ярга. – Ты мне лучше скажи, что нам дальше делать?

Она остановилась у кромки и потрогала большим пальцем воду. Та оказалась приятно освежающей, даже манящей, поэтому девушка коротко покосилась на Волка, который плюхнулся подле ног, как пёс, но не проявлял никакого интереса к её разоблачению.

– Дальше? – зевнул зверь. – Дальше мы с тобой отправимся в Белую Персть, а по дороге будем обстоятельно размышлять о том, как лучше украсть у тамошней царицы целого коня, ежели ты и с одной курицей не справилась.

– Приятно понимать, что ты в меня веришь. – Она насмешливо показала ему язык. Но на самом деле приятно стало от того, что Волк не оставил её и не сказал, что за конём она пойдёт одна.

– Язва. – Серый оскалился. – Живая – и то хорошо. Живым от Афрона ещё ни один вор не...

Ярга стянула рубаху через голову и бросила её на песок, а затем пошла в воду так быстро, как только могла, чтобы поскорее привыкнуть к прохладе. Она тихо пискнула от удовольствия с какой-то глупой кошачьей интонацией. По телу побежали приятные мурашки, и девушка с наслаждением нырнула, а когда вынырнула, услышала, как Волк запоздало закончил фразу:

– ...уходил.

Она снова погрузилась под воду с головой, чтобы в следующий раз вынырнуть уже на середине реки. Ушибы неприятно тянуло, но проточная вода уносила из мышц всю тяжесть. Ярга с наслаждением проплыла ещё немного, а потом возвратилась обратно к берегу, чтобы расплести косу, промыть волосы и убедиться, что смыла с себя всю кровь и вино.

– До Белой Персти путь, конечно, неблизкий, но я знаю короткие тропы, – доносился до неё задумчивый голос Волка. – Надобно решить, как ехать: через степь быстрее получится, но через Каерское царство безопаснее, хоть и выйдет знатный крюк.

– Я за поездку через север, – уверенно произнесла Ярга, которая стояла, наклонившись, по грудь в воде и промывала волосы. – Считай меня глупой селянкой, но я боюсь кочевников.

– Отчего же? – Волк дёрнул ушами. – Из-за того, что они все – иноверцы?

– Из-за того, что они совершают жестокие набеги и угоняют людей в рабство, – сердито ответила она.

– А то, что ты столько лет в услужении прожила у жестоких хозяев, чем-то сильно отличается от рабства? – Серый Волк издал лающий смешок.

Ярга приподняла голову, отвела рукой тяжёлые мокрые волосы и бросила на него осуждающий взгляд. Но вместо того, чтобы испугаться, зверь засмеялся громче.

– Я смогла уйти, – буркнула она, а затем, полагая, что Волк её не слышит, добавила: – И никогда не говорила, что хозяева были ко мне жестоки.

Волчий оскал, который поначалу выглядел своеобразной улыбкой, принял суровое выражение, а шерсть на загривке зверя поднялась.

– Я только что видел твою спину, девонька, – холодно напомнил он. – Следы на ней – следы наказания жестокого человека, привыкшего карать слуг за любую провинность.

Ярга повела лопатками. Она уже и забыла о тех шрамах, что давным-давно зажили.

– Знаешь, среди кочевников тоже есть добрые люди, способные помочь не только иноверцу, но и нечистой твари вроде меня. – Тон Волка смягчился. – А хан Джахсаар так вообще человек щедрый и прозорливый. Ты ведь наверняка слышала, что лучшую землю он подарил своей любимой старшей дочери Батру и назвал её отдельным государством, чтобы Батру могла там править? Он дал ей имя Алтын Улус – «Золотая земля». Для его любимой золотой девочки с косами чёрными, как ночь, и глазами синими, как топазы. Представляешь, женщина на троне у кочевников? У богов такого вовсе нет. А у смертных лишь одна женщина смогла удержать власть.

– Надия, – кивнула Ярга, чувствуя мурашки на мокрой коже. – И нам к ней предстоит поехать. К той суровой царице, которая ни одному царю никогда и ни в чём не уступила.

– Именно так.

Ярга откинула волосы назад и пошла к берегу.

– Но знаешь, я с тобой не соглашусь, Волче. – Она выбралась по колено и на ходу принялась ладонями скатывать с тела водяные капли, чтобы побыстрее обсохнуть. – Стоит хану Джахсаару умереть, на землю Батру вторгнется тот её брат, который унаследует Баш Урду. Он потребует Алтын Улус обратно, и вот тогда начнётся резня, которая сначала разорит половину степи, а потом заставит кочевников совершать новые набеги на соседей, чтобы выжить, ещё более зверские, чем прежде. Вот тебе и прозорливый хан Джахсаар.

Всё это время Серый Волк наблюдал за ней. Ярга плохо понимала людскую мимику и мало смыслила в выражениях лиц, а этот зверь и вовсе оставался для неё загадкой. Наверняка этот пристальный, прожигающий взгляд, от которого у неё мороз по коже, означает осуждение, мол, не лезь, куда тебе, глупой чернавке, судить решения царей и ханов? Не доросла ещё.

Но Волк слегка наклонил набок голову и вымолвил:

– В твоих речах есть резон, Ярушка.

Девушка только пожала плечами, в основном чтобы скрыть дрожь. Влажная кожа пошла мурашками от первого же дуновения тёплого ветерка. Она подняла с травы свою испачканную рубаху и спешно возвратилась в воду по пояс, чтобы повернуться к Волку спиной и спокойно постирать.

– Из тебя выйдет толк, думаю, – продолжал рассуждать он вслух. – А уж если я тебя немного обучу, так и вовсе царицей станешь такой, что о тебе заговорят и в Яви, и в Нави, и у богов в светлом Ирии. Превзойдёшь Добромилу, а может, и Надию.

– Не льсти мне, Волче, – усмехнулась Ярга, которая энергично полоскала рубаху. – Эх, Афрон, дурья твоя голова, теперь это проклятое вино никогда не отстирается, хоть золой его три, хоть кипяти.

– И всё же я возьму на себя смелость и кое-чему тебя научу, – донеслись до неё сквозь плеск слова Волка. – Нам ещё далеко ехать, успеем.

– Именно! – Она оглянулась через плечо и встретилась с ним взглядом. – И задерживаться нельзя: вдруг царевичи Пётр и Василий доберутся до Благоды и смогут раздобыть Жар-птицу иным способом?

Волк зевнул и ухмыльнулся, отчего его морда приняла хитрое выражение.

– Не бойся, Афрон теперь охрану усилит, и мышь в крепость не проберётся. Да и царевичи не знают, где она. Пётр отплыл на Хорсову землю искать мудрого совета у божественного прорицателя, а Василий поехал в Южные княжества – вбил себе в голову, что раз эта тварь огненная, значит, с жаркого юга родом.

– Откуда знаешь? – Ярга прищурилась.

– Сорока принесла на хвосте, откуда ж ещё? – фыркнул зверь.

– Ничего-то у тебя не узнаешь, Волче, ежели сам рассказать не пожелаешь.

Ярга возвратилась к стирке, решив повременить с беседами, да и Волк, кажется, потерял к ней всякий интерес. Когда она немного привела рубаху в порядок и вновь повернулась к берегу, его и след простыл.

Волк исчез на добрых полчаса. За это время Ярга успела обсохнуть и надеть чистую одежду из взятой с собой, а выстиранную рубаху просушить на солнце. Пятна от вина всё ещё выглядели ужасно, но какая разница, если она будет под кольчугой?

Девушка перекусила хлебом с сыром. Подумав, доела солёную рыбу, которая могла испортиться на жаре уже к вечеру, попила воды. Она заплела влажные волосы в тугую косу и закрепила простой верёвочкой, чтобы не расплеталась. Потом с кряхтением и причитанием вздела доспехи. А затем снова подошла к реке, чтобы поблагодарить добрых духов за то, что ласково приютили её на время.

Ярга бросила в воду у берега хлебную корочку. По речной глади побежали круги, и стайка мальков поначалу шарахнулись в стороны, а потом передумали и заспешили к угощению.

Ярга наклонилась, чтобы получше разглядеть их крошечные бледные тела, которые почти не было видно на фоне речного песка, и увидела своё отражение. Увидела разбитую губу, уродливо раздутую и синюю. Увидела длинную ссадину на щеке и синяк на подбородке.

– До свадьбы заживёт, – хриплый голос Волка заставил её подскочить на месте от неожиданности, из-за чего бедные мальки вновь стрельнули в разные стороны.

– Ты куда пропал? – От испуга Ярга схватилась за сердце.

– В дозор ходил. Готова? Собирайся, поехали.

Она послушно поплелась к своим вещам.

– Решил, как будем добираться до Белой Персти? – Ярга засунула в котомку рубаху и остальные вещи, а после перекинула её через плечо.

– Через ханство поедем. Не кривись, всё равно будет как я скажу. – Волк зорко наблюдал за тем, как она пристёгивает к поясу ножны с мечом. – У меня одно дело есть в Ясеневых горах, заглянем по дороге. А там перевалами проберёмся во владения Надии.

– Ну а дальше?

– А дальше видно будет. – Волк опустился, чтобы она могла забраться на его спину.

– Волче?

– М-м-м?

– И всё это ради одного пера из хвоста Жар-птицы?

– Ради него, Ярушка, ради него, окаянного. – Он убедился, что она держится крепко, и вновь поднялся на лапы.

– Должно быть, оно сто́ит таких хлопот с твоей стороны.

– Сто́ит, не сомневайся. Оно для меня любых хлопот сто́ит.

Волк побежал, и Ярга с какой-то смутной тоской оглянулась на осиротевшее место их стоянки под раскидистой сосной.

– Даже в Навь бы спустился? – спросила она без всякой надежды на правдивый ответ. Серый лишь посмеялся над её наивностью.

– В Нави я бывал много раз, там ничего страшного нет, поверь, – сказал он на бегу глубоким низким голосом, который отдавался в теле Ярги, будто эхо в сухом колодце. – Это место мрачноватое и немного неприветливое на первый взгляд, но не столь плохое.

– Там же живут... – Ярга запнулась.

– Такие, как я? – Зверь насмешливо фыркнул. – Ну да, нечистые и неправедные. Все те, кого отверг светлый Ирий с его богами. Те, кого породила Явь, но отказалась принять. Они зачастую злы, это правда, и причины для злобы у каждого свои, но они такие, какие уж есть, и не стремятся казаться лучше.

Девушка промолчала. Спорить со слугой Велеса, владыки Нави, не стоило, покуда она от него зависела – уж точно, а доводы она могла оставить при себе.

С малых лет детей учили остерегаться Нави и её обитателей. То был мир мёртвых, обитель тёмных созданий с тёмными помыслами. Эти существа воровали детей из колыбелей и рвали человеческие души на части. Они обращали людей в упырей, высасывали чужую жизнь, чтобы прожить самим. И Велес был среди них худшим, настолько, что его жена, богиня земли и зимы Морана, ушла от него к его старшему брату Радегасту, богу плодородия и солнца. От бога тьмы к богу света, как говаривали люди. С тех пор зимы стали мягче, а море перестало замерзать вовсе.

Морана и Радегаст поселились в светлом Ирии – небесном мире, где обитали все боги, все внуки Рода и дети Сварога. Род правил ими на правах отца и прародителя. Его старший сын Сварог, бог-кузнец, вместе с женой Ладой, богиней любви и семьи, породили всех прочих наиболее почитаемых богов. Разумеется, они наведывались и в Явь, мир людей, чтобы даровать милость или покарать кого-либо.

Ярга о богах знала не слишком много, но и того ей хватало с лихвой.

Род был верховным божеством, отцом-прародителем всего сущего, богом неба, ветра и воздуха. Род вдыхал в младенца душу при рождении, а после смерти забирал её. Род связывал человека с его предками и потомками. Он носил множество имён, среди которых были Стрибог и Святовит.

Хорс, младший сын Рода, брат Сварога и Лады, был главным богом всех небесных светил, как дневных, так и ночных. Смертные величали его «оком неба».

Детей у Сварога и Лады было много, их так и прозвали – Сварожичи, или Стрибожьи внуки. Старшим из них был Радегаст, которого смертные нарекли Даждьбогом, то есть тем, кто дарует свою милость, здоровье, процветание и плодородие.

Второй сын, Перун, был богом-громовержцем, покровителем властных царей и отважных воителей. Его жена Додола почиталась как богиня дождя. А их детьми были Ярило, бог весеннего солнца, любви и растительного мира, и Девана, вечно юная богиня охоты и покровительница зверей.

Богиня Морана, или Мокошь, считалась главным женским божеством. Плодоносная земля, изобилие, богатый урожай, ткачество, прядение, деторождение и неизбежная смена жизненных циклов – всё это Морана. Как земле нужен зимний отдых, чтобы пробудиться весной, так людям нужно покровительство Мораны. Когда-то её звали злым божеством лютой зимы, но после её ухода от Велеса к Радегасту всё переменилось. Никого нет добрее и ласковее матушки Мокоши.

Ещё был красавец Лель, легкомысленный бог любви.

Была кроткая Дидилия, богиня луны и деторождения.

Но среди всех Сварожичей особняком стоял Велес. Он правил страшной Навью, и он же звался «скотий бог» – покровитель домашнего скота и диких зверей. Именно он, безжалостный и скорый на расправу, по легенде, научил людей использовать в хозяйстве животных, а не только убивать их на охоте. Он мог даровать человеку уникальный талант вроде редкого голоса или богатырской силы, но и самые страшные истории рассказывались именно про Велеса.

Ярга богов побаивалась всех без исключения – и плохих, и хороших. Она с детства считала, что чем существо сильнее, тем оно опаснее. Оттого, вероятно, и не приносила щедрых жертв в праздники – просто не хотела привлекать к себе лишнего внимания. До чего же невероятно, что теперь один из подручных этих самых богов помогал ей.

Он вёз её по перелескам и полям, сторонясь большаков и деревень, не требуя взамен ничего, кроме пера Жар-птицы. Наверняка в том пере таилась некая серьёзная магия, нужная или Серому Волку, или самому Велесу, но Ярга предпочитала не знать, что именно это была за магия.

* * *

На позднем привале уже ближе к полуночи Волк отлучился поохотиться, а Ярга осталась одна у костра. В огонь она накидала сухостоя и немного можжевеловых веточек, чтобы приятный пряный дым отпугивал комаров, кусачих мошек и мелкую нечисть.

Ярга двигалась медленно, потому что синяки разболелись ещё пуще прежнего, а мышцы затекли от долгой езды верхом на волчьей спине. Через силу она развела этот костёр и в крошечном котелке сварила для себя жидкую кашу на воде. Волк велел ей не жадничать и питаться плотно в пути, но природная бережливость заставляла довольствоваться малым.

Горячую кашу она съела прямо из котелка, постанывая от боли и заедая хлебом. Вытерла донышко хлебной корочкой, чтобы собрать остатки ужина до последней капли, потом позволила себе съесть кусок сыра, что сделала с особым удовольствием.

Следовало снять доспехи, умыться и ополоснуться после жаркого дня, проведённого в полном боевом облачении, а ещё полечить разбитую губу хотя бы мёдом, который она взяла с собой, но силы покинули окончательно, руки не поднимались выше груди. Вдобавок когда Ярга начала неуклюже развязывать ремни, которые держали нагрудник поверх кольчуги, то обнаружила, что случайно затянула один из них так, что теперь он не развязывался вовсе.

– Ну, давай же, – простонала она, дёргая за ремень, но узел только сделался туже. – Нет. – Ярга захныкала в попытке вывернуться так, чтобы лучше рассмотреть, что именно произошло с ремнём и в какую сторону тянуть, но от резкого движения ушибленный живот отозвался вспышкой острой боли. – Нет, пожалуйста.

Она ещё никогда не ощущала себя такой беспомощной, настолько бесполезной, но, как ни вертелась, ничего не выходило. В носу защипало от досады.

– Проклятая железяка. – Ярга ударила себя в грудь кулаком. – Ненавижу тебя!

Нагрудник отозвался глухим звоном. Она всхлипнула. Очередная попытка развязать ремешок окончилась тем, что она неловко плюхнулась на траву.

В таком виде её и застал Волк, возвратившийся с добычей. Из громадной пасти свисали длинные заячьи ноги.

– Что стряслось? – спросил он, бросив тушку возле костра.

– Ничего. – Ярга вытерла нос рукой, кивнула на зайца: – Ты не мог бы есть так, чтобы я не видела?

– Свою трапезу я уже съел, это для тебя. – Волк заглянул в пустой котелок из-под каши, который Ярга ещё не успела вычистить. – Как чувствовал, что опять будешь есть бессмысленную крупяную жижу. А я предупредил: без сытной еды ты однажды свалишься с моей спины замертво и сама того не заметишь.

Ярга с удивлением покосилась на мёртвого зайца.

– Ты убил его... для меня?

– Как видишь. – Серый Волк обошёл костёр кругом. – Сможешь приготовить?

– Да, – неуверенно протянула она. – Но я уже спать собиралась. Давай оставим на утро? Я бы его сварила, часть съела на завтрак, а часть взяла в дорогу.

– Как знаешь. – Зверь прищурился. – Ты что, собралась спать в доспехах?

Ярга виновато шмыгнула носом.

– Думаю, да, потому что я... ну... не могу его снять. – Она показала ремешок. – Вот, затянула случайно так туго, что теперь не знаю, как распустить. Может, срезать ножом, как думаешь? Мне и кольчуги хватит, а ремешок потом починю в какой-нибудь деревне у кузнеца.

Волк подошёл. Остановился так близко, что едва мордой не ткнулся ей под руку. Изучил ремешок.

– Ну нет, – уверенно сказал он. – Тут сущий пустяк, нужно просто немного ослабить.

– Где? Здесь? – Она попыталась сделать то, что Волк говорил.

– Нет же, погоди.

– Здесь?

– Да нет же! Не спеши! Так только хуже сделаешь!

– Вот так?

– Стой! Стой, горе! Не трогай ничего.

Зверь оскалился и раздражённо зарычал. Ярга тотчас убрала ладони.

– Раз такой умный, сам и развязывай! – гневливо выпалила она, а потом ехидно ухмыльнулась.

– Уверена? – Взгляд Волка сделался таким лукавым, что ей стало не по себе.

– Раз тебе сподручно, то развязывай ты. – Она развела руки в стороны и непроизвольно ойкнула от резкой боли между рёбрами.

– Ну, как скажешь, – зверь попятился, – но чур не пугаться, ты сама попросила.

Ярга не сводила с него глаз. Она ожидала чего угодно: колдовства, вмешательства какого-нибудь лесного существа или попросту попытки откусить узел, но ошиблась.

Волк отступил дальше за костёр и вдруг упал на бок, словно простая собака. Он перевернулся через спину и... изменился. Сменил обличье, сделавшись человеком. В мгновение ока, будто игральную карту перевернули.

Ярга с визгом вскочила на ноги, позабыв о всякой боли, когда по другую сторону от костра вместо Серого Волка с земли поднялся молодой мужчина, взлохмаченный и облачённый в потёртый полушубок мехом наружу. Он переступил с ноги на ногу, чтобы удержать равновесие, встряхнул вихрастой головой, разминая шею.

Девушка кинулась к ножнам, выхватила дрожащими руками меч.

– Ярушка, это же я! Не признала? – Хрипловатый голос мужчины вовсе не был ей незнаком, а его смех, хоть уже и не был полон лающих звуков, всё ещё оставался смехом... Серого Волка.

– Ты! – Ярга вытаращила глаза.

– Опусти меч, – он наклонил голову набок и улыбнулся, – ну же.

Ярга не могла поверить в то, что видела. Всего пара ударов сердца – и вот зверь сделался человеком прямо перед ней. Она, вероятно, с ума сошла или перегрелась на солнце сегодня.

Мужчина перед ней был молод и хорош собой. Высокий, широкоплечий, укутанный в полушубок, собранный из самых разных шкурок и кусочков ткани, будто на улице зима, а не жаркое лето. Нижняя часть его тела оказалась облачена в штаны из грубого чёрного сукна. Стопы оставались босыми и перепачканными землёй, а на широких мозолистых ладонях отчётливо угадывались застарелые шрамы.

На лицо он был молод. И красив так, что становилось не по себе: с густыми бровями вразлёт, точёными скулами, прямой челюстью, чуть жестковатой линией губ и небольшой горбинкой на носу. Бороды он не носил. Тёмно-каштановые волосы были острижены и едва прикрывали уши неровными густыми прядями. Изменились и глаза – медовый звериный оттенок ушёл куда-то в глубину зрачков и теперь плескался там, будто живой огонь, а радужки приобрели пронзительный серо-голубой цвет, словно обведённый по контуру чернилами. Пожалуй, его можно было при желании принять за обычного человека, если бы не кожа.

Всё лицо мужчины покрывали полупрозрачные узоры: живые завитки серого, белого и красно-оранжевого. То ли цветы и листья, то ли колдовские знаки, а то ли волны волчьей шерсти, сквозь которые можно различить человеческое лицо. Сначала Ярга сочла, что ей померещилось, но эти завитки едва заметно шевелились и меняли очертания, когда мужчина двигался.

– Ярушка, – мягче протянул он, улыбаясь. – Зачем же ты испугалась, ясонька? Сама же сказала, чтоб я распутал твой ремешок. Иди сюда, не бойся меня. Я развяжу и снова волком сделаюсь, чтоб не пугать тебя, милая, коли ты людей страшишься пуще диких тварей.

Он шагнул к ней, но она шарахнулась прочь, да так, что едва не оступилась на мшистой кочке.

– Ты оборотень? – Ярга замотала головой.

– Перевёртыш. – Его улыбка сделалась шире. Зубы в ней были вовсе не желтоватые по-волчьи, а крупные и белые, как у обычного человека, разве что клыки заметно выделялись.

– Ты колдун? – не унималась Ярга.

– Див, – терпеливо поправил он.

Она почувствовала, как без её воли распахиваются в изумлении уста. Дивами простой народ звал человекоподобных духов, потомков богов от смертных со способностями к смене обличий. За их природу и непростой нрав дивов не любили ни боги, ни люди.

– Ты что... сын Велеса? – предположение сорвалось само собой.

Мужчина фыркнул.

– Можно и так сказать, – ответил он. – Я его воспитанник, но тебе бояться нечего.

– Нечего?! – Ярга наконец уронила меч в траву. – Ты только что из волка сделался человеком. Я столько времени провела на твоей спине, беседы вела, ты даже...

Она залилась краской, вспоминая своё купание и последовавшую стирку.

– Нет, – пробормотала она, пряча лицо в ладонях.

Див запрокинул голову и от души захохотал, без труда догадавшись, о чём она подумала.

Глава 8. Разрыв-трава

Он сдержал слово: развязал ремешок и обратно перекинулся в зверя, сделался Серым Волком. Вёл себя как ни в чём не бывало, даже уговорил Яргу на следующий день снова сесть к себе на спину. Сказал, что волчье обличье ему привычнее человеческого. Так и передвигались они всю следующую неделю: Див оставался Волком, но Ярга не могла отделаться от мысли, что то было лишь притворство.

И всё же девушка радовалась их вынужденному общению: друзей у неё прежде толком и не было, а Див оказался замечательным собеседником. Он всё чаще сам заводил разговор, пока они бежали через очередной лес или пересекали бескрайнее ржаное поле. Обычно он начинал с: «А ты знаешь, откуда взялись...» или же: «Слышала историю про...»

Ярга почти ничего не знала и мало о чём слышала. Она внимала с жадностью. Порою чувствовала себя ужасно глупой и тёмной деревенской девкой, но Див ни разу не посмеялся над её наивными вопросами, не осудил за незнание или любопытство.

Медленно тянулась мимо Большая Благода со своими богатствами и красотами, а Серый Волк рассказывал всё, что знал сам: о богах и героях, о духах злых и добрых, о волшебных средствах и страшных бедах. Спала Ярга урывками дважды в день, потому что по ночам Волку было сподручнее бежать. Во время отдыха у костра он приносил ей очередного кролика, куропатку, крупную рыбину или иную добычу. Ярга благодарила его за заботу, а сама думала, что без него не дошла бы столь далеко и столь легко. И если бы Див попросил у неё в уплату не одно перо, а весь хвост Жар-птицы, девушка выдрала бы его не задумываясь, а царю Демьяну сказала, что так и было.

Иногда удавалось подремать прямо на волчьей спине. Порой зверь позволял это и будто бы даже замедлял ход, чтобы девица могла отдохнуть, а порой будил её ворчанием, когда дорога была трудной и требовала от Ярги внимания. Она не хотела становиться обузой, поэтому ни на какие тяготы не жаловалась.

Когда спал сам Див, Ярга не знала, да и спал ли вообще? Порой он пропадал, чтобы разведать дорогу впереди или поохотиться, но всегда скоро возвращался. И вот во время их вечернего привала на границе между Благодой и землями кочевников девушка отважилась задать мучивший вопрос.

– Ты когда-нибудь отдыхаешь, Волче? – спросила Ярга, выуживая палочкой из золы запечённые корнеплоды. Все они почернели и были такими горячими, что не прикоснуться, но у неё текли слюнки от терпкого запаха чеснока и сладкого – свёклы и моркови.

Серый Волк лежал подле, сложив массивные лапы, и созерцал пляшущее на головешках пламя.

– Отдыхаю? – Он лениво повернул к ней голову. – Я сейчас отдыхаю.

– Я имею в виду сон. – Девушка наколола дымящуюся морковь на прутик и принялась счищать с неё угольки маленьким ножиком. – Ты когда-нибудь спишь?

Див оскалил зубы в снисходительной усмешке.

– Бывает, – протянул он, – но очень редко.

– Отчего же так? – Ярга подула на горячую оранжевую мякоть.

Волк какое-то время пристально наблюдал за ней в молчании, словно решался, стоит ли делиться чем-то личным с этой любопытной чернавкой, от которой ему хлопот больше, чем проку, но всё же заговорил.

– Однажды я проспал очень долго, – поведал Див. – Мне хватило впрок, думаю.

– Нельзя выспаться впрок. – Ярга приподняла бровь. Обжигаясь, она принялась откусывать от морковки маленькие кусочки, стараясь не касаться её губами.

– Представь себе, можно.

Ярга покосилась на него.

– И сколько ты проспал? Несколько дней?

– Больше, – невозмутимо произнёс зверь.

– Недель?

Она перестала жевать, когда Волк ответил:

– Больше.

– Месяцев?! – Её глаза округлились.

Он лающе рассмеялся.

– Вроде того. Так что не удивляйся и будь осторожна с колдовскими премудростями. Одно неверное слово – и ты лежанка для наглых белок на весьма длительный срок.

– Волче, а можно я ещё спрошу? – Ярга опустила взгляд на опалённую горько-сладкую морковку. – Ты только не серчай. Не отвечай, если не хочешь.

Волк подобрался, сел поудобнее.

– Спрашивай. Но и ты не серчай, ежели не на всё тебе отвечу.

Его голос звучал мягко и тепло. Как показалось Ярге, с интересом.

– Сколько тебе лет? – робко произнесла она, а сама подумала, что это лишь первый вопрос среди того роя, что занимал её голову.

– Много, – протянул Див. – Но точно не отвечу, потому как сам не знаю.

Ярга сомневалась, что он не лукавит: хотя бы приблизительно мог сказать или упомянуть, какие события случались в пору его детства. Раз не сказал, значит, не захотел, и настаивать на том не стоит.

Она выбросила горелые остатки морковки в огонь, принялась за свёклу, но её Ярга вырезала аккуратными кусочками и складывала на кусочек хлеба. От горячего свекольного сока пальцы тотчас сделались малиновыми.

– А ты больше звериное обличье любишь или человеческое?

– А сама-то как думаешь? – развеселившись, спросил Див.

Девушка пожала плечами, одновременно выразив сомнения и поправив сползшую на одно плечо рубаху, ворот которой был развязан. На ней теперь всё время была рубаха из тонкого льна. Поверх Ярга изредка накидывала кольчугу. Золочёный шелом и нагрудник с гербом она продала вместе с некоторыми другими вещами по настоянию Дива. Ради этого он специально завёз её в небольшой городишко по пути. Сказал, чтобы без сожалений избавилась от всего, что выдавало бы в ней велиградскую воительницу, если они повстречают кочевников в степи. Да и какая из неё воительница, конечно? Но Волк спорить не дал, зарычал грозно, мол, разговор окончен. Разрешил он оставить только короткий меч, и то потому, что меч тот был северной каерской ковки, а с северянами Баш Урда не воевала, всё больше на юг и запад поглядывала.

– Сама я думаю, что человеческая личина тебе нравится больше, но в звериной и вправду привычнее, – сказав это, Ярга с удовольствием откусила от хлеба с печёной свёклой.

– Это ещё почему? – Волк дёрнул ушами.

– Зверем в лесу выжить проще, – невозмутимо ответила девушка, – охотиться легче. Ты посмотри на себя – лапищи какие! А зубищи! Да и ешь ты охотнее пищу сырую и всё добытую охотой, без неё тебе уже скучно и невкусно, поди. И коня моего съел поэтому.

Волк усмехнулся.

– Ярушка, а ты точно из простых будешь? – Он лукаво прищурился, подвинулся ближе. – Шибко ты наблюдательная для деревенской...

– Дурочки? – Она сунула ему в нос остаток подпалённой свёклы. Див фыркнул и отодвинулся. Ярга засмеялась так звонко, что над ручьём, у которого они ужинали, разнеслось переливчатое эхо.

– То-то же, – назидательно вымолвила она, когда Волк тряхнул головой, чтоб вытереть испачканный нос о траву. – Нет, Волче, звериного в тебе достаточно, но и человеческого в тебе поболее, чем в некоторых людях.

– Не обознайся, ясонька. – Он поднялся и медленно пошёл вокруг костра. – Не верь никому, мне особенно. Я с тобою из-за пера, не забыла?

Ярга отмахнулась.

– Я с тобою из-за остальной части этой огненной курицы. – Она приступила к запечённому чесноку. Выдавливала коричневую мякоть на хлебную корочку, растирала ножом и посыпала солью, а после – отправляла в рот. – Не в обиде на тебя нисколько, уж поверь, но спасибо, что заботишься обо мне.

– Глупости, я просто делаю так, чтоб мы не тратили время попусту и побыстрее достигли цели. – Волк остановился подле изрядно похудевшей котомки с её вещами, возле которой лежал меч. – Ты мне лучше вот что скажи: хотела бы мечом владеть научиться?

Он прищурил янтарные очи, взглянул исподлобья.

– Я? – с полным ртом переспросила Ярга.

– Доедай свой силос поскорее, – поторопил Волк. – Я тебя научу кой-чему, чтоб могла за себя постоять, если возникнет надобность, а то ты за рукоять взяться не можешь правильно. Больно глядеть каждый раз, не ровён час, поранишься.

– Как же учить меня...

Он перевернулся через левый бок... и снова предстал перед ней в обличье мужчины. Ярга чуть еду из рук не выронила обратно в золу. Див же вытащил меч из ножен, взвесил в руке. Его движения были точны, плавны и легки, словно он всю жизнь на мечах дрался.

– Чтобы хорошим мечником стать, нужны годы упражнений. – Ярга торопливо засунула в рот остатки еды, чтобы не сболтнуть иной глупости.

Див крутанул клинок в руке, со свистом рассекая воздух.

– Или нужно усвоить несколько хитрых движений, кои никому более не знакомы. – Он, играя, сделал выпад, прыгнул вперёд, отступил и повернулся вокруг себя. – Небольшая гибкая хитрость зачастую надёжнее заскорузлого мастерства, потому что в настоящем бою каждая рана важна. И каждый удар может стать последним.

Он говорил, а сам двигался в отсветах костра, как жидкое серебро, не знавшее чеканки. Блики пламени плясали на лезвии меча в его руке. Кисть поворачивалась столь легко, будто оружие ничего не весило, будто он забавлялся и радовался его тяжести. Было в этом что-то дикое, нечто жестокое и необузданное. То, как он растягивал губы в хищной улыбке, какой безуминкой блестели его глаза, как щурился или встряхивал буйной вихрастой головой, – всё это кричало о том, что он не просто колдун-перевёртыш из Дремучего леса. Он радовался мечу в человеческой длани, словно вовсе не расставался с ним в прежние дни.

Ярга внезапно поняла, что залюбовалась Дивом.

Она торопливо отвернулась, чтобы поскорее закончить трапезу, запить её водой и умыться здесь же в ручье, но когда поднялась, на пальцах по-прежнему остался розовый свекольный сок. Девушка смущённо вытерла ладони о штаны, завязала тесьму на вороте рубахи.

– Иди сюда, не бойся, – так подзывают диковатую кошку или пугливую косулю: медовым, чарующим голосом, – не пораню тебя.

Она нерешительно ступила в расплывчатый круг света. Див помог ей взять в руку меч.

– Руку вот так, пальцы ближе к крестовине. Захвати, чтобы яблоко не мешало работать запястьем.

Случайное прикосновение его тёплой жестковатой кожи к её – холодной и влажной после мытья в ручье – вызвало у Ярги новую неловкость. Див был намного выше и крепче, даже большинство знакомых ей мужчин превосходил. Он по-прежнему оставался босым, с черноватыми от земли стопами, а его полушубок из лоскутков казался фантазией безумной ведьмы, но теперь распахнулся, обнажив узкую полосу груди и живота. На матовом теле Ярга приметила такие же странные полупрозрачные узоры, как и на лице.

– Что? – Он продемонстрировал острые клыки в хитрой улыбке.

– А ты весь такой расписной? – Ярга отвернулась, краснея.

Див только посмеялся, но вместо ответов принялся объяснять ей, как сподручнее держать меч, как блокировать чужой удар сверху и снизу и как самой сделать простой выпад.

Трещал костёр, хрустко и звонко отстреливал в бархатное небо тающие искры. Из степи тянуло пьянящими ароматами сухого ковыля и шалфея. Первая ночная роса уже легла под ноги. Ухала вдалеке сова, ей вторили полчища стрекочущих насекомых. Одни боги знали, что ещё скрывалось там, по ту сторону ручья, на землях урдинских коневодов, где травы доходят до пояса. Но то было за кругом света, а здесь всё складывалось иначе, будто Див по одному собственному желанию оставил в стороне весь мир с его царевичами, Жар-птицами и прочими чудесами.

Её учитель оказался требовательным и даже суровым. Девушке пришлось позабыть обо всём, кроме выполнения его команд. За час изнурительных движений она утомилась так, что повалилась спать без чувств, едва Див позволил ей прилечь.

* * *

Он не успел перекинуться в зверя, а она уже забылась таким глубоким сном, что невольно забеспокоился: не умерла ли?

Но нет, дышит.

Он подошёл ближе и присел на корточки, разобрал дыхание, от которого мерно вздымалась грудь.

Девица лежала у костра поверх плаща, подложив под голову ладошку. Волосы её растрепались и прилипли к вспотевшей шее и лбу – у неё не достало сил умыться.

Кажется, он и вправду хватил лишку. Она же не витязь, не богатырь, даже не колдунья – просто девушка, пусть и выносливая.

Он совсем уж одичал в лесу, позабыл о том, какие смертные девицы хрупкие создания. Косточки лёгкие, будто птичьи, даром что не такие полые. Слышно, как шумит в теле кровь, как сердце толкает её быстрыми, частыми ударами, надрываясь из последних сил.

Нет, так не пойдёт. Он её погубит скорее, чем научит хоть чему-то полезному, стоит унять свои порывы. Девушку нужно беречь, другого шанса раздобыть перо у него может не появиться ещё очень долго.

Он нахмурился, рассматривая её расслабленное, умиротворённое лицо. Потянулся было отвести золотисто-пшеничные волосы, но не решился, убрал руку.

Ярга поморщилась во сне, на мгновение скривила губы и снова успокоилась. Снится ей что-то? Страшное ли? Хорошее? Вдруг это её дом, который наверняка был у неё в малом возрасте, пока родители были живы? Или же красавец царевич, ради которого она готова рисковать собою? Вряд ли он – Ивашка пустоголовый, что трухлявый пень. Пригожий, правда, девки таких любят, ладных да складных, которые даже кровью умеют красиво истекать на поле брани, а умирают исключительно в героических позах. И пахнут не столько мужиком, сколько свежим берёзовым веником из баньки.

Он встал и невольно понюхал свою шубу: ну, так и есть, псина псиной.

Секунду подумав, он обошёл вкруг их нехитрый лагерь, чтоб оставить достаточный след. Здесь кишмя кишели змеи и прочая степная гнусь. Незачем девочку тревожить понапрасну, она и без того всего на свете пугается, и его тоже, грязного бирюка.

Завершив обход, он пошёл к ручью, вниз по течению. Туда, где холодная проточная вода была глубока и собиралась в небольшую запруду на манер озерца или омута. Тварь, жившая у дна, зарылась в ил и притаилась, будто мёртвая, пока он скидывал одежду и заходил в темноте в воду. От прохладной водицы тело тотчас покрылось гусиной кожей, и всё же он с удовольствием взбодрился и смыл с себя всё, что, казалось, не смыть уж никогда. Хорошо, что дохлая рыба потом не повсплывала, когда он вылез на берег. Обсыхал он уже одевшись и обернувшись волком у костра.

Он дал Ярге поспать подольше, разбудил её глубоко за полночь. Она поглядела на него мутными глазами, но всё же покорилась судьбе. Собрала вещи, затоптала костёр, взобралась на его спину с лёгким кряхтением и снова задремала.

Ну и пусть себе досыпает. Дорога по степи ровная, не уронит.

* * *

– Ярушка, – позвал Волк.

– Что, Волче? – сонно спросила девушка.

Они бежали по степи сквозь бесконечное море трав. Пушистые венчики то становились выше их голов, то вновь обращались в поля клевера. Мимо проплыло озерцо, гладкое, как зеркало, в его камышах затаились длинноногие цапли. А ночь всё не кончалась.

– Скажи, ты знаешь, откуда взялась эта степь? – спросил он.

Ярга тотчас приподнялась поудобнее, приготовившись слушать очередную историю.

– Откуда? – смущённо уточнила она.

Ей всё ещё не верилось в то, что этот серый зверь с мистической выносливостью и громадными зубами и тот диковатый красавец, вздумавший накануне обучать её сражению на мечах, – одно и то же существо.

– Однажды на самом западе, там, где сейчас лежит Велиград, жили-были две сестры-ведьмы, Ния и Рея, – хрипло начал Волк свой рассказ, и Ярга затаила дыхание. – И вот однажды Ния ушла на охоту, а Рея осталась одна дома в их избушке. В ту пору проезжал через их края княжий сын. Он заблудился, наткнулся на избушку и... что случилось, как думаешь?

По голосу Ярга поняла, что он улыбался.

– Княжич влюбился в Рею? – с готовностью предположила она.

– Правильно, – усмехнулся зверь. – Влюбился, увёз её и женился на ней. И Рея была рада-радёшенька, даже про сестрицу без сожаления забыла. А Ния воротилась домой и сразу всё поняла. И разозлилась так на Рею, что решила ей отомстить. И вот когда у княжича и Реи родился сынок, Ния решила его съесть.

– Ой! – Ярга едва не подпрыгнула на волчьей спине.

– И вот как сынку исполнилось шесть лет, услышала Рея скрежет посреди ночи и поняла, что это её сестра зубы точит, чтобы мальчика сожрать, – продолжал Волк с совершенно серьёзным видом. – Тогда Рея собрала сына, посадила на лучшего коня и дала ему в дорогу заколдованных вещей, а сама сказала: «Тётка твоя за тобой гонится, скачи на восток и не оглядывайся, а как лязг зубов её услышишь, бросай за спину одну вещь». Мальчик послушался. Едва выехал из дому, сразу лязг услышал. Тогда бросил он материн заколдованный гребень, и тотчас вырос Дремучий лес, в котором Ния заблудилась и отстала. А как нагнала мальчика снова, бросил он материн платок, и платок тот обратился озером Муть, и Ния снова отстала. Едет мальчик, едет и слышит снова лязг за спиной. Страшно ему, но оглядываться матушка не велела, вот и бросил он огниво, и выросли Белые Горы прямо перед Нией. Разозлилась ведьма, кинулась за мальчиком ещё быстрее, а тот уже далеко уехал. Остались у него лишь материны бусы. Бросил он эти бусы, когда тётка-ведьма уже коня за ноги хватать начала, разлетелись бусины зёрнышками, и раскинулась степь с такой густой травой, что Ния потерялась в ней хуже, чем в лесу. Опутали травы её руки и ноги, не пускали ведьму долго-долго. Мальчик успел до самого востока доехать, а там на побережье как раз Перун со своей дружиной пировал. Услышали богатыри историю мальчика да и пожалели его. Взяли к себе в дружину и увезли воинскому делу обучать. Да так хорошо обучили, что Ния более к нему подойти не смела – боялась, что он ей припомнит ту охоту, когда она его чуть не съела. Вот и осталась ведьма ни с чем, а степь и по сей день зеленеет.

Ярга неуютно поёрзала на волчьей спине.

– Так это детская сказочка, даже я её знаю, – снисходительно заметила она, но всё же огляделась по сторонам: мало ли какая ведьма в высокой траве нынче ночью могла заблудиться.

– Может, и сказочка, а может, и нет, откуда нам знать? – уклончиво отозвался Див.

– Не бывает таких чудных чудес, да и боги своих чертогов в Ирии почти не покидают. – Ярга спрятала зевок в кулаке. – Но хоть я в это не верю, послушала с удовольствием. Спасибо, Волче.

Серый Волк не ответил. Он выбрал очередную звериную тропу, едва различимую в густом разнотравье, и затрусил по ней.

Ярга приподнялась, чтобы оглядеться по сторонам, но в темноте не разобрала ничего, хоть ночка и выдалась ясной. Острый серебряный месяц висел в вышине блестящим серпом. Вокруг него мелким бисером рассыпались бело-голубые звёзды, словно бусины из ожерелья ведьмы Реи.

– Ни зги не видать, – проворчала она, вглядываясь в сумрачный степной простор. – А ты хорошо знаешь эти места?

– Достаточно, чтобы не заблудиться в чистом поле.

– А дальше? – не унималась Ярга. – Как далеко тебе доводилось забредать? Ты видел восточный берег?

– Видел.

– Бывал в Доволи? А в Скуре? Говорят, они там пьют брагу прямо из толстых бычьих рогов, которые...

– Я погляжу, ты вовсе не устала, – усмехнулся Волк, – вон какая разговорчивая. Может, ещё мечом помашем?

– Устала. – Она сконфуженно прилегла на его спину, обнимая мохнатую шею зверя. – У меня каждая жилка болит, а от езды на тебе всё только ещё больше ноет. Но что же мне жаловаться, когда я сижу, а ты бежишь.

Волк засмеялся рокочущим гулким смехом, который прошёл по его хребту и отозвался в груди Ярги лёгкой дрожью.

– Отдыхай, пока можно, сил набирайся, – велел он.

– Не серчай, я же нигде за свою жизнь не бывала, – попыталась оправдаться она, – а ты вон сколько видел.

– Хочешь, чтобы я тебе ещё что-нибудь рассказал?

– Конечно, хочу.

И он рассказал.

О льдах в северных морях, которые сокрушают корабли в щепки.

О злых великанах и трёхглазых ведунах.

О южных красотах, спелых персиках размером с кулак и терпких густых винах.

О восточных дворцах из цветного стекла и западных теремах из чёрного дерева.

А ещё о тех невероятных существах, которых можно повстречать в разных частях Яви. И особенно о тех, с кем встреч лучше избежать вовсе.

Ярга слушала с жадностью и даже не заметила, как взошло над степью коралловое солнце. Оно расцветило горизонт богатым золотым светом и подняло над миром пухлый край. Его лучи рассеяли жидкие клочья ночного тумана и превратили урдинскую степь в изумрудный океан без берегов.

Островки горькой полыни расцветали среди пушистых венчиков ковыля. Лиловые щёточки ароматного шалфея соседствовали с белыми зонтиками тысячелистника. Луговые васильки пестрели синими огоньками, а дикий вьюнок оплетал другие растения гибкими тоненькими усиками.

В вышине величаво плавали ястребы. В столь ранний час они уже высматривали добычу, покуда не успела заняться жара. А жарко стало уже к обеду. Едва солнце достигло точки зенита, как вся живность попряталась от его палящих лучей. Воздух впереди расплылся, обратившись в мутное марево.

Ярга предусмотрительно не вздела кольчугу, дабы не спечься в ней заживо. На голову она повязала цветастую косынку, чтобы спасти темечко от солнечного удара, но помогало слабо. Пот струился по спине и шее, и волчья туша под ней только усугубляла дело. Сидеть на меху было просто невыносимо, даже ладони взмокли.

К счастью, объяснять Диву ничего не пришлось. Он сам взял левее и вынес их к небольшому озерцу, притаившемуся между двух поросших полынью холмов, оставил Яргу у воды, чтобы она могла ополоснуться и немного перекусить, а сам отправился обходить дозором их место отдыха. Когда же он возвратился, Ярга уже закончила мыть посуду.

– Бери меч, – на ходу велел Див.

– Сейчас? – простонала девушка. – Такое пекло, Волче. Может, лучше вечером потренируемся?

– И вечером, и сейчас. – Он перекинулся на ходу: просто скатился с холма в низину волком, а встал уже человеком. – Бери меч.

– А тебе в шубе не холодно? – спросила Ярга и тотчас прикусила язык под его пристальным взглядом.

– Язва. – Он воззрился на неё сверху вниз с вызовом, уперевшись руками в бока. Губы изогнулись в насмешливой улыбке, когда он сказал: – Не нравится, сними её с меня сама. Что покраснела, как маков цвет? Иль уже не страшишься за меня, что я насмерть перегреюсь?

– Вот ещё, – проворчала девушка, а сама заторопилась поскорее достать меч из ножен. – Вдруг это твоя шкура. Или иное какое колдовство, что на меня перекинуться может. Нет уж, сам снимай, если жарко станет. А если нет, дело твоё.

Ярга взяла меч, развернулась к наставнику – и тотчас заработала быструю, как молния, подсечку.

Мир перевернулся в мгновение ока. Небо над ней оказалось пронзительно-голубым, трава, на которую Ярга опрокинулась, – мягкой, а пролетевшая над ней пчела – назойливой и невозмутимой.

Див навис над упавшей Яргой и протянул ей руку.

– Это тебе урок – не язвить без надобности, – беззлобно сказал он. Она руки в ответ не подала, поднялась сама. Насупилась, но спорить не решилась.

С малых лет она усваивала любые жизненные уроки с первого раза. Главным среди них значился один: прав тот, кто сильнее. Див не просто был сильнее её – он превосходил всех, с кем она водила знакомство. И что-то заставляло её думать о нём хорошо, оставаться благодарной за помощь даже в те моменты, когда он забывал о жалости.

– Я не хотела тебя обидеть. – Ярга поудобнее перехватила меч, шмыгнула носом. – Извини, если с этой шубой что-то... связано. Наверное, это не моего ума дело.

– Ярушка, – мягко сказал Див, обходя её со спины. Она ожидала услышать некое откровение или хотя бы, что он принял её извинения, но вместо этого он произнёс: – Ты опять держишь меч неправильно. Хорошо хоть не за лезвие, и на том спасибо.

Он осторожно взял её руку в свои и сложил тонкие девичьи пальцы на эфесе. А потом начал вспоминать все наставления минувшей ночи: как ставить ноги, как двигаться, как уклоняться и как ударить так, чтобы застать противника врасплох. Ярга слушалась, выполняла всё, несмотря на изнурительную жару. Она полагала, что Див загоняет её так же, как минувшей ночью, но не прошло и часа, как он без предупреждений вновь перекинулся волком и сказал:

– Достаточно. Искупайся и поспи в тени, пока есть время. Я скоро вернусь.

А потом он ушёл, и Ярга с удовольствием окунулась в нагретую солнцем воду пруда, а после натянула одежду прямо на влажную кожу и завалилась спать под колючим кустом, названия которого не знала.

* * *

Она проснулась от холодного прикосновения ко лбу. Открыла глаза, чтобы спросить у Дива, пора ли собираться в дорогу, но вместо знакомой серой морды с янтарными глазами увидела перед собой женщину.

Эта женщина была бела лицом и обряжена в змеящиеся в воздухе лоскуты светлой ткани, хоть ветра в низине не было вовсе. Её длинные волосы выгорели на солнце, в них красовался венок из засохших, омертвевших цветов. На том сходство с живым человеком заканчивалось. Её щёки ввалились глубоко, до самых зубов, сквозь тонкую кожу просвечивала сеть чёрных жил, а глаза были мутны, как у выброшенной на берег рыбы. Пахло от женщины нагретой землёй и гниением.

Она снова протянула к Ярге костлявую руку с длинными острыми когтями, чтобы ощупать её, но та отпрянула прочь в ужасе, вскочила на ноги.

И жуткая гостья тотчас устремилась за ней.

– Живая, – прошелестела она сухими губами. В её рту Ярга увидела лишь зловонную черноту, скрытую за острыми зубами. – А я уж подумала, померла на солнцепёке.

Ярга попятилась, призрак преследовал, не касаясь ногами земли. На её памяти лишь один зловредный дух выходил в светлое время, а не по ночам. Это была полудница, или ржаница. Охотница на живых людей, ослабленных жарою. Обычно она бродила по полям неподалёку от селений, пока не прибирала к рукам душу-другую. Почему эта нежить забралась столь далеко от благодских нив и огородов, Ярга не представляла.

Девушка опасливо огляделась, но рядом более никого не было. Волка, к несчастью, тоже.

– Ты заблудилась? – Призрак одним движением оказался подле неё.

Молчать было нельзя. Предание гласило: на вопросы полудницы нужно отвечать, покуда она не устанет и не пропадёт, иначе убьёт на месте. Хуже всех приходилось косарям, уставшим от долгой работы, поэтому в жару никто старался в поле не выходить. Встретить ржаницу мог любой, а вот сбежать от неё мало кому удавалось.

Ярга торопливо ответила:

– Нет, я просто отдыхала.

– Отдыхала. – Полудница повела носом, и тут Ярга заметила, что у призрака цела лишь одна ноздря. – Ты странствуешь, выходит? А почему одна?

– Я не одна. – Ярга мотнула головой, удивлённая тому, что призрак не почувствовал присутствие Дива. – Со мною спутник.

– Лжёшь. – Тварь растянула губы в хищной ухмылке. – Ты одна, поблизости людей нет.

– А он не человек вовсе, – ответила Ярга, продолжая пятиться вдоль бережка.

Она задумалась о том, сможет ли убежать, и поняла – не сможет. Тут тебе не сказка про ведьму Нию и княжича, от полудницы не убежать, в дневное время уж точно.

– Не человек? А кто же? – не унималась нежить, а сама подбиралась к Ярге всё ближе.

– Див, – без колебаний ответила Ярга.

– Ты снова лжёшь, дивов поблизости тоже нет ни одного. – Полудница облизала губы длинным чёрным языком. Кажется, эта игра начинала ей нравиться. – Обманешь меня в третий раз, убью на месте.

– А если правду скажу? – Ярга вдруг остановилась, глядя призраку в мёртвые глаза. – Отпустишь?

– Может быть. – Ржаница засмеялась высоким скрежещущим смехом. – Так кто на самом деле твой спутник?

Всё внутри похолодело, сердце зашлось от ужаса. Одно дело – обсуждать мистических созданий из Нави, и совсем другое – встретить одно из них вот так, лицом к лицу.

Ярга медлила. Она понимала, что от этого ответа зависит её жизнь, вот только полудница сказала, что он не див. Да и волком его можно назвать лишь с натяжкой. Кто же он? Колдун? Про́клятый? Слуга Велеса?

Призрак навис над ней, зловонно дыша затхлой могилой.

– Перевёртыш, – наконец неуверенно вымолвила Ярга.

Зубы клацнули перед носом.

– Неверно, – злорадно сообщила полудница.

Ярга дёрнулась было, чтобы сбежать, но тотчас получила тычок такой силы, что потеряла равновесие. Нечисть сбила её с ног и, не дав опомниться, обрушилась сверху.

Но острые когти так и не дотянулись до шеи.

Потому что Серый Волк с разбегу сшиб полудницу, вцепился в её костлявую руку и потянул за собой, оттаскивая подальше от Ярги. Он глухо зарычал, когда ржаница с оглушительным визгом принялась молотить его по морде свободной рукой, пытаясь дотянуться до его глаз острыми когтями. Волк швырнул её в сторону озерца, но нечисть не упала в воду, а лишь поднялась выше и закружила перед ним с визгом. Зверь же заступил ей дорогу, не позволяя приблизиться к Ярге, которая уже вскочила на ноги, оскалился.

– Попутала, я гляжу?! – В его голосе загрохотала неподдельная ярость.

Он не сказал более ничего, не кинулся на неё, не сменил обличье, но полудница изменилась в лице тотчас. Завыла, завертелась на месте, вцепившись когтями в собственные глаза, а потом растаяла в воздухе, как и положено призраку, лишь её отчаянный визг ещё несколько мгновений разносился над опалённой зноем степью.

Ярга медленно шагнула к Диву.

– Испугалась?

Он повернулся к ней без малейшего оттенка гнева в голосе. Эта резкая перемена заставила её вздрогнуть и замереть на месте.

– Не то слово.

– Прости, что не углядел, – не подумал, что подобная гнусь нам встретится. – Волк потрусил к месту их отдыха. – Собирайся, поехали.

– Она... меня чуть не убила, – бледными губами пробормотала Ярга. – А ещё сказала, что ты вовсе не див и не перевёртыш.

– И не девица красная, и не солнышко ясное. – Волк закатил глаза. – Собирайся, надо ехать.

– Но она...

– Она бы всё равно тебя сожрала, что бы ты ей ни ответила, – отрезал Див. А потом в третий раз сказал: – Собирайся, покажу тебе кое-что интересное.

– Что?

– Увидишь.

Ярга мигом собралась, не из любопытства – из страха, скорее.

Она догадывалась, что Серый Волк неспроста сторожил Дремучий лес и неспроста владел знаниями, которые иным существам неподвластны, но не подозревала, что он способен обратить в бегство кошмарного призрака всего одной фразой. Уважать его или бояться, считая, что он что-то утаивает, – Ярга пока для себя не решила.

Она забралась на его спину, и Див повёз её прочь от озерца обратно в густую траву, туда, где ковыль достигал пояса.

Судя по солнцу, двигались на север, когда Ярга вдруг поняла, что они едут не простой звериной тропой, а будто по широкой просеке в траве. Нечто большое и грузное примяло травинки в одном направлении, словно громадную бочку прокатили. След был свежим, травы ещё не успели распрямиться обратно.

– Что... – начала было Ярга, заглядывая вперёд промеж волчьих ушей, да так и не окончила вопроса.

Впереди маячил громадный коричневый камень с жёлтыми и чёрными пятнами. У камня были ноги, похожие на кривые столбы с когтями, – сильные, чтобы поднимать эту медлительную тушу. А ещё у камня была большая чешуйчатая голова на длинной шее. Голова повернулась на звук их шагов, Ярга увидела чёрный глаз-блюдце и похожую на клюв морду. Серый Волк невозмутимо обогнул животное, которое по размеру было больше него. Оно снова величественно повернуло за ними голову.

– Это черепаха, – охотно объяснил обомлевшей девушке Див. – Очень старая, такие водятся лишь в этих краях. А там, где они водятся, растёт то, что нам нужно.

Он побежал быстрее и вдруг выскочил на прогалину. Здесь ещё две громадины с неохотой оторвались от трапезы и покосились на незваных гостей.

– Вот что нам надобно, – сообщил Волк, кивнув на торчащее изо рта черепахи растение. – Слезай.

Ярга спрыгнула с его спины и обнаружила себя стоящей по щиколотку в густой травке наподобие очень крупного клевера, только все побеги были четырёхлистными, а махровые цветки размером со сливу имели мягкий оранжевый оттенок.

– Это расковник, – пояснил Див, вновь обернувшись человеком. Он присел на корточки. – Разрыв-трава, как мы её называем. Она любые замки отпирает и заклятия снимает. Признаюсь тебе, что ради неё мы через степь и потащились, но я не был до конца уверен, что мы её вообще отыщем: черепахи её до страсти любят, съедают быстрее, чем она отцветёт. Нам с тобой крупно повезло. Достань-ка чистую тряпицу.

Пока Ярга рылась в котомке, Див руками выкопал три побега вместе с корешками и отряхнул от земли.

– Столько хватит. – Он завернул их в ткань и возвратил свёрток Ярге. – Убери подальше. Неизвестно, на какие затворы Надия своего коня запирает.

Девушка бережно спрятала волшебное растение. Она постаралась положить его так, чтобы не помять и не испортить в дороге, но когда снова выпрямилась, чтобы спросить у Дива, куда им теперь ехать, то обнаружила, что громадные черепахи ушли с полянки и скрылись в зарослях ковыля, а её друг стоит с мрачным видом и смотрит на восток. Ярга проследила за его взглядом, но не сразу поняла, что́ именно увидела.

Вдалеке на горизонте маячила пепельная туча, и стелилась эта туча у самой земли.

– Песчаная буря? – уточнила она, встав плечом к плечу с Дивом.

Он качнул головой.

– Урдинские кочевники.

Она охнула и прижала к губам руку.

– Так близко к границе с Благодой? – Голос дрогнул. – Надо уходить, они пока далеко. – Ярга коснулась его локтя в меховой шубе. – Мы успеем уйти, если не будем мешкать.

Див поднял глаза к солнцу, прищурился, заслоняясь ладонью от яркого света, глянул туда, где в небесах описывал круги большой орёл.

– Не уйдём. – Он показал на птицу. – Они уже взяли наш след.

Ярга почувствовала подступившую дурноту – кочевников она боялась пуще целой сотни полудниц. Да уж, крупно повезло, нечего и говорить.

Глава 9. Вак-Ши, монисто и гусли из конского черепа

Они неспешно шли сквозь травяное море навстречу надвигающейся орде. Земля под копытами лошадей отдавалась дрожью, и эта нестройная дрожь заставляла поджилки трястись от страха. Ярга едва уговаривала себя идти следом за Дивом, который нёс почти все их вещи в человеческом обличье. Странное дело, он оставался спокоен, будто и не летело на них войско диких кочевников.

Див сказал, что будет лучше, если он не станет перекидываться волком, пока рядом кочевники. Отчего-то в зверином обличье он показываться им не хотел, а Ярга была слишком поглощена собственными переживаниями, чтобы расспрашивать его. Всю дорогу Див раздавал ей короткие наставления о том, как вести себя среди кочевников, но она почему-то была уверена: против урдинских дикарей не поможет ничего. С ужасом девушка наблюдала за тем, как бурое облако впереди разрасталось, наползая на них со стремительной неотвратимостью.

Лошадиный топот усилился, отчётливая вибрация отзывалась ледяным спазмом в животе. Волоски на коже встали дыбом. Ярга не выдержала и схватилась за предплечье Дива. Её пальцы тотчас утонули в грубоватых шкурках, из которых была пошита его шуба. Мужчина оглянулся на неё с усмешкой.

– Не трусь, – коротко велел он. – Ты будешь смеяться, но от меня в чистом поле проку куда больше, чем за стенами людских крепостей.

– Смеяться? – Ярга тряхнула его за рукав. – Ты, видать, в шубейке своей на солнце перегрелся.

Див весело дёрнул бровями.

– Мне сам владыка Велес ничего не сделал за столько лет, а кочевники...

– Сделают, – перебила девушка, – помяни моё слово! Дикие люди страшнее диких божеств, да и откуда тебе ведомо, что меня они тоже не тронут?

– Догадываюсь. – Он с прищуром глянул вперёд. – Держись позади, ясонька, и ничего не бойся.

Облако уже обретало очертания конницы. Сверкали на солнце наконечники копий, сияли щиты и шеломы, звенели украшенные златом сбруи.

Налетела орда. Дребезжащим, улюлюкающим вихрем обступила двоих путников, зажала их в кольцо. Захохотали всадники – все загорелые, круглолицые и раскосые, кто в доспехах и шеломах, а кто в тканых рубахах и диковинных шапках. Ощетинились копья, легли стрелы на тетивы луков. Заржали лошади, густая пена летела с их губ белыми хлопьями.

Див широко развёл в стороны руки, показывая собственную безоружность, склонил голову в покорности. Ярга сжалась за его спиной, цепляясь руками за меховую шубу. Она тоже опустила лицо, уткнулась лбом Диву промеж лопаток, а сама приготовилась умирать, накрепко зажмурившись.

Но никто не спустил стрелы и не кинул копья.

Вместо этого вперёд выехал их воевода, названия которому Ярга не знала. Он был мужчиной в летах, но всё ещё крепким, хоть уже и седым. На его усатом лице выделялись многочисленные шрамы, а на губах... улыбка. Такая широкая, что без того узкие глаза потерялись на лице вовсе.

– Вак-Ши! – радостно закричал мужчина, поднимаясь в стременах. – Не обознался дозорный! И вправду ты!

– Октай! – В ответном приветствии Дива Ярга разобрала душевную радость. – Ты жив ещё, старый пёс! И всё в седле ездишь! Видать, хан до сих пор без тебя как без рук!

– Твоя правда, Вак-Ши, – прищурился мужчина. – А ты какими судьбами у нас?

Он сделал жест рукою, и все его конники попрятали оружие. Ярга вздрогнула от этого слаженного, единовременного лязга. Она тотчас смекнула, что этот Октай среди них главный, да и золота на его коне было чуть ли не больше, чем на нём самом.

– А меня на север позвали одного князя исцелять, вот я и поехал. Дай, думаю, друзей моих в степи навещу заодно, – без запинки молвил Див. – А вы что так близко к границам катаетесь? Никак в дозоре?

– Да если бы только в дозоре. – Октай двумя пальцами разгладил усы. Его чёрные глаза блеснули из-под кустистых бровей. – Это славно, что ты нам встретился, Вак-Ши, хан рад будет тебя повидать.

– Хан Джахсаар тут? – Див качнул головой, будто не поверил его словам. – С чего бы ему здесь быть?

– А вот это сам у него и спроси, Вак-Ши. – Октай усмехнулся так озорно, что Ярга увидела большую щербинку промеж его передних зубов, а затем строже приказал: – Подайте коней!

– Одного нам хватит. – Див воздел длань. – Моя ученица со мною вместе поедет.

Ярге захотелось провалиться сквозь землю, когда она поняла, насколько бессовестно разглядывали её кочевники, и пристальнее прочих оказался взгляд воеводы.

– Ученица, говоришь? – Октай крякнул будто бы одобрительно. – Молоденькая какая. Ученица. Но дело твоё, хочешь – поезжай на одном коне с нею, хочешь – тут оставляй, мои люди о ней позаботятся.

Кто-то засмеялся, но Див вдруг улыбаться перестал. Приветливый тон его сменился на холодный, когда он довольно громко отчеканил:

– Ты совсем меня не понял, Октай. – Див медленно повернулся вокруг себя, обращаясь ещё громче ко всем окружившим их всадникам: – Кто пальцем тронет, палец отрублю. Кто руку протянет, отниму руку. А если кто рассматривать её вздумает, без глаз оставлю.

Ярга не успела удивиться, как быстро смолкли все насмешки в рядах конников. Она вовсе не понимала, с чего вдруг эти бесчисленные дикари с оружием так оробели перед чудны́м мужчиной в залатанной шубе.

Урдинский воевода с улыбкой хлопнул в ладоши.

– Ладно тебе! Не кипятись, Вак-Ши, никто на твою зазнобу не позарится, раз она тебе так дорога, – заверил он. – Главное, к хану поезжай поскорее. У него к тебе одно особое дело найдётся, а какое именно, узнаешь сам.

К ним как раз подвели коня – высокого рыжего жеребца с чёрной гривой. Привычного для Ярги седла на нём не было, только такое, какими пользовались кочевники, – широкое, низкое и расшитое причудливыми узорами в виде трав и облаков. Но зато уздечка была красивая, красная и с маленькими бубенчиками возле лошадиных щёк.

Див молча усадил Яргу на коня, а сам ловко сел впереди так, что ей пришлось обхватить его за талию. Пока она усаживалась, украдкой огляделась по сторонам – к изумлению, на неё и вправду никто более не смотрел.

Когда они тронулись вместе с ордой, Ярга придвинулась к спутнику теснее и вкрадчиво спросила:

– Почему он зовёт тебя Вак-Ши?

– Это шаман, – негромко ответил Див. – Колдун, по-ихнему.

– И ты что же, лично знаком с ханом Джахсааром?

– Да.

– А когда собирался мне об этом сказать? – Ярга сердито стиснула его рёбра. Див дёрнулся и засмеялся.

– Ярушка, я знаком с ханом. – Он обернулся на неё через плечо с озорной усмешкой на устах, а когда она попыталась посильнее ущипнуть его, продолжил тише: – Октай – его правая рука, с ним я тоже знаком довольно давно. Видишь, тебе бояться нечего, меня тут уважают.

– Хотела бы я знать, за что именно, – буркнула Ярга, а затем добавила: – Не мог раньше сказать? Я чуть со страху не обмерла.

Див не ответил, потому что к ним присоединился приснопамятный Октай и начал расспрашивать о том, где же его носило. Див рассказывал, и Ярга с большим удовольствием слушала за компанию, но этот разговор не продлился слишком уж долго. Спустя каких-то полчаса в первых рядах конников раздался свист, он передавался волной от всадника к всаднику.

Свистнул и Октай. Старик заложил пальцы в рот и отдал этим звуком команду, которой подчинилась вся орда. Лошадей пустили в галоп.

– Держись крепче! – Див уже не пытался скрыть веселья, когда наклонился ниже к лошадиной шее и ударил пятками рыжие бока. Ярга едва успела ухватиться за него, когда конь рванулся вперёд спущенной стрелой.

Табун полетел по степи. Земля задрожала под копытами, дрожь отозвалась в позвоночнике мурашками, по коже будто муравьиные лапки забегали. Ярга думала было зажмуриться, чтобы не видеть этого мелькания вокруг, но не смогла. Воздух наполнился звоном сбруй и свистом.

Ветер сорвал с её головы косынку, взметнул толстую косу золотой змеёю. Ярга сообразить не успела, когда кареглазый мальчишка лет тринадцати догнал их и сунул ей косынку в руку прямо на ходу, подмигнул и умчался вперёд. Так легко он двигался, будто в седле родился.

Орда несла их на восток, словно морская волна, неотвратимая и живая, и Ярга вдруг ощутила себя её странной, случайной частью. Небывалое дело, но страх куда-то исчез. Ему на смену пришёл отчаянный восторг и краткое ощущение счастливой свободы, столь непривычное для бывшей чернавки из Большой Благоды.

* * *

Где-то в сердце Баш Урды стоит дворец из белого, как молоко, камня. Его венчает золотой купол, полы в нём устилают мягкие ковры, а в саду журчат фонтаны. Вокруг того дворца лежит город, а вокруг города разбивают шатры кочевники. Во дворце живёт великий хан Джахсаар, который держит в страхе всех соседей.

Все вздыхают с облегчением, когда хан устраивает пышные праздники для народа. Это значит, что его орда ни в чём не нуждается.

Все трясутся от ужаса, когда хан сам выезжает с конным войском. Это значит, что согнавшая его с места беда стоит того, чтобы Джахсаар взялся за её разрешение сам. Обычно это голод и новый набег, но на сей раз всё выглядело совершенно иначе.

Уже издалека Ярга увидела шатры – они раскинулись в долине, будто целое поселение. Яркие стяги с изображением золотых солнц, лошадей и степных птиц полоскались над ними на ветру. Самый большой куполообразный шатёр жёлтого цвета показался ей огромным, как целый терем. Именно к нему и держали путь Октай и Див в сопровождении небольшого отряда, покуда прочая орда отстала от них, чтобы встать лагерем прямо в чистом поле.

– Добро пожаловать в ставку великого хана Джахсаара! – с гордостью сообщил Октай.

Он без препятствий провёл гостей мимо всех постов стражи. Лишь у входа в ханский шатёр, когда они наконец спешились, им приказали оставить все вещи и любое оружие. Ярга почувствовала себя ужасно неуютно, но подчинилась, потому что Див безропотно расстался с её котомкой и ремнём, к которому пристёгивались ножны с мечом. Ярга вынула из сапог кинжалы, положила сверху. Она старалась не отходить от своего Серого Волка ни на шаг, хотя теперь ничто в нём волка и не выдавало.

Их провели внутрь, и вдруг из залитого солнцем лагеря посреди степи они оказались в настоящем дворце.

Здесь действительно всё кругом устилали мягкие узорные ковры. Полупрозрачные отрезы цветного шёлка отделяли части пространства, образовывая подобие комнат. На лёгких столиках стояли серебряные вазы с фруктами и кувшины с винами. С узких балок, поддерживающих потолок, свисали ажурные фонари и курильницы из золота и серебра. Сладкий пряный дымок окутывал пространство лёгким маревом. Сквозь него лился солнечный свет, проникавший через узкие щели в крыше. Гирлянды из монет и огранённых кристаллов висели подобно сетям, чтобы разделять части шатра и одновременно украшать его на пути к сердцу.

Там на возвышении стояла громадная золочёная тахта. На ней, на горе из подушек, вальяжно возлежал мужчина. Его длинный кафтан из парчи, расшитый драгоценными камнями, более напоминал халат. Он распахнулся на широкой груди, являя белую рубаху с вышивкой. Широкие шаровары из шёлка, причудливые ботинки с загнутыми вверх мысами и диковинная шапка из ткани с огромной рубиновой брошью надо лбом – всё в нём казалось Ярге диким и пугающим. На поясе у мужчины висел длинный изогнутый нож, на пальцах блистали массивные перстни, а на открытой волосатой груди переливалась нитка крупных сапфиров.

Мужчина на подушках не был слишком толстым, но выглядел грузным. Он не казался чересчур старым, но и давно миновал рубеж средних лет. На круглом блестящем лице морщин было не столь много. Тёмные раскосые глаза смотрели цепко. Даже его седые волосы были скорее пепельными, нежели белыми. На кончиках длинных усов и бороды поблёскивали золотые бусины. Лицо выглядело загорелым, но не слишком обветренным, по сравнению с тем же Октаем.

Ярга с первого взгляда на мужчину решила, что это хан Джахсаар, великий воитель, нагнавший страху на всю Явь.

Пред ним стоял низкий круглый стол, богато накрытый к обеду. По обе стороны дежурили стражники с оружием. В дальнем углу за тонкой драпировкой играли музыканты. Иных людей в шатре оказалось немного – в основном знатно одетые урдинские кочевники да несколько женщин в глухих нарядах, сидевшие в тени за шёлковыми занавесами. А ещё пятеро юных танцовщиц, которые, напротив, были более раздеты, чем одеты. Девушки извивались под музыку, будто гибкие ящерки. На их запястьях и щиколотках в такт позвякивали крошечные серебряные колокольчики.

– Великий хан! – Октай на ходу согнулся в почтительном поклоне. – Взгляните, кого я привёз! – Он отступил, пропуская Дива вперёд.

При виде гостя выражение лица мужчины на подушках изменилось несколько раз, от смятения до искренней радости. Он медленно поднялся навстречу, раскрыл объятия.

– Вак-Ши! – Голос хана был густым и приветливым, когда он раскатисто засмеялся при виде гостя. – Иди, обниму тебя, пропащая душа! Мы уж давно думали, ты сгинул в своих странствиях!

– Великий хан, я тоже безмерно рад встрече!

Див, который ростом превосходил правителя Баш Урды на целую голову, ухитрился поднырнуть в его объятия так, чтобы оказаться ниже. Однако обнял он Джахсаара совершенно по-дружески, и никто ему в этом не помешал. Ярга, остановившаяся в пяти шагах, почувствовала себя ужасно неуютно.

– Мне сказали, тебе нужна моя помощь. – Див похлопал хана по спине и отстранился.

Но тут в разговор вмешалось ещё одно лицо.

– Судя по твоему внешнему виду, Вак-Ши, помощь нужна тебе самому, – томно растягивая слова, произнёс приятный женский голос. Див обернулся. Обернулась и Ярга.

Слуги подняли одну из драпировок, выпуская из сумрачной ниши женщину лет тридцати. Она выплыла на свет, как блестящая златой чешуёй змея – плавная, грациозная и гибкая. Поверх многослойного шёлкового платья было надето ещё одно – из мелкой золочёной кольчуги. Точёные плечи и спину укрывали расшитые каменьями шали, а на голове красовался сложный венец вроде кички или кокошника, усыпанный жемчугом и рубинами. Из-под него по спине и плечам сбегали заплетённые в частые косички смоляные волосы.

Круглолицая женщина была красива той опасной красотой, от которой лучше держаться подальше. Её тёмно-синие глаза были подведены золотом, на запястьях звенели браслеты, а на бедре висела, словно ещё одно украшение, изогнутая сабля в ножнах.

Женщина пошла прямо к Диву, на Яргу она даже не взглянула.

– Батру, и ты здесь! – Он радостно распахнул объятия, но женщина остановилась в шаге от него. Она выгнула дугой тонкую бровь и самодовольно поправила:

– Хан Батру.

Див изобразил глубокий поклон.

Ярга же при виде этой женщины испытала всё на свете, от страха и замешательства до раздражения и даже ревности из-за того, как высокомерно любимая дочка хана Джахсаара вела себя с Дивом. Они явно знали друг друга давно, это заставило Яргу почувствовать себя лишней.

– Хан Батру, моя царица, – Див одарил её тяжёлым взглядом, – счастлив тебя видеть даже больше, чем твоего великолепного батюшку.

Джахсаар засмеялся и хлопнул гостя по плечу.

– Ну, хватит, потом наговоритесь, сейчас моя очередь, – велел хан, но по его тону Ярга поняла, что старику эти странные любезности между Дивом и его дочерью отчего-то очень нравятся. – Присаживайтесь, дорогие гости, и расскажите, какими судьбами в моих краях.

Хан размашисто плюхнулся обратно на подушки, и тут его взгляд остановился на Ярге, которая так и держалась позади.

– А это кто? Ты никак мне подарок привёз? – спросил Джахсаар и вновь раскатисто засмеялся, когда Ярга побледнела.

Она в замешательстве воззрилась на Дива, он же протянул руку, подзывая её ближе.

– Нет, хан, это моя ученица, Ярга, – без запинки произнёс Див. – Мы вместе путешествуем, едем на север, где меня просили помочь одному князю, но тебе вряд ли это будет интересно. – Он уселся на подушки подле ханского ложа, а Ярге жестом велел устраиваться рядом. – Октай сказал, я тебе тоже нужен.

Джахсаар мазнул взглядом по дочери, которая с безразличием прошлась мимо и села на край его тахты. Вытянула ноги так, чтобы касаться носками туфель колена гостя, и явно делала это умышленно.

– Потом поговорим о делах. – Хан хлопнул в ладоши, подзывая слуг. – Вижу, вы устали с дороги. Присоединяйтесь к трапезе, отдыхайте. Всё успеется, главное, что ты тут, Вак-Ши.

Громче зазвучала музыка, вновь закружились в танце скудно одетые красавицы. Подали горячие яства и душистые вина.

Див коротким наклоном головы пригласил Яргу к трапезе. Сам же он вкушал лишь мёд из серебряной чарки, пока его «ученица» налегала на свежую еду, от которой тотчас потекли слюнки. Раз представилась такая возможность, Ярга решила наесться как следует, тем более что на неё никто не глядел – даже красавица Батру, которую, кажется, занимал один лишь Див.

– Сколько мы не виделись? – всё так же вальяжно спросила она, глядя на него из-под полуопущенных ресниц. – Десять лет?

– Полагаю, так. – Он улыбнулся. – Я помню тебя юной царевной, хан Батру.

Ярга закашлялась, потому что еда попала не в то горло. Она бы не удивилась, если б выяснилось, что её друг приложил руку к тому, что дочь Джахсаара получила собственное ханство и военную поддержку в придачу.

– Она тоже тебя помнит, Вак-Ши. – В глазах великого хана блеснул озорной огонёк. – До сих пор везде возит с собой твои гусли.

Див вскинул брови.

– Мои гусли у тебя, Батру? – Он хлопнул себя по лбу. – А я всё думал, где же их позабыл?

Джахсаар захохотал так внезапно, что едва не расплескал вино из чарки.

– Эй! – крикнул он невесть кому. – Принесите его гусли! Живо!

Двое слуг бросились прочь из шатра.

– Не нужно, хан. – Див поморщился. – Оставьте их себе, коли они вам нравятся.

– Да толку от них? – фыркнул Джахсаар. – Кроме тебя на них всё равно никто играть не сподобится, а так хоть послушаем.

Ярга опустила глаза на блюдо перед собой, куда одна из полуголых танцовщиц услужливо положила что-то очень сладкое и липкое, а ещё безумно красивое. Она торопливо откусила кусочек и заставила себя не думать о том, при каких обстоятельствах Див мог позабыть свои гусли у юной царевны Батру десять лет назад.

Серый Волк как он есть, что с него взять?

– Ну а ты... Как там тебя, девочка? – Джахсаар вдруг подался к ней.

– Ярга, – с полным ртом вымолвила она и торопливо потупилась.

– Ярга, – негромко повторила Батру, после чего едва заметно скривила губы, спрятав презрительную усмешку за чашей с вином.

– Учишься колдовству, значит? – Джахсаар прищурился. – Покажешь нам, чему научилась?

– Не покажет, – мягко встрял в разговор Див. – Не тронь девушку, хан, она вас тут всех боится, как огня.

– Это потому, что мы злые дикари? – догадался Джахсаар. – Ну и как тебе, девочка, дом злого дикаря? – Он развёл руками. – Худо он живёт?

– Не худо, – едва слышно вымолвила Ярга, смущаясь сама себя.

– А ты знаешь, что у меня двенадцать жён и каждая считает твоих земляков опасными дикарями, а вовсе не меня, её ласкового мужа? – Хан лениво пригладил усы. – И у каждой жены моей по дворцу. Что скажешь? Пойдёшь ко мне тринадцатой? Я и тебе дворец построю.

Ярга поперхнулась.

Джахсаар загоготал, довольный собственной шуткой. Прочие кочевники засмеялись, вторя правителю, улыбнулась и Батру. Ярга же в замешательстве посмотрела на Дива. Он наклонился к ней и едва слышно произнёс, коснувшись губами её уха:

– Ешь, не слушай его. Он, как выпьет, и не такое несёт.

– Что говоришь, Вак-Ши? – переспросил хан, утирая выступившие на глазах слёзы.

– Говорю, ты для своего народа правитель справедливый и щедрый, Джахсаар, – с вежливой улыбкой ответил Див.

– Это правда, – медленно кивнул хан. – И к гостям я всегда добр, особенно когда этим гостям рад.

Он отдал слуге кубок, а сам подозвал одну из танцовщиц.

– Снимай, – велел хан, – я тебе новое подарю.

Танцовщица расстегнула висевшее на шее украшение и протянула Джахсаару, а после с поклоном отошла. Она бы подчинилась, даже если бы он ничего ей не посулил. Хан же расправил украшение и поднял его повыше.

Это было тяжёлое монисто из золотых монет и кусочков красного коралла. Блестящие кругляшки озорно звенели, когда Джахсаар весело встряхивал ими.

– Нравится? – Он показал украшение Ярге. – Забирай, это тебе подарок от хана Джахсаара. Носи на здоровье, ученица, Вак-Ши тебе такое никогда не подарит.

Ярга уставилась на Дива. Тот медленно кивнул, позволяя принять дар.

– Благодарю, великий хан. – Девушка взяла украшение, склонив голову.

Возможно, следовало похвалить хозяина за щедрость, но язык не поворачивался от робости и страха, а ещё от того, как свысока поглядывала на Яргу ханская дочь. Ей не хотелось показывать ни радости, ни уважения, особенно потому, что красавица Батру продолжала упираться своей ногой в ногу Дива, будто тот был её собакой или рабом.

Ярга живо представила себе, как он обращается Волком и одним махом смыкает челюсти на тоненькой шейке ханши. Щёлк, и всё! Какая невосполнимая утрата для степного народа!

Девушка потупилась, сделала вид, что радостно улыбается, рассматривая монисто.

Украшения ей были без надобности, особенно сейчас, и всё же Ярга поняла, что ей приятно получить нечто столь ценное от правителя Баш Урды. Вряд ли ей доведётся носить эту дорогую безделицу, но продать всегда можно – вон сколько золота понавешено, да ещё с кораллами!

Музыка стихла. Танцовщицы расступились, чтобы пропустить слугу, который принёс гусли и с поклоном вручил их Вак-Ши, потянувшись через Яргу. Он передал инструмент Диву прямо перед её лицом, и она с изумлением поняла, что гусли сделаны из конского черепа. Серебряные струны тянулись прямо поверх выбеленной кости, как зловещая насмешка над коневодами, почитавшими лошадь за священное животное. Зрелище показалось Ярге чудовищным.

А потом Див медленно положил гусли себе на колени и плавно провёл по струнам. Музыка полилась из-под мозолистых, покрытых шрамами пальцев сладким мёдом. Зазвенели, заплакали струны, подчинились хозяину, не позабывшему их, и родная, щемящая сердце мелодия заполнила собою шатёр.

Ярга прикрыла глаза. Она услышала в этих звуках гулявший над полями ветер Благоды, говорливые ручьи Велиграда и шелест ветвей в Дремучем лесу. Хрустящий под ногами первый снег и песню жаворонка по весне. Громовой раскат и цокот копыт по каменистой дороге. Звон пчелиных крыльев в жаркий летний полдень и шорох осеннего дождя по соломенной крыше. Но было и ещё что-то совершенно потустороннее, нечто мистическое, такое, что разум не понимал, но душа откликалась.

Когда-то в детстве Ярга слышала сказку об этих гуслях, но не запомнила, кому они принадлежали; наверняка и к Диву попали неспроста. Она бы с радостью отдала это глупое монисто любому, кто поведал бы ей ту сказку снова. Девушка даже решила расспросить самого Дива, когда они останутся наедине.

Однако праздник продлился до глубокой ночи. После того как её серый друг закончил играть, хан велел продолжать веселье. Музыканты взялись за собственные мелодии, но ни одна и близко не могла сравниться со звуками гуслей. Слуги подавали всё новые угощения. Девушки танцевали, сменяя друг друга и свои бесстыжие наряды. К ужину в шатёр пришли воеводы, они рассказывали истории и хохотали.

Батру первой ушла отдыхать. А вот их с Дивом отпустили спать только после полуночи, когда хан начал зевать сам. Напоследок он подозвал к себе Дива и негромко сказал что-то, но Ярга разобрала лишь обрывок фразы:

– ...проси в уплату что хочешь.

Ответ она не расслышала, потому что поплелась следом за служанкой.

Её вывели в прохладную степную ночь и проводили в маленький шатёр неподалёку. Там ковёр был лишь один. На нём бок о бок примостились две тканые лежанки с подушками и покрывалами. В стороне на столике стояли зажжённая лампа, кувшин воды и таз. Рядом стопкой лежали чистые простыни и рубахи. Сюда же принесли все их вещи и свалили у входа. Кажется, ничего не пропало.

Ярга наспех умылась. Подаренное монисто она спрятала в котомку. Затем скинула пропитанную потом одежду и надела чистую, а потом улеглась на дальней лежанке и прикрылась простынкой.

Зашелестел полог шатра, вошёл Див. Принёс с собой старые гусли. Он бросил на Яргу короткий взгляд, девушке показалось, что он хмурится.

– Спи, – велел Див коротко. – Рано подниму тебя завтра.

– Что хану от тебя нужно? – тихо спросила она.

– Услуга. – Он отвернулся, стянул полушубок и бросил на свободную лежанку. – Спи, я управлюсь быстро.

В свете одинокой масляной лампы его кожа выглядела матовой, полностью покрытой теми же странными узорами, что и лицо. То ли пламя, то ли мех, то ли перья, то ли чародейские символы – не разобрать. А спросить неудобно, стыдно даже.

Ярга затаила дыхание. Она не могла оторвать взгляда от того, как эти знаки движутся на его мускулистой спине и руках, когда Див медленно разминал лопатки и шею по дороге к тазу с водой. Он не просто умылся, а выплеснул часть воды прямо себе на голову, после отряхнулся по-звериному резко, отчего капли полетели в стороны. Ярга вздрогнула, заслоняясь рукой. Мужчина взял чистую простыню, промокнул лицо, вновь повернулся к ней:

– Спи, – и наклонился, чтобы задуть лампу.

Но в краткой вспышке света Ярга разобрала на его теле нечто такое, что напугало её не на шутку.

Это был шрам. Безобразный кривой след на груди в том месте, где находилось сердце. Все магические узоры расходились по телу именно от него.

В темноте Див натянул полушубок и опустился на пустую лежанку. Ярга удивилась, что её спутник вдруг тоже решил отдыхать.

– А сказал, что выспался впрок, – прошептала она в тщетной попытке развлечь его шуткой.

– Ярга, спи, – строже повторил Див в третий раз. – Завтра поговорим, сейчас не время.

Девушка насупилась, но промолчала. Ей гораздо привычнее было, когда он звал её Ярушкой. Её так вообще никто более никогда не звал, если уж честно.

Она думала, что не уснёт вовсе – из-за гомона в лагере. Из-за незнакомых запахов и знакомых страхов перед кочевниками. Из-за того, что Див лежал в человеческом обличье на соседней лежанке в одном локте от неё. Но сон взял своё.

Едва она провалилась в сумбурное сновидение, как услышала шорох.

Ярга тотчас открыла глаза – думала, на них напали урдинские кочевники, решив зарезать в ночи. Но это оказалась одна из служанок ханского шатра, та самая, что ухаживала за Батру весь пир.

Див молча встал и вышел вслед за этой девушкой. А Ярга не смогла лежать более ни секунды, уверенная в том, что её друг пошёл не к хану, а именно к его дочери, иначе зачем делать это вот так, под покровом ночи? Разумеется, тайные свидания Дива её не касались, но Ярга убедила себя в том, что он может погубить их обоих, если его вдруг схватят. На ходу она натянула штаны и босиком бросилась следом.

Ночь была ясная и свежая. Кроме того, между некоторыми шатрами горели жаровни.

Ярга покрутила головой и заметила мелькнувшую вдалеке знакомую шубу. Туда она и устремилась, стараясь не отставать. Надеялась, что ошиблась, но служанка привела Вак-Ши прямо к расшитому шатру своей госпожи.

Ярга едва успела спрятаться от прошедших мимо стражников, а когда вновь выглянула, Дива уже не было видно. Тогда она обошла шатёр Батру с другой стороны. Там отыскался вход для слуг, никем не охраняемый, будто специально. А значит, никому не положено было знать о том, что Див навещал ханшу.

Сердце болезненно сжалось.

Может, она себе всё придумала? Может, это никакое не свидание, а они вовсе не старые любовники?

Рука сама приподняла полог шатра. Ярга скользнула внутрь, отыскала путь среди драпировок и вышла аккурат позади большого ложа на резных ножках. Здесь горели ажурные лампы, а полы и стены украшали всевозможные роскошества. Вот только слуг не было вовсе, лишь Батру и Див, стоявшие в центре шатра.

Ярга торопливо присела за резную спинку кровати. Ей было видно, как Батру медленно сняла с головы венец и отложила в сторону, как перебросила на грудь чёрные косы одну за другой, а после повернулась к Диву спиной.

Тот молча приблизился, снял с неё одну шаль, затем другую и третью. Зазвенел застёжками на кольчужном платье.

Ярга не видела его лица, поскольку и он, и Батру стояли к ней затылками. Но что-то подсказывало, что дело вовсе не в любви и даже не в долгожданной встрече спустя десять лет разлуки.

С тихим звоном кольчужное платье упало к ногам красавицы. Батру застонала сквозь стиснутые зубы, когда Див потянул вниз с её плеч ничем не закреплённое нижнее платье из шёлка. Он обнажил её спину и развернул к свету лопатками. Тогда Ярга услышала, как жалобно плачет гордая Батру, будто маленькая девочка, у которой что-то нестерпимо болит и нечем унять эту боль.

Ярга приподнялась из-за кровати, чтобы лучше рассмотреть, что именно происходит. Ей почудилось, что под платьем оказалась какая-то другая одежда. Она ошиблась.

Всю спину хана Батру, правительницы богатейших земель Алтын Улус, покрывали гнойные волдыри. Из них росли влажные чёрные перья. Их жёсткие бородки выглядели острыми, и каждый раз, когда любимая дочь Джахсаара шевелилась, они причиняли ей боль.

Ярга громко всхлипнула и запоздало прижала ладонь к губам. Батру и Див одновременно повернулись на звук, но девушка уже вылетела прочь из шатра и со всех ног бросилась в их собственный. Никто не преследовал её, и спустя время тоже никто не явился, чтобы покарать за любопытство, но уснуть Ярга так и не смогла – перед глазами стояла обезображенная спина Батру.

В предрассветных сумерках возвратился Див.

– Вставай, мы уезжаем. – Его голос прозвучал устало.

Их провожали Октай и ещё трое всадников. Ни Джахсаар, ни Батру попрощаться не пожелали – не позволяли традиции: чем дороже тебе человек, тем меньше желание его отпускать.

* * *

Ярга молчала всю дорогу от ханской ставки, будто воды в рот набрала, – не могла себя заставить сказать ни слова. Им дали двух превосходных коней, снабдили провизией и подарками, а после отпустили на все четыре стороны. Уже около часа лошади шли бок о бок сквозь пушистые заросли ковыля.

Див заговорил сам, будто не вынес этого мрачного молчания или же попросту пожелал облегчить собственную душу.

– То, что ты увидела, – результат неумелого колдовства, попытка смертного человека овладеть тем, что ему не дано. – Его голос снова звучал по-волчьему хрипло. – Батру захотела летать. Она научилась отращивать крылья, но за каждый такой полёт у неё на спине вырастало новое перо. Оттого нет у неё ни мужа, ни детей, только любовь к власти и жажда полёта. Но с каждым разом дела обстояли всё хуже, Батру пришлось рассказать отцу о своей беде. Они искали расковник, ту самую разрыв-траву, в надежде, что она снимет заклятие, но трава тут бесполезна, потому что чары совершенно иные.

– Откуда ты знаешь? – сипло спросила Ярга, украдкой глянув в его хмурое лицо.

– Это я её научил. Десять лет назад. – Див даже приукрасить признание не пожелал. – Хан не знает, разумеется, что это я его дочь едва не погубил. И я же её и спас. Джахсаар всё думает, у нас с ней это игра молодой крови. Он даже не противится, считает мои таланты достойными уважения.

Он кисло усмехнулся.

– Ох. – Ярга нервно закусила губу, наблюдая за ним с седла. А потом с надеждой в голосе переспросила: – Но спас же? Ты её вылечил?

Див кивнул.

– Шрамы останутся, как после оспы, но свежие перья не проклюнутся. – Он тряхнул головой. – Если только она не возьмётся за старое. Тогда уж ничего не поможет.

Он повернулся на восток. Солнце медленно вставало над горизонтом, тёплые лучи пронизывали последние клочья призрачного тумана.

– Спешивайся, Ярушка, – веселее велел Див, давая понять, что откровенный разговор окончен. – Отпустим коней обратно, дальше поедешь как обычно, на моей спине. Там, куда мы направляемся, лошадям дороги нет.

Глава 10. Доля. Недоля. Судьба

– И всё-таки я не понимаю, что́ мы забыли в горах, если можно просто объехать их с юга. – Ярга в очередной раз обречённо вздохнула.

Издали Ясеневы горы казались отвесной стеной, и чем ближе они становились, тем быстрее усиливалось это ощущение.

Горы выглядели неприступными. На крутых склонах не росло почти ничего, кроме мха. Редкие чахлые деревца более напоминали кустики без листьев. Порода под ногой крошилась. Камушки летели вниз, цепляясь друг за друга, будто готовые в любой миг устроить обвал. Крупные обломки щетинились, как почерневшие острые зубы. Упадёшь на такой – и конец. Отличное место для горных козлов и самоубийц.

Но Див знал здесь каждую тропку. Он завёл Яргу в какую-то пещеру почти у подножья, а вывел на перевал уже на такой высоте, что дух захватывало. Степь сверху и вправду напоминала бескрайнее зелёное море. Ветер мерно оглаживал травы, волнами гуляя на просторе. Но любоваться красотами было некогда, Див повёл девушку дальше, по узкой расщелине между склонами.

– А на нас ничего не упадёт? – Ярга опасливо задрала голову, когда они углубились в тень настолько, что вечернее солнце осталось позади отчётливой полосой.

– Не упадёт, – сипло ответил Серый Волк, который бодро трусил впереди в зверином обличье. – Скоро ступени. Не отставай, недалеко осталось.

Девушка едва поспевала за ним. Он велел ей спешиться, когда они вышли из пещер, – боялся уронить. Но на его спине Ярге было бы спокойнее.

Ей чудилось, что стены расщелины сдвигаются теснее, будто горная гряда собиралась раздавить незваных гостей за вторжение. Камни нависали сверху, делая проход всё сумрачнее. Холодный ветер с недобрым присвистом гулял в расщелине. В тёмной пещере под горой и то уютнее было.

– Пришли, – возвестил Див, – вот и ступени.

Ярга бы меньше удивилась, если бы перед ними оказалась выдолбленная в отвесной стене лестница с узкими уступами, по которым пришлось бы карабкаться вверх. Но слева в стене вдруг показалось ещё более узкое ответвление. Оно уходило вправо и вверх. Плиты этих ступеней были крупны, кривы, остры и имели разную высоту.

Девушка тяжело сглотнула. Страх высоты накатил так внезапно, что у неё задрожали колени.

– Я туда не полезу, – пробормотала она.

– Глупостей не говори, – невозмутимо ответил Див, который уже успел перекинуться в человеческое обличье и теперь забирал у неё сумки. – Полезешь первая налегке, я прямо следом. Не страшись, упасть не дам.

– Успокоил, – простонала Ярга, однако всё же подчинилась. Собралась с духом и нырнула в узкий лаз. Принялась пробираться вверх, придерживаясь руками за стены справа и слева от себя. Див двинулся за ней.

– Лучше бы задержались у кочевников. – Ярга старалась отвлечь сама себя разговором. – Пили бы мёд и смотрели на красавиц, разодетых в шёлк да золото. Я бы и сама надела то монисто и...

– Никогда его не надевай, – резко перебил Див. – Разбей на монетки. Разбери на кусочки. Продай, переплавь, нищим подари, но никогда не надевай. Уяснила?

Её друг не отличался тяжёлым нравом и обыкновенно сохранял весёлое расположение духа. Мрачным или сердитым Ярга его почти никогда не видела, тем более не помнила столько холодного гнева в его голосе, оттого она и оглянулась на ходу.

Див отставал всего на одну ступеньку. Его глаза отливали в сумраке льдистым серебром. Выражение лица и вправду казалось смурнее привычного. Даже когда на их ежедневных изнурительных тренировках Ярга делала стыдные ошибки в простых вещах, он никогда не сердился.

– С чего бы вдруг? – не поняла девушка. – Это ведь подарок.

– Это подарок унизительный. Я позволил тебе его принять только чтобы хана не злить, у нас с ним разные представления о допустимом. – Див легонько подтолкнул её в спину, чтобы шла быстрее. – Но надевать эту безделицу я тебе не позволяю.

Ярга насупилась. Ей пришлось не по нраву, что разговор свернул на приказания с его стороны. Тем более ей не понравилось, что её первое в жизни дорогое украшение вдруг осудили. Ну и пусть себе с чужой шеи, у неё и такого прежде не было, даже если бы она это монисто не стала никогда надевать – для неё это лишь золотые бляшки да коралловые бусины.

– Подари мне тогда взамен что-нибудь лучше, – проворчала девушка.

– Муж подарит, – отрезал Див.

– Муж? – Ярга снова обернулась в растерянности.

– Царевич Иван, когда ты замуж за него выйдешь, – сухо напомнил он.

– Ну да, – только и ответила она.

– А про монисто не вспоминай.

– Угу.

Она как-то и думать забыла про Ивана. Для неё царевич становился всё нереальнее и недостижимее с каждым днём. Да, у неё по-прежнему оставалась мечта зажить сытой и спокойной жизнью, но все страхи и лишения вытеснили эту мечту на второй план.

– Знаешь, почему эти горы называются Ясеневы? – спустя пять минут раздалось за спиной.

Ярга закатила глаза – разговаривает с ней как ни в чём не бывало, несносный Див. Сначала огорчил, а потом вздумал развлекать беседой.

– Почему? – только и сказала она в надежде, что Див по её голосу поймёт, как сильно она огорчена. Но спутник и бровью не повёл.

– Легенда гласит, что на одной из этих вершин растёт великий Ясень, – торжественно сообщил Див, – то самое древо мироздания, которое однажды посадил Род. Корни Ясеня сквозь горы прорастают в Навь. Ствол его тянется через всю Явь. А ветви простираются за облака в светлый Ирий, где живут боги.

Ярга громко и демонстративно усмехнулась.

– Если мы идём к этому сказочному Ясеню, то лучше скинь меня со скалы сразу, чтобы я не мучилась, – язвительно вымолвила она. За что немедленно получила лёгкий тычок промеж лопаток. – Любой ребёнок знает, что это всё байки, чтобы малышей пугать, потому что якобы в корнях живут сёстры-лихорадки, упыри и прочая нежить, которую исторгла Навь в наш мир.

– А ещё в ветвях сидят прилетевшие из Ирия птицы, – вкрадчиво произнёс Див. Он, очевидно, провоцировал её. – К примеру, огненный Рарог свил там гнездо. А у Алконоста тело и крылья птичьи, а голова и грудь – женские, и эта птица поёт самые дурманящие песни. Её голос дарит бесконечную радость тому, кто услышит. Но вот её сестра Сирин...

– ...Обманчивая вестница со сладким голосом, чьи песни сулят лишь тоску и печаль, – перебила Ярга. – До пояса это женщина, а ниже пояса – птица.

Див так негодующе поцокал языком, что девушка невольно обернулась в очередной раз.

– Не суди Сирин строго. – Он приподнял один уголок губ в кривой усмешке. – Она – добрая душа, обманом превращённая в вестницу тёмных сил, и до сих пор тоскует об оставленном Ирии, оттого и песни у неё грустные.

– Я смотрю, ты много знаешь о птицах, мой сердобольный друг. – Ярга вскарабкалась на новый высокий уступ, и Див поддержал её за поясницу, чтобы легче было это сделать, отчего она тотчас почувствовала лёгкое волнение и заторопилась продолжить мысль: – Только не говори, что их перья тебе тоже нужны.

– Вовсе нет, – заверил он. – У меня другое дело, но ты не волнуйся, Ярушка, я тебя к Ясеню не поведу. Для нежной смертной там слишком жутко.

– Внимательный какой, – усмехнулась она. – Но ты прав, любоваться на птиц с женскими... ликами мне не слишком охота.

– Вот и умница, – бархатным голосом вымолвил он.

Ярга залилась краской.

Любая его похвала так на неё действовала: она неизбежно чувствовала приятное тепло в груди, которое затапливало тело в считаные мгновения, делало ноги слабыми, а голову – лёгкой и полной бестолковых мыслей. К примеру, будто Диву её общество не столь уж и тягостно и что ему тоже приятно, когда она рядом.

Они шли по жутковатой горной лестнице до самых сумерек. Временами стены расступались, и Ярга видела раскинувшиеся глубокие ущелья и щербатые скалы. В какой-то миг в закатных лучах узкой серебряной лентой меж горами блеснула речушка, так далеко внизу, что голова закружилась.

Несколько раз Див менял направление их подъёма. Он отыскивал ориентиры и новые ответвления, а ещё наиболее приемлемый для Ярги путь. Дважды он дал ей немного отдохнуть и перекусить, но затем снова поднимал на ноги.

– Может, факел смастерим? – предложила девушка, когда совсем стемнело. – Ни зги не видать.

Растительности здесь почти не было, если не считать чахлых кустиков, но всё же на дрова пустить их было можно.

– Пока рано, – отрезал Див.

Он провёз её на себе через ещё одну пещеру, такую тёмную и страшную, что всю дорогу Ярга провела зажмурившись и накрепко прижавшись к волчьей спине. Вокруг беспрестанно что-то шебуршало и посвистывало, но держалось от них подальше. А когда они снова выбрались на свежий воздух, то оказались на вершине одной горной гряды, сразу за которой начиналась следующая, ещё более высокая. Над головами раскинулось чёрное небо, усыпанное амарантами звёзд. Они светили здесь так ярко, что Ярге почудилось: ещё чуть выше, и можно коснуться их рукою.

– А звёзды холодные или тёплые на ощупь? – вслух подумала она, приоткрыв уста в изумлении.

Здесь всё было иначе. Какая-то лёгкая сладостная дымка витала в воздухе, будто живая серебряная пыль, осыпавшаяся прямо со звёзд, оседала на скалах подобно невесомому снегу.

Див только хрипло посмеялся.

– Почти пришли, – сказал он, снова перекинувшись человеком, и на сей раз пошёл первым. – Не отставай, ясонька.

Ясонька – ясная звёздочка. Ярушка.

Она снова позволила себе глупую улыбку, раз уж Див не видел.

Он провёл её чуть дальше, пока горными тропами они не вышли на небольшой пятачок между склонами, будто маленькая комнатка о двух стенах. Ветер не задувал сюда, оттого на скалах густо росли приземистые кустики можжевельника. Место выглядело тихим и вполне уютным для ночлега.

Див свалил все их вещи в одну кучу ближе к дальнему склону, но не вплотную к нему. Он помог Ярге собрать сухие веточки для костра и развести огонь. А когда пламя занялось на нехитрых дровах, Див вдруг вытащил из-за пазухи уголёк и обрисовал им большой круг. Внутри оказались костёр, их вещи и сама Ярга.

– Я ухожу, – сказал он, когда замкнул линию, – вернусь завтра к вечеру. А ты кушай, отсыпайся, отдыхай, но из круга ни ногой. Это единственное условие. Поняла меня?

– Но... – Ярга вдруг обомлела от страха, потому что представила себе, как остаётся одна посреди ночи в горах, где наверняка каких тварей только не водится. – Как же так?

Он шагнул к ней.

– Никто тебя не тронет. Никто не увидит тебя, если ты не выйдешь за круг, – строже произнёс Див, глядя на девушку сверху вниз. – Моё колдовство убережёт тебя от всякого зверя, всякой люди и нелюди.

Нервный булькающий звук застрял где-то в горле.

– Эта вот полосочка меня убережёт? – Она показала на кривоватую чёрную линию.

– Да, – уверенно сказал он.

– А можно я с тобой пойду к этому Ясеню? – без всякой надежды спросила Ярга.

Наверное, он увидел в её глазах испуг, потому смягчился.

Див ласково прижал ладонь к её щеке и невесомо погладил большим пальцем скулу. Его кожа была горячей и грубой, но прикосновение оказалось таким бережным, что Ярга затаила дыхание.

– Ярушка, – тихо произнёс он, укоряя девушку за упрямство, – тебе со мною никак нельзя. Слушайся меня, делай, что я велел, и ночь пролетит незаметно. А там и день настанет, и я возвращусь так быстро, как смогу. Я тебя тут не брошу, у нас уговор – друг другу помочь, не забывай.

– Угу. – Её голос прозвучал потерянно.

Он убрал руку и пошёл к вещам, чтобы взять две пустые фляжки-тыквы из числа тех подарков, что они получили у хана. А затем прихватил и жутковатые гусли.

– Вот и вы сгодитесь, – улыбнулся он костяному инструменту.

– На что тебе музыка в горах? – Ярга нахмурила лоб, ощущая новую волну тревоги.

– Обменяю их на что-нибудь полезное, если получится. – Див зажал гусли под мышкой. – Бывай, Ярушка, и помни: из круга ни ногой.

– Волче. – Она кашлянула в кулак. – Ты мне когда-нибудь расскажешь о себе? Кто ты таков? Откуда пришёл? Куда идёшь? Как попал в услужение к Велесу? Зачем тебе перо Жар-птицы? – Она понизила голос и нерешительно произнесла: – Как зовут тебя?

Див склонил голову к плечу, свёл брови вместе так, будто не знал, умиляться или рассердиться, улыбнулся с толикой снисходительности. А потом сказал всё тем же бархатным низким голосом:

– Не стремись узнать чужие тайны, покуда своих не накопила. А мои секреты тебе ни к чему, Ярушка, они тебе счастья не принесут, одно лишь разочарование. А я хочу видеть, как блестят радостью твои чистые очи, когда ты глядишь на меня. Потому отдыхай и строго-настрого соблюдай мой наказ: за границу круга ни ногой.

А потом Див ушёл прочь, оставив девушку одну в глубоком душевном смятении.

* * *

Она честно попыталась уснуть, да куда уж там!

Ярга устроилась подле костерка, под голову положила мешок с вещами, завернулась в плащ, чтоб нигде не задувало, закрыла глаза, но даже задремать не успела, как началась всякая чертовщина.

Первым делом потянуло ветерком, таким холодным и волглым, будто из заплесневелого погреба.

Потом прибавились шорохи, лёгкий шелест, но как ни ляг, этот звук всё время оказывался за спиной. А оглянись – ничего и нет.

Затем звёздное небо заволокло тучами. Или это туман спустился на горы? Так или иначе, темнота за границами угольного круга сделалась непроглядной. И в этой темноте притаилось нечто.

Что-то кровожадное, любопытное и пугающее, сущности из самых страшных легенд.

Те, кто приходят ночью к колыбели и крадут ребёнка, меняя его на уродливого подменыша-кровопийцу.

Те, кто приносят болезни, проращивают зерно горячки в костях и душат кашлем, грузно садясь на грудь.

Те, кто насылают ночные кошмары и сводят с ума, заставляя людей хвататься в ночи за топор и рубить всех, кто попадётся, а после – себя самого, как иссушенное зноем дерево.

Те, кто упиваются страхом и болью, горячей кровью, пролитой на хладный снег.

Ярга была уверена, что слышит, как они кружат, силясь подобраться поближе, но остаться в тени. Они скребли зубами и царапали когтями камни. Их зловонное дыхание гуляло на ветру, что приносил отголоски шёпотов.

– ...свежая...

– ...такая с-с-сладкая печень...

– ...глаза...

– ...похрустеть косточками.

Ярга зажмурилась крепко-накрепко, прижала колени к груди так тесно, что спину свело. Она старалась держаться к костру как можно ближе, от жара по шее побежала струйка пота, но что-то подсказывало: её не трогают не из-за огня, а из-за этой смутной полосы чёрного цвета, что начертал углём Див. Будто он запретил нечисти пересекать её, и нечисть слушалась.

Но от страха у Ярги всё равно кружилась голова. Она спрятала лицо в ладонях и беззвучно заплакала, стараясь не вздрагивать от каждого шороха. Теперь она поверила во все сказки о Ясене и живущих в его корнях демонах. А ещё придумывала самое изощрённое наказание для Дива за то, что он оставил её одну тут. Хотя, быть может, если твари пришли сюда, то что случилось бы, если бы она сама, смертная девица, заявилась к их жилищу?

Внезапно мысли прервал громовой раскат. Дрожь прокатилась по чёрным небесам и затерялась в горах нескончаемым эхом. От этого грохота Ярга вздрогнула так, что едва в костёр не угодила. Но, кажется, не одну её напугал гром, металлический и воинственный, – все твари, что прятались в тенях, вдруг умолкли, будто бы разбежались. Ярга даже могла поклясться, что услышала, как кто-то улепётывал со всех ног. Она приподнялась на локте, чтобы оглядеться.

Новый раскат сотряс горную гряду, и яркая лиловая молния разветвилась по небу сверкающей цепью. В этой краткой вспышке света Ярга увидела мужчину.

Он стоял за чёрной линией с противоположной от костра стороны.

Таких высоких и могучих мужчин Ярга прежде не видела нигде. Светло-русые волосы волной спускались до середины жилистой шеи. Густая борода доходила до груди. Глубоко посаженные глаза глядели остро из-под нахмуренных кустистых бровей. Высокий лоб перехватывала кожаная лента. Из-под тёмно-красного плаща выглядывала серебристая кольчуга.

Вот и всё, что успела рассмотреть Ярга во вспышке молнии. Она тотчас вскочила, испугавшись незнакомца, но когда оказалась на ногах, более никого не увидела, как ни вглядывалась во тьму.

Девушка выхватила меч. Разумеется, он вряд ли спас бы её против этого великана, но умирать без боя она не собиралась. Однако, как Ярга ни озиралась, незнакомец более не появился, даже когда новая молния озарила тучи.

– Померещилось, что ли? – пробормотала она.

Крупная капля упала на щёку. А за ней ещё одна. И ещё.

– Ну нет, только не гроза! – застонала Ярга в отчаянии и задрала голову. – Ночка же была ясной? Откуда эти тучи!

Словно в ответ на её досаду дождь обрушился на Ясеневы горы, зашелестел по замшелым камням, зашипел в костре.

– Нет!

Девушка бросилась к плащу, накинула его на себя и встала так, чтобы укрыть костерок хоть немного. Но ветер заставлял потоки воды менять направление, и очень скоро Ярга промокла до нитки, под ногами побежали ручьи, а костёр задымил и потух. Место её ночёвки погрузилось во мрак. И пока с прохудившихся небес лилась нескончаемая вода, Ярга думала лишь о том, что угольный круг наверняка уже размыт и нарушен. Спасения нет, если только Див не догадается повернуть назад.

Но гроза не прекращалась до самого рассвета. Лишь с первыми лучами солнца дождь иссяк, а тучи рассеялись, явив пронзительно-чистое, умытое небо. Потемневшие скалы вокруг всё ещё плакали тонкими ручейками, вода журчала, под ногами хлюпало.

Ярга почувствовала, как дрожит от холода каждая жилка в теле.

Стоило бы снова развести костёр, хотя бы попытаться. Собрать из укромных уголков под каменистыми выступами мох посуше и веточки потоньше, чтоб занялись поскорее, иначе она простудится. Тогда точно какая-нибудь нечисть явится ещё до захода солнца.

Девушка с досадой отряхнула плащ и бросила его к мокрым вещам. Потом огляделась в поисках сухих былинок и, к своей досаде, обнаружила, что заколдованного круга действительно не стало. Она осталась без защиты и без огня.

– Происки нечистой силы, – проворчала Ярга, выжимая косу продрогшими руками.

Она прошлась вокруг, выбрала несколько маленьких кустиков, собрала волглый мох и с нехитрой вязанкой хвороста пошла обратно к месту, где прежде горел её костерок.

– Козни тёмных сил... – Она осеклась.

До слуха донеслись звуки шагов, а ещё голоса, мужские. Обычные человеческие голоса с северным выговором. Они посмеивались и приближались с другой стороны лощинки, в которой пряталась Ярга.

От страха она совершенно растерялась. Заозиралась в поисках меча, но тот оказался где-то среди вещей под плащом, поэтому Ярга так и застыла на месте, прижимая к себе грязноватые веточки и мох.

Как раз в тот самый миг, как из-за скалы прямо перед ней будто из ниоткуда появилась дюжина витязей. Чья-то дружина в дозоре, судя по одинаковым кольчугам и узорам в виде Перунова колеса на щитах. Все как на подбор, красивые и высокие, но не такие громадные силачи, как тот мужчина, что явился к её костру ночью. Его среди них не оказалось.

Витязи замерли, едва завидели застывшую пред ними мокрую девицу. Кажется, они и сами не ожидали встречи с живым человеком в этих горах, оттого и приняли её если не за нечисть, то за чародейский морок.

А потом вперёд вышел воевода, молодой витязь с густыми каштановыми волосами и короткой бородой. Он единственный не выглядел удивлённым, а, напротив, широко улыбался Ярге и глаз с неё не сводил. А ещё был пригож собою, будто явился из сказки.

Из того вида сказок, где могучий богатырь огромным топором убивает ядовитого змия и спасает девицу с золотыми волосами.

* * *

К древу он вышел уже на рассвете. Для этого пришлось подняться на самую высокую гряду, вершина которой скрывалась за облаками. Древнее колдовство, сильное и неповоротливое, творило здесь свои законы. В какой-то момент ему даже показалось, что позади он слышит грозу. Но это было попросту невозможно, ведь когда он уходил, всё указывало на то, что ночь будет сухой и ясной. Див подозревал, что местные чары попросту обманывают его, заставляя повернуть обратно.

Однако сворачивать с намеченного пути он не собирался. Беспокоился лишь за девушку: как бы не струсила. Наверняка горы вздумают морочить и её. Но чем меньше она знает, тем легче ей потом будет жить с остальными людьми, со своим царевичем в особенности.

Ничего, побоится, но не струсит, она куда отважнее, чем кажется. Пусть себе принимает всё за его глупые россказни.

На самой вершине гряды он нашёл Ясень.

Ствол его был медным и кривым, но таким толстым, что человек десять потребовалось бы, чтобы обнять его. Разлапистые ветви, усыпанные сочными листьями, со звоном покачивались в вышине. Где-то там крепко спали в своих гнёздах чудо-птицы. Вершина кроны утопала в молочной дымке. Пройди сквозь неё – и окажешься в светлом Ирии, вот боги удивятся.

Когда-то и он оборачивался рыжей белкой-мысью и бегал по стволу. Резвился в ветвях и то и дело забегал в божественные чертоги.

Но нынче удивлять богов своим появлением Диву без надобности, его привлекали корни.

У мирового Ясеня их было четыре. Каждый смотрел в свою сторону света, и каждый вгрызался в скалы на такую глубину, что достигал сумрачной Нави.

Многое пережило это дерево. И нашествие червей, которые превратились в гадких карликов, служащих владыке Велесу. И битву огненного змея, пытавшегося сжечь Ясень, с Перуновым соколом. И даже семейство говорящих бобров, которые и прогрызли однажды внизу лаз, сквозь который из Нави выбирались в Явь сёстры-лихорадки, упыри и прочая пакость.

Ясень сдюжил, выстоял, и теперь в его корнях били два ключа, а чуть в стороне высился лебяжий терем, белый и красивый, будто сахарный.

Жили в этом тереме три берегини, три родные сестры: Доля, Недоля и Судьба.

Дверь беззвучно отворилась, едва Див очутился пред Ясенем, из терема вышли все трое.

Доля, вечно юная и счастливая, знала обо всём, что было. Её глаза чернели, как бездны, а волосы цвета вороньих перьев ниспадали до самой земли. Носила она нарядный белый сарафан с кумачовыми вышивками и не брезговала золотыми серьгами и венцами из самоцветов.

Недоля была старше и печальнее первой сестры. Она ведала всё, что будет. В её русых косах блестела первая седина, а печальные глаза были выплаканы так, что не было в них ни цвета, ни выражения. Носила она чёрное платье с капюшоном и широкими клиновидными рукавами, под которыми скрывались рукава красные, как кровь.

Судьба, самая древняя из сестёр, лицом напоминала старуху, одевалась в зелёную крестьянскую рубаху до пят, седые патлы прятала под цветастый платок, а глаз у неё вовсе не было. Судьба знала обо всём, что есть.

Втроём берегини определяли всякому человеку жизненный путь в момент его рождения. Никто не знал, что руководит ими, когда они выбирают, сколько добра или худа отмерить смертному. Но с богами всё обстояло иначе. С богами даже берегини не связывались.

– Явился, – с раздражением молвила Судьба, не размыкая бескровных губ.

Она спустилась с крыльца белого терема первой и теперь брела по тропке к Ясеню. Вместо глаз на её лице красовалась гладкая кожа, но лик был обращён к Диву, будто она следила за ним.

Он изобразил глубокий поклон настолько насмешливо и нелепо, насколько это вообще возможно.

– Сударыни, здоровья вам и долгих лет. – Див облизал уста, стараясь улыбаться сдержаннее. – А я тут подарок вам принёс.

Он продемонстрировал гусли.

Доля засмеялась так звонко, что в кроне Ясеня защебетали птицы, откликаясь на её голос. Недоля, напротив, прищурилась, скривилась с горечью, а потом произнесла, скорбно растягивая слова:

– Если ты проделал такой путь, чтобы узнать, что ждёт тебя, то...

– Я вас умоляю! – Див перебил её с таким видом, будто глубоко оскорблён, и пошёл к ним навстречу. – Оставьте себе ваши пророчества! Они всё равно неточны.

– Это потому, что ты неверно толкуешь их. – Доля медленно отделилась от сестёр, чтобы обойти гостя с правой стороны. – Торопишься, не думаешь.

– Всё едино. – Див пожал плечами. Он старался не спускать с них глаз. – Знать будущее я не хочу, а прошлое – тем более. Так что, голубушки? Возьмёте гусли? Будете играть на них по очереди, когда скучно станет. Сами знаете, нет в Яви вещицы занятнее.

Эти три раскрасавицы были куда опаснее, чем нечисть в корнях Ясеня. За их плавными движениями скрывалось куда большее, нежели женская грация.

Недоля и Доля обменялись удивлёнными взглядами. Судьба же остановилась посреди тропки, покуда её сёстры продолжали плыть навстречу Диву.

– Пожалуй, возьмём, – наконец согласилась Недоля.

А Доля вдруг очутилась подле гостя и положила обе руки на гусли. При этом её лицо оказалось почти вровень с его. В её чёрных, как омуты, глазах Див увидел отблеск пламени. Доля качнула головой, зазвенев тяжёлыми серьгами. Она улыбнулась гостю так широко, что он рассмотрел все её белые зубки, острые и мелкие.

– А взамен, – он прижал гусли к груди теснее одной рукой, а другой обхватил Долю за подбородок, будто собирался поцеловать, – вы позволите мне набрать водицы.

– Водицы? – Доля отпрянула и в мгновение ока очутилась позади Недоли, прячась за плечом печальной сестры.

– Из обоих источников. – Див медленно кивнул. – Так что? По рукам?

Он как бы невзначай провёл большим пальцем по струнам. Гусли отозвались переливчатой сладостной нотой, такой, что птицы в ветвях Ясеня умолкли, заслушавшись.

Берегини вновь переглянулись, даже Судьба оборотила безглазый лик к сёстрам.

– Мы удивлены, – сказала она так, будто ни капли удивления не испытала.

Но на звук заколдованных гуслей отозвались не только птицы – в корнях Ясеня, там, где зияла чёрная трещина, что-то зашевелилось.

Две костлявые женщины с впалыми ртами и красными глазами вылезли на четвереньках, щурясь на ярком утреннем солнце. В светлое время ничто бы их не выманило, но этот звук... эти гусли... Они не могли противиться их хозяину.

Гадкие, скользкие, уродливые, две лихорадки жалобно завыли, потянули когтистые руки к Диву, моля о милости. Но он только брезгливо топнул на них ногой, а потом рыкнул, не звериным голосом, но и не человеческим. А когда лихорадки с визгом ринулись обратно в свою нору, запрокинул голову и захохотал.

Его смех рождался глубоко в груди и изливался в мир надсадным, демоническим звуком, от которого у любого бы кровь в жилах застыла.

– Спесивый, – услышал он скорбный голос Недоли.

– Самовлюблённый, – согласилась с ней Судьба.

– Негодяй, – усмехнулась Доля, а сама вновь очутилась подле Дива и рывком забрала у него гусли. – Ничего не изменилось, а значит...

Она повернулась к средней сестре.

– ...Надежды нет, – медленно закончила её мысль Недоля.

Но Див их не слушал. Он уже оказался у первого источника с одной стороны Ясеня и набрал во флягу-тыкву прохладной и прозрачной, как слеза, воды. Затем двинулся вокруг древа ко второму. Вода в нём оказалась красной, как кровь, и такой же тёплой. Див набрал её в другую флягу и накрепко заткнул пробку.

Тем временем одна из сестёр, наверное, Доля, провела по струнам, и гусли снова запели. Не так трепетно, как в руках у Дива, но тоже весьма красиво.

– Нет для него надежды, – услышал он скрипучий голос Судьбы.

Див обернулся. Старуха стояла прямо перед ним.

– Потому как, пока ты надеешься на огненную птицу, ястреб уносит в когтях свою добычу, – выплюнула она с презрением.

– Туда, где тебе её никогда не достать, – подтвердила Недоля, которая обнаружилась здесь же, сидящей на ближайшем корне древа.

Разумеется, всё это могло оказаться их игрой, отчаянной попыткой насолить ему за все прежние грехи – только ленивый не кидал в него камень. Берегини бы уж точно в стороне не остались. Но что-то прозвучало в их словах, что зацепило его, отчего в груди неприятно защемило.

Он спрятал фляги за пазуху и перекинулся волком уже на бегу. Разумеется, Доля весело засмеялась вслед, но ему не было никакого дела до берегинь.

Див преодолел спуск с горы куда быстрее, чем собирался, едва шею себе не сломал несколько раз. Торопился, как мог, но уже на полпути понял, что опоздал. Скалы кругом были мокрыми, как после очень сильного ливня, в каменных карманах скопилась дождевая вода. Пахло прошедшей грозой, и от этого запаха ему сделалось тошно.

Место их ночного постоя опустело, от костра остались лишь водопелые угли. Ярушка... Его хрупкая Ярга пропала вместе со всеми их пожитками.

И Див бросился по следу, едва разобрал запахи. Неистовая злость подгоняла его.

Глава 11. Перунов день

Он сказал, что его зовут Хаук, «ястреб» на северном наречии. И он оказался не просто витязем из Каерского царства, а князем царской дружины, внучатым племянником царя Кресимира.

Так уж вышло, что именно его черёд настал выйти в дозор со своими людьми и обойти Ясеневы горы, чтобы убедиться, что кочевники в их земли носу не кажут. Он ожидал встречи с шустрыми урдинскими разведчиками или же поганой нежитью, но никак не с промокшей до нитки девицей, которая испугалась его, будто он был разбойником, а не честным воином, свято почитающим Перуна.

Хаук был красив, могуч, приветлив, терпелив, а ещё никто ему в дружине слова поперёк сказать не смел.

И он забрал Яргу из Ясеневых гор, чтобы доставить прямиком в Скуру, стольный град Каерского царства.

Разумеется, она была в ужасе. После встречи с кочевниками Ярга уверилась, что ничто её уже не напугает, но потом случилась та страшная ночь у костра в грозу, когда за незримой границей угольного круга кишела нечисть. А теперь девушка оказалась во власти иноземца-северянина, который громадными ручищами мог при желании разогнуть подкову. Довеском к Хауку оказались его бравые ребята, не спускающие с неё хмурых взглядов, будто Ярга была исчадием нечистой силы.

Поначалу она так и решила – её приняли за ведьму и теперь везут судить. Северяне колдунов не жаловали, уважали только жрецов, которые хоть и баловались со сверхъестественными силами, но служили богам куда более рьяно, чем в прочих царствах. Особенно почитали Перуна, что для народа суровых воителей вполне очевидно.

Ясное дело, в Скуру Ярга не хотела – в их с Дивом планы прогулка по северным землям не входила. После Ясеневых гор он собирался так же тропами вывести девушку прямиком в Белую Персть, чтобы они могли направиться за конём. Но теперь она не представляла, что делать. Ярга была бы рада сбежать, уверенная в том, что Волк обязательно разыщет её, да только люди Хаука от неё не отходили.

Молодой князь расспрашивал о том, кто она и откуда, а главное – как оказалась в горах совсем одна. Но Ярга не сказала ему ничего, кроме своего имени. На её упрямое молчание Хаук лишь качал головой и улыбался, будто был уверен, что она рано или поздно всё ему откроет.

Ярга не понимала природы этой уверенности, как не ведала причин, по которым князь оставался столь спокоен, пока однажды ночью, когда они уже спустились с гор в долину, во время привала не услышала разговор.

Каждый раз на ночёвку для неё ставили небольшой шатёр. Насколько Ярга поняла, это была личная походная палатка Хаука, которой он пользовался редко и которая теперь стала для неё укрытием и тюрьмой. В ту ночь Ярга замышляла совершить побег. Она притаилась в палатке на своей тоненькой лежанке, сшитой из шкур, ждала, когда все уснут, но услышала разговор.

Её привлёк голос Хаука, глубокий и громкий, привыкший командовать. Ему отвечал кто-то из дружины, кажется, один из друзей, с кем в пути князь общался на короткой ноге. Чтобы слышать лучше, Ярга покинула лежанку и подползла к самой стенке холщовой палатки.

– ...Не ведьма, стало быть? – донёсся до неё обрывок вопроса.

– Нет, – хрипло ответил Хаук. – Ты видел то украшение, которое мы у неё в вещах нашли? Такие только урдинские рабыни носят.

Ярга обмерла при этих словах. Вот почему Див не позволил ей надевать монисто, неспроста назвал ханский подарок унизительным. Но что для кочевника вещь привычная, то для других – клеймо. Или же Джахсаар умышленно подарил его Ярге на глазах у всех, чтобы подчеркнуть, что «ученица» – не ровня его дочери Батру, которую Вак-Ши так и не выбрал. А Див позволил, стерпел, чтобы не начинать ссору с ханом.

Хаук сам проверял её вещи. Украшение он рассматривал не слишком долго, почти сразу вернул. Куда сильнее его заинтересовал меч. Всё оружие князь у неё забрал, да и чему тут удивляться? Она была их узницей, даром что кандалы не надели.

Ярга старалась не дышать, покуда не дослушала разговор до конца.

– Думаешь, сбежала от старого хозяина? – предположил витязь.

– Может, и сбежала, – тихо ответил Хаук. – А может, и убила его, оттого и молчит – боится, что её вернут обратно, что осудят за всё, через что ей пройти пришлось у этих дикарей.

Ярга зажала рот ладонями, чтобы не вскрикнуть от возмущения.

– Кто знает, что с ней там делали, – с горечью в голосе продолжал князь. – Попала от одних пленителей к другим, вот ей и страшно признаться. Но я её обижать не собираюсь.

Повисла пауза. Какое-то время до слуха доносился лишь треск костра. Ярга даже подумала, что оба витязя ушли и вот он, её шанс сбежать. Но тут снова заговорил второй воин.

– На что она тебе?

– Ты видел, как молния в скалу ударила, а потом гроза ни с того ни с сего началась? – вопросом на вопрос ответил Хаук.

– Ну.

– Знаешь, я думаю, мне сам Перун к ней дорогу показал той ночью, чтобы я её из гор вывез и спас. За службу отблагодарил, – усмехнулся князь. – Нравится она мне, брат. Что хочешь обо мне думай.

– Я думаю, что ты упал с коня и головой хорошенько ударился. На что тебе беглая урдинская рабыня?

– Про то, кем она была, забудь, – строже велел Хаук, вся весёлость тотчас улетучилась из голоса. – Вины её в том нет, и я её упрекать тем, что она вынесла на своём недолгом веку, не собираюсь. – Князь смягчился и тише добавил: – Я её у себя поселю, а там уж она сама решит, кем ей в моём доме быть.

Ответ Ярга не разобрала. Возвратилась на свою лежанку и свернулась калачиком в ожидании, пока лагерь уснёт, но прочие витязи ещё долго переговаривались. Беспрестанно обходил кто-нибудь место их стоянки. Пару раз она попыталась высунуться из палатки, но всегда натыкалась на широкую спину Хаука, который так и сидел у костра, будто одну её и караулил.

Ярга попыталась приподнять край полотна с другой стороны, но везде он был натянут так плотно, что и ладонь не просунуть, а порезать его было нечем. От досады она расплакалась. От ощущения, что вдруг в самом деле сделалась пленницей, а ещё от мысли, что до сих пор Волк за ней так и не пришёл. То ли сгинул в тех горах, а то ли бросил бестолковую обузу на растерзание нежити да посмеялся над её глупостью.

Она плакала, глотая тихие горькие слёзы, плакала до тех пор, пока не уснула, а на рассвете Хаук посадил её пред собою на резвого коня и увёз в Скуру.

* * *

Терем у князя был большой, под стать ему, и такой же красивый. Стоял он на окраине города внутри неприступных крепостных стен, но имел собственный сад и несколько добротных хозяйственных построек.

Было у Хаука две сестры. Старшая, Адела, рано сделалась вдовой и возвратилась под братнину крышу. Младшая, Далия, ходила в невестах, но замуж не торопилась – у брата им жилось сытно и спокойно. Обе княжны вели хозяйство и не жаловались на судьбу. Яргу они приняли приветливо, но настороженно. Хаук запретил им определять девушку в прислугу, сказал, что она их гостья.

Хороша гостья! Одна в чужой стране, так что и бежать некуда, да и местных дорог она не знала.

Поначалу Ярга дичилась. Ей в Каерском царстве всё казалось чересчур громким, ярким и внушительным. Северяне жили в более суровых условиях, но всё же умели обустраивать быт и растить крепких, здоровых детей. Их дома были выше, вина крепче, а оружие тяжелее. Даже скотный двор располагался на первом этаже, в подклете^[5], а на втором и третьем – жилые комнаты, для сохранения тепла суровыми зимами.

Но дни шли, никто ни разу не сказал ей обидного слова, не попрекнул куском, не назвал беглой рабыней.

Адела и Далия взяли девушку под своё крыло, ради брата, конечно, и Ярга всё ждала подвоха, косого взгляда или лукавой улыбки, насмешки. Но ничего такого не случалось.

Далия в первый же день потащила Яргу в баню, а после поделилась с нею нарядами. На вопрос, не жалко ли ей, только отмахивалась, мол, брат ещё купит. Так у чернавки из Благоды вдруг появились расшитые рубахи и юбки с атласными поясками, а ещё ленты, бусы и золочёные височные кольца. А обувь... Наверное, впервые в жизни обувь действительно пришлась ей по размеру.

Но на том роскошь не закончилась.

Ей выделили собственную комнатку на женской половине. Она была меньше комнат сестёр, но ничуть не хуже. Окно со ставнями открывалось в сад, под ним росла молоденькая слива, которая уже успела набрать плоды. Каждое утро Ярга открывала ставни и с наслаждением любовалась кучерявым деревцем, будто было в нём что-то волшебное.

Адела, хоть ни на чём не настаивала, но быстро привлекла Яргу к делам в тереме, и та без возражений помогала. К работе ей было не привыкать, да и делала она всё споро. Умела прясть, ткать и шить, готовила простую еду, но весьма сносно. И не перечила. Хлеб свой Ярга отрабатывала исправно, и Адела всё чаще улыбалась ей, когда вечерами они вместе садились за рукоделие. Она охотно учила девушку песням и молитвам, какие были в ходу в Скуре, и порой дивилась, как быстро Ярга всё схватывает.

Ни Адела, ни Далия на гостью брату не жаловались, а она всё ждала, когда же они попытаются настроить его против неё, против чужачки без роду и племени.

Так прошёл месяц.

Разгорелось мягкое северное лето, тихое, влажное, безропотное. Оно принесло первые урожаи на каерскую землю и первый покой в смятенную душу Ярги, которая уже отчаялась увидеть Волка снова, будто бы даже смирилась с тем, что он бросил её в горах. Одно лишь смущало девушку – сам Хаук.

Нужно было ослепнуть, чтобы не заметить, что князь ухаживал за ней. Это ничуть не походило на то, как вели себя с ней прежде деревенские парни. Хаук держался иначе. Мог прийти к ней с маленьким подарком: какой-нибудь милой безделицей вроде раскрашенной свистульки или берестяной шкатулки с расписной крышкой. Мог ни с того ни с сего привезти целого ягнёнка и велеть сёстрам накрыть пышный стол к ужину. А мог вечером позвать Яргу на прогулку, подарив ей собранные в собственном саду ромашки. Со стороны этого великана подобный жест виделся донельзя милым. Он не распускал рук, боясь напугать девушку, но в его глазах Ярга видела куда больше, чем просто заботу.

Адела и Далия однажды вскользь признались, что прежде Хаук не бывал дома столь долго и часто. Либо в дозорах пропадал с дружиной, либо не покидал царских палат неделями. Кажется, сёстры были очень довольны, что брат вспомнил, где его дом. Они обменивались счастливыми взглядами, прятали улыбки и всё украдкой поглядывали то на Яргу, то на Хаука.

Глупо было отрицать, что князь хорош собой. А ещё он был воителем, которого в Скуре все уважали. Его дружину каерцы прозвали Перуновым войском – совсем как богатырскую дружину бога молний и грома из легенд. На их щитах красовался его почётный знак – Перуново колесо. Говаривали, что Перун уважает их за ратные подвиги и не обделяет благословением, поэтому в какой-то миг Ярга даже задумалась: что, если и вправду сам бог молний показал Хауку дорогу к ней? Быть может, той страшной ночью именно его она видела.

Однажды утром, когда молодой князь уезжал с дружиной, все три женщины вышли его проводить. Он расцеловал сестёр в обе щеки, а вот Ярге лишь руки поцеловал, да и то как-то смущённо. За его конём ещё пыль не успела осесть на дороге, а Далия сказала с лисьей улыбкой:

– Кабы ты позволила, он бы ножки твои целовал, а не ручки.

– Полно вам, – попыталась отмахнуться девушка.

Да только сёстры, кажется, давно этот разговор замыслили.

– Любит он тебя, – прямо призналась Адела, беря Яргу под руку.

– Сам по секрету нам говорил, что любит. – Далия взяла её под другую, и вместе они спустились с крыльца, чтобы прогуляться по саду возле терема. – И принимает тебя со всеми тайнами да секретами.

– И тебе неплохо было бы принять уж его, наконец, – заключила Адела.

Говорили они мягко и беззлобно, без иной ревности, свойственной сёстрам, как те, кто искренне желал единственному брату обрести счастье, а не просто воевать во славу царя и Перуна, но всё же Ярга растерялась их прямоте. Она лишь смущённо улыбнулась, не зная, что ответить.

Разве смела девушка открыть им настоящие причины своих сомнений? И дело даже не в царевиче Иване, который теперь казался ей кем-то далёким и совершенно недостижимым. Она могла бы сказать, что у неё есть жених, да только рядом с Хауком царевич выглядел ненастоящим, фальшивым, что ли. И кольчуга его золочёная казалась хлипкой рядом с добротной кольчугой Хаука, которую Ярга даже поднять не могла, не то что вздеть на себя. И все удалые россказни Ивана отдавали сказками да хвастовством, в то время как молодой князь вовсе молчал о своих победах – больше за него люди вокруг рассказывали. Не говоря уж о развороте плеч и взгляде. Иван был добрым молодцем, совсем зелёным, Хаук же успел сделаться бравым мужем, пусть разница в возрасте меж ними не была столь велика. Конечно, Иван был царевичем с замашкой на батюшкин престол, а Хаук – лишь князем в дружине с собственным теремом, только второй выглядел куда более реальным и милым сердцу. Ярга невольно признавалась себе в том, что успела привыкнуть к семейству и дому Хаука за этот месяц.

Но был ещё Серый Волк и сговор меж ними, о котором шерстяной негодяй, вероятно, позабыл, едва избавился от неё. Наверное, нашёл иное решение проблемы вместо пера Жар-птицы.

Как он мог забыть о ней так легко? Как мог не выручить из плена какой-то горстки витязей, когда даже орды кочевников не убоялся? Как могла она столь легко привязаться к нему? От этого становилось особенно горько, ощущение чего-то несбывшегося тяготило душу.

Оружие Хаук так Ярге и не вернул, но у неё по-прежнему оставались прочие вещи. Даже монисто болталось на дне котомки рядом со свёртком. В том свёртке пожухли три кустика разрыв-травы. Каждый раз, когда взгляд Ярги падал на котомку, она вспоминала о них, а ещё о том, как улыбался ей Див, когда они нашли эту траву в целом море трав Баш Урды. Оттого-то глупое девичье сердечко и ныло беспрестанно, ведь он даже не человек, а нежить, и она совсем ничего о нём не знала. Но знала твёрдо лишь одно: минул месяц, а Волк за ней так и не пришёл.

Потому Ярга решилась поговорить с Хауком в Перунов день на празднике, куда он отвёл её спустя неделю.

Отмечали этот праздник шумно, всей Скурой. Славили воинов-защитников, коим выпала честь после смерти вступить в небесное Перуново воинство, и будут они защищать Явь от нечисти из Нави и пировать в светлом Ирии.

Работать в Перунов день запрещалось. Нарушение этого правила считалось неуважением и строго каралось, в том числе самим Перуном, как гласили предания.

Каерцы хорошо подготовились к празднику: все улицы стольного града украсили, а на центральной площади устроили подобие ярмарки. Там пекли пироги, разливали мёд и жарили мясо. Огонь для всех костров и жаровен добыли поутру жрецы Перуна.

Праздник начинался у капища. Там торжественно собрались все обученные воины Скуры. Они нарядились в лучшие доспехи и взяли с собой оружие. От капища под пение жрецов витязи прошли гордым маршем вокруг города, а после возвратились к священному месту. Затем последовали обряды освящения оружия Перуновым огнём и нанесения оберегающих знаков на доспехи.

Пред капищем высился идол – громадная статуя Перуна в три человеческих роста из потемневшего от времени дуба. Ярге это божество показалось мрачным и пугающим. И ничуть не похожим на того грозного мужчину, что встретился ей в Ясеневых горах. Но то был лишь идол, которому приносились различные дары: кто-то щедро насыпал монет, кто-то возложил шелом урдинского военачальника, а кто-то пожертвовал лучшую пищу со своего стола. Однако главной жертвой стал прекрасный тонкорунный баран с витыми рогами. Его кровью окропили подножие статуи. На крови жертвенного барана жрецы заговаривали оружие и мазали ею лики воинов, делая их неуязвимыми к всякой скверне на весь будущий год.

После ритуалов наступил черёд боевых состязаний. Лучшие воители Скуры сражались между собой в огороженном кругу на мечах, но силу свою они показывали не людям, а богу-громовержцу. Ярга мало удивилась, когда Хаук вышел победителем.

Затем народ наблюдал, как юношей посвящали в воины. Вот только перед этим им предстояло пройти ряд серьёзных испытаний и лишь после назваться воинами Каерского царства. Ничего подобного Ярга в Благоде не видела, да и не до праздников ей было, покуда работала.

Наконец настал черёд всеобщего пира, прямо на главной площади поставили столы с угощениями. Готовили для него все хозяйки в городе, никто не скупился. Хмельной мёд лился рекой, звучала музыка, воины проводили новые бои, но уже потехи ради. Всю ночь должен был продлиться пир, а веселье – и того дольше. Хорошей традицией для воина считалось провести ночь с женщиной, дабы подтвердить свою мужскую силу не только на ратном поле. Ярга об этом слышала прежде. Подобное проявление доблести казалось ей смешным, но то было раньше, пока в её жизни не появился Хаук, который весь пир от неё ни на шаг не отходил.

Выпил князь не слишком много, но девушка боялась, что мёд ударит в голову и позволит распустить руки до того, как она что-то решит. Однако ничего такого не происходило.

За общим столом Ярга всё больше слушала истории о ратных подвигах своего друга, словно каждый человек хотел поведать ей о том, насколько князь хорош. И она бы не удивилась, если б он сам попросил друзей о том, да только не таков был Хаук – в этом Ярга уже много раз убедилась. Он не хвастал ни перед кем. С подчинёнными вёл себя сурово, но почтительно. Проявлял заботу о ближнем. А ещё истово верил в богов и их милость.

Когда же за столом сделалось более шумно, чем празднично, князь вдруг предложил:

– Прогуляемся немного?

Ярга согласилась, хоть и предпочла бы задержаться. Потому что прогулка наверняка означала разговор, а она по-прежнему сомневалась.

Они пошли бок о бок по краю площади. Миновали торговца леденцами и засыпанный опилками загон, где мальчишки устроили петушиные бои, а затем двинулись вдоль длинного ряда прилавков.

– Скажи мне, милая Ярга, нравится ли тебе Скура? – осторожно заговорил Хаук.

«Началось», – невольно подумала она.

– Нравится, княже. – Девушка опустила очи.

– Любо ли тебе живётся под моей крышей? – продолжал вопрошать Хаук.

– Любо. – Она поплотнее запахнула на груди платок с кистями, который подарила Далия.

Вечер не был прохладным, но отчего-то ей захотелось спрятаться. А ещё занять руки, чтобы князь не вздумал взять её ладонь в свою.

– Не обижают ли тебя мои сёстры, нежную и кроткую лебёдушку? – Голос мужчины зазвучал мягче.

– Что ты, княже! – Ярга встрепенулась. – Они обе ко мне добры, обе со мной приветливы и ласковы, обе будто родные мне стали.

– И ты им родная, – князь улыбнулся в бороду, – и мне тоже.

Девушка невольно ускорила шаг. Они свернули на ту широкую улицу, где вечером витязи выставляли боевых коней, но уже стемнело, поэтому улица опустела. Почти всех коней разобрали хозяева, лишь несколько скакунов пофыркивали в стойлах. Ярга успела пожалеть, что выбрала такую безлюдную дорогу, и теперь искала, на какую бы улочку свернуть, чтобы поскорее возвратиться на праздник.

– Скажешь тоже, княже, – пробормотала она. – Я у вас вроде приблудившейся кошки: мышей ловит, и ладно.

Она попыталась рассмеяться, но смех вышел натужным и смущённым.

– Ты не права. – Хаук нахмурился. – Я не мастер красивые слова говорить, мне бы мечом помахать. Только это и умею, оттого, наверное, и изъясняюсь криво да издалека.

Они свернули на другую улицу. Здесь прилавков не было вовсе, но зато она делала крюк и выходила обратно на площадь. Здания все как одно были строгими и с большим количеством кованых элементов, из чего Ярга сделала вывод, что здешние постройки принадлежат каерскому воинству. Возможно, внутри находились казармы или оружейные.

– Но ты не думай, милая, что моё сердце совсем чёрствое и ничего не чувствует. – Большая ладонь мужчины легла на его грудь. – Ты ведь давно уж догадалась, что дорога мне стала.

Ярга отвела взгляд, чтобы только не глядеть в его лицо. Сделала вид, что рассматривает широкие сумрачные дворы за воротами. В некоторых стояли деревянные колоды с привязанными к ним соломенными мешками для тренировок. Поначалу Ярга даже приняла их за силуэты живых людей.

– Догадалась ведь? – настойчивее спросил он, потому что она упрямо молчала.

– Да, княже, – негромко ответил Ярга.

– Так что же мучишь меня, коли догадалась? – Он задал вопрос так резко, что она вздрогнула всем телом и воззрилась на Хаука в испуге. Он это понял и потому продолжил мягче: – Я тебя не неволю, не тороплю, никогда ни к чему принуждать не буду и не прогоню, иначе бы и не взял к себе. Но неужели я тебе совсем не мил?

Они остановились посреди улочки напротив одного из открытых дворов.

Ярга глядела на Хаука, и этот могучий великан казался ей ужасно несчастным в эту минуту. Из-за неё одной. Из-за «урдинской рабыни» и чужачки, которая ни разу не выказала ему симпатии, как он ни старался понравиться ей. Она всегда виделась себе глупой безродной сироткой, которая только и умела что выживать. Руки её были грубее, чем у Аделы, а формы не такими роскошными, как у Далии, но отчего-то князь Скуры думал иначе. Разве же кто-нибудь относился к ней лучше?

– Хаук. – В горле пересохло, поэтому она с трудом смогла закончить мысль севшим голосом: – Конечно, ты мне мил.

– Пойдёшь за меня? – прямо спросил он, глядя ей в глаза.

Ярга едва не ответила.

Её внимание привлекло движение внутри сумрачного двора, возле которого они остановились. Два огненных всполоха зажглись во тьме, точно угли.

Хаук ждал ответа, но вместо этого Ярга сделала шаг в сторону этих огоньков, будто завороженная. Она не могла поверить тому, что разглядела во дворе средь стоек с мечами и копьями.

Это была клетка, огромная, чёрная и тяжёлая, с частыми толстыми прутьями. Она стояла на помосте, будто её демонстрировали всем желающим потехи ради. А внутри этой клетки был заперт огромный волк. Он лежал на полу, положив голову на лапы, и наблюдал за их разговором яркими огненными очами. Так устало, словно у него ни на что не осталось сил.

Это был Див, вне всяких сомнений. Его взгляд в обличье Серого Волка Ярга не спутала бы ни с чьим.

– Что это? – сипло спросила девушка, делая ещё пару шагов к клетке.

– Не подходи близко. – Рука князя предостерегающе легла на её плечо, и Волк проследил за этим жестом прожигающим взглядом. – Не обманись: это не зверь, а поганая нечисть. Его поймали три недели назад. Крутился возле города, будто что-то выискивал, охотился на человечину наверняка. Но Перуновы обереги его ослабили и близко к Скуре не подпустили, они же эту грязную гнусь и сдерживают.

Князь жестом показал на символы, выгравированные на основании клетки и некоторых прутьях. В темноте Ярга не сразу их разобрала. Похожие она видела на Перуновом капище.

– Тебе нечего бояться, милая. – Хаук улыбнулся ей. – Завтра поутру его выпустят за городом, охота будет. Вот где наши ребята во славу Перуна повеселятся. Это тебе не жертвенного оленя убить, а настоящую нечисть из Нави...

Но Ярга его уже будто не слышала – она не могла оторвать взгляда от волчьей морды. Хотелось закричать, хотелось отругать Дива за то, что попался и теперь обречён на верную погибель, но она сдержалась, хоть в груди всё клокотало.

– Хочешь, я убью его ради тебя завтра на охоте?

Вопрос князя вновь заставил её вздрогнуть, вернее, то, как радостно Хаук задал его.

Она резко повернулась к нему и ответила уже без всякой запинки:

– Вот завтра поутру я ответ тебе и дам, храбрый княже. – Девушка заставила себя улыбнуться, хоть все мысли лихорадочно метались вокруг того, как вызволить Дива. – А пока отведи меня домой: день был долгий, и я утомилась так, что едва могу связно думать.

Ответная улыбка Хаука полнилась такой счастливой надежды, что Ярге сделалось ужасно стыдно. Она позволила ему поцеловать обе её руки по очереди, а после приобнять за плечи и повести прочь. Девушке стоило огромных усилий не оглянуться на Волка в клетке.

Князь проводил Яргу до самых дверей в её комнатку, а после пожелал доброй ночи и, окрылённый мнимым счастьем, сказал, что возвратится на праздник к дружине, чтобы поутру все они вышли на охоту.

А едва дверь за ним закрылась и половицы заскрипели под удаляющимися шагами, Ярга кинулась к котомке с вещами. На дне отыскала заветный свёрток с разрыв-травой и спрятала под платком, а после выскользнула в коридор.

– Ты куда? – раздался в темноте сонный голос Аделы, которая выглянула из своей комнаты.

– Я? – От неожиданности Ярга чуть расковник не выронила. – Хочу Хаука догнать, он на праздник возвратился. А я думала, ты тоже там.

– Далия осталась, а я ушла. – Старшая сестра зевнула. – Голова разболелась от дыма. – Она окинула Яргу задумчивым взглядом. – Поговорили?

– Да. – Ярга растерянно улыбнулась. – Я ему обещала ответ утром дать, а теперь вот думаю, что же ждать до утра.

Адела одобрительно улыбнулась, а потом сказала одно лишь слово:

– Иди.

И Ярга сорвалась с места едва не бегом, словно это её из клетки выпустили.

Она выбрала самые тёмные улицы и безлюдные переулки, ничего не страшилась, кроме встречи с Хауком, оттого площадь обогнула, сделав приличный крюк. И молила Перуна о том, чтобы князь сейчас совершал обильные возлияния во славу будущей охоты и ставшего вдруг столь достижимым девичьего сердца, а не ошивался подле пленного зверя.

К счастью, так и вышло. Клетку никто не охранял, поэтому Ярга добралась до неё без приключений. Волк лежал на полу без движения, словно мёртвый, даже глаз не открыл, когда она приблизилась.

– Волче, – шёпотом позвала Ярга. – Ты меня слышишь?

Он дёрнул ухом. Живой, значит.

Трясущимися руками она развернула заветный свёрток. Три побега разрыв-травы сморщились и усохли. Выглядели они жалко, ничто не говорило даже о капле магии в них.

– Что же мне делать? – простонала она. – Волче, как эта трава работает?

Волк не шевелился. Девушка всхлипнула.

Время уходило, нужно было что-то делать, пока небо на востоке не начало светлеть.

Повинуясь случайному наитию, Ярга извлекла один побег и приложила к тяжёлому замку на двери.

– Отопри, – с дрожью в голосе приказала она, прижимая расковник прямо к замочной скважине.

Какое-то время ничего не происходило. А потом вдруг пожухшие корешки зашевелились, и растение ожило. Ярга едва его не выронила, когда корни и листики потянулись внутрь замка, где вспыхнули ярким золотом.

Замок щёлкнул и открылся, а разрыв-трава рассыпалась прахом прямо в пальцах. Ярга торопливо вытащила его и как можно тише положила к ногам, а после отворила дверцу.

– Уходи, Волче. Слышишь меня? Уходи немедленно.

Когда она вошла в клетку, Волк открыл глаза.

– Ну что же ты разлёгся. – Она упала перед ним на колени, взяла его тяжёлую голову в руки. – Вставай, окаянный, уходи отсюда, ты же слышал князя. – В её голосе зазвенели слёзы. – Поутру тебя убьют.

Его ответ прозвучал так тихо, что она едва разобрала:

– Без тебя всё равно не жить мне, Ярушка.

Слёзы потекли по щекам против воли. Ярга обняла его шею, зарылась лицом в тёплый грубоватый мех, пахнущий зверем.

– Иди к нему, – услышала она шёпот Дива. – Он хорошо тебя привечает, я видел. Долго наблюдал, потому и не смог решиться, а потом поздно стало, зазевался. Иди, ясонька, покуда тебя здесь никто не увидел.

– С ума сошёл, серая шкура? – Она в возмущении вцепилась в него пальцами, тряхнула в попытке расшевелить. – Я тут торчу только потому, что ты меня не вызволил прежде. На что мне князь, ежели... – Она запнулась, краснея. – Ежели уговор у нас с тобой?

Он хрипло усмехнулся, покосился хитрым огненным глазом.

– Забирайся.

– На тебя?

– На крышу царских хором. На меня, само собой.

– Ты же без сил совсем.

– Ничего, одну тощую девицу в платьице как-нибудь вывезу.

Он встал на лапы, пошатываясь, выбрался из клетки. На ходу едва не упал, но Ярга подставила ему бок. Очутившись вне зачарованных прутьев, Волк отряхнулся, будто сгонял колдовской морок.

– Забирайся, – повторил он. – Чуешь, рассветом пахнет?

Ярга ничего не чуяла, но бросила всё без колебаний. При ней не было ничего, кроме двух оставшихся побегов расковника, когда она забиралась на волчью спину. В юбке это было ужасно неудобно, но и одежда-то была не её. У неё ничего своего как не было, так и не появилось.

А Хаук? Добрый благородный князь, о нём Ярга вспомнила лишь когда первые рассветные лучи позолотили древесные кроны. Она мысленно попросила у него прощения и пожелала счастья, но от Скуры они были уже слишком далеко, чтобы оглядываться.

Видать, не судьба.

Глава 12. «В награду любого возьмёшь ты коня»

После пропажи Ярги в Ясеневых горах он шёл за дружиной Хаука до самой Скуры, как тень, да всё никак не мог подобраться. Девушку охраняли так, будто она была царевной. Вдобавок против него действовало колдовство северных жрецов. Перуновы обереги ослабляли волчье тело, он не мог бежать столь же быстро, впервые за многие годы ощутил усталость, растерял былую сноровку и бдительность. Но хуже всего оказалось другое: он начал сомневаться.

Ему вдруг сделалось искренне жаль девушку – не от хорошей жизни она пришла в Дремучий лес. Мечты Ярги были понятны: ясонька хотела спокойствия и сытости, а ещё любви. Она нуждалась в том, кто будет любить её и заботиться о ней, желательно взаимно. Были ли такие люди прежде? Вряд ли.

Ярге встретился ленивый лживый Иван, который решил её использовать и плохо скрывал это. Только царевич Иван оказался Иваном-дураком, раз отпустил её одну. Конечно, на пути такой красавицы вскоре встретился человек получше.

Князь во многом превосходил Ивашку, тут и говорить не о чем. Настоящий богатырь во главе дружины. Не слишком мудрый, но добрый человек, способный набраться ума с возрастом. Он ласково принял Яргу, а смотрел на неё с такой нежностью, что злость разбирала. Но при здравом размышлении становилось ясно: князь Ярушку не обидит.

Так и вышло. Он устроил её в своём доме, дал сёстрам понять, что она следующая хозяйка в тереме, нарядил, обогрел и терпеливо ждал, когда же девушка ответит на ухаживания.

Див видел всё. Он тайком проникал в Скуру и подбирался к терему князя, чтобы послушать разговоры под окнами и своими глазами увидеть, как поживала Ярга. Она была тиха и вполне довольна, а сбежать вовсе ни разу не попыталась, из чего напрашивался вывод: стоило её отпустить, позабыв об уговоре добыть вместе Жар-птицу. Конечно, это рушило все планы, но что делать? Не лишать же бедную одинокую девицу шанса на счастье. Она и без того всякого в пути натерпелась, хватит. Не такое уж он и чудовище, чтобы губить её почём зря, ничего, найдёт иной способ перо раздобыть, а Ярга пусть счастлива будет.

Только вот отчего-то счастье это отзывалось в нём какой-то странной давно позабытой тоской. Щемило за рёбрами без всякой на то причины. Смешно подумать: хрупкая смертная девица, чей век короток, вызывала в нём столько всего сразу. Даром что ладная и красивая, даром что добрая и искренняя. Она слушала его истории, будто дитя малое, и всему дивилась, что казалось ему ужасно потешным. Ярушка без притворства радовалась, боялась, злилась или грустила, и он вдруг понял, что желает ей счастья в её короткой смертной жизни, которую ему не хотелось ломать. Привязался он к ней за время в пути, что ли? Наверное, так. Иначе не объяснить, почему вдруг дышать тяжело.

С такими мыслями он уходил из Скуры, да настолько в них погрузился, что зазевался. Попался в ловушку возле городских стен, ослабленный обережными знаками Перуна. А после в клетке оказался, где вовсе потерял желание бороться. Мелькала на задворках сознания задумка сбежать во время охоты, но была она пыльной и призрачной, как лунный свет над погостом. Однако в ночь праздника увидел он вдруг Яргу и князя, захотел сожрать его, да клетка помешала. А там уж и Ярушка возвратилась с расковником.

Он поведал ей эту историю, когда она стала расспрашивать о том, где пропадал и как в Скуре очутился. Разумеется, не целиком, без подробностей, и уж точно не упомянул свои терзания. А то глупо как-то с его стороны, честное слово.

* * *

– Не надо было решать за меня. Не думай, будто знаешь, что мне лучше, а что хуже, – ворчала Ярга, но Див только посмеивался в ответ, и от этого звука на душе становилось на диво спокойно.

Чем дальше от Скуры, тем лучше её спутник чувствовал себя. Он бежал всё быстрее и увереннее, словно желал убраться из Каерского царства как можно скорее. Даже когда на следующий день разыгралась жуткая гроза и Ярга предложила укрыться где-нибудь, наотрез отказался. Велел ей прижаться к его спине и терпеть и вскользь сказал, что любой гром в этих землях неслучаен, особенно после Перунова дня.

По пути до Белой Персти Див раздобыл для Ярги более удобную одежду: рубаху-косоворотку, плотные штаны, кумачовые сапожки по размеру, широкий расшитый пояс, а ещё кое-какие припасы в дорогу. Пока она отдыхала на привалах, он незамеченным забегал в местные города и деревеньки. Даже оружием разжился – правда, не мечом, а длинным кинжалом, но Див сказал, что всякая каерская сталь лучше любой иной, будь то богатырская палица или же простой нож.

Это стало причиной того, что он настоял на продолжении тренировок, и Ярга старалась усерднее обычного. Встреча с нежитью в горах и месяц в Скуре заставили её поверить, что навык самозащиты необходим, как ни крути. А ещё девушка начала привыкать к тренировкам дважды в день, и те уже не казались ей столь выматывающими, как прежде. Одно лишь тяготило: напрасно потраченное время, за которое она то и дело клевала своего друга.

Ярга и Серый Волк въехали в Белую Персть и теперь держали путь в сторону столицы.

Около полудня зарядил мелкий грибной дождик, но грозу ничто не предвещало, поэтому ход решили не сбавлять. Волк бежал споро даже по незнакомой местности. Ярга натянула поглубже капюшон синего плаща и вновь пустилась ворчать, чтобы чем-то занять себя.

– А ведь могли б уже быть в Златом Чертоге, – бубнила девушка.

– А могла б уже показывать свои сладкие белые косточки воронью где-нибудь в Благоде, кабы не я. – Див язвительно усмехнулся на бегу.

Ярга обиженно умолкла. Краем глаза она заметила меж деревьями громадное чёрное существо с алыми, как рубины, очами и ветвистыми рогами. Рогатая жуть медленно встала на задние лапы, а передними, будто руками, обхватила древесный ствол и проводила их долгим взглядом. Ярга к подобному уж начала привыкать. Однажды их появление у реки напугало пятерых русалок: бедняжки с визгом кинулись в воду, едва их завидели. В другой раз ночью с небес опустилась крылатая страхолюдина да чуть в костёр не кинулась, стоило ей разобрать, кто пред нею. Потом поутру возле лагеря они нашли молоденького кабанчика – видать, страхолюдина так приносила извинения за беспокойство. Никто не смел с Волком связываться, Ярга этому почти перестала удивляться.

– Как вспомню, что напрасно тебя ждала, досада берёт, думала, бросил, – добавила она, а потом вдруг ласковее произнесла: – Но ты всё же шёл за мной, до самой Скуры шёл.

Она постаралась не улыбаться, но губы сами растянулись в смущённой улыбке.

– Ты же меня знаешь, я преследую всё, что от меня убегает, – попытался отшутиться он.

Ярга снова насупилась.

– Ничего я о тебе не знаю, потому как ты мне ничего рассказывать о себе не желаешь, – хмуро заметила она. – Твердишь, что так для меня лучше.

– Лучше, – согласился Волк и перемахнул на бегу через поваленное дерево. – И прошу тебя в Златом Чертоге делать всё слово в слово как мы с тобой условились, иначе опять беда нас ждёт, поняла?

– Поняла, – нехотя буркнула Ярга.

Он тотчас уловил перемену в её голосе – наверное, всё дело в его долголетии и богатом опыте, иного объяснения девушка не нашла, – но вместо привычной лёгкой колкости отреагировал иначе.

Серый Волк обогнул разросшийся куст орешника и затрусил промеж берёзок. Замелькали мимо длинные свечки чёрно-белых стволов. В их зелёных кронах выводили трели певчие птицы, каких Ярга прежде не слышала.

– Ясонька, – низкий волчий голос звучал хрипло, но ласково, – не обижайся. Ты умница у меня, в напоминаниях не нуждаешься, но лучше перебдеть, чем недобдеть, так ведь?

– Так, – вздохнула она.

– Повторим, что делать будем?

– Пожалуй, – окончательно сдалась девушка.

Дождик закончился, в умытом лесу запахло свежестью и влажной землёй. Так славно, что даже не верилось, будто возможно на свете иное. И Ярга подумала, что она была бы не прочь ехать сквозь березняк на Сером Волке целую вечность.

* * *

Белая Персть не имела выхода к морю, но раскинулась в самом сердце Яви. С севера землю царицы Надии от всех напастей надёжно защищало Каерское царство. С юга она граничила со Старовольским княжеством, с которым хлопот не было, и с Баш Урдой, но с кочевниками не церемонились. А с запада и востока Белую Персть защищали Ясеневы горы и Перунова гряда. Вот и пребывало сие царство в относительной безопасности, а уж царица делала всё, чтобы обогатить его. Она всегда твердила: сытый и довольный народ надёжнее голодного.

Говаривали, будто прав на престол у Надии нет. В нежной юности её отдали за старого царя Белой Персти, но тот и двух лет не прожил, умер от собственной древности. А царицу своей советницей сначала сделал, а после назначил единственной наследницей, поскольку ни детей, ни прочей родни не имел. Надия приняла царский венец жёсткой рукою. Она не допустила ни единой смуты и на корню подавила все недовольства, быстро приняла новые законы, окружила себя верными людьми и главное – никому не доверяла.

Все царства слышали историю о том, как спустя пять лет после смерти мужа к Надии посватался овдовевший царь Кресимир из Скуры. Сватов прислал с богатыми подарками и самыми добрыми намерениями. Надия всё вернула вместе с письмом: мол, ещё раз на мой порог сватов пошлёшь, головы их на пиках получишь, а вместо земли моей, на которую позарился, войну найдёшь. Кресимир даже оправдываться не стал, только рукой махнул и назвал Надию оголтелой бабой, с которой связываться – себе дороже.

Царица правила сурово на благо своей земли, но нельзя сказать, что ей пришлось поднимать царство с колен или вытаскивать из нищеты. В Белой Персти всего вдоволь было: скотины, пашен, заливных лугов и богатых дичью лесов. А ещё лучших ювелирных мастеров, умелых и смекалистых. В горах добывали самоцветы и золото, всё везли в столицу, там и работали самые искусные ювелиры. Так что Златой Чертог не зря так назвали.

На высоком холме в центре многолюдного города за неприступными стенами стоял дворец из жёлтого кварцита. Со стрельчатыми окнами и острыми золочёными шпилями башен, издали он сам выглядел драгоценностью, а уж внутри чего только не было! Надия богатств не стеснялась. В её тронном зале потолок и все стены были из янтаря, а пол – из яшмы. Страшно ступить, чтоб не испортить такую красоту.

Ярга слушала рассказы Дива, а сама гадала, богаче ли тронный зал Надии, чем царя Демьяна, или же нет. Прежде ей и дела до царей не было, а теперь она могла оценить достаток едва ли не каждого.

Див поведал, что Надия вообще мало кого искренне любит, но о златогривом коне своём заботится превосходно. Живёт тот конь во внутреннем саду дворца, где свободно пасётся, когда ему вздумается, но на ночь Надия лично запирает его на зачарованный ключ в маленькой конюшне. Затем и понадобилась им разрыв-трава: проще её использовать, чем воровать у царицы ключ, который она почти всё время с собой носит. Див раздобыл где-то волшебный порошок, который должен был усыпить стражников. Порошка было немного, поэтому действовать предстояло быстро и чётко.

И вот наступила заветная ночь.

От волнения Яргу трясло так, что она чуть с Волка не свалилась, покуда тот вёз её к городу. По пути они повторили всё ещё раз. Девушка назубок знала, куда повернуть и как пройти. При себе она несла два мешочка: с побегом разрыв-травы и с волшебным сонным порошком. Чтобы не вдохнуть ненароком самой, она замотала лицо платком.

– Не трусь, – коротко велел Серый Волк. – Жду тебя с конём, ступай.

Легко ему говорить. А ей страшно – просто жуть! Руки ледяные, спина мокрая.

Но вот позади остались потайные коридоры, а Ярга стоит возле дверей конюшни на краю царского сада. Справа спит околдованный стражник. Не разбудил бы своим храпом никого, окаянный.

Ярга тряхнула головой, стянула с подбородка платок, чтобы вольнее дышалось, а затем дрожащими пальцами распутала верёвочки на втором мешочке, чтобы выудить увядший расковник. Но это ничего – она уже усвоила урок. Стоит приложить колдовское растение к замочной скважине и приказать, как оно оживёт и откроет, а после рассыпется прахом, отдав все силы на благое дело. Кражу благим делом назвать нельзя, конечно, но Жар-птица того стоила.

Девушка прижала разрыв-траву к тяжёлому навесному замку на двери и едва слышно велела:

– Отопри.

Растение послушалось, полыхнуло ярко, но коротко, а после обратилось в пепел. Открытый замок полетел к ногам, Ярга едва успела поймать его на лету, пока он не загремел оземь.

Она отложила замок в сторону, перевела дух и лишь потом вошла в конюшню.

Внутри приятно пахло свежим сеном и совсем немного – лошадкой. Убранство напоминало маленький дворец: сплошь мрамор, а стойло из резного красного дерева. В нём и обнаружился конь.

Он оказался крупным, с тяжёлыми копытами. Глаза его были синими и умными, а шкура – такой белоснежной, что светилась в темноте. Но примечательнее всего выглядели грива и хвост – и вправду золотые, испускающие мягкое мерцание, словно ореол. Красота такая, что никакие сокровища не сравнятся. Немудрено, что Надия его берегла, а Афрон позарился.

Завидев чужого человека, конь опасливо отступил внутрь стойла, задёргал ушами, фыркнул.

– Тише, – ласково протянула Ярга, медленно подбираясь ближе. – Тише, яхонтовый. Я тебя не обижу, медовый мой.

Более всего она страшилась, что конь привлечёт ненужное внимание, но пока он просто с любопытством косился на незнакомку и выжидал.

Ярга остановилась возле дверцы стойла, взгляд упал на столб справа. Там на крючке висела уздечка, такая же золотая и красивая, как сам конь, будто манила взять её вместе с животным, чтоб и уздечка была под стать. Но Див настрого запретил её трогать, сказал, она тоже заколдованная и висит специально, чтобы шум поднять, если кто-то вздумает без ведома Надии к коню прикасаться. Поэтому Волк раздобыл где-то простенькую уздечку из мягкой кожи, на которой ничто не звенело и не гремело. Её Ярга взяла с собой, а теперь разматывала, чтобы надеть на златогривого красавца.

– Пойдём, мой яхонтовый, прогуляемся, – ласково увещевала она. – Я тебе самые красивые степи покажу. – Ярга лязгнула задвижкой и проскользнула внутрь стойла. – Там трава сладка и высока. Там гуляет ветер на бескрайнем просторе, какого ты прежде не видывал.

Она пошарила в кармане и протянула руку к лошадиной морде. На раскрытой ладони лежал кусочек сахара. Ярга дождалась, пока конь понюхает и губами осторожно возьмёт угощение, и лишь тогда накинула уздечку.

– Мы поедем с тобою там, где вольно дышится, – зашептала она ему на ухо, а сама принялась гладить покатую конскую шею. – Я позволю тебе есть досыта, отдыхать вдосталь и бежать, покуда не иссякнут силы. Пойдём со мною, – бормотала она, а потом сказала то, что велел Див: – Именем хозяина зверей Велеса.

Конь напоследок дёрнул головой, переступил с ноги на ногу и затих, подчиняясь.

Ярга с облегчением вздохнула и прикрыла глаза на миг. Пока всё складывалось хорошо. Оставалось (спасите, добрые боги!) вывести златогривого коня из дворца, полного стражи. Какая мелочь!

– Ну, братец, идём. – Она потянула коня за узду.

Тот переступил с ноги на ногу и послушно пошёл следом. Не пришлось тянуть – уже хорошо. Оставалось уповать на то, что он не заржёт в самый неподходящий момент.

Ярга вывела коня из конюшни и краем сада пошла к потайной двери, о которой рассказал Див. Через неё она и прокралась сюда. Разумеется, на вполне закономерный вопрос Ярги, откуда ему известно подобное, её друг лишь хитро улыбнулся и сказал, что присутствовал при строительстве дворца. От этого как-то не по себе делалось. Див держался с ней столь непринуждённо, что девушка частенько забывала о его мистическом происхождении и долголетии.

Потайная дверь представляла собой арку в стене меж розовых кустов. В закрытом состоянии она казалась ненастоящей, а просто для красоты, как и множество других. Теперь же на её месте зиял тёмный провал, за которым начинался узкий пыльный коридор. Стоило ли удивляться тому, что конь заартачился, едва они подошли к порогу.

– Идём же, – увещевала Ярга, натягивая уздечку. – Идём, я дам тебе ещё сахару, сколько пожелаешь, пожалуйста.

Но конь упрямо топтался на месте, взрывая массивными копытами землю, и фыркал. Он тряс головой и дёргал ушами, и у Ярги сердце в пятки ушло, когда она услышала голоса в саду. Ночная стража делала обход раньше того времени, о котором сказал Див. Наверное, что-то в их распорядке поменялось с тех пор, как он последний раз здесь бывал.

– Ну же, – зашептала Ярга и в отчаянии потянула за уздечку что было силы.

Златогривый конь уступил, шагнул следом за ней в темноту коридора, где волшебная грива мягко засветилась. Тайный ход перестал казаться столь жутким, и животное пошло дальше куда спокойнее.

Подковы зацокали по мраморному полу так громко, что разнеслось эхо, будто в пустой бочке, в которую бросили камушек. Ярга зажмурилась и ускорила шаг. Ускорил шаг и конь, зацокал быстрее и звонче.

– Эй! – раздался позади окрик. – Стой!

Кричали стражники, привлечённые цоканьем. Их удивило всё: от открывшейся стены до коня, которого воровали у них прямо из-под носа.

Чёртова стена, почему Ярга не закрыла её за собой?! Это всё из-за волнения.

В коридоре раздался топот. Бравые служители порядка спешили к ней, попутно поднимая тревогу. А всё так хорошо складывалось!

Непослушными пальцами Ярга развязала мешочек с сонным порошком, зачерпнула пригоршню побольше и сдула лиловое облако в сторону бегущих мужчин. Запоздало она вспомнила, что платка на ней не было, поэтому закрыла лицо рукавом, но в коридоре было так тесно и душно, что деться от колдовского облака оказалось просто некуда.

Конь зафыркал.

Ярга почувствовала, как щиплет в горле и в носу, закашлялась. Зашлись кашлем и стражники, вмиг перестав кричать. Они остановились, цепляясь за стены, а затем медленно сползли на пол, погружаясь в глубокий сон.

Девушка поняла, что и сама засыпает. Веки сделались тяжёлыми, а мир вокруг поплыл, как горячий свечной воск. Она попятилась было, чтобы уйти от колдовства, но сделала лишь три шага. Всего мгновение – и коридор опрокинулся, пол ударил по затылку, и Ярга отключилась.

Последним, что она услышала, был звук падающего коня, который чудом не раздавил её.

* * *

Случившееся можно было бы счесть уморительно смешным, если бы не следующее утро.

Очнулась Ярга в темнице, подвешенной за руки на цепях. В лицо плеснули полведра ледяной воды, поэтому она мигом вынырнула из колдовского сна, жадно хватая ртом воздух. Холодная вода стекала по лицу и волосам, впитываясь в рубаху и штаны, что не прибавляло моменту приятных ощущений.

Далее последовал допрос от стражников. Когда они поняли, что ничего от неё не добьются, какой-то усатый негодяй ударил её по лицу, и началось – допрос превратился в пытку.

Ей разбили скулу и губу, левый глаз не открывался из-за сильного синяка, а о руках и ногах и говорить не приходилось. Спасибо, что в живот ударили всего раз. Для этих безжалостных извергов Ярга была гнусной воровкой, никто не подумал о том, что она женщина. Лишь одно заботило стражу – узнать, как именно она пробралась во дворец. Ну и ещё, пожалуй, были ли у неё сообщники, в том числе в Златом Чертоге. Но Ярга не вынесла боли и отключилась довольно быстро. На какое-то время это спасло её от дальнейших, более суровых истязаний.

В следующий раз она пришла в себя от новой порции ледяной воды.

Усатый стражник больно стиснул её подбородок рукой в латной перчатке, плюнул ей в лицо и процедил:

– Царица желает тебя видеть.

– Скажите ей, у меня неприёмный день, – невнятно пробормотала Ярга, пока стражники снимали с неё оковы, но никто на шутку не отреагировал.

Её поволокли по коридорам и лестницам. Тем временем Ярга сбивчиво размышляла о том, снова ли она оказалась в беде или же это одна и та же беда не прекращалась с самого Велиграда? Лучше бы она осталась в Скуре, пусть Хаука и не любила, но в его доме её хотя бы никто не бил до полусмерти, не говоря о прочих благах, от которых она добровольно отказалась. Затем ей вдруг сделалось стыдно перед Дивом неведомо почему. Наверное, из-за того, что она вновь не справилась с тем, что он велел. Ну а когда её приволокли в тронный зал, Ярга сделала вывод, что Надия всё же богаче Демьяна.

Стены и потолок в зале и вправду были выполнены из кусочков янтаря, составляющих сложные мозаики, а пол – из красных яшмовых плиток шестиугольной формы, будто соты в медовом улье. Даже стёклышки в стрельчатых оконных рамах были той же формы.

Ни единой лавки здесь не было, только закопчённые жаровни стояли для того, чтобы освещать зал в тёмное время суток, да царский трон красовался на янтарном возвышении в две ступни у дальней стены с изображением солнца. Сидеть здесь имела право лишь царица.

Трон у Надии был алый: из красного дерева, украшенный янтарём и рубинами размером с голубиное яйцо. И сама царица тоже нарядилась в красное.

Волосы у неё были рыжеватые, с первой лёгкой проседью, из чего Ярга сделала вывод, что ей, вероятно, за тридцать. Они ниспадали за спину красивыми ухоженными волнами. Её расписной венец украшали красные камни и оранжевые перья, которые придавали ему сходство с пламенем. Замысловатое царское платье тоже украшали вышивки и каменья, всё в алых и медовых тонах, а височные кольца оканчивались дополнительными витыми цепочками и перьями, такими длинными, что они лежали на высокой груди.

Надия была красива, но холодной неприступной красотой, которая скорее отталкивала, чем привлекала. Ледяными были и её голубые глаза. Царица так пристально глядела, будто насквозь Яргу видела.

Девушку протащили через зал и бесцеремонно бросили в десяти шагах от изножья трона.

Всё тело болело. Голова оставалась шальной то ли после пыток, то ли из-за проклятого сонного порошка, с которым Ярга так нелепо опростоволосилась. Но лежать кучей изломанных костей пред взором грозной царицы, которую она только что пыталась обокрасть, ей вовсе не хотелось, поэтому она собрала крупицы оставшихся сил и напрягла каждую жилку, чтобы сначала неловко встать на четвереньки, а потом сесть на колени. Стоявшие за спиной двое стражников помогать не стали, но хотя бы не ударили снова, особенно когда она исподлобья посмотрела на царицу.

– Стойкая девица, впечатляет. – Надия возложила руки на подлокотники, лениво поигрывая холёными пальцами. – И кто же ты такая, воровка?

– Что именно хочет знать моя царица, прежде чем отрубить мне голову? – разбитые губы слушались Яргу плохо.

Надия усмехнулась.

– Кто сказал, что я отрублю тебе голову за неудачную попытку меня обокрасть? – Она говорила величественно и слегка растягивала слова.

– Догадалась.

– Умная воровка. – Царица прищурилась и подалась вперёд. – А про подземный ход откуда узнала? Он был построен, чтобы спасти царя в непредвиденном случае, а не пускать внутрь криворуких воришек вроде тебя.

– Обидно, ваша милость. – Ярга изобразила досаду на лице. – Я ведь почти вывела лошадку. Стражу свою наказывайте за недосмотр, не меня.

– Не паясничай, – строго приказала Надия, и Ярга тотчас получила тычок в спину от стражника.

– Учти, воровка, тебе лучше на мои вопросы отвечать, нежели возвращаться в темницу, где мои люди не будут столь терпеливы с тобой. – Царица коснулась подбородка указательным пальцем, на котором блистал тяжёлый перстень с рубином. – Говори, кто тебя нанял, чтобы коня моего украсть. Обещаю, что за честное признание отвечу тебе честным судом и быстрым наказанием без мучений.

Ярга дёрнула бровью. Ох уж эти царские честные суды – всегда заканчиваются одинаково! Но раз уж исход один, следует молчать. Выдавать Афрона или Демьяна ни в коем случае нельзя – война будет. Тогда не только её голова с плеч полетит – много невинных головы сложат из-за какой-то Жар-птицы. Правда всех погубит, ложь, вероятно, тоже, придётся искать что-то посередине.

– Ты права, моя царица, – заговорила Ярга, покорно опустив голову. – Конь твой мне ни к чему. Я его обменять хотела, чтобы помочь тому, кто моему сердцу дорог.

На несколько мучительных мгновений ничего не происходило, а потом Надия вдруг засмеялась. От звуков её заливистого, бессовестного смеха Ярге сделалось не по себе.

– Выходит, ты дура дурой, что допустила подобное, – с ядовитой улыбкой вымолвила царица.

– Может, и дура, – пожала плечами девушка и попыталась изобразить раскаяние. – Мне теперь ничего не остаётся, кроме как на твою милость надеяться, царица.

– Милость! – внезапно рявкнула Надия, отчего Ярга вздрогнула. – Да ты знаешь, кто перед тобой? – Она подалась вперёд, впиваясь пальцами в подлокотники трона. – Знаешь, какой ценой я удерживаю власть?! – Серые глаза метали молнии, когда царица гневливо глянула на стражников, и те вытянулись так смирно, будто колы проглотили. – Не милостью я правлю этой землёй, а твёрдой волей! Каждый находит кару соразмерно проступку! Белая Персть моя – это благая, чистая земля, где порокам места нет, а милость лишь умножает пороки. Слышала, что с ворами в Белой Персти делают?

Ярга коротко кивнула. Язык пересох.

– Что? – требовательно вопрошала царица.

– Отрубают руки. – Девушка втянула голову в плечи и сдавленно вымолвила: – Потому и не молю о пощаде: знаю, что бесполезно. – А затем вдруг горько усмехнулась, понимая, что надежды не осталось: – У такой, как ты, снега зимой не допросишься.

В ответ на дерзость Надия выпучила глаза. Её красивый рот скривился, но она и звука не проронила.

Один из стражников отвесил такую оплеуху, что Ярга опрокинулась набок. Второй стражник ударил сапогом в поясницу. Девушка вскрикнула, скрючилась на полу, закрывая руками голову, пока могла, пока руки у неё были. Потому как ей мнилось, что лучше уж умереть на месте, нагрубив царице, нежели смотреть, как любимые рученьки отнимает бесстрастный палач.

Но только новых ударов не последовало. Последовал окрик.

– Надия! – позвал знакомый мужской голос, в котором отчётливо звучали нотки веселья. – Надия, Надия! Годы идут, но время над тобой не властно!

Ярга ушам своим не поверила.

Она с трудом приподняла голову и увидела Дива. Он в человеческом обличье небрежной походкой шёл от раскрытых дверей к трону. Див широко улыбался, а руки развёл в стороны, будто показывал, что оружия при нём нет. Или же объятия раскрывал? Сложно сказать.

Полы шубы разошлись, открыв обнажённый торс, мускулистый и расписанный колдовскими знаками.

– Ты! – воскликнула царица со смесью гнева и удивления. – Что тут забыл? Мы же условились, что ты исчезнешь и больше я тебя не увижу!

– Я бы и рад сдержать слово, да вот незадача. – Он остановился в двух шагах от Ярги. – У тебя моя девочка, и я пришёл её забрать.

Надия побагровела от гнева, сжала губы в линию.

– Я должна была догадаться, что ты приложил руку. – Ноздри царицы раздулись. – Но эта наглая девица попыталась украсть моего коня. Она заплатит...

– Опять незадача, – мягко перебил Див, продолжая улыбаться улыбкой раскрытого капкана. – Моя девочка позарилась на твоего коня. Моё против твоего, Надия. А ты знаешь, что бывает с теми, кто трогает моё. Что же будем делать?

Это была угроза. Неприкрытая.

Стражники положили руки на рукояти мечей в ожидании приказа. Кажется, ни один из них не понимал, отчего их грозная царица позволяет подобные речи грязному чужаку в нелепой шубейке.

Див наклонил голову, улыбнулся шире.

– Что ты хочешь? – холодно спросила Надия, откидываясь на мягкую спинку трона.

– Поговорить для начала. – Он пожал плечами. – Уж мы с тобой да не договоримся? Я не верю.

Царица медленно кивнула, а после рявкнула на стражников:

– Вон отсюда! За дверьми ждите, пока не позову! Кто подслушивать вздумает, уши отрежу!

Стражники послушно удалились. Столь резкая перемена в поведении госпожи смутила их, но никто и слова не сказал поперёк. Хлопнули закрываемые двери. От этого звука Ярга вновь вздрогнула и закрыла голову руками, сама не ведая почему.

– Ты слышала слова девушки, Надия. – Тон Дива изменился, теперь вместо мёда в нём звучала лишь сталь. – Она не по своей воле пришла, она помогает тому, кто ей дорог. Или ты забыла, какой губительной бывает сердечная привязанность?

Царица резко встала, её глаза пылали яростью.

– Не играй со мною, – зло процедила она, предупреждающе воздев указующий перст.

– Это ты со мной не играй, царица, – без тени улыбки ответил Див. – В твоих печалях ты одна виновата, сама выбор сделала, запамятовала?

Надия ничего не ответила. Медленно села обратно, не сводя с Дива глаз, стиснула пальцами подлокотники так, что костяшки побелели, и сказала одно лишь слово:

– Предлагай.

Див неспешно пошёл вокруг лежащей на полу Ярги.

– Девушка без памяти влюблена в царевича Ивана из Велиграда, – признался он так обыденно, будто ничего для него эти слова не значили. – За конём из любви явилась. Он не для царевича, как ты понимаешь, и даже не для меня. Но твой конь – цена в сложной сделке. – Див остановился возле Ярги. – Не будь подколодной змеюкой, Надия, назови свою цену. Что ты хочешь в обмен на коня?

Царица с шумом втянула воздух. Ярга подумала, что она сейчас кликнет стражу, но Надия лишь погрузилась в размышления.

Див тем временем наклонился и так бережно, как только мог, поднял Яргу на руки. Столь легко он это сделал, будто она ничего не весила. Она стиснула зубы, чтобы не закричать от боли, но всё равно её жалобный стон прозвучал в тронном зале. От этого звука Надия поморщилась, а Див нахмурился. Он прижал её к себе, и она спрятала разбитое лицо в меху полушубка, чтобы только не показывать ему синяки, ссадины и заплывший глаз. Див всё равно заметил, Ярга это поняла по тому, как напряглись его руки.

Тишина в зале стояла такая, что даже сквозь шубу она услышала, как гулко бьётся его сердце.

– Пусть привезёт ко мне его, тогда я отдам любого коня, какого твоя девица пожелает, – наконец изрекла свою волю царица Белой Персти. – Может папашу его убедить, может выкрасть, мне безразлично.

– Договорились, – сухо ответил Див, разворачиваясь спиной. – Не хворай, Надия, скоро свидимся.

Он пошёл прочь решительным шагом. Ярга прижалась к нему крепче, превозмогая боль, зажмурилась.

– Потерпи, Ярушка, потерпи, ясонька, – прошептал он лишь для неё одной, а потом громче добавил: – Руки отнимутся у того, кто это с тобой сделал, язык отсохнет у того, кто приказал.

Его слова не напоминали сказанное в сердцах проклятие – они походили на злую порчу, от которой спасения нет.

Глава 13. Ниточка с иголочкой

Старуха была подслеповатой, наверное, поэтому и согласилась пустить их на постой. Изба у неё оказалась крохотная, насквозь пропахшая стариковским духом и козой, которая жила в сенях, но Див договорился, и хозяйка разрешила им поселиться в старом коровнике. Сейчас там не было ничего, кроме ржавых кос и лопат да прошлогоднего сена. Возможно, в том сене водились мыши, но с появлением Дива вся живность, как обычно, попряталась.

Он вынес Яргу на руках из дворца, пронёс через весь город и миновал деревеньку за границами Златого Чертога, на её окраине и стояла изба. Но дорога запомнилась плохо – Ярга то и дело проваливалась в беспамятство, а просыпалась от собственных стонов. Див что-то говорил, но она не разбирала слов.

В коровнике он устроил для неё подобие лежанки из тюков сена, худого тюфяка и чистых простыней, взятых у той же старухи. До вечера Ярга проспала на этом ложе крепче, чем на перинах в тереме Хаука. Проснулась от смешения запахов, а ещё от возни возле себя.

Чтобы разогнать сумрак в помещении без окон, Див зажёг масляную лампу и поставил на перевёрнутую бочку возле ложа Ярги у стены. Масло было старым и отдавало горечью, а ещё чадило. Чёрная струйка дыма тянулась к ветхой крыше.

Рядом на самодельном столе из досок и трухлявых колод он постелил ещё одну простыню, на ней разложил травы и плошки, в которых смешивал мазь. Зеленовато-серая субстанция выглядела комковатой и источала аромат свежескошенных луговых трав вперемешку с мёдом и чем-то терпким вроде полыни.

С краю стояла крынка с парным козьим молоком, накрытая ломтём хлеба. Рядом в плошке был налит куриный бульон, в котором плавали морковные кругляшки.

У ложа обнаружилось ведро с чистой водой и черпак. За ним аккуратно стояли кумачовые сапоги, забрызганные кровью. В ногах лежали чистые тряпицы, разорванные на лоскуты, и стопка простыней.

Див обнаружился здесь же. Он сидел на краю ложа и растирал в ступке вонючие семена вроде аниса. Полушубок он снял, чтобы было удобнее работать, и повесил на гвоздь, вбитый в стену над головой Ярги.

Левый глаз всё ещё не открывался. Ей пришлось слегка повернуться, чтобы рассмотреть мужественный профиль Дива, его высокие скулы и часть напряжённой мускулистой спины, на которой колдовских знаков было меньше, чем на груди. Ярга невольно залюбовалась тем, как он сосредоточенно растирает в ступке вонючие семена, бормоча под нос то ли чёрный заговор, то ли молитву богам. Отчего-то Див напоминал ей морозную звёздную ночь после безжалостного бурана, когда небо расчистилось и на тёмном бархате небес засияли ослепительно холодные звёзды.

Ярга боялась пошевелиться – не хотела мешать, а ещё не желала, чтобы он видел её такой: переломанной и разбитой, гадкой, обезображенной. Отчего-то ей стало важно, что её друг о ней думает.

Но, конечно, Див понял, что девушка не спит.

– Ярушка, – ласково произнёс он и с улыбкой повернулся к ней. – Как ты себя чувствуешь?

Пламя плясало на фитиле мутной масляной лампы. От этого свет, упавший на его лицо, показался живым. Он обвёл контур волевого подбородка и подсветил волосы, будто венцом наградил.

Глупое сердце, прекрати стучать так громко, Див же наверняка слышит!

– Жива. – Она попыталась непринуждённо улыбнуться в ответ, но с разбитыми губами вышло плохо.

Див нахмурился. Ярга решила, что из-за её внешнего вида, и смущённо отвела взгляд.

– Если думаешь, что я стану принимать это лекарство, то заблуждаешься. – Она кивнула на плошку с семенами. – Воняет как крысиная отрава.

– Нет, это для мази, а подкрепиться тебе лучше чем-нибудь посытнее, вроде бульона с хлебом. Что скажешь? Сможешь жевать? Ну-ка, давай усадим тебя повыше, вот так. – Див помог ей устроиться и взял плошку с бульоном.

Он протянул руку, чтобы взять Яргу под затылок, и приподнял её голову, а другой рукой поднёс к губам плошку.

– Я и сама могу, – смущённо пробормотала она, но всё же позволила Диву напоить себя бульоном и откусывала хлеб, когда он предлагал ей кусок.

Хлеб был свежайшим, а варево – вкусным, морковка в нём оказалась сладкой, но жевалось с трудом, в основном потому, что разбитые губы слушались плохо. И Ярга ужасно боялась, что у неё польётся прямо изо рта.

– Я и не знала, что ты умеешь готовить, – снова попыталась пошутить она.

– Это не я, а хозяйка для тебя сделала, – ответил Див без тени улыбки. – Я сказал, что ты попалась под руку стражникам. После этого она вопросов не задавала, сама принесла еду и молоко, потом спросила, не нужно ли ещё чего. Я взял простыни, ткань для перевязки и чистую сорочку для тебя. Не волнуйся, за всё заплатил.

Он замолчал. По его помрачневшему лицу Ярга догадалась, о чём он думал.

– Волче, ты ни в чём не виноват, – мягко сказала она, проглотив кусочек хлеба. – Я попалась, как дурочка: забыла закрыть потайную дверь за собой, конь зацокал в коридоре и привлёк внимание стражи. А я, представляешь, использовала сонный порошок, а про платок и не вспомнила. Спасибо, что пришёл за мной. Думала, ты в города стараешься ни ногой.

– Есть особые случаи. – Он протянул руку, стряхнул большим пальцем хлебную крошку с её подбородка. – Вообще тебя одну никуда не пущу. Дальше всё делаем только вместе.

– Раз уж я оказываюсь бесполезна, то ты прав, пожалуй. – Чтобы скрыть стыд, Ярга залпом допила оставшийся бульон.

– Дело вовсе не в этом, и ты не бесполезна. – Он поморщился. – Я понял, что ты попалась, но не думал, что стража зайдёт так далеко. Когда я тебя увидел там, на полу, едва сдержался, чтобы не оторвать Надии голову. Будешь доедать хлеб?

– Нет, спасибо, я сыта.

Див рассеянно закинул оставшуюся корочку в рот и принялся жевать. От удивления у Ярги челюсть отвисла сама собою. Она закашлялась, и её друг услужливо подал крынку с молоком, а когда она напилась, сделал несколько глотков сам, затем вытер губы тыльной стороной руки.

Взгляд девушки скользнул по его груди, задержался на кривом шраме поверх сердца, от которого во все стороны расходились колдовские узоры. Она постаралась не пялиться слишком откровенно и отвела глаза, но про себя решила, что этот шрам – центр. Та точка, из которой выросло чародейство, опутывавшее крепкое мужское тело.

– Расскажи мне правду, Волче, – вдруг попросила Ярга.

Он отставил крынку, хмуро глянул на неё. От этого взгляда по коже побежали мурашки.

– Какую правду? – Див подтянул поближе ведро с водой, а тряпицы положил себе на колени. – Что меня связывает с Надией?

– Я хочу знать всё, но давай начнём с Надии, – согласилась Ярга. – И ещё с той сделки, которую при мне вы заключили.

Див намочил один лоскут водой и отжал лишнее.

– Хорошо, но эта часть истории должна остаться между нами. – Он пожевал губу. – Надия была младшей дочерью князя из Старовольского княжества, без особых чаяний на отчей земле.

Он рассказывал дальше, а сам принялся осторожно очищать лицо Ярги от засохшей крови. То и дело промывал тряпицу. Хмурился, когда открывал новый синяк или ссадину, но прикасался так бережно, что она едва ощущала, – боялся сделать больно. Девушка лежала, затаив дыхание. Каждое прикосновение отзывалось в теле странным томлением.

– Но однажды, когда ей исполнилось семнадцать лет, Надия встретила царевича Елисея из Теверска, – продолжал Див так плавно и степенно, будто сказку рассказывал. – Елисей, второй сын царя Далмата, тоже особых надежд на батюшкин трон не имел, да и алчным негодяем не был никогда. Он ответил Надии взаимностью, обещал на ней жениться, – рука Дива спустилась ниже, стирая грязь с шеи, отчего Ярга непроизвольно сглотнула, – да только царь Далмат иное задумал. Надию он высмеял, сына осадил, а в невесты выбрал ему царевну из Доволи. Та девица была единственной дочкой царя. Далмат начал строить планы, решил, что Елисей однажды станет царём, да и женил сына против воли. Бедная Надия с горя решила утопиться.

Ярга вздрогнула. Не из-за Надии, а потому что ей вдруг стало щекотно.

– Тогда-то мы с ней и встретились. – Див как ни в чём не бывало промыл тряпицу и наконец улыбнулся. – Ты знаешь мою болезненную тягу помогать хорошеньким девушкам. – Он подмигнул Ярге, и она тотчас ощутила, как краснеют щёки. – Надия захотела сделаться такой царицей, пред которой и родное Старовольское княжество, и прочие государства склонятся. Я и помог ей, но предупредил, что такая крупная сделка лишит её чего-то очень важного, равносильно значимого. Она ответила, что уже всего лишилась. Я немного посодействовал, и Надия вышла за царя Белой Персти, а вскоре заняла его место.

Ярга перехватила руку Дива.

– Ты убил царя?! – В её голосе прозвучал искренний ужас.

Див засмеялся.

– Нет, я просто нашёл для Надии дряхлого и богатого старика, который долго бы не протянул. – Он покачал головой и взял её за руку, лицо вдруг стало серьёзным. – Но здесь начинается наиболее печальная часть истории. У довольского царя спустя много лет родилось двое сыновей подряд, лишив старшую сестру прав на престол. Только это стало неважно, потому как молодая жена Елисея умерла в родах вместе с ребёнком, и царевич винил себя. Он так горевал, что поклялся никогда не жениться снова. А на Надию не смотрел, потому что она вышла за другого по собственному желанию.

– Только она Елисея не разлюбила? – догадалась Ярга.

Див кивнул.

– Именно. И теперь Надия желает, чтобы мы привезли его к ней.

Ярга застонала, сползая ниже по самодельной подушке из простыни и соломы.

– Род всемогущий, как же это всё невыносимо! Я не смогла украсть Жар-птицу, не совладала с конём, куда мне воровать царевичей? – От досады ей хотелось плакать. – Ну а ты? Есть на свете хоть один правитель, который тебе не должен?

Див поднял глаза к потолку, с которого свисали пыльные паутинки, задумчиво прищёлкнул языком.

– Пожалуй, парочка есть, – с нахальной улыбкой вымолвил он, а потом потянулся к поясу на её штанах и начал развязывать без всяких предупреждений.

– Эй! – Ярга возмущённо шлёпнула его по рукам. – Ты что это задумал, серая шкура?!

– Прости, – виновато поморщился Див. – Но я должен осмотреть и промыть твои раны, а после нанести зелье, которое поможет быстро поправить дело. Кроме того, ты воняешь кровью и темницей. Это нужно снять, попрошу хозяйку постирать.

Он снова потянулся к пояску, но девушка насмерть вцепилась в него.

– Ярушка, прекрати краснеть, я всё уже видел тогда на реке, помнишь? – Его невозмутимости можно было позавидовать.

– Лучше бы забыла, – ответила она, но пояска не выпустила.

Под его тяжёлым взглядом во рту мгновенно пересохло.

– Я сама, – наконец выдавила Ярга. – Отвернись. Нет, сначала дай мне что-нибудь прикрыться, потом отвернись.

– Упрямица, – пожурил Див, но всё же уступил.

Он подал ей чистую простыню из стопки в ногах, а затем отвернулся к двери. Даже не встал, негодяй.

Ярга неловко завозилась. Движения давались с трудом, каждая жилка болела, каждый ушиб отзывался неприятными ощущениями. Она закряхтела.

– Помочь? – хрипло спросил Див.

– Нет, – сердито буркнула она.

– Как знаешь.

Ярга кое-как избавилась от одежды, которая и вправду выглядела ужасно, а затем прикрылась простынёй, частично завернувшись в неё. Див молча намочил тряпицу, отжал и не глядя протянул. Он терпеливо выждал десять минут, слушая её пыхтение, а потом снова спросил:

– Может, позволишь помочь со спиной и ногами?

– Ладно, – сдалась Ярга, потому что силы потихоньку покидали её.

– И руки. – Он повернулся к ней.

– Хорошо.

– И...

– Нет! – сердито отрезала она.

Див закусил губу, чтобы не улыбаться. Ярга стрельнула в него негодующим взглядом, а затем повернулась набок, подставляя обнажённую спину.

– Вот такой ты мне и нравишься, – без смущения вымолвил он, стирая с её плеча подсохшую кровь.

– Беспомощной?

– Несгибаемой, ясонька, – мягко поправил Див. – Я давно уж понял, что ты никакая не чернавка и даже куда больше, чем царица. – Его мягкие прикосновения успокоили её негодование. – В тебе живёт воительница, такая, о ком потом сложат песни и сказки.

– Хороша воительница, – Ярга вздрогнула, когда он ненароком задел синяк, – даже меч держать не могу.

– Прости. – Див невесомо погладил место ушиба. – Всё пройдёт. К утру уже легче будет, обещаю. А меч – что меч? Это всегда успеется. Навык можно отточить, а вот храбрый дух при рождении куётся и в трудностях закаляется, его навыками не заменить.

Ярга не ответила, слишком уж замирало сердце, покуда Див обтирал её раны. Вроде бы ничего особенного – более опытный наставник заботился о неумелой ученице, которая так позорно не справилась с задачей. Он оставался терпелив с нею, всячески старался поддержать, хоть, может, она этого и не заслуживала. Конечно, она для него лишь неловкое дитя, ни на что не способное толком. Ему наверняка не одна сотня лет, и все её томления – лишь случайные девичьи глупости. К чему она ему? Даже в игрушки не сгодится. Но всё же любая его опека грела душу, а мимолётная ласка заставляла сердечко биться чаще. Крылось в её друге нечто неотвратимо притягательное, с чем бороться бесполезно. Похоже, что под его чары попадали все вокруг, не зря же одних он пугал, у других вызывал уважение, а третьих привязывал к себе, заставляя соглашаться на любые сделки. И отчего-то Яргу это не настораживало, напротив, с Дивом она чувствовала себя под защитой.

Он наклонился ниже к её плечу. Девушка тотчас ощутила жар его дыхания на коже, всё тело словно малюсенькими иголочками закололо.

– Перевернись на другой бок, – попросил Див и вместе с просьбой сам осторожно помог Ярге повернуться, чтобы осмотреть другое плечо и руку. Лицо его приобрело мрачное выражение, словно его донельзя злило случившееся с ней.

После спины и рук Див принялся за ноги. Он прикасался к ней всё так же бережно, но она поймала себя на том, что невольно поджимала пальцы. Когда же он закончил, то вышел во двор, чтобы выплеснуть грязную воду, ополоснуть ведро и набрать чистой из колодца. Сквозь щель приоткрытой двери Ярга увидела лишь сумрак и поняла, что уже совсем стемнело. До неё доносились стрекотание насекомых и отдалённый лай собаки.

Див возвратился с водой, затем снова присел на край самодельного ложа, завозился с мазью, заканчивая работу. Ярга молча наблюдала за ним. В свете чадящей масляной лампы её друг виделся жутким и вместе с тем неотразимым.

Он очистил корешок и задумчиво пожевал его кусочек. Сплюнул в сторону, добавил другой в ступку. Растёр вместе с вонючими семенами, а после смешал в плошке с уже готовой мазью. Субстанция выглядела противно, но пахла вполне терпимо.

Ярга тяжело вздохнула, отвела взор, прижимая к груди край простынки.

– Что такое? – Див коротко взглянул на неё. – Болит где-нибудь?

Она промолчала.

– Сейчас всё пройдёт, – пообещал он и придвинулся ближе. Див зачерпнул пальцем немного мази и осторожно втёр в её разбитые губы.

– Вот так. Не облизывай, пока не впитается, – велел он и приступил к прочим ранкам на лице.

Но Ярга не думала облизывать. Она, кажется, едва дышала, пока Див дотрагивался до неё, втирая очередную порцию зелья мягкими поглаживаниями. Каплю за каплей, синяк за синяком, медленно спускаясь от лица ниже, на шею, руки, спину, живот, ноги от бёдер и до кончиков пальцев. Лекарство впитывалось быстро, оставляя тонкую прозрачную плёнку, совсем не ощутимую.

В старом коровнике повис насыщенный пряный запах первобытного колдовства на крови и травах. От него голова закружилась, а тело сделалось лёгким, как пух. Ярге даже почудилось, что она парит над лежанкой. Каждая жилка, налитая до этого тугой болью, расслабилась. Отяжелевшие веки едва поднимались, но до неё вдруг дошло, что заплывший глаз снова открывается. Грудь наполнилась теплом, и это живительное тепло растеклось по всему телу.

Она не противилась, когда Див стянул с неё простыню и надел длинную чистую рубаху до колен. Стыд куда-то улетучился со всеми прочими ощущениями. В какой-то миг ей вдруг сделалось совершенно всё равно, что с нею будет дальше.

Див добавил другое зелье в остывшее молоко, приподнял девушке голову и дал ей. Ярга послушно попила молоко, но даже не смогла разобрать привкус. Она совсем успокоилась, когда Див допил за ней остатки.

Он прикрыл её голые ноги простынкой и снова отвернулся к своим корешкам и травкам, а Ярга смежила веки, погружаясь в дремоту, но сон не пришёл.

Всё их путешествие встало перед внутренним взором, с первой встречи в Дремучем лесу до этой минуты в старом коровнике. Образы показались такими яркими, словно она снова слышала те же звуки и чувствовала запахи. Урдинская степь и суровые Ясеневы горы, аромат трескучего костра и влажной волчьей шерсти, пролитая напрасно конская кровь, уродливая полудница, надменный Иван и отважный Хаук, капризная красавица Батру и безжалостная Надия – бесконечная череда образов, один разбивался и складывался в другой.

Однажды кто-то из барских детей, за которыми Ярга присматривала, дал ей поглядеть в игрушечную трубу, внутри которой были зеркала и цветные стёклышки. Вертишь трубку, а стёклышки звенят и складываются в изменяющиеся узоры. Вроде кусочки одинаковые, а ни один узор не повторяется. Это так поразило Яргу, что у неё всё на лице было написано. Дети тогда подняли её на смех, но ей было всё равно. Она смотрела на солнце в трубку и видела волшебство.

Вся её жизнь полнилась таким же волшебством. Кто же теперь смеялся над нею, глупой и восторженной? Наверное, боги. Ярга коротко всхлипнула, и горькие слёзы потекли из-под неплотно прикрытых век по вискам.

– Ярушка? – Див с тревогой повернулся к ней. – Где болит? Рёбра?

Он накрыл тёплой ладонью её бок.

Девушка с трудом качнула головой, закрыла лицо руками. Она не любила плакать, а перед посторонними так и вовсе никогда себе этого не позволяла: посмеются или разозлятся, посчитав квашнёй. Перед Дивом ей не хотелось лить слёзы, но что-то внутри надорвалось. Она зарыдала так, будто палачи только что приступили к работе.

– Что такое? – В голосе друга звучала неподдельная тревога. – Скажи мне, где плохо? Я всё исправлю, обещаю.

Но она не знала, как коротко изложить мысль, поэтому просто отрывисто произнесла, давясь слезами:

– Демьян, Иван, Афрон, Надия... всё бесконечно... всем... всем что-то нужно... а я... я не выдержу... больше не могу.

Див молча забрался к ней на ложе, вытянулся рядом и заключил Яргу в объятия, привлёк её голову к себе на плечо.

– Ну-ну, ясонька, не нужно, полно убиваться, – приговаривал он, поглаживая её по плечу и спине, пока она вздрагивала от рыданий. – Я с тобою, ты слышишь? Я тебя больше одну не пущу никуда. За Елисеем вместе пойдём, вместе со всем разберёмся, милая. Не плачь, я тебе помогу. – Див поцеловал её в волосы, помедлил, потом, словно через силу, вымолвил: – Если не захочешь к Ивашке, возвратишься к своему князю в Скуру. Он мужик хороший, он тебя примет и побег простит. Скажешь ему, что испугалась и сбежала, потому что сомневалась, а теперь поняла, что любишь его больше жизни, – князь от счастья с ума сойдёт. С ним царицей не станешь, но заживёшь хорошо, будешь из него верёвки вить.

Она зарыдала ещё горше. Див вздрогнул всем телом, прижал её к себе теснее.

– Не хочешь к князю, а к Ивану надумаешь пойти, так я его так припугну, что он на других женщин смотреть побоится, – торопливо заверил он, – будет только твой. Не плачь, Ярушка, к Ивану не захочешь – другого достойного мужа тебе выберем. Можем и не спешить никуда. А обижать тебя я тем более никому не дам, мне бы только до пера добраться, а там уж никто меня не остановит.

На последних словах ей почудилось, что Див злится. Ярга всхлипнула тише, подняла на него покрасневшие глаза.

– Не плачь, – серьёзно повторил он, стирая большим пальцем слёзы с её щёк. – Поспи лучше, а я с тобой побуду. Не бойся ничего, мы же вместе с тобой...

– Как ниточка с иголочкой? – прошептала она, глядя на него с надеждой. Он тихо рассмеялся, смех завибрировал в его груди и отозвался в её теле сладкой дрожью.

– Да, Ярушка, – согласился Див с улыбкой. – Ты моя ниточка, я твоя иголочка. Мы вместе со всем сдюжим, ты мне веришь?

– Да. – Она верила ему безоговорочно.

– Тогда закрой глаза и попробуй поспать, – он помог ей удобно улечься, – я никуда не денусь.

Ярга обняла его поперёк обнажённого туловища, слушала, как он дышит, как гулко бьётся сердце в расписной груди. Колдовские узоры плавно изменялись прямо перед её лицом, как волнующееся море.

Лекарство по-прежнему вызывало ощущение томительной неги во всём теле, слёзы ослабили каждую жилку. Стоило бы послушаться Дива и поспать, но она не могла. Спутавшиеся мысли казались нереальными, как и то, что её друг лежал сейчас рядом.

Сама не ведая, зачем это делает, Ярга протянула руку и осторожно погладила кончиками пальцев выпуклый белый шрам над его сердцем.

– Расскажи, откуда это взялось, – шёпотом попросила она.

Див тяжело вздохнул.

Сейчас опять заведёт разговор о том, что его секреты ей не нужны, потому как губительны.

– Ты из-за него ищешь перо Жар-птицы? – Она обрисовала указательным пальцем один из завитков колдовского узора, покуда тот не успел измениться. Див замер, мышцы на его груди напряглись. – Ты проклят? Поэтому вынужден прозябать в Дремучем лесу, хоть и способен на большее? Ты ведь водишь дружбу с правителями, ты многое видел и многое знаешь. Скажи мне, пожалуйста, я заслуживаю хотя бы крупицу правды о тебе.

Он поймал её руку, положил на сердце поверх шрама, накрыл своей ладонью, прижимая. Ярге померещилось, что его участившееся сердцебиение она чувствует кожей.

– Ты права, я проклят. – Див нахмурился, наверное, выбирая, что можно поведать, а о чём лучше умолчать. – Это проклятие очень сильно меня неволит. Чтобы его снять, мне нужны некоторые ингредиенты, к примеру, перо Жар-птицы, а ещё расковник и живая и мёртвая вода. Расковник мы с тобой раздобыли в степи, а на живую и мёртвую воду я обменял в Ясеневых горах свои гусли, из-за этого чуть тебя и не потерял.

Он позволил себе ещё раз поцеловать её волосы.

– Живая и мёртвая вода? – Ярга приподняла брови, глядя на него. – Ты ведь не шутишь?

– Увы. – Див криво усмехнулся. – Для меня сложнее всего добыть именно перо, потому что я не могу дотронуться до Жар-птицы, это тоже из-за проклятия. Поэтому, ясонька, ты мне очень нужна. Перо – твоя плата за мою помощь в устройстве твоей судьбы. – Он облизал губы, лицо снова приобрело суровое выражение. – Видишь ли, любое колдовское вмешательство требует что-то в уплату. Чем сильнее вмешательство, тем выше цена. Если не расплатиться с колдуном, силы сами возьмут своё, это равновесие.

– Поэтому у Батру росли перья, а Надия потеряла любовь Елисея? – догадалась Ярга.

– Именно, моя умная ясонька. – Взгляд Дива потеплел. – Чтобы с тобой подобного не приключилось, ты отдашь мне одно перо Жар-птицы, это моё непреложное требование. В том числе чтобы тебя защитить, уж прости.

Ярга протянула руку, ласково накрыла его щёку ладонью, а потом сонно пробормотала:

– Я помогу тебе без всяких непреложных требований, даже если ничто в моей жизни не изменится.

– Почему? – не понял Див.

– Потому что мне искренне жаль тебя. Потому что я считаю тебя хорошим. Потому что хочу помочь. Потому что ты мне дорог. – Ярга зевнула ему в плечо. – Ниточка с иголочкой, помнишь?

– Помню.

Она положила голову на его грудь, чтобы послушать сердце, да так и заснула, не прошло и минуты.

Див осторожно протянул руку, стараясь не потревожить её, погасил масляную лампу, и коровник погрузился в сумрак. Сквозь щели в стенах сочился слабый лунный свет, он падал на пол кривыми полосами. Благодаря этому темнота не была совсем уж непроглядной.

Ярга так и не поняла, привиделся ей страшный сон или же всё случилось взаправду. Быть может, это всё колдовской дурман от лекарства? Или жаркое мужское тело под боком виновато? Так или иначе, ей почудилось, в полночь дверь коровника скрипнула. Кто-то тощий, жуткий и безволосый скользнул внутрь, царапнув когтистой рукой дверной косяк. Существо на четвереньках подобралось к ложу и замерло, выглянув снизу. У него были серая кожа, впалые щёки и острые, как иглы, зубы, а выпученные зенки в темноте поблёскивали красным. Таких, как этот уродец, звали упырями – худшими отродьями Нави.

Ярга испугалась бы насмерть, если бы не Див. Она так и лежала без движения, боясь шевельнуться, но её друг коротко глянул на гостя и едва слышно произнёс со сталью в голосе:

– Что так долго? Принёс? Оставь и убирайся.

Зубастый уродец торопливо положил на самодельный стол пучок трав и кореньев, от которых пахну́ло болотом, а после припустил прочь так стремительно, что даже дверью хлопнул.

Ярга дёрнулась. Див погладил её по спине, успокаивая. Наверное, решил, что это она во сне.

Девушка и вправду вновь заснула под его прикосновениями, лишь одно имя мелькнуло в сознании прежде, чем Ярга забылась сладким сновидением. Ей вспомнился единственный, кому беспрекословно подчинялись упыри и прочая нечисть из Нави. Их бог. Худший из всех Сварожичей.

Велес.

Глава 14. Не буди лихо, пока оно тихо

В некотором царстве, в некотором государстве жил-был старый дурной волк, и не было у того волка ни ума, ни совести, оттого и прижимал он к себе нежную смертную девицу, покуда она спала в беспамятстве. Прижимал и всё слушал, как стучит её хрупкое сердечко в белой груди, а сам боялся шевельнуться, тревожить её глубокий сон не хотел. Так и лежали они, обнявшись, покуда разгоралась ясная зорька. И не осталось у того волка иных слабостей, кроме...

Окстись, звериная морда!

Не для тебя красна ягодка соком налилась, не тебе и в рот свой поганый тянуть!

Не в сказке живёшь, поди, нечего мечтать напрасно. Никогда прежде этим не занимался, незачем и начинать. Тем более на ясоньку зариться не нужно, зазорно даже.

Но девушка, пригревшаяся у него под боком, пахла так сладко, что разум затуманивался. Её губы чуть приоткрылись во сне. Густые чёрные ресницы покоились на порозовевших щёчках. Спала она безмятежно всю ночь, одурманенная знахарским колдовством.

Он и прежде ночевал подле Ярги, охраняя её отдых, но обыкновенно в зверином обличье. Этой ночью впервые он не только остался человеком, но позволил себе лечь с нею рядом, прижаться кожей к коже так, что их запахи смешались. Чуткий нюх улавливал каждую мелочь и находил их сочетание совершенным. Это сбивало с толку. Наверное, он и сам ошалел от колдовских трав, покуда вдыхал пряные ароматы во время работы.

Связей со смертными женщинами он старался избегать – век их недолог и скоротечен, а он не способен постареть или вовсе сильно измениться, особенно покуда оставался под заклятием. Он был ровно таким же, как в тот проклятый день, чтобы не сгладилось из памяти свершённое преступление. Не успеешь привязаться к простой человеческой женщине, а она уже поседела и тянет руку со смертного одра, и такая тоска в глазах, что сердце разрывается, будто он виноват.

Конечно, он пытался изменить своих возлюбленных – обучал их чародейству, прибегал к прочим средствам, чтобы продлить жизнь. Но такие женщины по обыкновению становились капризными и сами уходили от него, разгадав его истинную природу, мол, слишком темна его натура. Так что с чародейками тоже не складывалось, хоть убей.

Оставались богини и всевозможные дивии, да только любовь их вечной не была, несмотря на все данные друг другу клятвы в пылу страсти. Взять хотя бы первую жену, которая без малейших угрызений совести ушла к его старшему брату. Нет, от богинь веяло холодом. Они пахли морозным духом Ирия, в котором не было ни капли тепла, несмотря на всё внешнее совершенство.

То ли дело Ярушка.

Лакомый кусочек, а не девица. Она ведь не представляет, насколько хороша. Даже глупый Ивашка это понял, не говоря уже про благородного князя из Скуры или старого любодея Джахсаара.

Он, видать, совсем одичал в лесу, что позволил себе так к ней привязаться. И чем дольше она была рядом, тем меньше ему удавалось держать себя в узде. Хорош, старый дурень. Лежит, как бревно, а ведь не следовало бы.

Как он разозлился, когда она исчезла в Ясеневых горах! Как закипела от ярости кровь, когда он увидел её, переломанную, перед троном Надии! Не убил надменную царицу только потому, что надобно было вынести Яргу и подлечить, а кабы он лишил Надию жизни, стража бы их так легко не выпустила.

А когда ясонька накануне сказала, что он дорог ей? Когда назвала их ниточкой с иголочкой? Он едва не растаял, готов был обернуться волком и завилять хвостом, как верный дворовый пёс. Нет, он слышал и прежде, как порой частит сердечко Ярушки, когда он оборачивался человеком, но списывал всё на смущение. Думал, что со зверем ей общаться проще, и даже не возражал, но теперь сомневался в своих выводах. Что, если за её робостью скрывается нечто большее?

Нет! Нельзя, нельзя о ней такое думать.

Ни одну ещё счастливой не сделал, ни смертную, ни бессмертную, и эту изведёт. Пусть лучше за князя замуж выходит или за царевича какого-нибудь. Пусть рядом окажется тот, кто достойно проживёт с ней одну жизнь на двоих. А он возвратится в Дремучий лес и научится радоваться за неё, покуда...

Ярга зашевелилась во сне. Ресницы затрепетали, она моргнула, открыла глаза. И сонно улыбнулась ему.

Красивая такая, что дух захватывает. Тёплая. Живая. Искренняя.

– Уже утро? Что же ты меня не будишь, Волче?

В груди глухо заныло. Он подавил томительное желание коснуться её румяной щёчки, лишь улыбнулся в ответ и сказал:

– Хотел, чтобы ты выспалась, ясонька. Не бойся, спешить нам некуда.

Как же, некуда. Ежели не поспешит, совсем увязнет в её ясных очах, как в трясине.

* * *

Случившееся той ночью помнилось весьма смутно. То ли был упырь, а то ли привиделся во сне. Вряд ли приходил взаправду, слишком уж сильно Ярга в том сомневалась, а спросить Дива не решалась – боялась показаться глупой. И чем больше времени проходило, тем сильнее стирался из памяти ночной гость.

В старом коровнике они провели ещё три дня, покуда Ярга совсем не поправилась. Теперь Див проводил ночи Волком и лежал на полу возле кровати, оттого спалось ей не столь крепко. Она то и дело просыпалась по ночам, чтобы убедиться, не исчез ли он.

Затем Див расплатился с хозяйкой, прикупил на базаре свежей одежды и припасов в дорогу и повёз Яргу в сторону Теверска. Снова приходилось ехать по ночам и отдыхать лишь урывками дважды в сутки. Они ехали на юг, но всё равно первое дыхание осени уже ощущалось. На траву по утрам ложилась прохладная роса, а ночи казались свежее. Молочный туман клубился на заре всё чаще, и всё чаще Див рассказывал Ярге истории об этих местах. Она слушала с замиранием сердца каждое слово, все его рассказы старалась сложить в голове в единый узор, чтобы по крупицам узнавать о своём друге как можно больше.

В Старовольском княжестве они пробирались через самые глухие места. Див сказал, князь здесь всё равно что иной царь на своей земле, но когда-то в прошлом Староволь была частью Белой Персти да отделилась от неё. Князь устроил собственную столицу в городе Ржаница и поначалу подчинялся царю в Златом Чертоге, но спустя годы Старовольское княжество отделилось окончательно. Без смуты и кровопролития не обошлось. Князь значился князем лишь на словах, на деле он был царём.

Привлекать внимание очередного государя не хотелось, поэтому и выбирали безлюдные дороги да глухие леса. Шли так, чтобы и в деревнях пореже показываться. Но однажды вечером впереди они увидели село, а за тем селом раскинулся бор. Серый Волк взял левее, чтобы обогнуть дома и углубиться в чащу, а там уж заночевать, однако Ярга запросилась на постой. Разнылась, что устала спать на земле, а от езды на Волке у неё не разгибается спина и ноют косточки. Див заворчал. Она продолжала уговаривать: всего одну ночку в тёплом помещении, а там уж обещается терпеть до Теверска, даже если на болотных кочках придётся спать с пиявками. И он нехотя уступил.

* * *

Отпустить Яргу одну на постой в незнакомый дом Див не мог, поэтому перекинулся человеком и даже натянул сапоги, которые прикупил ещё в Белой Персти на случай, если придётся предстать перед царём Далматом, и поддел под полушубок рубаху. Див несколько раз переступил с ноги на ногу, затем сказал, что отвык от обуви, а в рубахе ему тесно дышать. Ярга посмеялась над ним. При этом глаза её горели таким восторгом, покуда она разглядывала его, что он не посмел одёргивать её за очередное несвоевременное ехидство.

Так они и постучали в избу на окраине села, где в оконце горел свет.

Им открыл бородатый крепкий мужчина хмурого вида, одетый в простую, но добротную деревенскую одежду.

– Чего надобно? – буркнул он, с недоверием разглядывая незнакомцев.

– Здравствуй, добрый хозяин. – Девушка низко поклонилась. Она старалась улыбаться как можно очаровательнее. – Ты прости, что потревожили. Моё имя Ярга, а это, – она на секунду задумалась, – Полкан.

Див дёрнул бровью, но сохранил невозмутимое выражение лица.

– Мы идём из Благоды в Теверск, – продолжала она. – Хотели путь срезать, да заблудились и чудом на вашу деревню набрели. Пустите нас переночевать, пожалуйста. Мы заплатим, у нас есть деньги. – Ярга без страха показала мешочек, в котором позвякивали монеты. – Не бойтесь нас, добрый хозяин. Мы вас не обидим, а поутру уйдём. Не в лесу же ночевать.

Мужчина слушал внимательно, а сам глаз не сводил с Дива, всё знаки на его лице разглядывал.

– Я не боюсь, – ответил он, прищурившись. – Я человек простой, брать у меня нечего, а в лесу ночевать незачем, ваша правда. – Хозяин пригладил бороду и наконец посторонился. – Ладно, входите уж, коли пришли.

Ярга скосила глаза на низкую притолоку, где были вырезаны обережные знаки. Внутри что-то ёкнуло, но Див легонько подтолкнул её в спину со словами:

– Спасибо, добрый человек. Мы много места не займём, а если помощь какая нужна, только скажи.

Они вошли внутрь, и Див даже не дёрнулся, проходя через дверь. Значит, знаки не такие сильные, как в Скуре, и вреда ему не причиняют. От этой мысли Ярга испытала облегчение, и не одна она. Хозяин вздохнул и запер за ними дверь.

– Проходите уже, не стойте в сенях, – велел он. – Звать меня Некрас. Постоялый двор не держу, но добротный тюфяк без клопов постелю.

Горница у Некраса оказалась просторная, а кроме неё ничего и не было. Большая белёная печь делила помещение на две части – кухню и спальню. За печью скрывались полати и пара тяжёлых сундуков. По одному взгляду становилось понятно: живёт он холостяком, дом женской руки не знает. Вся мебель тяжёлая. Стол да лавки. Видавшая виды домотканая дорожка, пыльные занавесочки на единственном окошке. На столе – фонарь да заячьи шкуры с инструментами, а на стенах оленьи рога, лук, капканы и мелкая хозяйственная утварь по соседству. Охотник, стало быть.

Пока гости топтались у порога, хозяин загремел горшками у печи.

– Есть квашеная капуста, хлеб и немного сметаны. Будете?

Ярга встрепенулась.

– А картошка есть? И, может, мясо какое? Я бы мигом щи сварила. – Она бросила котомку у стола и заспешила к Некрасу.

– В погребе и картошка, и морковь, и лук. Ишь, бойкая какая, – усмехнулся хозяин. – Зайчатина тоже. Коли хочешь, вари, а мы пока с твоим другом потолкуем.

Ярга спорить не стала, руки вымыла и засуетилась у печи. А Некрас открыл крышку погреба и сам слазил за овощами и мясом, не побоялся, что его там закроют.

Див же стянул полушубок и сел на лавку, наблюдая за хозяином и Яргой. Девушка работала споро, и вскоре Некрас полностью уступил ей кухню, а сам сел напротив Дива и принялся убирать со стола работу.

– Ты колдун, что ли? – прямо спросил Некрас, поглядывая на знаки на лице гостя.

– Учился у одного ведуна в Благоде, там Яргу и повстречал. Её замуж хотели против воли выдать, а я её забрал, – невозмутимо сочинял на ходу тот. – Вот мы вместе и сбежали. В Теверске у меня родня, примут нас.

Некрас улыбнулся в бороду и понёс шкурки и инструменты к сундуку в углу комнаты. Ярге показалось, что к ведунам относятся здесь лучше, чем к колдунам всякого толка.

– А ну как не примут? – беззлобно спросил он.

– Придумаем что-нибудь. – Див глянул на Яргу. – Но я уверен, что примут.

Некрас возвратился за стол. Стал расспрашивать об их путешествии. Мол, не страшно ли вдвоём с такой ладной девицей по большакам шляться? Вдруг разбойники встретятся? Див ответил, что они стараются по безлюдным дорогам ходить да через поля и леса. Вот и теперь переночуют, через лес пройдут, а там уже до Теверска рукой подать. Некрас нахмурился, но ничего не ответил. Див принялся рассказывать об их путешествии. Что-то привирал, где-то правду говорил. Ярга не встревала. За время их разговора она успела хорошенько натопить печь, чтоб спать потом в тепле, как ей и хотелось, да сварить густые щи.

Аромат в избе стоял такой аппетитный, что Некрас сначала пошутил:

– Теперь все в деревне решат, что ко мне женщина захаживает, – а потом добавил: – Ты, Ярга, если с Полканом не уживёшься, ко мне возвращайся.

Она посмеялась, пока расставляла тарелки, а сама украдкой глянула на Дива. Тот тоже улыбался. И щи со сметаной съел не поморщившись, хотя до этого неделю на одной охоте и жил.

Съели всё. Некрас вытер донышко и стенки горшка хлебной корочкой, крякнул, подобрел, а потом вдруг сказал:

– Вы ребята неплохие, потому вот вам мой совет: в лес ни ногой. Сделайте крюк, целее будете.

– Это ещё зачем? – Див поставил локти на стол и с интересом подался вперёд. – Лесок вроде не самый заросший. Иль там что худое водится?

Ярга, которая принялась мыть посуду в лохани у печи, застыла на месте.

Некрас тяжело вздохнул, поскрёб бороду.

– Лихо у нас в лесу обитает, – признался он, понизив голос.

– Какое лихо? – Ярга замочила посуду, а сама возвратилась к столу и села подле Дива, чтобы послушать хозяина.

– Поселилась там старуха-ведьма и чудит. – Некрас говорил тихо, будто эта ведьма могла их услышать прямо в избе. – Любит она к нам сюда захаживать. Что не по её, сразу мстит тому, кто обидел, супротив никто не идёт. Минувшим летом она к старосте нагрянула, денег просила. Он отказал, старый скряга, да сам и поплатился. Ведьма ушла ни с чем, а он ни с того ни с сего начал свои деньги жрать. Не успокоился, пока все монеты до последней не проглотил, а после и сдох. Ведьма воротилась и сказала, что мешок свой забирает, да унесла тело старосты в чащу. Никто ей помешать не посмел.

При свете лучины его рассказ прозвучал особенно жутко, у Ярги даже мурашки по спине побежали.

– А по весне кузнец и портной напились вусмерть и сказали, что убьют её, – продолжал Некрас. – Пошли в чащу и на месяц сгинули. Потом кузнец воротился один, без руки. Сказал, ведьма их в подвале держала. Портного первым сожрала, а кузнец с перепугу руку себе отнял и сбежал. Да и у нас не задержался, вещи собрал и был таков. – Он опасливо покосился на чёрный квадрат окошка, за которым густела августовская ночка. – Так и живём. Она скотину изводит, хвори на детей насылает, сладу нет. Я давно уж в лесу не охочусь, хоть там зверья и полно, всё по окраинам да в полях. Вы поберегите себя, не ходите через чащу.

Он умолк и как будто сник.

– Так что же никто вас не защитит? – с удивлением спросила Ярга. – Пошлите к князю в Ржаницу человека, пусть дружину пришлёт.

Некрас горько усмехнулся.

– Да кому мы нужны, девонька? Живём на отшибе в глуши. – Он махнул рукой, поднимаясь. – Ладно, тюфяк у меня один, зато подушек дам две и покрывало. Как насидитесь, ложитесь спать, только не шумите. Я отдыхать пойду.

Ярга наспех домыла посуду и ещё раз поблагодарила Некраса за гостеприимство. Див хотел дать ему денег, но тот наотрез отказался их брать – сказал, хоть кого-то от души выручил в своей жизни. Затем поблагодарил Яргу за щи и ушёл спать на полати за печкой.

Девушка расстелила тюфяк поближе к печи, от которой всё ещё исходило приятное тепло. Постель вышла простой, но чистой, да и куда лучше, чем лежанка из сена в старом коровнике. Ярга разделась, оставшись в одной рубахе, и забралась под одеяло. Див стеречь её в зверином обличье не мог, а сидеть всю ночь было неудобно, да и глупо – Некрас мог посреди ночи выйти во двор, – поэтому скинул одежду, оставшись в штанах, задул лучину и скользнул к Ярге под бок.

Девушка затаила дыхание, пока он ворочался рядом в темноте, устраиваясь на узком тюфяке. После рассказов охотника ночка показалась ей жуткой. Круглое око луны заглядывало в оконце. Под порогом квакала одинокая жаба. Хор цикад пел свою стрекочущую песню за околицей. Вроде обычная ночь, но Ярга вздрагивала от каждого звука и всё боялась закрыть глаза. В тёмных углах избы ей мерещилась тень старухи-людоедки.

Девушка придвинулась поближе к Диву, невольно ища у него защиты, прижалась теснее. Он лёг на бок, повернувшись к ней лицом, и обнял её свободной рукой. Она обняла его в ответ с молчаливой благодарностью. Жар его тела помог немного расслабиться, но уснуть всё равно не получалось.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – шепнул Див.

– М-м-м?

– Тебе не даёт покоя эта ведьма. – Он убрал с её лица выбившуюся из косы прядь.

– Как думаешь, мы могли бы помочь этим людям? – с надеждой в голосе прошептала Ярга.

– Ясонька, – Див поморщился, – это не наше дело.

– А чьё? – возмущённо зашипела она. – Так все говорят, даже князь, вот к чему это привело.

– И что?

– Я не хочу оставаться в стороне. Хочу защитить их, пусть они про это и не узнают. – Ярга непроизвольно погладила Дива по спине, уговаривая. – Как думаешь, ты бы справился с этой ведьмой?

Его кадык дёрнулся.

– Ярушка...

– Справился бы? – настойчивее спросила она.

– Да. – Див нахмурился и едва слышно заворчал: – Но я не стану рисковать тобой. Мы вообще здесь случайно оказались. Мир полон несправедливости. Он кишит злыми ведьмами и беззащитными сиротами.

– Уж мне ли не знать? – Ярга прижалась к груди Дива теснее. – Но не нужно говорить, что наша помощь ничего не решит, – она решит очень многое для целого села. Для меня решит, понимаешь? – Она провела между его лопатками кончиками пальцев, отчего его кожа покрылась мурашками. – Я тоже была беззащитной сироткой, и обо мне мало кто заботился. Давай поможем этим людям, коли это возможно? Всего одно доброе дело на нашем пути, разве оно обременит нас? Пожалуйста.

Див прищёлкнул языком, выражая раздражение. Ярга тотчас торопливо прижала палец к его губам, чтоб не шумел. Мужчина одарил её хитрой улыбкой и сделал вид, будто хочет укусить за палец. Ярга отдёрнула руку и сердито ущипнула его за бок. Див бесшумно перевернул её на спину и навис сверху, прижав её руки к подушке.

– До чего ж упрямая. – Он наклонился к её уху так близко, что горячий шёпот обжёг кожу. Волоски за её ухом будто зашевелились. – Хорошо, пусть будет по-твоему. Пойдём через лес и найдём эту ведьму.

– Спасибо.

Её лицо озарила такая широкая улыбка, что Див не преминул улыбнуться в ответ. Вот только улыбка быстро приобрела хищное выражение, а в глубине его глаз Ярга приметила недобрый огонёк. Взгляд мужчины сделался тяжёлым, покуда он изучал лицо девушки, и остановился на приоткрытых устах. От этого ей почудилось, что губы закололо. Сердцу в груди стало тесно, а всему телу – жарко, и жар этот волнами исходил от Дива, накрывая Яргу.

Улыбка медленно растаяла, когда он наклонился ниже, коснулся носом её уха и прошептал:

– Я слышу твоё сердечко, ясонька, оно будто маленькая пташка в клетке, бьётся, мечется. Уж не из-за меня ли?

Вместо ответа Ярга судорожно вздохнула, потому что Див с наслаждением зарылся носом в её волосы и жадно вдохнул.

– Я бы умер за тебя, если бы мог. – Его шёпот вызвал такое головокружение, словно она снова взбиралась по узкой тропке в отвесных Ясеневых горах.

– Неведомо только зачем, – выдохнула Ярга.

Див усмехнулся, но на сей раз в усмешке не было привычной язвительности, лишь напряжение. Он снова отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, но на какие вопросы искал ответ, Ярга понять не успела.

Некрас за печкой захрапел так раскатисто, что оба они вздрогнули от неожиданности. Див скатился с девушки и лёг рядом, озорно улыбаясь. Ярга же прыснула со смеху и, прикрыв рот ладошкой, прижалась к другу. Напряжения меж ними как не бывало, к добру или же к худу, она не решила. Ей было достаточно, что они вместе, как ниточка с иголочкой, и что с Дивом ей хорошо и спокойно. Даже встреча с ведьмой не страшила её.

С этими мыслями Ярга погрузилась в крепкий сон.

* * *

Чем дальше они углублялись в чащу, тем страшнее делался лес. Высокие сосны и ели теснились всё плотнее. Они скрывали небо и не давали ветерку разгуляться, поэтому здесь царили прохладный полумрак и сырое зловоние: то ли старыми грибами пахло, то ли перегнившими растениями. Кроме того, Ярге всё время мерещилось, что за ними наблюдают: то веточка позади треснет, а оглянешься – никого, то дятел в вышине застучит так, будто знак кому-то подаёт. Зловещее место, нечего и говорить.

– Страшнее, чем твой Дремучий лес, поди, – негромко заявила Ярга, чтобы хоть немного совладать со страхом.

– Здесь всё провоняло нечистым духом, – ответил Див, который шёл впереди. – Не отставай.

Он шёл в человеческом обличье, сапоги и рубаху убрал в котомку, едва они покинули село. Див показался Ярге настороженным и готовым вступить в бой в любую минуту, но она искренне уповала на то, что до боя дело не дойдёт.

Спустя полчаса пути посыпал мелкий занудный дождик, который никак не желал униматься. Ярга почувствовала, как намокают волосы и рубаха. Можно было надеть плащ, но сталкиваться с ведьмой в непогоду вовсе не хотелось, поэтому девушка окликнула Дива и попросила немного переждать.

Они спрятались под высокой разлапистой елью. Див приподнял густые ветви, пропуская Яргу под живой шатёр, а затем проскользнул туда сам. Дождик шелестел толстыми синеватыми иголками, но пробраться внутрь не мог. Земля оставалась сухой, покрытой бурыми иглами. Они хрустели под ногами с приятным звуком.

– В детстве я думала, что ёлки и вправду вечнозелёные, никогда их иголки не вянут и не облетают, как листья на прочих деревьях. А потом однажды глянула себе под ноги и разочаровалась. – Ярга смущённо улыбнулась, расплетая косу, чтобы волосы хоть немного подсохли.

– С людьми так же. – Див выбрал место посуше и бросил туда их котомки. – Ты думаешь, что они чудо как хороши, а потом с них тебе под ноги сыплется обманчивая труха.

Ярга задумчиво закусила губу, наблюдая за ним. Она намотала на палец прядь и вымолвила:

– Ты ведь о себе говоришь?

Он шагнул к ней, оскалил белые зубы с вызовом.

– А коли и так? – Его руки легли на её пояс, чтобы поправить перевязь с ножнами, и Ярга дёрнулась, когда он резким движением подтянул ремешок. – Что с того?

– Ты к себе несправедлив, Волче. – Она попятилась, не потому, что Див вдруг оказался слишком близко, а потому что вспомнила – она до сих пор не знала его настоящего имени. Ей мнилось, что только это их и разделяет. – Любой способен на ошибку и может заслужить прощение, своё собственное в первую очередь.

Ярга прислонилась к шершавому стволу.

– Кабы так, то и твоя ведьма прощения заслуживает, – протянул Див, приближаясь к ней плавными движениями.

– Она людоедка по собственному выбору, – Ярга тряхнула волосами, – это другое.

– Почём знаешь, что я лучше неё? – Он навис над девушкой, заставляя её задрать голову, чтобы глядеть ему в глаза, упёрся рукой в ветку слева от девичьего плеча.

– Не знаю. – Она часто заморгала. – Мне знакома только хорошая твоя сторона, сомневаюсь, что плохая настолько уж плоха.

– Невинное дитя, – почти не размыкая губ, произнёс он. – Говорил же: никому не верь, а мне особенно.

– Убеди меня. – Ярга подалась вперёд, ощущая знакомое томление.

– Я – худший из демонов, что ходят по земле. – Див криво усмехнулся.

– Не убедил. – Она как бы невзначай коснулась его причудливой лоскутной шубейки. – Знаешь, а в тебе как будто что-то изменилось после Скуры. Почему так?

– Ты вдруг оказалась золотой рыбкой, а в неводе моём зияла дыра размером с хомут, – невозмутимо ответил он.

Ярга смущённо засмеялась, чувствуя, как наливаются предательским румянцем щёки.

– Заштопал дыру, рыбак?

Див поиграл бровями, чтобы развеселить её ещё больше.

– Похоже на то. – Уголки его губ опустились, а взгляд приобрёл знакомое хищное выражение. – Вот только сомневаюсь, что правильно поступаю с золотой рыбкой.

И почему она каждый раз так волнуется, когда он оказывается так близко? Дыхание сбивается, слова из головы улетучиваются, по всему телу мурашки, словно Див прикасается к ней, а не просто глядит.

Сил сопротивляться его обаянию у Ярги не было, да и не хотелось, будь он хоть трижды чёрным колдуном и пять раз кровопийцей. Временами он пугал, а временами лишал здравого смысла, проявляя заботу. Но Ярга дурой не была, она понимала, насколько Див на самом деле опасен, для неё, возможно, тоже, и всё же оторваться от него не могла, а более всего боялась того дня, когда их дороги разойдутся. Она невольно поёжилась.

– Замёрзла? – Его голос звучал ниже и глубже.

– Нет, – прошептала Ярга. – Страшно.

Див облизал нижнюю губу, усмехнулся и напомнил:

– Страшишься – бей первой.

Вероятно, он говорил про ведьму, но Ярге и без того хватало сомнений. Нерешительно она протянула к нему руку, коснулась шеи, погладила.

Див тяжело сглотнул. Его ноздри затрепетали, веки медленно опустились, словно он не мог поверить в эту мимолётную ласку. А когда его глаза распахнулись вновь, в них Ярга и вправду увидела нечто демоническое. Он обнял её, запустив одну руку под поясницу, а другую положив на затылок, и рывком прижал к себе так резко, что она охнула прямо в его губы, когда он приник к ней в горячем поцелуе.

Его уста подарили вкус дикой ежевики и лесного ореха с едва уловимой ноткой металла. Он целовал так умело и жгуче, что Ярга в мгновение ока разомлела. Девушка обняла Дива за шею и привстала на цыпочки, чтобы теснее приникнуть к его губам, словно от этого поцелуя зависела вся её жизнь. Ещё миг, и она оказалась прижата спиною к еловому стволу.

Див спустился ниже, в исступлении обжёг влажными губами её шею. Под его прикосновениями кожа сделалась такой чувствительной и горячей, что Ярге чудилось: ещё немного, и полетят искры. Это ощущение ошеломляло, крылось в нём нечто запретное и вместе с тем идеальное.

– Проси чего хочешь, – хрипло пробормотал Див ей в шею, точно в бреду. – Дам всё, что пожелаешь, ясонька.

Она зарылась пальцами в его густые непослушные волосы, пахнущие костром. Щёки пылали, как и всё тело.

– Поцелуй меня ещё, – борясь со смущением, сбивчиво попросила она.

Див охотно исполнил просьбу со всем присущим ему рвением, и Ярге мнилось, что она задыхается от счастья. Ещё никто и никогда прежде не целовал её так и не вызывал подобных чувств. Тело будто больше ей не принадлежало, равно как и душа.

Всё, чего Ярге хотелось, – чтобы поцелуй никогда не заканчивался. Но, кажется, тело и подвело её. Когда девушка задышала слишком часто, будто утопающий, Див вдруг отстранился, поморщился, словно от боли, и прижался лбом к её лбу.

Оба тяжело дышали. И оба не сразу вспомнили, где находятся. Им понадобилось время, чтобы прийти в себя. Див погладил щёчку девушки, успокаивая её тихой, невинной лаской, и произнёс севшим голосом:

– Ярушка, дождь закончился. Можно идти дальше.

* * *

Избушка стояла в самой глухой и тёмной части леса. Чащоба здесь казалась непроходимой. Увитые почерневшей паутиной ветви высоченных елей смыкались над головой. Во влажном воздухе витал отчётливый запах гнили. Подлесок полнился чернильными тенями и жуткими шорохами, где каждый громкий звук разносился нескончаемым эхом. Ни тебе птичьего гомона, ни трескотни насекомых, лишь безмолвные чёрные пауки размером со сливу плели здесь прочные сети. Как в здравом уме можно поселиться в подобном месте, Ярга не представляла. Впрочем, одного взгляда на избушку было достаточно, чтобы понять – хозяйка далека от здравого ума.

Домишко из потемневших брёвен будто вырос из земли, как гриб. С высокой покатой крыши свисал сизый бородатый мох. Из кривой трубы валил густой дым. Возле двери стояло старое корыто, а вокруг высился покосившийся частокол. Большей части брёвен и жердей в заборе не было, они завалились и сгнили, но на самых высоких были надеты человеческие черепа, отполированные добела, будто ножом. В общей сложности Ярга насчитала дюжину, и от этого ей сделалось ужасно не по себе.

К избушке вела узкая тропка, вдоль которой росли мухоморы, словно цветы возле иного дома. В стороне кучей лежали дрова, а за избой угадывались очертания то ли сарая, то ли бани.

Ярге не верилось, что они постучат в эту страшную дверь без ручки.

Див шёл первым. Он миновал распахнутые ворота, едва глянув на черепа, на ходу небрежно смахнул босой ногой шляпку с большого мухомора. Ярга ступала за ним едва ли не след в след – так сильно пугало её жильё ведьмы. Див замер в трёх шагах от входа и жестом остановил девушку.

Дверные петли визгливо скрипнули, дверь отворилась, и на пороге показалась хозяйка. Выглядела она нелепо.

Сухонькая старушка небольшого роста – такой бы она виделась издали. Вблизи же её кожа напоминала землистую древесную кору, к которой пристали травинки и мелкий сор. Глубокие борозды морщин испещряли лицо. У ведьмы были тонкие губы, крупный нос и красно-карие глаза. Седые патлы торчали из-под вязаного шарфа, накрученного на голову и украшенного птичьими перьями. Поверх замызганного платья неопределённого цвета она носила побитый молью платок, а на ногах красовались заштопанные лапти.

Жалкий и несколько безумный вид старухи вызвал у Ярги смятение – вдруг они ошиблись? Или это селяне что-то придумали, а черепки бабка откопала на погосте, если от помутнения рассудка страдала? Но сомнения рассеялись тотчас, как только она вперила взгляд в Яргу и облизнулась длинным красным языком. Ведьма глядела на неё с такой жадностью, будто Дива с нею вовсе не было.

– Кто это ко мне в гости пожаловал? – протянула она заискивающим, хитрым голосом.

– Беспредельничаешь, старая карга? – вымолвил Див, заслоняя собой Яргу. Он говорил насмешливо и зло.

– Я? – Бабка заморгала и уставилась на него так, словно только что заметила.

– Деревенские на тебя жалуются. – Он подбоченился. – Болезни на детей насылаешь, скотину моришь, простой люд кошмаришь, – последнее Див особенно выделил: – Людей жрёшь.

Глазки старухи заметались между Яргой и её спутником.

– Всё брешут ленивые мужики, наговаривают, чтоб испакостить со свету поскорее. У меня и зубов нет. – Она ощерилась, показывая голые дёсны, скользкие и покрытые язвами.

Яргу передёрнуло.

– Да что ж вы на дворе стоите, яхонтовые мои? – затараторила ведьма. – Идите в дом, к обеду поспели. Не дивитесь, не трону. Что я, немощная баба, супротив вас двоих могу? Я вам за трапезой поведаю, яко мужичьё ленивое меня изводит, яко из посада прогнали и в лесу поселили, в моей пустыньке трухлявой.

Див и Ярга переглянулись. Она бы ни за какие коврижки не перешагнула этот порог, но он подмигнул украдкой и громко ответил:

– Что бы и не зайти? Пожалуй, отобедаем у тебя, хозяюшка, – а потом повернулся к Ярге и шепнул на ухо: – Ничего не ешь и не пей и из рук не бери.

Девушка коротко кивнула. Див взял её за руку и повёл к избушке. Бабка тем временем скрылась внутри и уже хлопотала у печки, гремя посудой.

Они зашли в дом, но не было ни запаха готовящейся пищи, ни каких-либо признаков того, что внутри жил нормальный человек. Стоило перешагнуть порог, как в ноздри ударил запах кислых тряпок и жжёного жира, Ярга даже нос рукавом прикрыла.

Изнутри жилище ведьмы выглядело ещё более неприятным, чем снаружи: повсюду висели пыльные веники из трав, засушенные насекомые и целые гирлянды из всевозможных костей и грибов. По углам кучами лежал хлам. На закопчённой печурке расположилась лежанка, будто у дикого зверя: сплошь шкуры и солома. Из мебели стояли лишь стол, лавка да прялка странного вида. А на столе у грязного окошка были разложены клубки засаленных ниток, кривые ножи, булавки и тряпичные куколки. Одна куколка напомнила Ярге бородатого Некраса, вроде бы даже волосы выглядели как его настоящие. В печке трещал огонь, на столе коптила толстая сальная свеча, вот и всё освещение, потому что окно было таким грязным, что свет едва пробивался.

– Уютно тут у тебя. – Див лениво прошёл к столу. Его взгляд упал на самодельные игрушки мистического вида. – Решила новое ремесло освоить?

Вместо ответа ведьма по-птичьи резко развернулась к ним. Дверь за спиной с грохотом захлопнулась, и Ярга метнулась к Диву, чтобы спрятаться за ним.

Старуха захохотала, будто возомнила себя победительницей. Из складок одеяния она извлекла вставные челюсти. Зубы были острыми и металлическими, потому блестели, как новенький капкан. Ярга вспомнила черепа на жердях и быстро смекнула, чем именно их отполировали.

– Зря радуешься. – Див криво усмехнулся, словно вставившая железные челюсти ведьма нисколько его не впечатлила. – Сказал бы, что я тебе не по зубам, да не хочется балагурить.

Старуха с вызовом прищурилась. Её голос изменился, а из движений ушла старческая немощь. Ведьму словно подменили.

– А то мы нонче изведаем. – Из рукава выскользнул косарь – длинный разделочный нож из почерневшей стали. – Бают, ты уж не тот, ослаб в своём лесу. – Ведьма медленно облизала лезвие длинным алым языком. – Растерял всю жесточь, немощь обуяла так, что дал Перуновым червям в Скуре посадить тебя на цепь, как псину. – Она в сердцах плюнула Диву под ноги. – Но ничего, я с тобою разберусь, не дам позорить Навь...

Див резко стукнул кулаком по столу так, что всё на нём подскочило, а Ярга вздрогнула.

– Я и есть Навь, – холодно отчеканил он.

Ведьма снова захохотала. Кажется, ей ужасно понравилось, что удалось вывести его из себя. Старуха махнула зажатым в руке косарём, и дверь за её спиной отворилась, взвизгнув петлями.

– Беги, девонька. – Она указала ножом сначала на Яргу, а потом на дверь, из которой потянуло свежим воздухом. – Уноси ноги, покуда не поздно! Он тебя погубит! Он...

– Довольно, – процедил Див, досадливо поморщившись.

Секунду он стоял спокойно, сжав переносицу пальцами, словно боролся с собой или же что-то решал, а потом вдруг одним плавным движением повернулся к Ярге, выхватил кинжал из ножен у неё на поясе и вновь оказался лицом к лицу с ведьмой, гибкий, как плеть, и столь же стремительный.

Не было ни боя со страшной людоедкой, которого Ярга боялась, ни выплесков пугающей магии, ничего. Девушка даже испугаться толком не успела.

Один быстрый выпад.

Див ударил ведьму кинжалом в глаз, вогнав его в глазницу по самую рукоять, крутанул, выдернул. Старуха заорала нечеловечески высоко, выронив косарь, схватилась за лицо. Кровь полилась ручьём, ведьма попятилась. Её пронзительный крик причинял боль, поэтому Ярга в растерянности зажала уши руками. Див же концом окровавленного кинжала опрокинул сальную свечу прямо на колдовские рукоделия. Огонь тотчас перекинулся на ткань и нитки.

Ярга наконец пришла в себя. Её будто холодной водой окатило. Она стрелой выскочила из избушки и остановилась только тогда, когда очутилась за забором.

Див вальяжно вышел следом. Он замкнул за собой дверь на щеколду и подпёр корытом, как раз в тот миг, когда вопящая от боли и ярости ведьма принялась биться, пытаясь выйти наружу. Но отпереть дверь она не могла, будто чужой колдовской заговор удерживал хлипкие деревяшки.

Огонь внутри избы разгорелся стремительно, охватил трухлявые доски, пожирая старое дерево всё быстрее и быстрее с каждой минутой. Пока Див тщательно вытирал лезвие ножа пучком травы возле дома с невозмутимым видом, а ведьма верещала в огне, из-под крыши повалил дым. Ярга прижала ладони к губам, чтобы самой не закричать, когда жаркое оранжевое пламя заставило лопнуть стекло в оконце и прогрызлось в нескольких местах на волю.

Див медленно подошёл к ней, вложил клинок в ножны, а после без слов перекинулся волком. Ярга вдруг поняла, что глядит на друга с ужасом, но волчья морда не выражала никаких эмоций. Может, потому он и сменил личину – не хотел, чтоб она глядела ему в лицо.

– Что смотришь, будто я в чём-то повинен? – хрипло вымолвил Серый Волк. – Не я деревню тревожил, не я людей жрал. – Его взор остановился на обглоданных черепах. – Ты сама просила помочь, поди, запамятовала? Ты кукол видела? Она всеми местными вертела, над всеми измывалась. Ей нравилось причинять горести большие и малые.

Ярга молчала, язык будто присох.

– А как, по-твоему, мы должны были избавить селян от ведьмы? – заворчал Див. – Ласково её попросить?

Девушка мотнула головой, но ничего не ответила, и тогда он повторил:

– Страшно – бей первой, – а потом добавил: – Но коль ударила, уже не жалей.

Ярге хотелось напомнить ему о раскаянии и сомнениях, но она снова смолчала. Подумала, что Диву подобные человеческие эмоции чужды.

Какое-то время они ещё постояли у горящей избы, покуда крики не затихли, а крыша с треском не провалилась внутрь, взметнув столп искр, а затем пошли дальше своей дорогой. И Ярга поклялась себе, что постарается забыть случившееся, но умом понимала, что вряд ли сможет. Кожа ещё долго горела от жара костра, на котором они сожгли лиходейку.

Глава 15. За лапоток – курочку, за курочку – гусочку

Музыка лилась чарующей рекой. Струны расписной домры то радостно звенели, то плакали, то вовсе пели столь задорно, что хотелось пуститься в пляс. Вот и прохожие, которые слышали её, останавливались. Они улыбались, утирали слёзы или притопывали в такт, когда того требовала мелодия. Оторваться было невозможно, оттого вокруг Ярги очень быстро собралась толпа.

Девушка сидела на ступенях высокого капища и знай себе пощипывала струны, ни на кого внимания не обращая. А в плошку у её ног со звоном одна за другой летели монеты. Ярга не помнила, чтобы кому-то вообще столь щедро подавали. Возможно, всё дело было в капище.

Теверск издревле считался центром веры во всей Яви. В разных царствах и княжествах предпочтение отдавали разным богам. В Скуре это был Перун, в её родной Благоде – Род и его старший сын Сварог с женой Ладой. Велиград почитал самых сильных богов – Перуна, Радегаста, Мокошь и даже Велеса, покуда граница шла с его владениями. Хорсова земля, говорят, буквально принадлежала Хорсу, оттого ему там поклонялись более всех. Южные княжества особенно любили Мокошь и Ярилу, а ещё Леля и Дидилию. Белая Персть восхваляла Рода и самых значимых его потомков вроде Лады, Мокоши и Радегаста. Старовольское княжество старалось умаслить всех понемножку. Доволь – самая восточная земля – обращала молитвы к божествам небесных сил – Перуну, Яриле, Хорсу и Дидилии. Кочевники поклонялись собственным богам. Но Теверское царство превзошло прочие земли.

Здесь не просто почитали всех богов без исключения – в столице имелись внушительные капища в честь каждого бога или богини. Оттого здесь постоянно кто-то возносил молитвы, пел песни, делился мудростью, проводил ритуалы, а жрецов и вовсе было немерено.

Чего ещё в Теверске хватало с избытком, так это мастеров и купцов. Город напомнил Ярге пёстрый развесёлый рынок, где постоянно что-то продавалось и покупалось. Множество базарных площадей соединялись широкими мощёными дорогами, мастера всякого толка населяли целые улицы, и все они стекались к центру города, где высился царский терем из камня и дерева, красивый, величественный и расписной, с яркими луковками-куполами на башнях и ало-золотыми петухами на коньках крыш. Даже издали он вызывал восхищение. Вот только за высокие крепостные стены попасть было не так-то просто, впрочем, как и к любому царю в гости.

Ярга неспроста выбрала святилище богини Лады. Во-первых, ступени здесь были широкими и удобными, а главный вход глядел прямо на царский терем и просторную ярмарочную площадь перед ним. Во-вторых, никаких ритуалов сейчас не проводилось, поэтому она никому не мешала. В-третьих, капище было бело-золотым, а деревянный идол возле него – вполне привлекательным, а не устрашающим, как большинство прочих. И, наконец, в-четвёртых, девушка подумала, что одинокий музыкант, играющий во славу богини любви и семьи, не покажется подозрительным.

Оделась Ярга в красный мужской кафтан до середины бедра с белой растительной вышивкой и чёрные штаны, заправленные в кумачовые сапожки, а подвязалась широким ярко-синим поясом с золотыми кистями. Косу уложила венком вокруг головы. Словом, выглядела нарядно.

Под стать ей был и музыкальный инструмент – тёмно-вишнёвая домра, расписанная белой и золотой краской. Сколько за неё выложил Див, Ярга и спросить боялась. Быть может, нисколько, просто украл, у него правду не узнаешь.

Она села на ступени капища, едва миновал полдень, и начала играть. Ярга старательно делала вид, что её не волнует ни собравшаяся вокруг толпа, ни звон монет в глиняной плошке, одна лишь мелодия занимала всё её внимание.

На деле же она бросала косые взгляды на людей: не наблюдает ли за ней стража? Но вокруг были лишь улыбающиеся, довольные лица. Родители подпускали детей поближе, чтобы те полюбовались на «красавицу, которая играет для Лады». Один мальчик положил в её плошку облизанный леденец в виде петушка, а девочка постарше надела Ярге на голову венок из крупных ромашек. Между мелодиями люди хлопали. Почти никто не уходил, будто собирались слушать её до вечера.

В очередной раз Ярга бросила беглый взгляд в толпу и не поверила своим глазам. Среди зевак могучей горою возвышался мужчина: светло-русые волосы до середины шеи, густая борода до груди, кустистые брови, суровые тёмно-синие глаза, кожаная лента на высоком лбе и блестящая серебром кольчуга под багровым плащом. Ошибиться Ярга не могла – это был тот самый человек, которого она повстречала в Ясеневых горах.

Глаза её расширились на миг в испуге, когда их взгляды схлестнулись. Ей совершенно не понравилось, как незнакомец буравил её взором, поэтому она торопливо отвернулась. По спине потекла струйка холодного пота, во рту пересохло от страха.

Ярга осторожно пробежала взглядом по толпе, ласково всем улыбаясь, – боялась, увидит Хаука или кого-то из его людей, но ни одного знакомого лица, к счастью, не нашлось. Более того, хмурый незнакомец пропал, будто его и не было.

Зато она приметила жреца.

Седовласый мужчина сухощавого вида стоял чуть в стороне и слушал очень внимательно. Его волосы лежали на плечах, длинная борода выглядела жидкой. Заострённое лицо показалось Ярге мудрым и даже ласковым, вот только каким-то немощным, да и опирался старик на простую палку, разбитые подагрой пальцы лежали на утолщённом навершии и немного подрагивали. Одет он был во всё белое. У ворота, рукавов и вдоль подола длинной рубахи красными рядами были вышиты восьмиконечные звёзды-снежинки, которые именовались Крестом Сварога. На груди болтался оберег на чёрном шнурке – вписанный в круг ромб, из которого рвались языки огня, символ кузницы Сварога. Значит, жрец служил богу-кузнецу. Выглядел он вполне миролюбивым, но Ярга предпочла не пялиться на него.

Девушка невозмутимо возвратилась к игре и терзала струны домры до тех пор, пока одна женщина с ярмарки после очередной проникновенной мелодии не расчувствовалась и не угостила её пирожком. Ярга встала, раскланялась под громкие аплодисменты и уселась обратно на ступени капища, чтобы перекусить.

Пирожок был большой, пышный, аппетитный и ещё тёплый. Внутри оказалась рыба с яйцом. Так вкусно, что можно съесть вместе с руками. Ярга с наслаждением прикрыла глаза, вкушая бесхитростную пищу.

Насобирала за два часа игры она довольно много, хватит на постой, на хороший ужин, да ещё останется. Такая жизнь бы её устроила, а что? Играй себе и путешествуй. Ну и пускай за подачки, зато не должна никому. Кроме Дива, разумеется, – если бы не он, домры бы у неё не было.

– Здоровья тебе, дитятко, – раздалось над ухом.

Ярга перестала жевать и подняла глаза. Перед ней стоял тот самый жрец Сварога, который наблюдал за ней.

– И вам не хворать, батюшка, – проглотив, ответила она.

Старик улыбнулся, поудобнее опёрся на палку.

– Ты ведь не отсюда? Из Благоды, если по выговору судить? – Жрец не сводил с неё внимательного взора.

Ярга сделала вид, что он ничуть её не смущает.

– Да, батюшка. Я из города в город хожу да игрою зарабатываю на праздниках. В Теверске впервые. Красиво тут у вас, я бы задержалась, коли никому не помешаю. – Она откусила от пирога, чтобы занять рот.

– Не помешаешь, дитятко, – заверил старик. – А на каких праздниках играешь, говоришь?

Ярга пожала плечами.

– Да на любых, куда позовут. Могу на свадьбах и именинах, а могу и на похоронах. Я всяко могу сыграть, мне несложно.

– Уж понял, больно ты искусна в ремесле. Многое повидал на своём веку, да никогда прежде таких песен не слыхал. – Жрец пригладил бороду, наблюдая за тем, как Ярга безмятежно доедает пирог. – А звать тебя как?

– Любава, – назвала она заранее приготовленное имя.

Ей порой хотелось, чтобы её звали как-нибудь нежно: Любава, Милава, Василина, Белёна, как ласковую девицу-красавицу, а не Ярга – грубо и жёстко. Она бы, может, и сменила имя однажды, да только уважение к умершим родителям не позволяло. Имя – единственное, что у неё от них осталось.

– А не желаешь ты, Любава, завтра сыграть для царя на обеде? – прямо спросил жрец.

Ярга поперхнулась крошкой, постучала себя в грудь, глядя на старика снизу вверх округлившимися глазами.

– Да ты что, батюшка! – прокашлявшись, воскликнула она. – Кто ж меня к царю-то пустит?

– Это предоставь мне, дитятко. – Улыбка старика ещё пуще потеплела. – Я у царя-батюшки частый гость, как и многие мои братья. Он у нас человек верующий, к жрецам прислушивается и музыку любит пуще прочих развлечений. Поиграй для него завтра, он тебя одарит так, что долго попрошайничать не придётся.

– Я не попрошайничаю, – вскинулась Ярга, а сама искоса глянула в полную монет плошку, которую венчал обсосанный петушок на палочке.

– Так что, сыграешь для царя Далмата в его хоромах? – повторил жрец с хитрецой во взгляде.

Ярга поняла – в третий раз не спросит.

– Сыграю, – ответила она, поднимаясь со ступеней и отряхиваясь. – Что бы не сыграть? Авось и вправду щедро заплатит.

Она подняла мисочку с монетами и домру.

– Вот и славно, – кивнул старик с довольным видом. – Придёшь завтра чуть раньше полудня к главным воротам царского терема, скажешь, Витан прислал. Тебя мигом впустят и проводят куда надо.

– Спасибо, батюшка. – Ярга поклонилась. – Доброго тебе здоровья.

– И тебе, Любавушка. Завтра уж свидимся у царя.

Он молвил так благожелательно, словно и вправду хотел позаботиться о способной девице без кола и двора. От этого Ярге сделалось стыдно, но она промолчала.

* * *

На постоялый двор он возвратился затемно. Пришлось бродить по Теверску в человечьем обличье и носить чужую одежду и обувь – добротную и красивую, делавшую его похожим на купеческого сынка, но такую непривычную. Успокаивало лишь то, что это не навсегда.

Он задержался в общем зале, чтобы пропустить кружечку и не привлекать лишнего внимания, а сам послушал разговоры. Среди прочих бесед уловил особенно интересную: один человек с восторгом рассказывал брату о том, как ходил на ярмарку с женой, так они почти час простояли возле капища, слушали, как девица играла на домре. Подобную беседу он слышал в нескольких местах, покуда шёл обратно. Хорошо, значит, Ярушка справилась. Да и заколдованная домра не подвела, не зря он творил над ней чары три ночи подряд, пока из сил не выбился. Ясонька играть умела разве что на пастушьей свирельке, но свирелькой царя не удивить. А тут знай по струнам води да пощипывай их – домра сама всё сделает.

Он допил кружку, расплатился и пошёл на третий этаж по скрипучим ступеням. Комнатку они сняли в дальнем углу здания, чтобы поменьше на них внимания обращали. Мало ли, брат с сестрою.

Хотя какие они, к лешему, брат с сестрою? Дураку понятно, с какой жадностью он на неё глядит и как она краснеет. Напряжение меж ними было такое – даром молнии не бьют. Одно его удерживало от необдуманных поступков – тот её взгляд, каким она глядела, когда он убил ведьму.

Испугал ясоньку, волчья морда. Как она его теперь терпела рядом, сам не понимал, но душа горько болела, едва он вспоминал ужас в её очах, отражавших огонь, что пожирал избушку.

Нельзя Яргу к себе привязывать, нельзя надежду давать, потом ей больнее будет.

Он остановился у двери, прислушался. Улыбнулся, когда понял, что Ярга возилась внутри.

Постучал. Ничего, тишина. Умница.

Постучал снова: два быстрых стука, один чуть запоздалый.

– Кто? – спросила Ярушка через дверь.

– Ваша мать пришла, молочка принесла, – не удержался он.

– Врёшь всё, Серый Волк, это ты, а не наша маменька.

Ярга засмеялась, щёлкнул замок, дверь отворилась.

Он застал девушку в длинной ночной рубахе до пят, она расчёсывала намытые волосы частым гребнем. Кожа её была приятного розоватого оттенка, а щёчки прелестно разрумянились.

Ярушка снова заперла за ним дверь, махнула рукой на вычищенные и разложенные на стуле одежды – красный наряд, в котором она выступала.

– О тебе в городе говорят, – заметил он не без удовольствия. Подошёл к окну, прислонился к узкому подоконнику.

Мебели тут, считай, не было: одна кровать, стол (на котором лежали их котомки и прочие вещи, включая его шубу), стул, трёхногая табуретка возле кровати (на ней горела свеча в дутом стеклянном фонаре) да грязноватый круглый половичок посередине. Спасибо, что постель чистая, стены белёные, а с крыши не капает. Да и тараканов с мышами нет.

– У меня получилось, – смущённо похвасталась Ярушка.

Она присела на край разобранной постели и продолжила расчёсывать длинные золотистые локоны, от которых он совсем потерял голову. Влажные пряди источали свежий запах ромашки и крапивы.

Он тяжело сглотнул, чтобы отогнать наваждение.

– Правда? Умница, ясонька, расскажи мне всё.

– Меня услышал жрец Сварога, из тех, что часто гостят у Далмата. Позвал завтра поиграть для царя за обедом. – Она потупилась. – Вот, в баньку сходила, чтобы пахнуть завтра приятно.

Ему захотелось сказать, что она всегда приятно пахнет, лучше всех. Успел язык прикусить.

– У меня тоже всё получилось. – Он скрестил руки на груди и поведал: – Нанялся во дворец. Показал свою удаль, – усмехнулся, – помог царским кашеварам мешки с крупой поднять и телегу починить, которую сам же и сломал.

Ярга издала смешок, прикрыв уста ладошкой. Потом глянула на домру, которая лежала поверх котомок.

– Вдруг не выйдет? – шепнула она. Лицо сделалось таким грустным, что у него сердце защемило. – Доселе ничего не выходило. Наверное, у меня обе руки левые.

– Выйдет, – заверил он и подошёл к кровати. Сел рядышком. – Твоя забота – улыбаться и на домре играть, как условились.

– А вдруг я напутаю?

– Не напутаешь, ясонька. Я неподалёку на сей раз буду, не страшись.

– А вдруг царевича Елисея не окажется завтра на обеде? – Она порывисто отложила гребешок.

– Окажется, он в отцовском тереме так и живёт. Прочие братья разъезжают по царству, а Елисея батюшка от себя не отпускает, вроде как вину чувствует, что жизнь ему загубил. – Он постарался ободряюще улыбнуться. – Не волнуйся, я уж всё узнал.

Он потянулся к ней, чтобы просто взять за руку в знак поддержки, но Ярга резко встала, убрав ладошку, и отошла к окну, встала спиной.

– Ты дичишься меня теперь? – Он нахмурился, поднимаясь следом. – И всё больше с каждым днём, как я погляжу.

– Что, если мы убьём кого-то ненароком? – пробормотала она, словно сама с собой говорила.

– Ярга, – его голос прозвучал ненамеренно резко, – я НЕНАРОКОМ не убиваю, если ты об этом думаешь. А ежели и убиваю, то не без дела. Думал, ты это ещё в старовольской чащобе у ведьминой избы усвоила.

Ему захотелось уйти прочь, позлиться где-нибудь подальше отсюда, но уходить, не поговорив, нельзя. Да и вообще бросать Ярушку одну – идея глупая.

Он сделал к ней шаг. Потом ещё один. И ещё. И комната, считай, закончилась. Осталось руку протянуть, да только он не посмел.

– Я такой, какой есть, – слова прозвучали с сердитым холодком, – другим не прикидывался. И не поменяюсь, будь уверена. У меня столько веков за плечами, сколько не изгладить ничем, и натуру мою не поменять.

– Ты прав.

Плачет, что ли? Голос такой тоненький вдруг.

– То-то же.

– Прав, что ведьму сам, – хмыкнула, – убил. Я бы не смогла, а с нею вряд ли иначе бы получилось.

– Не получилось бы вовсе.

– Так что никакой я не воин, – вздохнула надсадно. – Я сегодня играла у капища, а сама думала, что такая жизнь по мне. Путешествовать и...

– Побираться? – Он фыркнул. – Глупостей не говори, это не жизнь, не для девицы уж точно. Тебе замуж надо, чтоб жить в достатке и детей растить, на мужа похожих.

Скрипнул зубами в сердцах. Неведомо, зачем так на неё разозлился, сам же ведь сказал.

– До чего ж ты злоехидный аспид, – проворчала она.

– Это ещё цветочки.

– Недолюбленный и недоприголубленный, – язвительно усмехнулась Ярушка. Всей печали как не бывало, обида только так и сквозит в голосе. – Ничего, Волче, заберёшь перо и забудешь, как меня звать, а мне от тебя ничего не надобно.

– Это после обсудим, – рыкнул он.

Развернулся на пятках, дёрнулся было к двери, чтобы уйти, но и двух шагов не сделал – услышал, как Ярушка обернулась за ним, точно флюгер за ветром.

Затуманилась голова, в ладонях закололо, а на сердце всё смешалось, да так, что все доводы вновь позабылись. Он развернулся к ней и преодолел разделявшее их расстояние, чтобы сделать то, чего так желал, – ощутить вкус её мягких, податливых губ. Впился в ласковые уста требовательным поцелуем. И она ответила с таким трепетным наслаждением, что глаза прикрыла. А он запустил обе руки в её волосы за ушами, зарылся пальцами в густые душистые пряди, всё ещё влажные после мытья, и медленно провёл от лица к её затылку.

Не знал, что сказать ей или как поступить. Впервые, наверное, растерялся. Голова сделалась шальной и бестолковой, будто не у древнего создания, а у глупого зелёного паренька, впервые поцеловавшего девушку. По жилам побежал огонь, ещё немного – и не обуздать. Весь мир вдруг сошёлся на ней одной. Прежде подобного не бывало, хоть и мнилось ему, что на своём веку всё испытать успел.

Он оторвался от неё через силу, ещё раз коротко поцеловал: сначала приоткрытые губы, потом обе щеки, затем кончик носа, – и отпустил, пятясь. Старался не смотреть в лицо, чтобы не сорваться вновь.

Ударился об пол, обернулся волком.

– Ложись спать, ясонька.

– Волче. – Голосок опять такой несчастный. – Давай поговорим уже, а? Ведь я не совсем дурёха.

Он тряхнул головой.

– Уже поздно, завтра тяжкий день, а я, видишь, за себя отвечаю плохо. – Он лёг у двери мордой в угол. – Ложись спать, Ярушка. В другой раз потолкуем, слово даю.

– Хорошо. – Спорить она не стала.

Умная ясонька, никакая не дурёха. Самая лучшая, бесценная, оттого не надобно её обижать, беречь надобно. Второй такой он не помнил.

Она задула свечу. Горько запахло фитилём. Зашуршало одеяло, заскрипела постель, пока Ярушка укладывалась.

– Спокойной ночи.

– Спокойной.

Он накрепко зажмурился и принялся считать по памяти все деревья в Дремучем лесу.

* * *

Заветная фраза: «Меня Витан прислал» сработала мгновенно. Старого жреца стража знала, а про девушку с домрой, поди, весь Теверск уже слышал. Её ждали. Стражники приняли «Любаву» радушно и проводили прямиком в царские палаты, где на длинный стол под белоснежной скатертью накрывали обед.

Девушке отвели место на мягкой скамье у открытого окна, где ей надлежало ожидать прибытия царя и заиграть сразу, как он велит начинать. С Далматом беседовать запретили, только если царь-батюшка сам что-нибудь спросит. После пообещали накормить обедом в людской и оплатить работу. Звучало гораздо дружелюбнее, чем во время прошлых встреч с государями и государынями.

Ярга тихо уселась на бархатной скамье и принялась оглядываться, пока слуги сновали мимо с блюдами и кувшинами.

Наверное, это не был главный обеденный зал, потому как он казался тесным. Потолок был куполообразным, в центре комнаты его подпирали четыре витые колонны. По правую руку тянулись распахнутые витражные окна с широкими подоконниками, на которых стояли вазы с цветами. По левую руку была стена с лавками. А прямо напротив дверей у дальней стены протянулся массивный стол, вокруг него – стулья с мягкими спинками. Один напоминал трон для государя, прочие ничем друг от друга не отличались. В общей сложности мест было тридцать.

Само помещение Ярге очень приглянулось. Полы здесь были выложены из светлых деревянных дощечек, а стены, потолок и колонны покрывала яркая роспись – сплошь крупные цветы, листья да птицы, будто нарядный платок со сказочными сюжетами. На стенке за столом так и вовсе красовался мировой Ясень, на котором сидели дивные птицы Ирия. Каждую можно было узнать, если хоть немного знаком с легендами. Ярга разглядела огненного Рарога, печальную Сирин с крыльями вместо рук, а ещё счастливую красавицу Алконост с женской грудью и в короне на челе.

Никаких самоцветов и злата, вся посуда обычная, просто расписная. Много еды на столе, но если подумать, то на тридцать человек в самый раз. Никакого ненужного расточительства, но вполне хлебосольно.

Первыми в зал потянулись десять бояр. Ярга тут же перестала глазеть и сделала вид, что настраивает домру.

За боярами явились семеро высоких мужчин крепкого телосложения и весьма мужественного вида. Наверное, воеводы и сотники.

Следующими вошли одиннадцать жрецов и жриц. Среди них Ярга заметила Витана, который по-отечески улыбнулся ей и поприветствовал наклоном головы. Она ответила ему настолько глубоким поклоном, какой только позволяло сидячее положение.

Последним, как водится, явился царь в сопровождении младшего сына. Див сказал, что остальные его отпрыски, более старшие, или живут в других городах Теверского царства с семьями, или отбыли по делам государства, к счастью. Меньше народу – меньше хлопот.

Хотя как посмотреть. Одного взгляда на Далмата хватало, чтобы понять, что сына он с чужаками не отпустит, тут и говорить не о чем.

Царь оказался мужчиной преклонных лет, коренастым, полноватым и седым, как лунь. Его морщинистое лицо выглядело суровым и добрым одновременно, как у старца, который не обидит, но и спуску не даст. Густая борода достигала груди, волосы в ней завивались, а пышные длинные усы чуть расходились к щекам, будто их специально причёсывали таким образом, чтоб не свисали прямо в рот. Над усами выделялся крупный нос. Глубоко посаженные голубые глаза глядели так, будто насквозь всех видели, оттого Ярге подумалось, что неспроста он не позволил союз Елисея и Надии: уже тогда разгадал тяжёлый характер девушки.

Одевался Далмат вовсе не как прочие цари, а совсем по-южному. На голове вместо короны, венца или царской шапки был искусно накрученный пёстрый тюрбан, закреплённый жемчужной брошью. Одежды его были сложными, многослойными и разноцветными, с преобладанием голубого и оранжевого. На шее царь носил крупные бусы из жемчуга и яхонтов, которые более напоминали жреческие чётки. Возможно, Далмат и носил их в силу собственной набожности. На его поясе Ярга приметила вышивку из обережных знаков всех самых почитаемых богов.

Царь Далмат густым басом поприветствовал гостей и заприметил Яргу в уголке. Едва их взгляды встретились, как девушка вскочила с места и низко поклонилась государю Теверска, который уже шёл к ней. Царевич следовал за ним неотступно, будто тень.

Елисей выглядел молодо, даже немного младше Надии. Он оказался высоким и весьма привлекательным мужчиной – не слишком могучим в плечах, но и не худым. Его голубые глаза показались Ярге печальными, но на том отпечатки пережитого горя заканчивались. Светло-русые волосы острижены довольно коротко, отросшая чёлка зачёсана назад небрежной волною. Бороду царевич брил, но явно не каждый день, оттого и пробивалась светлая щетина. А одет он был на манер отца: яркий узорчатый южный кафтан поверх застёгивавшейся полами внахлёст рубахи, свободные штаны, мягкие низкие сапоги и пояс с кистями, всё расшитое и сине-оранжевое.

– Ты Любава, стало быть? – радостно и громогласно вопрошал царь Далмат.

– Да, государь. – Ярга снова поклонилась.

– Наслышан о тебе. – Он пригладил бороду, разглядывая девушку. – Всего день у нас в Теверске, а уже весь город обсуждает. Говорят, ни один скоморох иль музыкант и рядом не стоял. Это так?

Ярга поймала внимательный взгляд Елисея, который возвышался за плечом батюшки.

– Позволите мне сыграть для вас, чтобы вы сами смогли решить, каково моё мастерство? – Она изобразила скромную улыбку и ласково погладила домру в руках.

Далмат запрокинул голову и засмеялся, положив ладони на круглый живот.

– Позволяю, Любава. Играй нам! – Он махнул рукой, а сам вразвалочку пошёл к столу.

Все расселись по местам. Елисей занял стул по правую руку от отца. Обед начался, зазвенели вилки, расторопные слуги принялись наполнять кубки и тарелки. И Ярга на своей скамейке у окна заиграла.

То есть как заиграла – начала водить по струнам, как показывал Див. Всё остальное делала за неё заколдованная домра. Для начала волшебный инструмент запел тихую, ласковую мелодию, чтобы успокоить и увлечь слушателей. Музыка была лёгкой, но с каждой минутой делалась проникновеннее.

Разговоры за столом притихли. Люди ели с аппетитом, но и слушать не забывали. Некоторые поглядывали на «Любаву» с интересом.

Плавно музыка сменилась на более живую – то ли свадебный танец двух любящих сердец, то ли последнее прощание перед грозной сечей. Кто-то всплакнул, кто-то качал головой в такт и улыбался – каждому слышалось что-то своё. Даже слуги то и дело оборачивались на Яргу.

Спустя ещё десять минут домра заиграла тревожнее, заставив людей за столом хмуриться, будто гроза собиралась над городом. А потом вдруг – раз! – оборвалась радостным аккордом, словно счастливый финал истории. И мелодия стала такой, что впору танцевать от счастья.

Улыбки расцвели на лицах пирующих, царь засмеялся в голос. Люди начали вспоминать весёлые случаи, приключившиеся с ними, обстановка сделалась непринуждённой. Зазвучали тосты, зазвенели кубки, и обед продолжился так, будто превратился в праздник.

Ярга наблюдала за всеми краем глаза, делала вид, что ни на кого внимания не обращает, но заметила, что царевич Елисей почти ничего не ел. Его тарелка оставалась полной, а вино в кубке – едва начатым. Он всё смотрел на неё, почти глаз не сводил, и Ярга с ужасом подумала, что Елисей догадался, что она не играла, а только делала вид.

Она опустила взор на домру, чтобы не встречаться с царевичем взглядами, пыталась лихорадочно придумать, что делать, если он скажет об этом вслух.

Ладони взмокли, во рту пересохло.

– Гусь! – возвестил слуга.

В зал вошёл подавальщик с огромным блюдом. На нём в окружении разрезанных свежих фруктов лежал громадный жирный гусь, блестящий и аппетитный, с золотистой корочкой, которую щедро сдобрили мёдом.

Любимое кушанье царя Далмата внёс Див. Значит, пора начинать.

Пока все обратили взгляды на могучего слугу и аппетитного гуся, Ярга быстро перекинула инструмент из одной руки в другую. Теперь гриф лежал в её длани, а левая ладонь легла на струны вместо правой. Пальцы пробежались по ладам, пересчитывая их, и вновь заплясали по струнам. Мелодия словно продолжилась с того места, на котором прервалась, но на деле она изменилась – в неё добавилось новое колдовство. Никто перемену не заметил, потому что даже Елисей наблюдал за тем, как «слуга» ставит блюдо и разрезает гуся под густой смех батюшки-царя.

А колдовская домра делала свою работу, и с музыкой вместе полилось сонное проклятие. Спастись мог лишь тот, кто создал его, да тот, кто играл на домре.

Первым зевнул кто-то из жрецов. Затем по цепочке зевки передались дальше, словно заразная хворь. Музыка из бодрой становилась всё плавнее и тягучее, и вот уже царь тёр глаза, а Елисей вздрагивал, когда веки норовили закрыться.

Ещё минута.

Далмат откинулся на спинку и захрапел, а все люди за столом как по команде закрыли глаза и замерли в тех позах, в которых в этот миг находились, словно замёрзли.

Со смачным хрустом Див воткнул длинный нож в гуся и отряхнул руки.

– Наконец-то, – с облегчением выдохнул он. – Ненавижу прислуживать.

Он подошёл к Ярге и забрал из её рук домру. Инструмент продолжал играть, струны звенели сами собой, но не могли заглушить царский храп. Ярга поднялась со скамеечки и осторожно прошлась по залу, разглядывая людей. Слуги, стражники, гости – все застыли, но по-прежнему дышали.

Див тем временем осторожно уложил домру на бархатную скамейку и вытащил из-под кафтана верёвку.

– Помоги-ка мне, ясонька. – Он пошёл прямо к царевичу. – У нас примерно два часа. Потом заклятие рассеется, инструмент перестанет играть, и все проснутся. За это время мы должны убраться из Теверска как можно дальше. Поедешь на мне вместе с женихом нашей милой Надии. Елисея держи крепко, чтоб не свалился, а не то покалечится ещё.

– Думаешь, нас никто не остановит средь бела дня со связанным царевичем? – Ярга нервно усмехнулась, бледнея. – Я думала, мы телегу возьмём и в мешок его уложим хотя бы.

Див только махнул рукой в сторону раскрытых окон, покуда укладывал царевича на пол.

– А ты выгляни.

Она послушалась, подошла к окну и охнула: все, кого она видела с высоты царских палат, включая лошадей и птиц, застыли. Город не двигался.

– Это что... весь Теверск... уснул? – не поверила она.

– Весь.

– Но как же тебе удалось? – Ярга повернулась к Диву и широко развела руки. – Город-то огромный!

– Сам не знаю, – невозмутимо пожал он плечами. – Будто что-то мне сил придало, покуда ворожил. Или кто-то.

Див глянул на Яргу так, что та зарделась.

– Ну, полно мешкать, помогай уже, – поторопил он.

Она ринулась к нему. Людей Ярга прежде не связывала. И не садилась потом на громадного Серого Волка вместе с перекинутым перед ней спящим человеком. И не уносилась прочь из заколдованного города, захватив с собой по пути свои вещички с постоялого двора, чтобы следов не оставлять.

Они только что украли человека. Не абы кого, а царевича, прямо из-под носа его батюшки, чтобы отдать другой царице. Какой кошмар! Ей должно быть совестно!

Но отчего-то на душе у Ярги было спокойно. Она радовалась, что им удалось, вдвоём с Дивом они смогли. Впервые ей мнилось, что всё хорошо. Наконец можно производить обмен и двигаться в сторону Жар-птицы.

Глава 16. Не по Сеньке шапка

Царевич открыл глаза. Он был связан по рукам и ногам и сидел под раскидистым дубом с выпирающими из земли узловатыми корнями. Кроме того, его рот был накрепко завязан женской косынкой. Впрочем, кричать всё равно без толку – вокруг раскинулась дикая дубрава.

Елисей пришёл в себя и остановил взгляд на Ярге, которая уселась на земле напротив него, поджав под себя ноги. Брови царевича тотчас поползли вверх, придав лицу растерянное выражение. Он дёрнулся, но верёвки были крепки, и от этого растерянность в его глазах сменилась испугом.

– Прошу тебя, только не волнуйся! – Девушка подняла раскрытые ладони, показывая, что оружия у неё нет. – Мы ничего тебе не сделаем. Пожалуйста, выслушай нас!

Елисей ещё пару раз попытался вырваться из пут, но замер, когда услышал низкий хриплый голос:

– А у него есть выбор?

Серый Волк медленно обошёл дуб и уселся рядом с Яргой. Колдовство сделало его крупнее и сильнее, чтобы легче было перевозить на себе сразу двоих. Испуг в очах царевича превратился в ужас, когда громадный зверь как бы невзначай зевнул, демонстрируя острые зубы.

Ярга сердито толкнула Дива плечом и шикнула:

– Прекрати, ты его пугаешь!

Он усмехнулся, но пасть захлопнул.

– Елисей, прошу, не бойся. Я всё тебе объясню, хорошо? – Ярга постаралась улыбнуться ему как можно ласковее. – Ты ведь помнишь меня? Я играла у твоего отца на обеде и назвалась Любавой.

Царевич отрывисто кивнул. Он по-прежнему не сводил глаз с Волка.

– Это вообще последнее, что он помнит, – ехидно оскалился тот.

– Не мешай, пожалуйста. – Ярга снова слегка толкнула его, заставляя умолкнуть, а затем начала объяснять: – На самом деле моё имя Ярга. Так вышло, что царь Демьян из Велиграда послал меня к царю Афрону в Благоду, чтобы я достала для него Жар-птицу, которая воровала у Демьяна золотые яблоки. – Во время рассказа она отчаянно жестикулировала, будто разговаривала с глухонемым. На самом же деле Ярга жутко волновалась. Волк вообще сказал, что из этого разговора ничего путного не выйдет. – Но Афрон не отдал Жар-птицу. Он предложил обменять её на златогривого коня, которым владеет царица Надия из Белой Персти. – Подробностей Ярга отчаянно избегала. – Разумеется, Надия тоже отказалась отдавать любимого коня. Взамен него она велела привезти к ней тебя, ведь вы когда-то крепко любили друг друга, но твой отец не позволил вам пожениться. Надия до сих пор тебя не забыла. Ты прости, что мы тебя украли и везём к Надии силой, но ты ведь по доброй воле не пошёл бы, да и царь-батюшка тебя бы с незнакомцами не отпустил. Ты не беспокойся, с ним всё в полном порядке, с пира мы забрали только тебя.

Вышло несколько путано, но, кажется, Елисей всё понял. А при упоминании Надии даже нахмурился.

– Мы не злодеи. Понимаю, что поступили дурно с тобой, но выбора у нас не было. Поэтому будь умницей и позволь нам отвезти тебя в Белую Персть, – закончила Ярга и перевела дух.

Она дождалась, пока Елисей переварит услышанное и медленно кивнёт, после чего с улыбкой предложила:

– А теперь я сниму с тебя платок, но только не кричи, пожалуйста. Потому что, если закричишь, он, – Ярга показала на Волка, – сказал, что остаток путешествия до Златого Чертога ты проведёшь под сонным заклятием, как безвольный мешок.

Она растерянно засмеялась, стараясь разрядить непростую обстановку.

Елисей ответил возмущённым взглядом, но всё же кивнул после краткого размышления. Ярга потянулась к нему и осторожно развязала косынку.

Царевич шумно вдохнул ртом, однако не закричал, встретившись взглядами с Дивом.

– Вы колдуны? – первым делом спросил он, пытаясь усесться поудобнее.

– Он – да, а я – нет, – ответила Ярга, а потом осторожно поинтересовалась: – Понимаю, сейчас мой вопрос прозвучит странно, но ты рад, что увидишь Надию? Она ведь любит тебя до сих пор...

– Это она вам так сказала? – перебил царевич и горько усмехнулся.

Девушка в недоумении воззрилась на Волка.

– Не напрямую, но мы поняли её именно так, – неуверенно вымолвила Ярга.

– Вот встретитесь и всё сами обсудите, а нас не впутывайте в свои дела более того, что уже есть, – проворчал Волк, поднимаясь на лапы.

– Вы меня развяжете? – Елисей снова дёрнулся в путах. – Руки и ноги затекли.

– Держи карман шире, – оскалился Волк, отчего царевич снова вздрогнул. – Развяжу тебя только ночью, когда ты будешь крепко спать под сонным заклятием. Там уж не сбежишь, потому как я вообще никогда не сплю. Кормить в дороге тебя будет Ярга. Она же позаботится о том, чтоб ты не свалился с моей спины, покуда вы оба будете ехать на моём несчастном хребте.

– А-а-а... – растерянно протянул Елисей, косясь на девицу.

– А со всем остальным я тебе сам как-нибудь помогу, – оборвал его Див.

– Это как же? – не поверил царевич.

Кажется, этого вопроса её серый друг только и ждал.

– А вот так, – молвил он и ударился оземь, сделавшись человеком.

Елисей приглушённо вскрикнул от неожиданности.

Див встал на ноги и, подбоченясь, захохотал.

А Ярга досадливо покачала головой, сетуя на его недостойное поведение, но мысленно перевела дух. Ей мнилось, что разговор пройдёт куда хуже, а Елисей окажется таким же спесивым, как и большинство царских отпрысков на её памяти. Но царевич показался рассудительным, спокойным и даже кротким, от этого сделалось ужасно жаль его.

Неужели Надия за столько лет царствования не могла найти повода, чтобы увидеться с ним? Написала бы письмо, в конце концов. Да и сам Елисей не выглядел как человек, который жаждет встретиться со старой возлюбленной. Она давно овдовела, мог бы позабыть прежние обиды. Странно всё это. Но если что-то пойдёт не так, виноваты окажутся они с Дивом. А Див, между прочим, помог Надии занять трон по её же воле. Что это, чёрная неблагодарность или простая гордыня? Нет, всё крайне подозрительно, и от этого нехорошее предчувствие копилось в груди.

Так или иначе, путешествие в Белую Персть началось. Заняло оно гораздо больше времени, чем Ярга рассчитывала.

Если прежде Див выбирал безлюдные дороги, то теперь от дорог отказался вовсе. Девушка не могла понять, где именно они находятся. Вокруг царила дикая, первозданная красота. Они шли по лесам и полям только по ночам, с вечерних сумерек и до рассветного часа. Днём отдыхали, Волк охотился. Питаться приходилось тем, что давала природа вокруг: грибы, орехи, ягоды, дикий щавель и пойманная рыба. Ещё были кролики и дичь, которых он приносил после охоты, но отлучался с их стоянок он не столь уж часто, порою даже усыплял чарами Елисея, чтобы тот не сбежал. Оставлять с ним Яргу одну надолго Див не хотел.

О царевиче они заботились как о малом ребёнке: кормили, ухаживали и следили за тем, чтобы у него ничего не заболело из-за того, что большую часть времени он проводил в путах. Див приготовил для него мазь. Ярга смазывала ею кожу под верёвками на руках и ногах и каждый раз, чуть не плача, просила у Елисея прощения за то, что они его украли. На время отдыха, если царевич спал зачарованным сном, путы снимали вовсе. Порой Див убирал все верёвки, кроме одной, заколдованной, которую развязать мог только тот, кто её завязал. Ею он привязывал царевича за руку или за ногу к дереву, чтобы тот мог немного размяться и походить. В такие моменты Див настрого запрещал Ярге приближаться.

Для пленника Елисей вёл себя весьма смирно, исправно слушался похитителей. На Волка косился с опаской, а вот с Яргой, напротив, уже спустя неделю начал сам заводить беседы. Девушка решила, что он делает это от скуки, и старалась ничего ему о себе не рассказывать, всё больше слушала, а Елисею было что поведать.

Оказалось, не такой уж он и затворник, привязанный к отцу. Царевич много помогал братьям и сёстрам, коих у него оказалось аж семеро. В особенно крепких отношениях был с Всевидом, наследником Теверска, и его семьёй. Об отце Елисей отзывался с почтением и любовью. Если и был между ними клин, то чужим людям царевич того не раскрывал.

Мало-помалу он начал шутить с Яргой, рассказывал забавные истории и улыбался сам, когда смеялась она. А когда в очередной раз девушка кормила его с ложки тушёной рыбой во время привала, он вдруг поблагодарил её за заботу. Сказал, что она ни в чём не виновата и зла на неё он не держит, поскольку знает, какой безжалостной бывает царица Надия. Див тоже слышал этот разговор, однако вмешиваться не стал, просто молча хмурился. Он видел, как смутилась Ярга и как разулыбался Елисей. Дождался, когда царевич уснёт, а после подошёл к нему, склонился низко и забормотал на ухо сонное заклятие.

– Ты чего? – удивлённо зашептала Ярга, которая в это время чистила котелок травой. – Он же и без того спит.

– Может, спит, а может, и нет, так надёжнее, – проворчал Див, отряхивая руки. – Я потолковать с тобой хочу, не нужно, чтобы он слышал.

От удивления Ярга чуть не выронила котелок.

Они очень давно не разговаривали, не до того пришлось, да и при царевиче не хотелось, не говоря о поцелуях и сердечных объяснениях. Див всё время оставался настороже, Ярга старалась не мешаться у него под ногами.

Она сложила всю посуду вместе и оставила на земле у костра, а сама последовала за Дивом. Тот отошёл немного в сторону – так, чтобы спящего под деревом Елисея видеть, но чтобы не стоять у него над душой.

– Так что хотел-то? – Ярга робко улыбнулась.

Но Див по-прежнему хмурился, да и смотрел не на неё, а на царевича.

– Ты прекращай с ним любезничать, – без долгих вступлений заявил он. – Не думай, что Елисей дурачок или простачок. Это он так к тебе в доверие втирается.

– Зачем? – не поняла Ярга. Она озадаченно посмотрела на спящего.

– Откуда я знаю? – с сомнением произнёс Див. – Может, надеется сбежать. Прикинется паинькой, уговорит тебя его развязать, когда меня не будет рядом, да и сбежит.

– Куда? В лес? Кругом дебри. – Девушка развела руками. Див закусил нижнюю губу, размышляя о чём-то неприятном. – Хотя, знаешь, есть у меня подозрение, что к Надии он почему-то не хочет, – заметила она вслух.

– Почему ты так решила? – Он повернулся к ней, в глазах читалась заинтересованность.

– Сам посуди. – Она принялась загибать пальцы: – Он уже мне про всех племянников рассказал, но о ней вовсе не говорит. Ни разу не спросил о том, как Надия сейчас. Не поинтересовался, зачем она велела его привезти к ней силой. Вообще нисколько не обрадовался, когда услышал её имя, скорее уж удивился или рассердился. В её любовь будто бы даже не поверил. И всё это странно, – заключила Ярга и печально свела вместе брови. – Неужели любви меж ними и не было?

Див тряхнул головой, взъерошил рукою волосы.

– Почём мне знать? Но ты права, что ведёт он себя далеко не как влюблённый человек. Ладно, не наше это дело, сами разберутся.

Он отступил в сторону, обернулся волком и уже на ходу велел:

– Я на охоту, а ты глаз с него не спускай. И кинжал поближе положи.

А затем ушёл.

Новых тренировок с оружием у них давно не случалось, но Ярга всё равно на всякий случай продолжила чистить котелок подальше от Елисея и положила рядом ножны. Ей не хотелось верить, что царевич – дурной человек, но Диву она всяко доверяла больше.

* * *

Елисей вёл себя покорно. Ни разу не попытался сбежать и ни на что не пожаловался, лишь время от времени спрашивал, далеко ли им ещё. А когда Див объявил, что миновали границу со Старовольским княжеством и вошли в Белую Персть, царевич вдруг вздрогнул. Более ни слова не проронил до следующего привала.

Пока Ярга готовила еду, а Волк лежал в зарослях малины, отдыхая в прохладе, Елисей сидел тихо. Он прислонился к стройному берёзовому стволу и безмолвно наблюдал за ней. При этом в его взгляде девушка приметила смесь тоски и сожаления. Уголки губ царевича опустились, он повесил голову на грудь, украдкой вздохнул.

– Болит где-нибудь? – с тревогой спросила Ярга, помешивая похлёбку из куропатки.

– Нет. – Елисей ответил ей грустной улыбкой. – Просто размышляю о том, как бы всё могло быть.

Ярга высыпала в побулькивающее варево нарубленную дикую петрушку.

– А как могло быть?

Она ожидала наконец услышать подробности об их с Надией отношениях, но вместо этого царевич сказал:

– Если бы ты меня не украла, всё иначе могло сложиться. Ты бы сыграла на том обеде, я бы упросил отца взять тебя в терем насовсем. Он бы сразу согласился, чтобы меня порадовать.

Ярга опустила взор, сделала вид, что занята готовкой. Краем уха она уловила, как Волк негромко заворчал в малиновых зарослях в ответ на их беседу.

– Всё было не взаправду, – напомнила девушка, – я же играть-то не умею. Дело в заколдованной домре.

– Жаль, конечно. – Елисей улыбнулся теплее. – Но коли бы ты осталась, мы хотя бы могли подружиться. А из хорошей дружбы порою вырастает больше, чем из бурных чувств.

Теперь он точно говорил о своей первой любви, ошибки быть не могло, и в его словах Ярга уловила горькое разочарование.

Царевич сполз ниже, улёгся на траву, подложив под голову руку, которая была привязана заколдованной верёвкой к дереву. Вздохнул, глядя вверх сквозь ажурную листву на золотистое утреннее солнце.

– Звучит так, будто ты хорошо знаешь, о чём говоришь, – осторожно заметила Ярга.

– Знаю. – Елисей вытянул затёкшие ноги. – Ты ведь наверняка слышала, что у меня была жена. Звали её Дарина, была она ко мне добра больше, чем я заслуживал. Дарина понимала, что моё сердце отдано другой, любви моей не искала, а вот другом стала таким, какого прежде у меня не было. Моя Дарина даже нашла слова утешения, когда я узнал, что Надия вышла замуж за царя Белой Персти. Но, увы, глупость меня ослепила, любви собственной жены я и не заметил, её страданий не увидел. Боги решили, что я такой славной женщины не достоин, и забрали её. Она родила раньше срока. Сначала ребёночек умер, а потом она следом за ним. Я едва успел ей сказать, как сильно люблю её, и остался один на один со своим горем.

Елисей умолк, погрузившись в воспоминания.

Зашипел суп, выкипевший прямо в горящий костёр. Ярга опомнилась, поняла, что стоит с поварёшкой в руке, точно деревянный идол. Она кинулась спасать их завтрак, который, скорее, следовало назвать ужином.

Царевич приподнялся на локте, глянул на суетящуюся Яргу с улыбкой.

– Так что, если влюбишься, подумай как следует, стоит ли человек твоей любви. – Он показал глазами в сторону малиновых кустов и улыбнулся шире. – Но уж если решишь, что стоит, не отступай, на полумеры не соглашайся, борись за своё счастье изо всех сил.

Ярга ощутила, как краска удушливой волной прилила к щекам и шее.

– Сожалею, что ты потерял жену и сына. – Она кашлянула в кулак. – Сочувствую твоей утрате. Не представляю, какой груз у тебя на сердце.

– Спасибо.

Елисей сел, принялся обрывать траву вокруг себя, при этом то и дело бросая на Яргу долгие взгляды.

Она солила похлёбку, набирала обжигающий бульон, дула, пробовала, снова чуть солила и снова пробовала – боялась, что пересолит или недосолит, – но никак не могла сосредоточиться.

– Ты ведь девушка неплохая, – царевич обвёл жестом место их отдыха, – зачем тебе всё это?

– Что именно? – растерянно переспросила она.

– Выполнять поручения царей? Обманывать простых людей? Воровать царевичей? Слоняться по чащобам? – перечислил Елисей. – Ты ведь добрая, я вижу, что добрая. В чём же дело?

Ярга поджала губы, решая, что же ему ответить.

Что она без памяти влюблена в своего друга, который боится называть своё имя, и хочет помочь ему снять проклятие?

Что царевич из Велиграда обещал сделать её царицей?

Что всю жизнь она занималась тем, что впроголодь выживала, не ведая ни любви, ни ласки?

Вряд ли Елисею всё это так уж нужно знать.

Девушка пожала плечами и, смущённо улыбаясь, вымолвила:

– Я просто ищу своё место. – Потом подняла глаза к солнцу, зажмурилась и добавила совершенно искренне: – Место и немного счастья.

* * *

В двадцати шагах от лагеря журчала мелкая речушка. Покуда Елисей спал, Ярга пошла к воде, чтобы постирать сменную одежду и вымыть посуду. После этого она собиралась поспать. День был тёплый, поэтому до вечера всё бы высохло.

Ярга разулась на берегу, закатала брюки повыше и по колено вошла в приятную, чуть прохладную воду. Она почистила котелок и тарелки песком и золой из костра, хорошенько ополоснула, но постирать ничего не успела.

Едва она сложила посуду на берегу, как увидела идущего к ней Дива. Вероятно, он снова усыпил Елисея покрепче, а сам скинул звериную личину для очередного разговора. И, судя по нахмуренным бровям, беседа предстояла неприятная, скорее всего, нравоучительная.

– Ну? – Ярга сдула с лица выбившуюся из косы светлую прядь, прошлёпала босыми ногами по мелководью, распугивая любопытных мальков. – Будешь говорить, что не нужно с ним разводить беседы?

Див скинул шубу и оставил на берегу, а сам вошёл в воду по щиколотку. Замочил штаны, но, кажется, даже внимания не обратил.

От Ярги он остановился в нескольких шагах, но она всё равно отчётливо видела колебание каждого завитка в узоре на его коже. На солнце колдовской рисунок казался ярче и чётче, да и двигался куда медленнее, чем в тёмное время суток. Но более всего взгляд приковывал белый шрам над сердцем.

– Лучше не верь ему, – предостерёг Див.

Он зашёл ещё глубже, набрал ладонями пригоршню воды, умылся, потом ещё и ещё, да так, что тотчас волосы намокли и брызги полетели. Ярга невольно заслонилась от него рукой.

– И на лесть его не покупайся. Он тебе что угодно скажет, чтобы ты его отпустила, ясонька, особенно если и вправду к Надии не хочет по какой-то причине.

– Интересно, по какой? – рассеянно спросила Ярга, наблюдая за тем, как по коже мужчины бегут капли.

– А лично мне всё равно, – проворчал Див. – Наша забота – царевича доставить и на коня сменять. С Надией пусть сам разбирается.

– Дурное дело – живого человека на лошадь менять, – с осуждением покачала головой Ярга. Уже в который раз она ощутила жгучий укол совести. – Чем дольше с Елисеем мы едем, тем тяжелее относиться к этому как к незначительной мелочи.

– Моему хребту тоже нелегко вас двоих везти. – Он с язвительной усмешкой смежил веки.

– Не по-людски это. – Ярга не обратила внимания на ядовитую шутку.

– Тебя так послушать, ты бы всех спасла, – фыркнул Див.

– Коли могла бы, спасла бы и всех, – честно вымолвила она. – Сберегла бы каждого, кого смогла.

– И из Нави выродков тоже? – уточнил он как бы невзначай.

– Будь у меня достаточная сила, я бы оба мира сберегла так, чтобы они друг дружке не вредили, – заверила Ярга, а потом добавила: – И начала бы как раз с Елисея. Я бы дала ему право выбора: идти к Надии или же возвратиться к отцу.

– Нравится он тебе, поди? – испытующий взгляд лукавых глаз остановился на ней.

– Что? – От неожиданности она смешалась. – Нравится? Елисей? Мне?

Див дёрнул бровью.

– Из всех твоих царевичей Елисей – не самый дурной, уж всяко лучше Ивана. – Он поднял лицо, будто грелся на солнце. – Но я бы всё-таки посоветовал остановиться на князе из Скуры.

Его слова вызвали в ней острое негодование, приступ ярости, такой, что захотелось взять его за шкирку и окунуть головой в реку. Ярга с трудом сдержалась.

– Это ещё почему? – Она скрестила руки на груди.

– Он кажется мне более надёжным, – сухо ответил Див. – Кроме того, князь уже позвал тебя замуж. Да и семья его тебя любит, это важно.

Прозвучало обиднее любого оскорбления. Словно их поцелуи ничего не значили и он готов вот так просто уступить её другому мужчине лишь потому, что тот «надёжнее».

– То есть тебя устроит, если я после всего поеду прямо к Хауку? – Ярга нарочито выделила голосом имя. – Идея неплохая, конечно, обещаю подумать, учитывая хотя бы то, что я знаю, как его зовут.

– Толковое замечание.

Ярга скрипнула зубами и решительно прошествовала мимо Дива на берег.

– А по-моему, ты просто ревнуешь. – Она метнула в его сторону колючий взгляд. – К ним всем. Включая Елисея, который, считай, просто мимо проходил.

Ярга ожидала очередную язвительную подколку, но Див повернулся и поучающим тоном ответил, строго глядя ей в глаза:

– У нас с тобою всё равно ничего не выйдет, – и развёл руками, то ли показывая себя самого, то ли проклятые узоры. – У нас ничего не получится, понимаешь?

Ярга тяжело сглотнула. Неуютное ощущение забралось под кожу и скопилось в груди неприятным беспокойством, предвкушением чего-то ужасно нехорошего, горького и неотвратимого.

– Почему? – с трудом спросила она.

Див усмехнулся, но на сей раз как-то зло, будто кровожадный демон из Нави, а не её добрый друг.

– Да хотя бы потому, что ты смертная. Ты состаришься и умрёшь быстрее, чем я снова захочу вздремнуть. Думаешь, мне такая женщина сгодится?

В его словах сквозила жестокость. Ярга сказала бы, что цель у этой жестокости одна – внушить ей, что они не пара. Не потому, что он так чувствует, а потому, что уверен: так будет лучше. Умом девушка это отлично понимала, но сердечко всё равно болезненно сжалось от обиды.

Ежели всесильный бессмертный колдун не желает пересилить себя и побороться за неё, что ждать от простых мужчин? Это был превосходный способ причинить страдания, и Див своего добился. Ярге почудилось, что никогда прежде больнее ей не было. Даже палачам Надии не удалось вызвать у неё и близко похожего ощущения.

Она шумно задышала носом, успокаивая трепещущее сердце.

– Возможно, ты прав. – Она сердито дёрнула плечом. – Но я бы предпочла Елисея, если хочешь моё мнение. Царю Далмату, конечно, сложно будет объяснить, зачем я его украла, а потом вернула, но Надии я его не отдам. И тогда ни златогривого коня, ни Жар-птицы, ни пера не будет, уж прости.

С этими словами Ярга забрала кумачовые сапожки и, сунув подмышку, подхватила котелок с посудой, чтобы возвратиться на место отдыха. Ей хотелось закрыть глаза и уснуть немедленно, чтобы проснуться и понять, что всё это было дурным сном.

– Хорошо подумай, не делай ничего просто мне назло, – бросил вслед Див.

Девушка не ответила.

Он мог говорить всё, что ему взбредёт в голову. И пусть в груди от боли пекло так, что дышать нечем, она решила: легко не сдастся. Елисей верно сказал: «Борись за своё счастье изо всех сил», отступать нельзя. Вот и Ярга не собиралась.

* * *

Она оказалась права: в его душе зародилась неуютная тяжесть с давно позабытым привкусом ядовитой ревности, тут и спорить не о чем. Елисея он бы задушил во сне, Ивашке откусил голову, обернувшись волком, а на князя устроил охоту и гонял бы по лесам до изнеможения, покуда сам дух не испустит. Славно бы вышло, да нельзя, ясоньку это не обрадует.

Не было на свете ничего хуже, чем причинять ей страдания, но уж лучше пусть поймёт, что в нём ничего хорошего нет. Пускай не привязывается к нему больше, чем уже есть, он того не стоит.

Ярушка. Весеннее солнышко, согревшее его тёмную душу. Но в грязном омуте солнце не отражается. Ей этого не объяснить, а он понимает: она не для него. Слишком хрупка, добра и невинна для всего того, что он олицетворяет. Не по Сеньке шапка, как в народе говорят.

Да и она ему не пара – с его друзьями не сдюжит, а с недругами и подавно. Уберечь её он не сможет, как ни старайся. Глаз не спускать не выйдет – выберут момент и доберутся, оттого так не по себе. Нет, уберечь ясоньку можно лишь отказавшись от неё.

Когда всё завершится, каждый из них пойдёт своей дорогой.

Глава 17. Одно сердце страдает, а другое не знает

До Златого Чертога оставался час пути, когда Елисей попросил снять с него верёвки. Сказал, сбегать он не собирался, а теперь и вовсе смысла в том нет, но представать пред Надией в путах не хотелось бы. И без того унизительно узником к ней являться, а со связанными руками и подавно. Ярга поглядела на него с сожалением, принялась упрашивать Дива, и тот, немного побранившись, уступил.

Их разговор у реки так разговором и остался. С Елисеем она держалась столь же дружелюбно, как прежде, но глазки ему не строила да и вообще понравиться никак не пыталась. Царевича ей было жаль, на Дива она сердилась, а ещё ужасно тосковала по тем дням, когда они путешествовали только вдвоём. Ярга дала себе слово: едва представится случай, она откроет ему сердце. Скажет, что ей неважно, как долго она проживёт, покуда он рядом. Ей отчего-то не было стыдно состариться подле него или заболеть, лишь бы он никуда не исчез, лишь бы лишнего себе не надумал. Нет, она ему всё выскажет, а там уж пусть решает, но молчать не станет.

Но это всё после, сначала нужно Елисею помочь. Пусть Див ворчит, что это не их дело, она царевича не бросит. И её друг тоже не останется в стороне – будь ему правда всё равно, не заботился бы о пленнике достойно и терпеливо.

На сей раз в Златом Чертоге их приняли радушно. Проводили сначала в комнаты, дали свежую одежду и тёплую воду, накормили сытно. А после объявили, что их ожидает царица. Правда, никого из стражников Ярга не узнала, а от девочки-чернавки выяснила, что вся дворцовая дружина сменилась. Прежние занедужили чудны́ми болезнями: у кого-то руки тряслись иль струпьями пошли, а один вовсе онемел, откусив себе язык, вот царица и приказала всех распустить, а новых назначить, боялась проказы во дворце.

В тронный зал они явились также втроём. Ярга переоделась в белую рубаху и голубой сарафан, Елисей – в оранжевый кафтан и синие брюки, а Див себе не изменял – остался в любимой шубейке и грубых штанах, босиком.

Царица Надия восседала на троне горделиво и величаво. Ещё больше было на ней рубинов, золотой парчи и яхонтов. Ещё краше оказалась корона на челе поверх лежащих волнами рыжих локонов. С неё бы статуи лепить да портреты рисовать – настолько она была пригожа. Подготовилась к приезду возлюбленного, а сразу встретиться не пожелала, потому что прихорашивалась наверняка, не хотела в грязь лицом ударить спустя годы.

Но Елисей вошёл в тронный зал следом за Дивом и Яргой с таким видом, будто шёл на заклание, а не на долгожданную встречу.

– У нас товар, у вас купец, – вместо приветствия Див посторонился, уступая дорогу царевичу. – Или как там правильно говорят? У нас купец, у вас товар? В общем, вот твой ненаглядный жених, Надия. Совет вам да любовь, а нам бы конька забрать поскорее, чтоб не мешать вам.

Он потёр руки, встал рядом с Яргой справа. Но Елисей к царице не пошёл и поклоны не отвешивал. Он тоже остановился рядом, только слева.

– Здравствуй, Надия. – Голос Елисея не выражал ничего, кроме усталости. – Извини, что челом не бью да в ноги не падаю, спина затекла в дороге.

Вопреки ожиданиям, грозная царица встала с трона и сама спустилась по ступеням. Пошла к царевичу, да только остановилась, когда он вдруг сделал шаг назад.

Надия нахмурилась, сглотнула тяжело, потом махнула стражникам, чтоб вышли. Те нехотя подчинились, и, едва двери за ними закрылись, она с волнением спросила:

– Разве ты не рад меня видеть? Разве не желал никогда в мои руки возвратиться? – В её тоне сквозила обида. – С чего же такой холод во взгляде, милый мой?

Но Елисей молчал, и тогда Надия горько усмехнулась:

– А я ждала встречи все эти годы. Страдала по тебе и думала, что ты обрадуешься...

– Чему? – перебил царевич. – Что ты приказала украсть меня, воспользовавшись чужой нуждой?

Царица бросила гневный взгляд на Яргу и Дива. Щёки её покрылись красными пятнами.

– Это они тебе так сказали? – Она повернулась к Елисею и мягче вымолвила: – Я хочу с тобою быть. Нам больше никто не помешает, ни отец твой, ни один другой государь. С моей силой теперь все считаются. Мы поженимся, как и мечтали, и никто слова поперёк не скажет.

Елисей хмыкнул с досадой.

– Ты когда замуж за старика побежала, ему то же самое говорила?

Надия растерянно захлопала длинными ресницами, сплела пальцы пред собой в замок, чтобы унять дрожь. Ярга заметила, как побледнели её губы, когда она сказала:

– Я замуж пошла, чтобы мне никто более не указывал. И то лишь оттого, что тебя отец просватал, а ты, точно тюфяк какой безвольный, не воспротивился.

– Только твоя свадьба вперёд моей случилась, – как бы невзначай припомнил царевич.

Лицо царицы приобрело недовольное выражение.

– На то была воля моего мужа, чтоб я не сбежала. Но я не переставала тебя любить. – Она обиженно скривила губы. – Ни детей не завела, ни любовников, тебя одного ждала. Да ты не рад, как я погляжу.

Ярга осторожно глянула на Дива. Тот с интересом слушал разговор бывших влюблённых, который теперь даже ссорой нельзя было назвать.

– Ты зря потратила время, – сдержанно отвечал Елисей. – Я с тобою никогда не останусь, Надия.

Настал её черёд пятиться. На царевича она глядела так, словно впервые видела, и только и смогла выдохнуть:

– Почему?

– Потому что ты предпочла власть всему остальному. – Елисей пожал плечами. – Меня к себе не пригласила, а украла, словно скотину, которую не уважаешь.

– Царь Далмат...

– Отец мой давно смягчился и ко мне прислушивается. Да только стар он стал, я его бросать одного не стану. И представить себе боюсь, что он пережил, когда узнал о моей пропаже, – вздохнул царевич. – Но знаешь, я бы к тебе всё равно не поехал, потому как знаю, какой жестокой ты стала.

Она приблизилась к нему, взяла за руку и с растерянной улыбкой заверила, глядя царевичу в глаза:

– Я всё та же Надия, Елисеюшка. Твоя Надия.

– Нет больше моей Надии. – Он слегка сжал её пальцы. – Может, никогда и не было. Я давно о тебе не вспоминал, а коли захотел бы, то сам приехал.

Она порывисто выдернула руку, отшатнулась, глядя на него с возмущением и гневом.

– Твоя жена умерла, ты свободен. – Царица упрямо покачала головой, выражая полное несогласие с его словами. – Не спеши молвить обидные речи, Елисей.

– Я и не спешу. – Он переступил с ноги на ногу. – У меня было достаточно времени, чтобы подумать обо всём в пути.

Царевич коротко глянул на Яргу, намекая на их долгое и мучительное путешествие на волчьей спине, но Надия, похоже, истолковала этот взгляд по-своему.

– Ты что же, влюблён в другую женщину? – Она ядовито усмехнулась, вперив в Яргу колючий взор.

Та тотчас ощутила себя лишней. Она бы предпочла сквозь землю провалиться, лишь бы не видеть этой сцены. Теперь причины поведения Елисея ей стали ясны: Надию он давно разлюбил, отчасти из-за собственного чувства вины пред умершей женой, отчасти из-за того, какой царицей она стала.

– А это важно? – Царевич опустил голову. – Смирись с тем, что я сказал, и позволь мне уйти. А этим двоим отдай коня, как обещала, сдержи царское слово, они свою работу выполнили.

– Не смирюсь! – В голосе Надии прозвучало раздражение.

– И что же? Казнишь меня? Или насильно женишь на себе? Сделаешь посмешищем нас обоих? – Елисей досадливо покачал головой. – Всё и без того глупо, Надия, приди в себя. Кем я буду при тебе? Всяко не царём, а живой игрушкой.

– Ты не прав.

– Ты тем более. – Он снова устало вздохнул. – Отпусти меня, и я сделаю вид, что ничего не было. Даже отцу не скажу, где пропадал.

Елисей глянул на Яргу и мельком виновато улыбнулся: мол, извини за балаган. Она рассеянно улыбнулась в ответ, чтобы поддержать в трудную минуту.

Надия шумно вздохнула, силясь унять закипевший гнев. Её руки опустились вдоль тела, а подбородок горделиво приподнялся. Она резко развернулась, зашуршав тяжёлыми юбками, и демонстративно возвратилась на трон.

– Раз уж ты принял окончательное решение, то выполни хотя бы одну просьбу: задержись у меня в гостях на три дня, не больше и не меньше. Если не передумаешь, я тебя отпущу. – Ответить Надия не дала, похлопала в ладоши, вызывая стражников. Те явились незамедлительно, и царица приказала: – Проводите гостей в их комнаты. Каждому дайте свою, пусть хорошо отдохнут после трудного путешествия.

Див шагнул вперёд, привлекая внимание.

– Надия, спасибо за радушие, конечно, но нам бы златогривого коня забрать да ехать дальше. – По его голосу Ярга поняла, что сердечный друг не рад вынужденному отдыху, хоть сама она с удовольствием поспала бы в чистой постели часов двенадцать кряду. – Отдай нам коня, и мы уйдём. Мы свою часть уговора выполнили.

Но царица только поморщилась.

– Завтра будет вам конь, не переживай. Раз обещала, отдам, – Надия помассировала виски, – но всё завтра. Сейчас я не в духе, и наш разговор ни к чему путному не приведёт, поэтому лучше все дела отложим. Утро вечера мудренее.

Ярга вышла из тронного зала первой, мужчины потянулись следом. Див помедлил, чтобы что-то шепнуть на ухо царевичу, тот кивнул. Кажется, это был первый раз, когда они в чём-то согласились.

В отведённых ей покоях, похожих на царскую опочивальню, Ярга с наслаждением ополоснулась, расчесалась, переоделась в чистую белую сорочку до пят, перекусила тёплым ужином, а затем юркнула под одеяло. За минувшие дни она так утомилась, что уснула тотчас, как голова коснулась подушки.

* * *

Сладкий сон его не прельщал, как и прежде. Вместо отдыха спустя час он пошёл в комнату к Елисею, как они договорились. Два быстрых стука, один запоздалый.

Царевич отпер дверь и посторонился.

– Заперся? Это хорошо. – Он одобрительно кивнул, проходя внутрь богато убранной спальни. – Погляди, она лучшие комнаты нам выделила, хочет произвести впечатление.

– Мне безразлично, – сухо промолвил Елисей, снова закрывая дверь. К еде он не притронулся и не переодевался, будто готов был бежать в любую удобную минуту.

– Всё проверил? – Он медленно пошёл вокруг комнаты. Заглядывал за гобелены. Стучал по стенам, выискивая потайной ход. Убедился, что окна накрепко заперты изнутри.

– Да. – Царевич присел на тяжёлый сундук. – Даже под кроватью полы проверил. А то, может, как в той сказке, сядешь на ложе, а оно перевернётся.

– И окажешься в темнице? – усмехнулся он.

– Именно. – Елисей поскрёб заросший подбородок. Щетина на лице царевича уже напоминала неопрятную бороду. – Думаешь, она что-то замыслила?

– Уверен. Поэтому запирайся, а дверь подопри чем-нибудь тяжёлым. И спи лучше на полу, мало ли что ей в голову взбредёт.

Он придвинул скамью к одной из стен, чтобы залезть повыше и убедиться, что в потолке не спрятаны опускающиеся решётки.

– Не убьёт же она меня? – Елисей выглядел хмурым и измотанным.

– Опоит, убьёт, заколдует, покалечит, силой женит – почём мне знать? – Он спрыгнул с лавки. – Ладно, отдыхай, царевич. Завтра поутру решим, как дальше быть. Если что, кричи громче. А я пойду коня проведаю, вдруг Надия его из дворца вывезла и спрятала, а потом к Ярушке загляну. Не гляди так, будто что-то понимаешь. Я просто хочу убедиться, что с ней всё хорошо.

Елисей смолчал, сделал вид, что не улыбался хитро мгновение назад. Он снова заперся, едва гость ушёл, заскрипел по полу сундуком, придвигая его к порогу. Хорошо. Может, всё и обойдётся, хотя, зная Надию, вряд ли.

Теперь коня проверить, а потом к ясоньке.

Неспокойно на сердце. Тревожно, будто перед грозою. Царица точно что-то задумала, уж слишком легко отступилась. Или подвенечное платье дошивает, или топор точит, но всяко не спит.

* * *

Яргу разбудил скрип половиц. За время в пути она привыкла спать чутко, оттого порой реагировала на любой звук в ночи. Она сонно приподнялась на ложе, вглядываясь в темноту. Ожидала увидеть Дива, который всё же изменил мнение и решил поговорить о том, что будущее у них есть, а она ему вовсе не безразлична.

Дверь приоткрылась, пропуская ночного гостя, но им оказался не Див, не решившийся на побег Елисей и даже не кто-то из слуг.

В комнату вошла царица Надия. Её карминное платье из многослойного шёлка казалось чёрным в темноте. Оно тянулось призрачным шлейфом, точно змеиный хвост. Короны на челе не было. Вместо этого волосы были уложены в косы и подняты кверху в причудливом переплетении.

– Государыня? – сонно удивилась Ярга, выбираясь из-под одеяла, чтобы поклониться нежданной гостье. – Зачем же вы трудились приходить? Послали бы за мной...

– Ш-ш-ш. – Царица прижала перст к губам.

Дверь за Надией бесшумно закрылась. Она подошла к Ярге и вдруг больно сжала её подбородок пальцами так неожиданно, что девушка в растерянности отшатнулась, вырываясь.

– Это всё ты виновата, верно? – Очи царицы сузились.

Ярга с ужасом вгляделась в её лицо и поняла, что царица плакала. Глаза покраснели, веки опухли, а на щеках выделялись яркие пятна.

– Что? Я? В чём я виновата? – Она хотела отойти подальше, но натолкнулась на тяжёлый сундук позади.

– Из-за тебя он не желает меня более. – Губы Надии скривились в ядовитой усмешке. – Что ты сделала, мерзавка? Околдовала его? Признавайся! Побыла возле него, поняла, какой он замечательный, да и вздумала прибрать к своим грязным рукам. – Её глаза широко распахнулись в приступе исступлённого безумия. – Я видела, как он глядел на тебя, как ты улыбалась ему, маленькая змея. Решила отнять его у меня? Этому никогда не бывать!

– Я не...

Ярге не удалось договорить. Она бы объяснилась, оправдалась. Сказала бы, что Елисей ей ни к чему, что смотрел он на неё как на сестру, а любит она вовсе не царевича, а своего милого друга в лоскутной шубейке. Любит так, что давно уж ни о ком другом помыслить не может. Но из широкого рукава Надии выскользнул тонкий кинжал.

Царица коротко взмахнула рукой.

Узкая полоска стали блеснула в лунном свете и обожгла кожу на шее, будто укусила, и острая боль вспыхнула в сознании.

Ярга схватилась за горло. Что-то горячее и липкое потекло по пальцам. Она с непониманием уставилась на руки, чтобы понять, что это и почему вдруг металлический запах крови оглушил её.

Всё произошло столь быстро, слишком неожиданно. Всё это не могло оказаться правдой, так не бывает. Это не кровь струится по её ладоням и впитывается в белую ткань сорочки.

Ярга попыталась вдохнуть, закричать, позвать на помощь, но изо рта донеслось лишь бульканье. Кровь оказалась на языке, вспенилась на губах. В ушах зашумело.

То ли от страха, то ли от раны ноги вдруг подкосились. Ярга сделала шаг к Надии, но царица попятилась к двери. Она с презрением взглянула на то, как девушка пошатнулась и упала, захлёбываясь собственной кровью.

Ночь вдруг сделалась непроглядной, в глазах потемнело. Последним, что Ярга услышала, был звук захлопнувшейся двери.

А потом её поглотила пустота. Та самая, к которой нельзя подготовиться.

* * *

Он учуял острый запах человеческой крови, едва вышел из конюшни.

Он побежал со всех ног, подгоняемый страхом и яростью.

Он не мог потерять её.

Он опоздал.

Она лежала в расплывающейся красной луже лицом вниз.

– Нет! Ярушка, нет! – Собственный голос прозвучал чуждо. – Нет!

Он упал на колени и перевернул её, но едва вошёл в проклятую комнату, понял – маленькое нежное сердечко больше не билось.

Глухое гневное рычание заклокотало в груди, пока он поднимал бездыханную девушку с пола.

Он убьёт Надию. Сравняет с землёю всё её царство, оставив лишь дымящиеся угли. Не простит ни эту безумную стерву, ни себя самого за то, что допустил. Думал, Надия задумала нечто хитрое, но на деле она просто оказалась гнилой ревнивой гадиной.

– Сейчас, ясонька. Сейчас, милая. Я всё исправлю. Сейчас, моя любимая, – бормотал он, покуда нёс девушку в отведённую для него комнату.

Кровь капала на пол, оставляя жуткую дорожку.

Кажется, ему встретились стражники, но он зарычал на них зверем, заставив обратиться в бегство.

Смесь горя и злости обрушилась на него.

Дверь в свои покои он распахнул ногой. Влетел внутрь бегом и замешкался всего на пару мгновений, потому что в комнате обнаружился кто-то ещё.

Нежданным гостем оказался мужчина. Могучий и высокий, будто живая скала. Богатырь с густой русой бородой и тяжёлым взглядом, облачённый в сверкающие доспехи и багряный плащ.

Он сидел на скамье возле распахнутого окна с таким видом, будто давно ожидал.

– Здравствуй, брат. – Его густой низкий голос напоминал громовые раскаты.

– Ты не вовремя.

Он уложил девушку на постель и метнулся к котомке, в которой возил зелья и нужные в пути мелочи. Отыскал на дне две фляги. Пальцы были липкими от её крови, пришлось вытереть их о штаны.

– Ты опоздал, мне думается. Она мертва. – Богатырь поднялся с места, но вмешиваться не спешил.

– Сделай милость, Перун, сгинь туда, откуда явился.

Гость взмахнул рукою. Все свечи в комнате тотчас зажглись, а он сам из человека будто обратился в статую из живого золота с огненными рубиновыми очами. Устрашающий, как стихия, которая ему подчинялась.

– Не говори так со мной, – предостерёг Перун. Но эти речи впечатления не возымели.

Тогда старший Сварожич заступил ему дорогу, не подпуская к ложу, на котором лежала девушка.

– Уйди, – низко зарычал он, прижимая к себе драгоценные фляги. – Из-за тебя я теряю время.

– Я давно наблюдал за тобой, Велес. Всё пытался угадать, зачем тебе эта девица. Не мог понять, что именно ты задумал, чтобы обмануть нас всех. Ты ведь мог уйти из Скуры играючи, но тоска тебя обуяла такая, что воли не осталось. Почему?

Вместо ответа чернильные тени потянулись к ним изо всех углов, с шипением погасили свечи, заклубились у ног, словно туман.

Он резко дёрнул головой, будто дикий зверь, и принял давно позабытый облик. Не волк, не медведь, не человек – нечто среднее. Нечто страшное и потустороннее. С клыками и когтями. С чертами хищника на человеческом лице. С шерстью и волчьими ушами. С горящими глазами, взгляда которых никто не мог выдержать ни в Нави, ни в Яви, ни даже в Ирии.

– Отойди, брат.

От звуков его голоса по камням пошла дрожь. Залаяли собаки на псарне. В конюшне заржали взбесившиеся лошади. Где-то в коридоре зашипела кошка.

Перун улыбнулся, будто рад был увидеть его таким, как прежде. Громовержец уступил и посторонился. И покровительственно произнёс:

– Ты всё же не меняешься. Ещё одну сгубил.

– Не сгубил. – К нему вернулся человеческий облик, в котором сподручнее было вытаскивать тугие пробки из обеих фляжек. – Она не умрёт, я ей не дам.

– Она уже умерла. Смирись, не терзай бедняжку, она и без того натерпелась. Не льсти себе, что любишь её, – не способно звериное сердце на любовь. И нет в тебе силы её душу возвратить из Ирия.

Он глянул на фляги. Вода в них должна была послужить иной цели: чтобы снять с него проклятие. Да только к чему снимать проклятие, ежели её больше не будет?

– Не в Ирии её душа, в Нави.

– С чего ты взял?

– С того, что у неё со мной договор. С того, что она меня любит. А Навь – это я, и мне решать, кто умрёт, а кто нет.

– Ты же хотел её покинуть?

– Я ошибся. Думал так её сберечь.

– Не сберёг?

– Не сберёг. – Ответ прозвучал опустошённо.

Можно было разозлиться и на Перуна за то, что вмешивался и следил, но отчего-то сделалось всё равно, что тот скажет или сделает.

Он полил рану на горле Ярушки мёртвой водою, похожей на тёплую кровь, и рана затянулась прямо на глазах, даже следа на коже не осталось.

– Не узнаю тебя. – Перун отошёл к распахнутому окну. – Не пойму только, к добру это иль к худу?

Он не ответил. Полил затянувшуюся рану прозрачной, как слеза, живой водой, а потом смочил бледные губы Ярушки её остатками.

Опустевшие фляги упали на пол.

Он взял лицо ясоньки в ладони, прижался лбом ко лбу и забормотал, но обращался не к Перуну, а ко всем трём мирам разом:

– Я в своей власти возвращаю тебя обратно, ибо время твоё ещё не пришло. Я наделяю тебя силами, кои отринула богиня зимы и смерти Морана, чародейской мощью, коей обладала ведьма Ния, и бессмертием, коим сам владею. Я дарую тебе мудрость и ясность ума. Я дарую тебе неколебимую волю и крепкий дух. А доброе сердце у тебя уже есть, Ярушка. Пусть оно забьётся снова, для меня одного, ежели пожелаешь. Никто более не посмеет обидеть тебя.

Перун не глядел на них. Он изучал небеса, на которых ни с того ни с сего заклубились низкие грозовые тучи. Сотворённые им самим от скуки, разумеется, – брат всегда так забавлялся.

– Ты создаёшь очередное чудовище, Велес, лишаешь её выбора. Подумай хорошенько. Ты помешался на этой девице.

Воздух в комнате загудел, точно живое существо. Запахло вспаханной землёй, свежей кровью и дремучей чащобой.

Он невесомо поцеловал хладные девичьи губы и негромко вымолвил:

– Она никогда не станет чудовищем. Ясонька не такова, ты совсем её не знаешь. Она сделает, что другие не смогли: сбережёт оба мира. Возвратит равновесие. Укрепит границу меж Явью и Навью, ибо одной ногой она навсегда в мире живых, а другой навеки в Нави. Она моя, и я её никому не отдам, потому что люблю пуще всего иного.

Он осторожно заключил бездыханную девушку в объятия, бережно прижал к себе, сердцем к сердцу.

Молния распустилась на небосклоне золотым цветком, точно взошедшее в ночи солнце. Перун улыбнулся, довольный то ли своим трудом, то ли услышанными речами, но ничего не ответил брату. Гром сотряс землю, дождь обрушился на Белую Персть плотной пеленою. А бог-громовержец растаял в следующей вспышке молнии, оставив младшего брата наедине с его собственным колдовством. И с тихим, едва различимым стуком нежного женского сердца.

Глава 18. Калинов мост

Гроза исчерпала себя лишь под утро. Истаяли тучи, сырость легла молочным туманом, выпала росою, что, словно слёзы, стекала по дворцовым стенам, и сквозь полупрозрачную дымку заблистало прохладное августовское солнце. Воздух не просто наполнился свежестью – он пропитался сладостно-морозным духом Ирия, и этот докучливый дух жрецы тотчас окрестили божественным присутствием, а всё случившееся – знамением свыше. Золотой Чертог подобного не помнил.

Той ночью, кажется, никто глаз не сомкнул.

Сначала взбунтовалась вся живность до последней мыши. Потом разразилась гроза. А затем стража по приказанию царицы начала метаться по дворцу. Слуги шептались о том, что они ищут двоих гостей: мужчину и женщину. Кто-то упомянул, что женщину убили в её комнате. Кровь была повсюду – она въелась в дощатый пол, сделав его рубиновым, и капала с потолка в комнате ниже, словно не одного человека зарезали, а целую дюжину. В покоях мужчины крови тоже было много, она пропитала ложе, испортив перины, подушки и одеяла. Но оба гостя бесследно исчезли, остался только теверский царевич. Дверь в его покои пришлось выламывать, потому что он не желал никого впускать.

Люди молились и просили богов о милости. Все твёрдо верили, что за убитого гостя хозяев накажут высшие силы, ибо нет ничего более гнусного, чем расправа над спящим человеком, которому предложили кров и пищу. Но, разумеется, вслух царице Надии никто этого сказать не посмел.

Государыня чуть свет собрала в тронном зале всю свиту. Была Надия бледна, но разодета так нарядно, словно на собственную свадьбу собралась. Кто-то из служанок проговорился, что собирается она при боярах спросить царевича Елисея, думает ли он добиваться её руки, а коли откажет, его тотчас казнят за убийство «дорогих гостей». Тому убийству даже свидетели нашлись, да не абы какие, а самые что ни на есть благородные: двое царевичей из Велиграда, что прибыли в Златой Чертог три дня тому назад, да только царица никому не велела о них говорить, всё сама с ними общалась за закрытыми дверьми да прятала их даже от верных бояр. Так вот эти двое царевичей собирались утверждать, что видели, как Елисей крался ночью по коридору и убивал гостей царицы Надии собственными руками. Правда, почему велиградские наследники бесчинству не помешали, не говорили.

Тогда-то всё и случилось, да так, что потом толком никто ничего поведать не мог, будто проклятие весь царский двор поразило.

Надия горделиво восседала на троне. По обе стороны от неё стояли стражники в парадном облачении. Ещё две дюжины могучих витязей следили за порядком в зале со всех сторон. Почётные места возле трона царицы занимали двое царевичей из Велиграда – Василий и Пётр, оба мрачные и взвинченные. Бояре же толпились справа и слева, оставив проход к трону свободным. По нему стража с торжественной молчаливостью провела Елисея, который не глядел ни на кого, кроме Надии. Вот только взгляд этот вряд ли можно было спутать с влюблённым.

Теверский царевич остановился в трёх шагах от возвышения, на котором стоял трон. Он опустил глаза, повесил голову и словно вовсе не желал говорить, оттого Надия и промолвила первой, важно растягивая слова:

– Здравствуй, царский сын. Я пригласила тебя, чтобы...

Звонкий женский смех заставил её умолкнуть. Раздался он из-за дальних рядов, где стояли самые высокие бояре.

Надия нахмурилась, стараясь понять, кто же посмел столь бессовестно прервать её.

– Пригласила? – сквозь смех уточнила нахалка.

– Стража! – рявкнула царица. – Выведите прочь эту безумную девицу и бросьте в темницу, да поскорее! Я после с нею разберусь!

Но ничего не произошло. Стражники не сдвинулись с места.

– Вы что, оглохли?! – Надия резко встала с трона, обводя испепеляющим взглядом зал. – Я сказа...

Она осеклась. Глаза царицы расширились в растерянности.

Никто не шевелился. Все люди в зале словно окаменели, даже Елисей так и стоял, опустив взор, будто статуя. Вне всяких сомнений, это было колдовство, причём самое коварное.

Лицо Надии перекосилось от ужаса.

– Стража! – завопила она в голос. – Сюда! Скорее!

– Не надрывайся, весь дворец спит. И весь твой город тоже. И любой, кто войдёт в него, мгновенно уснёт. – Говорившая девушка медленно вышла из-за широких боярских спин и двинулась по проходу к трону.

Вместо платья на ней была кольчуга, тонкая и похожая звеньями на змеиную чешую, вздетая на шёлковую рубаху. Она облегала стройный стан до середины бедра, будто струящаяся ткань, и отливала тёмным золотом. Полоски красной тесьмы украшали плечи и ворот. Алым, как мак, был пояс с кистями, на котором висели ножны длинного кинжала. Кумачовыми были сапожки с загнутыми носами, в них заправлялись свободные тёмно-коричневые брюки. А на грудь девушки была перекинута длинная медовая коса, тяжёлая и богатая, какой любая царевна позавидовала бы.

– Ты! – только и смогла выдохнуть Надия, оседая обратно на трон.

– Я, – улыбнулась Ярга.

Она шла медленно и неотвратимо, точно удав, приметивший кролика. Глаза Надии заметались в поисках Дива, но, кажется, Ярга явилась одна.

– Невозможно, – прошептала царица, бледнея ещё пуще.

– Что именно? – Она развела руками. – Убить гостью без суда в её постели посреди ночи? Украсть царевича? Попытаться обмануть могучего колдуна и надеяться, что это всё тебе с рук сойдёт? Или, быть может, усыпить целый город? Так это не я, это наш общий друг сделал. Он ведь предупреждал тебя с ним не шутить, ты не послушала.

Надия вскочила с трона и, подхватив юбки, бросилась вокруг зала к потайной двери. Ярга лишь проводила её взглядом.

– Уйдёшь – он убьёт тебя, он так сказал. На твоём месте я бы не испытывала судьбу более, он и так зол на тебя. Я едва отговорила его от немедленной расправы, настояла на том, что ты просто недалёкая ревнивая дура. Он с этим согласился.

Царица оцепенела, уже коснувшись крошечной дверной ручки, похожей на выпуклость в стене. И тяжело сглотнула, когда ощутила, как что-то острое прижалось к её спине между лопатками.

– Повернись, поговорим.

Царица медленно развернулась, а затем тотчас вжалась в стену.

Блестящий кинжал смотрел прямо в её шею, а Ярга стояла перед ней, и в глазах её не было ничего, кроме презрения.

– Как? – Губы Надии задрожали.

– Искупалась в кипящем молоке и ожила. – Ярга насмешливо оскалилась. – Рискнёшь повторить за мною, царица?

– Прости... меня. – Надия нервно заморгала. – Это всё они. – Она глазами показала на застывших подле трона царевичей из Велиграда.

– Они? – Ярга дёрнула бровью, когда наконец заметила Василия и Петра. – А эти двое что здесь забыли? – Она усмехнулась. – Дай-ка угадаю? Прознали, что Жар-птица у Афрона в Благоде, а Афрон желает заполучить златогривого коня любой ценой, и заявились к тебе с обещаниями?

Надия хотела было кивнуть, но приставленный к горлу кинжал позволил только слегка дёрнуть подбородком.

– А идею убить меня тоже они тебе подали? – Ярга ощутила разочарование, когда глаза царицы ещё более округлились от ужаса. Кажется, её пугал не сам кинжал, а именно вернувшаяся с того света девушка. – Но как бы ты объяснила мою смерть нашему общему другу?

– Почти никто не знал о том, что Василий и Пётр здесь. Это всё они, они виновны, я бы так и сказала ему, – простонала Надия. – Прошу, не убивай меня, я... я клянусь... клянусь, что сожалею о случившемся.

– Так ты хотела повесить вину на них, если умру только я? Или на Елисея, чтобы надавить, если удастся избавиться и от колдуна тоже? – Ярга вдруг убрала кинжал и шагнула назад. – Какая же ты всё-таки скользкая тварь. Он ведь помогал тебе, царицей сделал.

Надия схватилась руками за шею, будто проверяла, не осталось ли порезов на коже, а затем медленно пошла вдоль стены, не сводя с Ярги напуганного взгляда.

– Ты же умерла. Я своими глазами видела. И после. Столько крови было. Никто бы не выжил. Никто, – отрывисто бормотала она непослушным языком.

Ярга пожала плечами, отвернулась, чтобы подойти к застывшему Елисею.

– Боюсь, что это уже не твоя забота, царица. Лучше подумай о том, что ожидает именно тебя. Твоё предательство безнаказанным не останется, равно как и жестокость.

Едва различимо зашуршали ткани позади, узкое лезвие выскользнуло из рукава платья царицы. Надия сделала быстрый выпад, метя в открытый участок на шее Ярги.

Та увернулась мягким, кошачьим движением, крутанула рукой, в которой был зажат собственный кинжал, и выбила оружие из пальцев царицы быстрым ударом рукояти. А следующим движением сделала подсечку, заставив гордую правительницу растянуться на полу, путаясь в одеяниях.

Ярга плавно опустилась рядом на корточки и вновь прижала холодный металл к горлу царицы так быстро, что та коротко вскрикнула. Её голос эхом прозвучал в тронном зале.

– Кажется, я начинаю понимать всю суть хитрых приёмов, которые заменяют отточенные боевые навыки, – задумчиво вымолвила девушка, а затем так же молниеносно встала на ноги, после чего предупредила: – Ещё одна попытка убить меня, и Белая Персть лишится царицы, клянусь тебе, Надия. Знаешь, по твоей милости я дважды за сегодня миновала Калинов мост и такое видывала, что тебе и в страшном сне не приснится. Потому лучше не зли меня сверх того, что уже есть.

При упоминании раскалённого железного моста над огненной рекой Смородиной, что вёл прямо в царство мёртвых, лицо Надии приобрело такое выражение, будто она только сейчас осознала, что Ярга действительно возвратилась с того света, откуда никто не возвращается.

Царица попыталась отползти от неё подальше, как от прокажённой, но та наступила ей на юбку, и дорогая ткань затрещала.

– Слушай меня внимательно, Надия. – Ярга наклонилась над ней. – Твоего златогривого коня я забираю, Елисея тоже. Он едет домой, и покуда не доберётся до места и не обнимет своего отца, Златой Чертог будет находиться под сонным проклятием. Любой, кто войдёт в город, уснёт. Любой, кто попытается выйти, умрёт. Поэтому в твоих интересах прожить эти недели в одиночестве, в окружении оцепеневших людей с пользой. Хорошенько подумай о том, что ты за человек. Если не изменишься, наш колдун придёт за тобой, и тогда Белая Персть будет искать себе другого царя. Это самое мягкое наказание, на которое он согласился для тебя.

Ярга бросила беглый взгляд на Василия и Петра.

– А теперь слушай мою волю, царица: коли хочешь отмыться от предательства, начни искать себе мужа, да не любого и не по собственному выбору. – Она вновь воздела длинный кинжал, и Надия порывисто заслонилась, ожидая удара. Но вместо этого Ярга лишь сделала тонкий надрез на своей левой ладони и сказала: – Каждый год ты будешь созывать женихов со всей Яви. Каждый год будешь назначать для них такие сложные задания, какие твой гнусный разум сможет придумать. Поначалу одни только охотники за богатством будут приезжать. Могу поклясться, что Василий и Пётр окажутся в первых рядах. Но год за годом таких алчных охотников будет становиться всё меньше, и однажды твоё самое сложное задание выполнит тот, кто действительно полюбит тебя. Но только при условии, что к тому времени твоя чёрствая душа смягчится. Он и станет твоим мужем. Да будет так.

Ярга наклонилась, коснулась окровавленной ладонью щеки Надии, оставив красную полосу, и задумчиво вымолвила:

– Если перестанешь быть ядовитой змеёю и станешь своему народу доброй матерью, а не злой мачехой, возможно, этим человеком однажды окажется именно Елисей.

С этими словами она спрятала кинжал в ножны и зашагала прочь, оставив напуганную Надию на полу в окружении застывших людей. На ходу Ярга коснулась плеча теверского царевича. Тот вздрогнул и поднял голову – кажется, Яргу он никак не ожидал увидеть.

– Что происходит? – растерянно спросил Елисей, оглядываясь по сторонам. Замершие люди сбивали его с толку.

Взгляд на миг остановился на распростёртой в стороне царице с кровавым пятном на щеке. Надия выглядела напуганной. На лице царевича отобразилась жалость – мимолётной вспышкой, которую он подавил, сделал над собой усилие и отвернулся.

– Идём. – Ярга взяла его за руку и решительно потянула прочь. – По дороге расскажу, Див уже ждёт нас в конюшне.

– А эту кольчугу ты где взяла? – Царевич в изумлении скользнул взором по сверкающему доспеху, какого прежде никогда не видывал.

– Перун подарил.

– Шутишь надо мною, Ярга?

– Вовсе нет. Я очнулась, а она лежит на скамье. Див сказал, Перун её для меня оставил. Ну, идём же скорее! Не зевай по сторонам! Никогда про́клятых людей не видел? Не видел, конечно, ты тогда сам спал, когда в Теверске всё случилось. Уж прости нас, но теперь Златой Чертог вздремнёт, да не два часа, а покуда ты под отцовскую крышу не попадёшь.

А потом они ушли, и безжалостная царица Надия осталась совершенно одна среди зачарованных людей.

* * *

Из Златого Чертога они забрали лишь двух лошадей да немного провизии в обратную дорогу. Ярга ехала верхом на златогривом коне, Елисей выбрал гнедого скакуна с сильными ногами. Див, как обычно, бежал с ними в обличье волка, но ни на шаг не уступал, даже казался счастливым во время этой безумной скачки, покуда они гнали лошадей к границе со Старовольским княжеством, а оттуда – в сторону Теверского царства, выбирая самые короткие пути и лучшие дороги на сей раз.

Они вызвались провожать царевича. Елисей не противился и ни разу не назвал их похитителями и злодеями, напротив, радовался их обществу, Яргу ласково уверял, что не сердится и всегда будет счастлив снова увидеть её в Теверске. С Дивом они общались холоднее, но несколько раз Ярга заставала их смеющимися над какой-нибудь глупостью или обсуждающими всякие мелочи вроде лучших мест охоты зимою и самой вкусной солёной рыбы из Каерского царства. Она не вмешивалась, решила, что это хороший знак. Ей по-прежнему было ужасно стыдно перед Елисеем, но она предпочитала думать, что царевич действительно им друг.

Ярга старалась выглядеть беззаботной. Её сердце билось так же, как прежде. В жару на тёплой коже выступал пот, а от холода она покрывалась мурашками. Она шутила, смеялась, ела с аппетитом и засыпала с удовольствием, но ни секунды не лгала себе – всё изменилось. Для неё всё сделалось иным навсегда, едва она возвратилась оттуда, откуда возвратиться никому не суждено.

Её глаза теперь видели куда лучше и дальше. Она замечала едва уловимые мелочи вроде крошечных пятнышек на одежде или трещин на пересохшей земле, по которым бежали муравьи. Её уши воспринимали малейшие шорохи и распознавали источники звуков. Она отчётливо слышала сердцебиение существ вокруг, без труда отличала мышиное сердечко от змеиного. Звуки, вкусы и запахи вдруг сделались объёмнее, отчётливее. На языке Ярга ощущала привкус ветра – оттенки всех растений в округе, близость пресной воды, птичьего гнезда или звериной норы. Кроме того, ей мнилось, что она видит тёплый ореол, что окружал всё живое. Это был своего рода новый язык, доселе ей незнакомый. По нему она научилась распознавать, когда лошади уставали или хотели пить. А ещё она замечала рябь в воздухе, когда что-то менялось, например собиралась гроза. Но отчётливее всего эта рябь становилась, когда Див колдовал.

Когда он впервые после её пробуждения обратился волком, Ярга едва дара речи не лишилась. Она приметила метаморфозу до малейшей детали, распознала, как меняется каждый мускул, словно живая глина. В этом было нечто безумное и восхитительное, пугающее, чарующее настолько, что глаз не отвести.

И Ярга с удовольствием мысленно призналась себе – ей всё это нравилось. Она хотела узнать больше, понять, на что теперь способна, что допустимо, а к чему лучше вовсе не прикасаться. Выяснить, что именно она видела по ту сторону Калинова моста в страшной и величественной Нави.

Тогда-то ей снова вспомнилась детская игрушка – трубка с цветными стекляшками, в которую нужно было смотреть на солнце. Она ведь умерла, Ярга в том не сомневалась. Чернота поглотила её, мир рассыпался на фрагменты, а затем собрался снова во что-то совершенно иное, пугающее, невероятное, ничуть не похожее на то, что она ожидала увидеть. И лишь один человек мог объяснить ей всё, ответить на главный вопрос: кто она теперь? Всяко не простая сиротка-чернавка из Благоды.

Более всего Ярге хотелось поговорить с Дивом без посторонних ушей. Она не сомневалась: именно его она услышал по ту сторону. Это он позвал её обратно, и воспротивиться не получилось. Его голос обладал достаточной мощью, чтобы совершить подобное. Хватит ли у неё смелости пойти за ним до конца? Не ошибся ли он в ней? Разговор предстоял непростой, оба это понимали. Ярга замечала, как Див задерживал на ней взгляд дольше обычного, не таился.

Но сначала полагалось возвратить домой Елисея, а уж потом решать, как быть дальше.

В сам Теверск не поехали – подумали, что Далмат может оказаться не столь отходчивым, как его младший сын. Простились на подъезде к столице, горячо обнялись и пообещали друг другу снова свидеться. Елисей улыбался. Он поцеловал Яргу в обе щеки, наказал Диву беречь её как зеницу ока. Тот поворчал, что и без него всё знает, похлопал царевича по спине, шепнул на ухо то ли чародейское благословение, то ли братское наставление. А потом гнедой конь унёс Елисея вперёд, к отчему дому, подняв за собой облако жёлтой дорожной пыли.

Ярга заслонила глаза рукой, глядя ему вслед.

– Ну, вот и всё? – спросила она с улыбкой. – Поторопимся в Благоду, покуда Василий и Пётр не опередили нас? Они ведь скоро очухаются в Златом Чертоге вместе с остальными.

– Поторопимся, – согласился Див, а сам перекинулся на ходу волком. – Поглядим, кто быстрее: златогривый конь или я?

Он рванул вперёд, и Ярга с хохотом развернула прекрасного скакуна, который совсем не боялся серого зверя, толкнула его пятками, подгоняя радостным криком. Конь помчался вперёд, зазвенела упряжь. Ярга легла грудью на его шею, чтобы животному было легче бежать. Ветер хлестал по щекам и развевал длинную косу, наполнял грудь счастливым трепетом, названия которому она не знала.

Ярге не хотелось замуж ни за спесивого царевича Ивана из Велиграда, ни за доброго князя Хаука из Скуры. Да она бы уже и не могла пойти ни за одного из них – слишком многое испытала за время путешествия, изменилась чересчур сильно, пусть и не до конца понимала эти перемены. Она бы с удовольствием оставила себе златогривого коня, который успел ей полюбиться, и умчалась прочь, туда, где никто не отыщет их следов. Да только сердце её уже было навеки отдано тому, кто забрал её пирожки в Дремучем лесу. И чем больше она узнавала его, тем глубже становилась незамысловатая девичья любовь.

Спустя час безумной скачки она вдруг натянула поводья, отстала от Дива и заставила коня свернуть к старой водяной мельнице у реки – решила дать животному передышку и возможность напиться вдоволь.

Водица здесь была прохладной, она журчала и блестела серебром на солнце. Над её поверхностью носились большие голубые стрекозы. По берегам росли золотые ирисы и высокая сочная трава с пушистыми венчиками. Разъезженная дорога вела к запертой на тяжёлый замок мельнице. На ней просохли следы лошадиных копыт и колёс от телеги мельника, который, вероятно, жил где-то неподалёку.

Ярга спешилась и подвела коня к чистому участку на берегу у самой мельницы. Он наклонился, начал с удовольствием пить, пофыркивая. И покуда златогривый скакун отдыхал в тени огромного скрипучего колеса, девушка обтёрла его лоснящиеся бока смоченной в воде тряпицей. За этим делом и застал её Див.

Он скатился с холма в низину, где протекала говорливая речушка, по пути перекувырнулся через голову и встал возле мельницы уже в обличье человека. Его глаза горели, щёки разрумянились, а на губах играла озорная улыбка.

– Оглянулся, а вас нет, – тяжело дыша, вымолвил Див, – а вы вот куда подевались. Утомились? Я победил, стало быть?

Он подошёл ближе, ласково похлопал коня по шее и остановился за спиной Ярги, которая даже головы в его сторону не повернула.

– Что-то ты молчаливая или мне кажется? Решила, что пора тебе разделить со мною все мои тайны, Ярушка? – вкрадчиво шепнул он ей на ухо, и от этого шёпота по спине побежали мурашки.

Ярга медленно повернулась. Хотелось обнять его, поцеловать так горячо, чтобы он позабыл уже о своём упрямстве, но она сдержалась. Даже не улыбнулась в ответ, хоть всё внутри и замерло под его вопрошающим взглядом.

– Я хочу знать правду, всю до последней капли, – вкрадчиво вымолвила она, глядя на него снизу вверх. – Кто ты таков на самом деле? Почему силён настолько, что не просто смог возвратить меня с того света, но наделил тем, чего прежде я и вообразить не могла?

Улыбка Дива сделалась невозможно хитрой.

Гулявший вдоль реки ветерок взъерошил его волосы, принёс сладкий аромат золотых кубышек и мелкой ряски. От этого сделалось волнительно. Или всё дело в том, как Див глядел на неё? В глубине его очей таился дикий зверь, которого никто прежде приручить не мог, но каким-то образом ей это удалось.

– Как пожелаешь, конечно, – наконец задумчиво ответил он, – но история будет долгая.

Ярга протянула руку, чтобы коснуться его щеки в том месте, где в эту минуту замер оранжевый виток проклятого узора. Ей почудилось лёгкое покалывание под пальцами.

– Думаю, времени у нас теперь достаточно, – заметила девушка.

Див перехватил её руку, поцеловал и коротко усмехнулся.

– Неужели моя умная ясонька до сих пор не догадалась, кто я?

Ярга высвободила руку и неспешно пошла вокруг мельницы, на ходу касаясь венчиков высокой травы, которые приятно щекотали ладони. Див двинулся следом.

– Я давно подозревала кое-что, едва ли не с нашей первой встречи в Дремучем лесу, – призналась она. – Ты не просто колдун, как мне подумалось.

Она легко взбежала по ступеням водяной мельницы и остановилась прямо у крутящегося колеса. Громадные лопасти скрипели под напором воды, но в этот час никого внутри не было. Место казалось пустым и загадочным, а ещё грохот отлично помогал скрывать секреты, которыми делиться с кем попало не следовало, когда Ярга начала вслух перечислять свои наблюдения:

– Ты властвуешь над простыми зверями. Тебя слушаются твари из Нави. – Она мельком улыбнулась подошедшему Диву. – Ты хитёр и силён настолько, чтобы усыпить целый город. Тебя страшатся и уважают. – Ярга опустила задумчивый взор на раскрытые ладони, на которых отчётливо различала теперь каждую чёрточку узора. – А ещё ты – единственный, кто способен наделять людей дарами и талантами по своему разумению.

Див прислонился плечом к стене мельницы.

– Но ты поначалу сомневалась? – заметил он.

– Верно. – Она нахмурила лоб. – Но той ночью в старом сарае, когда ты исцелил меня, я мельком увидела упыря, который принёс какие-то коренья. Решила, мне всё привиделось из-за зелья. А потом я вспомнила, кто́ в сказках был хозяином заколдованных гуслей из конского черепа. Так что подарок твоего брата Перуна меня, наверное, уже мало удивил.

Ярга провела рукой по невесомой кольчуге и подняла взгляд на Дива. Он лукаво улыбался ей в ожидании, чуть прищурив яркие серо-голубые очи. И тогда она уверенно назвала имя, от которого на языке тотчас расцвёл навязчивый привкус дикого колдовства и дремучей чащобы:

– Велес.

Глава 19. Бирюк

Золотистые пылинки лениво плавали в косых столпах света, что падал на лесную дорогу через кучерявые ветви. Березняк вокруг просматривался едва ли не насквозь. Стройные чёрно-белые стволы тянулись в вышину, где колыхались на ветру, мерно поскрипывая. Птичьи голоса разносились переливчатым эхом.

Златогривый конь бежал вперёд бодрой иноходью. Казалось, он наслаждался путешествием и совершенно не был обеспокоен необходимостью везти на себе сразу двоих людей: Ярга сидела в седле, её друг же устроился прямо за ней. Чудилось, что лошадью правил именно он, хоть вожжи и держала она. Мужчина обнимал девушку за талию – ненавязчиво и ласково – и рассказывал о себе всё, что бы Ярга ни спросила.

Ей следовало называть его Велесом, он позволил это, покуда никого рядом нет, но язык отчего-то не поворачивался.

На памяти Ярги Велес представал в легендах высоким и грозным мужчиной с окладистой бородой, тяжёлым взглядом и в медвежьей шкуре, накинутой на плечи. Он был суров и жесток, а ещё склонен к деяниям, из-за которых его боялись даже боги, не говоря уже о смертных. И вместе с тем именно Велес, по преданию, помог людям одомашнить первых животных. Грозный хозяин зверей и владыка Нави – разве это мог быть её сердечный друг? Тот, кого она ласково называла Волче, не зная, с кем говорила на самом деле. И теперь ей было ужасно неловко, то ли из-за своего незнания, то ли из-за того, что она ухитрилась влюбиться в него, а теперь мучительно краснела, пока он отвечал на вопросы, сидя позади на лошади.

– А борода где? – вдруг спросила Ярга, оборачиваясь через плечо.

– Борода? – Он вскинул брови, потёр ладонью подбородок.

– В сказках, – девушка смущённо отвела взгляд, – ты всегда с бородой.

Он низко засмеялся, и Ярга легонько пихнула его локтем.

– Неужели думаешь, что я веками ходил заросшим, ясонька? – насмешливо шепнул он на ухо.

– Ну, допустим, нет. – Она старалась не обращать внимания на пробежавшую по спине дрожь. – А что тогда о тебе правда? Кроме того, что ты можешь наделить человека любыми талантами, ежели пожелаешь, и властвуешь над созданиями из Яви и Нави.

Велес задумчиво вздохнул, решая, с чего бы начать.

– Полагаю, основное тебе известно, – заговорил он. – Я действительно единоличный владыка Нави. Меня зовут хозяином зверей и «скотьим богом», потому что я обладаю властью над любыми живыми существами. Не только над зверьём, над людьми тоже. Меня считают одним из покровителей мудрости и музыки как раз из-за того, что я способен даровать человеку любой навык. Могу менять обличье, мои любимые личины – медведь, волк и огненный змий. Своим прикосновением могу обратить в злато что пожелаю, оттого ходят эти нелепые истории о моих несметных богатствах.

Когда Ярга вновь обернулась, её глаза округлились.

– Так вот откуда ты брал золото во время нашего путешествия!

– А ты думала, я ворую у селян? – Велес с укором поцокал языком. – Ясонька-ясонька, и как тебе в голову такое пришло?

Девушка покраснела, отвернулась и буркнула:

– Что ещё? Вы с Перуном правда непримиримые враги?

Он вздохнул.

– Всякое бывало, но мы остаёмся братьями. Хотя бы потому, что враждовать со мною слишком долго не пожелает даже громовержец. – Велес прижался к ней теснее и зашептал, касаясь носом волос за ухом: – Потому что все боги сильны, но я сильнее прочих.

Ярга вздрогнула от этих слов. В них не было хвастовства, только признание.

– Они делят Явь промеж собой на лоскутки, – продолжал он тягучим, вкрадчивым шёпотом, – играются, словно малые дети: кому достанется солнышко, кому звёздочки, кому тучки, а кому плодоносные поля и крикливые младенцы. Явь разрезана промеж ними, как пирог, и у некоторых даже куски совпадают. Я же в Нави один, единоличный хозяин всего нижнего мира, оттого так силён. Делиться мне не с кем, да никто и не пожелал владеть Навью со мною вместе.

В его голосе прозвучала сталь, будто застарелая боль, от которой лишь тень и осталась. Ярга понимала, о чём он говорил, но боялась спросить. Не хотела бередить раны, поскольку не ведала, насколько они глубоки.

Тем временем златогривый конь вынес их на опушку. Впереди раскинулось золотое ржаное поле. Скоро всё до последнего колоска уберут, сожнут в снопы, смелют в муку, и земля отдохнёт до будущего года. Но пока она пестрит щедростью – даром матушки Мокоши.

Наверное, Велес прочёл её мысли, ежели умел это делать, или же ржаное поле навело его на те же невесёлые думы, что и саму Яргу.

– Когда-то очень давно, когда мир был совсем юным, я пытался найти спутницу, равную мне во всём. Наверное, с этого мои беды и начались. – Он заговорил громче и увереннее, как человек, который ничего уже не стыдился. – Моею избранницей оказалась Мокошь. Она стала моей первой женой. Я щедро наделил её такими силами, чтобы ей, богине земли и плодородия, было хорошо в сумрачной Нави, и Мокошь стала двойственной богиней. Полгода она жила в Яви, на полгода, с наступлением первых морозов, обращалась в грозную и холодную Морану, богиню земли и смерти. Так мы и зажили. Полгода она проводила со мной в Нави Мораной, на полгода возвращалась в Явь, вновь становясь Мокошью. Но что такое полгода для бога? Так я думал. Я любил её одинаково – пугающей и ледяной или доброй и ласковой, для меня разницы не было.

Ярга молчала. Чем эта история закончилась, она слышала много раз. Всё случилось столь давно, что даже для богов, наверное, казалось чем-то далёким. И всё же слушала Велеса с замиранием сердца.

Он глянул на солнце, что плавно спускалось к холмам на западе, прищёлкнул языком, понукая коня свернуть с дороги и пойти через поле в ту сторону. Животное послушалось. Оно углубилось в золотую рожь, которая щекотала его брюхо и касалась ног.

– Мокошь отказалась от меня, – рассказывал дальше Велес, – ушла к нашему брату Радегасту. Даждьбог – тот, кто дарует процветание и плодородие. Разумеется, однажды она поняла, что он ей ближе, чем я, с ним не нужно было становиться иной. А быть может, она просто устала жить на два мира с разными мужчинами и сделала выбор в его пользу.

– Она сказала, что не любит тебя больше? – тихо спросила Ярга, вслушиваясь в биение его сердца. Боялась, что Велес всё ещё переживал, но сердце его билось ровно, а голос звучал спокойно.

– Она вообще ничего не сказала, – признался он. – Понимала, что предательство ей даром не пройдёт, потому даже оправдываться не захотела. Помнишь про зачарованный платок, которым Афрон накрывает клетку Жар-птицы?

– Да. – Девушка кивнула.

– Берегини соткали его для Мокоши, чтобы усыпить меня, – усмехнулся он. – Она использовала его. Набросила на меня, а сама навсегда отказалась от сил Мораны и сбежала в Явь к Радегасту. Я проспал под чарами платка несколько лет.

– Как долго? – Ярга оглянулась, чувствуя, что от его улыбки ей нехорошо. – Два года? Три?

Велес покачал головой.

– Десять? – Она изменилась в лице.

– Примерно пятьдесят, но точно не знаю. Я же спал.

Ярга сглотнула.

– Если бы меня на столько усыпили, я бы тоже от сна отказалась вовсе, – с искренним пониманием призналась она, и Велес вновь раскатисто рассмеялся. – Что же разбудило тебя? Кто-то из богов пришёл на выручку?

Велес лукаво прищурился, словно бы сама мысль о помощи со стороны прочих богов показалась ему донельзя нелепой.

– Мышь.

– Мышь?

– Мышь, – мягко повторил он. – Вообрази: малявка подумала, что я умер, пробежала по мне и смахнула колдовской платок. Случайно, разумеется.

Ярга живо представила себе эту картину.

– И что ты сделал, когда проснулся? – осторожно уточнила она.

– Пришёл в ярость, разумеется. – Велес оскалился улыбкой медвежьего капкана. – Думал, убью и неверную жену, и негодяя братца разом, но когда заявился к ним, у них уже были дети.

Он умолк.

– И? – настороженно протянула Ярга, требуя продолжения истории.

– Что «и»? – Велес вздохнул. – Я ушёл, дети-то ни при чём. А Мокошь с Радегастом живут вместе в гармонии и согласии по сей день. Но, как ты понимаешь, на пользу моему и без того дивному характеру эта история не пошла.

Вместо ответа Ярга погладила его по руке, которой он обнимал её за талию. Ей захотелось сказать что-нибудь умное, нечто такое, что напомнит ему о том, что всё позади и более не имеет значения. Но ей подумалось, что вряд ли её наивные слова принесут пользу одному из мудрейших богов, поэтому она просто откинулась ему на грудь спиною и робко попросила:

– Расскажешь про свои гусли?

– Про гусли? – Он украдкой коснулся губами её виска, но она всё равно ощутила этот лёгкий поцелуй, от которого на душе потеплело у них обоих.

– Да. И ещё про медвежью шкуру, которую ты якобы везде носил вместо плаща. И ещё про то, как вы с Перуном повздорили, ты обернулся змеем и спрятался в корнях дуба, а Перун молнией сжёг дерево.

Велес запрокинул голову и засмеялся так, что конь возмущённо задёргал ушами.

– Хорошо, ясонька. Начнём, пожалуй, с истории про гусли...

Ярга разомлела. Она прикрыла глаза, впитывая звуки его глубокого голоса с особым наслаждением. Разумеется, древнему богу было что ей поведать, и на их совместном пути каждая его история принадлежала ей одной. От этого сладостное предвкушение разливалось под кожей и вызывало волнительное покалывание в кончиках пальцев, будто и спешить им вовсе некуда.

Он говорил, она слушала.

* * *

Ярушка внимала каждому его слову. Что-то смущало её, а что-то, наоборот, вызывало смех или испуг, но на все рассказы она реагировала живо, с интересом. Ни разу не упрекнула в том, что из-за него ей пришлось умереть.

Они ехали всё дальше на запад, в сторону Большой Благоды. Никто не заводил разговора о том, что будет после того, как заберут Жар-птицу у Афрона. Велес решил: настаивать и неволить ясоньку не станет, примет всё, что бы она ни выбрала. Но упрямое сердце рвалось от тоски при мысли, что Ярушка могла оставить его навсегда, узнав обо всех его деяниях.

Несмотря на подспудный страх, утаивать он ничего не желал.

Велес осторожно рассказывал ей о том, что с ней происходило, объяснял, что за силы теперь ей подвластны, но подавал всё по крупицам, словно строил надёжную крепость, камень за камнем. И обещал, что обучит всему, что она пожелает.

Самая тяжёлая часть рассказа была впереди. Велес оттягивал её как мог – страшился, что увидит в глазах любимой горькое разочарование. Они уже миновали урдинскую степь и подобрались к границе с Благодой, и он решил, что откладывать роковую историю более нельзя.

Конец августа наполнил бескрайний простор яркими запахами отцветающих трав. Шалфей и душицу оттеняла пряная полынь. Смешение ароматов кружило голову, когда к ним прибавлялся терпкий запах дыма от костра. Такими вечерами Ярушка по обыкновению становилась тиха. После ужина садилась рядом с ним, прижималась плечом к плечу, позволяла обнять себя и засыпала под очередной его рассказ. Но этот вечер Велес выбрал для особенно важной части истории.

Он сел подле Ярги, расправлявшейся с нехитрым ужином. Она сварила пару початков кукурузы в котелке над огнём и теперь, обжигаясь, обгрызала сладкие жёлтые зёрна, щедро сдобрив солью. На Велеса девушка глянула вопросительно, когда поняла, что он не собирался на охоту.

– Никуда не пойдёшь?

– Нет, с тобою побуду лучше.

Он вытянул босые ступни в сторону костра, а потом откинулся на траву. Улёгся, заложил за голову руки. Вздохнул, собираясь с мыслями.

Небо в степи было высоким и тёмным. Серебряный лик луны среди россыпи звёзд блистал на чернильной синеве. Ночка выдалась ясной и тёплой, и дым от костра тянулся вверх, к яркому лунному кругу.

А среди разнотравья поднимались светлячки. Они взлетали над степью, мерцая холодными зеленовато-золотыми брюшками. Ярушка наблюдала за ними, будто эти живые звёздочки куда интереснее, чем вечные звёзды на небесах. В пугливых светлячках она явно видела куда больше величия, чем в безразличных светилах.

Ярга догрызла последний початок и бросила в костёр, после чего отряхнула руки и повернулась к Велесу. Её взгляд остановился на его груди, где из-под распахнувшейся шубы выглядывал безобразный белый шрам, который он так ненавидел.

– Хочешь, чтобы я рассказал о нём? – как ни в чём не бывало спросил Велес.

– Больше всего на свете, если честно, – виновато улыбнулась она.

Он сел так, чтобы оказаться с ней лицом к лицу, и начал:

– Тогда вернёмся к тому моменту, когда Мокошь ушла от меня к Радегасту. Итак, предательство первой жены плохо на мне сказалось. Я и без того отличался скверным нравом, но сделался жесток невыносимо. В Яви меня боялись, в Ирии возненавидели, и тогда я ушёл в Навь. Много лет не покидал свой мир, развлекал себя тем, что создавал чудовищных тварей и выпускал их в Явь. Они наводили ужас на людей и богов, а ещё благодаря им в Навь никто не смел соваться.

Ярга нахмурилась, но ничего не сказала в осуждение.

– Однажды Навь наскучила мне, – признался Велес, отвернувшись к костру. – Я решил наведаться к людям, захотел посмотреть своими глазами на то, что мои изверги сотворили в Яви, но вдруг наткнулся на Дремучий лес, которого прежде не было. В его чаще я встретил поселившуюся там ведьму Нию.

– Ту, что в сказке пыталась съесть своего племянника в отместку сестре? – с сомнением переспросила Ярушка.

Велес медленно кивнул.

– Её самую. Так что не все сказки – досужий вымысел. – Он весело подмигнул, а после продолжил: – Ния была красива, сильна и совершенно безумна. И я увлёкся ею настолько, что сделал своей второй женой.

Ярга настороженно затаила дыхание. История про Нию, которую он рассказывал прежде, никак не могла оставить приятное впечатление, оно и понятно. Да только дело было много веков назад, всё в те дни казалось ему совершенно иным, особенно после долгих лет безвылазного сидения в Нави.

– Ния приняла меня таким, каков я был, и я щедро наделил её силами и властью. – Велес протянул руку к огню, и языки пламени накренились в его сторону, повторяя движения за его пальцами, будто живые. – Моя любовь с безумной ведьмой тянулась больше столетия. У нас родилась дочь. – Он убрал руку от костра, рассеянно взглянул на ладонь, застарелые шрамы на которой покрылись пятнами сажи. – Нонцена, так мы её нарекли. Она выросла злой, как мать, и сильной, как я. Словом, всё лучшее от нас взяла.

Велес криво улыбнулся. В памяти всплыла вовсе не неистовая женщина, а крошечная круглощёкая девочка, которую он качал на руках, пока та засыпала. Она была столь совершенной, но повзрослела слишком быстро.

– Нонцена? Богиня ночных кошмаров? – вкрадчивый вопрос Ярги возвратил его к реальности, в тёплую степь, полную светлячков и стрекотания.

– Да, это она, – ответил Велес, а сам подумал о том, что слишком давно не виделся с дочерью. – Нонцена насылала ужасные, мучительные видения, которые могли вызвать у человека куда большие страдания, чем настоящие пытки. Но при этом она была настолько прекрасна, что её полюбил сам Святовит.

Ярга поперхнулась воздухом, закашлялась. Смятение в её глазах смешалось с испугом.

– Святовит? – сипло уточнила она. – Род?

– Да. – Ни один мускул на лице Велеса не дрогнул.

Он мысленно похвалил себя за самообладание.

– Ты имеешь в виду своего деда, Стрибога? – Ярушка вытерла выступившие слёзы, а когда Велес снова кивнул, растерянно пробормотала: – Ну конечно, Род, другого Святовита-то нет и не было. Но просто... она же его правнучка, выходит.

– Верно.

Девушка потупилась, не зная, куда деваться от стеснения. Велес сделал вид, что не заметил, как густо она покраснела. Деликатно отвернулся, чтобы понаблюдать за тем, как златогривый конь безмятежно щиплет траву в десяти шагах от них.

– Среди божеств подобные связи возможны, потому как изначально мы лишь воплощения различных сил, – мягко напомнил он. А потом поморщился и сказал: – Но когда Святовит забрал Нонцену к себе в Ирий, чтобы жениться на ней, я крепко разозлился.

– Хотя бы женился по чести, уже хорошо. – Ярга попыталась обратить неловкую историю в шутку, но встретилась с хмурым взглядом Велеса, поэтому торопливо добавила: – Могу представить, насколько тебя, отца, это рассердило.

– Не можешь, – сухо заверил он. – Но я бы позлился на деда да и успокоился рано или поздно, окажись Нонцена с ним счастлива. Дело даже не в них было, а в моей жене. Ния была в ярости на нашу дочь, заявила, что убьёт её при первой же встрече. Из бесконечных ядовитых проклятий, которыми она осыпала Нонцену, я понял одно: Ния долго и весьма тесно сама общалась со Святовитом у меня за спиною – ни одна женщина ему противиться не могла. Когда же в жёны он выбрал нашу дочь, Ния окончательно повредилась в уме.

Велес умолк. Он наблюдал за Яргой. Та побледнела, лицо её вытянулось, а губы приоткрылись. Казалось, впервые находчивая ясонька не могла найти, что сказать. Но ему нужно было рассказать обо всём, он обещал, да и из песни слов не выкинешь. Иначе Ярушка его не поймёт, а ему очень хотелось, чтобы поняла. И чтобы не отвернулась после всего, что он ей откроет.

Вряд ли она вообще когда-либо воображала его, всесильного Велеса, в роли дважды обманутого мужа, но не в том крылась главная беда.

Он продолжил говорить, глядя ей прямо в глаза. Боялся упустить малейшую перемену в них, желал уловить все её чувства до последнего.

– В приступе гнева я схлестнулся с Нией, решил убить неверную жену, которая даже отрицать измены не стала. – Велес молвил медленно и вдумчиво, ничего не скрывая. А Ярга не сводила с него потрясённого взора, в котором алыми отблесками отражалось пламя. – Я нагнал её в Белых Горах. Помнишь историю о схватке между чародеями, которую я тебе рассказывал, покуда мы впервые ехали к Афрону?

Ясонька отрывисто закивала, сглотнула тяжело, когда поняла, к чему Велес клонит.

– Это наша с Нией история. Я сжёг её колдовским огнём заживо, потому что иначе сильную ведьму не погубить, но не знал, что именно из её пепла родилась Жар-птица. Та самая, что живёт теперь у царя Афрона.

Ярушка обхватила себя руками за плечи, словно ей вдруг сделалось холодно, зябко поёжилась. И непослушными губами прошептала:

Велес фыркнул, поднимаясь с травы, потянулся, отряхнул штаны.

– Вот так самое страшное в жизни превращается в детскую песенку, ясонька, – с грустью заметил он. – Ну да и ладно. Поздно сожалеть, всё уже совершено. – Он побрёл прочь, опустив плечи, и на ходу вымолвил: – Я всё же поохочусь, а ты отдыхай.

– А дальше...

– А что дальше случилось, расскажу после того, как до Жар-птицы доберёмся. Тогда всё на свои места и встанет.

Ему сделалось ужасно не по себе от того, что он оставил Ярушку у костра одну наедине с подобными впечатлениями, но ей следовало всё принять или же навсегда отвернуться от него самостоятельно, без его навязчивого влияния. А на любые вопросы он обязательно ответит после, когда секретов не останется.

* * *

Шутка ли: царь Афрон обменял златогривого коня на Жар-птицу без долгих проволочек. Знал ли он о том, что произошло в Златом Чертоге у Надии? Вряд ли. Он не спросил ничего и не упомянул царевичей из Велиграда, которые всяко к нему наведывались. На Велеса царь глянул лишь мельком, будто на грязного слугу, а вот на самой Ярге задержал масляный взгляд с такою охотой, словно она была не менее притягательной, чем чудесный скакун со златою гривой. На приглашение задержаться в Благоде и погостить во дворце Ярга с Велесом хором отказались, забрали клетку с птицей и покинули владения Афрона как можно скорее.

Жар-птица вела себя на диво спокойно, сидя в заколдованной клетке. Не билась, не рвалась на волю и не кричала, ела одни лишь фрукты, а по ночам тихо спала.

Ярга всё гадала: сама ли это Ния воплотилась в птичьем теле, или же совершенно иное существо родилось, созданное чудовищной магией в момент смерти ведьмы. Жар-птица ничем себя не проявляла, Велеса не боялась, а Яргу и подавно. Вела себя совершенно по-птичьи, без намёка на человеческий разум.

Девушка снова ехала на волчьей спине, но на сей раз везла с собою громоздкую клетку, оттого они добирались медленно. Решили отдать Жар-птицу царю Демьяну, как было условлено, но спешить в Велиград не хотелось. На привалах Ярга делала всё нарочито медленно: возилась с приготовлением еды, тщательно намывала посуду, спала дольше обычного и чаще просила об отдыхе. Она ловила на себе лукавые взгляды Велеса, который наверняка всё без лишних слов понимал, но попросту не тревожил её. Может, он и сам не хотел никуда торопиться, даже об огненном пере не заикался.

Однажды поутру Велес разбудил Яргу ни свет ни заря. Он показался ей необычно взволнованным.

– Что стряслось? – сонно спросила она, поднимаясь с расстеленного на траве плаща. – Пожар? Кочевники? Перун? Всё вместе?

Вместо ответа Велес подхватил её на руки и закружил по поляне, на которой они заночевали. Ярга ойкнула и засмеялась, цепляясь за его шею руками в неловком объятии. И лишь когда она сквозь смех взмолилась прекратить, потому что голова закружилась, он поставил её на ноги, прижал к себе крепко, чтобы не упала, и шепнул с нескрываемой радостью, как человек, оказавшийся на пороге собственного дома после долгого путешествия:

– Сегодня возвращаемся в Дремучий лес.

Ей бы следовало испугаться или хотя бы забеспокоиться, но вместо этого Ярга обняла Велеса в ответ и прижалась ухом к его груди, чтобы послушать гулкое биение сердца сквозь лоскутную шубейку. Он мог молчать, мог недоговаривать, но сердце выдавало лучше любых слов, и Ярга поняла: сегодня он расскажет ей всё, что осталось поведать.

Они ступили под сень Дремучего леса ближе к полудню, рука об руку, как два простых человека. Велес нёс котомки с вещами, Ярга – клетку с Жар-птицей.

Сумрачная чаща встретила их лёгкой прохладой. Она полнилась таинственными шорохами и жутковатыми потрескиваниями, но теперь Ярга их не страшилась, всяко не рядом с Велесом. Ни один зверь не показался на глаза, ни одна нечистая тварь не высунулась, покуда они брели по широкой тропе среди папоротников. Вековечные деревья поскрипывали в вышине, и солнце прорывалось сквозь их густые кроны золотыми островками. Здесь время будто замерло, остановилось, как под сонным заклятием, напитанное диким колдовством из самой Нави.

Но Велес выглядел счастливым, даже когда вдруг ни с того ни с сего заговорил:

– Мне бы ненавидеть этот лес, но я люблю его, как родной дом, как зверь свою берлогу. – Он полной грудью вдохнул пряный воздух и спросил: – Готова узнать, как именно я здесь застрял, ясонька?

– Конечно. – Она легонько сжала его руку.

Как Ярга и ожидала, история оказалась далеко не весёлой.

– Святовит и Нонцена узнали об убийстве Нии, – без тени улыбки молвил Велес, покуда они углублялись в чащу. – Она плакала, он пришёл в ярость, настолько, что собрал прочих богов вместе и решил покарать меня за жестокость. Вся моя семья объединилась.

Он поднял глаза к небу, которое надёжно скрывали вековечные ветви, узловатые и раскидистые.

– Должно быть, непросто ему это далось, учитывая все прочие разногласия промеж богами? – предположила вслух Ярга, наблюдая за ним.

Её сердечный друг оставался спокоен, пусть и немного мрачен.

– Возможно, но с Родом никто спорить не стал, – возразил Велес. – Вместе они пленили меня. Сошлись на том, что я зверь, впредь буду жить как зверь и сердце моё будет звериным.

Велес остановился. Опустил на землю котомки, а рядом поставил клетку с Жар-птицей, затем распахнул на груди шубу, обнажив белый шрам. Велес бережно взял ладонь Ярги и положил поверх него, а затем серьёзно произнёс, глядя ей в глаза:

– Они вырезали моё сердце и заменили волчьим.

Пальцы девушки дрогнули на его горячей коже, шрам показался шершавым и обжигающим. Её очи распахнулись шире от ужаса, который Ярга скрыть не успела.

Он шумно втянул воздух носом, вздохнул так, будто до сих пор ощущал отголоски той боли.

– Чудовищно, – прошептала она, прижимая к его груди вторую ладонь.

– Возможно, я это заслужил. – Велес прикрыл глаза, сосредоточившись на её руках, которые заскользили от шрама по завиткам колдовских узоров. – Но им было мало подобного наказания. Другие боги прокляли меня. Из-за этого проклятия я не мог более посещать родную Навь, ослаб, а единственным звериным обличьем, которое мне оставили, стало волчье. Покидать Дремучий лес надолго мне тоже запретили, сказали, что здесь мне, бирюку-одиночке, самое место. Велели прозябать до скончания веков в тени этих древ и носа не казать за опушку.

Ярга крепко зажмурилась. Мнилось, будто она сама ощутила ту нестерпимую агонию, что испытал Велес. Он, неистовый, яростный, свободолюбивый, вдруг оказавшийся во власти собственной семьи. В руках тех, что поодиночке ничего бы ему не сделали, но вместе решили покарать его с невыразимой суровостью, сломить, уничтожить, утомлённые его своеволием и безнаказанностью. И как бы он ни вырывался, ничего поделать не мог. Он чувствовал всё и всё слышал.

Ярга приникла губами к безобразному шраму. Сердце под ним забилось быстрее. Велес заключил её в объятия, погладил по голове.

– Что же ты, ясонька? Не плачь, не плачь, моя милая, – шёпотом приговаривал он, покуда её горючие слёзы падали на его могучую грудь. – Всё уж прошло, давно миновало, слышишь? Всё хорошо теперь. Я точно знаю, что хорошо, покуда ты со мною.

Ярга всхлипнула и отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. Велес улыбнулся с печальной нежностью. Разве мог он, страшный владыка Нави, улыбаться вот так по-человечески? Ни звериного оскала, ни жажды крови в глазах. Наверное, боги обманулись, когда вершили над ним жестокий суд.

Она с тихой лаской погладила живой рисунок на его коже – от сердца к плечам под шубой.

– Эти знаки и есть проклятие, верно?

– Верно. – Велес большими пальцами вытер слёзы с девичьих щёк. – Они скрепляют чары, но, как любое колдовство, их можно отменить.

– И ты узнал, как это сделать? – Ярга оживилась.

Ну разумеется! Он умён и хитёр, любого мудреца превосходит, любого плута обойдёт. Что ему какие-то чары?

– Узнал. – Он прижался лбом к её лбу. – Потратил, правда, на это пару веков, путешествуя по Яви. А для того способ нашёл, как из Дремучего леса выйти, миновав запреты.

С этими словами он отпустил её и отступил на пару шагов, чтобы повернуться вокруг себя, показывая свою нелепую шубейку во всей красе.

– Нравится тебе мой царский наряд, Ярушка? – с гордостью спросил он. – Я его сам сшил из всех тех мехов и тканей, что в Дремучем лесу смог раздобыть. Шуба эта помогает мне не растерять силу, покуда я далеко от леса нахожусь, но надолго снимать её не могу, она мне как вторая кожа уже.

– Оно и видно. – Ярга поджала губы, чтобы не улыбаться слишком уж широко, когда потянула носом воздух и с толикой ехидства сказала: – И пахнет соответствующе.

– Вот же язва мне досталась! – воскликнул он, когда она с визгом и хохотом бросилась наутёк по извилистой дорожке промеж папоротников. – Я к ней со всей кручиною, а она насмехаться вздумала! Погоди же у меня! Ярга! Куда?! А птицу? Курицу свою забыла!

Но она ничего не забыла. Да и убегать далеко не собиралась. Знала, что он нагонит тотчас и обнимет так крепко, так тесно к себе прижмёт, будто ничего ценнее на всём белом свете для него не сыскать.

* * *

Первый жёлтый лист сорвался с дерева на окраине Дремучего леса и, кружась, упал к их ногам. Они замерли на холме бок о бок. Впереди во всей красе раскинулся прянично-пёстрый Велиград. Стольный город самого западного из царств шумел как ни в чём не бывало. Жизнь здесь кипела по-прежнему бойко. Вряд ли кому-то вовсе было дело до того, что творилось в Яви по ту сторону Дремучего леса.

Ярушка в город не спешила, хоть и условились, что пойдёт она туда одна, а Велес покуда обойдёт дозором свои дебри. Ветерок трепал выбившиеся из косы золотые волосы, что обрамляли нежное девичье лицо короткими прядями. Она не походила ни на богиню, ни на ведьму. Ничто не выдавало в ней того, что она возвратилась с того света. Румяная и живая, красивая настолько, что глаз не отвести.

– Это я во всём виноват, ясонька, – хрипло вымолвил он.

Его слова нарушили её глубокие размышления. Ярга растерянно моргнула, повернулась к Велесу.

– Что? – Кажется, его признание сбило её с толку.

– Это я виноват, – повторил он. – Всё, что с тобою случилось, из-за меня и моих планов произошло. Прости, если сможешь. Я неволить тебя не стану, ежели хочешь уйти, уходи. Ты ничего не должна мне.

– Велес. – Его имя в её устах звучало сладко и мягко, словно весеннее солнце его озаряло. – Я тебя не понимаю. Ты что, прогнать меня вдруг надумал? – Ярга округлила глаза и грозно ткнула пальцем в шубу на его груди. – Ничего хуже на ум не пришло?

Он пожал плечами.

– Я пойму, если ты выберешь человеческую жизнь. Не бойся меня, я тебя за это судить не стану, – заверил он, вспоминая двух первых жён. – Найду иной способ развеять чары. Всё равно мёртвой и живой воды у меня более нет. Думаю, все мои испытания я заслужил.

Губы ясоньки тронула светлая улыбка.

– Я не держу на тебя зла, – заверила она, коснувшись его щеки рукою. – Наше с тобою путешествие – лучшее, что случалось со мною в жизни. – Девушка отняла ладонь и задумчиво взглянула на неё. – Я в себе теперь чувствую силы страшные, грозные, но во всём разберусь, будь спокоен.

Велес улыбнулся в ответ, прищёлкнул языком, выражая удивление.

– Что опять я такого сказала? – Ярушка легонько толкнула его в грудь.

Он покачал головой с ласковым укором.

– Я хотел обучить тебя, моя ясонька, – признался Велес. – Думал, что выносливого воина из тебя сделаю, научу за себя стоять пред любым врагом. А вместо этого ты сама играючи меня научила тому, чего я прежде вовсе и не знал.

Ярга повела плечом, краснея от смущения. Она торопливо заправила за ухо самую длинную прядку. Чтобы чем-то себя занять, наклонилась к клетке с Жар-птицей, которая стояла в ногах, запустила меж прутьями руку, ловко дёрнула, и огненная птаха возмущённо вскрикнула. Она попыталась клюнуть Яргу, но не достала.

– Ничего не поделаешь. Знаешь, как в народе говорят? С кем поведёшься, от того и наберёшься, – с озорной улыбкой сказала Ярушка, выпрямляясь.

Хитрые искорки плясали в её очах, когда она протянула ему пылающее перо.

Глава 20. На любовь закона нет

Иван примчался обратно в столицу тотчас, как получил весточку от Ярги. Девушка собиралась сдержать слово и послала за ним пару бойких деревенских мальчуганов. Царевич отыскался в той самой рыбацкой хижине, где Ярга его и оставила, уезжая. Правда, мальчики утверждали, что живёт «богатый барчук» там не один, а с купеческой дочкой, но то ей уже было безразлично. Ярга бы не удивилась, живи он хоть с тремя девицами разом.

Рвать жилы и ехать за ним самостоятельно она не пожелала, вместо этого заплатила за постой семье тех же мальчиков в деревне подле Велиграда. А «богатому барчуку» велела передать, что ждёт два дня, а на третий поутру самолично идёт к царю Демьяну на поклон. Жар-птицу она не упомянула, но отлично понимала: мальчики и без того доложат, что девушка привезла с собой птичью клетку, которую всё время держит накрытой и никому не показывает.

Про всё прочее дети тоже наверняка рассказали, включая золочёную кольчугу и щедрость, с которой их красавица-гостья расплатилась, оттого царевич и примчался к ней едва ли не вперёд своего коня.

– Где? – вопрошал он с горящими глазами, лишь переступил порог крестьянской избы.

Ярга, которая в это время помогала хозяйке штопать детские рубашки, подняла на него строгий взгляд.

– И тебе добра, царский сын, – сухо поприветствовала она, оглядев его с ног до головы, да сделала это так, что он невольно поёжился.

Иван выглядел слегка раздобревшим из-за долгого лежания на печи. Оно и понятно: прятался от чужих глаз, ведь для всех велиградцев он отбыл выполнять отчую волю, вряд ли из рыбацкой хижины выходил часто. Но одет царевич был вполне опрятно, ни пятнышка на рубахе, всё чистое и славно пахнущее мылом. Ухаживали за ним хорошо, любо-дорого взглянуть.

– Добра-добра, – отмахнулся Иван. Его взор забегал по горнице, полной женщин и детей. – Птица-то где? Привезла?

– Обожди.

Сидевшая за столом у окна Ярга неспешно завершила последние два стежка, затянула узелок и зубами перегрызла нитку.

– Вот. – Она передала заштопанную рубашонку женщине напротив. – На кого из хворых детей наденешь, тот мигом поправится. Но из избы не выносить, даже когда стирать надумаешь.

– Спасибо, милая. – Хозяйка поднялась с места, чтобы поклониться Ярге так низко, как не подумала кланяться царевичу, когда тот объявился. – Пусть тебя добрые боги хранят.

Ивана это озадачило настолько, что, когда Ярга встала и пошла в глубь избы, где за шторкой скрывалась отведённая ей комнатушка, пошёл следом без всякого приглашения.

– Ты в ведьмы заделалась, что ль? – усмехнулся он, придерживая ткань, да так и застыл на месте.

В комнате не было ничего, кроме узкой кровати у окна, застеленной цветастым лоскутным одеялом, да громоздкого сундука в углу. На нём и стояла птичья клетка, в которой преспокойно дремала Жар-птица. Покуда она спала, пламя плясало короткими, скромными язычками на карминовых перьях, но всё равно света было достаточно, чтобы озарять скудное помещение, превращая его в волшебный ларец. Он мерцал на бревенчатых стенах, будто живой. Колыхались тени, отбрасываемые прутьями клетки.

– Это ведь она, – прошептал Иван, не веря собственным глазам, и медленно шагнул к сундуку. – Удалось тебе, значит. И вправду удалось! Не ошибся я в тебе, Ярга – Ярилина дочка!

Царевич взволнованно рассмеялся, протянул руку к дверце. Жар-птица тотчас открыла глаза и покосилась на царскую длань с негодованием.

– Не тронь! – Ярга опередила его, ловко накинув на клетку расшитое розами покрывало с кистями. – Выпустишь ненароком – сам будешь за нею гоняться.

Иван растерянно отдёрнул руку и, кажется, впервые посмотрел в лицо девушки с должным вниманием.

– В тебе словно что-то поменялось, – натянуто улыбнулся он.

– Может, и так, царский сын. Зато ты всё тот же, как я погляжу.

Ярга присела на край постели, чтобы натянуть сафьяновые сапожки красного цвета, заправила в них штаны.

– Подай кольчугу, она в мешке. – Она кивнула на котомку, которая лежала подле сундука.

Иван развязал верёвки на ней и заглянул внутрь. Золотой отблеск отобразился на его удивлённом лице.

– Ничего же себе. – Царевич взялся за кольчугу и с натугой закряхтел, вытаскивая её с усилием, да так, что аж лицо покраснело. – А тяжеленная какая!

Ярга усмехнулась.

– Давай сюда, пока не надорвался, богатырь.

Она вздела Перунов подарок поверх рубахи, откинула за спину свободно заплетённую косу. Одёжка мнилась ей легче пёрышка и мягче шёлка. Отчего так изумился Иван, Ярга вовсе не поняла.

Девушка подхватила закутанную клетку и пошла первой.

– Ну что, идём к твоему батюшке? Жар-птицу я сменяла у царя Афрона на златогривого коня, которым прежде владела царица Надия. У неё в Златом Чертоге твоих братьев видела. Они меня, правда, заметить не могли, но имей в виду, Василий и Пётр своего не упустят.

– Так всегда было. – Иван помрачнел. – Слышал, они уже воротились к батюшке ни с чем. Что он им на это сказал, не ведаю, но всяко не обрадовался. Представляю, как наше появление его потешит.

Царевич остановился возле коня, на котором прискакал. Новый жеребец уступал погибшему Крину, но тоже был весьма неплох. Впрочем, про старого друга Иван даже не вспомнил и не спросил Яргу, куда она его дела. Вместо этого он услужливо помог ей сесть в седло вместе с клеткой. К тому моменту вокруг собралась вся улица – простому народу было донельзя любопытно происходящее.

– Да и матушка наверняка к тебе смягчится, раз уж ты мне помогала, – молвил царевич, не обращая на зевак никакого внимания.

Иван хотел сесть позади Ярги, но та столь грозно глянула на него, что он так и замер, не посмев шевельнуться.

– Помогала? – ледяным шёпотом переспросила она. – Вот, значит, как.

Иван вздрогнул и тяжело сглотнул, когда Ярга наклонилась к нему, свесившись с седла, и невозмутимо произнесла:

– Помогала тебе та женщина, которая все эти месяцы о тебе заботилась и стирала твоё исподнее, царевич. Так ответь мне: как же звали твою зазнобу?

– Ну что ты. – Иван неловко засмеялся и негромко промолвил, косясь на обступивший их народ: – Не шуми, не позорь нас, моя царевна.

– Как звали её? – громче и настойчивее повторила вопрос Ярга.

Кадык Ивана дёрнулся над неплотно застёгнутым воротом кафтана.

– Предслава, – отмолвил он, едва разомкнув губы.

– Предслава, – задумчиво протянула Ярга с толикой сожаления в голосе. Ей вмиг представилась купеческая дочка, пышнотелая и бойкая, про каких обычно говорят «кровь с молоком». А ещё влюблённая без памяти в этого белобрысого остолопа. – И что Предслава сказала, когда ты внезапно сел на коня и помчался сюда?

Царевич промолчал. Густая краска покрыла пятнами его молодецкое лицо и спустилась на шею.

– Ты не сказал ей ничего, просто уехал? – Ярга дёрнула бровью. – Я так и подумала. – Она вздохнула, удобнее усаживаясь в седле и устраивая на луке перед собою клетку. – Ну, вези тогда к царю-батюшке, что обомлел?

Иван быстро подхватил коня под уздцы и повёл вперёд. Громко велел народу расступиться. Сесть на лошадь вместе с Яргой он не посмел, так и вёл её от деревни к главным воротам Велиграда, а оттуда – прямиком в царский терем. По пути царевич бросал на неё внимательные взгляды.

Его первоначальное замешательство, кажется, сменилось восторгом. Ивану явно нравилось то, что он видел: красивая юная девица с золотой косищей и в блистающем наряде воительницы, а не изнеженной девы, уверенная, строгая и властная. А ещё обладающая достаточным умом и силами, чтобы справиться с многотрудной задачей в одиночку (как он наверняка думал). Вероятно, таким и был идеал его будущей царицы, чем-то напоминавший ему мать, грозную и хитрую Добромилу.

Весть об их возвращении облетела город быстрее, чем они добрались до дворца. Люди высыпали на улицы, чтобы поприветствовать царевича и его спутницу. Мужчины с восторгом кидали шапки в воздух. Женщины плакали и бросали им под ноги цветы. Дети с весёлым улюлюканьем бежали впереди.

– Я не пойму, мы что, с войны вернулись? – насмешливо заметила Ярга, но её вопрос потонул в возгласах восторга.

К тому моменту, как они добрались до ворот дворца, их уже встречал парадный караул. Разодетые в золото и алый бархат дружинники со всей торжественностью сопроводили Ивана и Яргу в тронный зал, при этом царевич возвратил былую уверенность. Он улыбался широко и победоносно, снисходительными кивками приветствовал знакомых воевод и бояр, но от девушки с клеткой не отходил ни на шаг.

Царь Демьян и царица Добромила уже ожидали в тронном зале в окружении подданных. Конечно, Василий и Пётр обнаружились здесь же – оба злые и недовольные, но на сей раз не смеющие ни слова молвить против Ивана. Они свою удачу упустили и возвратились домой ни с чем, теперь попенять младшему брату было нечего.

Добромила со слезами на глазах бросилась обнимать младшего сына, едва тот вошёл в зал. Царь Демьян тоже поднялся с трона в нетерпении и пошёл навстречу, распахнув объятия. Каблуки его сапог дробно застучали по полу.

– Дети мои воротились! – воскликнул он, но глядел не на Ивана и всяко не на Яргу, а на закрытую покрывалом клетку. – До чего же я вам рад!

Это заискивающе-снисходительное «дети мои» вызвало у Ярги внутреннее содрогание. Она вспомнила, с каким пренебрежением принимали её в прошлый раз, даже когда Иван посадил её за один стол с семьёй. Однако она лишь сдержанно склонила голову.

– Здрав будь, государь-батюшка! – высвободившись из материнских рук, возвестил Иван и на ходу поклонился отцу. Хотел было обняться, но тот обошёл его и направился прямиком к девушке с клеткой. – Мы исполнили твою волю, – он ловко развернулся на пятках и заспешил за родителем, – раздобыли огненную птицу.

Демьян бросил короткий взгляд на младшего сына, но не сказал ни слова. Вряд ли слуги не донесли ему о том, что некий «барчук» прожил всё лето на окраине царства с купеческой дочкой Предславой. Царя вряд ли волновали похождения отпрыска. Ярга невольно подумала о собственных приключениях Демьяна в его юности: насколько правдивы истории о том, что Добромила была для него верной соратницей и помощницей? На деле она убедилась: часто досужие россказни лгут, и даже помазанные на царство самими богами люди порою ничем не лучше тех, кто им прислуживает и выполняет за них всю работу. Только одни получают венец на чело, а имён других никто и не знает вовсе.

Вот и теперь Демьяна мало беспокоило, как и кем именно была добыта Жар-птица. Он глядел на Яргу, словно неразумное дитя, которое ждёт гостинца.

Девушка подняла клетку повыше одной рукой, а другой сдёрнула покрывало.

Пламенные отсветы озарили богатое убранство зала, заплясали бликами на витых золочёных колоннах, подпиравших куполообразный потолок.

По залу волною прошёл всеобщий вздох восхищения, лица людей вытянулись. Но пуще всех радовался царь, он так и приник к клетке, не страшась обжечься.

– Так вот ты какая, Жар-птица, мои яблочки воровавшая. – Демьян радостно засмеялся.

Улыбнулась и подошедшая царица Добромила. Ей нравилось видеть мужа столь счастливым. Вероятно, минувшие недели прошли в беспокойстве для них обоих – сыновья отсутствовали слишком долго.

Василий и Пётр всеобщей радости не разделяли. При виде огненной птицы они лишь обменялись угрюмыми взглядами. Ни к брату не подошли, ни отца не поздравили с тем, что сбылась его заветная мечта.

Ярга скользнула взором по обступившей их толпе, по дорогим убранствам и богатым нарядам. Всё показалось ей чем-то чужеродным, будто из другого мира пришедшим. Никогда не ведала она величия в злате и серебре, в бархате и парче, в усыпанных яхонтами сокровищах средь царских палат. Её привычный мир был иным, простым и понятным, как холщовая сорочка и куриное кудахтанье на дворе. Он пах не крепким мёдом, а свежим хлебом, только из печи. А ещё дикой ежевикой, тающей на устах. Здесь всё было ей чуждо, потому как она была чужой, а теперь – и подавно.

Ей было нетрудно вылечить трясовицу у детей в той семье, под чьей крышей она дожидалась приезда Ивана. Играючи она вплетала свою волю в обереги, пришивала заветные слова к заплаткам на детской рубашонке и понимала – никто более этот дом не тронет, ни одна лихорадка порога не переступит, послушается из страха быть навеки изгнанной обратно в Навь. Ярга нутром чувствовала – она сможет и это сделать.

Велес обмолвился, что наделил её силами Нии и Мораны, когда возвращал в Явь с того света. Могла ли она повелевать суровыми морозами? В том Ярга сильно сомневалась, но вот к чародейству чувствовала особую охоту. Ей нравились как обострённые чувства, так и способность видеть жизнь, будто это источник тепла. И уж всяко хотелось постичь границы возможного и дозволенного.

Если прежде Ярга ощущала себя утлой лодчонкой, затерявшейся на море в грозу, то нынче грозою была она сама. Только ей не хотелось крушить и подчинять, напротив, душа требовала вступиться за тех, о ком никто не заботится, о таких же обездоленных и одиноких, как она сама прежде, чтобы крови и слёз лилось меньше. Велес сказал, она сможет научиться, но её ждёт непростой путь, а пути Ярга более не боялась.

Но зачарованная клетка оттягивала руку.

– Держи, государь. – Она вручила её Демьяну. – Бери, не бойся. Птица хозяином признает того, кто первым откроет эту дверцу. Будет возвращаться к тебе, куда бы ни улетела. Вот только яблоки твои золочёные она, скорее всего, все склюёт до последнего, уж больно любит их. – Ярга улыбнулась Жар-птице, которая покосилась на неё большим умным глазом. – Не серчай на неё, она тебе верна будет. Ежели кто худое против тебя задумает, прилетит и очи предателю выклюет.

Ярга усмехнулась, бросив косой взгляд на бояр.

Царь принял тяжёлую клетку из её рук, в волнении щёлкнул замочком на дверце. Жар-птица издала протяжный крик и вырвалась на волю. Взмыла под самый потолок, разбрасывая яркие, но холодные искры колдовского огня, описала круг по залу.

Собравшиеся пригибались и вскрикивали, кто-то вовсе пал лицом вниз и голову руками закрыл – видать, испугался без глаз остаться.

Жар-птица же описала ещё два круга и опустилась на протянутую руку царя Демьяна. Она была тяжёлой, крупной и пылала так ярко, что государь зажмурился, смеясь, будто ничего прекраснее этого колдовского создания не видел в жизни.

– Вот так чудо! – воскликнул царь. – Вот так подарок старику вы сделали, дети! Я слово сдержу и трон Велиграда...

Он выглянул из-за огненной птицы, чтобы огласить царскую волю, но оказалось, что, покуда все любовались Жар-птицей, Ярга ушла.

Царевич Иван опрометью кинулся следом. На бегу распахнул двери тронного зала и нагнал девушку в широком коридоре.

– Стой! Куда же ты! – Он схватил Яргу за руку, развернул к себе, сияя широкой улыбкой, как начищенное серебряное блюдо. Иван смекнул, что трон таки достанется ему. – Ты слышала, что батюшка сказал? Слово сдержит, престол мне передаст. А я тоже от слов своих не отказываюсь, женюсь на тебе, родимая, как и обещал. Будешь моею царицей, вместе Велиградом править станем.

Он подался к ней – то ли обнять хотел на радостях, то ли поцеловать надумал.

Ярга отстранилась и непреклонно сняла его руку со своей, а когда он воззрился в замешательстве, негромко пояснила:

– Рановато о царстве заговорил. Твои батюшка с матушкой живы и здоровы, дадут им боги долгих лет, а тебе – ума, царевич. – Она вздохнула. – Что смотришь на меня? Я за тебя не пойду, потому как люблю другого. А Жар-птицу отцу твоему привезла, раз обещалась.

Иван тряхнул головой, усмехнулся, почесал в затылке с выражением крайнего недоумения на лице. Слова Ярги настолько поразили его, не знающего отказов молодого баловня, что он не заметил, как за спиною столпился весь велиградский двор, включая царя с царицею и братьев-царевичей. Всем хотелось узнать, чем закончится дело.

– Что это значит – другого любишь? – искренне удивился он. – А я как же?

– А у тебя Предслава есть, – ответила Ярга, пожав плечами. – Она тебя точно любит, вот на ней и женись. И уймись уже: премудрая она или прекрасная, не знаю, но всяко недурная, раз так долго тебя сносила.

С этими словами она развернулась и пошла прочь.

Иван дёрнулся было за нею, но услышал шёпот за спиной. Замер на месте, краснея до кончиков ушей от стыда и злости, а потом в сердцах закричал вслед:

– Никто не запомнит никакую такую Яргу без меня! – Он ткнул себя в грудь. – В песнях и сказках воспоют одного Ивана-царевича и его подвиги пред тем, как он героем взошёл на престол!

Но Ярга не оглянулась.

– Думаю, что мне это безразлично, – на ходу бросила она. – Не нужен мне твой престол, Иван-царевич, и сам ты мне не нужен.

Она не лукавила, а размышляла лишь о том, как поскорее добраться до Дремучего леса.

* * *

Её путь лежал через базар к окраине Велиграда, а оттуда – в избу приютивших её крестьян. Ярга собиралась забрать вещи, а после двинуться в чащобу, но обратно шла куда медленнее, чем рассчитывала.

По сторонам она не глядела, хоть и было на что взглянуть: торг вокруг кипел, продавалось всё, от пёстрых платков и детских свистулек до коровьих шкур и лошадиных подков. При этом коня можно было подковать прямо на месте у одного прилавка, а у другого выпить сбитень с сахарным калачом.

Шум и гам лились в уши. Торговцы наперебой кричали, расхваливая товар. Кто-то ругался, кто-то хохотал. Люди толкались. Смешивались запахи, но во всём их многообразии неизменно преобладали конский пот и сладкая сдоба.

Ярга пробиралась сквозь толпу. Обогнула сапожника, чинившего набойки. Остановилась, чтобы подать монетку босоногому мальчонке со свирелькой, и побрела дальше. Вот только не базар задерживал её, а собственные думы.

Сомнение зародилось в тот миг, когда она вышла из дворца. Подумала поначалу о том, что станет с нею, если она не справится с данными ей силами? Что, если сделается хуже ведьмы Нии? Или если выяснится вдруг, что Велес не поменялся? Смогут ли они со всем справиться вдвоём и не отвернутся ли друг от друга? Внезапный страх вновь оказаться одной накрыл Яргу с головой, да так, что руки и ноги похолодели. В эту преисполненную сомнений минуту она ощутила на себе чей-то взгляд, такой же отчётливый, как если бы кто-то коснулся её плеча.

Ярга обернулась. И в стороне, на самом краю базарной площади, приметила колодец.

Это был обычный, ничем не выделяющийся старый колодец с журавлём. Подле него играли дети в «достань яблоко»: перед ними стояло ведро с водой, в котором плавали яблоки, а ребятишки по очереди пытались поймать одно ртом без рук. Все они облились и набрызгали вокруг, но при этом весело хохотали.

За детьми приглядывала женщина в ярко-оранжевом платье и красной накидке. Она сидела на краю закрытого колодца, а у её ног каталось что-то пунцовое. Ярга не сразу поняла, что именно это было. Поначалу ей почудилось ещё одно яблоко из ведра, но потом она поняла, что это был клубок шерстяных ниток, который кружил сам по себе, точно живой.

Ярга подняла глаза от заколдованного клубка и встретилась взглядом с женщиной. Та улыбнулась и чуть наклонила голову набок, приглашая подойти. Девушка послушно приблизилась. Она ступала осторожно и неторопливо, потому что чем ближе подходила, тем больше деталей замечала.

Во-первых, женщина не приглядывала за детьми, те играли сами по себе. Казалось, они вовсе не замечали ни её, ни волшебный клубок, вертевшийся в пыли.

Во-вторых, то, что Ярга издалека приняла за оранжевое платье, оказалось причудливым нарядом, собранным из осенних листьев. Красная накидка на плечах частично покрывала голову и ниспадала до самой земли, будто плащ из невесомой, но непрозрачной материи.

В-третьих, сила вокруг этой женщины была необычной. Она клубилась, будто золотистое марево в жаркий летний полдень. И вся она казалась такой же тёплой и уютной. Её руки выглядели ласковыми, а улыбка напоминала улыбку любящей матери.

В-четвёртых, густые тёмно-русые волосы были заплетены в косу и уложены на затылке вкруг с лёгкой небрежностью, словно она спешила.

В-пятых, чем ближе Ярга подходила, тем меньше сомнений у неё оставалось в том, кто перед нею. Она распознала знакомые черты лица в её портрете. Но примечательнее всего оказались глаза женщины – яркие, серо-голубые, совсем как у Велеса.

Ярга низко поклонилась.

– Здравствуй, матушка Лада, – смущённо вымолвила она. – Не меня ли ждёшь?

Женщина улыбнулась шире и теплее. Она казалась молодой и древней одновременно.

– Тебя, Ярга-ясонька. Давно тебя высматриваю, всё боюсь пропустить.

Её голос звенел, будто родник, и в нём Ярга узнала эхо голоса собственной матери, давно позабытый отзвук, от которого сердце защемило сладкой тоскою. Наверное, такова была сила богини семьи и любви – хотелось назвать её матушкой, поцеловать ей подол платья и спросить совета.

– Пройдёмся? – Она встала и протянула руку. – Потолкуем немного.

Лада мягко взяла Яргу под локоть и неспешно двинулась вперёд. Толпа пред нею расступалась, но люди будто не осознавали того, что дают кому-то дорогу. Её волшебный клубок шуршал по мостовой, то убегая дальше, то возвращаясь.

Богиня погладила плечо Ярги под чешуйчатой кольчужной рубахой.

– Перун мне про тебя многое рассказал. – Лада поймала её напуганный взгляд и улыбнулась. – Не бойся, я тебя давно ждала, даже дольше, чем мой сын.

Ярга догадалась, что Лада имела в виду не Перуна, а Велеса, но уточнять постеснялась, просто рассеянно кивнула. Богиня тем временем вела её дальше сквозь базар, в сторону городских ворот на окраине Велиграда.

– Я была там в тот день вместе с остальными. – Улыбка угасла на её губах, а взгляд сделался донельзя печальным. – Я знаю всю правду, какой бы неприглядной она тебе ни показалась, но не знаю, как так вышло, что суд обернулся расправой.

Ярга тяжело сглотнула. Ей не хотелось знать никакой правды, кроме той, что уже рассказал Велес. Боялась, что её могут обмануть, что нельзя доверять никому из прочих богов, даже доброй матушке Ладе.

– Я не остановила их, – с горечью продолжала богиня, – но как мать я не хотела, чтобы мой сын страдал вечно, не желала ему жизни с волчьим сердцем, только лишь проучить. Поэтому я не вмешалась напрямую, но и в стороне не осталась.

Лада остановилась посреди улицы. Она развернулась к Ярге лицом, оказавшись почти на голову выше, и сказала, не обращая внимания на людей, что огибали их, будто речной поток:

– Я люблю Велеса, а любовь законам не подчиняется, особенно материнская. Он – такое же моё дитя, как прочие. Мой замечательный и отважный сын, что бы про него ни говорили. Велес по натуре своей сложный. Всегда таким был, боюсь, таким и останется. Но есть нечто особенное, что ты должна узнать о нём до того, как пойдёшь в лес снова. И я не отпущу тебя, покуда не услышу ответ на мой вопрос. Перун утверждал, что ты девушка честная, а честность – среди нашего племени черта на вес золота.

Нашего племени?

Неужели она не ослышалась?

Внутри у Ярги что-то ёкнуло. Во рту пересохло. Померещилось, что Лада только что намекнула, будто она теперь одна из них.

Глава 21. Без кольца да без венца в сказке не было б конца

Морочил голову тёмный лес. Насылал дурманящий туман, пахнущий сладкой гнилью до тошноты. Чавкали влажно моховые кочки, по которым ползали скользкие гады. Невидимая глазу нечисть путала тропки, закручивала их петлями и выводила вновь, но не туда, куда путник желал попасть, а в топкую чарусу или к берлоге разъярённого зверя.

Стонали чёрные узловатые ветви в вышине. Ветер в них подвывал и смеялся леденящим душу смехом. Или это нежить глумилась? Та, что шныряла промеж стволов, скреблась когтями по старой коре и перешёптывалась в папоротниках. Мерцали красные глаза, щёлкали зубы. Затхлое дыхание шевелило волосы на затылке, а оглянешься – никого, только листья с деревьев падают, да птица кричит протяжно и жалобно, и крик этот разносится по чаще нескончаемым эхом. Любой бы остерёгся сюда сунуться, бежал бы без оглядки прочь, чтобы только пятки сверкали.

Но Ярга ничего не боялась. Дремучий лес более не казался ей страшным. Теперь он виделся ей иным – будто несмышлёным ребёнком, пытающимся напугать чужака мелкими шалостями. Лес испытывал её, проверял, какова она, покуда рядом нет Хозяина, но Ярга лишь посмеивалась.

Её зоркие глаза видели каждую кикомору и лесавку, притаившуюся средь валежника. Острый слух отличал настоящий птичий голос от обманчивого крика очередного нечистого духа. А красный клубок – подарок матушки Лады – весело катился впереди, не давая потерять тропу.

Никто не осмелился тронуть её, ни одна тварь не дерзнула подойти.

Время близилось к вечеру. Солнце сползало к горизонту. Небо окрасилось в брусничный цвет с медовыми прожилками, к западу оно вовсе переходило в фиолетовый. Красноватые лучи просвечивали сквозь резную листву. Они плясали бликами на чешуйках золочёной кольчуги и ласково скользили по карминовой накидке с капюшоном. Совсем как в её первое путешествие по лесу, только теперь плащ не выглядел поношенным, да и сама она изменилась.

Тропка петляла по лесу. Скользил по ней красный клубок, шурша мелкими веточками. Лада сказала, что он отведёт Яргу туда, куда она пожелает. И желание у неё было только одно – поскорее отыскать любимого.

Она шла сквозь лес около часа, когда клубок вдруг метнулся к ногам и спрятался позади, как испуганный зверёк.

– Что случилось? – Ярга с улыбкой посмотрела вниз на то, как живой моток ниток льнёт к её сапогу.

А потом подняла глаза и увидела на тропе впереди Серого Волка.

Он замер шагах в тридцати от неё, пригнув голову. Блеснули огнём его глаза.

– Красный плащик, золотая косища, щёчки румяные, губки алые, – начал перечислять он хрипловатым голосом, медленно двинувшись навстречу. Прищурился насмешливо и озорно. – Невестушка, поди?

Ярга закусила нижнюю губу, вскинула голову.

– А ежели и невестушка, что с того? – Она подбоченилась. – Женихов в этих дебрях не водится, как я погляжу, одни звери дикие.

Велес низко засмеялся, на ходу ударился оземь и поднялся уже человеком.

– Ты себе даже не представляешь, насколько дикие, – неотрывно глядя ей в глаза, вымолвил он.

Ярга выдержала его тяжёлый взгляд, горделиво задрала нос, покуда Велес подошёл вплотную и навис над ней.

– Хороша невестушка. – Он подцепил край алой накидки и пропустил меж пальцами струящуюся ткань. – Нарядна. Молода. Хозяйственна, надо полагать. – Велес подался вперёд. – Придётся украсть её, умыкнуть в дремучую чащу, где никто и следов не отыщет. И в жёны взять.

От его слов Ярга ощутила волнующую дрожь по спине.

– Не спеши женихаться, – краснея, ответила она. – Лучше сперва мне свой дом покажи да на приданое моё взгляни, прежде чем свататься.

Ярга сняла с пояса кожаный мешочек и протянула Велесу. Он озадаченно вскинул брови, развязывая тесьму, а потом усмехнулся, достав усохший побег: пожухшая трава, сморщенный цветок и корни-ниточки с приставшими комочками земли.

– Расковник? – удивлённо произнёс он. – Выходит, ты сберегла его для меня?

– Сберегла. – Ярга игриво взглянула на древнего бога из-под полуопущенных ресниц и робко спросила: – Так что, любо ли тебе моё приданое?

– Любо, – шепнул он, обнимая её за талию. – И сама ты люба мне, да так, что белый свет без тебя меркнет, ясонька.

Она обвила руками его шею, привстала на цыпочки, готовая поцеловать его.

– Пойдёшь за меня? – вкрадчиво спросил Велес. – Не царицей будешь и не княжной, а владычицей над грозной Навью, хозяйкою меж двумя мирами. Так что́, Ярушка, станешь моей женою?

– Да, – ответила она, превозмогая головокружение, и приникла к устам Велеса в трепетном поцелуе.

В него она вложила всё разом: любовь, тоску, страх, предвкушение, нежность, страсть и бесконечную надежду на то, что они будут счастливы вместе. И Велес с жаром отвечал, безмолвно обещая исполнить все её мечты.

Их поцелуй был правильным. Совершенным. Таким, словно они и вправду созданы друг для друга: смертная девушка, получившая бессмертие, и бессмертный бог со смертным сердцем. Будто бы всё, что случилось раньше, было присказкой, а вся их счастливая сказка только начиналась. И лишь одно омрачало мысли.

Ярга отстранилась, тяжело дыша, взглянула в очи Велеса затуманенным взором. Он улыбнулся в ответ так ласково, словно и вправду никого прежде никогда не любил.

Девушка накрыла его щёку ладонью. Под ней змеился цветастый колдовской узор.

– Что ещё нужно, чтобы снять проклятие? – Ярга наклонила голову набок. – Помимо расковника и пера Жар-птицы, которые мы уже раздобыли.

Велес задумчиво смежил веки.

– Живая и мёртвая вода, – начал перечислять он, – молодильное яблоко и колдовская игла, которой зашили мою грудь. – Велес досадливо поморщился. – Хорошо бы и старое сердце моё вернуть, но отец Сварог сжёг его в своей кузнице по приказу Святовита, так что жить с волчьим...

Ярга перебила его, прижав палец к устам.

– Нет-нет. – Она торопливо мотнула головой, выражая горячий протест. – Оно тебе более не нужно, не тревожься о том, любимый.

Едва она назвала его любимым, Велес улыбнулся счастливой и по-лисьи хитрой улыбкой. Ярга же указала на красный клубок, который вертелся возле их ног, как верная собачонка, а после – на багряную «невестину» накидку.

– Ты, должно быть, догадался, кто мне всё это дал.

Он медленно кивнул, продолжая тесно обнимать её за талию.

– Матушка к тебе приходила. – В глазах отобразилось понимание. – И что же такого интересного она тебе порассказала?

Ярга погладила его по щеке, спустилась пальцами ниже по шее, а затем забралась под распахнутую шубу, чтобы прикоснуться к шраму, холодному и выпуклому.

– Всё как есть. – Лицо её сделалось печальным. – И про то, как это с тобою сотворили, поведала особенно подробно.

– Ясонька...

Велес попытался отвернуться, но Ярга поймала его за подбородок и требовательно удержала на месте.

– Старое сердце тебе не нужно, – серьёзно сказала она, глядя ему в глаза. – Матушка Лада любит тебя. Она тебя пожалела и вплела в проклятие собственные чары, о которых никто не знал, даже ты сам. Твоя матушка смягчила колдовство. – Ярга взволнованно облизала губы и передала слово в слово то, что открыла ей Лада: – Волчье сердце станет человеческим, едва забьётся от любви, как обычное людское. Тогда звериное сердце изменится. Не сразу, день за днём. И однажды снова станет таким, как до́лжно. И проклятие можно будет снять гораздо легче, чем кажется. Но главное условие одно.

Ярга почувствовала, как замерло в груди её собственное сердце.

– Какое, Ярушка?

Велес помрачнел, а вместе с ним будто и весь лес настороженно замер, ни шороха, ни шелеста.

Но Ярга с нежностью коснулась его губ лёгким, невесомым поцелуем, будто бабочка крыльями.

– Главное условие – взаимная любовь той, кто заставит твоё сердце снова биться. – Она ощутила, как краснеет от смущения, но всё же задала вопрос, который не давал ей покоя: – Когда это случилось?

Он запрокинул голову, вздохнул с облегчением, а потом будто бы задумался. Усмехнулся мыслям и вымолвил:

– В тот день, когда ты принесла мне свои приворотные пирожки, невестушка. – Велес снова склонился к её губам и прошептал прямо в приоткрытые девичьи уста: – Тогда-то я и вспомнил, что у меня вообще есть сердце. То, что я поначалу принял за жалость, оказалось первым ростком моей к тебе любви. Прекрасным первоцветом после лютой зимы, да к тому же благословлённым взаимностью. И я ничему не позволю встать меж нами.

Ярга бы засмеялась от счастья, да Велес не дал – принялся снова целовать её так, что она позабыла обо всём на свете.

О проклятии, которое им предстояло развеять вместе.

О богах, с которыми пришлось бы завести знакомство.

О страшной Нави и прекрасном Ирии.

О том, что ей самой ещё многому нужно научиться.

Но это уже совсем другая сказка.

Эпилог

Кучерявые облака лениво текли по небу. Гроза давно отгремела. Капли блестели в хвойных ветвях расплавленным серебром. Зыбкий туман стелился по траве и клубился в низинах молочной дымкой. Умытый лес благоухал свежестью. Рассвет позолотил верхушки деревьев на востоке, но в избушке никто и глаз не сомкнул до самой зари.

– ...И жили они долго и счастливо. А кто на их свадьбе пировал, тот горя никогда не знал, – торжественно подвела итог хозяйка.

Дети слушали с открытыми ртами. Они уютно устроились на лежанке между стеной и печкой, закопались в подушки и перины. Девочка тискала в руках тряпичную куклу. Мальчик подался вперёд, чтобы ни одного слова из сказки не упустить.

Баба Яга сидела на краю лежанки. В её сухощавых пальцах мерно стучали длинные костяные спицы. Она вязала так ловко, что почти не глядела на работу: яркий полосатый чулок творился будто сам собой, как по волшебству.

Девочка поёрзала в нетерпении, причмокнула губками в ожидании продолжения, но бабушка погрузилась в мысли. Тогда малышка тихонько толкнула братца плечом: мол, спроси, что дальше-то.

– Значит, Ярга сделалась могучей ведьмой, когда Велес её всем премудростям обучил? – осторожно уточнил он.

– Верно. – Женщина задумчиво кивнула, тепло улыбнувшись. – Да не просто ведьмой, а хозяйкой над самой Навью. Она берегла границы меж двумя мирами. Навьих обитателей в узде держала, за бесчинства в Яви карала строго, но справедливо. А в Яви прослыла мудрой и страшной чародейкой. К жене Велеса за помощью и советом ходили только самые храбрые да отчаянные, но она никому не отказывала. Говорят, кто в её терем попадал однажды, обратно выходил уже другим человеком, будто духом закалялся и любое испытание мог преодолеть.

– А Велес? – взволнованно шепнула девочка. – Любил свою ясоньку?

Бабушка тихо усмехнулась. Она протянула руку и погладила пушистую голову девочки, стараясь привести в порядок непослушные кудряшки.

– Любил, конечно, – подтвердила она. – И ни Явь, ни Навь подобной любви не знали. Добрая Ярга своего Велеса смягчала, каким бы страшным он порою ни становился, никто так не умел. Благодаря ей он и с прочими Сварожичами реже сталкивался. А с Перуном так и вовсе никогда более не враждовал.

– А что же остальные? – Мальчик привстал на постели.

– Остальные? – переспросила Баба Яга, которая снова застучала спицами.

– Князь Хаук? Красавица Батру? Глупый Иван? Надия и Елисей? С ними что стало? – Глаза мальчика загорелись в предвкушении новой долгой истории.

Но бабушка отвечала сдержанно и весьма кратко, утомлённая и без того подробным повествованием.

– Отважный Хаук нашёл себе жену в Доволи. Царь Кресимир пожалел племянника, думал, отвлечёт его государственной службой, да и отправил послом. А Хаук по пути в Доволь от ястреба спас лягушку. – Баба Яга хитро прищурилась так, будто всё видела своими глазами. – Лягушка эта оказалась заколдованной княжной. Хаук сжёг лягушачью шкурку да расколдовал её, а после увёз к себе в Скуру, где никому, даже сёстрам своим, не поведал о том, что девушка была чародейкой. Они жили в любви и согласии так долго, что никто и не упомнит.

– А Батру? – Девочка обняла куклу крепче.

– У Батру судьба печальная. – Уголки губ хозяйки опустились. – Спустя три года она решила, что полетает над степью в последний раз, да обратилась чёрной птицей, а в человечье тело возвратиться не смогла. Её пожалела Лада, забрала в свой сад в Ирии, где Батру по сей день поёт прекрасные песни. А царство Алтын Улус перешло её старшему брату и возвратилось Баш Урде, как и предрекала Ярга.

– Ой. – Малышка всхлипнула, её глазки наполнились слезами. – Грустненько...

Баба Яга выудила из рукава ажурный платок и ловко вытерла покрасневший детский нос.

– А Иван женился на купеческой дочке Предславе и спустя два десятка лет сделался царём, но так боялся Яргу, с которой частенько сталкивался, что, можно сказать, от страха и поумнел, – успокоила детей женщина. А потом снова улыбнулась и сказала: – Царевич Елисей простил Надию. Спустя дюжину лет приехал к ней, чтобы просить её руки, когда узнал, какой доброй и ласковой царицей она сделалась. А она, по условию, дала ему невероятно сложное задание.

– И он его выполнил? – ахнули хором дети и переглянулись.

– Выполнил. – Баба Яга опустила взгляд на вязание. – Но кто ему в этом помогал, вы можете догадаться. Друзья познаются в беде, как говорится.

– Ну а дальше-то что было? – Мальчик прикрыл ладошкой зевок.

Баба Яга вдруг посмурнела.

– А что дальше – о том уж в другой раз, – непреклонно молвила она, поднимаясь с ложа вместе с вязанием. – Вам спать давно пора. Заря занимается, а вы опять меня уболтали сказки рассказывать, негодники.

– Ну бабуленька... – Малышка улыбнулась застенчивой и невинной улыбкой, в которой не хватало молочных зубов.

– Не серчай на нас, – ласково вторил старший братец.

– Я и не серчаю. – Хозяйка сложила рукоделие в корзинку на столе, а потом строже глянула на детей: – Спать, кому говорят.

Малышня завозилась на лежанке за печкой, но как следует улечься они не успели.

Заскрипело крыльцо, отворилась дверь, и в избу вошёл дед, заросший и дикий на вид, будто настоящий леший. С всклокоченной густой бородой и в угольно-чёрном кафтане, подвязанном расшитым поясом. На его высоких сапогах виднелись следы грязи после ночной грозы. Дед снял волглый плащ и повесил на крючок у двери среди прочей верхней одежды. Принялся разуваться, тихонько кряхтя, да так и замер вдруг в одном сапоге. Прищурил серые глаза, улыбнулся в бороду.

– Не спят? – шепнул дед.

– Не спят, – вздохнула хозяйка, обрезая блестящими ножницами нить у законченного чулка. – Опять всю ночку за сказками коротали.

Дед снял второй сапог и поставил оба у входа.

– Вот оно что, – протянул он, выпрямляясь. Сверкнул глазами на притихших детей. – И о чём же на сей раз говорили?

Но вместо ответа девочка подёргала братца за локоть и показала на стол. Туда, где возле корзинки с рукоделием стояло блюдо, а по блюду бесшумно каталось надкусанное яблочко. Баба Яга строго-настрого запретила им есть его. Сказала, что яблоко – молодильное, и ежели малое дитя его отведает, умрёт тотчас.

Мальчик вздрогнул, выпучил глаза так сильно, будто догадка его была сродни находке клада.

– Деда! – Малышка подползла к краю лежанки и ткнула пальчиком в сторону крючков с одеждой у входа. – Это ведь твоя шуба, верно?

Дед глянул из-под кустистых бровей на заношенную шубейку, сшитую из кусков разного меха. Потом посмотрел на бабушку долгим выразительным взглядом, но та лишь сдержанно улыбнулась и вновь возвратилась к домашним делам.

– Опять в грязной обуви пришёл, не мог на пороге разуться, – беззлобно проворчала она, сделав вид, что не услышала детского вопроса.

– Дедуленька! Бабуленька! – не унималась девочка. Она так разволновалась, что едва на пол не свалилась с постели, да брат вовремя её поймал. – Это ведь про вас была сказка, да?!

Хозяева избушки обменялись долгими выразительными взглядами. Дед поглядел на бабушку с нежностью, а она в ответ поджала губы и будто бы виновато покачала головою, мол, извини, так уж вышло.

– Всё у вас получилось! – просияла малышка. – И колдовских знаков на тебе больше нет, деда! Значит, расколдовали тебя!

Дед упёрся руками в бока и засмеялся густым раскатистым смехом.

– Ух, малышня. – Он похлопал себя по широкой груди, переводя дух. – Никакого с вами сладу нет.

– А эта печка, получается, и вправду проход в Навь? – Девочка в страхе вцепилась в руку брата.

– И про нашу бабушку говорят, что нога у неё костяная, потому что она одной ногою в Яви, а другой в Нави стоит, – вторил брат. – И оба мира сторожит, потому так и спокойно нынче в Яви, и вся нечисть теперь больше на детские сказки похожа, чем на правду.

Сестрёнка быстро закивала.

– Всё благодаря бабушке, – пискнула она.

Дети вскочили, держась за руки, и принялись прыгать на лежанке, громко смеясь и радостно восклицая, да так, что едва оба кубарем не свалились с неё.

– А ну, прекратили! – грозно шикнула на них Баба Яга. – Быстро спать, иначе вас к нам больше не отпустят! Да и я вас ни в какие гости не позову, ежели слушаться не начнёте! Такие маленькие, а уже такие любопытные и несносные!

Братец ухватил хихикающую сестрицу поперёк туловища и вместе с ней с разбегу плюхнулся среди перин и подушек. И пока бабушка ворчала на них за непослушание, а они укладывались, шебурша в своём уголке, дед прошёлся вдоль окон и плотно задёрнул шторы.

Над лесом занималась заря, розово-золотая, будто малиновый сок в молоке. Пухлое солнце показало спелый край над древними деревьями. Оно вставало так степенно, будто и вправду понимало, что спешить некуда. Весеннее, ярое солнце, дающее жизнь всему явному в мире, то самое, которое простые люди величают яргой.

Письмо от автора любимому читателю

Тут и сказке конец, а кто слушал – молодец?

Все мы родом из детства, все помним сказки и былины. О говорящих зверях и волшебных предметах, о прекрасных царевнах и могучих богатырях, о добре и зле, о любви и дружбе. У каждого, наверное, была своя любимая история, такая, которую мы могли слушать снова и снова. Неважно – народная или в авторском изложении, а важно, что корни у всех этих сказок были одни, наши общие корни.

«Ярга» – одновременно тёмное фолк-фэнтези и светлая добрая сказка. Она взрослая и детская. Она современная и немного старомодная. Когда я писала её, то очень хотела, чтобы она получилась именно такой – близкой каждому по-своему. Чтобы отображала толику восхитительно-пугающих мифов наших предков, о которых мы знаем, увы, зачастую куда меньше, чем о греческих или скандинавских. Хотелось, чтобы «Ярга» напоминала о том, что «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет...» – сказочно и правдиво одновременно. Надеюсь, у меня хоть немного это получилось.

Эта история для тебя, мой любимый читатель.

Обнимаю крепко и с нетерпением жду следующих встреч.

Твоя Елена.

Сентябрь 2023 – январь 2024

Иллюстрации