Глава 1. Найти Идаволл

Номерок кормежки двадцать девять – не самый плохой вариант. В первой десятке обычно толкались наиболее сильные и наглые, чтобы получить побольше мяса в добавку к каше или недоваренным макаронам и хлебу, но соваться не следовало – только синяков получишь. К тридцатым номерам мясо заканчивалось, но зато можно было рассчитывать на овощи или грибы. Плохо приходилось тем, кто являлся к сотне. Если к ложке каши кусок хлеба выцепишь – считай, повезло.

Тощий мужичонка с изрытым оспой лицом шлепнул в тарелку комок холодного геркулеса с морковью и луком, почесал в ухе и той же рукой швырнул кусок хлеба. Локи надвинула на глаза кепку и быстрым шагом просеменила до железного стола, прикрученного к грязному полу заводской столовой. Вскоре помещение заполнилось скрипом придвигаемых стульев, мрачным стуком ложек о тарелки и вялыми разговорами. Серые уставшие лица, оплывшие от постоянного пьянства, замасленные комбинезоны – вот тебе и главная фабрика «Цваральга». Инженеры обедали в столовой наверху, закрытой для простых работяг. Ки сомнительно утверждал, что там подают мороженое и пироги со взбитыми сливками. Проглатывая склизкий комок каши, Локи вспомнила все выброшенные в детстве домашние обеды и постаралась не думать, лук это или кусок крысы, попавшей в мясорубку. Ки еду нахваливал и от души улыбался повару, приговаривая, что в трущобах Нифльхейма такое бы посчитали за пир. Он вообще поражал своим здоровым оптимизмом и дружелюбием окружающих и тем самым раздражал Даану. Мол, мы тут не друзей заводить пришли, а по делу. Сварта мрачнела день ото дня и ворчала не переставая.

Локи хотела сбежать в ту же ночь как решила, но Даану, саркастически цокнув языком, отправила ее в местную библиотеку за картами для составления маршрута. Проведя три безнадежных дня над книжками, Локи так и не отыскала Идаволл. Даже в закрытом ценном фонде, в который ее пустили, припомнив, что ее мама там работала, не было ни строчки. Отчаявшись, она проболталась Ки Иогме, а тот – Мори Мунину. Казалось, все кончено, и Мори выложит все Реймару, но вместо этого он шепнул Локи имя некого Сорлея – путешественника, историка и картографа. Лучше него географию этой части Игга не знал никто. Осложнялось дело тем, что его лет двадцать не видели. В последний раз Сорлей работал над каким-то проектом для «Цваральга», тогда и пропал из поля зрения научного сообщества.

Дальше решили не тянуть время, ведь полковник Риан возвращалась со дня на день. Собрав самое необходимое, Локи, Даану и Ки сели на ночной автобус и начали путь на юго-восток. Накануне Ангейя положила свежих цветов на могилу родителей и оставила прощальную записку с благодарностями старшему лейтенанту и полковнику. У порога ее поймал Рем и, вцепившись, пообещал быть полезным, но Ангейя мягко отстранила мальчика, попросив его разыскать в Хеймдалле ее друзей, с которыми так и не успела попрощаться. Вынув из уха одну из сережек-колечек, нанизала на шнурок и повесила ему на шею. Рем нахохлился, сердито потирая нос, и пообещал найти их и присмотреть.

Вместе с Ки и Даану Локи протряслась по проселочной дороге до Миддларка, в котором находился главный штаб «Цваральга» и откуда шел поезд до самой фабрики. Миддларк встретил их промышленным чадом, шумом и толкотней. Только что прошел дождь, прибив удушливую вонь к мостовым. Ки легко спрыгнул с подножки и галантно протянул руку сварте. Даану шлепнула его веером и повела за собой зазевавшуюся Локи. Казалось бы, Хеймдалль – вот где оплот цивилизации, но Миддларк оказался хуже. За пятнадцать минут их попытались два раза ограбить и один раз завлечь в подпольный клуб наперсточников. Веселые девушки в рабочих серых комбинезонах и одинаковых серых париках в цветах «Цваральга» прямо на вокзале разбрасывали листовки и пихали в руки спешащим людям анкеты. Ки Иогма, подмигнув одной девушке, на лету схватил бумагу. Крупными буквами на сине-сером фоне было напечатано, будто в скале высечено:

Толпы беженцев с севера, окрестные фермеры, продавшие землю за бесценок и теперь ищущие хоть какой-то заработок, беспризорники, сбивающиеся в стаи и кашляющие от сырого ветра, дрожащие в коротких юбках девушки заполнили центральные улицы города. Болтали на асгарди и свартаи, но с разнообразными акцентами. Архитектура поражала уродливой практичностью: ничего лишнего – только крошечные оконца и обшарпанные двери, ведущие в темные полуподвалы, которые дышали дешевым пивом и лязгали ржавыми петлями. Беспорядочно спешащие машины гудками подгоняли торопящихся поскорее перебежать на другую сторону прохожих. Локи продиралась сквозь толпу, придерживая рюкзак с очками истины одной рукой, а другой поправляя сползающую с плеча перевязь тяжелой катаны. Ки скользил впереди, чувствуя себя как дома на шумных улицах. Даану, высокомерно поджимая губы, подталкивала Локи в спину, чтобы не упустить Ки из виду. Она немного потеряла свой лоск, но не вредный характер. Локи уже подметила, что ворчанием и напускной надменностью сварта скрывает неуверенность. Вклиниваясь между двумя телами, Ангейя с трудом вырвала застрявшую катану, думая, как аккуратнее расспросить Даану о ее матери. Почему она не сказала правду и этим убила? Почему бросила все и бежала в Хеймдалль, но теперь стремится домой? Покосившись на ее хищный профиль и упрямую линию подбородка, Ангейя наступила в лужу и с отвращением ощутила, как мокнет носок.

Когда кто-то оттолкнул Локи от сварты, возник Ки и, широко улыбаясь, подмигнул. Его пепельно-серые волосы давно утратили всякое представление о стрижке, и турс стал закалывать челку заколкой-цветочком, игнорируя подколки Даану. Он всегда был уверенным и спокойным, улыбался, шутил, разряжая обстановку, но Локи видела, как он вздрагивает и просыпается от кошмаров. Все они разбитые дети, ищущие несуществующие города.

Толпа поредела, и наконец они чуть не вывалились на свободный пятачок. Из-за спин рабочих Локи было видно лишь кусочек безголовой статуи – наверняка Огма Мудрого, изображений которого хватало на окнах и фасадах центра, одного из монахов, создавших рунный алфавит. Сейчас почти все народы Игга пользуются своей письменностью, а рунным алфавитом – только ученые да монахи.

Локи привстала на цыпочки, слыша отдельные выкрики и звуки потасовки. Поднырнув под локоть и мягко отстранив крошечную женщину в траурно-черном платье, Ангейя увидела, как четверо мрачноватых парней толкают в грязь худого мужчину, пинают мольберт и топчут тюбики с краской. Первым желанием Ангейи было кинуться на помощь, но она, стиснув зубы, осталась на месте, надвинув кепку. Ярко-желтый тюбик подкатился к ее ногам и ударился о грязный кед.

– Расходитесь! – рявкнул один из мужчин, толкая женщину рядом с Локи. Она, вскрикнув, взмахнула руками и шлепнулась, разразившись ругательствами, цепляясь за девочку в бесформенном свитере. Девочка брезгливо отцепила от себя женщину и отскочила в сторону.

– Не нравится что-то? – Второй мужчина в сером с нашивкой «Цваральга» на рукаве взглянул налитыми кровью усталыми глазами на толпу, которая начала медленно рассасываться.

Художник стал тихонько отползать в сторону, бормоча извинения, подволакивая ногу и придерживая испачканный мольберт. Локи с трудом разжала стиснутые на катарах ладони, вспотевшие от напряжения. Оглянувшись, она чуть подтолкнула к художнику тюбик. Он вскинул седые брови, поймал ее взгляд и чуть улыбнулся. Локи не подала виду, устремляясь вслед за серой макушкой Ки. Нельзя было привлекать внимание, а уж тем более вступать в конфликт с будущими коллегами. С усилием переставляя ноги, она с трудом сдерживалась, чтобы не броситься старику на помощь.

– Идем. – Даану вовремя хлопнула Локи по плечу, не давая сглупить. – Мы почти пришли, если верить указателям. – Яркая вывеска гласила, что до штаб-квартиры вербовки «Цваральга» осталось полсотни метров.

Кривая улица пошла в гору. Мимо прогрохотал трамвай, обдавая горячим воздухом из-под колес. Локи плотнее закуталась в рубашку, спасаясь от сырости. Лето будто и не хотело приходить в эти места.

Штаб «Цваральга» был одновременно и зданием вокзала. Неулыбчивая женщина в оконце молча выдала анкеты на заполнение и указала на облезлые столики с ручками на прибитых гвоздями веревочках. Эти меры не очень помогали, потому что многие петли пустовали. Народу было негусто: мокрокашляющий старик в драной куртке, стайка детей не старше Рема и женщина на позднем сроке беременности. Оглядев тусклое помещение, Локи быстро нацарапала выдуманное имя, дату рождения, варденские способности и поставила в графе «согласен с вышеперечисленным» подпись. Сдав бумажки, они остались ждать результата, изучая потертый пол.

– Как там на твоей чудо-визитке? Я снова забыл имя, – прошептал Ки. Локи кивнула. Да, это оказалось их основным козырем. Визитка Скай с именами людей, которым можно доверять. Хоть прошлый раз чуть не закончился убиением Каге, Локи посчитала, что «Мастер Нан из “Цваральга”» может сильно облегчить поиски Сорлея, если она укажет его в анкете как поручителя.

– Поезд через пять минут. – Женщина шлепнула на бумаги по печати и закрыла оконце на перерыв.

Дед вдруг перестал кашлять и ненароком подсел поближе к Даану. Сварта сузила темные глаза, брезгливо отодвигаясь ближе к Ки. Дед поерзал, повздыхал, явно собираясь завязать долгий нудный разговор.

– Ну чего? – Даану закатила глаза. – Что вы хотите?

– Ничего, – он помотал грязным подбородком, стрельнув глазами по оружию. – Красивые у вас духовники, ребята. – Локи начала догадываться, в чем дело. Такие в последние годы даже в Лофте появлялись, хотя полиция и гоняла их нещадно.

– И? – надменно протянула сварта, но ее перебил Ки:

– Дедуль, говори прямо. Свои же все.

– Свои? – прошипела Локи. – Он же из этих, видишь? – Она указала на татуировку на пальцах: руна «Наутиз» – нужда в игре. Рука тут же скрылась в недрах куртки, слишком большой для тщедушного старика. Игроки не просто проигрывали душу своей мамочки с легкостью, но и ради редкого наперстка грабили и убивали, отчаявшись отыграться. Красивое интеллектуальное соревнование в итоге превратилось в типичное мошенничество.

– О, не судите по обложке, юная барышня-ас, – обиженно цокнул он. – Я не какой-то там игрок! Я прошел весь «Регинл»...

Последние слова потонули в шуме прибывающего поезда. Женщина проворно для такого живота подскочила и, распихивая прибывших, забежала в один из трех вагонов. Возвращающиеся со смены рабочие уныло затолпились у закрытого оконца для проставления очередного штампа, чтобы выйти из полумрака здания в серость пасмурного дня и через две недели заступить на смену снова.

Они втроем заняли места на холодных сиденьях слева. Старик подсел сзади к женщине и начал расспрашивать ее, перекрикивая гудки отправления. Через две минуты поезд задрожал, описал петлю по рельсам и, медленно набирая ход, пополз назад, в гору на юго-восток. Стекла подрагивали в такт, и Локи чуть подскакивала, хватаясь за спинку сиденья впереди и придерживая катану с рюкзаком. Оставив здание вокзала, она вздохнула с облегчением. Вскоре закончился и Миддларк. Поезд прибавил ход, и по обеим сторонам заструились зеленые заплаты полей кормового гороха и кукурузы, замелькали силосные башни и корявые оградки. Вокруг стремительно вырастали горы: сначала крошечные скачки парабол над горизонтом, а потом все ближе и ближе, пока, наконец, угрожающе не стиснули дорогу стенами из желтого песчаника с темно-зелеными макушками из елей и пихт. Даану, сидящая у окна, замерла, трепеща ноздрями, и, почти не моргая, впитывала горные пейзажи.

Через полчаса немногочисленные пассажиры стали разворачивать запасенные кульки с бутербродами и делиться кофе из термосов, в который щедро, почти пополам, вливалась ядреная жидкость из металлических фляжек. Переглянувшись, Локи и ее спутники достали купленные пирожки и заварили чаю из кипятка, предложенного хмурым проводником. Помыв руки в тесном и вонючем туалете, Локи взглянула на себя в зеркало, отмечая и рыжие патлы, и усталость в серых глазах, и нездоровую худобу и без того худого лица. Подергав для надежности щеколду на двери, она бережно раскрыла футляр с очками и, подкрутив линзы, надела. Из-за движения поезда разглядеть трещины было практически невозможно, и даже если бы ей удалось зацепиться за одну, то гарантии, что ее не разорвет пополам, не было. Вздохнув, она сняла очки и захлопнула футляр.

Продремав остаток пути, Локи сквозь сон слышала, как старик с вокзала рассказывает Ки какие-то байки тихим заговорщическим голосом. Вот прицепился! Не хватало, чтобы он на фабрике мешался под ногами.

Колеса вагона взбрыкнули, прогнав остатки сна. Локи, сонно моргая, уставилась на приближающуюся громадину «Цваральга», врастающую прямо в гору, серо-стальное здание в добрые полсотни метров коптило десятками труб небо. У его подножия ютились бараки и землянки, а на выпуклой груди висел серо-синий стяг с заключенной в ромб буквой «Ц». Выцветший флаг с руной «Феху», богатство, неохотно колыхался от ветра. Даже сквозь закрытые окна начал просачиваться смог и вонь производственных отходов. Закатное солнце зловеще-красным окрашивало дымную завесу, относимую ветром на юго-восток. Ангейя с трудом напомнила себе, что это не чудовищный великан, а всего лишь здание, в котором изготавливают духовники и печати.

Скоро поезд замедлился. Они проехали маленький мост над мутной от глины вялой рекой, заросшей сорной травой. На выходе старик оттолкнул дамочку в положении, стремясь быстрее отметиться у бригадиров, встречающих новую партию рабочих. На перроне сурового вида мужчина с лицом, словно грубо высеченным из камня, приказал построиться в шеренгу. Пересчитал по головам – двадцать шесть душ, – цокнул языком, увидев шуструю дамочку, старика и съежившуюся Локи. Под взглядом его пронзительных серых глаз она показалась себе нелепым ребенком в футболке и рубашке не по размеру, изъятых из рюкзака Каге, да еще и в грязной обуви. Рыжие космы торчали из-под кепки, замотанная в тряпку катана подозрительно выглядывала из-за спины, а собственные духовники бряцали у бедра.

– Что ты забыла здесь, девочка? – громыхнул суровый мужчина, тыкая в Ангейю грязным пальцем. Она уже собралась ответить, но он перевел палец на старика. – Или ты, старик? Или ты, бородач? Это никого не волнует. Мое имя – Суини Нан, мастер высшей категории. Здесь вы, тощие зубоскалы, научитесь строить будущее!

Ки даже присвистнул от восторга, загораясь взглядом. Локи тоже ухмыльнулась: в кои-то веки повезло. Она же может сказать, что она от Скай...

– ...два месяца обучения под присмотром младших мастеров.

– Простите! – вырвалось у Ангейи.

Мастер Нан обернулся к ней всем корпусом, как монолитная статуя без суставов.

– Да, девочка?

– Разве... – она собрала волю в кулак, заталкивая робость подальше... – разве не вы будете нас учить?

– Я беру только лучших. Не думаю, что такая хилая девочка сможет продержаться здесь долго. «Цваральг» – жернова, которые перемалывают зерно, отбрасывают труху и дают на выходе чистейший сорт. Вопросы? – Он наклонился, загораживая собой солнце.

– Нет, – пискнула Локи.

Дальше им дали короткий инструктаж по технике безопасности, распорядку и графику работ и еще личные табели, которые нужно было отмечать два раза в день у инспектора. Оружие забрали – никому не нужны дуэли. Табели проверяли раз в неделю, и за любое нарушение дисциплины влепляли штрафы. Но Локи, раскладывая пахнущее сыростью белье на нижнюю койку в бараке четыре, не собиралась находиться здесь так долго. Сутки на разведку и поговорить с мастером Наном, сутки на...

– Эй, пусти меня вниз, – нагло заявила дамочка, шлепаясь на застеленную Локи простыню.

– С чего это?

– Нам с дитятком будет трудно наверх лезть, глупая. – Укоризненно погладив живот, она закатила глаза так, будто бы говорила с идиоткой.

Локи покачала головой, но спорить не стала, забираясь на верхнюю полку – странно, что эту женщину вообще пустили работать на фабрику в таком положении. Даану сидела на соседней кровати, хмурясь и брезгливо осматривая серые от постоянной стирки простыни. В длинном, как кишка, полутемном бараке началось движение: прибывали новые работницы на очередную смену. Постепенно комната наполнилась болтовней, сигаретным дымом, приторными духáми, потом и запахом сырого белья. Затем прошелся вскрик: «Номерки!» Так Локи поняла, как нужно разбирать очередь на кормежку, и так начались трудовые будни в «Цваральге».

Лежа в койке после ужина, отметки и ухода на ночную смену работниц, Локи пялилась в засиженный мухами потолок, лениво отгоняла мошкару и думала о друзьях в Хеймдалле, о Скай, Бене и Клауде. Думала о Каге. Зло моргнув, она поерзала на жесткой койке и вдруг почувствовала движение. Нащупав футляр с очками, Локи замерла, понимая, что это дамочка снизу что-то замышляет. Накинув куртку, она кралась к выходу, зная, что за шастанье грозит штраф. Соскользнув с кровати, Локи тихо выскользнула из барака и схватила ее за руку. Женщина подпрыгнула от испуга, взвизгнула и утянула Ангейю за неразобранные контейнеры с оборудованием.

– Ты откуда взялась? Напугала, как йотуна на водопое!

– Куда это ты собралась? Отбой уже! У нас будут неприятности!

Они замолчали, ожидая, пока группа усталых мужчин пройдет мимо. Женщина прищурилась, разглядывая Ангейю. Глаза у нее были зеленые с карими искорками. Очень хитрые глаза.

– Как там тебя?..

– Лара.

– Лара, значит. А я Бронвен. Вижу, ты смышленая. Да еще и тащила на себе кучу оружия. Ты хороший варден?

– Не жалуюсь, – усмехнулась Локи и тут же прикусила язык.

– Не хочешь поучаствовать в маленьком представлении?

Ангейя понимала, что соглашаться нельзя, но...

– Да.

Бронвен послала ей воздушный поцелуй и поманила за собой. Они почти без происшествий пересекли барачный городок, чудом не попавшись парочке, которая жарила на костре не то белок, не то крыс. Воняло, впрочем, все равно отвратительно. Локи почему-то думала, что Бронвен ведет ее к выходу с территории «Цваральга», но они проскочили главную дорогу и пролезли под забором, оказавшись в тупике среди гнилых досок, проколотых шин и промокших картонных коробок. Бронвен проворно раскидала их, приглашая Локи спуститься в люк. После Нифльхейма и книжки профессора психологии из Гуманитарного университета Снорри испытывая к подземным местам отвращение, Локи передернула плечами, выдохнула и полезла следом, прикрыв за собой крышку. Спускались в полной темноте они довольно долго. Наконец внизу забрезжил свет. Ангейя спрыгнула, вытирая потные ладони о штаны и жмурясь от электрического света. Никогда еще она так не радовалась твердой земле. Коридор оказался узким и вел далеко вперед. Сначала он был грубо вытесанным, кое-как оштукатуренным. Лампы попадались ровно на таком расстоянии, что глаза успевали приспособиться к темноте.

– Не отставай! – громко крикнула Бронвен впереди.

Локи не знала, сколько они шли. Кажется, полчаса, а может, и больше. Иногда она чувствовала на лице сквозняки из вентиляционных шахт. Коридор кончился небольшим пятачком с четырьмя деревянными дверьми и одной железной с грубо припаянными петлями и окошком, открывающимся с той стороны. Локи слышала приглушенные голоса и смех. Бронвен постучала. Окошко открылось, показывая густые седые брови.

– Это я, лапушка! – Бронвен широко улыбнулась.

Брови на слово не поверили, продолжая таращиться.

– Ну ладно, уговорил, болтун, – она согнула колени, просунула руки под платье и отстегнула поролоновую подкладку в виде живота, в которой были бережно зашиты пачки сигарет, карты, наперстки, фляжки с алкоголем. Брови захлопнули окошко и распахнули дверь.

Большая двухъярусная комната, заставленная разномастными столиками и стульями, была нелегальным баром. Сколоченная из досок стойка занимала всю правую стену и перекрывала проход к другой двери – видимо, служебной. Слева раскинулась небольшая сцена с микрофоном, кулисами и занавесом. Брови принадлежали коротышке-цвергу, вставшему на стул, чтобы посмотреть в глазок. Молча он преградил Локи путь. Она слышала об этих низкорослых обитателях Свартальхейма, но никогда не видела. Цверги давным-давно откололись от сварта и занимались какими-то своими инженерными делами глубоко в горах, не вникая в то, что происходит на поверхности.

– Она со мной, лапушка, – сказала Бронвен, сцапывая с подноса мутный стакан. – Плату я предоставила. – Сигареты и фляжки уже перекочевали в бар.

Цверг неохотно сел на табуретку, мрачно раскуривая трубку.

– Мы даже не опоздали! – Бронвен подтолкнула Локи к свободному месту. – Не обижайся на него – он добрый где-то глубоко внутри. Очень-очень глубоко под шерстью. – Она хихикнула, довольная шуткой про волосатую грудь.

Ангейя поморщилась и, сев за столик, тут же тоже получила такой же стакан с мутной бесцветной жидкостью. Оглядывая собравшихся – человек восемьдесят уже набилось, – Локи изумленно уставилась на такого же изумленного Ки, свесившегося чуть ли не наполовину с перил второго яруса. Турс радостно помахал, указывая на старого знакомого из поезда, сидевшего в своей неизменной куртке. Вскоре погас свет и зажегся софит, направленный на сцену. В почти полной тишине скрипнул отодвигаемый стул, и на сцену шаркающей походкой вышла женщина лет сорока. Золотистые с проседью волосы обрамляли строгое лицо. Длинноватый нос отбрасывал на грудь тень от софита. Белая блузка, заправленная в шерстяную юбку, и туфли из хорошей кожи не походили на обыкновенную рабочую одежду. Раздались сначала робкие, потом все более бурные овации.

– Давай, Сирша!

– Спасибо, спасибо! – самодовольно улыбнулась она, поднимая руки. От софита пыль на старом занавесе нагрелась и стала оседать на волосах и одежде женщины. Первые ряды робко закашляли. – Сегодня, как вы все знаете, начинается новый этап игры. В прошлый раз никому не удалось достичь Сердца. На этот раз мастер Сорлей упростил задачу и удвоил выигрыш: за смену вам нужно найти половинку ключа. – Локи подняла голову, ища Ки. Он кивнул, подтверждая, что она не ослышалась.

– Половинку? – крикнул кто-то. – А другая половинка?

– Через три дня состоится ее розыгрыш на большой Арене. Райдер-ас уже прибыл, чтобы доставать вам духовники. – Старикан подскочил и театрально раскланялся. – Точное время вы узнаете.

Зал взорвался криками. Женщина величаво улыбнулась, покашливая от пыли в кулак, и сошла со сцены в зал. Крики плавно перетекли в обычную болтовню, включилось радио, и тягучая медленная мелодия подняла несколько пар для танца. Ки, расталкивая всех локтями, скатился с лестницы, сверкая глазами от восторга.

– Ты слышала, ас? – он попытался перекричать шум. – Это наш шанс!

– Привет, красавчик! – оживилась Бронвен, усаживая турса на свободный стул. – Не хочешь выпить? Как тебя зовут? Ты ее парень или?.. – Она приобняла его за плечи, откровенно прижимаясь грудью. Она была его старше лет на десять, но, видимо, подобное для Бронвен не было проблемой.

Ки вежливо убрал ее руку с плеча и усмехнулся.

– Привет, красавица. Не хочу. Ки. Я ее друг и защитник. – Бронвен, казалось, совсем не обиделась и отодвинула стул.

– У тебя кто-то есть, да? – она сказала это почти со слезой в голосе. Локи закатила глаза.

– Мое сердце занято, извини, дамочка. – Ки провел рукой по волосам, вызывая у Бронвен восхищенный вздох.

– И кто она? Спорим, я отобью тебя?

– Мое сердце занято долгом и честью, сестренка, – Ки помрачнел на секунду.

– Ты совершенный, – хихикнула она, подавая Ангейе стакан и шутливо строя глазки турсу.

– Бронвен, скажи... а что это вообще за Сердце? И кто такой Сорлей? – Локи рассеянно приняла стакан и хотела хлебнуть, но Ки успел закрыть его ладонью и поставить обратно на стол, предостерегающе цокая языком.

– О-о! История длинная.

– У нас вся ночь впереди, дамочка, – улыбнулся Ки, предлагая Бронвен Локин стакан. Она благодарно приняла и, прикрыв один глаз, уставилась сквозь его грани на турса.

– За знакомство! – Она залпом осушила напиток, поморщилась. – Уж не знаю, зачем я привела конкурентов на свою голову, но чем-то вы мне нравитесь! Есть в этой девочке какая-то сила. А в тебе, как я уже говорила, красота диких Свободных земель. Ладно, слушайте. – Она выдержала паузу, во время которой Локи взволнованно ерзала на стуле, и начала: – То, что «Цваральг» выкупил эту землю за бесценок, знают все, но не знают почему. Когда-то в этих горах находился один из городов павшего Ванхейма. О, древняя страна поэтов и философов, не выдержавшая варваров с севера (без обид, асиня, без обид) и распри многочисленных наследников! Целые километры тоннелей в горах – представьте! Тоннели вели в глубь гор, к озеру, посреди которого торчал целый город, назывался по-тамошнему заковыристо – не вспомню уже как, а мы назвали его Сердцем Гор. Сокровищ там куча и всяких древних духовников и технологий. Вот «Цваральг» и нанял Сорлея – крупную ученую шишку, – чтобы он занимался георазведкой и составил карты для исследования лабиринта. Но кроме больших месторождений звездного железа Сорлей ничего не нашел. Фабрика разрослась, а бедняга впал в немилость, становясь все более одержимым Сердцем. Так вот, вскоре проект его закрыли, но Сорлей продал часть акций и начал каждый год устраивать розыгрыш ключа от лабиринта тем счастливчикам, которые соглаятся пойти во тьму тоннелей и сдохнуть, исследовав еще пару тупиков.

– И люди охотно идут? – удивилась Ангейя.

– Ты, видимо, росла в тепле и уюте, – подколола Бронвен, и Локи показалось, что от ее слов повеяло холодком. – Тут за пару лишних одинов друг другу готовы глотки перегрызть, а уж мифические сокровища Сердца – это то, ради чего многие бросают семьи, продают фермы и предают друзей, – последнее она произнесла уж слишком зловеще, но поняв ошибку, тряхнула головой и игриво подмигнула Ки.

– А эта женщина, которая говорила? Кто она?

– Секретарь Сорлея и его представитель уже много лет, Сирша Маккуил. Кое-кто болтает, что она его давным-давно пришила и распоряжается акциями от его имени. – Бронвен широко улыбнулась, показывая, что в каждой шутке есть толика истины.

– А ты, дамочка? Прости, но ты явно поумнее всех этих безумцев, чтобы купиться на какие-то мифические сокровища выжившего из ума старикашки.

– Ты прав, зайчик, спасибо, что заметил, – она пожала плечами. – Я реалистка и всегда оцениваю свои силы. Сокровищ этих не достать, но мы с деткой, – она кивнула на оставленный у стены накладной живот, – запросто проносим нужное другим искателям за пару монеток. К тому же я принимаю ставки на чемпионов Арены.

Ее взгляд, брошенный в сторону Локи, алчно блеснул.

– Ну уж нет. – Ки «перехватил» взгляд рукой и швырнул под стол. Бронвен оценила жест, сладко улыбнулась и неторопливо встала из-за стола. – Я обещал тебя защищать, – добавил турс. Кто-то окликнул дамочку, приглашая выпить за очередную встречу. Бронвен подмигнула Локи и отошла к соседнему столику, с удовольствием подхватывая протянутую бутылку.

– Да ладно, Ки. Как, по-твоему, нам еще можно переговорить с Сорлеем? – зашипела Ангейя.

– Мы найдем способ!..

– Смена закончится, пока мы придумаем.

– Твой дед, ас, мне башку оторвет. А потом еще и Гиафа...

– Каге? – нахмурилась Локи.

– Перед... теми событиями, – Ки замялся, подбирая слова, – он попросил защищать, цитирую, – Ки сделал чопорное выражение лица, изящно откинул несуществующие волосы и максимально похоже изобразил Каге: – «Эту мелкую девчонку от самой себя. Она слишком печется о других, не думая о последствиях человеколюбия и доверия», – конец цитаты. Разговаривал... вает как учебник.

Локи прыснула в кулак. Сердиться больше не получалось. Ки захохотал следом и потрепал ее по голове:

– Ты ж мне как сестра, ас, – ласково прошептал он. – Так что мирись со старшим братом, ас.

Отсмеявшись, она посерьезнела:

– Оставим Арену на крайняк. Если через три дня ничего не придумаем, то придется сражаться.

– Хорошо, ас. Но только если уж совсем ничего не получится. Я скажу Райдеру про твои духовники.

Локи кивнула и широко зевнула, прикрываясь локтем. Веселая современная песня сменилась чем-то древним и народным, разбивая хаос танцующих на порядок пар. Низкий голос женщины то едва шептал, сплетаясь с мелодией, то мощно взрывался под аккомпанемент саксофона. Кое-кто уже перебрал и принялся выяснять отношения. В уголке Райдер засел с парочкой типов за быстрой наперсточной партией.

Бронвен вернулась к столику и подхватила Ангейю под локоток.

– Пора спать, Лара. Тебе вообще сколько лет, четырнадцать?

– Шестнадцать.

Бронвен подмигнула Ки и, подхватив плюшевый живот, потащила Локи к выходу.

– Ой, без разницы. Пока, милашка! Пока-пока, лапушка! – цверг молча открыл дверь. – Лара, скажи: «пока».

– До свидания, эм-м-м, Дональд? – прочитала она на нашивке рукава. Цверг нахмурился и кивнул.

– Да ты умеешь находить общий язык с людьми! – воскликнула Бронвен, когда дверь с чувством захлопнулась за ними. – Он в первый раз на моем веку ответил!

Ангейя с трудом залезла на верхнюю койку, скидывая кеды, и, даже не раздеваясь, заснула, едва голова коснулась подушки. Проснулась от того, что ее усиленно тянули за ногу.

– Как там тебя... Лара! Вставай на завтрак! Скоро тридцатые номера пойдут. Если хочешь кофе, поднимай свою асгардскую задницу! – Раздраженный голос Даану – не то, что желаешь с утра. Локи помычала, зарылась в подушку, подергала ногой, но, так как сварта не отставала, с сожалением откинула одеяло. Умывшись, она натянула чистый форменный комбинезон, который пришлось подвернуть, обулась в тяжелые ботинки, кое-как причесалась, надвинула кепку на глаза и встала в очередь за талоном. Попался номер двадцать девять – не самый плохой вариант.

Глава 2. Арена

Позавтракав, Локи отправилась по распределению в один из цехов. После короткой инструкции по технике безопасности ее посадили за конвейер фасовать по огромным коробкам многочисленные детали. Почти два часа Ангейя потратила, чтобы войти в ритм работы, правильно раскладывая винтики и смутно знакомые когтеобразные держатели, внутренне морщась под пристальными взглядами молчаливых соседок. В цеху стоял невыносимый шум, от которого разболелась голова. После четырех часов работы Локи с трудом разогнулась и, еле переставляя ноги, отправилась на перерыв. Выйдя на свежий воздух, она глотнула как рыба, морщась от звона в ушах и усталости в спине и пояснице. Ветерок лениво перебирал мусор и охлаждал вспотевшее лицо.

Присев на грязные ступеньки между курящими женщинами, она поставила локти на широко разведенные колени и низко свесила голову, вздрагивая от каждого резкого звука. Одна из работниц, нервно обкусывая грязные ногти, мрачно следила за новенькой и, решив что-то, направилась к Ангейе. Локи автоматически собралась, готовясь дать отпор, если потребуется, хотя и не была уверена в своей способности поднять руки.

– Эй, ас, – хрипло каркнула она. Форменный серый комбинезон всех делал уродливыми мешками, но в данном случае он не скрывал мощных мускулов на руках, шее, бедрах. Короткие золотистые волосы мелкими кудряшками обрамляли широкоскулое приятное лицо. Но приятное лицо не помешает при надобности сомкнуть мускулистые руки на шее Локи. Вокруг близко посаженных карих глаз ровными кругами лежала грязь от рабочих очков, болтающихся на груди.

Локи промолчала, изучая выщербленные ступеньки, сквозь которые назло прогрессу упрямо прорастали травинки. Крошечный жучок взобрался наверх и попал в трещину. Женщина поерзала, сложила на груди руки.

– Не отвечаешь, да? – она прищурилась. – Тогда послушай, новенькая. Не вздумай появляться на Арене, поняла?

Локи все еще изучала жучка и его трепетные попытки выбраться из ловушки.

– Мы единственные кормильцы своих детей. Мы, матери, сделаем все, чтобы защитить их. А ты похожа на мою дочурку, поэтому я не хочу причинять тебе вред, – женщина тяжело вздохнула. Она вроде бы и угрожала, но в то же время угрозы от нее не исходило, только усталость. Вот истинный дух «Цваральга».

– А если я откажусь? – Локи впервые подняла взгляд и встретилась с ней глазами. Серые и карие.

– Сегодня кто-нибудь попытается донести начальству, чтобы добиться твоего увольнения. Завтра постараются переломать ноги. – Жучок выбрался и замер.

– Вы сказали, что сделаете все для ваших близких. Могу сказать, что я делаю то же самое – спасаю близкого человека.

Женщина усмехнулась и ладонью хлопнула по ступеньке, размазывая жучка.

– Да будет так. Я хотела спасти тебе жизнь.

– Спасибо за заботу?..

– Хильда, – подсказала женщина.

– Хильда, – подхватила Локи. – Встретимся на Арене?

Она кивнула. Визг звонка впился в голову, заканчивая перерыв. Локи дождалась, пока Хильда, плюнув в урну, уйдет в здание, и встала, собирая подрагивающие от страха коленки. Комбинезон неприятно прилип к взмокшей спине. После использования очков истины Локи стала острее ощущать варденскую силу, а от Хильды исходила такая мощь, что хотелось забиться в угол и поплакать. Только привитая с детства воинская стойкость помогла ей не броситься наутек. Усилием воли заставив себя войти обратно в цех, Локи врезалась в кого-то на голову меньше – девочку лет десяти в огромном свитере поверх комбинезона. Коробка ухнула, детали, звякая, поскакали по неровному полу. Включились станки, заскрипел конвейер, отрезая возможность говорить и слышать. Пихнув Локи, девочка собрала детали и испарилась. Ангейя передернула плечами и встала за рабочее место. Тупая однообразная работа способствует меланхолическому самоедству, чему Локи и предавалась около получаса, пока на соседний конвейер мускулистая старуха не швырнула низкорослую толстуху с татуировкой на бритой голове. Пока они методично мутузили друг друга, никто даже бровью не повел, продолжая монотонно перебирать детали. Хильда поймала взгляд Локи, как бы «я-же-тебе-говорила», и пожала плечами.

Мастер Нан не заставил себя ждать. Он вышел из внутренних помещений второго яруса цеха, вцепился руками в поручень и ударился головой о подвесную лампу, которая закачалась, жалобно помаргивая. Станки встали. Тень мастера Нана упала на притихших женщин. Воцарилась напряженная тишина, нарушаемая шуршанием заскорузлых комбинезонов, гудением ламп и свистящим дыханием мускулистой старухи: ей расквасили нос. Мастер Нан спустился, яростно топая каблуками сапог по уродливой лестнице, и этот звук показался Локи громче цеховых машин. Он остановился напротив и, достав табели драчуний из нагрудных карманов, разорвал пополам.

– Пошли вон, – тихо и спокойно подытожил он.

Толстуха открыла рот, но разом заработали станки, поглощая возмущенный крик. Эта история натолкнула Локи на мысль, что с мастером Наном ей никак не поговорить лично. Дневная смена кончилась в семь: через полчаса ужин, а затем – ночная смена. Только в столовой можно было увидеться с Даану и Ки, работавшими в других цехах. Локи схватила первый попавшийся номерок, машинально сунула руку в карман, нащупывая скомканный клочок бумаги. Спокойно проглотив безвкусную еду, она растолкала парочку рабочих и вышла на улицу. В бумажке кто-то огрызком тупого карандаша нацарапал несколько рун. Сами по себе они были полной бессмыслицей: просто набор никак не связанных символов, не похожих ни на йотунвиллур, ни на другой из известных Локи кодов. Да, это сделала девочка, рассыпавшая детали. Но что она хотела? И, главное, зачем? Ангейя вспомнила предостережение Хильды: ловушка? Но зачем тогда угрожать символами, которые она не поймет?

Перед сном случилось еще одно столкновение возле мужских бараков. На этот раз пришел не только мастер Нан, но и несколько охранников со знаком «Цваральга» и уволокли пятерых в здание администрации завода. Шестой остался лежать, и вскоре доктор и медбрат накрыли тело курткой. Когда рабочих стали разгонять силой, Локи отнесло толпой в сторону, за деревянные пристройки сараев. Она хотела развернуться к баракам, но что-то заставило остановиться. Точно. Откуда-то издалека звонкий голосок напевал детскую песенку. Но не успела Ангейя пройти и десятка шагов на звук, как пение оборвалось и смолкло. Локи рванула вперед, путаясь в лабиринте пристроек, врезалась в воняющий ацетоном бак и замерла. Между сараями оказалось расчищенное пространство, залитое неровным слоем бетона и изрисованное мелом. Медленно она обошла вполне обычные детские рисунки: толстобокие кошки, улыбающиеся солнышки, цветы и деревья. Наконец Локи остановилась, заметив на клочке бетона себя: овал-лицо, у которого желтое замазано оранжевым и руки-палочки с кинжалами. Рядом сидят волк и четырехглазый пес и, главное, руна «Райдо», что значило «путь».

– Кто ты такая? – голос раздался сверху, с крыши.

Локи вскинула голову, успев заметить мелькнувшую тень.

– Ты не похожа на фотографию, – теперь голос раздался со спины. Ангейя обернулась. Та девочка, в которую она врезалась утром.

– О чем ты? Какая фотография?

Девочка скривила рот.

– Всю жизнь я вижу их. Людей, которых я не знаю. Места, где не бывала. Ты же пришла из большого города? Там статуи морщинистых женщин, много машин и магазинов? – она говорила тихим печальным голосом, швыркая острым шелушащимся носом.

– Я... – Локи облизала обветренные губы, ощущая, как потеют ладони. – Да. Я – ас из Хеймдалля.

Девочка кивнула, будто и ожидала такой ответ.

– Дуреха. Зачем сразу признаешься? – Она швырнула в Локи скомканный комок бумаги.

Ангейя развернула его и увидела плохо откопированную фотографию самой себя из «Еженедельника Лофта».

– Оконосцы приходят к нам и устанавливают свои идиотские правила. Да еще и требуют доносить на своих. Что ты им сделала? Украла пирожное?

– Ты хотела увидеться, подбросила записку. Зачем? – Локи отметила, что девочка назвала ее «своей».

– Я хочу, чтобы ты победила на Арене, – прямо сказала она, ковыряя в носу. Вздохнула, вынула палец и вытерла о штаны.

– Повторюсь, я не понимаю...

– Знаешь, кто управляет «Цваральгом»?

– Верховный правитель? – Локи стало надоедать.

– Очень смешно, – буркнула девочка. – Чувство юмора как это место: серое и унылое. Робин Сорлей – мой дед. Значит, этим местом правлю я. Буду править... А мне не нравятся пришельцы из других мест, устанавливающие правила.

– Ну, удачи тебе с этим!

Локи резко развернулась и зашагала к выходу.

– Мне... пока не дают драться, но я могу выбрать представителя, – поспешно зашипела девочка. – Чемпионы Арены имеют некоторое преимущество, и я хочу его себе. У всех есть цена – назови свою.

Локи задумалась.

– Мне нужны карты твоего деда. Ты можешь помочь мне встретиться с ним?

– Он не станет говорить с тобой. Даже если я попрошу, – девочка покачала головой. – Крыша у него того, поехала. Но я могу провести тебя в его кабинет.

– А сама не сможешь?..

– У него в библиотеке пятьдесят тысяч книг!

– Хорошо, что за противник?

– Оконосец хельхейм. Скоро прикатит со своими дружками на крупную сделку, а на самом деле портить нам жизнь.

– Хельхейм? – удивилась Локи. – Но ведь в поединках на Арене выступают только вардены? В Хели же нет связи с Утгардом!

– А вот это уже твоя забота, как с ним драться. Моя информация достоверная.

Локи начала злиться:

– Зовут-то тебя как, прости?

– Риган Сорлей, – сварливо сообщила девочка.

– Так вот, Риган. Если уж ты хочешь, чтобы наша сделка состоялась, то давай-ка придумывай, как получить преимущество.

Самодовольство спало с лица Риган. Она нахмурила толстые брови.

– Пожалуй, я смогу тебе помочь. Проведу на Арену. Осмотришь там все. Из-за твоего роста придется много обходить. Но, думаю, да, смогу. В одиннадцать возле мусорок. Ну, за домом инженеров. Устранишь оконосца – получишь карты. – Риган, предварительно плюнув в ладонь, протянула ее.

Локи поколебалась мгновение и пожала руку.

– Идет.

Территория фабрики делилась на несколько блоков. Железная дорога плавно подкатывала с севера и, закругляясь, обрамляла небольшой холм, охраняемый историческим сообществом Игга. Три больших валуна, Братья (как бы в противовес свартавским горам-Сестрам), испещренные мелкими рунами, несли древние заклинания и предостерегали заходить далеко в горы. В книгах говорится, что именно с Братьев ученые вычитали о Сердце Гор – утерянном городе ванов, который хранил секреты и сокровища. Поезд останавливался возле большой платформы. Справа от нее ютились сараи с инвентарем, мужские и женские бараки, отдельно столовая и баня с прачечной. Бараки, огражденные от цехов забором-шашечкой, стояли чуть в низине, поэтому липкие туманы оседали простудами и не давали толком просушиться белью. От них вела лестница к шести цехам. Слева от центральной дороги расположилась служба безопасности, хранилище духовников и небольшой домик для главных инженеров. Но самым грандиозным было, конечно, административное здание «Цваральга». Серое чудовище с гербом на десяток этажей, которое угрюмо вгрызалось в склон горы и уходило куда-то в ее черное чрево. Локи уже наслушалась о тайных железных дорогах (руду откуда-то же привозили?) и, следовательно, тайных рабочих (или же рабов?), умирающих прямо за станками. Конечно, людей утилизировали в чане с расплавленным железом, и отсюда появились многочисленные легенды о про́клятом оружии. В проклятия Локи не верила, но то, что в административное здание никто не входил и не выходил, было фактом, а значит слухи о неком подпольном производстве не являлись такими уж и фантастическими.

Еле дождавшись отбоя, Ангейя слушала, как засыпают женщины, и думала, что Бронвен так и не появилась и ее наспех заправленная койка зияла пустотой. Удостоверившись, что все стихло, Локи слезла с кровати и ощутила на своем плече руку. Холодея от ужаса, она обернулась, прилагая все усилия, чтобы не заорать сначала от паники, а затем от злости. Даану сверкала в темноте белками глаз, впиваясь в плечо сильными пальцами и как бы говоря: «Куда это ты собралась?» Локи приложила палец к губам и указала на выход. Сварта передернула плечами в жесте «будто-бы-я-не-поняла-я-иду-с-тобой». Когда они выбрались наружу, Локи с радостью глотнула сырого воздуха, прогоняя остатки ужаса.

– С ума сошла так меня хватать? – зашипела она, передвигаясь рывками, чтобы не попасть в свет фонарей.

– Прошлой ночью ты тоже куда-то уходила и даже не сказала! – зашипела сварта в ответ с некоторой толикой обиды. – Хоть Иогма мне говорит! И не думай отвязаться.

Они замерли за кустами, пропуская болтающих охранников. Даану пробормотала что-то насчет ненадобности охраны в месте, где все валятся с ног от усталости. Решив не рисковать на лестнице, они перелезли через забор и зигзагами вышли к администрации. Оставалось преодолеть какой-то десяток метров до мусорных баков, из которых щерился строительный мусор, как вдруг Даану толкнула Локи за угол цеха. Ангейя нахмурилась, захотев съязвить, но осеклась, почувствовав вибрации земли – и через полминуты раздался шум моторов и треск разлетающихся камешков из-под шин, а вскоре в ноздри ударил сильный запах паров бензина целой колонны грузовиков без опознавательных знаков. Ворота гаража «Цваральга» плавно открылись, почти не скрипнув, и пустили их внутрь. Локи с Даану переглянулись и не сговариваясь скакнули к контейнерам. Там уже ждала Риган.

– А это еще что за о-сварта? Так мы не договаривались, – насмешливо протянула она, выворачивая губу для произнесения оскорбительной «о».

Даану покраснела от злости. Локи предусмотрительно дернула ее за рукав, затыкая поток ругательств. Риган провела всю жизнь среди разношерстных работников завода и знала, что страшнее приставки «о» для сварта нет.

– Мелкая мерзавка, – процедила Даану.

– Она со мной. И, пожалуйста, не ругайся.

– Ладно уж. Только смотри за этой осва... дылдой, – насмешливо протянула девочка.

– Надеюсь, оно того стоит, – все еще злобно сказала сварта, следуя за Риган и Локи, как оказалось, за дом инженеров, к естественному оврагу. Ограждение покосилось, и они без труда соскользнули вниз, в вязкую сырость. Почти в полной темноте, не считая ущербной луны, прошли по земляному желобу, усеянному металлическими обломками и шуршащим мусором, до большого ливневого стока, ведущего под забор.

Риган чуть пригибалась, а вот девушкам пришлось изрядно съежиться, чтобы не задевать склизкие бетонные стенки. Под ногами хлюпала грязь вперемешку с листьями и мхом. Что за живность там водилась, Локи предпочитала не думать. Они вышли на той стороне, раздвинув колючие кусты, и вот тут-то Ангейю пробрало до мурашек: черный пик горы прорезал небо, как швея вспарывает ткань. Звезды дрожали и потели в густом смоге, который не переставал извергаться даже ночью и стекал вниз с подветренной стороны к городу, ласково окутывая его, как удушающий мешок – заключенного. Риган включила помаргивающий фонарик, до этого аккуратно завернутый в полиэтиленовый пакет и висящий на толстой ветке корявой яблони. Они пошли в гору по узкой, едва заметной тропе, которую без проводницы не нашли бы и наверняка вскоре свернули бы шеи, попав одну из коварных расщелин. Локи, взмокшая и запыхавшаяся, через двадцать минут подъема обернулась, поражаясь, как высоко они забрались. Отсюда хорошо была видна железная дорога и мутные огни Миддларка. Где-то там раскинулись Лофт и Хеймдалль, а еще дальше – исследовательские городки по изучению Утгарда, затерянные в снегах. Наконец, они вышли на удобную площадку перед железной дверью в боку «Цваральга».

Когда за ними натужно спружинила створка, отрезая наружность, Локи в который раз съежилась. Следуя за мелькающим фонариком по коридору, она разом ощутила тяжесть камня и удушающую темноту. Когда глаза привыкли, стало чуть легче. Локи с удивлением поняла, что бесконечные стены изрезаны барельефами. Касаясь пальцами шероховатой поверхности, она и не заметила, как вышла в огромный, просто фантастический амфитеатр.

– Я сейчас!

Риган прошаркала вперед, хлопнула дверью деревянной пристройки, и спустя полминуты зажегся искусственный свет, который не мог охватить теряющийся в вышине потолок. Ряды каменных скамей спускались к огороженной сеткой круглой арене. На противоположной стороне была арочная дверь для выхода бойцов, украшенная классическим узором дохеймской эпохи – «ванхеймским листом», ромбом-змеей со сложным завитком внутри. Стены амфитеатра украшали мозаики со сценами боев и изображениями причудливых деревьев, животных, птиц. Большинство представляло собой жалкое зрелище: от времени камни выпали, трещины избороздили морщинами благородные лица, а кое-где виднелись следы человеческой жажды наживы. Обходя верхний ярус по кругу, Локи заметила, что Даану замерла перед некоторым возвышением – ложей, стоящей чуть выше остальных.

– Как ты думаешь, сколько лет всему этому?

– Не знаю. – Сварта растерянно отбросила волосы с лица. – Сотни? Тысячи лет? Камни здесь древние и неболтливые. Бр-р, у меня мурашки от этого места. Как в склепе!

– Согласна. – Локи передернула плечами. Страх был ее постоянным спутником.

В последнее время приступы паники вернулись: не столько интенсивные, сколько частые. Она пыталась использовать все тактики из прошлого арсенала, но даже физические упражнения не спасали.

– Но представь, что какой-нибудь император ванов торжественно ступал по этим камням, садился на скамью и смотрел, как лучшие его бойцы насмерть сражаются с дикими йотунами или духами.

Даану огляделась, будто бы действительно представила, но быстро взяла себя в руки.

– Что ты хотела тут сделать?

– Риган – внучка Сорлея, – сказала Локи. Даану удивленно приподняла бровь. – Смогу победить – она отведет меня в его библиотеку. А без хитрости я тут никого не одолею.

– Ты используешь?.. – Даану понизила голос, хотя необходимости не было: девочка шумно возилась с нежелающим работать генератором.

– Постараюсь обойтись тем, что запомню все трещины и придумаю какую-нибудь тактику. Я никогда не могла рассчитывать на силу, так что приходится пользоваться мозгами.

Локи решительно спустилась, достала из кармана чехол и бережно надела очки. Осмотрелась, приметила три крупные трещины и с десяток мелких, которые можно было бы использовать для маневра. Осторожно выглянув в одну из них, убедилась, что не свалится в какую-нибудь расселину, и шагнула вперед. В глазах на секунду потемнело, пульс подскочил куда-то к горлу, ледяная рука сжала сердце, но это была не обычная реакция на переход в Утгард. С трудом пробираясь сквозь вязкую темноту, она глотнула морозный воздух, покачнулась, отрешенно взглянула на подрагивающие руки. Она все так же была внутри горы, в льдистой пещере, искрящейся от неизвестного источника света. По острым, как пики, сталактитам и далеким сводам плясали радужные переливы, отраженные от спокойного проточного ручья, негромко спадающего из расщелины по гладкой стене и ныряющего вниз, в тихую тьму. Локи почувствовала сырость даже сквозь все защитные барьеры.

– Гарм! Фенрир! – позвала она, и голос ее, голос живого человека, отразился от стен и улетел эхом вверх, тревожа древние своды.

Пес и Волк явились почти сразу. В Утгарде они были крупнее и ярче – не бледные подобия самих себя, а духи, принявшие приятную глазу человека форму. В очках истины она видела и других духов, снующих на краю зрения, как сверкающие искорки от солнца на снегу. Духи ткнулись мокрыми носами хозяйке в бока, принимая почесывание щек и переносиц.

– Я скучала. А вы без меня?

Гарм, поочередно моргнув четырьмя глазами, как бы согласился, а Фенрир дернул ушами, что Локи расценила как «излишние сантименты». Волк был бойцом и не терпел, когда ум затмевали чувства, тем самым прекрасно уравновешивая порывистого пса. Локи проговорила вслух свой план, указала на две трещины, через которые духам предстояло проходить в Игг. Они провели несколько связок с появлением и исчезновением, пока холод не заставил Локи вернуться. Не успев даже толком проморгаться, Ангейя получила чувствительный удар в спину, пошатнулась и была прижата к полу, как беспомощный щенок. Но мгновение спустя она собралась, ушла в Утгард, откатилась в сторону и появилась в Игге.

– Так-так-так! – восторженно цокнула Бронвен, отряхивая колени. Локи вскочила. Даану лениво наблюдала за ними, развалившись в первом ряду. – И как ты это делаешь? С помощью этой штуки? – Она потянулась к очкам, но Локи грубо перехватила ее руку и больно сжала. – Да ладно тебе, не злись, я же так... оцениваю вложение. Риган была права.

– Бронвен, что тебе надо?

– Выиграй! Я поставлю на тебя много денег! – Она вырвала руку и фамильярно потрепала ее по щеке.

– С чего ты решила, что я стою твоих денег?

– Этим стенам нужна надежда и чудеса, – Бронвен сказала это без тени иронии. – Юная девушка крошечного роста появляется из ниоткуда и кладет на лопатки именитых бойцов. Она становится невидимой и ловко расправляется с противниками! Да из этой истории можно конфетку сделать, деньги так и посыпятся. С помощью небольшой рекламки и связей ты станешь настоящей легендой.

– Я не собираюсь торчать тут так долго, – холодно сказала Локи.

– Если ты боишься противников, то я могу приплатить им за проигрыш.

Даану медленно зааплодировала, но Бронвен и бровью не повела.

– Мне просто нужна информация...

– Постой-ка, как там тебя? Лара. – Даану перемахнула через ограждение и встала рядом с Бронвен. – Ты сказала, что тебе нужна легендарная победа.

– Да.

– И ради этой легендарной победы ты сделаешь что угодно?

– О да!

– Нам нужны новейшие карты Сорлея. Секретные карты. А взамен эта девчонка победит на Арене так, что у тебя отбоя от клиентов не будет.

У Локи вытянулось лицо от удивления и непреклонного тона сварты. Бронвен широко ухмыльнулась и протянула руку для закрепления сделки.

– Я выберу какого-нибудь интересного противника.

– Уж постарайся. – Даану пожала руку, пока Локи растерянно хмурилась. – Сначала карты.

– Риган, детка! Есть разговорчик. Не хочешь разделить чемпионку? Скажем, сорок на шестьдесят?

Девочка высунулась из укромной каморки вся перемазанная маслом.

– Я тебе не детка, – огрызнулась она. – Пятьдесят на пятьдесят.

Бронвен пропустила ее тон мимо ушей.

– Я предлагала сорок, детка, потому что хочу отдать тебе всю славу. Мне-то она ни к чему.

Риган задумалась.

– Ладно. Только попробуй надуть меня!..

– Обижаешь, – хихикнула Бронвен. – Так что насчет библиотеки для чемпионки?

– Устрою.

Бронвен склонилась перед Даану в реверансе.

– Прими это за аванс.

Назад они шли уже без Риган, которая отдала свой фонарик Даану и пробурчала о неисправностях, которые нужно срочно устранить. Бронвен растворилась во тьме, едва железная дверь закрылась. Спускаться с горы в темноте оказалось не проще, чем подниматься. То и дело запинаясь о камни и поскальзываясь на траве, Локи отстала. Железная рука паники сжала грудную клетку, сдавила сердце. Глубоко и медленно дыша, она села на холодную землю, слушая ночные голоса сверчков, шелест листьев, редкие птичьи переклички. Вторая ночь без сна, постоянное волнение и тяжелый рабочий день разбередили старые душевные раны. Вскоре ее забила дрожь – приступ отступал, но неприятный осадок остался, и Локи надела очки, этот призрачный символ связи с домом. В Утгарде пейзаж был почти таким же: заснеженный склон под темным звездным небом, но с прожилками ветвей. Что-то было неправильно. Локи внимательно осмотрела долину внизу и, ругнувшись, поняла, что здесь, в Утгарде, в мире мертвых очень далеко вьется слабый дым. Кто-то развел костер? Подавив желание кинуться сломя голову за источником дыма, она усилием воли вернулась в Игг. Разъяренная Даану схватила ее за шкирку и прижала к земле. И Локи поняла почему. Внизу трещали кусты, рыскали фонарики и глухо рычали собаки. Они пролежали так около часа, закоченев от холода. Обсуждать произошедшее и строить догадки не хотелось. Начало светать, и Локи заметила на черных растрепанных волосах Даану капли росы. Поймав ее взгляд, сварта кивнула, и они медленно, на четвереньках поползли вниз. Повесив фонарь на дерево, сварта первой ступила в скользкий желоб не говоря ни слова. Они кое-как добрались до душевых, помылись не включая света и доплелись до общежития, в котором уже никто не спал. Сонные женщины, ежась от холода и зевая, стояли рядами перед мастером Наном. Локи поманила сварту за собой, и они присоединились к остальным.

– А что случилось? – шепотом спросила Локи у ближайшей соседки справа – низкорослой женщины с обветренным волевым лицом и большими руками, испачканными в масле.

– Хмм, да вроде же убили кого-то.

– Что? – нахмурилась Локи. – Кого?

– Да кто ж его...

– Да она сама с собой покончила!

– Лестер Куин! – шепнули спереди. – Ее уволили за драку.

– А, та старуха? – равнодушно кивнула соседка слева. – Да какая разница.

– Я вам не мешаю? – громоподобный голос мастера Нана заставил их притихнуть и втянуть головы в плечи. – И именно тогда, когда у нас высокопоставленные гости из начальства завода! Вы позорите меня!..

– Локи, – шепнула сварта, – посмотри назад, на хранилище. Только осторожно.

Ангейя слегка обернулась, поискала глазами. Группа людей столпилась возле автомобилей. Несколько главных инженеров, кто-то в дорогом костюме – руководство, охранники и... оконосец. Они пожимали руки и расчетливо улыбались друг другу. Скрипнув зубами, она силой заставила себя отвернуться, слыша отчаянный стук сердца в висках.

– Мы должны узнать, кто они и что здесь делают, – прошептала она сварте.

– Как? – Даану поморщилась и поправила себя: – Не смей! Нам нельзя высовываться.

– У меня есть очки, забыла?

– Ты ни разу еще не смогла дойти до цели, помнишь?

– Я должна. Прикрой меня.

– Локи!.. – сварта зашипела как змея, но без толку.

Ангейя уже проскользнула сквозь толпу, мысленно благодаря свой маленький рост, надела очки и внимательно всмотрелась в место, где стоял мужчина с повязкой «Ока» на руке. Небольшая горизонтальная трещина опасно рассекала скат крыши инженерского дома. Ангейя, пятясь, зашла за барак и вышла в Утгард. От перенапряжения из носа пошла кровь, но она, упрямо зажимая нос, пробежала по свежему скрипучему снегу до отметины. Позвав Гарма, взобралась на него верхом, осторожно встала и, балансируя на мускулистой спине пса, ухватилась за трещину и чуть высунулась наружу, проверяя, не смотрит ли кто в ее сторону. Кое-как протиснувшись, она схоронилась за трубой. Кровь заливала подбородок, отдавая металлом во рту, а в ногу неудобно впился поребрик между листами крыши. Послушав несколько бесполезных минут то, что не отнесло ветром, Локи уже собралась лезть обратно, как услышала имя Джона Смита.

– Господин Валецкий, мы безумно рады заключенной сделке, но рассчитывали, что доктор Смит сам проверит оборудование.

– Доктор Смит занят, – ответил оконосец по фамилии Валецкий. Локи даже дышать перестала, чтобы ничего не пропустить. – Он готовит важный эксперимент. Надеюсь, вы отправите заказ в течение недели?

Локи попыталась изогнуться, чтобы ближе взглянуть на удаляющегося Валецкого, но едва не свалилась с крыши и, решив не рисковать, подтянулась и залезла в Утгард. Упав с высоты в сугроб, вытерла лицо и руки плохо тающим снегом и снова заметила дым. Сделать она все равно ничего не могла, поэтому лишь скрипнула зубами от досады и вернулась в Игг.

Этот день стал для Ангейи настоящим испытанием. От второй бессонной ночи, истощения и скачков в Утгард мутилось зрение, кружилась голова, а к горлу подступал мерзкий комок тошноты: как ощущение после долгой езды по тряской дороге. Так что Ангейя не сразу поняла, что их построили по двое и отправили в недра «Цваральга» на какую-то срочную работу. Они зашли через пыхтящий и вонючий гараж, где перепачканные механики, поминая «кобыльего биргира», пытались привести в чувство с десяток издыхающих грузовиков. Из гаража Локи долго шла по просторным коридорам, окрашенным наспех в грязноватый оттенок розового. Пол пестрел всевозможными отпечатками ботинок разной степени свежести, но Локи заметила, что сквозь грязь проступает плохо замазанный узор. Он вился по стенам, полу, потолку, исчезая и появляясь словно назло, пока наконец не вспыхнул на потолке просторного трехъярусного зала великолепной батальной сценой: ваны, турсы, асы, сварта бились с чудовищами, которых вел одноглазый великан. Цвета и техника напоминали фрески дохеймской эпохи, где фантастическое смешивалось с историческим, а особое внимание уделялось союзу вардена и духа. Величественная и одновременно трогательная фреска наполовину была испорчена машинными выхлопами, а остальная ее часть коряво замазана. Локи почти с ненавистью глянула с верхнего яруса вниз и снова заметила оконосца, рассматривающего какие-то новые бронемашины. Ангейя перестала сомневаться, что «Цваральг» поставляет «Оку» оружие. Взяв тряпку и ведро с водой, Локи, низко опустив голову, неторопливо, будто бы так и надо, спустилась на первый этаж и начала медленно протирать колеса, потихоньку подползая к оконосцу. Она зашла за машину и принялась тереть бампер грузовика особо тщательно, вслушиваясь в разговор и наблюдая из-под кепки.

– Будьте уверены: у этих крошек стоит двигатель новейшего поколения. Броня выдерживает прямую варденскую атаку почти любого типа.

– Почти?

– Ну, жизнь непредсказуема.

– Мне не нужно «почти» и «непредсказуемо». Мы строим новый мир, а новому миру нужна стабильность. Ясно? – скучным голосом отчеканил оконосец. Теперь Локи смогла его рассмотреть. Молодой высокий мужчина с повязкой «Ока» заложил руки за спину, пронзая холодным взглядом группу инженеров. Густые черные волосы, изящно зачесанные назад, чуть тронутые сединой на висках, оттеняли бледное высокоскулое лицо с ледяными буравчиками голубых глаз. Одет просто, даже по-дорожному, в черные джинсы, черную рубашку и длиннополую куртку, несмотря на почти летнюю жару. Портупея с мечом-духовником навязчиво выставлена на обозрение. Когда он случайно взглянул на Ангейю, она низко опустила голову, усердно размазывая грязь тряпкой. Он едва заметно нахмурился, словно припоминая что-то.

– Эй! – Локи вздрогнула, когда за ее спиной возник мастер Суини Нан. Его неподвижное лицо с глубоко посаженными глазами могло бы испугать, но она была слишком уставшей и измученной, чтобы среагировать. – Ты где бродишь? Возьми ту коробку и отнеси в сто седьмой кабинет. Ясно? – Локи кивнула и схватила коробку, которую он протянул.

– Иди за мной, – приказал он и из зала свернул в боковой коридор с тремя рядами железных решеток на входе. Локи посетило не очень хорошее чувство.

В сто седьмом не было окон и царила пыльная влажность, какая бывает после мытья полов в очень грязном помещении. Заваленный бумагами стол, сиротливый стул и кресло, поеденное мышами – вот и вся обстановка. Ангейя оценила шансы на побег: если она рванет сейчас, то...

– Ставь на стул, – приказал он и, пока Локи выполняла, прикрыл дверь.

– Могу я идти? – спросила Ангейя, стараясь подавить страх в голосе.

– Думаешь, я не знаю, да?

– О чем вы? – Она нахмурилась, пятясь к стене.

– Думаешь, я не в курсе того, что творится в «Цваральге» по ночам? Думаешь, не знаю о ваших тайных посиделках с алкоголем, о контрабанде?

– Я здесь третий день, сэр, – глядя ему в глаза, врала Локи. – И понятия не имею ни о каких посиделках.

– Не имеешь, значит. – Он пожевал губами. – Хорошо, давай так. Ты скажешь мне имя, всего одно имя, и я переведу тебя в мастера. Обед в хорошей столовой, отдельная комната. Могу даже устроить встречу с начальством: Дайрой, Сольреем... – Видимо, что-то мелькнуло на ее лице, потому что мастер Нан уцепился за последнее слово: – Да, с самим картографом Сольреем! Великий человек, один из основателей нашего «Цваральга».

Локи облизала пересохшие потрескавшиеся губы. Какое, собственно, ей дело до сделки с Бронвен и Риган? Какое дело до всех этих людей, которые искали только выгоду? Она тоже ищет выгоду и драться на Арене, рисковать жизнью не особо хочет. Возможно, это та самая удача, которая так ей нужна. Клятв и гейсов она никому не давала.

– Хорошо. Я помогу вам.

Суини Нан кивнул.

– Слушаю.

– Я скажу, – Локи подняла руку, предваряя вопросы, – но скажу это взамен на Валецкого, человека из «Ока».

Суини Нан удивился. На его каменном лице это выглядело даже комично, но Локи не хотелось смеяться.

– Зачем тебе он?

– Мне нужна кое-какая информация. Он ее знает. Устройте мне встречу, и я скажу что знаю.

– Здесь я ставлю условия, – сухо оборвал ее Суини Нан.

– Воля ваша. – Она пожала плечами.

Мастер застыл на секунду. Локи из-под ресниц наблюдала, как у него в голове крутятся шестеренки мыслей. Не человек, а голем.

– Хорошо, – решил он. – Я устрою так, чтобы ты встретилась с ним.

– Я пошлю записку, когда и где.

– Я жду. И только попробуй меня надуть. – На его виске вздулась вена от еле сдерживаемой злости.

Локи вышла из каморки на ватных ногах и, стараясь не поднимать глаза от пола, достала карточку Скай, разорвала на мелкие кусочки и высыпала в костерок, обложенный кирпичом, на котором кипела бочка с битумом. Хватит полагаться на мифическую помощь – сама справится.

Вечером Ангейю охватил ужас – склизкий комок страха копошился в животе, не давая ни есть, ни работать, ни думать. Казалось, что она заболела, но на самом деле Локи понимала, что это умирает совесть – медленно и очень мучительно. Перед отбоем пришла Бронвен и, подмигивая, пустила по кроватям листочки с соперниками. Локи тоже достался листочек: «Матильда Сворндоттир». Матильда – здоровая, крепкая женщина за сорок – широко улыбнулась, поймав взгляд соперницы. Что удивительно, в ней не было и тени ненависти или презрения, воистину варденское уважение. Она пробралась сквозь гомонящую спальню и протянула огромную руку.

– Под ветвями Иггдрасиля я бросаю вызов тебе, варден. – Ее голос был низким и чуть хриплым.

– Над корнями Иггдрасиля я принимаю вызов твой, варден. – Локи пожала протянутую ладонь, чувствуя, что все кончено, что она совершила фатальную ошибку. Мучительная волна ужаса накрыла ее от кончиков пальцев, пожимающих руку соперницы, до корней волос. Решительность мгновенно испарилась, но пришло запоздалое раскаяние. – П-простите, мне нужно идти. Дела.

Отыскав в уголке Даану, она коротко изложила то, что сегодня произошло. Сварта сверкнула глазами.

– Я ступила?

– Нет, – медленно отозвалась она. – Ты выжала максимум из этого дерьма. Вот что мы сделаем. Сделка сделкой, нам все еще нужны карты, ведь этот Валецкий может ничего и не знать. Так что мы заманим его на Арену, как и предполагалось.

– Что? – Локи округлила глаза.

– То, – огрызнулась Даану, понизив голос так, что Ангейя с трудом разобрала, что она там бормочет. – Ты победишь Валецкого на Арене, Бронвен получит свою минуту славы как твой менеджер.

– А как же Суини Нан?

– Думаю, Бронвен разберется...

– С чем Бронвен разберется? – Девушка бесцеремонно плюхнулась на койку между ними. Легка на помине.

– С мастером Наном. Мы нашли идеального соперника. О тебе будут слагать легенды, – почти пропела Даану.

– Я слушаю.

– Оконосец Валецкий подойдет?

Бронвен широко распахнула руки и стиснула обеих в объятиях, сияя белозубой улыбкой.

– Я вся во внимании.

– Мы заманим его на Арену, но мастера Нана надо как-то изолировать на время, чтобы он ничего не узнал.

– Будет сделано, это ерунда.

– Но есть одно условие: оконосца мы заберем себе.

– Да на здоровье. Тут он никому не сдался. И Риган будет довольна. Если вы его убьете, это просто спишут на производственное недоразумение.

– Мы не собираемся никого убивать, – вмешалась Локи.

– Может быть, придется, милочка. – Бронвен все еще широко улыбалась, правда в глазах ее промелькнула сталь. – По правилам не обязательно убивать противника, но не запрещается. Но если ты собираешься просто допросить его и отпустить, наш маленький бизнес погибнет. И работники завода станут узниками тюрем. Или Утгарда. Уж не знаю, что хуже. Ты же не хочешь этого?

Локи, холодея, покачала головой.

– Решено! – Бронвен чмокнула Ангейю в лоб. – У меня еще куча дел, так что не прощаюсь, но отчаливаю. Решаем проблемы по мере поступления.

Она вскочила и как-то сразу исчезла в гомонящей толпе. Даану внимательно взглянула на Локи.

– Убивать ты никого не будешь, – сказала сварта утвердительно.

– Нет, я просто не смогу...

– Тогда нам придется провернуть похищение. Да так, чтобы он не догадался, где эта Арена и кто ей управляет. А теперь спать: тебе нужны силы, а мне – час спокойствия и разговор с турсом. И посвящай нас в свои планы, потому что я хочу добраться до Цверги живой и относительно здоровой.

Глава 3. Настоящий варден

До того как стать журналистом, Ки Иогма перепробовал почти все доступные беспризорнику-турсу способы заработка. Вырезал гайки на заводах, разносил газеты, воровал, подслушивал, подсматривал, запугивал и даже написал пьесу для театра Хеймдалля, которая, правда, провалилась. Но Ки не привык сдаваться и рефлексировать о неудачах, он всегда находил выход, должен был. Жизнь турса в большом городе напоминала лабиринт: бессмысленное блуждание в поисках выхода, сплошные тупики и путаница. Ки был лодкой, которую швыряли о стенки лабиринта вольные волны, он плыл по этому течению, так что влиться в коллектив «Цваральга» для него было раз плюнуть. Он быстро вычислил местную иерархию и старался не светить светлой башкой, держась где-то в середине, на самом видном и от этого самом незаметном месте. Турсов среди рабочих было много, ведь кланово-кочевая жизнь уходила в прошлое, а многие до сих пор даже писать не умели, потому что ученость грабителям и рассказчикам историй ни к чему. Старик Райдер взял его под крылышко, обучая мошенническим схемам в наперстках. Каждый раз он проигрывал и напивался с горя, что не мешало ему утром свеженьким и чистеньким исправно выполнять работу. От местного самогона не то на грибах, не то на плесени Райдер пускался в длинные бессвязные речи о солдатской молодости: боевые стычки смешивались с пикантными историями, которыми с удовольствием заслушивались деревенские парни. Но славился он не рассказами о медсестричках, радистках и солдатках, а тем, что знал все, что происходит в руководстве. А знание, кому дать взятку, кого запугать или к кому подольститься, открывало в «Цваральге» большие возможности для карьерного роста и совершенно невероятные для выживания. Так что проникнуть в какую-то библиотеку, да еще и с ключом, для Ки не составило труда.

Риган понравился Ки. Она даже согласилась отвлечь Сиршу, чтобы он мог подольше порыскать по каталогу. Помещение было не таким уж большим по сравнению с публичной библиотекой Хеймдалля, в которой Ки побывал однажды, выискивая информацию для статьи. Почти идеально квадратная темная комната состояла из двух ярусов, плотно заставленных стеллажами с передвижными лестницами. На втором ярусе, на который вела винтовая, опасно изогнутая лестница, стояла пара столов со стульями и один на другом громоздились рассохшиеся каталожные ящики. Единственное окно было маленьким и грязным, а сонм электрических ламп не создавал уют, а напротив – делал помещение визуально еще меньше и грязнее.

Ки аккуратно взбежал по винтовой лестнице, скрипя ступеньками. На секунду задержался, оценивая слой пыли на перилах и стараясь не смахнуть лишнюю. Включил настольную лампу, прошелся вдоль каталога и вытянул ящичек с пометкой «ида-». Быстро перебирая карточки, он одновременно прислушивался к тому, что происходило за дверью. Конечно, библиотека Сорлея находилась в сердце «Цваральга» и вряд ли кто-нибудь решит на ночь почитать «Картографию Срединных земель» или «Введение в ландшафт Утгарда», но осторожность никогда не мешала. Потратив почти десять минут на карточки, Ки понял, что ничего про Идаволл не найдет. С досадой взъерошив светло-серую челку, он поставил все на место, спустился и принялся беспорядочно вытаскивать книги и атласы, где в названии упоминалась Хель. Еще через десять минут он выдохся и начал потихоньку закипать, но сдаваться не входило в его планы.

Ки обшарил столы, плинтусы и даже залез в узкую щель за шкафом (вылез с трудом, измазавшись в пыли и паутине) в поисках тайников или еще каких-нибудь подсказок. Фыркая и чихая, он замер, как кролик. Нет, не показалось. За дверью кто-то ходил. Прятаться было особо негде, разве что залезть обратно в ту щель между стеллажом и стеной, но он подозревал, что во второй раз точно застрянет. Взлетев по лестнице, он распластался на полу. Дверь распахнулась, стукнула по стеллажу с глухим звуком, заставив взмыть в воздух облако пыли.

– Я не понимаю, о чем вы! – В библиотеку ворвался старик в черных брюках и вытянутом свитере. Его дребезжащий голос повысился на пол-октавы, выдавая волнение.

– Да бросьте, господин Сорлей, это не такой уж и секрет. – Вслед за стариком лениво вошел оконосец и плотно прикрыл дверь. – Про Арену тут только глухие или тупые не знают. Я не отношусь ни к одной из категорий.

– Нет тут никакой арены! – Сорлей в гневе прошел к столу с разбросанными книгами и записями и стал запальчиво наводить порядок.

– Я понимаю вашу одержимость городом ванов, господин Сорлей. – Оконосец прислонился к стеллажу прямо под Ки, и Иогма даже задержал дыхание, сверля глазами его макушку. – Вы потратили много времени на прошлое, пытались найти утерянные знания... Но ведь прошлое – это не главное. Мы должны думать о будущем, без него нет смысла. Какой смысл в древних картах, если их некому будет прочесть, когда Вседрево расколется пополам? Вы думали о таком?

– О чем вы?

– О том, как изменить будущее. О новом мире, который не будет зависеть от Утгарда. Почему мы так зациклились на его понимании? Это же пустая философия, не несущая никакой практической цели. Какой толк от пустоголовых выпускников философских факультетов, которые в лучшем случае учат таких же пустоголовых детей? Утгард надо менять.

– Не смейте так говорить, молодой человек! – Сорлей сердито обернулся с книгой в руках. – Не шутите шутки с Утгардом!

– А то что? Он меня накажет? – Голос оконосца саркастически дрогнул. – Ох, господин Сорлей, просто послушайте. Вам не остановить преобразования. Но вы можете им помочь, помочь будущему. Просто скажите, где эта биргилья Арена, подтачивающая работу фабрики? Подумайте, что вы можете сделать. Вы же любите карты? Я оставлю вам одну для размышлений. Вы же понимаете, что лучше мы, чем «Ноденс». Эти замучают судебными исками.

Оконосец вынул из кармана свернутый вчетверо листок и протянул Сорлею. Когда он проигнорировал жест, оконосец усмехнулся и положил лист на стол. У Ки отчаянно забилось сердце. Он почуял, что там находится нечто важное.

Оконосец развернулся на каблуках и вышел. Сорлей шлепнул книгу на стол и брезгливо, словно насекомое, взял листок. Дрожащими руками он развернул его и вскрикнул.

– Древохульство! – взвизгнул он и чуть не затопал ногами. – Мерзкий «Цваральг» и его мерзкие грязные делишки! – Скомкав листок, он бестолково порвал его на части, усыпая обрывками стол и пол. Вышел из библиотеки, как ураган, и, напоследок хлопнув дверью, повернул ключ в замке.

Ки выждал томительную минуту, убедился, что никто не придет, и бесшумно спустился на первый ярус, к столу, возле которого валялись клочки карты. Раздосадованно пыхтя, он попытался сложить, что нашел, но некоторые кусочки были слишком маленькими. Покрутив их так и этак, он пришел к выводу, что подобного ландшафта он не знает, хотя кое-что и выглядит знакомым. Отыскав последнюю крупную часть под столом, он замер, потому что ключ в замке повернулся. Теперь-то ему точно некуда деваться. Разве что оттолкнуть того, кто пытается войти, и бежать со всех ног? Ки вылез, дождался, когда распахнется дверь.

– Тебе очень повезло, что это я, – весело хихикнула Риган, уперев руку в бок. – Вали отсюда, пока деда не пришел. Он злющий, как дикий дух.

– Слава всем духам! – Ки подхватил страшно довольную, но делающую вид, что ей не нравится, девчонку под мышками и закружил. – Ты – мое счастье и спасение!

– А то! – Риган самодовольно ухмыльнулась. – Нашел что хотел?

Ки взглянул на зажатый в кулаке кусок бумаги и присвистнул.

– Может быть, может быть. Проводишь к Арене? Мне нужно рассказать все девчонкам.

– Только потому что ты ужасно симпатичный, – буркнула она, закрывая за ним дверь. Ки широко улыбнулся и потрепал ее по голове, как щенка.

* * *

Арена бурлила от предвкушения. Локи нервно сидела вместе с другими участницами в небольшой комнате ожидания и слушала возбужденный гул с трибун амфитеатра. Она перебирала в уме заученные наизусть трещины Утгарда, но это не помогало успокоиться. В желудке поселился липкий комок страха, который бывает перед важным экзаменом. Ты вроде бы все выучил, но стоит получить тестовый листок, как знания тут же панически вылетают из головы, оставляя лишь предчувствие провала.

Ее оппонентка с молотом сидела на скамье напротив и с ухмылкой изучала крошечную девочку-подростка с двумя ножичками. Как никогда Локи ощущала свой незначительный рост и никакую физическую силу. Спрятав подрагивающие руки между коленей, она нервно стучала пяткой по полу, дожидаясь новостей от Бронвен или Ки. Их план был простым до тошноты, но любая оплошность ставила под удар не только Локи и ее поисковую миссию, но и целую фабрику.

– Эй! – Она вздрогнула, когда Даану опустила ей на плечо руку. – Как предвкушение битвы?

– Честно? – криво улыбнулась Локи. – Ощущаю себя как перед эшафотом. Меня сейчас стошнит.

Сварта закатила глаза и присела рядом. Ее длинные шелковистые волосы в небрежном пучке заставили Локи испытать секундный приступ зависти. У самой-то рыжие сосульки, а не золотистая фамильная грива Ангейи.

– Не драматизируй. Бронвен та еще штучка, но свое она выполнит.

– Как думаешь, – медленно начала Локи, – у меня получится? Ну, победить Валецкого? – Она закусила губу, ожидая ответа. Сварта будто бы задумалась, потом кивнула своим рассуждениям.

– Получится, – сказала твердо как отрезала. – У тебя нет выбора.

– Приободрила ты, конечно, – проворчала Локи, но почему-то расслабилась. Непоколебимые слова сварты вернули ей толику душевного равновесия.

В комнату ввалилась излучающая довольство Бронвен и, вскочив на лавку, захлопала руками над головой, привлекая внимание.

– Девочки, на минутку! Девочки! – Захватив внимание большей части дуэлянток, Бронвен важно взмахнула руками, будто конферансье. – У нас небольшие изменения в планах. Перестановка в дуэлях. Матильда Сворнсдоттир! Матти, ты где? Слышишь меня? Ты дерешься в третьей тройке, с Эшли Пирссон.

– А Лара Смит? Девочка та рыжая?

– Лара Смит у нас выйдет первая! Битва с особенным гостем. Тихо, тихо! Все узнаете в свое время. Рекомендую посмотреть! Готовность – пять минут.

Она спрыгнула с лавки и, игнорируя все вопросы, подмигнула Даану и Локи. Ангейе снова поплохело, она прикрыла глаза и почти не поняла, как прошло время. Только рука Даану на плече и подбадривающие восклицания товарок подтолкнули ее к выходу на Арену. Ее хлопали по спине и плечам, желали удачи, шептали заклинания и чертили в воздухе защитные руны. Напоследок Матильда обняла ее за голову и толкнула вперед. Локи обернулась на них, на Даану и на негнущихся ногах по короткому коридору-кишке медленно пошла вперед.

– Успел! – Ки появился словно из воздуха. – Локи, Валецкий нужен нам живым!

– Что? – Она не успела перестроиться.

– Смотри! – Он сунул ей в руку клочок бумажки. Локи присмотрелась и увидела схематичную карту города, подписанную как «Кромежн...», остальное было оторвано. Но главное, что рядом с ним было жирно выведено «Идаволл». Ее сердце взволнованно забилось. – Это карта, которую Валецкий дал Робину Сорлею. Он знает, где твой город.

Локи вернула бумажку Ки, взглянула в его серые глаза и сказала:

– Тогда украдем его.

– Как?

– Сымпровизирую.

* * *

Заманить человека из «Ока» на Арену получилось запросто, ведь он особо и не сопротивлялся. Бронвен подбросила Валецкому записку и проследила, чтобы он точно пришел в маленькую комнатку недалеко от Арены. Там уже поджидал Райдер, который, ненадолго оглушив, обезоружил и связал оконосца. С помощью пары крепких парней они перетащили его ближе и стали ждать сигнала, чтобы выпустить.

Ки следил, как Райдер, зажав в зубах вонючую сигарету, бормоча, ищет в перечне нужную кнопку при тусклом свете фонарика. Через грязное окошко им сверху, из кабины управления, было видно, как дверь со скрежетом открылась, выпуская Бронвен. Толпа взревела. Райдер откинулся на спинку жалобно скрипнувшего кресла и, заложив руки за голову, прикрыл глаза. Даану страховала Локи внизу, а Ки только и оставалось, что наблюдать.

Бронвен театрально прошлась полукругом, собирая деньги и выкрикивая приветствия. Это была ее стихия, ее театральные подмостки. Отдав шляпу с записками распорядителю ставок, она поклонилась и подошла к микрофону.

– Сегодня мы начинаем наши состязания! – Взрыв голосов. – Сегодня сразятся лучшие и сильнейшие! Нас ждет невероятное зрелище, слезы победы и разочарования, кровь, пот, неожиданная надежда и очищение души через страдания. Сегодня над нами не властвует «Цваральг». Сегодня мы сами творим свои судьбы. Вы знаете, что на кону – половинка ключа. Но к тому же и ваши денежки! – Толпа заулюлюкала. – Да, не благодарите. Ставки на первый бой принимаются еще пять минут. Ставки на победителей секций – еще час. До конца недели определитесь с выбором чемпиона. Вы готовы?

– Знаешь, почему я так люблю наперстки? – спросил Райдер, не отрывая взгляда от Арены, и надолго раскашлялся, брызжа слюной. Вытащив грязный платок, он вытерся и засунул его обратно в карман. Ки не видел его лица, но слышал, как тяжело, с присвистом, он дышит.

– Почему же?

– Игра – это сама жизнь. Как часто одна неудачная карта портит заведомо выигрышную партию! А как в последний момент выпадает расклад «Дракона» или «Тормунда Целителя»? Одна незначительная деталь – и все, ты нищий или король.

– Не верю я в судьбу, – отозвался Ки Иогма, пожимая плечами. – И наперед не просчитываю – больно надо, если вечером нечего пожрать.

– Когда-то и я был таким. Не думая ломился в гущу событий. А потом на спор записался в армию. Вот я смеялся, забирая у тех балбесов выигранные денежки. Последний смех в том году, кстати. Потому что у меня оказался снайперский талант, – он усмехнулся и зачесал дрожащей рукой на лоб длинные патлы. – А лучшие умирают первыми, друг мой. Так что оказаться в «Регинлейве»...

– Как вы сказали?.. – переспросил, напрягаясь, Ки.

– «Регинлейв», сынок, да. Из пятисот элитных бойцов выжила едва ли пара десятков. Да и то чисто по случайности. Когда в твою сторону летит снаряд, но падает левее на десять метров, то невольно поверишь в судьбу. Эти кобыльи офицеры допустили при расчете ошибку, и «утгардов дождь» попал не по врагу, а по нам.

– «Утгардов дождь»?

– Очень мерзкий снаряд, который при разрыве выпускает заряд утгардова холода – изобретение некоего Иргиафы. Представь, что на тебя сходит снежная лавина. Я заполз в какую-то яму и поэтому выжил. Наложил в штаны от страха. Но кто бы не наложил, а? Мне казалось, что прошла неделя, не меньше, а всего-то пара часов. Выполз из норы и увидел, что рядом три снаряда разорвалось. Три! А я все равно живой! И как не поверить после этого во вселенскую судьбу и удачу? В Церкви Девяти сказали, что я еще не выполнил свой долг перед Древом, что я еще участвую в некой игре. И вот оно! Увижу, как девочка из Асгарда дерется с хелевым окозадцем! О, началось!

– Начнем поединок, – снова раздался веселый голос Бронвен. – Справа – Лара Смит-ас, наша знакомая из далекого заносчивого Асгарда. Талантливое дитя Биврёста, истинный варден-защитник. Слева – наш специальный гость. Тобиас Валецкий, красавец с юга, варден-хельхейм, единственный в своем роде! Юг против севера, Хель против Асгарда! Делайте ставки!

Бормотание Ки Иогмы заглушил грохот еще пары открывающихся дверей. Осветив Арену, Райдер, блестя темными глазами, вперился в крошечную фигурку Локи, вышедшую навстречу оконосцу:

– Игра началась!

* * *

Тобиасу Валецкому было семнадцать, когда он вступил в «Око». Он жаждал власти, славы, возможности проявить себя – всего того, чего хочется любому молодому человеку. Теперь же, девять лет спустя, он, рано поседевший от экспериментов с Утгардом, понимал, что иного пути не предвидится, что он либо доведет дело до конца, либо умрет – никакой середины. Кто бы мог подумать, что сын торгаша из Хели, чье будущее было предрешено бакалейной лавкой, сможет добраться до таких высот? Добровольно он ложился под скальпель Джона Смита, добровольно терпел невыносимую боль и оказывался на грани жизни и смерти. Лучший его эксперимент, лучшее оружие, первый из хельхейм варден. Пока не появилась она, эта маленькая асгардская дрянь – одноглазая Иргиафа, ставшая любимицей доктора Смита. Дошло до того, что его отправили в Мидгардскую глушь – контролировать поставки оружия для восстания союзника Смита. Документация фабрики была в ужасном состоянии, а руководство, подворовывая, что плохо лежит, закрывало глаза на подпольные бои, которые рабочие устраивали время от времени.

Тобиас не слишком вникал в дела, касающиеся Асгарда, но никогда не испытывал к нему симпатий. Ему асы не сделали ничего хорошего. Они с матерью ехали из Цверги домой, но доехать не успели: наемники-турсы схватили их возле границы со Свартальхеймом и загнали в какой-то фургон с асгардскими надписями. Ему, ребенку, удалось удрать. Он кое-как добрался до Врат Модгуд, рассказал пограничным дозорным, что случилось. Его накормили и дали тяжелую взрослую куртку, но спасать мать никто так и не пошел. Он рыдал, покусал солдата, который пытался его успокоить, украл деньги и сбежал. Добрался на попутке до Кромежника, чуть не попался семейке каких-то беженцев-людоедов, чуть не утонул в реке и напоследок упал в овраг, сломав пальцы на левой руке. В Кромежнике его ждал взволнованный и расстроенный отец, но на поиски матери так и не отправился, ссылаясь на то, что лавку нельзя закрывать, иначе они лишатся последних денег. Тобиас крутился возле полицейского участка почти год, но его заявление о похищении так и не приняли. Тогда в сердцах Тобиас побил все окна в участке, а отец, вместо того чтобы похвалить его, расстроенно извинялся перед полицейскими. Этого Тобиас так и не простил ему – затаил злость, которая крепла день ото дня, поддерживаемая жаждой мщения, как суп, закипающий на медленном огне. Последним ингредиентом в этой похлебке стало то, что отец запретил вступать в армию. Но и в армии, среди самодовольства и какого-то отупения, Тобиас не нашел, что искал.

Цепочка случайностей и совпадений, состоящих из неожиданного отъезда руководства, смены караула, отмены тренировки, привела его на подпольную лекцию доктора Джона Смита, набирающего добровольцев в элитное подразделение. «Око» видели истину и несли ее заблуждающимся. На семнадцатилетнего Тобиаса речь ученого произвела огромное впечатление, он понял, что наконец-то нашел будущее для целой страны. Хельхейм никогда не признавали это, но комплекс оставленности Утгарда въелся в подсознание и чувство собственной ущербности перед соседями с востока и севера заставляло их искать все новые научные пути. Джон Смит предлагал вернуть хельхейм то, что принадлежало им по праву: возможность прикоснуться к Утгарду. Стать настоящими.

И вот теперь, девять лет спустя, он очнулся оттого, что веревку, которая грубо выкручивала ему руки, наспех перерезали и толкнули из темной комнаты наружу, в ослепляющий гомон толпы. Следом швырнули его меч. Он коротко чиркнул по камню Арены. Тобиас моргал, растирая запястья. Коснулся головы, где его приложили, и скривился, нащупав шишку. Зрителей он не видел, но в первом ряду сидела девица – вроде Бронвен, – вцепившаяся в микрофон. Кажется, она собиралась комментировать бой. Он почти физически чувствовал ненависть этих работяг. Повязка на плече обязывала.

Напротив раздался громкий визгливый скрежет открывающихся дверей. Тобиас обернулся. В воздух взвилась удушающая пыль. По Арене красивыми узорами расползлась знакомая изморозь. Исходила она от маленькой девчонки, которая с самого начала показалась ему странной. Рыжая, глазастая, роста – метра полтора; коленки трясутся от страха, но катары, красивое древнее оружие, зажимает в руках крепко. Девчонка казалась знакомой. Тобиас втянул морозный воздух через ноздри. Он предполагал, что так оно и будет.

– Во-первых, позволь поздравить. – Он слегка поклонился, не спуская глаз с девчонки. Зрители ликовали. Бронвен принялась что-то выкрикивать в фонящий микрофон. – Ваше маленькое мероприятие впечатляет. Я предполагал, что тут творится нечто подобное, но только сейчас осознал масштабы. Ужасный прокол. Во-вторых, позволь спросить: кто ты такая? Твоя варденская сила огромна. Даже я ее чувствую.

Он потихоньку присматривался к обстановке и подходил ближе. Девушка молчала, опустив взгляд, как не выучившая задание ученица. Наконец, когда их разделяло всего несколько шагов, она подняла голову и посмотрела ему в глаза со спокойным превосходством. Тобиаса перекосило от раздражения, но в то же время он испытал прилив любопытства.

– Под ветвями Иггдрасиля я, Локи Ангейя-ас, бросаю вызов тебе, варден, – звонко она отчеканила древнюю фразу, поднимая катар в приветствии.

– Ангейя? – Тобиас растянул гласные, пробуя на вкус аристократическую фамилию Асгарда. Он все еще видел в кошмарах искаженное страхом лицо матери, слышал ее крики, чувствовал запах утгардового льда. Значит, это такое извращенное понятие мести? Не зря говорят, что пока ветви Иггдрасиля сплетаются вокруг, ты не заметишь, а когда закончат свой узор, станет уже поздно. – Да будет так. – Он чуть прикрыл глаза, поднял клинок с грязного пола. Одно из пятен походило на старую кровь, которую безнадежно пытались оттереть. – Над корнями Иггдрасиля я, Тобиас Валецкий, принимаю вызов твой, варден.

Локи кивнула, опустила на глаза рабочие очки и согнула правую руку с катаром в защите. Тобиас вынул из ножен кончар, армейский меч, ставший его духовником. Это была, конечно же, невероятная ирония. Кончар он украл у отца, когда сбежал в армию. Старый дуралей бережно выставлял оружие над прилавком и любил рассказывать о боевой молодости.

Они выжидали, присматривались, изучали друг друга. Тобиас знал, что затягивать бой не следует: у него в запасе шесть – десять минут, чтобы воспользоваться Утгардом, поэтому он должен постараться победить обычной грубой силой. Рубанул кончаром сверху вниз, проверяя защиту. Локи легко отвела удар в сторону, используя рукоять катара. Тобиас атаковал снова, на этот раз взмахнул клинком над головой по широкой дуге. Девчонка ловко перехватила лезвием катара кончар, нанося довольно опасный режущий с проворотом удар. Клинок царапнул Валецкому плечо, разрезая куртку и обжигая болью и холодом. Проведя серию неудачных выпадов, Тобиас перешел в защиту, едва успевая блокировать точные быстрые удары. Он не привык драться с настолько маленьким и юрким противником, к тому же явно прошедшим хорошее обучение. Едкий пот тек по вискам, заливая глаза. Надо было признать, он невольно восхитился. Кровь, измученная бюрократией и разочарованием от самого себя, вскипела от боя.

Отскочив в сторону, он сбросил мешающую куртку с «Оком» на рукаве, испещренную широкими разрезами. Локи остановилась. Мышцы предплечья и плеча заметно подрагивали: техника боя катаром не предполагала работу запястьем, а запас выносливости кончался и держался на чистой варденской упрямой выдержке. Она худая девчонка из аристократической семьи, для которой бой – развлечение, а он взрослый мужчина, прошедший армейскую подготовку. Но она настоящий варден, а он всего лишь подделка. Это читалось в ее прямом взгляде, отточенных движениях, ее принадлежности к правящему классу Асгарда. Он разозлился. Он хотел ее поражения на глазах у всей этой гомонящей толпы, хотел победы Хели над Асгардом. Хотел, чтобы его мать была отомщена.

Тобиас понимал, что его шанс – внезапность. Подняв рукоять кончара на уровень подбородка, закрыв правую сторону плоской частью клинка, он усмехнулся видимой частью рта.

– Выходи, Лейинь, – четко произнес он, чувствуя, как немеют руки, как лопаются капилляры в глазах, заволакивая зрение кровавой пеленой, как звенит в ушах от напряжения.

Печать треснула, бес поднял голову, коронованную острыми рогами; мышцы на косматой шее напряглись, длинные передние конечности с гибкими многосуставчатыми пальцами шаркнули по полу, острые когти оставили глубокие царапины, задние копыта подобрались, готовясь швырнуть могучее тело вперед, на Ангейю. Локи нужна была четверть секунды, чтобы открыть Утгард, но для начала следовало пережить атаку твердой рогатой башки. Лейинь разогнался, насколько позволяло пространство, и единым мощным, великолепным движением впечатал крошечную по сравнению с ним Ангейю в одну из поддерживающих потолок колонн, оставляя огромную вмятину. Мотая оглушенной головой, он, издавая низкие клокочущие звуки, качнулся, отошел в сторону. Тобиас, сплевывая кровавую пену (он что, прокусил губу от напряжения?), ожидал увидеть все что угодно, но не пустой крошащийся кусок камня. Почти полминуты он бестолково озирался. Бес с бешеным присвистом дышал над ним, ожидая приказа. Валецкий подошел к колонне, потрогал вмятину. Какое-то чутье подсказало ему обернуться, но было поздно: Ангейя возникла из воздуха, обдавая его запахом свежего снега, и вонзила катар в правое плечо. Тобиас закричал, теряя контроль над Утгардом, наблюдая, как Лейинь тает и как бесполезная железка падает на каменный пол, гулко и глупо обрывая все его надежды на победу.

Когда Локи с усилием вынула катар, он упал на правое колено, зажимая пальцами пульсирующую в такт биения сердца пропитывающую рубашку кровь. Тобиас ждал добивающего удара, ждал смерти. Может, это и есть его славный конец? Наверное, его узор из ветвей был сплетен еще тогда, в детстве, в фургоне похитителей. Он просто выгадал немного времени. К горлу прижалась холодная сталь.

– Где находится Идаволл? – хрипло спросила девчонка.

– Что? – До его затуманенного поражением и слабостью сознания с трудом дошел смысл вопроса.

– Идаволл. Что это? База? Город? Где оно?

Он усмехнулся. Она надавила чуть сильнее.

– Я скажу. Если скажешь ты. Как ты это сделала? Как переместилась в Утгард?

Она моргнула, отбросила со лба мокрые от снега и пота волосы. Сознание Тобиаса будто плавало: его покачивало на мягких волнах боли.

– Еще в утробе матери я подверглась действию сыворотки для усиления варденских способностей. Проект «Балор» тебе знаком? – Получив утвердительный ответ и удивленный взгляд, она продолжила: – Но мама была на позднем сроке, так что получилось еще одно «Копье».

Она выжидающе замолчала, строго и устало взирая на него сквозь стекла гогглов.

– Ты хочешь, чтобы я привел тебя в Идаволл?

– Хочу.

– Все-таки вы, асы, такие хитрые. Зачем мне это?

Локи вложила катар в ножны, подобрала кончар и с интересом рассмотрела рукоять. Тобиас выхватил левой рукой кастетный нож, метя ей в бок. Две крепкие лианы вырвались из Утгарда, выбили нож и, оплетая его руку, рванули вниз. Высокая сварта со шрамом на лице вышла из-за колонны, развернув перед собой красивый боевой веер.

– Не шути тут шутки, – прошипела она.

– Я не слишком ценен как заложник, – предупредил он устало.

– Я не хочу брать тебя в заложники, – Локи пожала плечами, стягивая очки на шею. – Хочу предложить сделку. Гейс.

Тобиас моргнул. Она продолжила:

– Убивать я тебя не собираюсь. Но и оставить просто так не могу, мне нужны твои знания. Ты же хельхейм, но варден. Ты – детище Джона Смита, верно? Мы похожи, Тобиас Валецкий.

– Локи, у нас время на исходе, – напомнила сварта, начиная нервничать. Бронвен уже орала что-то в микрофон о «смерти окозадцу».

– Минутку. – Девушка села на корточки и протянула ему кончар. – У тебя есть выбор: остаться и доложить боссу о том, что не поймал правнучку Матери Скай Ангейи-ас, будущую Наследницу Дома. А можешь провести нас до Врат Модгуд и затеряться среди сварта – в Цверги «Око» тебя не достанет. Не поверю, что ты по собственной воле стал экспериментом Джона Смита.

Тобиас расхохотался, поднялся на ноги, чуть покачиваясь, взглянул на девушку-аса сверху вниз. Сварта цокнула языком, закатывая глаза и затягивая лианы, когда он попытался приблизиться.

– Вот оно, ваше асгардское презрение, – даже добить меня не в силах...

– Бронвен уже машет, чтобы вы заканчивали, – сообщила сварта. – Открывай Утгард, я его заброшу туда, а ты сделаешь вид, будто прикончила. Будет эффектно.

– Хель тебя побери, Валецкий, ненавижу дешевые фокусы.

Она натянула гогглы, чуть открыла трещину, картинно заволакивая Арену метелью, и лианы втянули Тобиаса в снежную тьму.

– У нас есть победитель! Лара Смит-ас из Асгарда победила нашего друга из Хели! Браво! Хлопайте, хлопайте! И не забывайте получить свои денежки!

Пока Локи кланялась, Даану отволокла связанного Тобиаса подальше и вылезла в пустом коридоре, где чуть не заорала на неожиданно возникшего Ки. Турс выглядел встревоженным. Увидев Валецкого, который мог только вращать глазами, он хмыкнул.

– Так вот что значит ее импровизация?

– Больше никогда не доверяй ей тактику, понятно? – зашипела Даану, конвоируя Валецкого в комнату с освещением. По лестнице его пришлось тащить чуть ли не на себе, что сварте очень не понравилось.

– Где старик?

– Побежал забирать свои деньги, – пожал плечами Ки, опуская Валецкого на стул. – Дождемся Локи. Вещи уже собраны, надо валить как можно скорее.

– У нас есть вариант куда? Ты нашел что-то в библиотеке? – Даану откинула с лица волосы и подозрительно сощурилась. Сев на полу, она положила руки на колени для большей связи с Утгардом. Валецкий попытался что-то промычать, но его проигнорировали. Сквозь лианы начала просачиваться кровь.

– Не нашел, но вот он что-то знает. Идаволл был на карте, которую он пытался всучить Робину Сорлею. Слушай, – Ки взволнованно посмотрел на бледнеющего хельхейм, – мы не должны его перевязать? Он копыта не откинет от потери крови? Как бы нам он не нужен мертвым.

Даану недовольно фыркнула, но чуть ослабила хватку, чтобы Валецкий мог свободнее дышать.

– Увы, но да. Найди какую-нибудь аптечку, я тут посторожу.

Когда турс скрылся за дверью, Даану расслабленно осмотрела пыльное помещение и невольно взглянула в глаза плененному хельхейм. Они невзлюбили друг друга с первого взгляда. Сварта чувствовала, как он пытается прожечь дыру в ее лбу, но любое движение только заставляло лианы затягиваться.

– О, даже не пытайся. Тут сплошной камень, раздолье для духа земли. Он чувствует себя прекрасно, так что я могу продолжать так весь день.

Когда отчаянно скрипящая дверь открылась, Даану уже хотела поворчать на запропастившегося Ки, но в осветительную влетела Бронвен в сопровождении Локи, которая держала в руках куртку хельхейм и трофейный кончар. Это было довольно мило, учитывая, что она же куртку и покромсала. Бронвен выглядела жутко возбужденной. И, кажется, довольной.

– Очень жаль, что вы все-таки его не убили.

– Он владеет ценной информацией. Считайте, что мы его похитили. – Локи выглядела уставшей. Она потерла костяшками лоб. – Где Ки?

– Ушел за аптечкой. Иначе этот собрался помирать.

– Да, выглядит неважно. – Несмотря на серое лицо и кляп из листьев во рту, Валецкий все же смог саркастически изогнуть бровь. – Даану, кажется, у тебя появился достойный противник по ироничной мимике.

– У меня? У меня нет конкурентов. Я лучшая, – самодовольно сказала сварта, сосредотачиваясь на том, чтобы ослабить нужную лиану и дать крови в раненой руке немного поциркулировать. Хельхейм охнул сквозь зубы.

– Ладно. – Бронвен улыбнулась во все зубы, словно оскалилась, хлопнула Ангейю по плечу и повторила: – Ладно. Теперь вам нужно исчезнуть, пока его не хватились. Это был прекрасный бой и прекрасное представление. Денежки мы заработали не ахти какие, но я готова поделиться. – Она достала из кармана комбинезона небольшое количество мятых купюр. И одины, и какая-то местная валюта, и сверху – муспельхеймская мелочь. Локи приняла их с важным кивком. – Итак, начальство «Цваральга» что-нибудь придумает, но и нам не следует терять бдительности. Приятно было поработать. – Она жеманно поклонилась, снимая воображаемую шляпу. – Прощай, Ангейя.

– Взаимно, – сказала Локи, чувствуя, как начинают подрагивать руки от усталости. – Я оправдала твою ставку? Давно ты поняла, что я Ангейя?

– Я не глухая и не тупая. – Она пожала плечами. – А еще Райдер кое-что нашептал.

– Вам следует быть осторожнее. – Райдер прихромал вместе с Ки. Турс держал в руках небольшой чемоданчик с лекарствами и бинтами. Пальцы Локи невольно потянулись к катару. – Оружие Ангейи я узнал сразу. Твой прадед еще тот заносчивый засранец, но солдат хороший. Передай привет от капитана Джулиуса Райдера, если он жив еще.

Она кивнула, обеспокоенная не тем, как передать приветы боевых товарищей, а куда двигаться дальше. Адреналин схлынул, оставив тупую апатию. Ки присел рядом с креслом Тобиаса и, дождавшись, когда Даану освободит верхнюю часть его тела от лиан, принялся штопать рану.

– Значит, вы знаете, кто я...

– Это не имеет значения в «Цваральге». – Бронвен чуть улыбнулась. – У нас тут свое государство, а до других нам дела нет. Так что цапайтесь на здоровье, но только где-нибудь там.

Тень угрозы мелькнула в ее голосе, и Локи приняла это к сведению.

– Убирайтесь! – приказала Бронвен, кивая на сложенные в углу вещи. – На самом верху есть старый монорельс. Так вы сможете быстро и незаметно покинуть гору. Если попадетесь по пути, то меня не впутывайте. Идите в главный корпус, там вас встретит Риган и проводит. – И, махнув Райдеру, вышла. Старик хлопнул Ки по плечу и напоследок вручил игральную фишку из наперстков. «Наутиз» на мгновение накрыл ладонь Ки и исчез в недрах длинного рукава.

– Подумай над моими словами, сынок.

– Ни за что, ас.

– Хотя бы возьми карту. Есть место, где вы сможете передохнуть после «Цваральга» и укрыться на время.

Ки вопросительно взглянул на Локи. Ангейя пожала плечами.

– Мы не откажемся от помощи. Спасибо.

Ки принял карту и проследил, как Райдер выходит из осветительной. Внизу заканчивался второй поединок. Затянув тугую повязку на Тобиасе, Ки критически осмотрел свою работу и остался доволен. От лиан Валецкий уже стучал зубами и с трудом моргал смерзшимися ресницами.

– Давайте свяжем его простой веревкой, – предложила Даану.

Наконец Тобиас неловко встал со скрученными впереди руками, сцепив зубы от боли. Он не сопротивлялся и даже сам предварительно надел поданную Локи куртку. Кончар она оставила при себе.

– Т-т-ты...

– Идем к монорельсу! – цокнула Даану. – Я могу оставить кляп.

– Нет! – Он дернулся. – Я б-буду молчать! Клянусь.

Они подхватили рюкзаки, кончар перекочевал к сварте, потому что Локи все еще тащила на себе катану. Первым шел Ки, потом Локи, а последней – Даану, приглядывая за Тобиасом. Риган действительно встретила их у главного корпуса, недовольно приплясывая и отмахиваясь от мошкары. Она смерила их всех недовольным взглядом и, надменно кивнув Ки, повела через первый этаж «Цваральга» к горизонтальному лифту, створки которого запирались кодовым замком. Пока полуживой Тобиас пытался не свалиться в обморок, а Риган вводила код, они чуть не попались. Стоящий на стреме Ки вовремя подал знак прятаться, что они и сделали, схоронившись за столом и ящиками. Ночной рабочий, ругаясь, посмотрел на потолок, поставил ящик с инструментами и ушел.

– Валите отсюда, – напоследок бросила Риган. – И не возвращайтесь.

– Ни за что, – заверила ее Локи. – И спасибо за все.

Риган чуть склонила голову, будто приняла благодарность. Маленькая гордая королева своего крошечного государства.

Внутри лифта стояли по обеим сторонам прикрученные к полу железные скамьи, на которые, после того как вагон тронулся, все повалились без сил. Слабая лампочка тускло освещала тесную железную коробку с крошечными вентиляционными окошками над потолком. Напротив входа была еще одна дверь с защитным замком. Локи слабо разбиралась в лифтах, но подозревала, что ее придется открыть в конце пути.

– Он идет минут десять, – сообщил Тобиас, тяжело дыша. – Можно пока я...

– Нет! – сощурилась Даану.

– Я не к тебе, горная козочка, а к Ангейе обращаюсь. Можно мне какой-нибудь обезбол? А то, боюсь, отключусь скоро...

Локи взяла у Ки аптечку и, порывшись, нашла одну просроченную таблетку какого-то анальгетика. Тобиас проглотил ее, не запивая водой, и устало откинул голову на стену, смеживая веки.

– Может, ослабим ему веревку?

– Еще чего! – возмутилась сварта.

– Даану, прекрати. Его оружие у нас.

– Он. Солдат, – раздельно произнесла она, сжимая его локоть.

– А ты была в уличной банде и побила моего друга, забыла? – Локи смертельно устала и хотела бы закрыть глаза и послушать мерное гудение тросов, а не препираться со свартой. – У тебя его духовник.

Даану сощурилась, вытерла о штаны руку, повертела духовник и откинулась на сиденье, впрочем, не спуская взгляда с Валецкого. Тобиас с трудом приоткрыл глаз и даже хмыкнул. Хватку сварта тем не менее ослабила.

– Что мы будем делать, ас? – спросил Ки, положив локти на колени. В его волосах сверкнула паутинка.

– Пока что доберемся до Врат Модгуд, – сказала Локи, впериваясь взглядом в хельхейм. – Что такое Идаволл?

Валецкий поерзал на скамье, пытаясь пристроить раненую руку поудобнее, и усмехнулся уголком рта.

– А не прибьет меня сварта, как я скажу?

– Нет.

– А где гарантия?

– От живого тебя больше пользы. Мое слово – вот гарантия.

– Слово – это хорошо, но вот был бы наивным – давно бы сдох. Что вы собираетесь со мной делать?

– Хотим, чтобы ты привел нас в Идаволл. Это какой-то город в Хели? Объект?

– О, так вы действительно ничего не знаете, – Тобиас снова хмыкнул, а Локи нахмурилась. – И вы зависите от меня.

– Что ты хочешь за свою помощь? – прямо спросила Локи.

Валецкий моргнул.

– Я не ослышался? Ты предлагаешь мне сделку, Ангейя? Мне, сотруднику «Ока», которого ты пырнула кинжалом на глазах у сотни людей?

– Не ослышался.

– Вы слышали? – Даану выпрямилась, напряженно изогнула шею, всматриваясь в потолок.

– Ас, ты серьезно? – протянул Ки, устало вытягивая длинные ноги.

– Абсолютно.

Тобиас немного посверлил Ангейю усталым взглядом и пожал плечами, морщась от боли. Даану пнула Ки в коленку, привлекая внимание.

– Эй, турс, ты не слышишь разве?

– Что? – вяло отозвался Ки, отчаянно зевая.

– Так что ты хочешь? – спросила Локи.

– На Арене ты сказала, что мы – результат одного эксперимента. Детища Джона Смита. Я хочу узнать то, что знаешь ты.

– Хорошо, – быстро согласилась Локи. – Но взамен ты дашь мне непреложный гейс.

Сварта перестала шипеть на Ки и открыла рот от изумления.

– Ты в своем уме, Локи? Это же трудновыполнимая дрянь! Он вас свяжет!

– Знаю. Но у меня нет выбора. Мне нужно попасть в Идаволл.

Повисло тяжелое молчание. Они замерли, чуть ли не задержали дыхание, слыша лишь скрип тросов и старой металлической обшивки. Прошло несколько минут, каждая из которых равнялась вечности, и, когда все расслабились, кабину чуть тряхнуло. Откуда-то сзади, из темного тоннеля, который не просматривался из узкого окошка дальше чем на пару метров, раздалась серия глухих ударов по металлу. Барабанили бессистемно, как показалось сначала, но Локи подумала, что бессистемность эта нарочитая, сбивающая с толку.

– А теперь слышали? Что это значит?

– А как ты думаешь, козочка? – хмыкнул Тобиас. Даану почти зарычала от злости. – «Цваральг» никого не отпускает. Похоже, подняли тревогу.

– Не теряйте бдительности! – сказала Локи. – Что бы нас ни ждало наверху, мы будем готовы.

Вскоре кабина остановилась. Тобиас рассказал, как снять замок со второй двери, и протиснулся в кабину первым, отталкивая сварту. Даану не растерялась и, показав отменную реакцию, укутала Тобиаса в кокон из лиан. Ки аккуратно отодвинул мычащий кокон в уголок, помог Локи перелезть в кабину и нажал на единственную кнопку. Когда звуки стали уж слишком предсмертными, Ангейя ткнула сварту локтем.

– А он не задохнется?

– Не успеет. – Она мстительно усмехнулась, ослабила хватку и, дождавшись, пока Тобиас отдышится, ласково добавила: – Козочка, да?

Его покрасневшее лицо выражало крайнюю степень раскаяния.

– Не расслабляйтесь, – напомнила Локи, и ее слова подтвердили едва слышные удары.

Когда кабина остановилась наверху и резко распахнула железную пасть, Локи отчаянно пыталась избавиться от заложенности в ушах. Они оказались в большом ангаре с отсутствующей стеной. Подвесной вагон, когда-то ярко-алый, а теперь выгоревший от солнца, занимал большую часть платформы. Пыль, мелкий мусор, старые птичьи гнезда указывали, что пользовались им редко.

Гора, в которую врастал «Цваральг», называлась Дланью Нуады, возвышалась почти на полтора километра и начинала горную систему Драконий Хребет. Хвост дракона плавно уходил на юго-запад и резко загибался к северу, венчаясь шипами – Тремя Сестрами – высочайшими горами Игга. На старых картах Асгарда Длань Нуады иногда называли Драконий зуб, но после устранения клана Менг жители Срединных земель предпочитали собственное название, отсылающее к имени легендарного кузнеца.

Взошло солнце, и его нежно-розовые лучи прибили туман к далеко просматриваемой долине, испещренной вдалеке синими всполохами горной цепи, раскрасили низкие на такой высоте облака. Даану вдохнула чуть разряженный воздух полной грудью и широко, искренне улыбнулась. А вот Ки морщился от ноющей головной боли, с трудом заставляя себя передвигать конечностями. Локи осмотрела вагон, внешние пульты управления и со вздохом попросила Даану развязать Тобиаса.

– Запускай. Даану, последи, а мы с Ки перетащим вещи.

– Ты в порядке? – спросила она, когда Ки в очередной раз пошатнулся.

– Да, кажется. Эти хелевы горы, ас, не дают мне отдышаться. Видимо, с ними у меня такие же шансы, как и со свартой.

Они перетащили две сумки, набитые теплой одеждой и едой, и рюкзак Каге. Бронвен немного раскошелилась за избавление ее вотчины от сотрудника «Ока».

Несмотря на запущенность, монорельс завелся с первого раза. Тобиас молча снова дал себя связать и послушно сел за пульт управления в голове вагона. Даану опустилась рядом, выразительно постукивая веером по бедру. Кончар забрал Ки.

– Закройте дверь, – приказал Тобиас, неловко нажимая на многочисленные кнопки связанными спереди руками.

Локи не стала себя упрашивать, заперев дверь на всякий случай на оба клапана.

– Добро пожаловать на дорогу Нуады, – сухо отчеканил Тобиас, и монорельс плавно тронулся, вырвался из тьмы «Цваральга» навстречу жаркому, совсем летнему утреннему солнцу.

Почти сразу же Локи легла на ряд сидений слева и задремала от мерного движения и усталости. Ей снилось, что она облетает «Цваральг», как огромная хищная птица. Медленно паря, чуть взмахивая мощными крыльями, она описала широкий круг и нырнула в вентиляционное отверстие. Оттуда она попала в открытый светлый зал, заставленный книжными стеллажами. Среди сваленных в беспорядке карт и карандашных набросков сидел старый знакомый Райдер. Он шевелил губами, но звука было не разобрать, как и того, что пыталась втолковать ему женщина, похожая на Бронвен – орел-Локи не была уверена. В углу сидела девочка и методично рисовала черные спирали, комкала и бросала в спину старику. Локи сорвалась с места и вылетела, но не наружу, а прямиком в Утгард. Ледяной мир просматривался на многие километры вокруг, и она не могла снова не заметить дым. Она устремилась на сигнал, но холод был слишком сильным.

– Эй, – Ки мягко тронул Локи за плечо. – Тебе стоит на это взглянуть.

Локи сонно вздохнула, потерла след от молнии, отпечатавшийся на помятой щеке, и послушно выглянула в окошко. Бархатистая темная зелень еловых лесов покрывала подножия гористой местности слева и потихоньку забирала на юго-восток. На обточенных ветром склонах ютились лишь живучие кустарники – пища для горных козлов – да упрямые деревья, названий которых она не знала. Близкое соседство монорельса с горами неизменно рождало быстрорастущую тень, и, конечно же, приходилось опасаться камнепадов. В лучшие времена обвалы устраивали искусственно, но теперь дешевле было добраться наземной дорогой. Справа тянулась цепь озер – Щиты Нуады, образованные десятком рек. Осенью реки, пробивающие себе путь сквозь зеленый песчаник, становились изумрудными и величаво-спокойными, но сейчас, подпитанный грязью талого снега и обильными дождями, серый, бешеный поток неистово вгрызался в горную гряду. Даже отсюда можно было услышать яростный рокот маленьких водопадов. Великий водораздел Орлиная Высота, холм с дозорной башней, остался много западнее.

– Сколько я спала?

– Час, – прищурился Ки. – Тобиас сказал, что мы почти на месте. – Ки уже переоделся из уродливого серого комбинезона в свои черные джинсы и футболку с курткой.

Локи перевела взгляд на хельхейм, позеленевшего от усталости и раны, но спокойного и собранного. Даану дремала, свесив голову на грудь и сжимая ослабевшими пальцами веер. При этом она выглядела умиротворенной и совсем юной. Локи поднялась, потянулась и снова юркнула в норку между сиденьями. Там она, извернувшись, скинула униформу, натянула джинсы и одну из черных футболок Каге, которая была огромной, но выбирать не приходилось – не в школьную же рубашку наряжаться. Куртку она бросила рядом на спинку, а вот ботинки, доставшиеся от «Цваральга», решила оставить. Они казались крепкими на вид, а Локи не знала, сколько придется идти пешком. Заправив футболку в джинсы, она застегнула перевязь с катарами и осталась довольна образом.

Монорельс начал ощутимое снижение к конечной остановке: ветхому двухэтажному зданию у подножия горы. Когда оставалось метров пятнадцать, Локи ощутила легкий приступ паранойи.

– Стой! – заорала она, вынимая катар и угрожая хельхейм. Разбуженная Даану чуть не свалилась с сиденья, а Тобиас ударил по тормозам. – Выходим все, живо.

– Ты чего, ас? – ошарашенно крикнул Ки, поднимаясь.

– Скорее всего, нас ждут. Да, Тобиас? – Она потрясла катаром.

Тот пожал плечами, словно ему не угрожали, а дорогу спросили.

– Это путь для «Ока». Все может быть.

– Даану, я кое-что придумала. Подсобишь?

Сварта рассеянно кивнула, потирая затекшую шею.

– Я открою Утгард. Свяжешь лианами вещи с хельхейм и опустишь на ту сторону. Потом я открою путь так, чтобы нас нельзя было засечь.

– Ты серьезно?

– Серьезнее некуда.

Проделать это оказалось не так просто, как на словах. Вещи Даану скинула легко, а вот Ки чуть не уронила. Неудача и смешок Тобиаса, который, впрочем, быстро заткнулся под ее испепеляющим взглядом, заставили ее быть аккуратнее. Когда сварта опасливо ушла в трещину, Локи вытерла вспотевший лоб, напоследок выглянула в окно и похолодела от ужаса. На остановке копошились турсы, цепляя к рельсам дрезину, на которой рунами было нацарапано «Цваральг». Не теряя ни секунды, она схватилась за лиану и дернула. Мощная сила втянула ее внутрь, и Локи с облегчением захлопнула врата.

– Ты чего так долго? Они уже замерзли! – прокричала недовольная сварта, указывая на посиневшего Ки. Снежная долина искрилась переливами замерзших рек.

– Предчувствие меня не обмануло. – Локи натянула куртку, подхватила рюкзак, огляделась, ища приметы, и потопала вниз, с холма. – На остановке нас ждал батальон вооруженных турсов!

– Я здесь ни при чем! – Тобиас сильно клацал зубами.

– Заткнись и иди! – приказала Даану.

– Ки, как ты?

– Продержусь сколько надо, – вымученно просипел он, обнимая себя руками.

Локи кивнула и побежала, выглядывая в каждую крупную щель до тех пор, пока остановка монорельса не скрылась из виду. Они вывалились наружу, в пахнущую солнцем траву, и жаркий воздух ударил в грудь кулаком, вышибая из легких кислород. Источая иней и лед, они отряхнулись, жмурясь от тепла, и помчались дальше, пригибаясь к земле. Шурша сухими стеблями и ломкими ветвями, Локи выглянула из разнотравья, как осторожный дикий зверек. Недалеко тянулась проселочная дорога, связывающая десяток деревень на карте.

– Что будем делать? – шепотом спросила она, оглянувшись.

– Если не хотим потерять направление, то лучше держаться дороги.

Ки покачал головой, стянул рюкзак, пошуршал и вытащил мятую карту:

– Нет, Даану, нас заметят в два счета. Нужно пересечь дорогу и уйти западнее, к Щитам Нуады. – Он провел пальцем по цепи озер. – Райдер говорил, что в этих местах полно наблюдательных вышек. Наводнения, сами понимаете. Так, мы примерно здесь. – Он подумал, пошевелил губами, повертел головой, свернул карту вчетверо и запихал в карман. – Место, о котором толковал Райдер, недалеко. К вечеру доберемся, поспим в тепле.

Они осторожно перебежали дорогу, отчаянно перетру´сив, когда фермерская машина протарахтела перед носом у Даану. Ки хорошо ориентировался по карте и почти сразу нашел петляющую рейнджерскую тропу, которая вывела их к одинокой вышке. Время подходило к одиннадцати, и они, измученные бессонной ночью, с трудом поднялись по железной раздвижной лестнице и втянули ее за собой. Из мебели остался только измазанный красным матрас, который все дружно решили не замечать, трехногая табуретка и миска с окурками. Радио, конечно же, не работало, а стену украшали прелестные турские ругательства. Перекусив, вытянули жребий, кому сторожить Тобиаса первым, и заснули на деревянном полу, подложив под головы куртки. Локи спала плохо, ворочаясь на жестких досках. Привязанный ремнем к ручке двери Тобиас осматривал плохо выглядящую рану. Ангейя с удивлением отметила, что ей даже жаль его. Они встретились взглядами, и она чуть улыбнулась.

– Как рана?

– Болит, – не мигая, ответил он. «Конечно же, болит», – мысленно стукнула себя по лбу Локи. – Как-нибудь переживу.

– Я не извиняюсь.

– Я не жду извинений.

Они немного помолчали. Ветер посвистывал между рассохшимися досками. Локи увидела, как в углу трепещет свежая паутина.

– Ты из Хеймдалля? Ангейя – это аристократическая фамилия? – Тобиас спросил так, будто ему действительно было интересно.

– Моя родня оттуда. Я родилась в Свободных землях, в Лофте.

– Неприметный городишко. Обычный.

– Ты был там? – Локи пропустила мимо ушей подколку.

– Однажды. Погода была скверная.

– А...

Тобиас вытянул ноги и уставился на свои ботинки.

– Люди были дружелюбными.

– Приму это за комплимент.

– Атака слева у тебя провисает. Отработай ее.

– Да знаю я! – огрызнулась Локи, а потом хитро глянула. – Но тебе хватило.

Он улыбнулся и величественно кивнул, будто бы признавая раунд за ней. Они замолчали. Локи обняла катану и откинулась на рюкзак, следя за тем, как паук в углу медленно плетет паутину.

Прошел час или два, крыша, застеленная поредевшим шифером, накалилась, и спать от духоты стало невозможно. Опухшая ото сна Даану отхлебнула воды, отдала Ангейе и вздохнула, собирая волосы. Ки разминал плечи.

– Думаю, вы ждете, что я все расскажу? – прохрипел Тобиас внезапно осипшим голосом. Ангейя вскинула голову: как бы не простыл от скачков в Утгард.

Локи чуть кивнула и протянула ему воду.

– Во имя всех духов! – фыркнул Тобиас и с удовольствием сделал большой глоток. – Это все так смешно! Гляньте на нас! Сварта, турс, аристократка-ас со способностями сверхвардена! И я, хельхейм.

– Болтаешь много, хельхейм, – бросил Ки. Его посеревшее от усталости лицо покрывал слой пыли, прореженный дорожками пота, но он невозмутимо расстелил куртку и разобрал револьвер, чтобы почистить.

– Ты спрашивала, где находится Идаволл, – Валецкий обратился прямо к Локи, игнорируя турса. – Но точнее будет, не «где», а «когда». Идаволл – это будущее не только для Джона Смита, Асгарда или Хели, но для всего Игга.

– О чем ты?..

– Идаволл будет первым городом Утгарда! – торжественно прошептал Тобиас. Глаза его лихорадочно загорелись, дыхание участилось не только из-за жара. – Представьте себе: если люди Игга переселятся в Утгард, то «проблема Новака» исчезнет!

– Проблема чего? – переспросила Даану.

– Учиться надо было, козочка, – назидательно хмыкнул Тобиас. Локи предостерегающе шикнула на скривившуюся сварту. – Альбер Новак, философ Муранского университета, лет сто назад говорил, что если трещина расколет Вседрево пополам и Игг оторвется от ветки в небытие, то нужно переселиться в Утгард, надежно закрепленный на теле его...

– И при чем здесь Идаволл? – нетерпеливо протянула Локи.

Тобиас откашлялся.

– При всем. Только такие, как ты, Локи Ангейя, могут перекроить Утгард и сделать его пригодным для жизни. – Не видя на их лицах должного почтения, Валецкий продолжил: – Последний раз я получил письмо из Кромежника. Не думаю, что Джон Смит успел перевезти все оборудование.

– Кромежник, значит. Отлично.

Ки торопливо развернул свою испещренную пометками карту.

– Пройдем через Щиты Нуады по Водному тракту, – предложила Даану, заглядывая ему через плечо. – Там попробуем поймать машину или, если получится, сядем в автобус, но они сейчас редко ходят.

– Сколько идти пешком до Водного тракта?

– Мы с отцом управлялись за пару дней, но тогда я был маленький.

– Тобиас ранен, – напомнил Ки.

– Давайте бросим его здесь! Все равно больше он не расскажет.

– Даану, – простонала Локи, – кому, как не тебе, знать, что гейсы должны выполняться.

Сварта выпрямилась во весь рост и с отвращением осмотрела свой цваральгский комбинезон.

– Сворачиваемся, – Ки подхватил карту, на ходу собрал револьвер и заткнул за пояс.

– Мне надо переодеться. В этой штуке ужасно жарко. Собирайтесь, я сейчас.

Ки и Локи подхватили вещи, отвязали Тобиаса и спустились. Даану слезла через пару минут, облаченная в коричневые брюки и темно-бордовую рубашку. Тяжелые рабочие ботинки она оставила, а комбинезон предусмотрительно свернула и положила под кусты, чтобы никто не смог его найти.

– Сейчас мы доберемся до убежища Райдера, переночуем, а там – обсудим, как попасть в Кромежник, – сказал Ки. Потом взглянул на Валецкого. – Может, развяжем его? Куда он убежит? Обратно в «Цваральг»?

– Я против! – моментально отозвалась сварта, заправляя за пояс духовник и подтягивая лямки рюкзака.

– Ты прав, – чуть подумав, согласилась Локи, вынула катар и разрезала веревки. Валецкий принялся растирать запястья. – Даану, оружие ему не давай и глаз не спускай.

– Уж поверь, не спущу, – пробормотала она, злобно щурясь.

Глава 4. Хозяйка озера

Щиты Нуады состояли из четырех больших озер и трех маленьких, названных каким-то шутником по цветам радуги. Основная дорога вела от Миддарка в горы, огибала водоемы с севера и осторожно подбиралась на юг к Вратам Модгуд, а Водный тракт, древний путь турских кочевников, шел прямиком через многочисленные быстрые реки. Система из прогнивших подвесных мостов, деревянных настилов и проржавевших барж позволяла либо сэкономить пару дней пути, либо закончить свою жизнь кормом для рыб. Двенадцать каменных идолов когда-то изображали различных животных, а теперь, обточенные дождем и ветром, походили на груду испещренных рунами валунов и взирали на путников с самых опасных мест. Турсы считали, что так духи предков приглядывают за своим народом, но Даану иронично заметила, что груда камней над головой может пообещать лишь быструю милосердную смерть.

Крупных животных люди из Озерной страны выселили, но вот птицы были повсюду. Большие, гордые, изящные, громкие; маленькие, шустрые, звонкие. Они вили гнезда в траве, среди камней и на вершинах острых, зубообразных утесов. Хлопки их крыльев врезались в уши песней ветра, голосом звезд и шепотом тумана. Болотный призрак – серая опасная тварь с острым клювом и шпорами на лапах – ночами заводила тоскливый, загробный разговор с соседями в высокой траве. Голоса чудищ отражались от воды, взмывали ввысь и резко обрывались, словно очерчивали границу Озерного края.

Путники шли по раскисшей от паводка глинистой дороге, шириной ровно такой, чтобы разъехалась пара фургонов. Редкая каменная крошка и обломки кирпичей не давали утонуть в грязи, но замедляли, заставляли спотыкаться и ворчать. Ненасытная молодая мошкара, покинув заливные луга, тучами атаковала из зарослей, лезла в уши и глаза, кусала нос и фаланги пальцев. Через два часа влажная парилка, которой была дорога, стала сырой промозглой могилой. Закат кратко мигнул над горами и скрылся за смурыми остриями.

Ки, взявший на себя роль провожатого, отклонился от основной тропы, чтобы по карте найти еще одну пожарную вышку для ночевки. Сил своих они не рассчитали и до приюта Райдера все еще не добрались. С холма открывался обзорный вид на Семиозерье и белокаменную сеть дорог, вьющуюся между водными источниками. Когда-то эти дороги называли Сбруей Эпоны, но теперь от тракта остались лишь жалкие развалины.

– Смотри! – Даану похлопала Локи по плечу, указывая на юго-запад. Ангейя проследила за ее рукой до горизонта, скрытого далекой стеной дождя, который лениво полз в их сторону. – В ясную погоду отсюда видно Трех Сестер. – Ее голос дрогнул. – Слева направо: Ткачиха, Защитница – самая приземистая – и Плакальщица.

– Цверги совсем близко. Странно, правда? Когда мы подъезжали к Лофту, я втайне глупо надеялась, что все будет по-прежнему: мама, папа, дом... Но без них это место не мой дом.

Сварта нервно дернула уголком рта. Ее пальцы, сжимающие веер и Тобиасов меч, побелели, на лбу прорезалась вертикальная морщинка.

– В Доме Ангейя тебя любят, – вдруг выпалила она.

– Нет, – Локи покачала головой. – В Доме Ангейя любят Наследницу – ту, кем могла бы стать моя мама. Разве Скай, Бенедикт, или даже дядя Клауд носились бы со мной, если бы не моя мама?

– Если ты думаешь, что это нас роднит, то забудь. В Нифльхейме твоя прабабка всю дорогу бурчала, что нельзя было тебя брать, что ты не Лара, что ты – ее дочка, которую она должна уберечь, и все в таком же духе, – Даану сказала это язвительно, но с какой-то тайной обидой, понять которую Локи не смогла.

– А твоя семья? Они волнуются о тебе?

Даану помрачнела и не ответила, а Локи не стала настаивать. Расскажет, когда созреет.

Почти в полной темноте они вышли на ухоженное поле кормовой кукурузы, которому Ки очень удивился. Здесь дорога, огороженная кривоватым плетнем, виляла влево, к маленькому озеру, и шла дальше, полями. Справа зиял овраг, заросший полынью и чертополохом. Заявленной на карте фермы, обведенной жирным красным, и в помине не было, так что турс растерянно пытался сориентироваться в потемках. Тобиас мешком осел на землю. Даже в темноте было видно, как блестит его лицо от лихорадочного пота.

– Не понимаю, ас, – пробормотал Ки. – Я не мог заблудиться. Карты новые...

– Можем переночевать здесь, в поле, – предложила Локи. – Утром дойдем до ближайшей фермы, спросим дорогу.

– Ну-ну, и хельхейм тоже переночует. Того и гляди отправится в Утгард. – Сварта от досады пнула камешек. Звук падения спугнул ворону, которая разразилась хриплым воплем.

– И что ты предлагаешь?

– Идти сейчас. Пользы от мертвого хельхейм нам не будет. А страдает он, между прочим, от твоей раны.

Звучало как простая констатация факта, но Локи кольнуло острое чувство стыда. Вспыхнув, она с трудом подавила желание огрызнуться и быстро остыла. Сварта была права. Все это время Локи неслась, думая лишь о том, как попасть в Идаволл, как спасти Каге, и втягивала их маленькую компанию в необдуманные авантюры. И они шли за ней. Локи вспотела, несмотря на прохладный ветерок, гуляющий по полю. Они, сварта и турс, отдали лидерство ей. Моргая от осознания обрушившейся на нее власти, Локи увидела все это со стороны. Ки никогда не жалуется и не возражает, но он устал и чувствует себя неважно после путешествия на вершину горы. Даану ворчит, потому что напугана «Цваральгом» и возвращением на родину. Тобиас заработал легкую рану, но из-за некачественного ухода получил заражение и нуждается в лекарствах. Это на варденах раны заживают мгновенно, а простому человеку требуются недели. Ангейя глубоко вдохнула и выдохнула, напрягла плечи, привыкая к новому грузу.

– Ки, спрячьтесь в траве и не высовывайтесь. Даану, следи за местностью с помощью духа. Если увидишь кого-нибудь подозрительного – беги и не вздумай вступать в драку. Тобиас. – Он взглянул на нее мутными глазами. – Не вздумай умирать. Я приведу помощь.

Он с усмешкой кивнул. Локи передала сумку с вещами и катану Ки и дождалась, пока они юркнут в овраг под защиту колючих кустов. При свете звезд и половинки растущей луны она бодро, игнорируя тупую усталость в ногах, зашагала по дороге вдоль поля к озеру, надеясь, что сможет найти фермерское жилье или хотя бы сарай. Ночные звуки не пугали ее, скорее, наоборот: придавали уверенности, хотя Ангейя и не забывала о преследовании. Вышла к озеру она внезапно. Тяжелые ивы склонили кроны к самой воде и рождали зловещие тени. Каждый звук раздавался в воздухе громким выстрелом: вспорхнула ли птица, нырнула ли за добычей ондатра. Мышки-полевки разбегались от ее ног в разные стороны, как вода перед носом корабля. Спустя полчаса поспешной ходьбы Локи вышла к ярко освещенному луной камню со следами фульгурита. Она взобралась наверх, чтобы осмотреть местность, рискуя вывихнуть ногу или свалиться в темную воду.

Озеро было не слишком широким, но вытянутым, и внизу виднелся каменистый пляж, утыканный птичьими гнездами. Сначала Локи не поняла, что не так с этим пляжем. Она долго вслушивалась и всматривалась в освещенное луной озеро. Когда она сдалась и решила уйти, вода возле пляжа пошла рябью, вспенилась, забурлила, выталкивая на поверхность нечто вроде... мешка? Что-то медленно вышло из воды с громким шумом и устало побрело на берег. Обмерев от ужаса и забыв про катары, Локи прижалась к расцвеченному молнией камню.

Тем временем нечто отбросило мешок, стянуло с себя водолазный костюм и устало выругалось. Хромая, оно переоделось в сухое, чиркнуло спичкой и зажгло вонючую керосиновую лампу. Свет выхватил мокрую бороду и вполне человеческий орлиный нос. Старик деловито подтянул мешок и вытряхнул содержимое на землю. Находки, как показалось Локи, были полностью бесполезны: обломок весла, ручка от сковородки, кость животного, какой-то железный хлам. Закончив проверку, он аккуратно разложил все для просушки. Снова чиркнула спичка, и на этот раз зажглась длинная трубка, которой старик с удовольствием затянулся. Что-то пролетело над головой Локи, взъерошив волосы, село рядом со стариком и шумно каркнуло. Ангейя с перепугу скатилась вниз, поломала ветки у кустов и расцарапала руки. Не успела она прийти в себя, как в лоб уперлось дуло ружья, холодным прикосновением своим напоминая о смерти. Для хромающего старик бегал довольно споро.

– Вставай! Руки на виду! – гаркнул он на асгарди, языке общем для Игга, но с сильным акцентом. Слова слились, окончание проглотилось. Вышло нечто вроде: «Встарукинав!» Если бы не общение с Ки, Локи бы не поняла, что он хочет, и получила бы пулю в лоб.

Морщась от света фонаря, она встала, держа руки вверх. Дуло поднялось вместе с ней.

– Это частные владения! Читать умеешь? – Трубка прыгала в такт словам. – От горшка три вершка, а уже воруешь?

– Нет, я...

– Эти дети ничего не хотят делать. Учиться, работать – тьфу!.. Лишь бы подраться да погонять в грузовике по посевам!

– И-ищу помощи! – выпалила Локи.

– А?

– Мой... друг ранен. Ему нужны лекарства.

– А я при чем? – прозвучало как «аяприч?»

– Нам нужно где-то переночевать, пожалуйста...

– Тем более!

Локи выдохнула от досады. В ней боролись дружелюбие и воспитанность с желанием накостылять этому ворчуну. В итоге последнее победило, она выхватила катар, отклонила защитной рукоятью дуло ружья, вызвала Фенрира. Когда волк прижал старика к земле, еще раз четко сказала:

– Пожалуйста, помогите нам.

На этот раз он не смог отказать. Локи вложила катар в ножны и подала руку. Старик ее проигнорировал, но кивнул.

– Брон.

– Локи.

Фермерский дом, укрывшийся среди яблонь, оказался совсем рядом. После такого нажима Брон стал сговорчивым и покладистым и, видимо, что-то задумал. Он вывел из сарая сонную лошадь и быстро впряг в четырехколесную телегу. Локи села рядом на козлах, чтобы показать, где спрятались ее друзья. Брон, попыхивая трубкой, посматривал на заброшенное на дно телеги ружье. Локи чувствовала себя мерзко, но сияющий серебром Фенрир трусил рядом. Волк выглядел почти довольным ночной прогулкой. Кобыла нервно косила глазом и прядала ушами, потому что волка видела, но запаха его не чуяла.

Возле оврага Локи попросила остановиться. Скрипнув осями, телега встала. Фонарь в руках Брона по инерции продолжал качаться и отбрасывать пляшущие тени. Тихонько позвав Даану и Ки, Локи положила руку на спину волку. Первой вылезла сварта и, удостоверившись, что это действительно Ангейя, свернула веер, заткнула за пояс и свистнула. Ки вытащил Тобиаса, и все вместе они помогли ему взобраться на телегу.

На пороге фермы их встретил желтый электрический свет и крепкая старуха в поношенном халате цвета моря. Описав лезвием полуторного меча-духовника широкую дугу, она почти незаметно призвала духа. Олень-гигант, склонив рогатую голову, скакнул волку наперерез. Из-под копыт полетели комья земли. Фенрир, чудом избежав острых рогов, вцепился мощной челюстью в мускулистую шею оленя. Они врезались в старую яблоню с ужасным треском, сотрясая дерево от корней до основания. На другом дереве бешено заскрипели веревочные качели. Листья, сухие ветки и крошечные, только-только завязавшиеся яблочки посыпались на гравийную дорожку. Трава покрылась инеем. Волк и олень расцепились, настороженно глядя друг на друга. Мощная грудь оленя вздымалась, из раны на шее сочился морозный воздух. Умереть духи не могли, но ослабнуть надолго – запросто. Старуха взглянула Локи в глаза. От лампы ее лицо казалось восковым и неживым. С жалобным скрипом рухнула поврежденная яблоня.

– И с чего это ты такая довольная, Моркант?

Старуха пожала плечами и показала пальцами несколько рун. «Дом», «Покой», «Еда» – успела разглядеть Локи в быстром мелькании пальцев.

– Моя сестра приглашает вас к столу. Не будь она мне сестрой, стала бы женой.

– Что? – пробормотал Ки. Он машинально взглянул на порог, но не заметил ни одной охранной руны, которыми турсы щедро покрывали свои жилища от незваных духов. Даже он, городской, в облезлой съемной каморке всегда чертил несколько. Так, на всякий случай.

Тобиаса по жесту Моркант Ки отвел налево, в пыльную нежилую комнату со скрипучей кроватью и облезлой тумбочкой, затем старуха принесла поднос с лекарствами и бинтами. Она ловко стянула с хельхейм заскорузлую от крови рубашку, срезала бинт и покачала головой. Рана плохо пахла. Почистив и обработав ее, Моркант наложила новую повязку и дала Тобиасу антибиотиков и обезболивающего. Хельхейм почти сразу измученно заснул.

За это время Брон распряг лошадку и поставил на электрическую плиту греться чайник. В узкой прихожей, которая вела сразу к лестнице на второй этаж, на вешалке среди старых курток затерялось детское пальто. Напротив комнаты, где лечили Тобиаса, расположилась крошечная гостиная со старым, покрытым слоем пыли комодом. Рядом с чистеньким телефонным аппаратом стояла награда по боевым искусствам в младшей возрастной категории. Локи тоже когда-то получала такую. Пока Ки следил за Моркант и Тобиасом, Локи мялась в дверях, снимая с себя рюкзак и катану, Даану прошла через гостиную в кухню, развалилась на старом, продавленном стуле и цепко осмотрела все углы. Застиранные занавески подметали рассохшиеся доски пола, под которым скреблись мыши. Добротный стол, центр кухни, окружил хоровод разномастных стульев. Свежие цветы благоухали в покрытой трещинами вазе. На кухонных тумбах сушились душистая петрушка, скромный укроп и пахучий базилик. И пахло еще какой-то травкой, от запаха которой хотелось спать. В раковине, под звонкую дробь капель из подтекающего крана, отмокала сковородка и тарелки. Со старой, черно-белой фотографии возле двери улыбалась кудрявая девушка, застигнутая за тренировкой с духовником-кинжалом.

Когда все собрались за столом, стараясь не разбудить Тобиаса, Локи взглянула Моркант в глаза. Старуха выразительно покосилась на очки истины и начала быстро-быстро чертить в воздухе руны пальцами. Иногда рун не хватало, и она, чуть открыв Утгард, выдыхала ртом морозные картинки для лучшего объяснения. Брон, прихлебывая чай из грязноватой кружки, лениво переводил:

– Она говорит, что вы можете остаться до тех пор, пока ваш друг не вылечится. За умеренную плату, разумеется.

– Нет, мы не можем себе этого позволить, – отрезала Локи. Ки нервно втянул ноздрями воздух.

Моркант пропустила ее слова мимо ушей и продолжила.

– Она не про обычные деньги. Зачем двум старым турсам одины в этой глуши? Ферма вполне может нас прокормить. Нет, она говорит о рыжеволосой девочке.

– Что вы хотите? – спросила напрямую Локи.

«Учение», «Битва», «Истина» – промелькало в воздухе.

– Просит сразиться с ней. Говорит, что хочет размять кости.

– Мы можем позвонить?

– Телефон уже давно не работает, – поспешно буркнул Брон.

Видя, что Локи колеблется, Моркант предложила подождать до утра. Они молча выпили предложенный чай с мятой и поели сладких сухарей. Молчание на кухне было нервным и неловким. К тому же Брон то и дело вворачивал, что Локи угрожала ему духовником. Им разрешили разместиться в пыльной комнате рядом с Тобиасом. Когда свет погас и стихли голоса наверху, Ки дернул Локи за рукав на срочное совещание.

– У меня мурашки от этого места, ас! Оно какое-то неправильное. Не могу понять, что не так, но хочу побыстрее отсюда свалить. – Ки не так-то легко было напугать, а выглядел он именно что испуганным. – У них нет защитных рун.

– И что?

– Ас, ты не понимаешь? У турсов нет защитных рун!

– Предлагаю с рассветом взять хельхейм на ручки, стащить ключи, которые лежат в коробке на кухне, и украсть пикап, – встряла Даану. – Как ты вообще натолкнулась на эту ферму?

– Я увидела, как Брон вылезает из воды.

По лицу сварты, освещенному лунным сиянием, пробежала гамма эмоций, но она справилась с собой и вкрадчиво переспросила:

– Брон. Вылез из воды, да?

– У меня не было особого выбора, – неохотно оправдывалась Локи. – Но теперь Тобиасу станет легче.

– И он решит подать сигнал своим дружкам из «Ока».

– Нет, он не нарушит слово.

– С чего ты взяла?

– Ни с чего, просто верю, что гейсы для него что-то значат. Я ведь поверила тебе, Даану.

Сварта поджала губы и промолчала.

– Так что подождем, когда Тобиас очнется, – продолжила Локи.

– А наши друзья-преследователи? Уж они-то лучше знают, где тут ферма, – не удержалась Даану.

– Придется рискнуть. Выбора нет. Но будьте начеку. Кстати, Ки. Это не та ферма, о которой говорил Райдер?

– Она находится дальше, чем он указал, – пожал плечами турс. – Может, он ошибся?

– Это место не похоже на то, где любят принимать гостей. Тем более таких, как этот Райдер, – фыркнула Даану.

– Райдер довольно странный мужик. Он... себе на уме. Хочет казаться простым и понятным, но это не так.

– Дождемся утра, – подытожила Локи, отчаянно зевая.

Она не поняла, когда заснула. Вязкий, душный сон накрыл, как осенний туман. Она долго пробиралась сквозь метель, выбивалась из сил, падала, поднималась. Из-за снега она не видела, куда идет, но четко знала, что совсем рядом горит костер, где она сможет обогреться и отдохнуть. Увязнув в снегу, она бестолково барахталась, в отчаянии понимая, что если не выберется, то умрет здесь. Костер был так близко... Снег растаял. Огонь пылал как тот, что традиционно зажигают в праздник середины лета – до самых небес. Жар дохнул в лицо. Пламя стало нестерпимо ярким, таким, что Локи прикрыла глаза. И тогда ослепительная фигура словно вышла из пламени, и протянула к ней руки, и ласковым шепотом приказала проснуться.

Следующие несколько дней прошли словно в тумане. Они о чем-то говорили, что-то ели, что-то делали, но Локи не могла вспомнить, что именно. К тому же где-то на краю сознания маячило, что очки истины и катары она отдала Моркант. То ли измученный разум перетрудился, то ли тело перестаралось, но все казалось каким-то вязким и мутным, будто илистое темное дно реки. Впрочем, разговоры о воде и рыбе были единственным, на что она могла ориентироваться. В первый день Брон рассказывал о щуке. Как выслеживать, на что ловить, как приманивать, как хранить и готовить. Потом был судак. Целый час о судаке. И, наконец, яскона, рыба, которая обитала только в Семиозерье на самом дне, всплывала вдохнуть воздуха редко, кормилась еще реже, а уж размножаться и не думала. Ночами Локи мучили сны про костер и таинственную фигуру, призывающую ее проснуться, но она все чаще оставалась там подольше, потому что явь стала походить на сон, а сон становился реальностью.

– Ты должна проснуться, – гнула свое огненная фигура. – Они хотят задержать вас. Проснись.

– Но как? – Во сне рот не открывался, слова просто возникали. – Я не могу, я в ловушке.

– Отражения, – отвечала фигура.

Локи очнулась в день после разговора о ясконе, добрела до ванной, плеснула водой в лицо, взглянула на себя в зеркало и поняла: чего-то не хватает. В ее лице что-то было неправильным, что-то не принадлежащим ей. Рыжая... почему она рыжая? Ее волосы всегда были цвета яркого золота, а глаза – как серое грозовое небо. Это отражение было неправильным, она должна взглянуть на себя настоящую. Схватившись за голову, она шумно всхлипнула, выскочила босиком из дома, не встретив препятствий, и долго-долго, до боли в боку бежала. Запнувшись, Локи растянулись в высокой траве, отдышалась и поползла на запах гнилого тростника и воды. Не раздеваясь, она зашла в воду и почти сразу провалилась до колена, выдернула ногу из мягкой почвы, сделала шаг, и еще шаг. Когда вода достала до подмышек, Локи поняла, что она не одна здесь. В зарослях стояла и Даану. Черные волосы облепили лицо, оно бледно светилось. Они нашли лодку-плоскодонку и криво, как получалось, догребли до середины, до небольшого лесистого острова. Девушки молча отложили весла, посмотрели друг на друга, а затем взглянули вниз, в черную бездну, в которой отражались звезды.

Вода забурлила, пошла пузырями, что-то темное промелькнуло внизу и мгновенно исчезло. Огромный угорь, гибкий, серебристо-серого цвета Утгарда, обвил хвостом ненадежную лодку и игриво качнул так, что она хлебнула воды. Локи взмахнула руками и рухнула в темную глубину. Но напоследок увидела отражение самой себя посреди мириада звезд. Дышать было нечем, вода отнимала силы. А затем холодная сияющая рука зачерпнула Локи и вытащила на поверхность. Она закашлялась и дышала, дышала, дышала...

Женщина-дух осторожно положила ее на берег, в траву, рядом с еле живой Даану и снова стала угрем.

– Постой! Кто ты?

«Отпустите меня!» – тихий, но четко слышимый шепот.

– Но тебя никто не держит!

«Я хочу уйти. Хочу заснуть и снов не видеть. Их слезы мучают меня и не дают заснуть».

– Я не понимаю...

Но угорь не ответил. Напоследок хлестнул хвостом – и исчез, оставив после себя иней на траве. Ватная тишина взорвалась какофонией ночных звуков.

– Х-хозяйка озера дала нам оружие, – Даану хрипло раскашлялась, протягивая ржавый скрамасакс.

Локи рассмотрела кинжал и вернула сварте. С девушек ручьями стекала озерная вода, прохладный ветер забрал остатки тепла, и Локи застучала зубами.

– Нас чем-то опоили. Ведьмина трава, если я понимаю. Но зачем? – Даану принялась отжимать волосы.

– Задержать, – мрачно пояснила Локи.

– Хель в гриву эту биргиру! Как мы могли так глупо попасться? Турс сразу сказал, что они какие-то странные...

– Это моя вина.

– Еще чего! – Глаза сварты вспыхнули. – Мы все хороши: устали, расслабились, а еще этому хельхейм помощь нужна была, а карта...

Она умолкла и пораженно уставилась на Локи.

– Карта Райдера...

– Это хелева ловушка! – ахнула Ангейя.

Вокруг них сомкнулась ледяная тьма, высасывая воздух и тепло. Локи пыталась вздохнуть, но не могла. Перед глазами все поплыло. Она краем глаза увидела, как Даану пытается скрыть кинжал Хозяйки озера, пошатнулась и упала, соскальзывая в темноту.

Тело не слушалось. Тяжелые веки не хотели открываться, а грубые голоса доносились словно из-под воды. Ее вздернули на ноги, усадили на стул и крепко привязали. Чуть приоткрыв глаза, она сквозь мокрые рыжие лохмы увидела, как рядом привязывают Ки и справа от него Даану. До оружия было не дотянуться. Они были беспомощны.

– Очнулась, – заключил до боли знакомый голос. Крупная ладонь с рунами «наутиз» на костяшках ласково похлопала Локи по голове и исчезла в недрах длинного рукава.

– Что?.. – просипела она. Слова царапнули пересохшее горло и заставили закашляться. Язык ворочался во рту непослушным угрем.

– Не бойся, все в порядке. Давно вас жду. Заблудились, что ли?

Ангейя подняла голову и облизала потрескавшиеся губы. Райдер спокойно отпил кофе из огромной кружки. Зазвонил древний телефонный аппарат на комоде. От его звука дернулась и застонала Даану. Райдер встал, торопливо поднял трубку и молча выслушал бубнящий голос на том конце провода. Угукнув приказаниям, старик вышел в кухню, тихо пересказал сообщение и вернулся вместе с Броном. Он выглядел растерянно, словно потерявшийся ребенок.

– Мы так не договаривались!.. – Он замолк на полуслове, увидев пленников.

– Ты же знаешь, Брон, – устало ответил Райдер, почесав макушку, – я не оспариваю приказы.

– Они же обещали!

– Брон, не заставляй меня оправдываться, – сухо отрезал Райдер. – Производство требует расширения. Строительство электростанции на Озерах было лишь вопросом времени. Лучше забирай Моркант и ищи работу в городе, старый друг.

– А что будет с Ясконой? – пустым голосом спросил Брон.

– Озера загрязнятся, Яскона уйдет в Утгард. Давно было пора опустить ее. Еще полсотни лет назад было пора.

Брон схватил Райдера за грудки, Моркант выскочила из кухни, быстро-быстро замелькали в воздухе руны. Выглядела она потрепанной из-за того, что использовала Утгард для пленения Локи и Даану. Райдер спокойно отцепил пальцы старика от своей огромной куртки и быстрым точным ударом дал ему под дых. Лицо Брона сморщилось, он пошатнулся, и его вырвало на пол желчью. Моркант, казалось, не пошевелилась, но в руке ее мелькнул духовник, а на лице Райдера заалела царапина.

– Стареешь, – ухмыльнулся он. – Раньше ты бы отрезала мне ухо.

Моркант встала в защитную стойку и приготовилась к обороне. Райдеру это не понравилось. Улыбка сползла с его лица.

– Яскона была не только твоей дочерью, Моркант. Хватит поддерживать с ней связь. Хватит пытаться очищать Озера. Я не хочу, чтобы ты или Брон пострадали из-за «Цваральга» или «Ока». Они скоро будут здесь, заберут детей – и все закончится. Уходите отсюда, пока можете. Я не шучу.

Моркант покачала головой и помогла брату подняться.

– Нам некуда идти, – ответил за нее Брон, вытирая рот. Его перекосило от злости. – Наше место здесь, в Озерном краю. Здесь мы родились. Здесь и умрем. Пусть «Око» сначала убьет нас.

Райдер прикрыл глаза и вздохнул. Стянул куртку, остался в заскорузлой от грязи рабочей форме, но со свежей повязкой: среди унылых цветов «Цваральга» зловеще притаилось, словно ядовитая змея, «Око». Локи мысленно назвала себя идиоткой: попались, как кролики. Надо было предположить, что Джон Смит протянет свои щупальца повсюду, что никому нельзя верить. Ки злобно зарычал.

– Что? – шепнула Локи.

– Хелев старик! – прошипел сквозь зубы турс. Локи впервые видела, чтобы Ки так реагировал.

Райдер вынул из кобуры пистолет.

– Ты сам выбрал свою судьбу, друг.

– Что это значит? – сокрушенно пробормотал Брон.

– «Око»! – зарычал Ки. – Так вот что значат все эти разговоры о выигрышных картах! Когда расклад изначально сильный, зачем стараться?

Райдер обернулся к турсу, лицо которого перекосилось от злости.

– Это есть жизнь, Ки, – сухо ответил он. – Тот, кто сильнее, решает судьбы слабых. Всегда лучше иметь парочку козырей и вовремя скидывать противнику мелочь. Ты вырос на улицах Хеймдалля и знаешь, на что способны люди. Например, генерал-фельдмаршал Ангейя.

– Неправда, ас! – возразил Ки. – Он... спас меня.

– Чтобы использовать в своих целях, верно? Следить за кем-нибудь. Вынюхивать.

Когда Ки закусил губу, Локи почувствовала, что ей не хватает воздуха. Райдер признал молчание за поражение. Он наставил пистолет на Брона.

– Хватит болтовни. Мне очень жаль, но в старом мире не осталось ничего. Только смерть, боль, ужас. Я все еще вижу их лица, слышу их голоса. И никакой выпивкой их не заглушишь. Яскона была кратким проблеском надежды, ради нее я хотел совершать подвиги, защищать эти земли, потому что она любила их.

Моркант подобралась, лицо ее исказилось.

– Она погибла так глупо, утонула в озере, которое любила. Я больше не хочу охранять эту землю. Я хочу ее похоронить.

Райдер прицелился Брону в лоб и равнодушно нажал на курок. Но в ту же секунду Даану сбросила веревку и метнула в его руку скрамасакс, так что пуля пробила легкое Брона и прошла насквозь. Старик секунду тупо пялился на заливающую рубашку кровь, пошатнулся, зацепился за комод, стянул с него телефон и рухнул, хрипя в агонии. Частые гудки, словно биение вытекающей крови из раны, оборвались, когда белоснежный олень опустил громадную башку и, мощно оттолкнувшись от комода, подхватил рогами растерявшегося Райдера и вынес наружу вместе с дверью. Комод жалобно скрипнул и развалился, фотографии в рамках посыпались на пол. Моркант подлетела к брату, пытаясь остановить кровь, не заботясь о Райдере. Его тень, дымящаяся от испаряющегося утгардова льда, выросла в перекошенном проходе.

– Не двигайся, старик. – Бледный, но вполне живой Тобиас, прижимая к себе больную руку, здоровой держал револьвер Ки.

Райдер застыл, но, кажется, не от угрозы. Он вперил взгляд в кинжал, сиротливо лежащий в луже крови.

– Откуда это, сварта? Откуда?

– От Хозяйки Озера. – рыкнула Даану. Он сделал шаг, и Тобиас угрожающе гаркнул:

– Стоять!

– Она просила отпустить ее. Не плакать больше, – угрожающе сказала сварта.

Неожиданно Райдер зарыдал. Слабо и хрипло дышал Брон, тикали часы в кухне. Секунду стояла оглушительная, мерзкая тишина. Тобиас взвел курок.

– Мне очень не нравится, когда за моей спиной плетут интриги, старик.

Райдер вытер нос и захохотал.

– Интриги? Нет, прямой приказ доктора Смита.

– Ты лжешь, – холодно сказал Тобиас.

– Командирам нет дела до пешек. Они любят смотреть на поле боя сверху, жертвуя людьми ради красивой комбинации. Можешь не верить мне, но ты провалился в «Цваральге».

Во время диалога Райдер медленно продвигался от кухни по стеночке, нащупывая что-то ногой. Локи прошиб холодный пот.

– Тобиас, осторожно! – крикнула она. Хельхейм успел выстрелить первым. Райдер рухнул как подкошенный и тяжело ударился головой. Его рука с татуировкой «наутиз» дернулась несколько раз и замерла.

Первой очнулась Даану. Сварта бросилась развязывать Ки, раздраженно отбрасывая с лица еще не высохшие волосы.

– Спасибо, что отвлек его.

– Для тебя – все что угодно, – усмехнулся он и, потирая запястья, пробормотал: – Надо убираться отсюда.

Тобиас с трудом, чуть не падая в обморок, развязал Локи. Этот диалог стоил ему всех накопленных сил. При этом хельхейм выглядел странно умиротворенным, будто бы не убил своего же человека, а... защищал? Моркант каким-то образом остановила у Брона кровотечение и тупо пялилась на свои окровавленные руки.

– Вам нужно уходить. Брону нужна помощь, – мягко сказала Локи, проверяя телефон. Провода были оборваны атакой духа. – Здесь есть откуда позвонить? Деревни рядом?

Моркант помотала головой и жестами и рунами объяснила, что ей нужно к Озеру. Вроде там рыбацкий домик, в котором есть радио. Спорить никто не стал. Даану подхватила веер, осторожно обвила лианами раненого и вместе с Моркант подняла его на телегу. Женщина вернулась в дом, чтобы подобрать кинжал, лекарства и ворох измазанных кровью фотографий. Локи заметила, что она прошла на кухню, сдернула со стола скатерть и укрыла тело.

«Машина», «Еда», «Дар», «Прощение», – показала она, запрягая нервничающую от запаха крови лошадь.

– И на том спасибо, – буркнула Даану. Она все еще помнила прикосновение Утгарда.

Ки бесцеремонно сгреб кое-какие вещи и припасы, Тобиас нашел ключи и отправился заводить старый пикап. Некоторое время они ехали с телегой бок о бок, но на развилке, где дорога ветвилась и сворачивала к озеру, Тобиас заглушил мотор. Даану поехала с Моркант. Локи осталась в машине и напряженно наблюдала, как возле озера сварта помогает переложить Брона в ту самую плоскодонку. Женщина распрягла лошадь и хлопнула по крупу, чтобы не мешалась под ногами. Оттолкнувшись веслом, она изящно вывела лодку из зарослей и поплыла к островку, заросшему яблонями. Даану видела, как на середине женщина выбросила в воду кинжал и фотографии. Когда следить за лодкой стало сложно, сварта медленно вернулась к пикапу и заняла место водителя, вытеснив Тобиаса на сиденье рядом, а Ки назад, в кузов к Локи.

Турс похлопал по боку пикапа. Даану завела мотор и машина, лениво отбросив шинами комья земли, рванула с места. Они свернули с проселочной дороги на грунтовку и, подпрыгивая на кочках, поехали на юго-запад по заботливо-лживым заметкам Райдера. Ему нужно было выпустить их из «Цваральга», чтобы продать «Оку».

Локи не смотрела назад, туда, где издыхал Озерный край. Она не хотела думать о Броне или Моркант. Не хотела больше думать о Райдере, который знал ее деда. Она смотрела на встающие из синей утренней дымки горы, на дремавшего Ки, на напряженную спину Даану и расслабленные плечи Тобиаса. На катану, вернуть которую она хотела теперь как никогда прежде. Их укрыла удушающая дорожная пыль. Локи прикрыла глаза и пролила одинокую слезу своей глупости и доверчивости. Больше она не собиралась верить на слово, больше никаких промахов. Если бы не внезапное сотрудничество Тобиаса, их бы уже взяли молодцы из «Ока». Думать о том, что могло их ждать, она себе запретила.

Локи тайком взглянула на хельхейм сквозь стекло. Валецкий был бледным и измученным, кожа на заострившемся лице натянулась, как у трупа, но глаза прояснились. Он с любопытством глазел по сторонам и не походил на того, кто может строить коварные предательские планы. Она должна закрепить их союз, должна предложить что-то, что обратит его на их сторону, что-то, что купит его верность. Надавив пальцами на воспаленные глаза, она откинула голову назад, на бортик пикапа, взглянула на сваленные рядом вещи, на которых посапывал Ки.

Кончар.

Наверное, Скай бы ей гордилась. Ведь у нее было предложение, от которого Валецкий не сможет отказаться.

Глава 5. Категории истины

Цверги раскинулся к югу от подножия Трех Сестер. С севера попасть в город можно было либо через узкий перевал, который рано закрывался на зиму и поздно открывался весной, либо делать огромный крюк и обходить горы с запада. На юг и восток от Цверги шли подземные поезда с сырьем, а назад возвращались с технологиями Хели и легким текстилем, предметами искусства и роскоши из богатого Муспельхейма. Огромная восточная страна, затерянная среди песков и гор, все еще неохотно сотрудничала со своими соседями по эту сторону Хребта Дракона. Но сварта могли предложить им нечто большее, чем звездное железо или кору для печатей духовников. Лингвисты сварта довели до совершенства руническое письмо, извлекли скрытые смыслы из каждого символа и начали использовать руны для усиления способностей варденов. Они добавляли нужные сочетания рун на печати. Лингвистическая экспертиза стоила больше, чем вагон поезда, ведь на кону стояла человеческая жизнь: одна лексическая ошибка могла лишить вардена жизни.

Ночь пришлось провести в паршивом хостеле с тараканами, но хотя бы с горячей водой. Заплатили ручным трудом, перемыв полсотни тарелок и отдраив туалеты. Ки достал для Тобиаса новую рубашку, потому что его от крови не отстирывалась. Как и откуда, никто не спрашивал, хотя Даану пошутила, что, мол, не Церковь ли Девятиединства он ограбил? Ки смущенно потупился, вызвав шквал негодования со стороны сварты. Куртку хельхейм выбросить отказался, ссылаясь на душевную привязанность, постирал ее и кое-как заштопал. Тобиас шел на поправку, а когда побрился и вымылся, снова стал похож на того бледного оконосца, которого они встретили в «Цваральге».

С удовольствием вымыв голову два раза, Локи отметила, что мерзкий рыжий цвет почти пропал. Отскребая себя до скрипящей чистоты под горячим душем, она с какой-то гордостью рассматривала все синяки и ссадины, полученные за эти недели. Каждая отметина будто бы добавляла ей значимости, будто бы стала боевым шрамом. Завернувшись в вылинявший от многочисленных стирок халат, она блаженно зевнула и с сожалением покинула ванную. Ночью она долго лежала, думая о всяком, и напоследок беззвучно заплакала от чувства острого одиночества и осознания ответственности за жизни людей, спящих на соседних койках. Она нащупала под подушкой прохладные рукояти катаров, но это не подарило спокойствия. Промучившись час, она все же отрубилась от усталости.

Утром, не сговариваясь, они вывернули карманы и, отсчитав немногочисленные деньги, купили масла, рисовой бумаги, пудры и привели в порядок оружие. Локи разобрала и почистила чехлы катаров, смазала клинки маслом и промокнула бумагой; бережно протерла тряпочкой печати. Ки с Даану вышли за припасами, и они с Тобиасом остались вдвоем. Точнее, Локи осталась присматривать за хельхейм. Его кончар лежал на столе. Локи взяла катану и аккуратно вынула из ножен, невольно любуясь узорами рун и драконов на лезвии.

– Зачем тебе лишний духовник, Ангейя? – спросил Валецкий, вальяжно откинувшись в кресле.

– Это катана моего друга. – Локи сидела на кровати и старательно наносила на катану масло.

– Этот твой друг в Идаволле? – продолжал допытываться Тобиас, сверля ее ледяными буравчиками глаз. Ангейя чувствовала себя неуютно от расспросов, но виду не подала. Пусть думает о ней как пожелает.

– Что ты хочешь узнать, хельхейм? – устало спросила она.

– Просто пытаюсь понять тебя. – Он пожал плечами и поморщился от боли. – Асы для меня всегда были самовлюбленными, жадными до денег идиотами. За пачку одинов готовыми продать Хеймдалль. А ты совсем другая. Могла бы убить меня давно, выпытав всю правду. Или оставить где-нибудь подыхать.

– Люди всегда разные, хельхейм. Я не лучше прочих.

– И все-таки идешь неизвестно куда, чтобы вернуть какого-то там друга.

Локи встала, положила катану на подоконник – на просушку – и ответила ему таким же тяжелым взглядом.

– Четыре года назад я пришла домой. И увидела убитого папу. А потом на моих руках умерла истекающая кровью мама. Они погибли, защищая меня. С тех пор я стараюсь помочь всем, кому могу. Каге я могу помочь. Все просто.

Тобиас ухмылялся, когда Локи смотрела ему в глаза. Ангейе надоело, что ее не воспринимают всерьез и считают малолетней дурочкой. Улыбочка Валецкого резко угасла.

– Я тоже видел смерть матери, – вдруг разоткровенничался он. – Видел, как ее похитили асы. Раньше такое часто встречалось в долине Эпоны. Теперь я знаю, что это для работы в шахтах «Цваральга». – На его узких губах мелькнула уже невеселая улыбка.

– Мне жаль.

– Не надо. Благодаря ее смерти я стал тем, кем являюсь сейчас.

– Взрослым мужчиной на побегушках у Джона Смита? Или тем, кого нашинковала маленькая девочка? – развеселилась Локи, понимая, что рискует, но позволяя себе эту вольность. Это была крошечная проверка: может ли она дальше воспринимать Тобиаса как врага или все же следует перейти на иной уровень отношений. Гейс он так и не принес, но не пытался ни навредить, ни сбежать. В итоге страдала только гордость сварты, которую он оскорблял для развлечения.

– Мне ведь стоит только руку протянуть, чтобы тебя разрубить пополам, – лениво произнес Валецкий.

– У тебя не получится. – Локи села обратно на кровать, беспечно поджав под себя ноги.

– И почему же?

– Во-первых, я быстрее. Во-вторых, потому что я могу научить тебя быть настоящим варденом. – Она закинула удочку и с замиранием ждала его реакции.

Валецкий остолбенел. Он растерянно потер шею, словно ему не хватало воздуха, но ничего не ответил. Распахнулась дверь, и Ки, кажется, совсем не заметив напряженной атмосферы в комнате, вывалил на кровать консервы, бытовые мелочи и ворох бесплатных газет за последние десять дней, что они провели вдали от больших городов.

– Как ты просила, ас. Вряд ли найдешь что-нибудь не про местные криминальные разборки или урожай, но все же...

Локи жадно схватила ближайший лист и следующий час провела, разыскивая хоть малейшую заметку о Хеймдалле. Ки цепким взглядом журналиста отсеивал ненужное. Неравномерно тикали сломанные часы: часовой молоточек застрял на двенадцати, и механизм не опускал его вниз. Даану неохотно объяснила вчера, что шкала времени в свартаи течет не слева направо, как привыкли асы и хельхейм, а снизу вверх, как растет Вседрево. Вот и часы они привыкли изготавливать с вертикальной шкалой, где справа шел минутный молоточек, слева – секундный, по центру – часовой, сейчас безнадежно застрявший и жалобно взвывший, когда шестьдесят минут истекли. Тобиас заснул в кресле, свесив голову на грудь и скрестив руки, но проснулся, стоило скрипнуть двери. Даану тихонько зашла внутрь. Сварта долго мялась на пороге, хотела что-то рассказать, но Локи испуганно взвизгнула:

– Мать Ринфе Гиафа-ас скончалась девятого мая!

– Это плохо, ас?

– Это ужасно! – Локи пробежалась глазами по газетке, но ничего, кроме некролога, не увидела. – Это перекосит все силы в городе. Эгир Гиафа-ас тут же сделает какую-нибудь пакость. Я даже не знаю, выбрана ли была Наследница. А если нет? Как это скажется на Биврёсте? Надеюсь, с ними все в порядке...

– Даану, ты чего? – Ки заметил, что сварта бочком хотела протиснуться в ванную, и застыл с очередной распотрошенной газетой в руках.

Она замерла, вздохнула и хрипло буркнула:

– Нормально все. Не нужно за мной следить.

– А я не слежу, – мягко улыбнулся Ки, вытряхивая вкладыш из газеты. – Просто ты настолько бледная, что это трудно игнорировать. Да, ас?

Локи кивнула. Даану забормотала что-то невнятное, не в силах проговорить, что хотела. Тобиас откинулся на спинку скрипучего кресла, наблюдая сквозь полуприкрытые веки за непривычно косноязычной свартой. Неожиданно он схватил кончар и в два удара выбил из ее рук веер, прижал клинок к шее. Сквозь зубы она выдавила злобное шипение, отвела рукой лезвие.

– Что это ты себе позволяешь, хельхейм?

– Ну, хоть заговорила. Колись, козочка. – Тобиас непринужденно отдал оружие вскочившему Ки и сел на свое кресло.

Вместо ответа Даану развернулась и, даже не подняв веер, вылетела из комнаты.

– Кажется, я знаю ответ. Дайте мне пару минут. – Ки сложил газетный вкладыш пополам, засунул в карман и вышел следом.

Сварта обнаружилась у входа в хостел, под навесом, где стояла скамейка и на колченогом столике застыла незаконченная партия в наперстки. Ки все еще не разбирался в многочисленных «Домах», «Кланах», «Цветах», хоть Локи и пыталась ему объяснить. Утренняя духота, сдобренная отдаленным ворчанием грома, сменилась щедрым дождем и струйки воды с грохотом, минуя водосток, обрушивались на порыжевший от ржавчины сломанный стул. Молнии сверкали над горами, озаряя узкую улочку, заполненную дешевыми мотелями и гостиницами. Даану следила, как брызги разлетаются от деревянного сиденья и смачивают поросшую мхом стену хостела. Ее скрученные в узел волосы пушились от влажности, а шрам на щеке как-то болезненно алел. Грузный мужчина, лениво покусывая вонючую сигарету, откинулся на скамейку и почитывал утреннюю газету при желтом свете из окон гостиницы.

– Лучше молчи. – Сварта поджала губы и потерла шрам.

– Как прикажете, мэм.

Они помолчали. Мужчина перевернул страницу. Где-то недалеко пропыхтел мотор крузера. В соседнем доме резко открылось окно: истошно заорал телефонный звонок и захныкал ребенок.

– Уходить ты не собираешься, – вздохнула сварта, неохотно обращая на него взгляд.

– Не собираюсь, – подтвердил Ки. Некоторое время они смотрели друг на друга, изучали. Она подозрительно и устало, а он – с легкой полуулыбкой и грустью. Сварта была высокой, почти одного роста с Ки, но сейчас казалась маленькой. Заколку с цветочком Ки где-то потерял и тряхнул головой как собака, чтобы избавиться от мешающей челки.

Даану протянула к Иогме руку, пристроила за ухо непослушный, почти белый чуб, невесомо погладила по щеке, покрытой легкой щетиной. Он убрал ее руку со своего лица и крепко, решительно сжал. И сварта неожиданно разревелась. Стояла и молча лила слезы, смущенно всхлипывая и вытирая лицо свободной рукой. Казалось, что поток этот копился годами, и вот сейчас чаша сия переполнилась и разразилась тяжелой, бурной истерикой под стать весенней грозе. Мужчина покосился на них, покряхтел и, громко сложив газету, потушил сигарету. Он протиснулся на крыльцо, грузно и тяжко скрипнув досками лестницы, хлопнул дверью и оставил их наедине.

Это отрезвило сварту. Даану напоследок икнула и почти сразу же успокоилась. Несмотря на красные глаза и нос, выглядела она суровой, но готовой к разговору. Они сели на скамейку. Ки дождался, пока сварта вытрет лицо и высморкается в его платок, достал из кармана и разгладил на коленке газетный вкладыш с карандашным портретом:

Она не выглядела удивленной, скорее, приняла это как данность.

– Идем. Локи должна узнать это от меня, а не от спецполиции Цверги, – неохотно, но уже спокойно сказала сварта.

– Спасибо, – сказал Ки.

Даану прищурилась.

– За что?

– За доверие... и что решила рассказать все сама. Мы... должны защищать ее. Как-то иногда забывается, что ей всего шестнадцать лет. Она пытается заботиться о нас, потому что мы пошли за ней.

– Эти нежности не ко мне. Я не состою в вашем клубе спасателей Гиафы. Я просто дала необдуманный гейс. Я вас использую. Просто выгода.

– Нет, Даану. – Ки покачал головой и беззаботно улыбнулся. – Ты ведь так гордишься своей честностью, но лжешь сама себе. Увы, но ты в клубе.

Даану недовольно покосилась на него, правда промолчала.

Они поднялись на второй этаж. Ки пропустил сварту вперед, отрезая путь к выходу, закрыл за собой дверь и, как вышибала, встал в проходе. Тобиас все еще валялся в кресле, а Ангейя невозмутимо складывала газеты. Сварта решительно села напротив, на скрипнувшую под ее весом кровать, и под асинхронное тиканье сломанных часов начала свой рассказ, глядя на Ангейю в упор. Вцепившись пальцами в покрывало, она вздохнула и начала без предисловия:

– Как все уже заметили, я сварта только наполовину. Отец мой родом из Муспельхейма, из Птичьего клана. Его семья там достаточно богата и знатна, чтобы союз младшего отпрыска с адвокатшей из Свартальхейма стал поводом для ссоры и последующего лишения наследства.

– Постой, Птичьего клана? – спросил Ки, усаживаясь на пол и снизу вверх глядя на сварту. Пробегающие по полу тараканы его не волновали.

– Престол императора Муспельхейма держится на двух знатных кланах: Птичьем и Зверином, – тусклым голосом объяснила Даану. – В Дохеймскую эпоху император брал себе по жене из каждого клана, и так семьи хотя бы внешне мирились друг с другом. Говорят, что до сих пор существует легендарный Лиственный клан, созданный выжившими родственниками Миробели Жемчужного Дракона, но пока что никто из них место в правительстве себе не попросил.

– Твой отец?..

– Журавлиная семья Туан, разбогатевшая на торговле шелком. И, как потом выяснилось, оружием. Но папа так втюрился в мою маму, что готов был забыть про клан и жениться на ней в первую же неделю знакомства. Он был в составе торговой делегации, которая приехала судиться за испорченный товар. Мама разнесла иск в пух и прах, отстояла честь своей конторы и производства Цверги. – В голосе Даану проскочила ирония. – Папа пришел к ней вроде бы ругаться или даже хотел вызвать на дуэль, но ругани не получилось. Говорил, что мамин острый ум, ослепительные аргументы и мини-юбка, мода на которые до Муспельхейма еще не дошла, переубедили его. Да так, что папочка остался в Цверги навсегда. Пока она в суде защищала всяких отморозков, меня воспитывал отец, так и не получивший рабочую визу. Веер, – Даану бережно подняла его с пола и положила на колени, – наследие его семьи. Он учил меня драться и, когда я в девять приручила духа, испек торт.

Через год мама получила крупное повышение и вошла в консервативную политическую партию. В ту пору эти консерваторы решили отбросить Свартальхейм на сто лет назад, в славную эпоху Галар Клох, Каменной чумы, снова закрыть границы и вернуть грамматической категории истины прежнее значение. Когда мне было двенадцать, она бросила нас с отцом ради карьеры: будущему депутату негоже иметь мужа-иждивенца и полукровку-дочь. Три года назад я узнала, что все это время, – Даану почти шипела от злости, – отец состоял в подпольной политической организации, и она время от времени устраивала беспорядки в рабочих кварталах, поджигала склады и грабила поезда с сырьем. Но главным в их манифесте было уничтожение реликвии Цверги, священного артефакта, дающего маминой партии небывалую власть. По лицу хельхейм вижу, что он уже догадался, что это «Полный рунический словарь» в семи томах – дополненная редакция профессоров Зняка из Хели, Рианнона из Цверги и Манна из Асгарда.

Даану перевела дух, шумно откашлялась и продолжала в полной тишине:

– Понятное дело, что у них ничего не получилось. Отца поймали. Он успел передать словарь, который я распотрошила и спрятала в двух местах. Я проходила по его делу как свидетель. Мать выступала в обвинении. Уже тогда я окончательно поняла, что она меня ненавидит и не верит ни единому слову в защиту отца. И тогда я солгала под присягой. Сказала, что это был ее план и часть словаря уважаемый суд сможет найти в квартире в верхнем квартале, снятой на ее имя. «Домик на скале» – называла она его. Иногда мы встречались там, когда на нее находило хорошее настроение. Никогда не забуду ее глаза, – безжизненным голосом пробормотала она, – глаза, полные удивления, страха и... обиды?.. Она в суде схватила меня за воротник и ударила по лицу за ложь. Обручальное кольцо, как оказалось, она все еще носила. – Даану провела пальцем по шраму.

– Половину книги нашли. Мама была уничтожена. Отец отправился за решетку, а потом сослан вниз, на рудники, и там пропал без вести. Скорее всего, его тихонько убили в темном закоулке, потому что смертная казнь в Свартальхейме запрещена. В ту ночь, когда маме вынесли приговор, я собрала вещи, выгребла все деньги, что нашла, и сбежала в Асгард с помощью папиного друга и соратника по организации. Почти год я скиталась по Срединным землям, работала на фермах за еду, грабила и воровала, а потом смогла перебраться в Хеймдалль. Там оказалось не лучше, но хоть лицо мое затерялось в столице. В начале года я вступила в банду «Воронов». Те еще идиоты, но идиоты с кодексом чести и своих никогда не бросали. А в марте до Асгарда дошли ориентировки. Так я поняла, что дело матери пересмотрели и она ищет меня, чтобы уничтожить за самый страшный проступок для сварты. За ложь.

– Ты сказала, – Локи медленно подбирала слова от потрясения, – что разделила словарь на две части.

– Да, разделила.

– И где же вторая часть?

Даану горько фыркнула:

– Конечно же, все это время она была со мной. Не смогла ее уничтожить.

– Что ты будешь делать?

– Наверное, то, что должна была сделать еще три года назад. Швырну ей в лицо эту вонючую книжку и сдамся.

– Но ты не можешь! – Ки стиснул кулаки.

– И почему же? Я сразу говорила, что Цверги – мой пункт назначения.

– У тебя гейс перед Каге, помнишь? – скрипнула зубами Локи. – О его сестре. Придется тебе сдаваться властям на обратном пути.

Даану побледнела.

– П-поздно. Я уже передала сообщение, что подхожу к Цверги.

– Сядем на экспресс, который не останавливается в городе, а сразу идет через Врата Модгуд по Пути Хели, – предложил Ки, который взял на себя роль проводника после «Цваральга».

– Если повезет, – лениво заметил Тобиас.

– Мое лицо сейчас во всех газетах. Обвинений во лжи сейчас не так много, но они громкие. Консерваторы захотят крови. Хочу прийти сама, а не убегать как крыса. Я устала.

– Ну уж нет! – вспылила Локи. – Исполни гейс, будь добра, Даану! Уж не ты ли мне говорила не раскисать? Я считала, что ты честная и выполняешь обещания, а ты просто жалкая трусиха. Как там?.. О-Даану!

Даану молчала, хотя Локи предполагала, что сварта заорет, выйдет из себя, даже нападает, но она потупила глаза, словно соглашалась с ее словами.

– Собирайтесь! – Ки уже сгребал вещи. – Надо успеть купить билет на дневной поезд. Сколько у нас денег, ас?

– Хватит на билета полтора, – покачала головой Локи, показывая две бумажки по пятьсот одинов.

– Тогда нужно перебраться в другой хостел, где Даану не засветилась, и заработать на билеты.

– Но как?

– Если вы мне дадите оружие, – протянул Тобиас, – я смогу достать денег.

– Нет! – хором возразили Локи и Ки.

– Ты понимаешь, что это звучит жутко? – рыкнул Ки.

– Я про дуэльный клуб на перекрестке, а не что вы оба подумали! – возмутился хельхейм.

Внизу громко хлопнула дверь. Вроде бы ничего особенного не было, ведь в хостел постоянно заходили и выходили, но на этот раз все замолчали и подобрались, будто ожидая, что сейчас спецполиция ворвется в комнату и всех повяжет.

– Так. Хватит. – Сварта резко поднялась, будто бы что-то решила. – Я выполняю гейсы. Я... сварта, хель возьми.

– Ты куда? – переполошился Ки, хватая ее за руки.

– Уж явно не в дуэльный клуб, – съязвила Даану, вырывая руки. – Сделаю телефонный звонок.

– Я пойду с тобой! – Локи чуть не упала с кровати, пытаясь поспеть за ней.

– Проследишь, чтобы я не сбежала?

– Прослежу, чтобы с тобой было все в порядке.

Они вместе вышли в дождь и, перебежав улицу, заскочили в телефонную будку. От дыхания стекло тут же запотело. Даану сунула в щель монетку, которая звонко укатилась в недра приемника, и набрала номер, жестом приглашая Ангейю прижаться к другой стороне трубки. Ловя гудки, она хмурилась и накручивала на палец грязные колечки провода.

– Слушаю, – хриплый, старческий голос утонул в помехах.

– «Еще не родился тот, кто в битве со мной сравнится».

Молчание на том конце провода затянулось. Локи закусила губу.

– «Лишь Горонви на меня способен поднять оружье», – наконец исторгла трубка с каким-то небывалым облегчением. – Птенчик?

«Птенчик?» – беззвучно повторила Локи, совершенно по-гиафовски выгибая брови. Сварта ответила ей убийственным взглядом.

– Да, дедуль, это я.

– Ты?..

– У меня мало времени. Мне нужна твоя помощь.

Трубка закашлялась.

– «Терраса Эурона» в час расставания.

– Я... я скучала.

– Я тоже, Птенчик, я тоже...

– Теперь у нас есть план. – Сварта нажала на рычаг и повесила трубку. Дождь почти прекратился, гроза уходила в горы, но Локи промокла до костей и чувствовала, что из носа начинает течь.

– Где эта... «Терраса Эурона»?

– Притон у пропускного пункта... Хель! – выругалась Даану, резко утягивая Локи в глубокую лужу, за пустующий из-за дождя лоток с мороженым. Умильная рожица логотипной белочки с вафельным стаканчиком в лапках с укором воззрилась на Ангейю.

Возле хостела остановился представительный черный автомобиль. Марки Локи не заметила, но поняла, что модели такой в Асгарде еще нет. Сначала под дождь вышел водитель и, раскрыв зонт, открыл заднюю дверь. Высокая женщина в брючном костюме проворно выскользнула из машины, расправляя помятый ярко-красный плащ. Рука Локи онемела от хватки Даану. Сварта во все глаза смотрела на женщину и кусала губы. Тем временем та поправила каштановые волосы, завязанные в высокий хвост, и направилась прямо в отель рядом.

– Ты ее знаешь?

– Нет. Но из-под плаща у нее торчит значок партии консерваторов. Ничего хорошего. Идем, нужно сматываться.

Убедившись, что в машине никто не сидит и путь чист, они распрямились, спокойным шагом пересекли улицу, зашли в отель и поднялись на второй этаж, оставляя на рассохшейся лестнице мокрые следы.

Вещи были собраны, и Ки они застали за внимательным изучением из-за пыльной шторки вида из окна, которое выходило на задний двор. Тобиас, морщась, натягивал непросохшую куртку.

– Итак? – Он деловито поднял бровь.

– Покупаем билеты на автобус до перевала. Час езды отсюда, не больше. Нам помогут, если не наделаем по дороге глупостей.

– Ты про ту женщину в красном плаще? – спросил Ки, не поворачиваясь к ним и все еще наблюдая.

– Как?..

– Просто она перемахнула через забор и курит, поглядывая на черный вход.

Тобиас и Даану оказались у наблюдательного пункта одновременно и так же одновременно отпрянули.

– Я ее знаю, – задумчиво протянул Тобиас. – Это Кайлах, специалистка по аномалиям Утгарда из «Ноденса». Погодная ведьма. Дамочка весьма цепкая и умная... Просто так она тут не появилась бы.

– И что же ее сюда привело? – подозрительно протянула Локи, перекидывая перевязь катаны через плечо.

– Твой тон полон подозрения, но я тебя прощаю, – самодовольно сказал Валецкий. Кажется, он шутил. – Подозреваю, она тоже расследует то, что происходит в Кромежнике.

– Она знает тебя в лицо? – вдруг спросил Ки.

– Мы виделись пару раз. Если я ее запомнил, то и она могла.

– Но наш план все еще в силе...

– Постой, турс, не мельтеши. Я хочу узнать, что она здесь делает.

– И как же? – скептически буркнула Локи.

– С твоей помощью, Ангейя, – вдруг кровожадно ухмыльнулся хельхейм. – Я сдам тебя в плен!

– Сдурел? – заорал Ки, хватая его за грудки.

– Не ори, идиот! Хочешь, чтобы половина отеля сбежалась на тебя посмотреть? – Тобиас дождался, пока турс остынет и отпустит его, и продолжил: – Я все еще официально из «Ока». Новость о моей пропаже до Джона Смита не дойдет благодаря той девице, как ее?

– Бронвен, – подсказал Ки.

– Да. «Око» как-то нанимало Кайлах для исследований, но она с тамошними учеными рассорилась. Я представлю Ангейю как эксперимент Джона Смита, ей понравится. Ас из Хеймдалля, да еще и с такой захватывающей аурой, – Локи скривилась, – ее убедит. Я попрошу подвезти нас до перевала и по дороге разболтаю. Да и новости узнать внутренние не помешает.

Ангейя задумалась. Говорил он весьма разумно, хоть выглядел весь план как шаткий карточный домик.

– И речи быть не может, ас! – Ки испуганно помотал головой. – Я здесь по просьбе генерала-фельдмаршала. – Тобиас приподнял брови. – Защищаю тебя от глупостей.

– Ки, в Утгарде творится что-то странное. Я вам не говорила, но... – Она покосилась на Валецкого и продолжила: – Когда перемещаюсь туда, я вижу дым.

– Дым? – удивилась сварта.

– Да, весьма странно, что в мире мертвых кто-то развел огонь, да? К тому же во снах... Там, у Моркант, я видела костер. Это предупреждение, и оно как-то связано с Каге, я это чувствую.

– Но не повод же оставлять тебя на него, ас! Мы можем доверять только его словам! Словам хельхейм, человеку Джона Смита, оконосцу! – Кажется, Локи не помнила, чтобы Иогма злился, но сейчас происходило именно это.

– Я не буду безоружна, Ки, – мягко напомнила она.

– Я могу... дать гейс, если хотите, – вдруг сказал Тобиас.

Даану выпучила глаза и расхохоталась.

– Ты? Гейс?

– А что такого? Могу закрепить на мече, что ни словом, ни делом Локи Ангейе не наврежу.

– Какая тебе все же выгода, хельхейм? Давно бы сбежал уже, и никто догонять тебя не стал бы, а?

Валецкий моргнул.

– Никакой на самом деле. И от «Ока» никакой. Просто... я устал уже. От работы на «Око», на «Цваральг», на Джона Смита. Не знаю, кто я и что мне делать. Я просто хотел быть варденом. Ангейя обещала меня научить.

– Да, это так, – подтвердила Локи.

– Впервые за десять лет мне стало интересно. Как кучка детей сможет найти Идаволл? Как они собираются тягаться с Джоном Смитом? И, в конце концов, ас впервые за столетие ступит на землю Хели. Ну не событие разве? Позвольте доказать уже, что я не хочу сдавать Ангейю «Ноденсу» или «Оку».

– Принеси гейс, – сухо приказала Ангейя, подавая кончар. – Только без собачьего мяса и гостеприимства, пожалуйста.

– Я, Тобиас Валецкий, накладываю запрет на вред словом или делом Локи Ангейе. Гейс этот закрепляется моей кровью на духовнике, – Тобиас порезал лезвием палец, – при трех свидетелях, двое из которых – вардены. В случае нарушения жизнь моя будет во власти Утгарда.

– Да будет так, – сказала Локи.

– Да будет так, – вторила ей Даану.

* * *

«Терраса Эурона» являлась скромным, но плотно застроенным гостинично-пропускным комплексом перед перевалом и ютилась под и над засевшим намертво обломком скалы, упавшим когда-то между двумя небольшими горами. Начиналась она действительно когда-то с террасы: лет сто назад перед паршивой таверной музыканты сколотили деревянный настил, чтобы не стоять по колено в грязи во время выступлений. Затем настил обзавелся крышей и перилами, чтобы под зимними ливнями ожидающие зеваки не мокли. Так что многие музыканты считали своим долгом хоть раз за карьеру выступить на сцене перед «Террасой». Свартальхейм неофициально начинался здесь, с гладких, обтесанных стен, на которых с двух сторон от входа возвышались каменные барельефы вязов, символов правосудия. Раньше посох судьи сварта изготавливали из вяза, а на вершине его было стилизованное каменное изваяние Трех Сестер.

Сидеть в машине напротив, хоть и в обществе курящей без остановки Кайлах, было намного удобнее, чем идти пешком или тащиться на драндулете Моркант, который заглох на полпути. Хотелось подремать, но Локи себе такой роскоши позволить не могла. Тобиасу удалось убедить Кайлах их подбросить, но разговаривать женщина не желала, обмолвившись, что уезжала из Цверги по особым делам. Новости, известные из газет, она процедила с явной неохотой и будто бы нервничала. Молчание в машине затягивалось.

– Кайлах, ты можешь рассказать мне, в чем дело, – внезапно горячо заговорил Валецкий. Между собой они общались на каком-то раздражающем пиджине асгарди и свартаи. Лексика была пополам, сложные фонетика и словообразование свартаи упрощены до ударения на втором с конца слоге и всего одной, нейтральной категории правды; хитрая система свободно-несвободного синтаксиса асгарди строго выстроилась от субъекта к предикату. Локи с трудом выхватывала основную мысль, скользя глазами по приближающейся скале с каменными вязами и туче ласточек, снующих между горами.

Женщина нахмурилась еще больше, выбросила в окно недокуренную, испачканную помадой сигарету.

– Что-то не так с Утгардом. Ты не выяснила? – Тобиас в упор посмотрел на нее, но женщина отказалась заглатывать наживку.

– Даже если и выяснила, какое тебе дело? – Ее голос был низким и хриплым.

– «Око» и «Ноденс» никогда не враждовали. У нас разные средства, но цели – одинаковые: сделать Утгард доступным для не варденов.

Кайлах цокнула языком и проворчала:

– Ученые хелевы. У нас нет цели делать его доступным для людей. Утгард – не место для живых, но некоторые умники все еще пытаются построить бизнес на туризме. Знаешь, как они называют это? «Тропой снов»! Водят по разломам великих битв и показывают старушкам скопления духов. – Она на секунду замолчала, будто сама была недовольна собственной тирадой, и продолжила: – Как давно ты не был в Кромежнике?

Тобиас приподнял бровь, удивляясь резкой смене темы.

– Два года.

– Достаточно. Ты не лжешь, я это по твоей речи слышу. На свартаи не так-то просто врать даже для самих сварта. В последний год по Хели прошла лавина студенческих волнений, много арестов даже среди детей чиновников. В парламенте полный хаос после убийства депутата Зойнича, и из-за этого до Кромежника нет никому дела. Госпожа мэр справляется как может. Северная часть, там, где Дом Змеи, еще держится, а вот южная под контролем Джона Смита. Полувоенное положение длится с начала года, припасы у северян заканчиваются, сообщений с соседними городами почти нет. Кто-то взорвал дамбу, и теперь Кромежнику грозит эпидемия из-за наводнения. Последнее, что я слышала: идет ожесточенная борьба за Южный мост, потому что за ним арсенал. Джон Смит уезжал на какое-то время, но несколько недель назад вернулся, и кажется, скоро ситуация изменится.

– Почему ты так думаешь?

Кайлах пожала плечами.

– Во-первых, возмущения в Утгарде начались именно после его приезда. Во-вторых, – она бросила короткий взгляд на изучающую пейзаж Локи, – с ним была кучка детей. Думаю, ты понимаешь, что это за дети.

В этот момент они въехали в арку, и темнота на секунду отрезала Ангейю от прочих пассажиров. Ледяная тьма сдавила грудь, в лицо ударил сырой ветер, а затем все прекратилось. По нахмуренному лицу Кайлах она поняла, что и та ощутила скачок пространства.

– И часто так бывает? – спросила Локи, стряхивая с волос иней.

– В последнее время все чаще. Где ты взял эту девочку, Тобиас?

– Сама прибилась, – ответила за него Ангейя, не смотря на Кайлах. – Я очень талантливая.

Валецкий пожал плечами, не соглашаясь с ее словами, но и не отрицая.

Через пять минут они выехали из тоннеля на узкую, заставленную машинами улицу, стиснутую гостиницами, кафе и мелкими магазинчиками. Прямо виднелся вокзал, а направо дорога плавно уходила наверх, на скалу, к «Террасе Эурона». Солнца было маловато, так что фонари расплескивали мягкий электрический свет, витрины – призывно-белый, а возле злачных местечек, конечно же, царила темнота.

Наверху царило оживление, несмотря на полуденный час. Водитель втиснул машину далековато от «Террасы». Кайлах расплатилась, со вздохом расправила мятый плащ и вылезла вслед за Локи в подсыхающую на палящем солнце лужу. Втроем они молча прошли по вышарканному ногами тротуару мимо доски объявлений, на которой с выцветших листовок «Разыскивается» смотрели многочисленные лица. Локи успела разглядеть свежую фотографию Даану и еще одну.

– Эй, Тобиас! – Она потянула хельхейм за рукав и указала глазами на доску. Фотопортрет Валецкого сообщал на трех языках, что он опасный преступник, устроивший в «Цваральге» кровавый бунт среди рабочих. «Око» ошибок не прощало.

Валецкий скрипнул зубами и поднял капюшон куртки, несмотря на жару. Ангейя прошла мимо доски, сдернула бумажку и, скомкав, бросила в урну. Если раньше Локи сомневалась, что Кайлах купилась на их неубедительное вранье, то сейчас, когда лицо Тобиаса смотрит с каждого столба, убедилась окончательно.

Внутри «Террасы Эурона» царило оживленное возбуждение. Большое пространство было разделено на три зоны с тремя сценами. Полутемный бельэтаж отводился под бар и ресторан, наводненный туристами. Приближался традиционный фестиваль киварвитов^[1] и музыкантов, так что десяток творческих групп одновременно настраивали инструменты у сцен и галдели, заполняя воздух звуками, похожими на кошачьи вопли и скрежет ногтей по школьной доске. Кайлах уже поднялась по лестнице, сбросила плащ, оставшись в черных брюках и нежно-персиковой блузке, и устроилась у стойки, привлекая внимание замученного официанта звонким свартаи. Наверное, если бы не напряженная обстановка, Локи бы полюбовалась видом на городок внизу, который открывался через огромное панорамное окно, которое, увы, сейчас было занавешено тяжелой бархатной шторой.

– Так в чем же дело? – без обиняков спросил Тобиас, присаживаясь рядом. – Деньги тебя не волнуют и проблемы «Ока» тоже.

– На самом деле, – серо-зеленые глаза женщины потемнели, словно штормовое море, – меня наняли приволочь тебя в Кромежник живым или мертвым, но... ты же играешь в наперстки. Иногда одна карта может изменить весь расклад. – Женщина приняла левой рукой у официанта крошечную чашку кофе и в упор посмотрела на Локи, которая и не думала садиться рядом. – Если ты из тех детей Джона Смита, девочка, то зачем мне какой-то хельхейм? Сначала я подумывала потребовать выкуп, но потом поразмыслила: что если и у «Ноденса» появится свое тайное оружие?

С каждым словом Кайлах, расчетливым и деловито сухим, Локи холодела внутри, надеясь, что ее эмоции не слишком видны, но последняя фраза умерила ужас. Кайлах ничего не знает про «Балора», «Копье», «Око» и не знает, что она Ангейя.

– Пожалуй, не соглашусь, – с вежливой улыбкой ответила Локи. На учителях эта мина хорошей девочки всегда срабатывала. – Вы ошибаетесь. Я никак не отношусь к Джону Смиту или какому-то оружию. Я просто варден, ничего особенного.

– Тогда я тебя сдам как обыкновенную сообщницу преступника. – Женщина отпила кофе, и эта будничность окончательно вернула Ангейе спокойствие. И заставила положить руку на рукоять катара.

– К сожалению, у меня нет на это времени. – Локи начала раздражаться. Каждый встречный взрослый пытался как-то ее использовать и показать, что она – всего лишь мелкая сошка и ничего не стоит и, главное, не понимает. – Очень жаль, что невозможно урегулировать это мирно.

– Мне тоже жаль. Дел много, через пару часов у меня важная рабочая встреча. Я выбиваюсь из графика.

Тобиас невозмутимо отпил свой чай, подперев щеку кулаком. Кайлах явно хотела проверить способности Локи, и девушка почти решила притвориться, что ее вывели из себя. Ангейя прищурилась, прикидывая, может ли она позволить себе такую роскошь, как драка в публичном месте. Она устала планировать и взвешивать свои действия, так что с трудом сдержалась, стискивая рукояти катаров и думая, что автобус Ки и Даану вот-вот приедет на вокзал и лишние проблемы будут ни к чему. Отчего-то вспомнилось первое знакомство со Штейном и Леер. Тогда, всего три месяца назад, она так не задумывалась над последствиями, а просто делала. Тогда, три месяца назад, она была глупым, безответственным ребенком, который жаждал мести и не особо вникал во внешний мир.

– У меня тоже важная встреча. Полконтинента проехала ради нее.

– Значит, придется закончить все побыстрее. – Кайлах одним глотком допила кофе, поставила белоснежную фарфоровую чашку с отпечатком кроваво-красной помады на блюдце. Стук посуды, как показалось Локи, заглушил гомон людей и музыку.

Женщина встала, развела руки в стороны и соединила в мощном хлопке, порождая раскат грома и вязкий молочный туман. Тобиас перемахнул через барную стойку. От грохота зазвенела посуда, задребезжали окна, испуганно закричали люди. Ослепнув от тумана, Локи пятилась до тех пор, пока не уперлась поясницей в перила. Варденским чутьем она предвосхитила атаку и в последний момент успела уйти перекатом от удара укороченного меча-спаты, нырнула вниз и снизу же заблокировала катаром следующий выпад. Чуть напрягла мускулы рук, отвела клинок и левым катаром ткнула Кайлах в бедро. Женщина увернулась и ударила Локи левым кулаком в живот, усилив его мощным потоком ветра. Ангейя задохнулась, запнулась об опрокинутый стул, сцапала на себя скатерть и рухнула.

Сбитая с толку физической атакой, она, тяжело дыша, пролезла под столом, на который обрушился удар меча. Впервые Ангейя встретилась с противником, не уступающим ей в скорости. Вылезая из-под стола, Локи пинком отправила в сторону Кайлах стул, который разлетелся в щепки от крошечной, но вполне настоящей молнии. Вот что имел в виду Тобиас под «погодной ведьмой». Следующие несколько минут Локи отчаянно защищалась, не успевая даже открыть Утгард, потому что это означало остаться без оружия и, следовательно, с дырой в боку. Кайлах выматывала Ангейю, заставляла лавировать в тумане между столами и опрокинутыми стульями в определенном, как Локи поздно поняла, направлении. Панорамное окно.

– Сдавайся. Идти некуда. – В глазах ведьмы плясала настоящая буря. Прическа растрепалась, блузка наполовину расстегнулась. Туфли она где-то потеряла и оставляла за собой кровавые следы – раскат грома перебил много посуды. В правой руке Кайлах держала спату, а вокруг левой, словно кусок ткани, вихрился туман.

«Спата – не духовник, – дошло до Локи. – Спата – просто меч, который отвлекает внимание». Ангейя перехватила катары поудобнее и с наскока нанесла сильный удар справа, отскочила, обогнула ведьму и еще раз ударила справа. Взвизгнула, когда рядом с ее пятками вспыхнула молния, оставив черный след в дешевом паркете. Третья атака убедила Локи в своей правоте. Кайлах действовала правой рукой хуже. Она была амбидекстром с упором на левую.

Ангейя метнулась к окну, запрыгнула на стул, стол, опрокинула солонку и с разбега повисла на портьере, срывая ткань с петель. Яркий свет залил развороченный зал, проредил туман, а главное, на секунду ослепил Кайлах.

– Фенрир! – успела крикнуть Ангейя, швырнула катар и рухнула, путаясь в тяжелой ткани.

Волк в один прыжок сбил Кайлах с ног и вонзил острые зубы в ее левую руку. Духовник, такой же короткий меч-спата, выскользнул из руки вскрикнувшей женщины. Туман рассеялся, и притихшие люди, перешептываясь, опасливо повылазили из укрытий.

Левый рукав намок и потяжелел. Локи подняла руку, рассматривая торчащий чуть ниже сгиба локтя осколок бокала. У Ангейи закружилась голова, и она потеряла контроль над духовником. Учителя в Биврёсте за такое поставили бы неуд. Фенрир испарился, вот только из пола вылезли гибкие, но прочные молодые деревья, не давая ведьме двигаться.

– Так и знала, что его план провалится, – кисло подытожила Даану, держа перед собой веер и брезгливо отводя носком ботинка тарелку с чьим-то недоеденным завтраком. Рядом со свартой стоял крепкий, приземистый старик с винтовкой наготове. Рыжая с проседью ухоженная борода контрастировала с гладкой, без единого волоска, головой. Ки маячил за их спинами, с ленцой оглядывая зал и держа наготове револьвер. Тобиас все еще где-то прятался.

Локи кое-как выбралась из-под портьеры, засунула катары в ножны, морщась от ссадин, которые получила во время приземления. Вынула кусок стекла из руки, скрипя зубами от боли. Даану выглядела чуть ли не злорадствующей и почти подпрыгивала от уверенности в своей правоте.

– Без тебя тошно, – буркнула Ангейя.

Кайлах выглядела весьма невозмутимо для той, кто почти висел в переплетении ветвей.

– Надо же... Повезло так повезло, – скривилась ведьма.

– Я твою о-ноденскую о-рожу продырявил бы уже, если бы не внучка. Нацепила значок и уже думает, что может громить общественную собственность. Экоактивисты хелевы.

– А тебе какое дело, старик? Хочешь получить пару повесток в суд? За нападение на члена партии? – Между собой они говорили на свартаи, и от полуоттенков правды у Локи разболелась голова.

– Эйлим. – Старик подал Локи крепкую мозолистую руку для пожатия, игнорируя угрозы Кайлах.

– Локи.

– Мой Птенчик была насчет тебя весьма высокого мнения. – Его асгарди был почти идеальным.

– Даану? Обо мне? Она здорова?

Сварта закатила глаза.

– Дедуль, пора сматываться. Полиция вот-вот нагрянет.

– Пап, машина ждет! – Два мускулистых великана, словно с цирковой афиши, похожие как две капли воды, поднялись на бельэтаж.

– Крошка Даану! Это ты? – вытаращил глаза тот, что слева.

– Ты всегда был глуповатым, дядя Руис?

– А ты всегда была такой коротышкой?

– Я? Коротышкой? Тогда Ангейя по сравнению со мной крошечная креветка! Скажи ему, дядя Луис!

– Что будем делать с этой, па?

– Птенчик?

Даану глубоко вздохнула. Странно было видеть сварту в окружении родственников. Она вроде бы ворчала, но ворчала по-доброму, чуть ли не с умилением.

– Мы ее отпустим. Мы же не нарушители закона. Слушай, ведьма. – Даану ткнула в нее веером. Только сейчас Локи заметила, что сам духовник никуда не исчезал. Исчезали журавли с ткани. – Передай мои слова Кэри Лайне, твоей начальнице по партии. Сегодня, в полночь, в домике на скале ее ждет, чтобы сыграть в наперстки, желтый журавль. Ставка – правда. И половина книжки, которую я украла.

Руис подхватил Кайлах, когда Даану свернула духовник, и галантно закинул на плечо. Женщина даже не сопротивлялась, когда ее привязывали к колонне, лишь удивленно щурилась на Даану. Откуда-то возник Тобиас и присел на корточки рядом с женщиной. Эйлим поднял винтовку, но Даану покачала головой, подозрительно косясь на Валецкого.

– Если разочаруешься в политике и снова займешься делами Утгарда, то пойдем с нами. Смит задумал что-то серьезное, и я хочу выяснить что.

Кайлах сдула упавшую на глаза прядку и задумчиво прищурилась.

– Застегни мне блузку, будь добр, – протянула она, не сводя глаз с Валецкого.

– Еще чего, – холодно ответил он и, сняв с плечиков красный плащ, набросил на женщину. Кайлах сложила губы трубочкой и изобразила поцелуй.

– а-Hwylfawr.

– Мы не прощаемся, ведьма, не прощаемся.

– И где ты пропадал? – прошипела Локи, когда они прошли вниз по лестнице, сквозь гомон фальшивящих духовых в кухне «Террасы».

– Прятался, – беспечно отозвался Тобиас. – Я знал, что у Кайлах ничего не выйдет, а ее ум и способности пригодятся нам.

– Нам, хельхейм? – презрительно протянул Ки, все еще не убирая оружие в кобуру. – Ты оставил Локи-ас одну драться с этой...

– И что бы я сделал? Может, мое прожаренное молнией тельце помогло бы на какое-то время, но я не настолько привлекателен для такой шикарной женщины...

Они вышли из кухни, ловя на себе взгляды испуганных поваров и официантов, в заставленный мусором закоулок, перегороженный фургончиком, на котором слишком веселая корова, подмигивая, откусывала от нанизанного на вилку стейка.

– И все-таки нужно было вмешаться, – упрямо буркнул Ки.

– И все-таки нужно было отдать кончар, – передразнил Тобиас. – Ангейя – девица взрослая, сама бы как-нибудь...

Локи шла чуть впереди, зажимая раненую руку, поэтому удар она не увидела, но услышала. Резко развернувшись на каблуках, она застала, как Тобиас, зажимающий нос, таращится на взбешенного турса. Ки сжимал и разжимал левую руку, будто сдерживаясь, чтобы не вмазать самодовольному хельхейм еще раз.

– Ты что-то хотел сказать, турс? – Тобиас пытался произнести это ледяным тоном, но из-за носа фраза получилась гнусавой.

– Ты вздумал шутки шутить? Ты дал гейс, между прочим!

– Ки, Ки, прекрати! – попыталась вмешаться Локи, но турс не слушал.

– Ее нужно защищать, тебе ясно? Сам сдохни, но она должна вернуться домой целой и невредимой. Ты дал слово, ты должен... спасти хотя бы ее.

– Кажется, ты перекладываешь на меня какие-то свои комплексы, турс, – процедил Тобиас. – Я просто знал, что эта девочка справится сама. Кайлах не самый сильный боец, просто непривычный. Во имя великой Хели, ты как ее нянька или папаша...

– Ки! – заорала Локи, хватая его за руку, занесенную для второго удара, и заставляя обратить на себя внимание. – Успокойся. Все нормально.

Это отрезвило турса.

– Ты ранена.

– Пустяк. Нас ждут. Замолчи и садись в машину. – Как ни странно, но Ки повиновался. Убедившись, что турс залез в фургон, Ангейя снизу вверх строго глянула на Валецкого.

– Следи за словами, Тобиас.

– Это он вообще-то меня ударил! – В голосе хельхейм проскользнули нотки возмущения. – А если бы он мне нос сломал?

– Однажды я видела, как Ки не раздумывая, пока мы составляли планы, продырявил двух оконосцев. А до этого он всю жизнь провел на улицах Хеймдалля. Так что советую вести себя осторожнее.

– Он твой телохранитель? Садовник, горничная?

– Он мой друг, Тобиас. – Локи чувствовала усталость, злость и боль от раны. Спорить не хотелось. – А друг обычно заботится о своем друге.

– Это дружественное предупреждение? Заботишься обо мне? – язвительно цокнул Валецкий, пытаясь ее поддеть.

– Да, – не моргнув глазом просто ответила Локи, второй раз за день заставляя его удивленно замолчать.

– Эй, быстрее! – заорала Даану, открыв переднюю дверцу. – Хотите прямо в ручки полиции попасть? Или все же поедете с нами?

* * *

Путь сквозь ущелье в душном фургоне занял больше двух часов, так что красот и опасностей горной дороги Локи не оценила. Сидеть на полу между насупленными Ки и Тобиасом и подпрыгивать на кочках было невыносимо. Хорошо хоть Руис и Луис болтали без умолку, скрашивая неловкую атмосферу. Приоткрытая дверь фургона скрипела и хлопала, действуя на нервы, пыль из-под колес вилась за машиной шлейфом, снижая видимость. Слева, чуть выше шоссе, плотно обнимая гору, шли рельсы скоростного поезда.

Руку Локи замотала бинтом из машинной аптечки, любезно предложенной Руисом. Его она отличала от близнеца по усам и более аккуратной формы бородке. Луис же предпочитал, как он сам выразился, «дать волю растительности как истинный художник».

Когда машина остановилась, задремавшая Локи вцепилась в рукояти катаров и резко села, крякнув от боли. Руис и Луис уже вылезли и переговаривались с Даану и Эйлимом. Тобиас стоял возле машины и щурился от солнца. Локи выползла, разминая затекшую шею, и поняла причину остановки. Фургон встал на плоском участке, который кончался резким откосом. Шоссе огибало опасное место, ныряло вниз и заканчивалось возле здания вокзала и перегородившего конец ущелья пропускного пункта.

– Полагаю, документов у вас нет, – хмыкнул Эйлим. – Карантин уже сняли, но въезжающих все еще досматривают.

– Денег у нас нет, увы, – поспешно ввернула Локи.

– На том пути они вам не понадобятся. Здесь есть горная тропа, Даану по ней ходила, когда была маленькой.

Тобиас что-то забормотал про горную козочку, но Локи ударила его локтем под ребра.

– Спасибо, Эйлим.

– Не за что, асиня, – старик шутливо использовал старинную форму женского рода для обращения. – Будьте осторожны. Увидимся в городе.

Они постояли, подождали, пока мужчины усядутся в фургон, хлопнут дверьми и тронутся с места, обдав их фонтаном пыли.

Горная тропка узкой, едва ли метр шириной, змеей вилась вокруг горы и через густой кустарник уходила так, чтобы с трассы видно ее не было. Несмотря на вытоптанность, тропа то упрямо взбрыкивала, уходя вниз, под укрытие скалы, то взлетала над белыми мраморными отложениями. Солнце припекало, страшно хотелось пить, но Локи испытала необыкновенное чувство безмятежности, следуя за уверенной Даану. Сварта, повязав куртку на пояс и закрутив густые волосы в узел на затылке, смело перепрыгивала корни и камни. А в один момент совсем осмелела и, распахнув веер, позволила лианам перенести себя на вершину валуна с грубо вытесанными ступеньками. Оттуда она помогла всем, кроме Тобиаса, взобраться наверх. Пока хельхейм пыхтел на скользких ступеньках, Локи удивленно оглянулась, поняв, что они каким-то образом пришли. Тропа заканчивалась, и чуть ниже начинался город, утопающий в горе. Предстояло, конечно, спуститься по старой, но вполне прочной лестнице. Впрочем, осознание того, что они добрались до Цверги, это не портило. Сердце Локи радостно забилось, и она попыталась не лыбиться как дурочка. А вот Даану широко улыбалась, расправив плечи и будто сбросив с себя часть тяжелой ноши. Она выглядела почти беззаботно, почти на свои девятнадцать.

Когда они спустились на городские улицы, оживился Ки – это была его стихия. Каким-то образом высокий и смуглый турс совершенно не выделялся среди низкорослых и рыжеволосых сварта. Он мгновенно копировал походки, акценты, мимику, становился частью города, жулил с шулеровским шармом так, что и в дешевом пабе, и в великосветской гостиной его бы приняли за своего.

Народу на улицах было полно. Цверги готовился к самому важному празднику в году. За семь дней до Сола, первого июня, сварта праздновали Ослепление Дану. По старым мифам Всеотец Огм даровал сварта руны, чтобы понимать суть вещей, его старший сын Керн научил сварта горному и инженерному делу, жена Керна Биргит, дочь лесного тумана и руны жизни, покровительствовала врачеванию, драме и поэзии, а младшая дочь Огма Дану принесла людям правосудие. Дану осталась единственной из первого культа, кого все еще активно почитали, несмотря на все старания Церкви Девятиединства. Существовала легенда, согласно которой юная Дану спустилась из горного дворца своего отца-странника, старика Огма, чтобы поближе взглянуть на людей. Тогда сварта только учились писать руны и осваивали первые инструменты, которые дал им Керн.

На вершине горы, из дворца, жизнь кажется пестрой и веселой, но побывав неузнанной в самом центре города, Дану познала ужас беззакония. На ней было платье из лунного света и плащ из сумрачной росы, в рыжих волосах ее сияли звезды-рубины, на груди висел ключ от дворца отца ее, Огма, а в зрачках мерцали алмазы, которые сотворил из рун ее отец. Сначала Дану лишилась плаща: его попросил торговец диковинками за удивительную жужжащую шкатулку. Жаль Дану было отдавать плащ, который соткали ее подруги, но подумала, что стоит оно того. Когда шкатулка сломалась, только богиня отошла, торговца и след простыл, а в коробочке оказались пчелы. Стоило Дану открыть ее, как они тут же разлетелись.

Попечалилась Дану и зашла перекусить в постоялом дворе. За рубины добрая женщина угостила ее булочками. Когда Дану зашла в кухню, чтобы поблагодарить хозяйку, то увидела, что тесто она месит из муки, поеденной мышами, и воды из свиной поилки. Хотела было возмутиться богиня, но хозяйка позвала мужа и братьев, и те поколотили Дану, порвали платье из лунного света, отобрали ключ и вышвырнули в холод.

Плачущая и замерзшая богиня без ключа не могла попасть домой, во дворец, но помнила, что возле дворца Огма живет привратник. Босую, в порванном платье, заплаканную девушку он даже на порог не пустил. Высмеял и сказал, что если она богиня, то пусть заплатит, и ее проводят и дадут правосудия, которого она хочет. «Да будет так», – тихо сказала Дану и попросила нож. Ножом она вынула алмазы из глаз и швырнула их к ногам человека. Свет их был таким ярким, что старик Огм заметил это с высокой башни и спустился вниз. С гневом и ужасом он увидел свою дочь грязной, побитой и с кровавыми ранами вместо глаз. «Кто сделал это?» – взревел Огм. «Торговец диковинками. Хозяйка таверны. Ее муж и братья. И привратник, – бесцветным голосом ответила Дану. – Пока я была зрячей, я была слепа, отец. Лишь потеряв глаза, я прозрела. Я буду их судить и воздам по заслугам». И, прикрывая одной рукой глаза, второй она указала на дрожащего от ужаса привратника. Так в Цверги пришел порядок, и появился первый свод законов. Все это буднично рассказала сварта, указывая на переливчатые куски ткани, свешивающиеся с подоконников, гирлянды и людей в масках с кровавыми подтеками под глазами.

Внизу, у подножия горы, располагались чадящие смогом рабочие районы, выдолбленные прямо в скале и уходящие вниз на добрые десятки метров, словно норы грызунов. Район и называли Крысятником. Контрабандисты, черный рынок оружия (наверняка изготовленного в «Цваральге» или Хеймдалле), подпольные концерны лингвистов-недоучек, которые выцарапывали неправильные руны на духовниках, нелегальные иммигранты из Хели и турсы, оставшиеся без клана, ютились в каменных бараках без вентиляции и хирели от несмертельной, но болезненной каменной кори. Даану сказала, что от нее на теле появлялись серые гнойные волдыри и, если не лечить, они лопались и превращались в язвочки, которые долго не заживали. Переносили заразу подземные клопы, не выносящие свет солнца. Бедные районы часто закрывали на карантин, делали бесплатные прививки, но это не помогало, потому что болезнь изгонялась только солнцем. Полиция в Крысятнике была не властна, а вот агентов «Ока» сновало в каменных лабиринтах достаточно. Любая миловидная старушка, торгующая пряжей, или соседский мальчонка могли оказаться доносчиками. Торговые районы с цветастыми приземистыми домиками облепляли второй уровень горы и железную дорогу, которая шла дальше по пути Модгуд к Хели. Торговали всем на свете, но самый большой спрос был на рунозаклинания. Крупный проспект сдавался под лингвистические лаборатории. Там бакалавры из Каэр-Огмского университета драли деньги с глупых туристов, нанося на духовники три самые частые и бесполезные руны на удачу, на деньги и на любовь.

Богатые районы и, самое главное, юридические университеты, административные здания и суд воцарились наверху, на плато. Статуя Ослепленной Дану в лохмотьях с упреком хмурила каменные брови. Фуникулеры оплетали Цверги словно паутина, а вот попасть на плато можно было только по лестнице и только по удостоверению, что ты студент, судья, политик или имеешь особую бумагу как почетный гражданин. В народе шутили, что каждый уровень для своей правды, но только для самого высокого уровня самая низкая категория.

В отличие от почти геометрически правильного круга Хеймдалля, Цверги был хаотичным лабиринтом, спроектированным природным ландшафтом, а не людьми. Даану легко и почти безошибочно отыскивала лазейки и вовремя уходила от патрулей полиции, которые могли попросить документы. Когда Локи окончательно выдохлась и плелась позади, подтягивая лямки рюкзака и тяжелую катану, они остановились перед двухэтажным домом со знакомой вывеской веселой коровы. Свартайские узкие, острые буквы ощетинились как пики и предлагали заглянуть в мясной магазинчик. Но внутрь Даану не пошла. Она завернула за угол и поднялась по пожарной лестнице на второй этаж.

– В прихожей разуйтесь! – гаркнул изнутри голос Эйлима.

Локи с превеликим удовольствием стащила с гудящих ног вонючие цваральгские ботинки и скинула рюкзак. Пристроив обувь на половике, прошла за парнями из полутемной прихожей в комнату. Эйлим важно кивнул и жестом пригласил сесть за стол.

– Ванная там. Можете умыться.

Только за овощным супом из щавеля и молодого укропа и восхитительным мясным рулетом Локи поняла, насколько она голодная. Они толком не ели с «Цваральга», если ту бурду можно было назвать пищей. Запивая все огромной чашкой кофе, она почувствовала себя вполне счастливой. Во время молчаливой трапезы Эйлим вышел и вернулся только тогда, когда Ки, сыто моргая, взял из вазочки последнее печенье, повертел в руках и положил обратно. Его тут же сцапал Тобиас.

– Бабушка вернется из университета к семи, – сообщил Эйлим, встречаясь глазами с Даану. – Поговорим тогда.

Сварта кивнула, рассеянно открывая и закрывая веер. Когда старик вышел, повисла неловкая тишина.

– Это ничего, что мы здесь? – спросила Локи.

– Нет. Хочу разобраться со всем сейчас. Хватит с меня. – Глаза Даану вспыхнули прежним злым огнем. – Пока есть время и возможность – помойтесь и поспите. Ночь Ослепления Дану – самая долгая в году. Ки, поможешь мне помыть посуду. Валецкий, вытри со стола.

Локи с удовольствием воспользовалась предложением и приняла душ. Отстирывать футболку от крови было некогда, так что пришлось покопаться в рюкзаке и реквизировать последнюю у Каге. Тоже черную. Он вообще знает, что есть другие цвета? Она невольно улыбнулась, воображая его недовольно поджатые губы и бурчание. Наверное, он ее прибьет, когда увидит, что она шарилась в его вещах. На дне, между сменным бельем и носками, Локи нащупала нечто твердое. Сережка из звездного металла в форме птичьей лапки. Сережка... Рейвен?.. Локи ощутила, как ее глаза наполняются слезами. Подняв голову и проморгавшись, она плеснула в лицо воды, вдела сережку в пустую левую дырку, чтобы не потерять, и закрыла кран.

Глава 6. Ослепление Дану

В шесть вечера на долгое мгновение город затих, замер, набрал воздуха и разразился шумным и беспечным воплем фейерверков. В еще светлое небо взвились сотни хлопушек и петард, изображая алмазные глаза Дану, которые старик Огм смог заметить из своего дворца.

После первых залпов Локи подумала по старой асгардской привычке, что начался артиллерийский обстрел, или вторжение, или просто маленькая война, и рухнула на пол, прикрывая голову. К счастью, ее промаха никто не заметил: все пялились в окна на салют и карнавальную толпу, которая закончила рабочий день и, цепляя маски с кровавыми следами под глазами, шла в пабы отмечать Ослепление Дану и мифическое основание Юридического университета.

Эйлим приволок бутылку красного альвхеймского и разлил всем по чуть-чуть «за Дану и юриспруденцию». Руис дежурил внизу, в магазине. Луис включил старенькое радио, ловящее всего пару станций. На обеих крутили поздравительные речи партии, возвещающие об окончании карантина вперемежку с переливчатой свартайской песенной классикой. Когда отзвучали последние ноты «Северного када, Южного када» о двух влюбленных, разделенных рекой, дверь в прихожей хлопнула.

– Эти студенты невыносимы! Как я могу рассказывать о поправках к рунозаклинаниям от шестьдесят восьмого года, когда им лишь бы сегодня напиться и намотать на статую Дану туалетной бумаги?.. Негодяи заставили меня с ними выпить!..

Ферн Лайне была приземистой, ширококостной и казалась очень устойчивой, словно дерево посреди пустынной долины. На черном платье с белым воротником, униформе преподавателя, сверкал значок правящей партии, маска Дану болталась на груди. Короткие каштановые с сединой волосы завивались кольцами на шее, светло-карие глаза, уменьшенные стеклами очков, были проницательными и очень внимательными. На бедре болталась перевязь с духовником, но оружие Локи никак не удавалось рассмотреть – что-то рассеивало взгляд, мешало сосредоточиться. Такую силищу она чувствовала только в Скай и других Матерях.

Луис выключил репродуктор.

– Я не сплю, верно? – медленно и строго протянула Ферн на свартаи, грамматикой изящно обыгрывая свое неверие. – Это ты, Птенчик мой?

– Я, бабушка, – покорно отозвалась Даану. Кажется, она чувствовала себя виноватой.

Ферн помолчала какое-то время, поджав губы и машинально постукивая ногтем по значку. Потом вздохнула, прошла разделяющее их с внучкой пространство ковра и обняла ее. Громко и с чувством выругалась на свартаи, стискивая внучкины плечи. Локи таких слов не знала, но по прыснувшему в кулак Тобиасу и откровенно хихикающему Эйлиму поняла, что выражения самые что ни на есть неприличные.

– Рассказывай, Птенчик, – приказала Ферн, принимая от Эйлима бокал с вином и усаживаясь за стол, будто за кафедру.

Даану как можно короче пересказала события от побега из дома до встречи с дедом, упуская детали, связанные с ролью Локи в их авантюрном путешествии. Выражение лица Ферн почти не менялось. Она будто терпеливо выслушивала очередной экзаменационный ответ не слишком умного студента. Отставив бокал, она напрямую сказала:

– Ты хочешь увидеться с матерью.

– Хочу вернуть ей это. – Даану достала из сумки помятую и отсыревшую половину книжки. Кажется, о ней нарочно не заботились.

Ферн переглянулась с мужем.

– Это очень мощное оружие, дитя. Твой папа пожертвовал жизнью, чтобы его достать...

– А то я не знаю! – взорвалась Даану, ударив кулаком по столу так, что зазвенели бокалы с остатками вина. – Пусть подавится этой книжкой. Хочу расплатиться по счетам.

– Я понимаю твою позицию, – вздохнула Ферн. – Хотела бы я помочь чем-нибудь, но...

– Руководство университета, я знаю. Не порть себе жизнь из-за меня, ба. – Она помолчала, а потом тихо, задумчиво произнесла: – Разве какая-то жалкая книжонка стоит этого? Разве жажда власти стоит его жизни? Как... как она вообще решила, что имеет право на правду тогда, когда сама же извратила суть свартаи? Как?..

– У твоей матери... моей дочери очень сложный характер и ситуация. Вы похожи намного больше, чем ты думаешь. Она делала все, что в ее силах.

Даану фыркнула, сложив руки на груди.

– Я хочу сказать, – попыталась объяснить Ферн, – она всегда помогала людям, но однажды что-то пошло не так. Она изменилась.

– Думаешь, это из-за книжки?

– Руны имеют огромную власть, дитя мое.

– А может, она просто отвратительная мать?

Ферн печально поправила сползшие на кончик носа очки.

– Поговори с ней сначала. Сразиться всегда успеешь. Сделай это ради меня. Возможно, отвратительная мать – это я. Я была... слишком категорична. Родители часто ревнуют детей к сделанному выбору, и я злилась, что она не пошла преподавать, как я, а вышла замуж. Да еще и за иностранца.

Даану пожала плечами и откинулась на спинку стула, рассеянно комкая в руках салфетку. Переубедить ее было так же возможно, как выкорчевать дуб садовой лопаткой.

– Ну а ты, дитя мое? – Локи удивленно вскинула голову, потому что обращались к ней на чистейшем асгарди. – Что ты намерена делать?

– Ищу одного человека, как и сказала Даану, – уклончиво ответила она. – Он где-то в Кромежнике.

– В расколотом городе? И что же там он делает?

– Что делает – не знаю, но попал туда не по своей воле.

– Рассказывать ты не спешишь, это правильно, – похвалила Ферн. – На сердце твоем лежит тень, в душе твоей смятение и печаль. Не позволяй отчаянию поглотить себя. Для того, что ходит в мир мертвых, отчаяние следует исключить.

Локи пронзила дрожь. Казалось, Ферн читает ее мысли и видит насквозь. Свартайские штуки со словами, не иначе. Неожиданно захотелось рассказать все: от смерти родителей до сережки Рейвен, найденной в рюкзаке. Ангейя шумно втянула ноздрями воздух и плотно сжала губы.

– Все вы будьте осторожны. Ты тоже, хельхейм. – Ферн взглянула на Тобиаса. – Я чувствую, что на тебе лежит чувство вины и сожаления. Прошлое не должно отнимать у тебя будущее.

– Не смейте копаться в моей голове, – процедил Валецкий. – Я не ребенок, которого легко можно смутить пустыми словами.

Ферн широко улыбнулась.

– Ты правда считаешь, что знаешь все наперед? Что видишь людей насквозь? Умерь свою пустую гордыню и попроси помощи. Правда гораздо глубже и гораздо больнее, чем ты привык думать.

Он ничего не ответил, поэтому Ферн сгладила перепалку:

– Давайте отметим праздник, раз уж собрались. Эйлим, открой нормальное вино, а не эту кислую дрянь!

* * *

Игра в наперстки, как и все изящное, хитроумное и смертоносное, пришла из Муспельхейма. По легенде, изобрели ее два брата, чтобы развлечь публику и заработать денег, пока не кончится очередной песчаный шторм. Торчать в защитных башнях по несколько дней – занятие унылое, которое не приносило ничего, кроме раздражения, так что братья взяли у одной из женщин швейный наперсток, который походил на корону императора, деревянные дощечки и краски. За три дня взаперти игра привлекала все больше и больше болельщиков, начали делать ставки. Так случилось, что в той башне остановился один из принцев. Игра ему настолько понравилась, что он забрал братьев во дворец научить его и придворную знать. Постепенно выработался определенный свод правил, и по наперсткам стали обучать тактике. Каждый госслужащий обязательно должен был иметь определенный ранг в игре. По наперсткам писали философские трактаты и сборники логических задач, а самой известной картиной великого художника Бао, увы, утерянной во время пожара, была «Белая кошечка в лунном свете, играя, перепутала карты месячной партии госпожи Хо и ее служанки».

«Домик на скале» действительно был на скале. Сначала предстояло спуститься по извилистым улочкам почти в самый низ, нацепив праздничные маски и плескаясь вином из бутылок, чтобы не привлекать внимания. Затем пройти до конца главной улицы, не приспособленной для оживленной езды, утыканной автомастерскими и заставленной ржавыми скутерами. Там ждал долгий подъем по крутой лестнице на отрог. В некоторых местах лестница так истерлась, что ступеньки превратились в закругленные бугорки, на которых Локи то и дело запиналась. От высоты, следов схода каменистых оползней и непрочности лестницы она ощущала скребущееся в груди чувство страха. Даану поднималась далеко впереди, гордо расправив плечи и медленно кипя от решительной ярости.

Остановившись, чтобы перевести дух, Локи уныло подумала, что она в чем-то завидует сварте. Ее решительности. Ее упертости, злости, уверенности. Даану вылепила себя сама, пройдя через предательство и страх, работая за гроши в Свободных землях и скитаясь по ночлежкам Нифльхейма. Сама Локи бы не знала, что делать, не знала, как быть. Несколько лет ею владела только ненависть и жажда мести, скрытая за маской примерной племянницы и ученицы. Слишком слабая и нерешительная, чтобы действовать. Растерянная маленькая девочка, которой не на что было опереться, ибо вокруг – только кровавое болото и чувство вины, подтачивающее изнутри, как червь яблоко. Она боялась, что все эти люди рядом с ней: Клауд, Мириам, Скай, Бенедикт, семья Ангейя – исчезнут так же, как и ее родители. Что те, с кем только началась дружба, отвернутся. Потом появился Каге, в котором она отчасти видела саму себя. Такой же растерянный и одинокий, такой же пустой и холодный, как Утгард. Она вцепилась в него, в эту возможность помочь ему отчасти потому, что хотела помочь себе самой. Она выбиралась из болота и тащила его за собой, несмотря на его стойкое сопротивление. А потом Каге исчез, и она снова рухнула в трясину одиночества. Она не понимала, почему эти люди идут за ней, почему доверились. Они просто были рядом, не давая ей быть одинокой. Локи с благодарностью уставилась на их поднимающиеся спины, ощущая, как в груди разливается тепло, и это было не от выпитого праздничного вина.

– Устала? Мне понести тебя? – ухмыльнулся Тобиас, оборачиваясь. Он настоял на своем присутствии и всю дорогу подкалывал игнорирующую его Даану. Хельхейм делал вид, что они для него не более чем забавные зверушки, за которыми интересно наблюдать. Но Локи помнила вспыхнувший на мгновение огонь в его глазах, когда она пообещала его научить варденским штучкам.

Локи помотала головой, слишком поглощенная новыми мыслями, чтобы отвечать.

– Тогда не отставай. Учти, я предупреждал. Если свалишься, этот турс мне голову открутит. Я гейсы сдерживаю.

– Тобиас, почему ты идешь с нами?

Он моргнул.

– Я имею в виду, мы бы не стали искать, если бы ты потерялся где-нибудь в Цверги. Ты работаешь на Джона Смита и «Око»...

– Работал, – поправил Валецкий.

– А почему в прошедшем времени?

– Потому что когда меня победила девчонка, я понял, что все те изменения Джона Смита не помогли. Он обещал силу, которая поможет победить врагов. Мысль зрела давно, а вот твой катар словно очистил мой разум. Наверное, я немного влюбился в вашу развеселую компанию, – Локи поперхнулась. – И в твою силу.

– Моя сила тоже от Джона Смита, – заметила Ангейя.

– Справедливо, но нет. Ты – ас из древней могущественной семьи с какой-нибудь хитрой техникой и семейным духовником.

– Я двенадцать лет жила в провинции, мой папа чинил машины, а мама выращивала овощи и работала в библиотеке полдня. Катары достались отцу от старого друга, а духов я приручила сама. Училась кэндо сначала у мамы, а потом в местном додзё. Никаких секретов. Я свою семью «аристократическую» три месяца назад увидела, когда приехала в Хеймдалль. Можно стать сильным и без всякой ерунды с древними техниками. Я покажу. – Локи чуть улыбнулась и отвесила Валецкому чувствительный удар кулаком в живот.

Тобиас рефлекторно дернулся, перехватывая ее руку, и неожиданно по-мальчишески улыбнулся в ответ, и эта улыбка стерла на мгновение хмурые морщины на лбу, расправила складки у рта.

– Если ты свалишься, – фыркнула Локи, когда он оступился, – Даану мне голову открутит. Ведь она хочет прикончить тебя собственноручно.

– О, тогда я обязательно переживу эту лестницу. Разве можно отказать такой девушке? – Он чуть иронично дернул уголком губ.

Наверху было ветрено. Молодая трава и невысокие деревья клонились к земле, фонарики, развешанные на ветвях, плясали тенями на немногочисленных низких домах и скалистых отрогах. Орлиный марш, лестница, которая вела к Небесным мостам, перекинутым между горами, начинался здесь, на плато. Несколько гуляк, обнявшись, распевали песни нестройными, но красивыми голосами. Ветер относил половину слов в сторону, но можно было понять, что это припев «Айры, дочери Трех Матерей». Маски людей съехали набок, а рубашки намокли от вина, но празднующих это не волновало. Миновав озаренный уютным светом домик, из окон которого лилась протяжная саксофонная музыка, Локи на минуту замешкалась. Дом полнился детским смехом, голосами, звоном посуды, собачьим лаем. Валецкий цокнул языком и подтолкнул Ангейю в спину. Отринув наваждение, она поспешила за остальными к отдаленному, скрытому от посторонних глаз дому, который находился на краю скалы.

– Дом, милый дом, – пробормотала Даану, осматривая мрачный, приземистый домик, покрытый красным шифером. Колючие кусты шиповника, поблескивая в сумерках розовыми цветами, обступили покосившийся забор молчаливой стражей.

Входная дверь просела и никак не хотела открываться. Сварта взмахнула веером и путем сложных манипуляций провела лианы за дверь, поддела ее и с треском открыла. Внутри пахло сыростью, мышами и влажной духотой. Даану зажгла масляный фонарь и несколько свечек. На полу и непокрытой мебели лежал толстый слой пыли со следами мышиных маршрутов и засохших фекалий. Даану с отвращением вышвырнула лианами наружу высохший трупик ласки, соблазнившейся мышиным духом. Ки помог открыть ставни на окнах. Локи молча взяла облезлый веник и как могла вымела пыль из гостиной и паутину из углов. Тобиас расставил свечи на кухонном столе.

Локи не знала, сколько времени они сидели в полутемной кухне, наблюдая в открытую дверь за фейерверками. Лицо Даану застыло в маске деловитого равнодушия. Постепенно веселье на улице сошло на нет, и усталый город погрузился в дремоту, предвкушая несколько праздничных выходных.

Свеча успела догореть до середины, когда с парадного входа раздались шаги. Даану медленно обернулась на проход, выдавая волнение лишь тем, что положила руку на веер. Первой вошла Кайлах, одетая в темную водолазку и джинсы. Тяжелый рюкзак она сняла и поставила в угол. Поймав взгляд Ангейи, чуть кивнула. Локи кивнула в ответ. Второй вошла высокая женщина в строгом брючном костюме. Ей было за сорок, а при свете свечей, казалось, и того больше. Локи пыталась уловить семейное сходство, но в Даану было явно больше от отца. Кажется, нос и линия рта немного походили на материнские. Но если Даану постоянно злобно или не очень ухмылялась, то Кэри Лайне поджимала губы, словно сдерживалась от лишних замечаний. Короткие, гладко зачесанные волосы отливали рыжевато-каштановым. Она не удостоила остальных даже взглядом. Ее глаза, холодные и серые, как ноябрьский лед, вперились в половину замызганной книжки, небрежно лежащей на середине стола. Сев на свободный стул напротив, Кэри взглянула в глаза Даану, проследив за линией шрама, ею оставленного.

Кайлах прислонилась к дверному косяку, Ки и Тобиас сидели на кухонных тумбах, Локи забралась с ногами на стул возле задней двери, выходившей на заросший вишней двор. Только Кэри и Даану сидели друг напротив друга, словно в комнате допроса, и от этого Ангейе стало не по себе.

– Даану, – наконец тихо сказала Кэри. Ее голос был на удивление глубоким и приятным – поставленный голос оратора, привыкшего долго говорить на публику.

– Мама, – вторила ей сварта на удивление спокойно.

– Зачем ты пришла?

– Отдать тебе это. – Сварта кивнула на книжку, начиная партию с козырной карты монаха. – Не-еет, – хмыкнула она, когда Кэри потянулась за книгой. – Сначала ты ответишь на мои вопросы.

– Что ты хочешь узнать?

– Где мой отец? Его казнили?

Кэри чуть вздохнула.

– Смертной казни нет в Свартальхейме уже сто двадцать лет, ты знаешь.

– Тогда где он? Скажи! – Даану вцепилась в край стола.

Кэри чуть прищурилась, спокойно протянула руку и прикоснулась к шраму на щеке дочери. Даану замерла, нервно кусая губы. Локи видела, что она уже на грани, но сделала над собой усилие и успокоилась.

– Ты помнишь, как мы жили, когда переехали от дедушки с бабушкой? Мой муж из Муспельхейма им не нравился. Скандалы были ежедневными, долгими, выматывающими, так что я собрала пожитки и сбежала. Меня уволили, твой отец перебивался полукриминальной работой. Комната покрывалась плесенью, как бы я ее ни проветривала, а мыши скреблись ночами так громко, что ты боялась уснуть. Думала, будут кусать за пятки. Твой отец все чаще где-то пропадал, иногда по несколько дней, а возвращался вонючий и грязный, как пес. Надо отдать ему должное, при тебе он появлялся всегда чистенький и трезвый и никогда не вел свои делишки дома. Когда нас чуть не зарезал недовольный отцовской работой бандит, я поняла, что нужно что-то делать. Я поручила ему следить за тобой и бралась за самую грязную и мерзкую работу, какую только могла найти, но делала это честно, и мы смогли переехать в «Домик на скале». В то время «Голос Цверги» только начал политическую деятельность, и я раздавала листовки на улицах, зазывала прохожих, требовала подписать петиции. Их желание сломать кастовую систему и дать всем равные возможности грело мне сердце. Мое старание заметили, и в итоге меня перевели в мелкие секретари, а потом в полноценные члены партии. Я быстро двигалась по карьерной лестнице, к тому же как бывший юрист я могла разрулить многие вопросы.

Кэри опустила руку, откинулась на стуле.

– В итоге я стала заместителем. И узнала кое-что, что знать было не положено.

– Проект «Словаря», – сказала Даану тихо.

– Проект «Словаря», – подтвердила Кэри. – Свартальхейм всегда находится между двух воинственных соседей. На севере – сильнейшие вардены Игга, целые аристократические поколения, на юге – техническая мощь и наука. Рано или поздно нам придется защищаться, если не хотим быть раздавленными. Мы никогда не были воинственными, а наша инженерия имела гуманистический характер. Строительство мостов и дорог, подумать только! Но мы как-то подзабыли о главном нашем оружии – языке. Наш язык – самый древний в Игге. То, что названо на свартаи в первый раз, есть суть вещей. Обладание сутью вещей дает власть. Представь себе меч, названный тем самым именем, что дал ему первый человек. Сила этого меча, спрятанная за обыденностью, пробудится ото сна и станет невероятной. То, что продается как руны на оружии, – лишь крохотная часть той истины, которая дозволена нам. К сожалению, найти такие имена для людей нам пока не удалось, но ученые работают в этом направлении... И та часть, что ты украла, содержала важную составляющую теории о приставке для контроля над людьми.

Кэри расстегнула воротничок рубашки и показала ниже ключицы татуировку круга с витиеватым рунным плетением внутри. Брови Даану сошлись на переносице, руки нервно сжались в кулаки.

– Командировка... Те четыре дня. Потом ты болела...

– Я никому не могла рассказать об этом, не хотела вмешивать ни отца, ни тебя. Рунозаклинание неполное, так что я могу кое-что делать по своей воле. Например, организовать тайную оппозицию, которую под силу контролировать только мне. Никто, кроме доверенного лица, не знал, что я их начальник. А ведь я с ними как бы боролась. Забавно было разрабатывать сложные планы по поимке повстанцев с самими же повстанцами. К сожалению, твой отец тоже влез в это дело. Я не могла выдать себя, иначе всем нам пришел бы конец. Пришлось... пришлось уйти. Это было одно из самых трудных решений в моей жизни. Ланья... я не могла ему объяснить.

Ее голос, сухой и деловитый, впервые дрогнул.

– Я узнала о похищении «Словаря» слишком поздно. Ланья своевольничал и попался, разрушив все, что я пыталась сделать эти долгие годы. Когда заканчивалась очередная редакция, ученые, работающие над отдельными разделами, потихоньку устранялись, а вместе с ними и наработки. Только один экземпляр, только одна книга для того, кто возглавляет «Голос Цверги». Работа над седьмой редакцией шла пятнадцать лет, почти всю мою карьеру. Если бы Ланья подождал еще неделю, я бы сожгла книгу... но случилось то, что случилось. Когда его привели в камеру допроса, я поняла, что ты в смертельной опасности. Но мне нельзя было проявлять чувств к тебе, иначе они бы получили преимущество, что-то заподозрили. Я вызвала тебя на допрос, чтобы показать, что между нами нет привязанности. Я ударила тебя, я орала на тебя, я все еще вижу твое окровавленное лицо в кошмарах, но не стану просить прощения, потому что его для меня не существует. Ты неожиданно обвинила меня, и это переключило внимание присяжных. Я ценой жизни одного очень важного человека смогла организовать твой побег из страны. А потом приняла самое тяжелое решение в жизни: отправила твоего отца на верную смерть.

Даану подскочила, схватила мать за грудки и подтянула к себе, пылая яростью. Кайлах среагировала мгновенно – и ската уперся Даану в бок, но и Ки не отставал. Револьвер был наведен погодной ведьме точно промеж глаз.

– Не нужно насилия, – спокойно сказала Кэри. – Я отвечаю на заданный вопрос, но еще не ответила до конца. Позволь мне закончить.

Даану выдохнула сквозь зубы и неохотно разжала руки. Кайлах и Ки тоже опустили оружие. Кэри поправила воротник рубашки и снова села. Локи поняла, что протягивает руку, словно защищая сварту, и неловко отступила к своему стулу.

– Я очень рискую, придя сюда, к тебе. Так что имей терпение. – Неожиданно она перевела взгляд на Локи и четко произнесла на асгарди: – Пес поглощает солнце.

– В-волк заглатывает луну.

– Ас?

– Что за?..

– Если вы думаете, что ваши приключения в «Цваральге» и на ферме Моркант остались в тайне, то значит, вы глупы. «Цваральг» связался со мной и «Ноденсом», и я поручила Кайлах следить за вами, потому что она уже знала некоего Тобиаса Валецкого в лицо. – Хельхейм развел руками под выразительным взглядом Ки. – И выведала много интересного про положение дел в Асгарде и некую Ангейю, которая хочет попасть в Кромежник. Короче говоря, вы арестованы, Локи Ангейя-ас. – Кайлах застегнула на запястьях остолбеневшей Локи наручники. – Зачитать ваши права? Имеете право хранить молчание, право на государственного адвоката, на телефонный звонок и на скальдический поединок в рамках программы «Культурное наследие Игга». Но, как большой практик, не советую ничего из этого использовать.

Далее наручники появились на застывших Даану, Ки и Тобиасе. Когда Кайлах распахнула двери фургончика без опознавательных знаков, сварта вопила и брыкалась, Локи впала в ступор, а Тобиас ехидно ухмылялся. Только Ки сохранял видимое спокойствие, потому что ему было не привыкать к застенкам и угрозам. Погодная ведьма вызвала туман, скрывая их от любопытных глаз. Кэри стояла, прижимая к себе книгу, и не смотрела, как искаженное гневом лицо дочери скрылось за раздвижной дверью. Она дождалась, когда машина скроется в тумане, и позволила себе одинокую слезу, в которой проявилась вся ее боль, облегчение, чувство вины и материнская гордость. Эту партию она выиграла. Час спустя Кэри вернулась в свой кабинет, плеснула кислого праздничного вина и разожгла камин. Поворошила кочергой угли и бросила книгу в огонь. Наблюдая, как страницы съеживаются и исчезают в пламени, Кэри Лайне-Туан знала, что она в комнате не одна, и готова была принять наказание за правдопреступление.

* * *

– Да уймись же, козочка, – прорычал Валецкий после двадцати минут непрерывной истерики сварты. – Давай твоей башкой пробьем дверь, а? Моя скоро лопнет от твоих воплей.

– Это все из-за тебя! Ты работаешь на нее! – не унималась Даану. В темноте никто не мог рассмотреть ее лица, но в голосе звенели горькие детские слезы.

– Ага, поэтому я тут с вами в наручниках? Ты умом тронулась? Я гейс давал!

– Предать предателя для тебя раз плюнуть!..

– Замолчите! – взревел Ки и, кажется, сел между ними.

Это отрезвило обоих. Даану уселась в угол, к полоске шаткого света в зазоре между дверью и обшивкой, но не затихла, а продолжила копошение. Локи смежила веки, чтобы не таращиться в темноту, и кусала губы в поисках выхода. Куда их везут? В тюрьму? В суд? Слишком долго для поездки за наказанием. При чем здесь придуманный ее матерью пароль? Шорох со стороны Даану раздражал, а от тряски Ангейю начало укачивать.

– Даану, перестань, пожалуйста, – слабым голосом попросила она, стараясь что-нибудь придумать, но не могла сосредоточиться.

– Да-да, – рассеянно пробурчала она, не переставая шебуршать.

– Даану...

– Локи, здесь наши вещи!.. – взвизгнула сварта. Ангейя резко распахнула глаза.

– Вещи?

– Моя сумка, рюкзаки, вонючие шмотки хельхейм. – Тобиас оскорбленно кашлянул. – Катана Гиафы.

Локи встала и, держась за стену, прошла до места, где должна быть кабина водителя, и со всей силы застучала кулаками. Через пару ударов дверца распахнулась, заливая их, бледных, щурящихся, неясным светом.

– Успокоились? – весело крикнула Кайлах сквозь шум мотора. – Через пару часов будем на месте, наручники сниму там. Свет оставить или поспите?

– Вы объясните или как?

– На месте! – на свартаи пропела Кайлах, используя наивысшую степень правды.

– Свет оставьте.

– Как скажешь.

Тягостное молчание в фургоне сменилось посапыванием. Локи всматривалась в темноту и вслушивалась в гудение мотора. В направлении она уже запуталась, но могла сказать, что они точно поднимаются в гору. В итоге Ангейя все же задремала и увидела во сне зарево пожаров и красную дымку вместо холода звезд. Кто-то голосом Скай требовал сохранять спокойствие.

– Приехали! – бодро объявила Кайлах, распахивая раздвижную дверь.

Ночная прохлада пробила Локи крупной дрожью. Мышцы шеи и плеч тягостно ныли, затекшую руку покалывало. Все четверо нехотя вылезли, дожидаясь, когда ведьма снимет наручники. Атака Тобиаса казалась предсказуемой, а то, что с ним заодно действовал Ки, Локи удивило. Кайлах скрутили и прижали к влажной от дождя обочине, но ведьма продолжала деловито улыбаться, словно так и было запланировано. Локи мельком оглянулась и поняла, что они довольно высоко на горной дороге, города не видно, внизу, в ущелье, – еще одна дорога, сверху холодно сияют звезды.

– Куда мы едем? Почему в машине наши сумки?

– Потому что ваше наказание – изгнание из страны. Я передам вас пограничному отряду около Врат Модгуд и надеюсь больше вас никогда не увидеть. Особенно тебя. – Кровожадную ухмылку она адресовала Даану, что весьма трудно было сделать, лежа лицом в траве. – Дайте мне сесть, и я все расскажу. Он говорил, что иначе ты не поверишь. На пассажирском сиденье – сюрприз.

Даану недоверчиво цокнула языком, но полезла проверять и затихла.

– Ас, узнай, что там, – тихо попросил Ки, снимая револьвер с предохранителя. Каждый звук в горах будто становился громче и значимее, а щелчок, возвещающий отчет до смерти, ужаснее.

Локи влезла на пассажирское сиденье рядом с темным силуэтом Даану и включила верхний свет. Дрожь машины отдалась в позвоночник, как рычание затаившегося зверя. Сварта подняла на Локи зареванное, разделенное надвое шрамом лицо, которое казалось сейчас наконец-то цельным, и протянула на трясущихся ладонях то, что сжимала. Локи бережно, словно птичку, приняла большой боевой веер тешань, украшенный журавлями, – старший брат того, что был у Даану. Печать на духовнике, темная и гладкая, холодила ладони. Сварта откинула голову на сиденье и зажмурилась, закрывая бегущие слезы локтем.

– Это... твоего папы? Печать, печать холодная! Он жив! – взволнованно прошептала Локи.

Даану, не отнимая локоть от лица, кивнула. В эту ночь Дану ослепла, а Даану, честная Дану со свартаи, прозрела. Локи притянула сварту к себе и крепко сжала в объятиях.

Глава 7. Птенцы, вылетевшие из гнезда

Врата Модгуд на самом деле были тоннелем. Триста лет назад Свартальхейм искал короткий путь в столицу Хели Яромир в обход Муспельхейма. Короткий путь не находился, поэтому союз вольных городов сварта подготовил амбициозный проект, состоящий из трех частей: тоннеля, горной дороги и перевала. Вскоре к строительству подключилась Хель и, что интересно, Асгард. Первые помогали с расчетами, вторые прислали для сложных работ сильных варденов с духами земли. Так что тоннель начинался красивейшей аркой, а над ним – три языка обрамлялись ванхеймским листом, повторяя одну и ту же надпись: «Стой, путник! Это Врата Модгуд, ведущие в царство Хели, – совокупность труда, искусства и сплоченности народов сварта, хельхейм и асов. Пусть новый путь станет залогом дружбы и процветания», – а чуть ниже значились имена трех начальников. Атла-ас Хельгарда, Артур Новак, Финдабаир О’ши, варден, ученый, инженер.

– Не прошло и двадцати лет после окончания строительства, как случился так называемый «Конфликт в Боудике», положивший начало первой и последней войне, которую Свартальхейм попытался вести с Хелью. Проиграли, конечно же, – сказала Кайлах, опасно выруливая на горной дороге.

– А сколько строили тоннель? – спросила Локи, подпрыгивая на кочках. От долгого сидения очень хотелось выпрямить ноги.

– Шестнадцать лет. Официально начали, если память не подводит, в 1630-х. Удивительно, но проект прожил дольше, чем два короля Хели. Там вообще любили резать королей, и каждый считал, что умнее предыдущего, пока однажды какой-то чудак не решил, что королей с них хватит.

– Да, – Локи вяло наблюдала, как головастый болванчик на приборной доске, смешная, выцветшая от солнца собачка, кивает ее словам, – с тех пор Асгард и воюет с Хелью. Матерям их амбиции в освоении Свободных земель не понравились.

– Ну не знаю. Матери тоже хороши. Покусились оттяпать единоличную торговлю с Муспельхеймом.

– Я не отрицаю вину Асгарда.

– Значит, ты умнее большинства асов, которых я встречала, а ведь я занимаюсь научной работой.

– А это я еще всего лишь подросток, – съязвила Локи. – Вырасту – стану еще умнее.

Кайлах бросила на нее долгий взгляд. Она выглядела уставшей, но при этом надменной.

– И что же ты хочешь делать, когда вырастешь?

Локи помолчала, думая. Ветер бил сквозь грязное, наполовину открытое окно, солнце пригревало.

– Наверное, продолжу учебу. Я сбежала в середине учебного года.

– А дальше?

– Дальше? Не думала так далеко, но... я хотела бы защищать людей. Мои силы должны помогать другим. Может быть, армия или полиция...

– У хеймдалльской полиции симпатичная форма, – заметила Кайлах, внимательно следя за дорогой.

– Да, я знаю пару хороших людей в СБ, – рассеянно пробормотала Локи, про себя подумав, что следовало бы позвонить полковнику Риан или старшему лейтенанту Реймару и сказать, что она жива и здорова.

По горам они ехали три дня, почти не отдыхая. Кайлах дремала тогда, когда Ки сменял ее на безопасных участках без развилок или оползней. Ночами мерзли в фургоне, ели разогретые на газовой конфорке консервы, согревались кофе без сахара и чаем с мятой, даже сыграли мини-партию в наперстки (Кайлах обыграла всех). В общем, чувствовали себя намного лучше и наконец-то имели четкую цель и определенный план. Об отце Даану говорили мало, а о матери даже боялись заикаться, но сама сварта выглядела наконец-то спокойной. Ки снова начал шутливо флиртовать и делать ей комплименты. Однажды он пропал и вернулся тогда, когда они собирались трогаться. Явился весь исцарапанный и мокрый, но с улыбкой до ушей и довольно протянул сварте маленький белый цветок.

– Он называется водоснежник. Цветет в начале лета в горах. Старые турсы говорят, что если подарить его красивой девушке перед праздником лета, то в конце года она станет твоей.

– Это ты сейчас выдумал? – сварта сердито скривилась, но при этом лучилась самодовольством.

– Конечно, выдумал! – радостно кивнул Ки. – Откуда мне знать, что говорили старые турсы, я же городской!

– Ты безнадежный идиот, – проворчала сварта, но цветок приняла. Локи заметила, что она бережно вложила его между страницами записной книжки и спрятала в сумке.

Первого июня Локи объявила Кайлах, что если сейчас не вымоется, то умрет. Женщина поворчала, но уступила, потому что видок и запашок у всех был ужасный. Рискуя, они остановились на автобусной станции с забегаловкой и мотелем для ночевки. Такие гостиницы возникают будто сами по себе и вцепляются в пейзаж намертво, как горные деревья. Обрастают заправочными станциями, летними верандами и сувенирными магазинчиками, где продаются деревянные украшения и открытки с видами окрестностей. Они пускают дороги, как корни, и расползаются, оплетая холмы и поля. На остроконечной крыше закусочной, покрытой коричневой черепицей, поскрипывал позеленевший от времени флюгер-солнце.

Постояльцы состояли сплошь из наемников, спешащих в Хель заработать денег, пока не закончилась гражданская война. В основном турсы, но встречались и альвы, и асы, и даже парочка черноглазых выходцев из Муспельхейма. Простой в работе из-за невозможности попасть в страну компенсировался тисканьем уставших от внимания официанток и певиц, обильными возлияниями, соревнованиями по армрестлингу и дуэлями. При входе на путешественников покосились с равнодушным любопытством, оценивая, смогут ли эти дети составить конкуренцию у потенциального работодателя. Ки и Тобиас пользовались повышенным агрессивным вниманием. Но их показное равнодушие притушило враждебные взгляды.

Поедая невероятно вкусный пирог с капустой и курицей и традиционные первосольские оладьи с сыром и первой зеленью, они прислушивались к сплетням. То, что когда-то сказала Кайлах, подтверждалось и обрастало новыми подробностями. Разделенный надвое Кромежник переживал не лучшие времена. Дороги для гражданских перекрыли, попасть в город можно нелегально, с трудом и только за большие деньги. Джон Смит творит какие-то ужасные вещи в своей лаборатории, его люди теснят ополчение, а Яромир не торопится помогать из-за очередных перевыборов в парламенте. Многие наемники поддерживали мэра, но часть все же думала пойти к Джону Смиту. О нем вообще говорили с каким-то мистическим придыханием, а еще больше о том, кто сражается на его стороне. Локи навострила уши, стараясь не пялиться на компанию турсов напротив.

– Да представьте, – говорил на искаженном, но удобоваримом асгарди тот, что в центре, – там на его стороне сражаются вардены! Он их как-то сделал свой наукой, вырастил в пробирках для Хели, а парламент и президент отказываются их признавать стражами! Да если бы мне предложили такую силу, я бы не думал...

– Да ты и так не думаешь, – хихикнул наемник слева.

– Поэтому и сижу тут с вами и снова иду на передовую.

Остальные кисло посмеялись, запивая тишину пивом. Некоторое время раздавался только стук приборов о тарелки, сдобренный тихой мелодией из репродуктора. Локи вцепилась в свою кружку с чаем, стараясь не выдать себя.

– Патрик, у тебя же сестра в городе осталась? – спросил рыжеволосый цверг без переднего зуба. К его ноге преданно прижималась лохматая жилистая собака, выпрашивая еще один куриный пирожок.

– Да, малышка Анна. Работает на стороне ополчения, таскает письма в штаб.

– Не боишься за нее? Слыхал последние новости?

– О чем?

– Мост через Вербицу, ну тот, который делит город пополам, удерживает какое-то чудовище. Ополчение и пушку противотанковую притащило, а ему все равно. Снаряды отражает руками.

– Брехню несешь, Коннор!

– Нет! Альберт из «Черного дрозда» сам его видел. Эта тварина больше двух метров ростом с ручищами, как деревья, и вся покрыта железом! Если не веришь, любого спроси, кто из города сбежал.

Но над Коннором лишь добродушно посмеялись и угостили пивом, дабы он не обижался. Вскоре он остался один в окружении грязной посуды и уныния. Тобиас прищурился, взял кружку возмутившегося было Ки, от которой он даже не успел отпить, и подсел к рыжему. Локи не знала, о чем они толковали, но Валецкий вернулся весьма довольным собой.

– Надеюсь, это стоило моего пива? – спросил Ки.

– Это стоило десятка таких кружек, не бойся. Я узнал, кто такой этот Альберт и где «Черный дрозд».

– Ты уверен, что на это стоит тратить время? – Даану не уставала подвергать все слова хельхейм сомнению. Он тяжело вздохнул и снисходительным тоном, будто ребенку или умственно больному, объяснил:

– Если кто-то из города вышел, то по этому пути можно и зайти, козочка. Подумай своей красивой головой хоть раз.

– Он прав, Даану, – предупредила ссору Локи, наступая Тобиасу под столом на ногу. Хельхейм величественно кивнул, почти не поморщившись. – У нас нет денег, чтобы нанять проводника. Надо использовать любой шанс. – Она покосилась на беззаботно попивающую кофе Кайлах.

– Мое дело – вышвырнуть вас за пределы Свартальхейма, ребятки. Командировочные расходы такое не покроют.

– Тогда сделаем большую глупость и примкнем к какой-нибудь группе наемников, – предложила Даану.

– Ага, так они и взяли тебя с порога, – возразил Тобиас.

– А если так и надо? – вдруг загорелся Ки, резко вставая. Локи откусила от оладьи и так и замерла. Она и забыла, что турс иногда действует очень решительно.

– Что?

– Тоби, где там эти «Дрозды»?

– У них свой автобус на стоянке. И не смей называть меня «Тоби»! – Лицо Валецкого перекосилось. Локи проглотила вдруг ставший безвкусным кусок.

– Спасибо, Тоби! – Ки деловито закинул в рот еще один оладушек, скрипнул стулом и бодро выскочил из забегаловки.

– О нет! – ахнула Локи, подскакивая и хватая за рукав Даану. Валецкий, все еще кривясь, тоже поднялся. Одна лишь Кайлах невозмутимо подозвала престарелую официантку, которая, казалось, возникла вместе с закусочной, попросила еще чашечку кофе и счет.

– Да что такое? Что этот дурак задумал? – пыхтела сварта.

– Даану, я тебе не рассказывала, как мы подстрелили тех оконосцев в поезде? Так вот, сделал это Ки, пока мы все думали.

– О, так у вас была перестрелка в поезде? Почему скучное ползанье по горам достается мне, а захваты поезда вам?.. – ворчал Валецкий, ускоряя шаг.

Они резко остановились, услышав шум у заправочной станции. Пять мужчин стояли полукругом, ворча и переругиваясь. Локи выпустила локоть сварты и протиснулась вперед. Ки уже схлестнулся с парнем не старше его самого. Дрался отчаянно, лихо, с улыбкой на лице. Легко перехватил левую руку противника за запястье, больно заломил, изящно припадая на левое же колено, и тут же отпустил. Парень, шипя, скакнул на одной ноге, восстанавливая равновесие. Ки легко и пружинисто встал в стойку, дожидаясь, когда он развернется и ударит снова. Наемник рассвирепел, собрался, ударил, но Ки оказался на секунду быстрее, толкнув плечом подмышку, заставляя того снова терять равновесие. Следующий удар закончился захватом шеи наемника сзади и снова круговым уходом. Ки словно упруго пританцовывал вокруг пунцового от злости соперника и откровенно веселился.

Когда в дело пошел нож, Локи, не раздумывая, оттолкнула кого-то рядом и встретила сталь сталью. Даану изящно развернула смертоносный веер, раскрывая журавлиные крылья и непринужденно прикрывая их спины; Тобиас, которому кончар еще не доверяли, поколебался было, но поплелся встать в боевую звезду, громко вздыхая. Раздались глуховатые хлопки рук в перчатках. Смуглый высокий турс с бледно-синими глазами и неровной седой щетиной на впалых щеках оперся о припаркованную на месте для персонала закусочной крошечную машинку. Серые волосы перехвачены на затылке в низкий хвост, на шее болтается черная повязка с вышитым белыми нитками птичьим силуэтом. Скошенный от перелома нос и шрам на брови делали его лицо хитрым, но не злым или страшным. Прочие мужчины притихли, а парень-наемник отпрыгнул от Локи, пряча нож за спиной.

– Как интересно... – хрипло протянул он, вытряхнул из пачки сигарету и, чиркнув спичкой, закурил прямо под табличкой, запрещающей курение на заправке. – И кто у нас тут? Четыре девочки подрались с другой девочкой?

Парень побледнел, и Локи почти услышала скрежет его зубов.

– Это я вызвал твоего человека на бой. – Ки тронул Ангейю за плечо, и она нехотя убрала катары.

– И поэтому ты привел с собой кучу маленьких друзей на подмогу? – Наемник улыбался, и от этой улыбки веяло чем-то нехорошим.

– Мои друзья вмешались, когда бой перестал быть честным. В рукопашной не предполагается ничего, кроме кулаков.

– Это так, Киллин, сын Махи? – По злобе, промелькнувшей в глазах парня, Локи поняла, что он оскорбился. – Помнишь, что мы с тобой говорили о чести «Черного дрозда»? Мы не какие-то там головорезы. Мы – клан воинов. Если ты слаб, тебе нет места среди нас.

Киллин швырнул нож и бросился прочь, растолкав хихикающих мужчин.

– Прошу прощения за Киллина. Он молод и глуп. «Черный дрозд» признает только две вещи: деньги и честь. Я, Фергас Лонан, слежу за репутацией и спрашиваю: как могу загладить вину?

Ки выглядел вдохновленным. Локи уже видела это выражение и значило оно то, что Ки собирается выдать либо большое вранье, либо несусветную глупость.

– Примите нас в отряд. Мы хотим сражаться за Кромежник. – Увы, второе.

Взрыв хохота заставил Ки улыбнуться плутоватой улыбкой настоящего турса. Даану подавала Локи какие-то сигналы взглядом, но она не понимала их значения. Фергас резко хлопнул в ладоши, и все замолчали. Улыбка сползла с его лица, заострила хищные, жесткие черты.

– Похоже, ты так же глуп, как Киллин. Я, Фергас Лонан, спишу твои слова на незнание и прощу тебя.

– Меня не нужно прощать, Фергас Лонан. Меня нужно взять в отряд.

Атмосфера на заправке опасно накалилась, наемники из «Дроздов» подобрались. Даану потянулась за спину, где висел кончар Валецкого. Уголки губ Фергаса опустились еще ниже, седые брови сошлись на переносице. От этой перемены у Локи кольнуло в груди, но вместо страха она испытала прилив сил и готовность сражаться до конца. Незаметным движением она спустила с макушки очки истины, высматривая редкие трещины для работы с Утгардом.

– Босс, тут сообщение из Кромежника. – Из автобуса высунулась полная девушка в рабочем комбинезоне. Из-под ярко-розовой банданы выбилась грива серебристых волос. Очки в круглой оправе зацеплены за нагрудный карман.

– Что-то важное? – Фергас недовольно скривился, словно ему испортили развлечение. Впрочем, Локи поняла, что так оно и было.

– Я бы не стала тебя прерывать, если бы это была сводка погоды. Кадук снова объявился. Отбил здание перед мостом. Наши так долго не выходили на связь, потому что эвакуировали штаб.

– Потери? – Фергас тяжело откинулся на машину и словно постарел.

– Келли и Бойл.

– Хелевы юнцы! Еще что-нибудь?

– Альберт с парнями пытаются расчистить проход, но это займет еще неделю.

Ки громко откашлялся, возвращая себе внимание.

– У нас есть сварта-варден, которая отлично управляется с землей.

Турсы захохотали до слез, а вот Фергас не улыбнулся. Он выглядел скорее заинтересованным.

– Варден? В Хели?

– Девушки? Не покажете досточтимым турсам ваши способности? – галантно поклонился Ки, уступая место.

– Сорок пять градусов налево, пять метров впереди и еще пятьдесят градусов туда же метров через семь, – сообщила Локи, присматриваясь к трещинам через очки.

Даану развернула веер перед собой. Земля покрылась изморозью – и из ледяных недр полезли гибкие лианы, переплетаясь и образуя упругие хлысты, которыми она схватила ближайших наемников и подняла в воздух. При этом ее ресницы смерзлись, и по рукам пополз иней. Тобиас, помня, каково это – висеть вниз головой, передернул плечами.

– Приняты, – после долгого молчания сказал Фергас. – Отчаливаем через десять минут.

– И... все? – оторопело пролепетала Локи. Даану тяжело выдохнула, поставила подергивающихся мужчин на землю и свернула духовник. Вытерла испарину со лба.

– Босс, вы серьезно? – даже связистка удивилась.

– Я использую любой шанс, чтобы спасти моих людей. Чего вылупились? За дело!

– Да, сэр! – нестройно отчеканили «Черные дрозды».

Втроем они вернулись в закусочную, где Кайлах просила хозяина не вызывать полицию. Ки куда-то улизнул, даже не потрудившись объясниться. Ведьма устало добавила на чай еще сто огмов и, подперев кулаком щеку, изучала опустевшую салфетницу.

– Я должна бы привыкнуть, что вы всегда доставляете неприятности, но на этот раз вы справились.

– Мы уезжаем через десять минут. Больше не нужно нас сопровождать, – сказала Локи, допивая залпом холодные остатки своего чая.

– Нет. Пока мы не прошли через перевал Кулака Модгуд, вы под моим конвоем, – спокойно возразила она, заправляя за ухо прядь светлых волос. – Птенчики должны оставаться под присмотром, пока учатся летать.

Подошедшая Даану вдруг нависла над Кайлах, вперив пылающий взор в ведьму. Видимо, стычка испортила ее настроение.

– Мой папа... как он?

– Мне нельзя об этом говорить. Приказ, сама понимаешь.

– Какая же ты мерзкая ведьма, – прошипела Даану.

– Я всего лишь выполняю приказ.

– «Я всего лишь выполняю приказ», – передразнила ее сварта, сцапав со стола ключ от комнаты, в которой они ночевали.

Кайлах даже бровью не повела. Локи оставила ее и поспешила за свартой.

– Держи себя в руках, – попросила Ангейя в комнате, когда Даану принялась яростно запихивать вещи в сумку. – Она на нашей стороне и может пригодиться.

– Давай я сама разберусь, а? – Даану взвалила на плечо кончар.

– Я хочу, чтобы ты доверяла моему чутью, как я доверяю тебе.

Сварта застыла в дверях.

– Ну вот почему ты такая? – спросила она раздраженно.

– Какая? – Локи свернула куртку и сдернула с батареи подсохшую рубашку.

– Правильная. Добрая. Насильно помогаешь, когда никто не просит. Лезешь в душу.

– Сначала ради них. Хотела искупить вину.

Они смотрели друг другу в глаза: карие и серые, сварта и асиня.

– Я так винила себя в их смерти, так хотела стать идеальной, хорошей дочерью, что забыла, кто я такая. А я такая, какой они меня воспитали. Локи Ангейя-ас, дочь Лары и Ханта из городка Лофт, хорошая дочь. Любит боевые искусства, кексы с изюмом и лезть в душу тем, кто не просит.

Даану рассмеялась. Громко и искренне.

– Отвратительно. Ненавижу тебя.

– Я тебя тоже ненавижу, – фыркнула Локи в ответ. – Иногда ты невыносима.

– Ну поплачь еще.

– Непременно, – кивнула Ангейя. – Даану?

– Поняла я, поняла. Буду держать себя в руках. Ты отстанешь? – Она закатила глаза.

– Да, – Локи важно кивнула. – Спасибо.

Сварта фыркнула и вышла. Локи закинула через плечо катану и подтянула лямки рюкзака.

Связистку и по совместительству водителя звали Морна, и была она уроженкой южного клана «Длань Эпоны». Одними из первых они догадались купить землю и начали строить деревни, чтобы продавать оружие и побрякушки из небесного металла. Мартин и Мердок Оши, братья-двойняшки с севера Свободных земель, отвечали за разведку. Мартин, старший, пониже ростом и пощуплее, постоянно курил, плевался от злости и кашлял. Смеялся и ревел как медведь. Мердок выглядел так, будто собирался вот-вот выступить на Арене в «Цваральге», но при этом двигался как тень и почти все время молчал, отдавая разговоры старшему. Эрих, немой монах-альв в летах, бритоголовый, с ясными золотистыми глазами, был снайпером. На горле у него змеилась татуировка с Древом и Ёрмунгандом. Нил Шивер, средних лет турс, служивший когда-то в полиции Хеймдалля, специализировался на холодном оружии. Когда Локи попыталась спросить, знает ли он полковника Риан, Шивер пожал плечами. Сухопарый, носатый и высокий Виктор Хольм из Нильгарта в «Дроздах» занимал место медика, хотя сразу признался, что не доучился. Он показался самым разумным, но при этом самым скептически настроенным. Даже попытался называть Локи язвительным «Ангейя-ас», но она сухо попросила этого не делать и тем самым заработала у «Дроздов» очко репутации. Киллин, как пространно сказала Морна, был их всеобщим ребенком. Его мать когда-то состояла в «Дроздах», но погибла на одной из миссий. В Кромежнике остались двое, которых они и хотели спасти, но их имен никто не назвал.

Кайлах ехала следом за автобусом, а с ней, как ни странно, Даану. Она решила показать, что может притвориться пай-девочкой и ни с кем не ругаться. Ки и Тобиас составляли Локи компанию на заднем сиденье у «Дроздов», пока Мартин и Виктор переругивались по поводу курения в салоне, а Киллин огрызался на читающую нотации Морну. Фергас сидел в наушниках и слушал взломанную армейскую волну, отмечая на карте, прижатой к столу грязной кофейной кружкой и недоеденным яблоком, перемещения по городу некоего Кадука.

– Кто такой этот Кадук? – спросил Ки у Нила. Бывший коп любовно чистил десяток крошечных кинжалов.

– Никто не знает, – ответил он, почесав отточенным клинком щеку, заросшую щетиной. – Ал и остальные прибыли в город раньше нас. Обстановка позволяла. Электричество на ночь уже начали отключать. Только в одном месте, в институте, свет горел всегда. Ал отправился на разведку, внутрь. В штаб явился через два дня, покрытый какой-то жижей. Глаза бешеные, мямлит и не может ничего сказать.

– Ага, а Ал не из пугливых, – подтвердил Виктор, переставая порыкивать на Мартина. – Шок был сильнейший, он так заикался, что не мог ни слова выдавить. Только после успокоительного и двадцати часов сна кратко сказал, что нам кранты, если то, что в институте, вырвется в город. Сказал, что там «Кадук».

– Я подумал, это оружие, – перебил Киллин, незаметно подсевший поближе. Локи он напоминал нахохлившегося воробья: нечесаная грива серых волос, бледно-серые глаза, шелушащийся нос, настороженный цепкий взгляд. Ее он упорно игнорировал, Тобиас был ему не интересен, а вот с Ки он как-то уже нашел общий язык. Локи приметила, что на запястье у Иогмы болтался такой же кожаный ремешок, как у Киллина. Какие-то турские делишки, о которых ас не знала.

– Так оно, в общем, и есть, – подтвердил Фергас Лонан, стягивая наушники и потирая шею.

– После того как Ал очнулся, – вернул себе рассказ Нил, – ребята, – кивок на Мартина и Мердока, – прошарили окрестности института. Внешне все было спокойно.

– Вибрация, – голос Мердока был тих, но отчетлив.

– М-мы нашли технические т-тоннели, которые вели под институт. Оттуда в к-карьер, на юг. Там ведутся р-работы, – сказал Мартин, тайком закуривая еще сигаретку. Он немного заикался, поэтому говорил рублеными, короткими фразами. – Они там что-то раскапывают, б-биргиры эти. Люди в ч-черной форме с...

– «Оком» на спине, – мрачно подсказала Локи. «Дрозды» удивленно уставились на нее. – Продолжайте, прошу.

– Постой, ты знаешь, кто это?

– Слишком хорошо знаю. Они убили моих родителей. – Это вызвало молчаливую солидарность. Тобиас отчего-то стиснул кулаки.

– Этих оконосцев было оч-чень много, мы еле выбрались, – продолжил Мартин. – И, странная штука. – Он запнулся, глянул на босса. Фергас Лонан, подумав, кивнул. – Там были дети. Не старше тебя, Ангейя. Дети указывали, где... к-копать? – Мердок кивнул, подтверждая слова брата.

Сердце у Локи часто забилось. Проглотив тугой комок в горле, она как можно небрежнее поинтересовалась:

– Дети? Что за дети?

– Да обыкновенные. Д-девчонка в очках, светленькая такая. Жуть. Использовать детей – это слишком. Еще и символы эти на столбах, брр.

– А дальше?

– Дальше нас з-заметили, насилу смылись. С тех пор то там то сям стал появляться в городе великан, этот хелев К-кадук. Закован в броню, силища как у б-бешеной гориллы, выдерживает попадание противот-танкового снаряда. И появляется, биргир его, точно так, чтобы никто к к-карьеру носа не сунул. Как пес клацает з-зубами, заставляя овечек сбиваться в стадо и идти туда, куда нужно п-пастуху.

– А пастух? – спросил Тобиас с самым невинным видом.

– Вот этого не з-знаю. Ребята остались это выяснить.

– Фергас Лонан, за что вы сражаетесь? Зачем вам это? – спросила Ангейя.

Он прищурился, вперив пронзительный взгляд Локи прямо в душу.

– Спасаем людей. За деньги мэра.

– Но какие деньги в разрушенном городе?

– Что ты хочешь найти в разрушенном городе? – вопросом на вопрос отозвался Фергас Лонан.

– Кое-что дороже денег, – ухмыльнулась Локи в ответ.

Они поняли друг друга.

Через пять часов Морна объявила остановку. Горы обступили дорогу не только с боков, но и впереди застилали небо, погружая ущелье в ранние сумерки. Врата Модгуд были совсем рядом, Локи будто их чувствовала. Кивнув Ки, который увлеченно рассказывал Киллину о «Цваральге», а тот делал вид, что ему неинтересно, Локи залезла в фургон Кайлах, взяла кончар и разыскала Валецкого.

– Пойдем, Тобиас, в сторонку. Бери фонарь.

Валецкий молча, без возражений последовал за ней за кусты. Фонарь они поставили на землю. Их тени великанами взобрались на скалистый отрог. Они встали друг напротив друга. Локи кинула кончар, Тобиас ловко подхватил его, все еще недоуменно таращась.

– Что это ты задумала?

– Начнем урок. И да, зови меня учитель Ангейя-ас, – немного по-ребячески поклонилась она. Отставила левую ногу назад для устойчивости, правую часть корпуса повернула вперед и обнажила катары.

– Ладно, – Тобиас снял свою видавшую виды куртку и отбросил ножны кончара в сторону, – учитель Ангейя-ас. С чего начнем?

– С начала. Как ты открываешь Утгард? Что ты чувствуешь? Как ты ощущаешь духа?

– Как открываю? – горько переспросил он. – Как будто крушу молотом ледяную стену, за которой меня ждет тьма и ненависть. Я знаю, что он меня ненавидит. – Он не шутил и не ерничал в кои-то веки. – Связь духа с варденом – священный обряд, построенный на доверии и дружбе. Симбиоз множества душ в одном теле. Его привязали ко мне насильно. Это был не его выбор. Он голоден, он в гневе. Я могу контролировать врата минут семь-восемь. Примерно половину этого времени он пытается меня убить.

– А ты не пробовал с ним поговорить? – тихо спросила Локи.

Тобиас растерянно покачал головой.

– Это было больно?

– Что?..

– Привязка духа... насильно. Было больно?

Тобиас, горько усмехаясь, показал на свои седые виски.

– Это тебе и нужно ему сказать. Идем.

– Куда?

Локи надела очки, отыскала подходящую трещину и протянула хельхейм руку. Валецкий сглотнул, поколебался и крепко сжал ее пальцы. Переход длился дольше обычного, Локи на выходе судорожно вдохнула морозный воздух и закашлялась. Валецкий так крепко сжал руку, что она перестала ее чувствовать.

Пейзаж почти не отличался, только вот было светлее. Ветви Вседрева мягко укутывали этот мир в сонную дремоту. Локи почти перестала испытывать страх перед Утгардом. Благодарность и благоговение, чувство защищенности и спокойствие – вот что начал значить для нее Утгард. Он расколол Вседрево и дал его смоле стать Иггом, и на самом деле мир мертвых парадоксально являлся источником жизни. Люди – его цветы, плоды и семена, его дети.

Гарм и Фенрир соткались из бурана и неторопливо приблизились.

– Простите, ребята, что долго вас не навещала, – ласково сказала она, обнимая за шеи одного и второго. – Я скучала.

Тобиас то таращился вокруг, на снег и ветви Вседрева, то на волка и пса, которые с интересом на него косились, и неизвестно было, что больше его удивляло: Утгард или дружелюбные духи.

– Что я должен сделать?

– Позови его по имени, – подсказала Локи, почесав Гарму нос. Фенрир припал к земле, приглашая пса к игре. Гарм коротко тявкнул, скакнул влево и вперед, столкнулся с волком, и оба рассыпались снежным вихрем, ероша волосы своей хозяйке.

Тобиас раздул ноздри, смежил веки и на долгое мгновение, казалось, перестал дышать. Открыл глаза и отчетливо, негромко произнес:

– Выходи, Лейинь! Я хочу быть твоим варденом!

Рогатый бес вышел из темноты, сияя желтыми, с искорками гнева, глазами. С каждым шагом в почве вечной мерзлоты Утгарда расцветали трещины, наст крошился и скрипел. Остановился он в паре шагов от Валецкого. Лоб Тобиаса покрылся испариной, его потряхивало от ужаса. Локи на всякий случай положила ладонь на один из катаров, готовясь защищать его, если потребуется. Пес и волк прекратили игру и насторожились. Она чувствовала их незримое присутствие.

Лейинь склонил голову, втянул воздух ноздрями и выдохнул, раздувая на макушке волосы хельхейм. Тобиас медленно опустился на одно колено, словно перед возлюбленной, и на двух дрожащих руках протянул духу свой кончар. Когда Лейинь принялся обнюхивать клинок, Тобиас не выдержал, и меч выскользнул из раскрытых ладоней. Бес дернулся, но хельхейм остался на месте, склонив голову, будто для казни, уязвимый и невероятно одинокий, готовый принять любой исход. Неожиданно осипшим голосом Тобиас запел. Пел на хельском, которого Локи не знала, но по ритму догадалась, что это колыбельная. У Ангейи защипало в глазах. Бес склонил голову набок, вслушиваясь в крепнущий голос и смотря на протянутые в мольбе руки. Когда затих последний звук, в горле Лейиня что-то заклокотало, будто встряхнули мешок с железными шариками.

– Ты причинил мне столько боли, человек. – Его голос походил на скрежет веток по заиндевевшему стеклу. – Ты вырвал меня из сна, заставил вспомнить, кто я. Заставил снова вкусить битву. Глупый, маленький человек.

– Это случилось не по моей воле... Мне было так же больно, как и тебе. Я видел твои сны. Ты погиб в «Регинлейве», верно? – Валецкий казался беззащитным и маленьким по сравнению с духом.

«Ему ведь всего двадцать шесть», – вдруг поняла Локи, стискивая катары.

Лейинь взревел, и Локи всерьез испугалась, что он откусит Тобиасу руку, но дух лишь устало вздохнул.

– Мне нет дела до твоих чувств, человек.

– Но мне есть дело до твоих.

– Ты можешь отпустить меня сейчас.

– Нет, прости. Твоя сила понадобится на некоторое время для одного незавершенного дела. Хочешь ли ты отомстить тому, кто сделал это с нами? Хочешь... убить Джона Смита? – Локи похолодела. Так вот что он задумал.

Ноздри беса затрепетали.

– Да.

– Тогда позволь стать твоим варденом на некоторое время. Разорвем связь после смерти Смита.

Бес как будто задумался. Затем наклонил рогатую голову так, чтобы Тобиас мог коснуться его. Он помедлил, на секунду прижал ладонь к влажной переносице духа и снова встал на одно колено, протягивая меч. Бес зарычал, взвился снежным вихрем и пропал в камне на рукояти. Валецкий неловко завалился в снег, издавая странные булькающие звуки. Когда Локи с осторожным любопытством подошла, Тобиас уже сел, все еще истерически смеясь. Его глаза сияли от счастья.

– Эй, если ты тронулся умом, я тебя скину со скалы, – попыталась пошутить Локи, скрещивая руки на груди.

– Еще нет! – Он тряхнул головой, как собака, и зачастил: – Никогда не чувствовал себя настолько здоровым и цельным. Потрясающе! Ты всегда ощущаешь себя такой сильной? Я думал, он меня размажет, со страху забыл, левша я или правша и каким концом меча тыкать в противника...

– Эй, эй, полегче! Тебя Ки покусал? Болтаешь как турс!

Тобиас встал, отряхнулся, открыл рот и застыл. Брови сошлись на переносице.

– Локи, это то, что я думаю?

Она обернулась и, к своему ужасу, снова увидела, как над гористой снежной местностью поднимается черный дым, словно от пожара.

– Да.

– Надо показать это Кайлах. Она занимается аномалиями Утгарда.

Локи не особо хотела распространяться насчет очков и своих способностей, но дело приобретало серьезный оборот. Этот дым уже ей не просто мерещился, это становилось проблемой.

– Пожалуй. Да. Думаешь, это связано с Идаволлом?

– Уверен, – мрачно ответил Валецкий, выдыхая пар изо рта.

– Вернемся в Игг.

Он кивнул и протянул руку. Локи надела очки и прошла назад, испытывая тот же дискомфорт от неестественно долгого перехода. В лагере было слишком спокойно. Локи с удивлением обнаружила, что все сгрудились вокруг радиоаппаратуры и слушают какую-то тарабарщину из набора слов на хельском, асгарди и каком-то праигге, древнем языке Ванхейма. Морна стенографировала, остальные даже боялись вздохнуть, чтобы она ничего не пропустила. Тобиас нашел Кайлах возле автобуса, где она следила, как Ки играет в наперстки с Киллином. Битва разгорелась нешуточная, потому что ни тот ни другой толком не умели играть и постоянно путались в правилах. Ведьма развлекалась тем, что того, кто делал больше ошибок, била током или поливала водой из крошечной тучки.

– Кайлах, нужна твоя консультация, – грубо бросил Тобиас.

– Профессиональная, – уточнила Локи.

Ведьма, похоже, не удивилась, а вот Ки поймал взгляд Локи и чуть приподнял бровь. Она сделала неопределенный жест рукой, мол, потом расскажу. Турс спорить не стал, но недовольно покачал головой. Киллин надул губы, ревниво переводя взгляд от Локи к Ки и обратно.

Провести в Утгард двоих было сложнее. Локи подустала и запнулась. Тобиас подхватил ее под локоть и получил благодарный взгляд. Кайлах в Утгарде не понравилось все. Она почти сразу же справилась с благоговейным восторгом и яростно раздула ноздри, цепко осматривая пейзаж и вслух комментируя, как неправильно лежит снег, и горы не так расположены, и складки пространства смещаются относительно Игга не в том количестве градусов. И, конечно же, увидела валивший столбом дым. Поцокав языком, она достала из рюкзака набор геодезических приборов и сделала измерения. Тобиас прилежно записывал в блокнот цифры, которые она диктовала. Локи, отдыхая прямо на снегу, затеяла с Гармом игру в «принеси мне тот камень». Когда камней накопилось на целый муспельхеймский садик, Кайлах собрала приборы, застегнула рюкзак и кивнула.

– Теперь я смогу рассчитать, откуда идет дым. Но чутье подсказывает, что все оттуда же, из Кромежника. Я должна узнать, что там.

– Едете с нами? – спросила Локи, разминаясь и опуская на глаза очки.

– Похоже на то. И не выкай мне. Тоже мне, вежливая девочка нашлась.

* * *

Путь Хели через тоннель проехали быстро, часов за восемь. За окнами расползалась тьма, разгоняемая лишь светом фар автобуса да фургона Кайлах, так что Локи дремала в углу, обняв катану. Когда забрезжил слабый свет, она невольно вытянула шею и была разочарована. Тоннель кончался такой же стиснутой горами дорогой, которая лениво взбиралась на перевал к Кулаку Модгуд – широкой плоской горе. Существовала легенда, что ее сплющил дух-великан, упавший с неба, но скорее всего, это был метеорит, один из тех, что откололся от Вседрева.

Возраст сторожевой башни перевалил за шесть веков, а сама она пережила три почти полных разрушения. Оригинальным осталось только массивное квадратное основание, а примерно со второй трети башня становилась круглой, с узкими бойницами, натыканными так, чтобы защищать перевал. Венчала обрамленную узким балконом башню покатая крыша с флагом Хели. На зеленом полотнище топорщился кузнечный молот, на древке которого росли стилизованные дуб, ясень, осина и ель. Над деревьями дугой изгибалась коронованная змея.

Автобус с трудом протиснулся во внутренний дворик и остановился у мощного подножия башни, где их уже ждали вооруженные мужчины в грязной одежде. Фергас Лонан вышел первым и деловито всех поприветствовал. Разговора Локи не услышала, но то, что пачка денег перекочевала местным, не требовало объяснений. Им разрешили переночевать, но утром следовало ехать дальше. За Фергасом Лонаном они зашли в башню и стали подниматься по узкой железной лесенке. Локи никогда не страдала боязнью высоты, но, видя темную пустоту внизу, невольно жалась поближе к стене.

– Красивая кладка, правда? – Морна бодро поднималась за Локи, любовно прикасаясь к кирпичу. – Тут столько истории. Видишь эти оконные проемы? Кирпич клали треугольниками, типичный хельский стиль.

– С каких это пор ты заделалась искусствовед-дом? – просипел Мартин, начав задыхаться уже на втором десятке ступеней.

– А что, у меня не может быть хобби? У меня, вообще-то, кроме расшифровки кодов, есть личная жизнь!

– Все еще мечтаешь о степени? Ой, да тебе через три месяца наскучит з-зубрежка. И что ты потом будешь делать с этой коркой? П-преподавать?

– Много ты, Мартин, обо мне знаешь!

– Да признайся, ты этих снобов не вынесешь. Я не смог, а я ведь тебя терпеливее, – фыркнул доктор, который так же, как Локи, полз по стеночке.

– Виктор, заткнись! Я тут из-за денег, а не из-за любви к жизни в вонючем автобусе.

– Эй, Б-бесси может об-бидеться, – возмутился Мартин.

– А я могу хорошенько стукнуть...

– Я думал, что Киллин у вас стукач!

– Эй, заткнись, Нил!..

– Вообще-то я все слышу, и я не стукач!

– Осторожнее с головами! – крикнул Фергас, обрывая дружеский обмен колкостями.

Огибая низкую балку, Локи вылезла наверх, на этаж под крышей, заваленный мешками и ящиками. В открытых дверях виднелся ленивый дозорный, который, сидя на низком стульчике, при свете масляной лампы пытался разгадывать кроссворд. Но их повели дальше, в глубь ящиков, в юго-западную дверь. От башни, приклеенной к горе, шел узкий – едва хватало, чтобы разошлись двое, – проход под открытым небом. С севера заметить его было невозможно, а на южную сторону выходили ливневки, от которых страшно дуло по ногам. Так они перешли в другую башню, к другой горе. Оттуда брала свои воды Ижица – рукав, который впадал в Вербицу, главную реку Хели. Реку, проходящую через Кромежник и делящую город пополам.

– Вот там Ал с ребятами и пытаются разобрать старый завал. Еще пару лет назад тут была подземная пристань с баржами для доставки грузов и руды по реке, но гору тряхануло, и все обвалилось. Если получится, мы сможем комфортно сесть на баржу и доставить и медпомощь, и паек, и себя, – сказал Фергас, когда они расположились в длинной, темной пустующей казарме на полсотни человек.

– Ижица-река, как моя бывшая жена, – пробормотал Виктор, – злая и сварливая собственница.

– Эй, турские задницы, вы чего так долго?

– Ал! – Морна скинула рюкзак и бросилась на шею высокому парню, заросшему рыжей щетиной. Остальные «Дрозды» приветствовали товарища не так бурно, но все же радостно. Ал был долговязым и улыбчивым хельхейм лет тридцати, с большими мозолистыми руками и заметным шрамом от пули на виске.

Окинув Локи и прочих внимательным взглядом, вопросительно посмотрел на Фергаса Лонана и, получив утвердительный кивок, коротко рассказал о ходе работ. Мешался кусок скалы, который никак нельзя убрать кирками, потому что рабочим не подобраться, а взрывчатку Алу использовать запретили. Стены здесь такие старые, что могут развалиться от любого чиха.

– Полагаю, – Ал расположился на сундуке, остальные сидели на кроватях и стояли полукругом, – ты смог решить нашу проблему, босс. Кто они? – говорил он на том же ужасном пиджине, что и Кайлах, но с сильно упрощенной грамматикой.

– Мы вардены, – встряла Локи, потому что Ал упорно смотрел на Тобиаса.

– Вардены? И какой толк от варденов здесь, в Хели?

Вместо ответа Локи надела очки и для демонстрации приоткрыла Утгард так, чтобы на Ала пошел снег. «Дрозд» присвистнул и широко ухмыльнулся.

– Так, я понял, убирай дыру в потолке. Между прочим, Нилу тут спать!

– Эй! С чего это? – буркнул Шивер, тогда как Мартин и Морна захихикали. Видимо, Ала тут обожали.

– Тогда всем спать. Утром займемся работой. Я подежурю, отдыхайте.

Морна заявила, что ей нужно личное пространство, и с помощью веревки, двух болтов и трех одеял отгородила часть казармы для девушек. Локи с удовольствием скинула обувь и стянула грязные штаны. После ночевки в фургонах и автобусах тонкий матрас и возможность вытянуть ноги показались даром всех позабытых богов. Даану и Кайлах разделяли ее мнение, заснув мгновенно. Ангейя немного покрутилась, устраивая подушку, в полусне отмечая, как лохматая голова Киллина мелькнула на фоне бойницы и исчезла за едва слышно скрипнувшей дверью.

Глава 8. Пес поглощает солнце, волк заглатывает луну

Каге снова снился каирн. Ему десять, он вымотан, ему страшно. Гробница узкая, сырая, темная. Ему холодно, босые пятки леденеют, в глазах все мутится от слез. Единственный источник света – слабая мигающая лампочка. Он считает периодичность мигания, чтобы не думать о том, что скрывается во тьме: сокращение предсердий, сокращение желудочков, пауза. Голова гудит, гудит лампочка.

Из подъемника тянет ледяной синей тьмой. Она осязаема, она подбирается к нему, съежившемуся у изукрашенной узорами двери, она ждет, словно падальщик. Болит рука, которую отец методично высек гибким прутом, ужасно ноют мышцы от тренировки, от холода у него начинают стучать зубы. Он обхватывает колени руками и рыдает: громко, надрывно завывая от ужаса. Тьма только этого и ждет. Она подбирается и хватает его за лодыжку.

Каге подскочил на койке, судорожно глотая воздух. Ему казалось, будто кто-то на него смотрит из сумрачного угла вагона. Гиафа напряженно зыркнул в темноту, пытаясь понять, где он. Колеса поезда стучат, за окном – раннее утро. Он расслабился, откинулся на подушку, размеренно дыша и утирая пот со лба. Серый свет озарил то, что накручено вокруг его левого запястья. Зеленый шейный платок. Его цвет окончательно прогнал остатки кошмара, Каге посмотрел на свою руку, нахмурился, сжал ее в кулак. Расклеиваться некогда. Работы еще много.

В углу зашевелился его тюремщик – Лорел, альв с отвратительным акцентом. Иногда Каге казалось, что он нормальный человек, но в тот же момент монах начинал говорить с самим собой или жутко улыбаться. В нем полно сочувствия к искалеченным птицам или раздавленным бабочкам и ни капли к людям. Он сидел у выхода из купе, обманчиво расслабленный в медитации, грязные косы затемняют лицо, но Каге знал: стоит ему шевельнуться, как альв тут же раскроет свои темные глаза, в которых не будет и следа сонливости. Брес развалился на соседней койке, свесив ноги в грязных сапожищах в проход, и похрапывал. Турс притворялся туповатым и хамоватым солдафоном, чтобы не брать на себя больше ответственности, чем нужно, но Каге уяснил, что он смекалистый, хитрый и проницательный. С Рейвен стратегия срабатывала, а ему больше и не требовалось. А вот сама сестра с Каге не общалась. Когда альв привел его к Рейвен, она равнодушно скользнула взглядом и занялась спешной эвакуацией своих бандитов и отцеплением большей части вагонов для скорости. Сейчас она сидела в кабине машиниста, который гнал поезд под дулом пистолета. Рейвен планировала бросить его возле Цверги, пройти границу под горами – по старым, мало кому известным шахтам сварта – и остановиться в Боудике. Там сделать крюк, обойти Хребет Дракона с востока и по Дороге Лепестков, старому муспельхеймскому тракту, попасть в Кромежник. Больше из Бреса вытянуть не удалось, и неизвестность пугала Каге так сильно, что ему снова начали сниться кошмары.

Он откинул одеяло и медленно сел, чувствуя на себе жуткий взгляд альва. Место они себе выбрали в первом классе, так что Гиафа мог позволить себе утренний душ. Без длинных волос шея ощущалась беззащитной, и Каге обзавелся дурацкой привычкой потирать ее, когда нервничал. То есть довольно часто. После умывания зеленый платок аккуратно вернулся на запястье. Он не знал, почему его сохранил.

Гиафа взглянул своему отражению в глаза, медитативно вздохнул и попробовал потянуться к Утгарду. С минуту он пялился в зеркало, чувствуя себя идиотом и от этого начиная злиться. Бесполезно. Без катаны и Локи это было невозможно. Утгард находился рядом, в паре ударов сердца, и бесконечно далеко. Каге скрипнул зубами от ярости, отвел руку для удара и разбил свое зеркальное осунувшееся лицо. Только увидев, как оно исказилось в тенете трещин, и испытывая боль в разбитой руке, он отпустил гнев. Промыв рану водой из-под крана, он даже не потрудился ее чем-то перевязать.

Вернувшись на место, снова лег на койку, закрыл глаза и со злорадством прислушивался, как Брес, пошедший умываться следом, ругается на турском за разбитое зеркало. Руку дергало от боли, и Каге это нравилось.

– Что ты там устроил, малыш? – Брес все еще ворчал. – И как мне бриться прикажешь?

– «Настоящий воин бреется, глядя на свое отражение в мертвых зрачках поверженного врага», – процитировал Каге из трактата Шуан Цапли «О пользе воинской добродетели», не размыкая век.

– Сейчас один заумный щенок отравится убирать разбитое стекло из ванной! – зарычал Брес.

Каге промолчал.

– Ты оглох?

– Нет, я прекрасно слышу, – равнодушно констатировал Каге.

Вместо ответа Брес поднял Каге за грудки. Гиафа даже почувствовал, что его ноги на секунду оторвались от пола. Недовольно разлепив глаза, он уставился в покрасневшее от гнева лицо своего тюремщика. Его белки налились кровью, а жилка на виске яростно пульсировала.

– Пошел. Убрал. За. Собой. Малыш, – четко прорычал он, брызжа слюной. Пульс Каге на секунду ускорился, но страх прошел так же быстро, как и возник. Кажется, он разучился чувствовать что-то помимо злости и раздражения.

– Не. Пойду, – отчеканил он не моргая.

А вот теперь Брес заставил Каге подняться на цыпочки и, кажется, это могло продолжаться долго, если бы не тихий насмешливый голос Лорела:

– Он смеется. Ти поддаться, турс.

Брес медленно разжал кулаки, выпуская футболку Каге из рук. Гиафа сел на кровать и самодовольно откинулся на стену, вытянув длинные ноги в проход. Турс вышел из купе, хлопнув раздвижной дверью так, что даже Лорел вздрогнул.

– Кофе? – поинтересовался альв, чуть ухмыляясь.

– Не откажусь.

В вагоне-ресторане расположились приближенные Рейвен. Девчонка из «Воронов» хмуро ковыряла ложкой в остывающей каше, с неприязнью наблюдая, как бритый наголо мускулистый представитель «Псов Кулана» хлебает пиво и царапает непристойности на бархатной скатерти острым кинжалом. Его лицо было размалевано синей краской, куска левой мочки недоставало, а в правой сверкала женская сережка с крупным камнем. Светло-голубые, почти прозрачные глаза неприятно бегали, как у помешанного. Одет непримечательно, в теплую маскировочную форму, только на поясе бряцает перевязь с пришитыми разноцветными нитками монетами. Он назвался просто «кун» – пес со старого турского, – и Каге не думал, что это его настоящее имя. Кун не был простым головорезом, он подчинялся Рейвен по приказу вождя клана, заключившего с Иргиафой некий договор, содержание которого Каге собирался выяснить. Турс вел себя агрессивно и неуравновешенно, открыто оскорблял Бреса и вытаскивал нож при любом удобном случае, но Каге его раскусил. Турс как отличный актер играл для Рейвен роль союзника-варвара, а она охотно велась на игру.

Завидев их, Кун растянул рот в глупой услужливой улыбке и демонстративно спрятал нож. Альва он не то чтобы сторонился, но предпочитал с ним не взаимодействовать. Каге посчитал, что монаха турс попросту побаивается.

– Ваше ас-асгардничество. – Кун глумливо поклонился, обнажая золотой зуб и сверкая на черепе татуировкой кусающей свой хвост змеи. Миста зачерпнула каши и снова опустила ложку. Видимо, кусок в горло не лез. Видок у нее был такой себе после общения с Рейвен.

Каге промолчал и сел напротив, принимая из рук альва тарелку с кашей и чашку. Готовили оконосцы скудно, но сытно, жаловаться не приходилось. Крепчайший кофе альв варил сам, из своих запасов, не доверяя местной гадости, и ворчал, когда Каге разбавлял его сливками.

Лениво жуя и не чувствуя вкуса еды, Гиафа пялился в окно, за которым пейзаж почти не менялся, а только горы становились чуть ближе. Первые сутки они ехали без передышки, опасаясь ВСБ, но затем встали почти на двадцать часов из-за поломки. Рейвен пришла в бешенство, и только уговоры Бреса убедили ее не избивать механика, а дать ему возможность починить неисправность. Поэтому к Цверги они прибудут только к концу дня. Там поезд придется бросить и идти другим путем.

Допив кофе, Каге поймал в отражении стекла взгляд снова портящего скатерть Куна. Турс показал Гиафе язык и громко рыгнул, заставив Мисту отставить тарелку и встать.

– Немедленно прекрати! – взвизгнула лучница.

– Тебе не понравилось, пташка-ас? Вы, городские, такие неженки! – Кун нагло ухмыльнулся.

– Я не неженка! – Миста аж вспыхнула. – Я из банды «Воронов», левая рука самого Рейка!

Кун сделал вид, что задумался.

– Нет, не слышал. Ты же не маленькая, пташка-ас? Зачем выдумываешь глупости? – Кун втянул ноздрями воздух, оглядел Мисту снизу вверх, от тяжелых ботинок до копны пшеничных волос, и протянул руку, чтобы коснуться ее щеки. Лучница задрожала то ли от страха, то ли от злости. Тело Каге сработало автоматически. Только что он сидел, уставившись в окно, – и вот уже сжимает руку турса, не давая ему дотронуться до Мисты. Кун широко улыбнулся и медленно перевел взгляд от удерживающей его руки до спокойного лица Каге.

– Что-то хотели, ваше асгардничество?

– Не трогай ее.

– Почему?

– Я так сказал. И дважды повторять не люблю.

– Ах, ну если так...

Кун с такой же ухмылкой поднял свободную руку, принимая поражение. Миста, красная от ярости, кинула на Гиафу взгляд, полный ненависти, и прошипела:

– Я сама справлюсь, не лезь, Гиафа, куда не следует.

Каге отпустил руку Куна и удивленно моргнул.

– Думаешь, ты такой весь из себя правильный и благородный? Ты не лучше него!

Кун прижал руку к сердцу, будто принял комплимент.

– Нет, не лучше. Но я попытаюсь стать... другим Гиафой.

– Другим Гиафой? – Рейвен зашла в вагон со стороны машиниста. Густые черные волосы собраны в высокий хвост, повязка плотно закрывает поврежденный глаз. Рукава белоснежной рубашки закатаны, воротник расстегнут, а повязка со знаком «Ока» торчит из кармана брюк. Катану она небрежно забросила на плечо. – Какие интересные разговоры здесь происходят без меня.

Она встала напротив Каге, почти такая же высокая, как он. Раньше он смотрел на нее снизу вверх, но за шесть лет многое изменилось, не только рост. Рейвен стала другой, он убедился в этом еще в Херне.

– Что это значит – «другой Гиафа»? – Ей приходилось задирать голову, чтобы смотреть в глаза младшему брату, но это он чувствовал себя маленьким по сравнению с ней.

– Это значит, что хочу прервать то, что начал Хейм Иргиафа. Я не хочу быть экспериментом или игрушкой в руках других. Я хочу быть собой.

Кун все это время улыбался как умалишенный, альв неподвижно сидел за столом, а Миста отошла к противоположной стене, сливаясь с тенью. Рейвен зло осклабилась, раздув ноздри, подняла свободную руку и снисходительно потрепала Каге по голове, как глупого щенка.

– Ох, братец, какой же ты смешной. – Заметив платок на его запястье, она хищно сверкнула глазами. – Волк под дождем всегда пахнет псиной.

– Рейвен, ты ошибаешься...

– Закрой рот, – она выразительно щелкнула гардой и отодвинула его в сторону. Каге щелкнул челюстью. – Мне некогда с тобой препираться. Кун, нужно поговорить, иди за мной.

Турс лениво встал и, звеня поясом, последовал за Рейвен. Брошенный в сторону Гиафы взгляд был издевательским, словно Кун выиграл некий раунд. Каге сел на место, напротив медитирующего альва, и уставился в окно, внутренне содрогаясь от хлопнувшей двери тамбура, не давая ни единой мысли отразиться на лице. Руки, стиснутые под столом в кулаки, предательски дрожали. Все это время он старался даже мысли не допускать, но теперь обманывать самого себя становилось попросту глупо. Рейвен потеряна для него навсегда. Она больше не его сестра, она пособница Джона Смита. Зеленый платок словно жег его руку.

Кагерасу решил это давно, а вот решился именно сейчас, когда понял, что с Рейвен его больше ничего не связывает. Если он не сможет ее вернуть назад, то остановит то, что они со Смитом задумали. Даже если это будет стоить ему жизни. Но в одиночку он такое не провернет, ему нужны союзники. Как это делает Локи Ангейя? Как заставить людей верить тебе, если ты сам в себя не веришь? Он почти вздрогнул, когда Миста тихо выругалась, потирая оставленный Рейвен синяк. Нет, ему далеко до Локи Ангейи с ее честными глазами и желанием сражаться за справедливость. У него другой талант: он знает, каково бояться и ненавидеть того, кто сильнее тебя, он знает то отчаяние и знает ту тьму, что может сожрать при малейшем намеке на слабину. Он знает, чего жаждет девчонка из уличной банды «Воронов». И он сможет заполучить ее верность в обмен на орудие мести.

* * *

Вечером, когда солнце спускалось к горизонту, окрашивая небо и облака в розовый цвет, Кагерасу сидел с ногами на кровати в своем купе и смотрел в окно. Брес и Лорел доигрывали партию в наперстки. Альв выигрывал, но турс не сдавался, бормоча, что этот расклад еще ничего не значит. На Каге вроде бы не обращали внимания, но стоило ему пошевелиться, как его тюремщики тут же вскидывали головы, будто бы он мог сбежать. Был бы с ним духовник, Гиафа попытался бы прорваться, но сам оставил вещи в обмен на жизнь Маршала. Сейчас он с некоторым сожалением понимал, что поддался внезапному порыву. Всю жизнь он просчитывал наперед не просто поступок, а жест и взгляд. Он знал, что хочет от него отец, что ждет мать или другие члены семейства Гиафа. Он делал то, что требуется, и получал то, что рассчитывал. Это давало иллюзию контроля над жизнью и привело к тому, что малейшее отклонение от плана оборачивалось паникой. Локи Ангейя... не вписывалась в понятия «контроля» или «спокойствия», она разбила его призрачный, искаженный мир и собрала как надо. Поэтому Кагерасу впервые за шесть лет поговорил с матерью откровенно, поэтому она заплакала и рассказала ему все о проектах Хейма и отца, поэтому он понял, что должен найти сестру.

«Что я могу сделать, сынок?» – прошептала Ран, сложив руки на коленях.

Они сидели в кабинете Эгира, где огромная карта Игга все еще хранила старинные названия. Единственная слабость отца – хелевы карты. О них он беспокоился сильнее, чем о собственных детях. Маленьким Каге и Рейвен прилетало, если они заходили в кабинет без спроса, и не дай духи что-нибудь передвинуть. Взгляд Каге скользнул по корешкам книг и запнулся о сборник сказок.

«Помнишь, ты читала мне сказку о силаче Ло, которого обманул хитрый торговец? У Ло были волшебные волосы, заплетенные его матерью и сотней девушек его деревни в сотню кос и дающие силу сотни человек. Но волшебство это работало до тех пор, пока Ло не знал об этом. Он думал, что эта сила дарована богами. Он побеждал в каждом бою, и все ставки против попадали в его карман. Каждый раз, когда Ло возвращался в деревню с выигрышем, мать наказывала, чтобы он берег волосы, расчесывала и заплетала косы заново. Волосы душили его, давили, и трудно ему приходилось. Каждый раз Ло обещал, но сам был беспечен и в косы его попадали колючки, веточки и птичьи гнезда. Однажды хитрый торговец, проигравший солидный куш, подслушал наставление матери и решил обманом лишить Ло волос и забрать свои деньги. Он притворился немощным стариком и попросил его волосы, чтобы сплести себе плед. И Ло, несмотря на обещание матери, пожалел старика и отрезал волосы. Тут же лишился он своей силы, и кучка нанятых торговцем бандитов избила его и отобрала деньги. Но Ло не жалел. Он сделал хороший поступок, не выполнив обещание матери. Впервые в жизни он был свободен».

Ран сжала руки в кулаки. Ее бледное красивое лицо с огромными синяками под глазами выражало скорбь и раскаяние.

«Отрежь мои волосы, мама».

Когда последняя прядь упала на пол, Кагерасу понял, что мама плачет, но ее руки были тверды.

«Прости, что не уберегла ни тебя, ни ее».

Кагерасу покачал головой, не зная, что сказать. Ему не нужны были ни ее сожаления, ни оправдания. Сделанного не вернуть, но будущее зависит только от него.

«Береги себя, мой сын, – Ран крепко обняла его и долго не решалась отпустить. – Помни, что ты варден-защитник, сын Ран Гиафы и внук Дракона Монотари».

«Я буду помнить».

Пересекая великий лес Кад Годдо, поезд замедлился по принятому Церковью Девяти закону. Лес был древним, старым и простирался очень далеко на запад, служа естественной границей между Срединными землями и Свартальхеймом. Мощная река брала свое начало в Трех Сестрах, делила лес пополам и впадала в море. Дикие духи все еще бродили в этих священных местах, поэтому-то сварта с трудом проложили железную дорогу. Сидя за стеклом, на удобной кровати, Каге даже без духовника ощущал незримое присутствие духов, а в бледно-оранжевых цветах тисовых деревьев ему чудились их глаза. Передернув плечами, он заставил себя не пялиться в переплетение ветвей, но на лбу все равно выступила испарина. Опыт с открытием Утгарда без духовника словно переломил что-то. Каге стал острее ощущать границы между мирами, и его самого будто половинило. Дергая завязки платка на руке, он скрипнул зубами, размышляя, как остаться наедине с Мистой, чтобы хотя бы попытаться поговорить. Вагонов в поезде осталось-то всего пять, но он не знал, в котором она находилась. Оставалось только выжидать и наблюдать.

Лес проехали уже затемно, и скорость заметно прибавилась. Мост через бурную и злую Лесораздельную реку, распухшую от талого горного снега, пересекли около полуночи, и вскоре поезд замедлился и встал. Брес удивленно буркнул что-то, и Каге понял, что остановка не была запланирована. Гиафа прилип к стеклу, пытаясь высмотреть, кто их покидает или присоединился, но так и не увидел. Зато, когда они тронулись, он понял, что на восток, к Цверги, они не едут.

Каэр-Огм, дрянной городишко, известный своим лингвистическим университетом и держащийся только на его выпускниках, расположился в болотистой низине и вечно купался в туманах и сырости. Сам университет стоял чуть повыше и располагался в здании бывшего монастыря-крепости, где когда-то сам Огм Мудрый с учениками разрабатывал рунический алфавит и пытался научиться с помощью слов повелевать физической материей. Камень Огма, источенный временем валун с руническими знаками, заботливо обнесенный уродливой оградкой от любопытных туристов, стоял во дворе второй по величине в Игге библиотеки (первая, конечно же, была в Муспельхейме при дворе императора). Именно эта библиотека и стала целью Рейвен.

Поезд загнали на какой-то тайный вокзал, принадлежащий «Оку». Неприятный тип, пыхтящий сигаретой, фонариком освещал им перрон, чтобы они не свалились на рельсы, пока спрыгивают с подножки. Альв и турс встали за Каге, ожидая указаний. Каге расправил плечи, вдыхая сырой воздух и ежась от холода. У него было несколько минут, чтобы рассмотреть кирпичное приземистое здание вокзала, явно выстроенное наспех, тусклую лампочку у входа и мерзнущую Мисту. Три упитанных пса крутились под ногами, визгливо лая в темноту ночи. Рейвен вышла последняя, а вот Кун пропал. Каге смекнул, что именно его высаживали на перекрестке. Иргиафа бодро показала типу с фонарем повязку с оком и кивнула на голову состава. Кажется, Рейвен продавала поезд с пятью вагонами. Что стало с машинистом и его помощником, Каге так и не узнал, но догадывался об их незавидной судьбе.

Гиафа яростно раздул ноздри и отвернулся от сестры в сторону железной дороги. Брес предупреждающе положил руку ему на плечо, но он и не собирался по-идиотски сбегать.

– Прекрати, турс. Я никуда не денусь.

Лорел чуть хмыкнул и на вопросительный взгляд турса утвердительно кивнул. Брес тяжело вздохнул и убрал руку.

– Двигаемся! – бодро приказала Рейвен, указала на мини-автобус, припаркованный у склада, и закинула катану на плечо.

– Куда мы едем, мэм? – осторожно спросил Брес, когда из машины вылез хмурый приземистый тип в замусоленной восьмиклинке, надвинутой на глаза, и пожал Иргиафе руку.

– Увидишь, Брес! – пропела пребывающая явно в хорошем расположении духа Рейвен.

Она запрыгнула на водительское сиденье, повернула ключ зажигания и дождалась, пока остальные залезут следом. Впереди сел тип в восьмиклинке, Каге прижал к окну Брес, Лорел и Миста расположились напротив, на разных сиденьях. Автобус тронулся. Водила Рейвен ужасно. Кагерасу пытался в окно высмотреть названия улиц или какие-нибудь знаки, но вскоре его укачало и он смежил глаза, борясь с тошнотой, подкатывающей к горлу. Единственное, что он мог сделать сейчас, – это не выблевать ужин. Приоткрыв окно, он носом ловил невероятную смесь из аромата сирени и канализационной вони. Во время поездки им почти не встретилось машин, а в салоне не разговаривали. Тип дымил в окно, Миста дремала, Лорел медитировал, даже Брес уронил голову на грудь, борясь со сном. Через сорок минут они оказались на месте. В Огмийской библиотеке.

Серое здание с двумя игольчатыми башенками по бокам примостилось возле университета, словно подобострастный слуга. Символы девяти в одном, выложенные на кирпичной брусчатке круглой площади перед главным входом, подстерлись от времени. Неухоженные кусты сирени и рябиновые деревья ютились под решетчатыми окнами, а над высоким каменным крыльцом свисало уродливое железное чудовище, зеленое от окисления и белое от птичьего помета. Каге даже успел увидеть за ухом у твари опустевшее гнездо. Одноглазый фонарь освещал старинную вывеску, написанную на старосвартаи, которого Кагерасу не знал.

Они вышли из машины, и молчаливый тип перебрался за руль, чтобы припарковать автобус за зданием возле аптекарского садика. Рейвен поднялась по ступенькам и дернула на себя тяжелую дверь. Каге задрал голову и успел заметить бледное лицо, промелькнувшее в окне второго этажа. Испугаться он не успел, но на всякий случай решил не расслабляться.

Внутри было на удивление светло, хоть и прохладно. В маленькой буферной комнате их встретил потеющий толстый мужчина в черной форме библиотекаря с изящной серебряной брошью в виде дерева на воротнике-стойке. Его нервозность подсказала Каге, что Рейвен здесь тайно и тайна эта связана с делами «Ока». Круглые очки были мужчине маловаты.

– Вы можете отдохнуть в крыле работников, я п-провожу вас до комнат, Иргиафа-ас, – неожиданно низко и уважительно сказал он.

– Не робей, Шимус. – Рейвен постучала его по плечу. – Проводи моих ребят, а я потолкую с твоим начальством. Надеюсь, профессор Кребан у себя?

– Д-да. Слушаюсь.

Рейвен кивнула и скрылась за деревянной дверью сбоку, даже не взглянув на брата. Шимус обвел всех чуть рассеянным взглядом и повел в дверь, противоположную той, в которую вошла Иргиафа. Пыхтя, он вел на последний, шестой этаж и, кажется, болтал с альвом, который рясой монаха располагал к разговорам. Каге не прислушивался, потому что ощущал только усталость. Сонно перебирая длинными ногами, он пару раз споткнулся на лестнице, обитой ковром. В третий раз остановился и понял, что откуда-то потянуло сквозняком. Повертев головой, он понял, что это из-за огромной картины на пролете. Пасторальные игривые овечки грубо контрастировали с обрывом и уродливым деревом, за которым в тени притаилась бледная светловолосая девушка в нежном бежевом пеньюаре, окруженная призрачными волками. Пеньюар вихрился у ее ног, как щупальца тумана, а на лице девушки застыло испуганное выражение. Внизу, у рамы, размашисто было выведено «Леди Жюстина, автопортрет».

– Поторапливайся, малец, – буркнул Брес, чуть подталкивая Гиафу в спину. Выглядел турс недовольным и уставшим, так что Каге решил не спорить.

Еще раз обернувшись на картину, он запомнил пролет и почти взлетел по ступенькам, догоняя Мисту. Ее неудобный лук был разобран и лежал в тубусе, за поясом кинжал, тоже духовник.

– Чего? – буркнула она. Они наконец вошли в длинный коридор с грязными стрельчатыми окнами справа и дверьми слева, ведущими в комнаты библиотекарей. Деревянные половицы повизгивали под ногами, а на стенах заплясали удлиненные тени. Каге непроизвольно заметил, какие доски под грузным библиотекарем не скрипят.

– У тебя два духовника? Два духа? – Он понял, что сказал это несколько... ревниво? И Миста это поняла, хмыкнув уголком тонкого рта. Она вообще состояла из углов и теней – настоящая птица, уязвленная вынужденной несвободой.

– Что, богатый наследник завидует силе простой хеймдалльской сироты?

– Нет. Я завидую твоему мастерству.

Миста удивленно моргнула, сбившись с шага. Каге смотрел прямо ей в глаза, довольный, что нашел нужную точку.

– Мой дух... как вода. Переменчив и легко приспосабливается. На два духовника хватает, – неожиданно призналась она и, вынув кинжал, показала пустое место для печати.

– Она... съемная? Но как? – Каге опешил. Он никогда не слышал о подобном. И то, как Миста покраснела, доказало ему, что она придумала это сама.

– Особая огранка печати, перераспределение линий для правильной циркуляции энергии...

Договорить она не успела. Шимус открыл им комнату на пять коек, пропахшую книжной пылью и лавандой.

– Ваша скромная, но удобная обитель. Р-располагайтесь на ночь. Соседняя дверь – душевая с туалетом. Ох, не представляю, как вы проделали такой путь на поезде. Ненавижу эти громыхающие железки, только все портят...

– Отлично! – Брес протиснулся мимо толстяка, бросил на пол сумку и с хрустом размял шею. – Альв, я сплю первым, моя очередь.

– О, не беспокойтесь, вы здесь в безопасности, никто...

Брес так зыркнул на болтливого библиотекаря, что тот сконфуженно умолк и поторопился открыть соседнюю дверь для Мисты. Она бросила на Гиафу задумчивый взгляд и ушла за Шимусом. Лорел, как настоящий непривередливый монах, сел в кресло, прикрыв глаза в медитации. Брес, бурча, что альву не мешает бы хоть иногда мыться, первый ушел в ванную. Каге присел на узкую кровать, застеленную свежим бельем, и чуть не уснул сидя, смежив на минутку веки. Дернулся от испуга, когда Брес тронул его за плечо, и с трудом заставил себя разлепить глаза и смыть в крохотном душе грязь.

Он заснул, как только голова коснулась подушки, и видел во сне, как отец пытается обучать его бальным танцам. Каге не попадал в такт, и за это ему прилетало боккеном по ногам. Рейвен стояла рядом в военной форме Джона Смита и поучительно кивала. Наконец, отец не выдержал неуклюжести сына и попросил Рейвен преподать ему урок. Сестра широко ухмыльнулась, обнажая рот, полный клыков, и вцепилась Каге в горло. Мозг проснулся раньше тела, и, сдавленный паникой и невозможностью пошевелиться, Гиафа терпеливо ждал, когда приступ пройдет. Успокоившись, резко разогнул колени, прислушался к привычному храпу турса и всмотрелся в силуэт Лорела. Откинул одеяло, сел, опустил ноги на холодный пол и тихонько натянул джинсы. Прокравшись мимо монаха, он, стараясь не скрипеть, открыл в ванной кран и плеснул в лицо холодной воды. Утеревшись рукавом, Кагерасу выглянул в коридор. Царившая в нем темнота казалась неестественной, а тишина – зловещей. Искаженные окнами прямоугольники лунного света падали на паркет и стену, загоняя тьму в симметричный капкан. Каге так долго всматривался в даль, что ему показалось, будто одна из теней обогнула свет по потолку и притаилась чуть ближе. Моргнув, он замер, до боли вцепившись пальцами в дверь ванной. Еще движение. Сердце заколотилось как бешеное, страх сжал горло и сдавил грудь, не давая толком вдохнуть. Часто дыша, Каге усилием воли заставил себя сжать руку с зеленым платком, завязанным выше локтя, в кулак, чтобы дать отпор... чему-то. Не имея возможности использовать духовник, он все же потянулся к Утгарду и с удивлением понял, что видит его трещины. И то, что напугало Каге, как раз юркнуло в одну из них.

Чуть не рассмеявшись, Каге разжал пальцы и выдохнул. Если это всего лишь дух, то он может с ним договориться.

– Что ты хочешь? – прошептал он, зная, что дух его услышит.

Тень пошевелилась и замерла.

– Ты хочешь, чтобы я пошел за тобой?

Тень колыхнулась, как марево в жаркий день, исчезла и появилась у противоположной двери, ведущей к лестнице. Пытаясь наступать туда, где проходил Шимус, чтобы не разбудить чуткого альва, Кагерасу добрался до ступеней и начал спускаться, вслед за духом-тенью. Остановился перед картиной с девушкой и овечками. Тень просочилась между стеной и рамой, приглашая Гиафу последовать за ней. Он самодовольно усмехнулся, уже забыв, что пять минут назад чуть не сошел с ума от страха, и принялся ощупывать картину в поисках потайной кнопки. Пропыхтев минут десять и изучив, кажется, весь пыльный пролет, он наконец просто подцепил пальцами раму и открыл на себя. В лицо дохнуло холодом, пылью и тьмой. Вытерев грязные ладони о штаны, он решительно переступил высокий порожек, влепился в паутину и, отряхиваясь, с трудом сдержал позорный визг. Злобно заскрежетал зубами и сдавленно ругнулся, прикрывая за собой картину-дверь.

Присев на корточки, понял, что проход привел его на небольшой бельэтаж, заставленный книжными стеллажами. Вниз можно было попасть по приставной лестнице, и, судя по слою пыли на полу, ее давно никто не передвигал. Каге осторожно подошел к краю и перегнулся через перила, рассматривая то, что было внизу. Странный механизм, выглядевший как металлическое дерево с ветвями, увенчанными стилизованным изображением разных животных, и корнями с небесными объектами: Каге увидел Луну, Солнце и узнал принятые в классической философской астрономии изображения звезд и того, что было Девятью Мирами. Поднявшись во весь рост, он осторожно спустился вниз, чтобы рассмотреть поближе. Ствол дерева, разделенный на параллельные секции для вращения ветвей по кругу, стоял на небольшом сферическом возвышении. Расчерченная координатами и рунами деревянная дуга, словно встающее солнце, обнимала механизм и казалась намного его старше. Неподвижные корни свешивались, как гроздья удушливых щупалец, а планеты и звезды топорщились, будто чумные бубоны. Сферу-постамент украшали не только материки Игга, но и широта с долготой, рунные пометки и причудливые звери.

Каге медленно обошел дерево по кругу, оставляя на пыльном полу смазанные отпечатки кроссовок, и остановился возле консоли с рычагами. Первым желанием было тут же залезть по лестнице обратно, забраться под одеяло и не думать ни о каких механизмах. Вздохнув от досады, он медленно подошел к возвышению, судорожно думая, что эта проржавевшая махина перебудит весь Каэр-Огм. На пробу он, чуть поколебавшись, дернул левый рычаг. Убедившись, что механизм ведет себя вполне тихо, методом тыка выяснил, что левый рычаг поворачивает вокруг своей оси секции с ветвями, средний – опускает их и поднимает, а вот правый заклинило.

– Так, так. – Рейвен смотрела на брата сверху, весело свесившись с перил и болтая ногами в воздухе. – Что тут у нас происходит?

Каге отпрянул от рычагов, будто бы она застала его за чем-то неприличным. Стыдясь своей реакции, он исподлобья смотрел, как Рейвен спускается и принимается рассматривать дерево. Широко улыбаясь, она шутливо толкнула брата локтем, будто бы они все еще дети и играют в забавную игру. Она освежилась и переоделась в черную блузку, пиджак и широкие брюки. Без повязки хищное лицо Рейвен смягчилось, а обрамляющие его распущенные волосы превращали ее в копию матери.

– Мы здесь ради этой штуки? – наконец выдавил из пересохшего горла Каге. Он почти ненавидел себя за робость, которую всегда испытывал перед сестрой.

– О да, братик! – Рейвен оттолкнула его бедром и встала за пульт, с интересом двигая рычаги и слушая, как скрежещущий механизм гоняет зверей по древесному своду.

– Что... что это?

Рейвен холодно взглянула на него и улыбнулась.

– А как ты думаешь, мой недалекий братец?

– Это Вседрево? Это мир?

Рейвен фыркнула, и он почти покраснел от стыда за свой ответ.

– Это и так очевидно. Подумай лучше.

Кагерасу еще раз взглянул на звезды, зверей и планеты, на корни и кроны, покойные и подвижные, на сферу-постамент и на пустую затхлую комнату, залитую лунным светом. Встав спиной к большому окну, он увидел огромную тень, отброшенную механизмом. Бесформенная, жуткая, словно тьма из его кошмаров. Сглотнув вязкую слюну, Кагерасу расфокусировал зрение и взглянул на тонкую завесу, отделяющую Игг от Утгарда. Трещина пронизывала дерево от корней до кроны.

– Ты хочешь то, что внутри.

– Корни и кроны хочу сохранить. Именно!

Рейвен еще раз хмыкнула, довольная ответом, и принялась подбирать комбинацию, что, конечно же, не удавалось. Медленно закипая, она побелевшими пальцами напрасно дергала рычаги. Тени беспорядочно метались по стенам. Каге чувствовал, что от него что-то ускользает, что-то важное. Он чувствовал духа, который привел его сюда, который прятался в трещине и ждал, когда его выпустят.

– Рейвен, стой! – рыкнул Каге, и сестра, удивленная его криком, замерла.

Он подбежал и схватил ее за плечи.

– К-как ты говорила? Про корни?

– «Корни и кроны хочу сохранить, Вёльва в тенету сплетет твою нить...» – затараторила Рейвен. – Детский стишок. Какие-то сказочки от нашей мамаши... Заставляла меня учить наизусть. Я ненавидела это аж до бесячки.

– Нет, не сказки... Это... это!.. Как там дальше? Ты помнишь?

Рейвен взглянула ему в глаза и медленно убрала его руки со своих плеч.

– «Пес и волк загрызут небосвод, это не Хель – это мертвых приход».

На этих словах Каге грубо оттолкнул ее от пульта и заставил ветвь с псом взмыть по дуге и опуститься к корню с солнцем, а волка подтянул к луне. Брат с сестрой замерли. Каге понял, что судорожно дышит, и постарался выровнять дыхание. Что-то щелкнуло. Они потянулись к правому рычагу одновременно, но на этот раз Рейвен перехватила его руку и больно сжала. Он покорно уступил и, склонив голову набок, наблюдал, как она опускает рычаг до упора вниз.

Секции ствола пришли в движение и, замерев на определенной точке, распахнулись, как темный зев чудовища. Дохнуло знакомым холодом Утгарда. Каге словно прирос к полу. Рейвен медленно отбросила его руку и, как сомнамбула, вскарабкалась за сферу и пропала внутри. Долгие секунды ее не было, и Кагерасу, стиснув кулаки, ждал.

Она вернулась, держа в руке что-то завернутое в пиджак. Взглянула на брата почти удивленно, словно забыв о его существовании, и улыбнулась почти так, как он помнил. Будто бы они до сих пор были семьей.

– Теперь все изменится, – хрипло и тихо сказала она. Кажется, ее здоровый глаз увлажнился.

– Что изменится? – прошептал Каге, но она услышала.

– Теперь все будет так, как хочу я. Никто не сможет мне указывать, никто не сможет меня остановить. Даже ты. Думаешь, я не вижу, какими щенячьими глазками ты смотришь на меня? Как ты трясся, когда я хотела пристрелить твою эту Ангейю?

– Рейвен... Что случилось? Что случилось с нами? Почему оно все обернулось так?

Она покачала головой.

– Мы выросли, Кагерасу. Взрослым не положено мечтать и надеяться, что доктор Санни Ай вдруг придет и спасет тебя от тирана-отца и трусливой матери. Единственный раз, когда я понадеялась на справедливость, стоил мне глаза. Нет чести и честности. Только сила дает тебе власть над самим собой.

– Эту силу обещал тебе Джон Смит?

– Эту силу дали мне Эгир и Хейм, – она горько усмехнулась. – И это не та лабуда с генетическими экспериментами. Ненависть к клеткам и жажда самой решать то, кем я хочу быть.

– И кем же ты хочешь быть? – Каге судорожно вздохнул, когда она резко скакнула к нему и клацнула зубами рядом с его носом.

– Поступью Хели, – она хохотнула и отошла. Он ненавидел эти ее закидоны с детства.

– Это не ответ.

– Собой, тупица. Я хочу быть только собой. Разве ты хочешь не того же? Представь, если сложить нашу силу!

Каге снова глянул на зеленый платок на руке. Рейвен перехватила его взгляд и понимающе усмехнулась.

– Это платок твоей дамы сердца? Это она внушила тебе храбрость? Которой не хватило, чтобы сбежать тогда со мной?

Это его разозлило. Рейвен ничего не знает и только пытается поддеть и оскорбить. Никогда не считалась с его чувствами, срывала на нем свою злость и обиду, а он смотрел ей в рот, как на божество.

– Она не называла меня трусом. Она сказала, что не фамилия делает меня Гиафой, а я делаю ее собой. А я не трус. Не тупица. Не идиот и не слабак. Мне было десять. Бояться убежать из дома в десять лет – это не слабость. Бояться наказания – это не слабость. Я не слабый! Я не второй за тобой. Я не твоя тень!

Каге почти проорал последние слова и закашлялся, чувствуя не удовлетворение, а опустошение и першение в горле. Рейвен посерьезнела, стала отстраненной и холодной, как тогда в Доме Ангейя. Молча, все еще держа нечто, завернутое в пиджак, она развернулась на каблуках и полезла наверх.

Когда дверь-портрет хлопнула, Каге содрогнулся, прикрыл глаза и ощутил, как по щеке скатилась слеза. Он вытер ее грязной от пыли рукой. Духа он больше не чувствовал. Дух был в том, что с собой унесла Рейвен.

Остаток ночи Кагерасу проспал без сновидений. Проснулся разбитый, с болящей головой и шеей и желанием на кого-нибудь наорать. Но, увы, орать на альва было бесполезно, а турс куда-то подевался. Ночное происшествие казалось чем-то далеким, будто бы происходило во сне, а не несколько часов назад.

Лорел распахнул шторку, и лучи яркого солнца ударили по глазам. Жмурясь, Каге с трудом сел, придерживая ноющую голову. Альв тут же оказался рядом и прикоснулся холодными руками к его вискам. Его глубоко посаженные черные глаза выражали искреннюю заботу. Гиафа дернулся.

– Стой! Я помогать, помогу, – проворковал Лорел. Сопротивляться не было сил. Каге прикрыл глаза и через минуту понял, что боль ушла куда-то на периферию, оставив легкое ощущение тошноты.

– Ты целитель? – спросил Каге, когда альв отошел, спрятав руки в рукава рясы. Наверное, он должен был заметить, но альв был таким чуждым, что за его обычно странной аурой целительную не увидел.

– Немного. Учился в монастыре. Давно было. Молод, как ти, глуп, наивен. Хотел помогать, спасать тела и души.

Каге невольно усмехнулся.

– И как, получилось? – Он уже натянул штаны и заправил футболку. Снял недосушенные носки с батареи и, морщась, скептически рассмотрел неотстирывающиеся грязные разводы.

Альв указал на свою наполовину бритую голову и пожал плечами. Это могло значить и «да», и «нет», а у Каге не было желания выспрашивать. Зашнуровав кроссовки, он вышел в коридор, чтобы столкнуться в дверях ванной с ужасно выглядящей Мистой: опухшая, с синяками под покрасневшими глазами. На завтрак Шимус привел их в библиотекарскую столовую, где их уже поджидала остывшая яичница, тосты, сыр и чай. В конце трапезы появился Брес, быстро закинул в себя еду, перекинулся с альвом, пьющим свой кофе, парой тихих фраз и снова ушел.

– Что случилось? – спросил Каге. – Где Рейвен?

Альв пожал плечами, а Миста просветлела и впилась зубами в тост с аппетитом, которого раньше Каге за ней не замечал. Напоследок Шимус раздал по куску пирога с жимолостью, и Кагерасу почувствовал себя намного лучше. Их трапеза была почти светской: Шимус вел с Лорелом неторопливую беседу о монашеской паломнической жизни и устройстве альвхеймских монастырей.

Изнывая от скуки в пыльном библиотечном зале после завтрака, Каге рассматривал раннехеймские трактаты и жития церковников. Ребячески переставил несколько томов местами, полистал исторические хроники короля Хели по прозвищу Синезуб и в итоге упал за стол у распахнутого окна, за которым небо снова готовилось к дождю. Миста уныло сидела на неудобной скамье, подобрав под себя ноги, и развлекалась, ковыряя духовником деревянный стол. Ее пшеничные брови на бледном лице хмурились над светло-голубыми глазами, и только подживающие синяки придавали ему хоть какой-то цвет. Ее незаметная прозрачность скрывала что-то, что он никак не мог разгадать. Это бесило. Каге понял, что нашлась возможность не просто излить раздражение, но и постараться понять эту неприятную девицу.

– Эй, воронья девочка. Миста. Не хочешь спарринг?

Она неохотно обернулась, не выражая энтузиазма.

– Зачем?

– Просто так. Для поддержания формы.

– У тебя нет духовника.

– Это неважно. Я справлюсь с тобой голыми руками, нифльхеймская сиротка.

Это ее спровоцировало. Миста яростно провела рукой по отрезанным волосам и обнажила кинжал. Кагерасу последовал ее примеру и встал в классическую защитную стойку. Миста атаковала первой. Ее суетливые, проворные движения не были лишены грубой красоты. Незнание основ она компенсировала боевым опытом и изобретательностью. Например, там, где Каге ускользнул бы от удара, чтобы перейти в более изящную контратаку, Миста отвлекла его и поставила подножку. Гиафа, конечно, смог удержать равновесие, но это стоило ему нескольких драгоценных секунд, переломивших исход поединка. Теперь он защищался, а девушка, как разъяренная птица, наносила сильные, быстрые удары. Получив рукоятью кинжала под ребра, он, несмотря на боль, ощутил, как губы расплываются в улыбке. Теперь можно было драться и в полную силу. Припав на колено, плечом ударил Мисту в живот, больно заломил ее руку с духовником, оставляя на прозрачной до синевы коже красный отпечаток пальцев. У нее не осталось выбора. Сверкая глазами от злости, Миста прошипела:

– Эйк!

Печать треснула, кинжал открыл Утгард. Пол покрылся изморозью, заставив с интересом наблюдающего за потасовкой альва поднять ноги. Из трещины вышел красавец-олень, с рогов которого капала вода и, не достигая низа, превращалась в снег. Впечатленный, Каге чуть не пропустил, когда олень наклонил голову, чтобы отбросить его рогами от хозяйки. Отпустить Мисту значило проиграть, но быть нанизанным на рога Каге тоже не хотел. Решить он не успел, потому что олень вдруг растаял в воздухе, Миста взвыла от боли, роняя духовник, а Каге мягко отбросило в сторону. Рейвен схватила девушку за воротник рубашки левой рукой, а правой, в перчатке, сдавила горло. Глаза Мисты вылезли из орбит.

– Не смей трогать моего брата, вонючая хеймдалльская крыса, – вкрадчиво и злобно сказала Рейвен. – Ты забыла, для чего ты здесь? Знай свое место, тварь! Поняла меня?

– Рейвен, отпусти ее, – прохрипел Каге, но она даже бровью не повела. – Рейвен, пожалуйста!

– По-ня-ла, – просипела Миста.

– Так-то лучше.

Иргиафа отпустила ее. Миста закашлялась, оседая на пол и смаргивая слезы. Рейвен равнодушно переступила через нее, поддела носком ботинка духовник и взглянула на брата.

– Кто это затеял?

Он выдержал ее взгляд.

– Я.

Рейвен сжала левую руку в кулак и ударила Каге по лицу так, что у него в голове что-то зазвенело.

– Это не увеселительная прогулка. Вы – заложники, а не кучка детей в летнем лагере. Вы в моей власти и милости. Знай свое место. – Выдержав паузу, она добавила: – Выдвигаемся. Машина ждет.

Каге покорно опустил глаза, держась за распухшую щеку. Дождавшись, пока Рейвен уйдет, подошел к Мисте, которая вытирала слезы и одновременно пыталась нащупать духовник. Он протянул руку, предлагая помощь. Миста взглянула снизу вверх красными глазами на покрасневшем лице, пробежалась взглядом по его щеке, что-то решила. И приняла его руку.

Глава 9. Королева ужей

Дорога из Каэр-Огма в Атай не стала чем-то примечательным и заняла два дня. Рейвен и Брес сменяли друг друга за рулем каждые четыре часа. Ели на ходу, бесплатно ночевали в придорожных отелях, показывая вместо пропуска повязку «Ока». Каге даже восхитился размаху группировки и силе пропаганды ее мировоззрения. Кажется, ее члены искренне верили в благие научные намерения, разоблачения лжи и ради этого использовали любые средства. Это походило на религиозное учение пополам с жестким национализмом, превозносящим техническую мощь Хели над варденским умением прочих государств Игга. Джон Смит являлся фигурой полубожественной: гениальный ученый, немного мученик, немного умелый политик. Рейвен, несмотря на свой фаворитизм, недолюбливали из-за асгардского происхождения и связи с правящей хеймдалльской верхушкой, но это высказывать в лицо побаивались. Единственный раз, когда кто-то решил отказать Рейвен в заправке бензина, закончился тяжелым исходом. Она с жуткой ухмылкой на лице сломала бедняге запястье и все равно получила то, что хотела.

В крошечном Атае они остановились на сутки, отдыхая от дороги и ожидая связно`го, который должен был провести их через горную дорогу, минуя пограничные заставы Пути Хели. Каге воспользовался этим, чтобы тайком разжиться газетами и разузнать новости. В Цверги только сняли карантин и многие хлынули на заработки, что грозило привести к очередной вспышке эпидемии. Большая аналитическая статья аккуратно обвиняла правящую партию в недальновидности и призывала ограничить сообщение между городами страны. Смельчак предусмотрительно подписался как «Т.». Об Асгарде в местной газете ничего не было, а в присутствии сестриной свиты Каге не решился поговорить с парой дальнобойщиков у хостела. Мужчины отдыхали, пыхтя сигаретами и стрекоча на свартаи. Миста тоже на них поглядывала и тоже прислушивалась. С того дня в библиотеке они толком не общалась: воронья девица закрывала лиловые следы на шее воротником и в присутствии Рейвен становилась незаметной, как дерево в лесу. Но Каге не видел в ней покорности. Ее глаза под опущенными ресницами горели желанием мести.

Они сидели на летней веранде в окружении угрюмых фермеров и оставшихся без работы шахтеров, заложивших за воротник уже к десяти утра. Солнце пригревало Каге затылок, ветер чуть тревожил волосы и звенел подвешенными к балкам колокольчиками. Отложив газету, он лениво наблюдал за Мистой. Стороживший их Брес отошел в туалет, беспечно оставив наедине. Он проявлял к Каге все больше раздражающего покровительства, словно вообразил себя отцом или старшим братом, что порой доходило до смешного: «Вымой руки перед едой» или «Не сиди на сквозняке, малыш, продует», – доводя его до бешенства. Но Каге не был бы сыном Эгира, если бы не умел скрывать настоящие чувства и холодно игнорировать наставления.

– Секрет сменной печати, – вдруг сказала Миста, указывая на бережно разложенные части лука на столе, уже смазанные и просыхающие, – в микрожелобках вокруг углубления. Энергию можно усилить или уменьшить, направляя ее этими линиями. Ничего сложного, на самом деле.

– Ты сама это придумала или...

– Мой папаша увлекался изобретательством. – Она помрачнела. – Между бутылкой и поколачиванием меня.

– Мой отец запирал меня в склепе. Если недостаточно выкладывался на тренировке. Или если ему не нравились оценки. Или если он посчитал, что я не так посмотрел на престарелую родственницу и этим его опозорил.

Миста закатила глаза.

– Если этим ты хочешь вызвать жалость...

– О нет, воронья девица, никогда! – Каге тоже закатил глаза. В этом равных ему не было. – Просто мы не так уж и сильно отличаемся друг от друга.

– Да, ты прятался в нифльхеймских ночлежках, когда сбежал от отца, который полез полапать твою грудь! – Миста протерла лук тряпочкой и начала бережно складывать части в тубус.

– Нет, но я и не говорю, что мне было труднее. Я говорю, что мы во многом похожи, несмотря на происхождение, и можем преследовать одни цели.

Миста застыла на секунду, ухмыльнулась уголком рта, не глядя ему в глаза.

– Возможно.

Старый тоннель под горой звался шахтерами Змеиной тропой. После закрытия большой части шахт они зарабатывали себе на жизнь фермерством и тем, что водили таких вот нелегалов по опасным лабиринтам. Мрачный, опухший от пьянства старик, презрительно плюнув, за хорошую сумму назвал агентам «Ока» несколько адресов. Они доехали по щебенке до покосившегося фермерского дома. Тощая псина звонко взвыла и, натянув цепь, бросилась на забор один раз, другой, пока навстречу им не вышел мрачный, почерневший от работы на солнце старик. На его обветренном лице застыло равнодушное выражение. Такому ничего не стоит завести их в пещеру, пришить и ограбить. Прищурившись от света, он увидел Рейвен и кивнул.

Из тесного деревянного сарая они получили во временное пользование теплые комбинезоны, веревки, каски и карбидные лампы. Доставшиеся Каге тяжелые ботинки оказались чуть не впору, но выбирать было не из чего, так что он терпел, поджимая пальцы ног. Миста закатала слишком длинные штаны и рукава, а Бресу, наоборот, все было мало. Каге чуть не прыснул от смеха, увидев смущенно мнущегося могучего турса в облегающем комбинезоне.

Машину оставили у сарая, взвалили на спины тяжелые рюкзаки и пошли пешком. Сначала пару часов поднимались в гору по извилистой, заросшей тропе в рассвет нового дня. Вскоре все стали обливаться потом в своих комбинезонах под лучами почти летнего солнца. Каге мысленно прикинул, что уже пятнадцатое мая. Он расстался с Ангейей всего восемь дней назад, а казалось, целая жизнь прошла. Каге очень не хотелось лезть в темную узкую шахту не только из-за того, что она могла обвалиться ему на голову. Он чувствовал, как едкий липкий страх поднимается из живота и впивается в горло. Каге ненавидел темноту и ненавидел то, что может там поджидать. Подтягивая лямки, он постарался не думать о боли в ногах, на которых уже ощущал будущие мозоли, и сосредоточился на окружении. Рейвен шла со стариком, непринужденно болтала и не подавала виду, что ей тяжело. На правой руке она начала носить перчатку, и Кагерасу пока не понял почему. Брес галантно поддерживал спотыкающуюся на мелких камешках Мисту, Лорел, которого непривычно было видеть не в рясе, шел за Каге и как будто даже не запыхался. Шел босиком, повесив связанные шнурками ботинки за плечо, и без слов напевал однообразную мелодию.

– Что это за песня? – Каге чуть обернулся, поджидая монаха.

– О! – воскликнул Лорел, очень довольный тем, что его спросили. – Она о последней королеве Хели. Эгле Кровавая! Эгле Ужасная! Эгле – королева ужей!

– Насчет кровавой и ужасной я могу понять. Но почему «королева ужей»?

Они поднялись довольно высоко. Отсюда хорошо просматривались фермы и ближайшая деревня, лентой синела речка и чуть дальше серело шоссе, по которому громыхали большегрузы. Лорел проследил за взглядом Гиафы и заговорил почти без акцента. Каге давно начал подозревать, что он притворяется, чтобы выглядеть более экзотичным, из собственного тщеславия или же для какого-то церковного замысла.

– Эгле была единственной дочерью властного короля, четвертой после трех братьев. Красивой и капризной росла она, впитывая с молоком кормилиц, что в ее крови заключена мощь целой страны. Не было равных ей ни в силе, ни в науках, ни в упрямстве. Однажды, когда Эгле было шесть, ее похитили. Держали в горах, в месте, окруженном змеиными гнездами, чтобы никто не мог подобраться, и обещали оставить противоядие после того, как получат деньги. Десять дней змейки вылуплялись и кусали принцессу, десять дней король не хотел платить выкуп разбойникам. Эгле спаслась сама. В ее теле скопилось достаточно яда, чтобы выдержать укусы взрослых змей, но то, что отец ее не хотел спасать, она запомнила навсегда.

Настал час – и король умер от неизвестной болезни. Во дворце много ушей, и кое-кто поговаривал, что это принцесса ночами вызывает змей и те дают сцедить свой яд, который она добавляет в еду. После слегли и все трое принцев и умерли один за другим. Так Эгле стала королевой. Змеиный яд, впитанный в детстве, сделал ее жадной до крови. Одну казнь за другой устраивала ужиная королева, одну войну за другой до тех пор, пока не произошла Зимняя революция. В Яромире королеву в змеиной короне – простоволосую, босую – выволокли на площадь и поставили на колени перед народом. Люди хотели увидеть хоть каплю человеческого в ее глазах, но зрачки были узкими и злыми. Накануне она убила двух своих сыновей и дочь и готова была умереть сама. Когда ей отрубили голову, изнутри вывалился клубок змей. Говорят, что на могиле старшего ее сына вырос дуб, младшего – ясень, а у дочери – осина. Над могилой Эгле не выросло ничего, потому что в шесть лет стала она невестой ужиного короля и после смерти уползла к суженому во тьму гор.

– И в чем смысл этой истории?

– В том, что нужно любить своих детей, иначе они могут превратиться в чудовищ, – невозмутимо пояснил Лорел.

Кагерасу споткнулся. Монах бережно поддержал его за локоть и помог преодолеть последние метры до входа в шахты.

– Все добрались? Эй, альв, ты чего такой веселый? Шуточкой поделись. Смотри под ноги, малыш, тут легко оступиться.

– Я монах, а не шут, – печально ответил он Бресу.

– Лучше быть плохим шутом, чем монахом.

– Лучше монахом не быть, – к Лорелу вернулся акцент.

– Помолчите, – оборвала их Рейвен.

Выслушав от шахтера долгую и нудную инструкцию по безопасности, они встали по двое и вошли внутрь. Каге, стискивая кулаки, пытался отогнать от себя ассоциацию с разверзнутой пастью чудовища.

– Чрево ужиной королевы, – прошептал рядом Лорел, сверкая от восторга глазами. Каге почему-то затошнило.

После сухой жары и слепящего солнца оказаться во влажной темноте было даже приятно, но лишь на некоторое время. Каге зазнобило. У старика была мощная карбидная лампа, еще такая же имелась у Бреса, шедшего во второй паре с Мистой, но их хватало, лишь чтобы осветить дорогу, а остальное пространство шахты заволакивала липкая тьма. В сквозняке и поскрипывании опорных балок ему чудился топот крошечных лапок. Тех самых пауков, которые жили в каирне Дома Гиафа. Белесыми брюшками они привлекают жучков и укутывают в паутину, а затем медленно высасывают жизнь.

Разговоры стихли. Альв пару раз пытался что-то напеть, но его слова будто увязли в темноте. Кагерасу сцепил зубы и упрямо шел за светом лампы. Спустя какое-то время осознал, что начал отставать. Сделав над собой усилие, постарался догнать Бреса, но свет не приближался, а становился все дальше. Это взбесило Каге. Кровь ударила в голову, прочистила разум. Он на ощупь достал из бокового кармана рюкзака фляжку, хлебнул теплой воды, вытер лоб тыльной стороной ладони и задумался. Что-то не пускало его, что-то преграждало путь. Его снова сотрясла крупная дрожь от холода – и вдруг отпустило. На локте он ощутил ледяное прикосновение и чуть не заорал, но благоразумно сдержался.

– Ш-шш, не поддавайся, – сказал Лорел. Каге выдернул руку.

– Что это? Почему молчал, если знаешь?

– Я же сказал: чрево ужиной королевы. Змеи ужаса.

Каге чуть не сплюнул от досады, но был слишком хорошо воспитан, поэтому молча поспешил догнать Бреса. Миста оглянулась через плечо, и в ее глазах он увидел страх, который донимал и его. Каге чуть кивнул, показывая, что все в порядке, и она криво улыбнулась. Тени ползали по ее лицу, как докучливые насекомые.

Часа три они шли без происшествий, если не считать случая, когда Брес запнулся на ровном месте и потом клялся, что его толкнули. Каге почти убедился, что тут проходит огромная трещина и духи развлекаются, издеваясь над людьми. Напрягая зрение, как в библиотеке, он до боли всматривался в темноту, но ничего так и не разглядел. Шахта шла сперва вперед и прямо, но потихоньку начала уходить вниз и забирать на юго-восток. Подпорки стали встречаться все реже, а сама шахта начала ветвиться, и проходы Каге совсем не нравились. Оттуда словно пялились злобные глаза и страшно тянуло сквозняком. Проводник уверенно вел вперед. Один раз остановился, нащупал что-то, и вскоре настороженную тишину прорезал звук генератора, и над потолком мигнули и загорелись тусклые лампочки. Легче не стало. Каге теперь ощущал себя будто голым под всеобщим обозрением, а ответвления старался проходить как можно быстрее. Спуск стал ощутимее, и с каждым шагом Каге словно погружался не просто в бездну земли, а в бездну самого себя. Снова чувствовал себя ребенком, который тщетно пытается выбраться из каирна, потому что путь преграждают тяжелые двери. Он начал считать собственные шаги, сбивался и упрямо начинал снова, сцепив зубы. Чего он боится? Наказания от отца? Это смешно, тут нет отца, да и Каге уже не десятилетний мальчишка. Темноты? Но в тоннелях светло. Одиночества? Но он не один, тут их целая компания. Подавив истеричный смешок, Гиафа прибавил шаг.

Когда они вышли к провалу с узким мостом, Каге незаметно привалился к шероховатой стене, чтобы отдышаться и собраться с мыслями, и прикрыл глаза. Ему не хватало воздуха.

– Идешь передо мной, братец, – рядом вдруг раздался голос Рейвен, вырывая его из оцепенения. Каге почувствовал прилив благодарности и даже немного вообразил, что сестра заметила его состояние и по-своему заботится. Но, распахнув глаза, он уловил лишь равнодушно сжатые губы и черноту повязки.

Теперь Каге шел вторым, за проводником, и старался не пялиться в бездну под ногами, считал шаги, замечая мох на стенах. Здесь ощутимо повлажнело, наверняка где-то на дне этого провала пробивается вода. Ему даже казалось, что он слышит шум. На тридцати трех шагах он оказался на другой стороне, в свете желтой, помаргивающей лампы. Шахта делилась на два рукава, связанных рельсами, у стены валялось какое-то старое оборудование и опрокинутая на бок вагонетка. Вторая группа под предводительством Бреса шла следом, поэтому Каге позволил себе прислониться к вагонетке и цепко изучить темноту. Он сверлил ее взглядом, будто хотел вызвать на поединок, и чувствовал, как в груди зарождается чуть ли не рычание. Или рыдание. Он не уверен, что справляется. Обзор загородила Рейвен, сваливая рюкзак на землю. Тусклый свет придал ее лицу зловещее выражение, но как будто бы это ей шло. Она насмешливо хлопнула брата по щеке.

– Не зевай, скоро притопаем на стоянку. Поедим, отдохнем, а с утра поднимемся и спустимся по змеиной тропе в саму Хель.

Каге моргнул, отрывая взгляд от левого прохода, в который не вел кабель со светом, и кивнул, потирая щеку. Рейвен отвинтила крышку у маленькой фляги и глотнула. Блеснув глазом, протянула брату. Каге хлебнул обжигающего пойла и закашлялся под громкий хохот Рейвен.

– Это что, бренди?

– Ага, отжала у библиотекарей. Паршивцы делают у себя еще и самогон. Такой же премерзкий. – Она похлопала его по плечу, подхватила рюкзак и закинула на плечо.

Еще некоторое время они спускались: становилось холоднее, а потом резко потеплело. Спустя два часа после перехода через мост проводник завел их в небольшую, из двух частей, комнату с запирающейся дверью. В одной было нечто вроде санузла, состоящего из дырки в полу, а в другой стоял еще один генератор и водокачка. Старик тут же нашел ведро и принялся качать воду. Пить ее было нельзя, но умыться – вполне. Дожидаясь своей очереди в туалет, Каге понял, что смертельно устал. Физическая усталость его не заботила, он привык к нагрузкам, но вот морально выдохся. Кое-как запихав в себя ужин из каши с тушенкой, разогретой на газовом примусе, он развернул врученный еще на поверхности спальник и чуть ли не со стоном стянул ботинки и комбинезон. Сквозь носки проступили пятна крови от лопнувших мозолей. Каге отодрал заскорузлую ткань, обработал раны антисептиком и забрался в спальник, надеясь, что в нем нет блох.

Сон не шел. Он чувствовал усталость в натруженной спине и боль в ногах, но возбужденный разум работал, как мотор, лихорадочно перебирая события дня. Погружаясь в беспокойную дремоту, он то и дело вскакивал от незнакомых звуков шахты и всматривался в темноту, пугаясь теней в углах комнаты. Только под предполагаемое утро он уснул на боку, скрестив руки на груди и зарывшись носом вглубь спальника.

Завтракали невкусно, но чашка чаю с капелькой бренди разогнала туман в голове. Ноги болели меньше, только вот Каге не хотел осознавать, что снова придется обувать эти хелевы орудия пыток. Он даже начал завидовать монаху, который выставил на всеобщее обозрение черные от грязи пятки, что-то мурлыкая себе под нос. Миста пересела так, чтобы завтракать, не видя его ноги.

По часам Бреса было около восьми. Спальники они оставляли в комнате, потому что ночевать им в шахте больше не придется. Миста, морща нос, влезла в комбинезон. Каге с каменным лицом сделал то же самое, но, надев ботинки, зашипел от боли. Только воспоминания о грязных кроссовках на дне рюкзака придали ему сил.

– Слушайте сюда. – Неразговорчивый старик выключил свет в комнате, и они стояли, освещенные ручным фонарем и проблеском из основного тоннеля. Выглядело это зловеще. – Где-то через полчаса хода мы начнем спуск. Будет жарковато и влажно. Пейте воду, чтобы не свалиться от теплового удара. Так мы обогнем кусок прочного гранита, который всем неохота было удалять. Спустимся на час и выйдем к змеиной лестнице. Подъем составит часов шесть-семь, а на поверхности мы распрощаемся, это вне моей компетенции. Вас встретит машина и отвезет в местечко для отдыха. И говорю один-единственный раз: лестница крутая, старая и узкая, подниматься придется гуськом. Если кто-то сверху свалится, то может, и не сломает шею, но повалит остальных. Деньги не возвращаю, ясно?

Они кивнули. Глупо умирать никто из них не собирался. Так начался очередной марш в темноте. Каге уже стал привыкать к странным шепоткам и звукам. Боль в ногах отвлекала от назойливых мыслей, зудящих комарами: о змеях, о белобрюхих пауках и мертвецах каирна, о мифических драуграх. В темноте не было ничего, кроме него самого. Эта мысль заставила его запнуться на половине шага и облегченно вздохнуть. Этого он боялся больше всего. Стать таким, как его отец: фанатичным тираном, использующим своих родных для политической выгоды, чудовищем, которое лишило собственную дочь глаза, которое запирало десятилетнего мальчика в склепе в темноте и холоде для «послушания». Но ведь его никто не запирал. Каге снова оступился и получил ворчание Бреса. Склеп не запирался, ему запрещали выходить. Как он забыл? Эгир говорил, что так сын может заслужить его прощение, и он добровольно сидел на каменном полу часами, рыдая от страха разочаровать своего отца, от страха увидеть презрение на его лице.

Он не заслужил презрения.

Он не заслужил наказания.

Он не заметил, как сам себя запер в каирне. Что ж, пришло время открыть дверь.

Клубок змей, опутывающий его грудь, ослаб.

Как и обещал старик, вскоре стало теплеть. Когда жара стала прямо-таки обжигающей, лениво вихляющий коридор, словно река, успокоился в шестиугольном зале, который заливал яркий солнечный свет из отверстий в скале. Слева проход был тщательно заделан кирпичом, но туда им не требовалось, ведь путь лежал направо. Перед вышарканной лестницей, как раз там, где ее в течение дня озарял свет, стояла хорошо сохранившаяся статуя босой женщины с венком из латунных листьев на голове. В одной руке она сжимала поднятый меч, а другую ее руку обвивала змея. Драгоценные камни на месте змеиных глаз отсутствовали, а лицо женщины – исцарапано. Лорел печально прикоснулся ладонью к лицу статуи и что-то прошептал.

Лестничная шахта действительно была узкой, двоим не разойтись, и вилась четырехугольником, внутри которого проходили тросы небольшого подъемного механизма. Каге считал ступени, но на второй сотне заскучал и сбился. Единственное, что радовало, это световые окошки, дающие надежду на то, что мир снаружи все еще существует. Отдыхали часто, даже Рейвен не пылала энтузиазмом, а только присасывалась к бутылке с каэр-огмским пойлом. Один раз Миста, еле двигающая ногами за Каге, оступилась от усталости. Гиафа ухватил ее за локоть только благодаря отточенным рефлексам. Миста растянулась на ступеньках, больно ударилась коленями и рассекла подбородок, но осталась вполне невредима.

– Спасибо, – хрипло выдавила она, вытирая кровь с подбородка. – Я тебе обязана.

– Я запомню, – усмехнулся Гиафа, помогая ей подняться. Миста невольно хмыкнула в ответ.

Подъем кончился внезапно. Они вышли через каменную арку, украшенную грубым орнаментом, на ныряющую вниз тропу. Брес по-солдатски прикинул вероятность угрозы и только потом повалился в высокую траву. Каге понимал, что если сейчас сядет, то потом не встанет, поэтому ошарашенно моргал, привыкая к послеполуденному солнцу, яркой зелени и рваным облакам, предвещающим дожди. Их тени грациозно скользили с северо-запада на юго-восток, наплевав на границы человеческих стран.

– Красиво, правда, парень? – Старик блеснул черными глазами. – Страна прогресса, не то что наши... Вот бы туда на заработки, увидеть все эти машины.

Каге не нашелся, что сказать. Локи наверняка бы поддержала беседу, но он не умел так легко находить общий язык. Не получив поддержки, старик сплюнул и отрывисто гаркнул:

– Амуницию внутрь, на подъемник!

Каге пришлось возвращаться к примитивному лифту, состоящему из металлического листа и простого механизма на бензине. Кагерасу скинул ненавистный комбинезон с ботинками и с наслаждением пошевелил пальцами ног. Отыскал на дне рюкзака кроссовки и, натянув их на ходу, вышел на солнце. Мир по ту и эту сторону гор был таким же, разве что климат здесь был мягче и рельеф ровнее. Кагерасу Гиафа чуть не расхохотался. Он находился в Хели.

Дожидаясь остальных, Каге рассматривал квадраты ухоженных полей, тени от облаков, отблеск какой-то реки, вдыхал запах горных цветов и собственного пота. Ветер ласково и совсем по-летнему шелестел разнотравьем, жужжали толстые упрямые шмели, солнце пригревало макушку, и эта мирная передышка как-то неожиданно заставила его почувствовать себя живым. После темноты подземного прохода он понял, что не просто хочет жить без страха, а может без него жить.

Рядом села Миста, поджимая под себя ноги и морщась.

– Фу, я воняю.

– Мы все воняем, – флегматично отозвался Каге.

– Но только не она, – едва слышно пробормотала Миста, косясь на толкующую с проводником Рейвен. – Она как будто больше не здесь, будто исчезает.

Каге резко обернулся.

– Что ты сказала? – Его голос внезапно осип.

– Ничего, – испуганно буркнула Миста, поспешно встала и спряталась за массивную фигуру Бреса.

Старик кивнул и скрылся в темноте арки. Каге не хотел смотреть во тьму, но, хмурясь, встал и невольно зацепился взглядом за орнамент. В желудке поселилось нехорошее чувство, которое не уходило, когда они начали спуск по извилистой тропе. Каменистые ступеньки торчали из-под слоя дерна, как зубы великана, и то и дело терялись в траве. Брес выглядел встревоженным. Ему явно не нравилось торчать на виду, хоть и высоко в горах. Иногда тропа ныряла почти вертикально вниз и приходилось осторожно спускаться, придерживаясь за веревку, заботливо обвязанную вокруг дерева или камня проводниками через горы. В общем, тот, кто когда-то протоптал это место, явно знал, как избежать лишнего внимания.

Через пару часов они перешли по скользким доскам через неглубокий, но широкий ручей, промочили ноги и подошли к небольшому ущелью, перекрытому сеткой-рабицей. За сеткой стоял маленький автобус, и возле костра курил потный толстяк, внимательно разглядывая расклад партии в наперстки. Заметив пришедших, он шутливо привстал, бросил сигаретку в костер и учтиво приподнял соломенную шляпу.

– Вы припозднились, мэм, – сказал он с широкой улыбкой, будто встретил старого друга, и неторопливо открыл калитку, приминая траву. Говорил он на асгарди с хорошим акцентом, но вполне понятно.

– А, Игорь, – Рейвен улыбнулась той редкой улыбкой, которая не походила на оскал, и Каге ощутил приступ ревности. – Как дела, старина?

– Трассы к Кромежнику перекрыли, северный мост взорвали наемники. Ну эти, которых наняла госпожа мэр. Южный еще держится благодаря Кадуку. Доктор Смит недавно прибыл, взял все под контроль, так что скоро дела наладятся.

– Как с поставками?

– Это к интенданту, я же простой шофер.

– Ну-ну, не принижай себя, – Рейвен дождалась, пока остальные закинут вещи, залезут в автобус и усядутся на выцветшие сиденья. – Итак, через пару часов будем на месте.

Трасса пролегала между двумя реками, Дженкой и Ижицей, вдоль холмов и ухоженных полей. Земля так и дышала миром и щедрым началом лета. Яблоневые и сливовые деревья отцветали, рассыпая лепестки прямо на нагретый асфальт. Каге сидел перед опущенным окном, вдыхая запах разогретой дороги и цветов. Ветер бил в лицо и рвал волосы, заставлял глаза слезиться. Но сельская идиллия вскоре кончилась, когда Игорь свернул на объездную дорогу, чтобы избежать блокпоста.

– Нам повезло, что госпоже мэру не до того, чтобы тщательно следить за всеми приезжающими. Она считает, что с севера доктору Смиту некому помочь, – пояснил Игорь. – Так-то она настоящая змеюка. Хитрая и изворотливая. Знаете, как мы упустили северный мост, госпожа Иргиафа?

– Я читала отчет, – сказала Рейвен. – Но послушала бы твою версию.

– Она заманила Кадука к дамбе и подорвала ее! Кучу своего народу убила, потому что хотела Кадука пришить, но он только царапинами отделался и дизентерией переболел.

– А при чем здесь мост?

– Так его просто смыло! Целый район в Низушках затоплен, а у нас из потерь только пара бронемашин и пулемет.

– И что Кадук?

– Кадук держит южный мост. Пока он там стоит, Институт в безопасности. Кстати, – Игорь стрельнул глазами в зеркало заднего вида. – Этот парень – не родственник вам, госпожа Иргиафа?

– А что? Похожи? – Рейвен лениво поерзала на сиденье.

– Немного. Глаза. Уши. Нос.

– Разве? Фамилии у нас разные. – От этой шпильки Каге было почти уже не больно, просто хотелось закатить глаза.

К городу они подъехали с запада, и издалека было видно, что дела там обстоят плохо. Кое-где валил черный дым, часть севера затоплена, виднеются наспех сооруженные укрепления. Ровно четыре недели назад, шестнадцатого апреля, в Хеймдалле Рейвен и Джон Смит напали на Дом Ангейя, а в Кромежнике «Око» ворвалось в мэрию, пытаясь убить госпожу мэра. С тех пор город находился в осадном положении, а в Яромире не особо стремились помогать, трясясь за свои кресла в парламенте. Единственное, что они сделали, это перекрыли дороги, да и то всего неделю назад. Госпожа мэр опустошила городскую казну на наемников, но и это почти не помогало, пока у них нет доступа к арсеналу, который находился рядом с Институтом. Каге слушал болтовню Игоря очень внимательно, запоминал ключевые точки и раздумывал, что первым делом достанет карту города.

В Кромежник вели две дороги. Одна шла через Путь Модгуд и была современной надежной трассой, сейчас, увы, перекрытой. Вторая дорога, старая и заброшенная, вела между двух рек по узкой полоске осыпающегося красного песчаника. На водоразделе когда-то стояла дозорная башня, ее называли Укус Гадюки. Сейчас от нее осталась только восточная стена и часть частокола. Дженка, река, что с запада, была мутко-зеленой и неслась бурно, с самой горы Кулак Модгуд; Ижица, восточная река, лениво синела до тех пор, пока не обрушивалась водопадом недалеко от Укуса Гадюки. В воздухе стояла водная взвесь и преломлялась радугами. Недалеко от Кромежника они соединялись в одну Великую реку Ирбицу и несли талые горные воды в далекое море. Каге подумал, что хотел бы увидеть море, но тут же сам себя одернул. Некогда было мечтать о всякой ерунде.

По узкой дороге ехали так долго, что Каге задремал, утомленный блеском рек, а когда проснулся, перед ними предстал во всем ужасе осажденный Кромежник. Из радужного речного сияния они нырнули в дым и невыносимую гарь. Окна закрыли, но даже через них чувствовался запах жженой резины, горелого пластика и какой-то едкой химии, происхождения которой Каге не знал. К тому же из-за затопления на поверхности оказались канализационные воды, что не добавляло городу здоровой атмосферы.

Последнюю часть пути пришлось снова проделывать пешком. Змеиная тропа все петляла, пока не закончилась у покосившейся часовни. Стая разжиревших ворон лениво скакала по старым могильным камням и оглашала сырой воздух оглушительным карканьем.

– Здесь я вас покину, госпожа, – сказал Игорь. – Под часовней – тоннель, пройдете прямо до башенки с часами, а оттуда уже и до Института близко.

– Это та самая башенка со змеями вместо стрелок?

– Да, самая.

– Как вульгарно, – протянула Рейвен.

– Я так рад, что скоро наш план осуществится! – Игорь возбужденно проводил их в часовню. – Подумать только! Доктор Смит победит саму смерть...

Рейвен молниеносно вынула катану из ножен и четким красивым движением перерезала толстяку горло. Игорь даже не успел ничего понять. Захрипел, пытаясь руками остановить кровь, и упал дергаясь. Лорел молитвенно сложил ладони лодочкой вниз, Миста пискнула. Даже Брес, откидывающий тяжелую крышку люка, удивленно замер.

– Идиот. – Рейвен равнодушно вытерла катану о футболку толстяка. – Смерть нельзя победить. – Она простерла над телом правую руку, скрытую под перчаткой, и от этого жеста дохнуло холодом. Каге показалось, что нечто взвилось, и это нечто Рейвен поймала и сжала в кулак. Едва видимая тень безнадежно подергалась и затихла, обвив ее руку. – Но смертью можно управлять.

Каге пятился, пока не уперся в стену часовни. Очень хотелось заорать, но он не смог.

– Идем, путь неблизкий, – сказала Рейвен и первая спрыгнула вниз.

Гиафа стоял до тех пор, пока Брес мягко не подтолкнул его. Взглянув напоследок на помрачневшее небо, Кагерасу предпоследним начал спуск в очередную тьму. Он остановит Рейвен и Смита даже ценой собственной жизни. Это ненормально, это противоестественно, это совершенно... еретически. Каге никогда не считал себя религиозным, но чтил законы природы и союз духа и вардена.

В часовой башне дежурили двое оконосцев. Один в черной балаклаве рассматривал Низушки через прицел снайперки, второй охранял лаз. Рейвен узнали в лицо, отдали честь и немного благоговейно объяснили, как попасть к Институту. Стемнело. Под присмотром бугая в военном, который ни слова не понимал по-асгардски, они добрались до шестиэтажного здания. Оно не было самым высоким и не внушало суеверного ужаса. Даже змей в качестве украшений не имело, что крайне разочаровало Каге, привыкшего к этому неприятному атрибуту городской архитектуры. О Рейвен уже доложили. Тяжелые двери открылись, и оттуда вышло несколько мужчин в форме и один в белом халате.

– Ты пришла, – холодно кивнул ученый. Высокий, в очках, гладко выбрит, на лице свежий синяк. Объяснялся на хорошем асгарди, но выговаривал слова чересчур правильно.

– А ты сомневался? – Рейвен поднялась по ступенькам.

– Ты слишком наследила на севере. Угон поезда, столкновение в какой-то деревне...

– Я сделала хотя бы что-то, пока ты тут сидел сложа ручки. Например, привела тебе это. – Она указала на Каге, и его желудок скрутило в болезненном спазме.

Ученый вперил в Каге черные, низко посаженные глаза, и очки его блеснули.

– Теперь у нас целый комплект. Отведите его в комнату «детей». Только помните, это ценный материал.

– Нет! Нет, хель твою мать!

Когда Каге выкрутили руки и поволокли куда-то внутрь, он наконец дал волю гневу и заорал, забрыкался и завыл, как дикий йотун. Его швырнули в длинную комнату с рядом кроватей. Там он мгновенно стих, потому что кучка детей испуганно вжалась в стены.

– Г-гиафа? – рядом раздался болезненно знакомый голос.

Каге медленно поднял покрасневшие глаза и увидел исхудавшую и изможденную старосту Биврёста Киру Гиалп.

Глава 10. Кулак Ангейи

Все-таки у хелевого Гиафы был отличный вкус. Мать Скай Ангейя-ас с удовольствием выпила отлично выдержанного бренди, привезенного с юга Муспельхейма, жалея лишь, что больше позволить себе не может, и поставила стакан прямо на карту города, на которой тут же расплылось влажное пятно. Ей очень хотелось потянуться за сигаретой, но доктор запретил выкуривать больше пачки в день. К тому же Матери Гиафе-ас лучше не дышать дымом, она и так то и дело харкала кровью. Ран сидела справа от Скай и выпивала третью чашку кофе подряд. Грязный от крови свитер она сменила на черную рубашку, подчеркивающую ее посеревшее лицо. Напротив них Мэрион молча нависла над северной частью карты и жевала бутерброд, роняя крошки на синюю ленту реки Ифинг. Ее желтые, как у стервятника, глаза, цепко бегали от Биврёста до Дома Гиафа, прикидывая расстояние. Брюки с высокой талией облегали огромные бедра, а кроваво-красная блузка трещала на груди от усердия. Бриллиантовое ожерелье выглядывало из расстегнутого воротника, как любопытный зверек. Скай стало интересно: а ванну Мэрион тоже принимает в драгоценностях?

– Итак, – Ангейя хрипло нарушила затянувшееся молчание и получила внимательный взгляд Атлы. – Что у нас есть?

– У нас есть две большие проблемы и несколько маленьких.

– Хейм и драугры, – подсказала Ангейя.

– Хейм и драугры, – подтвердила Мэрион. – Нам повезло, что мы знаем местонахождение девяти чумных каирнов. Я могу наложить защитные барьеры Дома Атла на каждый.

– А тебе хватит сил, милая Мэрион? – буркнула Скай.

– Хватит. Барьеры – специальность моего Дома, к тому же помогут мои люди. Тогда нам просто придется перебить тех, кто вылез на поверхность, и все.

– Вот ты закроешь каирны, Мать Атла-ас, – тихо подала голос Ран, – а что делать с Нифльхеймом?

Мэрион ждала этого вопроса и ответила максимально сухо:

– Ничего. Будет же лучше, если контрабандисты и убийцы сдохнут в своих норах.

– Ты серьезно? – Скай хлопнула стаканом по столу, начиная злиться. – Это же люди. Люди нашего Хеймдалля.

– Умоляю, Скай, не устраивай мелодраматических сцен. – Атла дожевала и стряхнула крошки с пальцев на тарелку. – Нифльхейм – изнанка, которую никто не хочет видеть. Нам повезло, что Хейм избавил нас от будущих проблем. Два зайца одним ударом духовника.

– Там живет много сирот, – сказала Ран ледяным тоном, которого Скай от нее ни разу не слышала. – Дети, инвалиды войн, вардены, потерявшие духов.

– А еще насильники, похитители детей и держатели подпольных лабораторий для изготовления поддельных печатей. Пару недель назад «Око Хеймдалля» написало заметку о мальчике, которому руку оторвало из-за такой.

Скай и Мэрион замолчали, сверля друг друга глазами. Очень много лет, аж с Биврёста, они друг друга не переваривали, их взгляды на политику сильно отличались, но у Атлы был хотя бы план. Столько лет они с Беном готовились к возможному возвращению Хейма, но все равно оказались не готовы. Скай очень надеялась, что он погиб в лаборатории вместе с Джоном Смитом, но убийство Лары лишило ее этой роскоши. Тогда она сплела паутину из шпионов, следила за малейшими изменениями в преступной жизни города и сплетнями, сутками не спала, читая ночами отчеты в опустевшем здании Имин Рёга. Один раз даже разгромила кабинет, но это не помогло. Хейм оказался хитрее и залез щупальцами дальше, чем она рассчитывала. Она корила себя, что не обратила должного внимания на Крысолова, слишком занятая подготовкой к возвращению Локи, слишком счастливая из-за того, что правнучка будет жить в ее доме под ее защитой. Как иронично, что пришлось отослать девочку назад в Лофт.

– Нам нужно найти способ спасти людей из Нифльхейма, – упрямо гнула свое Ран.

– Да пожалуйста, – фыркнула Атла. – Я не запрещаю, просто это уже не моя забота. А вот что ты будешь делать с Хеймом, Мать Ангейя-ас?

– Он прячется в бассейне Ифинга, где-то недалеко от доков. По городу он перемещается по старым нифльхеймовым путям. Бен отправился на разведку, жду информации.

– У нас нет времени ждать, пока он вернется. А вдруг его схватили?

– Не схватили, – сухо оборвала ее Скай. Потом задумалась. – Но ты права, ждать нам некогда. Мы совсем забыли еще об одной персоне.

Она повернулась к Ран.

– Сифрон Ангейя не в тюрьме, да? Твой муж куда-то ее переместил?

Гиафа отставила пустую чашку в сторону, поднялась с дивана, обошла стол против часовой стрелки и встала слева от Скай. Постучала костяшками пальцев по части города, где расположилось поместье Имд.

– У моего мужа много... тайников. Я не могу рассказать всего, я все же его жена, но... старый театр в районе Искусств. Я видела записку, которую ему передавали как раз после инцидента в доме Ангейя.

– Да, инцидента, после которого меня разорил ремонт, – проворчала беззлобно Скай. Она невольно восхитилась Гиафой. Ее самообладанию можно было позавидовать. Иностранка, привезенная в юном возрасте на север ради союза с не очень приятной семейкой, близкая подруга ее Лары. Скай не знала, как Гиафа пережила ее смерть, но именно в последние годы состояние здоровья Ран ухудшилось. Но она упрямо продолжала вести свою игру, несмотря на то что ее свекор наслал на город чуму, муж хочет убить своего отца, а дети вообще непонятно где.

– А где юный Кагерасу? – вдруг спросила Скай.

Ран вздрогнула, как от пощечины, и внимательно посмотрела на Ангейю. Удивительное проявление эмоций при ее обычно железном самообладании. Она не скажет, конечно же. Знает, что ее хоть и приняли как Мать, но положение из-за Эгира и Хейма тоньше весеннего льда.

– Хмм, значит, театр. – Атла сделала вид, что не видела маленькую эмоциональную бурю, развернувшуюся в обитом дубовыми панелями кабинете с круглым столом и тяжелыми книжными шкафами, забитыми скучными книжками. – Ангейя, займешься этим?

– Да. – Скай отвела взгляд от Ран и уставилась на один из подбородков Мэрион. – Мы с болтушкой Сиф все-таки троюродные родственницы, поэтому должны найти общий язык.

– Но тут одна проблема.

– Дай угадаю: Имд, да? – Скай ощутила желание что-нибудь сломать. Например, шею какой-нибудь упрямой Матери.

– И Грейп. Они не захотят сотрудничать, сложат лапки и запрутся в своих домах. Хорошо, если нас пропустят в район Искусств. Они уже стянули туда маленькие армии и готовятся к обороне своих задниц. Думаю, они поддержат Хейма.

– Кто еще за нас?

– Малышка Гиалп и Эйстла.

– А Ярнсакс?

– Юки слишком труслива. Она не будет рисковать, пока не станет понятно, кто выигрывает.

– Политика такая дрянь, – протянула Скай, барабаня пальцами по южным фермам.

– Эйстла взяла на себя снабжение. – Атла проигнорировала ее ремарку. – Считать у нее получается отлично. Малышка Гиалп – девчонка храбрая и умная, поэтому займется ополчением и координированием сил СБ. Она уже умчалась в главный штаб, который мы развернули в Биврёсте. Только вот, боюсь, она совершит какую-нибудь глупость из-за сестры, поэтому за ней присматривает Ульфрун.

– Вот уж от кого не ожидала, – хохотнула Скай, и Мэрион впервые за вечер одобрительно улыбнулась уголком ярко накрашенного рта.

– От меня пока мало толку на поле боя, – сказала Ран. – Так что я буду помогать в больнице с ранеными и зараженными.

– Не переусердствуй, Мать Гиафа-ас. – Скай кивнула на лежащий на столике окровавленный платок. Ран, чуть помедлив, кивнула. Конечно, слушаться она ее не будет, это не в стиле Матерей, но она должна знать, что Ангейя на ее стороне. Скай хотела найти Хейма раньше Эгира, и помощь Ран не помешает.

– Рядом с районом Искусств один из каирнов, Ангейя. – Атла скривилась. – Тебе придется разбираться не только с людьми Имд, но и с драуграми. Так что я пойду с тобой, но нужны те, кто смогут меня прикрыть.

– Клауд и Мириам, – не раздумывая сказала Скай. – Они в Доме Ангейя, так что запросто доберутся.

– Через север лучше не соваться, – задумчиво сказала Ран, проводя пальцем от Дома Гиафа до Зимнего парка. – Напрямик через Имин Рёг тоже. Предлагаю вам, Мать Ангейя-ас, пройти пешком через Южный район.

Скай склонилась над картой, прикидывая варианты. Хеймдалль состоял из девяти районов по числу трещин, на которых расположились Дома Матерей. Приречный район для Ангейи, Вокзальный – для Гиафы, Южный район для Грейп, Фермерский – для Гиалп, район Искусств для Имд, для Ярнсакс – Военный район, Болотный – Эйстле и Дозорный – Атле. Имин Рёг принадлежал всем и никому, ведь где-то под статуей Ярлодина находились его пустая могила и легендарный молот, самое сердце Асгарда. До того как Хеймдалль стянул на себя выпущенную Утгардом энергию, Асгард представлял собой опасное место, населенное дикими духами. Империя Ванхейм тянулась от моря на западе до пустынь на востоке, от увалов на севере до плоских, как блюдце, степей на юге. Империя, как хищник, проглатывала земли и народы, росла, разбухала, медленно перевалилась за границы нынешнего Муспельхейма и умерла, разорванная своей же жадностью. Больше некому было указывать, на каком языке говорить и каким богам поклоняться, но некому и было защищать север от диких тварей и драугров. Наконец, почти две тысячи лет назад появился он – Ярлодин, предводитель маленького клана, отец девяти дочерей от девяти разных женщин. Вместе с дочерьми он обуздал Утгард. Современные ученые все еще не понимают, каким образом он перенаправил энергию так, чтобы успокоить разрывы и направить бурное течение Утгарда в тихое русло. Скай видела древнюю фреску в старой части Имин Рёга. Светловолосый богатырь с молотом в окружении девяти дев словно олицетворяет центр мира. Впрочем, Хеймдалль и был центром мира. Именно он стал переломом эпохи, Концом Ночи и началом Асгарда. И Скай не собиралась позволять так просто разрушить то, что ее далекие предки соорудили с таким трудом.

– Да, это лучший вариант, – согласилась она нехотя. – Я отправлю Мириам на разведку. Какие у вас коды для связи?

Следующие два часа прошли в спорах и поиске компромисса. Скай не нравилось, что Мэрион командует; Мэрион не нравилось, что Скай хочет все сделать сама; а Ран сдерживала обеих и то и дело пускала носом кровь. К полудню к дому Гиафа подъехали Мириам и Клауд. Выглядел внук Скай еще более уставшим и раздраженным, чем обычно. У них всегда были натянутые отношения, а после отъезда Локи он отказывался с ней разговаривать.

«Я взял девочку на попечение ради тебя, а ты отсылаешь ее из города без моего ведома. Ее опекун я, и только я решаю, что для нее лучше», – Клауд залетел в кабинет в Имин Рёге, сорвал с шеи шарф и швырнул на стол. Скай удивленно выгнула бровь.

«Я спасла ей жизнь. А ты очень плохо справляешься со своими опекунскими обязанностями. Она уже подралась с уличной бандой, подралась с Гиафой, подружилась с Гиафой, сбежала ночью из больницы, вынюхивала что-то в моем кабинете», – перечислила Ангейя.

«Не смей меня обвинять в невнимательности».

«А то что?»

Клауд со скрипом отодвинул стул напротив и сел, глядя Матери в глаза.

«Я четыре года был рядом. Я забрал ее из больницы, и я сказал ей о смерти ее родителей. О смерти Лары. Я выхаживал ее, я заботился о ней. А где была ты?»

Скай промолчала, стиснув зубы. Ей нечего было сказать, и он это знал, поэтому и надавил на больную точку. Скай просто не сумела. Как она могла смотреть в глаза девочки, которая так походила на Лару?

Она встала, обогнула стол и оставила на лице внука звонкую затрещину. Сейчас, пять дней спустя, след пропал, но они оба о ней помнили.

– Мать Ангейя-ас, – Лайт-ас обогнула Клауда, незаметно дергая его за рукав плаща, – что от меня требуется?

Мириам, как всегда, прекрасно чувствовала атмосферу и сразу перешла к делу, сбивая напряжение. Ее собранный облик – пучок красиво уложенных светлых волос, черная футболка, брюки, плащ и кроссовки – вселил в Скай частичку уверенности.

– Мне нужно знать обо всех передвижениях военных и СБ в районе Искусств. Можете это устроить, Лайт-ас?

Мириам задумалась на минуту.

– Могу достать пару варденов с летающими духами. Лишние птицы не привлекут внимания.

– Умница. Но будь осторожна. Имд не дура и будет тщательно следить за своей территорией.

– Часовая башня Бальдра на реставрации. Я могу устроить наблюдение оттуда, – предложила Мириам.

Башня Бальдра, одно из последних исторических зданий времен правления Девяти Дев, стояла на территории Имд и нуждалась в тщательном ремонте, до которого руки у городского совета все не доходили. Так что полуразрушенная башня оказалась как нельзя кстати.

Скай взглянула на нее с уважением.

– Если мы переживем эту заварушку, я подниму вам зарплату.

– Спасибо, Мать Ангейя-ас, но лучше являйтесь вовремя на встречи, о которых вы сами же и просили напомнить.

Скай хохотнула.

– Какова моя задача, Мать Ангейя-ас? – холодно спросил Клауд.

– Будешь охранять Лайт-ас.

Клауд немного ошарашенно моргнул.

– Разведайте, что там творится, и придумайте, как отвлечь дурочку Имд. А мы с Атлой спасем тетушку Сиф из лап коварного Гиафы. Я вверяю тебе свою жизнь, не оплошай, внучок.

И Клауд впервые за последние месяцы искренне улыбнулся. Широко и открыто, как и полагается отпрыску семейства Ангейя.

* * *

Ночью на одиннадцатое мая Ангейя и Атла были готовы к вылазке. Клауд и Мириам уже ушли и передали через духа-ворона сообщение, что в башне кто-то есть. В районе Искусств наблюдалась фальшивая ленная тишина, но благодаря свежему снегу соглядатаи Мириам с легкостью видели в лунном свете передвижения небольших отрядов, занимающих оборонительные позиции. Хоть Мириам и не смогла занять башню, но планировала собрать как можно больше информации. Скай приказала не высовываться и быть осторожными.

Гражданских на улицах почти не было, что невероятно радовало Скай. Значит, СБ хорошо поработало и вывезло большую часть населения из города. Другая должна сидеть в Биврёсте под защитой. Фонари не работали, но Скай не нужно было освещение для ориентирования на местности. Они с Атлой пользовались утгардовым зрением и легко уходили от нежелательных глаз. Район Гиафа они покинули за сорок минут, стараясь не пересекаться с патрулями военных, подтягивающихся для инструктажа к Биврёсту. Прошли над трамвайной линией по пешеходному мосту и углубились в район Грейп.

Атла пыхтела от усилий, но ни разу не пожаловалась на быстрый шаг Скай. Ангейе нравился этот райончик с больницами, аккуратными парками, лабораториями, весь такой в стиле Эстер Грейп: такой же прилизанный и благопристойный снаружи и гнилой внутри. Скай никогда не считала себя праведницей, но она ненавидела гадости исподтишка и все еще верила, что управленческие вопросы можно решать словами, а не дуэлями. Но Эстер, откровенно подыгрывая сильным, творила темные делишки за спиной, провоцируя Скай на насилие. В начале карьеры Скай пару раз отстраняли за нападение на Эстер в зале Имин Рёга, а та откровенно забавлялась, выводя ее из себя. С возрастом она научилась самоконтролю, но желание сомкнуть руки на тощей шее Грейп никуда не делось.

В сквере между невысокими домами было людно, несмотря на комендантский час. Скай несколько раз моргнула, возвращая зрению нормальное состояние, и убедилась, что оно ее не обмануло. Возле аккуратной клумбы, припорошенной снегом, собрались десятки женщин в мужской одежде, бормоча не то молитвы, не то песнопения. Они складывали подношения: камешки, цветы, косточки к грубому старому камню в форме руны «тейваз» – руны в форме стрелы, нацеленной в небо, в невидимые Ветви Вседрева.

– Возьмите, асиня. – Старушка, которая, казалось, была втрое старше Скай, протянула ей рукой, скрученной артритом, подвявшие ирисы. – Кость к кости, кровь к крови, сустав к суставу. Пусть этот город исцелится.

Скай растерянно приняла цветы и, не слушая раздраженное цоканье Мэрион, прошла, поддерживая старушку под локоть, до камня. Вместе с другими женщинами опустилась на колени и ощутила, как они намокают от снега. Атла, смерив ее внимательным взглядом, плюхнулась где-то рядом.

– Кость к кости, кровь к крови, сустав к суставу. Исцелись, город мой, – прошептала Скай.

Она знала, что некоторые все еще занимаются сейдовым колдовством, что Церковь Девятиединства не искоренила старые верования, но никогда бы не поверила, что сможет поучаствовать в центре Хеймдалля в одном из ритуалов. Это было невероятно приятное, подзабытое чувство единения: бабки, матери, девочки просили раны затянуться, как исцеляется порез от топора на стволе дерева.

Транс прервал свисток полиции. Ангейя и Атла переглянулись и вместе со встревоженной толпой повскакивали с мест и бросились из сквера, как заправские нарушители закона. Скай обернулась напоследок, поискала глазами древнюю старушку и убедилась, что драпает она так, будто за ней гонятся не пара полицейских, а все духи Утгарда.

В районе Биврёста их нагнала туча, и пошел сильный снег. Скай, одетая в рабочий пиджак, впервые завидовала извращенному вкусу Мэрион в верхней одежде с меховой оторочкой. Несколько раз Ангейя смачно падала в своих скользких туфлях, не заметив скрытый под снегом лед, и тихо ругалась, пока Атла хихикала в воротник. Снег кончился так же внезапно, как и начался, но Скай с некоторым опасением заметила, где тучи особенно сгустились: над башней Бальдра.

Нехорошее чувство сжало горло Скай: прямая, как копье, башня несла скрытое чувство угрозы. Она была когда-то частью крепостной стены, которая не дожила до настоящих дней, и представляла собой массивный квадрат с узкими бойницами и острой крышей. Остатки стены выглядывали из-под земли, как пальцы великана. С каждым шагом, даже когда дорога вынуждала повернуться к башне спиной, она ощущала нарастающий ужас. Скай использовала утгардово зрение, но не видела никакой физической опасности. Наконец, когда до башни оставалось метров пятьсот и предстояло только взойти на небольшой холм, огороженный покореженным забором и кустарником, Мэрион застыла, потянув ее за рукав.

– Здесь что-то не так, Ангейя. Это какая-то ловушка. – В ее голосе открыто звенел страх.

– Я тоже это чувствую. Но нам нужно добраться до башни.

Мэрион скривилась.

– Я, конечно, подозревала, что ты головой стукнутая, но не настолько же. Нас там что-то ждет, и это что-то, с чем мы раньше не имели дела.

– И поэтому мы должны с этим разобраться. Ты можешь остаться внизу.

– Ты дура? – зашипела Мэрион. – С какой стати я тебя оставлю?

– Тогда заткнись и хотя бы не мешай.

Скай сглотнула вязкую слюну, наполняющую рот, достала из кармана пачку, вытряхнула сигарету и с наслаждением затянулась. Это подарило ей минуту уверенности, а большего Скай и не требовалось. Мастерским движением проверив, как вынимается из ножен рапира, она взглянула на голову волка на вершине гарды. Бесполезное, но красивое украшение, доставшееся ей из закромов Дома Ангейя.

Поднявшись на холм по скользкой, выщербленной лестнице, она с удовольствием услышала, что Мэрион забирается следом, не забывая ругаться и проклинать ее упрямство. Намертво застрявшая дверь зияла, как пасть чудовища. Вынув рапиру, Скай сплюнула сигарету на ступеньку и затоптала. Переглянувшись, они с Атлой вошли в башню и провалились в снег до середины икр.

Внутри было тихо. Иней покрывал старинные камни витиеватыми узорами, сквозь щели свистел ветер, бросая порошу в лица Матерям. На остатках лестницы и красивых перилах снег лежал ровным слоем, будто бы шел внутри. Скай услышала, как Мэрион обнажила свою дагу, и подумала, что будет очень смешно, если они обе поскользнутся на этой обледеневшей лестнице и напорятся на духовники друг друга.

С каждым шагом Утгард ощущался все сильнее, будто дуло из открытой настежь двери. Потеряв бдительность, Скай вместо ступеньки проломила ногой хрупкий наст, и если бы не реакция Атлы, то наверняка бы рухнула вниз. Мэрион дернула Скай на себя с такой силой, что обе чуть не покатились кубарем. Для толстухи Мэрион двигалась весьма проворно, что Скай весьма ценила.

– Смотри под ноги, Ангейя, – злобно бросила она, стягивая пальто и швыряя его вниз, в пролет. Благодарность тут же испарилась.

Но вскоре стало не до перебранок, потому что они поднялись наверх.

– Что за хель тут происходит? – прохрипела Скай.

В полу, в подтаявшем снеге, разверзлась огромная трещина Утгарда, метра два в поперечнике: из нее несло смертельным холодом. Трещина была грубой, рваной раной на теле пространства, и Матери почти физически ощущали, что она была сделана не в Игге. Кто-то проделал дыру изнутри.

– Надо закрыть ее, Кая, – Атла очнулась первая и ринулась по сугробам. – Штука, которая ее сделала, не должна попасть в Игг.

– Стой! – слабо возразила Ангейя, но Мэрион не послушалась.

Из трещины перестало дуть, что-то темное заслонило обзор. Мэрион медленно подошла, сжимая дагу, и заглянула в провал, потея от ужаса. Скай почти не дышала, наблюдая, как от сквозняка шевелятся волосы, обрамляющие застывшее лицо Мэрион.

Удар сердца.

Атла едва успела выставить перед собой щит-духовник, заслоняясь от чего-то черного, перистого, покрытого инеем, слизью; острый клюв, полный острых пилообразных зубов, розовый язык, налитый кровью глаз, изогнутые когти на крыльях, двадцатисантиметровые золотые шпоры. Все это, визжа на высоких тонах, пыталось подтянуть неуклюжее, оплетенное зелеными побегами, созданное для стремительного полета тело из трещины в Игг. Взметая снег и скрежеща когтями по полу, оно щелкало пастью, протискиваясь в слишком узкую для него дыру. Мэрион, которую отбросило к бойнице от удара, собралась и, удобнее перехватив щит, в прыжке ударила тварь по клюву. Оглушенная на несколько секунд, та замерла и уставилась красным глазом на Мэрион. У Скай по позвоночнику прошел разряд ужаса. Она их заметила. Она их запомнила. Она была разумна. И Скай поняла, кто это.

Бальдр был одним из тех, кто возводил Хеймдалль, тот, кто продумывал, как успокоить Утгард и изгнать вылезших из него диких духов. Он помогал строить огромную крепость, которая защищала людей, и воздвиг девять башен рядом с девятью крупными трещинами, чтобы предупреждать опасность. Постепенно духи были либо уничтожены, либо изгнаны в Утгард. Все, кроме одной чудовищной твари, ставшей погибелью Бальдра. Варис, коронованная омелой ворона, чудовищный дух, разоривший многие земли на юге Асгарда. Бальдру удалось хитростью выманить тварь на болота, где она увязла и сгинула. Но напоследок взмахнула крылом, и Бальдр, избегая удара, запутался в побегах омелы и утонул вместе с Варис.

– Мэрион, это Варис, омеловая ворона! – заорала Скай, отвлекая на себя тварь.

Лицо Мэрион перекосилось. Хелев Хейм со своими хелевыми экспериментами! Скай напрыгнула на тварь, нанесла несколько молниеносных уколов рапирой, но духовник отскакивал от перьев, как от железа. Взметая снег, Варис неуклюже повернулась и клацнула зубами совсем рядом с головой Ангейи. Отскочив, Скай поскользнулась и рухнула, больно ударяясь плечом. Там что-то неприятно хрустнуло, снег забился в рот, нос и за шиворот. Отплевываясь, она увидела, как Атла ускользнула от высвободившегося крыла. Перья чиркнули над Мэрион, оставляя в древней кладке хирургически острый надрез.

– Нам надо загнать ее обратно! – Скай поднялась, чувствуя боль в плече.

– Ты думаешь?! – истерично взвизгнула Мэрион, ударяя щитом Варис по шее и отступая к стене. – Как?

Скай огляделась. Варис металась по кругу, пытаясь раскрыть крыло и достать скачущую вокруг, обливающуюся потом Атлу. Ее золотые лапы то и дело проваливались в трещину, потому что второе крыло вытащить она не могла. Что-то тянуло ее назад и не давало вылезти целиком. Башня ходила ходуном. Если они в ближайшие минуты не придумают план, то закончат свои жизни под кучей древних камней, а Скай некогда умирать.

– Слушай, Мэрион, я придумала. Я прыгну в Утгард и отвлеку Варис от трещины, а ты ее закроешь. – Скай отбросила пиджак, завязывая на левую ладонь платок.

– Ты дура, что ли?! – снова взвизгнула Атла, пригибаясь от крыла. – Как ты попадешь назад?

– Как-нибудь. Придумаю. Ты сделаешь, что я прошу?

– Конечно сделаю.

Мэрион со смачным треском ударила Варис щитом по когтю на крыле. Под оглушительный визг, который ввинчивался в мозг, как ржавый гвоздь, Скай сделала самый храбрый и безрассудный поступок в своей жизни. Пять широких шагов, прыжок в сторону, избегая крыла, рывок вперед – прямо в небольшой зазор между слизистым брюхом, острыми когтями и пустотой. Скай Ангейя сжала рапиру и прыгнула. Утгардов холод сжал грудь, льдистая крошка ударила в глаза, лишая ее зрения. Она падала, беспомощно молотя руками, царапаясь о железные перья, лед, камни.

– Гери, Фреки! – заорала Скай, хватаясь за омеловые побеги, опутывающие одну из лап и крыло Варис. Несмотря на платок, Скай поняла, что хорошо содрала кожу на руке. Крепко держась и чуть не воя от боли в ладони и плече, она раскачивалась на цепких лианах, покрытых гроздьями белых ягод.

Два косматых, увенчанных шрамами волка сомкнули челюсти на ляжке Варис. Скай, сжимая зубы до скрежета, невольно взглянула вниз, в снежную темноту Утгарда, с благоговейным ужасом понимая, что омела растет на гигантской ветке, торчащей из холма. Ветвь шириной в десяток ясеневых стволов наверняка откололась от Вседрева в незапамятные времена и стала частью этого застывшего, неизменного пейзажа.

Скай начала раскачиваться на омеле, пока волки вонзали клыки глубже, перетягивая внимание вороны на себя. Ангейя с трудом подтянулась, стараясь не выпустить духовник из вспотевшей ладони, и упала в мягкое омеловое гнездо. Встав на колени, она, пытаясь не смотреть на рану, плотнее завязала пропитанный кровью платок. Под ногами с треском лопались ягоды. Пока Варис трепыхалась от атак Мэрион и волков, у Ангейи была пара десятков секунд на то, чтобы придумать следующую часть плана. В Утгарде она чувствовала себя полной сил и такой могущественной, что становилось страшновато. Скай собралась провернуть трюк, на который никогда бы не решилась в Игге, но здесь это получится сделать. Покачиваясь в уютном гнезде, она простерла руки к небу, где Вседрево тенистыми ветвями своими защищало их мир от холода открытого космоса, правой рукой до боли стиснула рукоять духовника, а в кулаке левой зажала гость ягод и попросила омелу расти. Главной задачей Матери Хеймдалля было сдержать смерть. И Скай сделала ровно противоположное: не сдерживала энергию, а создавала ее. Ветвь Вседрева, дарующая жизнь даже там, где ее не может быть, дала ей разгадку. Лианы росли все быстрее, они сплетали гнезда, цеплялись за Варис и тянули вниз. Скоро Скай отпустила волков, они были больше не нужны, потому что Варис, оплетенная лианами, рухнула вниз, нелепо суча крыльями.

Трещина стала затягиваться, и Скай с равнодушным спокойствием поняла, что сейчас упадет вместе с омеловой вороной. Но Атла ей не позволила. Завеса под Ангейей разверзлась, и Скай, ухмыляясь, спрыгнула прямо в сугроб перед башней Бальдра. Лежа на спине и прижимая к груди раненую руку, Скай пыталась сдуть с ресниц иней, возникший во время перехода. Тучи над башней потихоньку рассеивались.

– Кая, ты жива? – Мэрион чуть ли не кубарем скатилась со ступенек, размахивая своим нелепым пальто.

– Знаешь, что говорила Лара, когда я ее наказывала за драки?

Атла, нахмурившись, склонилась над Ангейей, проверяя, нет ли у нее ран на голове.

– И что же?

– Если Ангейя не желают слышать, то мы привлекаем внимание кулаком в лицо.

– Кажется, ты все же ударилась головой, Кая, – проворчала Мэрион, подавая ей руку. Скай хрипло хохотнула и, кряхтя, поднялась. Пошарила по карманам, нашла помятую пачку, зажигалку и прикурила. Мэрион выглядела потрепанной, но вполне живой. Если ворчит, то все нормально.

Скай провела рукой по коротким седым волосам и задумчиво протянула:

– Кто бы мог подумать, что я на старости лет сражусь с погибелью Бальдра.

– Этот мир полон ужаса, но чудесам нет конца. Кому, как не нам, Матерям, это сохранять.

– Я кажусь себе такой старой. Еще ничего толком не сделала, а уже вывихнула плечо и выдохлась.

– А я чувствую себя толстой. Двигаюсь, как черепаха. Раньше мой удар раскроил бы ей челюсть. Сейчас – еле оглушила.

– Мне жаль Ринфе, – вдруг сказала Атла после долгого молчания, закручивая растрепавшиеся волосы в пучок. – Она была... отличным варденом и Матерью. Столько лет сдерживать Эгира и его чокнутого папашу – это надо иметь стальную волю.

– Она держалась ради своей семьи. И всех нас, – отозвалась Скай. – Ринфе любила Хеймдалль. А я очень любила ее.

– Снег Утгарда ее укроет, – автоматически сказала Мэрион.

– Снег Утгарда ее укроет, – эхом отозвалась Скай.

Они помолчали, наблюдая, как погода налаживается.

– Ладно, мы сильно выбились из графика и нашумели. Идем, Мэрион.

Скай отряхнула колени и бедра, вложила наконец рапиру в ножны, подтянула портупею и размяла плечо. Щит Мэрион исчез, а дага, сверкая богатой рукоятью, вызывающе оттопырила пальто.

* * *

Площадь Искусств, которую уже начали украшать к празднику лета, встретила их бдительной настороженностью. Неожиданно вспыхнувшие фонари мягко осветили старинную, покрытую снегом брусчатку. С полукруглых симметричных колоннад на площадь взирали статуи скальдов, актеров, музыкантов, драматургов. В центре площади, в лучах из травертина, огромный обелиск выполнял роль гномона. Но главной достопримечательностью был, конечно, оперный театр, построенный на месте разрушенного амфитеатра. За ним тянулся огромный Зимний парк. Скай нравилось, что весной на тамошнее озеро прилетали лебеди и уточки. Театральные студии, общежития для актеров, поэтические клубы, музыкальные школы, танцевальные классы облепили площадь Искусств, как мухи. Процветали и мошенники, которые брали с наивных провинциалов огромные деньги, обещали всемирную славу, гастроли, роли в потрясающих постановках – и исчезали в тот же день.

Скай, замерзшая в тонкой рубашке, передернула плечами. Они с Мэрион уже целый час торчали за мусорными баками цветочного магазинчика «Флорагунда» и следили за передвижением полицейских отрядов и военных без опознавательных знаков. Похоже, драугры к ночи полезли наружу и несчастные солдатики пытались придумать хоть что-нибудь, чтобы их задержать. Атла сидела на кипе обрезков оберточного картона, держа на коленях щит.

– Что будем делать, Кая?

– Думаю, тебе придется разобраться с каирном. Выйдешь, пошумишь, а я проскользну к театру.

Атла ухмыльнулась. Несмотря на помятость после битвы с Варис, держалась она величественно.

– Ты разрешаешь мне?

– Ветвями Вседрева благословляю тебя. Корнями тоже. Веселись.

– Как закончу с каирном, отправлюсь в Биврёст, узнаю, как дела у остальных Атла. – Она подтянула ремни на щите и поднялась. Внимательно глянула сверху вниз на Ангейю. – Постарайся не умереть, Кая.

– Постарайся не кусать драугров. А то они растолстеют и начнут проталкивать сомнительные политические идеи Атла в Имин Рёге.

Мэрион закатила глаза и, фыркнув, вышла из переулка. Скай дождалась, пока она войдет в одну из арок и скроется в тени гномона, и размяла плечо. Боль стрельнула куда-то в локоть и запястье, но подлечиваться с помощью Утгарда Ангейя не стала, потому что времени было в обрез.

Из темноты на Скай сверкнули желтые глаза огромного котищи, который сжимал в челюстях жирную крысу. Ангейя посчитала это добрым знаком и, стараясь не тревожить зверя, вышла из переулка в начинающуюся вьюгу. Должно быть, Мэрион стала работать с барьерами. Обхватив себя руками, Скай обошла Оперный театр справа, потом повернула снова направо, следуя за светом фонарей. Позади театра был небольшой сквер со скамейками и хаотично застроенный четырехэтажными домами район. Примерно через двадцать минут блужданий Скай наткнулась на нужную улицу. Небольшой авангардный театр с куполообразной крышей, сжатый с одной стороны детской студией танца, а с другой – художественной мастерской, выглядел заброшенным. Типичный театр на одну сцену, но Скай не смогла бы его ни с чем спутать. Она чувствовала, что внутри находятся два сильных вардена.

Она обошла театр и нашла служебный вход, над которым висел знак «Не курить». Достав последнюю сигарету, Скай бросила пустую пачку в занесенную снегом урну, с наслаждением закурила и поправила рубашку. Вынула духовник и легким бесшумным движением срезала замок. Толкнув дверь, она тут же погрузилась в полную темноту. Дохнув на пыльную духоту холодом своего тела, она прикрыла дверь и оказалась в напряженной, убаюкивающей тишине.

Скай на ощупь нашла лестницу и поднялась на пролет, к двери, ведущей в помещения для сотрудников. Щурясь от света, бьющего из единственного грязного окна, она прошла через коридор с рядом кабинетов, в которых в лучшие времена сидели бухгалтеры, осветители и завхозы, а сейчас лишь властвовали пыль и мыши. Пол скрипел при каждом шаге, и промокшие туфли, влажно чавкая, оставляли мокрые следы на рассохшемся паркете. Осторожно выглянув в освещенный тусклой лампочкой вестибюль, Скай убедилась, что здесь намного чище и видна дорожка свежих следов от входа до ведущей на бельэтаж лестницы с изящными позолоченными перилами. Рядом с лестницей угрюмо притаилось щербатое пианино. Скай из любопытства приподняла крышку, заглянула внутрь и увидела среди ослабших струн и погрызенного рулейстика мышиное гнездо. Тихо опустив крышку, она внимательно осмотрела небольшую фреску на потолке, испорченную сыростью. Один из волков откусывал кусок от луны, другой от солнца. Как символично.

В зрительном зале в центре крыши-купола великолепная хрустальная люстра, словно нескромный намек на прошлое величие, отражала и рассеивала включенные на сцене софиты. Там стоял только колченогий стул, а на нем – бутафорский шлем, который мог бы сойти и за корону. В Асгарде никогда не было королей, хотя Ярлодина и можно было бы назвать первым и единственным королем-варденом, королем-чародеем, но драматурги обожали выдумывать, что правят ими не девять женщин, а кто-то один.

– Хотите корону себе, Мать Ангейя-ас? – голос раздался откуда-то сверху, из сверкающей полутьмы. Скай, раздосадованная, чуть не застонала. Дитя, сидящее на перилах бельэтажа, так тщательно готовилось к ее приходу, что невольно захотелось подыграть.

– Выйди на свет, юная Имд, – попросила Скай, не оборачиваясь. – Мне трудно тебя разглядеть.

Имд не стала долго себя упрашивать. Они играли в игру и следовали ролям благородной защитницы-революционерки и коварной ведьмы, которая пришла похитить драгоценные волосы Сиф. Пока Имд мягко спускалась по лестнице и шла по зрительному залу, Скай взошла на сцену, чуть не хихикая от удовольствия. Но стоило молодой женщине встать напротив нее, как все настроение сразу же пропало. Это была одна из Наследниц Триссы Имд, ее племянница, кажется. Скай видела, как она росла, как училась сражаться, как приходила стажеркой в Имин Рёг и даже как-то принесла ей кофе. Ангейя никак не могла вспомнить ее имени.

– Я знаю, зачем вы пришли. – Она была среднего роста, с русым каре и жесткими карими глазами. Брюки и черная водолазка обтягивали ее тренированное тело, а на поясе висела перевязь с рапирой. Вся она словно состояла из теней и углов, какой-то надломленный подросток, чудовище, выращенное из кроткого олененка. Правая рука в кожаной перчатке покоилась на гарде излишне демонстративно, но Скай простила ей эту детскую браваду. – Вы пришли за женщиной, которую я охраняю.

– Все верно, дитя, – мягко сказала Скай, следя, как ресницы отбрасывают длинные тени на ее чуть покрасневшие щеки.

– Я не позволю вам ее забрать. Нашему Дому надоели склоки. Надоели вечные разборки и передергивание баланса сил. Мы за одного правителя.

Скай невольно глянула на шлем-корону.

– Для кого она? Для Хейма? Эгира? Триссы Имд? Для тебя, дитя?

Она сжала зубы, но не ответила.

– Впрочем, неважно. Такой город, как Хеймдалль, не может принадлежать кому-то одному. Это опасно. Матери распределяют эту силу между собой не просто так.

– Не рассказывайте мне сказки, Мать Ангейя-ас. Ярлодин правил один. Он справлялся один, – надменно бросила она.

– И в конце жизни свихнулся. И Девам пришлось его убить. Разрезали его тело на девять кусков и закопали в девяти частях города. Чему вас в Биврёсте учат? Надо пересмотреть программу по истории.

– Это был единичный случай. Надо попробовать еще раз. Колесо системы не меняется, если его не двигать.

– Двигать чем? Трупами утгардовой чумы? – Скай начала уставать от бессмысленного разговора, но ей так не хотелось убивать эту девочку. – Мертвые должны быть мертвы, Утгард должен быть за вратами.

– Революции не бывают без крови.

– Революции? Сколько, как ты думаешь, Хейм заплатил Матери Имд за поддержку? Он простой тиран и самодур, который не понимает, что должен делать настоящий варден.

Это ее задело. Девушка вынула рапиру, встала в классическую фехтовальную стойку и атаковала так быстро, что Скай едва успела защититься. Удар в голову, в бедро, в корпус, в руку. Скай отражала атаки, но при этом вынуждена была отступать, а сцена оказалась не такой уж большой. На стороне Ангейи был опыт, рост и сила, а юная Имд компенсировала недостаток оных гибкостью и скоростью. Скай давно так не наслаждалась боем. Чистые эмоции, мастерство – словно танец. Но раненое плечо дало о себе знать: килограммовая рапира вскоре показалась тяжелой, и движения Ангейи замедлились. Она пропустила удар в руку, чудом заблокировав его гардой, чтобы не получить сильное ранение. Это было весело, но пришла пора заканчивать.

Скай припала на правую ногу, уходя от атаки в голову, и почти услышала, как рапира Имд просвистела над ней. В этот же момент Ангейя открыла Утгард, оставаясь без оружия, но с двумя огромными волками. Имд отскочила, взмахнув для приличия рапирой слева направо, и замерла. Скай дала ей секунду на раздумье, на отступление, но противница не пошевелилась.

Иней покрыл сцену. Волки шли на Имд: один в лоб, другой, огибая ее по дуге, отрезал путь за кулисы, но ее это не смутило. Один из духов мощно прыгнул на Имд, разверзнув пасть с острейшими клыками, но в полуметре от нее завис в воздухе, будто напоролся на клейкую стену. Второго волка постигла та же участь. Скай ошарашенно моргнула, наблюдая, как ее духи, извиваясь и скуля, пытаются сбросить невидимую сеть. Или?.. Ангейя вдруг увидела всю картину целиком. Если бы не ее способности Матери, она бы даже не поняла, но весь партер, сцену, бельэтаж покрывали тонкие нити толщиной с волос. Тысячи золотых паутинных нитей из тысяч точечных проколов опутывали пространство так густо, что духи не могли пошевелиться. Скай не была способна даже отправить их обратно в Утгард, потому что не оказалось пространства, которым она могла бы управлять.

– И каково на вкус поражение, Мать Ангейя-ас? – сухо спросила Имд, обходя духов и направляясь к безоружной Скай. – Старое будет уничтожено. Время Матерей прошло.

– И чье же время настало? – Ангейя держала в руках бесполезную сейчас рапиру, покрытую инеем от Утгарда, и не могла отделаться от мысли, что она что-то упустила, что это какой-то трюк. Клинок Имд при ней, это не духовник. И Скай никогда не слышала о подобной силе в Доме Имд. Старинные семьи тем и хороши, что все свои секретные техники самодовольно выставляют напоказ.

– Время детей, время Идаволла, – Имд сказала это почти ласково. Она искренне верила в то, что говорила, и Скай стало ее почти жаль. – Хватит оберегать прошлое, оно не нужно.

– Впереди всех нас ждет только смерть, дитя мое. Даже Вседрево погибнет.

– Но не в Идаволле, – Имд покачала головой. – Ради такого будущего мне не жалко погибнуть. – Она почти плакала. Это был какой-то безумный религиозный экстаз, который дал Скай пару секунд на размышление.

И она поняла.

Три секунды ей потребовалось, чтобы сделать три шага к колченогому стулу на сцене. Еще секунда – схватить шлем и увидеть, что под ним какой-то прибор, изобретение Хейма, конечно же, прокалывающее пространство и не дающее использовать Утгард. Скай, недолго думая, швырнула его на пол и наступила каблуком. Что-то щелкнуло, и ей легче задышалось. Волки снежным вихрем испарились в Утгард, клинок рапиры вернулся на рукоять, и Скай пригвоздила прибор к полу и сломала его пополам. Нити исчезли. Имд отчаянно взвизгнула и резанула Скай по бедру и кисти. Ангейя отскочила и контратаковала, не обращая внимания на кровь, заливающую гарду и голову волка на ней. Ушла влево, открыла Утгард, швыряя ей в лицо острую снежную порошу, и, пока она не опомнилась, закрыла глаза и атаковала сквозь вьюгу. Ее классический, простой удар достиг цели. Рапира вошла в правую сторону груди противницы. Глаза Имд расширились, оружие выпало из руки и укатилось со сцены. Скай вынула клинок. Имд зажала ладонью рану и рухнула на спину как подкошенная, взметнув снежное крошево. Водолазка пропиталась кровью.

Скай не стала проверять, дышит она все еще или нет. Она вытерла рапиру о тяжелый занавес и, хрустнув коленями, подняла с пола корону-шлем. Бережно положила у изголовья девушки и наступила на него ногой, сминая до самого основания.

– Выживи, девочка. И построй мир, который не будет стоять на насилии. Предоставь старухам разобраться со своими косяками. – Она пошарила по ее карманам и нашла ключ от офиса наверху. Выходя из зрительного зала, Скай не обернулась. И так и не вспомнила имени Наследницы Имд.

* * *

Этаж администрации находился за осветительной комнатой. Обои на стенах вздулись от сырости и кое-где покрылись плесенью, из щелей в полу дуло. Легко повернув ключ в замочной скважине, Скай дернула дверь на себя. Крякнув, просевшая створка прошла по дуге и застряла на середине.

Окна кабинета, переоборудованного в небольшие апартаменты (Скай с удивлением увидела нечто вроде кухни и огороженную уборную), были закрыты частыми решетками. Сифрон сидела на низкой софе, служившей ей постелью, скрестив ноги и выглядела нисколько не удивленной. Ее волосы, раньше отдающие золотом, поблекли и торчали неровными клочьями – результат работы Локи. Она исхудала и съежилась, будто хотела занимать как можно меньше места. Когда-то ее называли главным голосом Хеймдалля, и весь бомонд столицы хотел побывать на ее радиопередаче. Сиф была злой и остроумной, но умела сделать из любой незначительной новости конфетку. Зачем она связалась с «Оком», Ангейя не успела выяснить, тут Эгир ее опередил.

– Мать Ангейя-ас, – хрипло поприветствовала ее Сиф и жестом указала на свободное продавленное кресло. Она была в том же самом платье, в котором ее взяли в Доме Ангейя. – Я ждала вас. Простите, что не прибралась перед вашим приходом.

Скай села на кресло и, отстегнув портупею, прислонила рапиру к стеклянному столику, на котором стояла чайная пара и остывшая заварка.

– Чаю?

– Да, спасибо. – Скай действительно поняла, что устала и ужасно хочет пить.

Сиф ловко налила напиток, кинула кубик сахару и без сливок – все, как любит Мать Ангейя. Скай благодарно улыбнулась и, помешав ложечкой, отпила долгий глоток.

– Хороший чай, – заметила она.

– Муспельхеймский. У Эгира хорошие связи.

– Эгир всегда охотно награждает за сотрудничество. – Скай широко улыбнулась и заметила, как Сиф стиснула ручку своей кружки. – Он не любит оставаться должным.

– А вы, Мать Ангейя-ас?

– Я не люблю, когда меня предают. – Ее светский голос стал ледяным. – Ты променяла «голос» на «глаз». Ты предала свою семью.

– У меня не было выбора, – сказала Сиф. – Хейм Иргиафа не просит о сотрудничестве, он заставляет сотрудничать.

– Ты всегда могла прийти ко мне. Я – Мать Ангейя.

Она скривила рот и покачала головой.

– Вы иногда бываете такой наивной. «Око» запустило свои ручонки слишком глубоко в этот город. Он обречен. Какой смысл мне работать на радио умирающего города? Я столько лет видела изнанку Хеймдалля, всех вас за кулисами, что нисколько не желаю вам победы. Мне все равно.

Ее трясло. Отставив чашку, она попыталась пригладить волосы, и Скай заметила, что ее рука покрыта синими пятнами. Она переболела чумой?

– Сиф, что ты знаешь? Что Эгир хотел от тебя? Почему он держал тебя здесь? – Скай наклонилась вперед, пытаясь поймать ее бегающий взгляд. – Кто заразил тебя чумой, Сиф?

На ее глазах выступили слезы, но она быстро справилась с собой и ответила пустым голосом:

– Хейм, кто же еще. Он пришел ко мне в студию в... ноябре? Я работала допоздна и уже отпустила всех. Он просто ворвался и вколол мне какую-то дрянь. Сказал, что, если я хочу жить, должна выполнять его небольшие поручения. Он давал мне каждый месяц нечто вроде антидота, но его не хватало надолго. А взамен я всего лишь передавала сплетни. До того дня. Он сказал, что я должна помочь попасть им внутрь Дома Ангейя. Вот тогда я отказалась.

Скай почти удивилась.

– Вот тогда я поняла, что он безумен. Хейм... переубедил меня. Показал свое последнее изобретение. Это и надо было Эгиру.

– Что он показал тебе?

– Вам не победить. Даже если все Матери договорятся и будут действовать сообща. Хеймдалль падет. Всюду будет кровь и чума.

Она боялась даже рассказывать. Скай отставила чай и пересела на софу, взяла ее за сухую и холодную руку в синих пятнах.

– Посмотри на меня, Сиф. Я – Мать Ангейя. Я обеспечу тебе защиту. Пожалуйста, расскажи мне.

Она колебалась. Скай терпеливо ждала, призвав всю свою выдержку. Она словно опять разговаривала с пятилетней Ларой, которая не желала признаваться в краже оружия из тренировочной комнаты. Наконец Сиф выдохнула, будто из нее выпустили весь воздух. Хватка Скай стала сильнее.

– Броненосец «Нагльфар» стоит в бассейне Ифинга. Это сам по себе передовой боевой корабль, но тут не в этом дело. Это духовник, Мать.

У Ангейи отпала челюсть. Она тряхнула головой, думая, что ей послышалось, но по полным ужаса глазам Сиф поняла, что это правда. Резко встав, Скай ударилась коленом о стол и уронила чашку. Та покатилась по ковру, расплескивая чай, и легонько ударилась о плинтус.

– Это бред какой-то!

– Эгир сказал точно так же, – уныло вздохнула Сиф. – Я говорю, что видела сама. Это хелев духовник. Хейм управляет им. Согласна, что звучит бредово, но это правда. И я не знаю, сколько духов там заключены и что произойдет, когда он попытается открыть Утгард. Погода уже изменилась, а ведь это еще оружие в ножнах.

– Эгир говорил о своих планах? Что он будет делать с отцом?

– Нет, он молча вышел. Я даже сначала не была уверена, понял ли он.

– «Когда я его убью, произойдет мощный выброс Утгарда. Сломайте печати, ставьте щиты», – медленно припомнила Скай слова из записки. – Он что-то придумал и передал это Совету. В любом случае, тебя это уже не касается. Ты под моей защитой пока что. Передам тебя под суд, когда все успокоится. Собирайся, идем. – Скай схватила рапиру и начала торопливо затягивать ремешки, слыша, как хрустит рубашка от заскорузлой крови.

– Куда?

– В Биврёст, конечно. Там ты будешь в безопасности, а я обговорю с Советом информацию.

Сиф не стала долго сопротивляться. Обувшись, она закинула на плечи одеяло, и как только они вышли из директорского офиса, мощная подземная волна сотрясла театр от основания до крыши. Скай схватилась за косяк, чтобы не упасть, Сиф швырнуло на стену. Внизу раздался оглушительный грохот. Скай сбежала по лестнице, бросилась в зрительный зал и оцепенела, потому что посреди сидений печальным искореженным комом лежала упавшая хрустальная люстра.

Глава 11. Песнь о Сигурде

– Ты сказал, что хочешь обменять меня на выход из города. Но где этот выход?

– Скоро все узнаешь, не волнуйся. Х-хель!

Сет, шедший чуть впереди, резко попятился и оттеснил Зика за угол. Штейн запнулся и больно ударился спиной о кирпичную стену. Сет осторожно выглянул, ожидая, пока пройдет патруль ополчения, но при этом крепко стиснул футболку у горла Зика. Будто бы он мог сбежать без духовника, который Сет бесцеремонно забрал себе.

Они пробирались куда-то на север Хеймдалля уже пару часов, петляя и прячась от драугров и полиции. То и дело начинал идти снег, превращаясь под ногами сначала в грязную кашу, а затем в ледяные борозды, на которых Штейн поскальзывался и запинался. Быстро темнело. Несколько раз Зик мог бы запросто сбежать, когда Сет отвлекался и выпускал его из виду, но не стал этого делать. Из него будто забрали всю смелость и силу воли: пустые глазницы и вгрызающиеся в лица молодых солдат перекошенные челюсти драугров все еще стояли у него перед глазами. Зик признавал, что, если бы не «Ворон», его сожрали бы уже на вокзале. А ему ужасно хотелось снова увидеть доброе лицо Джета, хитрую улыбку Леер и умные глаза Гина за стеклами очков, но сейчас сделать он ничего не может.

– Идем. – Сет сверкнул глазами и чуть потянул Зика на себя. Он неохотно подчинился, поправляя ворот. – Ночью весь город будет кишеть этими тварями.

– Может, лучше найти укрытие и дождаться рассвета? – спросил Зик с робкой надеждой, проваливаясь по щиколотку в снег. У него промокли ноги, он замерз, выдохся, проголодался и ужасно переживал за друзей.

Сет резко обернулся, и Зик, который никогда не жаловался на рост, вдруг почувствовал себя крошечным.

– Закрой пасть, биврёстова шавка. И не открывай, пока я не позволю. – Его синие глаза, казавшиеся в свете фонарей черными, вспыхнули, как угли от порыва ветра, и тут же потухли.

Зик примирительно поднял руки, заталкивая гордость куда подальше и напоминая себе, что Сет ему нужен, что не время возмущаться и привередничать, что его духовник у этого бандита. Его семья все еще расплачивается за этот кусок железа.

– Я понял, понял.

«Ворон» недоверчиво прищурился и, обойдя Зика, толкнул его в спину.

Через полчаса блужданий по вонючим закоулкам они каким-то образом вышли к железной дороге, которая дугой опоясывала Хеймдалль с востока и уходила дальше на север и запад – в Нильгарт, Троллвен, Аркхольт и Фримпорт, самый крупный порт севера. Зик вместе с отцом был однажды в порту. На ферму закупались какие-то новые машины из Хели, и отец сам хотел убедиться в их сохранности. Штейн запомнил заснеженные доки, огромную гавань с торговыми и рыболовными судами, ворота-кран, на открытие которых, как на чудо, сбегалось посмотреть полгорода, вопли чаек и уличную еду – простую и сытную.

Тряхнув головой, Зик невольно перегнулся через каменный парапет, обрамляющий холм, который спускался к путям, и тут же замер, потому что ему показалось, будто нечто копошится в тени. Сет тоже взглянул в темноту и тут же молча дернул его за локоть под укрытие лесопарка, где горели фонари.

В Приречном районе, где весь восток занимали фабрики и заборы, прятаться было почти негде, поэтому Сет резко свернул на запад. Они вышли к трамвайным путям, перешли на другую сторону по мостику и некоторое время строго держались их.

– Эй! – Двое патрульных преградили путь, когда они снова свернули к фабрикам через узкий проход между мрачными домами с заколоченными окнами. – Живо по домам! Комендантский час. Хотите, чтобы вас сожрали драугры? Эй, вы слышите? – Молодой усатый полицейский ослепил Зика фонариком, рассматривая их лица.

Но Сет, которому не нужно было лишнее внимание, ловко запрыгнул на торчащий, как клык, обломок пожарной лестницы, подтянулся и исчез во тьме. Зик растерянно застыл, и гнев усатого обратился на него. Зик попятился, моргая от света, – и вдруг сверху посыпалась каменная крошка. Затем камень покрупнее сначала ударил того, кто постарше, в плечо, а второй камень снес фуражку с его головы. Третий ударил усатого полицейского по руке, и он, охнув и выругавшись, выпустил фонарик, который откатился в сторону, моргнул и погас. Зик отчего-то подхватил фонарик, засунул за ремень джинсов и, пока эти двое пытались справиться с каменным дождем, кое-как допрыгнул до лестницы, кряхтя, залез наверх. Стараясь сильно не шуметь, он забрался на крышу по заржавевшим ступенькам, где Сет веселился, кидая вниз обломки шифера и мусор. Когда полицейские сбежали, он собрал с парапета немного снега, растер в ладонях и вытер о штаны.

– И почему же ты не ушел с ними? Мог бы крикнуть: «Помогите, ужасный лысый демон меня похитил! Я беспомощный ученик Биврёста!»

Зик моргнул и окрысился:

– И мне бы поверили, ага? Ученики Биврёста не шарятся ночами по городу, а слушаются правил. И с чего ты вообще взял, что я захочу сбежать? Тебе ведь нужна моя помощь! И хватит упрекать меня Биврёстом! Моя семья ради этого продала полфермы, и я не позволю тебе говорить о них гадости!

– Вау! – Сет неожиданно развеселился. Штейн и не подозревал, что этот мрачный тип способен на такое, но он хлопнул его по плечу почти дружески. – Притормози, дружище, с громкостью, а то нас весь Хеймдалль услышит. – Зик сбросил его руку. – А ты действительно не так плох, как я думал.

– Этот выход из города? Он поможет спасти людей?

– Да, если мы найдем способ справиться с тем, кто его охраняет. – Сет снова стал серьезным.

– А если обратиться к Матерям? Они должны...

– Матери Хеймдалля не властны над Нифльхеймом, – жестко ответил Сет. – Нифльхейм сам себе помощник. У нас мало времени, мы уже опаздываем.

Сет подергал дверь на чердак. Она со скрипом поддалась.

– Куда опаздываем?

– На тинг народа, который не видит солнца.

* * *

Оказалось, что попасть в Нифльхейм не так сложно, как думалось Штейну. Через разбитое окно они с Сетом залезли в сгоревшее в прошлом году рабочее общежитие. Крыша провалилась внутрь под собственной тяжестью, и лишь черная от копоти одинокая стена стояла, как памятник. Рунами на ней было нацарапано «Клад огнекрасный погубит тебя». Зик, который никогда не был силен в языках, насчитал три ошибки.

Отбросив в сторону гниющую фанеру, Сет кивком указал на закрытый барак. Сбив висячий замок, он с усилием отодвинул дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. За ней сразу начиналась узкая винтовая лестница. Зик чуть помедлил, собираясь с духом, стиснул кулаки и последовал за «Вороном». Пахло кислой сыростью и утгардовым холодом, который Зик ни с чем не мог спутать. Вскоре темнота укрыла его с головой, как душное одеяло. Спускаться на ощупь по ржавой лестнице Зику ужасно не нравилось, и в тот самый момент, когда он запнулся и полетел в бездну, Сет поймал его за плечо и просипел:

– Ты прав, нужно прибавить света.

Зик, оглушенный быстрыми ударами своего сердца, увидел резкую вспышку. Это на груди у Сета вспыхнул фонарик, показывая, что в бездну Зик бы не упал, а всего лишь через пару ступенек на бетонный пол.

Сколько они шли по грубо обтесанным тоннелям, Зик не понимал, предоставив Сету ориентироваться в рунных пометках и искать обходные пути, если нужный ход оказывался под обвалом, а это случалось часто. Время здесь не имело значения, потому что под землей все подчинено ритмам не ветвей Древа, но его корней. Духом Зика был феникс, огненная птица, создание огня и света, поэтому здесь он чувствовал себя не в своей тарелке, даже если бы меч был при нем, это не изменилось бы. Сет не стремился отвечать на вопросы, поэтому они шли в гнетущей тишине, стараясь шуметь как можно меньше.

Постепенно Зик стал догадываться, что они спускаются все ниже и выбирают направление все севернее. Сильно похолодало, Зик застучал зубами, и эта дробь, казалось, разносилась по всему Нифльхейму. Обхватив себя руками, он шел за светом фонарика и мечтал лишь, чтобы все это побыстрее кончилось. «Ворон» хотя бы был в теплой кожаной куртке и ботинках. Все чаще Сет останавливался, по несколько минут рассматривал руны, вырезанные на стенах, и прощупывал истертые борозды, чтобы не ошибиться. Вдруг Сет замер так резко, что Штейн врезался в него. Он чуть повернул голову, прикрыл ладонью фонарик и сверкнул глазами:

– Чуешь Утгард?

Зик кивнул.

– Ни звука.

Они вышли на небольшой балкончик с обвалившемся парапетом. Сверху пробивался свет, и в этих столбах кружились искристые снежинки, укрывая грязь внизу. Но, присмотревшись, Зик понял, что это не грязь. Какая-то жуткая черная подвижная масса со множеством... щупалец? Штейна заколотило в ознобе, во рту пересохло, и сердце застучало так быстро, что он испугался, что его услышат. По стенам красивыми узорами расползалась изморозь, и в этих узорах прослеживался определенный ритм, словно то был утгардов барельеф. Масса лениво перекатывалась до тех пор, пока пара незадачливых крыс не свалились с потолка. В тот же миг она, как волна, накрыла отчаянно визжащих зверей и отхлынула, оставив сверкающие куски льда.

Сет поманил Зика к правой стене. Раньше от балкончика лестница шла наверх, к такому же на противоположной стороне, но от времени и холода камень развалился. Вместо ступеней в стену вбили узкие железные скобы в два ряда. Сет указал путь, который им предстояло преодолеть: восемь метров по скользким железкам над черной тварью. Зик отчаянно помахал руками, показывая, что он не сможет. Сет схватил его за грудки и подарил ему полный бешенства взгляд.

«Ты сможешь», – будто говорил он.

«Нет».

«Ты должен. Это всего лишь ступени».

Чуть толкнув его, он указал в сторону лестницы. Видя, что Штейн еще колеблется, он отстегнул перевязь с мечом и вытянул руку в сторону черной бездны. От злости и страха у Зика выступили слезы. Яростно смахнув их, он поставил сначала правую ногу на скобу, нащупал левой рукой другую, обжигаясь о ледяной металл. Поставил левую ногу следом, втянул носом воздух и начал медленное, осторожное восхождение. Через пару минут он уже не чувствовал пальцев на руках и, порезавшись об острый край, не сразу заметил кровь. Когда левая рука соскользнула, Зик, ободрав лицо, чудом повис на правой и тихо вскрикнул. Этого было достаточно, чтобы черная масса встрепенулась, как почуявшая добычу гончая, и хлынула в его сторону. Щупальца, словно усики насекомых, прощупывали стену под Зиком, оставляя черные скользкие следы, которые тут же замерзали. Когда одно такое щупальце чуть не коснулось его ноги, все еще пытающейся найти опору, у Зика так ослабло все тело, что он подумал, будто свалится вниз, как мешок с песком. Но Сет так не считал. «Ворон» подтянулся наверх, на чистых ловкости с инерцией перескочил через Зика по верхним скобам и, оттолкнувшись от стены, прыгнул на балкончик. Шум отвлек тварь от Зика. Сет, у которого рассекло бровь при неловком падении, затряс головой, приходя в себя, и принялся швырять в противоположную стену мелкие камешки. Зик наконец нащупал опору и, испытав невероятный прилив мужества, преодолел последние метры, почти не подтягивая себя руками. Сет помог ему перевалиться на балкон и втянул внутрь. Только отбежав по узкому коридору на приличное расстояние, они остановились перевести дух.

– Ты спас меня, – пробормотал Зик.

– Ой, заткнись, – отмахнулся Сет, вытирая рукавом кровь с лица.

Штейн мрачно осмотрел окровавленную руку и даже не хотел знать, что стало с его лицом после встречи со стеной.

– Что это было? Что это за тварь?

– Чистильщик. Что-то вроде крысиного короля: заблудшие духи, которые охраняют наши пути. Этот не самый крупный, кстати.

Сет сидел, как паук: облокотившись о стену, широко расставив ноги и положив на острые колени длинные руки. Он склонил бритую голову набок и блеснул в темноте зубами в ухмылке. Это напомнило Штейну, что перед ним тот, кто участвовал в похищении Киры Гиалп, и вообще-то член преступной банды, а он всего лишь фермер без духовника.

– И много тут таких?

– Достаточно.

– Тогда кто же охраняет выход?

Сет оттолкнулся от стены и слитным движением пружинисто поднялся на ноги. Секунду он смотрел сверху вниз и неожиданно протянул руку.

– О, это пострашнее какого-то чистильщика.

Зик не принял руку, поднялся сам, игнорируя насмешливый взгляд «Ворона».

Через пятнадцать минут они вышли в огромный грот, через который протекала подземная река. Посередине него находился остров, настоящий утес, разрезающий воды, как нож – масло. К нему вели десятки подвесных мостов из множества отверстий в стенах, и только один – каменный, узкий, белой аркой взмывающий над рекой и обрывающийся на середине – к закрытой на засов железной двери. Света было достаточно, и Зик разглядел множество огромных защитных рун на скалах, нарисованных яркой краской: от холода, от гнева, от мора и ужаса. Он что-то почувствовал за той дверью, но Сет толкнул его – и ощущение пропало.

Идти по гниющему подвесному мосту было не в пример легче, чем по стальным скобам, но Зик старался как мог, чтобы Сет не считал его слабаком. На середине он остановился передохнуть, потому что от черноты стремительной воды под ногами его начало подташнивать. Вцепившись руками в скользкий канат-поручень, он заметил, что веревочных мостов так много, будто бы они находились в гнезде гигантского паука. Некоторые сплетались вместе, но по всем ним шли люди. Все стремилось на остров.

– Это Гиннунгагап, остров Торольва, – неожиданно сказал через плечо Сет, который шел на этот раз впереди. – Иногда его называют столицей Нифльхейма, но разве может быть централизованная власть у таких бандитов, как мы? Так что мы зовем его Гнездо, ведь все пути соединяются здесь.

Ступив на твердую землю, Зик не почувствовал себя увереннее. На острове было не протолкнуться. Люди все прибывали, и эти люди не относились к дружелюбным и праведным слоям общества. Повсюду развернулись палатки с краденым барахлом, но, на удивление, ни пьяных драк, ни возмущений мошенничеством не возникало, будто в Гнезде царил негласный закон о приличном поведении.

Как ни странно, но здесь, под землей, росли растения. Невысокие упрямые кусты, которым не нужно было много света, какие-то лишайники, мхи и влажнолюбивая ведьм-трава. Земля понемногу повышалась, и на пути начали попадаться ступеньки из белого камня, заботливо облегчающие подъем. Вскоре Зик с удивлением увидел и остатки белых колонн, торчащих из-под влажной мшистой земли, как ребра погребенного великана. Неужели это действительно остров Торольва? Значит, он в самом деле покоится под Хеймдаллем? Зик всегда прилежно зубрил историю и точно помнил, что могила Торольва утеряна, как и его легендарный меч. Почему-то от этого стало не по себе. Мир оказывался намного больше, опаснее и сложнее, чем его ферма или даже учеба в столице. Странно было читать о вещах, считающихся легендарными и древними, и вот теперь видеть это воочию. Странно было оказаться неожиданной частью этого. Еще пару месяцев назад Зик не мог представить, что очутится на тинге нифльхеймских бандитов посреди подземного острова, где, кажется, упокоился один из величайших героев прошлого. Убедившись, что Сет не видит, он тайком провел ладонью по колонне. Она, покрытая трещинами, крошилась от власти влаги и плесени и была на ощупь холодной и липкой. Самая обычная колонна, но наделенная человеческим прошлым. И Зик сохранил этот миг в своем сердце.

На вершине холма народу уже изрядно толпилось. На небольшом белокаменном возвышении, на чем-то вроде сцены, никого не было. Люди напряженно переговаривались, явно ожидая того, кто взойдет туда и заговорит. Зик старался не отставать, но Сет двигался слишком быстро, ловко и уверенно маневрируя, и успел еще и схватить за руку мальчишку, который пытался залезть в карман его куртки. Под светом газового фонаря стояли «Вороны». Они облепили каменную скамейку в нервном ожидании. Зик уже знал их лидера, злобного коротышку Рейка и муспельхеймского мальчишку. Третий парень был ему незнаком. Выглядел он скверно: серая кожа натянулась на худом, усыпанном яркими веснушками лице, длинные руки выглядели, как тонкие жучиные лапки. Увидев Сета, Рейк вскочил с явным облегчением на лице.

– Мы уже думали, что тебя сожрали, – рыкнул он. – Чего так долго?

Сет усмехнулся и похлопал друга по плечу.

– Я тоже волновался, приятель. На вокзал лучше не соваться, там драугры лезут из щелей, как крысы в доме твоей мамы. Насилу выбрался.

– Я же говорил, что это бесполезно.

– Надо было убедиться до тинга, что иного пути нет. Матери вроде как зашевелились, но без понятия, что они там делают, «Листа М.» еще не было. Утгард наверху взбесился, погода тоже.

– Хель! – ругнулся Рейк и вдруг заметил притихшего Зика. – А это что же за биргирова задница?

– От задницы слышу! – не удержался Зик, не обращая внимания на то, что от гнева у Рейка покраснело лицо, и то, что он вцепился в вакидзаси.

– Ну-ну, приятель. – Сет встал между ними, глядя на лидера. – Это...

– Сигурд Штейн, Зик, – зло подсказал Зик.

– Сигурд Штейн, Зик, наш друг из Биврёста. Варден огненного духа, между прочим.

Это как-то отрезвило Рейка. Он оценивающе глянул на Зика сверху вниз и, поджав губы, выразительно посмотрел на Сета. Сет ответил таким же выразительным взглядом, а у Зика мурашки побежали по хребту: он ощутил себя овечкой на заклание.

– Я Рейк, с Сетом вы уже закадычные друзья, как я вижу. Это Тенешаг и Регин, но мы зовем его Хорьком. – Веснушчатый парень кивнул. – С нами было еще две девчонки. И Аоз.

– Я... видел его.

Рейк дернулся, как от удара.

– Я был в той же больнице, что и вы. Я... в общем, мне жаль.

Рейк вперился в него глазами, ожидая какого-то подвоха, но, видимо, не нашел.

– Что ж, думаю, справедливо будет и мне извиниться. За эту девочку, как там ее, Гиалп? – Он вопросительно глянул на Сета, и тот подтверждающе кивнул. – Это просто бизнес, ничего такого. Надеюсь, ты понимаешь? – Он издевается? Зик стиснул кулаки. Сет снова встал между ними – и вдруг раздался визг микрофона.

Внимание сразу переключилось на сцену, где топтались несколько человек, включая рыхлого мужчину средних лет со скучающим выражением лица и высокую, бритую наголо женщину, у которой область вокруг глаз оказалась вымазана черным так, что видно было только ее льдисто-голубые глаза. На ней были брюки, которые носят тысячи рабочих, и кожаный колет поверх рубашки. На правой руке, на тонкой перчатке, виднелся перстень с большим камнем.

– Это Десятая Мать, – раздался со всех сторон удивленный и благоговейный шепот. Зик так и застыл с открытым ртом, не понимая в очередной раз ничего. – Она пришла нас спасти.

Рейк клацнул челюстям, как бойцовский пес, и жадно уставился на парочку. Тем временем женщина подняла руку с перстнем, призывая к молчанию, и тихим грудным голосом запела на мертвом языке Ванхейма. Зик был далеко не лучшим учеником, но лирику разобрал: довольно бессмысленное нагромождение грозно звучащих слов, заученных по не самому хорошему учебнику. Нифльхеймские жители внимали ей, будто молитве, некоторые даже шляпы поснимали. Зик невольно встретился глазами с поющей женщиной и ощутил гипнотическое, змеиное притяжение ее ледяных глаз. Набор звуков вдруг обрел смысл: что-то об отнятом доме, об украденных сокровищах и разоренных гнездах, о прутьях решетки и заключении, о небе, которого не достичь, и о яде, разъедающем изнутри. Рука Сета тяжело опустилась ему на плечо, и Зик вздрогнул. Сет покачал головой, убирая руку, и наваждение пропало.

– Дети Нифльхейма! – в полной тишине сказала Десятая Мать, и ее низкий, звучный голос прокатился под сводом пещеры, как приливная волна. – Не стану тянуть: настали тяжелые времена. Времена холода и мрака. Те, кто должен быть мертв, восстали из могил и бродят под солнцем, которого мы, нижние жители, лишены. Они алкают плоти нашей и хотят ввергнуть в беззвездную тьму.

Там, над нами, девять женщин вместо того, чтобы защищать людей, защищают свои троны, окропленные кровью и слезами. – Зик удивленно приподнял бровь. Даже для его непритязательного вкуса Десятая Мать переборщила с драматизмом. – Но мы не привыкли к помощи. Мы, живущие без солнца калеки, ветераны, сироты, называем это место своим домом. Гиннунгагап – не просто могила Торольва, истребителя чудовищ. Это сердце Хеймдалля, от которого идет главная артерия, древний подземный путь, окольцовывающий город и уходящий спиралью прочь, к болотам на северо-западе. Ярлодин проложил его не просто так. Эта дорога – часть миграции. Здесь, за этими вратами в Игг из Утгарда просачивается Ужас Нифльхейма, морская нить, плывущая от сердца по артерии. – Зик похолодел, оглянулся на «Воронов», но они внимательно слушали. – Фафнир зовется, ползущий ледяной дракон.

Мать замолчала, оглядывая свою паству ледяными глазами и простирая руки, будто в желании обнять всех, даже самого захудалого бандита. Люди неловко зашептались, не понимая, как им воспринимать информацию. Рядом с Зиком зашевелился проспиртованный мужичок, пахнув затхлостью нестиранной одежды и кислотой немытого тела.

– Ох, отец наш Ярлодин, что эт делается? – сокрушенно пробормотал он. – Тэдди уже слишком стар для такого, что делается?..

– И как же нам выбраться? – Кто-то решился задать вертящийся у всех на языке вопрос.

– Для этого мы с редактором-асом, – кивок на мужчину рядом, – просили вас найти того, кто осветит нам путь. Пылающий варден сможет сдержать холод и тьму ползущего дракона, пока мы покидаем город. Есть среди вас пылающие вардены?

– Есть! – Зик с удивлением понял, что Сет схватил его под локоть и тащит на сцену. Рейк, смекнув, что Зик сам идти не собирается, присоединился с другого бока. Его ноги оторвались от поверхности, и, вытащенный на сцену, он замер, ослепленный светом единственного софита.

Десятая Мать чуть улыбнулась уголком губ и поддела его подбородок рукой в перчатке. Зик застыл, чувствуя, что сотни пар глаз уставились на него, а пальцы Сета впиваются в его локоть мертвой хваткой. Так вот о каком «пропуске» он говорил, спасая его на вокзале. Вот о каком спасении. Злобно дернув подбородком, он сбросил пальцы Матери и уставился на Сета. Тот сделал вид, что не замечает его полного обиды взгляда. Сет для него – никто, так почему Зик чувствует себя преданным?

– Я лидер «Воронов», – тем временем начал Рейк, чуть склоняя голову в знак почтения. – Мы привели сюда студента Биврёста, Сигурда Штейна, владельца огненного духа. Нам довелось испытать его в бою – он довольно хорош.

Мать внимательно оглядела Зика с ног до головы, взяла протянутый Сетом духовник. Штейну стало так неприятно, будто она грязными руками коснулась части его души. Жар был своевольным духом, духом по скидке, ведь никто не мог с ним совладать. Зику было восемь, когда мать и старшая из сестер, Брюн, взяли его в небольшой магазинчик в пригороде Хеймдалля. Выезд за пределы фермы всегда становился для маленького Зика настоящим событием, а тут они доехали аж до Хеймдалля. Дома казались ему огромными, улицы шумными, а люди – равнодушными и занятыми. Он помнил профиль матери, высушенной солнцем и трудом, с ранними морщинами на грубоватом лице и жилистыми, сильными руками, обхватывающими руль их первой машины.

Рассветное солнце брызнуло из-за холмов и залило сиянием грунтовую дорогу, по которой они тряслись несколько часов, и Зик увидел редкую улыбку на ее усталом лице. Поймав его взгляд в зеркале заднего вида, мать перестала улыбаться и сосредоточилась на дороге, но в памяти Зика этот момент остался как один из счастливейших в жизни. В городе она снова стала дерганой и ворчливой, а в лавке с подержанными печатями варденов, продававших духовники, почти потеряла терпение, дожидаясь выбора сына. Зик обходил два ряда снова и снова, не чувствуя ничего к немногочисленным печатям. Они все казались ему чужими. Наконец, когда даже терпеливая Брюн стала ныть, что она устала и сейчас упадет в голодный обморок, Зик наткнулся на стойку с уцененными товарами. Печать из коры Вседрева выглядела словно подпаленной. Даже в восемь лет Зик знал, что это невозможно, что кора – редчайший и прочнейший материал в Игге. Но, как оказалось, феникс внутри него так не считал.

Зик прикоснулся пальцем к восьмиугольнику из дерева – и огненное существо явилось и вспыхнуло, чтобы обернуться фениксом. Жар был трудным, непокорным духом, всегда имеющим свое мнение на любое действие Зика. Ему приходилось тренироваться отдельно, чтобы никого не покалечить, и усердно и терпеливо учиться контролировать открытый огонь. Он сносно сдал вступительные экзамены в Биврёст, став настоящим событием на ферме. Даже близняшки Хильда и Герда перестали его дразнить, а отец на семейном застолье потрепал его по голове. Зик был счастлив, но до той поры, пока не понял, что родители продали бо`льшую часть фермы. Это Брюн выплюнула ему в лицо, когда он, рыдая через два месяца, просил забрать его домой. Другие дети легко усваивали древние языки, историю, математику и теологию, а он прикладывал просто нечеловеческие усилия, чтобы набрать минимальный балл. Брюн уехала домой, а Зик отправился пересдавать экзамен. И пересдал. И снова проваливался, и снова пересдавал. Его соседом по комнате был нудный неразговорчивый очкарик, который общался с болтливым толстяком из военной семьи. Постепенно они трое сблизились и стали настоящими друзьями. А затем на одной из пересдач Зик познакомился с Леер. Она выглядела независимой, но оказалась очень одинокой. В последние годы к ним стала активно набиваться в компанию еще Кира Гиалп, и Зик испытывал к ней закономерную неприязнь: Кира следила, когда он налажает, и тут же влепляла наказания. Зик был искренне уверен, что она его терпеть не может, но после того, как она добровольно пошла с Хеймом Иргиафой, чтобы его спасти, уже так не думал.

– Я вижу, что в душе твоей пылает огонь, – медленно проговорила Мать. – Нет, это настоящий пожар. Ты воистину избран. О тебе сложат песни! Ведь гибель твоя будет спасением Нифльхейма.

– ...гибель? – одними губами спросил Рейк. Сет пожал плечами и вцепился в Зиков локоть еще сильнее. – Эй, было сказано, что огненный варден нужен для помощи. При чем здесь гибель?

Десятая Мать печально поджала губы и сделала знак своим людям, но редактор успел быстрее. Он проворно сцапал Зика и прицепившегося к нему Сета.

– Простите, Мать, я должен взять интервью у будущего героя. «Лист М.» важнее всего, вы же знаете.

Она неохотно кивнула и передала слово нервной смуглой женщине, которая начала инструкцию по эвакуации.

Редактор, Зик и Сет, а следом за ними Рейк и Десятая Мать сошли со сцены и углубились в развалины, заросшие сорной ползучей травой. Хорек и Тенешаг держались на расстоянии, но из виду их не выпускали. Зик, дезориентированный словами Десятой Матери о его будущей гибели, беспомощно открывал и закрывал рот. Возле обломка стены, украшенной рунами и узорами ванхеймского листа, репортер резко остановился.

– А теперь обговорим нюансы, как деловые люди. – Репортер хрипло раскашлялся. – За воротами начинается путь миграции, как и сказала Мать. – Он расчистил место на земле от побегов и начал чертить палочкой карту. Вертикальная линия – для ворот, и улиткообразная линия слева от ворот по часовой стрелке – для дороги. – Эта дорога называется Нитью. Змей выходит из Утгарда прямо за воротами, Иголкой, ползет по ней несколько недель и уходит обратно недалеко от болот на северо-западе. – Он прочертил сверху вниз от ворот до выхода вертикальную линию. – Это Ушко, прорытая нами перемычка от Иголки и до выхода из Нифльхейма.

– З-зачем ты рассказываешь это? – заикаясь, спросил Зик.

– Пытаюсь объяснить, что тебе нужно делать. Ледяной змей почти дополз до болот.

– И что?

– А то, что если он перекроет своим телом проход, то мы не сможем выбраться. Тебе придется его задержать.

– М-мне?.. Н-нет, вы спятили. – Зик истерично замотал головой. – Вы все сумасшедшие подземные безумцы. Я не буду, не смогу. Это самоубийство.

– Мы не зря выбрали вардена с огненным духом. – Десятая Мать задумчиво провела рукой в перчатке по шероховатому обломку стены. Ее глаза, подведенные черным, светились, как синие колодцы. – Ты сможешь задержать его. Он не ожидает атаки и не любит огонь.

– Вы, кажется, слабо представляете, что такое варден. – Зик беспомощно указал на меч, который Десятая Мать все еще держала при себе. – Я не смогу наколдовать огненный вихрь, или стену, или еще что-нибудь! Я... просто школьник! Я даже не самый лучший ученик! Я просто фермерский сын... Я...

– Ты варден из Биврёста, – проникновенно сказала Мать, подходя ближе и заглядывая ему в глаза. – Ты здесь, чтобы защищать простых людей. Каирны исторгают мертвецов, они заполоняют Нифльхейм. Ты должен справиться, Сигурд Штейн, иначе все они погибнут. – Она провела кончиками пальцев по его лицу, и в этом жесте была какая-то материнская забота.

Губы Зика задрожали от едва сдерживаемого отчаянного рыдания. Мать отступила на шаг и протянула ему духовник с почтительно склоненной головой. С трудом справившись с трясущимися пальцами, он вцепился в ножны, как в спасательную соломинку.

– Ты не будешь один, – сказал Рейк, и Зик обернулся. Он похлопал по ножнам с вакидзаси. – Ты здесь под мою ответственность, считай себя частью «Воронов». – Сет кивнул, а Хорек и Тенешаг вышли из зарослей поближе.

– Была бы здесь Миста, сделала бы тебе индивидуальный амулет, но и так сойдет, – Рейк с торжественной миной развязал один из шнурков на запястье и привязал Зику на руку. Три деревянных бусинки с крошечными выжженными рунами. – Береги его. Миста с ума сойдет, что я кому-то его передал.

– С-спасибо. – Зик проглотил тугой комок в горле и рвано выдохнул. – Я сохраню его.

– У нас не так много времени, – сварливо напомнил репортер. – Скоро рассвет. Эвакуация начнется в десять утра, когда подтянется побольше людей. Ты отправишься туда на час раньше. И будешь сдерживать змея, пока все не перейдут.

Зик мгновенно помрачнел.

– Я не смогу сдерживать его долго, мне нужна будет передышка.

– Мы подумали об этом. Не волнуйся, – уверила его Мать.

– Я не знаю дороги. И зачем вообще начинать эвакуацию завтра? Почему не сейчас? – вздохнул Зик. Аргументы заканчивались, он почти сдался.

– Я пойду с вами и покажу путь, – Мать чуть улыбнулась. – Когда мы откроем ворота, змей сразу же узнает и не даст нам пройти, поэтому мы ждали тебя. Еще есть несколько часов. Поешь у общего котла и отдохни в моей палатке.

И Зик действительно понял, что смертельно устал. Этот день слился для него в одно целое пятно. Он ощутил свинцовую тяжесть и боль в воспаленных глазах. Его отвели к полевой кухне, всунули миску с кашей и тушенкой. Он с удовольствием поел и даже немного задремал, но Рейк заставил его подняться и пойти в палатку Матери. Зик сразу же свернулся клубком, укутавшись в теплое одеяло, и мгновенно отрубился.

Проснулся от чувствительного тычка в спину. Со стоном разлепив глаза, он с неудовольствием уставился в мрачное лицо Сета.

– Вставай, я тебе из ковшика полью: зубы почистишь.

После завтрака и кофе туман из головы ушел, а вот нехорошее предчувствие появилось. Зик с чашкой в руках следил, как люди суетятся, сворачивают спальники, собирают вещи, и занервничал, будто перед экзаменом. Только на кону были не оценки, а жизни людей. «Вороны» были невозмутимы. Зик внимательно присматривался к сварливо бурчащему на всех Рейку, к Сету, который, казалось, видел все насквозь, к болтливому Регину-Хорьку и Тенешагу, доставшему из сумки вязание.

– Будь добр, подержи пряжу, – попросил он. Зик поспешно убрал кружку и уставился на то, как на оттопыренные пальцы ложится сине-серая двойная нить.

– Это?..

– О, это будет шарф. – Спицы Тенешага замелькали в воздухе, намечая первый ряд. – Я всегда вяжу новеньким шарф. Сварте не успел отдать.

– Это... мило, – пробормотал Зик, чувствуя неловкость.

– Шарф – это мы. Отдельно нити ничего не значат, но вместе они – полотно. – Парнишка сверкнул черными глазами из-под челки. – Так что какой-то морской нити не победить нас.

– Все верно, – хихикнул Хорек. – Мы свяжем ледяному дракону теплый шарфик! И он растает от тепла нашей заботы! – От такой глупой шутки даже Рейк усмехнулся уголком губ. Это разрядило нервную обстановку.

– Что нам предстоит сделать? Я... я же не могу действительно просто размахивать духовником перед мордой дракона? – наконец выдавил Зик.

«Вороны» переглянулись.

– Есть одна мысль, – протянул Рейк. – Когда мы с тобой и твоими приятелями дрались в Биврёсте, одна ваша девчонка провернула штуку...

– Сломав духовник, – сухо напомнил Зик.

Рейк чуть дернул бровью.

– Я не извиняюсь, это был бизнес. Так вот, она сделала нечто вроде волны, которая смыла нас и не тронула вас. Сможешь ли ты провернуть такое с огнем?

Зик глубоко задумался. Дух был строптив, договориться с ним было проблематично, но если пообещать ему самому контролировать жар, то возможно. Он медленно кивнул.

– Да. Да, я смогу.

– Отлично!

– Сурт, ну, тот, который редактор «Листа М.», сказал, что они смогли за эти дни отыскать взрывчатку. Она не очень мощная, Нифльхейму не повредит, но он надеется, что это отвлечет змея. Заложим три линии, подорвем, а потом выйдешь ты и будешь держать огонь так, чтобы не навредить ему.

– Опалим шкурку, – хихикнул Хорек.

– И... все? – Зик облизал пересохшие губы.

– А что еще надо? Мы не хотим убить дракона, просто задержать, пока люди не эвакуируются к болотам.

– Мать обещала варденскую поддержку, – напомнил он. – Я один не смогу.

– И я сдержу свое слово. – Мать вынырнула из полутьмы, все такая же прямая и несгибаемая, как древесный корень. Кажется, в эту ночь она не сомкнула глаз. Поверх рубашки и колета она накинула красное пончо, хотя Зик и не сказал бы, что в сырости пещеры было так уж холодно. – Нам пора.

Как во сне, Зик поднялся и пошел вместе с «Воронами» вслед за Десятой Матерью. На него откровенно таращились. Кто-то хмыкал, кто-то хлопал по плечу, будто желая удачи, а некоторые плевали ему под ноги. Втянув голову в плечи, он обхватил себя руками и шел по петляющей тропе между обглоданными колоннами, ежась от сырости. Хорек пытался еще пару раз пошутить, но наткнулся на мрачный взгляд Сета и стих. Тенешаг, скрыв лицо маской, действительно скользил, как тень: то убегал вперед, то возвращался.

Через какое-то время Мать свернула с главной дороги и стала спускаться по скользкой, крутой лестнице к небольшому причалу. Зик удивленно увидел с десяток разных лодок: плоскодонки, куррахи, тяжелые баркасы и баржи, готовые для переправки людей. Вокруг суетились люди, переругиваясь и пытаясь наспех заварить дыру в борту катера.

– Вау, это моторная лодка?! – восхищенно вскрикнул Хорек, когда их подвели к белоснежной небольшой лодочке. – Я про такое только в газетах читал! Вы, поди, в Биврёсте своем каждый день катаетесь?

– Да, между пересчитыванием слитков звездного железа и светскими приемами в Имин Рёге, – буркнул Зик.

– Хорек, ну где там кататься? По Ифингу, что ли? – рассеянно хмыкнул Рейк.

– По внутреннему рву, – Хорек, улыбаясь во весь рот, изобразил рукой волну.

– Я бы не советовал, – с невозмутимой миной сказал Сет, – там воняет, будто в хорьковой комнате. Как Тенешаг с ним живет, ума не приложу.

– Эй! – притворно возмутился Хорек и начал пихать Сета плечом.

– Тихо! – шикнул на них вылезший из капитанского мостика Сурт. Все такой же помятый и раздраженный. – Внутрь все, живо.

Зик опасливо перешел по раскачивающемуся под их шагами мостику и сел в лодку, дожидаясь остальных. Когда лодка, чихнув и взревев, тронулась, Зик вцепился в борт, чуть не упав на Тенешага. Парнишка добродушно сузил глаза, улыбаясь под своей маской, что вселило в Зика некоторую частичку уверенности. Мать прикрыла глаза не то в трансе, не то в медитации, а Сурт, кашляя, вполголоса разговаривал с рулевым. Лодка сделала крюк для разворота и устремилась к вратам, разрезая черную озерную гладь. Тусклый рассветный свет, льющийся из расселин сверху, не мог до конца прорезать тьму.

Взрезав носом тень белокаменного моста, они вырвались из-под него к воротам, и Зик на мгновение замер, любуясь тем, как он медленно удаляется, а вместе с ним и остров Гиннунгагап.

– Что разрушило его?

– Время, – ответила Мать, устремляя на него взгляд своих ледяных глаз, и Зик понял, что задал этот вопрос вслух. – Иногда не нужны ни великаны, ни чудовища, всего лишь время, чтобы Утгард забрал свое. Мы так жаждем больше времени, но даже у Вседрева его не так-то много. Отдаление смерти – это смысл жизни всех существ. Но слишком часто думая о смерти, мы забываем о жизни.

Десятая Мать выглядела, как всегда, спокойной и собранной, но Зику показалось, что в ее глазах промелькнула печаль.

Пришвартовались у небольшого каменного причала, облепленного у основания флуоресцентными улитками, капитан едва дождался, пока пассажиры сойдут, и повернул обратно. Сурт с трудом зажег отсыревшую спичку, чтобы прикурить, и махнул рукой, приглашая следовать за собой. На плечо он взвалил большой рюкзак и, прихрамывая, начал подниматься по очередной каменной лестнице. Наверху Зик застыл, пораженный невозмутимой монументальностью ворот, затейливой резьбой по краю арки и ледяным дыханием Утгарда, расползающимся по каменистой площадке. Пока Сурт разбирался с массивным механизмом, покрытым ржавчиной и льдом, «Вороны» разбрелись по площадке. Мать встала у кромки сломанного моста, и ее высокая бесформенная фигура отбросила тень на Зика, но при этом сама будто бы излучала свет.

– Кто она, Рейк? – тихо спросил Зик у лидера, околачивающегося вокруг и следящего, чтобы Хорек не столкнул Тенешага в воду.

– Никто не знает точно, – так же тихо ответил он. – Ты в курсе, нет, что Великие Дома раньше проводили много незаконных исследований? Сироты, нелегальные рабочие из Свартальхейма, альвы-паломники? Даже из Хели привозили. Кое-кому удавалось спастись. Болтали разное, слухи расползались один страшнее другого. По одной из легенд, Мать привезли с юга, проводили над ней эксперименты, по другой, что она сама проводила эксперименты, но вовремя одумалась. Но кукуха ее после этого явно не на месте. Она так складно говорила, что обрела последователей, а те стали звать ее Матерью-без-солнца. Даже Нифльхейму нужна своя надежда, знаешь ли.

– Она кажется мне очень печальной, – вырвалось у Зика. Он не стал добавлять, что его мать была такой же. Сильная, волевая женщина, взвалившая на свои плечи огромное фермерское хозяйство, когда папаша стал попивать. Он ни разу не слышал от нее жалоб, а уж слез и подавно. Но печаль иногда проскальзывала даже у нее. Печаль по жизни, которую она прожила не так, как хотела.

У Зика защипало в глазах. Он отвернулся, делая вид, что изучает черную поверхность воды, и проморгался. Рейк стоял рядом, тактично промолчав.

– О, – он хлопнул Зика по плечу, – у старикана вышло. Штейн рвано выдохнул, радуясь, что, наконец, можно приступить к делу.

Четырехметровые ворота пришли в движение: что-то щелкнуло глубоко внутри стены, загудело, и медленно, со скрежетом и треском они начали открываться. От расширяющегося прохода потянуло утгардовым холодом. Зик передернул плечами, наблюдая, как Мать смело пошла за ворчащим Суртом. Для него это вообще казалось обыкновенной утренней прогулкой.

Они зажгли фонарики и ступили в ледяную тьму.

Место за воротами было странным. Зик увидел не такой уж большой округлый тоннель, сглаженный небольшой ледяной коркой, но как варден чувствовал себя не в своей тарелке. Часть миграции, да? Граница между Иггом и Утгардом была настолько тонкой, что даже Хорек и Тенешаг ежились. Снежная каша под ногами хлюпала и скрывала коварный лед, поэтому шли осторожно и шипели поскальзываясь. Через полчаса крошево застыло, и в неярком свете фонариков Зик смог рассмотреть то, что предпочел бы не видеть: широкие борозды в застывшем снеге, словно тракторные, но на самом деле это были следы чешуи на брюхе дракона.

Узкое и низкое Ушко, прорытый нифльхеймским содружеством проход, было хорошенько скрыто от посторонних глаз. Зику постоянно приходилось подныривать под опорные балки, поддерживающие эту давящую груду камня и земли. Штейн никогда не страдал клаустрофобией, но час вынужденного молчаливого марша по узкому тоннелю выжал из него всю накопленную храбрость. Сквозняки и шорохи пробирали не просто до костей, а до самой души.

Идущий впереди Рейк ругнулся, и Зик понял почему: они пришли. В достаточно свободном гроте было почти уютно, к тому же Сурт пошарил по углам и включил генератор, освещая зловещие углы. Теперь оставалось за малым: остановить дракона.

– Итак, внимание. – Сурт почесал редеющую макушку. – Надо пройти пару километров, чтобы установить взрывчатку. Я начну взрывать ее ровно в десять, через сорок пять минут. К тому времени люди должны подтянуться. Вам нужно проследить, чтобы взрыв произошел, ясно? Еще два взрыва сделаю в десять пятнадцать и в десять тридцать. Остальные полчаса приходятся на тебя, парень. – Он выразительно глянул на Зика, у которого начали трястись коленки. – Делай что угодно, но до одиннадцати мы должны провести всех. Они знают, что времени не так много, и наверняка начнутся давка и ссоры, что их и замедлит. Если после одиннадцати кто-то не успеет – его проблемы. Вопросы есть?

Зик покачал головой.

– Тогда за дело.

Пол тоннеля был гладким, словно выскобленным. Чуть выступающие из стен колонны взмывали вверх и крестообразной аркой поддерживали тяжелый свод. Выдыхая облачко морозного пара, Зик вместе с Матерью стоял у третьей линии взрывчатки за одним из выступов. «Вороны» и Сурт ушли вперед. Ждать было тяжелее всего. Минуты тянулись, и тиканье часов Матери впивалось в уши острыми иголками. Вскоре Зик ощутил низкую вибрацию, отдающую в зубы, и холод Утгарда дыхнул ему в лицо, оседая инеем на стенах и тут же тая. С каждым поворотом минутной стрелки инея становилось все больше, и он таял все неохотнее.

– Он здесь, – прошептала Мать, и шепот ее ударил по Зику, как молот по тяжелой наковальне.

Ему не нужно было смотреть на часы, чтобы ощутить то невероятно старое, мощное, чудовищное существо, надвигающееся из ледяной темноты. Воистину, Хеймдалль – невероятный город, живущий по каким-то своим немыслимым законам, где каждый год дракон приносит с собой лето.

Что-то обожгло щеку. Зик раздраженно смахнул ледяную крошку и с удивлением понял, что это не талая вода, а его слезы. Он чувствовал себя преданным, чувствовал, что если выживет сегодня, то никогда не станет прежним. Это слишком много для фермерского сына, слишком...

От первой взрывной волны Зик чуть не упал, застигнутый врасплох. Мать спокойно стояла, завернувшись в пончо, и лишь слегка пошатнулась. Зик сел на пол в позу медитации и вцепился в меч, мысленно взывая к фениксу. Жар беспокойно метался в его голове, ощущая дракона, и от этого Зика начало мутить. От близости Утгарда его чувства обострились. Ему казалось, что он слышит, как швартуются лодки и люди – две тысячи человек – почти панически пробираются по узкому тоннелю, вырываются в грот и бегут к выходу.

Второй взрыв пошатнул даже Мать. Зик очень наделся, что «Вороны» в порядке, иначе все это теряло смысл. Он припомнил один из уроков по контролю над духом: никакой агрессии, только желание защищать.

«Вот ты где...» – Зику будто в лицо швырнули пригорошню снега. Голос дракона походил на треск льда под тяжелым ботинком: такой же колючий, как его обломанные края, и в то же время он ледяным смогом обволок его напряженное тело, заставляя мелко дрожать.

«Ты такой юный и маленький, – продолжил дракон. – Хрупкое создание, огонек во тьме. Кто ты? Почему стоишь на моем пути?»

– Род мой неведом, и имя мне – Статный Зверь, и нет у меня ни отца, ни матери, и один совершил я путь.

В его голове раздался ритмичный треск, как будто дракон смеялся. Зик всматривался в темноту, но так и не видел движения ни дракона, ни «Воронов» с Суртом. Мать его разговор с самим собой не особо удивил.

«Если ты скрываешь от меня имя свое, то знай, что ты – лжец».

– Я Сигурд Штейн. – Зик не нашел причины не представиться, раз спросили во второй раз. – С-студент из Биврёста.

«Однажды и у меня было имя, – как-то задумчиво протянул дракон. – Нет, не из тех, которыми вы меня зовете, хрупкие создания. Это имя заклинало камни, меняло течение рек и превращало молоко в сыр, – на последнем дракон захихикал. – При переходе из Игга в Утгард меняется физическая сущность, поэтому мы забываем свои имена и теряем память. Вот и откликаемся на то, которое понравится больше. Многие забывают, но не все. Я все еще помню. Поэтому у тебя нет надо мной власти, хрупкое создание».

Дракон все болтал и болтал, подбираясь ближе, и Зик, убаюканный мягким потрескиванием его голоса, почти мурлыканьем, чуть не заснул, но Мать тронула его за плечо.

– Не дай себя заговорить, – шепнула она, возвышаясь над ним.

Зик тряхнул головой.

– Если ты настолько сильный, зачем тебе Игг? – Это был опасный вопрос. Зик физически ощутил волну гнева, словно сырой ледяной ветер.

«Потому что я помню свет и тепло. Игг и Утгард рождены Вседревом, они всего лишь часть его тела, крошечная пылинка на его коре, а вы – пылинка на пылинке, но вам доступны оба мира, а нам – лишь один! И вы хотите не просто влезть в наш мир, вы хотите его изменить под себя. Но вы такие слабые».

– Какие уж есть, – невольно обиделся Зик. Кажется, его ворчливый ответ рассмешил дракона. – Как будто слабые не достойны жизни или там чего еще... Да на таких, как я, все и держится...

«Ты считаешь себя слабым?»

Зик оторопел. Два огромных желтых глаза уставились на него из темноты. Желтые – как желток, как желтый кварц, как ржавчина, как спелая осенняя рожь. Глаза с круглыми, человеческими зрачками, в которых сияло льдистое совершенство Утгарда и ледяной гнев его неизменности. И дракон ждал ответа на свой вопрос.

– Да, я слабый, – сказал Зик, и вдруг ему стало так легко, будто с плеч его свалилась гора. Что-то мелькнуло в темноте. «Вороны» подбирались к третьей линии взрыва, и это вселило в Зика храбрости.

«Интересно. И как же ты собираешься меня остановить?» – протянул дракон. Вдруг Сигурд понял, что у того не хватает мизинца на правой лапе. Это была очень старая рана, полученная при неприятных обстоятельствах. Дракона обманули.

В этот момент прогремел третий взрыв. Зик поднял духовник и призвал феникса. Огненный дух вырвался наружу, и хвост его огненным шлейфом протянулся следом, отгораживая людей от дракона. Желтые глаза яростно вспыхнули, низкий вибрирующий рык прокатился по тоннелю, подгоняя Сурта с «Воронами» чуть ли не сильнее преследующего их ледяного дыхания.

«Давай, Жар, не подведи меня!» – воззвал Зик к духу и уже вслух заорал:

– Прыгайте!

На какое-то мгновение Жар убрал огонь и захлопнул его за спинами тяжело дышащих людей, и в этот миг лед встретился с пламенем, заволакивая тоннель шипящим туманом. Зик закашлялся, ослабляя контроль, и ощутил, как смерзаются ресницы.

– Внимательнее! – строго рыкнула Мать, выходя вперед.

Она отбросила пончо, оставаясь во вчерашней рубашке и колете, и выставила перед собой полуторный меч. И этот меч вспыхнул, как факел.

– Это Грам, – сказала она так, будто бы это все объясняло. – Ты помнишь его, верно, дух?

Она стала медленно вращать мечом, контролируя огонь Жара и распределяя энергию так, чтобы Зику было проще.

«Меч героя, что спит под камнем? – засмеялся дракон, недобро вспыхивая глазами. – Меч великого короля без короны, меч целителя, меч, рассекающий ночь? Ты слишком много о себе возомнила, человеческая женщина. Тебе не совладать с Грамом».

Он оглушительно захохотал, и Зику показалось, что тоннель затрясся. Мотнув головой, он сцепил зубы, чувствуя, как силы его покидают. Мать медленно обходила периметр, размахивая Грамом, краска на ее лице поплыла от жара и стекала вместе с потом, оставляя черные слезы на ее коже. Отдышавшись, Сурт отправил «Воронов» проведать, как идут дела, а сам напряженно скрючился в углу, перебинтовывая раненую ногу и следя за часовой стрелкой.

– Я больше не могу, – выдохнул Зик едва слышно. Ему казалось, что прошла целая вечность. Его руки дрожали, голова кружилась, а клинок раскалился так, что еще немного – и, кажется, кожа на ладонях покроется волдырями.

– Еще рано! – крикнул Сурт. – Еще десять минут.

– Не могу, простите, не могу...

– Уходите, Сурт, – вдруг сказала Мать. – Я задержу его.

– Но, Мать...

– Зик. – Она обернулась, и полыхающий за ней огонь и ледяной пар сделали ее какой-то нереальной, каким-то духом. Голубое, черное и алое – то были цвета мантии некоронованной королевы Нифльхейма. – Когда-то у меня был сын. Я его бросила, я была ужасной матерью. Я... впрочем, это уже неважно. Я горжусь тобой, ты сделал все, что мог. Ты – настоящий варден.

У Зика помутнело в глазах от слез.

– Прикрой Сурта и «Воронов». Я выиграю вам время. О тебе сложат песни. Обо мне не вспомнит никто, даже мой сын. Надеюсь, что хотя бы в Утгарде я смогу найти прощение. – Она коснулась его лица ладонью на прощание.

– Я не брошу вас!

– Уходи!

Огонь от Грама вспыхнул, обволакивая Мать и вынуждая Зика поспешно вскочить и попятиться к выходу из тоннеля. Протянув руку Сурту, он подхватил его, перекинул его руку через шею, помогая двигаться. Огонь позади разгорался все ярче, но они ковыляли как могли.

– Зик! – Запыхавшийся Рейк встретил их на полпути. Весь в копоти, с бешеными, налитыми кровью глазами, он походил на дикого духа. – Что случилось?

– Надо идти! – закашлялся Сурт. – Все потом.

Рейк кивнул, подхватил тяжелого репортера под вторую руку, и они заковыляли быстрее. В гроте Сет и Хорек подгоняли последних людей, Тенешаг напряженно приплясывал на месте, высматривая лидера. Увидев их двоих, он радостно свистнул. Казалось, ничто не могло его напрячь, даже рассерженный дракон.

Как они выбрались, Зик почти не запомнил. Сурта подхватил Сет, а обессилевшего Зика почти тащил на себе Хорек. Штейн очнулся в высокой душистой траве и понял, как от него несет гарью, что его лицо и ладони черны от копоти, а духовник, который он впопыхах так и не засунул в ножны, едва прохладный, будто отдавший всю свою силу. Ветер нес запах тины и стоячей воды, а из подвала рядом тянуло ледяной свежестью, которая смывала вонь от гари. По небу хмуро проплывали рваные тучи, спеша превратиться в центре города в черную низкую пелену. То и дело мелкая морось дождя со снегом окропляла лицо Зика.

Сигурд протянул руку к небу и не увидел на своем запястье шнурка с бусинками-рунами. Наверное, потерялся или сгорел от жара.

– З-зик, – рядом зашевелился Хорек, – у тебя на лице... Брр, какая жуть!

Он резко сел и, вынув меч, попытался поймать свое отражение в мутной поверхности металла. На его грязной щеке отпечаталась ладонь Десятой Матери, словно ее прощальный дар.

– Я буду вас помнить, – прошептал он.

Глава 12. Перед рассветом

Ожидание сводило Леер с ума, но она упрямо сидела за столом, вцепившись в остывшую кружку. Раненая рука все еще болела. Иногда боль отступала куда-то на задний план, а иногда пульсировала, будто Герд выворачивало сустав более несуществующего пальца. Остаточная связь с Утгардом залечивала рану быстрее, но это не делало рану менее мучительной, поэтому Леер стискивала зубы и смотрела, как Гин упрямо листает библиотечный учебник по астродревологии. Если бы не внезапный государственный переворот и эпидемия чумы, им бы пришлось завтра писать итоговый тест: вычислять положение ветвей и звезд и прочей небесной механики. Джет крутил станции тихонько бормочущего радио, пытаясь поймать хоть какие-то новости, кроме плана эвакуации и пунктов помощи раненым и зараженным. Громко тикали настенные часы в виде глуповатого кота с усами-стрелками и немного косящими ярко-зелеными глазами. Леер пялилась то на Гина, то на часы, развлекаясь тем, что отмеряла, за сколько минут Гин перевернет очередную страницу. Кухонный тюль чуть шевелился из-за открытой форточки, от которой слышался запах сирени, диких яблонь и свежего снега. Деревья подпирали трехэтажный домик, в котором Джет с Йоханом получили на самом верху квартирку по программе помощи молодым военным.

– Надеюсь, Зик сел на поезд, – наконец прервал тишину Джет. Его голос прозвучал, как скрежет металла о металл: визгливо и резко. Леер с Гином вздрогнули. – На юге города сейчас неспокойно.

– Думаю, все с ним будет хорошо, – мягко отозвалась Леер, вставая и подныривая под тюль. Кухонное окно выходило во внутренний двор с цветущими деревьями и клумбами. Окна комнаты Джета выходили на оживленный проспект, но они не сговариваясь решили, что им не следует лишний раз смотреть на потоки нервных людей, пытающихся поскорее запереться дома.

– А я так не думаю, – сказал Гин, не отрываясь от книжки.

Джет резко вздохнул.

– Я имею в виду, что наверняка он отдал свое место какой-нибудь старушке и сам остался ждать следующего отправления. – Гин взглянул Леер в глаза и чуть улыбнулся. Девушка поняла, что он ужасно нервничает, но старается не подавать виду. Леер чуяла, что эти двое снова поссорились, но не лезла: пусть парни между собой разбираются сами своими мальчишескими способами. Интересно, а Локи бы их помирила?

– Да, Зик у нас такой, – подхватил Джет. – Вспыльчивый, как феникс, и тут же сгорающий.

Они захихикали от старой шутки.

– О, он так ненавидел эту шутку...

– И все еще ненавидит, – поправила Леер.

– Ребята, давайте поедим, – жалобно попросил Джет. – Вы же знаете, я хочу есть, когда нервничаю. Хан задерживается...

– Яичницу с сосисками! – перебила его Леер. – С зеленью! Луком! У тебя есть лук?

– И перцем, – подхватил Гин.

– Есть! – хохотнул просиявший Джет и проворно полез в холодильник за продуктами.

Йохан явился ближе к полуночи, осторожно скрипнув входной дверью. Щелкая каблуками, он отряхнул снег и прокрался на кухню.

– Эй, почему в темноте сидите? – ворчливо спросил он, включая свет и растирая покрасневшие от холода уши. Йохан был старше Джета на семь лет, такой же голубоглазый и кудрявый, но статный и худощавый, несмотря на тренировки. Чета Левски работала военными врачами, они погибли, когда Йохану исполнилось семнадцать, а Джету – десять. Год братья проторчали у дальних родственников в Муранске, где их терпели лишь из-за компенсационного пособия, а потом, едва Йохану стукнуло восемнадцать, они собрали вещи и отправились в Хеймдалль. Йохан поступил в военную академию, а Джету удалось получить льготную стипендию в Биврёсте. Так потихоньку они и жили, заботясь друг о друге. Йохану удалось выделиться среди молодых курсантов дисциплиной и меткой стрельбой, и его заметил генерал Ангейя. Он всегда примечал талантливых молодых людей, особенно тех, кто потом будет безмерно благодарен за помощь и поэтому верен.

– Да так, неприятно как-то, – объяснил Джет. – Хорошо, что ты вернулся.

– Я только переоденусь и опять заступлю на дежурство, – сказал Йохан, устало опускаясь на поспешно освобожденную Джетом табуретку и автоматически беря протянутую Гином тарелку с остывшей яичницей и гренкой.

– Все так плохо? – взволнованно спросила Леер, прижимая руку к животу. Так казалось, что рана не настолько сильно болит.

Йохан неопределенно покачал головой, жуя гренку.

– Не могу рассказывать. С вас хватит того, что введен строжайший комендантский час, раз остались. Когда вернусь, мы с тобой уедем из города.

– Но, Хан...

– Джет! – Он швырнул вилку на стол. – Это приказ генерала-фельдмаршала! Я должен позаботиться о тебе.

– Нет. Сначала объясни.

Леер с Гином переглянулись. Джет всегда был послушен, когда дело касалось приказов Йохана. Он не раздумывал, а просто шел за братом и не оспаривал его решений.

– Что? – переспросил Йохан, не веря своим ушам.

– Я уже достаточно взрослый, чтобы ты обсуждал со мной такие вещи, – спокойно сказал Джет, избегая смотреть брату в глаза. – Не корчи из себя моего отца, ты же мой брат. Ты можешь рассчитывать на меня.

– И на нас, – вставила свое слово Леер, хватая Гина за локоть. Он чуть вздрогнул и кивнул.

Йохан потер лоб и внимательно глянул на них.

– Обстановка... скверная. В городе появились драугры. Немного, локально, но они появились. Места оцеплены, тварей сдерживают, пока Матери думают, как их устранить.

– Но, – решил подать голос Гин, – если чума перекинется на крыс? Как они локализуют ее?

– Это задача Матерей, – веско оборвал его Йохан. – Мы просто должны следовать приказам.

– И ты сам в это веришь? – горько спросил Джет, и Леер увидела, что он действительно не на шутку расстроен. – Веришь, что там наверху за тебя все сделают?

– Я не понимаю, что ты хочешь от меня? Что мы, – он усмехнулся, – можем сделать?

– Найти могилу Торольва, – просто ответил Джет.

Леер показалось, что она ослышалась. Запястье дергало нещадно, и она чуть в голос не застонала. Гин, будто ощутив ее состояние, мягко накрыл ладонью ее руку, все еще сжимающую его локоть.

– Джет, ты понимаешь, что ты сейчас сказал? – Голос Гина был тих. – Могила Торольва утеряна. Ее давно даже искать перестали. Как ты собираешься это сделать?

– Мы пойдем в библиотеку, – Джет улыбнулся, и от этой полной отчаяния улыбки у Леер заныло сердце. – Будем искать старые карты, старые книги.

Йохан закрыл лицо руками, потер лоб и протяжно вздохнул.

– Завтра утром мы уезжаем, брат. – Он встал со скрипнувшей табуретки. – Гин, Леер, переночуете здесь, а утром я отвезу вас в Биврёст, где безопасно.

Он вышел, и они молча сидели над грязными тарелками, слушая, как Йохан ищет свежую рубашку, переодевается и уходит, аккуратно прикрыв дверь. Гин неожиданно сорвался с места в комнату и осторожно выглянул из-за занавески.

– Он уехал. Теперь рассказывай. – Гин облокотился о косяк, словно отрезая им путь к отступлению.

– Гин, ты в своем уме? – ошарашенно моргнула Леер. – Я... думала...

– Ты сможешь спокойно спать, когда мы не знаем, где Локи и что там с Зиком? А вдруг они сражаются за нас, а мы тут спокойно дрыхнем?

– Гин...

– Джет прав. – Леер никогда не видела его таким взбудораженным. Уравновешенный Гин, холодная голова, голос разума и логики, заговорщическим шепотом призывал их к бунту. – Мы должны сделать хотя бы что-то. Леер, пойми, мы больше не в школе.

– Да ты что! – Она взорвалась от ярости и подскочила, роняя табуретку. – А то я не знаю, что ли? – Леер сунула ему под нос свою изуродованную руку, обмотанную бинтом. – Я больше не варден, Гин, ты это понимаешь? Я ничего не могу! Я буду вам обузой. – Она сморгнула предательские слезы.

– Прости. – Гин мягко и очень бережно взял ее за запястье раненой руки. – Но ты все еще Леер Герд, моя лучшая подруга.

– И моя. – Джет положил ей руку на плечо. – Тебе не надо быть варденом, чтобы быть вместе с нами.

– Ты никогда не будешь обузой, Леер. Варден ты или простой человек – это не важно. Важно, что ты жива и рядом с нами.

Леер шмыгнула носом, из последних сил сдерживая слезы.

– Ты потеряла пальцы и перестала быть варденом. Ты не должна стараться быть сильной, – сказал Джет. – Поплачь, если хочешь. Ну, или хочешь – врежь мне! – Джет улыбнулся своей широкой, искренней улыбкой, которая даже Зика обезоруживала в спорах.

– Или мне врежь. Только погоди, я очки сниму. – И Гин действительно снял очки и положил в нагрудный карман школьной рубашки. – Друзья для этого и нужны.

– Я не с-собираюсь вас бить. – Слезы потекли сами, и Леер, стоя посреди кухни, поддерживаемая друзьями, тихонько плакала от боли, от слабости, от осознания того, что будущее, которое ее ждало, так и не наступит. Она чувствовала свою ответственность перед ними.

– А теперь, – деловито сказал Гин, когда Леер успокоилась и взяла бумажную салфетку со стола, чтобы вытереть нос, – надо придумать, что делать.

– Библиотека! – закричал Джет так громко, что Леер с Гином на него зашикали. – Библиотека, – уже тише поправил себя он, – ну та, где мы были с Матерью Ангейей. Тот библиотекарь, Джейкоб Смит. Думаю, он нам поможет.

– Кто-нибудь помнит телефонный номер?

– Сейчас! – Леер метнулась в прихожую, схватила сумку и вытряхнула ее на пол. Косметичка, ключи, какие-то бумажки, карандаши, ручки, крошечное зеркальце и скомканные нотные записи разлетелись по грязному ковру. – Вот! – торжественно проговорила Леер, довольно протягивая Гину библиотечную рекламную брошюру. – Мне ее Мать Ангейя впихнула. Я так и не поняла, чтобы я ее вернула или чтобы выбросила.

Гин торжественно принял брошюру и набрал номер на телефоне, стоящем на табуретке тут же, в прихожей. Леер и Джет прильнули к трубке с другой стороны, но услышали только долгие гудки и стук собственных сердец. Леер кусала губы, мрачно думая, что вряд ли в десять вечера кто-то есть в библиотеке.

– Да? – хрипло гаркнула трубка. – Кто звонит в библиотеку в десять вечера?

– Гин Киота, студент Биврёста. А кто берет трубку в десять вечера в библиотеке?

– Джейкоб Смит, библиотекарь, – как-то обреченно отозвалась трубка. Леер, попискивая от радости, пихнула Джета локтем в бок, а он пихнул Гина, который чуть не смахнул телефон с табуретки.

– Смит-ас, сэр, это большая удача! Вы нам и нужны!

– Что? Зачем?

– Поможете искать нам могилу Торольва.

– Что?!

– Искать могилу Торольва поможете, – спокойно повторил Гин. – Надо как-то разбираться с чумой.

– Парень, мне сейчас не до шуток. Я вычислю, откуда ты звонишь, и...

– Я серьезен! Как вам доказать, что я не шучу?

Трубка долго молчала. Гин с Леер обменялись настороженными взглядами. Потом хриплый голос издевательски захохотал.

– Если хочешь искать могилу Торольва, то приходи в библиотеку. На дом такие книги мы не выдаем. Придурок.

Трубка взвыла короткими гудками. Гин медленно опустил ее на рычаг.

– Вы слышали.

– Мы должны вернуться до утра, – сказал Джет. – Йохан ничего не должен узнать.

– Согласна.

– Да.

– Как мы туда попадаем? Все районы перекрыты, везде патрули.

– Через Центр не получится, – покачал головой Джет. – Придется делать крюк через юг.

– Можно попробовать через Башню Бальдра, – предложила Леер. – Там обычно немноголюдно.

– Тогда на сборы пять минут – и пошли. Мы должны управиться за ночь, – Леер сказала это уже из ванной, собирая аптечку.

Гин взял из Йоханова ящика с инструментами фонарик, веревку и почему-то отвертку. Джет наполнил водой термос и собрал перекус. Выдохнув у дверей, они переглянулись и решительно кивнули друг другу.

На улице снова шел снег. Леер перекинула волосы через плечо, натянула капюшон ветровки на нос и туже затянула одолженный Джетом шарф. Парни, в свою очередь, поплотнее запахнулись от сырости. Снег почти не таял, что никому из них не понравилось. Леер сунула раненую руку в карман, а ногтями другой впилась в ладонь.

Они обогнули дом и вышли из внутреннего двора, оставляя в девственно-снежном покрове три цепочки следов. Фонари не горели, но от снега было светло, и они спокойно ориентировались в паутине домов и улиц, хаотично сплетенной застройкой последних десятилетий. Леер раньше не задумывалась, насколько же огромный и древний на самом деле Хеймдалль, насколько он чудесный и одновременно ужасный. Сколько всего скрыто под широкими проспектами, туристическими маршрутами и узкими улочками рабочих районов, под офисными зданиями, фабриками и трамвайными остановками. Хеймдалль был... живым. И сейчас он походил на задыхающееся, умирающее существо, которое просило их помощи и защиты. А вардены, как известно, должны внимать призывам о помощи.

Джет уверенно вел их по улицам между настороженными, угрюмыми домами. Пару раз встретились патрули, но Леер с парнями вели себя тихо, и полицейские проходили мимо, предпочитая не сворачивать с освещенных окнами улиц в темные подворотни за какими-то неясными тенями. Проспект перебежали по чистой случайности и чудом не попались, когда служебная собака залаяла вслед. Укрылись они в сквере, где почему-то было ужасно многолюдно. Леер удивленно смотрела, как множество женщин, одетых в слишком большие для них пиджаки и брюки, стекаются к заснеженному камню. Гин испуганно застыл и дернул Джета за капюшон, затаскивая его за толстый старый клен с узловатыми, как вены на руках старика, корнями.

– Эй, ты чего? – шепотом спросил он.

– Это сейд, – как-то смущенно сказал Гин, отводя взгляд. – Это не касается мужчин.

– Да ладно! – фыркнула Леер. – Это же просто ритуал, причем неодобряемый Церковью Девяти.

– Но... неудобно как-то, – гнул свое Гин. – Не хочу им мешать. Джет, тут можно пройти как-нибудь иначе?

– Придется возвращаться на проспект, – покачал он головой.

– Просто наденьте капюшоны и закройте лица шарфами, – хихикнула Леер. Джет неуверенно натянул на лицо шарф, а Гин застыл. Леер глубоко вздохнула, подняла ему капюшон, как заботливая мамочка, и нахлобучила на глаза, скрытые за испещренными капельками воды очками. – Пойдем, Киота, не дрейфь. Хочешь, возьму тебя за ручку, если ты так боишься страшных ведьм? – промурлыкала она под сдавленное хихиканье Джета. Гин стремительно покраснел, вырывая руку.

– Заткнитесь оба. Тоже мне! – Он выскочил из-за дерева, ворча еще что-то в таком духе, как раз в тот момент, когда оглушительно свистнул полицейский свисток.

Женщины, устроившие ритуал, бросились врассыпную. Леер все же схватила Гина за запястье здоровой рукой и поспешила догнать Джета, скакнувшего через кусты, как испуганный олень, но не настолько изящно. Поломав несколько веток, он зацепился рюкзаком, и только вмешательство Гина спасло его от отчаяния. Поскальзываясь, они юркнули в ближайший двор, подождали, пока уляжется шумиха, потихоньку вышли обратно в сквер и уже оттуда нашли улицу, ведущую к Башне Бальдра.

– Не нравится мне это, – пробормотал Гин, указывая на тучи, стремительно сгущающиеся вокруг ее крыши. Друзья пару минут постояли, прислушиваясь к зловещим ощущениям искаженного Утгарда, и решительно направились прямо в центр бури.

Снег сначала кружил в воздухе огромными мягкими хлопьями, но постепенно поднялся сырой, порывистый южный ветер, взмел подтаявшие крупинки и, превращая их в ледяные иглы, начал швырять им в лица. Резко потемнело, и тьма эта шла от Башни. Леер вцепилась в рукав совершенно спокойного Джета и украдкой выдохнула, только когда они повернулись к Башне спиной и ту скрыло старое здание аптеки. Она все еще ощущала Башню, хоть больше и не была варденом, а о том, что чувствовали парни, даже думать не хотела.

К библиотеке подошли задворками, не решаясь перейти через хорошо просматриваемую площадь. В некогда зеленом сквере они прошли мимо белоснежных статуй, укрытых снегом, будто сверкающей мантией. Их неподвижные лица и слишком хорошо вырезанные зрачки заставили Леер поежиться: эти воины в броне, с мечами, в крылатых шлемах не любили чужаков и не терпели вторжений. Уверенность игнорирующего каменных стражей Джета передавалась и Леер. Она отвернулась от них и решительно направилась к служебному входу. Джет подождал остальных, отряхиваясь от снега, и дернул дверь на себя, но она была закрыта.

– И что теперь? – спросила Леер. Она притопывала ногами от холода и нетерпения.

– Проверим главный вход, – с энтузиазмом ответил Джет.

Они обошли мрачноватое здание библиотеки по периметру, ломая оглушенные холодом тюльпаны, и немного оторопели, потому что дверь была открыта нараспашку. Немного помявшись, они вошли.

Темнота больно ударила по глазам. Леер заморгала, привыкая к тусклому освещению где-то в глубине. Ветер, чуть завывая, поскрипывал дверью и заносил на каменную плитку с хаотичным цветным узором хлопья снега, который тут же таял и затекал под плинтусы. Странно было в почти полной темноте проходить мимо пустого пункта регистрации и подниматься по ступенькам на второй этаж в отдел периодики. Гин держал руку на духовнике, хотя никакой угрозы не было. Никто из них не высказывал этого вслух, но больше всего они боялись, что Джейкоба Смита не будет в библиотеке, что их путь просто окажется напрасным, что придется сдаться и вернуться ни с чем.

Гин зашел первым, гибкий и тихий, как тень. Его не было мучительную минуту, но едва Джет с Леер собрались с дикими криками броситься ему на помощь, как он вернулся и поманил их за собой. При этом на лице у него было отвращение пополам с раздражением. Первым делом в носы им ударила смесь запахов из влажной пыли и тяжелого алкогольного омбре. Один из стеллажей был опрокинут. Выпавшие из него книги, словно умершие птицы, усеивали пол. «Шла Хель меж пашен орлиных брашен», – невольно вспомнилось Леер, ведь они как раз находились в эпицентре чумы. За стеллажом сидел источник амбре в окружении двух пустых бутылок и одной початой. На коленях у Джейкоба Смита лежал вынутый из картотеки каталожный ящик, карточки которого он сосредоточенно изучал, не забывал отпивать из горла.

– Долго вы что-то, – спокойно и почти трезво сказал он, не поднимая глаз. – Я уж решил, что передумали.

Пока Гин с Леер переглядывались, Джет, почти не морщась, присел рядом и взял протянутую Джейкобом карточку.

– «Архитектура Утгарда. Топология, описание, графы». Что это?

– Вы же ищете могилу Торольва? – подозрительно спросил Джейкоб. – Я что-то не так понял?

– Нет, все верно.

– Тогда смотри сюда, – он постучал грязным от пыли ногтем по карточке. – В этой книжке должны быть схемы линий Утгарда под Хеймдаллем.

– И как это поможет найти могилу? – раздраженно нахмурился Гин.

Джейкоб поднял на него не менее раздраженный взгляд.

– Сынок, ты в школе-то учился? «Кениз» читал? Хотя бы знаешь, кто такой Торольв?

– Один из величайших героев прошлого, – с энтузиазмом ответил Джет, пока Гин недовольно собирался ответить. – Пятьсот лет назад он очистил Колодец Духов от скверны. И так ушла утгардова чума.

Джейкоб тяжело вздохнул. Леер присела на пол, привалившись спиной к кафедре выдачи, ожидая долгого разговора. Гин остался стоять, скрестив руки на груди.

– Не совсем так. Торольв был ученым и врачом. Изучал чуму, пытался лечить людей. То, что в учебниках называли скверной, на самом деле было искажением Утгарда, наложением трещин друг на друга. Литосфера Игга движется, движется и Утгард. Никакой магии, сплошная скучная наука. Торольв понял, что эта аномалия плохо влияет на людей, и нашел способ перенаправить энергию. У Колодца стало безопаснее, но чума еще ходила по Иггу, быстро передаваясь с крысами. Поэтому он и направился в Хеймдалль и всю жизнь положил, убеждая Совет Матерей прорыть под городом тоннели, чтобы настолько крупных вспышек болезни не повторилось. Ему было уже под восемьдесят, когда Матери одобрили его проект. Торольв начал строительство, но, конечно же, не успел. Умер через год. Где его похоронили – неизвестно, но так появился Нифльхейм, обратная сторона Хеймдалля. Они не могут существовать друг без друга, они связаны.

– А что же... печать? – спросил Джет после продолжительной паузы. Джейкоб с тоской глянул на незаконченную бутылку и со стуком поставил ее рядом с товарками.

– О, – фыркнул он. – Самое интересное. В этой книжке, которую я читал много лет назад, говорится, что на печати Торольва есть лекарство от чумы.

– Формула? – шепотом спросил Джет.

– О, вряд ли пятьсот лет назад Торольв так хорошо разбирался в фармацевтике. Но что-то должно быть, какая-то подсказка, ведь он боролся с драуграми всю жизнь. Наверняка что-то выяснил.

– Тогда что же в этой книге? – спросила Леер.

Джейкоб фыркнул.

– Путь к могиле Торольва.

– Но с чего вы взяли? – Гин устало потер переносицу.

– А с того, что это банальная логика, сынок. И есть одна давняя пословица, которую бандиты Нифльхейма любят смаковать. – Выждав театральную паузу, он сказал: – «Нифльхейм – могила» или «Нифльхейм высечет тебе надгробие». Но это не вся фраза. Я покопался в словарях фразеологизмов и выяснил, что изначально фраза звучала как «Могила – начало Нифльхейма».

– То есть, – догадался Джет, – Торольв похоронен там, где заложен первый камень? В самом центре Нифльхейма?

– Именно! Спасибо! – гаркнул Джейкоб, отпихивая каталожный ящик с коленей и с трудом поднимаясь. Изрядная доля влитого внутрь спиртного заставила его пошатнуться и налететь на кафедру рядом с Леер. Зашипев от боли, он уставился на плакат «Не болтай!» с нелепым перечеркнутым человечком, от которого будто расходились звуковые волны. Сердито зыркнув на плакат еще раз, он запустил в редеющую шевелюру пятерню и дохнул на Леер так, что у нее заслезились глаза.

– Книга на нижнем ярусе, в подвальном этаже, – сказал Джет, изучив карточку. – Как ее достать?

– Есть проблема, – Джейкоб почесал нос. – Я покажу.

Он отлепился от кафедры и довольно устойчиво углубился внутрь стеллажей. Друзья пошли следом, невольно оценивая объем библиотечного фонда. Леер на целую секунду задержалась рядом с музыкальными журналами и, украдкой вздохнув, вошла за поджидающим ее Гином в темную дверь. В книгохранилище тускло светили стоящие далеко друг от друга лампочки, погружая пространство между стеллажами, нагроможденными тяжелыми газетными подшивками, в недружелюбную темноту. Рядом с библиотечным лифтом стоял стол, заваленный подготовленными для подшивки журналами. Листы железа, которыми перекрывали ярусы, гнулись и кряхтели под ногами. Леер подавила внутреннюю дрожь, борясь с желанием вцепиться в Гина. Когда они вышли на узкую лестничную площадку с не менее узкой лестницей, Леер ощутила новую волну ужаса, но теперь уже дохнуло не просто неизвестностью, а утгардовым холодом. Но главное – стук. Она решила, что ей показалось, все-таки духовника у нее больше не было, но побелевшее от напряжения лицо Джета подтвердило ее опасение. Глухой, равномерный стук, будто кто-то молотил по стене небольшим тараном.

На минус втором ярусе Леер прошиб холодный пот и стрельнуло в руку так, что она ругнулась вслух. Гин тут же обернулся.

– Ты как? – обеспокоенно шепнул он.

Леер стиснула зубы и упрямо помотала головой. Незачем им за нее волноваться, есть проблемы серьезнее, чем ее глупая рука. Гин пощадил ее гордость, сделав вид, будто поверил. Она то и дело ловила на себе его внимательный взгляд, начиная раздражаться.

Они уперлись в закрытую деревянную дверь со стеклянной вставкой, в которую кто-то ритмично стучался. Стекло опасно позвякивало в раме.

– Только не говорите, что там драугры, – неестественно высоким голосом сказал Джет.

– Я не говорю, я показываю. – В голосе Джейкоба не было издевки.

Гин решился первым. Он осторожно заглянул в грязноватый маленький ромб и тут же отпрянул, когда дверь затряслась с удвоенной силой.

– Двое, – хрипло подтвердил он, поправляя очки, как делал всегда, когда нервничал.

– Не бойтесь, замок они не сломают.

– И что делать? Как достать книгу? – спросил Джет.

– Есть одна идейка. Поэтому я и принял вашу помощь. – Леер почуяла какой-то подвох, и не зря. – Один из вас будет их отвлекать.

– Эй, вы с ума сошли? – опешила Леер. – А если... – она проглотила тугой комок в горле, – если кого-то покусают? Это же... смерть. Как они вообще туда попали?

– Отвечаю на первый вопрос: это вынужденный риск. А вы думали, что все будет просто? Отвечаю на второй вопрос: под библиотекой есть тоннели, ведущие в Нифльхейм. Оттуда и пришли. Я удивлен, что всего двое, а не целая толпа.

Время поджимало. Леер пыталась что-нибудь рассмотреть сквозь заляпанное стекло, но видела лишь свое перепуганное бледное лицо в отражении и тени, расплодившиеся по углам.

– Библиотечный лифт, Джейкоб! – вдруг поняла Леер. – Он ходит сюда, в подвал?

Джейкоб тут же оживился.

– Что ты придумала?..

– Леер, – подсказала она. – Они ориентируются на звуки, так?

– Да, в подземельях особо не на что смотреть.

– Тогда я в деле. – Леер стянула рюкзак, раздраженно пошарилась, звеня мелочью и карандашами, болтающимися на дне, и вытащила футляр с флейтой.

– Герд, ты серьезно? – оторопел Джет.

– Что она хочет сделать?

– Драугры чувствительны к высоким частотам. Я буду отвлекать их игрой, пока Гин как самый худой не спустится с лифтом и не заберет книгу.

– Не выйдет, – отрезал Джейкоб.

– Почему?

– Потому что, если верить карточке, книга прямо здесь, на стеллаже у входа.

– Тогда я заберусь в лифт, пролезу внутрь и отвлеку их от двери.

– Леер...

– Гин, хватит, – тихо, но твердо сказала она, глядя в его обеспокоенное лицо. Его жалость и сочувствие вдруг обозлили ее. Ну и что, что она больше не варден, она может быть полезной и без этого. – Это не обсуждается.

В узкой, пахнущей металлом коробке она почувствовала себя, как в гробу. Джет и Гин ждали сигнала внизу. Осторожно пристроив раненую руку, второй она твердо держала флейту, пока Джейкоб возился с лифтом. Его голова пушилась на свету, вызывая у Леер ассоциации с одуванчиком, теплом, солнечным светом. Проглотив вязкую слюну, она на мгновение зажмурилась, ощущая локтями металлический холод даже через свитер и куртку.

– Готова? – хрипло спросил Джейкоб.

– Да... нет! Да. – Она сцепила зубы.

– Будь осторожна, там тебе никто не поможет, – сказал он очевидное, и, видимо, это отразилось на ее лице, потому что он смущенно добавил: – Короче, не лезь на рожон.

Он ударил по кнопке лифта – и створки закрылись, отрезая Леер от света мутной лампочки. Минута спуска показалась часом, пронизанным тьмой и металлом. Чуть дернувшись, лифт застыл. Леер поерзала, устраиваясь удобнее, и начала сперва робко, потом увереннее и увереннее выводить простенькую мелодию, состоящую из пяти нот: народная пастушья песенка – та самая, которой когда-то научила ее бабушка, с которой и началось ее увлечение музыкой.

Когда в лифт с той стороны что-то врезалось, Леер чуть не выпустила флейту и, смертельно перепугавшись, сбилась с ритма. Второй удар она пережила спокойнее, но бешеный стук сердца иногда перекрывал дрожащий звук флейты. Драугры бросались на дверцу библиотечного лифта, словно сошедшие с ума птицы, и Герд надеялась, что они не нажмут случайно на кнопку открытия, иначе ей конец. Вдруг ей стало так смешно. Вот принесут ее растерзанное драуграми тело (или что там от него останется) родителям, рассказывая, как героически она хотела быть полезной. Отец, конечно же, скривится, потому что в ее окоченевших руках все еще будет флейта – то, что он презирал. Мать устало вздохнет и запричитает, мол, ее дед не для того погиб под знаменами Ангейи, чтобы Леер позорила его такой глупой смертью в темном металлическом ящике. Она прямо видела ее возмущенные, широко раскрытые глаза и чуть не захихикала. Единственные, кто опечалится, – это бабушка и Морейн. В следующем году сестре поступать в Биврёст, а ведь Леер так радовалась, что сможет еще годик присматривать за ней. Может, даже удалось бы уговорить поселить их в одну комнату. Или не надо мешать сестре становиться самостоятельной?.. И Леер поняла, что умирать ей очень не хочется, и почувствовала на своих щеках горячие слезы жалости к себе, а еще она плакала из-за того, что может закончить вот так, играя на флейте для мертвецов, словно какой-то сказочный крысолов, но, увы, увести их она не могла, а лишь задержать на одном месте...

Она не почувствовала, что лифт тронулся, и не поняла, почему створки раскрылись, и заорала от страха, размахивая бесполезной в бою флейтой. Но вместо когтей драугров вывалилась в объятия Джета и Гина, дрожа и всхлипывая от ужаса.

– Леер, Леер, все хорошо, – приговаривал Джет, помогая ей подняться на дрожащие ноги и поддерживая за локоть. – У нас получилось, ты справилась.

– Книга?.. – Она растерянно стала стирать дорожки слез тыльной стороной ладони. Гин немного смущенно похлопал ее по спине, не зная, как утешить.

– Вот! – Джейкоб показал толстый том с потрепанными краями и криво сложенными крыльями вкладышей схем и карт. – Давайте поднимемся наверх, здесь не очень уютно.

Леер была благодарна Джету, держащему ее за локоть. В ее голове все еще не стихала мелодия, которая (так иронично!) называлась «Пастух водных лошадок».

В библиотекарской каморке Джейкоб заварил убийственно крепкий кофе. Выпив залпом первую кружку, он налил себе еще. Леер, которую все еще потряхивало, попыталась отпить, но, сраженная запахом, налила себе просто воды из захватанного пальцами графина. Джет от кофе тоже отказался, предпочитая овсяное печенье, а вот Гин спокойно выпил. От второй кружки взгляд Джейкоба окончательно прояснился. Он деловито отодвинул сахарницу и блюдце и пролистнул пыльную книгу до оглавления. Леер нахмурилась, пытаясь понять старую графику.

– Ага, вот оно. – Джейкоб раскрыл одну из схем на середине и ткнул пальцем в запутанное переплетение графов, настоящую паутину из вершин и ребер разных цветов – видимо, главные и побочные артерии, сооруженные в разное время.

– Вот это красное, похожее на звезду, соединяется в жирной красной точке? – спросил Джет с набитым ртом.

– Да, скорее всего, оно, – согласился Джейкоб. Жестом заправского фокусника он вырвал вкладыш со схемой, вызвав у Гина вместо оваций потрясенный актом вандализма вздох. За этой схемой последовала карта Хеймдалля такого же масштаба. Наложив их друг на друга, он, кряхтя, изогнулся, ловя рассеянный свет пыльного плафона. Леер подскочила и вытянула шею, чтобы рассмотреть его находку. Джет, сопя, уткнулся подбородком ей в плечо.

– Да это же совсем близко! – воскликнул Джет, помогая Джейкобу разогнуться. Библиотекарь, весь красный от напряжения, отдувался. – Рядом с Площадью искусств.

– Но как мы попадем в Нифльхейм? – спросила Леер, обращаясь к Джейкобу. Утирая лоб, он задумался.

– Я вас поведу.

– Наверное, вы не станете говорить, откуда вы знаете путь в Нифльхейм, – с насмешкой сказал Гин. Леер попыталась ткнуть его локтем, но промахнулась.

– Отчего же? – Джейкоб внимательно уставился на Гина. – Я много читаю. И в юности занимался небольшой... небольшим бизнесом. По доставке. Здешние ходы старые и безопасные. Да эти карты даже в учебниках печатают...

– Ладно, – отрезал Гин. – Идемте. Времени мало.

На улице поднялась метель. Леер сразу же окоченела, и если бы не замыкающий их странный отряд Гин, то сдалась бы порывам ветра. Площадь они обошли с юга, с трудом различая обычно торчащую колонну-гномон, и по аккуратной кленовой аллее прошли в Зимний парк. Леер с нехорошим чувством проводила взглядом стягивающиеся к площади бронированные машины. Уверенность Джейкоба передавалась и им. Настолько, что Джета чуть не засек патруль. Но отряд был слишком занят и сосредоточен, чтобы обратить внимание на замешкавшегося на заснеженной тропинке подростка.

Через полчаса блужданий, когда Леер задубела и начала жаться к Джету, Джейкоб наконец остановился перед будкой с садовой утварью.

– Можешь срезать замок? – спросил он Гина. Киота серьезно кивнул, вынул духовник и в два удара снес дужку, оставляя на двери изморозь Утгарда.

– Что там?

– Одна из точек... гм, бизнеса, – фыркнул Джейкоб, распахивая дверь и заходя внутрь.

Его фонарик высветил крошечную комнатку с кассовым аппаратом на полке, стулом и вышарканным половиком. Отбросив половик, Джейкоб передал Джету фонарик и открыл люк в полу, из которого им в лица дохнуло затхлостью и тьмой.

У Леер заныла рука и по спине пробежали мурашки. Поток холодного сквозняка пошевелил выбившиеся из-под капюшона пряди и забрался под куртку, вытягивая остатки тепла. Гин не терял времени: он взял веревки и еще один фонарик.

– А это разве не воровство? – обеспокоенно спросил Джет.

Джейкоб фыркнул.

– Нет, если я оставлю деньги. – Гин вытащил скомканную купюру из кармана брюк и, показав Джету, положил рядом с кассой. – Доволен?

– Вполне. – Джет не понял сарказма, а Леер тихо хихикнула, но в следующий миг стала серьезной, потому что Джейкоб начал спускаться.

Леер лезла последней, сильно отставая, потому что приходилось беречь руку. Она не особо боялась замкнутых пространств, но когда лаз кончился, ей легче задышалось. Небольшой погреб, заставленный бочками и ящиками, отдавал плесенью и металлом. На железной двери, грубо врезанной в каменную стену, висел очередной навесной замок. Под светом фонарика Гин срезал и его и отступил, пропуская сосредоточенного и молчаливого Джейкоба вперед. Леер снова замыкала. Не то чтобы она раньше бы рвалась вперед, но без духовника ощущала себя особенно уязвимой. Вслушивалась в сквозняки, в поступь ребят, в тревожное биение собственного сердца. Немного отрешенно Леер прикоснулась к шершавой, грубой стене и так шла некоторое время, ведомая фонариками, как светлячок. Для светлячка помигивания значили спокойствие и возможную пару, но она вспомнила, что некоторые хищные виды научились маскировать брачное мерцание и завлекали несчастных насекомых прямо на пир, где те и являлись главным блюдом. Эта аналогия заставила ее привалиться на мгновение к стене и проморгаться, чтобы удостовериться, что фонарики – это фонарики, а не хищная приманка насекомых-каннибалов. Оттолкнувшись, она нащупала в камне ритмичный утопленный узор и последовала за ним.

Проход потихоньку расширялся, пока они не застыли в небольшой комнате с двумя рукавами.

– Хм, дайте свериться с картой, – пробормотал Джейкоб, присаживаясь на корточки и раскладывая лист на коленях.

Пока они с Джетом совещались, Гин осветил фонариком стены: в ритмичный узор изящно вплетались защитные руны, придавая им какую-то диковатую красоту. Леер перестала трястись и удивленно спросила шепотом:

– Что это, Гин?

– Не уверен. – От фонарика линзы очков бликовали, и Леер никак не могла поймать выражение его глаз. – Но очень похоже на имена.

– Хочешь сказать, – недоверчиво пробормотала она, – имена строителей Нифльхейма?

– Я не уверен, сказал же... но очень похоже. – Он поднял руку, будто хотел прикоснуться к стене, но передумал.

– Не советовал бы трогать что ни попадя, – хмыкнул Джейкоб. – Нифльхейм все-таки соединяется с канализацией. Нам направо.

Гин покраснел от злости, но промолчал. И снова долгий путь, переходы, сверки с картой, выбор нужного направления. Это нудное путешествие измотало их, притупило чувства. Кладка стен стала древнее, узоры исчезли и лишь изредка попадались руны и свежие пометки. Однажды им встретился хорошо сохранившийся каменный барельеф с изображением трех слепых женщин за прялкой. Они держали одну нить, на которой, словно бусины, были нанизаны руны, значения которых Леер не знала, но они врезались ей в память. Уже потом, много лет спустя, она выяснила, что это старинная нотная запись и девять рун-нот означали имена Праматерей, дочерей Ярлодина. Она так и не решилась сыграть мелодию, оставив ее звучание тьме и холоду Нифльхейма.

Леер удивлялась, что им не встретились ни дикие духи, ни люди, ведь она наивно считала, что Нифльхейм полон бандитов. И удивилась тому, что все еще может удивляться. На самом деле здесь трудно не прятаться, а легко заблудиться. Хихикнув под нос удачной шутке, она поняла, что все замерли.

– Осторожно! Здесь лестница.

Выйдя через низкую каменную арку, она чуть не ахнула, восхищенная тенетой подвесных мостов, сходящихся к острову посреди огромного грота. Огоньки фонариков мерцали, словно капли воды на паутине, люди прибывали, и это усиливало сходство острова с огромным гнездом. Подземное озеро плескалось внизу, как беспокойная настороженная тьма, омывая остатки белого моста и врата на гладкой стене напротив. Они находились немного выше, на небольшом балконе, от которого шел такой же ненадежный мост.

– Это и есть она? Могила Торольва? – спросил Джет, не скрывая восхищения.

– Боюсь, что да.

– Интересно, что там происходит? – Гин прищурился.

– Сейчас это и выясним, – крякнул Джейкоб и первым ступил на мост.

Во время марша Леер пыталась не смотреть вниз, чтобы не оступиться. Одной рукой она цеплялась за скользкую веревку, а другой – за куртку Джета. А потом все кончилось, они оказались на утоптанной тропинке, петляющей среди белоснежных развалин. В центре острова что-то происходило, они слышали гул многочисленных голосов. Тропинка вела их прямо туда. Через несколько минут гул приблизился и стал оглушительными воплями. С небольшой сцены вниз кого-то вытолкнули, и одноглазая женщина рядом с Леер взревела.

– Извините! Простите! – попыталась привлечь Герд внимание соседки. – Что тут происходит? Что это?

Женщина повернула к ней перекошенное лицо и захохотала. Леер попятилась и врезалась в Гина.

– Лучше не привлекать внимания, идем. – Он взял ее за локоть и повел сквозь толпу за Джейкобом, который чувствовал себя здесь будто в своей библиотеке.

Он завел их в тихое местечко за обломок стены с прелестной мраморной скамейкой и углублением под костер. Молча они расселись вокруг ямы с золой прямо на холодную землю, ожидая указаний от библиотекаря.

– Подождем немного, пока они не разбредутся.

– Что это было?

– Тинг, Леер, тинг, – раздраженно пояснил Джейкоб, потирая покрытую испариной макушку. Выглядел он не очень со своим пятнистым лицом и красными набухшими веками. Его замучила одышка, он хрипел и не мог отдышаться. – Нифльхеймовские взяли свою судьбу в руки и решили смотаться, пока могут. У них свои пути и свои правители.

Все немного помолчали, отдыхая и раздумывая, пока наконец Джет не задал волнующий всех вопрос:

– Как думаете, где искать могилу?

– В центре острова, конечно. Думаю, архитектура нам подскажет.

– Я все хотел спросить, – Джет замялся, – почему вы решили нам помочь?..

Джейкоб устало привалился к стене, к холодному камню, и вдруг улыбнулся, показывая неровные зубы.

– Те ребята внизу – драугры, ну вы поняли – появились, когда я хотел уже сматываться домой. Они напали на Касси, милую старушку из хранения. Сожрали прямо за рабочим столом, за описью новых книг. Пока она орала, я успел закрыть дверь на замок.

– Так... вот что это было... кровь на полу за стеллажами, – медленно проговорил Гин. – Я подумал... мне показалось.

– Увы, но нет, не показалось. Касси была хорошей. Прикрывала меня, – по лицу Джейкоба ничего нельзя было сказать, но голос его предательски дрогнул, – иногда даже говорила, что мы семья. Ха, семья... Моя семья – бутылки. Вот и решил я помянуть ее погибель в семейном кругу. А потом подумал, что зайду в хранение вслед за Касси. Реально решил. Думал – вот опрокину третью бутылку и пойду. – Он громко заржал и сам себя оборвал. – Но тут зазвонил телефон. Я все-таки хороший библиотекарь и не могу оставить читателя без консультации даже во время утгардовой чумы. Вдруг ему надо докторскую писать? Наука не терпит войн и эпидемий.

– Это мы позвонили, – догадался Джет.

– Да. – Джейкоб тяжело хлопнул его по плечу. Джет вздрогнул. – И я решил, что это хелевы телефонные хулиганы, но благородно умирать уже расхотелось. Вы дали мне задание искать информацию. Так что третью бутылку я так и не допил.

– Я не знаю, что сказать. – Джет переглянулся с друзьями.

– И не надо. Просто я сейчас выполняю невероятный библиотечный подвиг. Могила Торольва стоит того, чтобы еще немного пожить. Кстати, ты, – он ткнул в Джета пальцем, – не хочешь стать стажером? Ну, в библиотеке? Ты сообразительный. По-моему, это твое. Может, выбью тебе полставки.

Джет просиял.

– Да, то есть конечно! Я даже мечтать о таком не мог! Я обожаю эту библиотеку. Когда брат уходил на ночные дежурства, я обожал сидеть в читальном зале с колонной...

– А, там, где то разваленное кресло? Уютно.

– Это я его немного развалил, – смущенно признался Джет.

Через час болтовни, перемеженной минутами молчания, борясь с усталостью и сонливостью, они поднялись и двинулись по тропинкам между руинами, пока не пришли в уединенную каменную беседку без одного опорного столба, скрытую за кустарником и сухими колючими побегами. Кустарник был обломан и трава вокруг примята, будто кто-то недавно уже побывал здесь. Свет их фонариков выхватил внутри каменный гроб, единственными украшениями которого было девять утопленных линий, сходящихся в одном углублении.

– Звезда Торольва, – восхищенно сказал Джейкоб, приближая фонарик, чтобы подробнее рассмотреть.

– Здесь как будто чего-то не хватает, – предположил Джет.

– Ты как всегда прав, парень, – похвалил Джейкоб без иронии, и Джет расплылся в смущенной улыбке. – В центре должен быть меч Торольва, Грам Пылающий.

– Но получается, он как бы входил в тело?.. – пробормотала Леер, обходя саркофаг и проводя рукой по прохладной поверхности. Ей казалось, что под ее пальцами камень будто подрагивает.

– В самое сердце. Такова была его воля.

Низкий женский голос, раздавшийся из темноты, заставил Леер пискнуть и спрятаться за гроб. Но так как нападения не случилось, она осторожно выглянула и увидела, как Гин с обнаженным мечом и забывший про духовник Джет пялятся на высокую бритоголовую женщину в пончо. Джейкоб светил на нее, и она чуть щурилась, мирно протягивая на руках свежесмазанный меч.

– Кто вы?

– Здесь меня называют Десятая Мать, – сказала она. – Кто вы, спрашивать не буду. Но вы находитесь в месте, где вас быть не должно.

– Мы ищем лекарство! – просто ответил Джет. – Лекарство от чумы, которое может открыть могила Торольва. Та изгоняющая драугров печать, о которой говорится в книгах. Мы не какие-то там расхитители, не думайте...

Мать осторожно приблизилась к каменному возвышению, все еще держа меч перед собой. Гин опустил оружие, но в ножны не вложил. Женщина подняла меч над головой и вонзила его в гроб. Огненные всполохи прошли от лезвия по желобкам и обратно – и крышка сдвинулась. Леер невольно вытянула шею, пытаясь рассмотреть что-нибудь в образовавщуюся щелку. Женщина поймала ее взгляд и чуть улыбнулась тонкими губами. Ее голубые глаза смягчились. Она легко толкнула крышку в сторону, и та с тихим скрежетом легко отъехала, будто всё это время за ней тщательно ухаживали.

– Вот это вы ищете? Это печать Торольва? – спросила Десятая Мать, вынимая меч и разглядывая гроб.

Леер взглянула внутрь, морщась от затхлости, и ощутила, как ее рот беспомощно открывается и закрывается.

– Ну конечно, конечно! – она даже засмеялась от удовольствия и ощутила на щеках горячие слезы.

В изголовье неплохо сохранившейся мумии в боевом облачении лежало то, от чего Леер бегала всю сознательную жизнь. Она взглядом попросила у Десятой Матери разрешения – и та кивнула. Почему-то Леер показалось важным спросить ее. Она просунула руку, достала и вскинула над головой печать Торольва: флейту из кости дракона.

Глава 13. Во чреве «Нагльфара»

Прошло три дня, а Эгира все еще не обнаружили. Или старательно игнорировали. Суета вокруг «Нагльфара» напоминала растревоженный улей. В прицел снайперки модели «Поленица» он видел, как в доках снуют рабочие, как по льду замерзшего Ифинга постоянно движутся бронированные машины. Хейм не торопился: казалось, что его совершенно не волнует, что сейчас, пока Матери заняты драуграми, самое время для захвата Имин Рёга.

Эгир моргнул воспаленными от недосыпа глазами, откинул со лба светлые пряди волос и снова прильнул к прицелу, рассматривая поставку оружия из «Цваральга». Заключительная партия, похоже. Он лежал на животе в запорошенных снегом кустах и прошлогодней траве. Белое пальто защищало его не только от холода, но и от нежелательных глаз.

С тех пор как Сифрон Ангейя раскололась, у Эгира было не так-то много времени, чтобы изменить тщательно спланированную операцию. Первоначально он просто хотел с помощью одного из агентов-инженеров взорвать «Нагльфар», но теперь это не представлялось возможным. Если броненосец-духовник взлетит на воздух, то неизвестно, как это повлияет на Утгард и город. Эгир не собирался править руинами, поэтому придется действовать тоньше: выманить Хейма из корабля и сломать печать гигантского духовника. Но для начала предстояло выяснить, как она выглядит.

Снова порошило. Прикосновения снежинок к лицу напомнили ему весну после долгой зимы много лет назад. Тогда его отец все еще походил на человека, мать была жива, а Мать Ринфе правила Домом Иргиафа твердо и дерзко. Отец взял его на регату, проходившую после ледохода. Они стояли вместе со всеми и наблюдали, как лодочки с разноцветными парусами скользят по Ифингу, пытаясь обойти друг друга, но больше всего кораблики хотели покрасоваться. Толпа, уставшая от зимы, бесновалась, приветствуя буйство цвета.

Эгир, стиснутый рамками воспитания и собственной стеснительностью, сначала испугался, но потом, видя, что никто не обращает на него внимания, робко улыбнулся и попробовал подпеть какофонии, которую выводили три оркестра. Его голос терялся в шуме, и, несмотря на сжимающую его ладонь стальную руку, Эгир почувствовал себя свободно. Правда, подпрыгивать в такт он не решился. Он был нескладным светловолосым мальчиком, бледным и болезненным на вид, боящимся лишний раз взглянуть на взрослых. Благодаря переменчивому настроению отца он умел определять, ждут от него в данный момент покорности и почтительности или дерзости и надменности, присущей Иргиафам. Он обожал своего отца: аура власти, силы, железной уверенности, жажда знаний, харизма вели за ним многих. Отец быстро привязывался к людям, но так же быстро остывал, выкидывая их, как сломанные игрушки. Он побаивался своего отца: его вспыльчивости, его холодного равнодушия и презрения к слабым. Военная карьера Хейма складывалась плохо, а то, что он ветеран «Регинлейва», никого не волновало. Неудачи плохо вязались с фамилией Иргиафы. Хейм не прощал слабостей не только другим, но и себе. Эгир помнил, как почти сразу после регаты к этим двум чувствам добавится еще одно: ненависть. Эгиру исполнится семь – рекомендуемый возраст для запечатления духа, – и в течение этого года ему придется запечатлеть девятерых и восемь раз разорвать связь. Отец считал, что все эти духи были недостаточно сильными для сына Иргиафы. Но на регате Хейм тепло улыбался, крепко сжимая руку Эгира и смотря на него сверху вниз. Словно строгое, но справедливое божество, скорое и на милосердие, и на расправу.

Где-то рядом тяжело рухнул снег. Эгир тихо и быстро отполз от снайперки и едва успел вынуть меч, как на него обрушился удар булавы. Сила атаки была такой, что боль отдалась даже в плечах. Эгир с усилием отвел клинок и перекатился в снежной каше, мгновенно вскакивая и перехватывая меч удобнее. Перед ним стояла хельхейм: огромная богатырша под два метра ростом, с густой растрепанной косой, золотой, как солнце, в облегающих могучие ляжки штанах от военной формы и белой футболке, поверх которой на теплом красном жилете с золотой каймой была перевязь с пятью разными ножами. За спиной – круглый щит. Эгир ее знал.

– Нарчатка, – холодно сказал он, тщательно скрывая свое удивление.

– Малыш Эгир, – прогудела она низким голосом. – Давно тебя не видела.

– И я тебя. Как ты здесь оказалась? – Светский вежливый тон беседы и напряженная боевая стойка. Впрочем, Нарчатка тоже поигрывала булавой и внимательно следила за его ногами, утопающими в снегу. Ее широкое красивое лицо, украшенное веснушками и шрамами, напоминало ему о давних временах, когда Нарчатка впервые приехала из Хели. Очередная любимица его отца, одаренная дикарка, возглавляющая некогда целый взвод, но уволенная то ли за излишнюю жестокость, то ли за добросовестное отношение к своим обязанностям. Она обучала Эгира какое-то время, а потом пропала. Наверное, выполняла для Хейма тайные задания. В золоте косы появилось серебро, а нос был скошен из-за перелома.

– Приехала на машине, – беспечно ответила она. – А ты?

– Тоже приехал на машине.

Ответ ей не понравился. Нарчатка не любила словесные игры и быстро выходила из себя. Вот и сейчас ее ладонь стиснула булаву.

– Ты хорошо спрятался. Я долго тебя искала.

– Меня учила лучшая наставница, – Эгир почти улыбнулся. Нарчатка громко расхохоталась и тут же замолчала, изучая его светло-карими глазами.

– Не хочу драться с тобой, малыш Эгир. Но ведь без этого не обойтись, – грустно сказала она. – Хейм-ас попросил привести тебя к нему.

Эгир с трудом расслабил сжатые челюсти. Он должен был предвидеть нечто подобное. То, что на его поиски послали Нарчатку – единственную, кого он уважал и мог бы послушать, – показывало, что Хейм хочет поговорить и напоминает о прошлых привязанностях. Его уверенность в собственной правоте и восхищала, и вызывала отвращение. И эта уверенность выйдет ему боком. Они слишком похожи: не хотят и не умеют делиться властью ни с Матерями, ни друг с другом.

Эгир удобнее перехватил рукоять своего полуторного клинка, Кулги, и убрал в ножны. Медленно расстегнул ремень портупеи, на которой крепился меч, и протянул, показывая, что готов к разговору. Нарчатка оживилась.

– Ты всегда был смышленым, малыш Эгир. – Она бережно приняла его клинок, тронутая актом доверия. – Хочу, чтобы ты знал, что я убила бы тебя быстро и пощадила бы твою гордость.

– Сожалею, что не доставил тебе такого удовольствия, Нарчатка. – Он встал к ней спиной и завел руки за спину, ощущая, как ледяной сырой ветер шарит по его лицу, рвет волосы и забирается под плащ цепкими пальцами. Серый костюм-тройка и когда-то идеально вычищенные строгие туфли плохо выдержали лежание в мокрой траве.

Нарчатка шутку оценила и крепко связала руки ему за спиной. С крутого берега реки, заросшего кустарником и невысокими елями, он спускался первым, а Нарчатка руководила, подсказывая, куда лучше свернуть и как лучше пройти. Мокрый песчаник осыпался под ногами, прошлогодняя хвоя приятно похрустывала. Тяжелая поступь Нарчатки и уверенная рука, иногда поддерживающая его за локоть, подарили Эгиру почти забытое чувство безопасности. С какой-то тоской он, мешая дорогими туфлями снег и грязь, обезоруженный и со связанными руками ощущал себя бессмертным. Наверное, это и есть то, что принято называть материнской заботой. От насыщенного кислородом хвойного воздуха немного кружилась голова. Хотя, возможно, это было из-за того, что он последний раз ел... вчера утром? Он не помнил.

Река шумела все ближе, берег потихоньку понижался. Иногда Эгир запинался о камни и корни и ежился от сырости. Веревка впивалась в запястья: от ее удушливых объятий пальцы сразу же закоченели. Перчатки, торчащие из кармана пальто, смотрели на него с насмешливым укором.

Небольшая верфь и несколько зданий под склады выглядели, как нахохлившиеся на холоде воробьи. Свежий снег уже был утрамбован и чернел цепочками следов. Оконосцы и взятые в заложники рабочие доков, дымя вонючими сигаретами, прервались и мрачно посмотрели на невозмутимую Нарчатку, будто она посадила на поводок настоящего дракона. Впрочем, так оно и было. Эгир шел, делая вид, что побежден, но при этом считал людей, машины, оружие, примечал накатанные колеи. Возле наполовину разгруженного грузовика с ящиками из «Цваральга» он на секунду сцепился взглядом с перепуганными и злобными глазами чумазого мальчишки. Эгир не мог похвастаться народной любовью и прекрасно знал, что его лицо не вызывает восхищения. Отвлекшись на мальчишку, он чуть не выдохнул от восхищения. «Нагльфар». Конечно, он видел броненосец издалека, но теперь, когда он возвышался перед ним как стальная, пыхтящая, дрожащая и угрожающая гора, Эгир невольно содрогнулся. Он вскинул голову, отбрасывая волосы со лба, и прищурился, оценивая башенную артиллерийскую установку. Броненосец извергал Утгард. Эгир чувствовал его запах в воздухе, ощущал костями. Высунув язык, он поймал на его кончик снежинку и сплюнул: Утгард был и там.

На палубу их пустили беспрепятственно. Поднимаясь по трапу, Эгир невольно взглянул между железными ступеньками на реку, скованную утгардовым холодом. За барбетной установкой стояли два оконосца и внимательно пялились на поверхность замерзшей реки, но Эгира интересовали не они. Доктор Санни Ай, снова одетая в привычный белый халат, встречала его с застывшей улыбкой. Он вздрогнул. От холода, конечно, а не от той потаенной ненависти, плескающейся в ее остекленевших глазах. Санни была... ошибкой его юности. Воплощением его глупости. Отражением его ненависти к самому себе. Огненной, пылкой противоположностью деликатной прохладной вежливости его жены.

– Я привела его, как и обещала, – сказала Нарчатка.

– Игриафа-ас будет рад. – За приклеенной улыбкой таилась тьма. – Идемте за мной.

В трюм Санни спускалась первой, звонко цокая каблуками по внутренним трапам. За ней – Эгир, чуть подталкиваемый Нарчаткой. Однообразные коридоры и каюты сменяли друг друга, но Эгиру и не требовалось ориентироваться. Он чувствовал, что отца на броненосце нет. Последним, что он увидел перед тем, как захлопнулась дверь тюремной камеры, были лица женщин: озадаченное у Нарчатки и полное ненависти у Санни Ай. Лязг запираемого замка отозвался тупой болью в голове.

Эгир оглядел привинченную к полу железную койку с тонким матрасом, привинченный столик и отхожее ведро – всю обстановку его камеры. В крошечный иллюминатор он видел кусочек верфи, заставленный ящиками. Усмехнувшись, лег на кровать, свесив в проход слишком длинные для кровати ноги, и прикрыл глаза. Ему надо было экономить силы. Хейм рано или поздно явится. И тогда Эгир покажет ему, что значит нападать на город, который он считает своим.

Так он провел остаток дня и беспокойную ночь. Спал урывками, прислушиваясь к гулу мотора, шагам, звукам броненосца. Утром дверь резко распахнулась, ударяя о стену. Эгир сел, потирая одеревеневшую шею и ожидая все что угодно, но в каюту ввалился мальчишка, закутанный в шарф по самый нос. Завтрак из каши и стакана воды он быстро поставил на столик и вышел, споткнувшись о порожек.

Весь день Эгир медитировал, прерываясь лишь на то, чтобы взглянуть в иллюминатор и удостовериться, что его кусочек верфи на месте. Мальчишка зашел еще раз вечером, принес ужин и, не поднимая глаз, исчез. Утром Эгир резко проснулся, будто его ударили по лицу. Хватая ртом воздух, он вцепился в железную спинку кровати, словно пытаясь восстановить равновесие. Наверху, на палубе, что-то происходило, он чувствовал. На «Нагльфар» пожаловал Хейм Иргиафа.

Восстанавливая дыхание, Эгир провел рукой по лицу и понял, что из носа течет кровь. Усмехнувшись, он уставился на окровавленные пальцы и не сразу понял, что дверь его камеры открыта и на пороге, морщась от запаха, стоит Нарчатка.

– Идем, малыш Эгир, – пробасила она.

– Куда? – Он встал, неловко зажимая нос.

– Приведешь себя в порядок.

Она действительно сопроводила его в матросскую душевую, тактично подождала за дверью, пока он помоется и побреется. На скамье лежала стопка чистой одежды и белья.

– Совсем другой вид. И запах, – хмыкнула Нарчатка, когда он вышел в идеально отглаженной рубашке и брюках. Влажные светлые волосы он зачесывал назад.

– Итак, казнить меня ты не собираешься. Или это чтобы потом я красиво смотрелся в гробу? – спросил он.

– Идем, малыш Эгир. – Нарчатка чуть толкнула его в плечо. Он слишком хорошо ее знал и видел, что она взволнована, хоть и пытается скрыть это. – Он не любит ждать, ты же знаешь.

Эгир был готов, но все равно сжимал зубы, так как к такому нельзя подготовиться. Нарчатка сопроводила его куда-то вглубь, в гудящее и рычащее сосредоточение «Нагльфара». Инженеры и рабочие, обслуживающие эту махину, носились мимо, почти не обращая на них внимания. А потом он оказался в крошечной каюте капитана: аскетичной, заваленной книгами, картами, пособиями, какими-то механизмами и деталями. Дверь за Эгиром закрылась с тихим щелчком, словно клацнули зубы дикого зверя. Нарчатка осталась снаружи, строгая и равнодушная.

Хейм сидел над столом и вдохновленно решал какое-то огромное уравнение и даже не поднял головы. Эгир чуть не расхохотался. Столько лет прошло, а Хейм все еще пытается его воспитывать, все еще заставляет его ждать, неловко переминаться с ноги на ногу. Но на Эгира такие трюки больше не действовали. Он лениво рассматривал склоненную седую голову, орлиный нос, мелькающую в порыве вдохновения левую руку. Хейм был амбидекстром, но писал обычно правой.

– Как видишь, правая стала совсем плохой, – будто прочитав его мысли, сказал Хейм. Он отложил ручку и указал на синие прожилки, расползающиеся уже выше локтя. – Левой пишу не так хорошо, не успеваю за мыслью. – Он взглянул мимо Эгира, куда-то за его плечо, – и того будто ледяной водой окатило. – Это теорема о «Хвосте Рататоска». Всю жизнь пытаюсь ее решить, но так и не нашел красивого решения. Есть частные для некоторых условий, но общей так и не нашел, как ни пытался.

– О чем эта теорема? – спросил Эгир, стараясь скрыть дрожь в голосе. Сесть ему не предложили, но он все равно опустился на дрожащий от вибрации мотора табурет.

– С каким ускорением духу-белке надо бегать по ветвям Вседрева, чтобы оторвать свой хвост от смолы, прочно закрепившей Игг? Если рассчитать ее скорость, то можно будет построить корабль и отправиться на другие ветви Иггдрасиля.

– Ты говорил о частных решениях. Какие они?

Хейм впервые взглянул ему в глаза. Он сам походил на старое изуродованное дерево, измененное болезнями, но все еще могучее.

– Главная проблема – это смола Игга. Но если белка начинает свой путь из Утгарда, то смола ей не помеха. Отсутствие Игга – вот что нужно для решения этой теоремы.

– Значит, Игг мешает твоим планам на решение этой небольшой математической задачки? – спросил Эгир.

– Игг – то, ради чего я стараюсь решить эту задачу. Ради него я все еще дышу и думаю. Разве это не главная задача вардена – сохранять то, что дало нам Вседрево? Мы же все – его дети.

– Кажется, ты стал слишком религиозным. – Эгир пытался не показывать, насколько его ужасает весь этот разговор. Видеть, каким стал его отец, было... на удивление больно. Ум, обменянный на безумие, – вот кем стал Хейм Иргиафа.

– Я видел смерть слишком близко и... слишком часто. И именно поэтому я должен закончить то, что начал двадцать четыре года назад. Я умираю, сын мой, – он сказал это спокойно, сухо, просто констатировал факт, который был и так известен. Где-то в груди у Эгира кольнуло, какие-то давние тайные чувства. – Я должен закончить свою работу.

– И что же это за работа?

– «Нагльфар» должен пробудить духа, который обитает здесь долгие столетия. Ты знаешь, что это за дух.

Кровь ударила Эгиру в лицо.

– Но... как?.. Еще не было печати такой мощи, чтобы можно было, еще не рождалось вардена, который мог бы совладать с этим... – Он понял, что потерял над собой контроль, что ему трудно дышать. Хейм устало и холодно изогнул губы в какой-то змеиной ухмылке. Его глаза под седыми бровями запали так глубоко, что походили на подводные пещеры, в которые простому смертному лучше не заглядывать. – Как у тебя получилось?

– Сила вардена дана нам Вседревом. Это милость его и проклятие. Это его способ отдалить свою гибель. Дети продолжают родителей. Мы – его дети, мы перенимаем дела и заканчиваем их. Но иногда божественная сила нуждается в научном подкреплении. Иногда только ученым удается приблизиться к божественной силе. Я искал ответы в Хели. Они, лишенные Утгарда, в чем-то понимают Вседрево лучше нас. Теоретики, но не практики. Вместе мы проникли в Утгард и увидели Лист, вмерзший в ледяную глыбу. Последнее, что осталось от Эпохи Листопада.

Эгир оторопел.

– Но... этого не может быть... Листьев на Древе единицы, они завяли от холода космоса...

– Его кончик, самый краешек был спилен. Это порождение человеческих рук.

– Не может быть...

– Тем не менее это так. Кусочек этого листа, кусочек самой жизни здесь, в сердце Хеймдалля, основа его основ.

– Так значит, этот броненосец действительно духовник, – прошептал Эгир.

– Да, сын мой. Это духовник, с помощью которого я приручу величайшего духа этого мира, одного из трех драконов.

– Нидхёгг, злой Червь, пожирающий корень Вседрева, – догадался Эгир. На его лбу выступила испарина. Первым порывом было вскочить и ударить отца по лицу, сжать на его морщинистой шее руки и держать до тех пор, пока глаза не закатятся. Это же действительно полнейшее безумие! Нидхёгга нельзя контролировать, ему не то что нельзя приказывать – его даже молить невозможно. Да и снизойдет ли великий змей до разговора с человеческим ученым, слишком сильно заигравшимся в спасителя этого мира?

– Тогда для чего нужны были они? Все эти дети? – Эгир совладал с голосом.

– Они нужны для завершения проекта Джона Смита. Ты знаешь, что в Хельском городке Пряжки половина жителей «смиты» и почти все они не родственники? Даже поговорка существует: Смиты из Пряжек лишат тебя подтяжек. На хельском звучит, конечно, забавнее. Так вот, Джон крайне амбициозен, несмотря на прошлые неудачи. Настоящий ученый. Мне очень жаль... дети вряд ли переживут то, что там произойдет. Жаль... Кагерасу и особенно Рейвен были достойными детьми моего Дома, настоящими его наследниками.

– При чем здесь они? При чем здесь мои дети?

– Ты не знаешь? Они оба вот-вот прибудут в Кромежник, в Институт Джона Смита.

– Что. Ты. Задумал? – чеканя каждое слово, процедил Эгир вскакивая. Хейм встал из-за стола, все еще возвышаясь над ним, все еще не считая его равным себе.

– Когда-нибудь трещина Утгарда дойдет до ветки, на которой покоится Игг. Все те щепки, попавшие к нам, тому доказательство. Неважно, через сто или через сто миллионов лет, но ветка оторвется и наш мир погибнет вместе с ней. Время против нас. Но мы можем обмануть его, переселиться в мир смерти. Мои «Очи» и «Копья» перенесут целое здание в Утгард. Точка отсчета эпохи, когда великая философская проблема Новака будет решена. Мы не будем дожидаться смерти. Мы сделаем ее жизнью.

– И мои дети... погибнут? – глухо спросил Эгир.

– Да. – Хейм положил здоровую руку ему на плечо, будто хотел утешить, но Эгир ощутил, что это не искренне. Хейму было все равно, он просто придерживался принятых норм.

– Мой брак с Ран... наши с ней дети... это все было частью твоего плана?

– Да.

Эгир понимал: здесь нужно сделать то, что он умел лучше всего. Сделать вид, что покорен.

– Я хочу быть частью твоего нового мира, отец. Хочу увидеть мощь Асгарда в Утгарде.

Слабая улыбка промелькнула в уголке морщинистого рта.

– Я знал, что ты настоящий Иргиафа, сын. – Рука еще раз сжала его плечо. – «Нагльфар» скоро тронется вниз по Ифингу. Ведь нужный нам Лист все это время находился прямо под нашим носом, здесь, в Биврёсте.

Назад Эгир шел уже не под конвоем, а как сын и соратник Хейма Иргиафы. Нарчатка почтительно вернула ему духовник и проводила до небольшой, но удобной каюты, где Эгира снова оставили наедине с тяжелыми мыслями. Он метался по узкому пространству, словно зверь в клетке, предчувствующий беду. «Нагльфар» готовился к отплытию: матросы, наемники и рабочие заметались по трапам, как муравьи в развороченном муравейнике. Хейм исчез, Эгир не ощущал его присутствия. В иллюминатор он видел кусочек мутной реки и далекий лесистый берег. Скоро в глазах зарябило и, смаргивая слезы напряжения, он понял, что пошел снег.

Утром, четырнадцатого мая, Эгир проснулся от какого-то переполоха. Нарчатка, караулившая его дверь (она, скорее, караулила, чтобы он не шастал), пересказала, что Крысолов, очередной любимчик его отца, устроил показательное выступление. Одного из пленников выволокли на палубу и подвесили вниз головой, но неожиданно вмешался Хейм.

– Как там была его фамилия? Ан?.. Анге... – Нарчатка составляла ему компанию за завтраком.

– Ангейя? – подсказал Эгир.

– Да, точно. Все пытался напасть на Крысолова, грозился убить всех. – Она отпила глоток кофе из крошечной фарфоровой чашечки. Эгир отметил, что она все еще питала любовь к красивым изящным вещам, которых в ее бедной деревне в глаза не видели. – Я слышала, что он старый друг господина Хейма.

– Мой отец завел когда-то много друзей. И не всем понравились его, гм, планы. Чем все закончилось?

– Ангейю отправили обратно в камеру. А господин Хейм покинул «Нагльфар» до вечера.

– Он успеет до отплытия броненосца?

– Если не успеет, то догонит нас у места назначения.

Они помолчали, заканчивая завтрак. Потом Эгир заговорил:

– Я хочу увидеться с доктором Санни Ай. Это возможно?

– Зачем? – Нарчатка искренне удивилась.

– Затем, что она долго жила в моем доме и однажды меня предала.

– А не слишком ли это?

– Я не собираюсь ее убивать, если ты об этом. Просто беседа.

Нарчатка не выглядела убежденной, а наоборот, напряглась. Все-таки Санни Ай была на особом счету у Хейма и она, Нарчатка, обеспечивала и безопасность доктора тоже.

– Пять минут, – поспешил вставить Эгир, пока она не отказала.

– Ладно. Пять минут.

Она резко отодвинула стул и вышла, тяжело припадая на левую ногу. Видимо, какая-то старая рана. На всякий случай Эгир запомнил это.

Санни вошла без стука, тонкая и бледная, как тень. Некогда золотые волосы теперь походили на сухую солому, а на исхудавшем лице чуть ли не просвечивал череп.

– Говорите, что надо, – безжизненным голосом сказала она без предисловий.

– Ты же ненавидишь все это, верно? – Санни даже не моргнула, но Эгир продолжил: – Ненавидишь меня и Хейма?

– Если вы вызвали меня для этого, то я пойду. – Она развернулась и взялась за ручку двери.

– Он убьет моих детей.

Санни замерла.

– Он готовил их на заклание все это время. Если... если ты испытывала к ним хоть немного привязанности... помоги их спасти. Я был ужасным отцом, но я не хочу их смерти. Они не должны отвечать за мои грехи. Ошибки Дома Гиафа должны закончиться на мне.

Санни не ушла, замерла, опустив глаза, и он продолжил.

– Она снилась мне недавно. – Он лгал. – Смешная черноволосая девочка. Упрямая, гордая, смышленая. Она смеялась и... держала меня за руку. Хотела показать мне корабли на Ифинге.

– Вам не снятся сны, – сухо заметила Санни.

– Не снятся, – согласился Эгир. – Это был не сон. Это было воспоминание. Я забыл об этом дне совершенно, но... вспомнил, когда в Доме Ангейя она наставила на меня катану. Это как будто было ненастоящим, будто бы из сна. Тогда я чувствовал себя отцом.

– На моей спине вашей дочерью выжжено «Око».

– Мне жаль.

– Нет, – она усмехнулась. Эгир нахмурился. – Это наказание за мою слабость. Я не смогла уничтожить свои творения в колыбели, я привязалась к ним, растила, будто своих. Но они никогда мне не принадлежали. Они порождение Хейма. И моих глупых амбиций.

– Это ты надоумила ее бросить мне вызов, – догадался Эгир, подавляя закипающий гнев.

– Да, – не стала отпираться она. – Ее сила росла, становилась пугающей. И я просто рассказала все, приняла ее гнев и ярость.

– Помогло?

– Нет. Но я поняла, что терять мне нечего, и устроила ее побег, снабдила именами и информацией. Она оказалась очень смышленой. Настоящая Гиафа.

– Не хочешь ли ты сказать, что все это время она подбиралась к Джону Смиту?

– Не думаю. Она не хотела мести. Она всегда хотела лишь свободы.

Молчание. Между ними протянулась тонкая нить понимания.

– Надо уничтожить «Нагльфар» до того, как Хейм найдет в Биврёсте Лист Иггдрасиля. Хотя бы замедлить, – наконец выдавил Эгир.

Он отлично знал космодревологию и то, что до Эпохи Игга была Эпоха Листопада: ветви сотрясались от веса смолы и свежих трещин Утгарда и листья падали так часто, что на Игг почти не попадало солнечного света. Змею Нидхёггу, грызущему корни Вседрева, понравился вкус упавших листьев. Когда падалица кончилась, он стал подниматься все выше, но не мог из-за плотно оплетающих все корней. Он еще помнит вкус листьев, и если Хейм предложит ему хотя бы крошечный кусочек, то им ничего не поможет.

– Я вас поняла. – Санни склонила голову в коротком поклоне и оставила его наедине со стенами и тяжелым чувством в груди. Он провел рукой по лицу и с удивлением увидел, что та дрожит. Сжав кулак до боли, он медленно разжал пальцы. Эгир мог бы сказать Санни, что любил ее, но они оба знали, что это неправда. Эгир любил только старинные карты.

* * *

«Нагльфар» тронулся на рассвете пятнадцатого мая, скрежеща боками по тонкой корке льда, намерзшей от близости Утгарда. В этот же час Кагерасу ступил на земли Хели, удивляясь, что границы стран ничего не значат для облаков и дождя.

Рем с Мори приехали на машине в Хеймдалль ночью в сопровождении старшего лейтенанта Рига Реймара. Мужик он был неплохой, но уж больно беспокойный: все переживал, суетился, извинялся. Рем с трудом понимал, как он стал военным. Такому бы больше подошла роль бухгалтера или банковского менеджера. Полковник Риан, разъяренная тем, что ее подопечная сбежала, все еще оставалась со своей семьей, надеясь, что Локи позвонит и хотя бы отчитается, что жива и здорова.

Хеймдалль встретил их блокпостом, и только военная карточка Реймара позволила им проехать в закрытую на карантин столицу. Их предупредили о чуме и внезапно появившемся Хейме Иргиафе, посоветовав не оставаться на юге, а сразу ехать в центр. Возле каирнов круглосуточно дежурили члены Дома Атла, присматривая за наспех запечатанными гробницами, а солдаты и ополчение из варденов пытались локализовать драугров, сгоняя их на северо-восток, к болотам, где было меньше людей. «Уничтожить мертвеца можно только выстрелом в голову и огнем. Они не очень переносят свет, вылезают ночью и слоняются до утра. Но лучше всего бежать. Ваши ноги – лучшее спасение», – посоветовал пожилой усатый капитан, посеревший от усталости.

Мори возбужденно вертел в руках шляпу, чуть ли не подскакивая на своем сиденье: ему не терпелось увидеть драугров. Рем его радости не разделял, взволнованно вертя колечко-сережку, висящее у него на шее на шнурке. Прощальный подарок сестрички Локи.

В окно машины Рем видел, как над городом сгущаются очень зловещие тучи, кое-где сверкают молнии и идет густой снег. Недалеко от Биврёста они застряли на нечищеной улице и, пробуксовав минут двадцать, бросили машину.

– Все, дальше – пешком, – сказал Реймар веско.

– Пешком так пешком! – Мори выскочил из машины вперед головой, поскользнулся и растянулся, хохоча как одержимый.

– Мори, прекрати! – сердито зашипел Рем, осматривая пустынные улицы. Холодный ветер больно куснул лицо и забрался под легкую ветровку, забирая тепло.

– Да, ведите себя тише. – Реймар вытащил из багажника рюкзак и устало провел рукой по седеющим волосам. – В Южном районе видели много драугров. Тем более этот случай на вокзале... ужасно.

Мори поднялся, виновато растянул рот в улыбке и принялся отряхивать свои полосатые штаны от снега. Получив по сумке, они пошли следом за старшим лейтенантом, который держал руку на кобуре.

– Куда мы идем?

– В Биврёст, конечно же. Там вы будете в безопасности, а я найду начальство и отправлюсь выполнять свою работу.

Мори задумчиво прыгнул в небольшой сугроб, оставляя длинные следы от носатых туфель. Рем знал это его выражение лица: он что-то задумал. И это что-то Рему уже не нравилось. Все планы Мори были ужасно непродуманными и спонтанными. Впервые они встретились в банде «Цепные птички», к которой Рем прибился вскоре после того, как сбежал из приюта. Мори водил их по Нифльхейму, терпеливо снося побои и презрение. Выглядел он, как несчастная красногривая собачонка, которой нужна всего лишь человеческая ласка и только. Рем, сопляк сопляком, тоже получал: банда специализировалась на мелких грабежах и карманных кражах, и они хотели натаскать его лазить в дымоходы, чтобы грабить и дома. Когда у Рема что-то не получалось – прилетало, и лишь Мори таскал ему горячий суп или помогал сменить бинты. К десяти годам Рем резко стал расти и лазить в дымоходы уже не мог, так что пришлось сменить профессию. Он стал разносить мелкие посылки, подкармливая на эти деньги Мори. А вместе с посылками начал торговать информацией и тайнами. Это позволило откупиться от «Птичек» и вместе с Мори сбежать в другой район города. Мори умел разрядить обстановку и с легкостью, в отличие от ворчливого Рема, располагал к себе людей широкой улыбкой и кажущейся безобидностью. Рем нечасто видел, как он злится, но в последний раз это случилось, когда Эгир Гиафа предложил им найти кое-что в Лофте взамен на свободу. С гейсом, конечно. Рем насилу его уговорил не буянить. И вот теперь Мори хотел исполнить данный гейс.

– Извините, старший лейтенант, но с вами мы не пойдем. – Мори выскочил из сугроба. Они стояли в небольшом сквере с круглой клумбой и аккуратно подстриженной живой изгородью с пожелтевшими от холода листьями. Рем знал, что где-то под снегом должна быть мемориальная табличка погибшим в «Регинлейве».

– Но почему? – опешил Реймар.

– Мы должны найти Эгира Гиафу-аса, – просто ответил Мори без всяких ухищрений. – Я дал ему гейс, время пришло его исполнить.

– Но как вы узнаете, где он?..

– О, мы дети Нифльхейма, у нас есть свои способы, не волнуйтесь. – Он поправил темные очки, где все еще недоставало стекла, которое когда-то выбила каблуком сварта из банды «Воронов».

Возразить старший лейтенант не успел. Сугроб в центре клумбы зашевелился, и что-то быстрое, маленькое, злое метнулось им под ноги. Рем едва успел отскочить. Старший лейтенант оттолкнул зазевавшегося Мори и мгновенно вытащил пистолет, целясь в синюшную человекоподобную тварь. Вторая тварь медленно встала из сугроба рядом, разевая рот, будто в немом крике. У Рема кровь застыла в жилах. Он словно прирос к месту, смотря в провалы глазниц, в которых горела синяя тьма. И стоял так, пока Мори не вытащил трость со львиной головой в навершии из своего безразмерного плаща и не треснул драугра по спине, привлекая к себе внимание. Реймар выстрелил в маленькую тварь один раз, второй, но она проворно отскочила, будто могла угадать траекторию пули, и вскарабкалась на дерево, стряхивая снег с ветвей. Мори в это время припал на колено и ударил второго драугра по бедру, вынуждая крутануться в свою сторону. Другим ударом он подсек под коленями, и пока драугр барахтался в снегу, обрушил заостренный конец трости на его голову. Драугр дернулся несколько раз, и синий огонь потух.

Что-то обрушилось на Рема сверху – что-то, дышащее злобой и холодом. Он истошно заорал и повалился в сугроб, отплевываясь и судорожно пытаясь вдохнуть воздуха. Рядом с его ухом клацнули челюсти. Рем подскочил и пополз на четвереньках, пытаясь встать на ноги, и запнулся о скользкий поребрик, скрытый под снегом. То, что он рухнул лицом вперед, его спасло: мелкая тварь, передвигающаяся, как горилла, промахнулась и вылетела вперед, на клумбу. Мори замахнулся тростью и метнул ее, как копье, пришпиливая тварь к земле, словно коллекционного жучка. Тварь сипло хрипела и булькала, извиваясь и суча лапами до тех пор, пока Реймар не выпустил ей в голову остаток обоймы.

– Рем, Рем, ты цел? – Мори возник рядом и бережно помог ему подняться. – Он тебя не укусил?

– Нет, не успел. – Голос с трудом ему повиновался. Он-то считал, что его трудно удивить, но это чудовище, которое желало только рвать на куски... Рем с трудом подавил приступ тошноты и ощупал шею, которую ему чуть не прокусили. Мори осмотрел его дрожащие руки и голову. – Спасибо, старший лейтенант.

– Не надо благодарности. – Реймар достал запасную обойму и зарядил пистолет. – Вы все еще хотите идти одни?

– Мы должны. – К Мори начало возвращаться расположение духа. Он весело подхватил из сугроба Ремову фуражку и нахлобучил ее ему на голову, вываливая снег за шиворот.

– Эй, – сердито рыкнул Рем, стягивая фуражку и отряхиваясь. – Ты сдурел?

– Дойдемте хотя бы до Биврёста. Уверен, нас ждут новости.

Мори на минутку задумался.

– Да, возможно, в этом есть зерно истины.

До Биврёста они добирались окольными путями, избегая драугров, слоняющихся по улицам, словно стаи бездомных псов. Несмотря на холод, Рем обливался потом, едва завидев их неказистые, неестественные силуэты. Все эти драугры были облачены в старинные кожаные доспехи, шлемы, кольчуги. На некоторых сохранились истлевшие отстатки фалдонов^[2], поддоспешников, одежды и обуви. Реймар не подавал виду, но Рем подумал, что ему, должно быть, неприятно видеть воинов Хеймдалля такими: не нашедшими покоя мертвецами. Они стояли или лежали, припорошенные снегом, и смотрели в никуда провалами глаз-дыр, в которые Рем старался не заглядывать. У него разыгрались нервы, и он то и дело проверял, нет ли раны на шее от той твари возле мемориальной таблички.

Биврёст встретил их потрескивающими барьерами Дома Атла. Возле ворот никого не было, как, впрочем, и у моста. Незакрывающиеся несколько сотен лет двери были закрыты. В полнейшей тишине, которую нарушал только свист ветра, Реймар остановился возле моста. Агенты СБ появились словно из ниоткуда. Рем дернулся, когда на него наставили штурмовую винтовку со штыком. Мори незаметно встал перед Ремом, поднимая руки и держа на виду. То же сделал и Реймар.

– Я старший лейтенант ВСБ Риг Реймар, – скороговоркой отчеканил он. – Я служу под началом полковника Морган Риан. Кто руководит обороной Хеймдалля?

Один из солдат опустил скрывающую лицо маскировочную балаклаву. Совсем юный парень.

– Мать Кэрол Гиалп-ас и генерал-майор Беннет руководят обороной. Но кто вы такие? Я знаю полковника Риан. Где она сама?

– Мы выполняли особое поручение Дома Ангейя, – сказал Реймар. – Вы забыли представиться, солдат.

– Капрал Йохан Левски.

– Левски? – вскричал Рем. – Это не у тебя брат? Толстяк... Джаннет, Джонни, Джарет... Джет! Точно, Джет!

Левски клацнул челюстью.

– Ты что-то знаешь о моем брате? Ты знаешь, где он?..

– Нет, – Рем покраснел, – я просто...

– Говори! – рыкнул Левски.

– Эй, полегче, капрал. – Мори мягко влез между ними. – Мы устали, замерзли, голодны и хотим оказаться в безопасности. Я думал, что худшее, что нам предстоит, – встреча с драуграми, а оказалось, что с военной бюрократией. Можете связать нас, если так не доверяете.

– Они могут быть шпионами Имд, капрал, – сказал один из солдат.

– Ну-ну, Имд не настолько глупая, – с сомнением протянул Левски. – Свяжите их.

Реймар выглядел оскорбленным, но покорно дал руки. Они двигались под конвоем по мосту до одной из боковых дверей, от которой шла узкая лестница наверх и длинный коридор, ледяной от сквозняка. Оттуда они добрались к главной лестнице. По ней оживленно сновали военные и медики. Насупленный Рем, которого не связали, но цепко держали за плечо, увидел поднимающуюся наверх старуху с серебряными волосами. Он ее помнил. Шанс был один.

– Мать Ангейя-ас! – взвизгнул Рем, упал под ноги Левски, юркнул под рукой, которая хотела его поймать, и заорал еще раз: – Мать Ангейя-ас!

Она остановилась, удивленно перегнулась через перила.

– Рем Хугин! Вот так встреча! – она хохотнула.

Запыхавшийся Левски снова вцепился Рему в плечо.

– Эй, эй, успокойся, солдат! – Мать Ангейя бесцеремонно спрыгнула с перил и увидела Реймара и Мори. – А это уже интересно.

– Я должен кое-что сказать!

– Хм, тогда давайте не здесь. Идемте за мной. Все вы.

Мать Ангейя привела их в библиотеку, где развернули главный штаб. Рем заметил, что Мать припадает на одну ногу и выглядит в целом неважно, будто недавно сражалась. Возле обогревателя в придвинутом кресле сидела Ран Гиафа, погруженная в изучение длинного факса со списком лекарств. Увидев вошедших, она удивленно улыбнулась.

– Итак. – Ангейя села на неудобный жесткий диван. Мори беспечно опустился рядом, закинул ногу на ногу, Рем присел на краешек табуретки, а Левски и Реймар остались стоять, заложив руки за спины, как почетный караул. – Думаю, вы сейчас расскажете, почему не в Лофте и где полковник Риан. И наши дети.

Рем сглотнул вязкую слюну. Его морозило и потряхивало одновременно. Заговорил старший лейтенант. Он коротко поведал о захвате поезда и о событиях в Херне, о Рейвен Иргиафе и том, что Кагерасу ушел вместе с ней. Ран сжала краешек факса в кулак и с трудом разжала, бледнея на глазах. Когда Рем дошел до того, что Локи сбежала искать Кагерасу, Ран обменялась со Скай странными взглядами. Ангейя все это время очень мрачно молчала. Рем не понимал, как Реймар выдерживает ее пристальный, немигающий взгляд. Настоящая волчица.

– Эту девчонку невозможно контролировать. – Скай сложила руки на груди и откинулась на спинку дивана. – Делает что хочет и не думает.

– Каге тоже хорош, – задумчиво вторила ей Ран, – наконец-то стал поддаваться эмоциям. Что же это? Уж не влияние ли Ангейи?

Скай хихикнула и тут же посерьезнела.

– Мы не властны над ними и их поисками. Они предоставлены сами себе, и поделать мы ничего не можем. Можем лишь надеяться на лучший исход.

– Мать Гиафа-ас... Я же правильно понял, что вы теперь Мать? – встрял Мори, обращая на себя внимание.

– Правильно, – она кивнула.

– Где ваш муж, Эгир Гиафа? Нас связывает гейс, который я хотел бы поскорее исполнить, и – прошу прощения, что не пылаю патриотическими чувствами, – сбежать туда, где потеплее и не бродят по улицам мертвецы.

– Мой муж ищет своего отца, – сухо сказала Ран.

Мори подскочил и поклонился, снимая воображаемую шляпу. Свою он давно где-то потерял.

– Тогда мы с моим дорогим другом Ремом поспешим откланяться, дабы найти его.

– Это слишком опасно, – предупредила Ангейя.

– Увы, опасность – это для нас рутина. – Мори кротко улыбнулся. – Медлить нельзя, гейс нас торопит.

– Я пойду с вами, – вдруг жестко сказала Гиафа. Даже Скай, которая заботливо подталкивала к Рему вазочку с печеньем, удивленно обернулась и вскинула брови.

– Мать Гиафа-ас, ты серьезно? – протянула она.

– Серьезней некуда. От меня нет большого толка в вашем с Гиалп плане, а вот задержать их обоих, пока Атла отвоевывает вокзал, я смогу. Потяну время.

Они со Скай сцепились взглядами, будто бойцовские псы. Рем чуть не подавился печенькой от потяжелевшей атмосферы и поспешно плеснул себе воды в чью-то чашку с остатками кофе на дне и красной помадой на ободке.

– Вы понимаете, если погибнете, Дом Гиафа останется без защиты.

– Да.

– И все еще хотите идти?

Ран слегка улыбнулась, будто не собиралась объяснять очевидное.

– Тогда оставляю это на вашей совести. – Скай подскочила, засунула руки в карманы брюк и качнулась с пяток на носки и обратно.

Зазвонил телефон. Ангейя подняла трубку и молча выслушала отчет. С каждым словом ее брови все больше сходились на переносице, а губы сжимались в тонкую линию.

– Хейма Иргиафу заметили у болот на севере, – сказала она, повесив трубку.

– Меньше поисков – больше дела, – заметил Мори.

– Про Эгира не ясно, но стоит хотя бы глянуть на Хейма. – Ангейя пожала плечами.

– Разрешите мне вставить слово, Мать Ангейя-ас, – попросил Реймар.

– Ум-м?

– Зачем Хейму болота?

– Новый Каирн?..

– Простите, но нет, не вижу в этом смысла.

– Что вы пытаетесь сказать, старший лейтенант? – прищурилась Ангейя.

– Он нас выманивает из Биврёста.

– В этом есть резон, – заметила Ран.

– К Хейму пойду я, – сказала Скай. Телефон зазвонил во второй раз, и все отчего-то вздрогнули. Ангейя подняла трубку, выслушала и опустила.

– «Нагльфар» пришел в движение.

Мори дернулся, а у Рема в желудке что-то ухнуло.

– Теперь мы точно можем сказать, что нас выманивают, – вздохнул Реймар.

– Но с реки до Биврёста не добраться.

– Разве Хейма это останавливало? – покачала головой Скай. – План не меняется. Я иду к Хейму, навяжу ему сражение. Может, даже дуэль. А ты, Мать Гиафа, проследи за «Нагльфаром». Если Эгир где-то и есть, то точно там. Не дай им приблизиться к Биврёсту.

Ран встала.

– Не дам.

– Капрал Левски! – рявкнула Мать. – Собирайте свой отряд, мы выдвигаемся через двадцать минут. Я пока потолкую с Кэрол. Старший лейтенант, вам я вверяю защиту Матери Гиафы.

– Итак, все карты раскрыты, – бодро зачастил Мори. – Все ходы просчитаны. Начался финальный акт. Пора и нам!

Рем с сожалением запихал за щеку последнее печенье и почти не жуя проглотил.

– Пора! – Рем вдруг увидел, что все это время Мать Гиафа была в кожаном колете и опоясана мечом. Поймав его взгляд, Ран улыбнулась, и Рем испуганно отвел глаза. – Единственное место, где «Нагльфар» может причалить, – это Старое кладбище. Туда мы и направимся.

– А разве там не полно драугров? – хрипло вырвалось у Рема.

– Полно, к сожалению. Но у нас нет выбора. Ты можешь остаться здесь, – мягко предложила она.

– Нет! – Рем вспыхнул от возмущения. – Куда Мори – туда и я!

– Тогда будь храбрым. Игры действительно кончились. Это война.

Как Рем ни хотел признаваться самому себе, но задворки Биврёста произвели на него впечатление. Каменные лестницы, переходы, длинные мрачные коридоры, просторные галереи, тяжелые пыльные портьеры, картины в почерневших от времени рамах и маскароны с головами животных. Больше всего ему запомнился один небольшой зал с рядами белоснежных статуй, изображающих одну и ту же женщину в причудливых боевых стойках. Каждая статуя будто дополняла движение, но у самой последней не хватало верхней части. Рем невольно повторил стойки, семеня за взрослыми.

– Это «Ожерелье Миробели»: девять стоек ее знаменитого удара, разработанного для уничтожения генерала Лу Менга, – объяснила Ран, заметив его интерес. – К сожалению, последняя стойка не сохранилась.

– А если бы сохранилась?

– Это ничего бы не изменило, – ответила она, а потом улыбнулась. – А может, изменило бы все. К сожалению, нам некогда думать о «если бы». На все воля Вседрева и роста его ветвей.

– Не хочу, чтобы Вседрево определило мою волю, – буркнул Рем. – Я вообще не уверен, что оно существует.

– Тогда тебе действительно надо самому отвечать за свою судьбу, – серьезно сказала Гиафа и слегка прикоснулась к его плечу с какой-то материнской заботой, от которой у Рема всколыхнулось воспоминание о его собственной давным-давно почившей матери.

Старое кладбище располагалось на небольшом холме, с которого хорошо просматривались поля и фермы, простирающиеся южнее. Недалеко от юго-восточного подножия холма Ифинг делал резкий изгиб и подступал довольно близко к городу. Небольшой причал предназначался для прогулочных туристических лодок и сейчас сиротливо топорщился закрытыми лотками и опрокинутыми столиками и стульями. Один из зонтиков лежал беззащитным брюхом кверху, полный подтаявшего снега. Только стайка воробьев весело подчищала остатки кукурузных зерен.

Рем сидел на теплом от выглянувшего солнца могильном камне и напряженно всматривался в бурю, которая подбиралась с севера. Тяжелое облако изрыгало метель и двигалось по течению прямо к ним. Броненосец «Нагльфар», а вместе с ним и небольшой юркий флот. Мать Гиафа была спокойна. Они с Реймаром по очереди наблюдали в военный бинокль за тучей и оставались на местах. Мори рыскал где-то поблизости, появляясь то рядом с заброшенной церквушкой, то снуя среди могил, как дикий дух.

– Я пойду вперед, – сказала Ран, когда броненосец подплыл на расстояние выстрела. – Мори пойдет со мной. Старший лейтенант и Рем, оставайтесь на местах и не вмешивайтесь, что бы ни происходило. Это приказ!

У Реймара дернулся глаз, но он «естьмэмкнул» и припал к биноклю. Рем, обиженный отведенной ему ролью наблюдателя, попытался возразить, но Мори ласково потрепал его по голове и пошел за Матерью Гиафой. Убедившись, что Реймар занят, Рем ускользнул за ними к причалу, по дороге чуть не навернувшись на скользком от грязи склоне. Благополучно спустившись, он притаился с ветреной стороны за ларьком с сахарной ватой. Ран и Мори встали на причале, будто приветствовали вражеский флот, совершенно не опасаясь артиллерии. Рем почти сразу замерз и обхватил себя руками, чтобы согреться, а тем было хоть бы что: Гиафа, вся в черном, с черными блестящими волосами, собранными в хвост, только бледная кожа мерцала в надвигающейся темноте, и Мори – его хоть обрезанная, но рыжая грива, полосатые штаны, щегольские остроносые туфли и длиннополое ярко-синее пальто будто являли собой противоположность строгой простоте Гиафы. Рем больше не видел в нем природной дурашливости, хотя Мори и улыбался. Рем знал, что это самая серьезная из его улыбок. Редкая улыбка, которая означала, что Мори готов драться до самого конца.

Когда броненосец причалил и опустили трап, долго никто не выходил. Метель слегка утихла, и через томительные минуты спустились всего двое. Эгира Гиафу Рем знал. Выглядел он неважно: осунувшимся и дерганым. А вот великаншу видел впервые и не хотел знакомиться с ней близко. Она расслабленно закинула булаву на плечо, цепко всматриваясь в тонкие фигуры Матери и Мори.

– Что ты тут делаешь? – удивленно бросил Эгир, но Мать оставалась спокойной.

– Вы не пройдете дальше, – улыбнулась она. – Как новая Мать Гиафа, законная представительница власти великого Хеймдалля, сердца Асгарда, я требую, чтобы вы сложили оружие и сдались на милость Совета Девяти.

Великанша расхохоталась.

– Я дам тебе шанс уйти, Ран, – угрожающе предупредил Эгир. Его бледное лицо пошло пятнами, но Рему показалось, что в глазах его плещется страх.

– Увы, муж мой, на этот раз я тебя не послушаюсь. Но ты можешь сразиться со мной.

– Я не хочу этого делать.

– Зато я могу. – Великанша сняла с плеча щит и откинула косу на спину. – Отойди, малыш Эгир, я разберусь.

– Нет... – Он опешил от стремительно выходящей из-под контроля ситуации.

Нарчатка взмахнула булавой один раз, другой, проворно для такого веса, и успевала еще и ловко орудовать щитом. Ран оставалось только уклоняться и уклоняться, избегая ударов такой силы, что они оставляли вмятины на стонущем от напора деревянном пирсе. Рему казалось, что волна от удара отдается в его позвоночник. Он пытался уследить за молниеносно двигающейся Матерью, за булавой, за щитом, который раз за разом обрушивался ей на голову, и за тонкой стальной иглой – изящным, как жало, палашом с серебристой гардой. Мори куда-то пропал, и Рем решил, что и хорошо, потому что волноваться еще и за него он бы просто не успевал.

Мать Гиафа начала уставать. Пару раз она опасно чуть не попала под булаву, и, наконец, они с Нарчаткой расцепились, тяжело дыша. Растрепанная Ран медленно выпрямилась и тут же согнулась от приступа продолжительного кашля, от которого на ее губах выступила кровь.

– Ран, прошу, остановись, – Эгир почти взмолился. Кажется, он готов был рухнуть на колени. – Ты уже без сил... Я могу помочь тебе, вывести из города.

– Нет, муж мой, – пропела она, вытирая рот тыльной стороной руки и тем самым размазывая кровь еще больше. – Двадцать пять лет я была примерной женой. Все кончено. Я лучше умру, чем дам тебе разрушить этот город. Это будет искуплением моего молчания: за Рейвен. За Кагерасу. За несчастную Санни. За мою Лару. – На ее глазах выступили слезы, но она сморгнула их.

– Ты ненавидишь меня? – вдруг спросил Эгир. Нарчатка вытерла пот со лба и нахмурилась.

– Нет, я люблю тебя, – ласково сказала Ран. Он дернулся, как от удара. – И поэтому именно я должна тебя остановить.

Нарчатка замахнулась щитом, и в тот же миг Эгир припал на правую ногу и ударил эфесом меча ей под левое колено. Нарчатка рухнула на четвереньки, взвыв от боли и предательства. Эгир подскочил, отбросил ножны и прижал клинок к ее шее, но великанша отвела его кожаной рукавицей. Палаш Ран сверкнул, и огромный, сияющий зеленым и голубым кирин наскочил на Нарчатку, оставляя в дереве глубокие борозды копыт. Великанша с трудом успела заслониться щитом от рогов и под его напором сдала на несколько шагов назад. Кирин исчез, но Нарчатка успела отреагировать и метнула щит в появившегося сбоку духа. Удар был такой силы, что дух рассыпался, как снежная крупа, и ушел в Утгард. Булава отскочила от пристани и упала в воду с громким плеском.

Ран вскрикнула и выронила палаш, оседая на землю. Эгира, пытавшегося встать у нее на пути, Нарчатка смахнула, словно пылинку. Он тяжело упал в ворох пластиковых стульев, наспех составленных друг на друга, ударился головой об угол лотка и затих. Рем увидел красное пятно, расплывающееся под головой Гиафы.

Нарчатка уже стояла над Ран, подняв ее духовник. Мать смотрела твердо, без страха, хотя ноги ее заметно подрагивали от усталости. Выстрел грохнул в тишине, как удар грома. Рем тихонько взвизгнул в своем убежище. Нарчатка недоуменно смотрела, как на ее левой руке расползается кровавое пятно. Реймар, ослушавшийся приказа, сжимал в руке дымящийся от выстрела револьвер. Нарчатка метнула в старшего лейтенанта щит и сбила с причала в темную воду. Револьвер описал дугу в воздухе и упал недалеко от затаившегося Рема. Он сжал голову ладонями, лихорадочно думая.

Эгир Гиафа успел. Он вклинился между великаншей и Ран, заслоняясь от удара правой рукой, как щитом. Меч прошел между костями предплечья и застрял. Левым кулаком Нарчатка ударила Эгира в грудь, вышибая дух. Его окровавленное и перекошенное от боли лицо заставило Рема схватить револьвер и выстрелить по ногам великанши. Ее хватка на палаше разжалась. Значит, он попал. Медленно она осела на землю, пытаясь остановить хлещущую из бедренной артерии кровь, и сразу как-то посерела. Глаза ее закатились, дыхание стало частым и прерывистым. Эгир вынул палаш из руки, упал на колени.

– Ну же, добей меня, малыш Эгир, – прохрипела она. – Ты всегда был с гнильцой. Ненастоящий Гиафа, просто тень своего отца.

– Я хотя бы тень. А вот ты – никто, – процедил он и перерезал ей горло. Она забулькала и вскоре замолчала.

Эгир неловко рухнул на бок, держась за руку. Ран подползла ближе, судорожно пытаясь найти то, что можно порвать на жгуты.

– Не надо, – прошептал он задыхаясь. – Я потерял много крови. Ребра...

– Не смей мне указывать, что я должна делать. – В ее глазах стояли слезы, когда она вытаскивала ремень из брюк и накладывала жгут.

– Набралась у Матери Ангейи? – хмыкнул он, всматриваясь в ее лицо.

– Не разговаривай, – приказала Ран, заканчивая со жгутом и приглаживая испачканные в крови волосы.

– Он убьет наших детей, – сказал он едва слышно.

– Что?

– Он их убьет. Каге. Рейвен.

– Не волнуйся за них. Они сильнее, чем ты думаешь, – твердо сказала Ран, и от этого жесткая складка между его бровей разгладилась.

– Мне так холодно, Ран. Почему так холодно? Где ты? – Она сердито поджала губы, всматриваясь в его лицо. – Я говорил, что люблю тебя? Я... – Он вцепился в ее руку.

– Ш-шш. – По ее щеке скатилась слеза. – Все хорошо, сейчас я тебя согрею. – Она чуть ослабила жгут, не давая крови застаиваться.

– Табличка! Ему нужна табличка из Биврёста! Уничтожь ее, Ран! Это... Лист... Нидхёгг... Я не хочу умирать, Ран. Я хочу все исправить, хочу, чтобы они меня простили. Ты простила.

Ран склонилась над ним, загораживая от всего мира. Рем глупо стоял с пустым револьвером, дрожа от ужаса. Реймар был мертв. Эгир при смерти. Мори пропал, а он снова остался один, забытый всеми. Всего лишь маленький мальчик, который ничего не может поделать.

И в этот миг «Нагльфар» взревел, река всколыхнулась, покрылась коркой льда и снова растаяла. Ее лихорадка длилась недолго, потому что наступила мертвая оглушающая тишина. Параллельно берегу прошла невидимая трещина, вода разверзлась, будто ее разделили, и Рем не видел, где эта трещина заканчивается. Из нее вырвался ледяной воздух, снег – и три исполинских когтя зацепились за край, сминая пространство как бумагу. Каждый коготь был с фонарный столб. Это вылезал Нидхёгг.

Репродуктор на пристани кашлянул, заскрипел и запел тихую, отчаянную колыбельную.

Глава 14. Дикая охота

До рассвета они домой не вернулись. Они вообще не вернулись домой.

Леер нервничала как в первый раз (хотя к такому нельзя привыкнуть) и играла простую пастушью мелодию, высеченную на надгробии Торольва. Драугры замирали. Их высохшие безглазые лица оборачивались на звук, их когтистые лапы опускались. Леер шла спиной вперед, чтобы удостовериться, что все твари ее услышали. Гин держал ее за локоть, не давая споткнуться, Джет с Джейкобом шли чуть впереди, проверяя для Леер путь в извилистых коридорах Нифльхейма.

Десятая Мать отдала флейту с условием, что они избавят город от чумы. До утра они сидели в лагере Матери, в одной из палаток, думая, как лучше использовать этот артефакт, и тогда Джет вспомнил о старой радиосистеме оповещения. На севере, на горе, стояла главная радиовышка, откуда можно провести передачу и выманить всех драугров из города в ловушку.

– На северо-западе торфяники, – сказал Джейкоб после долгого молчания. Он постучал грязным ногтем по карте. – Мы можем заманить драугров туда. И поджечь.

– Но Леер должна быть в центре, она должна их сдерживать! К тому же, как потом это тушить? Нет, даже не думай об этом, – отрезал Гин.

– А что у нас есть, Гин? – вспылила Леер, рассеянно вертя белоснежную флейту в руках. – Это единственное, что мы сейчас можем: купировать драугров до того, как они покусают еще больше людей. Болота сами по себе ловушка, а огонь завершит дело. Я буду там, где потребуется, чтобы сдерживать их. Меня больше беспокоит, как добраться до радиовышки и передать сигнал на весь город.

– Об этом не волнуйся, – хмыкнул Джейкоб. – Нам просто нужно поговорить с ребятами из «Листа М.». Представляю, как они обрадуются, что смогут поучаствовать в таком событии и написать статьи.

– Да вы все продумали, – протянул Гин кривясь.

– Я очень много времени провожу за книгами, сынок. Думать – моя работа.

– Ладно, – оборвала их препирательства Леер. – Как там сказала Мать? Скоро начнется эвакуация. Надо успеть до того, как нас затопчут.

– Поспите пару часов, здесь мы в безопасности. – Джейкоб, устало крякнув, поднялся и похлопал себя по затекшей ноге.

– А вы куда? – подозрительно спросил Гин.

– Потолкую с местными, не волнуйся. Найду нам проводника.

Гина это не убедило, но Джет дернул его за локоть:

– Нам действительно надо отдохнуть, друг.

Гин неопределенно покачал головой, вздохнул, но спорить не стал. Когда Джейкоб ушел, Леер набросила капюшон куртки и свернулась калачиком, прижимая к себе флейту. Парни шепотом договорились посторожить. Гин вызвался первым. Вынырнув из палатки, он упрямо сел у входа, положив духовник на колени. Леер почти сразу же провалилась в тяжелый сон, полный смутных видений: почти лихорадочный бред из теней, коридоров и разрушенных лестниц. Проснулась от руки Гина на плече и от испуга чуть не ударила его в лицо.

– Эй, это я, просыпайся, – шепнул он и отвернулся, чтобы похлопать Джета по спине. Выглядел Гин ужасно: черные мешки под глазами. Не спал, конечно. И Джета не будил.

Снаружи их ждал сырой холод и ведро ледяной воды для умывания, притащенное Джейкобом. Сам он сидел возле дымящейся кастрюли и горы тарелок и тихо беседовал с человеком в грязном пончо. Бледная кожа, покрытая сетью морщин, будто бы светилась, крючковатый нос отбрасывал тень на грудь. Глубоко запавшие черные глаза стрельнули Леер прямо в душу. Она мысленно похвалила себя за то, что флейту спрятала во внутренний карман куртки.

– Умывайтесь, я принес завтрак и привел проводника. – Джейкоб чуть сдвинулся, но Леер все же успела увидеть пару пустых бутылок. Она чуть не рассмеялась: уж перед ними ему незачем притворяться, это его самообман.

После молчаливого завтрака они как раз собирали вещи, когда заскочила Десятая Мать. Выглядела она готовой к путешествию, бодрой и собранной. Сказав каждому тихое напутственное слово, она внимательно взглянула в глаза их провожатому. Молчаливая битва этих двоих длилась недолго, но Леер посчитала хорошим знаком, что проводник отвел взгляд.

– Вот мы и прощаемся. – Мать положила Леер руку на плечо и сжала. – Больше мы не увидимся. Жаль, что наша встреча была такой краткой. Я вижу в тебе сомнение и страх. Это нормальные чувства, но ты должна собраться.

– Почему вы разрешили мне забрать флейту?..

Мать улыбнулась.

– Она мне не принадлежит. Артефакты прошлого не должны красиво лежать, они должны служить людям. Ты справишься. У тебя отличные друзья.

Глаза Леер наполнились слезами. Женщина, которую она знала несколько часов, сказала то, чего никогда не говорила ее собственная мать.

– Спасибо.

Десятая Мать кивнула и вдруг сунула ей монетку.

– Это мой знак. Заплатишь на переправе.

Больше она ничего не сказала и исчезла так же тихо, как и появилась. Леер сжала монетку в кулаке, чувствуя, как рельефное ребро впивается в ладонь, а потом машинально сунула в карман.

Беженцы подтягивались к востоку, а они отправились на север. На этот раз Леер игнорировала красоты старого Нифльхейма, которые таяли по мере путешествия. Древние пути, украшенные мраморными барельефами и маскаронами, сменились неоштукатуренными стенами с редким освещением. От света фонариков возникающие в темноте угольки крысиных глаз с писком и шорохом исчезали в многочисленных трещинах, прозрачные белобрюхие пауки размером с ладонь разбегались из-под ног.

Леер мысленно повторяла мелодию, которую надо сыграть, предоставив Джейкобу и Джету разбираться с выбором пути. Через час блужданий они вышли к монорельсу. Конструкция казалась сомнительной, но выбирать не приходилось. Поэтому они послушно сели на железную платформу и дождались, пока молчаливый проводник запустит механизм. Сам он ехать с ними не собирался, провожая их равнодушным взглядом. У Леер кольнуло в груди: мрачное предчувствие сжало сердце, но она упорно гнала его прочь, нащупывая флейту в кармане. Это было успокаивающее чувство, будто у нее снова появился духовник. Несуществующие пальцы все еще дергала боль, но она будто притупилась, отступила за хрупкую стену решимости больше не быть бесполезной и слабой. Гин, вытирающий стекла очков платком, поймал близоруким беззащитным взглядом ее взгляд и чуть приподнял уголки губ в приободрении. Леер вдруг поняла, что ее друг очень красивый. Это осознание заставило ее отвернуться и уставиться вперед, где свет чуть забирал свое у темноты.

К скрипу монорельса и шуршанию тросов прибавился какой-то новый звук. Джет, тихо болтающий с Джейкобом о библиотечных делах, встрепенулся и удивленно уставился на Гина. Тот пожал плечами, но напрягся. Монорельс резко пошел наверх, набрал высоту, вкатываясь в узкую высокую пещеру. Звуки шли из трещины внизу. Джейкоб сорвал один из фонарей и направил туда. У Леер застучало в висках. В трещине набились драугры. Они издавали сдавленные гудящие звуки, плотно застряв в узкой щели, как люди в трамвае по утрам. Выбраться они не могли, но некоторые стояли с поднятыми руками. И эти руки – синие высохшие конечности с обломанными ногтями – цеплялись за монорельс. Цеплялись намертво. Механизм справлялся, пока это были единицы, но с каждым метром рук становилось все больше: они хватали, оплетали, словно лианы, словно ветви деревьев, словно ядовитые лозы. Монорельс скрипел, пыхтел, полз. Гин ударил по одной лапе ножнами, но драугры не чувствовали боли, и рука хватанула за духовник, чуть не вырвав его у Киоты.

– Они так сломают монорельс, – прошипел Гин, вырывая меч.

– Дайте мне попробовать. – Леер поерзала, устраиваясь поудобнее, вынула флейту, прижала к губам и медленно заиграла.

Руки драугров тотчас же разжались, слепые головы развернулись в ее сторону. Леер до последнего не верила, что это сработает, поэтому от удивления чуть не выронила флейту. Тишина, воцарившаяся в пещере, сдавила голову. Эхо от мелодии разносилось далеко, отражаясь многократно от стен и вторя самому себе.

– Достаточно. – Джейкоб выглядел ужасно довольным, когда они выехали из пещеры без происшествий. Его лоб покрылся крупными каплями пота, редкие волосы топорщились как наэлектризованные.

Леер опустила флейту и перевела дух. Только сейчас она ощутила, что тоже взмокла, и спрятала дрожащие руки в карманы.

– Ты справилась! – Джет обнял ее за плечи.

– Молодец, – подхватил Гин.

– Да я ничего не сделала, – Леер засмущалась от такого внимания.

Монорельс встал. Теперь предстояло идти пешком, и радость от неожиданной победы быстро рассеялась. На севере драугров было больше. Леер играла на флейте, заставляя мертвецов медленно следовать за ними, как послушных овечек, а остальные не давали ей споткнуться или оступиться. Она полностью доверилась руке Гина, ведущей ее за локоть, и, стараясь не смотреть на мертвецов, играла так долго, как никогда раньше. Рот онемел, и пальцы слушались с трудом, а в животе поселилось неприятное чувство тошноты.

Из темных коридоров они вышли в неожиданно светлый грот. Сквозь трещину в потолке пробивался полуденный свет, и в воздухе медленно кружились снежинки, укрывая подпаленные, растерзанные пулями тела драугров. Из-за наспех собранной высокой баррикады из обломков колонны, стульев, столов, остатков торговых киосков торчал пулемет, за которым сидели двое. Очень высокая девушка и невысокий парень, похожие друг на друга всем, кроме цвета глаз. У нее они были цвета прозрачного меда, а у него – серые, словно ледники в горах. Удивленно открыв рот, девушка стянула защитные очки на шею, оставив на щеке грязные следы. Парень выглядел не менее удивленным.

– Эй, вы не мертвецы же? – хрипло спросил он, на всякий случай показывая, что у него на ремне через плечо висит винтовка.

– Как видишь – нет, – хмыкнул Джейкоб. – Десятая Мать сказала, что нас должен встретить некто по фамилии Квасир.

Девушка хихикнула.

– Ну, вообще-то, это наша фамилия, но, думаю, вам нужен деда. – Она кивнула на груду хлама справа от себя. Леер сначала подумала, что это еще один кусок колонны, припорошенный снегом, но груда пошевелилась и вдруг резво вскочила на ноги, чуть пошатываясь. С глухим стуком в разные стороны тут же полетели бутылки, словно осенние листья. Одна добралась до ног застывшего Гина и мягко отскочила.

– О, – оторопело моргнул великан. На нем была погрызенная молью дубленка на голое тело и штаны на подтяжках. Чисто выбритое лицо пересекал старый шрам, приподнимая уголок губ слева, будто великан постоянно ухмылялся. Глаза у него были, как и у девушки: светло-карие. – Виг Квасир, замредактора «Листа М.», к вашим услугам. Мои внучатки: Фьялар, – девушка помахала рукой. – И Галар.

– Предпочитаю Гил, – буркнул парень, облокачиваясь о баррикаду.

– Джейкоб Смит. Гин Киота, Джет Левски. И наша звездочка – Леер Герд.

Леер невольно покраснела под тремя внимательными взглядами.

– Так это благодаря тебе весь день драугров не слышно? – спросил Виг.

– Об этом мы и хотим поговорить с вами, уважаемый Виг, – Джейкоб немного устал от расшаркиваний, тогда как Виг, видимо, не прочь был поболтать. – Надеюсь, вы сможете нам помочь. И всему Хеймдаллю.

– Довольно соблазнительно. – Виг кашлянул в кулак. – Посторожите, ребята? Обсудим вопросики там, где удобнее.

Фьялар и Гил кивнули, с интересом провожая их взглядами, пока они лезли на поверхность по приставной деревянной лестнице. Насладиться свежим воздухом рабочего района и его же потрепанным видом было некогда. Леер лишь украдкой вздохнула от облегчения. Нифльхейм, могила Торольва, Десятая Мать и даже драугры казались кошмаром, страшной сказкой, будто бы происходило это все не с ней, а с кем-то другим. Гин тоже заметно расслабился, а вот Джет выглядел озадаченным.

– Не понимаю я Нифльхейм. Вроде шли на восток, а вышли на север...

– Мы все правильно шли, просто в лабиринтах легко потерять направление, – проворчал Джейкоб. – К тому же дороги там то повышаются, то понижаются – это тоже искажает восприятие. Если переживу наше предприятие, то покажу тебе кое-какие карты.

– Правда? – Глаза Джета вспыхнули от радости. Леер с Гином переглянулись, с трудом сдерживая улыбки. Похоже, их друг нашел свое призвание, не подозревая об этом.

Виг широко улыбнулся и махнул рукой, предлагая обойти здание закрытого шинного завода. Он заметно прихрамывал на левую ногу, но двигался ужасно быстро. Уставшая Леер еле поспевала, мечтая просто упасть где-нибудь и поспать. По дороге постоянно попадались баррикады, на которых дежурили люди в гражданском. Все они кивали Вигу и без слов пропускали.

– А ты полон сюрпризов, господин Виг, – протянул Джейкоб.

– Это район Атлы, – хмыкнул он. – Старуха умеет держать все вокруг в железном кулаке.

– А она сама?

– В Имин Рёге, конечно. Разбирается с другими проблемами.

– Так это вы, – догадался Гин. – «Барьеры Дома Атла».

– А ты не промах, – хохотнул Виг. – В отличие от других старух, Атла не пытается искоренить преступность Муравейника. Она ей хорошо доплачивает.

– А надежно ли это? Не сбегут ли такие наемники при удобном случае? – спросила Леер.

– На такой случай есть гейсы. – Он оттянул дубленку, показывая на плече сложную татуировку из паутины рун. Убедившись, что путники полюбовались, почесал седую волосатую грудь. – Почти пришли.

Слева возвышался холм, на котором стояла радиовышка и находилась редакция «Ока Хеймдалля». Но они свернули направо, прямо к улице, заполненной барами и сомнительными клубами. Окна «Цербера» были предусмотрительно заколочены, но Виг деловито постучал в тяжелую дверь, и она тут же распахнулась.

Народу внутри оказалось немного, и на них даже не особо пялились. Виг жестом пригласил присесть за свободный столик в углу. Леер втиснулась и привалилась к стенке. Проворная официантка тут же принесла чашки и разлила кофе.

– Но мы не заказывали, – удивленно моргнул Гин.

– Друзьям Вига – за счет заведения, – подмигнула девушка и неожиданно чмокнула Гина в щеку. Киота тут же залился краской, оторопело отшатываясь в сторону Леер, – а это от меня, красавчик, – она хихикнула, убегая к бару.

– У тебя тут это, – Джет выразительно постучал по щеке, переглядываясь с давящейся смехом Леер. Гин яростно принялся оттирать помаду. Джейкоб притворился, что ничего не видел, а Виг крякнул в кулак.

– Итак, что у нас там по Хеймдаллю? – вернул великан разговор в серьезное русло.

Джейкоб кратко рассказал, что они задумали. Виг кивал в нужных местах и совершенно не удивился ни могиле Торольва, ни его флейте-печати.

– Подключить систему оповещения к радиовышке совсем не сложно. Мои внуки запросто с этим справятся. Но вот насчет болот я не уверен. Это далеко и рискованно. Сколько ты сможешь играть так?

Леер стиснула зубы, грея руки о горячую чашку.

– Не знаю.

– Вот и я о чем.

– Тогда какой вариант?

Виг достал из кармана скомканную, испачканную в крови и грязи карту Хеймдалля и попытался расправить ее на столе.

– Вот! Старая арена-стадион рядом с радиовышкой. Она давно закрыта как аварийная, так что никому не сдалась. Мы заманим драугров туда.

– И?.. – выдохнул Джет.

– И взорвем. – Виг невозмутимо опрокинул в себя кофе. – Десятая Мать не просто так отправила вас ко мне. Подрывные работы – мой конек.

– Наравне с журналистикой? – не удержался Гин. Помаду он оттер с грязной щеки, поэтому к нему вернулось привычное ворчание.

– Все мои статьи – бомбы, – с гордостью сказал Виг.

Леер поперхнулась кофе от смеха, получив довольный взгляд Квасира.

– Нам нужно несколько дней на подготовку. К тому же придется все-таки оповестить Мать Атлу о том, что мы собираемся делать.

– Она нам не помешает? – с сомнением протянул Джейкоб.

– Она обрадуется, что мы решим проблему за нее.

– Вот и славно. Я займусь подготовкой, а вы пока отдыхайте.

– Я пойду с тобой, господин Квасир, – сказал Джейкоб.

– Я тоже, – вдруг вызвался Гин.

Виг окинул их насмешливым взглядом, допил кофе и кивнул.

– Хорошо, только не мешайтесь.

– Будь осторожен, – сказал Джет, а Леер молча похлопала его по плечу. Гин кивнул.

Задремавшую в углу Леер тронула за плечо официантка. Та самая, что подразнила Гина поцелуем. Она предложила им с Джетом поспать в подсобке на диване, но Леер твердо отказалась. Сон сняло как рукой.

– Мне нужна другая мелодия, – вдруг сказала она.

– Что? – Джет еще не до конца проснулся.

Леер подскочила и решительно направилась к бару.

– Девочка, а не рано для выпивки? – хмыкнул бармен, окидывая ее с головы до ног равнодушным взглядом.

– У вас есть ручка и бумага? Карандаш?

– Ну... да...

– Дайте сюда, – она почти вырвала у него из рук блокнот и карандаш и села за стойку, напряженно хмурясь.

Леер выдохнула через рот, стиснула протянутый огрызок и расчертила лист нотным станом. Все внешние звуки словно отрезало. Перед ней были только бумага, темнота подземелья и нервная дрожь ее пальцев. Через час она попросила еще листков и нож, чтобы заточить карандаш. Она вкладывала все свое знание и то, над чем думала эти дни. Бармен и официантки уже молча наливали ей кофе и подкладывали чистую бумагу, когда очередная исписанная и перечеркнутая гора летела на пол. Леер была будто одержима. Кажется, она действительно заболевала, потому что в глазах все плыло и кружилась голова, но Леер упрямо правила четверти на восьмушки и половинные на целые. Музыка ничем не отличается от математики – сплошной подсчет.

Джет тихонько сидел на соседнем стуле не мешая. Она была благодарна, что он ничего не спрашивает, но находится рядом. Кажется, она все же свалилась в обморок, потому что неожиданно очнулась на диване в полутемной комнате, укрытая теплыми куртками. Ее драгоценные бумаги лежали на тумбочке с отбитыми углами. Леер потерла воспаленные глаза, в которые будто песка насыпали, и подтянула к себе блокнот. И хихикнула. Наверное, в ней что-то переломилось, но Леер больше не ощущала себя беспомощной.

– Давай еще раз, – сказала она себе, подползла на другой краешек дивана под тусклый свет торшера, перечеркнула несколько тактов, которые ей не понравились, и начала сначала.

Через пару часов заглянул Джет с подносом в руках, а вместе с ним – Фьялар.

– Ужин! – объявил Джет и поставил поднос на тумбочку. Леер едва успела спасти свои записи.

– Мы составим тебе компанию, – Фьялар смахнула на пол скомканные бумажки и завалилась на диван, устало вытягивая ноги.

– Спасибо. – Леер поняла, что действительно ужасно голодная. Тушеный картофель с овощами и мясом пах невероятно вкусно.

– От Гина есть новости? – спросила Леер с набитым ртом.

– Пока нет, но там мой деда, так что не волнуйся, он присмотрит за ним, – подмигнула Фьялар, разминая шею до хруста. – Думаю, придут утром, когда драугров будет поменьше.

– Твой брат остался охранять Нифльхейм?

– Ага. – Она откинулась на спинку дивана и сползла, сонно моргая. – Скоро его сменят, а то во сне много драугров не перестреляешь.

Леер застыла с ложкой на полпути ко рту. Рагу капнуло ей на колени, оставляя жирное пятно на штанах, но она даже не заметила.

– Фьялар, да ты – гений!

– Да? – Она аж открыла глаза.

– Вот что мне надо! – Леер опустила ложку в тарелку и начала быстро-быстро что-то строчить в блокноте.

Фьялар посмотрела на Джета и одними губами спросила: «Она чокнулась?» Левски широко улыбнулся и покачал головой.

– Итак, – через десять минут Леер доела остывшее рагу и хлопнула в ладоши, будя заворчавшую от бестактного пробуждения Фьялар, – готово. – Ее лицо сияло.

– Что готово? – сонно прохрипела Фьялар. Ее волосы топорщились от сна, на щеке отпечатался шов куртки.

– «Колыбельная для драугров» авторства Леер Герд, – гордо ответила она, вскакивая и приплясывая от нетерпения. – Надо ее проверить. Фьялар, слушай, это же бар, так? Тут есть записывающая аппаратура? Хоть что-то?

– Хмм, надо спросить у девочек. – Она потянулась. – А зачем?

– Я все объясню потом. Надо проверить!

Когда Фьялар вышла, Леер выдохнула и посмотрела на Джета. Он выглядел помятым, но спокойным.

– У тебя получилось, – он утверждал, не спрашивал.

– У нас, – вздохнула Леер и вдруг выпалила: – Я так боюсь облажаться.

– Не облажаешься, мы же с тобой, – рассудительно сказал Джет. – Я. Гин. Штейн. Локи.

– Надеюсь, что с ней все в порядке, – вздохнула Леер. – Слишком она лезет решать чужие проблемы.

– Локи не из тех, кто запросто вот так сдается. Мы еще услышим, что она спасла какую-нибудь маленькую страну, – Джет пытался шутить, и Леер даже рассмеялась, ощущая в груди тепло.

– Спасибо, что ты мой друг, Джет. – Она смахнула слезу из уголка глаза. – Хель, я стала слишком много рыдать.

– Рыдай, я не буду тебя осуждать. Если облажаемся, то только вместе. Могу поплакать с тобой. Здесь двадцать сортов пива и нет ни одной шоколадки!

– Эй, – она со смехом толкнула его в бок, – откуда у тебя такое огромное доброе сердце?

– В огромном теле – огромное сердце. – Они до слез захохотали над старой шуткой, отбрасывая на время все тревоги. Сидя бок о бок с Джетом на продавленном старом диване в подсобке бара, Леер поняла, что ей ужасно повезло. Пальцы все еще болели, но сердце ее заживало.

* * *

– Предупреждаю: запись плохая. Так что будьте наготове, – Леер поставила магнитофон на баррикаду и вздрогнула, когда осколок камешка сорвался вниз и, цокнув по полу, сгинул в темноте.

Гил напряженно цеплялся за винтовку, а Фьялар и Джет стояли за ней как телохранители. Из нифльхеймовой дыры тянуло неприятным холодом, от которого у Леер волоски на руках встали дыбом. Флейта лежала рядом с магнитофоном, гладкая и белая, отбрасывая тень на баррикадный обломок колонны.

Леер напоследок вздохнула и нажала кнопку воспроизведения. Потрескивание и шуршание длилось секунд десять, но этого хватило, чтобы Леер облилась холодным потом. Затем издалека, словно из-под воды, вывалилась ее мелодия, ее приманка, ее колыбельная. Холод под ними зашевелился, пришел в движение, будто волны, и начал медленно подбираться. Первый драугр, безвольный, шатающийся, вылез через минуту и застыл, повернув безглазое лицо в сторону магнитофона и Леер. Гил вскинул винтовку и выстрелил ему в лоб. Драугр дернулся и рухнул назад в дыру как подкошенный.

Следующие твари лезли проворнее, привлеченные шумом. Они тупо вставали, слушая колыбельную, и тут же получали по пуле. Леер повторяла в записи мелодию на полчаса: на обе стороны кассеты по пятнадцать минут, поэтому вскоре вышла заминка. Звук оборвался и, пока она дрожащими руками меняла сторону, Джет с помощью щита сдерживал драугров.

Наконец, драугров больше не стало. Мелодия все еще звучала, но холодом больше не тянуло. Гил вытер пот со лба и опустил подрагивающие руки.

– Вау, это было... вау...

– Да! – взвизгнула Фьялар и стиснула засмущавщегося Джета в объятиях. – Оно работает! Мы сможем покончить с драуграми, понимаете? Навсегда!

– Полегче, ребята. – Леер подхватила магнитофон и сунула флейту в карман. – Сначала надо дождаться Вига и Гина. И я пока не знаю, получится ли добраться до радиовышки.

– Деда что-нибудь придумает, – беспечно сказала Фьялар. – Гил, тебе надо поспать, – обратилась она к брату, который выглядел просто ужасно. – Я покараулю. Хотя не думаю, что в окрестностях остался хоть один синюшник.

Снаружи царило раннее утро одиннадцатого мая, сдобренное туманом и сыростью. Подавив дрожь, Леер зашла в бар и тут же встретилась глазами с недовольным Гином.

– Где это вы были? – спросил Джейкоб, развалившись на стуле. На его ботинках еще не высохла грязь.

Леер достала из магнитофона кассету и положила на стол перед ними. Виг приподнял брови.

– Здесь записана «Колыбельная для драугров». Плоховато записано, но они ведутся. Если мы включим ее на оповещательных вышках, то потихоньку сможем подманить к стадиону. Не всех, конечно, но большую часть.

– Деда, мы попробовали, оно работает! – зевнув во всю глотку, доложил Гил. – Они слетаются и стоят как истуканы.

– Тогда сделаем запись получше, – предложил Виг. – Через час отправляемся на радиовышку.

– А вы умеете обращаться с аппаратурой? – с сомнением протянула Леер.

Виг хохотнул.

– На этот случай мы уже кое-что предусмотрели.

Здание редакции, торчащее на горе, словно клык, отбрасывало на город кривую тень. Внутри было тихо, пыльно и уныло: похоже, работники сбежали с мест прямо во время трансляции, потому что на круглом столе посреди микрофонов и проводов громоздились кружки с недопитым кофе, а печенье на блюдечке с логотипом редакции выглядело подозрительно покусанным. Опрокинутые в спешке стулья, волнами вздыбленный ковер, обломанное у основания, поникшее лимонное дерево. Сладковатый запах затхлости ударил в лицо, будто кулак. Казалось, что с начала эпидемии прошло не несколько дней, а месяцы. Людские пространства быстро приходят в негодность без людей.

– Сифрон Ангейя-ас, – выдохнул Джет, опуская рюкзак на пол.

Сиф сидела возле огромного пульта под тусклой лампочкой и пыталась что-то настроить. Выглядела она потрепанной, но все еще надменной. Черное платье и черные ботинки нарочито выделяли ее бледность, а тени, таящиеся по углам, зловеще плясали по исхудавшему лицу.

– Не думайте, что мне все это ужасно нравится. Я тут по указанию Матери Ангейи и должна всего лишь помочь с записью. Если на кого-то из вас нападет драугр, то я и пальцем не пошевелю.

– Для преступницы вы слишком много болтаете, – заметил Гин и, пока она не успела ответить, сам себя поправил: – Впрочем, это неважно. Делайте то, что умеете.

Сиф поджала губы и махнула рукой, на которой красовалась щегольская кружевная перчатка, но Леер заметила, что полоска кожи между перчаткой и рукавом покрыта синими пятнами. Это заметил и Гин, но ничего не сказал.

– Пойду осмотрюсь, – сказал Виг, хлопнул себя по ляжкам и поднялся. – Не нравится мне эта тишина. – Джейкоб кивнул и проводил его взглядом.

– Иди в будку, девочка, – приказала Сиф, указывая на прозрачный кабинет с микрофонами. – Играть будешь по моей команде. Без половины пальцев-то сможешь?

– Да как вы!.. – взвился Гин, опрокидывая стул.

– Гин, все нормально. – Леер стукнула его по плечу.

– Леер, ты помнишь, о чем мы говорили?

Она вздохнула:

– Играть, что бы ни происходило, записать «Колыбельную». По-моему, ты драматизируешь, Гин.

– Гин прав, – влез Джет, который вернулся из туалета ужасно бледным. Его друзьям незачем было знать, что в левой кабинке застрелился один из членов редакции. – Не спорь с ним, Леер.

Она закатила глаза, подхватила ноты с флейтой и зашла в будку. Сердце ее стучало от волнения, и ладони стали мокрыми. Выдохнув, она надела наушники, села перед сверкающим, будто лезвие меча, микрофоном и замерла, ожидая команды. Сиф с недовольным лицом что-то докрутила на пульте и дала отмашку.

Через час Сиф наконец была удовлетворена записью и отстала от Леер, у которой болели пальцы, опухло лицо и саднило горло, потому что пару раз она срывалась и начинала орать, когда Сиф орала на нее. Выпив залпом пол-литра воды, Леер рухнула на офисный стул и задремала. Проснулась от мягкого прикосновения Джета к плечу и застонала от боли в шее.

– Возвращаемся в бар, – сказал Виг. Выглядел он так, будто всю ночь с кем-то дрался. Леер не удивилась бы, если бы это оказалось правдой.

Пути назад Леер почти не запомнила, слишком утомленная от недосыпа и волнения. Единственным моментом, который заставил ее отбросить сонливость, стало нападение десятка драугров. Не успела Леер толком среагировать, как Виг с Гином потрясающе слаженно расправились с большей частью, а другими занялись подоспевшие СБ. Махнув Вигу, мол, сами тут закончат, они четко выстроились по приказу, вскидывая духовники и обычное холодное оружие. Стрелять было запрещено, чтобы не привлекать других тварей.

В «Цербере» царило привычное оживление: рассказывали сплетни и байки о том, что Десятая Мать погибла в Нифльхейме, что Матери ничего не делают и что на реке стоит какой-то чудовищный броненосец.

Уже за привычным столиком их накормили и отправили подремать в подсобку. Гин в очередной раз отказался, предпочитая остаться в зале вместе с Джейкобом и Вигом, а вот Джет с Леер с трудом разложили диван и завалились спать, укрывшись куртками. Утром Леер разлепила глаза и поплелась в туалет хотя бы как-то умыться. Джета не было, как, впрочем, и Гина. Спал ли он сегодня – она не хотела об этом думать.

– Выглядишь паршиво, – протянула Фьялар, когда они столкнулись в уборной. Леер как раз рассматривала в захватанное зеркало свое грязное опухшее лицо. – Пойдем.

Сопротивляться не было сил, но она не удивилась, когда Фьялар потащила ее наверх по внешней лестнице. Небольшая квартирка, погруженная в хаос разбросанных вещей, перевязанных бечевкой стопок старых газет, записок, заметок, магнитофонных катушек, грязных кофейных кружек и паутины под потолком, конечно, принадлежала деду и внукам Квасирам. Пока Леер принимала душ и переоделась в футболку Гила (все вещи Фьялар были ей велики), наверх поднялись уже освежившиеся Джет с Гином. Она слышала, как на кухне зашумела вода и загремела посуда: Джет всегда готовил и убирался, когда нервничал.

Завтрак провели в непринужденной болтовне, стараясь не касаться того, чем занимаются сейчас Джейкоб, Гил, Виг. Гин задремал прямо за чашкой кофе. Фьялар цокнула языком и осторожно укрыла его старым пледом.

Так они провели три дня. Дремали в подсобке по очереди, завтракали у Фьялар, ужинали в баре, вылавливая слухи и скупые новости. На третий день им пришлось иметь дело с зараженным. Одного из людей Вига притащили в бар окровавленного, с быстро расползающимися пятнами чумы на правой руке.

– Идем отсюда. – Фьялар дернула Леер за локоть.

– Что с ним будет? – спросила та и осеклась. Пара парней уже расстелили под беднягой целлофан, а третий перевязывал жгутом руку и готовил шприц с обезболивающим. Она невольно зацепилась с ним взглядом и тут же ощутила волну тошноты. Боль, ужас, мольба выплеснулись на нее, заставляя вздрогнуть.

– Быстрее. – Фьялар толкнула ее наружу, к лестнице, но они все равно слышали приготовление инструментов к ампутации.

В этот раз все спали наверху, потому что слышать стоны несчастного было невыносимо, а тут они хотя бы могли заглушить их скрежетом военной радиоволны. Всклокоченная Фьялар и мрачный, вернувшийся с вылазки Гил готовили к печати новый выпуск «Листа М.». Джет предложил помощь, на что Фьялар благодарно буркнула, чтобы он отдыхал. Они закончили с версткой к полуночи, и теперь Леер сквозь беспокойный сон слышала, как бормочет типографский станок, выдавая листовку за листовкой.

Виг с Джейкобом ворвались в квартиру около девяти утра, неся с собой запахи дыма, пороха, крови и строительной пыли. Леер подскочила на своем диване и чуть не свалилась от испуга, путаясь в пледе.

– Пора, ребята, собирайтесь. Через полчаса идем устраивать концерт для драугров.

Быстрый завтрак состоял из великолепной овсянки, которую сварил Гил, сыра, крепкого чая (кофе закончился, а пайки раздавать будут только в обед) и тостов. Леер старалась не волноваться, но руки с чашкой все равно тряслись, будто перед важным школьным экзаменом. Гин нашел под столом ее раненую руку, которой она все еще плохо орудовала, и аккуратно сжал, не поднимая головы от еды. Леер даже смутилась: Гин в эти дни вел себя совершенно иначе, не как обычно. По сути, сначала он был всего лишь соседом Штейна. Они с Джетом заваливались к ним заниматься, болтали и мешались, пока однажды Джет не пригласил Гина присоединиться к ним в столовой. Он так удивился, что споткнулся, расплескав чай на поднос. Гин всегда был с ними, но как будто в другом мире. Он был умным, но никогда не выставлял знания напоказ, будто стеснялся. Он был сильным, как показало нападение «Воронов», но Леер об этом и не догадывалась. Он рвался в бой вместе с Джейкобом и Вигом, совершенно не заботясь о своей безопасности, не спал, оберегая их с Джетом сон. Леер начинало казаться, что она совершенно его не знает. Она надеялась, что еще не слишком поздно. Чуть шевельнув пальцами в ответ, Леер допила чай и решительно отставила кружку.

Виг рассказал план. С полудня его люди начнут сгонять драугров включенными записями через внешние репродукторы на арену. Леер будет сдерживать их на месте, сколько потребуется Вигу, а потом – о, она надеялась, что потом получится, – они уничтожат большее их количество, и город будет спасен.

Пятиминутные сборы – и они готовы. Герд проверила флейту во внутреннем кармане, крепко обняла Фьялар. Она стиснула ее в ответ до хруста и пожелала удачи. Кивнула серьезному Гилу, который показал набросок статьи с заголовком: «Колыбельная для драугров: конец Дикой охоты». У Леер перехватило дыхание. В дни подготовки «Лист М.» каждые несколько часов выбрасывал на улицы Хеймдалля листовки с предупреждением, что скоро будет «Дикая охота» и людям следует забаррикадироваться и не выходить из домов. Как ни странно, но информировать население им помогали военные с благословения Матери Атлы.

Путешествие к арене-стадиону началось с обильного снегопада. Джейкоб поскользнулся на лестнице, но успел ухватиться за перила и процедил сквозь зубы:

– Не к добру это, там что-то происходит.

Леер повсюду в свежем снегу видела скомканные листы с кровавыми рунами «Дикая охота», от которых ее передернуло. На улице было пустынно, воздух давил, будто перед грозой. Через полчаса неспешного хода (хотя иногда Леер уж очень хотелось перебегать открытые пространства и снова прятаться в тени) показалось знакомое, почти родное здание радиовышки и угрюмые стены стадиона. Виг привычно отбросил в сторону арматуру, которой подпиралась служебная дверь. Они поднялись по лестнице, а потом по сумрачному коридору прошли в комментаторскую кабину, из которой открывался отличный обзор. Вдруг скользкий клубок страха в животе Леер развязался, и она облегченно выдохнула. Скоро все закончится. Всего несколько часов – и Виг с Джейкобом уничтожат этих тварей. И все они будут в безопасности, и все вернется к порядку. Но не она.

– Садись, девочка. – Виг галантно отодвинул стул возле микрофона и пульта управления репродукторами. В грязноватое панорамное окно Леер видела выцветшие пластиковые сиденья верхних рядов, покрытые грязным снегом, и свое перепуганное искаженное отражение. Рядом с судейской будкой висела хлипкая табличка «Вперед, волки!» с криво намалеванной зубастой псиной.

– Что это там? – Она ткнула пальцем в стекло. – Это свежий бетон?

– А? – Виг, проверяющий под пультом какие-то провода, стукнулся головой об угол стола. Благодаря одному раздражающему, но полезному уроку Сифрон Ангейи Леер теперь разбиралась в этих кнопках и рычажках. – А, ты о нашей маленькой арене? Мы с Джейкобом потолковали и решили, что так будет надежнее. Смотри, в центре мы сколотили сцену, поставили на нее колонки, а вокруг налили бетона. На улице прохладно – стынуть будет медленно и как раз больше тварей доползет.

– Но зачем бетон?

– Чтобы не подобрались к колонкам.

– А что с зарядами?

– О, это мой маленький шедевр, – без лишней скромности объявил Виг. – Как решим, что бетон не справляется, активируем три заряда. – Он ткнул в стекло, указывая на судейскую будку, выход в раздевалку и пролом, через который драугры должны подойти. – Это крошечные утгардовы бомбочки. Но их должно хватить, чтобы отправить этих тварей туда, где им место. Мы с Джейкобом и Гином проследим, чтобы все сработало.

– То есть завеса просто порвется? А как ее потом закрыть? Это не опасно? – заволновалась Леер.

– А вот тут нам помогут.

Леер услышала шаги по коридору: не тяжелая поступь Джейкоба и не четкий шаг Гина.

– Опаздываете, Мать Гиалп-ас.

– Совершенно нет, господин Квасир. – Кэрол так сильно походила на младшую сестру, что Леер невольно вздрогнула. В строгой блузке, застегнутой на все пуговицы, в синих брюках и лодочках она напоминала учительницу. Кожаный наплечник и длинная грубая перчатка на правой руке составляли всю ее броню. Духовника не было видно. – Начинаем по вашему сигналу.

Виг широко улыбнулся и кивнул, возвращаясь к аппаратуре. Кэрол стояла над душой, за левым плечом, и Леер видела в отражении ее нечеткое лицо, размытое и искаженное. Один раз они встретились глазами, но Леер быстро отвела взгляд, ощутив укол вины и раздражения. Она не должна была корить себя за то, что случилось с Кирой... или должна была? Присутствие Матери Гиалп-ас и придавало ей сил, и одновременно заставляло нервничать. Когда Кэрол ушла на стадион, на свою точку, Герд аж выдохнула.

– У нас все готово. – В дверях появился Джет и встал справа, ободряюще хлопнув Леер по плечу.

– Готовность – три минуты, – сказал Виг в рацию и получил отзывы от Гина и Джейкоба. – Запрись изнутри, девочка, и не смей высовываться.

Ровно в полдень Леер дрожащими пальцами включила кнопку проигрывания, и колыбельная надеждой раздалась по всему Хеймдаллю.

Драугры начали появляться почти сразу же. Медленно выползали они из нор и облепляли стадион, как уродливые насекомые, привлеченные сладким запахом. Сохнущий бетон замедлял их, и в голове Леер, с каким-то отстранением наблюдающей за стеклом, начало крутиться старое стихотворение и не отпускало, отравляя разум:

Летели враны на тел курганы...

Драугры в боевом облачении, в кольчужных рубашках, напоминающих рыбью чешую, в рогатых шлемах, в шлемах с истлевшими перьями, плюмажами, подшлемниками. С мечами и духовниками у поясов, с обломанными копьями.

...кои попраны копьями раны...

Драугры в почти не тронутой старинной военной форме. Знаки отличия сияли на костяных плечах, будто звезды. Жертвы бесчисленных бессмысленных войн, жертвы жадности и власти тех, кто желал чужими руками творить зло.

...Волк в рану впился, а ал вал взвился...

Многие драугры были крошечного роста. Дети. Многочисленные дети, погибшие от утгардовой чумы, не нашедшие покоя в другом мире несчастные души.

...несытой пасти достало сласти...

Драугры вязли в бетоне и пытались ковылять к колонкам, захваченные мелодией флейты Торольва Целителя, падали, барахтались, иногда замирали, словно уставали, но вскоре поднимались на ноги и продолжали путь.

В какой-то момент Леер поверила, что все пройдет гладко, что все получится. Но планы редко сбываются. Драугров стало так много, что они начали взбираться друг на друга, чтобы достать до колонок, чтобы прикоснуться к звукам, которые их звали.

Ожила рация:

– Виг, Виг, прием! Это Гин. С моей стороны тварей слишком много. Они могут обрушить постамент с колонками.

– Понял. Сейчас.

Леер не услышала выстрелов, но увидела, как драугры со стороны раздевалки – со стороны Гина – неуклюже оседают и тут же утопают в новых подоспевающих тварях. Гора тел увеличивалась, но напор не уменьшался.

– Виг, прием, кажется, пора! – раздался голос Джейкоба, искаженный помехами.

– Еще рано! – рявкнул Квасир.

– Ты серьезно? Они сейчас колонки обрушат и полезут жрать нас!

– Надо подождать еще немного, я чувствую! – настаивал Виг. – Поверь мне! Мать Гиалп? Вы чувствуете?

– Господин Квасир прав, надо еще немного подожда...

В этот самый момент земля под Леер содрогнулась: она чуть не свалилась со своего стула. В рации зашипело сдавленное ругательство Джейкоба. Леер подскочила, таращась на то, что вылезло из разлома в стене стадиона. Какой-то чудовищно огромный однорукий драугр в свисающей до колен ржавой кольчуге, с обоюдоострым топором. Двигался он не так, как остальные. Будто сопротивлялся. Поводив головой в скошенном набок шлеме, он вдруг взглянул прямо на Леер. У нее подкосились ноги от страха. Вцепившись в пульт, чтобы не упасть, Герд нащупала рацию и прохрипела:

– Он меня видит, Виг, он на меня смотрит!

– Может, теперь пора взрывать, Мать? – гаркнул Джейкоб.

– Начинайте! – приказала Кэрол.

Начался хаос. Первым взорвался заряд Гина, который был возле раздевалки. Леер увидела, как пространство всколыхнулось и белая волна поглотила часть драугров, словно гигантская пасть. Мать Гиалп выскочила будто из-под земли, с белым от напряжения лицом она стояла в вип-ложе над вывеской с дурацким волком. Огромный орел спикировал с ее защищенной перчаткой руки и, заклокотав, затормозил у самой земли, крыльями сдерживая ударную волну. Когтями и клювом он вцепился в края разрыва, стягивая его, будто зашивая рану. Гигантский драугр развернулся в сторону орла и сделал несколько шагов, прежде чем Мать отозвала того к себе. Драугр, медленно соображая, выставил топор перед собой и, хорошенько размахнувшись, ударил по трибуне, словно тараном. Удар был такой силы, что Кэрол тряхнуло: она потеряла равновесие, упала вперед, к ограждению, ударилась головой о перила и осела. Стекла в будке Леер заходили ходуном.

– Джейкоб, Джейкоб, Мать ранена, не взрывайте заряд.

– Леер, в чем дело? Что с ней?

– Я ее проверю! До связи!

– Не смей!..

Но она уже не слушала. Распахнув дверь, выскочила в коридор, скользя по свежей изморози. Сердце стучало в горле так сильно, что Леер чуть не стошнило. Выдохнув, она развернулась к лестнице и, перепрыгивая через ступеньки, взлетела на самый верх. Второй удар тарана настиг, когда Леер соображала, как быстро перелезть в вип-ложу из своей секции. Она упала, больно ударилась плечом о сиденье и тут же вскочила, подхлестнутая адреналином. Расстояние было не таким уж и большим. Леер взобралась на перила, стараясь не смотреть ни на драугра, пожирающего ее провалами глаз, ни на пустоту внизу, а только вперед. И прыгнула. Приземлилась она между сиденьями прямо на раненую руку. От боли потемнело в глазах и желудок скрутило в ужасном спазме. Проморгавшись от слез, Герд подползла к Кэрол и тряхнула ее за плечо. Мать застонала, разлепив глаза. Кровь из раны на голове еще текла, но выглядела нестрашно. Вроде.

– Мать Гиалп-ас, вы как? Сможете взорвать второй заряд?

– Смогу. – Она сцепила зубы и осторожно поднялась с помощью Леер. Взгляд прояснился. – Ты сможешь отвлечь этого?

– Я что-нибудь придумаю, положитесь на меня!

– Держись! – Они обе вцепились в поручень, когда драугр ударил в третий раз. Что-то жалобно треснуло внизу, и опоры опасно застонали.

– Хель! – зарычала Леер, судорожно думая.

– Леер! – Джет появился внизу, с лестницы, перепуганный и потный.

– Сейчас не время... Джет, я поняла, иди сюда! Сможешь охладить вывеску с волком Утгардом?

– Я попробую! Но зачем?

– Мы сбросим ее на драугра!

Они принялись за работу. Раздался очередной взрыв. Кэрол снова залезла на скамью, ожидая одного известного ей знака, Джет направлял Утгард, охлаждая железку с волком, а Леер нашла кусок арматуры и до боли в мышцах молотила по самому узкому месту. В конце концов Джет начал помогать ей щитом. Мать Гиалп отправила орла вниз закрыть завесу. Драугр, привлеченный шумом, стал скрипуче поворачиваться.

По какому-то наитию Леер выхватила из кармана флейту Торольва и болящими замерзшими пальцами начала наигрывать мелодию. Неожиданно, но это сработало. Он ее услышал. И в этот миг Джет добил вывеску – и она рухнула, придавливая драугра. Колонки на середине арены взвизгнули и заглохли. Оставшиеся драугры зашевелились, словно смахивая оцепенение. Внизу, в проеме, стояла крошечная фигурка.

– Эй, ребята, вы молодцы, – кашлянула в неожиданной тишине рация голосом Джейкоба. – Тут небольшая неполадка, но я нашел решение. Спасибо, что дали шанс старому пьянице. У меня пес остался. Старый толстяк, но добрый. Найдите ему хозяина. Джет, – из глаз Джета хлынули слезы, – ты знаешь, что должен сделать. У тебя талант, парень.

– О нет, – прошептал Джет.

Леер застыла, не понимая, что происходит. Лицо Матери Гиалп исказилось от напряжения.

И спустя секунду Джейкоб взорвал третий заряд, уничтожая большую часть драугров Хеймдалля. Взрывная волна пронеслась над стадионом. Леер швырнуло на Джета, с трудом устоявшего на ногах, а Матери Гиалп удалось вовремя схватиться за поручень. Ее дух-орел, гордый, сияющий, взмыл в небо и заштопал ошметки Утгарда. Над ареной взвился снежный вихрь и медленно выпал последним снегом. Судейская вышка жалобно заскрипела, но устояла. Напоследок что-то громко рухнуло.

Тишина потрясла Леер так сильно, что она сначала решила, будто оглохла. Она закашлялась, потрясла головой и взглянула наверх. На краткое мгновение тучи над Хеймдаллем прорезал луч слабого весеннего солнца – и клекот орла пронзил небо. И Леер заплакала. Они с Джетом стояли на коленях, рядом друг с другом, не понимая, что они победили, что они закончили утгардову чуму. Леер чувствовала только невероятную усталость. Смерть Джейкоба, боль от ран, радость от победы ушли куда-то, оставляя только физическое изнеможение. С трудом поднявшись, она почему-то встретилась глазами с Кэрол Гиалп, пытающейся остановить текущую из носа кровь, и взглянула вниз, на развороченный взрывом стадион. Тающий снег, бетонная крошка и башка драугра, отрезанная вывеской с дурацким волком. Мать Гиалп встала рядом и обняла Леер за плечи. На юге и юго-западе сгущались грозовые тучи. Битва за Хеймдалль продолжалась.

Глава 15. Биврёст

В дозорной башне прямо между стыками каменной кладки прорастал мох. На первом этаже в непросыхающей луже резвились головастики, потревоженные людьми, которые взволнованно ходили туда-сюда по лестнице с новостью об очередном драугре-великане, встающем прямо из болота. В сыром воздухе то и дело разносились выстрелы, когда отряды, зачищающие болота, натыкались на тварей. Они действовали медленно, методично и осторожно, как и приказала Скай, но все равно многие возвращались покусанными. Полевой госпиталь был переполнен, а тошнотворный запах крови, испражнений и медикаментов, казалось, не выветривался. Нервы Скай были на пределе.

Мириам стояла за ее плечом и сухим голосом зачитывала отчеты с планшета. Листы отсырели и легко мялись под ее пальцами. Скай слушала вполуха, наблюдая через бойницу, как с востока наползает огромная черная туча, штормовая и зловещая. В руках она вертела запечатанное красным воском письмо. Она догадывалась, что внутри, но открывать не собиралась. Один из переговорщиков Хейма, наглый мускулистый наемник, который едва говорил на асгарди, принес письмо, а с ним – маленькую деревянную коробочку. Скай сидела на краешке стола, и коробочка жгла ее спину.

– Мать Ангейя-ас, вы будете читать письмо? – вдруг резко спросила Мириам, давно смекнув, что Мать ее не слушает.

Скай нехотя оторвалась от созерцания унылого пейзажа, скрипнула зубами и обернулась. Мэрион отправилась на юг города, к вокзалу. Кэрол они, посовещавшись, отдали на север, где происходило интересное событие: люди Атлы донесли, что нашли способ избавить город от большей части драугров, но им нужна Мать для поддержки плана. Своим «Щитам» Мэрион доверяла почти безоговорочно, поэтому орала на последнем совещании штаба так, что охрипла. Скай поддержала ее инициативу, потому что они должны были попытаться сделать хоть что-нибудь.

– Прочитай ты, – сказала она плаксиво, – и перескажи самое главное.

Мириам невозмутимо сломала восковую печать и быстро пробежалась глазами по трем мелко исписанным листам. С каждой строчкой она хмурилась все больше.

– Если коротко, – через минуту сказала она, устало потирая глаза, – то он требует сдачи города ему и немедленный сбор Совета Девяти, где ему передадут все печати Матерей, иначе он откроет путь для Нидхёгга.

– Что?.. – Скай задохнулась от смеси ужаса, возмущения и восхищения наглостью Хейма Иргиафы. – Он в своем уме? Зачем Червю корней лезть в наш мир? Или?

Они с Мириам взглянули друг на друга с ужасом.

– Лист. Где-то в городе есть Лист Иггдрасиля, – выдохнула Скай. – Червь жаждет Листьев.

– Как, как он это узнал? – пробормотала Мириам, складывая бумагу обратно в конверт. Пальцы ее дрожали, так что это получилось не с первого раза.

– Хелев ученый, – горько усмехнулась Скай. – Где-то откопал, вынюхал. И использовал во зло. Я должна навязать ему дуэль...

Она рассеянно взяла в руки коробочку и открыла. Несколько секунд она смотрела на то, что лежало на бархатной подстилке. С трудом сдержав желчь, подступившую к горлу, Скай медленно положила коробочку обратно на стол и дрожащей рукой зажала рот, чтобы не выблевать завтрак.

– Это?.. – Мириам побледнела.

– Да, дитя. Это глаз моего бывшего мужа. – Скай справилась с желудком, но тошнота не проходила. А вместе с ней начала закипать ярость. – Бен жив. Иначе я уверена, он прислал бы мне его голову. Больше нельзя ждать. Мириам, пиши.

Лайт подхватила свою сумку и вытряхнула на стол. Выудив чистый лист, она замерла, ожидая диктовки.

– Сегодня, в девять вечера, ожидаю тебя для варденской дуэли, сучий ублюдок, – Мириам с наслаждением вывела ругательства и взглянула на Скай, которая чиркала старой зажигалкой, чтобы прикурить, и никак не могла зажечь. – Покончим с этим у Камня Бальдра. Я – Мать Ангейя Скай-ас, под ветвями Иггдрасиля бросаю вызов тебе, Хейм Иргиафа-ас.

Письмо они запечатали личной печатью Ангейя – руна «Соль» и буква «А».

– Я прослежу, чтобы вызов был доставлен, – сказала Лайт. – И сообщу Матерям в Биврёсте о Листе.

– Хорошо, – Скай ничего не сказала напоследок, но одарила ее долгим взглядом, который просил быть осмотрительной.

До вечера поток людей не иссякал. Всем нужно было мнение Скай, всем нужна была ее поддержка. Она смотрела в молодые и старые лица и видела у них в глазах одно – надежду, что она, их Мать, все исправит. Скай чувствовала от этого груза только тошноту, умноженную на огромное количество кофе. От обеда, во время которого она тщетно пыталась запихнуть в себя немного еды, ее отвлек вернувшийся отряд Клауда. С интересными новостями.

Самого Клауда не было, но вместо него – знакомое лицо.

– Ого, Сигурд Штейн. – Скай скептически разглядывала друга своей правнучки, который будто повзрослел за те дни, что они не виделись. – Я думала, ты дома, на ферме...

– Увы, как-то не сложилось, – вздохнул Штейн, почесывая щеку. На ней появилась едва заметная отметина.

Скай похлопала его по плечу и предложила пройти в штаб. На стул Штейн сел с трудом: джинсы задубели от грязи и крови.

– Итак?.. – Скай подтолкнула к нему свою нетронутую тарелку, и Зик накинулся на нее с жадностью. Чуть ли не облизав ложку напоследок, он коротко рассказал о Нифльхейме, Фафнире и Десятой Матери.

– Большая часть нифльхеймских разбежалась, – подытожил Зик. – Но мы с «Воронами» и те, кто захотел остаться, очищаем болота. Делаем что можем.

– Сколько вас?

– Сотня, – задумался Зик. – Может, еще с десяток наберется. Всем руководит Сурт. Ну и Рейк, потому что у Сурта еще болит нога и делать вылазки он не может. Мы в основном заманивали драугров в болота и расстреливали, но вчера повредили кабели связи Хейма Иргиафы, – он сказал это с едва скрытой гордостью, и Скай улыбнулась.

– Вы здорово поработали. Но лучше не геройствуйте, предоставьте это солдатам. Я им деньги за это плачу.

– Мы вам пригодимся, – немного запальчиво возразил он. – Здесь полно развалин, дыр в Нифльхейм, а там «Вороны» ориентируются как дома.

– Клауд поэтому не пришел?

– Да, он остался поговорить с Суртом. А меня послали как представителя «Воронов».

Он сказал это с такой иронией, что Скай невольно прыснула.

– Ладно, парень, тебе я тоже найду применение. – Вдруг у нее промелькнула мысль. – Пока отдыхай, а утром пойдешь со мной кое-куда.

– Куда?

Она отмахнулась, тем более что звали к полевому телефону. Сбивчивый доклад был о том, что драугры стали выползать из своих нор и подтягиваться к северу. У Скай аж сердце из груди выскочило: план работал! Приказав не вмешиваться и ни в коем случае не мешать драуграм, она отключилась и кивнула парнишке с телефоном, что может быть свободен. От тумана было зябко. Скай передернула плечами и зашла за угол, чтобы прикурить и очистить разум. Перед дуэлью следовало сохранять спокойствие. Она не была наивна: скорее всего, это закончится ее смертью. Возможно, ей удастся ранить Хейма и задержать достаточно, чтобы в Биврёсте нашли и уничтожили Лист. В любом случае она должна сделать все возможное, чтобы ее правнучка вернулась не на пепелище, а домой. Она много чего не смогла предотвратить. Аварию, в которую попал ее сын с женой. Глупую выходку Лары с сывороткой. Ее ужасную смерть. Своеволие Локи. Она ненавидела вещи, которые не могла контролировать, ненавидела чувствовать свою слабость. Люди никогда не поступают так, как ты задумываешь, на все воля узоров ветвей Вседрева. Скай не была религиозной, но иногда ей казалось, что воля Иггдрасиля действительно существует: оно просто забирает назад то, что принадлежит ему. Вещи, люди, королевства – все это становится неважным, когда видишь Утгард. Но в то же время – это то, что Утгарду возвращать не хочется.

Затушив сигарету о сырой камень башни, Скай позволила себе минутку истерики. Она закрыла лицо руками, топнула несколько раз каблуком по сырой земле, а потом гордо расправила плечи и вернулась внутрь.

Вечером пришло короткое сообщение от «Щитов» Атлы: им удалось уничтожить большую часть драугров, а тех, что остались, методично выманивали с помощью какой-то особой аудиозаписи и истребляли. У Скай аж изжога, начавшаяся от кофе, прошла. Она медитировала, сидя на табуретке и глядя на болото до тех пор, пока Мириам не тронула ее за плечо.

– Половина восьмого.

Скай подхватила со стола рапиру и затянула ножны на поясе.

– Мать Ангейя-ас... Скай, – Мириам запнулась, – я...

– Не надо, – мягко оборвала ее Скай и чуть улыбнулась. – Позаботься о моем внуке: он слишком много берет на себя и не умеет отдыхать.

– Конечно, Мать Ангейя-ас, а то я не знаю, – Мириам сказала это таким сварливым тоном, что обе рассмеялись. Скай обняла ее. Мириам устало вздохнула ей в плечо и решительно отстранилась. Дом Ангейя был в надежных руках.

Сигурд ждал Скай внизу. Кивнув Лайт, она поманила парнишку за собой.

– И куда мы идем? – спросил он подозрительно, когда Скай свернула за башню и полезла прямо сквозь кусты к тропке, ведущей через болота. В низинах клубился ледяной туман. Подмерзшая трава хрустела под ногами.

Скай использовала утгардово зрение и внимательно осмотрела небольшой лесок, через который шла дорожка. Под ногами чавкало. Из-за туч сумерки спускались стремительно, превращая их путь в опасный лабиринт.

– Осторожно. Под ноги смотри, – буркнула она.

Камень Бальдра представлял собой плоский скалистый холм без единой травинки по центру и с парой кривых деревьев. По склону змеились три трещины от следов когтей Варис. Мох и трава вокруг них не росли, и эти следы казались зияющей раной. Скай взлетела на гребень холма и замерла, пока Зик пыхтел и спотыкался. Неожиданно тучи расступились, пропуская золотистый закатный свет, который вспыхнул так ярко, что Скай на мгновение прищурилась. Ее седые волосы и золотые серьги засияли. Заголосили разбуженные птицы, плеснула кое-где в болотах сонная лягушка.

– А теперь внимательно слушай, – Скай обернулась к Зику, который выглядел испуганным, хоть и пытался это скрыть. – Сейчас я сделаю огромную глупость и сражусь с Хеймом. – Зик стиснул челюсти. – Ты будешь внимательно следить за ходом боя как мой секундант. Только следить. Не вздумай вмешиваться, ты понял? Кивай активнее! Так вот, следи и, если я проиграю – а я, возможно, проиграю, – возьми мой духовник, беги в лагерь и отдай его Мириам.

– Мать Ангейя...

– Это не обсуждается, – рыкнула она, и он с лязгом захлопнул рот. – Я взяла тебя, потому что ты уже выполнил просьбу одной Матери. Выполни и мою.

Это заставило Штейна расправить плечи.

– У вас есть хотя бы какой-то план? – спросил он спустя несколько минут. Поднялся ветер, охлаждая взмокшие от неожиданно жаркого солнца лица. Штейн бесцеремонно уселся на землю и откинулся на локти, посматривая на Мать снизу вверх.

– Я импровизирую.

Он хмыкнул.

– Локи ответила бы точно так же.

– Рада, что ей передался мой оптимизм, – Скай села рядом, греясь в лучах солнца.

– А тяжелая рука?

– Это у нее от матери. Я тут совершенно ни при чем.

Что-то изменилось в воздухе. Расслабленность Скай как рукой сняло. Она единым слитным движением поднялась, кладя ладонь на гарду рапиры. Штейн не успел даже разогнуться, а с другой стороны камня возник Хейм Иргиафа. Разряд страха ударил Сигурда в позвоночник. Как в тот раз, когда он забрал Киру. Штейн стиснул кулаки.

Скай вышла вперед: прямая, гордая, спокойная; в лоферах, заляпанных грязью, и в пыльном брючном костюме. Она скинула пиджак, оставаясь в белоснежной рубашке, и надменно окинула взглядом стоящего напротив человека.

– Мать Ангейя-ас, – поприветствовал ее Хейм хриплым голосом. – Ты все еще пытаешься острить даже в письмах.

– А ты паршиво выглядишь, – Скай кивнула на закатанный рукав рубашки. Правая рука его была синей и высохшей, будто скрюченная птичья лапка. Похожее было у Сиф – последствия утгардовой чумы.

– Увы, знания даются иногда тяжело. Приходится чем-то жертвовать.

– Ага, своими детьми, например. Или целым городом.

Хейм ничего не ответил. Он дождался, когда поднимется на холм его секундант. У Скай потемнело в глазах от ярости, но она быстро справилась с собой. Отдуваясь от крутого подъема, Крысолов вытер пот со лба. Его сломанная искусственная рука болталась на перевязи на груди, а вторая – тряслась. Истрепанная ряса была заляпана свежей кровью. Вот, значит, как Хейм хотел деморализовать ее? Насколько же плохо Иргиафа знает Матерей Хеймдалля, насколько же плохо...

Скай улыбнулась широкой улыбкой, похожей на волчий оскал, и демонстративно положила руку на эфес духовника. Крысолов при этом вздрогнул. Его лицо с перекошенными очками было самым обыкновенным. Ничего злодейского или зловещего: таких монахов полно по всему Иггу, обыкновенный книжный червь.

– Зачем ты ему служишь? Зачем пошел на все это? – спросила Скай ледяным тоном, от которого все служащие Имин Рёга предпочитали разбегаться по рабочим местам.

Крысолов снова дернулся, косясь на Хейма.

– Отвечай, раз спрашивают, – разрешил он, натягивая на синюю руку кожаную перчатку.

– Я, – Крысолов облизал обветренные губы, – я был никем. Просто монахом, ничтожеством. Я... хотел узнать нечто большее, я хотел узнать Утгард... Мой отец погиб в «Регинлейве»...

– А знаешь, – Скай прищурилась и вынула рапиру из ножен, – мне плевать. Ты убил мою внучку и ее мужа. Оставил сиротой мою правнучку. Убивал детей Хеймдалля. По его указке или по собственной – не имеет значения. Сегодня я с этим закончу. На этот раз – навсегда.

– Браво, прекрасная речь, Мать Ангейя-ас. Только вот вы забываете, что сами это породили. «Регинлейв». Войны с Хелью. Детскую преступность. Нифльхейм.

– Ах вот оно что. Тебя политика не устраивает, – Скай хохотнула.

– Я всегда хотел для Асгарда только блага.

– Видимо, у нас разные определения слова «благо». У меня оно не включает возрождение утгардовой чумы и угрозу натравить на город Нидхёгга.

– Благо – это изменения. Мы должны меняться. Идти вперед, оставляя традиции, склоки, обрубая сухие, зараженные ветви. Учиться на ошибках, а не забывать их и не вычеркивать. Объединиться перед лицом главной нашей проблемы – смерти.

Этот диалог ни к чему не вел. Хейм не пытался спорить, не пытался убедить ее в чем-то. Он просто говорил вслух то, в чем сам себя убедил много лет назад. В глазах Хейма Скай видела снаряды «Регинлейва» – его сердце, умершее в той битве много лет назад. Туманные намеки Бена вдруг встали на свои места: душевная рана Хейма все еще кровоточила. Где-то там, под безумной одержимостью, он был искалеченным молодым человеком, которого предало собственное государство.

– Наша главная проблема не смерть, – Скай устало покачала головой, – а жизнь. Ты забыл, что она сложнее смерти. И жить надо здесь и сейчас, а не в страхе перед смертью. Да, мы должны меняться, ведь даже Вседрево меняется. Но не такой ценой. Не ценой боли, страданий, смертей людей, которых мы должны защищать. Вардены защищают не мертвых, вардены защищают живых. Иначе какой смысл быть варденом? Под ветвями Иггдрасиля я бросаю вызов тебе, Хейм Иргиафа, варден из народа асов. Да рассудит нас Вседрево.

– Над корнями Иггдрасиля я принимаю вызов твой, Скай Ангейя, варден из народа асов. Да будет так.

Сигурд, который все это время, почти не дыша, сидел на холодной земле, пропустил начало атаки. Ему показалось, что на плоском холме схлестнулись две молнии. Скорость Скай была невероятной, но Хейм двигался еще быстрее. Звон от столкновения клинков казался подобным грому. На мгновение они расцепились, и Зик увидел, что глаза Скай горят синим – утгардово зрение, недоступное простым варденам. Полуторный меч-духовник Хейм держал в левой руке, отчего Скай приходилось перестраивать защиту. Они некоторое время кружили друг напротив друга, и у Зика пронеслись в голове древние строки: «И ворон в очи бил выти волчьей, шла Хель меж пашен орлиных брашен». Старый ворон и старая волчица бились насмерть.

Следующая порция ударов и контратак заставила Зика зажать уши, хотя это не помогало, потому что вибрация передавалась через землю. Хейм взмахнул блеснувшим в закатном солнце мечом по широкой дуге сверху вниз, заставив Скай резко вильнуть в сторону. Удар был такой силы, что на камне остался след. С легкостью перехватив меч, Хейм ударил снова, целясь Матери в бедро. Ей чудом удалось гардой отвести атаку и зайти Хейму за спину.

Рапира исчезла полностью. Скай взмахнула руками, направляя духов-волков, чтобы они выбили меч у Хейма из рук, но не успела. Что-то случилось с самим пространством. Даже Сигурд почувствовал это. Дохнуло холодом, по земле прошла вибрация; Зик невольно проводил взглядом камешек, улетевший вниз. Тучи сплелись в одно темное месиво, и в самый центр холма ударила молния, отбрасывая Зика вниз. Он покатился по склону, больно обдирая руки о камни, но тут же вскочил и на полусогнутых взлетел наверх. Великан, спящий под холмом, медленно воздел руку, чтобы вытащить себя из могилы. На его голове был закрытый рогатый шлем со сломанным рогом. Только глаза светились синим драугрским огнем. Скай припала на одно колено: на ее грязном лбу светилась ярко-алым длинная царапина. От крови, собирающейся над бровью и заливающей глаз, она щурилась. Волков не было, но и рапиры в ее руке Сигурд не видел. Хейм стоял там же не шевелясь, лишь слегка развернулся, чтобы видеть, как вставший во весь рост великан разевает рот и издает низкий звук, от которого у Зика заныли все кости.

Воцарилась мертвая тишина. Тихо было настолько, что Сигурд слышал хныканье Крысолова, который сидел на коленях и нервно стучал себя по бедру. Хейм поднял руку в перчатке – и великан поднял свою, покрытую плотью. Это была человеческая рука на теле драугра.

– Ах вот оно как, – пробормотала Скай, тяжело поднимаясь. Рапиру она подцепила носком туфли, подбросила и ловко поймала. – Сколько мертвых ты еще потревожишь ради своей прихоти? Ладно, мне надоело. Хочешь по-плохому? Будем драться по-плохому.

Скай открутила голову волка с навершия эфеса, бросила ее и втоптала в землю. В это мгновение великан ударил кулаком, повинуясь движению Хейма. Скай отпрыгнула, но на этот раз не просто удержалась на ногах, а провела рапирой по земле, оставляя кривую черту. А потом еще одну и еще. Великан был слишком неповоротлив, и едва он наступил на одну из линий, как из земли выросли ледяные копья, нанизывая его, как мушку. Великан завозился и тяжело рухнул на колено, ломая лед, но попадая рукой в следующую ловушку, которых Скай уже успела сделать достаточно. Она застыла на краю холма, тяжело дыша и сжимая рапиру дрожащими пальцами. Ее ловушки были бесполезны: они лишь замедляли его, но не могли причинить вреда. Но Скай это совершенно не волновало. Она сосредоточенно дышала, готовясь...

Пространство пошло по швам. Игг разбился, как лед от удара, и в этих обломках Зик увидел Утгард. Скай подняла духовник и вонзила его в землю. Что-то перистое, когтистое, злобное вылетело наружу, взметая пыль, обрывки листьев, пух, снежную порошу, обломки льда, и взвизгнуло тонко, высоко и яростно. Варис, опутанная лианами, рванула наверх и тут же спикировала, целясь в великана. Она вонзила в него когти, увлекая за собой, хрипя от его ударов, поднимая крыльями такую волну, что не держись Зик за единственное деревце в округе, улетел бы под холм и все себе переломал.

Когда Утгард закрылся за клубком ярости, перьев и снега, Сигурду показалось, что он оглох: стало тихо. У Скай из носа потекла кровь. Она пошатнулась и упала как подкошенная. Хейм при этом выглядел совершенно спокойным. Он сжал покрепче меч, и Зик похолодел.

– Мать Ангейя! – заорал он. – Вставайте, Мать Ангейя! Вы не можете!.. Ты не можешь проиграть. Пожалуйста!

Хейм был почти рядом, он светился мертвенно-синим, а фигурка Скай была тусклой и изломанной. Из глаз Зика хлынули слезы. Это не могло так закончиться. Не должно. Все повторяется. Он снова стоит и ничего не может сделать.

– Я так не могу, – прошептал Зик, вынул меч и крикнул: – Жар!

Феникс вынырнул из Утгарда и спикировал на Хейма, отвлекая внимание. Зик скатился в патеру, оставленную великаном, и, чуть не сломав ногу, споткнулся и упал рядом с Матерью.

– Эй, эй! – Он затряс ее за плечо.

Над ним выросла тень. Только каким-то чудом Сигурд сумел отозвать Жара и встретить атаку. Боль от блока из нижней стойки прошлась от запястья в плечо и колени. Он ощутил, что что-то в руке хрустнуло. Неверяще он поднял голову, встречая взгляд, внушающий настоящий ужас. Зик словно увидел себя со стороны: он стоял на коленях перед хрупкой Матерью Ангейей, неудобно и неправильно блокируя удар, загораживая ее собой. Хейм потерял человеческий вид. Все его тело перекрутили прожилки синевы, они пульсировали и разрастались, захватывали все больше пространства. Медленно Хейм протянул руку в перчатке и сжал ее на горле Зика. Это был конец. Меч выпал из его ослабевшей руки: правая больше не слушалась его. Пытаясь вдохнуть, он хрипел и бесполезно скреб ногтями по перчатке. Зик не думал ни о чем: ни о семье, ни о друзьях, ни о городе. Он просто хотел дышать...

Внезапно хватка ослабла. Кашляя и хрипя, Зик рухнул на левый бок и сквозь слипшиеся от слез ресницы увидел, что за спиной Хейма стоит Крысолов. Будто сам не веря, он недоуменно смотрел на то, как Хейм оборачивается, занося духовник для удара. Зик увидел, что из спины у него торчит кинжал. Раздался какой-то мясной, скрипучий звук – и Крысолов неловко, как-то вяло осел на землю и затих. На рясе расплылось кровавое пятно.

– Эй!

Мимо Зика что-то пронеслось. Словно серебристая молния, Мать Ангейя оказалась перед обернувшимся Хеймом и вонзила рапиру ему в левое плечо красивым точным движением. Он даже не пошатнулся. Скай выдернула рапиру, и Зик увидел, как из раны течет не кровь, но сочится ледяной воздух. Мать не растерялась, а мгновенно призвала волков. Гери вонзил зубы Хейму в левую ногу, Фреки смог ухватить за рукав и тоже тянул налево, пытаясь сбить противника с ног.

– Тебе не победить, Мать Ангейя, – глухо сказал Хейм каким-то скрипучим нечеловеческим голосом. – Смерть невозможно убить.

– Ты много о себе возомнил, Хейм, – Скай ухмыльнулась. – Забыл, у меня всегда есть козырь?

– Ты просто тянешь время, Мать Ангейя. – Он попытался сделать шаг навстречу, но Гери зарычал и сомкнул зубы еще сильнее, не давая ему двигаться. – Хотя я оценил твою изобретательность с Варис. Бальдр и Варис никогда не закончат свою битву.

– А вот нам пора.

– Да. – Хейм снова вскинул руку, и Зик ожидал каких угодно чудовищ, но не это.

Утгард разверзся, и оттуда вышел высокий молодой светловолосый мужчина. Он был серым, почти прозрачным, и только глаза его были ярко-синими, но не глазами драугра, а глазами Матери Ангейи, цвета не холода, а летнего жаркого неба. Он не был человеком, это был дух – тень человека. Вокруг него расползался иней, свиваясь в причудливые узоры. Выглядел он дезориентированным, словно не понимал, что происходит. В его правой руке появилась рапира. Скай побледнела на глазах. Она отстраненно смотрела, как дух становится в фехтовальную стойку, словно во время тренировочного поединка. Она не отзывала волков, не собиралась атаковать, она просто стояла, раздавленная и уставшая. Зик впервые видел ее такой: старая женщина, слишком много пережившая на своем веку, слишком измученная бременем власти, слишком... человечная.

Сигурд снова закашлялся, и Мать Ангейя сочувственно взглянула на него, сбрасывая оцепенение. Затем тоже встала в фехтовальную стойку.

– Если ты думаешь, что это меня остановит, то ты полнейший идиот, Хейм. Мертвые – мертвы. А вот живым я еще помогу. Сынок, одолжи-ка духовник.

Зик с трудом понял, что обращаются к нему. Протянув меч, он, все еще сипя, уполз подальше, прижимая к животу вспыхнувшую болью руку. И в тот же миг все слилось в серию атак, контратак, каких-то финтов, визга, лязга, скрежета – настоящего искусства. Дух двигался не по своей воле, используя память тела, но иногда совершая нелепые промахи, которыми Скай не пользовалась. Она в основном защищалась, не собираясь ранить. Долго она так не продержится: она уже была ранена и измотана, а полуторный меч все-таки был не ее духовником. Несколько раз она опасно пропустила удар, получив длинную царапину на щеке и укол в плечо. Хейм с поднятым кулаком следил за боем одними глазами, и вдруг Зик понял, что может сделать. Битва с драконом дала ему понимание собственных сил и понимание духа.

«Жар, это наш шанс! Ты сможешь помочь?» – мысленно обратился он к нему. Феникс в его сознании заворочался очень отдаленно, очень глухо (все же меч был у Матери Ангейи), но он услышал.

Огненной вспышкой Жар сорвался с меча, удивив Скай, и вцепился Хейму в правую воздетую руку. Он бил огненными крыльями, царапался острыми когтями и, наконец, вонзил острые зубы прямо в запястье. Хейм потерял контроль, дух остановился, ошалело моргая и опуская рапиру. Скай перехватила меч и метнула его, как копье, Хейму в грудь. Волки исчезли и появились снова, навалившись всем весом на горящую руку. Дух оглянулся на Скай и присоединил рапиру к мечу. Гери укусил Хейма за плечо, а Фреки, увеличиваясь в размерах, отхватил Иргиафе правую руку.

Скай упала на колени, роняя меч. В ее глазах стояли слезы. Она протянула к духу руку и тут же уронила ее.

Дух взглянул на них, улыбнулся широко и ласково и исчез, оставляя после себя лишь иней. Хейм не шевелился. Холод расползался от откушенной руки, но грудь его еще медленно поднималась и опускалась. Скай через силу встала и, спотыкаясь, подошла, сжимая рапиру. Удар духа пришелся в сердце: Скай видела сквозь прорехи в одежде, что он постепенно обращается в лед, будто Утгард взял верх над жизнью.

Хейм умирал.

– Я проиграл, – тихо сказал он, глядя на Скай ясными зелеными глазами. Из его рта вырвалось морозное облачко. Его зубы стучали от холода, пальцы дрожали. Скай села на колени, положив рапиру перед собой, будто собиралась бросить вызов в скальдической дуэли.

– Потому что ты ставил на смерть. Мир будет меняться. Но не так, как хочешь ты. Вардены созданы не для борьбы друг с другом, а для того, чтобы познавать жизнь в мире и свободе. Время их жизни – это самый главный подарок Вседрева.

– Наверное, «теорема Рататоска» и не может решиться красиво, – сказал Хейм после недолгого молчания. – Наверное, белке просто надо перестать пытаться сбежать, а учиться жить в условиях и обстоятельствах приклеенного хвоста. Мы не будем думать о смерти чаще, чем ворона в виду огородных пугал.

– Она отклеит свой хвост. Со временем. Потому что душа существует в теле, жизнь будет лучше, чем мы хотели, – сказала Скай задумчиво, но Хейм уже не слышал. Он покрылся коркой льда и потихоньку таял. Тучи над Камнем Бальдра рассеялись, и впервые за эту долгую неделю на Хеймдалль спустились теплые майские сумерки.

– Зик, дружок, подсоби бабуле. Если сможешь, конечно, – сказала Скай надтреснутым голосом.

Он попытался что-то ответить, но из горла вырвалось только какое-то бульканье и хрип. Поэтому он поспешил и помог ей встать. Скай постаралась не сильно перекладывать на него весь вес, но ноги ее не слушались. Аккуратно, шаг за шагом, они пересекли диаметр холма. Проходя мимо изломанного тела Крысолова, Сигурд остановился и молча взглянул на Мать. Ангейя покачала головой.

– Он сделал много зла. Я никогда его не прощу. Но... в итоге он оказался таким же несчастным, как и все мы. Знаешь, какое настоящее имя Хеймдалльского Крысолова? Боси. Сбежал от папки, который сильно запил после «Регинлейва», хотел мир узнать, людям помогать. Попал в бродячую труппу и долго был актеришкой, бренькал на арфе во время выступлений... Потом в пожаре потерял руку. Монахи его выходили, но играть на арфе больше он не мог и решил ограбить их. Притворяться монахом было выгодно, актерские способности пригодились. Разводил деревенских дураков на деньги, изгоняя «духов». Хейма он тоже хотел обмануть, да вот не вышло: Хейм коллекционировал интересных людей. Взамен на искусственную руку он присоединился к нему. Шпионил, сеял распри, слухи. Убивал. Возненавидел того, кому служил. И в итоге пал от его руки. Блохастый пес Рагнарёка.

С холма они спустились в полной темноте. Не торопились, часто отдыхали, присаживаясь прямо на землю. Скай жаловалась на сломанные ребра и тошноту от удара головой. Зик не мог жаловаться, но у него ужасно болело горло, вся шея посинела, рука не слушалась, и, кажется, ногу он как-то вывихнул.

Только в лагере возле башни он понял, как устал, и попытался свалиться в обморок. К ним уже спешили дозорные, парочка врачей и «Вороны». Сет закинул Зика на спину и под причитание докторов потащил в палатку к другим раненым. Рейк обернулся и запальчиво кивнул Матери Ангейе. Она кивнула в ответ.

В башне Скай, разрешив доктору себя осмотреть и наложить повязку на ребра, тут же потребовала Мириам. Но вместо нее выскочил Клауд. Внук так сильно стиснул ее в объятиях, что Скай побоялась, как бы еще что-нибудь в ней не сломалось.

– Ты ненормальная, ба, – тихо сказал он, выслушав подробности дуэли.

– Учти, это передается по наследству, – хохотнула Скай.

– Ты правда его видела? – Клауд устало провел рукой по волосам.

– Он помог мне выиграть битву. Его удар определил все.

– Как... как он...

– Он улыбался. – Скай, несмотря на запрет доктора, вытащила сигаретку и закурила, кряхтя от боли в ребрах. – А Крысолов погиб, кстати. Жаль, очень хотелось самой сломать его тощую шею.

– Я рад, что ты вернулась, ба.

– А я рада, что вернулась к тебе. Я ведь действительно не рассчитывала победить... выжить.

– В таком случае я рад вдвойне: ты бы преследовала меня как мстительный дух.

– О, не сомневайся! – рассмеялась Скай и тепло взглянула в глаза Клауда, так напоминающие ей о сыне. Боль от его нелепой смерти всегда будет рядом, в сердце, но теперь она сможет смотреть в глаза внука без чувства вины.

Они надолго замолчали, оттягивая момент, когда придется заговорить о делах. Об истреблении оставшихся драугров, о разрушенном городе, о Хейме и Листе Вседрева. В это мгновение они просто были семьей.

* * *

Легкие Рема разрывались от боли, в боку кололо, он спотыкался. Так быстро, пожалуй, он не бегал никогда. Сердце громко стучало в висках, поэтому он не услышал окрик патрульного и врезался в полицейский фургон, перегородивший улицу. С трудом поднявшись, он, делая один болезненный вдох за другим, распрямился, перелез через капот и помчался дальше, срезая через подворотни, щели между домами, протискиваясь между торговыми киосками. Он должен был успеть, должен.

«Рем, мне нужна твоя помощь. Иди в Биврёст и найди табличку Киарана. Деревянная такая, с девизом, – Мать Гиафа была бледной, но решительной. – Принеси ее сюда как можно скорее».

Эгир был тяжело ранен, и она не хотела его оставлять, поддерживая ускользающую жизнь, так что Рему оставалось только бежать. Когда он поднялся на холм к старому кладбищу, то невольно обернулся на зияющую в небе рану. Нидхёгг никуда не торопился, и его чудовищные когти с диким скрежетом крошили образовавшийся на реке лед. Рем, дрожа, отвернулся, подумав, что если он увидит Червя Корней целиком, то умрет на месте от страха. Эта картина казалась ему нереальной, каким-то кошмаром или видением. Он не мог поверить, что полумифическое чудовище вот-вот вырвется из Утгарда и разнесет город.

Сережка Локи на веревочке перевернулась и била его по спине, словно подгоняла, хотя Рем и так бежал со скоростью поезда.

По всему городу то там, то здесь раздавалась одна и та же мелодия, заставляющая драугров вылезать из щелей и слепо следовать за звуком, словно за дудочкой Крысолова. При этом они теряли агрессию и даже не обращали внимания на проходящих мимо людей, если те были достаточно осторожны. Где-то недалеко от Биврёста Рем наткнулся на баррикаду и чуть не получил пулю от перепуганного юного солдатика.

– Идиот, я человек! – заорал Рем, указывая на дыру от пули в деревянном ящике баррикады в полуметре от себя. – Лучше за дорогой следи!

– Приказано никого не пускать!

– Я от Матери Гиафы, – рыкнул Рем, – если ты меня задержишь еще на секунду, нас всех сожрет дракон!

Солдатик открыл и закрыл рот, но Рем не стал ждать, пока он сообразит, юркнул между ящиками вниз и спрыгнул на мостовую. Пробежал еще квартал и наткнулся на апатично стоящих в сквере драугров. Биврёст был в двух шагах: Рем видел одну его башенку. Обходить – это потерять как минимум еще полчаса, ведь рядом все было перегорожено заборами. Он лихорадочно озирался, ища хоть какую-то зацепку, какую-то щель, в которую мог бы пролезть. Драугры начали принюхиваться. Рем весь взмок.

– Эй, – вдруг окликнули его откуда-то сверху.

Рем вскинул голову, и ему на лицо упал тяжелый кусок ткани. Из окна третьего этажа высунулся острый старушечий нос.

– Мне на ту сторону надо!

– Лезь! – зашипела старуха, указывая на две простыни, связанные вместе и исчезающие в недрах квартирки.

Недолго думая, он, пыхтя, кое-как забрался наверх. Перекинув дрожащие от страха и усталости ноги через подоконник, понял, что оказался в тихом старушечьем жилище, состоящем сплошь из воспоминаний, горечи и тихой надежды. С массивного комода на него строго взглянул рыжеусый молодой военный. Фотокарточка была старой, перевязанной черной лентой.

– Ты залез? – Из кухни раздалось какое-то бряцание. – Отвязывай простыню и иди сюда.

Рем с трудом распустил узел, привязанный к батарее. Неловко зайдя в кухню, он увидел, как старушка двигает стол, заставленный тем, что было на подоконнике.

– Давай сюда, сейчас приделаем. – Рем отдал ей простыню, и она ловко повязала ее к батарейному стояку и перекинула наружу. – Вот так. Давай, дружок.

– Спасибо, бабуль, – запоздало пробормотал Рем, уже свесившись с опасно покачивающейся простыни.

– Давай уже, я тебя держу.

Спускаться было страшнее, чем подниматься, поэтому Рем пялился в потрескавшийся кирпич. Нащупав ногами землю, он счастливо выдохнул и подергал за простыню-веревку, показывая, что все в порядке. Простыня мгновенно взлетела на третий этаж, и из окна высунулся острый нос. Старуха махнула ему рукой на прощание и захлопнула окно. За это Рем и любил Хеймдалль: никогда не знаешь, кто тебя предаст, а кто поможет.

Биврёст был совсем близко. Рем почти без труда проскользнул мимо военных, которые были заняты большой кучкой драугров. Ползком он преодолел последние метры до забора, вздрагивая от любого резкого звука, и юркнул в кусты сирени рядом с тяжелым старым кленом, задыхающимся у обочины. Тяжело дыша, Рем похлопал себя по груди, успокаивая сердце, и быстро огляделся, выискивая способ перелезть через высокий забор. Клен подошел идеально. Измазавшись в смоле, Рем долез до толстой ветки и скептически оценил расстояние до забора. Стянув куртку, он забросил ее первой, чтобы не мешалась. Выбирать было не из чего: сцепив зубы, он раскачался, сотрясая дерево до основания, и, взмыв на мгновение в небо, перелетел через забор. Приземлился на цветочную клумбу и почувствовал острую боль в руке. Все-таки одна из пик его зацепила и оставила длинную кровоточащую полосу от плеча до запястья. Кровь уже начала стекать по пальцам. Помотав головой, он подхватил куртку и прихрамывая поплелся через огромную территорию Биврёста к главному входу.

Возле распахнутой мастерской он остановился как вкопанный. Ему же надо как-то выкорчевать эту табличку. Перевернув мастерскую, Рем остановился на топорике, который заткнул за куртку, повязанную на поясе.

Под его грязными кроссовками ломалась замерзшая трава и хрустел свежий лед. Рука горела огнем, нога тоже ныла при каждом шаге – должно быть, он ее вывихнул при падении, а ведь еще надо было вернуться к Ифингу. Усталость била в голову, растекалась по позвоночнику, делала мышцы кисельными и заставляла двигаться все медленнее. Мягкая гравийная дорожка провела Рема мимо огромных оранжерей к аллее с разномастными деревьями. Но его внимание привлекло лишь одно дерево, старое, крепкое, мощное. Ясень. Его темно-зеленые листья и кора отливали серебром. Рему вдруг захотелось заплакать, потому что ясень весь был в соцветиях и готовился вот-вот расцвести. Почему-то это напомнило ему о матери. Он почти не помнил, как она выглядела: ее образ постепенно ускользал и стирался, а фотография, которую он успел забрать с собой из дома, давно потерялась. И этот ясень был будто из прошлого, из тех дней, когда он чувствовал себя в безопасности, когда он был окружен любовью и заботой, а не занимался вечным выживанием. И Рем понял, что хочет это вернуть. Любой ценой.

– Эй, пацан, ты как сюда попал? – Рем вздрогнул. Его окликнул патрулирующий территорию академии даже не военный – полицейский. – А ну иди сюда!

Рем понимал, что у него нет времени объяснять, и сиганул через кусты мимо патрульного.

– Фарман, лови его! – заорал полицейский. – А вдруг он чумной?

Рема сграбастали огромные руки. Он завизжал и закрутился, вырываясь, благо опыт имел огромный. Напоследок укусил за волосатые пальцы.

– Шульц, Шульц, он меня укусил! Укусил! – заверещал Фарман.

– Что тут происходит? – рявкнули так громко, что даже Рем, который собирался укусить Фармана еще и за ногу, застыл.

Очень рослая и очень худая женщина в строгой твидовой юбке осматривала их с высоты роста так, что даже полицейские испуганно переглянулись. Высокая прическа, визуально делающая ее еще выше, очки-половинки, идеально выглаженная блузка, презрительный взгляд и брезгливо скривившийся рот – Рем ее узнал. Мать Вера Эйстла-ас. Он должен был действовать быстро. Быстрее этих идиотов.

– Мать Эйстла-ас! Я от Матери Гиафа! – Рем подскочил с земли, поправляя топорик за поясом. – Мне нужна ваша помощь! Мне нужно ко входу.

То ли его голос, то ли имя Гиафы, но Вера не стала задавать лишних вопросов. Только глянула проницательными колючими глазами.

– Идем. А вы двое делом займитесь, – рыкнула она напоследок.

– Есть, мэм, – промямлили оба нестройно.

Мать Эйстла шла размашистым шагом, за которым Рем не поспевал. Каблуки ее туфель скрежетали по мощеной дорожке, очки яростно сверкали. Они обогнули главный корпус и подошли к мосту, перекинутому через большой ров, который охраняла пара военных. Рем видел ее, табличку на другой стороне, и хотел было уже рвануть, но тяжелая крупная рука легла ему на плечо.

– Что ты собираешься делать, юноша?

От ее тона училки Рема перекосило, но он ответил предельно вежливо:

– Собираюсь отнести Матери Гиафе-ас эту табличку. Вы меня не остановите, – на всякий случай пригрозил Рем. Эйстла вздернула бровь: они оба знали, что это пустая угроза, но сделала вид, что повелась.

– Ну раз так...

Рука исчезла с его плеча, и Рем сорвался с места. Он очутился возле таблички с девизом «Соединяя два берега – соединим миры». Точнее, прочитать ее Рем не мог, это был старый асгарди, но содержание знал. Эти слова Киарана Блосфельда значили многое не только для Асгарда, но и для всего варденского мира. Создав место для обучения варденов со всего света без привязки к полу, расе, вероисповеданию, Киаран хотел подчеркнуть, как важны связи между людьми. Только вместе вардены могут остановить энтропию и отдалить смерть.

Рем схватился за топор: руки его задрожали, но он покрепче перехватил топорище и обрушил на табличку удар за ударом, пока верхняя часть с девизом не отвалилась. Отбросив топорик, Рем обернул деревяшку в куртку и сунул под мышку. Военные переглянулись.

Мать Эйстла никуда не делась, она стояла там же.

– Эй, – она кивнула одному из солдат. – Вызови кого-нибудь с машиной. Надо подвезти этого юношу...

– К старому кладбищу, – подсказал подошедший Рем.

Военные засуетились, вытащили рацию – и через пару минут возле моста уже пыхтела старая бронированная машина. Рем залез вперед, не успев даже поблагодарить Мать Эйстлу. Она, кажется, была совершенно равнодушна к его судьбе и уже исчезла. Старый знакомый выглядел уставшим.

– Капрал Йохан Левски, – представился он на этот раз официально, когда они выехали с территории Биврёста и углубились в сеть улиц, не перегороженных баррикадами.

– Снова вы, – пробубнил Рем.

– А ведь можешь просто назвать свое имя, – вздохнул Йохан.

– Рем Хугин.

– Где твои родители? – вдруг строго спросил капрал, и Рем решил, что сейчас самое время выскочить из машины и убежать.

– Они давно умерли.

– Мне очень жаль, – вдруг мягко отозвался он. – Мои тоже умерли. Но у меня хотя бы был... есть младший брат. Ты знаешь его: Джет.

– Был?..

– Он пропал. Знаешь, вроде такой разумный парень, но такой честный. Сбежал из дома и наверняка кого-то спасает.

Капрал говорил это спокойно, но Рем заметил, как он до скрипа стиснул руль. Остаток пути провели в молчании, Рема аж разморило. Возле кладбища капрал резко затормозил.

– Это что еще за хель?

Рем встрепенулся. Он почти забыл о том, что с холма открывается отличный вид на реку и на коготь Нидхёгга. Рана на небе стала шире, лед уже не ломался. Рем вывалился из машины, перехватывая табличку поудобнее.

– Спасибо, капрал Левски, сэр. Дальше я сам.

– Эй, стой, что это за штука?

– Без понятия, сэр, но если она вырвется, то нам всем конец.

– Я не могу отпустить тебя. Одного ребенка я уже подвел! – Левски хлопнул дверью, достал табельный пистолет и махнул рукой. – Веди.

Рем не стал спорить: не до того было. Он почти скатился с холма и обнаружил, что Эгира Гиафу перенесли с пирса за ларек с ватой, а тело великанши запорошило снежком. Рядом смирно сидела женщина в белом халате. Ее лицо скрывал накинутый на голову шарф. Пулеметная очередь с «Нагльфара» заставила их закатиться за укрытие. Из-за пулемета высунулась стриженая рыжая голова, и Мори радостно замахал руками. Рем чуть не завизжал. Он бросился по скользкому от наледи трапу, запинаясь о собственные ноги, и стиснул его за ребра так крепко, что он сдавленно захрюкал и заойкал, хватаясь за бок.

– Охохо, полегче, Рем, братишка, чего так долго?

– Долго? Да я через драугров пробирался, придурок! – рявкнул Рем в ответ. – И какой я тебе «братишка»?..

Конец его фразы потонул в крепком объятии. Большая ладонь Мори опустилась Рему на голову, и он чуть не разревелся.

– Теперь моя очередь, братишка.

– Что происходит? Где Мать Гиафа-ас? – Капрал с трудом его догнал и на секунду растерялся, но тут же вытянулся по струнке. – Капрал Йохан Левски. Чем я могу помочь?

– Мать Гиафа-ас сдерживает Нидхёгга. Ушла повыше и пытается делать свои материнские дела. На броненосце почти нет охраны: разбежались, как только она, – кивок в сторону тела Нарчатки, – вышла из строя. Остался только идеологически верный состав и пара инженеров. Один у меня. Поймал за шкирку, когда он пытался переплыть Ифинг, но немного пошел ко дну. Помочь вы, капрал Левски, можете, вызвав скорую помощь. – Он кивнул и отошел в сторону, чтобы настроить рацию. – Рем, дружок, я немного устал, тебе придется найти Мать Гиафу. С этим, – он кивнул на табличку, – она придумает, что делать.

Рем вздохнул.

– От господина инженера я узнал, что где-то внутри находится в плену генерал Ангейя. Он там что-то придумал насчет «Нагльфара» и ждет нашей команды.

– Где конкретно Мать Гиафа? – пробурчал Рем устало.

Ран сидела на кладбище, в тишине падающего снега, прямо под позеленевшей от времени статуей женщины в плаще с капюшоном. Статуя наклонилась вперед, выставив руки, будто хотела схватить крошечную фигурку Матери. Ран выглядела плохо, но была спокойной. Рема она почувствовала издалека и терпеливо поджидала, когда он подбежит.

– На «Нагльфаре» генерал Ангейя, он что-то придумал, я принес табличку, надо что-то сделать... – Рем выпалил все слова, что накопились, пока бежал, и теперь никак не мог отдышаться.

Она коротко улыбнулась.

– Спасибо, я знала, что ты справишься. Мне очень жаль, что тебе приходится исправлять ошибки нас, взрослых.

– Мне не нужна ваша жалость. Просто не мешайте нам идти вперед. И направьте.

Ран тяжело сплюнула кровавую слюну. Сдерживание Нидхёгга давалось ей с трудом.

– В этой табличке есть кусочек Листа Вседрева. То, чего так жаждет Червь корней. Мы не можем больше держать его здесь, в Игге, это слишком опасно. «Нагльфар» – огромный духовник, связывающий самого сильного вардена нашего мира с легендарным духом. Чтобы разрушить эту связь, нужно либо убить вардена, либо уничтожить духовник. Но Червь корней не остановится, он чует Лист, ему обещанный. Мы уничтожим духовник, броненосец. Но для начала отдадим то, что он хочет.

– Вы хотите сказать... – опешил Рем, когда Мать бережно забрала у него табличку, завернутую в грязную куртку.

– Перед концом я отдам ему Лист. Вместе с генералом Ангейей-асом подготовьте все, что нужно. У меня есть рация, Мори знает частоту. Я жду вашей команды.

Рем вернулся к броненосцу и увидел рядом с Мори, который скрючился возле борта и, заметив его, тут же распрямился, высокого одноглазого пожилого мужчину. Выглядел он потрепанным, но оживленным. Рядом с Эгиром Гиафой хлопотали врачи. Молодая женщина с шарфом на голове пропала.

– Малой, иди сюда, познакомься с генералом-фельдмаршалом Ангейей... – весело начал Мори, подпрыгивая на месте от нетерпения.

– Не до того, Мори, просто Бен, – поморщился генерал, и Рем отметил, что улыбается он открыто и очень тепло. – Что сказала Мать Гиафа-ас?

Рем коротко пересказал то, что она ему выдала. Бен поморщился, но в итоге кивнул.

– Она права, нельзя оставлять это просто так. У меня все готово к взрыву – пару вентилей крутануть. Крысолов, как оказалось, все это время ходил по броненосцу и потихоньку портил что мог. Даже он в итоге понял, что Хейм, увы, сошел с ума.

– Вы сказали, пару вентилей?.. – вдруг понял Рем. – Значит, кто-то должен открутить? А он успеет спастись? Сколько будет времени?

Мори и Бен переглянулись. Неожиданно крепкая рука капрала Левски обхватила Рема поперек груди.

– Рем, ты же знаешь, что всегда был мне как брат? – очень серьезно спросил Мори. Рем дернулся раз, другой, но рука капрала держала крепко. – Ты – лучшая семья, что у меня была. Я хотел бы, чтобы ты смог жить хорошо. Чтобы выучился и вел честную жизнь на честной работе. Но я же хорошо тебя знаю, тебе это наскучит быстро. Мы – дети Нифльхейма и любим свободу больше всего. Живи счастливо. – Он снял с головы свою щегольскую шляпу с полинявшим пером и опустил Рему на голову.

Рему будто дали под дых. Капрал Левски грубовато забросил его на плечо, отдал честь генералу и четким шагом спустился с трапа. Шляпа сползла Рему на глаза, и он не увидел, как широкая улыбка Мори сменилась гримасой боли.

– Как твоя рана? – спросил Бен.

– Кто бы мог подумать, что он там держит драугров? – хихикнул Мори. – Продержусь, сколько потребуется. Главное, уничтожь печать эту, генерал.

– Надеюсь, моя смерть хоть немного исправит то, что я натворил в своей слепоте.

– Она ничего не исправит, – Мори безмятежно улыбнулся. – Смерть лишь возвращает то, что было даровано нам Вседревом.

– Пусть тогда моя смерть отсрочит возвращение даров других людей. Я должен был умереть еще тогда, во время «Регинлейва». Но почему-то не умер, а вместо меня погибли мой сын и моя внучка. Несопоставимо. Церковь Девяти говорит нам, что мы живем, чтобы исполнять некий замысел. Свой я наконец-то понял.

Когда взорвался «Нагльфар», Рем стоял рядом с капралом Левски возле ограды кладбища и комкал в руках шляпу. Он хотел бы заплакать, но глаза его были сухими, а из груди будто вытолкнули весь кислород. Он задыхался. Ловил ртом воздух с каким-то хриплым звуком и даже не сразу понял, что нечто сине-зеленое по дуге пронеслось по небу и чудовищная рана начала затягиваться. Ран Гиафа и ее кирин выполнили то, что требовалось. Медленно, нехотя, под канонаду догорающего «Нагльфара» небо снова стало целым.

Рука капрала Левски задрожала на его плече. Рем поднял голову и увидел, что он плачет: горько, по-детски рыдает, прижимая к груди потрепанную фотокарточку. «Прости меня, Кая», – смог разобрать Рем и наконец-то тоже заплакал, цепляясь за руку капрала Левски.

На Хеймдалль спускались сумерки, пахнущие гарью, дымом, сыростью и смертью. Но ветер поменялся, разогнал туман и принес едва уловимый запах весны: будущей зелени, теплой земли и солнца. Высыпали дрожащие яркие звезды, которые давным-давно запутались в ветвях Вседрева. Великий Червь Нидхёгг получил желаемое и отправился во тьму и холод корней, в свое жилище снова нести службу: избавлять Вседрево от паразитов. Ослепленный светом, он все же сумел рассмотреть величайшее творение Вседрева – людей и духов, действующих вместе как единое целое – и понял, что еще можно предотвратить прорицание вёльвы и спасти Иггдрасиль. Нельзя постоянно думать о смерти, забывая при этом жить. Пока есть люди, понимающие это, – есть надежда.

Глава 16. Расколотый город

Путешествие вниз по реке Ижице Локи помнила смутно. Сначала они собирали сведения и совещались, как лучше пробраться в Кромежник, и в итоге все же решили делать это по реке, как и настаивал Фергас Лонан. Локи вместе с Даану расковыряли старый завал, ведущий под крепость. Там действительно обнаружились небольшая пристань и несколько ржавых сухогрузных барж. Ал и Морна с энтузиазмом привели одну из барж в чувство, утверждая, что те страшные звуки, которые издает мотор, в порядке нормы.

Даану с опаской взошла на борт, ступая так осторожно, будто пол под ее ногами мог провалиться. Ки же, наоборот, был в полнейшем восторге и приставал к «Дроздам» с просьбой порулить и объяснить, что значит тот или иной рычажок. Тобиас помогал таскать ящики с медикаментами и продовольствием, ворчал на мешающуюся под ногами Локи и всячески рвался вперед. Закрепленный договор с духом шел ему на пользу: он выглядел бодрым, словно наконец выздоровел от затяжной болезни, ушла вечная бледность. Кайлах отжала себе целую каюту, заперлась там и в деятельности отбытия не участвовала, настраивая какие-то приборы и чиркая сложные математические расчеты в записной книжке.

С погрузкой разобрались вечером четвертого июня. Баржа кашляла и дрожала под ногами, ожидая отправления. Фергас Лонан покрикивал на «Дроздов», чтобы шевелились расторопнее, а то они отстают от графика; «Дрозды» покрикивали на Фергаса Лонана, что он сам виноват.

Локи вцепилась в борт, подрагивая от нетерпения. Каждая минута промедления была мучительной. Ей казалось, что она не успевает, что вот-вот опоздает, и чтобы немного сбросить тревожность, крутила в ухе сережку Рейвен, спасенную со дна рюкзака Каге. Когда баржа тронулась в ночь на пятое июня в свете дрожащих носовых фонарей и покинула сырую подземную пристань, Локи уже поняла, что легкого путешествия не получится. Ее мгновенно укачало. Следующие двадцать часов она провела в каюте-лазарете Виктора Хольма вместе с такой же зеленой от тошноты Даану. Но сварте хотя бы средство от укачивания помогало, а вот Локи свернулась калачиком на жесткой койке и серьезно задумывалась выпрыгнуть за борт, доплыть до берега и бежать за баржей пешком. Ки и Тобиаса, заглянувших ее проведать, Виктор вытолкнул за дверь, заявив, что ему надоел этот проходной двор.

Локи с трудом разлепила сухие глаза, уставилась в потолок, состряпанный из металлических заплат, и не сразу поняла, что ее желудок больше не бунтует. Сев, она схватилась за ватную голову и опустила босые пятки на ледяной пол. От этого стало лучше. Она дошла до рукомойника, плеснула в лицо водой и даже смогла умыться. От сладковато-мятного вкуса зубного порошка ее снова затошнило, но она тщательно прополоскала рот – и сразу полегчало. Натянув грязные цваральгские ботинки, она ощутила себя увереннее. Локи толкнула всем весом тяжелую дверь каюты и прошла по короткому коридору на палубу, щурясь от света. Баржа проходила узкое место: справа высоко возносилась крутая стена с базальтовыми шестигранниками, а слева открывался вид на небольшое плоскогорье, которое переходило в далекую равнину.

– Впечатляет, правда? – Откуда-то возник Тобиас, растрепанный и какой-то излишне довольный. – Вот там, – он указал на восток, – дорога на Среднеозерск. А во-оон там на юго-востоке Яромир. Я там был пару раз, ничего хорошего от столицы не получил.

– Понимаю, – хрипло согласилась Локи, жадно глотая живительный речной воздух. Ветер приятно охлаждал голову и вызывал мурашки по спине. – Хотя, – она задумалась, – сейчас я бы все отдала, чтобы снова увидеть Хеймдалль. И... моих близких.

– Когда тебя кто-то ждет, возвращаться намного приятнее, – согласился Валецкий.

– Тебя никто не ждет, Тобиас? – без обиняков спросила Локи, обхватывая себя руками. Все же в футболке было прохладно.

– Возможно, ждут, чтобы высказать, как ненавидят меня. – Он пожал плечами. – Я это заслужил.

– А ты пробовал просить прощения? Может, простят.

Тобиас глянул на нее и расхохотался.

– Какая же ты все-таки... ох, насмешила. – Он вытер выступившие на глазах слезы. – Все немного сложнее, чем ты думаешь.

– По-моему, это ты все усложняешь. Пока ты жив, еще можно все исправить.

– Даже жизнь? – Он больше не улыбался.

– Даже жизнь, – подтвердила Локи и машинально прикоснулась к сережке Рейвен.

– Эй, ас, ты выздоровела? – Ки наскочил серым ураганом и схватил ее в охапку, вышибая дух. – Фергас Лонан говорит, что еще пара часов – и мы будем на месте. Ну и сложные эти штуки – корабли, Морна пыталась мне объяснить, но я ничего не могу запомнить в этих терминах. А вот Киллин – умница, все схватывает на лету... Даану ты видела?..

Его болтовня и утомляла, и успокаивала. Локи, посмеиваясь, выбралась из объятий и потрепала Ки по голове.

– Что еще говорит Фергас Лонан?

– Мы постараемся подойти как можно ближе к городу, чтобы нас могли встретить люди госпожи мэра.

– А кто такая госпожа мэр?

– Довольно жесткая, если судить по ее решению с дамбой, – подала голос Даану. Все еще бледная, но раздраженная и решительная. Ветер рвал ее длинные волосы. – Тут все только на ее воле и держится.

– Без помощи «Дроздов» им не продержаться, – вздохнул Ки. – Я раздобуду у Морны карту города, надо подумать, что делать будем мы.

Локи вздрогнула. Она долго откладывала это решение, а ведь знала же, что придется.

– Я вот что хотела сказать. Ки, Тобиас, Даану. Дальше я пойду одна. – Ки вытаращился, а Даану скорчила недовольное лицо. – Я не знаю, что нас ждет в Кромежнике, но готовлюсь к худшему исходу. Я знаю, что придется драться с Рейвен. В прошлый раз она чуть меня не убила, – Локи вспомнила, как сестрица Гиафы приставила к ее голове пистолет. – Она... безжалостна. И не в себе. Все это путешествие – глупое, спонтанное и случилось просто потому, что я испытывала вину.

– Рейвен Иргиафа? – нахмурился Тобиас, будто понял что-то.

У Локи в горле встал комок. Все молчали, ожидая, когда она продолжит.

– Вернуть Каге – моя задача. Я освобождаю вас от гейсов и обещаний. Никто из вас не должен идти на... смерть ради моей прихоти. Ки, ты оберегал меня все это время. Даану, твой гейс Каге уже не имеет значения. Тобиас, ты не причинил мне вреда, как и обещал. Вы вольны делать то, что хотите.

– Ангейя, ты такая дура, – протянула сварта сварливо, складывая руки на груди. Она злилась. – Я тут не из-за вшивого гейса, а из-за тебя.

– Я тоже, – просто сказал Ки. – Я уже говорил, что ты моя сестра.

– А я не могу сказать, что очень доволен всем произошедшим, но ты мне помогла, – тихо добавил Тобиас. – Конечно, я хочу пырнуть мечом Джона Смита, но...

Локи невольно засмеялась, ощущая, как на глаза наворачиваются слезы.

– Пока ты не притащишь своего Гиафу обратно в Хеймдалль, и не думай от нас избавиться, – подытожил Ки, широко улыбаясь. – Есть вещи важнее магических договоров и клятв, важнее городов и звезд. Те связи, что возникают между людьми, нельзя разрубить мечом и так просто выбросить. Уж поверь мне, турсу без клана и дома.

Локи вытерла глаза тыльной стороной ладони.

– Тогда нам нужен план.

– Само собой, – ухмыльнулась сварта.

* * *

В заходящих лучах солнца север Кромежника изрыгал в небо дым от тлеющих пожаров. Ветер гнал вонь от затопленной части города и разносил далеко по реке. Юг выглядел глянцевым, притихшим, затаившимся, и от этого становилось не по себе.

Баржа причалила прямо на речном вокзале, наспех починенном после наводнения. Они проплывали мимо зияющей дыры дамбы и скелета разрушенного моста, но не встретили никаких препятствий. Морна связалась по закрытой частоте с Домом Змей и сообщила, что баржа «Яломитшетранс» скоро прибудет.

Вдоль набережной тянулись изуродованные обстрелами дома, зияя чернотой выбитых окон. Несколько раз Локи показалось, что за ними следят, и эта нервозность отдавала в позвоночник. На пирсе баржу ждала небольшая делегация из десяти солдат под руководством заросшего щетиной молодого мужчины. Пока главный в потрепанной темно-зеленой форме всходил на борт, солдаты окружили баржу и нацелили на них винтовки. Фергас Лонан невозмутимо стоял, заложив руки за спину и расправив плечи. Локи невольно оглядела пирс, здание речного вокзала, склад и готова была поклясться, что увидела снайперов в темноте выбитых окон.

– Подполковник Томаш Горак, – представился мужчина на асгарди, обращаясь сразу к Фергасу Лонану.

– Фергас Лонан, командир наемников «Черный дрозд». «Фонтан журчит, а где-то за окном...»

Подполковник Горак невольно смерил всех на палубе сомневающимся взглядом, но кивнул и жестом приказал убрать оружие.

– «...милуются Юрате и Каститис». Прошу прощения за это представление, но сейчас мы не можем ошибиться.

– Мы здесь, потому что умеем решать проблемы.

– Папуля! Ну наконец-то! – Под локтем подполковника проскользнула смуглая высокая девушка с короткими серебристыми кудряшками, одетая в грязную майку, тяжелые ботинки и плотные камуфляжные штаны. За ее спиной угрожающе качнулась снайперская винтовка. Девушка повисла у Фергаса Лонана на шее, болтая ногами в воздухе.

– Иден! – Фергас легко подхватил ее и закружил в воздухе, как ребенка.

– Простите, подполковник, сэр, – Иден пыталась сохранять серьезную мину, но сквозь сухие слова прорывалась улыбка. – Это точно мой папуля, в смысле, командир «Дроздов» Фергас Лонан. О, а вот их я не знаю. – Она указала на притихшую Локи со товарищи. Подполковник явно напрягся, но Иден продолжила: – Но раз они с папулей, то все в порядке.

– Предлагаю проверить все по спискам и начать разгрузку, – кивнул Горак, сверля Тобиаса подозрительным взглядом.

– Ал, Морна, помогите с инвентаризацией, – махнул Фергас. Иден повисла на нем, с любопытством рассматривая их небольшую компанию.

– О! – Она указала пальцем на Даану и вопросительно взглянула на отца. – Эй вы, давайте в мою тачку, отвезу вас в Дом Змеи познакомиться с начальством.

– Иден о вас позаботится, – кивнул Фергас Лонан. – Мы присоединимся чуть позже и подумаем, что можно сделать.

– Разрешите, сэр! – обратилась Иден к Гораку.

– Разрешаю. Но будь осторожна, скоро комендантский час.

В бронированном фургоне места хватило всем. Локи села за водительским креслом на привинченную к полу железную скамью и сжала тяжелую катану коленями, чтобы она не укатилась от тряски. Вперед села Кайлах, бормоча, что ей нужен свет, чтобы продолжать решать уравнения. Вместе с ними отправили сопротивляющегося Киллина и, как ни странно, молчаливого монаха. Эрих выглядел безмятежным, но это была обманчивая безмятежность.

Иден лихо петляла между полуразрушенными зданиями, объезжала завалы и баррикады.

– И как долго вы... в таком положении? – Локи плохо видела местность через заляпанное грязью бронированное окно, но могла себе представить воронки от взрывов.

– С месяц. Так просто, оказывается, разрушить древний город: всего несколько недель, – беспечно отозвалась Иден, выкручивая руль. – Держитесь крепче, тут дорога вдребезги. Папуля – в смысле, командир «Дроздов» – задержался, а мы вдвоем смогли прошмыгнуть перед блокадой и навести кое-какие справки. У Джона Смита не так много людей и техники, но вцепились они в юг клещами. Там происходит какая-то жуть: ночами весь Институт светится.

Локи поймала взгляд Кайлах в зеркало заднего вида. Погодная ведьма прищурилась и вернулась к своим вычислениям.

– А что Кадук? – Тобиас заерзал напротив, пристраивая удобнее мешающие ноги.

– Что-что, кадучит, – хихикнула Иден. – Он высоченный, метра три, и в ширину такой же.

– Квадратный? – не могла не съязвить Даану.

– Ну почти. – Иден снова вывернула руль, и сварту швырнуло на Ки. – Он бронированный. И броня эта у него из тела прямо растет. И на роже – маска. Тоже, кажется, прикручена. Я видела его пару раз и только через прицел, но мне хватило. Он к одному нашему танку подошел вплотную, несмотря на прямое попадание в грудь. И дуло ему завернул. Я чуть не описалась от страха, клянусь.

– И снаряд совсем не причинил ему вреда? – допытывался Тобиас. – Какое-нибудь свечение, может быть? Или вспышка света?

– Хм, – Иден задумалась. – Было темновато, но мне показалось, что у него на шее вены синим вздулись. Знаете, не как просто вены. А будто это ему силы придало.

Валецкий выразительно глянул на Локи.

– А так он стал сильнее? – спросила Ангейя. – Ну, кроме того, что он танк в узел завязал?

– Я сказала не «сильнее», а «сил прибавило». Моя пуля, пущенная ему прямо в лоб, просто отскочила.

– То есть оружие не может причинить ему вреда... Но как тогда вы держитесь?

– В смысле?

– Он же просто может пройти, уничтожить все танки, все пулеметы и захватить город.

– У него есть лимит, – сказал Тобиас. – У всех... таких есть временной лимит. Это раз. А два – захватывать город ему и не надо. У меня есть кое-какая теория, но нужно ее проверить на карте.

– Это запросто. – Иден остановилась у КПП, приоткрыла окно и негромко представилась. Ее протекции хватило, чтобы фургон пустили за высокий забор трехэтажного зеленого дворца. – А вот и Дом Змеи.

Машина скрипнула колесами по гравию и остановилась у широкой лестницы. Сад, несколько заброшенный, благоухал началом лета. Давно не стриженная живая изгородь выглядела растрепанной и неуместной.

Иден подхватила винтовку и отсалютовала паре солдат, дежурящих у входа.

– Лонан, ты куда, тебе назначено? Кто эти люди? – недовольно спросил один из них на хельском.

– Госпожа мэр ждет этих людей и просила сразу привести к ней, как прибудут, – ответили за нее.

С верхней ступеньки на них весело поглядывал высокий мужчина с нашивкой дрозда на правой стороне куртки. Его длинные черные волосы были собраны в высокий пучок; на чуть скошенном подбородке пробивалась сизая щетина. Даану, стоящая за Локи, вдруг резко толкнула ее и взлетела по ступенькам так быстро, что даже хельхейм опешили. Теперь сходство сварты и этого мужчины как никогда бросились в глаза. Она яростно сверкала глазами, а мужчина сначала растерялся, а потом тепло и ласково улыбнулся.

Даану громко и шипяще выдала какую-то длинную фразу на языке, который Локи никогда не слышала, но догадалась, что это муспе. Сварта достала из-за пояса большой боевой веер, швырнула его в мужчину, а потом крепко, порывисто обняла, пряча лицо в его грубой куртке. Мужчина лишь улыбался, бормотал что-то успокаивающее и гладил ее по голове. Отстранилась она так же резко и отошла в сторону, пытаясь тайком смахнуть с ресниц слезы. Мужчина поднял веер и невозмутимо зажал под мышкой. Иден широко улыбалась. Эрих пожал Ланье руку и отошел в сторонку, чтобы не мешать.

– Итак, пройдемте за мной. А, меня зовут Ланья Туан из «Черного Дрозда». Помогаю тут вместе с Иден собирать разведданные.

– Локи Ангейя, Ки Иогма, Тобиас Валецкий, – представила всех Даану, но Ланья не удивился, а только махнул рукой.

Они немного неловко, гуськом прошли в приоткрытые тяжелые двери Дома Змеи.

– Могу я попросить спокойное место? Мне надо закончить работу, – без предисловий сказала Кайлах, пока они рассматривали высокие потолки.

Ланья взглянул на Даану. Она кивнула.

– Иден, проводи госпожу...

– Кайлах Дигди.

– Дигди? Я... кажется, я знал вашего мужа.

– Да-да, какая трагедия, избавьте меня от этого. Я просто хочу доделать работу.

– Я отведу ее в свободную комнату, Ланья. – Иден щелкнула каблуками. – Пойдемте, госпожа Дигди.

Подождав, когда они скроются за противоположной дверью, Ланья провел оставшихся из вестибюля по широкому коридору к лестнице, у подножия которой стояли мраморные деревья. Каждый листик был выполнен так искусно, что Локи засмотрелась. Узор листьев – ванхеймский узор, узор вечности, как говорится в древних сагах.

– Когда-то это был королевский дворец. – Ланья остановился возле Локи и взглянул на нее теплыми карими глазами. – Жестокие, горделивые короли и королевы Хели жили здесь, пока Эгле, королева ужей, окончательно не сошла с ума и не перешла черту терпения. Говорят, эти стены пропитаны змеиным ядом.

– Вы считаете, что это правда?

Ланья пожал плечами.

– Атмосфера этого места точно отравлена, – ответила сварливо за него Даану. – Хватит болтовни, давайте сначала выполним все формальности.

– Вся в мать, – пробормотал Ланья, и Локи невольно прыснула в кулак. Отец Даану выглядел как гибкий тростник, спокойный и безмятежный, но рассказ ее матери наводил на мысль, что это только поверхность его личности. Ланья внушал доверие и уважение, но при этом Локи сделала себе заметку оставаться настороже, запоминать и следить.

Они прошли мимо главной лестницы до восточного крыла и в итоге спустились в технические помещения с набитыми утеплителями трубами, пыльной сыростью и парой попискивающих от испуга мышей. Тяжелую дверь, к которой был прибит флаг Хели, охраняла пара усачей в форме. Ланья кивнул обоим, и дверь со скрипом распахнулась.

– Наконец-то! – вместо приветствия раздраженно встретила их госпожа мэр Кромежника неплохим асгарди, не вставая из-за стола.

Она была невысокого роста, но коренастая, даже мускулистая. В серых, почти стальных глазах стоял холод, черные волосы закручены на затылке в небрежный пучок, наманикюренные пальцы выстукивали по кипе бумаг на подпись. Ее блузка и пиджак были идеально выглажены, а на лацкане серебрилась брошью крошечная змейка с зелеными глазками. Ее ассистентка в длинной юбке и мятой рубашке выглядела напуганной и робкой. Локи поняла, что просто переговоры не пройдут.

– Верпея Валдитойос, мэр Кромежника, – грубовато представилась она, обращаясь к Валецкому как к самому старшему. Локи мысленно закатила глаза. – У вас есть пять минут, чтобы доказать вашу полезность Кромежнику.

– Локи Ангейя-ас, – сказала Локи, привлекая внимание мэра. Кажется, она не поняла, что значит эта фамилия. – Мы пришли сюда не из-за денег. К тому же, похоже, платить вам нечем. – Верпея поджала губы, но промолчала. – Услуга за услугу. Вы предоставите нам все данные о Смите, о его войске, его людях, его оружии, – Локи подняла руку, внутренне трясясь от страха, потому что глаза госпожи мэра тут же налились кровью от гнева, – а взамен мы устраним Кадука.

Воцарилась неловкая тишина. Верпея раздула ноздри, как бык, тарабаня пальцами по бумагам, ассистентка вцепилась в край планшета и потупила глаза.

– И как же вы собираетесь это сделать? – наконец спросила Верпея.

Локи постаралась придать лицу спокойную холодность превосходства, которую она замечала в Скай. Показать, что ты владеешь ситуацией, что тут не ты нуждаешься в них, а они в тебе.

Локи надела очки истины и, моргнув, увидела прямо над мэром крошечную трещину Утгарда. Этого хватило, чтобы уцепиться и расширить ее, несмотря на сопротивление, выпуская Фенрира. Волк приземлился на кипу бумаг под визг ассистентки и заинтересованно принюхался, стоя на столе. Дернув ушами, он носом толкнул стакан с водой, и та мгновенно замерзла. Раздался треск – стакан лопнул. Осколки усеяли стол, а лед упал и покатился в угол. Ланья смотрел на все это с интересом, даже изучающе, а вот мэр выглядела шокированной. Отпустив волка, Локи помогла ойкнувшей ассистентке собрать крупные осколки.

– Мы вардены, которые решат вам проблемы с другими варденами, госпожа мэр, – сказала Ангейя. – Я ищу в Кромежнике своего друга. С этим связан Джон Смит, так что мы с вами обе его очень не любим. Общий враг, ха?

– Лаума, свяжись с подполковником Гораком, надо это обсудить, – сказала Верпея, сбрасывая оцепенение.

– Так это означает... – Лаума запнулась.

– Общего врага, – подытожила мэр. – Если вы, северяне, каким-то образом избавитесь от Кадука, то мы все выиграем. Туан, вы занимались сбором сведений по нему? Предоставьте Локи Ангейе-ас все, что попросит. Постараюсь собрать генштаб на совещание в течение часа. Потому что даже если вы и потерпите неудачу, то отвлеченный от южного моста Кадук – наш единственный шанс на прорыв. Если получится захватить арсенал, то мы зайдем в тыл Института и выбьем его, а если... Впрочем, это не моя задача, пусть военные решают, – оборвала она себя. – Туан, все понял?

– Да, мэм.

– Пока свободны, я пошлю за вами, как прояснится.

Дверь за ними захлопнулась излишне громко, и у Локи подкосились коленки. Ки галантно подхватил ее под локоть и широко улыбнулся охранникам у входа. Ангейя поморщилась и помотала головой, показывая, что она в порядке.

– Отведу вас перекусить, и заодно поболтаем, – шепнул Ланья, когда они вырвались из духоты подвала в светлый коридор. Он окинул их каким-то умильным взглядом.

– Что? – спросила Даану, изогнув бровь.

– Знаете, во времена моего деда простым варденам, не из Кланов, приходилось платить большой варденский налог, он назывался «Извинение». Ну то есть люди извинялись, что так же, как и император, вдруг рождались варденами и получали духов. Когда участились случаи детоубийств, даже целые преступные синдикаты появились для этого, потому что родители просто не тянули налог и пытались избавиться от ребенка.

Люйлины поняли, что надо что-то менять. Возвысить простых смертных до императора они, конечно, не могли, придумали байку, мол, это благодать его так распространяется на подданных, вот и появляются такие говорящие с духами. Детей собирали для обучения в одном месте и потом отправляли в какую-нибудь глушь, а там – болезни, дикие звери, варвары... Иногда они особо отличившимся выдавали «Квоты на обучение»: ребенка просто высылали из страны в Асгард, где он якобы учился, а потом должен был вернуться. Не все возвращались, конечно. Но некоторые набирались идей равенства варденов, и потихоньку это пробиралось в народ, слухи разносились далеко. Безрассудные смельчаки. И я вижу результат этой работы, – он указал на них четверых. – Моя дочь, наполовину сварта, наполовину муспе, дитя из Асгарда, турс и хельхейм работают вместе ради одной цели. Мой дед, который предлагал свернуть мне шею в три года, потому что я рассказывал ему о духах, не дожил до этого. Жаль, я бы посмотрел, как его перекосило.

– О, вы на самом деле родственники, – протянул Тобиас. Все это время он был молчалив и насторожен. Даже Ланье лучше не знать, что он связан с «Оком».

– Ох, папа. – Даану похлопала его по плечу и протиснулась вперед с лицом «ты позоришь меня перед людьми».

– Что? Я что-то не так сказал? Доча, а ну вернись!

В небольшой столовой все жадно набросились на еду. Локи с сожалением отставила чуть ли не вылизанную тарелку из-под овощного рагу и сыто моргнула, рассматривая узоры из змей на стенах, на случай обстрелов заколоченные досками окна и суровую кухарку, которая, казалось, не умеет улыбаться. Ланья тактично подождал, пока они доедят, а себе заварил очень крепкий жасминовый чай и налил в крошечную чашечку.

– С Верпеей не следует шутить, как вы уже поняли. Как вы собираетесь бороться с Кадуком? – Он взглянул Локи в глаза.

Она сложила кончики пальцев вместе и внимательно посмотрела на каждого.

– Мы заманим его в место, где много воды. Я видела, что часть города затоплена. А потом я вморожу его в утгардов лед. Такой не разморозить.

– Как? – чуть не закричал Тобиас. – Это же придется, придется...

– Придется постараться, да. Я не просто открою врата Утгарда. Я разорву пространство. Но мне потребуется ваша помощь.

– Ты сумасшедшая маленькая Ангейя, – хохотнула Даану. – Всемогущие духи, зачем я с тобой связалась, кто просил... Я в деле.

– Я тоже, ас. Хотя я и не варден, но буду делать что смогу.

– И я, – вздохнул неохотно Тобиас. – До Джона Смита без устранения Кадука не добраться.

– Где Кадук появляется? Сколько времени? Какие у него способности? Ланья, расскажите нам все. Важна любая деталь.

Ланья кивнул и достал из внутреннего кармана куртки записную книжку.

– Кадук появляется во время крупных стычек, когда понятно, что армия Верпеи побеждает. Он ждет до последнего, а потом его будто выпускают как тайное оружие ровно на семнадцать минут тридцать три секунды. Я специально засекал и говорил то же делать Иден. Все верно. За эти семнадцать минут он успевает разнести всю нашу оборону. Его не берут ни пули, ни гранаты – ничего.

– А когда заканчивается время? Что происходит? А если не успевает? – спросил Ки.

– Все это время успевал. Мы, поджав хвосты, убегали, а он разворачивался и уходил.

– Не уходил, отрубался, – пропела Иден из дверей. – Я пару дней назад не удержалась и немного нарушила приказ об отступлении. Он отошел к своим, постоял и рухнул. Правда, встал через пару минут, но это факт. – Она налила себе заваренный Ланьей чай и села на свободный стул. Поморщилась от крепкости.

Локи с Даану переглянулись.

– Тобиас, что скажешь?

Хельхейм сложил руки на груди.

– Очередной искусственный варден доктора Смита. У них у всех есть предел из-за насильственной привязки к духу. Меня интересует его броня. Похоже, что духовник не просто какое-то оружие, а... он сам.

– Откуда ты так много знаешь о докторе Смите? – прищурилась Иден.

– Его похитили в детстве, – быстро соврала Локи, увидев, что Ки открыл рот, – чтобы эксперименты делать, но он смог сбежать.

Иден улыбнулась в кружку с чаем. Не поверила, но сделала вид.

– Итак, – Локи постаралась вернуть разговор в нужное русло, – то есть нам надо продержаться семнадцать с половиной минут, пока он не выбьется из сил, и тогда уж мы сможем его заморозить.

– Самоубийственная идея, – проворчала сварта.

– Если Южный мост падет, Верпея сможет начать контратаку, – задумчиво сказал Ланья. – Мы отобьем город.

– И пока Джон Смит будет занят, мы найдем то, что ищем, – подытожил Ки.

* * *

Через пару часов их пригласили на совещание штаба. Люди торопливо расселись за подковообразный стол, заваленный бумагами с многочисленными приказами и отчетами. Окна в комнате были заколочены досками, поэтому в желтом электрическом свете лица людей светились, как восковые. Присутствовали госпожа мэр, все «Черные дрозды», включая Иден и Ланью, уже знакомый Горак и еще какие-то военные начальники. Кайлах до сих пор была занята исследованиями, но обещалась, что скоро все расскажет. Больше всего Локи заинтересовали молодой замначальника полиции Кас Вилкатис, который сразу же вцепился глазами в Тобиаса, и развязный бритоголовый турс по имени Кун, какой-то наемник. Он зубасто улыбался, развалившись на стуле. Ки слева легонько тронул Локи за рукав и взглядом предупредил следить за словами. Иден позади возилась с проектором. Даану шепталась с отцом на муспе, но Верпея постучала по столу, призывая к тишине.

Скучные отчеты Локи не интересовали, поэтому она тайком разглядывала людей, подмечала, кто нервничает, а кто чересчур самоуверен. Первым типажом был Киллин. Его мелко потряхивало от волнения, даже шепот Ки не помог: он покачал головой и отвернулся, поджав губы. Вторым оказался Кун. Турс поймал взгляд Локи, и на его разрисованном синей краской лице расцвела широкая насмешливая улыбка. Локи подняла бровь, и Кун, довольный ее реакцией, подмигнул. Валецкий, сидящий справа, едва слышно цокнул языком.

– Итак, с этим ясно. Что с Кадуком? – нетерпеливо буркнул Вилкатис.

– Иден, ты говорила, что можно показать проекцию карты города, – сказала Локи, вставая из-за стола.

– Момент! Готово! – Она весело щелкнула переключателем, проектор зашумел, и на белой стене действительно спроецировалась карта.

– Спасибо. – Локи старалась сохранять спокойствие, но на самом деле у нее вспотели ладони от ужаса. Десятки глаз следили, как она обходит стол-подкову, чтобы встать за спину Верпеи. Жилы и артерии города скользнули по лицу Локи, словно вливаясь в кровь. Глубоко вздохнув, она указала на Низушки и четко проговорила то, что они придумали ранее. От хельхейм требуется устроить бой, выманить Кадука на живца, а уж там они заманят его в затопленную часть города и обезвредят.

– Каким же образом? – довольно ядовито продолжил гнуть свое Вилкатис. – Прошу простить меня, но сейчас это выглядит как школьная презентация.

Локи начала закипать.

– Когда выйдет лимит времени, я разорву завесу и выпущу Утгард. Так что не варденам советую держаться подальше.

– Успокойтесь, замначальника, – веско проговорила Верпея. Локи не видела ее лица, но уловила в голосе раздраженную злость. – У нас не будет другого шанса. Припасы почти кончились (спасибо «Дроздам», что привезли хоть что-то), боеприпасы тоже. Наш единственный танк держится только чудом, у нас волна дизентерии пошла из-за плохой воды. И вши. Или мы сейчас перейдем через мост, или нам придется сдавать город. А пока я жива, делать я этого не буду. Соберите все силы и разработайте план операции с корректировкой Ангейи.

– Да, госпожа мэр, – процедил сквозь зубы Вилкатис, почему-то при этом посматривая на Валецкого.

– Слушаюсь, мэм, – сказал подполковник Горак.

Проектор ярко бил в глаза, поэтому Локи почти не видела лиц людей. Только белозубый оскал Куна. Когда она покидала совещание, он пялился ей вслед.

Их отправили отдыхать, чем Локи и хотела заняться, но в коридоре возле столовой ее перехватила Кайлах и утянула за локоть в свое логово. Глаза ее лихорадочно горели, волосы растрепались. Она приложила палец к губам, покопалась в своих бумагах и сунула ей лист. Локи пробежала глазами по куче цифр и развела руками. Кайлах закатила глаза и ткнула в шесть последних цифр.

– Я вычислила, откуда в Утгарде идет дым. Это хелевы координаты, и они до секунд совпадают с координатами Института. Но главное, вот. – Она села на коленки перед столом, еще покопалась в бумагах и жестом попросила Ангейю наклониться над картой города. – Я нашла тебе идеальное место для разрыва Утгарда. Вот тут круглая площадь недалеко от Южного моста. – Она провела пальцем по карте. – Тут завеса тоньше и нестабильная – тебе проще будет.

– О, спасибо!

– Еще не все. – Кайлах нахмурилась. – Насчет дыма. Там происходит что-то ужасное. Очень нестабильно, очень опасно, очень непредсказуемо. Очень много очень. Я бы на твоем месте развернулась и бежала, но ты же друга своего ищешь... думаю, найдешь его в эпицентре. Если он такой, как ты, то я не решусь предсказывать ничего. Просто будь осторожна и не слушайся взрослых – они полные идиоты. Кроме меня, конечно.

– Спасибо, Кайлах, – мягко сказала Локи, сжимая в кулаке координаты.

– Не спасибкай, еще рано. Я останусь с вами до конца всей этой кутерьмы: прослежу, чтобы Ланья и Даану выжили и уехали подальше от Свартальхейма. Не хочу, чтобы старания моего мужа прошли зря. – Она усмехнулась.

– Он?..

– Он помог устроить побег Даану. Был фанатом Ланьи. – Она вздохнула. – Так что эта соплячка должна жить, понимаешь? Тогда я спокойно смогу вернуться и сдаться за правдопреступление.

– Но ведь, – Локи была обескуражена откровенностью ее горькой речи, – тебе не обязательно возвращаться.

– Ты плохо знаешь души сварта, ас, – она снова ухмыльнулась и как-то погрустнела. – Я из той категории, что предпочитает за правду умирать, а не бороться. Для борьбы я слишком труслива.

– По-моему, ты храбрее, чем думаешь, – сказала Локи.

– Сказала девочка, прошедшая полмира ради друга, – проворчала Кайлах, начиная убирать бумажки в стопки. – Если он тебя обидит – скажи, я ему шею сверну.

– Кому шею собрались сворачивать? – В комнату заглянула Даану. – Локи, там еще еды дают, иди ешь и баиньки.

– Да, ма-ааам, – захихикала Локи, пока сварта закатывала глаза, и протиснулась мимо нее.

– Спасибо, – сказала Даану в спину Кайлах.

– За что? – глухо переспросила она, не оборачиваясь.

– За то, что твой муж умер ради моей свободы. – Даану постояла еще немного, отлепилась от косяка и ушла, потому что Кайлах промолчала и продолжила прибираться.

Несмотря на тяжелый день, Локи нашла в себе силы посидеть с «Дроздами» в столовой, жадно слушая сплетни. Мартин и Ал уже ушли на разведку, Фергас Лонан торчал в штабе, Ланья и Даану тоже обсуждали свои дела. Остальные ужинали в перерывах между совещаниями и потихоньку оставались в столовой, потягивая кофе и болтая о пустяках. Когда Иден заканчивала историю, как у нее курок на снайперке заело, в столовую вошел Кун, позвякивая поясом из монеток. Турс осклабился, несмотря на настороженные взгляды:

– Не помешал? Или вы обсуждаете какие-то свои тайные делишки? – Он подмигнул Киллину, который молча протянул Локи чашку с чаем. Она кивнула и чуть улыбнулась, залпом выпивая почти половину. Киллин дернул плечом и сел в угол рядом с Ки.

– Рот свой закрой, куланов пес, – вдруг тихо и вкрадчиво сказал Мердок. У Локи мурашки побежали по спине от ненависти, с которой это было сказано. Кун, не переставая улыбаться, повернулся всем корпусом к нему. – Вечно от вас, полоумных, одни проблемы.

– Попрошу уважительно относиться к тому, кого пригласила госпожа мэр, – сказал Вилкатис громко и агрессивно.

Кун остановился у столика, за которым сидели Локи, Тобиас и Иден. В его ухе варварски поблескивала серьга.

– Я уважительно отношусь к вашему мэру, – отрезал Мердок. – Но с этим кулановым отродьем я в поле... – Это была самая длинная фраза, которую от него слышала Локи за все время пути. Оши кивнул Морне, которая считалась заместителем Фергаса, и ушел. За ним сбежал и доктор Хольм, бормоча о пополнении медикаментов.

– Прошу прощения за них, – сказала Морна.

– К сожалению, мой клан не очень популярен. – Кун развел руками, забрал поднос с ужином, сел напротив Локи и с аппетитом принялся за еду.

Она не сразу поняла, что пялится ему прямо в глаза. Кун щелкнул себя по порванной левой мочке.

– Красивая сережка. Птичка. Ворона?

У Локи похолодело в груди. Почему он обратил внимание на сережку Рейвен? Он что-то знает о ней? Проглотив ставший вдруг горьким чай, Локи невозмутимо отставила кружку.

– Спасибо. Ваша мне тоже нравится. – Она зеркально тронула правое ухо.

Кун с улыбкой кивнул. Змея-татуировка на его черепе будто насмехалась над ней.

– Ты милая вежливая птичка. – Он протянул руку, будто собирался коснуться сережки, но Локи резким движением выхватила духовник и вонзила в стол перед собой. Он отдернул руку. Оживленные разговоры стихли. Иден подняла брови. Тобиас сложил руки на груди с горделивым видом и поглядывал на Локи с умилением.

– Доброй ночи, – Локи вдруг почувствовала смертельную сонливость, зевнула, забрала духовник и вышла. Она повидала уже много опасностей, но из-за Куна у нее все внутренности скручивало. Скользкая змея.

– Я за ним послежу. – Тобиас догнал ее в коридоре. – Может, мэр ему и доверяет, но я не собираюсь. Чуть в нос ему не заехал.

– Этого он и добивается, – задумчиво сказала Локи, останавливаясь у двери, где спали женщины. – Что ты думаешь о замначальника Вилкатисе?

Тобиас вдруг вздохнул.

– Он меня вспомнил.

– Вспомнил?

– Мы были знакомы в детстве, – уклончиво начал Тобиас, но под скептическим взглядом Локи поправил себя: – Я задирал его в детстве. Мы жили в одном районе, ходили в одну школу, а я был трудным ребенком без присмотра родителей.

– Он знает о...

– Нет, – Тобиас покачал головой. – После выпуска мы не пересекались. Но он всегда был честным ябедой. За это его и поколачивали. Постараюсь меньше попадаться ему на глаза. Только не говори, что я должен извиниться.

– Хотелось бы, но ладно. – Локи с трудом сдержала зевок. – Может быть, это и на руку, что он тебя знает. Будь осторожен.

Он кивнул и скрылся в тени. Локи вздохнула и отправилась спать. Завтра ей нужны все силы. Положив катану в изголовье матраса, она подумала и не стала снимать перевязь с катарами. Да и раздеваться сил не было, только ботинки скинула.

Скрипнула дверь. В полусне Локи почувствовала, что кто-то наклонился над ней, позвякивая, как банка с гвоздями, нащупал руки и стянул спереди шнурком. Веки налились свинцом, она не могла пошевелиться. Вяло барахтаясь, она смогла на мгновение разлепить глаза и увидела искаженное ухмылкой лицо Куна. И все погрузилось во тьму.

Глава 17. Битва мышей и лягушек

Очнулась Локи, когда ее вытащили на свежий воздух и закинули на плечо. Затекшие руки покалывало, голова была тяжелой и ватной. Волна паники поднялась из живота и ударила в голову, бухая в висках учащенным сердечным ритмом. От неудобной позы у нее перехватило дыхание, а в бедро больно впились ножны катара. Это немного ее успокоило. Она не безоружна, она сможет защищаться.

Локи пыталась рассмотреть, где они, не показывая, что очнулась, но увидела лишь узкую полоску серого асфальта с пучками упрямой травы. Тяжелое дыхание похитителя разносилось над ухом. Они начали спускаться по винтовой железной лестнице. Сетка перекрытий громыхала под ногами Куна, его пояс назойливо позвякивал, тусклые лампы подсвечивали лестницу откуда-то снизу. Стараясь дышать легко и поверхностно, Локи дождалась, когда Кун спустится и отойдет от лестницы. Тогда она напряглась, извернулась и дернула зубами сережку с варварским камнем. С диким воплем Кун выпустил Локи, хватаясь за порванное ухо, а та откатилась в сторону, больно ударяясь плечом. Выплевывая сережку, она напрягла бедро и вскочила на корточки. В босую ногу впился камушек.

Это место было гигантским. Кромежниковый противопаводковый коллектор – подсказала память. Потолок с редкими лампочками терялся в вышине, исполинские серые колонны, желтоватые снизу от сырости, ровными рядами тянулись в глубь зала. Пол был залит водой, и в ближайшей луже Локи увидела свое перепуганное отражение.

– Ах ты маленькое хитрое чудовище, – засмеялся Кун, доставая из-за пояса кривой нож. Кровь из порванного уха стекала по его шее и пропитывала воротник маскировочной куртки, но он, казалось, этого не замечал.

– Что вам надо от меня? – Локи, не отрывая взгляда от Куна, присела, нащупывая катар. Он даже не потрудился обезоружить ее: не то торопился, не то просто недооценил, как многие. Зажав катар коленями, она начала пилить веревку, ощущая, как холодный пот стекает между лопаток по спине.

– За твою прекрасную головку Рейвен Иргиафа назначила солидный куш, – пояснил Кун, поигрывая ножом.

– А, как же я не догадалась, – пробормотала Локи, тихо выдыхая. Веревка потихоньку поддавалась. – Но вы зря так стараетесь.

– Зря? – Кун начал обходить Локи по кругу, и она искоса следила за ним, не теряя из виду. Он был нарочито расслабленным, даже ленивым.

– Я сама хочу увидеться с Рейвен Иргиафой. Сережку отдать хочу, напомнить кое-что. Всего-то надо было меня спросить. И ваша замечательная сережка осталась бы при вас.

– О, прошу прощения за мою бестактность. – Кун поклонился, разводя руки в реверансе. – Последуешь за мной?

– К сожалению, сначала я должна одолеть Кадука. Это был уговор с госпожой мэром.

– Тогда встретимся тут чуть позже?

Локи тоже улыбнулась. Веревка спала, и в руки хлынула кровь, вызывая судорожное покалывание. Она вытерла вспотевшую ладонь о штаны, перехватила катар и встала в защитную стойку.

– Я не могу вас отпустить к Рейвен с секретными сведениями о контратаке.

– Жаль. Разузнал я не так много: этот красавчик-полицейский оказался слишком наблюдательным. Пришлось закончить пораньше с Домом Змеи. А теперь и с тобой.

Кун атаковал сверху. Локи припала на колено, блокируя удар катаром, ушла под его рукой и резко развернулась на пятках, чтобы отразить еще одну атаку. Даже Кайлах не была столь быстрой. Кун играючи теснил ее к ближайшему столбу, и Локи пятилась, едва успевая блокировать удар за ударом. Металл звенел в ушах, адреналин пел в крови, мышцы предплечий и плеч вздулись от напряжения, звенел пояс из монеток. При блокировке Локи приходилось помогать себе второй рукой, потому что и дурман еще из головы не выветрился, и Кун был невероятно силен. При очередном блоке Локи затошнило. Она отскочила назад и выблевала остатки чая и желчи. Сразу полегчало. Утирая рукавом рот, она в отражении лужи успела увидеть занесенный кинжал и откатилась в сторону прямо по воде. Кинжал чиркнул над ее головой, и тут Локи поняла, что может умереть.

Она подскочила, оставляя на грязном полу мокрые следы, бросилась вперед, в плохо освещенную часть зала, и схоронилась за колонной. Кун засмеялся, и смех его отразился от высокого потолка и растекся зловещим эхом.

– Кис-кис-кис, птичка, где ты? – насмешливо протянул он, позвякивая поясом.

Локи зажмурилась, смачивая пересохшие от напряжения глаза, и попыталась выровнять дыхание и пульс. Кун кружил рядом с ней, играл и напевал, заставляя дрожать от напряжения. Она не сможет открыть Утгард без очков истины, она почти беспомощна. Он настигнет ее. Никто ей не поможет. Она одна. Руку с катаром почти свело от судороги.

Бестолково прижимаясь к холодной грязной колонне, Локи беспорядочно рассматривала стены и тени, чуть дернулась и наступила в ледяную глубокую лужу. Она не может сдаться, у нее нет времени на это!

Выждав, когда Кун отойдет подальше, Локи сосредоточилась на духовнике, на Утгарде, на своем дыхании. Нет, здесь не было трещин, за которые она могла бы зацепиться, они все слишком крошечные, слишком незначительные. Хватит разве что лужи заморозить. Она моргнула. И сначала медленно, а потом все быстрее бросилась к выходу, к металлической лестнице, уходящей в высоту. Кун настиг ее за три секунды, но на одну десятую не успел: Локи заманила его в лужу и заморозила ее. Турс нелепо замахал руками и шлепнулся, не успевая затормозить.

– Какого?.. – рыкнул он, подскочил и, размахивая кинжалом, попытался схватить Локи за волосы, но опять не успел. Она подпрыгнула, заморозила лужу, и он снова забавно упал и проехался на животе.

Локи не выдержала и захохотала, повергая Куна в ярость. Ухмылочка сразу слетела с его лица, обнажая звериную злость. В третий раз Локи заморозила лужу так, чтобы придать себе ускорение, и ударила его под челюсть боковой частью рукояти. От неожиданности Кун прикусил язык и взвизгнул, отплевываясь кровью.

Его рывок опрокинул Локи на спину, вышибая из нее возможность дышать, его тяжелое колено уперлось ей в живот, его кинжал вонзился в ее выставленную в защитном жесте левую ладонь. От боли у нее брызнули из глаз слезы, смешиваясь с кровью, капающей из приоткрытого рта Куна. Локи слепо шарила по полу в поисках катара, но шлепала только по воде, и этот звук бился у нее в ушах, будто лягушка беспомощно барахтала лапками. Только вот лягушке удалось переплыть ручей, а она как бедная мышка, которая утонула в этом ручье. Ни за что! Ей нужна еще секунда!..

– Знаешь, что любила говорить моя мама? – задыхаясь, выдавила она.

Озлобленная окровавленная морда Куна перекосилась. Этого хватило, чтобы Локи смогла наконец вдохнуть.

– Главная сила Дома Ангейя – кулак! – Она сжала раненую руку и ударила в висок Куна со всей мощью, на которую была способна. Его голова нелепо дернулась, глаза затуманились. От боли в руке у Локи потемнело в глазах.

– Гарм! – взвыла она отчаянно, нащупывая катар, – и в тот же миг коллектор пронзила ослепительная судорога распахнувшегося пространства, и сияющий пес ворвался в Игг. Он впился клыками в шею Куну, поднял его и отшвырнул в колонну. Кун, издав задушенный хрип, врезался с глухим звуком и рухнул, оставляя за собой красную полосу. На раскрашенном лице застыло удивленное выражение, кровь толчками била из ран на шее. Гарм растаял, оставляя запах свежего снега и леса.

– Пес убил пса, – едва слышно булькнул Кун и широко улыбнулся. На его губах пузырилась кровь. – А птичка, ха... с клыками. – Он выплеснул изо рта новую порцию крови, дернулся всем телом и затих.

Локи, дрожа, села. Тяжело дыша, она застонала и прижала к груди поврежденную руку. Стараясь не смотреть на рану, она отрезала от футболки рукав и завязала как можно плотнее, борясь с очередным приступом тошноты. Вложив катар в ножны, она подползла к Куну. С отвращением пощупала пульс, убеждаясь, что он действительно мертв. Потом пошарила по карманам, выискивая какие-нибудь сведения или послания, но ничего не нашла. Только на коже возле локтя обнаружилась татуировка «Cu», перечеркнутая выжженным клеймом. Подумав, Локи развязала пояс с монетками, потрясла его и – о чудо! – оттуда вывалилась металлическая пластина, где с одной стороны было вырезано «Око», а с другой – руна «Райдо». Она сунула ее в карман и минуту посидела над телом, отдавая почести, чтобы душа спокойно ушла в Утгард и никого не тревожила.

– Гарм лает громко у Гнипахеллира, привязь не выдержит – вырвется Жадный, – тихо сказала Локи, вздохнула и с трудом поднялась на раненые, замерзшие ноги. Левую пронзила острая боль: Ангейя изловчилась и вытащила острый камешек из ступни.

Прихрамывая и оставляя кровавые следы, она доковыляла до железной лестницы и начала долгий подъем. Все мышцы ее тела взвыли, сопротивляясь новой нагрузке, но она должна была отсюда выбраться. Преодолев примерно половину, она склонилась над перилами и приложила к ним лоб, чтобы отдохнуть. Локи понимала, что если сядет, то встать уже не сможет.

Последние метры дались ей с огромным трудом. Локи выдохнула и запрокинула голову, всматриваясь в дрожащие далекие звезды. Луна зашла, так что половина ночи точно миновала, но ведь ей как-то надо вернуться в Дом Змеи. Когда-то Хеймдалль ей казался страшным, но теперь, стоя спиной к дыре коллектора, она ощутила всю мощь чужого города. От сквозняка ее пробил озноб, пряди влажных от пота волос неприятно прилипли к шее. Перед коллектором было большое открытое пространство из заросшего газона. На маленькой парковке стоял одинокий автомобиль. Видимо, тот, на котором приехал Кун. Локи добрела до него и забралась внутрь, обшарила всю машину, перетряхнула багажник и бардачок, но ничего ценного, кроме карты города, не нашла. Ключей не было. Возвращаться назад, к остывающему телу Куна, и искать ключи у нее не было сил. Пришлось закрыть все двери и свернуться калачиком, чтобы согреться. Кажется, она отрубилась, потому что в следующее мгновение в лицо ударил свет ярких фар приближающейся машины.

Стискивая катар, она затаилась, готовая драться до последнего. Скрипнули и хлопнули дверцы.

– Да, это та машина! – приглушенно вскрикнул знакомый голос.

– Они должны быть здесь, только бы успеть!

Локи распахнула дверцу и почти вывалилась наружу. Ки, Даану, Тобиас подскочили, помогая ей выбраться. На пассажирском сиденье рядом с водителем оставался мрачный, притихший Киллин.

– Ангейя, ты как? Ты в порядке? Ты вся в крови! – охнула Даану, стискивая ее локоть.

– Это не моя кровь. Ну, не вся. Все хорошо.

– Да ты ледяная! – Тобиас набросил ей на плечи свою куртку, и Локи в ней утонула. – Где этот урод?

– Как вы меня нашли?

– Я наткнулся на Каса с разбитой головой. И он был там.

Все замолчали и глянули на Киллина. «Дрозд» не смотрел в их сторону, стиснув зубы.

– Киллин? – позвал Ки. Нечасто Локи видела его настолько взбешенным.

«Дрозд» выбрался из машины, пристыженно глядя себе под ноги.

– Я... я... его не трогал. Я только... Я не думал!

– Это ты мне что-то подсыпал, да? – догадалась Локи, вспомнив про чай. Он понуро кивнул. – Но зачем?

– Он из клана моей матери. Говорил, что знал, как она погибла, мы с ним полгода переписывались. Я не знал, честно! – Губы Киллина скривились от едва сдерживаемых рыданий. – Он сказал, что расскажет в обмен на ту вещь, что есть у тебя, что он просто заберет свою вещь, я не знал, что он собирается делать!..

– Хватит! – мягко прервала его Локи. Даану все еще сжимала ее локоть. – Пусть с тобой разбирается Фергас Лонан, сейчас мне некогда. Тобиас, если тебе интересно, то Кун остался внизу. Я проверила его карманы. – Она протянула Валецкому пластину.

Валецкий посмотрел на нее почти с восхищением.

– Ты не перестаешь меня удивлять, Локи Ангейя. – Он попытался пожать ей руку, но Локи взвыла от боли. – Прости! Он тебя ранил?

– Переживу, – она слабо улыбнулась.

– Все, поехали назад. – Даану дернула ее за локоть.

– Постой... Ки, что значит перечеркнутое «Cu»?

Турс моргнул соображая.

– Это кланоубийство, ас. Клеймо за убийство своего соклановца. Ты хочешь сказать?..

Киллин побледнел. Ки стрельнул в него глазами.

– Подождите несколько минут. Тоби, дай-ка пластинку. – Он мягко обхватил Киллина за плечи и повел в сторону коллектора. Валецкий даже не стал возмущаться сокращением имени.

Локи села в машину, кутаясь в куртку и подрагивая от холода, и в открытую дверь поглядывала на провал коллектора. Ее сердце сжалось от жалости, ведь она понимала, что чувствует Киллин. Даану начала раздраженно прохаживаться взад-вперед, и только Тобиас спокойно прислонился к капоту и смотрел вверх, на небо.

– Как Вилкатис?

– Жить будет. Приложили его хорошо, сзади, но череп у него крепкий. Я привел к нему врача и сразу побежал за тобой, а там уже сварта подняла панику.

– И правильно подняла, – вяло огрызнулась Даану. – Мы с Кайлах смогли вычислить тебя по духовнику. Больше так не делай, Локи, – строго сказала она.

– Не буду, – пообещала Локи, скрывая улыбку.

Вернулись турсы мрачными. Глаза Киллина были покрасневшими, воспаленными. Не поднимая взгляда, он бухнулся перед Локи на колени и коснулся макушкой потрескавшегося асфальта.

– Эй, ты чего, вставай! – прикрикнула она, хватая его за плечи. – Если хочешь извиниться, то просто скажи, что понял свою ошибку, не надо мне тут такого. Направь свою энергию лучше на помощь городу.

Киллин глуповато моргнул и шмыгнул носом.

– И... извини. Я неправ был.

– Другое дело. – Локи похлопала его по плечу и подала руку. Он несмело ее пожал и поднялся на ноги. – Я тоже потеряла родителей, так что не осуждаю тебя. Не понимаю, но и не осуждаю.

Киллин скосил глаза в пол и кивнул.

– Закончили? Поехали. – Даану уже залезла на сиденье рядом с водителем и терпеливо постучала по рулю.

В машине Локи задремала без сновидений и проснулась, только когда движение прекратилось и Ки мягко тронул ее за локоть. В Доме Змеи их встретили Ланья и Фергас Лонан. Киллин весь съежился, ожидая если не удара, то точно выволочки, но взгляд Фергаса был ледяным.

– Киллин, найди Иден. Подчиняешься ей как мне, понял?

– Фергас...

– Я сказал, – четко выговорил Лонан, – найди Иден.

Вжав голову в плечи, Киллин проскользнул внутрь. Фергас оглядел Локи с головы до ног.

– Кун?

– Мертв, – ответила она. – Так уж вышло. У него клановая метка была перечеркнута.

Фергас раздосадованно потер затылок.

– Я это подозревал. Не хотел верить, но... Ладно, потом. Ангейя, приведи себя в порядок. Если нужна медпомощь, обратись к Вику. Через полчаса последнее совещание. Пора открутить гадюке голову.

– Но, лидер, они же тут без ума от змей, а вдруг вы чью-то бабушку оскорбили? – громким шепотом сказал Ланья, и Локи с трудом смогла сохранить серьезное лицо.

– Займись делом, Ланья, – раздосадованно рыкнул Лонан.

– Есть, босс!

В лазарете разговаривали на повышенных тонах. Локи застала, как Виктор и еще пара врачей пытаются утихомирить бушующего Каса Вилкатиса и заставляют его лечь в постель. Вытаращились на нее знатно: Локи постаралась оттереть с лица кровь одной рукой, но получилось не до конца.

– Вик, ты мне поможешь? – спросила она робко, показывая окровавленную руку.

– Эта девчонка меня доконает! – буркнул Хольм. Вилкатис даже перестал сопротивляться и откинулся на койку, позволяя поставить себе капельницу и буравя Локи странным взглядом.

– И в кого ты такая буйная? Не ребенок, а наказание, – продолжал ворчать Виктор, срезая повязку. – Не дергайся! Сама виновата.

– Эй, меня похитили! – возмутилась Локи, шипя от боли. – Это была самозащита.

– Это была самозащита, – пискляво передразнил ее Хольм. – А мне потом вас по кусочкам собирать.

– Где Кун? – вдруг тихо спросил Вилкатис, когда Вик уже заканчивал со швами.

– Мертв, – ответила Ангейя. – Извините.

– За что? – Он округлил глаза.

– За вашу голову. – Она указала на повязку свободной рукой. – Он тут был из-за меня, а вы просто попались под руку.

Замначальника полиции расхохотался.

– О, вижу, ты познал целительную силу Локи Ангейи-ас, Касси? – В дверях возник Тобиас.

Вилкатис тут же замолчал.

– Валецкий, – протянул он. – Ну конечно, это ты.

– Я, – легко согласился тот, присаживаясь на край койки рядом с Локи так, чтобы видеть и замначальника.

– Знаешь, а ведь твой отец не верил, что ты погиб. Не давал нам закрыть дело, все пытался доказать, что ты без вести пропал. Все ходил ко мне, денег пытался всучить.

Тобиас молчал. Локи видела, как он стиснул челюсти.

– Эвакуироваться отказался. Заколотил окна и сидит в своей лавке, – равнодушно продолжил Вилкатис.

– Упрямый старый осел, – пробормотал Валецкий, низко опустив голову.

– Все-таки тебя ждут, – шепнула Локи и заорала, когда Хольм попытался дать ее забинтованной рукой себе пятюню: – Вик, полегче!

– Все, дуй отдыхать, девчонка. И больше не смей мне попадаться. – Он стал собирать инструменты.

– В следующий раз я найду себе настоящего врача!

– Очень на это надеюсь.

* * *

Площадь Уробороса могла бы претендовать на звание самой красивой городской площади, если бы не изрешеченная снарядами старая церковь, верхушка которой рухнула прямо посередине и чудом не задела печальную статую какого-то хельского правителя. От взрыва плотины воды стояло по щиколотку, и над площадью висел удушливый запах болота.

Локи и «Дрозды» прошли по канализации и вылезли в подвале церкви прямо в тыл оконосцев. Бой уже длился пару часов, люди мэра под предводительством Горака потихоньку, но яростно теснили их к площади. Выстрелы раздавались все ближе, и от каждого Локи вздрагивала: она и не думала, что оружие производит столько шума.

Они расположились на втором этаже церквушки, под прикрытием уцелевшей стены, и ждали появления Кадука. Морна напряженно вслушивалась в радиоперекличку взводов и на разложенной карте ставила жирные точки, словно рисовала абстрактную картину. Иден и Эрих достали снайперки и внимательно всматривались в снование оконосцев в домах напротив. Локи надела очки истины и с помощью Даану немного расширяла трещины Утгарда. Это было, конечно, очень энергозатратно (спустя пару минут Локи уже обливалась потом от усилий), но просто сидеть и вздрагивать от шума боя она не могла.

Пискнул передатчик, заскрипел, карябая шифрованное сообщение.

– Мартин пишет, чтобы мы ждали черный фургон! – передала Морна через минуту.

– Он здесь, о духи святые, здесь! – зашипела Иден, прижавшись глазом к прицелу.

– Ты уверена? – спросил Фергас.

– Да, черный фургон без знаков! Там отметины, которые я оставила.

– Трехминутная готовность. – Фергас подал Морне знак, и она начала быстро набирать сообщение для штаба.

– Все чисто, – сообщила Иден. – Фургон в пятистах метрах.

– Все, ребята, теперь ваша очередь. Мы вас прикроем, – заверил Фергас, указывая на свой глаз.

Локи расправила плечи. Между лопаток потекла струйка холодного пота. С собой у нее были только катары и обернутая тканью катана за спиной, а на запястье – часы с секундомером. Рубашка Каге вся промокла от крови, поэтому пришлось ее снять и повязать на пояс, а в футболке было холодно. Вытерев вспотевшие ладони о джинсы, она скрипнула зубами от боли в руке и взглянула на остальных. Даану приоделась в изумрудно-зеленое ципао (Локи подозревала, что это подарок Ланьи) и нервно кусала губы. Ки ободряюще улыбнулся, а вот Тобиас рвался в бой.

– Сто метров, – продолжила отсчет Иден.

– Пятьдесят...

– Десять...

– Стреляю!.. – Иден нажала спусковой крючок – и пуля чиркнула по блестящему боку фургона, заставляя его притормозить.

Локи, Даану и Тобиас бесшумно спустились вниз, в развалины церкви. Ки шел следом, но на расстоянии, чтобы не мешать. На расколотом пополам алькове переливался свет, бьющий из единственного уцелевшего витража с изображением Вседрева.

– Даану, – шепнула Локи.

– Поняла.

Они вместе открыли Утгард, и пучок лиан вырвался на свободу, преграждая путь. Фургон остановился. С водительской стороны выскочил военный, а с другой – высокий мужчина в белом лабораторном халате. Они громко препирались, но слов было не разобрать. В итоге, видимо, что-то решили и полезли открывать фургон.

Сначала из темноты показалась гигантская ручища. Она стиснула верх двери и вытянула на свет под стать ей тело: Кадук действительно был великаном. Он с трудом выпростал ноги и, пошатываясь, выпрямился во весь свой немалый рост. Два с половиной метра? Три? Серый комбинезон с нашивкой «Ока» плотно обхватывал могучую грудь. На лице, как и сказала Иден, стальная маска демона, из-под которой выбивались длинные сальные лохмы и черная бородища. Весь он был каким-то ненастоящим, каким-то големом: из-под закатанного рукава проглядывали стальные пластины, похожие на чешую. И только глаза его походили на человеческие. Алые, будто расплавленный металл, они смотрели из недр маски и готовы были извергнуться лавой ярости. А пока просто тлели, как старые угли. Он пассивно встал возле фургона, ожидая приказа.

– Ки, захвати докторишку. Это важный Смитов хрен, не вспомню никак его имени, – процедил Валецкий. На его лбу выступила испарина.

– Понял.

– Мы пошли, – сказала Локи, дождалась кивков Даану и Тобиаса и вышла из-под защиты церкви в стоячую воду. Ботинки тут же промокли и потяжелели.

– Вот, значит, как, – лениво сказал доктор, поправляя очки и знаком останавливая военного от выстрела. Он неохотно опустил винтовку. – И что же это у нас тут? – Его лицо изменилось, когда он рассмотрел Тобиаса. Равнодушие сменилось интересом. – Валецкий, это ты?

– Это я, – просто согласился Тобиас. – Приятно, когда о тебе помнят. А вот твое имя я запамятовал.

Доктору это не понравилось.

– Доктор Ян Айтварас.

– А, точно. Любимчик Смита до Рейвен Иргиафы. – Тобиас откровенно глумился.

– Зачем ты вернулся, Валецкий? – холодно спросил доктор. – И кто же твои спутницы?

У Даану от его слащавого тона лицо перекосило.

– Локи Ангейя-ас из правящего Дома Хеймдалля, Асгард. – У доктора дернулась бровь от ее невозмутимого тона. – И Даану Лайне-Туан из Цверги, Свартальхейм. Вижу, фамилия моя вам знакома, доктор Айтварас. Может, вы в курсе, кто три года назад убил моих родителей – Лару Ангейю-Смит и Ханта Смита? – С каждым словом в Локи закипала ярость, которой давно не было. – Что, стоила их смерть того, а? Стоило им духов из сердец вырывать ради меня?

– Это было необходимо! – взвизгнул Айтварас. – Это наша разработка! Тебя вообще не должно было быть! Ты ничего не понимаешь в науке. Крысолов облажался лишь в одном: не стал тебя ждать...

Локи подскочила и ударила его в лицо с такой силой, что у очков треснула дужка, и они отлетели в сторону. Доктор, ошеломленный нападением, свалился в воду, подняв тучу брызг. Военный вскинул винтовку, но в тот же миг точный выстрел Иден пронзил его руку. Он вскрикнул и выронил оружие, зажимая рану, из которой толчками била кровь.

– Советую перевязать, пока не откинулся, – сказал Валецкий. – У тебя артерия пробита. – Военный бросился наутек, упал, неуклюже поднялся, оставляя в воде кровавые разводы, и скрылся.

– Вот ты и остался один, – подытожил Тобиас, нависая над доктором.

– Один? – Айтварас хрипло рассмеялся, сплюнул кровь, нацепил и поправил перекошенные очки. – Кадук, убей их. – Он сказал это на хельском, и голова Кадука дернулась, будто в его череп воткнули прут.

Он зажал ладонями уши, словно не хотел слушать, потом беспомощно уронил руки. В следующую секунду он взорвался всплеском скорости. Локи щелкнула по кнопке секундомера и едва успела отскочить. Удар Кадука был такой силы, что оставил в земле кратер. Вода сверкнула в лучах солнца и обрушилась назад, как брызги фонтана. Они трое разбежались по площади, словно мыши от кота. Второй раз за сутки Локи невольно примеряла образы из старой саги.

– Гарм, Фенрир! – заорала Локи.

– Этого... не может быть!.. – ошеломленно пробормотал доктор, когда из Утгарда выскочили два сияющих зверя. – Ты же не «Балор»!

– Я дочь своих родителей! – заорала Локи. – Это все их хелева любовь ко мне. Никто из вас, уродов, так и не понял, что такое варден! Это нельзя вывести искусственно, варден – это желание защищать тех, кого любишь. Это идет отсюда. – Она ударила себя по груди трясущейся от эмоций рукой.

Удар Кадука едва не задел ее снова. Локи неуклюже отпрыгнула, поскользнулась и растянулась в грязи.

– Альберих! – Даану забралась чуть повыше, на рухнувшую церковную башенку, красиво расправляя перед собой тешань. С веера исчезли расписные журавли. Изумрудное ципао сварты сияло так ослепительно ярко, что Локи не сразу сообразила, что Даану светится буквально.

Альберих. Дух земли, дух зелени, дух того, что растет и тянется к солнцу: он сплелся из молодых ветвей, из гибких лиан, из колючих побегов ведьм-травы. Плоды ясеня стали его глазами, а омела чело его увенчала. Медленно, со скрипом он сделал шаг, потом другой, впиваясь корнями-ногами в асфальт под водой. Кадук недоуменно отвернулся и уставился на древесного великана, возникшего прямо перед ним. Удар, удар – от духа полетели ветки, щепки, обломки. Альберих скрипел, словно дерево в бурю, но стоял.

Локи потрясла головой и отползла в сторону. Повязка на руке намокла и сползла, рана открылась и закровоточила. Зашипев, она велела духам бросаться Кадуку под ноги. Реагировал на раздражители он довольно медленно, а вот бил скоро.

– Кадук, защита! – взвизгнул доктор. Локи почти забыла о нем, а ведь Ки тем временем подкрался и заломил Айтварасу руку, угрожая револьвером и пытаясь вывести его с поля боя.

Кадук медленно повернулся. Лицо Ки перекосилось, когда над ним нависла тень. Локи поняла, что не успевает, но успел Тобиас. Валецкий взмахнул кончаром – и его Бес боднул великана рогатой башкой. Кадук тяжело отступил на пару шагов и поднял руки, рассматривая иней, ползущий по его металлической коже. У Тобиаса из носа хлынула кровь. Он с отвращением сплюнул то, что попало в рот.

– Убирайся, турс, – рыкнул он, и Ки ударил доктора по виску рукоятью, подхватил обмякшее тело и закинул на плечо.

Бес тем временем боднул Кадука еще раз и еще, подталкивая к Альбериху. Сердцевина духа открылась, будто грудная клетка, и оттуда вырвались десятки крепких лиан, обвивая великана живым, пульсирующим коконом. На какое-то мгновение Локи поверила, что его удалось обездвижить, но из кокона вырвалось синее сияние. Кадук разорвал лианы. Его ручищи налились синим: в венах пульсировала сыворотка утгардовой чумы. Он поднял лицо-маску к небу, потом подхватил обломок стены и швырнул в Даану. Ее спас снайперский выстрел: пуля, вторая, третья ударили Кадуку в руку, сбивая прицел, и он слегка промахнулся. Сварта спрыгнула за башенку, и ее накрыло облако брызг и каменной крошки.

Локи бросилась за Даану. Она уже приходила в себя, вытирая с глаз кровь: обломок кирпича попал ей в голову.

– Ты как? – Локи подала руку, и сварта крепко ухватилась за нее.

– Переживу, – буркнула Даану, перекинула тяжелые мокрые волосы через плечо и расправила веер. – Давай-ка заканчивать. Сколько у нас еще времени?

– Семь минут.

– Вон из воды! – заорал высокими частотами рупор. – Быстрее!

Локи покрутила головой и увидела в проеме разрушенной церковной стены Кайлах. Выглядела она как разъяренная ведьма. Под ее ногами на бетоне виднелись меловые надписи рунами и математические закорючки. Ангейя схватила сварту за руку и потянула к обломкам башенки. Сильная рука Тобиаса подняла ее наверх. Сварта, тяжело дыша, забралась следом. Кайлах раскинула руки – поднялся ветер, тучи сгустились над площадью, и ослепительная молния ударила в Кадука. От грохота грома у Локи зазвенело в ушах, ее оглушило. Закрывая и открывая рот, она вперилась глазами в дымящееся, почерневшее тело Кадука. Маска на его лице раскололась, глаза из глубины прорезей горели алым. Он стоял по колено в воронке, оставленной молнией, туда затекала вода и просачивалась дальше.

Слух потихоньку, толчками вибраций и звуков возвращался. Зашевелился и Кадук. Локи опустила с макушки на глаза очки истины, достала катары из ножен. Трещина вилась над площадью. Тонкая паутинка, шрам между мирами. Все еще немного оглушенная, Локи выдохнула, вонзила катар в трещину и провернула. Затем еще, и еще раз ударила вторым катаром. Методично, медленно, варварски она обнажала Утгард в месте, где его быть не должно. Холод становился все сильнее, ледяной ветер – пронзительнее. Вода замерзала изящными узорами, ледяным водопадом, а затем оледенение перекинулось на Кадука. Сначала он пытался ворочаться, скрипел в ледяном гробу, разрушал прекрасные водопады, но вскоре затих. Лед сковал его. Гарм и Фенрир торжествующе громко завыли. Они были не здесь, но совсем рядом, за тонкой границей между миром живых и мертвых.

Локи спрыгнула с башенки и подошла ближе. Алый глаз дико вращался в глазнице, не скрытой маской.

– Прости меня, – шепнула Локи – и сделала последний надрез катаром. Глаз скрылся за прочным коконом льда. Затем она изловчилась и завернула трещину так, чтобы холод шел только на Кадука, только внутрь, будто он стал центром черной дыры, а вокруг него суетился аккреционный диск. Через некоторое время Утгард сам себя залечит, трещина закроется, лед растает, но для Кадука уже все будет кончено.

После этого у Локи подкосились ноги и носом хлынула кровь. Но это было неважно. Они справились. Ее поддержали: Даану с одной стороны, Тобиас – с другой.

– Если у тебя в запасе была жизнь, ты ее израсходовала, – проворчала сварта. Локи чувствовала, что ее колотит. – Ненормальная Ангейя! Чтобы я еще хоть раз с вами, асами, связалась...

– Да ладно, – вяло хмыкнула Локи, пока ее тащили под прикрытие церкви, – тебе же понравились наши приключения...

– Мне нравится спокойная, размеренная жизнь! Комфорт и красивые вещи!

Тобиас так заржал, что они чуть не уронили Локи.

– Козочка, ты этим никого не обманешь! Ты была великолепна!

– Эй, а ну не подкатывай к моей дочери! – рыкнул неизвестно откуда выскочивший Ланья.

– Извините, сэр, даже в мыслях не было, – хохотнул Валецкий, хлопая Ланью по плечу. «Дрозд» прищурился и проводил его подозрительным взглядом.

На втором этаже церкви «Дрозды» почти свернули все оборудование. Связанный, мокрый, дрожащий от холода и страха доктор упрямо стискивал челюсти. Очки он потерял по дороге и подслеповато щурился в сторону поигрывающего револьвером Ки.

– Передислокация, – сообщил Фергас Лонан. – Морна доложила в штаб о вашем успехе, сейчас начнется наступление. Мартин следит за Институтом, нашел вам местечко.

– Доволен, Валецкий? Смотрю, ты прям стал настоящим варденом, – скривился Айтварас. – Только вот забыл, благодаря кому.

– О нет, я не забыл, – Тобиас достал повязку «Ока» из кармана, заставляя Локи навалиться на сварту, и присел на корточки рядом с доктором. Иден вопросительно вскинула бровь, но Фергас поднял руку, призывая к тишине. Он использовал повязку «Ока» как кляп. Айтварас яростно задышал через нос. – Я отплачу ему сполна.

– Как мы проникнем внутрь? – спросила Локи. – Каге наверняка в Институте. – Потом ее осенило: – Если только...

– Нет! – хором возразили Ки и Даану.

– Но я ничего не сказала!

– Знаю я твои безумные планы. – Сварта безуспешно пыталась отжать мокрые волосы.

– Но это отличная идея, выслушайте меня! – Локи для утверждения своей позиции отлепилась от Даану. – План с пленным мышонком! Из саги о битве лягушек и мышей. Помните, лягушонок предал своих и как бы отвел мышиного принца к другим лягушкам? И они смогли болотную корону украсть? Никто, кроме доктора Айтвараса, Тобиаса не видел, так? Тогда пусть Тобиас отведет меня внутрь, будто поймал – ах, какая удача!.. Он был оконосцем, его знают Рейвен и Джон Смит.

Воцарилась тишина. И только вдалеке что-то отдаленно рокотало и громыхало.

– План с пленным мышонком... – эхом протянул Ки. – Может, и сработает, ас. Они стянули все силы на сражение с армией госпожи мэра.

– Только в финале саги мышонок утонул, – заметила Даану.

– Так и я не мышонок. Я – Ангейя.

– Что ж, тогда мы с Даану пройдем через коллектор.

Сварта вопросительно взглянула на Ки.

– Пластинка с руной. В конце зала есть дверь, она туда подходит, так что мы изучим, что и как. А с твоим чутьем не заблудимся.

Сварта поморщилась.

– Не хочу это признавать, но турс прав, Локи.

– Я тоже пойду в коллектор, – вдруг вызвалась Кайлах. – Хочу кое-что проверить.

– Так и решим, – подытожила Локи и ойкнула, когда увидела, как Виктор расчехляет свою аптечку с набором игл для зашивания ран.

– Иди сюда, девочка, я тебя снова залатаю. Ну не куксись, это не больно. Шучу, больно, конечно. Повезло тебе, что кость не задета, а вот заражения крови нам не надо.

Пока Локи, сжав зубы, терпела уколы и обработку руки, «Дрозды» начали по одному исчезать из церкви, чтобы занять выгодные их способностям позиции во время финального боя.

– Что делать с этим? – спросил Фергас Лонан, кивая на Айтвараса.

– Оставляю его на ваше попечение. Наверняка доктор знает много всего интересного о своих, – сказал Тобиас. – Лучше, конечно, не усердствовать и оставить его до суда.

– Нил за ним присмотрит. Правда, Нил? – Шивер погладил свою перевязь с ножами и кивнул Фергасу Лонану.

* * *

Тобиасу с Локи почти не пришлось прилагать усилия, чтобы попасться оконосцам. Их остановили недалеко от неприятного административного здания со змеиноголовыми маскаронами. Себе Тобиас забрал более свежую повязку яростно сопротивляющегося доктора, и одетые в черное наемники засомневались в том, что их стоит расстрелять на месте. Включив всю свою надменность, Валецкий тряс перед ними повязкой, сыпал именами Джона Смита, Иргиафы и показывал пленную девочку, которую он должен доставить начальству. В конце концов им обоим связали руки и повели их к серому зданию Института. Валецкий разыграл целое представление, расписывая, как они поплатятся за свое неуважение. Ворчал он до тех пор, пока они не оказались в актовом зале: просторном, слабо освещенном и пыльном, заваленном каким-то оборудованием, книгами, листами бумаги – рукописной и отпечатанной на машинке – и холодным оружием. Кроме пыли, пахло едкими химикатами и свежей землей.

Когда дверь распахнулась и ударила о стену, выбивая железной ручкой кусок краски, человек в белом халате, склонившийся над столом, нервно поднял голову. К облегчению Локи, это был не Джон Смит. Какой-то очередной его помощник вроде Айтвараса. Они с Валецким резко переговорили на хельском. Его, как она поняла, собирались подержать взаперти до прихода Смита, а вот Локи докторишка заинтересовался. Он с любопытством рассмотрел кончар Тобиаса, ее катары, осторожно, неумело вынул из ножен тяжелую катану и так и оставил все на столе. Локи это не волновало: пока с ней очки истины, все нормально.

– Особый ребенок, – с сильным акцентом сказал он на асгарди.

– Ага, – кивнула Локи.

– Жаль. Нет времени. – Он отрывисто приказал оконосцам, и ее повели прочь. Напоследок Локи с Валецким глянули друг на друга, мысленно желая удачи. Теперь каждый из них сам за себя.

Очень узкими коридорами и лестницами ее привели к одной из аудиторий на последнем этаже. Деревянные двери были усилены стальными пластинами, будто кто-то мог отсюда сбежать. Ее конвоиры долго копались с тяжелым засовом и замками. Локи аж захотелось начать подпрыгивать от нетерпения, но она вспомнила, что разыгрывает очень напуганную девочку, и вжала голову в плечи. Ее толкнули внутрь спиной вперед, будто в пасть чудовища.

– О нет, выпустите меня, какой ужас! – очень фальшиво закричала она и застучала кулаком в дверь, слыша, как щелкают замки и опускается засов. – Уф, ушли. Надо засовы смазывать. Бардак какой-то.

– Л-локи?

Ангейя медленно повернулась всем телом. Чуть поодаль, у двухъярусных коек, стояли трое незнакомых подростков. Чуть ближе, стиснув руки, старая знакомая – староста Кира Гиалп. И еще ближе тот, ради которого она прошла полмира.

– Привет, Каге. Я пришла. Кира! А ты тут откуда? Ну ничего, сейчас со всем разберемся... – весело загалдела она, но не успела договорить, как ее стиснули в объятиях. Каге сжал ее так крепко, что, казалось, не верил, что она настоящая. Его пальцы обхватили на спине ткань футболки, короткие волосы защекотали лицо.

– Эй, эй, тише. – Локи неловко постучала его по спине и обхватила руками. Он дрожал. – Все хорошо, это я, теперь все будет хорошо. Сейчас мы им хелеву мать покажем.

Каге резко отстранился, схватил ее за плечи и вперил глаза в ее лицо, мрачнея с каждой секундой. Рассматривал все синяки, царапины, плохо оттертую из-под носа кровь, перевязанную руку. Наконец, его осмотр завершился грандиозно нахмуренными бровями.

– Ты что тут делаешь? Ты нормальная, нет?

– Какой холодный прием, я огорчена. Я пришла тебя спасать, Каге.

Он снова изменился в лице: растерянно потер заднюю сторону шеи и скрестил руки на груди.

– Ты... ты... Это что, моя футболка? Это моя рубашка вся в кровище?! – Он задохнулся от возмущения, но на самом деле от смущения. Краснел Кагерасу от ушей.

Она хотела пошутить, что и трусы его надела, но решила, что Каге ей еще нужен живым.

– Ангейя, – робко позвала Кира. Локи отошла от хватающего воздух ртом Каге и ласково обняла Киру. Староста уткнулась носом ей в шею и тихо заплакала. Ее очки впились Локи в ухо.

Подождав, пока Кира немного успокоится, Локи осторожно отстранила ее от себя и взглянула на трех подростков: двух девочек чуть младше и юношу чуть старше.

– Меня зовут Локи Ангейя. Я пришла вам помочь. Мы им покажем, что с духами шутки не шутят. Но сначала расскажите все, что знаете.

Глава 18. Волк, ворон, дракон

Младшую из девочек звали Кирсти Грейп-ас. Тоненькая и бледная троюродная родственница Грейпов, она цеплялась за девочку постарше, сестру парнишки. Те двое явно были из Нифльхейма, потому что назвались Белкой и Клыком, самопридуманными кличками. Причем Клыком была девочка. Смотрела она недобро, подозрительно, совсем как Рем, и сверкала пустотой выпавшего зуба. А вот Белка был рыжим, спокойным и дружелюбным и сразу понравился Локи. Если Клык начинала закипать, он просто стучал ей по плечу, и она сразу успокаивалась.

Они сидели на пыльном полу между койками и внимательно слушали, как Локи кратко рассказывает Каге то, что случилось после его ухода. Она умолчала, что Маршал все же пострадал, главное – сейчас он в безопасности. Каге серьезно и важно кивал в ключевых моментах и перебил ее лишь дважды: попросил подробнее рассказать об очках истины и о вычислениях Кайлах. Когда Локи дошла до боя с Куном, то поймала на себе его долгий и какой-то извиняющийся взгляд.

– И вот я тут, – подытожила она.

– Ангейя, ты... – потрясенно выдохнула Кира.

– Знаю, ненормальная, – хихикнула Локи, хотя смеяться не хотелось. Болела рука, коленки, ушибы, ссадины; голова наливалась тупой ватной болью.

– Нет, – Кира смутилась, – я не об этом. Ты такая смелая.

Локи пожала плечами.

– Я уже многое потеряла. Терять Каге я не собиралась. – Она взглянула на Гиафу, и он дернулся и стиснул кулаки, лежащие на коленях. Вдруг она обратила внимание на зеленый платок на его запястье. Каге тут же будто невзначай обхватил платок ладонью. – Что же случилось в Хеймдалле, Кира?

Староста вздохнула и тоже кратко рассказала о нападении на Биврёст, о «Воронах» и Хейме Иргиафе. Ее переправили сначала по реке на грузовой барже. Потом поездом почти до самого Кромежника. На все ушло несколько дней, но Кире они показались нескончаемым кошмаром. Ее провожал неприятный очкастый доктор – как оказалось, тот самый Айтварас, потому что хорошо говорил на асгарди – и молчаливый наемник. В самом начале пути доктор прошипел, что если Кира хотя бы пикнет, хоть как-то не так посмотрит – ее сестру убьют. Кира не знала, блефует он или нет, и проверять не хотела. Она просто тряслась от страха, когда в поезде с ней попыталась заговорить сердобольная старушка или слишком долго глянул пограничник, проверяющий документы на въезде в Свартальхейм. Кира ненавидела себя за слабость, но ее конечности цепенели, стоило только доктору своим змеиным голосом прошептать о сестре. Даже сейчас, в обстановке нервной, но относительно безопасной, Кира невольно вцепилась ногтями одной руки в ладонь другой, оставляя красные следы. Локи мягко перехватила ее руку и сжала. Староста всхлипнула.

– Что же произошло дальше?

– Они приходят раз в несколько дней, – мрачно сказал Каге. – Выводят наружу ночью, в ключевые точки вокруг Института, и заставляют вдвоем открывать Утгард. На это уходит много времени, потому что врата толстые, а сработаться мы не успели. Клык и Белка хорошо это делают, потому что давно друг друга знают, а вот у Кирсти почти нет варденского опыта.

– Не просто открывать, – поправила Кира, справившись с собой, – разрывать. Шаг за шагом, метр за метром мы разрываем Утгард вокруг Института.

Локи удивленно открыла рот.

– Не поняла...

– Цель Джона Смита – с помощью «особых детей» выковырять целое здание из Игга и отправить его в Утгард, – веско сказал Каге, сузив глаза.

Локи на минуту потеряла дар речи, переваривая услышанное. Теперь многое встало на свои места. Теперь понятно, откуда эти аномалии и что так напрягло Кайлах.

– Ты сказала, что поможешь нам выбраться отсюда? Как? – недовольно встряла Клык, щербато скалясь.

– Я пришла сюда не одна. Мой друг Тобиас был оконосцем, но уже не с ними. Он поможет снаружи. И путь через коллектор разведывают Даану и Ки. – Локи увидела, как Каге удивленно вскидывает брови, и приготовилась к осуждающей лекции.

– Бывший оконосец? Я бы, конечно, много чего мог сказать насчет «бывшести», но если ты ему доверяешь, то у меня нет вопросов, – медленно протянул он. – Если сварта и турс здесь, то это к лучшему. Помогут остальным.

– Ого, – Локи чуть улыбнулась, в который раз встречая его изучающий взгляд. – Спасибо за доверие. Постой, ты сказал, помогут остальным? А ты?

– У меня тут свои дела.

– Каге...

Он уставился в стену и до боли сжал кулаки.

– Дай закончить. Во-первых, я не оставлю Утгард в таком состоянии. Его надо закрыть, иначе городу ничего хорошего не светит. Во-вторых, я очень сильно хочу выбить дурь из сестры. Ее не вернуть словами. Может, кулаками получится? Ну, твой способ, Ангейя. Ты со мной, конечно же, – он сказал это таким сварливым тоном, что даже перепуганная Кирсти улыбнулась.

Локи вздохнула.

– Да, я с тобой, Каге, ты от меня не отвяжешься. Кира?

– Я не хочу здесь больше находиться, – тихо сказала она, приобнимая Кирсти. – Помогу найти выход.

– Кира, я боюсь, – громко прошептала Кирсти.

– Так, никому не бояться! – объявила Локи. – Сейчас мы с господином Кагерасу тут в углу переговорим с глазу на глаз и вас спасем.

Клык цокнула языком, но все же потянула за рукав глупо хлопающего глазами Белку к Кире и Кирсти. Локи с Каге отошли к двери.

– У нас с той стороны тоже есть свой человек, – сказал Каге. – Миста из «Воронов».

– Каждому по врановому!

– Ангейя, знаешь, мне тебя не хватало, – саркастически сказал он, складывая руки на груди. – Твоя способность глупо шутить...

– Это у меня от прабабушки. Я так скучала по твоему ворчанию.

Они неловко уставились друг на друга.

– Итак, у тебя есть идеи? – Локи кашлянула в кулак. Каге тут же стал серьезным и деловитым.

– Рейвен... Она изменилась.

– А то я не знаю!

– Да я не об этом... Я не стал рассказывать при всех, но в той библиотеке она приручила какого-то легендарного духа. Это что-то чудовищное, и оно жрет ее изнутри. – Он отвел глаза в сторону.

– Каге, скажи, что от меня требуется.

– Останови меня.

– Что?

– Я должен попытаться в последний раз, понимаешь? – Он горько покачал головой. – Если я не поговорю с ней еще раз, то не смогу смотреть в глаза матери. Я должен ее остановить, но если не получится, то пусть я ее убью. Но я понимаю, что слаб по сравнению с ней. Если я воспользуюсь силой дракона, то могу... потерять контроль. Убей меня, пока я не наделал глупостей.

Он сказал это так тихо, что Локи невольно подалась вперед, чтобы расслышать. В его глазах плясала целая буря эмоций: ужас, страх, надежда, боль. Первой реакцией Локи было желание залепить ему пощечину. Она ради этого за ним бежала? Чтобы... чтобы убить? Она сердито поджала губы.

Локи глубоко вздохнула, успокаиваясь, чтобы не побить его как следует.

– В первый раз ты сказал, чтобы я тебя остановила. Я это сделаю. Обещаю. Второго я не расслышала.

Каге потер шею, нахмурился и вдруг благодарно улыбнулся уголками губ.

– Итак? – улыбнулась Локи.

– Для начала надо выбраться отсюда, – заметил Каге. – У меня есть пара идей...

– Поджог! – перебила его Локи. – Миста сможет устроить поджог? Смотри, нас выводят корчевать Утгард, а тут Институт погружается в хаос из-за пожара – бум! – мы на свободе.

– Очень радикально, очень по-ангейевски.

– Так?..

Каге поморщился. Локи прямо видела, как он мысленно просчитывает варианты.

– Сойдет.

– Наконец-то ты стал что-то понимать в жизни, Каге. Иногда лучше не думать.

– Вот этим ты будешь заниматься, – буркнул он.

– С превеликим удовольствием. Итак, что насчет Мисты?

Замок заскрежетал, раздались приглушенные ругательства. Дверь распахнулась, и на пороге застыл мускулистый турс, которого Локи смутно припоминала. Они уставились друг на друга, будто неладившие одноклассники, которые случайно столкнулись через десять лет после выпуска в одном лифте и теперь не знают, стоит ли поздороваться или лучше сделать вид, что незнакомы. Кирсти испуганно замолчала, и Кира ободряюще сжала ее руку.

– А, вот ты какая, «Номер пять»: девочка из поезда, – все же решил уточнить турс.

– Локи, – подсказала она. – Турс из поезда?

– Брес, – представился он, массивно загораживая проход.

– Не скажу, что очень приятно.

Турс хмыкнул.

– Номер шесть и номер пять, за мной в «Сердце». Остальные – ведите себя тихо, чего расшумелись? За вами тоже скоро придут.

Локи испуганно взглянула на Каге, но он крепко обхватил ее запястье и с бесстрастным лицом вышел вперед, в коридор. Брес запер дверь, и под конвоем они спустились по узкой боковой лестнице во внутренний двор Института. Ледяной ветер ощутимо пах гарью. Локи покрылась гусиной кожей и невольно задрожала. Каге ободряюще сжал ее руку, стиснув зубы от напряжения. Скучный, расчерченный асфальтовыми дорожками двор украшала лишь вычурная медная статуя полноватого ученого мужа в старинном сюртуке. На зеленой от окиси лысой голове статуи парочка воронов громко и хрипло переругивалась. Охраны не было, но, казалось, из темных окон за ними наблюдают. Возле выезда их поджидал автомобиль.

– Стой, турс! – резко гаркнул знакомый голос. Миста выглядела уставшей и запыхавшейся. На бледных щеках расползался румянец. – Доктор Смит просил сначала отвести девчонку к нему.

Локи внутренне похолодела, Каге тоже напрягся. Брес дернулся и проворчал себе что-то под нос, но подчинился. Вслед за Мистой они вернулись обратно в Институт, в пропахший химикатами актовый зал. Джон Смит стоял ко входу спиной. Он держал перед собой один из катаров Локи и внимательно рассматривал тусклую поверхность металла. Освещение зала было ярким, почти операционным, и в этом свете его фигура отбрасывала огромную зловещую тень.

– Доктор Смит, сэр, – немного ворчливо отчитался турс, закладывая руки за спину и вытягиваясь по струнке.

Смит обернулся. Со дня нападения на Дом Ангейя прошло всего ничего, а он будто постарел на годы: морщины, которых раньше не было, избороздили его лицо, под тяжелыми воспаленными веками залегли двойные мешки. Даже осанка его как-то съежилась. Глаза были запавшими, жесткими, темными. Если у Кадука все еще тлела ярость под маской демона, то в душе Джона Смита остался лишь пепел. Завороженная этой тьмой, Локи не сразу заметила Тобиаса со связанными за спиной руками. На его скуле красовался свежий кровоподтек, и щека начала вздуваться. Но стоял он невозмутимо, почти лениво.

– Вот мы и снова встретились с тобой, дитя Ангейя. – Смит приветственно кивнул, поправляя кобуру под мышкой. Второй пистолет был у бедра, и рукоять его показалась Локи ужасно странной. – Ты, наверное, не понимаешь, зачем я захотел с тобой увидеться?

– Не понимаю, – честно ответила Локи.

Смит потер лоб, будто припоминая.

– Все дело в твоей матери.

Локи напряглась.

– Невероятная женщина: умная, храбрая. Сильный варден. Безрассудная немного, правда. Зачем она взялась мне угрожать? «Если “Око” получит “Балора”, то все ветви Иггдрасиля покроются кровью, я не позволю тебе!» Она украла то, что принадлежало мне, – мою единственную удачную сыворотку «Балора». Решила, что лучше она родит «Балора» и сможет потом его воспитать. Но, увы, поздний срок, не получилось. Я был расстроен. Она же просто растратила мой проект впустую. На тебя, дитя! Ты росла таким обыкновенным ребенком, что я даже забыл о тебе. В подростковом возрасте варденские способности обычно проявляются особенно ярко, так что мои люди приглядывали за тобой вполглаза. Пока четыре года назад Хейм Иргиафа вдруг не решил, что пора заканчивать наш проект. Его человек, к сожалению, действовал неаккуратно: и тебя не нашел, и наследил изрядно. Такое бывает, человеческий фактор присутствует даже в самых точных науках. И сегодня это большая удача. Мой любимый проект Тобиас вернулся – хотя его считали погибшим в заварушке в «Цваральге» – и привел мою потеряшку. Вот ты и дома, – долгий монолог Смит произносил будничным, чуть уставшим голосом, будто читал лекцию, почти не глядя на Ангейю. С каждым его словом в сердце Локи вонзалась крошечная иголка, и в конце она ощутила себя истыканной булавочной подушкой. Она не хотела плакать, но слезы полились из глаз сами собой. Он словно поковырялся у нее в душе, вынул все нутро и теперь разглядывал под светом операционных ламп. Ей стало тошно, гадко, ноги ослабли, воздуха не хватало.

– Заткнись, – вдруг зашипел Каге, чуть загораживая ее собой. Смит перевел взгляд на него. – Заткнись! – заорал он. Его потряхивало от гнева. Потом он попытался совладать с собою, прикрыл на секунду глаза, облизал пересохшие губы и заговорил спокойнее: – Ты хотел увидеть ее, чтобы унизить?

– Нет, с чего бы? Это научное любопытство, – Смит искренне удивился.

– А с того, что она не эксперимент, не опыт и не забавная зверушка. Она – Локи Ангейя-ас. – Каге взглянул на Локи с такой гордостью и обожанием, что у нее на глазах снова выступили слезы.

– Ты же брат Рейвен, Иргиафа, верно?

– Гиафа, – автоматически поправил он и прикусил язык. – Неважно.

– Ты разве не испытываешь вины? – От сухих слов Смита рот Каге сжался в тонкую линию, на скулах заиграли желваки. – Твой дед, отец, твоя сестра... все они виноваты в равной степени. Твоя семья сотворила это.

– Каге, не слушай его. – Локи схватила его за руку. – Он просто над нами издевается.

– Зачем мне это? Это факты, не моя личная догадка.

– Он прав, Локи. – Каге высвободил руку, будто боялся, что Локи может испачкаться. – Часть ответственности лежит и на мне, в моей фамилии, моей крови... это яд. Я виноват в смерти твоих родителей. И это ничем не смыть.

Вот тут Локи не сдержалась. Она от души размахнулась и залепила Кагерасу такую пощечину, что у него дернулась голова. Прижав руку к стремительно краснеющей щеке, он оглушенно заморгал. Даже Брес вытаращился. Локи дрожала от гнева.

– Только попробуй даже подумать что-то такое еще раз, и клянусь всеми духами Утгарда, я дам Гарму тебя сожрать. Если тебя так беспокоит яд в твоей крови, фамилия и прочая чушь – сделай так, чтобы о ней говорили с восхищением и любовью. Ты будущее для Гиаф, а не какой-то безумный старик. Мой прадед виноват не меньше, но я не собираюсь вечно винить себя в его ошибках. Я просто буду жить как хороший человек, – Локи перевела взгляд на Джона Смита, – как воспитывала меня моя мама. Я не собираюсь больше выслушивать ваши оскорбления, доктор Смит. Можно уже мы пойдем в «Сердце»?

Тобиас, о существовании которого все забыли, времени не терял. Он бочком попятился к столу с духовниками и нащупал катар, небрежно оставленный Смитом. Рукоять обожгла его холодом. Пара попыток разрезать веревку, следя за Бресом, не увенчалась успехом, и тогда раздосадованный Валецкий бросился Бресу под ноги, неловко швыряя Локи духовник. Она среагировала мгновенно: нацепив очки истины, высмотрела самую большую трещину и разорвала Утгард.

– Гарм!

Пес выскочил, готовый к бою. Джон Смит от неожиданности попятился. Валецкий припал на одно колено, и Локи бросилась к нему, чтобы перепилить катаром веревку.

– Я задержу его, – сказал Тобиас Локи, сбрасывая веревку и потирая запястья. – Иди куда надо.

– Сколько у меня времени?

– Сколько потребуется. – Он уже схватил кончар. – Давай, Лейинь, наше время!

Бес протиснулся во врата с трудом. Джон Смит уже совладал с собой.

– У тебя всего лишь семь минут, Тобиас. – Он покачал головой. – Я тебя создал и знаю твои слабости.

– Правда? – Валецкий выпрямился во весь рост, наслаждаясь ситуацией. – Проверим?

Бес топнул копытом, и с потолка посыпалась штукатурка. Локи чуть не упала, но ее подхватила под локоть Миста. Каге уже стоял в дверях, с наслаждением забрасывая катану на плечо и протягивая Локи второй катар.

– Миста, там другие дети, им нужна помощь. Помоги им выбраться.

– Как? Тут все охраняется! – буркнула она высоким от паники голосом. Бес топнул еще раз.

– Бегите к карьеру. Обогните его с юга, там есть вход в противопаводковый коллектор. Там друзья. Даану, ты помнишь сварту Даану? Она тебе поможет. Скажешь, что я тебя отправила, уходите.

– Сварта... да, – закивала Миста. Она быстро взяла себя в руки.

Они вывалились из актового зала в узкий коридор. Миста кивнула и бросилась наверх по лестнице.

– Да вы, вардены, психи, – пробормотал Брес, хватая Локи за пояс и поднимая над землей. Она начала брыкаться и извиваться. – Мне за такое не платят... Эй, тише ты!

– Отпусти ее! – зашипел Каге, вынимая катану из ножен наполовину.

Но вдруг Брес замер и пошатнулся, удивленно оглядываясь через плечо. Локи выскользнула из его рук и успела увидеть кровавое пятно на засаленной форме. Лорел вынул маленький окровавленный кинжал и отбросил в сторону. Брес удивленно отошел к стене и сполз по ней, оставляя красный след на грязно-синей краске. Каге на всякий случай закрыл Локи собой.

– Быстрее, искорка, быстрее! – вскричал альв. – Торопись закрыть царство смерти! За мной.

– Но!.. – попыталась возразить Локи, наконец справляясь с катарами.

– За мной! Нет времени.

Они выскочили из дверей Института и пересекли внутренний двор так быстро, что Локи запыхалась. Небо заволокло тучами, было еще рано, но темнота набросилась на город, как голодный пес. «Пес Рагнарёка», – мрачно подумала Локи, ощущая в желудке скользкое чувство страха. Вслед за альвом они направились к небольшому стадиону, рассчитанному на студенческие спортивные соревнования. Единственный фонарь в сумерках выхватывал черный монолитный столб прямо рядом с судейской трибуной. Когда они подошли достаточно близко, Локи с ужасом увидела тонкую рунную резьбу по звездному железу: она уже не сомневалась, что это духовник. Десятки, сотни рун плясали на округлых боках столба, и вокруг расходились инеистые узоры. Но худшее было в основании столба: углубление, как раз чтобы поместился человек. Провода, будто черви, расползались по земле до тарахтящего генератора. Альв невзначай скользнул в тень, за их спины.

– Здесь, – шепнул он, подталкивая их к свету. – «Сердце» птицы Идаволла.

– Почему ты решил помочь? – тихо спросил Каге не оборачиваясь.

– Я монах. Монахи не вмешиваются в дела Игга, монахи занимаются делами Утгарда на этой земле. Здесь ему не место, все должно быть в равновесии. Но я и человек. А люди поддаются эмоциям. – Он пожал плечами под мешковатой рясой и рассеянно склонил голову так, что грязные косы закрыли лицо. – Дальше – сами. Я вернусь и попробую спасти турса. Он такой забавный. Удачи, искорка.

Альв улыбнулся и поклонился Локи. Она кивнула и увидела, как он исчез в Утгарде. Монашеские штучки, к которым она никогда не привыкнет.

– Идем. – Каге выглядел решительным.

Они молча вышли на освещенный участок, морщась от расползающегося по земле утгардова холода.

– Ну наконец-то, надо заканчивать. Хелева Верпея! Без обид, доктор Вел, без обид.

Каге вскинулся на звук знакомого голоса. Рейвен стояла рядом с учеными, одетая в высокие брюки и белую, плотно застегнутую на все пуговицы под самое горло рубашку со свободными рукавами. На правой руке, безвольно свисающей вдоль тела, была натянута длинная кожаная перчатка. Рейвен взглянула на доктора Вела (того самого, который встретил Ангейю и Валецкого в Институте), потом на Локи и удивленно подняла брови. На ресницах у нее поблескивал иней.

– Так-так-так. Кто это у нас тут? – Она подошла так быстро, что Локи не успела даже отшатнуться. – Маленькая подружка моего братца? Доктор Вел, а вы хитрец: «Номер пять, номер пять испытываем!» Вы хоть знаете, что это Ангейя?

Рейвен попыталась сцапать Локи за грудки, но Каге загородил ее собой. Она не видела молчаливую битву взглядами из-за его спины, но в итоге Рейвен отступила и примирительно похлопала его по плечу.

– Только тронь ее... – тихо процедил он сквозь зубы.

– Ну не дуйся, братец, я же просто хочу поприветствовать нашу общую знакомую. Она сама что, язык проглотила?

– Мне не о чем с тобой разговаривать, – сказала Локи и вышла из-за его спины.

– Да? – Рейвен действительно выглядела удивленной.

– Я пришла за Каге. Хочу вернуть его домой. Так что не трать мое время.

Рейвен скорчила мину, полную умиления, и прижала левую ладонь к груди. Каге выглядел бесстрастным, как скала.

– О, духи, это так мило. Рыцарь спасает принцессу из лап злобного чудовища. Злобное чудовище – это, конечно, я. Ты – мини-рыцарь, на целого не выросла, а принцесса – наш милый Каге. – Она театрально взмахнула рукой. Локи заметила, что правой она так и не пользуется.

По столпу прошла заметная дрожь, по рунам пополз иней.

– Что это за штука? Что она делает? – спросила Локи вслух.

– Хороший вопрос, – похвалил ее ученый с глазами навыкате, как у дохлой рыбы, и принялся оживленно объяснять: – Это большой духовник-резонатор, часть из пятиединства. Конечно, надо было подготовить девять, но времени на это уже не хватило. Он забирает у вардена силу открытия Утгарда и соединяет все остальные резонаторы вокруг Института. Трещины, проделанные детьми, расширятся, и врата будущего распахнутся. Игг станет Утгардом, а Утгард – Иггом.

– Вы ненормальные. – Локи горько покачала головой. – Утгард – это не игрушка, его нельзя контролировать.

– Вы, асгардцы, слишком религиозны, – снисходительно сказал второй доктор, кивая Велу.

– При чем здесь религия, это же законы природы! – разъярилась Локи.

– Природа тоже покоряется науке, девочка, – вздохнул доктор и похлопал столп, словно смирного коня. – Мэм, пора начинать.

– Прекрасно. – Рейвен скривилась, потому что ей оборвали все веселье. – Жаль, что нам не удалось как следует поболтать.

– Под ветвями Иггдрасиля я, Кагерасу Гиафа, бросаю вызов тебе, Рейвен Гиафа... – прорычал Каге, обнажая катану.

– Иргиафа, – лениво поправила Рейвен, неожиданно зеркаля его самого. У Каге в глазах промелькнула боль. Потом вдруг она склонила голову, как пресловутая птица. – Хотя... у нас же есть несколько минут. Надо же их как-то скоротать.

– Но, мэм...

– Заткнись. – Она уже никого не слушала. – Мне будет интересно посмотреть, чему ты научился. Под ветвями Иггдрасиля я, Рейвен Иргиафа, принимаю твой вызов.

Это не была дуэль на скорость или силу. Это была дуэль воль, исход которой решался одним ударом. Каге вернул катану в ножны и застыл, напряженно держа пальцы над рукоятью. Рейвен обхватила левой рукой правую и подняла ее, направив кулак на Каге. Она начала обходить его против часовой стрелки, Каге пришлось пятиться, не сводя с нее глаз. Ученые застыли, но при этом выглядели, скорее, раздраженными. Неуправляемость Рейвен им тоже не нравилась.

– Один удар, как в детстве, да? – ухмыльнулась Рейвен. – Какое наказание для проигравшего?

– Ты вернешься со мной домой.

Она приподняла брови.

– Оу, ты искренне считаешь, что сможешь меня одолеть? Братец, ты такой забавный. Тогда и я должна сказать свое желание. Гм, что бы такого пожелать?

Они медленно кружили около невидимого центра. Плечи Каге подрагивали от напряжения. Холод становился все сильнее. Локи натянула очки истины, с ужасом рассматривая искаженное неровными ранами пространство, но самое главное – увидела тень, которая склонилась над Рейвен. Она расползалась от ее правой руки, обхватывала горло и тянулась к сердцу. Тень набухала, будто пиявка, питаясь обидой, злостью, гневом, отчаянием Рейвен, она росла и крепла в Игге, захватывая контроль над ней. Каге же казался тусклой искоркой, далекой звездой – то сияла печать на его духовнике. Локи понимала, что он вложит в этот удар всю свою силу, и готовилась в любой момент... сделать что? Она не может вмешиваться в его дуэль, лишь остановить его, если потребуется.

Казалось, прошла целая вечность. Капля пота сорвалась с подбородка Локи и увлажнила замерзшую траву стадиона. Тьма и тусклая звезда схлестнулись. Локи моргнула – и увидела, что Рейвен держит лезвие катаны голой рукой, а в следующую секунду духовник Каге ломается пополам, как сухая тростинка. Он успел припасть на ногу, когда когтистая воронья лапа, прорвав перчатку и рукав, попыталась снести ему голову. Рейвен застыла, тяжело дыша. Ее правая рука покрылась перьями, они проросли по ее телу: дух начал заменять ее собой. Перья уже на ее шее, на ее лице, ее глаза становятся круглыми, стеклянными.

Кагерасу перехватывает ее за левую руку и опрокидывает через себя. Рейвен взмахивает отросшим крылом, удерживает равновесие и приземляется на ноги. Ее лицо расплывается, теряет очертания, потому что Кутха больше ничего не сдерживает. Рейвен вопит, расправив трехметровые крылья, и Локи по благоговейным лицам ученых понимает: это и есть их цель, это и есть «Балор» – не союз вардена и духа, а сам дух, управляющий человеческим телом. Слезы мешают Локи следить за битвой, она трет рукой глаза. Каге стоит перед Рейвен, держа перед собой обломок катаны. Печать еще держится, значит, духа призвать он сможет. Но он медлит. На левой щеке у него длинная кровоточащая царапина, сквозь прореху в рубашке на груди виднеется еще одна царапина от когтей.

– Хватит, – властный голос заставил даже Кутха замереть.

Локи похолодела. Джон Смит как ни в чем не бывало прошел мимо Локи и встал между Каге и Рейвен. Он смотрел в ее расплывающееся лицо довольно долго. А потом выстрелил из пистолета со странной рукоятью, и серебристая сеть сбила ее с ног. Рейвен взвизгнула. Ее облик снова стал человеческим.

– Что?.. – хрипло спросила она, но Смит забросил ее на плечо и, тяжело припадая на левую ногу, донес до столпа. За ним волочился кровавый след, сквозь разорванную штанину проглядывала ужасная рана.

– За работу! – Ученые перехватили Рейвен и крепко привязали к столпу.

– Что вы делаете, сэр? – заорала Рейвен, когда на ее шее затянули ремень. – Что это? Почему?.. – В ее глазах плескалась ярость.

– Ты научилась контролировать Кутха, это мне и нужно было. Пора закончить эксперимент.

– Но при чем тут я? Вам нужна Ангейя!

Джон Смит двумя пальцами схватил Рейвен за подбородок, повернул к себе и взглянул так холодно, что она перестала брыкаться.

– Вы все для меня одинаковы. Но ты сильнее, ты смогла развить способности «Балора».

– Но я же, я думала... – Рейвен выглядела растерянной. – Я же помогала вам, я думала, что мы союзники, вместе...

– Глупая, глупая и наивная девчонка. – Смит крепче сжал ее челюсть. – Ты такая же, как и прочие вардены: тщеславная тупица, которая ничего, кроме себя, рассмотреть не может. Шесть лет я терпел тебя, потому что ты пришла сама и была полезна. Знала секреты Иргиафы и кое-какие сплетни Хеймдалля, которые могли нам помочь. Ты была просто еще одним провальным экспериментом. Как Валецкий. Как Кадук. Напоминаете мне о моих промахах. Ну, ничего, – он кивнул помощникам, и те начали настраивать что-то на своей проклятой машине, – сейчас все получится. Я шел к этому всю жизнь.

Глаза Рейвен остекленели. Смит разжал пальцы, и ее голова безвольно повисла на ремне.

– Ну ты и урод, – процедил Каге, распределяя вес для стойки. Он держал обломок катаны перед собой. Смит удивленно обернулся: он даже не заметил его. – Я думал, раз она ушла, то хотя бы туда, где ее ценят и любят. Где никто ей не сделает больно, где ее будут защищать, раз я не смог. А ты... просто бездушный урод. Ты ее не заслуживаешь. Все вы! Рейвен Гиафа – это слава и гордость нашего Дома, нашей семьи. Талантливая, умная, сильная. Идиотка, конечно, но не смей говорить, что она какой-то там провал, не смей ее недооценивать.

Рейвен все так же бестолково пялилась в землю, ни на что не реагируя.

– Вы меня утомили, – устало сказал Смит, доставая серебристый пистолет. Машина за его спиной загудела.

Локи успела. Фенрир бросился Смиту под ноги, а она сама выбила пистолет из его рук. Каге быстро сориентировался и бросился к Рейвен, которая даже не пыталась сопротивляться. Доктора Вела он легко обошел, доктора-с-глазами-навыкате слегка ударил рукоятью катаны в кадык и принялся пилить ремни. Рейвен упала в подставленные руки, и Каге быстро освободил ее от сети.

– Нет! – крикнул Смит, но едва он попытался сделать шаг, как Фенрир угрожающе зарычал, обнажая зубы. – Она себя не контролирует!

Рейвен распахнула глаза. Ее зрачок стал огромным, заполнил собой почти всю радужку. Преобразилась в Кутха она на этот раз мгновенно: вскочила и распахнула руки-крылья. Подняв пыль, она взлетела, тяжело опустилась на машину и вцепилась в нее когтистыми лапами. Машина взорвалась искрами. Кутх взмахнул крыльями, сметая ученых, и взлетел на столп, оставляя в рунической поверхности глубокие борозды. Он поднял клюв и разразился чудовищно громким воплем, похожим на скрежет гроздей по металлу. Джон Смит воспользовался замешательством, выхватил у Локи пистолет и выстрелил. Кутх пригнулся, и сеть пролетела мимо. Он развернул к Смиту здоровый глаз, рухнул на него, вонзил кинжалообразные когти в плечи и взмыл в воздух.

Локи с перекошенным от напряжения лицом смотрела, как Кутх поднимается ввысь, как Джон Смит барахтается в лапах, как робкая луна проглядывает сквозь тучи, отбрасывая чудовищные тени. В воздухе раздался какой-то невообразимый гвалт: стаи птиц устремились в небо, будто поддерживали Кутха в борьбе. Что-то блеснуло. Птицы смолкли. Кутх стал стремительно падать, но в полете очнулся, успел раскрыть крылья и смягчить падение. Дух неловко приземлился на краю стадиона, прямо перед воротами для игры в мяч, и затряс крыльями, разбрасывая окровавленные перья. На птице восседал бледный Джон Смит, вонзив ей в спину железный штырь.

Каге не терял времени и бросился к Кутху. Локи вскочила на спину Фенриру и в три прыжка оказалась рядом. Густая кровь испачкала перья, но дух оставался спокойным и даже безучастным. Он чуть открыл испещренный острыми зубами клюв, грудная клетка подрагивала.

– Так вот как вы контролировали Кадука, – догадалась Локи, спрыгивая с волка. У нее дрожали руки. Замерзшая трава ломалась под ее ногами.

Смит выглядел потрепанным: раны от когтей тоже обильно кровоточили, дыхание было хриплым и прерывистым.

– Мой Идаволл, – простонал он, слезая и осматривая остатки дымящейся машины. – Убей их, Кутх!

– Рейвен, нет! – прорычал Каге. – Монотари!

Ямата-но-Орочи сплелся из снежной бури и звездного света. Он не издал ни звука и обрушил одну свою голову за другой на Кутха, который с трудом уворачивался из-за раны, но при этом наносил дракону ответные удары клювом и когтями. Земля дрожала. В мешанине из драконьих шей, перьев, когтей и клыков Локи не сразу разобрала, где Каге, а где Смит. Оба стояли неподвижно, несмотря на происходящий хаос, только лица выдавали напряженный контроль над духом, высшую стадию управления, битву воль. Дракон был огромен, неповоротлив, но благодаря девяти шеям охватывал много пространства. Кутх был меньше, ловчее, но рана наносила ему страдания. Земля пошла трещинами, клочья дерна, травы летели во все стороны, потому что Каге уже себя не контролировал, его глаза светились зеленым, вены на руках вздулись, волосы прилипли к потному лицу. Дракон брал над ним верх, он требовал разрушения, как и подобает древним духам, знающим лишь холод Утгарда, тепло звезд и кровь битвы. «Нужно вынуть прут! – пронеслось в голове у Локи. – Если Смит не сможет контролировать Рейвен, то все закончится».

Вскинув катары, она отправила Фенрира отрезать Кутху путь. Дух отшатнулся и взвизгнул, когда Гарм вцепился ему в правое крыло и потянул к земле. Локи поднырнула под одной шеей Монотари, с трудом отскочила от второй, избежала зубов третьей. Волк и Пес были едины с ее разумом, она словно растроилась, она управляла ими одновременно. Локи бросилась волком на когтистые лапы Кутха, чувствуя, как они разрывают ее грудь, и одновременно сжала зубы пса на его крыле. Третье ее тело, маленькое, слабое, но такое упрямое, бросилось Кутху на спину. Цепляясь пальцами за скользкие перья, Локи нащупала хелев прут и дернула со всей силы. Кутх взбрыкнул, но зубы пса держали крепко. Локи удалось подтянуться и упереться ногой человека в тело птицы. Она дернула еще раз. С точкой опоры прут начал поддаваться. Еще немного. Еще.

От приложенной силы она вместе с прутом взлетела в воздух, удивленно увидев в просвете туч яркую луну, и тяжело приземлилась. Долгое мгновение она панически не могла вдохнуть – в глазах потемнело, ее легкие будто сжались до размера горошин, – потом ее грудь пронзила дикая боль, и она набрала воздуха. Зрение возвращалось, и словно в каком-то полусне Локи увидела, как Кутх теряет очертания. Он стоял прямо, немного пошатываясь, и красно-черные перья сыпались с него, будто кленовые листья. Дракон Каге исчез. Сам он стоял истощенный, измученный, с обломком катаны в ослабевших руках. Печать на духовнике больше не светилась, она была сломана. Ангейя и Гиафа посмотрели друг на друга с каким-то облегчением.

Локи не могла пошевелиться, что-то крикнуть, она лежала и наблюдала, как Джон Смит достает второй пистолет.

Как поднимает руку, целясь в Каге.

Как Рейвен из последних сил взмывает в воздух, как содрогается от выстрела, как рвет когтями горло Смита и падает, подминая его под себя. Как Каге бросается к ней. Как воцаряется абсолютная тишина.

Локи дышит с трудом, но поднимается и ковыляет до трех изломанных фигурок. На Смита, у которого из разорванного горла все еще вытекает кровь, она не смотрит. Локи падает и подползает к Каге, которые бережно переворачивает Рейвен и прижимает к себе. Она все еще дышит, но каждый ее вздох тяжелый и редкий.

– Эй, братец, – шепчет она, и на губах ее пузырится кровь. Кровь повсюду на траве. – Не хнычь только. Я ведь победила тебя. Еще раз. – Каждое слово дается ей с трудом.

– Ты не сказала свое желание. – Лицо Каге бледное, мертвенное, нижняя губа дрожит.

– Хм... – Рейвен на секунду прикрывает глаза. Глазная повязка давно спала, и без нее ее лицо кажется беззащитным и юным. – Приручи меня.

– Что? – Он не понимает.

– Дух, глупый. Хочу защищать тебя. Всегда. Как дух, – она слабо улыбается. – Ты не в тени. Ты – свет.

– Рейвен...

– Только выбери. Катану. Получше...

Последнее слово она произносит с последним выдохом. Ее глаза широко распахиваются, судорога проходит по телу, и она обмякает в его руках. Каге воет, сжимая ее в объятиях, чуть раскачивая, и Локи прижимается к нему со спины и кладет голову на плечо. Это единственное, что она может сейчас сделать. Быть рядом с ним. Дрожащими руками она обнимает их обоих, словно хочет согреть, хотя сама трясется от холода.

Что-то взрывается позади. Локи вздрагивает и чувствует резкий запах гари и химической вони. Каге нехотя оборачивается. Они видят, как из лопнувших окон на третьем этаже Института вырывается жаркое очистительное пламя.

– Твой друг, – хрипит Каге.

Локи вздрагивает и вспоминает о Валецком как раз в тот момент, когда из пустоты возникает альв, кашляя от дыма и придерживая за пояс Тобиаса. Он выглядит потрепанным, но живым. Альв оглядывает поле боя, сбрасывает с себя руку Тобиаса, улыбается на прощание и исчезает. Валецкий оседает на землю, держась за окровавленную голову. У Локи при каждом движении в груди что-то скрипит, но она помогает Тобиасу перевязать голову полосками его же рубашки. Они молча сидят втроем над телом Рейвен и наблюдают, как бушует пожар.

Так их обнаружили люди Верпеи. Кромежник был отвоеван, люди Джона Смита, узнав о его смерти, тут же начали сдаваться в плен, если не удавалось сбежать. Их отвезли к противопаводковому коллектору, где испачканные в слизи, отчетливо пахнувшей пивом, Ки, Даану и Кайлах, защищая Киру и остальных, распугивали каких-то мелких гогочущих карликов. Тобиас сказал, что это барздуки. Что это значит, спрашивать никто не стал.

Каге всю обратную дорогу молчал, смотря на тело сестры на полу фургона, бережно завернутое в чей-то плащ. На поворотах их трясло и подбрасывало друг на друга, и в итоге Каге крепко обхватил Локи за плечи, и ей стало тепло и спокойно. Тряхнув головой, она сосредоточилась на медитативном дыхании и постаралась расслабиться, насколько позволяли сломанные ребра.

На Кромежник медленно наползал рассвет, расплескивая розоватые лучи солнца на израненные улицы, дома и реку, разгоняя туман, холод и сырость, прогоняя усталость у измученных людей. Зарево от полыхающего Института было видно издалека, его никто не собирался тушить, предоставив огню выжечь все упоминания о Джоне Смите и его наивной мечте управлять жизнью и временем. Черные столпы должны сломать и закопать на дне карьера, чтобы никто даже не пытался открыть Утгард там, где ему не место.

Локи прижалась к Каге сильнее и обняла его левой рукой, слушая размеренный стук его сердца. Военные, сопровождающие их, понимающе переглянулись, но ей было все равно. Она думала о родителях, о Скай, Клауде, о Лофте и Хеймдалле, о семье полковника Риан, «Цваральге», несчастной Моркант и по-своему счастливой Кери, о диких реках Свартальхейма и горах Хели, о духах, духовниках и варденах, о Джоне Смите и Рейвен. О Ки, Даану и Тобиасе. О друзьях из Биврёста. О том, что Идаволл – это не какое-то место или время, это мир после конца, который означает новое начало. Свой Рагнарёк Локи пережила четыре года назад, но нашла путь в Идаволл только сейчас, слушая стук сердца Каге. Идаволл – это долгожданное возвращение домой.

Глава 19. Омеловый венец

Локи было невыносимо скучно. Она лежала в больничной палате под яростным присмотром Виктора Хольма уже два дня, смиренно пила таблетки по расписанию и переживала перевязки руки. Два сломанных ребра, насквозь пробитая ладонь, ужасные гематомы, ссадины, царапины, вывихнутая лодыжка и выбитый сустав пальца – вот были последствия ее приключений в Кромежнике.

Она выпытала у Хольма, что Каге досталось не меньше: сломанная рука, второй раз выбитое плечо, а еще сказался стресс, истощение и сломанный духовник, забравший много сил, так что очнулся он только утром. У Локи участилось сердцебиение, когда она услышала слабое шевеление с его стороны и тихий вздох. Едва она успела доковылять до его койки, как явилась молодая медсестра и рыком заставила Локи вернуться в постель и не мешать. Каге тут же поставили новую капельницу, повозились над ним и ушли, взглядом обещая Локи мучительную расправу за нарушение постельного режима.

– Эй, как ты? – Локи присела на пол рядом и легко прикоснулась к его пальцам.

– Я одновременно зверски хочу есть, и кажется, если поем, то меня стошнит, – хмыкнул он, поворачивая голову. Голос был хриплым, глаза запавшими. Кожа на лице болезненно натянулась и казалась хрупкой, как бумага. Черные спутанные волосы разметались по подушке, придавая ему еще более болезненный вид.

– Сейчас бы жареной курочки в кисло-сладком соусе, – согласилась Локи, жмурясь от удовольствия. – И гору весеннего салата.

– И пирог. Моя мама всегда в начале лета пекла ягодные пироги, – сказал Каге, осекся и погрустнел. Видимо, вспомнил, что ему предстоит нелегкий разговор с родными.

– Тобиас обещал накормить нас всех традиционными хельскими блюдами. Какие-то особые блинчики, – поспешно сказала Локи, но его глаза все равно потухли.

– Да... – Он потерял интерес к болтовне, уставился в стену, и повисла неловкая тишина.

Локи столько хотелось сказать, спросить, но она понимала, что еще не время. Украдкой вздохнув, она улыбнулась, и вдруг он почти вскрикнул, приподнимаясь на локтях:

– Очки истины!

– Ах, это. – Локи тоже взглянула на свою тумбочку, где среди хлама лежали сломанные пополам очки. – Издержки падения. Гравитация – она такая, самая огромная мощь во вселенной, ну, кроме вредности Вика, конечно...

– Мне так жаль...

– За что? – Она искренне удивилась. – Нет, нет, не надо мне перечислять, за что тебе жаль. Я сама на все это пошла, так что даже и не думай себя винить или там извиняться.

– Хорошо, – покладисто согласился он, откидываясь на подушки и прикрывая глаза.

– Поспишь?

– Угу, – пробормотал он, закрывая локтем лицо.

– Спи. – Локи с трудом поднялась и тяжело доковыляла до постели, неохотно соглашаясь, что ей тоже надо бы отдохнуть.

Они оба шли на поправку довольно быстро. Еще через три дня им разрешили умеренно гулять вокруг госпиталя, чем они и пользовались. Каге выкатывал Локи в коляске под облезлую яблоню рядом с другими пациентами, среди которых были Кира, Клык, Белка, Кирсти, Миста, Тобиас и Ки, которому досталось в коллекторе. Даану и Кайлах легко отделались и предпочитали мрачно молчать, а вот Ки задорно рассказывал, как они наткнулись на Киру и повели их обратно, не туда свернули и в итоге набрели на какое-то гномье гнездо. Ки хорошо прилетело в голову от разгневанных обитателей коллектора, а остальных барздуки обблевали пахнущей пивом слизью. Даану ворчала, что помыла голову десять раз, но волосы все еще воняют. Так постепенно они стали разговаривать о том, что произошло в тот день. Тобиас рассказал, что Джон Смит вырубил его почти сразу, сломав кончар, а очнулся, когда его растолкал альв.

– Это было больно, – задумчиво сказал он, рассевшись на пледе и рассеянно срывая травинки. – Не физически, а как...

– Будто вырвали часть души, – подсказал Каге. Он сидел, прислонившись левым боком к коляске Локи, и как будто дремал, но на самом деле внимательно наблюдал за всеми. Как всегда.

Все вардены невольно вздрогнули.

– Да, – согласился Тобиас. – Лейинь и я были привязаны друг к другу насильно, но сейчас я тоскую по нему. В последнее время мы достигли некой гармонии.

– Всегда есть возможность приручить духа снова, – сказала Кайлах.

– Нет. – Тобиас покачал головой. – Он не хотел становиться духом, он хотел покоя. Я должен уважать его выбор.

– Ты говоришь как настоящий варден, Тобиас, – гордо заметила Локи.

– Все благодаря тебе, мой учитель. – Он шутливо склонил голову.

– Эй, ты осторожнее, хельхейм, а то Гиафа заревнует – смотри как зыркает. – Даану невозмутимо расправила складки на ярко-лиловом ципао с белыми линиями.

– Тактичность – это не твое, верно? – протянула Клык таким тоном, что все захохотали. Даже Каге слегка улыбнулся. Кирсти, задремавшая на коленях у Киры, громко зевнула.

Миста почти все время помалкивала, предпочитая слушать, но при рассказе Локи о битве с Куном прошипела:

– Надеюсь, он мучился. Какой же мерзкий кобылий сын.

Локи поймала ее взгляд и понимающе кивнула.

– Вот вы где! – Иден гаркнула так громко, что на нее шикнул даже глуховатый старик, отдыхающий на скамейке в конце аллеи. Она была в легком летнем платье, которое не вязалось с тяжелыми ботинками, заляпанными грязью. – Представляете, оружие тут надо сдавать! Ужас какой!

Она опустилась с ними на траву и начала выбалтывать новости. Бой с «Оком» длился до конца той ночи, но без Джона Смита и Кадука наемники один за другим отступали и сдавались в плен. Кое-кто сбежал через катакомбы, но Мартин, Эйрих и Мердок занимаются зачисткой тоннелей, чтобы уж совсем убедиться, что город в безопасности. Начали разминирование и расчистку завалов. Гражданские так и рвутся домой, но Верпея хотела сначала привести все в порядок и усилила контроль на въезде. Конечно, нашлись недовольные, которые чуть ли не штурмом брали КПП, но Кас Вилкатис приехал и лично пообщался с людьми. Они немного успокоились, хотя не обошлось без «зайцев». Один заяц тут же подорвался на мине, что остальным послужило наглядным уроком. Кас лично отвез бедолагу в больницу и случайно столкнулся в кафетерии с Иден.

– Мамуля планирует разобраться с частью проблем до конца недели, потому что в Кромежник собирается международная делегация.

– Международная делегация? – нахмурился Тобиас.

– Мамуля?! – одновременно вскричали Ки и Локи.

– Я разве не говорила? – удивилась Иден, довольно щурясь от солнца. Дни стояли удивительно ласковые, солнечные, наполненные ветром. – Верпея – моя мамуля. Они с папулей разошлись давно, но он не мог не помочь ей.

– Теперь все ясно, – засмеялась Локи. – Вот почему мы с Фергасом Лонаном друг друга поняли.

– Мой папуля суров, как все наемники, но душа у него нежная и ранимая. Не выдержал, что мамулина работа на первом месте. У нее всегда есть Кромежник, а у папули я. – Она пожала плечами.

– А что там с делегацией? – нетерпеливо спросил Тобиас, которого семейные проблемы Иден не волновали.

– Это, вообще-то, пока секретная информация, – проворчал подошедший Кас. Он сел на скамейку, сняв пиджак и закатав рукава рубашки. Рана на голове уже побледнела, хотя шрам все же явно останется. – Но, думаю, лучше я скажу, чем все выболтает Иден. – Та ухмыльнулась и дружески пнула его носком грязного ботинка. Кас невозмутимо отряхнул грязь со штанины и продолжил: – Госпожа мэр позвонила в Хеймдалль и Яромир и предложила подписать официальный мирный договор.

Все ахнули.

– И? – выдохнула Кира. В ее взгляде появились твердость и уверенность, которых раньше не было.

– Господин Президент и Матери Хеймдалля прибудут для переговоров через две недели. К тому же у нас есть нейтральные лица из Свартальхейма и Муспельхейма, которые смогут поставить еще пару кое-каких подписей, связанных с поиском и нейтрализацией остатков «Ока».

– Мой отец, – поняла Даану. – Разболтал всем, что из Журавлиного клана Туан, да?

– И как это связано?..

– А так, что если тридцать шесть действующих наследников императора Муспельхейма внезапно преставятся, то Ланья Туан станет кронпринцем, – хихикнула Иден.

– Беру свои слова насчет горной козочки обратно, ваше величество, – протянул Тобиас, получая уничтожающий взгляд сварты. Остальные засмеялись.

– Кто из Матерей приедет, известно? – взволнованно спросила Кира.

– Пока не уточнялось, – ответил Кас. – Говорят, в Хеймдалле тоже произошло много всего. Утгардова чума. И Хейм Иргиафа, глава «Ока».

Каге стиснул зубы. Локи положила руку ему на плечо, и он расслабился.

– Так что пока отдыхайте, набирайтесь сил, а я, пожалуй, пойду: дела не ждут, – Кас подхватил пиджак и встал.

– Эй, меня не забудь! – подскочила Иден, повисая у него на руке. От этого Кас неожиданно покраснел и закашлялся. Наблюдать, как довольно суровый мужчина смущается, было забавно.

– Может, кого еще надо отвезти, мне же, заму полиции, делать больше нечего?..

– Мне надо в Дом Змеи, хочу получить разрешение на изучение Утгарда вокруг Института, – невозмутимо сказала Кайлах.

– А я навещу Киллина! – Ки тоже вскочил. За случай с Локи Фергас Лонан наказал его бесконечной уборкой на барже.

– Все? – проворчал Кас. – Кстати, Валецкий, – он обернулся, – ты бы навестил кое-кого. Я выбил тебе немного времени.

Тобиас отмахнулся, и Кас не стал настаивать, но Локи заметила, что Валецкий крепко задумался.

* * *

Через пару дней Локи уже вполне самостоятельно скакала на своих двоих, доставляя медсестрам хлопот. Ей не сиделось на месте, хотелось увидеть как можно больше, поговорить со всеми, узнать многое напоследок. Локи понимала, что скоро они все разбредутся по миру и, возможно, больше не встретятся. Это было немного грустно, но она старалась не думать о расставании, наслаждаясь совместными обедами и утренними прогулками.

С Кайлах и Даану они объездили Кромежник, латая Утгард. Это была грустная экскурсия, потому что древний город превратился в руины. Саперы перед ними оцепляли территорию и проверяли, все ли мины найдены. Иногда приходилось вручную разгребать завалы, чтобы достать до трещины, но Локи не жаловалась. Ей нравилось приносить пользу. Кайлах была молчалива, полностью отдаваясь работе. Двое ученых, которые вызвались помочь, с интересом относились ко всем ее гипотезам, но Кайлах оставалась равнодушной, радуясь лишь решенным уравнениям и доказанным теоремам. Ее не волновало научное признание, она увлекалась самим процессом. Только раз Локи видела, что она осталась довольна: когда к ним внезапно присоединился Каге и задавал вопросы, которые ставили хельских ученых в тупик. Кайлах немного ворчливо и самодовольно пускалась в долгие объяснения. Без духовника он не мог им помочь, но, как оказалось, Каге быстро научился по уравнению Кайлах высчитывать Утгард. Он слушал внимательно, иногда уточнял кое-что – в общем, выглядел будто в своей стихии.

– Ты не думал о карьере исследователя Утгарда, юноша? – спросил, отдуваясь, низкий и круглый доктор Юрий Новак. – У тебя исключительно цепкий ум.

Каге, который одной рукой помогал расчищать обломки статуи, выпрямился. Вопрос застал его врасплох. Волосы лезли ему в глаза, и он сердито их откидывал.

– Я не думал об этом.

– Подумай. – Доктор Новак улыбнулся лихо закрученными усами. – Я оставлю тебе свой телефон, – он тут же нацарапарал в блокноте свой номер и протянул Каге. – Выбьем место при моей кафедре: будешь работать, послушаешь лекции свободным слушателем, а через годик, как подтянешь основные предметы, откроем для тебя программу по обмену.

– Доктор Новак тут важная шишка, – вмешалась Кайлах, не отрываясь от прибора, который до секунд вымеривал трещины. – Я бы не стала разбрасываться такими предложениями.

– Ну-ну, госпожа Дигди, какая шишка? – добродушно засмеялся Новак. – Пусть юноша сам решит. Сейчас, я так понимаю, он просто хочет вернуться домой в Хеймдалль.

– Я подумаю. Спасибо. – Каге сунул листок в карман, и вдруг Локи ощутила колючий приступ тоски, но поспешно отогнала его подальше.

– Эй, смотрите, что это? – раздался удивленный голос Даану откуда-то снизу.

Они работали в церквушке, рядом с которой произошла битва с Кадуком. Вода спала, и под жарким солнцем ее остатки испарялись, окутывая их влажным маревом. Кожа мгновенно покрывалась испариной, и Каге ерзал гипс по руке, так как под ним все чесалось. Тело Кадука давно унесли, но площадь все еще оставалась опасным местом с разорванным Утгардом. Когда они ввалились в алтарную часть, Даану указала плиту за ним, испорченную водой. Она шаталась, и сварта легко подцепила ее, используя доску от сломанной скамьи как рычаг, и сдвинула. Под ней скрывалась лестница.

– Это же! Быть не может! – бормотал Новак, с трудом протискиваясь следом за свартой.

Вода в крипту не затекла, воздух был сухим и спертым, поэтому фрески на стенах не испортились. Они изображали причудливо переплетенных змей и деревья. В центре крипты стоял каменный саркофаг, добротный и простой. Откинутая крышка валялась на полу, расколотая пополам. Хорошо сохранившаяся мумия была маленькой, в женской одежде. У изголовья лежал кусочек лобного украшения – серебряный обруч с листьями и ягодками-рубинами.

– Кто это? – спросила Локи, выглядывая из-за локтя Новака.

– Не могу сказать наверняка, но... венец! Вы же знаете легенду об Эгле и о том, что она сама убила своих детей? Так вот, она сломала свой венец и разделила на каждого. У них есть могилы, но тел там нет... Это может быть ее единственная дочь. Вот это находка! Вы явно приносите удачу! По легенде, омеловым венцом короновали когда-то первого императора Ванхейма. Будущий император стоял под деревьями, и ему на голову упало омеловое гнездо. Все посчитали это хорошим знаком и в итоге изготовили корону, напоминающую омелу – благословение самого Иггдрасиля, надежду на мир и процветание. Когда Ванхейм пришел в упадок и род императоров измельчал, корона исчезла. Хельхейм изготовили похожий венец, чтобы стать наследниками Ванхейма, но, увы, счастья это не принесло, только разочарование. Есть старое пророчество, что если найдется настоящий венец первого императора, то духи и люди поймут друг друга, север и юг поменяются местами, а Вседрево расцветет.

– Это хорошее пророчество, – заметила Даану.

– Не люблю пророчества, – поморщилась Локи. – Из тех, что я слышала, – ни одно не сбылось.

– Думаю, часть этого пророчества мы можем выполнить сами, – сказал Каге, взглянув на Новака. Он с улыбкой медленно кивнул.

– Вы двое, – буркнула Кайлах, указывая на Локи и Каге, – сходите наверх, там над крышей еще трещина. Один без руки, вторая без ноги – компенсируете друг друга. Новак, что делать с мумией? Даану, держи тут трещину и не выделывайся!

Локи громко фыркнула и утянула Каге под сердитые ругательства на свартаи. Они поднялись из подвала наверх, отыскали чудом сохранившуюся служебную лестницу, возле которой оторвало кусок башни. Наверху их встретило яркое закатное солнце; ветер нес запахи гари, цветов и болотной воды. Они быстро справились с трещиной и стояли на скате, рассматривая цветные крыши, проблеск реки, горы на севере. Кое-где еще вился дым от пожаров, многие дома были разрушены до основания, но в соседнем дворе кто-то уже развесил на веревку сушиться белье, а на дерево повесил гирлянды. Локи вдохнула полной грудью, обернулась к Каге, чтобы поделиться этой мыслью, но застыла. В его глазах стояли слезы, нижняя губа дрожала. Он попятился, сел, прислонившись к стене звонницы, и закрыл лицо рукой.

Локи на негнущихся ногах доковыляла и села рядом, и он опустил голову ей на плечо.

– Ее больше нет, – прошептал он. – Я... я...

– Ш-шш. – Локи обняла его за голову и уткнулась щекой в макушку.

Он давился слезами, содрогаясь всем телом и цепляясь за ее руку, обнимающую его голову, как за соломинку. Локи сама смаргивала подступающие к глазам слезы, держась из последних сил. Тихо, дрожащим голосом она просипела нараспев:

Они долго сидели так, пока Каге не затих.

– Спасибо, что пришла за мной. – Это далось ему удивительно легко.

– Спасибо, что нашелся.

Он слегка фыркнул, и она поняла, что он будет в порядке.

– О! – Локи так резко выпрямилась, что Каге слетел с ее плеча, недовольно шипя сквозь зубы.

– Ты чего?

Локи вынула из уха сережку – птичью лапку – и протянула Каге.

– Я нашла это на дне твоего рюкзака. Извини, я все твои вещи перетряхнула, выбирать не приходилось.

Он шмыгнул носом и благоговейно принял сережку.

– Она обронила ее в день дуэли с отцом. Я все эти годы хотел отдать, но думал, что потерял... Теперь она вернулась и... думаю, я кое-что придумаю.

Он слегка улыбнулся и крепко сжал сережку в кулаке.

– Проколешь ухо? Лучше снова отрасти волосы, – посоветовала Локи, и Каге наградил ее таким уничижительным взглядом, что она расхохоталась до слез. Он несколько секунд хмурился, а потом тоже расхохотался, заразившись ее смехом. Локи никогда не видела, чтобы он так открыто смеялся, откинув голову назад. И от того, что видела его таким свободным, захватывало дух.

Они уставились друг на друга. У Локи сильно заколотилось сердце и вспотели ладони. Это было какое-то новое чувство, но она не поняла, что это.

– Эй вы, чего застряли? Прохлаждаетесь тут, пока я работаю? – рявкнула Даану снизу.

Каге неохотно поднялся, недовольно хмурясь. Выглядел он при этом раздосадованным и будто смущенным.

– Не понимаю, почему ты позволяешь ей так командовать?

– Ворчание – это огромная часть ее очарования, поверь, – Локи встала следом, морщась от боли в лодыжке. – Постепенно привыкаешь и уже жить не можешь без постоянных замечаний. Иногда полезно иметь такую подругу.

– Что ж. Думаю тоже завести себе сварту. Что они любят?

– Красивые платья, язвить и свободу.

* * *

– Что это ты делаешь? – спросила Локи, заглядывая Ки через плечо.

Турс сидел за рассохшимся от времени столом, обложенный словарями, справочниками и мелко исписанными заметками листами. Он пытался печатать на старенькой машинке, но у нее западала буква «о» и отсутствовала буква «к».

– О, ас! – подпрыгнул Ки. Взъерошенный, с горящими глазами, он явно был одержим новой идеей. – Пытаюсь привести в порядок свой очерк.

– Очерк? – Локи присела на краешек стола. – О чем?

– О наших приключениях, конечно! – Он выудил из груды беспорядка блокнотный листок с датами и вручил Ангейе.

– Это же даты! – удивилась Локи. – Где и когда мы были!

– Ага.

– Но я ни разу не видела, чтобы ты писал...

– У меня хорошая память, – Ки пожал плечами, забирая листок. – В Нифльхейме торговля информацией – прибыльное дело, а клиенты не любят, когда им посылают письма через, гм, официальные источники. Так что приходилось запоминать.

– И что ты собираешься с этим делать?

– Пока не знаю, ас. Может быть, ограничусь серией заметок для «Ока Хеймдалля». А может, книгу напишу, – Ки сказал это очень серьезно.

– И как же она будет называться? Надеюсь, что-нибудь вроде «Сага об Идаволле» или «Алая книга».

– Я подумываю над названием «Биврёст».

– Как академия? – удивилась Локи.

– Понимаешь, Биврёст – это не просто школа. Это место единства и раздора одновременно. Сложное. С кучей коннотаций. Не совсем хорошее, но и не плохое. Думаю, наше приключение именно такое.

– Мне нравится, – тихо сказала Локи.

– Я пришлю тебе экземпляр с автографом, ас, – хохотнул Ки. – Конечно, сначала придется многому научиться, но я готов к трудностям. Кому, если не турсу, приспосабливаться к новому. – Он замолк, потом, когда Локи уже собралась попрощаться, медленно заговорил: – У меня была сестренка, ас. Крошечная, бледная, как Кирсти. Болела постоянно, но улыбалась, чтобы о ней не беспокоились. Она умерла, конечно, в итоге. Такие в Нифльхейме не выживают. Я... увидел в тебе ее дух. Ты тоже улыбаешься, ас, чтобы о тебе не волновались. Я не просто так говорил, что ты мне как сестренка, Локи. Если что потребуется, всегда можешь обратиться за помощью, и я сделаю все, чтобы тебе помочь.

– Спасибо, Ки, – ответила она. – Не то чтобы у меня было много власти или связей, но я устрою издание твоей книги.

– Вот как полезно иметь Ангейю в друзьях, – засмеялся Ки. – Я запомню.

– Только не проси уговаривать Даану сходить с тобой на свидание.

– Не, я слишком боюсь ее отца. К тому же сварта уже расставила все точки на «i» в коллекторе под Кромежником, – Ки произнес это так довольно, что Локи удивленно вскинула брови. – Она сказала, что мои чувства ей очень лестны, но она для отношений не создана. Потом поцеловала меня так... гм, ну страстно. Ты только ей не говори, что я тебе сказал, а то меня назад придется по кусочкам отправлять. Не знаю, правда, меня порежет сама Даану или ее папаша. Может, оба.

– Но ты все равно рад? – уточнила Локи.

– Конечно! Буду рассказывать внукам, как меня поцеловала самая красивая девушка на свете прямо посреди боя, а потом трагично бросила в гномьей пивной блевотине.

– Для журналиста любой опыт – это опыт.

– Внесу этот пункт в резюме.

* * *

Утром пятницы прошла сильная гроза, клумбы развезло от влаги; от жаркого июньского солнца парило. Локи шла след в след за Тобиасом, утирая пот со лба. Они петляли какими-то задворками мимо глухих заборов и служебных входов, и Локи быстро потеряла из виду главную улицу, а вскоре вообще перестала ориентироваться, доверившись Тобиасу. Валецкий шел уверенно. Несмотря на жару, на нем была его любимая старая куртка. Сломанный кончар он заткнул за пояс. Рукоять есть, а значит, клинок еще можно починить. Это Тобиас и сказал, похищая Локи из-за стола с блинчиками, которые приготовила Иден в Доме Змеи. Сначала Ангейя пыталась расспросить, откуда в Кромежнике мастера-кузнецы духовников, но Тобиас упорно молчал, и она сдалась.

Остановились они перед небольшим домом, втиснутым между еще такими же: на первом этаже – бакалейная лавка, на втором – квартирка для хозяина. От витрины уже отодрали доски, и дверь была приветливо распахнута наружу, приглашая людей за спичками, солью и консервами. Тобиас замер на секунду, сверля дверь глазами, тронул колокольчик над входом и размашисто зашел внутрь. Локи поспешила за ним, ныряя из ослепительного солнца в электрический полумрак. Свет восстановили еще не по всему городу, поэтому экономили, включая его на несколько часов днем и ночью.

– Иду-иду! Проклятая нога, чтоб это колено – пока поднимусь по лестнице!.. – раздался низкий голос из глубин магазинчика на хельском, и из служебного помещения вышел, тяжело припадая на левую ногу, грузноватый мужчина. Лицо его было простым и открытым, черные волосы почти не тронула седина. Увидев Тобиаса, он схватился за стойку, тяжело дыша от подъема.

– Я принес твой кончар, – тихо сказал Тобиас. Впервые Локи видела, что он робеет. Он боялся поднять взгляд и неловко переминался с ноги на ногу.

– Вот как, – спокойно отозвался мужчина. Тобиас протянул кончар. Мужчина вынул обломок, повертел его в руках. – Он сломан.

– Ага. Прости.

– Ты тоже... прости. Может, кофе?

Тобиас замялся с ответом и взглянул на Локи для поддержки. Она чуть кивнула. Не нужно было знать язык, чтобы понимать, что здесь происходило.

– Не откажемся.

– О! – Хозяин будто только сейчас заметил Ангейю. – Не представишь нас друг другу, Тоби?

– Тобиас, – ворчливо поправил он и откашлялся в кулак. – Ты же знаешь, что я терпеть не могу это сокращение! Это Локи Ангейя-ас из Асгарда. Локи, это мой отец Александр Валецкий.

– Приятно познакомиться, – коряво сказала Локи на хельском, протягивая руку.

– О, твой хельский неплох! – рассмеялся Александр, переходя на асгарди и пожимая ее руку.

– Не льстите мне, он ужасен, а вот ваш асгарди отличный, – улыбнулась Локи. – Теперь я понимаю, в кого Тобиас такой талантливый.

– Пойдемте наверх, за кофе.

Путь по лестнице дался ему с трудом, но он не жаловался. Тобиас поджал губы, следя за тем, как с трудом Александр подтягивает когда-то раздробленное колено.

– Уф, обычно в будни я сплю в подсобке, чтобы не спускаться и не подниматься, – пояснил он, доставая из кармана платок и вытирая дрожащей рукой пот.

– Я давно говорил, что тебе надо продать эту дурацкую лавку и уехать на ферму к дяде.

– Да ну, – он отмахнулся и похромал на кухню. – У Симона свои проблемы, а я тут сам потихоньку справляюсь. К тому же куда я без работы? Зачахну же!

Локи рвалась то стул принести, то воду поставить, но ее насильно усадили за стол и не давали ничего делать. Тобиас скинул куртку и лениво двигался по кухне, открывая дверцы буфетов то в поисках сахара, то сливочника. Александр как ни в чем не бывало рассказывал новости о друзьях, соседях, о том, как жилось в Кромежнике во время осады. Но никто не касался опасной темы «Ока».

– Значит, ты действительно настоящий варден из Хеймдалля. Да еще и из Дома. Это же, вроде как, аристократия? – спросил Александр.

– Ага. Я, правда, до этого жила с родителями в глуши, так что меня сложно назвать аристократкой.

– Наверное, мой вопрос будет грубым, но я все же спрошу. Каково это – быть настоящим варденом?

– Спросите своего сына, Александр, – чуть улыбнулась Локи. – Он и есть настоящий варден.

Александр удивленно взглянул на Тобиаса. Валецкий смутился.

– Вардены защищают людей, а не идеологии. Вардены охраняют законы природы. Вардены прежде всего служат живым. – На последнем слове он прямо взглянул на отца и вздохнул. – Я был таким идиотом, отец. Вместо того чтобы заботиться о тебе, я ухватился за месть непонятно кому, метался и не находил себя.

– Ты был ребенком, – Александр отставил чашку. – Ты пережил похищение, твоя мать исчезла... Хочу показать тебе кое-что.

Он поднялся и дохромал до комнаты. Вернулся через минуту, держа в руке пожелтевшее зачитанное письмо. Тобиас быстро пробежался глазами по строчкам, стискивая зубы. Под конец его пальцы задрожали. От гнева.

– Почему? Почему ты молчал? – тихо прошипел он. – Почему ты не сказал, что она жива и здорова и просто не захотела возвращаться? Что за миссию она себе выдумала? Восемь лет! – Он застонал, комкая в руках бумагу.

– Я не хотел, чтобы ты знал, что она нас бросила, – ответил Александр. – Она была сложной женщиной, которая также металась, не зная, куда себя приложить. Ты в этом очень на нее похож. Я не хотел портить ее образ, но она часто вот так сбегала и возвращалась. В тот раз она тебя взяла с собой.

– Она жива?

– Не знаю. – Он покачал головой. – Больше писем не было. Думаю, она хотела попрощаться. Надеюсь, нашла свое счастье.

– Я... прости, отец.

– Я должен был сразу сказать тебе, а не тешить иллюзиями. Может, так мы не отдалились бы? И это уберегло бы тебя от... них.

– Ты знал? – горько воскликнул Тобиас.

– Конечно знал. Каждый второй ребенок в Хеймдалле попался Джону Смиту. Я верил и искал тебя, спасибо Касу. Так что я рад, что ты жив и в порядке.

По щекам Александра потекли слезы. Он поспешно их вытер и отсалютовал чашкой с кофе.

Через час они покинули бакалейную лавку. Тобиас задумчиво щурился от света.

– Так что за отсрочку дал тебе Кас? – спросила Локи.

– Я ведь тоже был в «Оке». Ближайшее окружение Смита, его эксперимент, да еще и знаю много секретов. Меня арестуют и будут судить. Кас пообещал, что сделает все, чтобы смягчить приговор за сотрудничество и за то, что я сделал ради Кромежника. Да и Верпея обещала посодействовать.

– Я должна была догадаться.

– Я должен принять последствия своей глупости. Как ни странно, я чувствую долгожданную свободу. – Он улыбнулся. – Спасибо, что назвала меня настоящим варденом.

– Потому что ты он и есть. Не надо обладать магическими силами, чтобы быть честным человеком и вести честную жизнь, помогая близким и изучая мир вокруг. Пока ты это помнишь, сердце твое будет свободным.

* * *

Даану и Миста терпеть друг друга не могли. Встретившись вновь, они сначала придерживались делового нейтралитета, сражаясь и сотрудничая вместе, но постепенно стали обмениваться язвительными колкостями. Кололи больно и изощренно, припоминая старые обиды и предательства до тех пор, пока это противостояние не вылилось в драку прямо посреди заднего двора Дома Змеи. Локи прибежала под конец, когда они перешли на рукопашную. Она уже хотела заорать и вмешаться, как почувствовала на своем плече руку.

– Не надо, пусть разберутся, – сурово сказала Кира.

– Ого, староста, одобряющая драки? – протянула Локи.

– Это не драка. Это прощание.

Даану ударила по касательной, но Миста перехватила ее руку и перекинула сварту через плечо, используя ее вес и инерцию. Они обе тяжело рухнули на газон, вскочили, сцепились до кранча, расцепились. Локи заметила, что они обе несерьезны: это было валяние дурака, а не настоящая дуэль. Напоследок Миста разбила Даану губу, а сварта в ответ ударила ее головой в живот.

– Передавай привет лидеру. – Сварта сплюнула кровь и поморщилась.

– Непременно, – задыхаясь пробормотала Миста, и поднялась. – Умираю как хочу кофе. Будешь?

– Пошли. – Даану отряхнула ципао – на этот раз черное с золотыми цветами. – Эй, Локи, с нами пойдешь? А ты, Кира?

– Иду, – махнула Локи рукой, посмеиваясь.

– Предлагаю позвать Иден и устроить девичник, – сказала Кира.

– Перемерим все платья Даану и обмажем мальчишек зубной пастой, – хихикнула Локи.

– Чур, мое черное с драконами. Голубое подойдет Ангейе, а Кире – белое с цветами, – подхватила Миста.

– Эй! – возмутилась Даану, но ее никто не слушал.

* * *

Накануне приезда делегаций суеты стало еще больше. Центральные улицы расчистили, повсюду слышалась нестройная симфония стройки: молотки отбивали ритм, циркулярные пилы визжали, как гобои, искры от сварки взлетали в летний воздух, как холодный стон ксилофонов. Начали открываться лавочки, магазины и даже кафе, люди возвращались домой и чинили сломанное. Локи нравилось гулять в этой суете и видеть улыбки на лицах. Иногда ее узнавали и окликали. Часто – с неприязнью, потому что старые раны быстро не заживают, а шрамы остаются на всю жизнь, но еще чаще ее благодарили за победу над Кадуком. Скорее всего, это была тщательно выстроенная работа Верпеи. Сделать Ангейю героиней в Кромежнике значило подготовить почву для будущих переговоров.

Локи остановилась возле неработающего фонтана, у которого в землю были вкопаны свежие флагштоки с развевающимся флагом Хели. Бортик фонтана был снесен снарядом, и дно его с сотнями мелких монеток обнажилось. Утром на кладбище в очередной раз отвезли тела для захоронений. Их все еще доставали из-под завалов. С каждым катафалком Локи убеждалась все больше, что ей хочется защищать таких людей. Мысль Кайлах о полиции или военной карьере уже не казалась такой абсурдной.

Она присела на корточки и провела рукой по следам от шрапнели в мраморе. Неожиданно Локи почувствовала себя повзрослевшей. Она осмотрела свою руку, на которой все еще была повязка, свои мозолистые пальцы. Они были такими же, но принадлежали будто другому человеку. Все опасности, улыбки, слезы, сражения разом навалились на нее, и Локи всхлипнула перед разрушенным фонтаном, спрятав лицо в ладонях. Флаги бились на ветру, хлопая полотнищами, как крыльями, а Локи поняла, что теперь может отпустить то, что произошло четыре года назад. Когда-то Каге спросил, хочет ли она еще отомстить убийце родителей. Теперь у нее был ответ. Она не хотела отмщения, она хотела простить прежде всего саму себя.

– Я прощаю тебя, Локи, – сказала она себе и вытерла глаза.

Обернувшись, чтобы уйти, она рассмеялась. Под старым деревом лежал свежий омеловый венок. Она повертела его в руках и надела на голову, будто корону.

Глава 20. Гейсы

Матерей Хеймдалля встречали на ступеньках Дома Змеи. Министры и чиновники из Яромира не просто нервничали, они паниковали, не зная, куда деть из рук котелки и трости с разного цвета набалдашниками, которые означали не то какую-то политическую партию, не то просто модное веяние. Верпея, наоборот же, была сама собранность и строгость. Локи стояла за ней между Каге и Кирой, которая дрожала от нетерпения. Остальные расположились рядом с «Черными дроздами» и почетной личной охраной госпожи мэра. Даану и Миста ощущали себя не в своей тарелке, а вот Ки все было нипочем. Он задорно надоедал всем вокруг болтовней.

Ожидание затягивалось, и Локи тоже начала нервничать. Она так и не знала, кто приедет (и искренне надеялась отложить объяснения со Скай), и поэтому хотела побыстрее все это прекратить. Наконец, раздался шорох шин по асфальту. Спустя пару минут микроавтобусы и машины неторопливо заполнили подъездную дорогу. Слева в Локи вцепилась Кира, сжимая запястье так сильно, что она перестала чувствовать пальцы. Справа едва слышно вздохнул Каге. Локи коротко взглянула на него, и он кивнул. Из-за этого они пропустили, как двери автобусов начали открываться и первой вылезла почетная гвардия СБ во главе – у Локи радостно заколотилось сердце – с полковником Риан. Шесть человек, три на три, встали друг напротив друга, держа перед собой духовники, и замерли. Из Матерей первой с подножки автобуса спустилась изящная Юки Ярнсакс-ас.

– Мать Хеймдалля Юки Ярнсакс-ас, одна из Девяти Матерей Асгарда, – сухо объявила полковник Риан, глядя четко перед собой. – Мать Хеймдалля Мэрион Атла-ас... Кэрол Гиалп-ас... Скай Ангейя-ас... Мать Хеймдалля Ран Гиафа-ас, одна из Девяти Матерей Асгарда.

Локи пришлось приложить усилие, чтобы удержать Каге на месте. Она вцепилась ему в локоть железной хваткой, потому что он намеревался рвануть с места, как гончая. К Ран он собирался бежать или от нее, пока было непонятно.

– Верпея Валдитойос, мэр Кромежника, – представилась она сама, выходя вперед. Как всегда, безупречная блузка и ярко накрашенные ногти. Секретарь за ее спиной выглядела немного взволнованной. – Со мной еще господа дипломаты Влад Черницкий и Ян Томаш. – Один – усатый и грузный, второй – лысоватый и тощий.

– А как же ваш президент? – без обиняков спросила Скай. Она выглядела уставшей, но оживленной. Брючный костюм, серебристые, зачесанные назад волосы, рапира у бедра и едва заметный синяк на подбородке. Мать Ангейя выглядела царственно, несмотря на то что потянулась в карман за сигаретами и неохотно отложила их, взглянув на бледную от дороги Ран.

Чиновники переглянулись.

– Он сложил полномочия после Кромежника. Пока что я временно исполняю обязанности, – сказал Черницкий. – Выборы пройдут осенью, как и полагается.

– Мы вас так надолго не задержим, – заверила его Скай.

Ее взгляд метнулся по лицам и остановился на Локи. Она не выглядела удивленной, скорее, удовлетворенной своими догадками.

– Что ж, оставим пока формальности. Переговоры завтра в девять, а сейчас – немного свободного времени и ужин. Перед ужином я бы хотела провести небольшую экскурсию для желающих, – сказала Верпея.

– С удовольствием! – оживилась Юки, подхватила недовольно сморщившуюся Мэрион под руку и устремилась за Верпеей в Дом Змеи.

Не успела мэр договорить, как Кира сорвалась с места и почти упала в объятия сестры. Каге встретился с Ран посередине. Она неверяще обхватила его лицо ладонями, будто хотела удостовериться, что он настоящий, и прижала к себе. Каге бережно обхватил ее руками и прикрыл глаза. Локи не успела ничего сказать, как Скай сграбастала ее одной рукой и выдохнула. От нее пахло крепкими сигаретами и хвойным лесом. Отпустила она ее так же быстро, как и схватила, но Локи перешла в следующие объятия – уже двойные. Приоткрыв глаз, она увидела Клауда и Мириам. Дядя что-то возмущенно бормотал, а Мириам смеялась.

– Локи-ас, как же хорошо, что ты в порядке, – сказала она, когда они все расцепились.

– Смотрю, времени ты не теряла, верно? – протянула Скай, осматривая наспех подстриженную живую изгородь.

– Вы тоже, я так поняла. Что случилось в Хеймдалле?

– Это долгий рассказ, и ты услышишь все в свое время, – вздохнул Клауд, осматривая ее с ног до головы. – Ты ранена? – Он все же заметил повязку на руке.

– Уже почти зажило, – отмахнулась Локи. – Вас всех, смотрю, тоже потрепало. Видок неважный.

– Цыц, девчонка! – усмехнулась Скай, закуривая сигарету. – Мой видок не может быть неважным. Это воинская гордость!

– Ангейевская, ты хотела сказать? – невинно захлопала глазами Локи.

Скай расхохоталась и снова обняла ее.

– Ты не понимаешь, что тебя ждет большое наказание за то, что ты сбежала?

– Надеюсь, полковника Риан и старшего лейтенанта Реймара ты не обвиняешь? – забеспокоилась Локи.

– Полковник уже получила свой выговор, а вот Реймар... – Взрослые переглянулись.

– Детка... – Скай вздохнула. – Он погиб. Так же, как твой дед.

– Что... – У Локи потемнело в глазах. Она схватилась за Клауда, чтобы не упасть. – Что произошло?

– Пойдем прогуляемся. Я все тебе расскажу. – Скай обхватила ее за плечи. Клауд и Мириам кивнули ей. Полковник Риан чуть улыбнулась.

Каге с Ран тоже отошли в сторону и сели под сенью раскидистого дерева. И так бледная после долгой поездки Мать Гиафа позеленела и тихо заплакала. Каге нежно взял ее за руки.

Скай и Локи сидели на траве под мягким светом фонаря и молча наблюдали, как в сумеречном воздухе вьется мошкара. Истории были рассказаны, слезы выплаканы. Оставались только обещания.

– Я обещала Клауду, что не буду пока затевать этот разговор, но я ведь Мать Хеймдалля, могу немного сжулить. Что теперь ты хочешь делать? Вернуться в Лофт? Продолжить учебу? Мы с Клаудом не будем давить на тебя и заставлять становиться официальной Наследницей. В конце концов, в Доме Ангейя достаточно умных женщин. Та же Мириам.

– Хочу доучиться, – почти без колебаний ответила Локи, откидываясь на локти. – Закончу школу как полагается и буду поступать в полицейскую академию.

Скай удивленно подняла брови.

– Вот уж не ожидала! Хотя я же хорошо знала Лару, она тоже хотела причинять добро.

– Как думаешь, ей бы понравился мой выбор? – робко спросила Локи.

– Она бы гордилась тобой. – Скай улыбнулась, и вокруг ее глаз собрались добрые морщинки. – А, чуть не забыла! – Она похлопала себя по карманам и достала из внутреннего открытку и колечко на веревочке.

– Это же моя сережка! – ахнула Локи, принимая подарки. – Я так рада, что с Ремом все в порядке. Как он... после Мори?

– Капрал Левски решил стать его опекуном.

– Серьезно? Ого, это лучшая новость. – Локи взглянула на открытку: старая черно-белая фотография площади Искусств, а на обратной стороне подписаны имена разными почерками. Леер. Сигурд. Джет. Рем. Полковник Морган Риан. Мириам. Клауд. Маршал. Роэн. Эстель. Рут. «Возвращайся!» – прочитала Локи и сморгнула слезы.

– Каждый из нас – дитя Иггдрасиля, поэтому каждый – немного дерево. Мы оставляем в сердцах других частичку себя. Если бережно ухаживать за этим ростком, то он станет крепким деревом, связывая нас. Ты оставила хорошие ростки в Хеймдалле, девочка.

– Значит, я хорошее дерево? – засмеялась Локи.

– Именно! – Скай поставила ей щелбан и отмахнулась от мошкары. – Я все думаю о Хейме. В каком-то смысле он своего добился. Перемены уже начинаются. Год назад я представить себе не могла, что приеду в Хель для мирных переговоров. Система была гнилой, иначе бы он так глубоко не проник в чужие сердца. Я ведь не хотела идти в политику. На выпускном я познакомилась с твоим прадедом.

– Как это на выпускном?

– Я немного... испортила городскую собственность. – Скай откинулась на траву и заложила руки за голову. Локи легла рядом на бок, изучая ее хищный острый нос и изогнутые в легкой улыбке тонкие губы. – А он только начал карьеру патрульного. Поймал меня с потрохами. Ладно, я сама сдалась – уж очень он был красавчиком, хотелось его охмурить. В общем, не до учебы мне было. Но однажды Бен в очередной раз вытаскивал меня из обезьянника за избиение какой-то банды – уже не помню какой. Притащил домой, прочитал огромную лекцию о моих грехах и в итоге разорался, что я могла бы менять систему изнутри. Новые банды будут появляться бесконечно, но ведь я могу помочь издать какой-нибудь закон, помогающий сиротам Нифльхейма. Тогда бы они в школе учились, вместо того чтобы шляться по ночам и грабить алкомагазины. Он хотел, чтобы мир стал лучше.

– Тебе его не хватает? – тихо спросила Локи.

– С той самой минуты, как я подала на развод. Он был слишком добрым для этого хелевого мира. Глупым и наивным. Отцом моего сына, который погиб так рано.

Локи нащупала ее руку и сжала. Скай сначала напряглась, а потом расслабилась.

– Не слушай сентиментальную болтовню старухи. Лучше расскажи, как настроение у юного Гиафы. Он – будущее своего Дома.

– Ему тяжело, но он справится. Ради Ран-ас. Он сильно изменился. Повзрослел.

– Странно такое слышать от такого же ребенка. Ой, не лупи на меня своими глазищами, ты для меня всегда будешь ребенком. Даже когда ты вырастешь, я буду за тобой присматривать вполглаза.

– Спасибо, б-бабушка.

Они глянули друг на друга и рассмеялись.

– Это было ужасно, – сквозь слезы промычала Скай. – Больше так не называй меня.

– Ни за что в жизни.

– Пойдем, я ужасно голодная.

Ужин прошел сносно. Матери вели светские беседы с хельхейм, так что Локи удалось улизнуть и подкрасться к полковнику Риан.

– Как дела у Маршала и остальных?

– Маршал в порядке. Мы с Рут уговорили Эстель отпустить его в Хеймдалль. В следующем году он попробует сдать экзамены в Биврёст, а пока поживет со мной.

– Это же прекрасная новость!

Риан кивнула. Выглядела она очень гордой своим племянником.

– Возможно, я попрошу тебя присмотреть за ним, Локи-ас.

– С удовольствием, полковник Риан. Только если вы расскажете мне, какие подводные камни ожидаются в полицейской академии.

Полковник приподняла брови и вдруг широко улыбнулась.

– Конечно, Локи-ас.

– Я слышала о старшем лейтенанте Реймаре...

– Капитане Реймаре, – печально поправила Риан. – Такова наша служба, Локи-ас. Он выполнял свой долг. Так что вспоминайте о нем как о достойном сыне Асгарда.

* * *

Первыми Кромежник покидали Ланья и Даану. «Черные дрозды» планировали еще немного задержаться, чтобы помочь, но Ланье предоставили бессрочный отпуск. Рейсовый автобус до Семиозерска отходил в семь, еще оставалось двадцать минут до отправления, и Локи с Ки молча стояли рядом со свартой. На этот раз ципао было багряно-красным, как осенние кленовые листья. Волосы она убрала наверх и закрепила в изящный пучок. Чуть поодаль стояли Каге и Миста, тихо что-то обсуждая. Кайлах подманила Ланью для последнего разговора.

– Ну вот и все, – сказала Локи неестественно бодрым голосом.

– Ой, только не реви, Ангейя, – цокнула Даану, складывая руки на груди. – Ты не понимаешь, что на этом жизнь не заканчивается? Наши пути расходятся, но не наши жизни. Я навещу тебя когда-нибудь в Хеймдалле. Ты же хелева Локи Ангейя. Вот так и будь ей, не раскисай.

– Даану! – Локи все же бросилась ей на шею, глотая слезы. – Какая же ты невыносимая потрясающая злючка.

– Ципао мне замочишь, – проворчала она, обнимая ее в ответ и снисходительно постукивая по спине. – Кто, если не я, скажет тебе правду? Если кто-то тебя обидит, я ему голову оторву, поняла?

– П-поняла, – всхлипнула Локи.

– Не меняйся. Взрослей, умней, но не меняйся, ясно?

– Ты т-тоже.

– Ну все-все, а то турс извелся уже, – Даану мягко отстранила Ангейю и взглянула на нее веселыми карими глазами. – Спасибо тебе, Ки. Я немногих могу назвать друзьями, но ты стал им. Против моей воли, правда.

– Я буду с честью носить звание друга сварты. – Он галантно поклонился.

– Иди сюда, идиот. – Даану притянула его к себе и крепко обняла. Ки расплылся в блаженной улыбке.

– Я буду писать тебе каждый день!

– На какой же адрес, прости?

– От сердца к сердцу, мои слова найдут тебя. – Он чмокнул ее в лоб.

– Идиот.

– Но твой идиот.

– Эй, Гиафа, – окликнула Даану Каге. Он обернулся. – Я давала гейс насчет твоей сестры.

– Это уже не имеет значения.

– Еще как имеет. Перед самым моим... гм, отбытием с вами она сказала, что на самом деле ей ничего не надо. Только свобода и чтобы ее брат был счастлив. Живи счастливо, Гиафа, как и подобает гейсу.

Обычно Локи с легкостью считывала и предсказывала эмоции Каге, но на этот раз он ее удивил, кивнув и улыбнувшись. Это была улыбка облегчения.

– Твой гейс исполнен, сварта Даану.

– Хвала всем духам, а то меня это тяготило, – проворчала она.

– До отправления – две минуты! – крикнул контролер, открывая двери автобуса. Последние вещи были загружены. Двигатель заворчал.

С Кайлах и Мистой она обменялась прощальными кивками и вслед за Ланьей исчезла в недрах автобуса. Она не махала им из окна, просто глянула еще раз и задернула шторку. Ки приобнял Локи за плечи, и вместе они ждали, пока автобус медленно тронется и исчезнет в пыльной дали.

* * *

Тобиас был под домашним арестом, и все дни, пока длился визит Матерей, Локи забегала к нему поболтать через окно. Несмотря на будущий суд, он выглядел спокойным, много шутил и ворчал на отца, который окружил его запоздалой заботой. Напоследок Локи торжественно сообщила, что освобождает его от гейса.

– Вот уж спасибо, – хмыкнул Тобиас. – Хватит с меня ваших варденских штучек.

– А как насчет варденской столицы?

Он сделал вид, что задумался.

– Пожалуй, на это я согласен.

– С меня экскурсия по дуэльным клубам.

– А с меня – блинчики.

– Вот такие гейсы я люблю больше, – сказала Локи.

– Это не гейс, это дружеское обещание.

Следующим сбежал Ки. Ему не терпелось вернуться в Хеймдалль, поэтому они с Мистой сели на автобус, который должен был доставить их до Врат Модгуд, а уже оттуда они пересаживались на поезд, идущий прямо в Асгард. Это прощание далось Локи еще тяжелее, хотя она знала, что всегда сможет найти его в Хеймдалле.

Каге уважительно пожал Ки руку, но он ухмыльнулся и сграбастал их обоих в широкие объятия, вызывая возмущенное пыхтение и задушенный писк.

– Не забывай, ас, ты должна мне интервью.

– Конечно! – пробормотала она сквозь слезы.

– Я всегда буду твоим братом.

– А я твоей сестрой.

– Я слово свое держу, – напомнил Каге, глядя Мисте в глаза. – Не зарывай свой талант.

– Посмотрим. Мне нравится иметь Гиафу в должниках. – Она криво ухмыльнулась.

– Защищайте друг друга. – Ки хлопнул их по спинам и скрылся в автобусе, как ранее сварта. Правда, махал он им так, что Локи устала махать в ответ.

День перед отбытием был полон суеты. Локи и не поняла, откуда у нее накопилось такое количество вещей, мелочей, подарков, сувениров. После выписки из больницы Локи вместе с остальными асгардцами жила в неплохой гостинице. Пытаясь привести свой хаос в подобие порядка, Локи с тоской поглядывала на платье, которое приготовила ей невозмутимая Мириам для вечернего приема в Доме Змеи. Казалось бы, что такого страшного, но Локи бы лучше провела свой последний вечер в компании «Дроздов» и Каге, чем опять что-то изображать из себя как потенциальная Наследница Ангейя. Но Мириам возразить было невозможно.

Платье было серебристо-голубым, еда – вкусной, а общество – сносным. Катары приятно завершали образ. Локи всегда чувствовала себя увереннее с оружием, хотя сейчас понимала, что может справиться с любой опасностью своими силами. Через пару часов Локи ускользнула через открытую дверь в сад за мэрией.

– О чем думаешь? – Каге возник из тени. Оказалось, он тоже стоит под деревьями, положив руки в карманы. Рукава белой рубашки закатаны, воротник небрежно расстегнут, показывая всем желтеющие синяки.

– Да так. О том, что я стала сильнее. Глупо, да?

– Нет, ты действительно стала сильнее. Не хочешь пройтись подальше?

Локи кивнула. Они молча побрели по гравийной дорожке плечом к плечу под шелестящими древесными кронами. Музыка была слышна даже здесь, и Локи невольно начала пританцовывать и напевать мелодию. Хельский она почти не знала, но ей нравилось, как звучат слова. Она проскакала немного вперед и резко развернулась, заставив Каге застыть на месте.

– Каге, давай драться!

– Что? У тебя с головой в порядке, Ангейя? Ты как?

– Ну вот, опять «Ангейя», – засмеялась она. – Я думала, мы стали так близки, что зовем друг друга по именам. Так что, драться будем? Мы же с тобой дуэль не закончили, помнишь?

– Сейчас?

– А когда еще? Тут есть место, мы с тобой одни и нам никто не помешает.

Локи развела руками, очерчивая пространство тенистой аллеи.

– А вот и наше оружие! – Она бесцеремонно скакнула в кусты и вернулась с двумя крепкими ветками в руках и листьями в волосах. – Под ветвями Иггдрасиля я бросаю тебе вызов, Кагерасу Гиафа! Пусть наш бой рассудит Вседрево.

Каге брезгливо принял грязную палку, завел ее так, будто у него в ножнах была катана, и наигранно, высокомерно процедил:

– Над корнями Иггдрасиля я принимаю твой вызов, Локи Ангейя. Победит сильнейший.

Это было чистое ребячество, но они действительно дрались сначала на палках, потом, когда палки одновременно сломались, немного в рукопашную. Локи хохотала во все горло, а Каге громко шипел, пытаясь согнать ее с дерева, на которое она попыталась залезть, но не смогла подтянуться на одной руке. Это был почти танец, краткий миг детскости, который они позволили себе, перед тем как окончательно повзрослеть, хотя Локи треснула бы того, кто посмел бы ей запретить лазать по деревьям. Запыхавшиеся, раскрасневшиеся, они врезались друг в друга, и это было подобно взрыву. Утгард соткался перед ними и расплескал созвездия ближе, чем они были на самом деле.

Утгард был хаосом гигантских корней и сухих обломанных веток, оставшихся со времен Эпохи Листопада. Легкий снежок вился в прозрачном воздухе, зеленое сияние разливалось высоко над головой. Вместе со снежинками вокруг варденов вились крошечные духи, как золотистая пыльца. Солнечный Ворон ждал их на одном из корней, скрыв могучую голову под крылом. От хруста снега под их ногами он встрепенулся, вскинув увенчанную короной голову. Он сиял как солнце, согревая Утгард вокруг своим теплом. На корне, где он сидел, вырос мох, на ветке рядом набухли почки.

– Ты пойдешь со мной, Юруши? – ласково спросил Каге, протягивая на ладони сережку-лапку из звездного железа. – Я буду счастлив, если ты согласишься.

Ворон совершенно по-птичьи склонил голову, хрипло каркнул и расправил крылья. Поток мощного ветра чуть не сбил их с ног. Еще раз каркнув, Солнечный Ворон важно кивнул и исчез в сережке. Каге обернулся, совершенно счастливый, его зеленые глаза сияли. Локи непроизвольно накрыла его ладонь своей, ощущая в сережке биение: словно крошечное сердечко.

– Что значит «юруши»?

– «Прощение». – Он вздохнул, смаргивая слезы. – Я подумал, что это имя ей подходит.

– Это очень красивое слово. Второй шанс.

– Дома я подыщу подходящее ей оружие, а пока все же придется проколоть ухо, – сказал он немного сварливо, бережно пряча сережку в карман.

– Я тебе помогу.

– Еще чего, только в стерильных условиях.

– Мне попросить Вика?

– Чтобы он меня засмеял?

– Ради меня не засмеет.

– Пошли домой. – Он неуклюже протянул руку.

– Мы так и не выяснили, кто же победил. – Она крепко ухватилась за его холодные пальцы.

– Это будет повод увидеться еще раз, – Каге сказал это так просто, что у Локи запылало лицо.

Они вернулись в Игг и долго гуляли по аллее, болтая о всякой ерунде, и расстались только за полночь, потому что завтра – уже сегодня – надо рано вставать на поезд, а Локи так до конца и не собралась. Ей снился ее старый дом и родители так ясно, будто это были воспоминания. Мама прижимала ее к груди и хихикала, а отец ласково гладил по голове. Пахло свежей выпечкой, пылью и солнцем. Локи проснулась с улыбкой на лице.

* * *

Дорога до Хеймдалля растянулась на несколько дней. Сначала они остановились в Атае, чтобы Каге мог показать Матерям дерево-механизм в библиотеке. Вопли библиотекарей их не волновали. Скай даже заставила оформить ей читательский билет и взяла пару книжек, которые обычно на дом не выдаются. Локи с трудом сдерживала смех, обмениваясь с Каге понимающими взглядами, пока пыхтящий от страха и возмущения монах заполнял формуляр, а потом носился по ярусам, ища книжки. Скай безмятежно насвистывала, постукивая ногтями по кафедре, а остальные Матери громким шепотом обсуждали, что половину фонда надо бы перевезти в Хеймдалль.

Ран обошла вокруг дерева, рассматривая сложный механизм со всех сторон.

– Печально, что дух был в заключении так долго. Его гнев и печаль выплеснулись наружу и породили Кутха. В Муспельхейме к духам немного другое отношение: они священные предки, избирающие только особенных людей. Но я слишком давно живу в Асгарде, чтобы не проникнуться той идеей, что духи – это мы сами. Наши страхи, наши несбывшиеся надежды, наше отчаяние и вера.

– Вседрево отпускает нас в мир на некоторое время, а потом, когда физическая оболочка истончается, мы возвращаемся обратно, – вздохнула Юки.

– Это как возвращение домой, – вдруг сказала Локи, и Матери обернулись к ней с улыбками.

– Похоже на то, – кивнула Ран. – Мне нравится то частное решение «проблемы Новака», где говорится не об изменении Утгарда. Когда трещина пройдет до кроны и расколет Вседрево пополам, настанет не конец, но возрождение, потому что все души станут семенем ясеня.

– Довольно оптимистично, – заметила Скай, устало потирая шею.

– Наука и должна быть оптимистичной, иначе какой в ней смысл? – хмыкнула Мэрион, все еще отряхиваясь от паутины.

Поезд снова тронулся, и Локи весь день смотрела в окно, разглаживая на коленях турский талисман, который Иден с помощью других «Дроздов» соорудили из ниток и бусинок. Орнамент казался хаотичным из-за множества цветов, но Локи видела в талисмане их – вольных наемников, которые ради бывшей жены своего командира приехали в осажденный город на помощь. Морна обещала ей написать, если соберется в Хеймдалль, а Виктор отдал свою старую зажигалку со следом пули: однажды она спасла ему жизнь.

Следующая остановка была недалеко от Миддларка. Матери отправились потолковать с местными властями, а Локи, Каге, Кира и Кирсти – Белка и Клык решили остаться в Кромежнике – накупили вкусностей и объелись прямо на Локиной койке. Кирсти молча сияла, довольная и сладостями, и вниманием, которое ей уделяли: единственный ребенок из бедной семьи учился беззаботно смеяться и играть в наперстки. Локи пока что всех обыгрывала благодаря опыту, Кира и Кирсти не отставали, а вот Каге так и путался в правилах и из-за этого злился. В итоге он развалился на соседней койке, вытянув длинные ноги в проход, и веселил Кирсти тем, что метко бросал Локи в лоб конфетные фантики. Она невозмутимо игнорировала его, продолжая игру, отчего Кирсти хихикала еще сильнее. В конце концов Кире удалось выиграть.

– Локи, как победитель, разрешаю треснуть Гиафу от души.

С серьезным лицом Ангейя чувствительно ударила Каге в плечо.

– Больно же! – возмутился он подскакивая.

– Мне староста разрешила. – Локи показала ему язык.

– Не просто староста, а староста-победитель, – поправила Кира, собирая разбросанные карточки. – О, смотрите, наши родственники возвращаются.

– Иди пожалуйся мамочке, – захихикала Локи, тыкая Каге под ребра.

– Мне тебя на дуэль вызвать, мелкая?

Пока они препирались, Кира с Кирсти переглянулись и закатили глаза.

В Лофте Локи попросила остановиться на час. Вместе с ней пошли не только Скай и Клауд, но и Ран с Каге. Молча они очистили могилу от сорняков и обновили цветы. Локи не собиралась плакать, но слезы полились сами. Она просто протирала тряпочкой дату рождения и смерти и начала рыдать. Первой ее обняла Ран, потом Клауд сел рядом на землю и прижал к груди. Каге положил ей руку на плечо и мягко сжал, и только Скай отвернулась, скрывая свою слабость.

Локи плакала до тех пор, пока у нее не заболела голова и не опух нос, но на душе полегчало. Вытирая слезы рукавом, она отыскала мутным взглядом Скай, плечи которой мелко подрагивали. Поднявшись, она неловко обняла ее со спины, вдыхая аромат духов: чего-то морозного, свежего и одновременно пряного. Скай согнулась пополам и села на колени, бережно накрывая руки Локи, обхватившие ее живот. Ей тоже надо было выплакать слезы, которые она так долго держала в себе.

Два великих Дома стояли рядом, оплакивая общую потерю, которая случилась по их собственной вине. Четыре сломанных поколения наконец-то были бережно склеены, подогнаны кусочек за кусочком. Шрамы не будут их слабостью, шрамы будут их прощением.

* * *

По утрам в Доме Ангейя всегда царила суета: кто-то приходил, кто-то уходил; готовился завтрак, кто-то громко тренировался или спорил.

Наступил август, листва утратила свою свежесть, запылилась и поникла. С каждым днем верхушки деревьев становились немного желтее, приближая осень. Локи нравилось смотреть, как клен за ее окнами становится красноватым. По утрам она позволяла себе поваляться в постели, слушая уютное семейное гудение внизу, но сегодня было некогда. Откинув одеяло, она решительно выпрыгнула из постели, умылась, приняла душ и пошлепала на кухню перехватить что-нибудь съедобное. Сегодня готовила Мириам. Уже полностью одетая в строгий костюм, она одновременно разговаривала по телефону с длинным проводом, нарезая круги по кухне, и следила, чтобы омлет не пригорел. Клауд, еще немного сонный, лениво попивал кофе за газетой, зевая во все горло.

– Ты сегодня рано, – заметил он, не отрываясь от статьи «Мать Гиалп-ас пожертвовала три миллиона одинов на восстановление Старой Арены». – Я думал, твое кредо звучит как «в каникулы я не встаю раньше одиннадцати». Кофе?

– Да, пожалуйста. Сегодня третье, – вздохнула Локи, плюхаясь на стул и принимая от Мириам тарелку.

– Уже? – Мириам даже оторвалась от изысканной деловой беседы, чтобы сочувственно погладить ее по голове и выйти из кухни.

– Ага. – Локи намазала тост джемом и с удовольствием откусила чуть ли не половину. – Так быстро наступило.

– Тогда ешь быстрее, я подброшу тебя до вокзала, чтобы ты не тряслась по трамваям.

– О, спасибо, дядь! – просияла она, заглатывая омлет.

– Я ушла! – Мириам грохнула трубкой, подскочила к Клауду, чмокнула его в щеку и на секунду прижала Локи к себе. – Эти идиоты ничего не могут без меня сделать. А ведь я собираюсь неделю провести в блаженстве медового месяца... Буду поздно! – крикнула она уже издалека.

– Хорошо! – одновременно отозвались Клауд и Локи.

– Тяжело иметь невесту-трудоголика? – хихикнула Локи.

– Не тяжелее, чем девушку-трудоголика, – вздохнул Клауд, откладывая газету. – Ты готова?

– Почти! – Она залпом допила кофе и вскочила, роняя табуретку.

Девятичасовой поезд в Хель отходил через полчаса. Они почти не стояли в пробке и добрались как раз, когда приехали остальные. Локи махнула Клауду и подбежала, чтобы обняться с Леер и Кирой, за которой пряталась Кирсти. Похоже, Дом Гиалп взял ее под крылышко. Леер больше не была варденом, поэтому она воодушевленно готовилась к поступлению в Нильгартскую консерваторию. Гин тоже собирался поехать учиться в Нильгарт, где были неплохие архитектурные факультеты, так что Леер одна не останется. Джет оживленно спорил с Ремом и Зиком, который, казалось, за месяц еще вырос, но на самом деле просто повзрослел и даже возмужал. Он подошел к Кире и взял ее за руку. Староста смущенно пискнула: она никак не могла привыкнуть, что они теперь вместе, но Зика ничего не смущало. Через год его ждала военная карьера благодаря протекции Скай. Он Матери нравился. Чуть поодаль в тени стояла Миста, которой Ки что-то жарко доказывал. Турс получил постоянное место в «Оке Хеймдалля» и теперь каждую неделю выдавал в свою постоянную колонку по очерку.

– Я же сказал, что меня не надо провожать, – раздался громкий голос над ухом.

Все синхронно обернулись. Каге был одет в белую рубашку, идеально отутюженные брюки и жилет, что совсем не вязалось с его поношенными кедами и потихоньку отрастающими волосами. Из вещей у него были один чемодан и рюкзак, тот самый, который Локи пронесла через пол-Игга за него. За плечом у Каге была завернутая в ткань новая катана со съемной печатью, изготовленная с помощью Мисты. Мастерицу-кузнеца Дом Гиафа забрал себе, ведь Ран не разбрасывалась талантливыми людьми и на предложение сына нанять Мисту сразу же согласилась. Локи присутствовала при переплавке сережки в новый клинок. Вышло почти мистическое действо, и она была очень благодарна за честь, которую ей предоставили. Оказалось, что настоящее имя Мисты по документам – Синдри. Когда Миста узнала, что ее имя, которого она жутко стеснялась, им известно, она с обоих взяла гейс, что они никому, особенно «Воронам», не расскажут.

«Но почему ты так стесняешься? Это же красивое имя», – допытывалась Локи.

«Потому что я девушка, – презрительно ответила Миста, – а назвали меня в честь мифического цверга-кузнеца. Мой папаша тогда был пьян, и это показалось ему отличной идеей».

Эти пару месяцев Локи с Каге виделись почти каждый день: гуляли, учились, тренировались, разговаривали обо всем что угодно, но не о скором отъезде. Каге за пару недель подготовился и экстерном сдал выпускные экзамены, чтобы уехать в Хель до сентября. Локи дулась на него два дня, уязвленная тем, что он так быстро уезжает, не отвечала на звонки, но потом поняла, что Каге уедет все равно. Лучше уж провести это время весело. На прощальную вечеринку она его так и не уломала, но смогла собрать всех, кому он стал небезразличен.

– А разве мы тебя провожаем? Мы просто мимо проходили и случайно встретились, – широко ухмыльнулась Локи.

– Все на одном вокзале, ас, – нараспев подхватил Ки.

Они все весело галдели двадцать минут, вызывая любопытные взгляды пассажиров и их сопровождающих. Наконец, настало время отправления. Веселая шумная компания покинула двухместное купе, оставив Локи и Кагерасу наедине. Их друзья стояли на платформе и продолжали общаться и махать руками.

– Ну, вот и все, – сказала Локи немного застенчиво, устраиваясь напротив. Койка прогнулась под ее весом.

– Не делай из этого такую трагедию, это же просто учеба. К тому же есть телефон и почта. Да и, вообще-то, я приеду на зимние каникулы. – Каге провел рукой по задней стороне шеи. Он делал так всегда, когда был растерян.

– Как твой отец?

– Он тяжело восстанавливается после комы, но мама хорошо о нем заботится. Мне кажется, ей даже нравится это: он от нее во всем зависит, а она главная, – вздохнул он. – Мы пока ничего не говорили о Рейвен.

Локи понимающе кивнула. Похороны прошли тихо, в кругу семьи и близких друзей, сразу после возвращения из Кромежника.

– Ран-ас знает, что делает. Из нее вышла отличная Мать.

– Она потихоньку справляется. – В его голосе была неприкрытая гордость. – Она займется восстановлением нашей репутации здесь. А я – там.

– Не делай глупостей, – посоветовала Локи.

– Кто бы говорил! – возмущенно нахмурился он. – Обещай не ввязываться в неприятности, тренируй удар левой (он у тебя провисает) и подтяни хельский, он теперь пригодится. Я составил тебе список хороших учебников.

– Да, учитель, – буркнула Локи. – Не драматизируй!

Они немного помолчали.

– Полгода назад я не мог подумать, что столько людей будет меня провожать, – тихо сказал Каге.

– Помнишь, что я тебе говорила: это не Дом Гиафа – ты, а ты – Дом Гиафа. Ты обязательно заставишь свой Дом процветать. Я уверена.

– Я буду скучать, – вдруг выпалил он смущенно.

– Я тоже, – ласково ответила Локи.

Поезд задрожал.

– О! – Локи подскочила и неуклюже обняла его за шею. На мгновение они прижались друг к другу с бешено бьющимися сердцами и отстранились, чтобы встретиться глазами.

– Локи! – В дверях купе он ее окликнул и бросил апельсин.

Она поймала его и засмеялась.

Локи не сразу поехала домой. Дождавшись, когда поезд совсем скроется из виду, она попрощалась со всеми и села на первый попавшийся трамвай. Вышла на случайной остановке и шла до тех пор, пока не поняла, где она. Ноги привели ее к громадине Биврёста. Локи воровато перелезла через забор, чуть не напоровшись на острую пику, и некоторое время бродила по опустевшему на каникулах кампусу. В итоге она все же оказалась на старой дуэльной арене, где в центре росло дерево. С улыбкой она провела ладонью по шероховатой коре. Вынула катары из ножен, вызвала духов. Теперь ей давалось это проще. Гарм и Фенрир радостно тявкали и носились, подмораживая камни, пока она выполняла боевые стойки. Остановилась она, только споткнувшись. Села, откинулась на локти и потом легла, сложив руки на животе, и взглянула в плывущие по небу облака.

Это было только самое начало, еще столько обещаний предстояло выполнить.

Когда пес заглотит солнце, когда волк загрызет луну, дети превзойдут своих родителей и исцелят этот мир под ветвями Иггдрасиля.