Диана Будко

Ярче, чем Жар-птица

Колдовские миры

Иллюстрация на переплете Л. Сова

© Будко Д., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Самое страшное княжество

– Нитка, отливающая то солнечным блеском золота, то лунным бликом серебра, а то и прозрачной рябью воды, на простом льняном полотне превращалась в замысловатый узор с такой легкостью, словно не следовала за иголкой, а сама собой вплеталась в ткань. Со стороны казалось, будто у вышивальщицы все получается само собой, а ее пальцы лишь для потехи порхают над рисунком – настоящее волшебство. – Ирис окинула слушательниц таинственным взглядом и добродушно рассмеялась. – Я смотрю, все устали от меня.

– У меня же день рождения. Расскажи еще! – капризно скривила губы стройная девушка с длинными темными волосами.

– Тростник, я сегодня привлекла к себе слишком много внимания, – скромно возразила Ирис. – Зелье красоты, танцующие стрекозы – всем, наверное, хочется приступить к угощению.

Как только другие гостьи узнали, что среди них есть волшебница, праздничный вечер превратился в рабочий – с той лишь разницей, что здесь пожелания раздавались одновременно, и слова Ирис о том, что она не гадает, не привораживает и не насылает заклятий на давних недругов, просто тонули в новых просьбах. Пришлось смириться и показать пару безобидных заклинаний.

– Всем интересно, – упрямилась Тростник.

– В кои-то веки можно послушать балтинскую сказку, – разочарованно пробубнила одна из приглашенных.

– Кто нам еще ее расскажет? – поддержала ее гостья, устроившаяся поближе к столу.

– Да уж, поживи год во Флорандии – и усвоишь, что все балтинское пропитано пороком, – хихикнула Тростник.

– Ты не боишься принца Пиона? Он не позволяет таких рассказов?

– А принца Туллия? В Балтинии ни один волшебник жить не может.

– У нас в Эмерае говорят – никогда не знаешь, что на уме у принца Туллия.

Каждая из приглашенных торопилась задать вопрос, будто перед ними было всезнающее существо, принявшее обличье человека. Ирис решила ухватиться за последнюю фразу, надеясь перевести разговор на другую тему.

– У меня есть приятель из Эмерая, – улыбнулась она, вспомнив на миг, сколько было в голосе Эмеральда иронии, тепла и гордости за свой родной край, когда юноша о нем рассказывал.

– Почему ты нам решила рассказать балтинскую сказку? – пискнул кто-то, явно намекая, что от ответа уйти не получится.

– Не задумывалась. В любой истории можно найти нечто интересное. – Ирис равнодушно пожала плечами. – Эта показалась весьма занятной. – Она добродушно оглядела слушательниц, семерых девушек. Самым разумным будет прекратить пустую болтовню и продолжить сказку. – Что же, раз всем хочется, то... Входная дверь скрипнула...

* * *

Возвращаясь домой, Ирис уныло рассуждала о том, что все же ей стоит проявить больше интереса к самым банальным и скучным зельям и заклинаниям, раз уж не терпится хозяйничать в собственной лавке.

Ей недавно исполнилось двадцать три года, и она мечтала сделать очередной шаг навстречу своей главной цели в жизни – стать кудесницей. Была накоплена большая часть суммы для покупки симпатичного домика, приобретены три новых котла, хрустальные флаконы и белоснежный фартук. Только вот каждый раз в последний момент что-то шло не так: место для лавки оказывалось не таким хорошим, она делала досадную ошибку прямо на глазах у своего учителя или, как подобает благовоспитанной девушке из знатного рода, поддавалась на уговоры родителей повременить с практикой. Впрочем, в своих мыслях она не могла избежать противоречий: то представляла себя величайшей кудесницей всех времен, то выдающейся неумехой.

Таким двойственным был и облик Ирис. Она одевалась очень просто – все равно даже самая изящная и дорогая одежда смотрелась на ней небрежно и подчеркивала небольшую полноту. Однако ее густые темно-рыжие волосы блестели, как парча на солнце, а тонкие черты лица и темно-карие глаза могли принадлежать лишь настоящей фее.

Саму Ирис мало интересовали как древность рода ее отца, так и то, что ее мать – потомок фей, живших в этих краях за столетия до Зимнего союза и исчезнувших в вечности, как и полагается легендам. Для девушки было важнее находиться в сословии, куда ее без каких-либо возражений приняли шесть лет назад. Здесь были все ее мечты и устремления, а другого пути для себя она и не желала – пусть ее еще тысячу раз назовут глупой и упертой.

Девушка была настолько погружена в мысли, что совсем не обращала внимания на окружающий ее пейзаж. Можно ли заблудиться во Флорандии? Вряд ли. Широкие пустынные зеленые поля и яркие высокие – до самых звезд – растения, которые расползаются по острову, заставляя ощутить себя насекомым, плутающим в глубоких зарослях и пробивающим путь сквозь слои древесины. Большинство флорандцев ни разу не видели окружавшего их моря, потому что считали, что вода и ветер могут принести больше бед, чем радости, а раз подземные источники питают деревья и пробиваются наружу, позволяя себя укрощать, то зачем озираться, раз нет ненастья. Это все равно, что делать искусственные цветы.

Но Ирис – может, в этом были виноваты крылья, которые могли у нее появиться столетия назад, – разумеется, чувствовала себя невесомой и проворной стрекозой, которая не устраивает авантюр, подобно мотылькам, а созерцает окружающий мир, любуясь не только корнями да листьями, но и брызгами соли и порывами ветра. Каждый раз, бывая здесь, она усмехалась про себя способности флорандцев сливаться с окружающим миром.

Вот уже двадцать пять лет некогда одно из самых прекрасных княжеств Архипелага представляло собой весьма прискорбное зрелище. На острове не было ни одного источника пресной воды, и оказалось лишь две возможности ее раздобыть: аккуратно, почти священнодействуя, собирать дождевую воду и росу или обратиться к скрытым под землей источникам. Эти трудности настолько вплелись в повседневную жизнь флорандцев, что те перестали их замечать, и даже, по наблюдениям некоторых лекарей, иным коренным жителям требовалось гораздо меньше влаги, чтобы чувствовать себя превосходно.

Однако дедушке принца Пиона, принцу Курбу, пришла в голову мысль изменить жизнь подданных к лучшему. Он вызвал самых лучших строителей и ученых не только из княжеств Архипелага, но и запредельных стран. После нескольких лет непрерывных замеров и споров был придуман план «поднятия» потоков воды на поверхность острова, закончившийся тем, что большая часть участников работ оказалась погребена на самом дне, а вода ушла вглубь, и теперь ее хватало лишь на то, чтобы питать многочисленные гигантские растения.

На несколько лет принц Курб испортил отношения с соседскими княжествами, чьи правители поставили произошедшее ему в вину, тем более что пострадали люди, приписанные к их землям. Постепенно былые обиды стали казаться незначительными, хоть и не забылись, а вот сама Флорандия так и не оправилась от произошедшего.

Поэтому Ирис, гостившей в этом княжестве вот уже целый месяц, ничего не могло приглянуться или напугать ее: ведь все, кроме моря, здесь было на виду.

И сейчас она медленно шла, отмечая, как непросто здешним волшебникам искать необходимые ингредиенты для самых пустяковых зелий.

– Я-то думал, куда ты запропастилась? – окликнул девушку низкий шипящий голос.

– Мярр, тут негде теряться. – Она запрокинула голову и хихикнула, настолько дракон выглядел забавно, цепляясь острыми когтями за высокий корень и пытаясь разместить на нем свой крупный зад. – Спускайся вниз!

– Премного благодарен за совет! – Он затрясся всем телом, рассчитывая прыжок, и совершенно незаметно, не шелохнув и травинки, оказался подле девушки на земле.

Ирис потеребила Мярра за ушком, однако на его морде было лишь недовольство. Примерно полтора метра в высоту в холке, с выпирающими из пасти толстыми клыками, облаченный в лучшую броню – жесткую чешую сиреневого цвета, с длинным хвостом, увенчанным шипами. Крылья он складывал в узкую полоску на спине, так что казалось, их и в помине нет. Такой дракон мог запросто повергнуть кого угодно в панику одним только блеском своих янтарных глаз с темно-фиолетовыми ромбовидными зрачками.

– Что ты хотел мне сказать? Я немного устала. – Ирис нарочно широко зевнула, подтверждая свою замотанность.

– Веселиться и трындеть? Ты устала от этих милых вещей? – Язвительность Мярра часто проявлялась даже в самых безобидных моментах.

– Веселье для меня закончилось в тот момент, когда я начала варить для них очередное зелье. Знаешь ли, это чуточку утомляет. – Девушка зевнула еще раз и машинально сорвала подвернувшийся под руку листок. Задумчиво покручивая стебель в руке, села на корень и громко вздохнула: – Мне здесь не нравится. Не хочу возвращаться во дворец.

– Пожалуй, принц Пион – человек редкого обаяния. – Дракон положил узкую голову ей на колени и сомкнул веки.

– Меня не покидает ощущение, что он не шутил тогда. Он действительно неспроста пригласил нас. – Ирис продолжала теребить лист, не обращая внимания на пожелтевшие от сока пальцы. – Мы с мамой ему, конечно, родня, но ни один принц в здравом уме не приблизит к себе любого, даже самого дальнего родственника. Это может позволить себе только князь, которому нечего бояться.

– Знал, гадюка, что на его приглашение невозможно ответить отказом, – подытожил Мярр. – Может, все же вернемся во дворец?

– Куда мы денемся? Нам здесь еще недели две торчать.

Дракон убрал голову и широко зевнул.

– Везунчик, ты хотя бы ночуешь в саду, а не в этом склепе.

Девушка лениво слезла с корня, но не смогла двинуться вперед из-за зацепившейся за сучок темно-синей мантии. Осторожно отцепляя бархатную ткань, подумала, что все же весьма кстати не оставила ее дома. Флорандская мода резко отличалась длиной платьев и штанин, которые едва достигали колен, и девушка не была уверена, что толстые чулки уберегли бы ее ноги от царапин и заноз, да и при всем равнодушии Ирис к туалетам совсем не хотелось портить милое оливковое платьице, сшитое специально для поездки. Расправив ткань и удостоверившись в целости шелковой рубиновой подкладки, девушка грустно вздохнула и зло пробормотала, но так, чтобы Мярр точно расслышал:

– Завтра же убираемся отсюда.

– Ты же хотела вдоволь наговориться с Тростник, – напомнил дракон.

Он выгнул спину и, разминая лапы о землю, придавил хвостом небольшую клумбу ноготков. В воздухе на несколько секунд вспыхнул характерный резкий запах.

– Ей без меня скучать не приходится. Другие ее подружки сейчас здесь. Да и она уже нашла нового кавалера, – ухмыльнулась Ирис, – а в такие моменты кто угодно лишний. Мы за это время виделись с ней от силы раза два. Я не могу больше здесь находиться! – От отчаянья, будто ее нарочно удерживали на этом самом месте, приковав к нему цепями, Ирис лягнула корень.

– Мне думается, ты не найдешь понимания у родителей. – Мярр предпринял попытку успокоить ее, зная, что это бесполезно.

Ирис ничего не ответила. Она упрямо зашагала по парку, стараясь выдумать тысячу-другую самых надежных аргументов, лучший из которых был – представить все как нечто само собой разумеющееся. В первую очередь она юркнет в отведенную ей комнату, соберет все вещи, а потом объявит о своем решении родителям.

* * *

Придя в неуютную каморку, выделенную принцем Пионом, Ирис, без особых успехов пытаясь остановить граничащее с истерикой отвращение к Флорандии (а откуда оно у нее появилось, еще и такой силы, ей было некогда разбираться), просто взмахнула руками, прошептав: «Засидем Ирис». На полу появился небольшой бордовый ларец, украшенный по краям золотыми вензелями и выгравированной на крышке жар-птицей. Девушка покрутила мизинцем, и все ее вещи сами собой повылезали из ящиков, слетели с полок и уложились прямо в ларец, захлопнув за собой крышку. Ей только и осталось – потереть его правую стенку, чтобы он растворился в воздухе.

На всякий случай она еще раз осмотрела комнату: заглянула под кровать, раскрыла шкаф, зачем-то придирчиво провела рукой по широкому пыльному подоконнику и брезгливо вытерла перепачканную из-за этого ладонь о занавеску, не стиранную, пожалуй, с того самого пасмурного дня, как ее водрузили на этот подозрительный карниз. В каморке не осталось и намека на чье-то пребывание. Отнюдь не аскетичная и суровая, а скорее скучная и безликая обстановка превращала комнату в кладовую.

Ирис хрипло вздохнула и нервно вынула из прически пару шпилек, с яростью подхватила волосы и заново закрепила кривой ракушкой на затылке, которая, оправдывая название, сползла вниз, будто покоряясь отливу.

Голова стала очень тяжелой, а затылок начало сильно ломить. Девушка завернулась в мантию, продумывая пылкую речь, которая окажется достаточно убедительной для ее родителей, и причины скорого отъезда, не оскорбительные для его светлости.

Не желая больше находиться в этом «склепе», Ирис суетливо вышла из комнаты, но, пройдя пару шагов, вернулась и плотно закрыла дверь. Хотя вряд ли в темноте кто-то мог заметить ее отсутствие.

Принцесса Тирлипат, супруга принца Пиона, никак не могла изжить многовековую дворцовую привычку экономить на свечах. Их зажигали только в честь особо важных событий, а в остальное время обходились естественным светом, не делая различия между солнечным утром и пасмурным вечером. А камины и вовсе затапливались лишь пару раз в год. Поэтому по длинным и, к счастью, широким коридорам все пробирались на ощупь. Только обитатели дворца, в отличие от гостей, делали это более успешно, заведомо избегая известных им опасных углов и никчемных декораций.

Ирис зло вспомнила, как на прошлой неделе маленький наследник со всей радостью и непосредственностью врезался в какой-то столик, и мало того, что брызнувшая из небольшого пореза на голове кровь залила белую шелковую обивку стен, так еще и его крепкий лоб вступил в «спор» с самим столиком, ножки которого сломались, а коллекция фарфоровых ваз отправилась в лучший мир к своим предыдущим владельцам. Конечно, Ирис злорадствовала не над разревевшимся Вереском, а над уроном, пусть и совсем небольшим, нанесенным гордецу принцу, с которым у нее как раз произошла небольшая стычка. Скуповатый Пион, трясущийся над каждой мелочью, впал в состояние, близкое к беспамятству, но любовь к сыну все же оказалась сильнее, и мальчик обошелся простым наказанием – его поставили в угол. Но это мало подействовало на пятилетнего негодника, и он с прежней непосредственностью продолжил постигать мир. Пару раз он сталкивался с «тетушкой Ирис» и пристыженно опускал глаза, не выпуская из ручонок приятный бархат мантии. Она не делала ему никаких замечаний, а лишь шутливо предупреждала, что иногда стоит проявлять чуть больше предусмотрительности, а то ненароком можно сделать дырку в дворцовой стене – и вдруг это окажется восточная стена, та самая, за которой находится огромный розарий? Тогда из мальчика можно превратиться в настоящего ежика. Вереск озорно отпрыгивал и храбро спрашивал, сумеет ли она превратить его в ежа и правда ли, что из маленьких плаксивых девчонок, таких, как его младшая сестра, волшебники делают лучшие конфеты и самую воздушную сахарную вату. Она качала головой, а он заливисто смеялся в ответ и тихонечко следовал по пятам, надеясь разузнать нечто необычное. Вообще при каждой возможности он старался крутиться неподалеку от Ирис, а то и вовсе залезал ей на колени, что немало пугало принцессу Тирлипат, считавшую, что ребенку незачем находиться подле ведьмы, но Вереска это мало заботило.

Сейчас же Ирис сама готовилась выступить в роли несмышленого ребенка, осмелившись взбунтоваться против родителей. Приняв благообразный и чуть покорный вид, она громко постучала в их покои. Получив разрешение, неуклюже, зацепив ковер и расправив его ногой, вошла в комнату.

Родители были погружены в свои обычные вечерние занятия. Принц Пион выделил своей родственнице лучшую гостевую комнату. Уходящее солнце скудно освещало страницы книги Лиато и вязанье феи Сирень, от чего те казались залитыми свежим брусничным соком.

– Ирис, ягодка моя, ты уже вернулась! Как погуляла? – Фея Сирень с довольным видом отложила рукоделие, но, бросив беглый взгляд на дочь, с раздражением сдвинула брови, так что на переносице обозначились глубокие морщинки. – Ты ходила на праздник в своей мантии?

– Да, мама. Здесь не принято обнажать плечи. – Ирис недовольно обхватила пальцами края рукавов, как будто скользкий шелк мог защитить от вполне мирных нападок.

– Я знаю. – Фея Сирень поправила лавандовую вуаль, скрывавшую ее волосы, концы которой эффектно и даже несколько величественно ниспадали на грудь. – Но ведь ты могла надеть вуаль, например, ту, что тебе привез папа из Аквалии, или накидку с рукавами.

– Мне нравится моя мантия, – огрызнулась Ирис. – И я уже могу сама выбирать себе наряды.

– В том-то и дело, что ты их не выбираешь...

Лиато вздохнул и вмешался:

– Ирис, хоть ты и волшебница, но все же принадлежишь к древнейшему роду, не говоря уж о происхождении твоей матери. – Он пригладил короткие седые волосы и поудобнее устроился в кресле, вытянув вперед свои длиннющие ноги. Опершись подбородком о кисть левой руки, покачал головой и добавил: – Все же пора решать.

– Ты прекрасно знаешь, что я давно все решила. И сам поощрял меня. – Ирис села на сундук и прикусила пухлую губу. – Я вовсе не фея, мама, у меня даже волосы не того цвета! Такой уж ты меня родила, – добавила она, чуть подумав, аргумент специально для феи Сирень.

– Но это не лишает тебя права заявлять о своей принадлежности к этому роду, – печально напомнила мать. Она приблизилась к дочери и провела кончиками пальцев по ее щеке, пытаясь то ли приободрить, то ли вразумить. – Ирис, мы с папой, конечно, поможем открыть тебе лавку, как и обещали, но может быть, стоит сконцентрироваться еще на чем-то. Иначе жизнь пройдет, а ты ничего, кроме своих склянок и котлов, не увидишь.

Ирис склонила голову и поджала пальцы ног, всеми силами желая сохранить самообладание. Она понимала, что родителям хотелось одновременно поддержать глупую дочь и вернуть ее на путь истинный, но почему-то это всегда оказывались дороги с разными направлениями. Иной раз она даже начинала ощущать себя тринадцатилетним подростком в их обществе и, оправдывая это, всерьез злилась, что они словно игнорируют ее авторитет у посетителей кудесника Хабмера и среди других волшебников. Единственным утешением было лишь то, что так обращались со всеми незамужними девушками ее сословия, особенно с потомками фей.

От напряжения заныла шея, и, чтобы отвлечься, Ирис попыталась издалека завести речь о своем возвращении в Ферл, использовав это как предлог. Однако не успела она произнести и первое слово, как из-за двери раздалось церемонное:

– Соблаговолите извинить, господин Лиато и фея Сирень. Принц Пион желает видеть волшебницу Ирис. Ее нигде нет. Она не у вас? – Как и у всех флорандцев, голос придворного был непривычно высоким и громким, будто он пытался, заглушив пение всех птиц острова, докричаться до кого-то, забравшегося на самую верхушку двухсотлетнего дуба.

– Подождите минуту, – ответил Лиато. – Она сейчас выйдет.

– Я вообще-то хотела с вами поговорить...

– После. Тебя ждет принц Пион. – Отец покачал головой и вновь вернулся к чтению. Если сейчас затеять разговор, то словесной перепалки будет не избежать, это стало ясно по надутому лицу дочери – поэтому лучше на время отправить ее к принцу Пиону, чтобы все немного успокоились.

– Хорошо. – Ирис обиженно шмыгнула носом. – Я вернусь.

– Да хранит тебя Создатель, мой цветочек. – Фея Сирень погладила ее по голове, безуспешно пытаясь невзначай поправить небрежную прическу.

Ирис изо всех сил постаралась улыбнуться и сделать вид, что все высказанное родителями она приняла к сведению. Чмокнув маму в щеку, она с ленцой вышла в коридор, отправляясь на встречу с принцем Пионом.

Сжимая в руках тяжелый фонарь с догорающей свечей, ее ожидал пожилой придворный, внуку которого на прошлой неделе она изготовила особое масло от ночных кошмаров. Мужчина уставился на нее стеклянными немигающими глазами, под его широкими густыми усами скрывался строгий рот. Он с трудом склонил голову перед Ирис и пошел впереди, едва удерживая на весу раскачивающийся фонарь.

Свет пробился сквозь недружелюбные коридоры. Волшебница тихонько хмыкнула – если пофантазировать, то, неотрывно вглядываясь в темные движущиеся контуры, растекающиеся по стене и полу, можно придумать целую историю о том, как горбатый кузнечик (придворный напоминал именно его) ведет на съедение пауку маленькую упитанную стрекозу (мантия Ирис необъяснимым образом обратилась в черные тонкие крылья в форме капли). Старик сипло закашлял, как бывает, когда на небо упрямо прилепляется невидимая пыль. От этого тени исказились, и вот уже кузнечик обратился пауком, жадно заглатывающим трепещущую жертву.

Девушка инстинктивно вздрогнула и уставилась в пол, стараясь заполнить голову воспоминаниями о том, что когда-то, если верить рассказам принцессы Тирлипат, он был покрыт позолотой, пока лет пятьдесят назад ради каких-то нужд ее не соскребли и не продали Туксуму.

Через пару минут Ирис окончательно пришла в себя и с ленцой следовала за придворным шаг в шаг, лишь бы ненароком не свернуть с дороги, избежав подневольной встречи с дальним родственником.

Возле арки, ведущей в покои принца, слуга, раскланявшись, оставил девушку и, чуть запинаясь, поблагодарил за масло для внука, который не только избавился от кошмаров, но и стал менее капризным.

Оставшись в темноте в одиночестве, Ирис стоило большого труда не улизнуть обратно к родителям, но, вспомнив о дальних родственных связях и статусе гостьи, она заставила себя шагнуть в змеиную нору.

Кабинет располагался в самом темном углу, будто это могло гарантировать защиту от безнаказанного присутствия посторонних и лишних ушей. Тем более что не подслушать нынешнюю беседу принца Пиона с кем-то из придворных стоило больших усилий: отличающийся особенно громким голосом, столь диссонирующим с его маленьким ростом и телом атлета, правитель умел как привлечь к себе внимание, так и отвлечь от небольших изъянов своей внешности – короткой шеи и чересчур полных для мужчины губ.

– Значит, говоришь, этого ублюдка зовут Карнеол.

– Да, ваша светлость. Он держит парня при себе и никому не дает в обиду, несмотря на его скверный характер.

– Так это точно он?

– Никто не говорит прямо, но это именно он. Все сходится. – Придворный изо всех сил пытался шептать, но то и дело срывался на высокие звуки, вторя принцу. – Вы ведь прекрасно знаете, что нашему источнику можно абсолютно доверять.

– Ясно, выродок пытается скрывать правду о парнишке до последнего, – причмокнув, правитель чем-то загремел, видимо, пряча донесение. – Славно тогда припугнули старика. Кто же знал, что он проявит такую... хм... смекалку.

– От себя добавлю, что вряд ли им можно гордиться: он глуп, хоть и весьма недурен.

– А разве кто-то из его предков был другим? От них никогда и не требовалось большего. Хм... – Теперь принц чем-то зашуршал, как кот, забравшийся в сарай.

Ирис от нетерпения притопнула на месте и, утомившись от однообразных рассуждений, скрипнула дверью – будто ненароком, намекнув тем самым на свое присутствие. Пара секунд – и дубовое полотно чуть было со всей силой не ударило ее по носу, но девушка вовремя отскочила.

На нее угрюмо уставился первый советник принца Пиона. Залысины, огромный лоб и толстый сплющенный нос делали его похожим на обезьяну, а навязчивый запах календулы вызывал слабое удушье. Желая избежать нежелательного общения с этим человеком, Ирис без спроса пролезла робкой змейкой сквозь небольшой просвет между ним и дверью в кабинет.

Даже здесь правитель оставался верен себе: все пространство озарялось одной-единственной узкой свечой. Пламя дрожало и было готово затухнуть от любого самого тихого вздоха, но принц Пион, похоже, привык к этому, и даже такой свет казался ему слишком ярким – он щурил круглые, чуть навыкате глаза.

Ирис, расправляя невидимые складки платья и мантии, покорно встала перед ним и поклонилась, как и полагается любящей, добропорядочной и очень дальней родственнице.

– Ты подумала? – Принц Пион предпочел не заморачиваться на различные придворные ухищрения, а сразу перейти к делу – на его взгляд, весьма очевидному.

– О чем, ваша светлость? – Ирис нахмурила брови.

– Тогда придется соображать прямо на ходу, тем более соглашаться надо прямо сейчас. – Глаза принца еще больше округлились, как у рыбки в выпуклом аквариуме.

– Соглашаться на что? – Ирис ошарашенно обернулась, но выход преградил первый советник.

– Милая сестренка, кажется, я уже прямо намекал тебе, что ты и твои родители здесь исключительно по причине твоих способностей.

– Мы никогда не напрашивались к вам в гости! – возмутилась девушка. – Даже не особо задумывались о нашем родстве!

– Куда уж нам? – с издевкой посокрушался он.

Ирис ощутила, как горло сжала чья-то невидимая и холодная костлявая рука. Принц Пион стал смутной черной фигурой, явившейся в кошмарном сне, а о том, что первый советник – вполне реален, напоминало лишь свистящее, как незваный ветер в печной трубе, дыхание. Девушка со всей силы впилась ногтями в ладони, делая попытку хотя бы таким дурацким способом удержать себя от паники.

– Я имела в виду, – сделала она попытку увести разговор в другую сторону, – что мы никогда не искали выгоды от связи с вами, а наше доброе отношение...

– Конечно, Грифоны, Фениксы, Жар-птицы, Кобры, Гепарды и прочие – всегда сама добродетель по отношению к более юным родам. Вы выше любой суеты. – Принц Пион фыркнул.

– Вы – родственник моей матери, а значит, хоть и мужчина, но относитесь к родам фей. Даже ваше имя об этом говорит, – резонно напомнила Ирис.

– Да я не в обиде, сестренка. Ничуть. – Он подвел ее к диванчику и буквально опустил на мягкое сиденье, пружины которого визгливо скрипнули. – В конечном счете принц-то я.

Она со всей силой прикусила язык, лишь бы не напомнить, что он и его наследники все же принцы, но не князья, а значит, отношение к ним среди других правителей всегда будет скорее снисходительным, чем почтительным.

– Так когда я получу твое согласие? – любезно продолжил он, усаживаясь рядом.

Глаза Ирис постепенно привыкали к темноте и уже различали прежний беспорядок, а также раздражающую маленькую дырочку на рубахе принца Пиона – из маленького отверстия возле ворота спускалась постепенно сужающаяся лесенка из ниточек, которая так и норовила при любом его движении растянуться до самого низа. Эта никчемная, ничего не значащая неопределенность отвлекала от омерзительного предложения и в то же время нервировала так же, как если бы кто-то начал тихонько шкрябать наждаком по мраморному столу, заваленному бумагами и сломанными перьями, перепачканному размазанными чернилами да плоскими прилипшими к столешнице пятнами белесого воска.

– Когда я получу твое согласие? – настойчиво переспросил принц Пион, внезапно схватив ее за левую руку.

Его пальцы плотным кольцом обхватили ее кисть, и Ирис с отвращением услышала не только свой, но и его быстрый пульс.

– Когда? – Он сжал еще сильнее, словно намекая на более тяжелые железные тиски, которые запросто могут оказаться на ее руках вместо браслетов.

– Когда-то ваш отец погубил кудесницу Айрин, я не хочу последовать за ней. – Волшебница с трудом сглотнула.

– Вздор! Мой отец и пальцем ее не тронул. – Повелитель усилил хватку. – Мне тогда было шестнадцать лет, и я прекрасно все помню, сестренка.

– Как бы то ни было, я волшебница, а не кудесница. – Для большей убедительности она указала свободной рукой на неразличимый в темноте арбузный турмалин в фероньерке. – А у вас есть собственный придворный кудесник.

– Хм! Зато слухи про тебя занимательные. – Принц Пион явно пытался перейти к грубой лести.

– Какие бы ни были слухи, ваша светлость, я не могу делать то, на что у меня нет ни энергии, ни опыта, а тем более – если это противоречит природе волшебства.

– Принципиальность все же никогда не была отличительной чертой Жар-птиц, – криво усмехнулся принц Пион. – Полагаю, и ты такая же.

– Вряд ли это можно отнести к моим главным качествам, – нехотя согласилась Ирис. – Однако и не означает, что я буду вытворять всевозможные мерзости.

Принц Пион выпустил ее руку и демонстративно вытер свою о рубаху. Что-то тихо взвизгнуло, и Ирис заметила, что лесенка из ниточек опустилась еще ниже.

– Я прошу тебя по-родственному, – теперь в голосе принца сквозило неприкрытое раздражение.

– Я не хочу вас обидеть, но то, чего вы ожидаете – для меня просто неприемлемо, – медленно поднимаясь с диванчика, Ирис начала просчитывать, каким образом одновременно вежливо попрощаться и избежать столкновения с онемевшим первым советником.

– Значит, нет? – выдавил из cебя принц Пион, со всей силой упираясь руками в мраморную столешницу, будто продавливая ее. От него буквально исходили потоки нескрываемой ярости.

– Да, то есть... – До Ирис раньше доходили слухи о слишком эмоциональном поведении его светлости и о том, что столь ценные для правителя качества, как сдержанность и бесстрастность, не были присущи ни его отцу, ни ему самому, но она не ожидала увидеть их подтверждение. – Я не принимаю ваше предложение, ваша светлость. Прошу извинить меня и отпустить к родителям.

– Вообще-то я тебя никуда не отпускал, сестренка. – Громкий голос взмыл до самого неба, ударился о мрамор и резонансом прошел по стенам.

Ирис сжалась от страха. Как бы там ни было, от принца Пиона исходила настоящая опасность, и он мог сделать с ней все что угодно. Все ее знания и навыки были бесполезны, да и, примени она их сейчас, вряд ли остался бы шанс на спокойную жизнь.

– Ваша светлость... – Горло и язык в момент пересохли, и девушка лишь смогла прохрипеть. – Я...

– Идиотка, неужели ты думаешь, что мне нужно твое согласие? Не хочешь по-хорошему? – Принц Пион продолжил визжать, как самый настоящий голодный поросенок. – Ты все равно окажешься у меня на блюдечке. Знаешь почему? Потому что пока твои родители находятся здесь, глава твоего рода дал согласие на твой брак с Фиром.

Девушка невольно обернулась и посмотрела на еле различимого в сумраке первого советника. Его младшему сыну на позапрошлой неделе исполнилось тринадцать лет, что уже было чудом, учитывая многочисленные болезни, одолевавшие его с раннего детства. Сейчас он без особого успеха пытался вылечить какую-то желудочную хворь, из-за которой не мог есть ничего, кроме кукурузной каши.

– Ваша светлость, вряд ли этот союз возможен. – Ирис с облегчением расслабилась: даже если ее и выдадут насильно замуж, их брак на следующее же утро признают недействительным.

– Я не пекусь о твоем семейном счастье, сестренка. Все просто. Ты выходишь за Фира, а потом тебя перепродают мне. Не тешь себя надеждой, будто я не продумал все до конца! – Теперь в его голосе звучало обычное и до удовольствия привычное хвастовство. – А если мальчишка и пострадает... Что ж, мы сошлись во мнении, – кивнул он на придворного, – ему и так долго не протянуть, а так хоть послужит на благо своего рода.

– Создатель, как же так можно? – Ирис вновь порывисто вскочила, возмущенная то ли бездушным, но понятным отношением к себе, то ли ролью и так считай что проклятого Фира.

– Набожность тебе вовсе ни к чему. – Принц Пион неторопливо, чуть озираясь, и боязливо, как маленький тараканчик на свету, обошел дугой волшебницу и встал позади нее рядом с обратившимся в статую первым советником. – Не вижу смысла в дальнейших препирательствах.

– Значит, я могу идти? – с надеждой спросила Ирис, прикидывая, что теперь ей надо бежать со всех ног к родителям и просить о помощи отца: кто, как не прямой наследник рода, может опротестовать такую сделку?

– Нет. Уходим мы, а ты остаешься здесь до самой свадьбы, которая тихо и скромно состоится завтра на закате. Если, конечно, ты не передумаешь. Все же приятнее иметь дело со свободным человеком. – Принц Пион ухмыльнулся, предугадав следующую реплику. – Не вздумай применять волшебство. За тобой приглядит кудесник Овибан. Ты ведь сама говорила, что просто волшебница, а значит, не сумеешь его перехитрить.

– Вы не имеете права... – Девушка была ошеломлена размахом его глупого замысла. Желание принца Пиона было равносильно желанию запустить руки в гнездо гадюки и остаться невредимыми.

– Для надежности я попрошу его наложить на этот коридор до заветного часа... как там их?

– Непроходимые чары, – сухо подсказал первый советник.

– Именно. Никто не сможет выйти и войти через эту дверь. В особенности ты, сестренка. – Принц стукнул со всей силой по старому полотну. – Завтра утром я навещу твоих родителей и сообщу им радостную новость, а ты сиди здесь и оплакивай свои девичьи годы, – почти пропел он с сарказмом.

– Я не останусь здесь! – Ирис гневно бросилась к принцу, но он и его советник буквально выскочили из кабинета, захлопнув дверь.

Ключ несколько раз провернулся в замке, и из холла уже каким-то дребезжащим эхом донеслось:

– И не думай колдовать, иначе кудесник Овибан тебя покалечит. Я ему разрешил!

Ирис, все еще до конца не понимая, что случилось, на всякий случай подергала дверь. Значит, все же принц Пион не пытался запугать, а перешел к активным действиям. Ругнув себя еще раз за легкомысленное отношение к просьбам родственника, она попробовала собраться с силами и принять какое-нибудь решение.

Кудесника Овибана она нисколечко не боялась, хотя и не могла недооценивать. Он не покалечит ее, но объективно во многом сильнее и владеет более изощренными чарами.

От безысходности она оглядела в свете догорающей свечки стол.

«Вот растяпа! Оставил меня наедине со всеми государственными тайнами, если он здесь их хранит. Хорошо, пусть даже с личными секретиками. Весьма опрометчиво!»

Она усмехнулась: явный просчет противника отлично сказался на боевом духе. Она просто так взяла в руки большой кожаный конверт, раздувшийся от содержимого, явно превышавшего его возможности. Тяжелый – он не таил в себе никаких секретов, а только старинные карты.

Ирис осенило: «Я и взаправду идиотка. Мне ничего не стоит ускорить отъезд. Мярр здесь, в саду. Если я его позову, он прилетит ко мне. Они подумали о двери, но не об окне».

– Засидем Ирис!

Она быстро засунула в ларец конверт, смекнув, что карты могут пригодиться, а их кража – лишь небольшая компенсация за несносное и вовсе негостеприимное поведение принца Пиона. Вновь сделав ларец невидимым, она подбежала к окну и, тихонечко приоткрыв одну ставню, чтобы ни один ветерок этого не заметил, позвала дракона.

Несколько секунд судорожно вдыхала прохладный ночной воздух, попутно то вознося хвалу Создателю, что принц Пион так и не понял угрозы, исходящей от Мярра, и поэтому позволил ему остаться, правда, как скотине в саду, то борясь с назойливой мыслью – дракон по каким-то причинам не сможет прийти к ней на помощь.

В эту ночь все небо было скрыто плотным слоем туч. За этим глухим забором не был виден ни новорожденный месяц, ни маленькие горстки робко собирающихся в редкие созвездия звезд. Слабый ветер все же не мог разогнать духоту, что парила в воздухе и смешивалась с запахом увядающих цветов и гниющей в болотах древесины. Окружающий мир будто откликнулся на желание правителя экономить на всем или же просто решил слегка помочь осуществлению плана Ирис.

– Мярр, где же ты? – пробормотала она куда-то в темноту.

Крона дерева зашуршала, словно большая птица запуталась в ней, а потом выпорхнула. Очередной порыв ветра оказался сильнее предыдущих, и вот перед Ирис повис в воздухе Мярр. Его длинные клыки почти задевали подоконник, а толстые когти впились в самые мелкие отверстия в стене, из которых уже начала осыпаться каменная крошка.

– Мярр, – с облегчением прошептала она.

– Что-то мне подсказывает, принц Пион показал себя во всей красе, – прошипел тот.

– Мы должны убраться отсюда немедленно. – Ирис подумала, что в многочисленных легендах и сказках, что ей приходилось читать и выучивать, герои никогда не сталкивались с затруднениями, объявляя сообщникам о побеге. – Он меня запер здесь, а с минуты на минуту явится кудесник Овибан...

– Довольно слов, отойди от окна.

Девушка послушно сделала несколько шагов в сторону, в то время как Мярр взлетел вверх, кляня дурацкую высоту, на которой расположен дворец, сделал замысловатую фигуру в воздухе и разбил хвостом окно. Осколки дружно влетели в кабинет и сложились любопытным рисунком, который славно поблескивал в скупом свете.

– Забирайся на меня! – скомандовал Мярр, засунув в оконный проем хвост, как веревочную лестницу.

Ирис, сосчитав до трех, вскарабкалась на спину дракона и со всей силой уцепилась за его шею, а ногами сдавила бока.

– Осторожнее с крылышками! – сварливо предупредил он.

– Мярр, летим отсюда поскорее.

Дракон резко взметнулся ввысь, оставив позади громкое ворчание кудесника Овибана по поводу того, что девчонка посмела использовать некие чары, а затем неразборчивую ругань.

Мярр лениво обернулся, распахнул пасть и метко выпустил клубы пара в разбитое окно. Затем гордо устремил свой взор вперед, пояснив на всякий случай:

– Не бойся, я его усыпил до самого утра.

– Он, вероятно, уже наложил заклятье на коридор, – улыбнулась Ирис, пригнувшись еще ниже к шее дракона. – Нас не хватятся до утра, а если он сказал правду, то и вечера.

Дракон взлетал все выше, оставляя Флорандию где-то позади за тучами.

Как бы Ирис ни была напугана и взбудоражена, еще пока и не осознавая до конца, что все-таки произошло и какие это несет последствия, она не могла не любоваться яркими звездами и месяцем, похожим на аппетитный рогалик, посыпанный кокосовой стружкой. Архипелаг с высоты драконьего полета и вовсе казался всего лишь объемной, истрепанной по краям старинной картой, изрисованной – помимо общих указаний – загадочными существами и невероятными животными. Море штормило, поэтому на волнах изредка отражались ярко-оранжевые вспышки поднимающегося со дна нектара драконов – хуррора.

Здесь, на высоте тысяч метров, все казалось яснее и спокойнее, и медленное столкновение с действительностью больше не изумляло. В голове роились миллионы тревожных мыслей, но Ирис сделала над собой усилие и обратилась к неизвестному советнику, к которому очень не любила прибегать, ибо он всегда рано или поздно оказывался прав, а ничто не страшит сильнее, чем правда. Внутренний голос откуда-то из груди прошептал ей ответ. Волшебница даже изумилась его логичности и уместности.

– Так куда мы все же направляемся? – спросил наслаждающийся полетом Мярр, умудрившийся, как всегда, угадать мысли.

– Наша первая остановка – самое страшное княжество Архипелага, а там посмотрим. – Девушка сама не ожидала от себя такого энтузиазма.

– Так мы летим...

– Именно, в Балтинию. Принцу Пиону вряд ли захочется сюда соваться. – Она ободряюще похлопала дракона по лопатке. – Там нет ни одного волшебника и залежи хуррора. Я чувствую, мы там не пропадем.

– Разумно. Все равно ничего другого нам не остается.

Мярр чуть изменил курс и стал лететь более медленно. Девушка, несмотря на сильную прохладу, задремала, убаюканная размеренным покачиванием на воздухе.

Они подлетели к Балтинии на рассвете. Огромная оранжевая лента на море словно отгораживала четыре острова от всего остального мира, а туман скрывал их от посторонних глаз, как фата невесту.

Глава 2

Настойка имбиря

Ирис всегда могла безошибочно угадать, годится растение для приготовления зелья или нет. Сбор трав представлялся ей очень важным и торжественным моментом, чью гармонию нельзя нарушить никакими лишними движениями или ошибками. С самого детства она внимательно изучала многочисленные мамины гербарии и проводила целые дни в огромном саду их дома. А как приятно было бродить по нему в сумерках, пытаясь запомнить на ощупь очертание каждого соцветия и маленькой тычинки, или лежать среди цветов, читая одну из книг о волшебстве. Растения слушались ее, подсказывали и помогали в маленьких заклинаниях, где не требовалось большого опыта и особых знаний. Она научилась правильно их собирать и ухаживать, узнав характер каждого еще до того, как кудесник Хабмер торжественно вручил ей книгу «О чудесных свойствах растений». Первые дни в Балтинии показались ей сплошь наполненными приятными сюрпризами и открытиями, ведь каждый уголок этой страны буквально воплощал в себе представления Ирис о райских садах.

Она жила в этом месте целую неделю и пока еще не разу не пожалела о выборе. Казались восхитительными строки из указа принца Туллия о том, что каждый волшебник, решивший здесь поселиться, имел право на дом с небольшим участком земли, на сто пятьдесят лет освобождался от налогов, а также мог собирать и ловить любые приглянувшиеся ему ингредиенты для зелий и заклинаний на всей территории страны, кроме замковой – если те сами против этого не возражают. А еще более прекрасным было то, что указ этот неукоснительно соблюдался, в чем девушка убедилась в день прибытия.

Мярр ловко приземлился на одном из пляжей, предусмотрительно покружив над островом и выбрав ближайший к столице – Регенсвальду. Они чуть передохнули, а дракон даже умудрился перекусить свежевыловленной рыбой, пока Ирис, сидя на песке, подсчитывала их скромные накопления и определяла примерные масштабы необходимых трат, благодаря Создателя за то, что цены на территории всего Архипелага были примерно одинаковы, а деньги – общие.

Утро постепенно вступало в свои права, а туман и вовсе исчез. Волшебница извлекла из ларца тубус с необходимыми документами, закуталась в мантию и предложила Мярру отправиться на поиски крова.

Улицы Регенсвальда, не только центральные, но и окраинные, оказались опрятными и просторными, с фонтанами и расписными каменными домиками на очень высоких фундаментах, с громадными окнами, завешенными легкими занавесками. Все здания были приподняты над землей в соответствии со старой традицией, поэтому каждый домовладелец считал себя обязанным украсить непременную лестницу.

Местный рынок поражал с утра не только разнообразием ассортимента, но и чистотой. Город, несмотря на гордое звание столицы, был тихим и как будто являлся продолжением общего ландшафта Балтинии. По сравнению с громкой Флорандией, шумной и суетливой, вопреки своему нежному названию, здесь никто никуда не спешил и не пытался забрать спешкой и страшилками чужое время. Телеги и кареты, запряженные довольно-таки откормленными и ухоженными драконами, изредка встречались на пути. Видимо, это было или слишком дорого, или же балтинцы предпочитали пешие прогулки.

С Ирис говорили весьма любезно и разглядывали с неподдельным интересом, явно прикусывая каждый раз язык, когда готов был вырваться наивный вопрос: «Так вы волшебница?»

– Похоже, мои мантия и фероньерка привлекают больше внимания, чем твои крылья и хвост, – шепнула она Мярру, озлобленно поглядывающему в сторону своих оскотиненных собратьев.

Все же раньше времени она решила не раскрывать свою профессию перед регенсвальдцами и поэтому постепенно выясняла, где находится городской глава. В конце концов какой-то мальчишка – судя по всклокоченным волосам и чумазому фартучку, подмастерье кузнеца, – привел ее к выкрашенному голубой краской зданию с любовно посеребренной каменной лестницей, разбитой в некоторых местах. На двери был изображен симпатичный единорожек, сначала, скорее, намалеванный кем-то в шутку, а после, вероятно, всем полюбившийся. Только теперь Ирис вспомнила, что правители Балтинии происходят из рода Единорогов, чьими цветами всегда были небесный и серебряный.

Попросив Мярра остаться снаружи, волшебница осторожно, прижимая к груди тубус, решила попытать счастья.

Городской глава, об этом намекал жилет государственных цветов, жуя бутерброд с креветками и одновременно с этим приглаживая черную бороду, был увлечен беседой с каким-то бойким лысым стариком. На том были опрятные, порядком изношенные вещи, а выбеленные солнцем волосы и особый, смуглый оттенок кожи, впитавшей в себя морскую соль и холодный ветер, выдавали в нем рыбака.

– У меня сегодня внук возвращается, – гордо сообщил старик городскому главе.

– На время? – Тот ловко снял с бороды прилипшую креветку.

– Нет, насовсем. Он изучил там все, что ему нужно, и теперь и за тонну лосося не уедет отсюда. – Старик взмахнул по-прежнему сильными руками, хоть пальцы до конца разжать так и не смог, чем подтвердил догадки Ирис.

– Славно, славно... Какие у него получались сети! А янтарные поделки! – почавкал чиновник, облизывая пальцы.

– Полно тебе. Он – придворный, – строго отрезал старик.

– Я диву даюсь, Цвейник. При всей твоей пылкой любви к принцу Туллию, как ты допустил, чтобы твой единственный внук выносил за ним дерьмо?

– Надо же хоть что-то урвать у этого людоеда.

– Извините, я могу к вам обратиться? – Ирис сама не заметила, как эти слова сорвались у нее с языка.

Городской глава и старик оценивающе оглядели ее с ног до головы, двусмысленно кивнули друг другу и замерли, изумленные своими догадками.

– Девица, уж не ветром ли тебя сюда принесло? В моем возрасте уже невозможно пропустить такую красоту, тем более в мантии...

– Я – волшебница. – Ирис решила особо не распространяться о себе, а просто положила на стол перед ним тубус с документами. – И хочу жить в Балтинии.

Цвейник закашлялся и, выказав на прощание свое почтение чиновнику и Ирис, покинул кабинет.

Городской глава что-то крякнул и, одергивая жилет, принялся с умным видом вчитываться в свитки.

– Обождите пару секунд. – Он залез в шкаф и принялся копаться в содержимом самого нижнего ящика, как свинка, тычущаяся носом во влажную землю в поисках заветного трюфеля. Традиционно крякнув, чиновник, пришептывая под нос местные ругательства, распрямился и одной рукой, сдвинув в сторону документы волшебницы, завалил стол горой каких-то бумаг и начал их медленно разбирать, близко поднося каждую к глазам.

Ирис, не теряя ни на миг из виду свои документы – с такого растяпы станется все растерять – села на скамью возле окна. Теплые потоки света прикрыли спину как невидимый щит и подарили уверенность и ощущение очень зыбкой, но все же безопасности. Чиновник, впрочем, вошел во вкус и со знанием дела разобрался в незнакомых ему бумажках, выбрав несколько подходящих к данной ситуации. Щелкнув пальцами в воздухе для лучшего припоминания, он опять вернулся к шкафу. На этот раз ему пришлось снять с внутренней стороны дверцы маленькую лесенку, которую он небрежно приставил впритык к выпирающим бумагам. Забравшись на самую верхнюю ступеньку, он извлек с предпоследней полки широкую, туго набитую папку. Он снова крякнул, убирая все ненужное, и в том же обманчивом беспорядке вновь пораспихивал его в освободившиеся среди прочего хлама щели.

Ирис разомлела от тепла и отстраненно, скорее даже полусонно наблюдала за исполнением этого убаюкивающего ритуала. Живот периодически громко булькал, как будто маленький неизвестный зверек выражал протест против неотвязного запаха свежих креветок при полном их отсутствии на тарелочке. Она даже восхитилась явной гармонией, заложенной в выстроившихся на столе стопках бумаг – разной величины, но не значимости.

Чиновник наконец-то нацепил маленькие круглые очки в массивной оправе на нос и перешел к своим непосредственным обязанностям. Сравнивая документы Ирис с хранящимися у него образцами, он вчитывался в каждую строчку и даже проверял что-то на ощупь. Затем развернул свиток, в котором девушка сразу узнала ежегодно распространяемый список изменений в сословии волшебников, и, пробежав по нему глазами, удовлетворенно крякнул.

– Не вижу противоречия между вашими бумагами и моими, волшебница Ирис. – Он сразу спрятал их обратно в шкаф и достал очередную папку. – Подойдите сюда. Ну же...

Волшебница неожиданно для себя с трудом приблизилась к столу – сейчас, когда все плавно завершалось, накатила усталость, которую она все никак не могла сбросить.

– Что теперь? – Ей казалось, будто кто-то другой размеренно говорил за нее. – Мне необходимо выбрать дом?

– Не совсем. – Он вновь крякнул, и Ирис невольно подумала, уж не сидит ли внутри него утка или, может, он селезень, случайно превращенный в человека. – Заполните и подпишите необходимые формуляры, – положил он руку на самую скромную стопку. – А потом я провожу вас к полагающемуся вам дому. Дело в том, что у нас несколько лет не селились никакие волшебники, а земля пустовала. Его светлость решил, что не стоит пропадать добру, и оставил только один дом, а остальное вновь вернул в городские фонды.

– Ясно. – Девушка пожала плечами. Все здесь было незнакомо, так какая разница, где для начала жить. Оставшийся участок, видимо, находится в каком-то совсем непримечательном месте, куда никто лишний раз и не сунется, а это вовсе не так уж и плохо.

Погрузившись в изучение хитросплетений балтинских правил, Ирис не сразу расслышала грубую ругань и визг с улицы, а когда сквозь суматоху раздалось громкое проклятье, извинившись, вылетела наружу. Городской глава, сгорая от любопытства, своей переваливающейся походкой последовал за ней.

Оставленный внизу Мярр смачно собачился с двумя молодыми людьми. Оба были сколь красивы, столь и изощрены в ругательствах. Прохожие, впрочем, с ужасом вжимались в стены и собирались в тесные кучки.

– Я вам не бессловесная скотина, отродья минотавра. – Мярр ожесточенно щелкал пастью, вздымал крылья, показывая их мощь, и демонстративно бил хвостом. – Ишь, че удумали – похитить меня!

– Мы всего лишь хотели посмотреть на тебя, выкидыш, – огрызнулся один из парней. – Твоим владельцам следовало не только обрезать тебе крылья и дерьмовый хвост, но и повыдирать зубишки вместе с твоим жопным языком.

– Извините его, пожалуйста! – крикнула Ирис, радостно выдохнув: эти два олуха не заметили, что Мярр самый настоящий дракон. – На него так действует... Превращение... Вдруг заговорил и сразу начал хамить всем подряд. Лекарь сказал, скоро пройдет...

Слова ее в первую очередь подействовали на наблюдавших за словесной схваткой, в отличие от противников Мярра сразу приметивших неладное. Балтинцы расслабились и потихоньку начали расходиться.

Молодые люди презрительно оглядели Ирис и, не советуясь, мысленно пришли к общему выводу: придурошная девка. Это столь явно отразилось на их лицах, что девушка со всей силой прикусила губу, лишь бы не нагрубить.

– Мы только хотели посмотреть. Следи лучше за своей тварью, – плюнул на землю один из них, подчеркивая, как его позабавила эта ситуация.

– Извините, пожалуйста...

– Давайте вернемся к нашим делам, – примирительно обратился к ней чиновник, чуть смутившийся произошедшим. – Не волнуйтесь, никто не украдет вашего дракона. У нас почти не происходит преступлений.

После соблюдения всех формальностей и проставления десятка подписей городской глава повесил табличку, что будет отсутствовать в течение ближайшего часа, и, потрясывая ключами, торжественно произнес, что последним пунктом их сегодняшней встречи будет заселение.

– Просто замечательно, что вы сразу пришли в Регенсвальд, – объяснял он по дороге. – Вас все равно отправили бы ко мне, поскольку единственный дом для волшебников находится в моем ведении. Так-то! – для придания веса своим словам он опять крякнул. – О! Уже почти десять.

Волшебница огляделась в поисках часов, но не заметила ничего похожего на циферблат. Предугадывая ее мысли, городской глава уточнил:

– У нас в Регенсвальде, конечно, есть часы, да только они нам без надобности. Тень от замка ложится прямо как стрелка солнечных – всегда точно и безотказно. – Он кивнул ввысь. – Очень удобно, когда стоит погожий, как сегодня, денек.

Ирис задрала голову и ахнула от изумления: над всей Балтинией отстраненным стражем возвышался знаменитый замок рода Единорогов, в котором, по легенде, захоронены кости одного из величайших драконов, когда-либо живших на свете. Его построили таким образом и в таком месте, что он был виден из любой стороны острова и напоминал о незримом присутствии правителя в каждом самом затаенном уголке.

– Идемте, волшебница Ирис. Мой род давно здесь живет и мне приятно ваше восхищение, но, полагаю, вы успеете наглядеться на замок, тем более домик находится от него совсем близко. – Он одобрительно провел рукой по крупу Мярра, самым бесстыжим образом притворяющегося покорным и кротким. – Славный у вас дракон. Здоровый такой. Небось стоил немало золотых монет.

– Напротив, куплен за бесценок. Больше и не дашь за такого бесстыдника. – Ирис зло шикнула на Мярра.

– Скоро это пройдет... Станет смирным, а то, вишь, какой эффект. – Чиновник все же спрятал руки за спину.

– Надеюсь... – Ирис поправила мантию, всеми силами избегая думать о том, какая легендарная личность окажется ее соседом.

Городской глава любезно провел ей экскурсию по городу, разъясняя также особенности других городов и вообще жизненного уклада балтинцев. Ткнув пальцем в здание аптеки, он не преминул сообщить:

– Раньше здесь тоже был домик для волшебников. Но он долго пустовал, а тут сынок Херлора выучился на аптекаря. Места себе не нашел, тем паче он первый такой в своем роду. Парнишка не растерялся, подал прошение, и принц Туллий пожаловал ему это здание. Всем теперь хорошо. – Городской глава привычно крякнул.

– А другие дома? – поинтересовалась Ирис.

– Другие... Какие он отдал рыбакам и земледельцам под склады да еще для каких нужд, кого поселил, а один и вовсе снес: построил дополнительную котельную, когда узнал, что в том районе не всем домам хватает горячей воды. – Чиновник чуть ускорил шаг.

Пользуясь его добродушием, волшебница самым невинным тоном задала вопрос, который и так в любой момент мог сорваться с языка:

– Значит, принц Туллий очень добрый правитель? – На всякий случай она опасливо сделала пару шагов назад. Мярр что-то недовольно пробухтел и ударил хвостом.

– Да как сказать? – Чиновник погладил бороду. – Все они одним миром мазаны. Мы его почти не видим. Порой он сама доброта, издает указ один другого лучше, а иной раз... Лучше не вспоминать, – вздохнул он. – Так вот, если вам понадобится купить самые свежие морепродукты или рыбку, или вдруг что-то из янтаря, то смело отправляйтесь в Эмберай. Он сплошь состоит из деревушек...

Место оказалось настолько прекрасным, что Ирис и думать забыла о странном, но престижном соседстве. Она сразу почувствовала, что ни в округе, ни в самой постройке не таится никаких чар, а значит, можно спокойно обустраиваться.

Двухкомнатный одноэтажный домик с садом находился практически в лесу неподалеку от одного из главных рукавов реки Гешь. В первую же ночь Ирис была заворожена тихим мелодичным звуком: плеск реки, овивающей каждый изгиб Вишневых гор, смешивался с шумом Изумрудного моря.

Конечно, девушка боялась разочароваться, но горы, что скрывались под шапкой из крон вишневых деревьев, кусты роз, оплетающие собой целые деревни, и радостные переливы брызг водопадов заставляли поверить в то, что это один из самых красивых уголков планеты, несмотря на частые густые туманы. Но если сквозь подобный балдахин просвечивают яркие травинки, капельки воды и просто искусные фрески на домах, то насколько все здесь необычно, когда погода становится чуточку лучше и яснее?

Балтинский лес вовсе не казался дремучим или опасным, скорее, его можно было сравнить с большим парком. Все семь дней у Ирис не проходил охотничий азарт, и она, вероятно, собрала уже больше ингредиентов, чем ей могло понадобиться.

Выходя из леса, она недолго помедлила и все же направилась прямо по тропинке, приблизившись к домику именно таким образом, можно было увидеть башни белоснежного замка, вырастающего из вишневых гор. Свет играл на темно-зеленой черепице яркими бликами, которые невиданным образом подсвечивали изображения застывших в воздухе драконов и огромные цветные витражи, пересказывающие историю Балтинии с древности до позапрошлого века.

«Вот бы хоть раз побывать там внутри. Может, раз в год, например, в честь дня Зимнего союза, туда пускают всех желающих?» – думала девушка, представляя, какие растения должны быть в саду и сколько ступеней насчитывает главная лестница, если учесть, что замок построен на самой вершине самой высокой горы.

– Мярр, я пришла! – крикнула Ирис, открывая входную дверь, прячущуюся среди плюща и огромных соцветий белого шиповника.

– Заждался-заждался. Понимаешь, я сколотил еще пару стульев, но так и не нашел немного закваски или какой-нибудь малюсенький кусочек лосося.

Ирис залезла в корзинку и извлекла с самого дна бутылку с закваской и бумажный пакет, глядя на который дракон прищурил от удовольствия янтарные глаза.

После легкого ужина Ирис и Мярр вновь приступили к хозяйственным хлопотам. Волшебнице не надо было прикладывать никаких усилий, чтобы отвлечься от тягостных мыслей. Обустройство домика и сада и знакомство с окрестностями невольно отнимали все свободное время, а боязнь оплошать перед первыми клиентами подстегивала денно и нощно повторять даже хорошо известные и тысячу раз опробованные заклинания.

В очередной раз любовно пересчитывая котелки, горшочки, сосуды, мешочки и тысячи других мелочей и дотрагиваясь до них, Ирис похвалила себя за привычку в любом путешествии брать все с собой. Теперь ей не составит никакого труда заранее подготовить пару-тройку самых распространенных зелий и набрать ингредиенты для простейших житейских чар.

– Конечно, Мярр, через день-другой к нам начнут приходить местные жители, – назидательно повторила она в десятый раз за вечер. – На всякий случай напоминаю тебе, а ты не забудь предупредить их, если меня не будет, что я не занимаюсь приворотами, гаданиями, не навожу порчу, проклятья и не делаю ничего, что может навредить любому живому существу.

– Не мешок с навозом, все понял. Ты не забыла наложить защитные чары? – поддразнил он ее, ибо это был его излюбленный навязчивый вопрос.

– Конечно, нет. Этот дом и ближайшие окрестности в нашем распоряжении. – Она чуть покраснела с досады. – Еще... Мярр, не выпрашивай у них свои любимые деликатесы в качестве оплаты. Помни, каждый сам должен решить, во что ему обойдется то или иное зелье, даже если это кусочек коры коричного дерева.

Дракон зевнул во всю пасть, обнажив острые зубы, и облизнулся. На его мордочке отразилась глубокая скорбь, которую волшебница проигнорировала.

Изучая корешки книг по волшебству, сказкам и легендам, что стояли на полках стеллажей, девушка вдруг испугалась, что все годы учебы у волшебника Хабмера прошли даром, и она лишь неубедительно притворялась перед ним и его клиентами, будто умеет от хлопка зажечь свечи. Стол, заваленный колбами с нектарами и банками с растениями, которые Ирис только что отсортировала, все эти пучки трав в углах, сотни свитков с конспектами лучших заклинаний, несколько котлов из разных материалов – всего лишь декорация, которая призвана скрывать ее растерянность и невежество.

– Ты хоть представляешь, с кем мы будем иметь дело?

– Хм. Мярр, ты же знаешь, как и любой другой житель Архипелага, что достоверно практически ничего не известно о наших соседях, кроме общей информации и досужих сплетен.

– Иногда мне кажется, что если бы все острова, пусть и оставаясь в своих границах, были хоть как-то спаяны, было бы лучше.

– Кто знает. По крайней мере, никто не суется ни в чьи дела и уже пятьсот лет ни в одной стране нет воинов.

– Ага! Мы даже не знаем, что здесь творится на самом деле. Но пусть они поклоняются драконам, все же не зря род Единорогов трясется над одним из важнейших трофеев Огненной войны.

– Они не будут тебе поклоняться. – Ирис с трудом сдержала улыбку. – Скорее, они поклоняются дождю: раз в год у них три недели непрерывно идут ливни – называется это время Водная триада.

– Жаль... Было бы интереснее, если бы над Балтинией каждый день летал кровожадный монстр.

– Зато мы молодцы. Уже сделали запасы на всякий случай. Ладно... Пора спать. Возможно, утром к нам наконец-то придут первые посетители, отдыхать будет некогда. Сладких снов.

Расчесывая влажные после ванны волосы, Ирис грезила, что, возможно, уже в ближайшие дни ее жизнь станет совсем другой – такой, о которой она мечтала: бесконечные заклинания, самые мощные удивительные зелья и еще что-нибудь восхитительное.

* * *

Весь следующий день они провели, предвкушая очереди из суетливых посетителей, но, похоже, их появление никого не заинтересовало.

Ирис тщетно пыталась успокоиться и взглянуть на ситуацию с другой стороны: как на возможность придать своему нахождению в Балтинии таинственности и отстраненности, но никак не получалось. В итоге она для развлечения сварила несколько зелий и стала планировать, как лучше разбить огородик с учетом странной природной аномалии и с кем можно посоветоваться.

Последующие дни также оказались однообразными и лишенными каких-либо событий. Ирис только и оставалось, что прогуливаться по городу, намекая при каждой возможности на свою профессию, и перечитывать справочники по волшебству и сборники заклятий.

Может, ей удавалось бы получать удовольствие от бездействия, если бы до этого не пришлось долго работать или лень являлась неотъемлемой спутницей ее жизни. Оба варианта не соответствовали реальности: ничто так не докучало Ирис, как вынужденное безделье.

Однако здесь ничего нельзя было поделать. Ей вовсе не хотелось начинать с нарушения одной из важнейших заповедей любого истинного волшебника: никогда нельзя опускаться до того, чтобы растрезвонить на весь город о своем присутствии. Можно лишь мягко оповестить, а жители сами должны почувствовать, даже если кудесников здесь сотни. Волшебство должно возникать тогда, когда в нем нуждаются по-настоящему, но не спасать всех от проблем, которые можно преодолеть самому.

На исходе второй недели Ирис опустила руки. Без особого энтузиазма она утром, как заведенная, перечитывала сборники и справочники по заклинаниям, после копалась в саду и готовила еду на день для себя и Мярра, который помогал добывать пищу. После принималась за рукоделие и нашептывала нараспев древние сказки и легенды, зачастую добавляя к ним собственные. Подметив это, он сразу зашипел:

– Мне казалось, ты уже избавилась от этой дурной привычки.

– Это не привычка. – Ирис отделила от пасм фиолетовую нить и не глядя вставила ее в иголку. – Не зная легенд, можно сотворить очень много дурных чар.

Дракон картинно закатил глаза.

– Сейчас меня больше волнует наше затянувшееся безделье. Судя по всему, им вовсе не нужны волшебники, – в сердцах пожаловалась Ирис, откладывая вышивку. – Иначе кто-нибудь уже давно зашел бы к нам.

– Видимо, раньше попадались сплошь бездари да проходимцы. С такими-то райскими условиями.

Мярр затих и настороженно вытянул шею. Медленно перебирая пальчиками, он, вслушиваясь в обычные звуки позднего вечера, подергивался всем телом, словно пытался проникнуть куда-то за пределы своей оболочки. Янтарные глаза стали почти прозрачными, а сузившиеся зрачки напомнили веточки, случайно упавшие с дерева из-за сильного порыва ветра и застывшие в смоле тысячи лет назад. Мярр облизнул клыки и изрек:

– К нашему дому приближается молодая девушка. Перед такой точно не опозоришься.

Ирис вскочила со скамьи и суетливо стряхнула пыль с котла, как будто такая мелочь могла оказаться для нее роковой.

Вскоре послышался робкий стук со стороны калитки. В окно Ирис подглядела, что руки гостьи все время ударяются о невидимую стену и не могут коснуться даже кустов роз.

– Извините меня! Пожалуйста, разрешите войти! Мне очень нужна ваша помощь! – Голосок был тихим и постоянно срывался, словно девушке с трудом хватало сил даже открыть рот.

Ирис начертила в воздухе ромб с точкой, и калитка отворилась.

Посетительница была небольшого роста, но с непропорционально длинными руками. Жесткие волосы пшеничного цвета контрастировали с нежной смуглой кожей, а приплюснутый нос картошкой, большие раскосые глаза и острые уши каким-то неведомым образом – с ее обликом. На ней было богатое платье оттенка марсала.

– Здравствуйте, я могу видеть волшебницу Ирис?

– Я к вашим услугам. Здравствуйте. – Ирис сцепила руки перед собой в замок, пытаясь скрыть волнение. Оказывается, ее усилия были не такими уж пустыми.

– Добрый вечер, – деловито поздоровался Мярр.

Гостья исподлобья посмотрела на них.

– Но Ирис – пожилая лысая волшебница. Так все говорят. У нее не может быть таких длинных рыжих волос, как у вас. Не пытайтесь меня обмануть. Пусть я всего лишь ученица, но это не дает права...

– Судя по описанию, говорите вы о волшебнице Айри.

– Ясно, – почесала кончик носа девушка.

– Но я думаю, что смогу помочь. – Ирис старалась говорить уверенно, но чувство, что она всего лишь обманывает всех вокруг, а вовсе не является волшебницей, снова вернулось.

– Как же так? Мне очень нужен ее эликсир, позволяющий заглянуть в прошлое и увидеть все со стороны. Вы мне ничем здесь не поможете.

– С чего вы решили, что она продала бы вам хоть каплю? – Теперь Ирис пришлось скрывать улыбку. – Она никогда не продавала его никому, кроме принцев или тех, кто сумеет заплатить побольше.

«А точнее – никому, кто был в здравом уме и знал, что, во-первых, такого эликсира быть в природе не может, а во-вторых, единственный способ заглянуть в прошлое – вуаль времени – смертельно опасен», – мысленно договорила она.

– Но это все равно ничего не значит. До недавнего времени Айри совершенствовала формулу одного зелья и, испытывая его на себе, переборщила с белладонной. Вот уже год как ее нет с нами. В этом мире, – добавил от себя Мярр.

– Что же делать? Я так рассчитывала... – Гостья достала из скрытого в складках кармашка кружевной платок и громко высморкалась.

– Может, я попробую помочь. Позвольте. – Ирис не могла допустить, чтобы первый клиент просто так ушел.

– На вас и мантии нет, – недоверчиво скуксилась девушка.

– Мы надеваем мантию, когда куда-то идем. От нее ничего не зависит, а фартук нужен, чтобы не запачкать одежду, – протараторила Ирис, подумывая о том, как было бы здорово, имей она возможность чуть-чуть повлиять на волю этой девушки. Исключительно для того, чтобы уговорить остаться.

– Я так обрадовалась... некоторые тоже... такая необычная волшебница, и поселилась у нас... Все равно уже ничего не поделаешь... – Девушка нерешительно поднялась по ступенькам.

Ирис усадила гостью за стол, поставив перед ней стакан с калиновым морсом, а сама села рядом, пытаясь изобразить профессиональную бесстрастность.

– Я думаю, на меня наслали нейрическое заклятье. Пальцы не слушаются, а я портниха. Как я могу работать, когда игла выпадает из рук, а ткань режет руки. От меня и жених откажется. Так матушка говорит.

– А с чего вы решили, что заклятье именно такое? – Ирис удивили не только познания посетительницы, но и ее безаппеляционность.

– Так мне ответил один волшебник из Лорении, которому я написала. Он умеет колдовать на расстоянии.

Ирис хмыкнула, догадываясь, о ком идет речь, но прерывать рассказ не стала.

– Понимаете, Ирис... Вы здесь единственная волшебница. Других нет. Наверное, и вас скоро не будет. Они все сбегают.

– А почему они... Почему он так написал?

– Не знаю. Говорит, подходит по моим описаниям.

Ирис пригладила волосы и приблизилась к полке. От страха ее всю трясло, будто она только что попала под ледяной ливень. Язык занемел, а перед глазами замелькали черные мушки. Пришлось найти в себе силы, чтобы выдавить жизнерадостным тоном:

– Думаю, все не так страшно. Сейчас я дам особую настойку. Вы должны выпить половину в полнолуние, поставить флакон на окно и сразу приняться за работу. Начать пришивать рукава, кружева, просто обработать ткань, что угодно... но только до самого утра. Когда первый луч прорвется через тучи и пройдет сквозь оставшуюся жидкость, допиваете остаток и сразу ложитесь спать. Эффект будет, когда проснетесь.

Ирис достала небольшой флакон из оранжевого стекла и вложила в руки гостьи.

– Это все? – Девушка недоверчиво фыркнула. – Тот волшебник написал мне, что для лучшего результата ему надо погадать на камнях, потом обратиться к духам и лишь в конце приготовить секретную настойку, в которую я должна добавить чуток своей крови и выслать ему обратно...

– Надеюсь, вы этого не сделали?

– Увы, мои средства не позволили. А вам не нужна моя кровь?

Ирис ничего не смогла ответить. От кудесников она много слышала о злосчастных волшебниках-недоучках, так и не принятых в сословие, не обладающих и тысячной долей тех возможностей и знаний, которыми обладают настоящие волшебники, но с гордостью их применяющих. Сама она никогда с ними не сталкивалась, поэтому не представляла антуража и особенностей их работы. Кровь, гадания, духи, сбор средств – прямая противоположность тому, о чем ей говорили на протяжении всего обучения. Всем известно, что вторгаться в мир духов нельзя, даже если кажется, что вопрос касается жизни и смерти, иначе не найти покоя ни в этой жизни, ни после смерти. Да и чему могут научить существа, при жизни делавшие столько же ошибок, сколько и ныне живущие? Вряд ли со смертью приходит полное осознание. Использование крови – это первый запрет, нарушив который можно навсегда лишиться энергий. Только в этом не убедишь простую девушку, привыкшую к ярким декорациям и не желающую мириться с будничностью большинства чар.

– Знаете, может быть, вы все же попробуете. Вы ведь ничего не теряете. Поверьте, здесь нет ни одного яда...

– Но ведь...

– Я открою вам небольшой секрет, – все это время лежавший в углу Мярр встал на лапы и, грозно приподняв крылья, приблизился к посетительнице. – Здесь заложены более сильные чары. В тот момент, когда варилось это зелье, я обмакнул в чан свои клыки, передав тем самым часть своих сил. Почему мы хранили его в бутылке, а не сварили в этот момент? Я понимаю ваши сомнения. Но это зелье можно приготовить только раз в год. В особый день, который высчитывается по силе колебания почв, направлению волн Изумрудного моря и при содействии ветра с Кораллового края. – Он облизнул клыки и прищурился, словно пытался испепелить взглядом.

– Вот оно как... – В глазах девушки мелькнула уверенность. – Я поняла. Конечно, вам не хочется раскрывать все свои секреты. Спасибо. Пожалуй, мне пора идти. – Она благоговейно спрятала пузырек и поспешила к выходу. – Кстати, вы ведь здесь недавно. Со дня на день начнется водная триада, но в таком домике все будет нипочем, так что не бойтесь. Огородик тоже будет в порядке, и не заметите, что все было под водой, – бросила она, торопливо закрывая дверь.

Постепенно ее тяжелые шаги затихли, и Ирис, еще не успокоившись до конца, схватила Мярра за ухо:

– Зловредное создание! Кто тебе позволял врать? За что ты выдал обычную настойку имбиря?

– Но ведь ее свойства просто сказочны... Не лапай меня своими потными руками.

– Конечно, она успокаивает, придает уверенность в себе... Но мы не варим ее раз в год, а тем более не окунаем туда твои грязные клыки, от которых за версту несет рыбой!

– Неужели ты думаешь, что иначе она бы поверила нам? Она привыкла полагаться на всяких шарлатанов, поэтому любое логичное и разумное, а главное – простое средство вызывало бы у нее отвращение. – Мярр аккуратно отодвинул Ирис лапой с изящно выдвинутым когтем. – Я всего лишь приукрасил.

– Все равно! Ты не имел права так поступать! Мне так стыдно.

– Ирис, пойми, если мы хотим остаться здесь, то необходимо им понравиться, а ты за три минуты чуть все не испортила. – Мярр фыркнул и гордо улегся обратно в угол. – Кудесник Хабмер поступал точно так же.

Ирис застыла, вспомнив свою работу в лавке и продажу различных «магических» амулетов, и уже вполне миролюбиво добавила, вытирая потные ладони о полотенце:

– Наверное, ты прав. Знаешь, что меня удивило? Как у того шарлатана хватило ума написать, что на простую швею могли наложить нейрическое заклятье?

– Может, она поведала, что сшила платье на два размера больше для любовницы принца?

– Маловероятно. Все-таки нам придется непросто. Создатель, только бы ей помогла настойка имбиря...

На следующее утро Ирис с Мярром не могли поверить в происходящее за окном: вода с неимоверной мощью и скоростью лилась с небес, закрывая плотной сверкающей газовой занавеской все вокруг. Река медленно поднялась из берегов и завладела ближайшей поляной. После этого традиция три недели проводить по возможности дома или путешествовать за пределами Балтинии не казалась бессмыслицей.

Лес и все окрестности отзывались на стук подземных барабанов, спрятанных в глубинах почв. Постепенно весь мир превращался в одно большое озеро, а влажный густой холодный воздух и громкие всплески невольно заставляли поверить в легенду об огромном небесном океане, расколовшем когда-то силой своих струй огромный материк на множество островов и раз в год проливающемся из-за того, что в его воды опускаются отдохнуть и посплетничать братья Солнце и Луна.

– Нас затопит? Вдруг наш фундамент недостаточно высокий? – беспокоился Мярр.

– Не думаю. Но хотя бы ясно, откуда у них такая любовь к камням и почему здесь никогда не бывает холодов.

Ирис прижалась лбом к стеклу. Сколько дней еще пройдет в ожидании результата действия настойки? У вчерашней гостьи слишком много времени, чтобы найти какой-нибудь изъян или нафантазировать самый нелепый побочный эффект. Если ничего не выйдет, то попытка будет утешением. Но что тогда делать?

Сквозь дождь проглядывали очертания замка. Он по-настоящему поразил воображение волшебницы. Лубочная картинка на зарисовках в толстых старинных книжках меркла в сравнении с изяществом и какой-то невероятной гармоничностью этого строения, словно выраставшего из Вишневых гор как одно из деревьев. Каждая его башенка, любой отсвет фрески, всякий изгиб решетки или скульптуры привязывал к себе. Его устремленность в небо настолько контрастировала с воспоминаниями волшебницы о плоском бордовом дворце во Флорандии, разукрашенном золотыми вензелями, что ей казалось: стоит протянуть руку из окна самой высокой башни, как пальцы сразу зацепятся за облака.

Очень часто Ирис снилась долгая прогулка по саду замка среди ярких и пряных растений, которые нежно обвивали ее руки и приятно щекотали ступни. Постепенно она сливалась с ними и застывала – как фреска на одной из стен замка. Необычное ощущение, одновременно жуткое и удивительно возбуждающее – быть частью белых стен, возведенных из древних камней, но удивительнее смотреть на себя со стороны. Тело, просвечивающее сквозь тонкую ткань сорочки, взъерошенные волосы, задумчивая полуулыбка.

Постоянный шум дождя убеждал в истинности поверья, будто в это время никто не сможет утаить своих чувств, поскольку они обнажены настолько, что иных по-настоящему сводят с ума. Это был странный плен, создающий ощущение не столько оторванности от мира, сколько от самого времени. Иногда Ирис приоткрывала окно и протягивала пальцы под бесконечные нити дождя, которые так напоминали фонтан в саду родителей.

Книги по волшебству и тренировки были заброшены: все казалось бессмысленным. Даже если настойка и помогла, то дождь смоет гнев и все воспоминания о былых бедах, и придется ждать, пока таким же темным вечером к Ирис не прошмыгнет новый посетитель, готовый отвергнуть любые попытки незамысловатой помощи без особых эффектов.

Она лежала на кровати с очередной книгой или же задумчиво водила пером по свиткам, пытаясь записать истории, которые случайно пришли на память или же просто возникли в голове, а чтобы не потерять ловкость рук, осторожно выводила цветными нитками бесконечные крестики да петли.

Но, несмотря на подобную стойкость, Ирис очень нервничала и скучала. Мярр был рядом, но его мало интересовали ее мысли. Ей, так гордившейся способностью с легкостью оставаться наедине с собой, было очень одиноко.

С детства Ирис никогда не капризничала и не требовала особой компании. Ей достаточно было разглядывать цветок или просто листать книжку, чтобы в ее голове возникли новые образы, увлекающие за тридевять земель в огромный новый мир. Эта черта характера и навела ее когда-то на мысль, что единственная возможность вырваться за пределы окружающего мира – это оказаться внутри картинки из книги или собственных фантазий. Стать волшебницей.

Когда выбор ограничен и его надо сделать в десять лет – нет времени для сомнения или колебания. Сразу учишься прислушиваться к себе и формулировать внятные желания. И когда она приняла решение, не испугавшись всего, что оно в себе таило, то все в ее жизни сразу встало на свои места. Она впервые явственно почувствовала все потоки энергий, наполняющие мир, и каждый камушек, росинка на траве и малюсенькая блошка стали ей понятны и в то же время представились огромным миром, в котором миллиарды вопросов... Но стоит проявить терпение и чуткость, как он даст ответ на каждый. Ирис словно видела насквозь каждого прохожего, и иной раз была готова расплакаться от переполнявших ее чувств, с которыми пока ничего не могла поделать.

– Звездочка моя, почему ты хочешь быть волшебницей? Ты принадлежишь древнему роду. У тебя милое личико. Ты будешь желанной невестой. Самые лучшие женихи будут добиваться твоей руки, – повторяла фея Сирень каждый вечер, расчесывая непослушные волосы дочки.

– Я не хочу замуж. Я хочу быть кудесницей, – всякий раз Ирис резко вырывалась из рук мамы, иногда довольно болезненно, оставляя несколько рыжих прядей в зубьях расчески.

– Но, звездочка, волшебницы не так популярны у женихов, – с отчаяньем пыталась вразумить дочку фея Сирень. – Да и вообще это очень странная жизнь. Ты еще не понимаешь, но если уже сейчас ты чувствуешь мир иначе, чем остальные, то что будет потом?

– И пускай! Я не собираюсь ни в кого влюбляться и не хочу, чтобы в меня кто-то влюблялся. Я стану самой лучшей кудесницей! Мне папа разрешил!

В день своего десятилетия она написала длинное письмо кудеснику Гульри, в тот момент жившему, по счастливому совпадению, в Ферле, с просьбой взять в ученицы, и отправила послание ровно в час своего появления на свет.

Через семь дней фея Сирень вошла в комнату Ирис, с изумлением вертя в руках элегантный свиток:

– Ягодка моя, тебе пришло письмо.

– Дай мне его. – Ирис вскочила, отвлекшись от разглядывания картинки, изображавшей цветок папоротника.

Ирис неловко разорвала печать и развернула небольшой свиток. Она почти ничего не почувствовала и лишь с облегчением произнесла:

– Мамочка, кудесник Гульри приглашает нас в третий день недели на ужин. Если я ему понравлюсь, он возьмет меня в ученицы.

Волнение появилось лишь в тот момент, когда Ирис с родителями приблизилась к дому кудесника Гульри. Девочка испугалась, что ей абсолютно нечем заинтересовать такого удивительного человека, умеющего, по слухам, превращать выделанные шкуры в живых зверей.

Кудесник Гульри оказался очень высоким моложавым мужчиной шестидесяти лет. Его волосы оставались черными, словно в жизни его не настигла ни одна тревога или печаль, однако движения были настолько скованными и лишенными грации, что невольно заставляли любого посетителя, имеющего самые общие представления о волшебстве, усомниться в способности кудесника совершить самое простое заклинание.

Он долго вел светскую беседу с родителями Ирис и украдкой наблюдал за девочкой, застывшей как стебель кувшинки в пруду. Она не притронулась к засахаренным каштанам и сушеной малине, не вставила ни одного слова в разговор, а лишь внимательно изучала форзацы книг по волшебству.

– Итак, Ирис, твои родители так мне и не сказали, почему решили обратиться ко мне. – В его голосе послышались язвительные интонации.

– Я написала вам сама. Ведь настоящей волшебницей можно стать, только лично пройдя обучение у кудесника, – спокойно ответила Ирис. – А я решила быть кудесницей.

– Хм! Обычно родители пишут мне письма или приходят сами, но не заставляют ребенка...

Девочка словно потеряла для него всякий интерес, и он просто отвернулся от нее.

– Но она сама вам написала! Мы отнюдь не хотим, чтобы она начала учиться волшебству, – произнесла фея Сирень.

– Поймите, мне столько раз говорили это. В большинстве случаев оказывалось, что даже если ребенок имеет способности, то ему не хватает терпения и желания учиться, тем более девочке.

– Я очень хочу быть кудесницей. – Ирис с вызовом посмотрела на него. – И не собираюсь заниматься ничем другим.

Кудесник Гульри призадумался. Незаметно он извлек откуда-то маленькую змейку из янтаря, которая будто свернулась у него на ладони. Он кончиками пальцев поглаживал ее спинку, словно пытался получить от нее ответ.

– Ирис, я пригласил тебя с родителями, потому что ни один уважающий себя волшебник не откажет во встрече желающему у него учиться. Разговаривая с достопочтимыми Лиато и феей Сирень, я понял, что они хоть и поддерживают тебя, но все же считают твое желание блажью. Но, наблюдая за тобой, я заметил, что ты очень своенравна и упряма. Знаешь, что мне понравилось? Ты вторая из всех детей, которые сидели на этом диване, обратила внимание не на сладости, а на книги. Ты не попробовала ни кусочка, зато прочла название каждого тома и прошептала себе под нос, как нечто сокровенное. – Кудесник Гульри поманил ее к себе.

Ирис послушно подошла к нему, спрятав руки за спину. Она уставилась в пол, но тотчас вернулась к созерцанию покорившей ее с самого начала банки: в темно-бордовой жидкости цвело неизвестное ей колючее растение.

– Пару недель назад на твоем месте сидел один мальчик. Его отправили ко мне обучаться. Его способности к волшебству, мягко говоря, не были выдающимися, но я согласился его взять... Чего тебе, Крапсан?

За спиной Ирис встал нескладный подросток, обещавший в скором времени превратиться либо в первого красавца, либо в отвратительную змею. Он почтительно поклонился гостям, обдав Ирис волной презрения, от ощущения которого ей стало нервно, так же, как и от всех энергий, что переполняли мальчика. Она чуть было не всхлипнула, в отчаянии подумав, что она не имеет никаких способностей.

– Кудесник Гульри, я окончил тот самый опыт.

– Иди пока к себе, мой мальчик, видишь, у меня важная беседа.

Кудесник Гульри нежно кивнул, и подросток, еще раз поклонившись, быстро вышел из комнаты.

– Это мой ученик Крапсан. Очень талантливый юноша. Так о чем я?

– Вы говорили о мальчике... – подсказала Ирис.

– Да... – Кудесник Гульри положил змейку на ладонь и протянул ее Ирис, чтобы она получше ее рассмотрела. – Видишь? Очень искусная работа. Он сбежал от меня, а ее оставил в подарок. – Одним движением он вновь спрятал поделку в одном из потайных карманов мантии.

На его лице отразилось странное возбуждение. Он прикрыл глаза, пробормотав под нос: «Хорошо, что пришел...» Его ноздри задергались, как у коня, почуявшего теплое стойло и овес. Ирис почувствовала, что он обдумывает тысячи вариантов и борется с каким-то пока ей неведомым искушением. Он мотнул головой, отгоняя таинственных демонов, но потом глубоко вздохнул и строго приказал:

– Закатай рукава и протяни вперед руки ладонями вверх.

Ирис неуклюже смяла по самые подмышки шелк, но он все равно предательски сползал, из-за чего она забавно заерзала.

Кудесник Гульри величественно встал и как лекарь, собирающийся делать кровопускание, приложил пальцы к локтевой ямочке. Потом, не касаясь кожи девочки, пробежал по каждой венке, как по струнам, отчего волоски на руках Ирис приподнялись. Он сделал несколько спиралеобразных движений и покачал головой. Выражение его лица стало непроницаемым, снова стала заметна его борьба с самим собой.

– Можешь оправить одежду, – плюхнулся он обратно, откинулся на спинку дивана и откашлялся. – Я не могу взять тебя в ученицы.

Сердце Ирис сжалось, а слезы поспешили подступить к глазам, но она лишь сморгнула их и расправила плечи.

«Я ни за что здесь не разревусь. Ни за что. Пусть он не думает, что я пытаюсь слезами выпросить себе место».

– Да, я не могу взять тебя в ученицы, – повторил он еще раз. – С этого года я решил больше не брать никого. Пять лет назад на меня наслали одно очень неприятное заклятье, последствие которого доставляет мне большое беспокойство. Это было бы просто нечестно по отношению к тебе, тем более я никогда не обучал девочек. У Кудесницы Оловак сейчас две ученицы, да и, слава Создателю, детки подрастают... Хм... Но я могу предложить тебе обратиться к волшебнику Хабмеру. Он живет как раз неподалеку от вас. У него давно не было учеников, и к тому же он дядя пятерых взрослых девочек и двоюродный дедушка пятнадцати внучек, так что, наверное, знает, как вести себя с подобными упрямицами, – чуть смягчившись, он добавил: – Не расстраивайся, Ирис. Запомни, так должно. Это самая важная и трудная заповедь волшебства. Повторяй за мной...

Тело Ирис тряслось от огорчения, но она как можно тверже постаралась повторить два нехитрых слова:

– Так должно...

В тот же день они отправились к кудеснику Хабмеру.

«По крайней мере он живет совсем недалеко от нас, – приободряла себя девочка, – можно будет больше времени тратить на занятия. Какие красивые яблони...» И внезапно – наверное, в первый раз в жизни Ирис, – все мысли исчезли из головы. Она снова затряслась от страха, что окажется самозванкой и дурочкой, когда заприметила мужчину, склонившегося над грядкой. До дома оставалось еще не меньше сотни метров, но, казалось, хозяин почувствовал, что кто-то идет к нему. Он лениво выпрямился, разгладил седые усы и, отряхивая землю со штанин, подошел к калитке.

– Хочешь стать волшебницей? – усмехаясь, спросил он, вглядываясь в Ирис, и, не дожидаясь ответа, произнес: – Беру тебя в ученицы. Приходи каждый день к семи утра. Заниматься будем до семи вечера. Начинаем сегодня. Детали обсудим позже.

Он взял Ирис за руку и повел в сторону дома. Девочка не решалась что-то сказать или обернуться. Она слышала, как какая-то большая птица вылетела из кроны дерева, как ее родители шумно спорят друг с другом, чего никогда не делали, как вдали на полную громкость звучит колокол, предвосхищающий важную новость, но все это не имело никакого значения, ведь впереди была дверь, за которой скрывалось осуществление всех ее желаний.

Лавка кудесника Хабмера представлял собой большую темную комнату, заставленную множеством книг, котлов, реторт и порядком потертых ларцов. На стенах висели небрежно вырванные из фолиантов изображения различных волшебных животных, а также множество детских рисунков.

– Что ж... Начнем с самого простого и необходимого тебе в первое время. Возьми ту чашу и ту банку с корнем...

Ирис не подозревала, что между веселыми мечтами и настоящим волшебством протекает настолько широкая, глубокая и бурная река. Никакая лодка не поможет – вмиг разлетится на щепки, можно преодолеть лишь вплавь, рискуя захлебнуться, не одолев и метра, и поселиться на дне. Но она никогда не боялась воды.

И вот она уже не возле котла в маленькой лавке, а на Сведоме. Ей семнадцать лет и, если так должно, то через несколько часов на глазах всех уважаемых волшебников и кудесников она пройдет испытание и станет волшебницей Ирис.

Семь лет назад, впервые попав в Сведомские пещеры, она не могла успокоиться и неделю спустя после возвращения.

– Кудесник Хабмер, – робко расспрашивала она, – а почему вход в пещеру не закрыт?

– Потому что мы ни от кого не скрываемся, – неохотно откликался он, раскладывая новые амулеты по полочкам.

– А почему выбрали именно это место? Потому что это остров?

– Как гласит предание, чтобы никто из кудесников не забывал, что и самые простые вещи могут скрывать в себе дивные сокровища.

В самом деле, скучный Сведом состоял из нескольких скал. Одна из них, с пещерой, была отдана пятьсот лет назад странам Архипелага, другая же, самая маленькая из всех, издревле принадлежала кудесникам. Ничем не привлекательная снаружи, скорее даже пугающая – кажется, дунет ветер чуть сильнее, и тотчас обвалится, – она имела узкий вход, ведущий в длинный извилистый каменный коридор, незаметно спускающийся вниз к веревочному мосту, под острым углом перекинутому над импровизированной пропастью, и к другому берегу, теряющемуся в темноте. Одолев это препятствие, только в первый раз казавшееся слишком опасным, а потом представлявшееся не более рискованным, чем дорожка из мелкого гравия, невозможно было не растеряться, ведь, пройдя сквозь темный ход, ты попадал на новый мост, нависающий над двумя глубокими озерами насыщенного нефритового цвета. Следом шел огромный зал, в котором была невероятного размера белоснежная двухъярусная гора, огороженная бежевыми сталагнатами и будто укрытая барханами сахара. С нее спадали навеки застывшие струи водопада, а на стенах уютно расположились тысячи персиковых кораллитов. Но и этот зал всего лишь открывал проход в грот, который издавна избран местом сбора всех кудесников и волшебников – он весь украшен букетами кристаллов и тяжелыми сталактитами и сталагмитами, каждый час цвет их меняется, переходя из оранжевого в желтый, а там в зеленый, синий, красный, фиолетовый, белый. Острые как копья, они нависают над всеми, но никогда не разят. Тому, кто убежит прочь, нет обратной дороги. Каждый наставник всегда предупреждает об этом своего ученика, вот только не каждый ученик принимает увещевания близко к сердцу.

Ирис, впервые очутившись в гроте, лишь восхищенно вздохнула и закружилась, задрав голову, надеясь разглядеть все в мельчайших подробностях. Почему-то ей представилось, что все это великолепие создано из костей каких-то неведомых древних существ, разноцветные веселые духи которых летают тут по сию пору. Размечтавшись, она врезалась в кудесницу Оловак. Смущенная донельзя своим проступком и ожидая вечного изгнания из грота за недостойное поведение, девочка начала лепетать извинения, но кудесница лишь ласково улыбнулась ей. Как улыбалась и сейчас, спустя годы.

Ирис в радостном предвкушении тяжело вздохнула и обнялась с ней. Кудесница Оловак была высокой пышной женщиной тридцати пяти лет. Глядя на нее, Ирис никак не могла понять, как ей удается все одновременно? Впрочем, так должно. Так должно, чтобы у кудесницы Оловак был замечательный муж, милейшая дочка, звание кудесницы и постоянные неудачи с немногочисленными ученицами. Волшебница вглядывалась в добрые голубые глаза своей старшей подруги, и ей хотелось сказать в ответ что-то приятное, как бы ни окончился сегодняшний день, поблагодарить за всю поддержку, которую всегда от нее получала.

– У меня для тебя сюрприз, Ирис. – Женщина добродушно кивнула головой в сторону, и мелкие короткие черные кудряшки пружинками подскочили вверх.

Из толпы вышла невысокая шатенка – круглая как колобок. На ней не было ни фероньерки, ни мантии, поэтому ее сразу выделяло из толпы милое полосатое платье с большим розовым бантом, завязки которого спадали на робко выступающий вперед животик.

– Важена, как я рада! – Ирис, распахнув руки, шагнула к ней. – Но разве тебе не надо беречься?

– Милая моя, кудесница Оловак рассказала, что сегодня день твоего посвящения. Я просто не могла пропустить и села к ней на хвост. – Она нежно погладила себя по животику. – Пришлось припугнуть моего муженька прежними навыками, чтобы он меня отпустил.

– Поболтайте, девочки, я пойду пока поищу Арру. Нигде ее, безобразницу, не вижу. – Кудесница Оловак обеспокоенно, но при этом приветливо здороваясь со всеми знакомыми, пошла исследовать переполненный народом зал.

– Слышала про Арру?

– Мне больше жаль того парня, Ирис, – вздохнула Важена. – Он чуть ног не лишился.

– А второй кое-чего другого, – доверительно шепнула Ирис. – После того случая она решила развлечься, раз уж ей пока не суждено стать волшебницей.

– Столько учиться, и по причине простой похоти разрушить такой хрупкий баланс энергий. – Собеседница Ирис, казалась, искренне расстроена глупостью бывшей соученицы. Она еще раз погладила животик и улыбнулась чему-то своему.

– Но ведь ты поступила точно так же три года назад! Когда все бросила из-за своего будущего мужа. – Девушке вовсе не хотелось обидеть приятельницу, но все это время она не могла найти ей оправдание. У Важены были все шансы стать волшебницей, но она в один миг их отвергла, отказавшись от посвящения ради брака.

– Видишь ли... Я очень сильно полюбила его и испугалась. – Важена начала поправлять бант. – Испугалась, что с ним случится что-то, если он дотронется до меня. Я знала, что это настоящая любовь, но, видимо, все же очень слабо научилась воспринимать энергии, чтобы почувствовать изначальную связь между нами, ту самую ниточку, что иной кудесник может разглядеть сразу. Знаешь, так устает поясница от долгого стояния. Давай немножко пройдемся по кругу?

Ирис взяла ее под руку и покорно повела в соседний зал, надеясь дальше послушать историю невероятной глупости.

– Я решила, что как бы там ни было, лучше я буду с ним, чем стану волшебницей и буду мучить нас обоих. Знаешь, даже сейчас, глядя на всех здесь, глядя на тебя, я ничуть не жалею. – Важена приложила руку Ирис к своему животу. – Чувствуешь?

Кто-то пока совсем неведомый, но очень целеустремленный и упрямый ткнулся в ладонь, напоминая о своем существовании, и от этого удара сердце на миг застыло.

– Это не имеет ничего общего с тем, что откидывает Арра. Хоть кудесница Оловак и привела ее сюда, чтобы она поняла, что теряет, ей этого уже не надо. Она никогда не станет волшебницей, но и вряд ли с ее характером она поймет, что такое настоящее волшебство.

– Ты пришла меня отговаривать? – Ирис все же не могла убрать руку с живота. – Ты прекрасно знаешь мое мнение на этот счет.

– Знаю, – усмехнулась приятельница.

Ирис и вовсе перестала понимать Важену.

– Я старше тебя всего лишь на пять лет и вряд ли могу поучать чему-то, но мне очень не хочется, чтобы ты узнала, что такое настоящее волшебство, и испугалась, когда почувствуешь, как между тобой и кем-то другим протянута самая настоящая крепкая нить, – заметив, что Ирис разнервничалась, не желая портить ей настроение перед посвящением, игриво добавила: – В конце концов, без этого ты не станешь кудесницей. Поверь, нам, в отличие от волшебников, еще крупно повезло.

– А вдруг...

– Тебе только семнадцать лет, а даже я, так и не ставшая волшебницей, ощущаю, что отсюда, – ткнула она ей в область сердца, – вьется тоненькая ленточка. Пойдем, поглазеем на кудесников. Готовы ли они потесниться перед тобой?

Девушки вернулись в грот. Теперь все были в сборе, и он окончательно превратился в подобие гудящего улья, ставшего прибежищем для раздраженных пчел темно-синего окраса. Вдалеке трепался со своими приятелями Крапсан. Расстояние не помешало ему скорчить Ирис ядовитую рожу, дабы она не забывала своего места.

– Наверное, мне пора, Важена. Увидимся после.

Приближающееся посвящение, о котором девушка старалась не думать, вновь показалось чудовищной пыткой – вдруг что-то пойдет не так: тогда впереди или вечный позор или простая смерть, как не раз бывало.

– Все будет отлично, милая, так должно.

– Так должно... – эхом повторила Ирис, погружаясь в гул, частью которого она так надеялась стать через несколько часов.

Наконец немыслимым образом грот преобразился в амфитеатр, в котором каждый занял место согласно своему положению, и кудесник Гульри произнес торжественную речь, подобающую такому случаю.

Ирис вместе с еще тремя девушками и двумя юношами, что готовились в этот же день к посвящению, встала в самом дальнем углу.

Первое испытание по традиции было самым изощренным, направленным на то, чтобы точно исключить тех, кто не сможет постичь энергии. Каждый из учеников должен был лечь на особое ложе, представляющее собой плиту, сделанную из таинственного доисторического камня, а вот что будет после – зависело от каждого отдельного случая. Чаще всего волшебники говорили, что чувствуют переход в иное состояние: камень словно пытался поглотить и одновременно разделать их.

Первый юноша справился с заданием. Второй завизжал через секунду, как ошпаренный поросенок, и начал молить о пощаде – его тотчас вытащили и попросили покинуть Сведом. Девушка, которая должна была ложиться на камень следом, молча развернулась и ушла, отказавшись от испытания. Настал черед Ирис.

Она покорно легла на камень и уже через миг ощутила, как плита втягивает ее вглубь себя. Она почувствовала сильную боль, словно насквозь ее проткнуло раскаленное копье. Казалось, спину сейчас разорвет на части, а сердце не сможет издать ни стука. Мышцы застыли. Все тело словно утратило тягу к жизни и стремилось стать простой оболочкой.

Но Ирис не любила обращать внимание на его капризы, считая, что ум и дух гораздо важнее, а ее физические ощущения будто принадлежали кому-то другому, ибо она знала – еще пара секунд, и все пройдет. Теперь она явственно видела те энергии, про которые ей рассказывали, те, что опоясывали весь мир. Из нее самой вырывались тысячи нитей, которые прорывались наружу сквозь глыбу камней в глубину грота и ускользали в неизвестном направлении. Заметила она и ту «ленточку», о которой говорила Важена. Тонкую и крепкую, пульсирующую, как артерия. После этого Ирис расслабилась: в случае отчаянья – есть веревка, за которую так легко ухватиться.

Второе испытание показалось сущим пустяком – пришлось всего лишь выполнять задания, наобум выкрикиваемые разными почтенными кудесниками. Конечно, с зельем от отрицания собственных идей пришлось повозиться (отсеялась еще одна девушка, поэтому проблем с временем для трех претендентов не оказалось – их могли испытывать хоть до следующего заката), но и оно удалось на славу.

Однако Ирис все же переживала, удастся ли ей блестяще выполнить последнее задание. Ее задумка была прекрасной, чуть наивной и одновременно дерзкой. Отличный шанс продемонстрировать собственное мастерство, тем более после открытия, столь странно взбудоражившего ее во время первого задания, девушка испытывала небывалые подъем и вдохновение.

Перед третьим испытание кудесник Гульри вновь выступил с проникновенной речью и, почесав задумчиво бороду, приказал Ирис идти первой.

Девушка, гордо выпрямившись и напомнив себе зачем-то, что она из рода Жар-птиц и прямой потомок фей, косолапо потопала на арену. Она с трудом выхватила бесстрастный взгляд кудесника Хабмера, заметила кулачки, которые в прямом смысле держали за нее кудесница Оловак и Важена, различила удивление на лице некогда покорившего ее чем-то волшебника Ургора, успокоилась привычной брезгливостью Крапсана, порадовалась привычной змеиной, но доброжелательной улыбке кудесника Ратида, и чуть испугалась чрезмерного интереса кудесника Гульри, который он никак не мог скрыть.

– Тебе что-то требуется, Ирис из рода Жар-птиц?

– Да. – Она облизнула пересохшие губы. – Любой фрукт на ваше усмотрение.

Кто-то в зале охнул, кто-то зашептался с соседом: ее просьба явно не осталась без внимания.

Кудесник Гульри хмыкнул и невозмутимо приказал:

– Принесите Ирис из рода Жар-птиц сливу. Они сегодня не самые удачные...

На следующее утро в новенькой мантии, с тугой фероньеркой на лбу Ирис гордо стояла на крылечке, наслаждаясь новым статусом. Нарочито небрежно она облокотилась бедром о перила, безрезультатно демонстрируя всему миру или, на худой конец, редким прохожим, какой важной персоной заделалась со вчерашнего вечера.

– Чего прохлаждаешься? Работать надо. Работать, – окрикнул ее из глубины лавки кудесник Хабмер.

Девушка вздохнула и, поглаживая мантию, вошла в душное помещение.

– Я просто решила подышать воздухом. Погода хорошая.

– Ой, – раздраженно махнул он рукой. – Чего? Ты чего напялила на себя? – теперь он был возмущен до глубины души.

– Мантию, кудесник Хабмер.

– Мантию. Ясно. А как ты на нее фартук напялишь? Или, может, отдыхать будем?

– Хорошо, кудесник Хабмер.

Ирис с тоской сняла с себя столь вожделенную вещь и повязала фартук. Даже ворчание наставника не могло ее расстроить: ведь с сегодняшнего дня начинается самое интересное – пусть она еще и находится на обучении, но теперь она помощница и настоящая волшебница...

* * *

– Вставай!

Девушка неохотно приоткрыла глаза. Никогда раньше ей не снились сцены из прошлого, а этот дурацкий дождь заставил заново пережить всю жизнь.

– Вставай, лежебока! – Мярр прыгнул на кровать и скинул лапой книгу. – Дождь прошел, и вся вода исчезла.

Ирис лениво раскрыла ставни и вдохнула густой теплый воздух. Ничто больше не напоминало о трехнедельном ненастье. Все выглядело точно так же, как и до дождя. Земля впитала в себя всю воду одним глотком. Легкий туман по-прежнему окутывал траву и изгибы реки. Цветы и плоды на деревьях ничуть не пострадали. Неужели это был странный тяжелый сон?

Этим же вечером к ней пришел посетитель, а на следующий день она узнала, что вся Балтиния говорит о ней как о самой удивительной волшебнице.

Глава 3

Лицензия на волшебство

Когда Ирис представляла себе день мечты, в нем всегда было место бесконечному волшебству, причем оно занимало большую часть времени, оставляя лишь пару минут на купание в реке. Однако за месяц, прошедший с момента окончания водяной триады, все чаще перед внутренним взором проходили долгие бесцельные прогулки, занимающие по полдня, поездки в гости к подругам и другие приятные мелочи.

Девушка не ожидала, что окажется единственной волшебницей на всем острове и станет объектом паломничества жителей, уверенных в том, что она спасет их от мелких неурядиц. Все чаще приходилось идти на хитрость и выдавать имбирную настойку за чудодейственное средство от всех тревог и венца безбрачия – лишь потому, что посетители отказывались верить в ограниченность магии и в то, что иногда собственные желания и воля действуют сильнее любого заклинания.

Тилири, так звали первую посетительницу, прибежала к Ирис через несколько дней после ухода воды. Она радостно поведала, как за три недели успела сшить пять праздничных платьев и, краснея, протянула волшебнице кружевную шаль, узор которой составляли четыре дракона, разлетающиеся из золотого шара.

Постепенно дом волшебницы пополнялся корзинами с ягодами, небольшими мешочками со звонкими монетками, кувшинами молока и множеством скатертей, салфеток и других милых мелочей, которые ей от всей души приносили те, кому не по силам было собрать и пару монет.

Несколько раз волшебница была вынуждена натравлять Мярра на нежелательных посетителей. Несмотря на все предупреждения и красноречивую надпись на табличке, кто-то порывался заставить Ирис вызвать духа, навести порчу, приворожить или погадать на будущее. Впрочем, если приворот или гадания не сулили ничего плохого, то волшебница мягко убеждала клиента в неэффективности таких мер и просто вручала или флакончик с настойкой имбиря или, если дело касалось безответных чувств – зелье, состоящее из дождевой воды, клюквы, базилика и овечьей шерсти, придающее уверенности в собственной привлекательности и не дающее стушеваться при возлюбленном.

Каждому из своих посетителей она пыталась внушить, что не стоит во всем полагаться на ее мастерство и прибегать к помощи волшебницы при малейшей трудности. Причинами этому были не усталость или разочарование, а желание как-то упорядочить свою работу. В конце концов на калитке появилась еще одна табличка, на этот раз с часами приема. Ирис твердо решила никого не принимать вне обозначенного времени, как бы ни велико было искушение и силен творческий азарт.

С этого момента времени стало хватать на сбор необходимых ингредиентов, приготовление самых популярных зелий, бесконечные повторения заклинаний и прогулки по окрестностям.

Иногда Ирис позволяла себе небольшие вылазки за пределы Регенсвальда и с ненасытным исследовательским задором изучала каждый уголок юга Балтинии.

Ее привлекали высокие водопады и легкие скаты гор с бесчисленными вишневыми деревнями. Зелень холмов так и манила зарыться в нее и слиться с травой и цветами. Пески длинных пляжей, в которых утопали ноги и маленькие лодочки рыбаков, возвращали к воспоминаниям самого раннего детства: ведь точно так же во время летних поездок они с папой плавали в море и пытались разглядеть в воде волшебного лосося.

Ей нравилось бесцельно бродить по городам и деревенькам, прислушиваясь к людскому гулу и отмечая очаровательные мелочи, отличающие один дом от другого, выложенного из точно такого же серого камня.

Иногда Ирис останавливалась возле какой-нибудь витрины и любовалась фигурками и посудой из дерева – она уже узнала, что их делают из пней и опавших веток. А еще – украшениями, сплетенными из серебра, и многочисленными картинами на камнях. Реже встречались поделки из янтаря: в Балтинии был один огромный прииск, единственный среди ближайших семи островов, что превращало смолу, обернувшуюся самоцветом, в одну из главнейших драгоценностей этого края.

Порой Ирис просто садилась вместе с книгой, пергаментом и пером на небольшой полянке, которую пересекал бодрый холодный ручей и маленький водопад. И, облокотившись о ствол какого-нибудь дерева, под приятным укрытием продолговатых листьев читала или писала до последних лучей солнца.

Это место она обнаружила во время первой ночной прогулки за травами. Устав бродить с тяжелой корзинкой, бездумно прошла по узкой, совсем непротоптанной тропинке, огибающей сразу несколько деревьев, и оказалась на небольшом островке, отделенном от всего остального леса. В тихой воде отражались блики звезд. Увиденное было настолько сказочным и нереальным, что невольно заставило Ирис усомниться в собственном существовании.

Голова сильно закружилась, девушка качнулась и инстинктивно схватилась за ближайшую опору. Корзинка упала на траву. Приятное тепло пробежало от ладоней к кончикам пальцев. Мелкие впадинки на коре оказались неожиданным продолжением ее самой. Они затянули кожу вглубь себя, но это совершенно не испугало волшебницу. Наоборот, появилось чувство небывалой эйфории: непривычные чувства спокойствия и блаженства передались ей от дерева, словно по скрытым артериям. Пряный запах листвы, взбудораженной и напитавшейся после туманного дня тяжелой влагой, смешивался с ароматами трав.

Это место запало ей в душу и совершенно неожиданно стало прибежищем от многочисленных посетителей, островком, где можно побыть наедине с собой.

– Ты торчишь на этой поляне, словно девчонка, и мечтаешь не пойми о чем. Твоему статусу не соответствует подобный ветер в голове... – Мярр изрыгал легкий дымок и со злорадством наблюдал, как Ирис в очередной раз очищает подол платья от прилипших к нему мокрых травинок.

– Главное не как я себя веду, а что делаю. Ясно? Они говорят, в их краях уже года два не было ни волшебника, ни даже шарлатана, выдающего себя за такового.

– Наверное, существует налог на волшебство, который не под силу выплатить и волшебнику Гульри. Но все равно. Ты слишком свободолюбива и неряшлива...

– Но я же не собираюсь становиться придворной волшебницей. – Ирис скривила рот, словно от сильной судороги.

– Кто знает? По крайне мере, власти тобой уже заинтересовались. – Мярр подошел к камину и изрыгнул огонь на лениво разгорающиеся поленья. – И я не стану тебя от них скрывать, – добавил он ехидно.

Раздался решительный стук в дверь. Волшебница с досадой вытерла руки о подол, собрав с него все ворсинки и пылинки.

– Теперь они решат, что ты неряха.

– Мне все равно. Чем хуже они будут о нас думать, тем лучше. – Девушка распахнула дверь и, прищурившись, посмотрела на стоящего за ней очень высокого мужчину в пышных панталонах серебряного цвета и голубом камзоле. – Что вам нужно?

– Первый заместитель четвертого главы пятой канцелярии министерства труда Балтинии. Волшебница Ирис здесь проживает? – Он смотрел прямо и вдаль, словно не замечая перед собой девушку.

– Это я. Здравствуйте.

«Наверное, у него в роду были великаны, но мог нагнуться хотя бы из вежливости».

А гость достал из внутреннего кармана камзола скрученный в трубочку свиток и ткнул им в пустоту. Ирис пришлось приподняться на цыпочках, чтобы выхватить свиток.

– Мне необходимо поставить подпись?

– Ваше прибытие гораздо важнее. – Он развернулся кругом и ушел, так ни разу не взглянув на адресата.

Ирис, потирая лоб, плотно закрыла дверь.

– Только попробуй еще впустить к нам кого-нибудь подобного. Тогда я действительно нашлю на тебя заклятье.

– Лучше прочти, что там.

Ирис стянула узкую серебряную ленту с шуршащего свитка, шелковистого и мягкого, оказавшегося около метра в длину. Огромный герб вверху и множество вензелей снизу почти скрыли приютившийся в середине текст, тщательно выписанный мелким затейливым шрифтом:

«Волшебнице Ирис надлежит явиться в течение недели с момента получения сего послания в Главную Балтинскую Канцелярию для уточнения рода деятельности и возможностей дальнейшего проживания.

Четвертый глава пятой канцелярии

министерства труда Балтинии

Исиридн из рода Медведей

г. Амнить, Синий переулок»

– Час от часу не легче. Что за глупости?

Ирис в сердцах швырнула свиток под лапы Мярра и топнула с досады. Послание оставило впечатление чего-то мерзкого и рыхлого, словно только что пришлось соприкоснуться с копошащейся массой белых личинок, а не с тонкой дорогой материей. Казалось, автор этих строк нарочно поставил слова именно на те места, на которых им вовсе не надлежит быть, отчего они невольно приобретали отрицательный оттенок, отличный от их изначальной безликости и безразличия.

«Нельзя и виду показать, как мне страшно. Вдруг меня хотят выдать принцу Пиону? Вдруг он меня разыскивает? Хотя вряд ли... Нельзя прятаться... Завтра я приду и все им объясню», – с этими мыслями девушка вновь материализовала свой ларец и после недолгих поисков извлекла два листа: один с копией указа № 10051972, второй – с картой Балтинии. Поколебавшись немного, все же добавила к ним небольшой серебряный тубус, украшенный вензелями в форме чертополоха и диких роз, который купила здесь взамен старого специально для хранения бумаг.

На следующее утро, лишь только солнце начало пробиваться сквозь легкий утренний туман, Ирис, на ходу откусывая от большого яблока, отправилась в Амнить.

Накануне вечером она досконально изучила карту Балтинии, которая на всякий случай была припрятана в льняной сумке вместе с копией указа и дипломом. Путь представлялся волшебным и таинственным путешествием по главной дороге страны, соединявшей четыре города – столичный Регенсвальд на юге, административный центр Амнить на севере, морской порт Эмберай на западе и выросший среди глубоких болот в самой восточной части острова Керн. Маршрут, который надо было преодолеть Ирис, проходил сквозь Вишневые горы. На предложение Мярра дойти вначале до Регенсвальда, а там сесть на извозчика и добраться до Синего переулка, не прилагая к этому никаких усилий, она ответила твердым отказом. Это был редкий шанс не только прогуляться и сравнить собственные впечатления от Балтинии с ранее увиденным в книгах, но и обнаружить новые, полезные для работы растения.

– Вот увидишь, Мярр, – произнесла она, поправляя накидку, – не пройдет и трех часов, как я вернусь. Расстояния здесь небольшие, да и возня с бумагами не займет много времени.

Через час эта фраза непрерывно звучала в ее голове, произнесенная с самыми глумливыми интонациями, когда она обходила по кругу город, чтобы выйти на дорогу к Вишневым горам.

Издалека, как всегда, ей подмигивали витражи замка, приглашая прогуляться вдоль большой кованой ограды, чтобы еще раз испытать самое большое и глупое разочарование в жизни: туда никого не пускают, даже в честь самых больших государственных праздников.

«Принц Туллий совсем не интересуется государственными делами и своими подданными...» – невольно она подумала, что не имеет представления о том, как принц выглядит, сколько ему лет и как давно он правит.

Через четверть часа она не думала ни о чем. Вишневые горы скорее напоминали огромные холмы, застланные сочной зеленой травой, словно огромной шелковой простынею. Они были разукрашены россыпью полевых цветов, и, будто огромный хребет, составляющий основу, тянулась вдоль них линия высоких вишневых деревьев, чьи корни, казалось, удерживают весь остров, даря ему силы против всех штормов холодного Изумрудного моря. Неизменный туман придавал некую томность этому месту.

Идти по горам оказалось легко: каждый переход был плавным и словно специально придуманным для неспешных прогулок и любования открывавшимися с вершин панорамами Балтинии. Ирис сумела разглядеть не только Регенсвальд, но и свой дом, затаившийся у реки. С другой стороны ей открылись болота, еле заметные из-за серой густой пелены, а также почти невидимый остров Тангле.

С каждым шагом Балтиния нравилась Ирис все больше. Это было удивительное чувство сонного покоя и совсем нереальной радости от лучиков солнца, пробирающихся к земле и разгоняющих туман.

Однако эти спокойствие и строгость открывают гораздо больше пространства и возможностей: никто не отвергает ничьей свободы. Дома здесь не строятся впритык друг к другу, налезая и загораживая всякую возможность для уединения, напротив, они в большинстве отчуждены.

«Когда смотришь с высоты Вишневых гор, убеждаешься, что Балтиния – самая высокая страна. Все дома словно тянутся к небу», – подумала она, залюбовавшись небольшим желтым дворцом.

Работая у кудесника Хабмера, Ирис часто приходилось избегать посетителей, заходящих поглазеть на зелья в склянках и дать совет юной волшебнице, как лучше всего приворожить богатого мужа. Здесь никого не интересовали ее прошлое, настоящее и будущее – люди лишь робко спрашивали, у кого она научилась так ловко делать настойки и всегда улыбаться в ответ, невзирая на то, верят в ее способности или нет. Это очень подбадривало Ирис и наводило на мысли, что именно здесь ей удастся осуществить все свои нехитрые задумки. А формальности? Стопки бумаг и непонятных вопросов всегда вызывают некоторую растерянность из-за своей ограниченности и неспособности отразить реальное положение вещей. Они есть всегда и везде. От них никуда не деться.

Спустя два часа Ирис все-таки оказалась на окраине Амнити и попыталась выйти на Синий переулок. Вскоре выяснилось, что он расположен на другом конце, и дойти туда быстрее всего можно только обойдя почти весь город по кругу.

Но волшебнице все же удалось найти нужный адрес, по которому располагалось большое несуразное трехэтажное строение. Оно было выполнено из выкрашенных в грязно-розовый цвет и наспех приделанных друг к другу булыжников, промежутки между которыми оказались неаккуратно замазаны непонятной массой землистого цвета, а из некоторых щелей выглядывали куски прогнившей конопляной веревки. Вокруг никого не было, что наводило на мысль о том, что работники канцелярии – а мраморная табличка подтверждала статус этого места – так заняты посетителями, что у них не хватает сил на то, чтобы как-то озаботиться красотой собственного здания.

Стражников на входе не было, поэтому Ирис беспрепятственно попала в здание. Перед ней тянулся огромный коридор с множеством дверей без единой таблички.

Девушка прошла вперед, но уткнулась в стену с картой Балтинии. Наобум открыв ближайшую дверь, оказалась в другом холле с тремя закрытыми дверьми, но все-таки там были люди и, главное, какой-то чиновник сидел за небольшим столиком на возвышении и что-то без устали записывал на длинный свиток, свисающий на пол.

– Добрый день! – Ирис протянула бумагу. – К кому я могу обратиться по этому вопросу?

– Точно не сюда. Попробуйте шестую дверь слева на третьем этаже, – пропищал чиновник. На свитке были лишь каракули.

В течение часа Ирис перебиралась из одного закоулка в другой, пытаясь выяснить, зачем она вообще понадобилась этой странной канцелярии. Никому не было до нее дела. Служащие только и знали, что снова и снова отправлять ее в противоположный конец холла.

С одной стороны, девушка очень хотела прекратить это пространное и бесполезное блуждание, а с другой – понимала: если не проявить упрямство сейчас, то, возможно, вечером будет просто некуда вернуться. Недолго думая, Ирис зашла в ближайшую дверь. Как и в большинстве других кабинетов, там не было посетителей, лишь сидели над столами чиновники, сгорбившись и старательно выводя замысловатые каракули.

– Ясного дня! Меня зовут Ирис.

Ни один из них не поднял глаз от своих свитков.

– Я волшебница. Вчера мне передали вот эту бумагу и сказали прийти сюда.

Множество глаз с недоумением рассматривали ее. Потом недоумение сменилось тревогой.

Один из служащих вскочил из-за стола и, схватив ее за рукав, выволок из кабинета и молча провел сквозь несколько коридоров, минуя четыре лестницы на второй этаж.

Ирис оказалась в большом зале с колоннами, гудящем от количества желающих попасть к еще одной двери в самой его глубине. Она безропотно отдала секретарю свою бумагу и стала ждать приглашения.

После долгой прогулки и утомительного блуждания по канцелярии ноги заныли, а в пояснице появилась давящая тяжесть. Скамеек в зале не было, и Ирис устало оперлась о пыльную колонну. Прекрасное настроение перешло в досаду, которую уже с трудом удавалось скрыть. Самым неприятным было то, что длительность существования в этом замкнутом, грязном и душном пространстве со стертыми и оплеванными деревянными полами могла растянуться до следующего вечера. Туфли все больше врезались в ногу, чувствовались маленькие мокрые пятна на их задниках, к которым прилипала кожа. Часы над дверью пробили пять часов вечера. Посетители заметно засуетились, однако Ирис не обратила на это никакого внимания. Перед ее глазами замелькали мелкие черные мушки, назойливо отвлекая от череды выкрикиваемых имен с неизменным хвостиком «следующий».

Словно с неба перед ее ногами рассыпалась стопка бумаг. Она в ту же секунду бросилась их собирать, даже не сообразив, что все ее документы аккуратно свернуты и лежат в сумке.

– Спасибо большое!

Она крепко сжимала добычу, пытаясь смекнуть, откуда у нее взялось столько свитков и почему вдруг эти простые слова оглушили ее сильнее иного заклятья. Чьи-то руки схватили документы, даже не коснувшись края ее платья, а Ирис застыла. Тихий низкий голос донесся словно издалека, а потом дивным образом обратился в некую пыль, исхитрившуюся проникнуть сквозь кожу и раствориться в крови. У нее чуть закружилась голова, когда она безвольно подняла взгляд на юношу.

– Эмеральд, что ты здесь делаешь? – Она решила начать первой. – Здравствуй...

Молодой человек покраснел, однако, несмотря на растерянность, на его лице отразилась искренняя радость от внезапной встречи.

– Привет, Ирис! Видимо, то же, что и ты, – смущенно усмехнулся он.

Девушка хаотично рассуждала, как так получилось, что непостижимым образом она столкнулась со своим давним приятелем, которого в последний раз видела всего несколько месяцев назад перед злополучным родственным визитом. Одновременно они с любопытством разглядывали друг друга, теряясь в догадках, какое слово должно прозвучать следующим. Волшебница на миг посмотрела вниз и покраснела, увидев, что все это время ходила в перепачканном платье, а белые кружева нижней юбки, что согласно моде выглядывали из-под верхней, совершенно безобразны из-за желто-салатовых пятен.

– Я смотрю, ты подстригся. Тебе даже лучше без длинного хвоста. Солиднее выглядишь.

Как всегда бывает в случае неожиданных встреч, пауза чуть затянулась, и девушка решила обернуть ее себе на пользу.

– Пришлось. Да и в Эмберае это не особенно принято.

– В Эмберае? Ты же говорил, что из Эмерая... – пролепетала Ирис.

– Ты, видимо, не расслышала. Я всегда говорил, что из Эмберая. Откуда в Эмерае взяться морю? – Молодой человек откашлялся.

Высокий, с темно-каштановыми волосами и зелеными глазами – как болото, затерянное в глубине старого леса. Его нельзя было назвать красивым, однако в строгих чертах, словно вылепленных по образу морских скал, сквозило сдержанное обаяние.

– Следующий: Эмеральд из рода Щук, – провозгласил кто-то гнусавым голосом, дав возможность Ирис не отвечать.

Молодой человек опустил глаза.

– Извини, мне пора. – Он отвернулся и спешно, расталкивая толпу, пошел в сторону кабинета.

Ирис заторможенно кивнула ему вслед, словно он мог это заметить. В голове крутилось желание пронзительно завизжать, будто из ее ночной туфельки выскочила мышь, но при этом девушка ощущала небывалое для последних дней спокойствие. Все же она здесь не одна, а как вести себя с Эмеральдом, разберется по ходу.

Через некоторое время прозвучало: «Следующий: Ирис, лицензия на волшебство». Очередь послушно расступилась. Судя по лицам, Ирис поняла, что не до всех еще дошла весть о ее прибытии и, вероятно, следует ожидать новый наплыв посетителей.

Кабинет оказался маленькой каморкой, где за длинным столом, непонятно как в ней уместившимся, сидели сразу четыре чиновника. На полу примостились стопки разных бумаг.

Волшебница поздоровалась и села на свободный стул. Дальше разговор оказался предельно сухим:

– Как вас зовут?

– Ирис.

– Сколько вам лет?

– Двадцать три.

– Кто вы?

– Волшебница. Вот диплом. Я училась у кудесника Хабмера. Потом работала в его лавке.

– Почему вы ушли от него?

– Каждый волшебник после окончания работы у своего учителя должен уйти, когда тот его отпустит. Кудесник Хабмер сказал, что я стала самостоятельной...

* * *

Несмотря на радость от полученной лицензии, которую теперь можно спокойно повесить на стену для мнительных клиентов, Ирис чувствовала себя невероятно усталой. Ноги совсем не слушались, а голова раскалывалась от хаоса, в который превратился день. Разузнав у местных жителей, где останавливается извозчик, на котором можно добраться до Регенсвальда в компании таких же усталых и равнодушных жителей, девушка спокойно вздохнула, подумав о том, что уже через час с небольшим будет дома, и поплелась в указанном направлении.

* * *

– Много собрала кореньев? – глумливо поинтересовался Мярр, встречая у порога.

– Только один, и называется он лицензия. Весь день, Мярр, весь день я потратила на это.

Ирис прицепила свиток около двери и, скинув обувь, начала жаловаться дракону на тяготы дня, не обращая внимания на его ироничные замечания.

– Вообще странное это заведение – канцелярия. Они занимаются всем и ничем. Пока я искала нужный кабинет и ждала своей очереди, то выяснила, что канцелярия отвечает за каждую мелочь. Как будто кто-то запустил ее, чтобы избавиться от лишних забот, но оставить руководство в своих руках. На одной табличке...

Ирис стянула тяжелое от пота платье: хотелось поскорее избавиться от порванных чулок, перепачканных в крови, и окончательно потерявшей приличный вид кружевной юбки.

– Спасибо, Мярр, – сказала она, когда дракон протянул ей стакан с прохладным облепиховым морсом. – На одной табличке... – Ирис сделала глоток и поморщилась от кислого вкуса. – Как всегда, пожалел сахара.

– Так что там было на табличке? – Мярр проворно запрыгнул на диван и свернулся клубком.

– Там было написано – министр земледелия.

– Может, канцелярия – это что-то наподобие большого министерства?

– Не знаю. – Ирис, оглядев чулки, бросила их в камин. – Только... Я не увидела нигде портрета принца Туллия. Словно его вообще нет. Один раз портрет прошлого правителя, князя Адаса. Но принца Туллия...

– Ты так скоро договоришься до того, что они убили принца, захватили власть и скрывают это ото всех. – Мярр зевнул во всю пасть и выпустил легкое облачко дыма. – Опять испачкала свой наряд, грязнуля и неряха.

– Достань мне что-нибудь поесть. А я пока вымоюсь. Во всех этих казенных заведениях слишком много грязи, гораздо больше, чем в болоте. – Она критически осмотрела платье: во всю спину, от воротника до талии, протянулась серая пыльная полоса от колонны.

Прохладная вода в ванной, от которой исходили запахи жасмина и меда, вернула спокойствие. Девушка разгладила мокрые пряди волос. Теперь прошедший день казался недоразумением, не более. Не было злости или негодования, неудачное приключение, и только. Может быть, ноги и стерты в кровь, а голова болит, зато сколько наблюдений, какая прекрасная прогулка, сколько забавных персонажей, лицензия получена. Разве все это не повод для того, чтобы просто улыбнуться? А о последствиях столкновения с Эмеральдом лучше пока не думать.

На мгновение Ирис стало чуточку грустно от того, что, кроме Мярра, ей не с кем поделиться впечатлениями, но она утешила себя мыслью, что может, скоро удастся познакомиться с кем-нибудь поближе или наконец-то послать обычные письма своим родителям и приятельницам, чтобы пригласить их в гости. Скорее всего, и кудеснику Хабмеру будет интересно, как она справляется и что о ней думают посетители. Пока же придется мириться с одиночеством, и, может, это вовсе и не так плохо.

– Кстати, никто сюда не приходил? – Ирис потянулась к третьему бутерброду с сыром и томатами.

– Угу. – Мярр заботливо изрыгнул огонь в камин, чтобы чай из мяты и малины поскорее нагрелся. – Несли какой-то бред и ругались на меня...

– Интересно, кто начал первым?

– Я блюду наши интересы.

– Мярр, это глупо.

– Я прирожденный дипломат. Чайник вскипел.

– Давай сюда.

Мярр проворно подхватил ручку хвостом и приземлил глиняный сосуд прямо в центр стола.

– Порой мне кажется, я совершила глупость, сбежав. Может, ничего страшного и не было бы...

– Кроме родственных объятий принца Пиона, который спал и видел, чтобы ты стала его рабыней. – Мярр сделал жадный взмах языком и осушил миску наполовину.

Ирис многозначительно посмотрела на друга.

– Да, но... Как ты можешь... Ты так легко рассуждаешь.

– Не забывай, все-таки я представляю, каково это, когда тебя продают... Причем те, кто мог бы оберегать.

– Мне так бы хотелось к родителям...

– А я не хотел бы вернуться на Кирзак.

Ирис поправила скатерть. Хоть она никогда и не была в далеком краю драконов, Кирзаке, но по рассказам Мярра живо представляла себе эту страну, сплошь укрытую тысячелетними снегами с глубокими кратерами и пещерами, где, пожалуй, сохранилось самое древнее и жесткое деление – правила, придуманные небольшой группой аристократии. Драконы не вошли в Зимний союз. Несмотря на дальнее положение, они, как и остальные, принимали участие в Огненной войне и, если верить преданиям, проявляли не только немыслимую жестокость, но и сами понесли огромные потери. Видимо, поэтому, принимая принцип абсолютной автономии, они создали свою селективную аристократию, чтобы вернуть утраченные силы. Теперь, спустя столько веков, пожалуй, всем, кроме драконов, было ясно, что вскоре не будет не только их могущества, но и их самих. Оставалось лишь подождать несколько веков.

– Впрочем, иногда мне кажется, что я приехала сюда не столько из-за условий, сколько чего-то другого. – Ирис попыталась отвлечь Мярра от неприятных воспоминаний. – Может, и ты...

– Конечно, нас ожидает множество даров и лакомств. Как может быть иначе? – Дракон облизнул клыки и проткнул одним из них кусочек рыбы. – Я-то представлял себе, что волшебница Ирис сама практичность и расчет, а тут девичьи мечты. Помни о том, что...

– Я имела в виду новые возможности для самосовершенствования... – Она начала шумно собирать посуду со стола.

Подобные беседы всегда нервировали волшебницу. В такие моменты она ощущала, будто собеседник пытается отнять у нее все ее мечты и желания, подчинить какому-то общему правилу или же, напротив, подчеркнуть двусмысленное положение, на которое она обрекла себя тринадцать лет назад, когда будущее виделось так же ясно и понятно, как лунная дорожка при затмении. Да разве можно отказаться от того, что давно смешалось с твоей кровью и проросло в костях.

Знакомство с кудесником Гульри оставило в душе горький осадок – все-таки он отверг ее, хоть и направил к нужному учителю. Поэтому, когда пару лет назад он пожаловал со своим учеником Крапсаном, молодым человеком лет на пять старше Ирис, то она неохотно вышла их поприветствовать. С досадой выслушала замечания по поводу того, как Хабмер справляется со своей работой: слишком много внимания уделяет мелким вещам, не пытаясь сконцентрироваться на действительно крупных целях и больших возможностях. Потом раздраженно узнала про все достоинства Крапсана, который, не ровен час, станет придворным волшебником и получит звание кудесника, и приторно улыбнулась в ответ. Вполне вероятно, если вспомнить, как он брезгливо поморщился при виде склянок со свежесваренным зельем для снятия хронической усталости и порошком для быстрой и прочной укладки черепицы.

Спустя десять минут Крапсан, статный, с пронзительным серым взглядом и уже седыми волосами, чем-то похожий на крысу, но при этом неуловимо прекрасный, гордо вторгся в уголок Ирис, где она самозабвенно смешивала пыльцу липы и порошок из лепестков фиалок. Он самодовольно оглядел ее и снисходительно произнес:

– Волшебница... Играй, пока не надоест. Все равно дальше этого, – ткнул он пальцем в сторону ступки, – не двинешься. Тем более с таким учителем... Не унывай, многим мужчинам нравятся вздорные бабы. Или тебе просто нужна свобода? – Он больно шлепнул ее по попе, отдернул руку, подул на обожженные пальцы и ушел, ухмыляясь.

Ирис так и не смогла понять, почему тогда не заплакала, не ударила его и никому не пожаловалась. Может, показалось еще более унизительным дать ему повод подчеркнуть ее незащищенность? Но уже через пятнадцать минут, сидя рядом с кудесником Хабмером и исполняя роль хозяйки, она не сомневалась, что рано или поздно даст отпор Крапсану. Не потому, что все еще ощущалось жжение от пошлого шлепка и скабрезного комментария, не потому, что он усомнился в талантах всех выдающихся волшебниц, а потому что покусился на самое дорогое.

Кудесник Гульри говорил очень долго, забавляясь каждым словом и ощущая себя последним из величайших умов всего белого света. Ирис слушала его афоризмы вполуха: кудесник Хабмер повторял то же самое каждый день, но другими словами. Она уже совсем было углубилась в изучение кружев на фартучке, как ее внимание отвлекла реплика Крапсана:

– При всем уважении, кудесник Гульри, но вам не кажется, что такими возвышенными измышлениями можно сбить с пути истинно слабых умом? Они не отличат фантазии от простого ремесла. Ростки их таланта, даже если они и есть, никогда не станут лесом. – Он незаметно кивнул в сторону Ирис.

– Крапсан, не прикрывайся юношеским цинизмом. Лишь когда ты отзываешься всем своим существом на то, что ты делаешь, когда ты забываешь обо всем и можешь ясно сказать: «Да, я живу!» Лишь когда эта страсть разливается по твоей крови, смешивается с ней, бежит по каждой вене и артерии, проникает в твои кости и делает их еще крепче, только тогда можно говорить о настоящем призвании, которое немыслимо без способностей и задатков. Остальное – прах и иллюзии. Ты должен сам это почувствовать.

Глаза Гульри горели, и когда Ирис посмотрела на него, полностью согласившись и впитав каждое слово, то увидела в них удивление и восхищение, ведь чувства старого волшебника разделяла чужая ученица, волшебница, которой он когда-то отказал от места. А его собственная большая надежда брезгливо улыбалась в ответ на никем не замеченную ремарку кудесника Хабмера и не понимала своего наставника.

Подобное отношение возмутило и разозлило Ирис больше, чем сальные намеки. Конечно, Крапсан не виноват, что не чувствует того же, что и она, но он мог бы отнестись к этому не так пренебрежительно, раз решил идти навстречу великому будущему.

Гульри долго прощался, благодарил за прием и неожиданно для всех, вопреки всем правилам этикета, обнял Ирис. Дружески похлопывая по спине, он быстро прошептал ей на ухо:

– Теперь я понимаю, почему у рода вашего отца такой прекрасный символ. Вы горите ярче, чем жар-птица.

Забравшись в повозку, он незаметно еще раз восхищенно посмотрел на нее, а Ирис так и не догадалась, что он прочел ее мысли и последний комплимент относился вовсе не к ее внешнему виду.

– Крапсан разбил столько сердец. Эх! Дорогая моя, – покачал головой кудесник Хабмер, заметив, как задумчива Ирис, – запомни раз и навсегда: чудовище может превратиться в принца, только если само этого захочет...

– Боюсь, ему это не грозит. Он надменный, как и его учитель!

Тем не менее высказывания Гульри про призвание и жар-птицу пришлись ей по вкусу, и она очень часто повторяла их про себя. Первое – когда вдруг одолевала лень, все шло наперекосяк или терзали сомнения, а второе – в редкие моменты, когда стояла перед зеркалом в тщетных попытках убедиться в собственной привлекательности.

* * *

Ирис почти уснула, когда ее разбудил громкий стук чуть вдалеке. С трудом соображая, что происходит, она накинула халат и босиком спустилась вниз.

– Мярр, кто это?

– Какая разница. Все равно он не проникнет к нам через твою защиту.

– Ты не понимаешь! – Ирис испуганно запахнула халат. – Это может быть...

– Это чиновник, как и вчера. Опасности нет.

– Если они хотят, чтобы я еще раз... – Испуг мгновенно превратился в ярость.

Волшебница вместе с драконом вышла в сад. Возле калитки стоял мужчина в костюме чиновника и упорно бил по дверце.

– Чем могу быть полезна?

– Волшебница Ирис? – Он протянул ей свиток. – Великая честь: вам надлежит завтра в два часа дня прийти в Замок. Вас желает видеть принц Туллий.

Глава 4

Василиск

Ирис в тысячный раз вытащила гребень из неудачной прически. Ей хотелось выглядеть очень строго, независимо и недружелюбно, чтобы у принца Туллия пропала всякая охота обращаться к ней в следующий раз. Но разве из таких непослушных волос можно создать по-настоящему официальную прическу?

Она еще раз тщательно расчесала каждую прядь. Пожалуй, единственно верным решением будет просто заколоть волосы наверх. Так можно будет, с одной стороны, подчеркнуть, что она не подданная этой страны и не собирается слепо следовать местной моде, а с другой – такую прическу, как она заметила, здесь делают женщины, когда заняты хлопотами по хозяйству, и это должно намекнуть принцу, что она только что отвлеклась от некоего срочного и важного дела.

Остановив свой выбор на безыскусном бордовом платье с узкими рукавами и отказавшись от кружевной нижней юбки, она решила, что этот образ лучше всего подходит для знакомства с принцем Туллием.

«В конце концов, я все равно не знаю местный придворный этикет. Судя по тому, как одеваются балтинцы, понятно, что ткани они предпочитают однотонные, зато украшений на каждой из женщин столько, сколько нет и у принцессы Тирлипат. Но сейчас мне вовсе не обязательно слепо повторять за ними».

Подойдя к воротам, она расправила юбку, придирчиво осмотрела себя со всех сторон и, убедившись, что с нарядом все в порядке, обратилась к стражнику, застывшему возле входа, с просьбой пропустить. К ее удивлению, он быстро открыл ворота и впустил, не задав никаких вопросов.

В саду было пустынно. В фонтанах цвела вода и потягивало болотом. Растения, среди которых Ирис приметила несколько ценнейших экземпляров, неухоженно стелились по всей площади сада – зеленые вперемешку с засохшими, перекрывая дорожки и пряча под собой скамейки и скульптуры. Ни одно из них не цвело. Не было слышно ни птиц, ни лягушек, лишь настойчивый писк комаров и жужжание мух. Кое-где стояли непросохшие с момента водной триады лужи, забитые гнилыми листьями и перьями.

«Об этом месте не только не заботятся, но и словно выпивают из него силы», – подумала волшебница, переступая через упавшую трухлявую яблоню.

Подойдя к замку, она нерешительно потянула на себя дверь и оказалась внутри. В отличие от сада, в холле царил удивительный порядок, словно хозяина не интересовало ничего, кроме его дома. К ней подошел молодой человек, одетый в голубой камзол, отороченный серебряным кантом, и поклонился.

– Чем могу быть полезен?

– Я к принцу Туллию.

– Сейчас вас проводят. – Он ударил в гонг, стоящий у входа. К ним подошли четверо других служащих, также одетых в голубые камзолы, но из более дешевой ткани. Двое встали перед Ирис и провожатым, а двое – позади. Импровизированный конвой двинулся вперед.

Лестничные переходы были ничем не примечательными: обычные каменные блоки, покрытые известкой, а входы на этажи спрятаны за огромными резными дверями красного дерева. Самым запоминающимся в этой прогулке стали единороги, вышитые на спинах этих странных молчаливых придворных.

Наконец они остановились перед одной скромной дверцей, еле заметной в мерцании небольшого канделябра.

– Когда вы окажетесь в тронном зале, – обратился к ней спутник, – то сделайте пять шагов вперед, остановитесь, пригните колени, положите руки на бедра и склоните голову. Так необходимо стоять, пока принц Туллий не решит, что вы достойны его слов.

Он трижды постучал в дверь и вошел внутрь, а через несколько секунд весь пунцовый вернулся обратно и молча толкнул Ирис в узкий проем. Растерявшись, волшебница, не поднимая головы, сделала семь шагов вперед и приоткрыла от изумления рот. Прямо под ее ногами, на полу, разбитом на небольшие квадраты, представляющие собой пластины горного хрусталя, застилающие отполированные валуны, распустились все виды цветов, которые она когда-либо видела в Балтинии. По одному растению на каждый квадрат. Без всякого заклятья они привольно существовали, скованные между камней.

Внезапно ее пронзил строгий мужской голос:

– Значит, вы и есть волшебница Ирис?

– Да, принц Туллий.

– Поднимите голову. Не очень удобно разговаривать с человеком, который прячет от тебя не только взгляд, но и лицо.

Ирис выпрямилась и посмотрела на принца. Перед ней стоял высокий стройный мужчина лет сорока. Его темные волосы природа скрутила в широкие завитки, словно специально, чтобы скрыть венок из платины с еле заметными бриллиантами. Серо-зеленые глаза смотрели надменно, но при этом в них словно затаились глубокая робость и сомнение в своем прирожденном преимуществе перед всеми остальными. Пухлые губы и вытянутый нос с небольшой горбинкой контрастировали с приятной округлостью щек, придавая лицу хитрый, но недовольный вид. На нем был длинный парадный кафтан синего цвета, вышитый затейливым орнаментом древних символов процветания, богатства и здоровья, придававший его движениям скованность, но не достоинство правителя. Он невольно создавал впечатление человека, не уверенного в своем положении, но готового испепелить любого, кто в нем усомнится.

«Какой красивый!» – мелькнуло в голове Ирис, но она тотчас устыдилась такой несерьезной мысли.

– Я думал, вы гораздо старше. Сколько вам лет?

– Двадцать три, принц Туллий.

– Хватит все время повторять мой титул.

– Извините, пожалуйста, мне никто не объяснил, как должно с вами говорить, поэтому... – Ирис разволновалась, ей вовсе не хотелось разозлить принца непочтительным обращением.

– У вас цветочное имя. Вы из рода фей?

– Да.

– Кто вас учил? – в его голосе появились нотки интереса.

– Моим учителем был кудесник Хабмер.

«Он смотрит на меня с восхищением, словно я сумела привести в порядок весь его сад одним взмахом руки».

– До вас ко мне приходило множество других волшебников. Это были обычные недоучки. Они все держались вызывающе, а женщины говорили, как настоящие торговки на рынке. Конечно, им никогда не понять, что настоящий волшебник так себя не поведет. Я был очень удивлен, заметив ваше смущение, то, как вы скованны... – Он улыбнулся и предложил Ирис сесть на резную скамью.

– Спасибо. – Волшебница расправила платье и выпрямила спину. Хотя принц Туллий говорил с ней ласково, ей стало очень страшно: он ведь так и не сказал о цели ее визита.

– Я сам некоторое время учился у волшебника Гульри, но пришлось оставить это трудное занятие, когда князь Адас провозгласил меня своим наследником, – в голосе принца слышалось сожаление. – Зато я представляю, какой это труд и как на самом деле ведут себя настоящие волшебники.

Ирис улыбнулась и потупила взор. Может, он хочет, чтобы она наслала на кого-то порчу? Впрочем, он должен быть знаком с основными правилами волшебства.

– Знаете, управление страной отнимает много сил. В последнее время даже книгу некогда почитать.

«Это заметно по саду и по тому, как много о вас говорят», – подумала Ирис.

– У каждого из моих придворных свои заботы и обязанности. Я не любитель простых развлечений, танцев и нелепых соревнований, да и положение не позволяет слиться с толпой подданных. Чтение – моя страсть с детства. Согласитесь, ничто так не увлекает, как миры, придуманные человеческим умом, даже если автор утверждает, что все это лишь задокументированная правда.

– Совершенно с вами согласна.

«Уж не хочет ли он, чтобы я читала ему перед сном и пела колыбельные?»

Принц Туллий смерил ее насмешливым взглядом:

– Любой настоящий волшебник на память знает десятки легенд и историй, а о вас я наслышан как о непревзойденной рассказчице.

– Откуда?

– Не буду раскрывать свои источники. С вашего позволения. – Он забавно потер руки, как муха, обнаружившая, что приземлилась на сладкий пирог. – Поскольку вы пока еще не приписаны к числу моих подданных, но все-таки живете здесь, я приказываю вам, ибо имею на это на это полное право, приходить ко мне каждый шестой день в пять вечера и рассказывать какие-нибудь сказки, легенды, предания. Это древняя и почетная обязанность при дворе любого правителя. Вам это известно?

– Да, конечно. Но уже давно...

– Старые, никем не отмененные законы тем и хороши, что им можно вернуть силу в момент, когда это наиболее удобно. Мне кажется, эта должность скорее приятна и интересна, чем утомительна. Я уже издал указ.

– Благодарю вас от всей души за оказанную честь. – Ирис постаралась сохранить ровный и дружелюбный тон.

– Почему-то вас привели ко мне на прием обходными путями. Бестолочи! Я прикажу, чтобы для вас открывали центральные двери. Будете заходить с парадной лестницы, как и подобает.

– Шестой день будет послезавтра. Мне приходить?

– Конечно. Особых пожеланий нет. А сейчас можете ступать. Всего доброго! – Принц встал со скамьи и приоткрыл дверь.

– Всего доброго. – Ирис поклонилась.

– Да, я понимаю, что в это время у вас могут быть посетители... За вашу работу вы, конечно, получите достойное вознаграждение.

Ирис возликовала: просто так каждую неделю приходить в Замок и рассказывать принцу Туллию сказки, как маленькому мальчику, это отвратительно, но если он готов оплатить эти труды...

– Можете в любое время навещать мой сад и собирать растения, какие вам заблагорассудится.

«Теперь мне просто некуда деваться. Впрочем, может быть, я смогу рассчитывать на его защиту?»

– Еще раз благодарю за оказанную мне высокую честь.

Принц молча кивнул в ответ.

Ирис снова оказалась в коридоре, где ее ожидал все тот же конвоир, занятый болтовней с другим придворным, сжимающим в руках свернутый ковер.

– Ну и как тебе Ферл? Ни за что не поверю, что ты только и делал, что изучал там историю.

– Он просто не хочет, чтобы весь Замок слышал.

– Сегодня вечером за кружечкой...

– Проводите меня, пожалуйста, к выходу, – произнесла Ирис сдавленным, чуть охрипшим голосом.

Они резко обернулись в ее сторону.

– Да-да, конечно, – подскочил к ней главный провожатый и поклонился. – Извините, волшебница Ирис.

– Создатель... – услышала она тихий шепот и, вглядевшись в темноту перехода, чуть освещаемую несколькими свечами, узнала в мужчине с ковром Эмеральда.

На его лице появилось выражение отстраненности и, выпрямившись, как и подобает придворному, держа гордую осанку, он прошел мимо Ирис и без стука распахнул дверь в тронный зал.

Ирис тихо проводили прямо до ворот замка и выпустили. Решетка громко звякнула, осыпав платье волшебницы крошкой истлевшего мха.

«Либо он идиот, либо обладатель очень плохого чувства юмора! – Девушка обернулась в сторону сада, теперь казавшегося совсем заброшенным и печальным. – Отсюда же ничего нельзя брать! Да и что за блажь – пригласить к себе сказительницу, словно он живет в глубокой древности. Что же ему надо на самом деле?»

Она устало спрятала за ухо выпавшую сквозь мелкие зубцы гребня прядь. Пять минут наедине с принцем Туллием заставили ее почувствовать несвободу и беспомощность, словно история хотела повториться – с небольшими искажениями, как отражение в мутном от времени зеркале, в которое давно никто не смотрел.

«Как бы то ни было, мне все равно придется приходить к нему каждый шестой день. Может, если я понаблюдаю повнимательнее, то пойму его задумку. Сложно найти что-то глупее, чем его предложение. Он ведь мог обратиться к любой старой крестьянке, которая поведает немало историй и баек. Впрочем, ничего удивительного нет. По-видимому, он не очень близок к народу. Больше витает в облаках. Говорил о волшебстве с упоением не то гения, не то неудавшегося дилетанта. Это точно. Хм! Он и принц Пион почему-то давно уже враждуют. Не стоит паниковать раньше времени», – рассуждая таким образом, Ирис дошла до Регенсвальда, где намеревалась купить кое-что на местном рынке.

Поскольку путь до города был неблизок, необходимые продукты, которые не выращивались на ее огородике, доставлялись волшебнице на дом каждый день ранним утром. Сюда Ирис заходила редко, и большинство продавцов плохо ее знало, по-прежнему принимая за путешественницу, которую больше интересует не товар, а суета вокруг.

Медленно обходя торговые ряды, заваленные всякой снедью, посудой и разными безделушками, необходимыми любой хозяйке, Ирис принюхивалась к каждому продукту, пробовала на ощупь глиняные чашки и горшки, лениво рассматривала бусы из лунного камня для детских колыбелей – чтобы свет луны не смущал покоя малютки – и разноцветного кошачьего глаза для привлечения любви, у которой оттенков не меньше. Девушка уже решила, что ограничится тем, что купила: сластями из меда, колотых орехов и тончайшего теста, они очень пришлись ей по вкусу, и зернистым творогом с тархуном, который здесь почему-то никак не рос. В толпе кричащих торгующихся людей и бесконечной череды пленяющих ароматов свежих, только выловленных, пойманных, сорванных, засушенных и сгруженных с заморских кораблей товаров, она чувствовала себя в самой гуще жизни, от которой не надо было ломать голову в догадках или замышлять бесконечно-нелепые и одинаково трусливые планы побега.

Равномерный привычный гул перешел на высокие тона, началась неестественная суета, словно налетели кольца торнадо и затянули город в свою воронку. Ирис оглянулась, но стихийная толпа почти сбила ее с ног. Все бежали в разные стороны с криками и причитаниями. Кто-то залезал под прилавок вместе с товарами, крича, что скорее умрет, чем позволит осквернить пищу.

Девушка попыталась вспомнить, как следует себя вести, однако не смогла определить даже направление, в котором надвигалась опасность, и всю мощь угрозы.

«Неужели вылез какой-то василиск или летит дракон?» – Она вскинула голову к небу и почувствовала, как кто-то нежно схватил ее за талию, притянул к себе и, подняв на руки, куда-то понес. От неожиданности она замерла и резко посмотрела на своего похитителя.

– Не бойся, малышка! Сейчас спрячемся от этого василиска... – Высокий тенор принадлежал красивому черноволосому молодому человеку.

Ирис попыталась сопротивляться, вспоминая все запрещенные заклятия, чтобы при случае ими воспользоваться, но парень, прижимая ее к себе, побежал поперек рынка по направлению к небольшому зданию красного камня. Распахнув дверь, он аккуратно спустил волшебницу с рук и захлопнул дверь.

– Что вы себе позволяете?

– Не беспокойся, красный камень, как гласит легенда, не пропустит злых чар. – Он робко улыбнулся ей и поправил растрепавшиеся волосы.

– Глупости какие! Спасибо за спасение от неизвестной мне напасти, но объясните, пожалуйста, что происходит? – инстинктивно Ирис проверила наличие купленных лакомств в сумке. – Где мы находимся? – Она давно заприметила странное пирамидальное здание рядом с рынком, однако все время забывала спросить про его предназначение.

Не успел молодой человек открыть рот, как послышались громкий клич: «Дорогу принцу Туллию!» и топот копыт.

– Это ответ на твой вопрос. Здесь обитает василиск. Причем не просто обитает, а правит. – Его лицо сделалось серьезным, строгим, а в синих глазах загорелись искры чистой ненависти.

Ирис недоуменно покачала головой. Четверть часа назад она говорила с самым обычным мужчиной, очень властным и запуганным, но его вряд ли можно было сравнить с василиском.

– Ты мне не веришь? – Он нагнулся к ней, и девушка словно сжалась. Молодой человек был слишком высоким, два метра с лишним, очень стройным и мускулистым, с красивым лицом, располагающим скорее к влюбленности и страсти, нежели опасности, но именно от него, несмотря на полное отсутствие страха, волшебница невольно отпрянула.

– Я пока не имею для этого оснований, поскольку не знаю вас.

– Харркон. Имя у меня не очень поэтичное, как и у всех жителей Керна. Я работаю в Тихих горах. Взламываю их, разрушаю, чтобы извлечь из них самое ценное, а не любоваться безмолвно, как поступают эти песочники со слащавыми именами. – Он недовольно дернул плечом.

– Песочники?

– Ты ведь не местная... Так называют жителей Эмберая, а еще солеными селедками.

– А...

– А нас гномами. – Харркон снова улыбнулся и потянулся, очевидно, подсознательно предлагая оценить новой знакомой всю его физическую мощь. – Кто ты? Надолго ли в наших краях?

– Волшебница Ирис.

– Значит, это о твоей имбирной настойке судачат все вокруг. Я не очень доверяю волшебству, но рад знакомству.

– Обращайтесь, если понадобится.

Некоторое время они молчали. Жизнь снаружи словно замерла, и Ирис подумала, что решись она сейчас покинуть убежище, ее образ приобретет в глазах балтинцев демонический отблеск и почти божественное сияние. Но сейчас важнее было не упустить возможность узнать о личности загадочного принца Туллия из уст его подданного, тем паче тот явно горел желанием поведать все злоключения своих земель.

– Харркон, как я понимаю, вы очень хорошо разбираетесь в политической ситуации. Мне кажется, исторический экскурс... – Волшебница посмотрела на собеседника неестественно испуганными глазами и быстро отвела взгляд, чтобы не выдать еле скрываемое любопытство.

Харркон приосанился и покровительственно улыбнулся. Он положил руку на плечо Ирис и изрек:

– Я расскажу тебе, почему следует избегать василиска.

Ирис вздрогнула. Ей были неприятны прикосновения и излишняя проникновенность в голосе Харркона, однако она снова взяла себя в руки, подумав, что просто не привыкла к легкому дружескому обращению и по этой причине проявляет излишний снобизм по отношению к такому доброжелательному красивому молодому человеку.

– Так почему?

– Нарочно не придумаешь: мы сейчас находимся в особом месте. Именно отсюда шла вся история Балтинии. Здесь была первая резиденция династии Единорогов после войны. Потом они построили замок и перебрались туда, а на этом месте возвели своего рода мавзолей собственной истории.

– Я заметила, у вас нигде не висят портреты правителей и не стоят статуи.

– Зачем? – Он изумленно фыркнул. – Кто захочет узнать, как выглядел кто-то из них, придет сюда и заодно вспомнит все значимые моменты истории страны. К чему эти постоянные напоминания? Даже представлять не хочу, что было бы, если бы повсюду на меня смотрел василиск.

– А... – Ирис вспомнились портреты принца Пиона из мозаики, которые он повелел выложить над входной дверью каждого государственного учреждения.

– Я не буду утомлять тебя всеми перипетиями нашей истории. Пойдем сразу в конец зала!

Он взял ее за руку и повел вперед. Ирис только и успевала оглядываться на старинные статуи, портреты, личные вещи правителей и их семей, а также на отдельные артефакты эпохальных событий последних пятисот лет, почти не заметные в свете, пробивающемся сквозь маленькие треугольные окошки сверху.

– Вот это князь Адас со своей женой.

Ирис посмотрела на портрет. На нем была изображена пара средних лет. Мужчина статен и спокоен, а женщина взирала на него с нескрываемой любовью. Волшебница не могла не отметить, с какими почтением и трепетом живописец изобразил изящные руки князя с длинными тонкими пальцами, его горящие зеленые глаза, сколько вложил нежности, выписывая длинные черные волосы Княгини и удивительную высокую корону, сделанную из золотых нитей и украшенную россыпью разных драгоценных камней.

– Красивая пара. Вот, значит, как выглядели приемные родители принца Туллия.

– Напомню, он племянник Сцепионы. Поэтому и имеет титул принца как непрямой потомок.

– Точно! Как я могла забыть? – Ирис нарочито наивно взмахнула ресницами.

– Собственно, с этого мне и хочется начать свой рассказ. – Харркон откашлялся. – Только вопросы после. Хорошо? – Он поправил воротник куртки. – Я не сказитель. Мне иначе будет сложно сосредоточиться.

Ирис кивнула и одобрительно улыбнулась: «Не надо относиться к нему столь строго. Он простой молодой человек. К тому же красивый. Да и большинство моих приятельниц не отказались бы оказаться рядом с таким».

– Князь Адас, еще когда был наследником, женился на Сцепионе. Она была из второй по древности балтинской династии Сов. Конечно, он ее купил, но это неважно, потому что они любили друг друга... – начал свой сбивчивый рассказ Харркон.

История принца Туллия в преданиях балтинцев

Князю Адасу, единственному наследнику династии Единорогов, минуло двадцать восемь лет, а он все еще был холост. Это расстраивало не только его отца князя Нетта, но и самого мужчину, поскольку ничего ему не хотелось в жизни так сильно, как встретить свою единственную любовь, жениться на ней и жить долго и счастливо в окружении десятка ребятишек, управляя страной мудро и справедливо.

Пожилой родитель, считая мечтания своего отпрыска хоть и вполне естественными, но не совсем желательными для будущего повелителя, не уставал расхваливать ему дочерей лучших придворных или намекал, что неплохо бы заключить союз с династией другой страны, желательно правящей. Но в то время все княжны и принцессы вышли замуж или были настолько юны, что свадьба могла быть отложена лет на десять по причине возраста новобрачной. Ни одна девушка не приходилась Адасу по сердцу. Он находил изъяны во внешности и характере каждой. Иначе не могло быть: он искал неизвестную натурщицу, которая так беззаботно согласилась позировать для воображаемого портрета его будущей возлюбленной. Он напоминал романтичного героя старинных сказаний, преданного своим идеалам и не ведающего земных помыслов.

Иногда даже самая безумная мечта, загаданная миллионы раз под звездопадом, может взять и сбыться вопреки всему именно так, как ее задумали.

Вечером в праздник солнцестояния Адас прогуливался вдоль реки и пытался под кваканье лягушек и удары клюва дятла успокоиться после очередного долгого и поучительного разговора со своим отцом, предлагавшего все-таки дать согласие на брак с дочерью князя одной из стран, не входящей в Союз и находящейся так далеко от Балтинии, что о ней знали лишь то, что там живут самые умелые лучники и кузнецы. На все возражения сына, что невеста слишком молода, князь Нетт кивал на законы тех мест, по которым стать супругой девушка может с пятнадцати лет.

Молодому наследнику надоело спорить с отцом, и он уже подумывал отказаться от главной мечты своей жизни. «В конце концов, возможно, во всем виновата моя детская увлеченность сказками и старинными песнями. Драконы давно живут в своем краю и не вторгаются в пределы чужих земель, большинство чудовищ побеждено или много столетий не высовывают и носа из своих убежищ, все девицы спасены и расколдованы. Лишь я один по-прежнему грежу о чудесах и верю в вечную любовь!» –  рассуждал он, плавая на спине в тихой холодной речной воде.

В тот самый момент, когда молодой человек хотел в сердцах выскочить из реки, вернуться к отцу и согласиться на брак с иноземной принцессой, его плечо что-то кольнуло. Он перевернулся на живот, чтобы сорвать досаду хотя бы на несчастной кувшинке, которая посмела его коснуться, однако вместо широкого зеленого листа и миниатюрного желтого маячка увидел венок, сплетенный из ивняка и белых лилий. В недоумении Адас вылез из воды вместе со своим трофеем. Он чувствовал, что венок этот сплела та, которая предназначена ему судьбой, но испугался, поскольку вовсе не рассчитывал, что найдет ее так внезапно и именно в этот день. Мимо течение пронесло еще несколько венков, как напоминание о том, в какую сторону следует идти. Понимая, что это может быть его единственный шанс, Адас взял себя в руки, быстро оделся и отправился в путь.

На миг он устыдился, что предстанет перед суженой в мокрой одежде кернского простолюдина, костюм которого он предпочитал всем другим для долгих прогулок, но решил –  если ей вправду суждено прожить с ним всю свою жизнь, то пусть будет готова принять его в любом наряде и состоянии.

Издалека, из-за высоких колючих кустов ежевики послышался женский смех, а ветер принес запах дыма от костра. Адас тихонько раздвинул ветви и увидел трех девушек. У одной было прекрасное тело, которое не могла скрыть и широкая льняная рубашка, небрежно перехваченная красным поясом. Лицо второй было словно вылеплено по образу всех древних богинь любви и красоты, когда-либо придуманных людьми. Длинные волосы третьей, словно черная шелковая шаль, скрывали от посторонних глаз силуэт красавицы. Только ей залюбовался Адас и загадал про себя, чтобы венок был сплетен именно ее руками.

Отпрянув от куста, он попытался придумать слова, которые не напугают девушек, а наоборот, заставят поверить в его искренность: для него венок не просто красивый ритуал и единственная возможность в году отправиться беззаботно искать цветок папоротника с понравившейся девушкой, а случайная находка, от которой зависят его судьба и счастье. Но, может, впервые в жизни он по-настоящему растерялся, вдруг девушки его узнают и поднимут на смех: что может быть глупее, чем будущий князь, верящий в народные поверья... Может, он не понравится своей суженой, и она его отвергнет... Или он ненароком оскорбит и... А если она давно замужем и просто развлекалась таким образом?

Однако страх, что он может навсегда потерять ту, которую сам создатель вылепил специально для него и наконец-то привел к нему, заставил волевым жестом раздвинуть ветви кустарника и ступить на поляну. Острые сучья впились в его руки и прорезали их до крови, смешавшейся с фиолетовым соком ежевики, ноги раздавили только-только набухшие ягоды лесной земляники, но он готов был прыгнуть в костер, ибо увидел: у той девушки, что привлекла его внимание, в волосы были вплетены лилии из венка.

Она не испугалась, а отважно подошла и, чуть улыбнувшись, взяла из его рук венок и как драгоценный венец нежно надела ему на голову.

Все звуки в мире стихли, а земля превратилась в настоящее облако. Не оборачиваясь, взявшись за руки, они ушли с поляны в самую чащу леса.

На следующий вечер князь Нетт и Адас пришли в дом отца Сцепионы и договорились о свадьбе, которая состоялась через неделю. На глазах подданных наследник купил себе жену и, чтобы у них не возникло сомнений в искренности происходящего, бросил россыпь золотых монет в толпу.

Князь Нетт не мог нарадоваться, глядя на невестку: старшая дочь старинной знатной династии Сов, ее и его предки бок о бок сражались за свободу Балтинии. Лишь нелепой случайностью можно назвать то, что они все еще за все эти века не породнились. Его огорчало лишь одно: молодые не торопились порадовать его внуками.

Адас и Сцепиона были счастливы. Они не могли оторваться друг от друга, наглядеться, наговориться, не было ночи, которую они провели бы в разных спальнях, будто сплелись вместе не только телами, но и душами.

Время шло, и обоим стало казаться: все требует продолжения, и их союз конечен, если не появится малыш. Они мечтали не о наследнике, а именно о существе, которое сможет подтвердить в веках их любовь.

Однако Адас уже стал князем, а наследник на свет так и не появился. В отчаянье Сцепиона согласилась на то, чтобы он взял себе наложниц, но ни одна из них не родила желанного ребенка. Через пятнадцать лет со дня свадьбы по Балтинии прошла весть: скоро на свет появится будущий правитель. Все ликовали, а через несколько месяцев надели траур по умершей княгине.

Князь Адас оказался на грани безумия: он потерял любимую, будущего ребенка и желание жить. Но теперь в первую очередь он был правителем, оказавшимся перед непростым выбором. У него не было никаких родственников, из числа которых он мог бы выбрать себе наследника. Жениться второй раз он не хотел, посчитав это бессмысленным и нечестным по отношению к будущей жене.

Единственными близкими к его династии людьми были родственники Сцепионы, среди которых он всегда выделял единственного племянника, так похожего на свою тетю, Туллия.

Князя Адаса привлекали в нем не только живой ум, серьезность, серо-зеленые глаза и изящные руки, словно у прямого потомка династии Единорогов, и вовсе не простая жалость к ребенку, отец которого бросил его мать с двумя детьми, чтобы сгинуть в безызвестности за пределами родной страны, а нечто большее и более простое: он видел в нем сына, о котором мог лишь мечтать. На тот момент Туллию исполнилось четырнадцать лет, и он находился в учениках у кудесника Гульри. Самый способный, дерзкий, остроумный, увлеченный, красивый – именно такого правителя ждет Балтиния, решил князь Адас. Раз он настолько искусен в чудесах, то политика покажется ему просто легким танцем, обучиться которому не так сложно.

Князь Адас причислил племянника к династии Единорогов и объявил принцем. Принц Тулий стал единственным наследником, преградой к престолу которому мог бы оказаться лишь родной ребенок правящего князя, которому так и не суждено было появиться на свет.

С этого момента принц Туллий перестал быть учеником волшебника и начал готовиться к роли правителя Балтинии. Его пылкий ум усваивал все премудрости и тонкости государственного управления и связанные с ними науки. Князь назначил его первым помощником и нигде не появлялся без преемника.

Правители всех стран встрепенулись: вот уже двести лет никто не усыновлял себе наследника, тем более подростка. Особенно заволновались далекие страны – большой и пустынный Туксум и маленькая холодная Сарма, торговые пути которых пересекают Балтинию и которые зависят от ее богатств.

Князь Адас в залог вечной дружбы с ними решил подарить наследникам Туксума и Сармы своих племянниц, которых причислил к династии. Закутанная в меха Юта с сундуком, полным самоцветов, отправилась в Сарму, а Петра, родная сестра Туллия, прикрытая тончайшим аквалийским шелком и увешанная золотыми нитями, – в Туксум.

Принц Туллий остался со своим дядей.

Со временем жители Балтинии привыкли к нему и стали восхищаться его талантами, надменной отстраненностью и стремлением к совершенству во всем, от одежды до окружения. Он не был искусным стрелком или борцом, не владел в совершенстве мечом, уступая в этом своему лучшему другу Экину, с которым был неразлучен с самого рождения. Однако его речи и поведение не заставляли никого усомниться в том, что перед ними будущий повелитель.

В двадцать один год он стал принцем Балтинии, единовластным правителем всех ее земель. Как и дядя, он не торопился с выбором невесты, но вовсе не мечтал о любви, а искал ту, которая подойдет на роль его жены, независимо от происхождения.

Всегда отстраненный от своих подданных, не желающий знать их жизнь и проблемы, он не отказался от желания стать волшебником, продолжая втайне постигать всевозможные заклятья, и превратился в темного колдуна.

Утром, прогуливаясь вдоль реки, он увидел красивую девушку и понял, что она подходит ему. Не спрашивая согласия, он силой привел ее в замок и объявил о грядущей свадьбе.

Несчастную он опаивал страшными приворотными зельями, грозился наложить смертельное заклятье на всю ее семью, если она откажется от брака, но не ожидал, что, укрытая от людских глаз в его логове, она попробует ему сопротивляться и найдет поддержку у его друга Экина.

В день свадьбы принц Туллий обнаружил, что они хотят сбежать. Взбешенный, он произнес страшное заклинание и убил обоих прямо на месте. Гнев его обрушился и на страну. Испытывая ненависть ко всему живому, он обратился василиском, погрузил в сон своих подданных, потом поднялся над островом и обрушил на него волны Изумрудного моря.

Пока оплакивали погибших, в память о которых Балтинию окутал вечный саван тумана, василиск скрылся ото всех в своем замке, пораженный темной мощью собственной силы, и отстранился от управления, создав канцелярию, отвечающую на все запросы. Лишь изредка появляется он за пределами замка, но и в эти редкие моменты все живое стихает и прячется.

– Вот так этот василиск погубил семнадцать лет назад своих подданных и оскорбил этим Солнце, которое не может больше спокойно смотреть на эту страну, – подытожил свой сбивчивый рассказ Харркон.

– Неужели он настолько искусен в колдовстве? – История показалась Ирис немного странной, даже если исключить все лубочные преувеличения.

– Как ты не понимаешь? Все волшебники, которые были здесь до тебя, после общения с ним сразу сбегали. Они даже рядом с ним не могли находиться! Они говорили, что вся эта история – чистая правда, в которую они не верили, пока не встречались с его взглядом. – Харркон схватил Ирис за предплечья и крепко сжал их, словно иллюстрируя силу заклятья. – Но помяни мое слово, недолго ему осталось. Он убил всех мужчин в моей семье, но не я один ненавижу его всей душой. – Его глаза сверкнули. – Мы все находимся под действием его чар! Он за все заплатит! Мы больше не дети и наконец-то можем побороть страх наших родителей.

– Зачем вы рассказываете мне все это? – Ирис поежилась, было непривычно ощущать такое властное прикосновение чужих рук.

– Чтобы ты знала и, если понадобится, пришла к нам на помощь. – Он чуть ослабил хватку и улыбнулся. – Его имя, как это ни смешно, означает – покой цветущего холма. Только из-за этого василиска мы чувствуем лишь тревогу и сами вянем.

– Но ведь есть люди, которые работают в канцелярии, замке...

– Это те, кто хотят подзаработать, чужеземцы или люди, которых трагедия каким-то образом не затронула, – надменно пояснил мужчина. – Ты, наверное, не знаешь об истинном наследнике Балтинии?

– Увы, нет.

– Говорят, у князя Адаса был сын. Родной сын. Он родился после смерти его жены, когда Туллий уже был объявлен наследником.

– Интересно, что помешало ему обрадовать своих подданных? – Ирис скептически приподняла бровь.

– Туллий. Он убил малютку, – спокойно и с легкой улыбкой произнес Харркон.

У Ирис перехватило дыхание. Скорее не от обвинения принца Туллия в детоубийстве, а от интонаций собеседника.

– Страшно? Пожалуй. Вот только... – Харркон откашлялся и вздохнул. – Еще кое-что поговаривают. Якобы младенец живехонек и не думает помирать.

– В смысле...

– Туллий не убил мальчишку. Каким-то чудом тот уцелел и вырос. Просто истинный князь Балтинский еще не объявил себя. Знаешь, есть старинное предание про весь их род. Там сказано, что последний князь падет на поле боя. Ладно, мне плевать на него. Просто это доказывает, что василиску здесь не место.

Когда они вышли из укрытия, начались сумерки, а площадь по-прежнему была пуста. Ирис вежливо распрощалась со своим новым знакомым и быстро пошла домой. Ей хотелось наконец-то выпить воды, чем-нибудь перекусить и поскорее уснуть, а уже наутро попытаться понять, как лучше всего вести себя в этой странной стране.

К своему удивлению, она обнаружила, что Мярр встревожен ее длительным отсутствием.

– Я уже подумал, он запер тебя в темнице.

– Почти: нанял на работу. – Ирис достала из сумки творог и недоверчиво понюхала: не испортился ли. – Вроде в порядке. Угощайся. – Она придвинула горшочек к дракону и скептически развернула липкий бумажный сверток с раздавленными сластями. – Мярр, и ты молчишь? – Ирис изумленно посмотрела на своего друга, не проявившего интереса ни к ее фразе, ни к любимому лакомству.

– Мне нечего сказать. Хоть ты и дала зарок не связываться с особами королевской крови, но что поделаешь, если указ подписан вчерашним числом. – Он кивнул в сторону своего диванчика. – Пока тебя не было, принесли его копию. Я спрятал под подушкой, чтобы не забыть отдать, когда ты выйдешь из темницы. – Он криво улыбнулся.

– Знаешь, он такой строгий. Если честно, я подумала, как только его увидела, что он тотчас выкинет меня в море просто так... Мярр, кто опять идет? – Она испуганно вытерла руки о мокрое полотенце, заметив, как ноздри дракона задергались.

Послышался тихий звон колокольчика у калитки. Ирис в сердцах швырнула полотенце на пол и, накинув на плечи мантию, вышла в сад.

– Здравствуй, Ирис! Извини, что я так поздно беспокою. В замке не мог подойти.

Посетителем оказался Эмеральд. Молодой человек чуть подрагивал от навязчивой ночной прохлады.

– А я-то думала, что обозналась, – ехидно сказала девушка.

Эмеральд смутился и, несмотря на темноту, Ирис заметила, что он слегка покраснел.

– Извини, пожалуйста, я только недавно вернулся и не хотел привлекать внимание других придворных. – Он поправил камзол и опустил голову. – Дедушка говорил мне, что здесь поселилась волшебница, но я и подумать не мог, что это ты...

– Не стоит. Я рада тебя видеть. – Ирис решила прекратить эти глупые объяснения. Неужели придворных принца Туллия так легко напугать знакомством с ней? Тогда им и вправду грош цена, как это и пытался ей внушить Харркон.

– Я тоже рад, – пробормотал Эмеральд, стараясь не глядеть на нее и озираясь, как бы поудачнее и поскорее уйти, но в голове Ирис мелькнула одна идея.

– Видишь ли, Эмеральд, я теперь, так сказать, тоже придворная дама. – Она поправила мантию и открыла калитку. – У тебя очень усталый, голодный вид. Думаю, не откажешься от чашечки чая из мяты и малины с домашними сластями...

Молодой человек пытался возражать и уверять радушную хозяйку, что его ждут неотложные дела, а завтра рано утром надо вновь быть в замке, но после недолгих уговоров скромно поплелся за ней.

Мярр распахнул от удивления глаза, увидев, кто пришел. Шикнув на дракона, Ирис быстро поставила на стол большую чашку, блюдце и ложку. Молодой человек спокойно оглядывал ее гостиную и ни капельки не изумлялся ни котлам разного объема и диаметра, ни множеству книг, ни загадочным флаконам и банкам с непонятным и пугающим, но совершенно безобидным содержимым, ни паутине в каждом углу под потолком.

– Удивительно, Эмеральд, – отстраненно сказал Мярр, – вас ничуть не смущает, что Ирис делает все сама, а не щелкает пальцами, чтобы разгладить складку на салфетке.

– Все же мы знакомы. И к тому же, когда мне было лет десять, я жил пару недель у одного волшебника, поэтому знаю, что все не так страшно и таинственно, как видится со стороны. – Он ловко встал из-за стола и отодвинул стул перед Ирис.

Девушка изумленно посмотрела на него, к ней уже очень давно не проявляли такой галантности.

– У тебя очень большой чайник. Давай я разолью, не хочу, чтобы ты обожглась.

Он изящно разлил отвар по кружкам и аккуратно разложил клубничное варенье по блюдцам.

– Советую тебе попробовать сварить варенье из наших вишен. У него очень необычный вкус, – нерешительно произнес он.

– Не сомневаюсь...

Эмеральд помешал ложечкой чай и, прищурившись, словно пытаясь прочесть мысли Ирис, произнес:

– Мне кажется, ты не горишь желанием приходить в замок каждую неделю и развлекать принца Туллия. Или я ошибаюсь?

Щеки Ирис покраснели, но она быстро успокоилась и решила спросить напрямик:

– Я слышала самые разные отзывы о принце Туллии...

– И ты пригласила меня, чтобы узнать, не сожжет ли он тебя как злую колдунью на глазах у всей Балтинии?

Ирис слабо кивнула.

– Я представляю, что тебе могли наговорить в городе, но поверь мне на слово, он вовсе не злой чернокнижник, помышляющий погубить все живое.

– Тогда почему в твоих глазах нет энтузиазма? Я чувствую, тебе тоже неохота торчать в замке.

– Мне не нравится быть придворным. Я пошел работать в замок только по настоянию дедушки. Через некоторое время, когда я случайным образом отлично себя зарекомендовал, меня отправили поучиться. В это время, как ты помнишь, мы и познакомились.

– А как же то, из-за чего он получил свое прозвище?

– У принца Туллия есть прозвище? Какое? – Мярр отвлекся от творога. – Скажите!

Гость усмехнулся:

– Здесь я не знаток. Я был очень маленьким, когда все произошло. Знаю только, что после этого он ведет жизнь затворника. Чего только про это событие не рассказывают. Порой мне кажется, никто так и не понял, что там на самом деле случилось. Я, наверное, кажусь тебе очень циничным?

– Как-то непривычно слышать столько противоречивых мнений по поводу одного и того же события. – Ирис пододвинула Эмеральду блюдечко с придавленными медовыми сластями.

– Они очень вкусные. Просто принц Туллий как раз выехал на прогулку, и меня немного потрепало в давке, когда все пытались спрятаться под прилавками.

– К этому придется привыкать. Давай я лучше расскажу о нашем придворном этикете...

* * *

В эту ночь Ирис долго не могла уснуть. Ей не давали покоя мысли, которые принес ветерок, проникший в комнату сквозь льняные занавески, или породило чересчур буйное воображение, никогда не позволявшее отделить предчувствие от испуга и выдумку от фактов.

«Самое прискорбное: мне необходимо выяснить, что здесь происходит на самом деле! В самых общих чертах... Конечно, Пион, если решит меня искать, не подумает в первую очередь на Балтинию. Учитывая, что у Флорандии с Балтинией очень напряженные отношения, он вряд ли станет что-то требовать от принца Туллия. Но... Мне надо знать, что представляет из себя правитель Балтинии... Еще и эти разговоры о заклятье. Мне просто надо знать, на кого и кем оно наложено. Очевидно, принц Туллий этого от меня и ожидает. Хотя о каком заклятье может идти речь? Чтобы наслать целое наводнение и затопить остров... Нет, такие заклятья слишком сложны... Зачем ему пытаться истребить своих подданных, которые и не помышляли о бунте... Скорее, сам принц Туллий заколдован. Будем исходить из этого... Но я не заметила никаких признаков... Ничего из того, чему меня учил кудесник Хабмер... Да. И зачем надо заколдовывать принца, это ведь не сказка. Его можно свергнуть, убить... Но заколдовывать... Еще эти непонятные истории про наследника...» – Ирис в сердцах откинула одеяло и наглухо закрыла окно. Уханье сов где-то вдали и скрежет сверчков начали раздражать, словно были виноваты в том, что прошедший день снова оказался таким суматошным.

– Может, он и есть колдун... – прошептала Ирис, уткнувшись лбом в стекло.

Она никак не хотела признаться себе, что принц Туллий заинтриговал ее, и с радостью готова была причислить его к чернокнижникам, потому что иначе не объяснить, почему весь остаток дня его образ ни на миг не исчезал из головы.

* * *

Вопреки всем треволнениям наутро Ирис встала в отличном настроении и подметила, что наконец-то научилась смотреть на жизнь более открыто и спокойно. В самом деле, не стоит пугаться химер, скрывающих нити, через сплетения которых принц Туллий ловко управляет своими подданными, не догадывающимися о существовании древней истины: страх надежнее любви, когда речь идет о политическом интересе.

Общение с трубочистом, пришедшим за порошком, что позволяет удержаться на крыше даже в штормовой ветер, и с незадачливым подмастерьем кондитера, почему-то посчитавшим, что волшебница поможет ему избавиться от тяги к безделью, приободрило девушку. Раз суетность взяла верх над этими островами, значит, над ними не висит ни одно из смертельных заклятий, поражающих волю и эмоции, а страх вырос на почве, тщательно удобренной домыслами.

– Я, конечно, понимаю, что ты работаешь с большим вдохновением, тратишь все время на получение новых знаний, – ткнул Мярр когтем в книгу, которую девушка прижимала к себе, – но вряд ли принцу Туллию понравится, если ты придешь к нему в одном из своих умопомрачительных нарядов.

– Что тебя опять не устраивает? – Ирис поставила книгу на место и еще раз про себя утвердилась в выборе истории для первого раза.

– Посмотри, у тебя опять вся юбка в репьях. На ней въевшиеся пятна от разных ингредиентов. У тебя три платья. Одно в заплатах, другое наспех перешитое из старого, а третье – вот это безобразие.

– А вчера оно выглядело очень хорошо. Я не виновата, что мне его порвали в толпе. – Она посмотрела на свой силуэт, отразившийся в одном из сверкающих котлов. – Впрочем, ты прав. Денег нам хватает. Пойду в город и закажу себе пару платьев по местной моде. Может, они окажутся удобнее того, что я пыталась сшить сама.

– Ирис-Ирис, когда ты образумишься? – насмешливо вопросил Мярр. – Ты женщина, а думаешь только о волшебстве. Когда же ты научишься...

– Хватит пародировать мою маму! – Ирис прыснула. Дракон в точности повторил все интонации и мимику феи Сирень.

Ирис пришла в мастерскую, где работала Тилири, оказавшаяся единственной девушкой, готовой предложить некоторое подобие приятельских отношений. Остальные с опаской поглядывали на волшебницу, по-видимому, подозревая в планах околдовать все мужское население Балтинии. Да и как можно доверять чужестранке, которая отказывается гадать и привораживать?

Пробираясь сквозь тяжелые рулоны тканей и сундуки с необходимыми для шитья мелочами, девушка ловила на себе недоверчивые и презрительные взгляды портних.

«Некоторые из них приходили ко мне за имбирной настойкой, просили крем от усталости рук. Были приветливы и напуганы до такой степени, что не желали решать свои проблемы сами. Одну из них, помнится, намедни я прогнала, ничуть не раскаиваюсь – надо самим спасать свою жизнь, а не полагаться на заклинания. Теперь смотрят на меня, как будто я пришла прихорашиваться для того, чтобы соблазнять их женихов. Настоящие курицы на насесте!» – Ирис пыталась сохранить приветливое выражение лица и боролась с желанием немного припугнуть наседок.

– Ириска! – раздался радостный крик.

Из-за стеллажа с рулонами вылетела сияющая Тилири. Теперь ее светло-серые волосы, собранные в три пухлые косы с вплетенными в них шоколадными лентами и обвитые вокруг головы, казались удивительно красивыми, а скованность и испуг, так часто сквозившие в каждом жесте и мимике, затерялись в многослойном платье из светло-розовой органзы.

Не замечая недружелюбных взглядов своих товарок, она обняла Ирис за талию, поцеловала в щеку и повела в сторону примерочных, где можно было спокойно поговорить.

– Мне хочется столько тебе рассказать! – Тилири забавно округлила глаза.

– С удовольствием выслушаю. Смотрю, ты вся в работе.

– Да уж, как видишь. – Тилири для наглядности ткнула в воротник, «украшенный» булавками и иголками с вдетыми нитками. – Конечно, эти курицы мне завидуют и считают, что я получила свою должность исключительно с помощью колдовства...

– Злые языки. Они почти все ко мне заходили!

– Но главная швея – это не только прибавка к жалованию, но и увеличение обязанностей. Мне приходится следить за каждым заказом. Хорошо, когда речь идет о вещах, готовых на продажу, а если индивидуальный пошив... – Девушка шумно вздохнула и пожала плечами.

– Я хотела бы тебя попросить помочь мне подобрать парочку платьев. Мой гардероб никуда не годится. Если, конечно, у тебя есть время. – Слова Ирис прозвучали неуверенно.

Она не привыкла уделять много внимания своим туалетам, и ей мерещилось в этой просьбе что-то совершенно немыслимое и недостойное здравомыслящего человека. Поэтому ее по-настоящему удивила реакция Тилири. Ирис словно увидела себя со стороны в момент приготовления очередного зелья.

Были приглашены продавщица из лавки и одна пожилая швея. Все трое стали выспрашивать Ирис о ее предпочтениях и пожеланиях, но так и не дослушав до конца, махнули на них рукой, признав безнадежно скромными и неженственными.

Ткани быстрыми водопадами пробегали сквозь их руки, порой они как брызги касались лица волшебницы и быстро отскакивали. Кружева кольцами обхватывали шею и запястья, уползая обратно в ларцы. Ленты мелькали воздушными змеями и скрывались в складках одобренных тканей. Пергаменты с фасонами стелились по полу и подвергались серьезному порицанию за легкомысленность и чрезмерную универсальность. В конце концов что-то было начерчено угольком на специальных дощечках и спрятано от Ирис, которой милостиво позволили выбрать цвет нарядов и смирно постоять во время снятия мерок. Потом принесли десяток готовых нарядов, чтобы она сразу же ушла домой в обновке. Каждый пришлось тщательно примерить. Девушка выбрала один: платье насыщенного фиолетового цвета с широкими белоснежными кружевами-стойкой вдоль декольте и на манжетах. Подол, из-под которого естественно-игриво выглядывала нижняя юбка с такими же кружевами, был украшен косичкой из толстых золотых нитей и присборен с помощью восьми достаточно крупных хрустальных брошей темно-бордового цвета.

Расплатившись, Ирис вышла на улицу. Три часа, проведенные в ателье, утомили не меньше, чем скитания по канцелярии. Тилири, довольная и заказом, и тем, что проявила себя как настоящая мастерица, выпорхнула за ней следом.

– Уф! Это посложнее, чем корпеть над магическими книгами. – Ирис прижала к себе большой шуршащий сверток с аксессуарами.

– Большинству нравится. Мои товарки посетовали, что ты слишком легкомысленно отнеслась к процессу. Словно тебе безразлично. – Тилири сорвала ромашку возле крыльца и не глядя стала отрывать лепестки.

– Не верь ромашкам.

– Я и не верю. Все равно любит. – Девушка отбросила сиротливый стебелек. – Приглашаю тебя через неделю на холм Солнца.

– Там ведь празднуют свадьбы, если я правильно помню.

– Все верно. Я выхожу замуж. Благодаря тебе. Приходи к полудню. Мы решили вначале отпраздновать, а потом перейти к церемонии. К тому же... – Глаза Тилири вновь забавно округлились. – Мне кажется, тебе здесь одиноко. У меня есть кое-кто для тебя на примете.

Ирис в ответ широко улыбнулась. В горле образовался неприятный вязкий комок, который с трудом удалось сглотнуть. Подобные знакомства очень пугали своей обреченностью и некой публичностью, когда все ожидают от тебя правильного, взрослого поведения и одновременно чувствуют вправе вмешиваться, давая напутствия и советы.

– Он очень красивый. Вы будете очаровательно смотреться вместе. Правда, все девушки будут тебе завидовать, но им все равно ничего не светит. Когда-то ему предсказали, что он станет королем, если правильно выберет себе жену-чужестранку. Так и сказали – сделать правильный выбор. С тех самых пор он внимания не обращает на местных, а вот среди чужестранок ему пока никто не глянулся.

– Может быть, я ему тоже не понравлюсь?

– Надень сиреневое платье, оно как раз будет готово к этому времени, и никто от тебя глаз не отведет.

Попрощавшись с приятельницей, Ирис пошла домой. Бумажный кулек приятно шуршал, соприкасаясь с тяжелой тканью платья, но настроение было испорчено. Встреча с надменным красавцем не сулила ничего приятного. Если вначале Ирис ему и понравится, то, узнав через минуту о ее ремесле, он, конечно, отшатнется, словно все тело девушки покрыто зловонными струпьями, а через несколько дней, когда ему покажется, будто брезгливость во взгляде забыта, воровато постучится в калитку и, избегая взглядов и прикосновений, попросит избавить от отравляющего жизнь изъяна. Только глупые сплетницы да ограниченные девицы могут распускать слухи о порочности и развратности волшебниц: слишком редко встречаются смельчаки, готовые просто поцеловать в щеку, но и не всякий из них рискнет завести с такой женщиной роман или просто провести ночь. Однако Ирис это нисколько не расстраивало. Конечно, ее обижала брезгливость и досаждало надменное отношение мужчин, но она ни разу не раскаялась, что обречена на одиночество. Иногда она завистливо поглядывала на ровесниц, но каждый раз одергивала себя, вспоминая, что жизнь ее проходит не в ожидании героя, бережно предначертанного роком, а в том, что она следует своей судьбе, и рано или поздно сама окажется в краю, где все в жизни станет на свои места, пусть это и обернется затворничеством. Каждый раз, оказываясь на новом месте, она спрашивала себя: «Не здесь ли находятся ответы на мои вопросы?» Но города лишь давали маршруты для новых путешествий, как клубочек, ведущий по плутающей незнакомой тропинке к намеченной цели.

«Кто знает, – подумала она, – может быть, этот юноша окажется моей судьбой, и я влюблюсь в него? А если нет, то и разочарования не будет. Я никого не жду и ни о ком не мечтаю. Важнее найти свое место... – Ирис крепко прижала к себе сверток, словно его могли отобрать. – Очень скоро придется бежать отсюда в другое место: принц Туллий рано или поздно раскроет свои замыслы, которые не сулят ничего хорошего хотя бы потому, что он наделен властью!»

* * *

Ирис неуверенно шла по саду принца Туллия. Шелковый зеленый шарф, ловко обмотанный так, чтобы скрыть от глаз правителя декольте, оказавшееся при носке слишком глубоким и вовсе не отвечающим здешним правилам, все время спадал и приходилось на лету ловить его концы – верткие, как рыбки в холодном ручье. Повторяя про себя историю, которую предстояло поведать, волшебница сотню раз раскаялась и две сотни раз утвердилась в собственном выборе. Требовалась история политически нейтральная и совершенно безобидная. Найти такую нелегко: всегда можно незаметно нарисовать много ярко-красных параллельных черточек. После долгих колебаний решено было поведать сказку очень сентиментальную и печальную – раз принц Туллий тиран и самодур, то должен питать слабость к сахарным сюжетам, могущим убедить в красоте, трагичности и несправедливости окружающего мира.

На этот раз волшебницу провели по главной лестнице прямо в тронный зал и оставили одну. Пользуясь отсутствием принца Туллия, Ирис робко подошла к одной из стен, чтобы повнимательнее рассмотреть замысловатый рисунок. Все пространство зала было расписано в приглушенных тонах. Издалека виделся лишь волнообразный узор, прорисованный золотой краской, и вокруг него – много-много ярких вспышек, брызг от кисточек. Однако в каждом колечке скрывался свой сюжет: воины в разгар битвы в костюмах пятисотлетней давности, предлагающие товары продавцы, крестьяне на огородах, внимающие учителю дети, грот с волшебником и даже уличный воришка. Эти рисунки отражали не только историю, но и все население, его повседневные заботы и радости, как будто напоминая каждому правителю о том, что за пределами замка тоже существует жизнь, благодаря которой он и наделен своей властью.

– Этим фрескам около двухсот пятидесяти лет.

Девушка вздрогнула. Снова тихий строгий голос пронзил тело насквозь, как лунный свет.

– Извините, я залюбовалась. Обстановка в вашем замке очень необычная...

– Не спорю, мои предки не были лишены чувства прекрасного. – Принц Туллий подошел к Ирис и провел пальцами по стене, следуя линии вензеля. – Вам не кажется удивительным, что за все эти годы краски не побледнели? Потрогайте, не бойтесь.

Повинуясь, Ирис дрожащими пальцами коснулась изображения новобрачных, оставшихся в чаще. Краски своей мягкостью напоминали мелки, но совсем не осыпались и не пачкали пальцы, напротив, словно впечатались в холодную стену.

– Приятное чувство? – Он говорил, смущаясь, как будто речь шла о тайном пороке. – Я люблю смотреть на эти изображения и отгадывать, что скрывается за ними. Некоторые истории раскрываются легко, а какие-то никак не приходят на ум. – Незаметно интонации снова стали суровыми. – Надеюсь, благодаря вашим историям, Ирис, я откажусь от такого праздного времяпровождения.

Ирис прижалась к стене. Холод камня оказался неожиданно бодрящим, а близость окна давала надежду на внезапный побег в случае гнева принца.

– Пожалуй, – поправил он воротник камзола и сел на ближайшую скамью, – можете начинать.

Ирис с трудом оторвалась от стенки и встала перед ним. Он смотрел на нее с непонятным лукавством, от которого все слова в голове смешались в один клубок и не хотели становиться в ладный хоровод истории.

«Господи, словно я отвечаю ему какой-то урок».

– Сядьте напротив. Вы сказительница, а не министр.

Ирис как можно изящнее села на скамью, медленно расправила складки платья, убедилась, что шарф никуда не сполз, и торопливо, чтобы случайно не отвлечься на тревожные мысли, начала рассказ.

«Когда-то давно в лесу, где сосны доставали макушками до небес, кусты прогибались под тяжестью крупных сладких ягод, цветы устилали собой огромные поляны, целебных трав было вовсе не счесть, а нежный ветер беззаботно дул с моря, в гнезде, сплетенном из сосновых веток и украшенном можжевеловыми ягодами, жила-была Птица...»

«Птицелов зачарованно слушал ее, глядя на небо. Он чувствовал сердцем, о чем она поет, но не мог понять, что с каждой нотой все божественнее поет она о нем...»

«Птицелов не знал, что ему делать. Что именно забрало у него настоящую жизнь? Он отчаивался, терялся в догадках... Однако решение пришло очень скоро. “Я сошел с ума. Я не могу жить без пения этой птицы. Это невозможно...” В первый же весенний день он отправился на ее поиски, но не смог найти. Он искал ее каждый день, но она словно исчезла. Он вставал посреди леса и звал ее, просил прощения, а она не отзывалась. В отчаянье он начал хаотично расставлять силки, надеясь таким образом поймать ее. Но она избегала его ловушек, и он выпускал пойманных птиц на волю...»

«Они словно пытались удержать друг друга взглядом. Внезапно огромная волна накрыла Птицу. Птицелов не раздумывал: он бросился в воду и нырнул на самое дно. В последний момент, когда он уже не мог больше сдерживать дыхание, юноша все же увидел маленькое тельце и, прижав к себе, рванулся наверх. С трудом вдохнув воздух, он потерял сознание. Волны подхватили их тела и вынесли на берег. Очнувшись, Птица рассеянно оглянулась по сторонам. Рядом неподвижно лежал Птицелов. Она так испугалась, что ее возлюбленный захлебнулся, что даже не заметила удивительной перемены, произошедшей с ней. Юноша с трудом открыл глаза и приподнялся на локте...»

Все время, пока Ирис рассказывала, принц Туллий слушал ее, прикрыв глаза, и теперь, когда голос стих, растерянно озирался, словно только что приехал издалека.

Волшебница молчала, страх, который с такой легкостью покинул ее, когда она увлеклась рассказом, снова вернулся. Перед ней был не усыпленный романтичной легендой мужчина и не эксцентричный правитель, а беззащитный слепой юноша, блуждающий среди густых лесных трав. Вдруг принц Туллий поймет, что она почувствовала его слабость? Этого он точно не простит.

– Как и в жизни... Очень талантливо. – Принц Туллий поднялся со скамьи и вздохнул. – Теперь всю неделю буду гадать, о чем следующий рассказ...

Ирис медленно спустилась по главной лестнице. Она смотрела прямо перед собой, высоко подняв голову, и совсем не обращала внимания на пытливые взгляды придворных. Шарф сполз с плеч и груди, его концы волочились по полу, как опавшие лепестки за метлой. Ей не хотелось разговаривать ни с кем из этих любопытных людей, скорее всего, не представлявших, что их правителя не интересуют ни дела замка, ни положение в стране.

Она ни на миг не сбавила шаг, оказавшись в саду, приветливо кивнула на прощание привратникам и садовнику, вышла за ворота, но лишь оказавшись в безопасности среди кустов и высоких деревьев, бросилась в сторону своей любимой полянки.

Попытавшись ухватиться за ближайшее дерево, не удержалась на ногах и, запутавшись в юбках, в изнеможении упала на колени. Девушка не могла понять, что с ней происходит. Принц не прогневался и не прогнал, а пожелал, чтобы она снова пришла к нему. Поступи он иначе, все бы сразу прояснилось. Волшебнице вспомнился взгляд, которым он одарил ее, произнеся свою странную фразу. Лучше не думать, какие чувства и планы в реальности таятся за этими словами.

Намочив в ручье шарф, она промокнула мокрой тканью грудь и руки. Чуть успокоившись, подумала, что в одном теперь может быть уверена наверняка: принц Туллий способен на что угодно, ибо для него не существует иного мира, кроме собственного.

Глава 5

Взаперти

Туллий лениво снял камзол, аккуратно расправил рукава и спинку, прежде чем повесить на кресло. Подойдя к книжным полкам, неуверенно потянулся за большим изданием в кожаном переплете, украшенном оранжевыми лентами. Вытащив книгу, опустился на кушетку, обитую темно-синим бархатом.

Библиотека всегда была его самым любимым местом во всем замке. Настолько любимым, что принц пожелал сделать ее своим кабинетом, чтобы проводить здесь как можно больше времени. Эта комната была в три раза больше тронного зала. Многим она показалась бы чересчур холодной и неживой, но Туллию очень нравились каменные барельефы в виде оскалившихся драконов и высокие стеллажи с книгами, закрывшие собой все стены. Сверху свисала огромная модель ладьи, по которой когда-то были сделаны первые суда, заложившие основу торгового флота Балтинии. Высокие канделябры с медными звериными лапами выгодно освещали названия томов и мебель, давая возможность заниматься делами не только за столом, но и на мягкой кушетке или даже на пушистом ковре. Над камином висело большое тусклое зеркало в янтарной рамке. Каждая вещь была на своем месте, но все вместе производило впечатление давнего беспорядка, который никак не удается скрыть.

Туллий наобум раскрыл книгу. На развороте была гравюра: птица поет, сидя на ветке высокого дерева, а птицелов, вышедший из зарослей шиповника, слушает эту песню. Принц с нежностью провел рукой по корешку книги. Когда-то ему очень нравилась эта древняя, почти забытая легенда. Он перечитывал ее тысячи раз и каждый раз жадно внимал, когда кто-то ее рассказывал.

Принц усмехнулся. Либо эта Ирис, несмотря на юный возраст, воплощение коварства, либо на самом деле не желает им манипулировать. Всем известно, что сказитель – опасная должность, прежде всего для правителя. Именно этот человек может с легкостью начать вести свою игру, пытаясь управлять, исподтишка внушая собственные идеи. Здесь и заклятия не нужны – только алхимия слова. Кто-то из правителей поддавался чарам занятных историй и становился марионеткой, кто-то успевал прозреть и избавиться от врага, другие просто не допускали такой должности, заранее избавляя себя от скрытой опасности.

Последнего Туллий не мог себе позволить. Ему никогда не нравились традиционные развлечения знатных людей: танцы, охота, бесконечные гимнастические тренировки. Всему этому он предпочитал чтение и неспешные прогулки. Маленькие радости, от которых пришлось отказаться.

Праздно гулять не подобает правителю, тем более когда его появление вызывает у придворных лишь отвращение и желание сбежать. Чтение – занятие достойное, но недоступное.

Туллий сам удивлялся, как ему удается на протяжении семнадцати лет скрывать неприятную тайну: приступы слепоты. Его зрение, зрение молодого сокола, испортилось настолько, что он не только переставал различать буквы в книгах, но зачастую видел перед собой лишь расплывающиеся черные пятнышки. Иной раз, совершенно неожиданно, весь мир представал перед ним как грязный фартук, перепачканный соками растений. Тогда оставалось ориентироваться лишь на слух и осязание, надеясь, что родные камни выведут, а окружающие ничего не заметят.

Это происходило так часто, что принцу ничего не оставалось, как передать дела канцелярии и запереться в замке, оставшись в одиночестве. Чтение? С документами все гораздо сложнее: приходится сначала слушать официального чтеца, а потом, прикрикнув, что сейчас нет времени заниматься чепухой, забирать бумаги к себе в спальню и просить разных придворных еще раз зачитать их вслух. Когда же хочется полистать что-то для души, можно, как в детстве, рассматривать картинки – благо дорогие тома всегда богато иллюстрированы, – или, пересилив страхи, приглашать сказителя. Только в итоге все равно приходится гнать всех прочь. Попадаются сплошь шарлатаны (впрочем, у какого порядочного и опытного волшебника хватит скромности согласиться на такие райские условия – лишь у новичка или проходимца), каждый из которых либо пытается не упустить шанс и начать управлять балтинским принцем, либо сам в ужасе бежит. Иной раз Туллий подумывал о том, чтобы пригласить настоящего кудесника, однако это всегда заканчивалось приступом паники. Неизвестно, не покажется ли принц такому человеку плодородной почвой для экспериментов? Кудеснику будет просто нащупать его слабые стороны, которых слишком много для одного правителя.

Отложив книгу, Туллий сел за огромный резной стол. Сегодня он видел на удивление четко, поэтому, пользуясь моментом и неосознанно спрятав руки под стол, несколько минут любовался теми немногими безделушками, которые по-настоящему украшали его жизнь.

Детская поделка – маленький янтарный единорог – нелепая, но с удивительными переходами оттенков. Книжная миниатюра «О природе волшебства» – давний подарок кудесника Гульри. Коралловые бусы – сестра оставила их, когда покидала свой край. Без этих мелочей он не мог сосредоточиться. Они будто подбадривали его, уверяя, что не стоит бояться ничего, кроме собственных дурных поступков.

Раздался тихий стук, потом дверь отворилась, и в библиотеку вошел придворный, согнувшийся пополам в поклоне.

– Что случилось?

– Ваша светлость, прошу извинить меня за нарушение вашего высочайшего покоя, да не прогневается ваше сердце и душа склонится на мою сторону, если я смогу вам послужить. Аудиенции просят глава канцелярии и министр внутренних дел.

– Я приму их в тронном зале. Сначала лорда Тауки, а потом барона Ламу. Свободен.

Туллий быстро надел камзол, застегнулся на все пуговицы и на миг задержался перед зеркалом. Это просто чудо, что приступ слепоты произошел накануне, а не сегодня. Теперь он точно уверен в царственности своей осанки, безупречности костюма и в том, что взгляд его не растерянно-блуждающий, а жесткий, как у змеи, наносящей ядовитый укус обидчику. Не теряя чувства собственного всемогущества, а проникаясь им, принц достал из ларца венок. Платиновые листья уверенно зажали в тисках голову, зацепив несколько волосков. Туллий не обратил внимания на тянущую боль: она не даст забыть о времени. Нельзя слишком много уделять его своим подданным, иначе такого правителя сочтут слабым – так учил князь Адас.

Его светлость величественно вошел в тронный зал и остановился в центре. Взгляд сфокусировался на самой любимой фреске: встреча двух влюбленных у ручья. Он в тысячный раз будет внимательно изучать ее, лишь бы не поймать взгляд своих чиновников. Они могут истолковать это как великую честь – еще один дядюшкин завет.

– Глава канцелярии, лорд Тауки.

В зал вошел мужчина шестидесяти лет с блестящими залысинами. Кривые пальцы, как всегда, украшены множеством перстней, а шея, словно ошейником, охвачена толстой золотой цепью. Свободный черный балахон с изумрудными пуговицами удивительно обтягивает его жирное нескладное тело. Бывший первый министр при князе Адасе с уничтожением этой должности стал главой канцелярии – вначале был полезен его опыт, а потом Туллий, испугавшись, что иной чиновник решится посягнуть на власть, решил оставить проверенного человека.

– Ваша светлость, прошу извинить меня за нарушение вашего высочайшего покоя, да не прогневается ваше сердце, а душа склонится на мою сторону, если я смогу вам послужить.

– Лорд Тауки, давайте сядем.

Тулий величаво устроился в широком резном кресле: прямая осанка и широкий разворот плеч, ноги плотно прижаты друг к другу, руки сложены в замок, взгляд устремлен в одну точку поверх собеседника. Лорд Тауки тем временем, кряхтя и все время пытаясь заискивающе кланяться, с трудом уместил свое рыхлое тело на скамье.

– Готов служить вам телом, душой и разумом.

– Лорд Тауки, – чуть дернулся Туллий, которого сбивали с мысли эти искусственные фразы протокола. – Вы что-то выяснили насчет волшебницы Ирис? Я еще не простил вам прошлую оплошность: подумать только, несколько месяцев все говорили о новой волшебнице, а я случайно узнал о ней из банального еженедельного донесения.

– Очевидно, они приняли ее за очередную шарлатанку. До этого долгое время были только такие. – Раздражение сквозило в каждом звуке сиплого голоса. – Может, она и есть такова.

– Вы опять ничего не выяснили?

– Все слишком смутно.

Туллий выхватил свиток из рук лорда, подметив следы свеклы под его ногтями.

«За все время так и не усвоил, кто здесь истинный правитель!»

– Волшебница Айри год назад «переборщила» с белладонной. Видимо, так и не смирилась с исчезновением сестры. Соответственно, эта девица...

– Что за бред! Ее зовут Ирис, а не Айри!

– С ней ничего не ясно. Вернее, все очень запутано. Свой род она не называет. Ее учитель – кудесник Хабмер. Девушка с таким именем есть в списках волшебников, но там, как известно, никогда не указывается род.

– Вы обращались к кудеснику Хабмеру?

«Почему они всегда несут откровенную глупость, словно считают меня умственно отсталым? Нарочно пытаются отвлечь и сбить с мыслей. Никогда не отвечают сразу. Врут, как маленькому ребенку, отвечая на вопрос, откуда он появился на свет».

– Вас, возможно, заинтересует информация, где последний месяц живет кудесник Хабмер. – Лорд Тауки замер, отметив раздражение правителя.

– Почему меня это должно интересовать? Вы должны были послать ему письмо. Все же...

– Но, ваша светлость, это крайне затруднительно. Он живет во Флорандии.

Туллий вздрогнул: дикая страна, которая не признала его, а презренно отвергла. Проклятые флорандские принцы, до сих пор ненавидящие его дядю из-за того, что он отказался идти у них на поводу и не пересмотрел договор о торговле пятидесятилетней давности. Как они заискивали перед Туллием, а потом, догадавшись о тщетности своих попыток, опозорили на собрании Совета.

Прошло семнадцать лет, а принц Балтинии до сих пор помнил своды гигантской каменной пещеры, наполненной кратерами, разукрашенной подземными морями и гроздьями сталактитов и сталагмитов.

На острове Сведом, на протяжении всей истории Архипелага остававшемся нейтральной территорией, своего рода неофициальной столицей причудливой конфедерации, заключались все сделки, подписывались договоры и раз в три года в глубокой пещере, точнее даже – под глубокой пещерой, имеющей десятки секретных входов и выходов, проводилось заседание правителей. Князь Адас никогда не рассказывал наследнику о том, как оно проходит, поэтому живое воображение молодого человека рисовало самые невероятные и мистические картины, тайные шифры и темные облачения.

К разочарованию юного правителя, все проходило в будничной рабочей обстановке. Как животные к миске в час кормежки, все правители сползлись в общий зал с разных сторон, сухо поприветствовали друг друга и начали выступать, как было объявлено, в соответствии с алфавитом. Туллий вжался в каменное кресло. Он не представлял, как сможет выстоять и спокойно выдвинуть свои идеи перед этими суровыми властителями островов. Он внимал принцу Аквалии, надеясь рассказать хотя бы на одну десятую так же хорошо, как он, а потом внимательно следил за дискуссией, надеясь не опростоволоситься в первую минуту. И когда старейшина, правитель Лорении князь Саяр, громко произнес: «Принц Балтинии Туллий!», принц Флорандии встал со своего места и отчетливо, громко, чтобы пещера в точности отразила от своих стен каждый звук, изрек: «Я уважаю традиции, но следует ли сейчас говорить юному правителю, в котором нет и капли древнейшей крови?»

Совет всполошился. Правители, так гордящиеся своей чистейшей и древнейшей кровью, которая перетекла в их жилы извилистыми путями случайных хитросплетений и простых природных закономерностей из жил тех, кто положил конец кровавой многолетней бойне, вели себя не как достойные потомки легендарных героев, а как простые выпивохи в харчевне, сцепившиеся по вине нелепого пустяка.

Туллий ошарашенно молчал. Они словно прилюдно раздели его или, точнее, – вывернули наизнанку, припоминая слухи и факты о его жизни. Нарушив принцип автономии, решали, достоин ли наследник быть среди них, презрев волю покойного Адаса.

Шумные дебаты окончились победой принца Флорандии. Туллию велели говорить последним, оправдавшись его неопытностью. В тот самый миг, когда в пещеру, казалось, вернулись спокойствие и терпкая атмосфера абсолютной власти, принц Балтинии молча вышел.

Лишь оказавшись среди высоких скал, готовых разрезать небо напополам, вдохнув въедливый запах холодного моря, наследник явственно понял одну вещь: шанс стать одним из них упущен раз и навсегда по самой простой причине – больше всего в жизни он боится лишиться доставшейся ему власти. От этой мысли он на миг потерял равновесие и упал, задев рукой острый камень. На распоротом рукаве рубашки выступила широкая и неровная полоса крови, но боль лишь сделала сознание более ясным.

«Он хотел меня унизить не только из-за отказа пересмотреть старые договоренности и не из-за того, что я назначен наследником. Нет, он хотел этим подчеркнуть, что я – ничто перед их решением. Если они захотят, я лишусь Балтинии навсегда! Но это ведь единственное, что у меня есть. Мне никогда не забыть лица присягавших мне подданных. Они шли с просьбами, заглядывали в мои глаза и находили в них лишь счастливое будущее. Я не позволю этим надменным тварям встать на моем пути. Дядя Адас, почему ты не усыновил меня, а лишь принял в свой род? Зачем наделил этим титулом, который до самого конца будет подчеркивать мое происхождение? Надеялся, что после тебя все-таки придет наследник по крови... Теперь... Теперь они узнают, что такое настоящий принцип автономии».

Принц сжимал рану, и сквозь пальцы сочилась теплая кровь, ничем не отличающаяся от крови его врагов. Он осознавал, что ради сохранности собственной власти ему придется пересмотреть все существующие порядки, что он окажется один, что никогда его женой не будет настоящая принцесса или княжна, подаренная взамен мира на сто лет. И еще, стараясь не оглядываться в сторону Сведомских пещер, он думал о том, каким же был глупым мальчишкой, когда, подчинившись воле князя Адаса, со слезами покидал дом кудесника Гульри, не желая расставаться с верой в то, что волшебство – главное его призвание.

Вернувшись в Балтинию, Туллий не стал долго размышлять над планом мести. Росчерком пера он ввел лимит на количество судов, имеющих право пересекать воды его страны в течение месяца, и поднял цены на эксклюзивные экспортные товары, без которых соседи никак не могли обойтись. Судам Флорандии было запрещено приближаться к балтинскому берегу ближе, чем на пятьдесят километров.

Тогда вся благородная кровь в жилах соседей вскипела от ярости, они ответили той же монетой, но со временем успокоились, урегулировав все споры с Балтинией руками министров финансов. Одна Флорандия не смирилась с оскорблением и запретила разводить деньги и идеалы.

Конечно, принца Туллия возненавидели все, особенно после того, как он без объяснений и предупреждений не явился через три года на Сведом. Отношения остались натянутыми, а с Флорандией и вовсе разорванными. «Принцип абсолютной автономии в действии – все как завещали наши предки», – написал позднее принц Туллий в официальных поздравлениях с днем создания Архипелага.

Цены взлетели и медленно росли с каждым годом, но балтинцы привыкли к этому, а вскоре нашелся более веский повод для ненависти к своему правителю, однако Туллию было уже все равно. Власть оставалась в его руках, но почти не ощущалась.

Туллий зажмурился, отгоняя от себя неожиданно нахлынувшие воспоминания.

– Во Флорандии... Как же тогда его ученица оказалась здесь? Подождите, но она находится гораздо дольше у нас, чем он – у них.

– Это еще предстоит выяснить, ваша светлость. Нашим агентам пока не удалось проникнуть туда, но мы думаем подкупить кого-то из жителей Лорении, как ближайших соседей. – Дряблая шея главы канцелярии затряслась в предвкушении интриги.

– Как я понимаю, вы считаете ее шпионкой.

– Да, ваша светлость. Но чтобы разгадать ее план, мы должны подпустить ее как можно ближе ко двору, – у лорда началась одышка.

– Абсурдно, но попробуйте. Может быть, удастся сбить ее с толку. – Туллий снова устремил взор в сторону фрески. Ирис, как бы она здесь ни очутилась, просто не может быть шпионкой. Можно предположить, что она пытается одурманить его, но... Нет, несмотря на браваду, она сама будто бежит от кого-то.

– Небо указало вам верный путь.

– Вы мне надоели! Хватит о девице! – Туллий почувствовал, что начинается приступ слепоты.

Из окружающих предметов исчезла выразительность, делающая их уникальными и ладными. Краски потускнели. Свет раздражал до безумия, а головная боль, начавшись с троичного нерва, захватила затылок.

– Отчет по казне! – Правитель перешел на истеричный крик, что всегда пугало подданных.

Лорд дрожащими руками протянул свиток. Туллий грубо схватил его, спрятал в карман камзола и грубо рявкнул:

– Вслух. Я хочу удостовериться, что мои министры хотя бы читают то, что мне подсовывают.

– В этом месяце доходы выросли.

– Как распределили?

– Одну сотую на ваше содержание, остальное на строительство дюжины новых домов, поддержание порядка, внешние нужды – как в прошлом месяце. Единственный момент: выросли затраты на содержание канцелярии, на нее пошла половина прибыли.

«Плотоядное растение. Никак не могут успокоиться. Считают, что я не догадываюсь об их побочных доходах! Впрочем, мне от них больше пользы! Создатель, неужели боль стала чуточку слабее? Все же канцелярия – мое лучшее изобретение! Жаль, что государственную монополию на добычу, обработку и продажу основных экспортных товаров придумал не я».

– Свободен!

Лорд попятился, ежесекундно кланяясь и оглядываясь, опасаясь не вписаться в дверной проем.

«Второй человек в государстве, а заискивает... Впрочем, такое раболепие всегда можно обернуть себе на пользу. Тем более что за столько лет он привык быть вторым».

Туллий пересел на скамью. С министром внутренних дел он предпочитал разговаривать как бы на равных, убеждая в значении его должности для процветания... нет, не принца Туллия, а всего государства, и не только сейчас, но и через тысячу лет.

– Ваша светлость, барон Лама!

– Ваша светлость, прошу извинить меня...

Туллий знаком приказал барону замолчать.

– Барон Лама, приветствую вас! Садитесь сюда, пожалуйста, и поскорее начинайте свой рассказ. – Боль отступила. Мир вновь стал ясным.

Щупленький человечек с носом, напоминающим маленькую сливу, теряющийся в складках темно-синей мантии, привольно устроился на скамейке в своем замысловатом тюрбане и заговорил твердо и серьезно, словно был настоящим исполином:

– Ваша светлость, оппозиция, оплаченная нами, ведет себя послушно и предсказуемо. Они по-прежнему мнят вас тираном и радостно откликаются на заявления наших провокаторов. При всей своей ненависти они очень боятся вас. Намедни нами была проведена устрашающая акция. По Регенсвальду проехал экипаж, в котором якобы находились вы. Они проклинали вас, прятались. Можно сказать, что страх парализовал их. Они одинаково боятся как вас, так и возможных последствий своего неповиновения. Однако... – Барон бесстрашно посмотрел на своего повелителя, предпочитая говорить все напрямик. – Однако... Перед нами возникают новые трудности...

– Они все еще боятся меня из-за тех слухов?

– Да, ваша светлость. За все семнадцать лет мы так и не смогли повлиять на них...

«Конечно, не смогли. Потому что сами в это верите...» – Туллий кивнул в ответ.

– Конечно, это нас не радует, но все же постоянная и проверенная временем причина страха тоже имеет свои преимущества. Нам не надо предпринимать никаких карательных или устрашающих мер. Все происходит само собой.

«Если бы не его незаменимость на посту министра внутренних дел, я бы назначил его главой канцелярии».

– Тогда в чем проблема?

– Мы пока не можем нащупать причину и узнать, чьих это рук дело, но появился новый центр оппозиции. Неподконтрольный нам. Я имею в виду не тех людей, которые не одобряют вашу политику по собственным...

– Весьма разумным и обоснованным причинам. Они даже вызывают у меня уважение. Все же они не боятся самостоятельно решать, что для них важно и какой они хотят видеть свою родную страну. – Туллий усмехнулся, но на лице барона не мелькнуло и тени ответной улыбки, он оставался обеспокоенным.

– Мы не можем выяснить, кто нагнетает всю атмосферу. Но идеи находят отклик среди некоторых из ваших подданных. В первую очередь это молодые люди, которые в детстве лишились кого-то из родных во время наводнения. Среди них уже выделяются особо активные, которые стремятся во что бы то ни стало отомстить...

– Не бойтесь ничего, барон. Говорите прямо.

– В их умах зреет идея бунта. Мы уже внедрили своих людей, но пока не обнаружили зачинщиков и не смогли повлиять на ход мыслей этих людей. Они сами этого не осознают, но в любой момент готовы уничтожить не только вашу власть, но и растерзать население всей страны, если оно не откликнется на их призывы.

– Что ими руководит?

– Месть. Они, как известно, называют вас василиском и приписывают все его качества.

– Скажите, барон, они разрознены или уже объединяются в группы? – Выражение лица Туллия стало непроницаемым. Рубашка под камзолом намокла от холодного пота и прилипла к коже.

– Пожалуй, среди них можно выделить нескольких фанатиков, имеющих особое влияние на умы остальных. Среди них выделяется некий Харркон. Этот молодой человек работает на добыче горных пород. Слишком легко идет на поводу у своих эмоций и ослеплен предсказанием одной выжившей из ума старухи.

– Как водится, абсолютная власть и несметные богатства. – Туллий поморщился. Троичный нерв вновь загорелся, и пламя боли тонкой линией пересекло половину тела до солнечного сплетения.

– Именно, ваша светлость. – Барон Лама выдвинул вперед нижнюю челюсть, что означало сомнения в необходимости оглашения следующего факта. – Он готов объяснить каждому, почему вы – василиск, а если собеседник не верит, начинает рьяно убеждать. В день нашей акции его видели в обществе новой волшебницы. Вашей сказительницы. Он схватил ее на руки и куда-то утащил. В общей суете мы потеряли их из виду. – Барон склонил голову набок, ожидая реакции принца.

– Думаете, она – засланная шпионка?

– Пока мы не можем этого утверждать. Несколько наших людей были у нее под видом посетителей. Кроме маленького дракона, ничего подозрительного в ее доме обнаружено не было.

– Дракона? Что в этом такого?

– У нее живет некий Мярр. Изображает из себя комического персонажа. У него не обрезаны хвост и крылья.

– Это еще как? Установите за ними наблюдение.

– Как прикажете, ваша светлость. Небо указало вам верный путь. Вряд ли она достойна вашего доверия.

В голосе придворного проявились мягкость и вкрадчивость. Туллий без труда разгадал истинный смысл всей фразы: «Я знаю, что вы не приглашаете на роль сказителей и придворных волшебников и кудесников, потому что боитесь за свою власть. Но кто сказал, что эта непонятная чужестранка, про род которой мы толком ничего не можем выяснить – а здесь, вероятно, не обошлось без заклятья, – не думает о том, чтобы одурманить вас? Она женщина, и для того, чтобы подчинить вас себе, ей необязательно готовить приворотное зелье».

– О чем еще сплетничают?

– О том, чем народ неизменно недоволен веками. Единственное, они расстроены отсутствием наследного принца, но с другой стороны – рады, что у вас нет детей. Прошу простить меня за такие дерзкие слова, ваша светлость.

– Я понимаю... Я все прекрасно понимаю... Дайте мне отчет.

Барон протянул Туллию свиток.

– Спасибо, барон Лама! Думаю, излишне давать вам какие-то поручения, вы и так знаете, как поступать дальше. Берите столько средств, сколько понадобится. Если не хватит, я добавлю из своей личной казны. Можете быть свободны.

– Да осветят небеса ваш путь, принц Туллий! – Барон гордо преклонил голову перед своим повелителем и, сохраняя горделивую осанку, вышел из тронного зала.

«Как же мудро я тогда поступил, уговорив дядю поставить его на эту должность! Голова... Голова в тюрбане...» – Туллий закрыл ладонями лицо. Глаза пронзила сильная боль. Было очень сложно не поддаться ей, но ему оставалось еще одно дело.

Покачиваясь, Туллий покинул тронный зал. Не задерживаясь более в библиотеке, он отодвинул один из шкафов и вышел в узкий, очень чистый, но слабо освещенный коридор. Преодолев несколько лестничных пролетов, оказался в самой крупной трехэтажной башне. На первом были столовая и некое подобие небольшой гостиной. На втором располагались спальни домочадцев, а на третьем – огромный зимний сад и комнаты правителя и его супруги.

Если бы кто-то из балтинцев оказался в башне, некогда отведенной для временного проживания прежнего князя и его семьи и оставшейся таковой на многие века, он был бы поражен скромностью и аскетичностью обстановки. Мебель и посуда служили долгие годы, из предметов роскоши были только мягкий ковер перед камином в гостиной да экзотические растения, цветущие круглый год в пустующих покоях княгини.

Туллий не привнес в обстановку ничего нового, только поменял занавески и постельное белье. Как и большинству мужчин, ему была свойственна практичность, к тому же доходы принца не способствовали крупным тратам и кичливым поступкам. Часто ему вообще казалось глупым одному занимать целую башню, но, будучи запертой изнутри, она дарила ему чувство защищенности и уверенности в завтрашнем дне. Это было важнее соображений экономии.

Наступил вечер. Из-под двери гостиной просачивался свет. Туллий с горечью обнаружил, что уборка еще не окончена. Он одобрительно кивнул Эмеральду, показывающему какому-то подростку – видимо, только начавшему придворную службу, – как правильно надлежит растапливать камин.

Со второго этажа слышалось ворчание и постоянное поминание матери всех драконов в связи с неумением правильно мыть окна.

Туллий незаметно прошел в свою спальню. Зрение опять наладилось, и можно было попытаться осуществить идею, случайно пришедшую ему в голову. Прислушавшись и не уловив никаких других звуков, кроме нудного ворчания, он, нажав на пять секретных точек одного из ящиков туалетного столика, отворил его и вытащил небольшое зеленое яблоко в блеклых красных пятнышках, похожих на размазанные на щеке румяна. Потерев фрукт о полы камзола, шмыгнул в ванну и вернулся обратно с небольшим декоративным блюдом, разрисованным лубочными картинками с белыми лебедями. Бросив еще один взгляд на дверь и убедившись, что никто не пытается нарушить его покой, Туллий поставил тарелку на стол, положил на нее яблоко и дал ему легкий щелчок, прошептав: «Кудесник Хабмер».

Яблоко завертелось по краю тарелки, описывая ровные круги. Постепенно исчезли суетливые лебеди, а на их месте оказалось серое распухшее грозовое облако. Оно долго не хотело рассеиваться. Туллий малодушно подумал, что возможный риск слишком велик и стоит спрятать обратно неожиданно щедрый прощальный подарок кудесника Гульри, пока он не причинил неприятностей. Движения яблока замедлились. Облако рассеялось. Из центра тарелки на Туллия взирал бородатый волшебник с густыми насупленными белыми бровями.

– Что вам надо? – вместо приветствия хрипло буркнул он. – Откуда у вас эти яблоко и тарелка? Я чувствую, что вы – не волшебник.

Туллий облизнул пересохшие губы. Несколько раз он видел, как учитель пользуется этим загадочным устройством, вопрошая своих фарфоровых собеседников, но сам никогда по нему не разговаривал.

– Я бывший ученик кудесника Гульри. Он подарил мне эту вещь.

Лицо кудесника Хабмера исказила гримаса недоверия.

– Я – принц Туллий, правитель Балтинии.

– Польщен. Что вам от меня нужно-то?

– Понимаете... Ваша ученица Ирис...

– Я ничего не обязан вам сообщать о ней, и раз вы учились у кудесника Гульри, то должны бы это знать.

– Я не прошу вас ничего рассказывать мне о ней. Я прошу только сказать, опасна ли она для меня?

– А уж это ты решай сам!

Яблоко остановилось, а на тарелке вновь появились лебеди. Туллий инстинктивно отдернулся от стола и быстро положил предметы на место. Он остался в большом недоумении. Скрытность волшебников давно вошла в поговорки и анекдоты, как и странная манера отвечать вопросом на вопрос. Отнюдь не это смущало Туллия, но сама насмешка кудесника Хабмера. Видимо, зря его недооценивают!

«Я абсолютно уверен, что эта девушка ничего против меня не замышляет, но разве это повод для доверия?» – Туллий лег на кровать, пытаясь побороть вновь подступившую слепоту. Он вспомнил услышанную от Ирис историю и попытался представить, каким был бы голос птицы на самом деле, но вместо этого на ум приходили отрывки из беседы с бароном Ламой, а в ушах звучало одно слово: «Василиск!»

Туллий не мог признаться себе, что страх подданных давно перестал его радовать и подпитывать уверенность в собственных силах. Он хотел, чтобы его искренне любили, но образ чудовища, василиска, пугал его самого, особенно в моменты неожиданного умопомрачения, переходящего в громкие крики и нелепые приказы, или когда он терял зрение.

Правда, здесь ничего нельзя поделать. У него нет никаких аргументов, чтобы переубедить своих подданных, напротив, лишь сомнения: может быть, он действительно один во всем виноват?

Туллий помнил, что тогда утром было очень солнечно. Натощак выбежал в сад, чтобы искупаться в ледяном пруду и нарвать для своей невесты самых свежих цветов, лепестки которых еще не успели робко спрятать бриллианты росы. Какой в воздухе стоял дурманящий аромат! Принц чувствовал холод, пронзивший его после прыжка в воду, и прикосновение брызг, фонтаном окативших мокрые плечи, и как каждая мышца обнаженного тела откликалась на ласку легких волн, обваливающих и пробуждающих к жизни. Может, до сих пор на спине остались отпечатки раздавленной травы, на которой он лежал, глубоко вдыхая пряный летний воздух.

Он мог поклясться, что до сих пор ощущает, как слабый ветерок пролетал над ним, прижимая все мелкие волоски к коже, как колосья к земле. Что произошло потом, исчезло из памяти, словно капли ледяной воды с его тела.

Следующее воспоминание невзрачно и безобразно: он лежит на полу в тронном зале, вокруг нет никого, тело пронзает сильная боль, сводящая каждый нерв, как будто все мускулы охвачены раскаленными прутьями, а в глазах темнота.

Много часов он провел, пытаясь свыкнуться с темнотой и болью. Когда постепенно зрение прояснилось, замок поглотил туман, а в одном из коридоров он услышал шепот. Перепуганные слуги, которые, как выяснилось, были вынуждены прятаться в башнях, говорили о небывалом наводнении, затопившем весь остров. Из уст в уста передавалось, что это была не жестокая прихоть природы, а чары василиска, выпущенного принцем Туллием, убийцей собственной невесты и лучшего друга.

Лишь ночью отважился Туллий покинуть свое укрытие. Добравшись до зала приемов, приоткрыл дверь. Помещение озарял лунный свет из огромных окон, состоящих из множества хрустальных квадратиков, но и его было достаточно, чтобы увидеть разгромленный праздничный стол и подгнившие от небывалой сырости ковры в груде черепков.

Повинуясь порыву, Туллий выскочил из замка и побежал в сторону Регенсвальда, но когда попытался предложить свою помощь, город брезгливо отшатнулся от него. Запершись у себя в башне, Туллий сначала задрожал от ужаса, потом медленно заскулил и, не видя перед собой ничего, кроме глубокой темноты, зарыдал.

Он смирился со всеми потерями, негласно взял на себя вину, стал затворником, научился жить в ладу с всеобщей ненавистью, но так и не смог вспомнить, что произошло с ним в тот день.

В дверь тихонько постучались.

– Входите!

– Ваша светлость, ужин готов. Накрывать в столовой или здесь?

– Спасибо, Эмеральд. Несите все сюда.

Через миг настроение Туллия улучшилось.

– Все же нет ничего вкуснее простой еды, правда, Эмеральд?

После ложки крабового супа Туллию пришла в голову мысль, что о сказительнице можно расспросить у своих придворных. Возможно, они слышали что-то необычное или сами к ней обращались.

– Судак-по-регенсвальдски на второе сегодня недурен.

Эмеральд шикнул на слуг, зазевавшихся с подачей следующего блюда.

– Что на десерт?

– «Веселая корова» с вишневым вареньем.

Туллий с маской блаженства проглотил рулетик из шпината и козьего сыра. Помедлив, он сделал глоток мятного шербета и как бы мимолетом произнес:

– Сегодня выдался на удивление утомительный день, если бы не новая сказительница...

– Вам понравилась история, ваша светлость?

– Да. Она рассказывала с большим вдохновением, несмотря на свое волнение. Жаль только, я не узнал о ней раньше, – ожидая реакции придворного, он вернулся к судаку.

Эмеральд, вопреки его расчетам, никак не отреагировал, а лишь раздраженно попросил одного из прислужников спуститься вниз и настоятельно, от его имени, объяснить Карнеолу, что недопустимо громко причитать и ругаться.

– Эмеральд, вы что-нибудь о ней слышали? – Туллий решился спросить напрямик. В конце концов, он ни перед кем не обязан отчитываться.

– До недавнего времени – нет. Я ведь был в отъезде, ваша светлость.

– Что значит – до недавнего времени?

– Мы познакомились... – Эмеральд чуть помедлил. – Я догадываюсь, о чем вы хотите узнать. Я познакомился с ней в Ферле. Мы, так сказать, приятели. Здесь я был у нее в гостях. Там... Это не то, о чем вы подумали, – спохватился молодой человек. – Между нами произошла маленькая недомолвка, я просто зашел извиниться. Она пригласила меня войти и выпить чая.

– Наверное, напоила каким-нибудь приворотным варевом, – Туллий усмехнулся своей предсказуемой остроте.

– Нет. Она не занимается такими вещами.

– Наверное, у нее полно всяких необычных штучек?

– Меня не перестает удивлять ее компаньон. Он живет вместе с ней. Это сиреневый дракон, Мярр. Согласитесь, ваша светлость, такое увидишь нечасто. Он очень любит поболтать.

– Она интересовалась мной? Делала какие-то замечания... – Туллию стало не по себе, когда он представил, что волшебница заодно с этим Харрконом плетет против него страшный заговор.

– Интересовалась. Расспрашивала меня про порядки, про этикет, – смущенно протараторил придворный.

– Вы, кажется, что-то недоговариваете. – Боль в солнечном сплетении усилилась, а тарелка превратилась в грязно-белое пятно. Туллий незаметно ухватился за стол, чтобы не потерять равновесие и не оказаться лицом в десерте. Непрекращающееся нытье снизу только усугубляло положение.

– Мне неудобно об этом говорить.

– Право, не стоит! Иначе я буду подозревать, что сказительница испытывает отвращение к адресату своих историй. – Легкий намек, что любая скрытность сурово карается.

– Хм! Ваша светлость, прошу меня извинить. Кто-то наговорил ей про вас разные малоприятные, не имеющие ничего общего с действительностью вещи.

– Она поверила?

– Нет. Ее, конечно, смутили эти россказни, но я заметил, что она не склонна в них верить. Мне показалось, она вообще не интересуется политикой и сплетнями. Ирис скорее волновало, не отправите ли вы ее на костер, если ее сказка вам не угодит.

– Как вам она? Я имею в виду личные качества.

– Она производит впечатление умной, приятной девушки. Иначе я не стал бы с ней общаться.

– Только не вздумайте жениться на ведьме! – Туллий сделал вид, что находится в распрекрасном настроении. – Все начинается с малого!

Эмеральд театрально вздохнул и закатил глаза к небу, подстраиваясь под настроение принца:

– Это слишком. Кто угодно, только не я. Каким же смельчаком надо быть! Вы только представьте, какая жизнь будет у этого счастливчика: пришел домой чуть навеселе, не успел оправдаться, а уже стал жабой!

Туллий рассмеялся, прикрывая рот, словно невзначай, салфеткой. Она, как и все простыни и полотенца, была пропитана смесью имбирного и коричных масел, запах которых быстро его успокаивал.

– Можете быть свободны. Спасибо! – Туллий встал из-за стола. – Да, Эмеральд, попросите, пожалуйста, Карнеола зайти ко мне, когда он покончит с уборкой внизу.

– Как будет угодно, ваша светлость! Доброй ночи!

– Доброй ночи!

Дверь закрылась. На столе лишь сиротливо остались графин с мятным шербетом и бокал. Туллий поставил локти на край и задумался. Почему-то ему очень хотелось оправдать эту юную волшебницу, очистить от любых подозрений.

«Нет, она не может быть шпионкой! Шпионка никогда бы не рассказала такую историю... Собственно, может, она хотела меня разжалобить? Ввести в заблуждение. Создатель, я все время думаю об одном и том же! Она всего лишь начинающая волшебница. Милая, обаятельная, явно неглупая. Вдруг ее подослали? Что я теряю? Если она с кем-то связана, я очень скоро об этом узнаю. Она тоже меня боится... Хм... Но ведь такой шанс...»

Принцу вспомнились древние книги кудесника Гульри со старинными и очень опасными заклинаниями, прикасаться к которым строго-настрого запрещалось. Один раз, когда учителя не было дома, Туллий заглянул тайком в одну из них и удивился плотному оглавлению. Среди заклятий, бросающих в дрожь одними только названиями, отыскалось одно, на вид совсем безобидное – «Вуаль времени». Сколько глумливых мыслей пронеслось в его подростковой голове, когда он представлял, зачем человеку может понадобиться посмотреть со стороны на какой-либо день своей жизни. Лишь глупость, трусость и неуверенность в себе заключены в стремлении заглянуть в прошлое – он был в этом полностью уверен. А сейчас, спустя двадцать с лишним лет, к своему стыду, принц думал: «Если она шпионка, то я заставлю ее использовать это заклинание, пригрозив костром и другими карами. Если же она просто волшебница, то рано или поздно я уговорю ее по доброй воле сделать то же самое. Осталось только найти подход! Чуточку польстить, убедить в гениальности, смутить... В случае неудачи... От этого никто не застрахован, тем более начинающие и самоуверенные гордячки-волшебницы!»

Туллий старался не думать, что для него самого это заклятие представляет большую опасность, даже если допустить мысль, что волшебница все сделает безукоризненно.

Снизу опять послышались мученические стоны и заунывные причитания. Туллию неожиданно снова стало смешно. О чем он только думал, назначая эту бестолочь вторым хранителем покоев? Если Эмеральд всегда сосредоточен, осмотрителен и держит все под контролем, то это чудо умудряется не только ныть, но и растягивать до бесконечности любые поручения, которые можно выполнить за пару минут. Но пусть лучше будет маячить перед глазами, вряд ли иначе он задержится в замке.

«Дядя Адас, почему ты взял с меня столько обещаний? Я ведь не могу их просто так нарушить, потому что не умею по-другому жить, разучился...»

Туллий вышел в коридор и, перегнувшись через перила, зло крикнул:

– Карнеол! Сколько мне еще ждать второго хранителя княжеских покоев?

Потом вернулся в комнату и сел на стул, словно это был настоящий трон: «Минут десять уйдет на то, чтобы отчитать этого лентяя, а потом теплая ванна и смутный прерывистый сон».

Усталость от боли и тревожного дня волной накрыла Туллия. Он бездумно повернул ключ в замке и, задув оставшиеся свечи, повалился на кровать. Опять стук в дверь – сколько раз может раздаваться этот звук за день?

– Проваливай! – инстинктивно рявкнул Туллий. – Завтра побеседуем!

Он закрыл уши руками, чтобы не слышать надуманных оправданий, но это не спасло от тревожных мыслей, гудящих в его мозгу, среди которых одна, словно маленький огонек в окне далекого дома, нежно баюкала: «Почему же Птицелов оказался настолько глуп, что сумел отказаться от пения Птицы? Почему ее голос нельзя услышать в реальности? Все бы отдал за эту роскошь...»

Глава 6

Шум и ветер

Этим вечером Эмеральд понуро шел в сторону своего дома и никак не реагировал на колкие комментарии своего лучшего друга Пелека о сегодняшнем дне, как всегда, подарившем лишь скуку да суету. В который раз он подумал, что, наверное, есть какой-то смысл в стародавней традиции назначения на посты. Прежде чем стать министром или занять другой значимый пост, необходимо подниматься с самых «низов» придворной иерархии, постепенно проникаясь смыслом всех традиций и замыслов и оглядываясь на других, преодолевая брезгливость и вникая в суть самой обыденной работы, словно неся послушание. Хоть на первый взгляд и не увидишь связи между выбиванием ковров и должностью главы канцелярии, а ведь лорд Тауки начинал именно так. Собственно, как и Эмеральд с Пелеком. Конечно, зачастую не обходится без интриг, но ведь и шансом надо уметь воспользоваться.

Эмеральд не осуждал никого из придворных: неизвестно, когда в твоих жилах окажется яд честолюбия и получится ли от него избавиться. За свои пять лет службы он прошел путь от чистильщика апельсинов до главного хранителя покоев, что уже неплохо. Конечно, пост Пелека выше – главный распорядитель, отвечающий за всех посетителей, которые приходят в замок, но его не отправляли на учебу в другую страну.

Из своей поездки Эмеральд вынес массу новых знаний и впечатлений, а главное, удостоверился в тысячный раз, что служба не доставляет радости и не будит никаких амбиций. Однако пока с этим ничего нельзя поделать: придется положиться на волю привычки или, как гласит одно из древних учений, уверовать в то, что жизнь подобна бассейну, по прихоти своего творца наполненного соленой или пресной водой, выложенного простой плиткой или замысловатой мозаикой, с рыбками и цветами или гнилыми листьями. Эмеральду всегда хотелось спросить таким же возвышенным тоном: «А как быть с тем, что некая прекрасная незнакомка случайно обронила в воду маленькую заколку?» Но ответа все равно не было бы, поэтому оставалось уповать на власть обыденности.

– Что сказал дедушка о твоем повышении? – Пелек резко сменил тему, стараясь растормошить друга.

– А... Дедушка? Ты же его знаешь. Как всегда, выдал долгую гневную тираду.

– Я все никак не могу взять в толк, зачем он заставил тебя поступить на службу в замок? От одного словосочетания «принц Туллий» у него начинается сильная зубная боль. Прямо как у меня при воспоминании об одном мерзком пресмыкающемся с длиннющим языком, которого мы как-то с Карнеолом повстречали в Регенсвальде.

Эмеральд пожал плечами:

– Решил разрушить режим изнутри.

– Тогда ему не повезло с сообщником.

– Как знать...

Молодые люди перекинулись еще несколькими шутливыми фразами относительно миссии и роли первого хранителя покоев в дальнейшей судьбе Балтинии и расстались на перекрестке, на окраине Регенсвальда. Пелек отправился искать попутный экипаж до Амнити, в окрестностях которой он жил, а Эмеральд – до Эмберая.

Однако прежде, убедившись, что друг потерял его из виду, Эмеральд пошел в сторону ближайшей к Регенсвальду деревни. Некстати вспомнилось замечание принца Туллия: «Не вздумайте жениться на ведьме». Эмеральд помрачнел. Ничто так не растравливает влюбленное сердце, как невинный намек на возможность проникнуться страстью к кому-то другому. О какой ведьме может идти речь, когда есть прекрасная Аттель? За время отсутствия Эмеральда она стала еще красивее. На скольких девушек он ни смотрел, ни одна не затмила ее образ. Может быть, и должность небеса преподнесли ему лишь для того, чтобы она обратила на него чуточку больше внимания, чем на других.

Он растравливал себе душу мыслями о произошедшей с ним три года назад перемене, когда в доме одного из придворных он увидел волосы Аттель – светлые, с глубоким серебряным отливом, спадающие, как шлейф, до самого пола. Словно откликнувшись на его восторг, она томно обернулась. Он заметил кокетливый прищур и легкую улыбку и подумал: предсказуемо красива и надменна для дочери богача, но это отнюдь ее не портит. Наоборот, это украшает ее еще больше.

Так он стал одним из десятка поклонников Аттель. Она радостно мирилась с его обществом и не делала никакой разницы между ним и каким-нибудь владельцем флотилии, резонно заметив как-то, что восхищение для женщины излишним не бывает.

Эмеральд пока еще не успел предстать перед своей возлюбленной и похвалиться новой должностью, но без устали прокручивал в мозгу все варианты развития событий. Вдруг сейчас, когда он будто случайно проходит мимо ее дома, она выглянет в окно и заметит своего поклонника, или он сумеет разглядеть, как девушка, стоя перед зеркалом и скрытая от посторонних глаз легкой шторой, медленно расплетает длинные косы.

Колыхнулись отсветы ламп сквозь занавески из золотой органзы, дрогнуло дерево рамы, и сквозь открытое окно послышались шум и звон. Слишком многое скрывали деревья, невозможно различить ни людей, ни мебель, но молодой человек был твердо уверен, что ему удалось увидеть край черного платья возлюбленной.

* * *

Ранним утром Эмеральд, все еще пребывая в дымке разочарований и мечтаний, тщательно сплетал между собой впивающиеся в пальцы упругие нити в широкое дырявое полотно, покорно складывающееся на коленях в пухленькую многослойную пирамидку. На вытянутых руках он передвинул на свет свое творение и прикинул, получились ли отверстия достаточно широкие, чтобы судак прошел сквозь них, и смогут ли потайные узелки стянуть их так, чтобы не выбрался.

Он ощущал легкий еле заметный утренний голод и внезапную усталость, которую и пытался развеять простой монотонной работой. Подул холодный ветер с моря. Нос уловил густой запах водорослей и горечь соли, от которой сразу захотелось пить. Гораздо приятнее, чем сырость коридоров и лестниц, чем затхлость комнат и залов, которую никак не выветрить, Приятнее, чем причитания второго хранителя, которые вновь до самого глубокого вечера будут неизменно сопутствовать его работе.

«Печально, что на следующей неделе я перебираюсь в замок. Скучно жить одному, да и дедушку нехорошо бросать, но зато там ничто не будет смущать... Хранитель покоев...» – Эмеральд криво улыбнулся.

Не каждый придворный готов согласиться на любезно предоставленную спальню в замке, о котором ходит столько слухов, но Эмеральда это не останавливало: в двадцати минутах ходьбы жила Аттель – веская причина для переезда.

Убрав сеть в сарай, он тихонько вошел в дом и начал готовить себе незамысловатый завтрак: запек омлет из перепелиных яиц с козьим сыром, достал из кладовки копченую форель и пресные хлебцы, подогрел смородиновый чай. С недоверием повертел флакон с имбирной настойкой, подаренной ему Ирис – может, попробовать воспользоваться этим зельем, которое придает уверенность в себе и укрепляет силу воли... По крайней мере, неплохо будет захватить его с собой в замок.

– Что это у тебя?

– Спокойствие гор, дедушка! Готовлю завтрак! Что ты будешь? – Эмеральд незаметно спрятал флакон в карман.

– Достань и мне рыбки.

Голос старика был скрипучим, как шорох веток старого дерева, готового в любой момент обернуться вокруг своей оси и упасть на землю, кожа сморщена от соли, на всю жизнь впитавшейся в его волосы и тело. Но выправка и сила оставались в нем неизменны, словно пятьдесят четыре года хождения по морю на широком бревенчатом плоту с огромной сетью обернулись несколькими днями. Цвейник по-прежнему считался лучшим рыбаком на всем острове, через день выходил в море на промысел, и как тридцать лет назад, продавал улов тому же перекупщику на рынке, торгуясь до потери сознания, естественно, не своего, а перекупщика.

– Значит, на третий день следующей недели ты переезжаешь в замок?

– Да, дедушка. Так будет гораздо лучше. Ты ведь не думаешь, что я про тебя забуду? – Эмеральд помог старику сесть за стол и пододвинул к нему блюда со снедью.

Цвейник откашлялся, лукаво посмотрев на внука:

– Я думаю, – и ловко разделал рыбу одним взмахом ножа, – вовсе не об этом.

Эмеральд стыдливо опустил голову, сделав вид, что поглощен только едой.

Цвейник, не желая терять возможности высказать свою точку зрения, продолжил:

– Конечно, ты хочешь быть поближе к той вертихвостке. Создатель с тобой, ты взрослый мужчина и должен сам понимать, что для тебя есть благо.

– Дедушка, я пока не думаю...

– Вот именно: пока ты думаешь, – сделал акцент старик на последнем слове, – а вот долгое пребывание в замке может лишить тебя этого... Хм! Этой способности. Подумать только! Первый хранитель покоев! – Он гордо отломил кусочек хлебца и привычно собрал большим пальцем крошки. – Ты теперь будешь все время рядом с этой белой мышью. Берегись, глупость заразна!

– В народе его называют по-другому. – Молодого человека позабавила очередная шпилька родственника в адрес принца Туллия.

– Какой из него василиск? Одно название. Он всего лишь белая мышь, которая только и умеет грызть, скрываться в своей норе да соблазняться на лакомства в мышеловке. – Глаза старика неожиданно стали узкими, как у кота, заметившего слабое шевеление за занавеской. – Я никогда не верил слухам. Он слишком слаб, чтобы совершить все то, что ему приписывают.

– Значит, ты ненавидишь его за другое? – Эмеральд чуть не подскочил от неожиданности. Впервые на его памяти дедушка затронул причины, по которым стал оппозиционером.

– Твой дед, конечно, человек необразованный. Но мне хватает смекалки заметить откровенную дурь. Князь Адас, конечно, тоже... Я никогда не поддерживал его политику, но наследничек отколол большую глупость, когда затеял всю эту белиберду. Я-то выбрался. Мне было некуда деваться, а сколько людей пострадало в Балтинии... Помяни мое слово, историю с василиском он наверняка сам и придумал, чтобы отвлечь всех от насущных проблем и истинных причин. Все ведь боятся до безумия эту белую мышь, а ей этого и довольно. К тому же... – Цвейник на миг опустил взгляд, но тотчас грозно заглянул внуку в глаза и ткнул в его сторону ложкой. – Смотри, не теряйся перед ним. Пора двигаться в сторону замка, а первый хранитель покоев его светлости принца Туллия сидит себе – попивает чай.

На третий день Эмеральд переехал в замок. Ему досталась просторная комнатка в одной из башен – с ванной и видом на лес, который было по-детски увлекательно разглядывать сквозь разноцветные стеклышки витражей. Он успел приметить вдали основательные вены ручьев, оплетавших лес, и небольшой домик с садом, который, как он с улыбкой догадался, принадлежит некой медновласой гостеприимной особе – мелочи, незаметно скрасившие тоскливое вечернее настроение.

Было удивительное чувство оторванности от всего мира. Он невольно подумал, что столь популярный мотив легенд и сказок как девица, заточенная на самом верху в высокой башне, по-видимому, имеет большее значение, нежели простое пленение. Ничто и никто не беспокоит, нет суетливых мыслей, а только свежий воздух и удивительно широкий взгляд: из окна кокона-комнаты видишь больше, чем с крыши любого дома.

Собираясь лечь в кровать, он заметил лежащий поверх одеяла небольшой пергаментный свиток. Привычно развернув его, чуть не подпрыгнул от радости.

«Конечно, обидно, что не от меня Аттель узнала о новой должности, но зато благодаря этому я приглашен на свадьбу ее брата», – он мечтательно отложил приглашение в сторону и снял рубашку.

Конечно, пока еще у него нет никакой власти, но близость к принцу уже сделала его в глазах семьи девушки серьезным человеком, а как себя правильно повести, он порассуждает завтра на досуге – нельзя пускать такой вопрос на самотек.

Однако обдумать как следует ему ничего не удалось. Постоянное проживание в замке имело свои неприятные стороны: работы стало гораздо больше, поскольку приходилось все срочно переделывать за вторым хранителем покоев, а если у придворных более низкого ранга возникали сложности, те сразу же обращались к Эмеральду, словно он был оставлен следить за всем происходящим в замке и его окрестностях. Даже садовник, ничуть не теряясь, перепоручил ему вечерний полив некоторых растений, уверяя, что иначе все завянет.

Молодой человек невольно оказался в курсе всех событий, происходящих в Балтинии, от повышения цен на пряные травы до политических настроений. Его смущало то, что в один из дней принц Туллий может задать вопрос: «Что обо мне говорит этот человек?», однако глава государства был не особо разговорчив.

* * *

В один из вечеров Эмеральд ускользнул вместе с Пелеком в кабак «Морская гладь». Они нарочно надели обычные костюмы, чтобы не привлекать внимание не всегда трезвых посетителей, и сели за самый дальний стол. Перед ними быстро оказались четыре кружки со свежим сидром и глубокая миска, доверху заполненная маленькими зажаренными до хруста креветками.

– Не напьешься этим. – Пелек чокнулся с другом и посмотрел через плечо.

– Зато увидишь, как люди нормальные живут. – Эмеральд тут же заметил нескольких подчиненных барона Лама, смачно ругающих его светлость, объясняя слушателям, почему его надо бояться.

– Месяц назад я и Бурк в честь рождения его дочери свистнули пару кувшинов вина и несколько бутылок вишневого сидра из погреба принца. Славно погудели.

– Принц Туллий, конечно, заметил? – без интереса, но с широкой улыбкой поинтересовался Эмеральд.

– Ну, как сказал Карнеол, скорее, он испугался, что слишком рьяно опустошает свои запасы. По его словам, его светлость вкушает по несколько бутылок вина в неделю. В самом деле, я пару раз сам ощущал дивный аромат, исходящий от принца. Скажи, он с тобой делится?

– Это государственная тайна.

«Интересно, о чем еще болтает этот идиот Карнеол и почему его терпит принц Туллий?»

Время шло очень быстро, как всегда бывает в моменты долгой бестолковой полушутовской беседы, которые обычно Эмеральд не очень жаловал. В кабаке становилось все более шумно, но, к своему удивлению, он наслаждался каждым воплем и стуком, каждой скользкой остротой. После тишины непроницаемых коридоров любой звук представлялся подлинным доказательством жизни и убеждал, что из замка все-таки можно сбежать.

– Кстати, я заприметил еще одну дверь, ведущую из погреба. Она оказалась заперта...

– Наверное, наша светлость хранит там закуску, раз так часто наведывается за бутылкой... Или неприкосновенный запас выпивки. На черный-пречерный день.

– Скорее, дверь ведет в ближайший кабак, где у него скидка постоянного клиента. – Пелек быстро отставил пустую кружку и придвинул следующую.

– Давай поговорим о чем-нибудь другом.

– Половина Балтинии только о нем и говорит, на тот или иной лад.

Эмеральд только сейчас заметил, что Пелек, игнорируя креветки, выпил уже три кружки и жадно высматривает официантку.

– Ты слегка захмелел, а завтра на службу.

– Какая разница? Почему мы не можем поговорить о принце Туллии? – сорвался голос Пелека.

– Вот именно: никто не может запретить вам говорить об этом василиске.

Эмеральд обернулся. За его спиной стоял высокий молодой человек, выглядевший весьма грозно, несмотря на удивительно красивую внешность, удивительную даже для жителя востока, которую не мог не отметить даже он, будучи мужчиной.

– А он запрещал, – пожаловался, еле ворочая языком, Пелек, придвигая к себе кружку друга.

– Отчего же?

Пелек пожал плечами, не отрывая кружку ото рта, а Эмеральд почувствовал на себе суровый взгляд незнакомца.

«Еще не хватало отчитываться перед этим гномом. Однако не следует теряться, вполне возможно, он расскажет много интересного и полезного... для первого хранителя покоев».

– Видите ли, я долгое время отсутствовал и, к сожалению, не в курсе дел, происходивших в Балтинии. Мне хотелось узнать не только о принце Туллии, но и о других новостях. Но, как видите, мой приятель немного перебрал, и теперь...

– Тебя здесь долго не было? – Незнакомец, не спрашивая разрешения, плюхнулся рядом с Эмеральдом и жестом приказал официантке принести еще выпивки.

– Так получилось... – Эмеральд дипломатично решил дать собеседнику возможность самому придумать историю.

– Значит, ты не в курсе преобразований последнего года? Сейчас приду! – крикнул он куда-то в сторону. – Не в курсе?

– Да не в курсе он! – Пелек приступил к следующей кружке. – Вот и не дает отдохнуть! – Он подмигнул обоими глазами незнакомцу и зачем-то дунул на напиток так, что брызги разлетелись по столу.

– Ты знаешь, что канцелярия подняла налог на воду? А принц Туллий...

– Пойдем от них, – к столику подошел забавный, чуть полноватый молодой человек с мягкими русыми кудрями. Нагнувшись к приятелю, он тихо прошептал ему на ухо, но Эмеральд все равно расслышал: – Нам ни к чему светиться. Ребята видели человека из «крысятника». Пойми, на пользу делу это не пойдет.

– Хорошо, Лулин. Хоть ты, как всегда, паникуешь. – Мужчина вальяжно поднялся, возвысившись над всеми, и кивнул на прощание Эмеральду и Пелеку. – Надеюсь, наши пути еще пересекутся, и ты поймешь, в какое государство вернулся. Будем рады вас видеть.

Лулин поспешно увел своего товарища из кабака, а вслед за ними подтянулось еще несколько человек. Они выходили с неумелой скрытностью, привлекая к себе слишком много внимания. Эмеральд заметил поглядывающего на них с неудовольствием Щеща, одного из служащих министерства внутренних дел, в обязанности которого входило наводить страх на того, кто слишком сильно не любит принца Туллия и по слишком личным причинам. Глаза-щелочки сфокусировались на придворных, и соглядатай подсел к друзьям.

– Спокойствия гор, Эмеральд!

– Тихого моря, Щещ.

– Видать, тяжелый денек был у Пелека? Слишком быстро опьянел. – Соглядатай взял горсть креветок и громко вздохнул. – Жара, жара. – Он сочувственно похлопал по руке прикорнувшего придворного. – И скажи мне, чего им всем неймется?

– Видел парня? Странный какой-то. Подсел без спросу, сразу начал терзать расспросами и вести разъяснительные беседы. – Эмеральд говорил нарочно с предубеждением. – Он не показался мне обычным противником его светлости.

– Так и есть! Только диву даемся, где он этого понахватался? Пока сказано его не трогать, но проку от этого нет. Его фанатичность просто поражает.

– Такое поведение в порядке вещей?

– Это он еще смирный. Скажу по секрету... – Щещ поковырял в зубах хвостиком креветки. – Его видели вместе с этой волшебницей. Девица симпатичная на вид, но вот вопрос – не завлек ли он ее своими идеями, а может, это она внушила ему их?

– Как ты не путаешься во всех этих связях?

– Привычка. Впрочем, с девицей проще всего. Кажись, не смекнув, с кем говорит, он начал свою идеологическую обработку, а она плевала на это. Ее дело – сторона. Сиди да рассказывай принцу сказочки.

– Подожди, это и есть тот самый Харркон? – Эмеральд оттолкнул локтем завалившегося на него Пелека.

– Угу.

– Мне показалось, он говорит какие-то общие вещи.

– То-то и оно. Он берет тем, что слишком горяч. Словно кто-то разжигает в нем пламя. А еще он хочет действовать, но тычется, как слепой щенок в поисках соска.

– Что вы думаете с ним делать?

– Помнишь, как нас учили? Не найти в спокойствии грань...

– ...Между свободой и необузданностью. – Эмеральд положил на стол несколько монет, собираясь уходить.

– Посмотрим, как он себя проявит. Если не будет поздно. – Щещ угрюмо вытер руки о штаны. – Вкусная, дрянь. Ладно, доведем этого беднягу до дома.

* * *

На Холме Солнца, как всегда, стоял полный штиль. Если бы не громкие радостные голоса множества гостей, можно было услышать, как с дерева падает на мягкую траву маленький листок. Эмеральд в который раз невольно подумал, что вопреки почти канцелярскому распорядку и строго отведенным дням под каждую церемонию, здесь каким-то образом сохраняется удивительно прочная связь с небом.

Холм Солнца – самая высокая точка, он священен и на нем нет места слезам и земной суете. Именно здесь скрепляются перед небесами все браки, младенцы посвящаются в общую веру, произносятся молитвы с просьбами о любви, здоровье, стойкости и спокойствии умерших. Здесь невольно даже слишком далекий от праведной жизни и выполнения всех заветов человек становится рассудительным, просветленным и благодарным Создателю за каждую секунду своей жизни.

Молодой человек привычно обходил пещеры служителей, мастерски проделанные столетия назад в горе, чтобы случайно не отвлечь их от молитв. Ему всегда казалось нелепым пережитком древних верований пышное и шумное празднование свадебной церемонии на самой вершине, как будто это обряд привлечения Солнца у жителей холодной Сармы.

Как и ожидалось, отец и брат Аттели не поскупились на угощения и украшения. Здесь не было ничего каменного или железного, что всегда присутствовало на свадьбах тех, кто не мог позволить себе ничего, кроме миниатюрного плетеного алтаря. Стулья и столы были сделаны из веток вишен, а своеобразные шатры украшены кружевами – все для того, чтобы брак был крепок, каждая безделушка обещала именно это.

«А потом им свяжут вместе левые руки, а он оденет ее в шаль и скрепит союз, защелкнув браслет, словно это способно сплести их воедино», – Эмеральд тщетно пытался разглядеть жениха и невесту, чтобы наконец-то поприветствовать их.

– Здравствуй, Эмеральд, – послышался позади женский голос – тихий, как легкие переливы колокольчика, удивительно нежный и невинный. – Очень рада, что ты нашел время прийти на наш праздник.

– Здравствуй, Аттель. – Эмеральд, неловко скрывая волнение и кляня себя за то, что так и не рискнул выпить настойку имбиря, обернулся. – Кхе! Было бы неучтиво с моей стороны отказаться, да и радости бы это мне не доставило. – В горле стало очень сухо. – Ты сегодня необычайно красива. – Его взгляд остановился на волосах девушки, тщательно убранных в замысловатую прическу из тяжелых кос, в каждую из которых была вплетена толстая золотая цепочка с аметистами.

– Не скучай! – Она лукаво подмигнула ему и исчезла в толпе.

Постепенно праздник перестал занимать Эмеральда. Он побродил среди гостей, весело разговаривал с многочисленными знакомыми, вежливо и сдержанно поздравляющими его с новой должностью, потом лениво понаблюдал за торжественным ритуалом, подбросил вверх, как подобает, золотую монетку, чтобы все дни молодых были солнечными и богатыми.

Взяв со стола очередной бокал с шербетом, он заприметил одинокую женскую фигурку, прислонившуюся к стволу высокого дерева. Прикинув, что лучше общение со старой приятельницей-ведьмой, чем эти невыносимые скука и тоска в разгар праздника, он умыкнул еще один бокал и направился к Ирис.

– Думаю, ты не откажешься от розового шербета. По крайне мере, тебе не будет так скучно! – Он протянул девушке напиток и встал рядом.

– Спасибо, Эмеральд! Мне вовсе не скучно. Никогда не была на балтинской свадьбе. К тому же в голове все время крутится история для принца Туллия. – Ирис сделала глоток. – Вкусно.

– Извини за нескромный вопрос, тебя пригласила семья жениха?

– Нет, невеста. Тилири очень хотела, чтобы я пришла. Она такая счастливая. Хотя не понимаю, как может радовать брак, заключаемый для обновления крови. – Ирис брезгливо повела плечом.

– С чего ты это взяла? – Эмеральд ошарашенно обернулся в сторону собеседницы.

– Разве в Балтинии древние семейства так не поступают? – В вопросе слышалась издевка. – Зачем иначе представителю такой «благородной» семьи брать в жены швею, хоть и искусную? Просто она этого еще не понимает. – Девушка поправила растрепавшиеся волосы. – Боюсь представить, что с ней случится, когда они объяснят ей это.

– Но она так уверена в себе. Может быть, ее это устраивает?

– Все считают волшебство панацеей. Я никогда не продам человеку больше одной имбирной настойки раз в три года. А Тилири уже жаловалась мне на то, что ее флакон почти пуст.

Эмеральд с трудом сделал глоток шербета. Разговор очень сильно его расстроил. Отвратительное чувство собственной неприкаянности и никчемности на этом вымученном празднике растревожило душу.

– Откуда вдруг такая угрюмость? Мне казалось, ты не должен чувствовать себя здесь чужаком. – Ирис по-сестрински потрепала его по плечу.

– Потому что я придворный? Но моя работа мало чем отличается от помощника по хозяйству.

– Ну... – Девушка широко улыбнулась и заглянула ему в глаза. – Судя по манерам и твоим рукам, ты скорее наследный принц.

– Наследный принц сетей и лодок, – усмехнулся Эмеральд, тайком бросив взгляд на свои пальцы.

– Хоть бы и так, – Ирис засмеялась. – Все равно с тобой явно интереснее, чем с женихом Тилири. Ой!

– Интереснее что? – ревниво поинтересовалась незаметно подошедшая к ним Тилири.

– Все! Он же теперь твой муж! Значит, на него глядеть нельзя! Долгих лет! – Ирис подняла бокал и залпом выпила.

Тилири надменно приподняла бровь и закуталась в длинную белую шаль, полностью спрятавшую ее искусно расшитое жемчугом платье. При этом она скромно выставила вперед руку с платиновым обручальным браслетом.

– Кто знает, может быть, скоро погуляем и на твоей свадьбе. Стой здесь! – Молодая жена брезгливо покосилась в сторону Эмеральда.

– Еще раз желаю вам богатых лет! – Он поклонился, словно пытаясь оправдаться.

– Ирис, никуда не уходи!..

– Не надо... – потерянно прошептала волшебница, как только ее приятельница отправилась на чьи-то поиски. – Ненавижу, когда меня пытаются кому-то сосватать. Никчемное занятие! К тому же мне тяжело сходиться с незнакомыми людьми. – Она вновь будто ответила на мысли Эмеральда.

– Насколько мне известно, посетителей у тебя немало. – Он заправил ниточку, некстати вылезшую из рукава камзола.

Однако девушка ничего не успела ответить. Тилири вернулась к ним в компании высокого молодого человека, в котором Эмеральд узнал Харркона, так эмоционально беседовавшего с ним в кабаке. Ирис и не пыталась скрыть своего знакомства: она вежливо, но очень сдержанно поздоровалась с парнем. Тилири недовольно повела носиком, по-видимому, ей все представлялось иначе.

– Так вы знакомы? – разочарованно поинтересовалась она.

Харркон расплылся в улыбке:

– Да.

Эмеральд с удивлением заметил, что самый опасный оппозиционер во всей Балтинии с нескрываемой похотью смотрит на волшебницу, утратившую бойкость, к которой он успел привыкнуть.

– Удивительно, Ирис, сначала мы с тобой нечаянно столкнулись в момент опасности, теперь нас пытаются познакомить...

– Весьма занятно...

Эмеральд почувствовал, как ее рука незаметно словно вжимается в его руку, будто девушка стала деревцем, качнувшимся от урагана.

«Она ненормальная! Впервые встречаю девушку, испытывающую страх от восхищенного мужского взгляда. Хотя... Может быть, она разыграла это специально?»

Довольная Тилири вернулась к своему мужу, а Эмеральд не знал, куда деваться ему: Харркон не замечал его присутствия и не отводил от Ирис взгляд, твердя милые глупости, которые обычно нравятся всем девушкам без исключения. Но волшебница, тихо откликаясь на его реплики, казалось, готова была раствориться в воздухе.

– Смеркается. Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться со мной до Вишневых гор? – Голос Харркона звучал невинно.

– Спасибо, нет.

– Не обижайся. Но что такого? Ты же волшебница. Всем известно... Или тебя уже ангажировал этот прихвостень василиска?

– Кем бы я ни был, но Ирис ясно сказала, что с вами по ночам гулять не собирается. Вам стоило бы извиниться перед ней за такие неуместные намеки.

«Создатель, кто тянет меня за язык?» – Эмеральд представил, какое удовольствие доставит Харркону устроить драку с придворным принца Туллия, как долго потом об этом будет говорить вся Балтиния, что неслыханно порадует все министерство внутренних дел.

– Думаешь, если служишь этой дряни, то имеешь право мне указывать? – Харркон угрожающе выпрямился во весь свой огромный рост.

– Ты вовсе меня не обидел, Харркон! Просто сказал, не подумав. С кем не бывает. Не так ли? – К девушке вернулись прежние самообладание и строгость. – Эмеральд, кажется, тебе машет кто-то из твоих знакомых. Извини, Харркон, мне пора идти к Тилири. Судя по всему, сейчас она будет переодеваться. Была рада увидеться.

Мужчины остались одни. Харркон громко шмыгнул носом, сразу утратив боевое настроение.

– Кажись, это ты был в «Морской глади»?

– Так же, как и тогда, мне совершенно неинтересно продолжать с вами беседу. Всего доброго!

– Боишься за свою форму? Я не буду тебя трогать. Только уясни: не думай увиваться за ведьмой. Слышишь?

От Харркона исходила непонятная сила, но ей хотелось не подчиниться, а убежать, не побоявшись обвинений в трусости.

– Что за вздор вы все время говорите? Я не хочу идти у вас на поводу и мелкими склоками оскорблять людей, у которых сегодня праздник. Всего доброго.

На миг Эмеральду померещились скрип челюстей и еле сдерживаемое шипение, но на лице смутьяна ничего не отразилось. «Показалось», – решил молодой человек и, может, чуть более спешно, чем требовали приличия, отошел от собеседника. На душе остался неприятный осадок. Харркон раздражал не столько своей тупой самоуверенностью, сколько пренебрежением к другим. Эмеральду было одновременно стыдно и за него – кем бы ни была Ирис, так обращаться к ней совершенно недопустимо, – и за себя, в конце концов, следовало не шарахаться трусливо в сторону, а более агрессивно отреагировать на поведение наглеца.

Кляня себя за все нелепости нынешнего вечера, он все-таки разыскал в толпе свою ненаглядную, беззаботно щебечущую с двумя сыновьями министра торговли.

– Я так и знала, что мы снова здесь встретимся, Эмеральд! Очень скоро стемнеет, молодожены нас покинут, и начнется настоящее веселье! – Аттель многозначительно поманила его рукой, а он и не думал сопротивляться в такой мелочи.

Лишь только сумерки начали превращаться в ночь, как и предсказывала девушка, молодожены под грохот множества монет покинули гору, а вслед за ними полились реки вина, нестройный хор обычных для такой ситуации песен и двусмысленные высказывания. Танцы стали более быстрыми и непринужденными, как на самой простой свадьбе.

Аттель порхала от одного кавалера к другому, лично выбирая того, кому отдать предпочтение, а Эмеральд с досадой думал о том, что пока он не станет министром, она будет обращаться с ним чуть ласковее, чем со своей собакой. Даже если рассматривать самый дерзкий вариант событий, то у него не хватит денег, чтобы купить ее. Однако эта недоступность раззадоривала и заставляла влюбляться еще сильнее, иногда он с сожалением ловил себя на мысли, что это чувство напоминает привязанность подростка, но не мог и не хотел ничего с ним сделать.

Интерес к празднику почти иссяк, и мысль о том, что погода меняется, а значит, принц Туллий проснется чуть свет и всех переполошит, волей-неволей толкала Эмеральда к решению покинуть гору, на которой стало слишком холодно.

Потихоньку расталкивая захмелевших гостей, он приближался к заветной тропинке, ведущей вниз, как вдруг раздался громкий вопль. Обернувшись, он увидел, как, размахивая зажженным факелом, какой-то мужчина пытается остановить две тени, сжавшиеся в один подвижный комок, напоминающий перекати-поле. Крики нарастали, в свете огня Эмеральд разглядел застывшее от радости лицо Аттель. Заварушка пришлась по душе практически всем присутствующим. Кто-то вступился за зачинщика драки, которым оказался Харркон, вслед посыпались проклятья от тех, кто думает иначе, а через несколько мгновений раздался крик:

– Стража! Стража идет!

Появление стражников внесло еще большую сумятицу. Они пытались хватать всех, не разбирая статуса и благородства, не трогая только придворных.

– Эмеральд...

Откуда ни возьмись перед ним появилась перепуганная Ирис.

– Помоги мне, пожалуйста. – Девушка крепко схватила его руку. – Я не знаю, как отсюда выбраться...

«Неужели она заодно с этим гномом и теперь хочет скрыться, чтобы никто ее не заметил? – мелькнуло в мыслях Эмеральда, но в тот же миг он поймал взгляд волшебницы. – Как птица, угодившая в силки...»

И он, не оглядываясь, потащил за собой Ирис. Они свернули с вытоптанной травы в сторону одной из пещер.

– Сюда!

Он втолкнул ее в темный тоннель, и они на ощупь побрели вперед.

– Не бойся ничего! Никто за нами не побежит, но зато так можно незаметно скрыться.

На слух он с ухмылкой подметил: Ирис послушно топает за ним след в след, как утенок за мамой-уткой. Вдалеке показался ярко-малиновый свет заходящего солнца.

– В детстве мы с приятелями любили здесь поноситься вдоволь. Представляли, будто сражаемся со страшными чудовищами.

Волшебница не откликнулась, а лишь сильнее сжала его ладонь, но Эмеральд не почувствовал никакой боли. Ее пальцы были очень мягкими, а коротко подстриженные ногти не впивались, а лишь слегка покалывали, как иголочки сосны.

Он помог ей обойти большую каменную насыпь, ловко увел от одинокого сталактита, почти врезавшегося в землю своим острием, откинул камушек, умолявший споткнуться об него, и вывел девушку на свежий воздух.

– Теперь... – Он нахмурил лоб, припоминая маршруты. – Видишь камень? За ним очень удобная тропа. Как раз выйдем к твоему дому. – В воздухе он начертил дорогу, убеждаясь в точности своих воспоминаний.

– Здесь не ближе будет? – тихо спросила Ирис, кивнув в сторону кустов можжевельника. – Я как-то здесь ходила... Я понимаю, что и так отвлекла тебя.

– Я провожу тебя до дома. Так будет лучше, – произнес Эмеральд, когда они обогнули валун.

Неожиданно он разозлился на самого себя: «Угораздило меня встретиться с этой ведьмой! Чего она так перепугалась? Простая драка. Пришла стража. Что с того? Обычное дело. То, что мы с ней знакомы, еще ничего не означает! Теперь получается, будто я скрылся вместе с ней. Тоже хорош! Аттель, не ты, а эта ведьма рядом со мной».

– Спасибо! Я дойду сама. Извини, пожалуйста, что так получилось. Мне очень стыдно! – Голос доносился откуда-то издалека.

«И она пытается оправдаться?» – Он резко остановился, пытаясь сдержаться.

– Я одного понять не могу, – выпалил внезапно. – Почему ты обратилась ко мне, а не к своему приятелю Харркону?

– Он мне вовсе не приятель. Ты единственный, кого я там знаю лучше остальных. Харркона я видела только раз.

– Со стороны казалось, будто вы хорошо знакомы.

«Может, она как-то выдаст себя?»

– Вовсе нет. Говорю, я видела его только раз. Он какой-то странный. Я немного испугалась, когда он начал свои разговоры. Но все же никак не пойму, почему ты уделяешь этому столько внимания? Не я подходила к нему. Его привела Тилири.

Эмеральд пристально посмотрел на Ирис. Она стояла перед ним, сложив руки на груди, а на переносице вновь появилась морщинка.

– Значит, ты даже не представляешь, кто он?

– Он сказал, что добывает горные породы.

Эмеральд растерялся. Он не мог решить, как ей лучше объяснить, почему знакомство с Харрконом и ее бегство так насторожили его. В конце концов, пока, кроме драки, этот гном ни в чем не виноват. Облизав сухие губы, Эмеральд небрежно поинтересовался:

– Милая сказительница, заметили ли вы, к чему сводятся все разговоры этого молодого человека? Просто кивните в ответ. Так вот, Харркон – на сегодняшний день – главный противник его светлости. Причем весьма воинственный.

– Создатель! – Ирис инстинктивно прикрыла рот рукой.

– Я не говорю, что тебя сразу заподозрят в распространении его идей. Никто не запретит тебе с ним разговаривать, но просто помни об этом.

– Ты, наверное, подумал, будто я заодно с ним и испугалась стражи, потому что передавала секретные сведения? – тихо спросила она, глубоко вдохнув.

– Если бы я так подумал, то не помог бы тебе скрыться. Что тебя так напугало?

– Не люблю такие драки... Да, и я здесь совсем недавно. Мне не хочется, чтобы кто-то заподозрил, будто я навела на всех какие-то чары, приводящие к склокам.

Небо стало ярко-малиновым, как будто облака перемазались вареньем. Лес наполнился звуками приближающейся ночи: тихие скрипы, трепыхание крыльев и пение ночных птиц. Земля излучала спокойную прохладу, а мох на камнях почему-то стал очень ярким. Каждая травинка казалась еще сочнее, чем днем, словно сумерки проводили генеральную репетицию рассвета.

– Ладно. Скоро стемнеет, а завтра рано вставать. Идем!

– Спасибо. Я сама.

– Мне по пути. Мало ли какие белки по дороге подерутся.

Засунув руки в карманы, Эмеральд быстрым шагом направился в сторону дома Ирис: «Она точно не заодно с ним... Аттель... Такой шанс упущен...»

– Мне показалось, или я нарушила какие-то твои планы?

– Ты и мысли читать умеешь?

– Нет. На твоем лице выражение досады.

– Что с того?

– Хочешь, дам траву, которая принесет удачу?

– Чтобы потом я стал беспомощным? Ты же сама только что рассказывала про Тилири.

– Мне почему-то кажется, что тебе это не грозит.

– Как знать... Идем!

Остаток пути они не разговаривали. Ирис что-то тихо бормотала себе под нос и небрежно срывала приглянувшиеся травинки. Вскоре в ее руках оказался пышный душистый букетик, который она изредка подносила к носу, а потом мило фыркала и выбрасывала некоторые растения или слегка улыбалась.

Эмеральд невольно перестал сердиться и начал искоса поглядывать на нее. Девушка всегда забавляла его: она ничуть не напоминала ведьму, какой он втайне не переставал ее воображать. В каждом ее жесте было что-то удивительно трогательное, нежное и при этом безумно серьезное.

«Я иду по вечернему лесу рядом с ведьмой и ни капельки не боюсь. Она собирает травы и нашептывает заклинания, а мне интересно за ней наблюдать. Может, она уже меня заколдовала?» – Эмеральду вспомнились все жутковатые сказки, которые он слышал еще мальчиком. Ведьма увлекает за собой в лес, не отпускает до рассвета, а потом несчастный на всю жизнь становится одержим ею или оказывается жертвой злых чар, если вдруг не угодит. Тогда ему было совсем непонятно, что же такое могло происходить в лесу? Он изо всех сил пытался узнать это или догадаться, напрягая все свое воображение. Однако в голове возникали лишь банальные картинки из прочих страшных историй, а дедушка и другие взрослые отмахивались и обещали, что тайна раскроется, когда он вырастет. Это казалось так заманчиво, что ему страшно хотелось в будущем прогуляться ночью с ведьмой по лесу. Вскоре старшие приятели объяснили, что к чему. Это несколько разочаровало и вынудило отречься от мечты. Эмеральд еле сдержал приступ смеха, когда осознал, что забытое желание незаметно осуществилось, а потом, бросив взгляд на ведьму, густо покраснел. Все истории лгали: она вовсе не пыталась его заманить, соблазнить, проклясть и поработить.

– Спасибо большое, что проводил меня!

Они остановились возле калитки. Ирис вынула несколько трав из букета.

– Возьми, пожалуйста. Не бойся, это всего лишь вереск и ромашка. Положи их под подушку, чтобы успокоиться и быстро уснуть.

– Значит, ты не собираешься меня заколдовывать? – лукаво поинтересовался Эмеральд, осторожно пряча растения в карман камзола.

– Сегодня – нет. – Ирис в ответ широко улыбнулась. – Ты единственный здесь, кто не относится ко мне, как к ведьме. Смотришь недоверчиво, но без страха или брезгливости.

– Если бы я сказал, что про себя называю тебя не иначе как ведьма?

– Можешь называть меня так, как тебе заблагорассудится. Когда-нибудь расскажешь внукам, что не побоялся пойти ночью с ведьмой в лес. Только не она тебя заманила, а ты вызвался ее проводить. – Она отворила калитку и вошла в свой сад.

– Не опоздай завтра к принцу Туллию. Он теперь живет от шестого дня до шестого, всю седмицу гадает, о чем поведаешь на этот раз, – вслед ей, в темноту, совсем некстати крикнул Эмеральд.

«Кто бы мог подумать, я действительно дружен с ведьмой!.. И теперь мне стыдно ее так называть», – думал он, пробираясь сквозь бурелом парка вокруг замка.

Глава 7

Камнепад

Ирис никогда не считала себя плаксой. Маленькой девочкой она не ревела из-за разбитой коленки или игрушки, которую родители отказывались купить. Подростком она, если и плакала – то только когда учеба шла из рук вон плохо.

Теперь ей с трудом в это верилось: каждое утро она просыпалась с заплаканными глазами. Чем дальше отдалялась прошлая жизнь в Ферле, тем тоскливее становилось на душе. Она давно перестала злиться на родственников по отцовской линии, которые совсем недавно представлялись настоящими предателями. Стерлись из памяти и унизительные воспоминания о неудавшейся перепродаже. Ей часто снилось возвращение домой: она всегда приплывала на большой ладье, но стоило ей ступить на землю, как все покрывалось тонкой коркой инея. Все живые существа застывали в самых нелепых позах и не двигались под прочной ледяной корочкой. Никто не откликался на ее зов, и в отчаянье она не могла вспомнить ни одного заклинания. Только и оставалось бродить среди снежных улиц, заходить в побелевшие дома и рассматривать, как в музее, сценки из повседневности. В глубине души она ожидала, что в один из дней родители втайне ото всех найдут ее и пошлют весточку, или Тростник вдруг прознает про нее и обязательно подаст какой-нибудь знак, но каждый раз почтальон проходил мимо ее дома.

Иногда она всхлипывала про себя и думала: «Здесь все мне чужие! Как они смотрят на меня, когда я оказываюсь в городе! Что я здесь делаю? Когда-нибудь все раскроется, принц Туллий поймет это на свой лад... И тогда... Он ведь умеет быть жестоким. Тогда будет поздно обрушивать замок на его голову, да я бы и не смогла. Я ведь всего лишь глупая ведьма, которая ничего не умеет, лишь тщательно притворяется».

Однако, что бы Ирис ни думала, жизнь шла своим чередом, и незаметно для себя она освоилась в Балтинии. Государство, ужасы которого так подробно расписывали ей в детстве, мало чем отличалось от родного Ферла. Она не видела ничего нового ни в том, что все отдано на откуп канцелярии, а подданные почти ничего не знают о своем правителе, ни в том, какое спокойствие здесь царит. К своему удивлению, девушка обнаружила, что проклинаемый всеми василиск – принц Туллий, обвиняемый во всех смертных грехах и притеснении балтинцев, на самом деле отнюдь не урезает их свободы. Она невольно представляла, что сделал бы иной правитель, если бы услышал в свой адрес хотя бы одно из самых невинных замечаний, произносимых каждый день на базаре в Аминте о правителе Туллии. Каждый говорил и делал здесь все, что хотел. Однако в воздухе, постоянно наполненном туманом, кружило недовольство. Самое обычное, то, для которого не требовалось особой причины.

Каждый раз сталкиваясь с Харрконом, который невзначай постоянно приходил к ее дому вечерами, она пыталась выяснить, какие еще есть причины его ненависти, кроме странного наводнения, но никаких серьезных объяснений не следовало. Постепенно, наблюдая за парнем, она поняла, что так пугает в нем: во взгляде словно застыло легендарное проклятое пламя, которое могла погасить лишь пролитая в бою кровь. Ей не нравилось находиться с ним рядом и слушать его речи. Он очень долго мог рассуждать о своем мудром правлении, если бы ему довелось стать принцем Балтинии. Его настойчивость и самоуверенность лишь отвращали. Несмотря на то, что он больше не предлагал ей уединиться, обхождение его не оставляло в девушке ни капли сомнения: она всего лишь ценный трофей, и чтобы им овладеть, Харракон готов пожертвовать здравым смыслом и всеми своими принципами.

Иногда к ним присоединялся его лучший друг Лулин. Несмотря на общность политических взглядов, он, в отличие от Харркона, всегда пытался посмотреть на ситуацию с разных точек зрения, за что получал шутливые тумаки и не столь забавные, сколь обидные прозвища. Ирис не доставляло удовольствия наблюдать за их перепалками, выглядевшими со стороны очень зло. Но она не могла не признаться себе, что Лулин невольно стал громоотводом, благодаря которому она не чувствовала себя так потерянно и несчастно, как после бесед с Харрконом наедине.

Изредка к ней забегала Тилири, поглощенная новым статусом, и каждый раз повторяла всю ту же старую сплетню: вся Балтиния считает, что нет лучшей пары, чем волшебница-чужестранка и красавец-бунтовщик. Волшебница кивала в ответ с вежливой полуулыбкой на лице и старательно подавляла желание наслать какое-нибудь неприятное заклятье на голову самоуверенной приятельницы, когда та намекала, что в глазах Ирис появились искры влюбленности.

Вскоре на скорую помолвку стали намекать особо болтливые посетители. Они смотрели на это как на свершившийся факт и, ничуть не смущаясь и игнорируя протесты волшебницы, выказывали одобрение ее выбору. Некоторые девицы, напротив, стали поглядывать на нее презрительно, как на бездомную собаку, заплутавшую в чужих владениях.

Совершенно неожиданно для себя Ирис поняла, что наибольшее удовольствие ей приносит работа в замке, к которой она относилась с самого начала с великим негодованием; невольно волшебница стала жить от шестого дня до шестого. Ей понравилась и всегда тревожная дорога к замку, и заброшенный сад, оказавшийся настоящей сокровищницей, и тяжелая, помпезная атмосфера тронного зала, хрустальный пол которого просто завораживал.

Каждый раз она приходила чуть пораньше и успевала перекинуться парой слов с Эмеральдом, чтобы условиться об очередной прогулке по лесу. Он ничего не понимал в волшебстве, но с удовольствием помогал в сборе трав, показывал новые, совершенно невероятные места острова, рассказывал о Балтинии и относился к девушке с большой нежностью, которая возникает лишь в отношениях с людьми, с которыми мы всегда можем оставаться собой. То, что в Ферле казалось случайностью, здесь стало закономерностью – им было так хорошо друг с другом, даже в полной тишине, что иногда казалось – еще чуть-чуть, и они превратятся в неведомое древнее существо, андрогина, которое целостно, как ни одно другое. Мыслей этих вслух они не высказывали, иначе оба перепугались бы до смерти, но и отказаться от них тоже не могли.

Волшебница успела перезнакомиться почти со всеми придворными и без всяких заклинаний сумела их очаровать. К своему удивлению, придя однажды в какую-то лавку, она услышала полные ревности и негодования слова жены одного из придворных, что все в замке принимают «эту ведьму» за самую настоящую княжну, настолько она доброжелательна, улыбчива, мила и недосягаема.

Самым странным и неожиданным для Ирис оказалось то, что ее саму завораживали сказки, которые всю неделю она с необычайным трепетом выбирала для принца Туллия. Она больше не прятала от него свой взгляд, а смотрела ему прямо в глаза, и когда замечала в них лучик одобрения, восхищения или простую усмешку, речь ее становилась плавной, а незамысловатое предложение – самым значимым.

Теперь после каждого рассказа принц Туллий не скупо прощался с ней, а предлагал сесть рядом и заводил разговор о разных пустяках. Несмотря на всю светскость и нейтральность бесед, вслушиваясь в его слова, наблюдая за каждым его жестом, Ирис все больше узнавала о василиске. Перед ее внутренним взором возник совсем другой образ, лишенный демонических черт: ироничный, умный и действительно неуверенный в себе мужчина. Он с пристрастием, словно это могло утолить его жажду, расспрашивал ее о тонкостях волшебства. Если поначалу это напоминало постоянную проверку, то вскоре стало походить на любопытство прилежного ученика.

В тот день, как раз в самый разгар очередной сказки, в восточные окна тронного зала захлестал сильный дождь. Капли со всей силой ударялись о каменные блоки, отчего жутковатые подробности истории словно отражались на холодных стенах, скрывая под собой росписи. Впервые принц Туллий смотрел не в одну точку, куда-то поверх головы волшебницы, а внимательно следил взглядом за каждым ее жестом. Заметив это, Ирис ничуть не смутилась. Напротив, почувствовав его увлеченность, она продолжила рассказ с огромным упоением, дополняя его невероятными подробностями и забавными преувеличениями.

– Ну вы даете! – вдруг с восхищением, совершенно по-простецки перебил ее принц Туллий.

– Я... – Ирис прикусила губу, забыв все дальнейшие перипетии. – Что-то не так? – Она не могла понять, чем вызван сумасшедший блеск в его глазах.

– Удивительно! Я не могу понять, вы хотите околдовать меня, или вам просто нравится то, что вы делаете? – Он совершенно искренне недоумевал. Его пальцы сцепились в крепкий замок на коленях, и Ирис в который раз поразилась, как самые банальные движения у него получаются с неизменным изяществом.

– Мне? Я люблю рассказывать истории... – Девушка сложила руки на груди и в тысячный раз начала изучать цветы на полу.

– А я думал, вы хотите взойти вверх по придворной лестнице.

– Нет. Иначе придется спуститься вниз по волшебной. – Ирис поправила шарф, чуть было не сползший на пол.

Принц Туллий забавно прищурился, словно пытаясь найти самое простое объяснение румянцу на ее щеках. От его былой сдержанности не осталось и следа, напротив, казалось, его веселил этот незамысловатый праздный обмен репликами.

– История длинная. Вряд ли мне суждено сегодня узнать концовку. – Принц Туллий приблизился к Ирис.

– Как прикажете. С вашего позволения я удалюсь.

Девушка смущенно заглянула ему в глаза и внезапно осознала, что стоит настолько близко, что может разглядеть каждый оттенок серого в его волосах и маленькие красные пятнышки на радужке. Ей совсем не было страшно, нет, против воли она начала внимательно изучать его, словно таинственный ингредиент для неизвестного зелья. Она почувствовала его запах, разглядела забавные разбегающиеся гусиные лапки в уголках глаз, мысленно прочертила линию плеч и невольно подумала, что единственным недостатком его внешности является постоянная грусть, отражающаяся в теле, словно в чистом ручье.

– В Балтинии редко идет дождь вне триады, а если идет, то с такой силой, что и море зальет, – принц Туллий кивнул в сторону окна. – Было бы верхом неприличия отпускать вас в самый разгар непогоды. До ужина еще далеко, но не согласились бы вы, Ирис, перекусить вместе со мной? – Последние слова он пробормотал, изучая подол ее желтого платья, расшитый серыми шерстяными нитями.

– С радостью приму ваше приглашение, принц Туллий! – Девушка сделала реверанс.

«Создатель, зачем я согласилась? Мало ли что он хочет выведать? Не стоит бояться. Наверное, он вот-вот услышит стук моего сердца!»

Принц Туллий растерянно улыбнулся и, почесав нос, произнес:

– Вы не против, если мы пойдем не в столовую, а в библиотеку. Уверен, она понравится вам гораздо больше. – Его голос стал еле слышен, и, к своему изумлению, девушка заметила, что он нервничает и смущается не меньше, чем она. – Там есть интересные книги, в том числе и по чародейству.

– Конечно. Как вам будет угодно. С удовольствием взгляну на вашу библиотеку. Если меня что-то заинтересует, можно будет взять почитать?

– Разумеется. Только не используйте заклинания из этих книг против меня. Я могу ответить тем же.

– Я не сомневаюсь, ваша светлость.

* * *

Библиотека превзошла ожидания Ирис, однако, несмотря на солидность и старость фолиантов, она напоминала скорее лавку старьевщика: каждый том просто кричал о своей ненужности и предупреждал, что страницы истлели за долгие годы прозябания. Однако больше всего девушку заинтересовала маленькая фигурка на письменном столе.

– Какой славный единорог. Вам кто-то его подарил?

– Да. – Принц Туллий с трепетом взял фигурку и поднес к свету, чтобы стала заметна не только тонкая резьба, но и роскошный камушек, с которым, когда он был еще смолой, соединился маленький неприметный цветочек, незабудка. – Видите, это очень редкий экземпляр.

– Просто удивительно. – Ирис инстинктивно спрятала руки за спину, чтобы ненароком не дотронуться до этого шедевра. – Удивительно, что вы не прячете его в сокровищнице, а держите у себя на столе.

– Этого единорога сделал и неожиданно подарил мне любимый человек. – Мужчина с нежностью погладил темно-оранжевую гриву. – Каждая вещь на этом столе многое для меня значит, это памятные подарки от людей, которым я дорог.

– Какие острые кораллы... – Девушка кончиками пальцев прикоснулась к длинному алому ожерелью, свернувшемуся змеей на твердом сером переплете.

– Пожалуй... – Принц Туллий мотнул головой, словно сомневаясь, стоит произносить следующую фразу вслух или нет. – Это бусы моей сестры... Они всегда немного впивались ей в шею. Когда она уезжала к жениху, то оставила их на своем столике вместе с запиской для меня. Согласитесь, у тела своя память. Да и любое воображаемое ощущение оно способно пережить как реальное. Теперь, стоит мне прикоснуться к этим кораллам... – он накрыл ладонью украшение, – они вонзаются в мои пальцы, и мне кажется, что рядом сестра и мама.

В библиотеке сразу стало неуютно. Ирис поняла, что принц Туллий уже раскаивается в своих словах. Ей и самой казалось, будто она только что вылила ведро воды на тщательно оберегаемую разрисованную бумажную фигурку, и теперь та медленно расползается грязным ошметком под тяжестью влаги.

За стеной послышалось легкое постукивание тарелок друг о дружку, приятно запахло розовым шербетом и пирожными с ванильным кремом. Дверь приоткрылась. Принц Туллий вздрогнул и убрал руку от украшения. Бусы сползли на стол, и Ирис прочла маленькую серебряную надпись на томике: «О природе волшебства».

«После того, что он мне рассказал, даже не стоит и просить хотя бы полистать эту книгу! Сколько я о ней слышала, и вот... лежит под носом, а даже приоткрыть нельзя!» – Волшебница с досады прикусила губу.

Принц Туллий по-своему ее понял и извиняющимся тоном пригласил к столу.

– Карнеол, выйдите, пожалуйста, – обратился он к придворному, просто пышущему самодовольством.

– Как первый хранитель покоев, я обязан присутствовать, пока вы едите, если рядом находятся посторонние. – Придворный шикнул на слугу, который положил салфетку не слева, а справа.

– Вы проследили за тем, что стол накрыт. Можете быть свободны.

– Но... – Ирис с отвращением заметила, что пальцы обеих рук, вопреки всякому этикету, он сложил в детском защитном жесте: «Он ненавидит меня за то, что сказитель выше, чем первый хранитель покоев. Неужели считает своей конкуренткой? Эмеральд прав. Почему принц Туллий его здесь держит?»

– Смею вам напомнить, что волшебница Ирис, как и вы, входит в придворную свиту.

– Небо указало вам верный путь, – елейно пролепетал Карнеол.

Некоторое время Ирис и принц Туллий сидели молча. Каждый кусочек пирожного застревал у нее в горле, а навязчивый ванильный запах только раздражал. Было сложно не заметить, что местный повар относился к своей работе без всякого трепета.

– Попробуйте розовый шербет, он очень вкусный.

– Да, действительно. Мне кажется, или он сделан именно из розовых роз, а не как положено по рецепту – из чайных?

– У меня аллергия на чайные розы.

– Мне кажется, так даже лучше.

– Вы не представляете, сколько времени ушло на то, чтобы объяснить это моим придворным. Они прямо-таки объявили мне войну.

– Из-за шербета?

– Именно, они упорно делали его из чайных роз. В конце концов однажды я не выдержал, спустился на кухню и вылил им под ноги котел с только что закипевшим напитком.

Ирис вздрогнула.

– Мой поступок показался вам недостойным принца? Мне было лет шестнадцать. Только-только объявлен наследником. Тогда я думал, это же так важно, как они ко мне относятся! Сначала пытался запугать, потом – завоевать любовь и доверие. Лишь потом, став принцем, я понял: их отношение ко мне, их чувства ничего не значат. Все они – лишь капли воды, которые высохнут рано или поздно. Есть то, что находится вне времени, вне моей власти и их желания. Самое важное – Балтиния. Ее интересы, спокойствие и процветание. Я никому не позволю ее уничтожить. Даже под самым благовидным предлогом. Она должна существовать. Любая угроза в мой адрес ставит под сомнение и ее судьбу. Я вынужден защищаться. Я защищаю не себя, а ее. Я ни перед чем и ни перед кем не остановлюсь. Я всего лишь выполняю обещания, которые дал князю Адасу, и не нарушу ни одно из них, даже если с меня живого начнут стягивать кожу.

– Вы хотите этим напомнить, что стоит вам пожелать, и меня сожгут через пять минут? – Ирис инстинктивно отодвинула тарелку. – Я это прекрасно понимаю.

– Нет... – Принц Туллий откинулся на спинку кресла, словно отстраняясь от собеседницы. – Вас часто видят в обществе моих самых больших врагов. Да и слухи о вас весьма противоречивы. Пока вы не принадлежите мне... Вы – чужестранка. Но мне хочется знать. Я хочу услышать это из ваших уст и видеть при этом ваше лицо. Ирис...

– Чтобы мне про вас ни говорили, я считаю, что не имею права что-либо замышлять против вас, поскольку, во-первых, вы позволили мне здесь остаться, а во-вторых... Да, я прекрасно помню, что чужая здесь, и поэтому тем более не должна вмешиваться в то, о чем сами жители не имеют четкого представления. – Ирис вновь почувствовала тот же изматывающий страх, что и при первой встрече с правителем Балтинии.

Принц Туллий странно заморгал, стряхнул невидимые пылинки с рукава камзола и с недоверием спросил:

– Вы мне благодарны?

– Да.

– Можете всегда обратиться ко мне за помощью. Я никому не дам вас в обиду, – произнес он, чуть помедлив.

Дождь припустил с новой силой. Витражи на окнах загорелись ярче, словно темнота неба и крупные капли воды отмыли их от многовековой копоти. Ирис пыталась сосредоточиться и придумать предлог, чтобы как можно вежливее поскорее уйти. Однако никаких путных мыслей в голову не приходило, а было лишь желание остаться в уютной библиотеке вместе со странным собеседником, считающим, что ему достаточно пообещать защиту, чтобы Ирис смогла ему доверять. Ей было удивительно хорошо с ним, тишина, вопреки своей причине, совсем не тяготила, а только подчеркивала возникшее взаимопонимание, как будто они не были чужими друг другу зверьками, оказавшимися запертыми в замкнутом пространстве.

Желая нарушить эту неестественную гармонию, которая пугала больше, чем самые резкие слова принца Туллия, Ирис, сделав вид, что разговор все время шел о погоде, спросила:

– Ваша светлость, если не секрет... Мне давно хотелось узнать...

– Угу... – Принц Туллий дернулся, словно его только что разбудили, и суетливо подлил в стаканы еще шербета. – Спрашивайте, не стесняйтесь.

– В тронном зале очень красивый пол. Цветы похожи на живые...

Принц широко улыбнулся и отправил в рот последний кусочек пирожного.

– Вкусняшка! Вы ни за что не догадаетесь, из чего они сделаны! Любой из правителей Архипелага, любой из этих слащавых голубей – генералов насестов, удавился бы от зависти: «Гуль-гуль, у нас такого никогда не будет, да как он до этого додумался?»

– Так из чего же они сделаны? – Ирис вытерла рот салфеткой, и в нос ударил резкий аромат имбиря и корицы.

– Из янтаря. Они выточены, раскрашены и вложены в глыбы хрусталя.

– Создатель... Почему из янтаря?

– Янтарь – живой, поэтому они лучше своих нарисованных предшественников.

– Были еще и рисунки?

– Да. Первоначально это вообще был гербарий. Потом настоящие цветы. Для них была создана особая система, с помощью которой осуществлялся полив и подача воздуха, но я решил, что не стоит мучить несчастные растения духотой и топотом, это слишком жестоко, поэтому заказал росписи. Но из зала исчезла жизнь. Все восхищались, но я-то знал, это прах, простая поделка. Наконец я придумал выход: цветы из янтаря. Над ними трудились все мастера Балтинии. Если бы вы видели хоть один из них вблизи! Они совсем как настоящие, но никогда не завянут. Если они и погибнут, то только вместе с замком. Я очень трепетно отношусь к окружающему миру, вы не могли этого не заметить. Я ввел правила содержания драконов и колоссальные штрафы за их нарушение. Вы видели лунными ночами единорогов?

– Издалека.

– Я помню, как наши предки к ним относились, и запретил кому-либо причинять вред этим священным созданиям. Как после этого я могу поступить так с цветами? Пришлось выдумать эту гениальную конструкцию.

Ирис как можно непринужденнее поднесла стакан ко рту. Ей стало не по себе. Как одновременно этот человек может высмеивать других, высказывать столь жесткие суждения о своих подданных и так переживать за судьбу своей страны, животных и обычных растений? Она уже готова была поверить во все грехи, вменяемые ему, но что-то не позволяло назвать его лицемером. Самое ужасное заключалось в том, что он вовсе не пытался расположить к себе, а говорил от чистого сердца, насколько это может принц.

– Вас это не восхищает?

– Почему же, ваша светлость? Это ошеломительно. Еще немного, и получился бы гомункул.

– Разве настоящую волшебницу это может страшить?

Принц Туллий с грохотом опустил стакан на перепачканную тарелку. Раздался жалобный глухой треск, а вслед нему по столу разлетелись осколки. Принц Туллий, качаясь, встал со своего места. Цепляясь за скатерть, он непонятным волнообразным движением опрокинул стол и бессильно рухнул обратно в кресло. Все его черты исказились. Вместо лукавой хищной улыбки появилась гримаса отчаянья, а затем он взвыл, прикрыв ладонями лицо.

Опасаясь, что принц Туллий может опять неудачно встать и на этот раз упадет, Ирис бросилась на пол собирать с ковра многочисленные осколки. Она растерянно подмечала, что графин остался цел, а пирожные слиплись и не испачкали все вокруг. Складывая осколки в карман платья, девушка краем глаза следила, не изменилось ли состояние хозяина замка. Однако он, все так же подвывая, сидел, упершись в спинку.

Убедившись, что ему ничего не угрожает, Ирис приблизилась к креслу:

– Принц Туллий, вам плохо? Я могу чем-то помочь? – Она старалась говорить ласковым, но спокойным голосом, словно произошла ничего не значащая досадная оплошность.

– Уходите... – прошипел он. – Уходите... И никому не рассказывайте о том, что видели.

«Это происходит постоянно! Так вот почему он не любит бывать на людях. Значит, сделаю вид, что ничего не произошло, и быстро удалюсь», – догадалась Ирис.

– Я уйду, только вначале...

Ирис подняла с пола салфетку. Отряхнув ее от крошек, девушка вынула цветы из вазы на письменном столе и вылила ее содержимое на ткань.

– Я сделаю вам компресс. Сразу станет легче.

Принц Туллий никак не отреагировал на прикосновение мокрой ткани ко лбу.

– Уф! Чем же ваши придворные пропитывают белье? Теперь пахнет, как в пекарне. – Она засмеялась и покрепче прижала компресс. – Видите, живые цветы тоже пригодились. Ах, чуть не забыла! – Она прошептала под нос несколько непонятных слов и взмахнула рукой: стол, застланный свежей скатертью, оказался снова на четырех ножках. – Поправляйтесь, ваша светлость! – На всякий случай она изобразила привычный реверанс и поспешила скрыться.

Уже в тронном зале услышала тихое эхо из-за приоткрытой двери:

– Спасибо!

«Какая странная болезнь... Может, у него просто приступы сильной головной боли, какие были у тети Глицинии? Она тоже старалась не выходить из дома. Помню, она часто теряла зрение... Зрение... Он ведь часто смотрит как бы поверх, уставившись в одну точку. Бедный принц Туллий. Такой красивый и...»

– Ай! – Ирис ухватилась за перила. В бедро больно вонзились осколки. – С ума сошел!

Карнеол не обратил внимания на то, что чуть было не уронил ее с лестницы, ураганом взлетев вверх и с грохотом распахнув двери тронного зала.

Волшебница пожала плечами и засунула руку в карман. На пальцах остались липкие кровавые пятна.

– Что б тебя! Создатель...

Она только обратила внимание, что замок необычайно оживился. Все придворные хаотично бегали и кричали что-то нескладное, как будто на остров напала дюжина драконов. Ирис попыталась поймать кого-нибудь и выяснить, что же произошло, но от нее только отмахивались.

Дождь не прекратился. Волшебница сильнее завернулась в мантию и пошла домой, вслушиваясь в каждый звук. Она чувствовала панику и отчаянье, растворившиеся в воздухе и принесенные сюда с другого конца Балтинии. Каждая веточка, каждый камень содрогался от небывалой дрожи, будто прежний страх накладывался на новый. Было слышно поскуливание зверей, забившихся в норы от холодных капель воды, а теперь почуявших неладное.

– Мярр, ты не знаешь, что случилось? – Ирис, отряхиваясь, забежала в дом.

– Что-то нехорошее. – Мярр презрительно поежился от капель, попавших на его крылья.

– Слушай, я имею в виду не то, что на тебя случайно попала пара холодных капель. – Ирис вытащила из кармана осколки и сложила их кучкой на стол. – Не зря мне так больно! А этот вообще в крови...

– Ты меня не понимаешь, дорогая. Сегодня здесь произошло страшное событие, я это чувствую.

Волшебница раздраженно сбросила платье и скептически осмотрела порез на бедре. На нем уже образовалась сухая корочка, но кожа вокруг была в отталкивающих бордовых разводах.

– Ты меня вообще слышишь?

– Произошло что-то страшное... Больно! – Ранка защипала от настойки календулы. – Хорошо, что хоть не впились!

– Ирис, я тебя не узнаю! Нам пора бежать отсюда, и поскорее, а ты как спящая красавица, все время в мечтах да полудреме.

– Мы здесь почти год, и с нами ничего не произошло. Здесь безопаснее, чем где бы то ни было. По крайне мере, принц Пион сюда не сунется.

– Бестолочь! Здесь живет человек не менее страшный, и он, кажется, задурил тебе голову. Тут с самого начала что-то неладно, а с сегодняшнего дня все совсем пойдет наперекосяк.

– Не понимаю, о чем ты? Никто мне голову не дурил! Разве нам плохо живется? – Волшебница снова облачилась в платье.

– Ты совсем ослепла? Тебя все считают ведьмой, а то, что ты сказительница у принца Туллия...

– Я не просилась на эту должность.

– Вот именно. Он использует тебя, только непонятно, для чего. Кто знает, может, через седмицу тебя вежливо попросят не только рассказать сказку, но и наслать порчу на половину Капелии. – Из ноздрей Мярра вырвалось два слоистых облачка пара. – Ты всегда была умницей. Сегодня здесь произошло что-то очень плохое... Я не хочу, чтобы ты...

– Я понимаю, Мярр... – Ирис устало села на скамью. Перепалка с драконом вывела ее из себя. Самым обидным было то, что чаще всего он оказывался прав. – Ты просто смотришь на все как дракон, – добавила она ворчливо.

«Поэтому и видишь все как есть... Суть для тебя важнее, чем все то, на что обращаю внимание я. Чувствуешь по-другому, живешь по другим законам и поклоняешься другому божеству. Но это не мешает тебе внимательно изучать и знать о нас больше, чем мы о себе знаем».

– Оставим этот разговор.

– Вот и хорошо.

– Откуда это? – Коготь уперся в хрустальную горку. – Зачем тебе столько стекляшек?

– Не твое дело!

Раздался треск, и в центр комнаты упал камень. Мярр взъерошил крылья.

– Волшебница Ирис! Волшебница Ирис! Помогите!

Волшебница подбежала к окну, усмехнувшись про себя, что слишком много осколков для одного дня. Возле ограды собралось несколько горняков. Приглядевшись, волшебница заметила – несмотря на непрекращающиеся потоки воды, вся их одежда, всегда опрятная и аккуратная вопреки тяжелой и грязной работе, разодрана и покрыта непонятной черно-бордовой грязью.

– Там, там... Камнепад! Мы бежали к вам...

Ирис метнулась от окна в кладовку. Перевернув несколько ящичков, она извлекла необходимый порошок и, миг помедлив, прихватила пару настоек от боли и кровотечения.

– Полетим на мне! Не стоит в такую погоду бежать по склизким дорогам на другой конец острова или еще хуже – трястись в телеге.

Девушка погладила Мярра. Его гладкая и прохладная мордочка вытянулась в довольном оскале, превратившемся в суровую гримасу:

– Не до нежностей!

* * *

Мярр плавно опустился позади толпы, но люди, заметившие еще в небе дракона, обернулись и, забыв о камнепаде, зашумели, обсуждая длину его клыков и необычайный размах крыльев. Под пристальными взглядами Ирис довольно неловко соскользнула с его мокрой спины. Никто ее не поприветствовал. Волшебница словно вторглась в сокровенные для каждого из присутствующих чувства отчаянья и страха, которые были побеждены обыкновенным любопытством.

«Зачем они меня сюда позвали? Лекари на месте. Завал разгребается», – Ирис нерешительно сделала несколько шагов вперед.

– Как хорошо, что вы пришли! – обратился к ней один из лекарей. – Тут много пострадавших. Я слышал, есть особые порошки, когда наши средства не помогают.

– Только если раненые сами хотят жить... – Волшебница начала протискиваться сквозь толпу. Как ни странно, ее никто не хотел пропускать вперед. Каждому было интересно задеть ее локтем, рассмотреть поближе.

– Как же они могут не хотеть? – донеслись до нее приглушенные голоса.

От этого вполне логичного и понятного вопроса она ощутила сильный приступ головокружения. Может, Мярр был прав, и на этот раз им ничего не помешает объявить ее шарлатанкой или еще хуже – ведьмой, если что-то пойдет не так. Все многообразие суеверий и домыслов, про которые так долго рассказывал кудесник Хабмер, отразилось в каждом из присутствующих. Что бы ни произошло в дальнейшем, они могут воспринять это как глубокое оскорбление и проникнуться к Ирис еще большим отвращением, как к любому, кто умеет делать нечто особенное.

– Она ничем не поможет, – пробормотал кто-то так, что расслышала каждая птица. – Она – волшебница, а у них сил хватает лишь на привороты да на то, чтобы подолом мести.

Площадка перед главным входом в пещеру была завалена огромными острыми каменными глыбами, из-под одной высовывалась выброшенная в невольном приветствии рука. Два других входа уже расчистили.

Ирис кивком приветствовал придворный лекарь:

– Мы вытащили, кого смогли. Перевязываем, но с некоторыми ничего не можем поделать.

– Там еще много людей? – Ирис с ужасом оглядела десятки раненых, возле которых столпились все лекари и знахари Балтинии, и заметила, как остальные горняки отгоняют от тел стонущих родственников.

– Да. У нас такое впервые. Здесь не все раненые. Мы еще не раздобыли нужное количество простыней.

Волшебнице стало дурно: живые вперемешку с трупами и, может, десятки завалены внутри камнями. Чего они все ждут? Что делать ей?

Она достала пакетик, высыпала из него порошок, распределила поровну на две ладони, на всякий случай сжав их в кулаки, защищая от дождя, и закрыла глаза. Перед собой она теперь ощущала не мощные глыбы, а всего лишь тщательно и туго спеленатые мелкие крошки, которые надо оторвать друг от друга. Немного усилий, и они рассыплются в прах и просочатся в землю. Не было слышно ни шума, ни язвительных замечаний, ни стонов. Она словно слилась с этими камнями, проникла внутрь.

Когда-то давно, не зная еще о «проводнике», она, используя лишь погружение, пыталась разорвать частицы несгибаемых прутьев, желая освободить одно маленькое, насмерть перепуганное существо, откликнувшееся на ее беглый взгляд всем своим искалеченным, но все еще живым гибким тельцем. Она умудрилась всполошить весь рынок. Торговец, выкрикивая отборные проклятья, чуть было не оттаскал ее за волосы, если бы не подоспели родители. Самое удивительное, что в тот момент она и не могла сделать ему что-то дурное, потому что ощущение этой вселенской отстраненности и связи с каждым дуновением воздуха не позволяло этого, а грубый человек связан со всем окружающим миром, как сгнивший листок, плавающий на поверхности мутной лужи.

Сейчас, много лет спустя, все гораздо сложнее. Дело было вовсе не в усвоенном на всю оставшуюся жизнь чувстве ответственности за свои поступки, а в том, что теперь в случае неудачи она не получит нагоняй и несколько проклятий в свой адрес, а в первую очередь возненавидит себя за пустые притязания, а потом окажется один на один с сотней разъяренных ее бессилием балтинцев.

Камень хрустнул.

– Мзртруарх.

Порошок посыпался с ладоней двумя песчаными змейками, которые, несмотря на дождь, резво поползли к камням. Проникая вглубь породы, они быстро смешивались с ней и незаметно начинали ее стирать. Ирис качнулась и рухнула на землю.

Постепенно все прояснялось. Темно-серых камней больше не было. Откуда-то из темной дали слышались сдавленные хрипы и стоны, а позади – сильный шум. Ирис не пришлось отползать в сторону. Как вязаную игрушку, ее оттолкнули с дороги и загородили открывшийся вид. Она с трудом поднялась на ноги. Все тело сильно ломило, а голова гудела так, словно она только что вернулась с шумного пьяного праздника. Несмотря на непрекращающийся дождь, все было пропитано непонятным пряным запахом. Боковым зрением она уловила, как потихоньку из пещеры выносят тела горняков, завернутые в белые простыни, на некоторых из которых выступали пятна цвета калинового сока.

– Подождите... – Ее кто-то сильно схватил за плечо и развернул к себе. – У вас есть с собой что-то...

Ирис все еще не пришла себя, но сразу узнала придворного лекаря и протянула ему два пузырька. Он сухо кивнул и сразу скрылся.

Волшебница, пытаясь побороть приступы тошноты, решила незаметно покинуть место трагедии: вряд ли она могла еще чем-то помочь, тем более что прибыло столько лекарей и телег, груженных перевязочными материалами, лекарствами и простынями. Повсюду этот назойливый запах, очень знакомый, диссонирующий с действительностью, запах корицы и имбиря. Ирис изумленно ойкнула. Только из-за переутомления она сразу не разглядела на тканях вышитый герб Балтинии. Значит, сотни чистейших простыней и перевязочных материалов были отправлены василиском. Словно подтверждая ее мысли, раздался протяжный грозный вопль:

– Не смейте ничего брать! Здесь все отравлено!

Голос Харркона звучал необычайно властно, он чувствовал себя в своей стихии.

– Все! Все!

Над головами взметнулась огромная белая простыня, как флаг поверженного войска.

– Это запах яда. Все здесь пропитано его ядом. Это он виноват в случившемся.

Тихие повизгивания и глухой ропот были ответом на заявления горняка. Толпа сомневалась, стоит ли верить этому высокому красавцу, говорившему так, словно он лично присутствовал в момент пропитки простыней отравой. Кто-то предположил во весь голос:

– Раз он устроил потоп, то и камнепад для него не проблема.

Это оказалось веским аргументом. Толпа загудела и, судя по звукам, кто-то попытался отнять злосчастные ткани у придворных и сорвать простыни с раненых.

Волшебница тяжело сглотнула. С одной стороны, ей очень не хотелось напоминать о себе, но с другой... эта тупая ненависть только вредила несчастным пострадавшим.

«Никто не давал ему права обвинять другого», – Ирис оказалась в самой гуще балтинцев и, протискиваясь вперед, пыталась заявить о своем присутствии.

– Подождите!

Она вырвалась из плена множества тел и вцепилась в Харркона. Молодой человек робко улыбнулся ей, а потом осторожно попытался освободить рукав, но девушка буквально повисла на нем и с небывалой жесткостью в голосе отчеканила:

– Это всего лишь масла корицы и имбиря. Здесь нет яда.

– Хочешь сказать, я лгу? – Лицо Харркона стало пунцовым от гнева. – Он никогда нам не помогал! Даже сейчас есть надежда только на другие острова... Где он? Почему не пришел сюда?

Ирис подскочила к одному из перепуганных насмерть придворных и вырвала простыню из его рук. Как окружающие могут не замечать очевидного? Если бы там был настоящий яд, он бы уже давно перетравил половину присутствующих. Но они бодро стащили множество тряпок и бинтов с раненых и вываляли их в грязи.

– Смотрите! – Она закуталась в ткань. – Со мной ничего не происходит!

– Потому что ты – ведьма! – Харркон со всей силой отпихнул ее. – Не принимайте ничего от убийцы! Помните о сыне князя Адаса, истинном наследнике Балтинии.

После этих слов разъяренные балтинцы бросились на придворных и лекарей, начали их избивать. О раненых словно забыли, конечно, кто-то еще пытался вытащить своих родных, но безуспешно. Повсюду летали лоскуты «отравленных» полотен и хрустели склянки с растворами. Харркону, как всегда, удалось уловить те самые потаенные страхи и мысли, которые скрываются в каждом и только и ждут того, чтобы другой их озвучил и признал истиной.

Ирис не смогла вытерпеть такого отношения. Ей было все равно, что он оскорбил ее при всех, но устроить очередное столкновение в момент такого горя!.. Она выпрямилась и, подняв лицо к небу, вскинула руки наверх, собравшись произнести заклинание. Однако в этот же миг все присутствующие испытали странную заторможенность, их конечности отяжелели, потому что, откуда ни возьмись, раздался громкий рык, а в небо устремилась гигантская огненная струя.

Разъяренный Мярр прошел в самую гущу толпы и, ударив несколько раз хвостом для острастки, сел около Ирис. Его оскал, совсем незнакомый для девушки, будил в каждом спрятанные где-то в глубинах общей памяти легенды о кровавых битвах с драконами. Тогда жили храбрецы, сумевшие одолеть кого-то из этих ящеров, но сейчас такие вряд ли найдутся.

– Разве вы не видите, что творится! Если вы немедленно не продолжите помогать раненым и вытаскивать тела, то каждую минуту я буду сжигать по одному из вас, и начну с этой дряни! – Мярр выразительно кивнул в сторону Харркона. – Ну же! Я жду! Как видите, у меня не обрезаны крылья с хвостом и все в порядке с пламенем...

Угроза подействовала моментально. Перепуганного насмерть Харркона перестали замечать. Ужас ситуации будто только сейчас стал всем ясен. Зеваки, опасливо оглядываясь, начали расходиться, кто-то пытался помочь придворным и другим горнякам разгребать развал, вытаскивать трупы и умирающих. Лекари и их помощники суетились над живыми и занимались сортировкой. Первые телеги с государственными гербами тронулись в сторону главной лечебницы.

Мярр, обернув ноги Ирис хвостом, внимательно следил за происходящим. Он застыл как мраморное изваяние и порой, когда что-то выводило его из себя или ему мерещилось, что паника одерживает верх над необходимыми действиями, выпускал облака пара.

Девушка ежилась от холода. Дождь никак не прекращался, она промокла насквозь и не могла даже сделать попытку согреться: Мярр крепко сжимал ее, словно в тисках, не позволяя двинуться. В ответ на робкую просьбу присоединиться к лекарям он лишь усилил хватку. Ей оставалось только наблюдать подробности происходящего: как Харркон трусливо уходит от горы, брезгливо вытирая руки о штанины, а Лулин со слезами на глазах выносит на руках большой белый куль с тем, что осталось от кого-то из его товарищей... Как один из лекарей прямо под открытым небом пришивает чью-то руку, а другой просто позволяет выплакаться на своем плече безутешной вдове. Как двое сгорбленных мужчин, по-видимому, очень старых, закутанных с ног до головы в темные плащи, помогают разгребать остатки завала.

Когда стало ясно, что работы завершаются, Мярр довольно хмыкнул и приказным тоном объявил Ирис, что они возвращаются домой. Волшебница повиновалась. Она сама начала бояться своего верного друга.

* * *

Десятки лодок плыли к Клисету, острову мертвых, чтобы с почестью захоронить там тех, кто всю свою жизнь провел в глубинах своей родной земли. До самого утра Ирис слышала, как в домах и на горе оплакивают мертвых и вымаливают жизнь для раненых. Волшебница сама не могла удержаться от слез и судорожно искренне повторяла все молитвы, которые знала. Мярр в трансе нашептывал что-то своим богам.

Ближе к полудню жизнь снова взяла реванш у смерти. Внезапный дождь оказался глашатаем водной триады, начавшейся на несколько недель раньше обычного.

– Ничего удивительного, – пробормотала Ирис, почесывая сквозь платье бедро, ранки на котором уже затянулись и принялись сильно зудеть. – Само небо скорбит по горнякам.

– Скорбит. Помяни мое слово, выяснится, что это был не несчастный случай.

– Что? Ты хочешь сказать, что Харркон прав?

– Милая моя, я не знаю, кто в этом замешан, но камни никогда бы так не поступили. Я чувствую это.

– Но надо быть чудовищем, чтобы такое устроить.

– Именно потому, что не известно, кто это сделал, я не позволил тебе усыпить этих придурков и пойти помогать пострадавшим. Любой твой поступок мог быть воспринят как попытка наслать проклятье. Не ровен час, и этот безумец Харркон объявит тебя виновной во всех бедах. Бездействие с твоей стороны было лучше, чем действие.

– Почему ты тогда заставил меня на все это смотреть?

– Чтобы ты навсегда запомнила это. Они забудут, а у тебя перед глазами всегда должна быть эта картина. Принц Туллий и Харркон могут много чего натворить, но ты всегда должна помнить, чем это может закончиться. Когда-то ты спасла меня. Теперь пришел мой черед оберегать тебя.

– Теперь я понимаю, ты был прав. Я всегда буду для всех ведьмой, что бы ни делала. Этот Харркон... Это было так мерзко.

– Я тогда погорячился. Все наладится. Только не теряй голову и не обращай внимания на этого гнома. Он злится от того, что ты ему никогда не достанешься.

Ирис ахнула:

– Как ты можешь это знать?

Сама мысль о том, что она может принадлежать этому мужчине, вызывала бурю протеста в душе, но в жизни происходят самые разные нелепые и неприятные события.

– Ты опять забыла, что я дракон и ощущаю все иначе, чем ты. Скажу больше, милая, не знаю, огорчу тебя или нет, но здесь есть мужчина, который не испугается твоих чар, и которому ты будешь принадлежать без остатка. Я еще не различаю, кто это, но мне кажется, ты очень часто о нем думаешь в последнее время. – Эти слова были сказаны в привычной для Мярра пренебрежительной манере. – Впрочем, не понимаю, почему ты сама не хочешь употребить свои способности себе на пользу. Ирис, ты не можешь не ощущать, кто это.

– Вот мне кажется, сейчас не время для шуток. – Девушка густо покраснела. – Я иду спать.

– Иди. Может, увидишь его во сне.

– Напомню тебе, дружочек, что я – волшебница...

– А я дракон, и в отличие от аксиом из вещих фолиантов, чувствую все как есть.

– Да пошел ты!

Глава 8

Стрекоза и два паука

Всю водную триаду шум дождя заглушал слезы балтинцев. Каждый запертый дом дрожал от всегда запоздалого осознания вечной потери, что кто-то родной, близкий, любимый или просто знакомый навсегда обосновался телом в земле, а душой в ином мире.

Туман вернулся в день окончания сезона и занавесом скрыл случившееся. Призрак смерти, напоминающий о себе ежесекундно и вольготно кружащий по острову, улетел за горизонт, ибо все встрепенулись, пораженные небывалой вестью: принц Туллий на два года согласился дать убежище на острове Тангле пелагейцам, изгнанным из Флорандии. Беспокойство вызывало то, что об этом странном народе, не имеющем собственных земель, мало что знали, кроме того, что уже несколько десятков лет они обособленно жили в самой отдаленной части флорандского острова.

Если поступок принца Туллия объяснялся чувством мелкой глупой мести, то причины изгнания были настолько загадочны, что на остров пока не проникло не единого слуха. Роптали и на то, что жители вопреки своей воле должны содержать этих никчемных нахлебников. Когда выяснилось, что все это личная прихоть василиска, за которую он платит из своих личных богатств, то вовсе оскалились, единогласно решив: значит, он присвоил себе часть общей казны, раз способен на такие широкие жесты.

Не давал покоя и вопрос: кто виноват в обрушении скалы? Если это не очередное заклятье правящего колдуна, то почему тогда он, чего не случалось в подобных случаях ни с одним из его предшественников, щедро одарил семью каждого пострадавшего? Наверняка всего лишь изначально провальная попытка оправдаться перед всеми да загладить вину. Такие мысли и догадки не были нигде напечатаны или громко объявлены, но они туманом окутывали все, подпитывая общее недовольство.

Все чаще к Ирис приходили не за особыми заклинаниями против от прохудившейся крыши или для быстрого роста моркови, а за порошками от болей и плохого настроения. Если год назад девушке приходилось разъяснять людям вред приворотов, то теперь – разницу между волшебницей и лекарем. Кто-то понимал сразу и с грустью уходил, но большинство поглядывало недоверчиво и прямо обвиняло в равнодушии.

Чтобы не растерять клиентов, Ирис приходилось продавать им подешевле особый букет для сладких снов, состоящий из лаванды, вереска и ромашки. Она не ощущала себя мошенницей, поскольку прямо говорила о свойствах этого товара и не обещала ничего сверхъестественного. Однако в памяти обывателей остались воспоминания о том, как она лихо уничтожила каменные глыбы, поэтому засушенные цветы воспринимались как амулет, как небольшой отголосок непонятного, но притягательного волшебства.

Девушка не могла не заметить, что после этого случая к ней стали относится со страхом и настороженностью. Она словно перечеркнула этим поступком последнюю надежду на то, что здесь поселилась очередная шарлатанка, только и умеющая, что гадать да раздавать неосуществимые обещания.

С ней перестали приветливо разговаривать в городках, Тилири больше не забегала, даже придворные в замке только сдержанно здоровались и тут же скрывались в лабиринтах переходов. Впрочем, это нисколько не мешало волшебнице узнавать все государственные сплетни. Так, повсюду шли разговоры об отваге Харркона: как выяснилось, под угрозой бессрочной забастовки он надавил на принца Туллия, заставив помогать семьям пострадавших. В замке девушка ни о чем таком не слышала, поэтому никак не могла взять в толк, откуда появились эти слухи. Ей вспомнился пренебрежительный уход Харркона с места событий, который никак не соотносился с образом защитника интересов всех балтинцев.

В разгар волнений по стране прокатилась удивительная весть. Впервые за долгие годы в порт Балтинии войдет торговый корабль из Капелии с праздными пассажирами на борту. Чужаки должны провести здесь не меньше недели, что само по себе опасно: неизвестно, какие хвори они привезут с собой и как сильно отравят здешние обычаи.

В день прибытия судна на пристани собрались все, кто не был занят сколько-нибудь обязательной работой. Ожидалось нечто невероятное, однако всего лишь несколько десятков человек, нерешительно оглядываясь, спустились по трапу, а продавцы занялись отгрузкой товара. Впрочем, можно было предположить, что капельцы оказались словно помечены особым клеймом, выдававшим их принадлежность к другому острову. Дело было вовсе не в одежде, а в совершенно иной походке, взглядах и акценте, который пробивался даже сквозь их дыхание. Они ходили по острову чуть осторожнее, чем любой из балтинцев, и напоминали привидений, покинувших свои фамильные замки.

Ирис вовсе не хотелось показываться на глаза чужакам. Неизвестно, с кем можно столкнуться, и как этот человек окажется связан с ее прошлым.

Однако, словно специально, ее пригодный для большинства зелий самый любимый котел дал огромную трещину, сквозь которую все очень быстро проливалось на пол. Волей-неволей волшебнице пришлось отправиться в Регенсвальд, чтобы заказать новый.

На обратном пути, когда она шла, погруженная в мысли о том, достаточно ли нагнала страха на продавца, чтобы заказ привезли к строго оговоренному сроку, ее окликнули:

– Госпожа Ирис!

Девушка резко остановилась и подошла к толстой женщине средних лет, стоящей в дверях кабака «Морская гладь», о котором она слышала самые залихватские истории.

– Здравствуйте, вы что-то хотели? – приветливо откликнулась Ирис.

Женщина, не прекращая вытирать руки о фартук, вытаращила глаза и с трудом сглотнула:

– У нас небольшие проблемы с мышами. Не могли бы вы нам как-то помочь?

Волшебница довольно кивнула и зашла внутрь: «Изгнание мышей самое элементарное. Ох! Как быстро Хабмер заставил меня продемонстрировать его, испугавшись, что ошибся во мне. Теперь за такую мелочь получу немного денег или еды».

Полупустая днем «Морская гладь» оказалась довольно безыскусным заведением с грубо сколоченной мебелью, стоптанными половицами в дырах и скромным меню, написанным во всю стену. Зато все было обставлено так, чтобы ничто не смущало бурное веселье по вечерам, а цены, несомненно, были рассчитаны на самого ленивого балтинца, перебивающегося мелкими случайными заработками.

«Неудивительно, что здесь мыши. Тут и змея запросто найдет чем поживиться!» – Ирис, игнорируя посетителей, взяла со стойки кувшин, понюхала его содержимое и, убедившись, что это хоть и очень мутная, но все же питьевая вода, встала в центр зала и, нашептывая легкое, почти как детская считалочка заклинание, стала лить жидкость на пол. Через пару минут все мыши выскочили из щелей и под дружный визг бросились к оставленной открытой двери.

– Все. Ближайшие полгода они к вам больше не сунутся.

«Дайте деньги, а не продукты», – брезгливо подумала она и кокетливо улыбнулась изумленному трактирщику.

– Жена, отсчитай сто листьев.

Женщина суетливо полезла под прилавок и с необычайным кряхтением стала извлекать что-то тяжелое и звенящее. Ирис, чтобы не смущать ее, лениво оперлась о стойку и бросила вальяжный взгляд в зал. Она сразу вычислила присутствующих здесь чужаков из Капелии, от этого стало не по себе. Одно дело – проворачивать такие вещи на глазах у местных, а совсем другое – у тех, кто, возможно, видел ее ранее.

Это была пожилая пара – с седыми волосами, сильно стянутыми на затылках, в широких одеждах из легкой ткани, мужской костюм неотличим от женского. Эти люди не производили впечатления заядлых путешественников, а скорее тех, кто впервые оказался на другом острове.

Девушка так отвлеклась на их созерцание, что не заметила, как звякнул дверной колокольчик. Трактирщик вручил ей деньги и тепло поблагодарил, добавив, что, к сожалению, ни разу не замечал ее в своем достойнейшем заведении, которым не брезгуют самые высокопоставленные придворные. Волшебница, спрятав монеты, раскланялась с хозяевами, пообещав как-нибудь отведать их фирменных креветок, и, удаляясь, будто бы случайно оглянулась в сторону капельцев.

Чувство необычайной радости и в тоже время страха заставило ее выскочить на улицу. Не оглядываясь, Ирис бросилась в сторону своего дома, пытаясь осознать – только что она увидела свою лучшую подругу, Тростник, сидящую рядом со старушкой и демонстрирующую купленную шаль.

На душе у Ирис было неспокойно. Если бы она могла, то тотчас бросилась бы к подруге и крепко-крепко обняла, расспрашивая обо всем, что случилось за год, а потом, постоянно сбиваясь от волнения, поведала историю своих бедствий, привела к себе в гости и показала свои самые любимые места. Даже десять минут рядом с ней Ирис сочла бы за небывалое счастье. Однако ей только и оставалось, что сидеть на любимой поляне и смотреть на водопад.

«Может, наложить заклятье на эту полянку, чтобы никто, кроме меня, и не думал сюда соваться. Разве только белка. Хотя... Нет, вообще никого не надо», – думала она, наблюдая за игривым зверьком, сосредоточенно перебирающим маленькие шишки неподалеку от нее.

Любимое место действовало на нее умиротворяюще. Здесь исчезало все дурное.

«Надо будет рассказать принцу Туллию легенду о юноше-дереве. Наверняка ему понравится... Он любит такие истории. Как горят его глаза, когда я рассказываю ему свои сказки. Как он смотрит на меня... Это такое наслаждение – наблюдать за ним... О чем я, идиотка, думаю? Где-то рядом ходит Тростник, а я даже не имею возможности к ней подойти, потому что не могу подвергать риску. И здесь мне никто не поможет! К счастью, она меня не видела, конечно, может услышать мое имя, но эти капельцы, по-видимому, даже не поняли, что происходит... А трактирщики уже вернулись к своим делам, им не до обсуждений».

Она до самого позднего вечера просидела на поляне. Вряд ли приезжие отважатся гулять по таинственной Балтинии ночью: вдруг принц Туллий уже приготовился съесть их на ужин, а кожу пустить на обивку стен. Значит, она в безопасности, и Тростник тоже. Ни сном ни духом не догадается, что Ирис ради ее спокойствия отказалась от возможности выплакаться всласть.

Ежеминутно оглядываясь и прислушиваясь к любому шороху, девушка пробиралась в свой сад. Ее возмущению не было предела, когда она заметила, что грядка с пряными травами безнадежно испорчена: все побеги смяты большим плоским камнем. Грубо выругавшись в адрес неизвестных хулиганов, Ирис подошла поближе, чтобы посмотреть, осталось ли еще что-то цело. К ее удивлению, камень оказался большой книгой, посвященной рецептам всевозможных лакомств и десертов.

– Глупость какая! – внутри волшебницы что-то сжалось, и тут же догадка заставила ее изумленно вскрикнуть.

Секретное заклинание кудесника Хабмера для его учеников на случай непредвиденных бед – примитивное до глупости и настолько бесхитростное, что не вызовет никаких подозрений ни у самого грозного колдуна, ни у величайшего из кудесников.

Ворвавшись в дом, она первым делом закрыла все окна, задвинула занавески и потушила свечи, оставив лишь камин. Мярр не стал ничего спрашивать, догадавшись, что сейчас лучше не позволять воздуху подслушать даже несколько банальных слов.

Ирис начертила на полу мелом белый круг, забралась в него и раскрыла книгу. Гладкие свежие страницы, иллюстрации со всевозможными видами пахлавы и тортов, легких десертов и шербетов просто не могли не отвлечь от любых подозрений в том, что в руки девушке попала книга заклинаний. Ирис провела пальцами по странице, тихонько напевая заклинание.

Страницы пожелтели и обтрепались. Вместо красочных картинок появились убористые колонки текста и неприглядные рисунки. «О запретах природы» – гласила скромная надпись на темно-бордовом переплете. Ирис с трудом сглотнула: одна из самых опасных книг по волшебству лежала у нее на коленях, та самая, которую, как считал Хабмер, нельзя никому читать. На форзаце было написано мелким дрожащим почерком: «Найди нужные строки, потому что василиск близко».

«Значит, кудесник Хабмер тоже чувствует здесь неладное. Василиск... Не может быть. Я никогда не поверю, что принц Туллий – чернокнижник! Секундочку... Эта книга оказалась у меня в огороде... Ее подбросили...» – Волшебница со всей силой начала трясти этот огромный том и уже представила, как раздерет ее по страницам, когда из переплета выпал маленький смятый свиток, накрепко перетянутый конопляной веревкой, с которой пришлось повозиться.

Волшебница с замиранием сердца развернула бумажку: «Родная моя! Я боялась ехать в эту дикую страну с ее мерзким правителем, но подумать не могла, что она приготовила мне такой подарок. Если бы ты знала, как я была счастлива, когда поняла, что именно тебя я увидела в этом трактире. Мои дядя и тетя ничего не поняли, а хозяева охотно рассказали о тебе. Я слушала с самым невинным видом, словно не видела никогда ничего подобного. Однако я поняла, что просто так ты не скрылась бы от меня. Поэтому пришлось перехитрить своих родственников, объявив им, что я очень хочу, чтобы мне погадала местная волшебница. Я не знаю, увидимся ли мы еще и получу ли я от тебя ответ, поэтому хочу рассказать о том, что произошло за этот год. Твой побег стал шоком для всех: никто не ожидал, что ты так ловко сумеешь ускользнуть фактически из-под носа. Когда род твоего отца узнал, в чем был смысл свадьбы, разразился грандиозный скандал. Они швырнули ему деньги под ноги и заявили, что ты вновь под их защитой. Твой отец был в ярости. Говорят, он высказал много приятного не только принцу Пиону, но и главе вашего рода. Но все же я удивлена поведением твоих родителей. Они вернулись в Ферл как ни в чем не бывало. Пару месяцев назад мои капельские родственники предложили мне сопровождать их в путешествии. Один твой хороший знакомый намекнул мне, где я смогу тебя найти, и просил передать эту кулинарную книгу. Я не очень ему поверила тогда. Ты ведь знала, что здесь очень опасно, поэтому вряд ли могла поселиться в этих краях. Оказалось, он прав. Ума не приложу, как он узнал? Ведь от тебя не было ни весточки. Как бы то ни было, я безумно счастлива увидеть тебя здесь живой и невредимой. Я исподволь расспрашивала местных. Тебя здесь боятся, но относятся с теплотой. Я тебя очень сильно люблю и верю, что рано или поздно мы все же увидимся. Я передам твоим родителям, что ты в безопасности. Крепко обнимаю и целую!»

Ирис любовно сложила письмо и громко всхлипнула. Мярр подошел к ней и уткнулся мордочкой в плечо, пытаясь приободрить. Она молчала. Теперь воспоминания о прежней суетливой, но очень понятной жизни появлялись перед ней как нескончаемая серия картинок, совсем как фрески в тронном зале принца Туллия. Они так же застыли и напоминали иллюстрации каких-то забытых, самых простых счастливых моментов.

– Ладно. Слезами горю не поможешь. Все равно мой дом теперь здесь. – Ирис встала, опираясь на крыло Мярра. – Да и папа с мамой откуда-то знают, что со мной все в порядке, вот и не беспокоятся.

– Эта книга. Зачем он передал ее тебе?

– Не знаю. Здесь написано, он знает, где я. Он наслышан о Балтинии не больше остальных, вот и решил, будто здесь очень опасно.

– Я могу предположить, как он догадался, почему ты здесь. Все же выгодные условия...

– На которые никто не откликается, если ты помнишь. Балтиния в представлении всех жителей Архипелага – страшная страна и, насколько мне известно, ее жители сами не в восторге. Нет, здесь что-то другое.

* * *

После всех переживаний Ирис равнодушно отнеслась к визиту в канцелярию, о коем ее известил небольшой свиток. Не особо задумываясь над его казенным содержанием, она предположила, что истинная цель визита, вероятно, вовсе не подтверждение лицензии, а ее официальное трудоустройство в должности сказительницы.

«Теперь придется носить форму голубого цвета, который мне совсем не к лицу», – лишь горько подумала она, выкинув в тот же миг из головы все, кроме даты и времени.

Ее занимали совсем другие мелочи. Свыкнувшись с рутиной, сопровождающей любой прием посетителей, Ирис не могла перестать размышлять о том, что даже в стране, враждебной Флорандии, она не может чувствовать себя в безопасности. Эйфория после прочтения письма быстро прошла, а на смену пришли лишь тоска да никчемное раскаянье.

Однако самым страшным для волшебницы было смутное непонятное беспокойство, которое не оставляло ее ни на миг. Совершенно незнакомое таинственное чувство.

Она откликалась на любой порыв ветра, любую легкую рябь на реке, а во время водной триады казалось, что с неба льются не чистые капли воды, а тягучий дурман, проникающий сквозь крышу и стены. Как никогда ранее, Ирис чувствовала свою связь со всем миром, который одновременно уменьшился до размеров ее сердца и стал бесконечным. Отражение смотрело на нее дерзко, задорно, бесстрашно, словно не было никаких опасностей и в помине. Что-то изменилось в ней самой, и эти перемены совсем не нравились своей неожиданностью.

Все чаще ночью снился один и тот же незамысловатый сон. Пустынная Балтиния, она бредет по Вишневым горам, спотыкаясь и изнемогая от усталости и жажды... Почти теряя сознание, выходит к своей любимой поляне. В этот самый миг солнце начинает слепить глаза, и за потоками света становится невозможным что-либо разглядеть, но, щурясь и цепляясь за деревья, Ирис, к своему удивлению, успевает заметить, что одно из деревьев обратилось в мужской силуэт с поднятыми вверх руками, из которых растут ветви, совсем как в старинной легенде.

Просыпаясь, она понимала, что опять так и не смогла разглядеть этого человека, а постоянное припоминание пророчества Мярра, сказанного им то ли для красного словца, то ли в качестве издевки, выводило из себя. Вдруг на самом деле существует мужчина, который сможет распоряжаться ей, откажет в возможности быть волшебницей, и неужели она сама допустит такую возможность, покорится ему, позволит взять над собой верх? Нет, никогда: не для того она столько трудилась и сражалась.

Ирис зашла в канцелярию и протянула свиток дежурному служащему. Ее провели в небольшую темную комнатку на четвертом этаже и оставили одну. Волшебница села на единственный табурет и огляделась. Распластавшись в треснувшем глиняном блюдечке, маленькая сморщенная свечка догорала на небольшом письменном столе. Сломанный стул на трех ножках несчастно облокотился на него и готовился растерять свои оставшиеся части. Стены, это было заметно и в темноте, оказались ничем не украшены, а единственное маленькое окошко задраено то ли многолетними пылью и грязью, то ли облупливающейся черной краской. В соседнем кабинете слышались подозрительные шуршания и перешептывания. Откуда-то донесся звонкий кашель, переходящий в резкое рычание.

Ирис брезгливо вздрогнула: не хватало еще подхватить какую-нибудь болячку в этом промозглом месте, полном застарелой жирной пыли и клещей.

– Что вам рассказывал принц Туллий? – эхом прошелестел по комнате искаженный хриплый голос.

Ирис промолчала. Вполне вероятно, ее опять с кем-то перепутали, да и вопрос поражает своей нелепостью: с какой стати он должен был что-то рассказывать? Она встала со стула и дернула ручку двери. Она не поддалась.

– Что вам рассказывал принц Туллий? – Вопрос снова повис в воздухе.

«Значит, меня привели сюда и заперли, чтобы выудить информацию о принце. Зачем? Или решили докопаться до меня? Как бы не так!»

– Что вам рассказывал принц Туллий?

«Рано или поздно ему это надоест, и я увижу это существо с мерзопакостным голоском, а тогда уж сама припугну его так, что мало не покажется», – на всякий случай она сжала губы, чтобы не издать ни звука в ответ на навязчивый вопрос.

Стены содрогнулись от раскатистого стука. Удары шли по полу и потолку с четкой периодичностью, рассчитанной на то, чтобы через несколько минут слышащий их оказался в клетке с незаметными прутьями.

«Я не могу ничего поделать. Если я произнесу заклинание, то ненароком кто-то может пострадать. Но они могут этого и не знать».

– Что вы задумали против принца Туллия?

– Если вы сейчас же не угомонитесь, я обрушу этот дом на вашу голову. Хотите что-то узнать? Покажитесь. Я не собираюсь говорить с пустотой.

Угрозы не подействовали. Наоборот, звук усилился. К нему добавилось истошное мяуканье, будто одновременно дюжине котов со всей силой наступили на хвосты – нелепое поверье, словно ведьму можно напугать кошачьими воплями.

Ирис со злостью топнула ногой. Было бы гораздо легче, если бы на комнату наложили чары, чем устроили мелкий заговор. Противнее всего то, что те, кто пытаются «расколоть» волшебницу, скорее всего, сами до безумия перепугались ее слов, но не могут бросить начатое, связанные долгом и еще кто знает какими причинами.

– Я не буду ничего говорить! – зажимая уши руками и закинув голову вверх, прокричала она. – Мне нет до принца никакого дела!

Про себя она презрительно отметила совершенно безграмотный ритм: даже не используя заклинаний, можно добиться большей четкости и отлаженности. Напугать так, что затрясется каждая косточка, а мышцы безвольно обмякнут.

Глаза привыкли к темноте, и теперь ситуация не казалась безвыходной. Молчание – знак того, что угрозы приняли к сведению. Раз так, следует произнести нечто еще более устрашающее, пусть и не очень умное.

– Кто вам это позволил? Как вы посмели?

Девушка дернулась. В каморку ввалился какой-то жирный пожилой мужчина в мантии, а за ним – еще несколько человек, по-видимому, служащие канцелярии.

– Примите наши извинения. – Его сиплый голос звучал очень услужливо и доброжелательно. – Больно видеть, как придворную даму держат в таком злачном месте. Как они могли? Правильно говорят: у этих ищеек нет совести. – Он приобнял ее с отеческой теплотой. – Создатель, вы ведь ненамного старше моей племянницы... Дитя.

Ирис вырвалась из его неприятных объятий и вышла в коридор. Свет ударил в глаза. Она и забыла, какой сегодня погожий день.

– Я не ребенок, и хочу знать, что произошло? По какой причине меня здесь держали?

– Как глава канцелярии прошу прощения за этот неприятный инцидент. Ничего не могу поделать... – Он выполз из каморки следом.

На мгновение Ирис стало досадно, что во многом только по причине его внешнего вида она восприняла в штыки его вмешательство. Что бы она делала, не вытащи он ее отсюда?

– Барон Лама, смею заявить, сегодня перешел все границы, и я тотчас сообщу об этом принцу Туллию. Его ищейки решили, будто вы заодно с теми, кто выступает против нашего дорогого правителя. Чтобы удостовериться, они прибегли к такому изощренному способу. Виновные понесут наказание... Обещаю... Вас никто не хотел обидеть.

* * *

Ирис, утомленная бесконечными извинениями, зашла в дом, в сердцах сорвала с себя платье и швырнула его в камин. У нее было ощущение, будто ткань впитала в себя всю пыль и мерзость, в которых она пребывала в течение последних полутора часов. Эта гадость уже не смоется водой.

Она готова была выть от отчаянья. Несмотря на то, что никакого видимого ущерба, кроме порванной юбки, пребывание в каморке ей не принесло, она чувствовала себя прескверно. Извинения этого жабоподобного чиновника лишь подчеркнули ее уязвимость.

Она не верила в искренность главы канцелярии. Без разницы, кто виноват в злоключении. Было важно то, что год безупречной жизни и, как ни крути, придворной службы ничего не изменили – напротив, усложнили. Этому барону Ламе – министру внутренних дел – конечно, очень интересно и важно получать сведения о правителе от чужестранки, которую в любой момент можно выгнать, обвинить в заговоре или просто казнить. Его придворные не могут не знать о недуге своего принца. Вероятно, они в чем-то заподозрили Ирис после того безумного чаепития, а Карнеол мог поведать сотни врак. Конечно, министр сможет преподнести все под необходимым соусом. Всегда поверят в первую очередь ему. Может, все произошло с подачи самого принца Туллия? Сейчас только начало, проверка на устойчивость. Вполне возможно, завтра ее начнут шантажировать дальним родством с принцем Пионом, затем...

Ирис не стала представлять ход дальнейших событий. Впервые с момента побега она разревелась. Слезы катились по щекам, а она, как в детстве, беспомощно размазывала их по лицу. Губы противно распухли, словно две старые губки, из носа потекла густая сладковатая слизь. Тело и кожа головы покрылись потом, который хотелось немедленно содрать с себя, как прилипший осиновый лист.

Чуть успокоившись через некоторое время, она решила оттянуть встречу с Мярром, видимо, вылавливающим в море рыбу, и встретить его по возможности в добром, если не веселом расположении духа.

Одежда так и не высохла, и еще раз отругав себя за утреннюю непредусмотрительность, Ирис поднялась в комнату. Не было никаких сил использовать самые пустяковые чары, а в душе клокотал и ликовал бешеный демон протеста. Немедля она распахнула сундук и извлекла с самого дна платье. Несколько мгновений хитро смотрела на него, а потом, фыркнув, надела.

Глядя на себя в зеркало, девушка пришла к выводу, что совсем отвыкла от нарядов причудливого кроя, какие носила во время праздников в Ферле. Ей было неожиданно неловко стоять в платьице, словно сшитом из четырех огромных лепестков розовой розы.

«Я чужестранка, какая разница, как я одета? Никто и внимания не обратит, – гордо вскинула голову девушка, – мне ни к чему убеждать себя в том, что я не делаю ничего предосудительного».

Наложив отпугивающие чары, чтобы никто и носа не смел сунуть в ее дом, она, еще раз оправив подол, отправилась на прогулку.

Трава приятно покалывала пятки, а ощущение теплой, прогретой светом земли возвращало отличное расположение духа. В конце концов, сегодняшний день подтвердил давние догадки. Она потеряла бдительность и позволила поверить в надежность временного убежища. Как любила повторять фея Сирень: «За любую науку надо заплатить». Пока плата оказалась не столь велика.

В воздухе парил послеобеденный зной. По лесу, как никогда прежде, разносился мягкими волнами приятный и одновременно очень пряный аромат, кружащий голову. Было невозможно думать о каких-то серьезных вещах. Каждая мысль, словно разомлевшая кошка, изгибалась под тяжестью переживаний, но потом стряхивала их с себя и приобретала дерзкий сладострастный оттенок. Тело, сбрасывая усталость, как надоевший замусоленный из-за долгой болезни халат, упорно напоминало о том, что существуют иные радости, отнюдь не перекликающиеся с вдохновением, поселяющимся в душе в момент создания редкого зелья.

Ирис стремилась отвлечься от наваждения: она чувствовала, как горят щеки, как сердце заявляет о себе громче, чем в любой другой день, как перехватывает дыхание, однако была бессильна изменить это. Любая попытка успокоиться лишь вызывала очередное смутное и размытое видение. Подобного с ней никогда не происходило.

Тогда она отдалась на волю фантазиям, но нечто очень важное все время ускользало. Эти грезы были слишком бесплотными. Она не отваживалась представить себе ни знакомого мужчину, ни выдуманного идеального героя. Никого, кто бы мог случайно отвлечь от волшебства – слова Мярра пустили слишком сильные и мощные корни в ее сознании.

Она пришла по наитию на свою полянку. Запах цветов, журчание водопада и шумный табор стрекоз, кружащих возле воды, заставили улыбнуться. Повинуясь внезапной прихоти, Ирис ступила в ледяную воду. По телу прошла приятная, немного колючая дрожь, приманившая за собой тепло.

Девушка забралась на камень и выпрямилась во весь рост.

Стрекозы окружили ее, а Ирис вспомнила, что и у нее когда-то давно, века назад, могли быть такие милые крылышки, хотя, может, они и остались, только невидимые. Две стрекозы доверчиво приземлились ей на руки.

«Еще немного, и я взлечу! Хотя... Я – не фея. У меня нет крыльев. Но я все еще Жар-птица, а значит, еще ярче и сильнее, чем они... О чем я думаю? Что за вздор?» – Она заливисто засмеялась и начала кружиться, словно одна из стрекоз.

Постепенно восторг перешел в чувство дивной безмятежности, которым хотелось с кем-нибудь поделиться, но вокруг – лишь стрекозы, вода, травы да деревья. Девушка разочарованно вздохнула, но, заслышав чьи-то шаги, тотчас встрепенулась: одиночество гораздо приятнее неожиданного соседства. Она величественно повернула голову в сторону чужака, желая молча указать на ошибку в выборе тропинки, и не смогла сдержать улыбки, когда узнала своего друга:

– Спокойствия гор, Эмеральд! Я сейчас.

Подхватив юбку, волшебница осторожно слезла с камня в воду, тихо ойкнула от холода и вышла на берег.

Молодой человек вежливо подал руку и сдержанно улыбнулся:

– Спокойствия гор, Ирис! Ты не боишься танцевать на мокром камне?

– Ну... – До нее дошло, что во время радостного кружения со стрекозами она могла упасть в воду и покалечиться. – Я наложила специальные чары. Противоскользящие...

– Ясно. – Он смущенно смотрел на нее, словно только что совершил мелкий проступок. – Э... Не ожидал тебя здесь увидеть.

– Я частенько здесь бываю. Мне очень нравится этот ручей. – Ирис незаметно разглаживала прилипшее к ногам платье.

– Это не ручей, а река. – Эмеральд словно не замечал недостатки ее туалета, он не косился на девушку и не осуждал – по крайней мере, на его лице это никак не отразилось.

– Подожди, какая же протяженность у вашей реки?

– Она огибает весь остров и протекает под замком. Есть специальное помещение для сбора и поставки воды. Я как-нибудь покажу тебе.

– Вот я глупая, можно было и догадаться.

– Ты не так уж и не права... – Эмеральд боязливо оглянулся. – В народе этот участок часто называют ручьем. Здесь обычно никого не бывает. Считается – дурное место. Дескать, отсюда начался потоп.

– Разве не волна накрыла остров?

– Из берегов вышла вода, переполнила море, и огромная волна все затопила. – Выражение лица Эмеральда стало пренебрежительным. – Эта история ужасна, но то, как ее извращают, лишь безжалостно подпитывает желание и впредь перекладывать всю ответственность на других. Ты, наверное, не знаешь, что за два года до этого случая принц Туллий повелел построить две дамбы на случай угрозы наводнения. Они были построены. Только те, кто должен был следить за их состоянием, как всегда, отсутствовали.

– Отсутствовали?

– Да. Ведь если все спокойно, зачем тратить лишние силы? – Голос Эмеральда задрожал, казалось, его что-то сильно расстроило или беспокоило, а те давние события выступили ширмой, за которой очень удобно скрывать настоящую тревогу.

Ирис осторожно и ласково погладила его по плечу. Он непривычно отстранился, точно ее прикосновение было омерзительно.

– Что-то случилось?

– Просто немного устал. – Молодой человек сдержанно улыбнулся.

– Но раз ты сюда пришел, значит, не веришь во все это? – Ирис села на траву, приглашая жестом присоединиться к ней.

– Нет, конечно, нет... – Эмеральд чуть помедлил. – Мне нравится, что сюда никто не суется. Можно побыть одному. Ой! – спохватился он. – Не подумай, что я не рад встрече. Давно не виделись.

– Не хочешь перекусить вместе со мной и Мярром? Как раз время обеда, а Мярр вчера облетел все Вишневые горы и умудрился собрать огромную корзину вишен. Пришлось срочно с ними что-то делать. В результате есть свежий пудинг типа балтинской «коровы», – затараторила Ирис, встревоженная сердитым тоном друга. – Утром я собрала со своего огородика столько пряных трав: мелиссу, мяту, базилик... Приготовила щербеты.

– Но... Посетители?

– Их сегодня не будет. Гарантирую.

– Хорошо, спасибо! – Эмеральд скромно улыбнулся в ответ.

– Ты уже сжился со своей должностью? Извини, в замке некогда, да и неудобно спрашивать.

– Конечно... Когда ты стояла там, на камне, ты напомнила мне стрекозу, которая кружит над кувшинками.

Ирис улыбнулась в ответ и расправила юбку, чтобы та быстрее просохла. И попыталась придать себе скромный и безразличный вид, но сразу усмехнулась этому порыву, поскольку в интонациях Эмеральда не было никакого скрытого смысла или намека на комплимент: он всего лишь вспомнил этот образ, не желая смутить этим ни себя, ни девушку.

«Это даже приятно и удобно, когда для кого-то ты просто человек, с которым можно поговорить».

– Смотри, – указала она пальцем на еле заметную ниточку паутины, словно мост соединяющую тонкую высокую травинку и изогнувшийся в рабском поклоне цветок ромашки. Маленький паучок гордо восседал посередине, будто раздумывая, в какую сторону ему податься. – Забавно...

– Ты знаешь историю о двух пауках и стрекозе?

– Это какая-то балтинская сказка?

– Да, точнее, эмберайская.

– Расскажи, пожалуйста! Никогда не слышала эмберайских сказок.

– Вряд ли они сильно отличаются от других. Если тебе интересно...

– Конечно, интересно! – горячо заверила Ирис.

Эмеральд подозрительно покосился в ее сторону, словно не веря в искренность, и быстро заговорил:

– Жил да был один паук. Будет чуть нескладно...

– Рассказывай, как считаешь нужным.

– Жил один паук. Как и все его собратья, он был искусным прядильщиком, однако, в отличие от них, его настолько поглотило это занятие, что не замечал ничего более на этом свете, целиком отдаваясь созданию паутины. Результат его трудов завораживал всех: словно крючком из невесомых шелковых нитей были сплетены непредсказуемые узоры, отражающие все вершины и звезды, которых он никогда не видел и о которых не помышлял. Иногда в его сеть ловились редкие мелкие насекомые. С ними он разделывался сразу и беспощадно, но не от голода, а потому, что они невольно портили его творение. Однажды в белоснежную паутину попала стрекоза. У нее были серебряные крылышки с золотыми прожилками, словно выточенное из сапфира тельце и огромные синие глаза-авантюрины. Паук вначале очень сильно разнервничался: он был сердит на то, что разорвалось несколько нитей, но не мог не признать, что пленница стала неожиданным украшением. Латая сеть, он осторожно оплел ее крылья. Отныне стрекоза больше не могла летать и коротала свои дни, наблюдая за работой молчаливого стражника. Иногда она безумно его боялась, особенно когда на ее глазах он уничтожал очередного незваного гостя, но чаще восхищалась его мастерством. Со временем ей стало казаться, что в этом и состоит смысл ее жизни, и что паук держит ее вовсе не для красоты, а для того, чтобы кто-то всегда мог оценить его труд. А в это время, неподалеку, другой паук, не менее искусный, чем этот, плел свою паутину. Одной темной ночью он раскинул ее так широко, что ветер с легкостью подхватил ее и донес до владений первого паука. Как и любой художник, он ревниво заинтересовался паутиной своего соплеменника и решил, что ему еще далеко до совершенства. Заметив стрекозу, он возмутился жестокости и потребовал освободить пленницу. Произошла схватка. Второй паук одержал победу. Он перекинул свою паутину через сеть соперника, как шатер, и освободил стрекозу от пут.

– Она стала свободной?

– Она осталась украшать его шатер. Все...

– Странная история. Никто не спросил стрекозу про ее желания, она сама безмолвно отдала себя на милость пауков.

Эмеральд пожал плечами.

– Мой рассказ был нескладен. Я все-таки не сказитель.

– Я не об этом. Ты очень интересно рассказал. Но... – Ирис прикусила губу. Объяснения показались не к месту: какие могут быть вопросы к сказке, и как что-то в ней может возмущать того, чьи предки когда-то ее придумали? Вполне возможно, что ее смысл просто глубоко живет в Эмеральде с самого рождения, хоть он и не может ей объяснить. – Вообще я обратила внимание, что у вас, балтинцев, очень много плетеных вещей и часто встречаются изображения пауков. Да, и в разговорах... Что значит – игра пауков?

– Борьба за власть.

– Значит, «в паутине» – заниматься политикой?

– Нет. Оказаться втянутым в игру пауков не по своей воле.

– А...

– Наше верование не сильно отличается от верований других островов, но, естественно, есть свои особенности. Это идет еще с древних времен. Мы верим, что все в жизни стремится переплестись друг с другом – события, судьбы, – чтобы в итоге образовать единую цепочку, которая приведет всех в светлое царство вечной жизни, рай на земле. Цель каждой жизни – создать как можно больше звеньев или плетений, начиная от любви к родному краю и женитьбе, заканчивая погребением. Паук плетет паутину, а плетеные вещи – это попытка создать чуть больше плетений. Уф! Уже заговариваюсь.

Ирис одобрительно улыбнулась и невольно подумала, что, не подозревая о том, стала воспринимать мир в точь-точь как коренные балтинцы: все казалось узором, связанным из миллиардов нитей.

– Ой. – Парень отдернул пальцы от кармана на камзоле, а потом извлек оттуда липкий огрызок яблока. – Вот ведь... ношу целый день, – извиняющимся тоном пробормотал он. – Выкинуть было некуда, а потом и забыл.

– Это очень ценная вещь. Из нее можно получить много-много яблок.

– Любите вы, волшебники, простое делать сложным. Я этого не понимаю. У нас в замке есть список должностей, которые могут занимать женщины, и никто им и слова не скажет, а есть исключительно для мужчин. Смешанных не бывает.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Я понять не могу, ты с таким увлечением занимаешься волшебством, а в итоге мужчины-кудесники и волшебники таких, как ты...

– Ты хочешь сказать – не считают ровней, за редким исключением.

– Да. Я не могу понять, почему так. Тобой все здесь довольны.

– Можно говорить о многом, но мне думается, на самом деле когда-то в древности некий кудесник крепко позавидовал кудеснице из-за ее способностей и начал специально говорить разные гадости.

– Ничего не ясно.

– Видишь ли, волшебство во многом строится на понимании взаимодействия разных сил или, как их называют драконы, энергий. И мне, признаюсь, это больше по вкусу. Каждый, кто имеет способность к волшебству, ощущает этот мир иначе, чем остальные.

– Создатель! Ирис, но так можно сказать про каждого человека. – Эмеральд с прищуром посмотрел на девушку.

– Но не каждый находится на «особом» положении. А мы, волшебники и кудесники – такие по своей природе. Не буду разъяснять тебе суть обрядов посвящения, но, говоря простым языком, ты станешь кудесником, только если сумеешь понять всю суть этих взаимодействий и найти свое место в них. Равновесие. Полно людей, которые знают, почему в небе порой вспыхивает гроза, даже могут извлекать из этого пользу, пытаются подчинить себе. Но они никогда не смогут почувствовать грозу и... Я даже не знаю, как лучше объяснить. Мы не подчиняем, но постигаем. Видишь ли, и здесь можно вспомнить ваши балтинские представления о переплетениях, каждая история всегда повторяется, хоть порой и рассказывается по-разному. Поэтому мы всегда знаем много сказок и преданий, вникая в них, можно многое уяснить об окружающем мире. Только так поймешь, что должно.

– Должно? – Эмеральд поперхнулся от изумления.

– Ну да. Что должно. У каждого из нас есть судьба. Ряд событий и переплетений, – поддразнила она его, – от которых никуда не уйти. Важно, как мы относимся к тем или иным событиям: смиряемся или боремся, принимаем с благодарностью или ропщем.

– Хочешь сказать, нет ни хорошего, ни дурного?

– За редким исключением. Произошедший камнепад – это дурно.

– А то, что ты бросилась защищать принца Туллия, для него хорошо, а для Харркона – плохо.

– Именно. Как ты видишь, ничего особенно занимательного и сложного. Важно принять то, что должно.

– Хм... – емко резюмировал Эмеральд, отвлекшись на паутинку, протянувшуюся от одного алого цветка к другому.

– Видишь эти цветы? – Ирис тихонько коснулась чашечки одного из них. – Они тоже связаны между собой.

– Старые истории про нити...

– Ты спрашивал меня, в чем отличия волшебников от волшебниц... Знаешь, откуда взялась песенка «Не ходи с ведьмой в лес?» – Она заговорила быстро, словно стремясь преодолеть стеснение. – Она не о том, что тебя могут околдовать и поработить. Если до волшебницы дотронется не тот, кто связан с ней... Не тот, для кого она создана...

– То что? – испуганно прошептал Эмеральд.

– Ничего. Его просто убьет или сильно покалечит.

– Даже от простого прикосновения?

– Даже от простого поцелуя.

– Страшная судьба.

– Не поспорить... Однако если ты связан с волшебницей, и ты... делаешь ей шаг навстречу, то тебе нипочем любая беда. Здесь, пожалуй, все сложнее для нее. Не так просто понять, для кого ты создана. Но если ты оказываешься рядом с ним, то, не ровен час, и кудесницей можно стать. – Последние фразы девушка протараторила, жалея, что завела такой разговор. – Понимаешь, волшебница может легко стать кудесницей, без испытаний, просто родив ребенка, ибо это означает, что она сумела постигнуть суть природных энергий.

– Извини, Ирис, но любая женщина может запросто родить ребенка и...

– Но ни одной из них не приходится преодолевать столько препятствий. О чем я тебе говорила? – Она расправила платье и косо посмотрела на друга.

– В принципе, ясно. Только пока я так и не понял, чему завидуют волшебники. – Эмеральду невольно стало интересно, хоть он и ругал себя всячески за слабоволие и излишнее любопытство. Некоторые фразы подруги его заинтриговали, но расспросить поподробнее он постеснялся. Все же стоит помнить, что перед ним, как ни крути, девушка.

– Иные заклинания им не подвластны. Иной раз кудесник Гульри спасует перед неопытной волшебницей, – внезапно Ирис почувствовала странную дрожь. Ей вспомнился день посвящения и те невольные аплодисменты, что она сорвала в миг, когда сумела применить «женские чары» в той сфере, которая под силу лишь редкой кудеснице.

– Например, родить ребенка? – попытался сострить молодой человек.

– Почти угадал. – Ирис подняла с травы огрызок и вложила ему в руку. – Хочешь, покажу? Ты ведь никому не расскажешь?

Не дожидаясь ответа, она резко встала, забрала у него остатки несчастного яблока, вырыла небольшую ямку, пробормотала пару слов, и тотчас прямо из углубления вспыхнул огонь, осветивший всю поляну.

– Теперь осталась самая малость – и можно начинать. – Волшебница смущенно рассмеялась. – Надеюсь, не оскорблю твою скромность.

– Ты будешь колдовать голая? – изумленно вскрикнул Эмеральд.

– Такое надо еще заслужить. Все зависит от твоего поведения.

Между тем Ирис робко скинула платье, оставшись в одной белой сорочке.

Несмотря на всю браваду, она тотчас смущенно отвернулась от друга. В голове зародилась мысль, что вряд ли это уместный и разумный поступок, скорее, глупый и очень детский. Подойдя вплотную к ручью, она внимательно посмотрела на свое отражение – никакого испуга на лице – и на отражение ошеломленного Эмеральда. Девушка закрыла глаза и с головой окунулась в воду. Вынырнув на берег, она немного отдышалась и с улыбкой произнесла:

– А теперь смотри...

Эмеральд вздрогнул. Он и так, к своему глубокому стыду, переходящему в отчаянье, не мог отвести взгляд от ее тела, каждый изгиб которого был подчеркнут мокрой тканью, сквозь которую просвечивали самые нескромные места.

Ирис подошла к огню и, прошептав еще несколько слов, отряхнула над ним руки. Языки пламени взметнулись вверх, а она, чуть покачиваясь, начала исполнять незатейливый танец. Ее прежде неуклюжее тело гибко извивалось в такт плавному напеву. Каждое движение откликалось на порыв ветра, трепет огня или плеск воды. Вдруг прямо из центра костра, словно прорвавшись через тысячу преград, показался тонкий ствол дерева. Ирис застыла, словно столкнулась не с необыкновенным чудом, а банальным недоразумением и продолжила танец.

В отблесках огня ее кожа казалась совсем белой, а развевающиеся волосы не отличались от темно-оранжевых языков пламени, как будто она стала его частью. В ее глазах было столько страсти и вдохновения, что, пожалуй, она могла взлететь над землей. Ее тело наконец-то предстало во всей красе – удивительно волнующее, прекрасное и грациозное.

Трудно поверить, что она настоящая, и Эмеральд уже не знал, чему больше удивляться: ей самой или тому, что на стволе уже появились огромные размашистые ветви. Теперь Ирис не просто кружила вокруг, а гладила каждую из них, нежно проводя пальцами по коре, будто пытаясь в чем-то убедить. Ей удалось и это: листья, темно-зеленые листья, украсили дерево, а вслед за ними распустились цветы. Их лепестки осыпались и потушили огонь, обратившись розовым пеплом. В тот же момент возникли большие наливные яблоки: зеленые, с яркими красными боками.

Завороженный Эмеральд встал со своего места и, чуть качнувшись в сторону, сделал несколько шагов в сторону дерева. Не могло же это все оказаться миражом, тщательно спланированной иллюзией?

Ему было жутко от того, что из огрызка выросло дерево всего лишь за... он просто потерял счет времени и не заметил, как темный вечер сменился светлой ночью. Это волшебство просто поглотило его, он и не думал, что так бывает и, главное, что его странная подруга способна на такое. Поэтому он растерялся, именно растерялся, когда она вышла из-за дерева, неуверенно, с робкой улыбкой на лице, протягивая ему сочное яблоко.

– Попробуй, – был вкрадчив и мягок ее голос, словно она догадывалась об обуревавших его чувствах.

Он, стараясь не коснуться ее, взял яблоко, невзначай повертел в руках и откусил.

– Создатель, вкуснее в жизни не ел!

– Для тебя старалась.

– Почему всегда...

– Сейчас я не сделала ничего против закона природы. Все произошло постепенно, хоть и очень быстро. Но если так поступать всегда, то тогда мы как бы вмешиваемся в естественный ход жизни и...

– Я понял, – тихим голосом перебил Эмеральд.

Он принялся рассматривать плод. След от укуса поржавел, а шкурка, окаймляющая его, повисла маленькими липкими клочьями. Обыкновенное кисло-сладкое яблоко, точнее, подлинный вызов тем, кто посмеет усомниться в способностях этой волшебницы.

«Настоящая кудесница, – подумал Эмеральд, – рано или поздно она ей станет. – Но ведь... – Он исподволь бросил взгляд на ее фигуру – рубашка высохла и больше не выдавала тайн своей хозяйки, но сейчас ему это было ни к чему. – Неужели она не понимает, что ее мастерство несовместимо с таким телом? Как бы мне хотелось... – Тут же строки из старинной песни мелькнули в мыслях – “Не ходи с ведьмой в лес. Ведь заманит лишь на ночь, а околдует на всю жизнь...”»

Эмеральд дернулся. В глубине души он знал, как сейчас следует поступить, а его плоть просто кричала о том, что такую возможность нельзя упустить. Ведь именно этого он хочет сейчас больше всего на свете. Хотя, что таить от самого себя: это желание живет в нем давно, еще с тех самых пор, как кудесница Ирис работала у волшебника Хабмера. На свете не было для него ничего естественнее и проще этой мысли: «Создатель, как я хочу ее! Как никогда не хотел ни одну из женщин в своей жизни. Если я сейчас сдержусь, то никогда этого себе не прощу!»

Кто бы мог подумать, что он тотчас растеряется. Ему вспомнилось, как она вдохновенно рассказывает свои истории, как шутя варит жутковатые на вид зелья, как умудрилась приручить дракона, и еще миллионы самых разных мелочей. А самый главный аргумент, который хоть и не самый тяжелый – ощущается на ладони. Все из-за его же собственной никчемности. Вся его жизнь меркнет, да и в любом случае будет меркнуть перед умением с легкостью вырастить из склизкого огрызка дерево в считанные минуты, даже если Ирис больше никогда не повторит этого. И желание обернулось злостью от бессилия что-либо изменить. Эмеральд попытался скрыть от проницательного взгляда волшебницы свои смятение и досаду, но ничего не вышло.

– Ты сердишься, Эмеральд? Что-то не так? Оно оказалось невкусным?

Он замотал головой и отвел взгляд: лучше и вовсе на нее не глядеть.

– Ты умница, Ирис. Не сомневаюсь, ты станешь кудесницей. Поздно уже. Мне пора.

Он развернулся и ушел, даже не обняв ее, как обычно, на прощание.

Глава 9

По хозяйству

До самого последнего момента Туллий боялся, что внезапно его одолеет очередной приступ, и он просто не сможет должным образом встретить того, кто должен оказаться единственным надежным союзником в этом мире, благодаря которому ни один из этих чистокровных дураков больше не назовет своего правителя выскочкой.

«Конечно, эта встреча не для посторонних глаз, но одному предстать перед гостями нельзя. Небольшая свита лишь подтвердит важность и секретность нашей беседы. Однако здесь ни к чему лорд Тауки: исчезнет необходимая доверительность».

Тронный зал был заперт изнутри. Туллий в нетерпении стоял перед потайным входом в библиотеку, ожидая, когда его свита приведет столь долгожданного гостя, пригласить которого в замок уже было большой смелостью.

По коридору пронесся характерный гул. Туллий выпрямился во весь рост, расправил плечи и гордо вскинул голову, словно намереваясь произвести впечатление на молодую простушку. Быстро осознав нелепость своей позы, он просто горделиво приосанился и приготовился к мгновенной смерти.

Дверь скрипнула. Вначале появился насмерть перепуганный Карнеол. Следом сдержанный Эмеральд. За ними – молочно-белый дракон с глазами цвета липового меда. Несмотря на то что размером он был не больше принца Туллия, все его тело таило в себе некую неукротимую силу, заключенную в каждый мускул этого существа. Широкие крылья, охватывающие веерами бока, будто сдерживали ее, а толстые когти, каждый с человеческий палец, могли в любую секунду выведать все тайны изнутри. Вслед за ним шли еще три дракона, одинакового сиреневого цвета, с зелеными узорами на спинах и хвостах.

Туллий, когда его придворные встали за его плечами, как два стража – слева и справа, – поприветствовал гостей широкой улыбкой и глубоким поклоном, давая понять: перед ними не перепуганный человек, а равный по статусу правитель.

В этот момент Туллий испугался. Он один против четырех драконов, которые в любой момент могут вернуться к своим истинным размерам и просто-напросто сжечь всю Балтинию до угольков.

– Приветствую тебя, принц Туллий, как своего собрата. Приветствую твоих подданных, как следует приветствовать тех, кто разделяет с тобой тяготы власти.

– Приветствую тебя, Лелайкис, отец всех драконов, и всех твоих подданных, с которыми тебя связывает общий огонь.

– Что заставило тебя вызвать меня сюда? Потревожить мой покой? – Лелайкис резко сменил тон. – Напомню, что Кирзак никогда не стремился к близкому общению с Архипелагом. Мы не разделяем ваших принципов и не стремимся...

– Смею вас прервать!

«Все же ты прилетел, гадюка, значит, чуешь свою выгоду!»

– Я строго придерживаюсь принципа автономии, не вмешиваюсь во внутренние дела ни одного из государств Архипелага. Мне это неинтересно. Я думаю только об интересах моей страны. Ради ее спокойствия и безопасности я готов к сотрудничеству с другими, и не только жителями Архипелага. Думаю, вам известно, что моя родная сестра – супруга правителя Туксума, а двоюродная – Сармы.

– Больше некого выдавать, – с деланым сожалением прошипел Лелайкис и пустил из ноздрей едкий дым сиреневого цвета.

– Некого. Но если бы и были, то я не мог бы выдать их за правителя той страны, которую вижу своим настоящим союзником. Страны, у которой есть сила и мощь, лучше всего сочетающиеся с нашими ресурсами и возможностями. Смею просить вас стать нашим союзником, поддержать нас и рассчитывать на нашу помощь в ту минуту, когда в этом будет нужда.

– Ты понимаешь, кому предлагаешь это? – Пасть дракона оскалилась. Крылья приподнялись над спиной, и Туллий с ужасом заметил на них острые шипы. На одном виднелось бордовое пятно – памятка о недавней охоте.

– Даже лучше, чем вам кажется. – Туллий говорил спокойно, словно каждое слово было ему давно известно и заранее продумано. – Я знаю, что у вас подходят к концу запасы янтарной кислоты и того, что вы называете хуррором. Древние месторождения практически исчерпаны, а новые никак не открываются. Зато у меня предостаточно и того и другого, по крайней мере, на ближайшую тысячу лет. Для вас это единственный способ согреться и поддерживать внутренний огонь, без которого вы не проживете и недели, а для меня – всего лишь цифры, которые... опять неделя... которые каждую неделю вижу перед собой. Мне нужна ваша поддержка. Нужно знать, что в любой момент вы откликнитесь на мой призыв о помощи и не оставите Балтинию.

– Кто же стоит на твоем пути? Насколько мне известно, твой народ не слишком тобой доволен.

– У нас это взаимно. Речь идет не о людях, а о Балтинии. Вам прекрасно известно, что это означает не только жителей страны, но и то, что существует на протяжении пяти веков и – я верю! – будет существовать еще миллиарды лет. Поверьте мне. Я не собираюсь вас обманывать. Это будет не просто красивый пергамент, вывешенный на всеобщее одобрение. Мы заключим договор в соответствии со всеми древними ритуалами.

– Забываешь одну вещь: как я могу доверять тебе, человеку? Не буду напоминать тебе о войне. Может быть, даже кто-то из твоих предков уничтожил моего троюродного дедушку, великого героя. Я знаю, где-то в этом замке до сих пор хранятся его кости. Мы никогда не поймем друг друга. Это лишь миф. В нас заложено разное количество огня. Бывают те, кто стремятся гореть. Они горят, хоть не всегда это заметно по их словам и поступкам. Но ты не из этой породы. Поверь мне. – Он гордо повернулся в сторону своих подданных, в унисон надменно ударивших хвостами по полу. Хрусталь дрогнул, и гул от него пронесся по всему залу.

– Я готов принять твоего посла и позволить ему следить за каждым моим шагом.

– Но ты тоже не сможешь ему полностью доверять. Твоя трусливая натура возьмет верх, и ты попытаешься его убить или отстранить от дел. Ты пытаешься повторить ошибки своих предков, Туллий, мы никогда не сможем договориться.

Туллий рассерженно вздохнул. Беседа потекла в совсем другом русле: еще немного – и окажется, что сам Туллий должен что-то этому монстру.

– А если найдется посредник, который удовлетворит нас обоих? Тот, кто понимает, каково – это жить среди вас, но принимает и наши заповеди.

Оранжевые прожилки проступили на крыльях, а бордовое пятнышко назойливо замелькало перед глазами Туллия. Глаза дракона превратились в две узкие щелочки, начерченные пером, обмакнутым в мед.

– Когда раздобудешь такое чудо, которое всегда будет при нас обоих, тогда и поговорим. Ты понимаешь, о чем я: не хитрец или пройдоха, а именно доверенное лицо. – Драконы за спиной своего правителя одобрительно зашипели.

– Рано или поздно я найду такого человека... Я хочу сразу понять, чего мне ожидать... Нам не нужны ни заложники, ни какие-то серые кардиналы. Да и что значит – доверенное лицо? Вы говорите, что мы по-разному видим мир. Тогда что значит для вас доверие? Как вы поймете, что этому человеку можно доверять? Он поклянется Создателем и одновременно принесет жертвы вашим божествам? Значит, он вообще ни во что не верит. Я хочу, чтобы мы сейчас решили, готовы мы к союзу или нет...

Туллию становилось все труднее сдерживать свои эмоции, голос почти сорвался на крик. Все шло совсем не так, как он представлял. Постепенно он с отчаяньем согласился, что переоценил свои силы, пытаясь перехитрить дракона. С Лелайкисом было сложно не согласиться: глаза с узкими зрачками, словно застрявшими в меду веточками, видели все иначе, нежели глаза Туллия – серо-зеленые, с маленькими черными пятнышками на радужке. Со злостью принц начал корить себя, что так и не смог четко сформулировать, почему ему необходим союз с Кирзаком. Кроме общих устрашающих фраз и какой-то внутренней уверенности не было ничего. Конечно, драконы не продержатся без кислоты и хуррора, но ничего не мешает им взять их силой, не размениваясь на сомнительные союзы.

Перед внутренним взором вновь пронесся пейзаж испепеленной Балтинии. Вряд ли драконы пойдут на сотрудничество с другими государствами Архипелага. Скорее, Балтиния окажется их первой жертвой. Принц увидел – словно живую картину – как сотни драконов пролетают над островом, как Лелайкис в комнате, где установлен скелет его предка, заковав самого Туллия в цепи, медленно поджаривает его в языках своего пламени. От него останется лишь пепел. Туллию захотелось упасть перед драконом на колени и громко молить о пощаде.

– Мне кажется, Туллий, ты испугался? Что мы уничтожим Балтинию? Или поджарим тебя самого? – Дракон высунул раздвоенный язык, словно грозясь обвить им Туллия.

– Чего вы от меня хотите? – Принц застыл от ужаса: не могут же эти чудовища читать мысли?

– Мне казалось, это ты нас пригласил сюда.

– Мне просто хотелось знать... Вам прекрасно известно, что, вопреки всем законам Архипелага, каждый из этих коршунов спит и видит, как бы отхватить кусочек пожирнее. Стоит ли поминать случай пятилетней давности, когда Ферл схлестнулся с Аквалией. Помните, как быстро пошли на дно несколько кораблей, груженных пшеницей?

– Хоть тебя и ненавидит твой народ, но я больше склонен обратиться на твою сторону, нежели кого-то из этих дураков. В особенности нашего общего любимца – принца Пиона. Смею тебя заверить, мы отнюдь не стремимся уничтожить или поработить Балтинию. Нам не принесет это пользы. Мы готовы на союз, который будет заключен согласно всем обычаям, как нашим, так и вашим. Мы примем вашего посланника и пришлем своего, но нам необходим кто-то, кто будет над ними.

– Звучит, конечно, странно, но я согласен. Думаю, будет разумно, если мы оба приступим к поиску этого счастливчика и начнем составлять черновик договора. – Туллий тепло улыбнулся.

Дракон и его подданные тихо кивнули в ответ.

– Будем ждать твоих предложений. Кстати, что за воздух у вас? Он словно притягивает к земле, и не видно ничего.

Туллий пожал плечами. На него накатилась сильная усталость.

* * *

Разве можно предположить, что темнота таит в себе столько опасного и неизвестного? Особенно когда не видишь ничего, кроме расплывающихся темно-серых пятен, за которыми скрывается ночь. Совершенно безумная, будто стирающая звезды с неба – как навязчивую пыль – несколькими взмахами грязной тряпки. Все свечи в комнате погашены, да если бы они и горели, все равно не было в этом никакого толка.

Туллий лежал на кровати. Сваленное неопрятным стогом одеяло валялось на полу. Окна были плотно заперты, но холод, еще днем проникший в камни, теперь не отпускал. Однако именно он помогал почувствовать себя живым и не совсем потерянным. Туллий пытался сосредоточиться, приободрить себя тем, что все прошло наилучшим образом, а сказанные слова не остались лишь легкой дымкой в сравнении с облаками пара, которые шли из ноздрей этого монстра, когда он взлетел ввысь, прочь от замка.

* * *

К концу водной триады принц Туллий обнаружил, что впервые за многие годы пребывает в большой растерянности и не представляет, что ему делать дальше.

По своему опыту он знал – можно поступить как должно, как велит душа – или исходя из своих корыстных соображений. Поступить так, как учил кудесник Гульри. Как учили на протяжении добрых тысяч лет кудесники своих учеников: мы не можем повлиять на события, но в наших руках отношение к ним. Дело вкуса и предпочтений – озлобиться на весь мир или делать выводы. Туллий никогда не имел ничего против такой точки зрения и в свое время провел немало часов, рассуждая на эту тему с самим собой. И все же он ничем не отличался от большинства людей, поэтому, как ни старался, не мог развить в себе должную покорность.

Недуг же зачастую лишал принца возможности не только почувствовать этот ветерок собственной судьбы, но и сделать вид, будто он может что-то выбирать в жизни. И когда Туллий принимал решения, касавшиеся Балтинии, он оказывался в ловушке: что же именно зависит от него, и не пытается ли он пойти против законов мира? Обычно терзания были не очень долгими, но регулярными. Всякий раз Туллий находил выгоду в своих действиях и успокаивался – до следующего решения.

События последних седмиц почему-то никак не укладывались у него в голове и разрушили не только спокойствие, но и не давали ни малейшего шанса списать все на волю провидения. Еще будучи наследником, Туллий старался предугадать, как поступит дядя и к чему это приведет, пытался прокрутить в голове все вероятные и самые абсурдные варианты событий, и постепенно это вошло в привычку. Он поступал так всегда, иногда чересчур зацикливаясь на мелочах и собственных фантазиях.

Теперь же он совершенно не видел никаких развязок, кроме самых очевидных и незамысловатых. «Хотя, – горько усмехался он, – слишком часто мы переоцениваем разнообразие человеческих поступков».

Он ощущал себя гусеницей в тугом коконе, внутри которого что-то не заладилось, и уже никогда ей не стать бабочкой. Самым отвратительным было то, что кокон изнутри украшали яркие перышки – метафоричное напоминание о будущем, которое никогда не настанет.

Туллий привык справляться с собой с помощью самого незамысловатого средства, хранящегося у него в подвале. Бутылка вина или вишневого сидра напрочь стирала все сложности и загадки. Все же и это средство решилось на предательство, отказываясь помогать справляться со всеми трудностями. Лишь усилило переполох в душе Туллия, поскольку он никак не мог взять в толк, как так получилось, что он стал незнакомцем для самого себя.

Одним из самых ошеломительных открытий было то, что, оказывается, ему вовсе не все равно, что его называют «василиском». Если раньше его забавляло и даже радовало все то, что вкладывалось в это прозвище, то теперь, когда он услышал его своими ушами, нечто абсолютно отвратительное и скользкое как угорь прошмыгнуло сквозь все тело от ушей до пяток и, укусив сердце, скрылось в грудной клетке. Весь поток ненависти, что ему пришлось выслушать в свой адрес, мерзостные неблагодарность и напраслина чуть было не лишили самообладания и вообще чувств.

Как только принц узнал о трагедии, то сразу распорядился снарядить десятки телег с чистейшими простынями, бинтами и другими средствами первой необходимости, хранящимися в огромных кладовых замка – его личный вклад. Это не считая четких указаний министерствам и всем лекарям острова, отписанной сразу же из его личной казны суммы в помощь пострадавшим и того, что все придворные были отправлены на разбор завалов.

После всех этих приказов он почувствовал, что не может оставаться вдали от своих подданных и, невзирая на сильную боль в теле, отправился к камнепаду (когда он вспоминал об этом, становилось немного не по себе от неожиданного «геройства» и человеколюбия). Естественно, отправился не в одиночку, а вместе с Эмеральдом, с самого начала просившим отпустить его туда. Карнеола, дрожащего где-то в глубине покоев, принц и не думал звать.

Замотавшись в плащи, как куколки бабочек, они сумели незаметно смешаться с толпой и не только наблюдать за происходящим со стороны, но и оказывать помощь. Несмотря на то что с этого момента прошло уже много дней, Туллий не мог отделаться от смешанного чувства брезгливости при виде искалеченных тел и одновременно огромной жалости. Каждый раз, дотрагиваясь до кого-то, он испытывал неимоверное отвращение – почему столь совершенно скроенные живые существа так легко становятся омерзительными? Был красивый юноша – но вот его придавило тяжелым камнем... И никто уже не смотрит на лицо и совершенную фигуру, все видят переломанные кости, много крови и расплющенные внутренности.

Необязательно дожидаться трагедии. Достаточно миловидной девушке заболеть – и вот теперь та, которая еще недавно зажигала огни мужских грез, никому не нужна. Парни и коснуться ее не посмеют, даже если она не заразна.

Почему тело так легко отступает перед хворями и тленом? Не он ли, Туллий, лучший пример этому? По этой самой причине жалость и брала верх над другими чувствами. Ведь случись что – и от него отпрянут все придворные: кого не испугает дрожащий, задыхающийся и слепой мужчина, теряющий над собой контроль.

Снова эта девка. Отвратительно, что вместо того, чтобы раскрыть все ее секреты, прочесть их по ее глазам, он ненароком выдал себя. Однако невероятно, с какой чуткостью она отнеслась к нему: не визжала, не задавала лишних вопросов, проявила почти материнскую заботу. Создатель, иногда простое действие намного приятнее слов. Конечно, Туллий ни на миг не поверил, когда она уверяла в своей лояльности. Да и не известно, что руководило волшебницей, когда она бросилась на помощь, и сдержит ли девушка свое обещание. Но ведь всего лишь час спустя, наперекор всем подозрениям, она на глазах у всех рванулась его защищать.

Туллий тихонько заскулил. Ему казалось, что голова вот-вот расколется: на каждое умозаключение мозг услужливо подсовывал все новые и новые контраргументы. Мысли ускользали и никак не хотели складываться в единую картину.

Он тупо смотрел на фрески тронного зала, стараясь не вспоминать еще об одной проблеме, мучившей его несколько недель. Не зная, как ее верно расценивать, он просто списал все на новый виток болезни.

Это происходило не каждый день, лишь изредка: совершенно внезапно по телу вдруг разливалось непонятное тепло, а на сердце становилось... нет, вовсе не безмятежно, скорее, напротив – неспокойно, но это беспокойство приносило гораздо больше радости, чем лелеемое принцем хладнокровие. Что-то подобное он уже испытывал однажды, только не мог припомнить, по какому случаю.

«Почему меня не покидает уверенность, будто привычному, размеренному укладу приходит конец? Впрочем, может быть, это просто нервы. Слишком много не слишком приятных встреч и событий было у меня в последнее время, а сколько еще предстоит? Сегодня будет непростая ночь. Может, мой гость окажется совершенно несговорчив. Навряд ли... Если у князя Капелии проблемы с приданым для всех его дочерей, а он был самым богатым правителем островов, то что делать другим?» – рассуждал Туллий, по-прежнему изучая взглядом каждый рисунок.

Издалека, со стороны лестницы, раздались громкие крики, словно из-за добычи сцепились два коршуна. Туллий вздрогнул. Такое в его замке могли позволить себе лишь два человека, наблюдать за конкуренцией которых ему даже доставляло некую радость, но не в случае, когда они устраивали свои схватки прямо на лестнице. Это сразу заставляло задуматься о причинах раздора, который не мог быть простой склокой – естественным состоянием для этих двоих.

– Ваша светлость, – в тронный зал вбежал Пелек, – простите за дерзость. Там барон Лама и лорд Тауки очень сильно повздорили. Они оба спешили к вам, столкнулись на лестнице и начали ругаться.

– Тащите обоих сюда. Немедленно.

– Небо указало... – Придворный склонился в заученном поклоне, но Туллий резко прикрикнул:

– Я сказал – немедленно!

Пелек бросился исполнять поручение и растянулся на пороге. Беспомощно, как маленький лягушонок, он задергал руками и неловко поднялся, весь красный от злости.

– Простите, ваша светлость... Я все исполню тотчас. – Он одернул камзол и криво поклонился.

Туллий безучастно смотрел на эту пантомиму. Внешность Пелека можно смело отнести к разряду смазливых, тем забавнее, как присущая ему надменность сменяется на полную несостоятельность.

«А ведь он может потом отплатить мне за сегодняшнее невольное унижение, которое себе сам и создал», – подумал правитель.

Придворный все же покинул зал, и через миг туда ворвались разгоряченные министры, напоминавшие в большей степени пьяниц, не поделивших последнюю каплю спиртного, нежели придворных самого высокого звания.

Бледный барон Лама дрожал от гнева и, стиснув зубы, косился в сторону противника, безуспешно пытавшегося стереть с шеи липкие капли пота, что поблескивали с бугорка вздувшейся вены. Министрам даже не пришло в голову поклониться и поприветствовать своего правителя. Туллий решил не обращать на это внимания, тем паче ему хотелось понять, что вызвало у них такую ярость, а по зрелому размышлению оба могли и приврать.

– Немедленно отвечайте, как посмели устроить такой разгул в моем замке? Как это пришло в ваши глиняные головы?

– Позвольте мне, ваша светлость. – Барон Лама сделал шаг вперед, словно демонстрируя, что его взгляд на события единственно верный.

Туллий кивнул.

– Речь идет о вашей сказительнице, волшебнице Ирис.

– Что она сделала? – Сердце Туллия замерло.

– Дело не в том, что сделала она, а в том, что сделали с ней. – Министр внутренних дел взял паузу, за время которой перед глазами принца, как листья по ветру, пролетели все самые страшные варианты. – Не волнуйтесь, она жива и, надеюсь, здорова. – Придворный прищурил глаза, будто пытаясь прочесть мысли Туллия, а лорд Тауки громко фыркнул и со всей силой начал обмахиваться рукой. – Глубокоуважаемый и высокочтимый лорд Тауки не нашел ничего умнее, как пригласить ее в канцелярию, запереть в одной из своих каморок и устроить допрос.

– Наговор! Это ваши ищейки воспользовались канцелярией и доверчивостью ее служащих, чтобы устроить показательные выступления. – Лорд Тауки упал на колени перед Туллием.

– Вот именно, вы устроили эту мерзость и свалили на нас. – Барон Лама, наоборот, стоял выпрямившись, как мощное дерево. – Ваша светлость, я и мои люди здесь совершенно ни при чем! Могу поклясться всем самым дорогим в этом мире и самим Создателем! – Его голос, несмотря на свою громкость, лишь подчеркивал непоколебимость.

– Ваша светлость, нам и в голову такое прийти не могло: допросы, темные комнаты. Мое дело следить за отлаженной работой всех министерств, а они занимаются проблемами здоровья, труда... Лишь барон Лама находится вне моего контроля, чем и пользуется. Вам давно известно, что он просто ненавидит меня и всеми силами пытается очернить в ваших глазах. – Лорд Тауки с трудом перевел дыхание, пот выступил на его лбу и странно растекся по всему лицу, заполнив каждую морщинку.

– Лицемер, вы сами нас ненавидите, потому что мы единственные, кто не пляшет под вашу дудку и может дать вам отпор.

– Барон Лама, не распаляйтесь! – прикрикнул Туллий.

– Как не распаляться, когда такая проблема! – Барон Лама перешел на крик. – Ваша светлость, неужели и вы думаете, что я бы посмел оскорбить придворную даму, которой вы лично оказали такое доверие и назначили сказительницей?

Туллий подметил, что министр, несмотря на чрезмерную полноту, словно сжался от страха перед наказанием своего правителя.

– Но и нам бы такое в голову не пришло. – Барон Лама презрительно оглядел соперника. – Мы единственные, кто не допущен в ваши угодья, у нас там и угла нет, не то что какой-нибудь каморки или чуланчика. Получается, если мы не виноваты и вы ни при чем, значит, кто-то воспользовался канцелярией. Чем же вы заняты, лорд Тауки, если не знаете, что у вас творится? Не можете уследить за какой-то горсткой служащих? Распахнули двери для всех, в том числе и для недругов?

– Какое право вы имеете меня так оскорблять? Напомню, что я был придворным еще у князя Адаса...

– Вот именно. Не пора ли на покой?

– Позвольте мне, барон Лама, решать, кому пора на покой, а кому оставаться! – прикрикнул Туллий. Враги тотчас умолкли. – Как я понимаю, никто из вас не виноват, но моей придворной даме нанесли оскорбление. Причем неизвестно кто.

– Я спас ее из лап этих чудовищ, – гордо подчеркнул лорд Тауки и быстро добавил: – Как только мои служащие донесли, что услышали странные звуки непонятного происхождения.

– Вы нашли виновных?

– Да, мы пытались их схватить, но те выбрались через окно. Есть свидетели. Мы здесь ни при чем.

– Вы с такой гордостью сообщаете мне о своем фиаско?

– А...

– Вас это тоже касается, барон Лама. Могли бы и приглядеть за всем, а то, может быть, и среди моих придворных есть враги, которые мечтают меня убить. Или завтра утром я проснусь, а рядом со мной будет мирно посапывать принц Пион?

– Ваша светлость, я считаю, что все дело в этой сказительнице. – Барон Лама говорил спокойно, дерзко глядя Туллию в глаза. – Как вам известно, волшебники и кудесники представляют собой закрытое сословие. Они всегда молчат и не раскрывают своих тайн. И речь идет здесь не столько об общих интересах, сколько о праве каждого на личную тайну. Они не раскрывают принадлежность к тому или иному роду, то, как живут в период посвящения, ничего... Они следуют своим законам.

– Как вы сможете уследить за пелагейцами, если не можете проконтролировать одну волшебницу? Не кудесницу, волшебницу. – Туллий демонстративно отвернулся, делая вид, будто пытается смириться с неизбежностью печальных последствий службы придворных.

Лорд Тауки перестал тяжело дышать и с чувством собственного достоинства изрек:

– Люди из министерства труда все проверили. Ее диплом подлинный. К сожалению, мы не можем обратиться с запросом в Ферл, чтобы узнать, действительно ли она оттуда, – чуть помедлив, он добавил: – Нашей задачей было проверить, не проходимка ли она, а вот узнать, из какого она рода, действительно ли ее зовут Ирис... – раздался цокающий звук. – Все это в компетенции барона Ламы.

– Вы только и делаете, что перекладываете ответственность друг на друга. Лишь только такие ограниченные люди, как вы оба, могут еще сомневаться в том, волшебница она или нет. – Туллий судорожно взъерошил волосы и нечаянно оцарапал палец о венок. – Ой! – Он отдернул руку и автоматически прижался губами к ранке.

– Ваша светлость... – воскликнули оба министра, как перепуганные канарейки.

– Вот все, на что вы способны: разохаться в самой простой ситуации! Вместо того, чтобы как-то помочь.

Лорд Тауки судорожно затряс головой и, тяжело поднявшись с колен, протянул руки Туллию.

– Не надо! – Туллий дернулся в сторону и топнул ногой. – Здесь я и сам справлюсь, но это нагляднейший пример. Видеть вас обоих не желаю. Пошли прочь!

Придворные низко поклонились и произнесли положенные этикетом заученные фразы. От Туллия не укрылось, с какой злобой – конечно, скрываемой, но самой настоящей злобой они смотрели на него. Ничего подобострастного, только истинное отношение.

Когда дверь за ними закрылась, он глубоко вздохнул: «Правитель-самодур и несчастные рабы. Отвратительно! Все отвратительно! Как они посмели? Откуда-то прознали про сцену в кабинете... Конечно, Карнеол... Длинный язык и мало ума. Они хотели узнать не про нее, а про меня. Кто бы из них ни был виноват, похоже, своей цели они так и не добились. Посмотрим, как поведет себя Ирис».

Он опустил взгляд на пол. Янтарные цветы и не думали вянуть вот уже много лет – обманчиво живые и при этом совсем не мертвые.

Туллий усмехнулся: «Они считают меня сумасшедшим. Ничего, переживу. Тем более и без них я скоро выведаю все ее тайны, которые они мне вовсе не торопятся раскрывать, даже если все давно прознали».

* * *

Этим вечером Туллий отпустил Эмеральда и Карнеола раньше времени, заверив их, что очень устал и хочет лечь как можно раньше. Убедившись, что они удалились, быстро переоделся в простую одежду и принялся ждать наступления ночи.

Как только часы пробили полночь, он прошмыгнул из своей комнаты в коридор и тихо начал спускаться вниз. Отсчитав нужное количество ступеней, остановился, опустился на корточки и начал ощупывать стену. Руки сами вспомнили расположение камней, и уже через несколько секунд он открыл небольшой лаз – с другой, более крутой и узкой лестницей.

Туллий быстро забрался вовнутрь и закрыл вход. Он шмыгнул носом и осторожно, повернувшись вполоборота в кромешной тьме, начал спускаться по маленьким ступенькам. Оказавшись внизу, прошел по длинному туннелю, упиравшемуся в огромные толстые корни какого-то дерева. Прополз под ними и оказался под сводами высокого дерева, полого изнутри, если не считать очередных ступенек, приделанных к его стенкам. Принц выпрямился во весь рост и, пробуя рукой каждую дощечку, начал забираться наверх. Через пару десятков метров он вскарабкался на небольшую площадку перед круглой дверью. Попробовал ее открыть. На это ушло несколько минут: дерево разбухло от влаги, и пришлось навалиться всем телом. Но когда дверь поддалась и он вышел наружу, в лицо сразу ударил промозглый ночной ветер. Он замер на секунду и спрыгнул вниз.

«За столько лет я, оказывается, не отвык падать в траву!» – Он довольно растянулся на небольшой поляне и с благодарностью окинул взором могучий дуб с широким дуплом.

Немного понежившись, словно не было постели мягче, Туллий, кряхтя, поднялся на ноги и, на всякий случай оглянувшись по сторонам, юркнул в чащу. За годы, прошедшие с его последней вылазки по этому маршруту, кусты разрослись так сильно, что представляли не только препятствие, но и надежную защиту от нежелательных преследователей и свидетелей. Не зная дороги, можно было не только с легкостью заплутать, но и сильно покалечиться. Память никогда не подводила Туллия в таких вопросах. Он всегда умел находить нужные тропы и навсегда запоминал особенности любой местности. Иной раз ему самому казалось, что он родился для великих путешествий и необычных открытий, но вместо этого оказался в каменной клетке, которую пришлось изучать вместо пустынь и лесов.

Через несколько минут он вышел на непримечательную тропинку и, преисполнившись чувства собственного достоинства, теперь уже не озираясь и не пугаясь случайного взмаха крыльев ночных птиц, спокойно потопал в сторону Вишневых гор, скрывавшихся за вторым поворотом.

Одной рукой он кутался в плащ, однако это не спасало от непривычной прохлады. Воздух был очень влажным, из-за чего холод пронизывал изнутри. Из ноздрей шел пар, напоминавший о Лелайкесе и поисках посредника между Балтинией и Кирзаком, – еще одной нерешенной проблеме. Тучи скрывали небо, и ничто не препятствовало тому, чтобы правитель Балтинии заблудился в собственных горах. Впрочем, он ничего не имел против такого поворота событий, тем более что вишни уже созрели и скрашивали вынужденную прогулку. С первого же дерева – не самого высокого, принц сорвал горсть ягод и теперь с удовольствием их ел. Они были удивительно нежные и кислые, от них начало щипать в животе и заболели зубы, но это было настолько далеко от строгих кандалов замка, что лишь поднимало настроение.

Подойдя к одной из многочисленных троп, ведущих вниз, Туллий чуть помедлил, залюбовавшись маленькой фигуркой желтого дворца, маячившего впереди. Он всегда считал это строение очень изящным, отнюдь не пафосным и вычурным, а сказочным, выплывающим из гор, как лебедь из зарослей камышей. То, что оно было скрыто от лишних взглядов, только сохраняло флер, и уму было непостижимо, как его маленькие секреты смогли выползти наружу, чтобы переродиться в слухи и легенды. Все же это недурно: никто не решится сюда влезть и выпустить новых демонов.

Этой ночью Туллий предпочел не метаться в лабиринтах воспоминаний, а довести до своего логического конца одно, но, может быть, самое важное дело: раз в последнее время все шло прахом, то согласно простому закону вероятности на этот раз удача могла улыбнуться.

Ничуть не волнуясь, он подошел к воротам и отворил их. Маленький садик зарос колючим диким шиповником, каждый куст которого раньше – в иной жизни, был тем или иным редчайшим сортом розы. Сто сортов, у каждого свой особенный запах, и сейчас пробивающийся сквозь тяжелую влагу.

– Ваша Светлость, – окликнул его человек, стоящий на пороге дворца.

– Тише, Щещ. Мы ведь не хотим, чтобы кто-то нас услышал и узнал. – Туллий величественно подошел к придворному и накинул ему на голову капюшон.

– Простите, ваша светлость. – Щещ залез в карман и достал из него маску. – Все это время наши лица были скрыты.

– Здесь? – Туллий понизил голос.

– Как вы приказали, в самом дальнем зале. – Придворный тоже начал говорить на тон ниже. – Могу поручиться своими руками, что кроме вас, меня и двоих моих помощников никто ничего не знает.

– И барон Лама?

– Лорд Тауки тоже. Никто из ваших придворных.

– Замечательно... – Туллий хитро улыбнулся. – Как всегда, замечательно. Иногда меня это пугает.

– Вам известно, ваша светлость, здесь вопрос не только нашей личной преданности, но и взглядов. Мне и моим людям важнее покой страны, нежели призраки никем не обнаруженной «лучшей жизни». Только в замке есть еще один человек...

Туллий скривился, но спокойная, не заискивающая речь Щеща вернула прежний настрой.

– Он пришел гораздо позже. Я понаблюдал за ним. Он не двинулся дальше гостиной. Если прикажете...

– Благодарю. Я понял. Правильно сделали, что не выдали себя. Я сам с ним разберусь.

– Ваша светлость... – Щещ поклонился в пояс и открыл перед правителем дверь.

Туллий прошел по широкому коридору в большую комнату. Несмотря на темноту, можно было с легкостью различить несколько кресел, очаровательное канапе в углу, необъятный камин, большие зеркала в тяжелых рамах на каждой из стен и единственную картину, висящую прямо напротив входа. Перед ней, как перед иконой, стоял мужчина. Туллий остановился в дверях и кашлянул – словно случайно. Мужчина не обернулся, а только тихо задал вопрос:

– Зачем ты сюда пришел?

– Уходи, пожалуйста... – сказал Туллий.

– Ты ведь подарил мне его...

– Ты здесь не живешь, и он не твой.

Собеседник чуть помедлил с ответом:

– Что-то подсказывает, что владелец не прогонит меня взашей.

– Пожалуйста, уходи. Скоро ко мне придет гость...

– Или гостья?

– Я понимаю, во многом это святилище для тебя, и я в мыслях не держал его осквернять. Только здесь и можно укрыться от чужих глаз. – Туллий говорил терпеливо, как с неразумным и упрямым подростком.

– Проклятый замок с дурной славой. – Мужчина провел дрожащей рукой по раме. – Красивая она была. Сейчас говорят, твоя избранница тоже недурна собой.

– Нет у меня никакой избранницы.

– Да? А многие в Балтинии говорят, что у тебя с этим молодцем одна на двоих любовница, – в сиплом старческом голосе послышались нотки ехидства.

– Глупости говорят. Тебе ли не знать цену всем этим россказням? – Туллия всегда злили подобные сплетни, такие могут распускать только о слабом правителе.

– Зато я знаю цену тебе и, увы, себе.

– Мы оба ошиблись, и оба сделали все, чтобы исправить свои ошибки. – Туллию стало казаться, что он ведет разговор с призраком, а не с живым человеком.

– Непоправимые.

– Пусть так. – Туллий чуть смягчился и вновь медленно, проговаривая каждое слово, повторил: – Пожалуйста, уходи отсюда. Завтра можешь с самого утра сидеть здесь и молиться, но сейчас уходи.

– А ты не боишься, что я затаюсь и подслушаю твой разговор?

– Нет. Ты и так слишком много всего знаешь. Больше или меньше – уже не имеет значения.

– Мне намедни на ум пришла вот такая глупость: Туллий, а ведь нас все время объединяют люди, которых мы любим. Нам бы с тобой век друг друга не видеть, но мы все время вступаем из-за них в схватку. – Он хрипло рассмеялся.

– Не хочу тебя расстроить, но я не собираюсь вступать ни в какие сражения, но, видимо, придется, если не уберешься восвояси. Для меня ты – просто призрак, не более.

– Ваша светлость, боитесь своих воспоминаний? Не надо, Туллий, нам с тобой это никогда не простится. Я сюда прихожу, и она как живая. – Он послал воздушный поцелуй в сторону картины. – Любимая моя, скоро я вернусь. Жди меня. Не скучай.

– Если так скучаешь, могу обеспечить поездку на остров в один конец. Тем более повода и не надо.

– Не дождешься, я отправлюсь туда, но только убедившись, что ты там поселился. Ни секундой раньше, – цепляясь за мебель, как будто нарочно демонстрируя свою немощь, мужчина приблизился к Туллию. – Даже если я буду лежать неподвижный, беспомощный и одинокий в своей постели, я все равно буду молить Создателя, чтобы ты сдох хоть на секунду, но раньше.

– Приятно, что хоть кому-то в жизни я так дорог. Только вот о тебе я не имею обыкновения мечтать. – Туллий театрально запахнул плащ и, невзначай толкнув собеседника, перешел на другую сторону комнаты. – Проваливай.

Мужчина что-то проворчал себе под нос и удалился. Туллий дождался удара входной двери и вышел из гостиной. Он не стал задумываться над словами этого человека. Самое лучшее – не вспоминать ни о чем, иначе можно невольно прийти к мысли: неужели в тот легендарный день он умудрился сделать что-то еще более ужасное, раз даже собственное тело отказывается в это поверить.

Туллий стремительно вошел в зал, озаряемый несколькими свечками. В искусно созданном полумраке можно было разглядеть собеседников, но не обстановку, и это никак не выдавало ничьего присутствия в замке.

– Ваша светлость, – низко поклонился Щещ. – Простите мою дерзость. Разрешите представить: к вашим услугам кудесник Хабмер...

Глава 10

Половина правды

– Оставьте нас наедине.

Щещ еще раз поклонился и, шикнув на своих подчиненных, вмиг испарился с ними из зала.

Туллий непроизвольно облизнулся, как довольный кот, и потер руки. Ему стало трудно дышать. Как ни крути – удача улыбнулась ему впервые за довольно долгое время, а разговорить кудесника – вопрос ближайших пятнадцати минут, самое большее часа.

Преисполнившись трепета, принц приблизился к Хабмеру и, склонив перед ним голову, произнес:

– Позвольте вас поприветствовать, глубокочтимый кудесник Хабмер. Я не знаю, как выказать вам все те чувства, что вызывает у меня эта встреча. Тем более что я так долго о ней мечтал. С того момента, как мы с вами познакомились с помощью дивного блюда.

– К сожалению, не могу ответить вам тем же. Зачем вы притащили меня сюда?

– Внутренний голос подсказал, что иначе никак. Вы все странствуете. Все мимо Балтинии. Теперь заехали навестить свою племянницу в Аквалию. Не мог же я упустить шанс передать свое приглашение погостить у меня?

– Обычно их высылают или приносят, а не тащат адресат против воли к себе. Известно ли вам...

– А ваша ученица – девушка воспитанная. Никогда не дерзит мне в ответ. Где она этого нахваталась? Ума не приложу. С таким-то учителем.

– После того, как ваши люди меня схватили, вы еще смеете рассуждать о манерах?

– Приходится. Ладно, мне не привыкать. Я, знаете ли, все время поступаю вопреки своим желаниям. Не имею никаких привилегий. А с вами разок так поступили – и все, сразу же трагедия тысячелетия.

– Догадываюсь, зачем я вам нужен. Только я не собираюсь снимать с вас никакие заклятья. От вас надо защищаться. Только безумец на это отважится. Любой здравомыслящий кудесник, конечно же, не волшебник, а именно кудесник, такое сразу видит и предпочитает не замечать.

«Неудивительно, что к нему так относятся среди кудесников. Он ведет себя как самый настоящий деревенский целитель. Только что для эффекта не помахал у меня перед носом тухлой вороньей лапой. А то я об этом не думал. Если бы на меня наложили заклятье, от которого все живое мрет, я бы давно сам сдох. Это мне еще когда объясняли...» – Слова кудесника Хабмера шокировали Туллия, но он взял себя в руки и продолжил:

– Не понимаю, о чем вы, но вопрос в другом. Я знаю, что у вас пятеро племянниц-сирот. Из них только две замужем. У одной внебрачный ребенок. Никто не торопится на них жениться, у них нет приданого. Мне думается, это несправедливо. Уважаемый кудесник живет в долгах, а не в почете. Племянницы не пристроены. Я уже молчу о трех племянниках, которым вы помогаете...

– Я никак не могу на это повлиять, – чуть помедлив, с грустью ответил гость.

– Мне известна вся ваша история... Как вас до сих пор не принимают всерьез... Ученики, как известно, не всегда приносят деньги, да и у вас их сейчас нет. Это невольно сказывается на доходах... А ваша старшая племянница... Она бедная вдова с двумя детьми.

– Зачем вы мне обо всем этом напоминаете?

– Мне хочется попробовать исправить это, точнее – поступить так, как гласит народная мудрость: не дать вам рыбу, а подарить удочку.

– С чего вы так ко мне благоволите? Дело в Ирис?

– Верно. Я предлагаю самую простую комбинацию: ваша ученица в обмен на ваших племянниц. Я дам вам удочку – пять мешков золота – ваше дело, пустите вы ее на растопку или поймаете огромных лососей. Не настаиваю ни на чем. Поступайте как заблагорассудится.

– Моя ученица уже у вас на службе, чего вы от меня хотите?

– Мой вопрос остался без ответа. Я хочу узнать о ней все. Все, что вам известно.

– Я не имею права это разглашать.

– Не будьте ханжой. Этот мир всегда относился к вам с предубеждением. Я помню, как о вас отзывался кудесник Гульри: что вы умеете только гнать мышей!

– Старый кретин, он позеленел от зависти, когда увидел Ирис во время экзамена. Сказал, что никогда не простит себе того, что упустил по собственной глупости такой бриллиант.

– Вот. Расскажите мне побольше, и вам никогда не придется ни в чем нуждаться. Что толку в соблюдении правил сословия, которое не оказывает вам должного почтения?

– Но я ему принадлежу.

– Ваша ученица больше никак с вами не связана. Она – самостоятельная волшебница и не нуждается в вас. А ваши племянницы будут ухаживать за вами до последнего вздоха. Подумайте... Здесь нет предательства. Исключительно здравый смысл.

– Она плохо справляется?

– Отнюдь. Она придворная дама, единственная волшебница на всем острове. Поэтому я и хочу знать о ней все.

– Это лучше любых рекомендаций.

– Конечно, но откуда это взялось? Помните, я ведь тоже был когда-то учеником кудесника, и небесталанным. Все еще помню, как отличить посредственность от гения.

– Это останется между нами?

– Конечно. Поймите, я не желаю ей зла. Я только хочу узнать, с кем имею дело.

– Ваши придворные с легкостью скрутили мне руки, а про нее ничего не узнали. Она же работала у меня в лавке.

– Если вы думаете, что все так просто, то заблуждаетесь. Я предпочитаю лишний раз не беспокоить князя Олифа...

– Я знаю, что несколько ваших придворных учились в Ферле. Спросите у них!

– Видимо, Ирис не привлекла их настолько, чтобы запомниться. Зато удалось выяснить, что теперь доход от вашей лавки упал в разы. – Туллий постепенно терял терпение, но внезапно заметил, что фигура гостя словно обмякла – верный признак отчаянья и сомнений. – Подумайте, кудесник Хабмер... Почему вы не хотите поведать мне о том, что не секрет для половины Ферла?

– Вряд ли... Только для нескольких родов. Положение волшебницы не то, о чем мечтают для дочерей и внучек.

– Но ведь ее род известен?

– Да, но она всегда внушала всем, что относится к побочной ветви.

– Это уже что-то... Подумайте, кудесник Хабмер.

– Я – человек принципиальный.

– Никто не спорит. Я просто прошу вас немного подумать.

Туллий начал медленно покачиваться на каблуках. Сомнений не осталось – кудесник Хабмер сдался. Решение его очевидно, раз он заговорил о принципах: «Ненавижу иметь дело с принципиальными людьми. Никогда не знаешь, какую гадость от них ждать. Стремясь не замараться, они с легкостью окунают в грязь других».

– Какие вы мне даете гарантии?

– Гарантии? – Туллий опешил от той наглости, с которой были произнесены эти слова. – Разве слова принца недостаточно?

– Я больше доверяю бумагам.

– Экий вы изворотливый! Говорите, что все останется между нами, а сами пытаетесь наследить. Ни одной бумаги я подписывать не буду. Я даю вам пять мешков золота, а не дарственные.

– Но...

– Соврете всем, что нашли клад в зарослях редиски.

– Не делайте вид, будто не понимаете, о чем я. Мне нужны гарантии, что вы отдадите мне это золото.

– Ах, вот оно как... Я знал, что вы можете заупрямиться и усомниться. – Туллий громко хлопнул несколько раз в ладоши.

Через несколько секунд в зал вошел Щещ со своими подчиненным, каждый из которых нес по холщевому мешку.

– Можете заглянуть в любой, кудесник Хабмер, и даже попробовать на зуб. Каждый из этих мешков наполнен золотом, настоящим золотом. – Туллий развязал один и, зачерпнув горсть чего-то звенящего, приблизился к гостю. – Протяните руки. Смелее. Чувствуете, какое приятное на ощупь? Целых пять мешков.

Кудесник Хабмер сжал монеты, как обезьянка банан.

– Ну же, расскажите мне про свою ученицу. У меня на нее такие планы, что будете ей гордиться до конца дней. Собой, впрочем, тоже. – Туллий подал знак, и придворные скрылись.

Кудесник Хабмер тяжело вдохнул воздух, пряча монетки в карман мантии, и на выдохе произнес:

– Она – дальняя родственница принца Пиона, сестра в каком-то колене... Я думаю, вы слышали про то, что в прошлом году у него погибла сестра? Прямо перед своей свадьбой.

– Угу. Дальняя родственница.

– Он хотел выдать ее за одного из своих придворных, а она сбежала. Чтобы не допустить скандала, принц Пион объявил ее погибшей.

– Почему она так поступила?

– Не знаю. Мне только известно, что принц Пион уже очень давно недолюбливает свою сестру. Причины этого мне непонятны. Из всех своих родственниц он выделяет именно ее. Это началось лет шесть назад, когда еще был жив его отец.

– Но провозгласить мертвой...

– Ему не удалось избежать скандала.

– То есть...

– Ее мать – фея. Фея Сирень. Как видите, в ее жилах течет кровь этого легендарного племени, увы, растерявшего за века все свои способности, но не обольстительность. Фея – троюродная тетя принца Пиона. А отец Ирис сам достиг должности смотрителя исторических реликвий Ферла... Но это не главное. Главное то, что он – наследник рода Жар-птиц. Именно он станет следующим главой. Это ведь один из древнейших родов. Занятия Ирис волшебством вызвали недовольство практически у всех ее родственников. Вы понимаете...

– Я знаю, но чем же она отличилась?

– Ничем, кроме своих способностей и желания их совершенствовать. Лишь только она начала учиться, как оборот моей лавки вырос в разы. Никто не умеет так варить зелья...

– Но о ней не шло никакой невероятной славы.

– Девчонка, – пожал плечами кудесник Хабмер и ядовито добавил: – Да и учителем ее был я, а не старый прохвост Кельрин.

– Жар-птица... Так из-за чего произошел скандал?

– Когда принц Пион решил выдать ее замуж, глава рода с радостью согласился – наперекор ее родителям. Во-первых, достойный жених, а во-вторых, это означало прекращение дурных занятий Ирис. Я не в курсе, что ему еще наобещал принц Пион... Это произошло накануне ее продажи. Никто не ожидал такой развязки и не знает, что случилось. Объявили, что она случайно выпала из окна... Я знаю только, что принц Пион ищет ее зачем-то...

Далее кудесник Хабмер углубился в перипетии семейных разборок. Туллий старался слушать его со всем вниманием, на которое был способен в этот момент. Перед внутренним взором, словно вывеска на лавке, сияло словосочетание: «Сестра принца Пиона».

«Создатель, но ведь это не дает ответ ни на один из моих вопросов. Кто бы мог подумать, родственница принца Флорандии привольно ходит по моему родному замку. Бедный дядюшка, он, наверное, уже столько раз перевернулся в гробу из-за этого!» – Туллий поддакивал, задавал уточняющие вопросы, но больше всего ему хотелось поскорее сбежать из этого зала, спрятаться в глубинах своего замка, погрузиться в спячку и проснуться когда-нибудь потом, в далеком безопасном будущем.

* * *

Разговор с кудесником Хабмером настолько вымотал Туллия, что, махнув рукой на секретность прогулки, он приказал отвезти себя в замок в повозке. Упершись лбом в оконное стекло, он обдумывал, как лучше поступить дальше, и убеждался, что идея, которая ему недавно совершенно случайно пришла на ум – самая верная. Каждая тайна – лишний повод нанести удар по Балтинии, значит, стоит раскрыть одну из них. Заодно можно будет понаблюдать за этой ведьмой.

Туллий завернулся в плащ и забился поуютнее в уголок. Покачивание повозки напомнило ему о встрече с Лелайкисом и о драконе, которого он видел в день камнепада. Настоящем драконе, у которого не были подрезаны крылья и хвост, как у тех, что сейчас лениво везли его.

«Нет. Кем бы она ни приходилась этому шуту, она явно не подослана им сюда. Она вела бы себя иначе. Хм! В любом случае это развязывает мне руки. Кто знает, может, мне светит счастливая звезда, и я смогу расквитаться с самим Пионом. Стоит наконец-то проведать жертв его произвола. В конечном счете надо узнать, чем они так ему не угодили. Создатель! – Туллий подскочил от мысли, неожиданно посетившей его. – Как бы ни были Балтиния и Флорандия закрыты друг для друга, рано или поздно эта мразь может добраться до моих владений... и тогда... Еще этот Харркон, да и прецедент в канцелярии. Пожалуй, пора избавиться от одной гнетущей тайны и подогреть некоторые слухи».

Принц тихонько прокрался в свои покои, словно нашкодивший мальчишка. Он успокаивал себя тем, что до рассвета еще очень много времени, ничто не предвещает новых приступов, а значит, можно спокойно поразмыслить над всеми трудностями, а если понадобится, то принять лучшее березовое успокоительное.

Еще с лестницы он заметил слабый огонек из-под двери, а ведь перед уходом были затушены все свечи. Кто-то заметил его отсутствие, и теперь неизвестно, чем это обернется.

Туллий уверенно распахнул дверь, словно вернулся с долгой прогулки по собственному саду.

– Ваша светлость! – Со стула резво вскочил Эмеральд и поклонился.

– Что случилось, Эмеральд? – Туллий облегченно выдохнул.

– Выша светлость, сегодня ночью садовнику стало плохо. Мы отправили его в больницу. Ему сделали операцию.

– Ты это пришел мне сообщить?

– Да, именно.

– Давно ждешь?

– Пару часов, ваша светлость. Я зашел к вам, как только дежурный лекарь уехал вместе с Гриком. Никого не было. Я подумал, что вас стоит дождаться, а не переворачивать без причины весь замок вверх дном. Если я поступил неверно, то готов понести наказание.

– Иногда мне кажется, что ты никогда не поднимешься выше главного хранителя покоев. – Туллий удовлетворенно поймал одновременно изумленный и разочарованный взгляд придворного. – Грех отпускать от себя такого смекалистого парня. Хотя, может, послать тебя на Кирзак? Там ты точно придешься ко двору.

– Почту за честь, но я просто стараюсь ответственно подходить к тому, что делаю, ваша светлость.

Туллий облизнул губы и, сосчитав про себя до десяти, выбрал меньшее из зол:

– Иногда я тайком покидаю замок. Так надо. Понимаешь, как бы тебе сказать... – Принц покраснел и закашлялся. – Мне неудобно говорить, да и некрасиво это... Но поскольку ты отвечаешь за меня... Речь идет о женщине.

– Извините мою дерзость, ваша светлость, но можно вполне все устроить так, чтобы вам не пришлось покидать свой дом.

– Видишь ли, связь с этой женщиной, если все откроется, может быть истолкована неоднозначно, хоть она и вхожа в замок. И так по стране поползли слухи. – Туллий встревоженно оглянулся. – Все это так опасно, увлекательно и соблазнительно, я не смог удержаться. Представь, сам словно оказался в одной из ее сказок. Давай в следующий раз, когда я отлучусь, то оставлю на стуле свое полотенце. Ты сразу все поймешь и никак не выдашь мое отсутствие.

Принц с трудом скрывал удовлетворение, которое принесла эта маленькая ложь: Эмеральд застыл как каменный, а его шея покрылась красными пятнами. Конечно, он никому ничего не расскажет, но уже и отрицать с уверенностью ничего не сможет. В следующий раз, с кем бы принцу ни понадобилось встретиться, все спишут на любовное приключение, пусть и не с самой невинной особой. К тому же теперь можно будет все свалить на волшебницу и ее чары, но сначала надо самому ими воспользоваться. Если она и завтра не придет жаловаться, значит, половина дела позади.

– Эмеральд, ты меня слышишь? – Принц помахал рукой перед глазами придворного.

– Да, ваша светлость, я все буду делать, как вы приказали.

– Вот и славно. Иди, поспи. – Туллий задорно подмигнул ему, как сообщнику.

– Спокойной ночи, ваша светлость.

«Пусть переваривает... первую весточку. В конце концов, я правдив, хоть и наполовину. Впрочем, завтра это станет не так интересно. Вся Балтиния... Нет, все острова всколыхнутся. Под шумок заодно наведаюсь к пелагейцам...» – Принц мечтательно покопался в своем тайничке и, вытащив на поверхность небольшую бутылку, встряхнул ее, чтобы удостовериться – хотя бы на один глоток хватит. Жидкость задорно булькнула, обещая приятное общество.

* * *

С постели Туллий поднялся позже, чем планировал, раскаиваясь в собственной недальновидности. На будущее следует припасти хотя бы маленькое яблочко на закуску, иначе можно испортить тщательно выстроенные планы. Ему совершенно не хотелось завтракать, поэтому после утреннего туалета он сразу спустился в тронный зал, приказав первому подвернувшемуся придворному подать мятный чай.

– Пелек! Правильно ли я помню, что сейчас у меня запланированы встречи с министрами труда, земледелия и горного производства? – спросил он прямо с порога.

– Доброе утро, ваша светлость! Да. Они уже тут. Ждут, когда вы позволите им предстать пред вами.

– Предложите им чего-нибудь пожевать и выпить. – Туллий всем своим видом показывал абсолютное безразличие к происходящему и своим поручениям. Он рассеянно изучал фрески, цветы на полу и узоры своего любимого кафтана, но не смотрел на Пелека. – Сейчас я хочу видеть Карнеола. Срочно.

– Как прикажете, ваша светлость. – Юноша торжественно направился к министрам, но был остановлен покашливанием Туллия. – Да, ваша светлость.

– Пелек, наконец-то вымой голову. Я не могу уже смотреть на твои свалявшиеся кудряшки.

– Но, ваша светлость, они такие от природы.

– Тогда обрейся налысо.

– Как прикажете, ваша светлость.

Туллий в более приятном расположении духа откинулся на троне. Его раздражала спесь, которая была в избытке у большинства его придворных, независимо от их возраста и положения. Иногда она брала над ними верх настолько, что они забывались – и вели себя по отношению к другим и друг другу настолько надменно и капризно, как и Туллий себе позволить не мог.

Через десять минут в тронный зал вошел Карнеол. Туллий про себя отметил то, что как бы этот голубоглазый юноша ни был прекрасно сложен, все эти черты слишком легко перечеркиваются врожденной ворчливостью, подобающей глубокому старику, а не молодому парню.

– Доброе утро, ваша светлость!

– Доброе утро, Карнеол! Очень рад тебя видеть. У меня важный разговор. Проходи, пожалуйста, и садись, где тебе будет удобно. – Туллий дружелюбно указал ему на место рядом с троном.

Маленький расчет Туллия оправдался: молодой человек был настолько ошарашен дружеским приемом, что так и не прикрыл за собой дверь, оставив щель, просто призывавшую любого любопытствующего или праздношатающегося подслушать и подглядеть.

Карнеол, поджав губы, сел подле Туллия. В его глазах читался один вопрос: какой промах он успел совершить. Он откинул светлые волосы со лба и усилием воли сделал совершенно стеклянный безразличный взгляд, как у рыбы, уставшей биться на сухом берегу.

– Скажи, пожалуйста, ты никогда не задумывался о том, почему ты внук поварихи, служившей здесь долгие годы?

– Так получилось, ваша светлость...

– Верно, – смутился Туллий собственной дурости. Он решил ничего заранее не репетировать, а положиться на сообразительность, но переоценил свои способности столь тяжелым утром.

– Рассказывала ли тебе бабушка, что с самого твоего рождения князь Адас выделил деньги на твое содержание?

– Нет.

– Конечно, как ты понимаешь, прямо он обеспечивать тебя не мог, но жалование ей он поднял, а после смерти твоих родителей ежегодно она получала сверх еще мешочек серебра. Как ты думаешь, почему?

– Не знаю. Видимо, он очень любил бабушкину стряпню и не хотел, чтобы она покидала службу ради меня.

– М-да... Сирота. – Тулий покрутил головой и автоматически потрепал молодого человека по волосам, как мальчишку. – Да, сирот много. К тому же, согласно нашим обычаям, тебя не бросили ни бабушка, ни дедушка. Они воспитали тебя в достатке, не чая в тебе души. Но вспомни – когда ты достиг шестнадцати лет, то с легкостью попал на королевскую службу, молниеносно преодолел десятки ступеней и все время находишься подле меня. С самого начала.

– Вы правы, ваша светлость. – У Карнеола чуть задергался правый глаз, и он всячески отводил взгляд от Туллия. И принц, и его подданный говорили словно в пустоту.

– Значит, ты никогда не задумывался, почему так происходит?

– Видимо, я хороший придворный, – робко предположил молодой человек.

– Не только, – уклончиво ответил Туллий. – Спрошу иначе, – глубоко вздохнул он, – что ты думаешь по поводу досужих сплетен, связанных с маленьким сыном князя Адаса – якобы зверски мной убитым или чудом выжившим опять-таки после моих пыток его погубить.

– Я могу сказать, что ни разу не видел никакого наследника и даже не сталкивался с чем-то, что указывает на его появление на свет. Не бывает секретов, которые можно полностью утаить. Все равно кто-то из ваших министров или пожилых придворных рано или поздно намекнул бы на правдивость сих разговоров.

– Твое благоразумие меня радует. – Туллий сложил руки на груди, плотнее завернувшись в кафтан. – Особенно сейчас, когда Харркон чуть ли не объявляет себя этим самым наследником.

– Харркон продаст все на свете, лишь бы оказаться над всеми. Он таким был еще в детстве.

– А если я скажу, что часть слухов о сыне князя Адаса – правда?

– Вам виднее, ваша светлость. Думаю, это вряд ли сильно отразится на моей судьбе.

– Как знать. – Туллий усилием воли заставил заглянуть в глаза придворного, теперь совершенно равнодушные. – У князя Адаса действительно был маленький сын. Он родился, когда мне было семнадцать. Я держал его на руках, когда ему от роду не было и часа.

– Ваша светлость... – прошептал Карнеол.

– Не перебивай меня, пожалуйста. Его мама умерла почти сразу после родов. Он был признан законным сыном Адаса в соответствии со всеми ритуалами. Мой дядя... – Туллий с трудом выдавливал из себя каждое слово. – Он уже знал о своей болезни и боялся, что с ребенком что-то случится. Я к тому времени уже давно был назначен наследником. Дядя поручил мне заботы о малыше. Я должен был вырастить его втайне и передать ему страну. Все это время он был здесь, в Балтинии. Конечно, ради безопасности я никому не раскрывал его имя. Шли годы, а мой секрет так и не раскрыли. Никто ничего не заподозрил. Это все выглядит как череда поступков душевнобольного, но, поверь мне, события тех лет сделали всех правителей островов мнительными и не доверяющими никому.

– Почему он не назначил вас регентом?

– Потому что избавиться от правителя гораздо сложнее.

– Ваша светлость, почему вы рассказываете именно мне все это?

– Ты еще не понял? Ты – наследник князя Адаса. Согласно его воле, ты будешь править Балтинией после моей смерти.

Карнеол отшатнулся от Туллия. На его лице было написано не торжество, а некая покорность тому, что его ожидает. Будто он заранее знал всю эту историю, просто тщательно скрывал от всех, включая самого себя.

– Я не знаю, что мне делать...

– Пока мы не будем никому ничего говорить ради твоей безопасности. Делай вид, что все по-прежнему. Ты – мой придворный.

– Почему вы только сейчас сказали мне об этом?

Туллий пожал плечами:

– Мы снова живем не в самом безопасном мире. Лучше знать о своем будущем, чтобы оно не стало неожиданностью. Тем более тебе уже двадцать четыре, ты не первый год находишься на службе. Понимаешь, что к чему. Потом мы поговорим обо всем подробнее, а сейчас, пожалуйста, уходи. У меня встреча с министрами. Они и так ждут слишком долго.

– Хорошо, ваша светлость!

Туллий посмотрел вслед своему придворному. Стоило тому узнать о своем происхождении, как весь он исполнился особой важности. Походка стала гладкой и неспешной. Голова высоко поднята.

– Ваша светлость, извините за беспокойство! – В зал стремительно вошел Эмеральд.

– С дороги уйди, – огрызнулся Карнеол и оттолкнул его от двери.

Придворный растерянно посмотрел на Туллия: такое поведение было непозволительной грубостью, прежде всего по отношению к самому принцу.

– Не обращай внимания. Что случилось?

– Ваша светлость, пришло сообщение от пелагейцев. Похоже, у них эпидемия, несколько человек умерло.

Туллий вздернул бровь. Перед мысленным взором пронеслась картина собственной агонии. Сердце пропустило удар. Проблема была слишком серьезной, чтобы перепоручить ее кому-то другому. «Так должно», – приободрил он себя.

– Значит, не зря я хотел сегодня к ним поехать. Как чувствовал. Распорядись, чтобы подготовили лодку. Да, и отправь за придворными лекарями. Они поедут со мной. Мы не можем допустить эпидемию!

* * *

Много лет Туллий не посещал ни один из трех островов. Ему не хотелось навещать Клисет. Скучен ему был и Йемадж, населенный сплошь рыбаками и их семьями, где только и умели – плести прочнейшие сети, делать крепчайшие лодки и ловить самую дорогую рыбу и морепродукты. И все это получалось у них лучше, чем у каких-либо других жителей островных государств. А пустынный Тангле, не располагающий к существованию ничего живого, Туллий бы вовсе вовек не навестил, если бы не пелагейцы.

Приютить этот народ, изгнанный принцем Пионом из Флорандии, да еще и ссудить им денег оказалось самым большим политическим просчетом Туллия последних месяцев. Пока он не смог выяснить у них ничего. А ведь принц вспоминал их великое прошлое, намекал на баснословные богатства, обещал создания министерства по вопросам благополучия переселенцев. Однако вопреки всем уловкам представители пелагейцев в замке принца не были сговорчивы и лишь пялились на все с такой вызывающей наглостью, что невольно наталкивали на мысль, что скрывают нечто гадкое и представляющее громадную ценность.

Лодка с Туллием ладно покачивалась на воде. Кроме него и пары гребцов в ней никого не было, поэтому тишину нарушал лишь всплеск весел. Лекари и несколько придворных плыли на некотором отдалении, чтобы лишний раз не потревожить его светлость, который, как ни старался, не мог настроить себя на серьезный лад.

«Видимо, вся эта канитель с ведьмой и разговор с Карнеолом утомили меня. Право слово, многовато получилось для одних суток... или просто я так давно не гулял по ночному лесу и забыл, какими славными могут быть морские путешествия. Какой запах... Странно, раньше я словно не ощущал всего этого. Может, болезнь отступает?» – Туллий поймал себя на том, что улыбается.

Впервые за долгое время он ощущал в душе тихую радость, как будто ему не о чем беспокоиться и все его проступки, грехи, ошибки – прощены. Поддавшись порыву, он перегнулся через борт и опустил пальцы в воду.

Она оказалась очень холодной и, словно удар ската, заставила отдернуть руку. Туллий изнуренно приложил влажную ладонь ко лбу. В последний раз он ощущал нечто подобное в тот злополучный день – тем более надо проявить благоразумие и не поддаваться порывам.

Лодка подплыла к небольшому причалу. Туллий вальяжно сошел на берег и, махнув рукой на церемониал, расстегнул кафтан. Стояла невыносимая жара, и ни один ветерок не посчитал за честь пролететь над принцем. Не дожидаясь свиту, он направился к ожидавшему его министру по делам острова Тангле.

– Ваша светлость, небо осветило вам верный путь. Пожалуйста, простите мне неподобающий вид. – На министре был легкий льняной костюм обыкновенного балтинца.

– Рад вас видеть. Думаю, это сейчас не самое главное. Расскажите мне вкратце, что приключилось. Вы, надеюсь, вывезли свою семью?

– Благодарю за заботу, ваша светлость. Но мы все живем здесь. Я счел необходимым установить карантин.

– Верное решение.

– Лучше пусть пострадаем только мы, чем все острова.

– Все обнесено стеной из скал – вы обрекаете себя на верную смерть.

– Мы живем наверху, надеюсь, это нас убережет. Ваша светлость, прежде чем мы пройдем сквозь пещеру, я хочу вас предупредить...

– Да.

– Ничего не берите у них.

– Зачем им мне что-то предлагать?

– Угощение. Ваша светлость, такое впечатление, что они одурманены неким зельем, хоть и упорно это отрицают. Ничего не трогайте, пожалуйста.

– По земле-то мне ступать можно?

– Ваша светлость, все произошло внезапно, а они молчат. Скажу больше – здесь только несколько человек пока не пострадали от этого недуга. Это их вождь и несколько его приближенных. Словно очередь до них не дошла.

– К чему мне быть готовым?

– У них происходят странные припадки: они вдруг падают на землю и, извиваясь как змеи, пытаются есть землю под ногами. Спустя время начинается приступ рвоты, после которого они бьются головой, а конечности выгибаются, как при столбняке. – Министр потер шею, собираясь с духом. – Я видел трупы... Смерть не может так обезобразить лицо.

– Хм! – Туллий цокнул языком. – Я оставлю здесь лекарей, а вы поплывете вместе со мной на остров. Мы не можем отказать себе в консультации одного знатока необычных недугов.

– Ваша светлость, не хочу вас прогневать, но она – волшебница, а не кудесница.

– Так ведь и выбора у нас нет.

– Ваша светлость, а если болезнь уже поселилась в моем теле?

– Тогда жизненные принципы кудесников окажутся как никогда кстати.

Отдав необходимые распоряжения, Туллий с министром отплыли обратно. Принц с трудом сдерживал себя: еще немного, и он выпрыгнул бы из лодки и поплыл к дому Ирис. Судьба очень быстро заставила его испытать все таланты, приписываемые волшебнице кудесником Хабмером. Туллий и сам когда-то мог готовить имбирную настойку, пересказывать интересные сказки да сочинять заклинания для отпугивания нежеланных гостей. Конечно, то, как были разобраны последствия камнепада – уже подтверждает все рекомендации, но ведь Ирис еще и «варит превосходные зелья».

«Бедная девочка... мне даже ее жалко. Она и не представляет, что ее ждет в случае сегодняшнего успеха. Для нее лучшим вариантом будет оказаться шпионкой Пиона или бездарностью!» – Туллий прикрыл глаза, чтобы избавиться от лицезрения перепуганного министра, который тоже не находил себе места, но совсем по другой причине: мужчина все время дергался, оглядывался по сторонам, нашептывал молитвы и вытирал лицо водой.

– Пожалуйста, когда будем подплывать к острову, следуйте маршруту, который ведет в замок. Я не хочу создавать никчемную панику. Тем более что у нас гостят капельцы, – обратился Туллий к гребцам.

Лодка зашла в небольшую каменную пещеру, своды которой были настолько низкими, что всем находящимся в ней пришлось пригнуться, чтобы не задевать их головами. Глаза привыкали к мраку, и с каждой секундой все отчетливее можно было наблюдать, как суденышко отчаянно движется по узкому коридорчику, а весла каждый раз замирают в сантиметре от выпирающих глыб. Через десять минут лодку словно что-то подтолкнуло вперед, и она оказалась в огромном каменном мешке. Впрочем, кое-где были «дырки», сквозь которые проникал свет, благодаря чему можно было любоваться прозрачнейшей водой озера, водорослями, танцующими в его глубинах, мелкими проворными рыбешками и огромными растениями, немыслимым образом цветущими круглый год.

Самым пугающим и одновременно прекрасным был цвет озера – голубой, настолько насыщенный, что казалось, он живет отдельной от всех озерных обитателей жизнью. Никто не осмеливался доплыть сюда и сорвать таинственные цветы, растущие посреди воды, потому что старинное предание гласило – на самом деле они растут не в центре земли, а на другом ее конце, ибо озеро глубоко настолько же, насколько и сама планета. Именно эти цветы вдохновили принца на легендарные полы в тронном зале, рассказы о которых перешли чуть ли не в область преданий о старинных утерянных сокровищах.

Каждый раз, проплывая этот участок, Туллий вспоминал о том, как однажды оказался здесь с одним своим юным родственником. Конечно, принц не упустил шанс напомнить ему о легенде и шутливо припугнуть тем, что качнется суденышко в сторону – и ударишься о другую сторону земли. Его спутник пожал плечами и зачерпнул воды.

– Неужели ты совсем не боишься?

– В народе говорят: нагоняет страх то, что мы не можем уразуметь, неважно – дурное или доброе. А когда страшно, то очень сложно в чем-то разобраться.

– Как на экзамене – знаешь все, а страх перед наставником не дает и слова связать? Как тебе, когда ты отвечал историю Балтинии до стодневной войны?

– Именно, Туллий. Может быть, озеро и напугало всех по этой причине. Оно не хочет, чтобы кто-то разгадал его загадку. Мы не знаем, почему оно такое прекрасное, а если бы узнали, то обязательно все испортили поисками выгоды и дурацкими исследованиями. Чудесное остается чудесным, пока его не пытаются препарировать.

– Ты рассуждаешь как настоящий кудесник.

– Правда?

– Да, именно они считают, будто волшебное и чудесное не терпит вмешательства. Если пытаться проникнуть в него, примитивно исследовать, подвести под какую-то глобальную идею, то его дух исчезает, и остается лишь прах.

– Значит, волшебство держится на вере?

– Именно, дружок, именно...

Туллий долго не мог понять, почему этот примитивный разговор с пятнадцатилетним мальчиком так запал в душу. Это ведь были вовсе не умильные откровения ребенка, не яркий спор с подростком, пребывающем в поисках своего мира, и даже не неожиданное откровение. Он и не думал пафосно представить озеро метафорой своей жизни, но потом, спустя годы, со скорбью отметил: именно в тот момент он осознал, что все тайны мира кудесников утеряны для него навсегда. Что следует с этим смириться и утешиться ролью правителя, за которую он столь радостно уцепился в шестнадцать лет, отдав все, что до этого составляло суть его жизни.

Лодка пересекла озеро и скрылась в одном из длинных петляющих темных коридоров, который вывел ко второму озеру, примечательному тем, что его бассейн окаймляли темно-бордовые камни. Поначалу это производило жутковатое впечатление, словно здесь прошла беспощадная бойня, но потом осознавалось, что это ухмылка природы, которой тоже бывает не чужд черный юмор. Но вот к голубому озеру привыкнуть было нельзя.

Наконец они вплыли в очередной тоннель, на этот раз освещенный по всей длине редкими факелами и с тщательно укрепленными стенами. Издали звучали отголоски шутливой трепотни. Туллий мотнул головой, словно стряхивая впечатления от плавания, как болезненное наваждение.

– Ваша светлость, простите меня за дерзость, мы уже почти приплыли, а вы так и не посвятили меня в наши дальнейшие планы.

– Для начала мы переоденемся в придворные тряпки, чтобы незаметно покинуть замок, а потом отправимся в путь. Не будем привлекать внимания к себе и спокойно дойдем пешком через лес, благо недалеко.

– Может быть, стоит вызвать ее в замок? Не опасно ли у нее дома?

– Она – придворная дама, к тому же ее навещала половина Балтинии, включая моих придворных.

– Тогда будем молить Создателя, чтобы ни на кого не наткнуться.

В подземелье замка их ждали Пелек и Эмеральд. Последний резво подхватил брошенный канат и молниеносно привязал к пирсу. Пелек соорудил некое подобие трапа, Туллий вместе с министром, покачиваясь, сошли на причал.

– Все в порядке, ваша светлость? – полюбопытствовал Пелек.

– Да, все оказалось не так страшно. Паника. Что поделаешь? – Туллий ласково улыбнулся. – Эмеральд, пожалуйста, принеси простую одежду. Нам бы хотелось прогуляться. Инкогнито.

– Его светлость сказал, что мне необходимо развеяться и посмотреть на мир чуть шире, любезно вызвавшись быть моим спутником, – подхватил министр.

– За всем необходимо следить, даже за исполнением такого ненавязчивого приказа, – усмехнулся Туллий и пристально посмотрел на Эмеральда, как будто пытаясь что-то прочесть на его лице. – Иди и приготовь нам попить. Такая жара, а на море ни ветерка, штиль. Лично меня не успокоила и прохлада пещер.

– Ваша светлость, – опять вмешался Пелек, – моя мама всегда говорила, что так бывает за месяц до полнолуния ветров.

– Полнолуния ветров? – встрепенулся Туллий.

– Да, когда все ветра встречаются в одну ночь и...

– Я знаю, что это такое, – оборвал принц. – Выясни, когда это будет, и доложи мне. Мне нужна точная дата. – И, спохватившись, присовокупил: – Говорят, в эту ночь лучше всего действуют любые лекарства, вплоть до полного исцеления, а я в последнее время и не знаю, куда деваться от головной боли.

Глава 11

В поисках благодарности

Туллий немного лукавил, когда говорил, будто до домика Ирис добраться не стоит никакого труда. Ее жилище находилось от замка на таком расстоянии, что вполне можно было сказать, оно располагалось в окрестностях. Но принцу путь почему-то показался похожим на запутанный и тщательно продуманный лабиринт.

«Эта ведьма наверняка наложила какие-нибудь чары, чтобы я не мог до нее добраться! Или того хуже – задумала лишить меня последних сил», – ворчал про себя Туллий, не желая признавать собственную некомпетентность.

Пару раз их напугали проскакавшие через тропинку зайцы и гордые неторопливые ежи. Сбивало с толку и чириканье птиц, но принц вспомнил первую сказку, рассказанную Ирис, и тут же отругал себя за сентиментальность. Он и правда давно замечал за собой излишнюю чувствительность, которую вызывала в нем эта девушка. Причем иногда ему становилось удивительно тепло на сердце просто при одном воспоминании о ней. Он понимал, что тревожиться не о чем: это никакая не влюбленность, да и ей он совсем не нравится. А потом, после камнепада, все встало на свои места. Туллий просто отвык от доброго отношения. Всегда получалось, что кто-то от него зависит. Его за это ненавидят, а сам он испытывает только страх или презрение. Волшебница, разумеется, побаивается повелителя, но, похоже, ей проще переступить страх, чем сбегать от него, какие бы на то ни были истинные причины.

– Ваша светлость, осторожнее! Здесь канава! – Министр схватил его за рукав и дернул к себе.

– Ах, да...

– Извините, просто вы сильно задумались. – Спутник стушевался и отдернулся от Туллия с таким виноватым видом, как будто толкнул его или дал пинок по направлению к канаве.

– Я отвлекся. Похоже, мы немного заплутали.

– Но здесь поблизости кто-то живет. Чувствуете запах ванили? Может быть, спро... – Министр заткнулся на полуслове и зажал рот рукой, сдерживая крик.

– Что произошло? – Туллий поднял глаза и сам с трудом удержался на ногах.

Прямо перед ними сидел дракон. Лавандово-серебристая чешуя превращала его в видение, которое может быть порождено длительным любованием проливным дождем или водопадом. Крепкие необрезанные хвост и крылья напоминали о свободолюбии этого создания, острая длинная морда с огромными клыками предупреждала о неуместности любых споров, а глаза – точно такие, как у Лелайкиса, – горели недобрым огоньком.

– Тихого моря, ваша светлость! – поздоровался дракон, не переставая бить хвостом. Из его ноздрей пошли клубы пара. – Я почувствовал ваше приближение и решил проводить до дома. Ни к чему вам плутать здесь...

– До чьего дома? – Туллий не сразу сообразил, кто перед ним.

– Я уже предупредил свою хозяйку, и она пару-тройку часов не находит себе места, пока вы здесь блуждаете. Я не в силах смотреть на ее переживания. Она ведь никак не хочет мне поверить, что сегодня у вас нет планов отправлять ее в темницу.

– Кто вы такой? Как смеете так дерзко говорить с его светлостью? – пришел в себя министр и сделал шаг вперед.

– Запамятовал представиться. Мярр. Живу у волшебницы Ирис, к которой вы тщетно стараетесь добраться, в пятый раз сворачивая с верного пути. – Дракон ударил хвостом, и пыльца желтенькими облачками улетела с цветов.

– Мы будем очень благодарны вам... Мярр. – Туллий принужденно улыбнулся.

В ответ Мярр развернулся и уверенно потопал наискосок через сосны. Его туловище оказалось удивительно гибким, дракон пролезал между деревьями, как угорь проплывает между водорослями, только еще изящнее. Мягкие серебряные вензеля, которыми природа расписала его сиреневую спину, превращали дракона в ожившую фреску.

Туллий и министр послушно последовали за ним, однако с меньшим изяществом: оба все время спотыкались, цеплялись волосами и рукавами за ветки деревьев и подворачивали ноги. Спутник принца даже умудрился каким-то образом поцарапать щеку корой. Внезапно дорога и лес словно сами начали помогать путникам. Все, доставлявшее ранее мелкие неприятности, отступило как по волшебству, а ветер подул в нужном направлении, словно они были кораблями и нуждались в его поддержке.

Подходя к дому Ирис, Туллий с неудовольствием отметил испуг и робость на лице министра – вытаращив глаза, тот пялился на ничем не примечательный маленький домик, старый и незатейливый, но надежный. Такие когда-то, лет двести назад, приказал отстроить князь Ягер для придворных, в обязанности которых входило присматривать за порядком в лесу и горах. Схожие домики были построены и на рыбачьем острове, только уже для всех желающих. Теперь, спустя столь долгий срок, можно было сделать вывод, что расчет правителя и строителей оказался верен. Все дома пребывали в сохранности и не нуждались в ремонте.

Дверь открылась, и растерянная Ирис поспешила вниз, перепрыгивая через ступеньки. Заламывая руки, готовая вот-вот расплакаться, она подбежала к Туллию, неуклюже поклонилась и затараторила:

– Простите меня, ваша светлость! Мне очень неловко! Мярр почувствовал ваше приближение еще несколько часов назад. Вы все блуждали, блуждали... – Она смущенно кивнула в сторону дракона. – Он вызвался привести вас сюда, подумав, будто вы заплутали или кто-то неверно указал дорогу. Я легкомысленно допустила большую оплошность. Прошу прощения у вас, ваша светлость, и вашего министра. От всей души. – Она крутанула вокруг кистей фартук, словно это незатейливое движение могло помочь найти нужные слова. – Вчера я неважно себя чувствовала. Не хотела принимать посетителей в таком состоянии, поэтому и наложила отпугивающие чары. Как-то закрутилась и забыла их снять. Видимо, поэтому с утра у меня еще никакого не было, а вы невольно блуждали и никак не могли найти мой дом. Извините, пожалуйста, мою рассеянность.

Туллий приподнял бровь и попытался оценить правдивость ее слов. Почему-то ему казалось, что после рассказа кудесника Хабмера он увидит Ирис совершенно иначе, но нет. Она не стала безобразной, отталкивающей, как положено хоть и дальней, но родственнице Пиона, однако Туллий сразу одернул себя: ей ничего не стоит ввести их в заблуждение, наслаждаясь знанием, что, кроме нее, им обратиться не к кому.

– Надеюсь, ваше здоровье улучшилось, волшебница Ирис?

«Неужели она не сделает попытки пожаловаться? Что они задумали с этим выродком, если она упорно молчит?» – Туллий решил разыграть заботу и великодушие.

– Безусловно, ваша светлость. Еще раз... – теперь она нервно расправляла фартук, оказавшийся сильно заляпанным.

– Не стоит. Я на вас нисколечко не сержусь. – Он мельком скосил взгляд на негодующего министра. – И он тоже.

Девушка смущенно кивнула и предложила гостям чай. Туллий сразу же придал своему лицу озадаченный вид, признаваясь, что, увы, он пришел по очень важному делу, не терпящему отлагательств.

– Видите ли, волшебница Ирис... Вы не могли не слышать о пелагейцах, которых прогнал принц Пион, а я приютил. – Туллий с удовольствием отметил, как она инстинктивно прикусила губы при упоминании этого имени. – Вы не можете не знать, как они всегда пытаются оградиться от любого вмешательства в их жизнь.

– Видимо, этот пафос и помешал им в свое время отхватить себе кусочек никому ненужной бесплодной землицы, чтобы хоть как-то существовать не только за счет своих непонятных умений, которых никто в глаза не видывал, – едко добавил министр, у которого кончалось терпение.

– Каждый живет, как считает нужным. Эти «непонятные умения» позволяют им наполнять казну на тридцать лет вперед.

– В самом деле, я только не заметил...

– Они не кричат об этом, но любой волшебник знает, что они владеют рецептом некоего вещества, благодаря которому можно с легкостью нарушить естественные законы. Обычно это очень опасные заклинания, а вещество выступает катализатором, – задумчиво произнесла Ирис.

– Когда-то кудесник Гульри говорил мне, что речь идет даже не о превращении кота в чернила, а о чем-то посерьезнее.

– Да, оно действует только на людей. Поэтому пелагейцев все так боятся. Хотя следует бояться лишь одного: их вождей. Этот секрет передается ими из поколения в поколение и дает неограниченную власть над остальными.

– Я заметил с высоты своей крепости, что они бедно живут... – Министр вытаращил глаза на девушку.

– Да, именно по этой причине. Привычка, выработанная и лелеемая столетиями, не может исчезнуть за один день.

– Помнится, когда-то они жили в Сарме, а князь Слод пытался привить им любовь к грамоте и образованию.

– Да, ваша светлость, я даже слышала о том, что там осталось несколько пелагейцев, не пожелавших подчиниться своему вождю, который спешно повелел всем покинуть этот край. Мне их безумно жаль... Впрочем, мои познания в этом вопросе не столь глубоки.

– Но именно вы нам и нужны сейчас. – Туллий вздохнул. – Сейчас тоже есть повод их пожалеть. – Он услышал за спиной мирное дыхание Мярра, о котором почему-то напрочь забыл, и поразился гибкости этого создания перед любой ситуацией. – Я думаю, вы лучше объясните ситуацию, – обратился он к министру.

Откашлявшись, тот с недоверием посмотрел на Ирис и, еще раз испросив беззвучного согласия Туллия, приступил к рассказу:

– Видите ли, волшебница Ирис, их поразила непонятная болезнь.

– Болезнь – дело лекарей, – сразу возразила девушка.

– Мы их позвали, естественно. Однако его светлость решил обратиться именно к вам, поскольку их симптомы... Понимаете, человек спокойно идет и ни с того ни с сего колодой опускается на землю. Начинаются странные судороги. Я лично видел, как они едят землю, их выворачивает наизнанку...

– Лица обезображены?

– Мягко говоря. Мало того что они сами по себе зеленые, так еще и эти гримасы...

– Как происходит заражение?

– Как и любое другое... Единственное, это касается только обычных пелагейцев.

– Ваша светлость, речь идет о нейрическом заклятии, здесь нужен кудесник. – Ирис встревоженно пригладила волосы. – Я читала о чем-то подобном. Точно не уверена, но медлить никак нельзя.

– Может быть, у их верхушки есть устойчивость к нему?

– Лучше перепутать заклятье с болезнью, но не исключать его. Иначе все пелагейцы просто погибнут. Поверьте, легче победить неизлечимый недуг, чем снять такое заклятье. Шансов больше. – Девушка нервно заерзала на стуле. – Мне думается, в ближайшие часы пострадает кто-то из родни вождя. Пока это запугивание.

– Что? Запугивание? – Министр перепугался не на шутку. – Но ведь это фактически истребление целого народа!

– А вы думали, я один василиск на планете? Не для всех правителей человеческая жизнь – это аргумент. – Туллий не мог совладать с собой: вдруг здесь закручен такой заговор, что разгадать его никому не под силу. – Волшебница Ирис, я очень прошу, помогите всем нам и несчастным пелагейцам...

– Я волшебница, а здесь нужен сильный кудесник. У меня еще не хватит сил.

– Кроме вас здесь никого нет. Кудесники не жалуют мою страну, особенно после нашей размолвки с кудесником Гульри, перед которым я, конечно, виноват сильнее, чем мне самому кажется.

– Время уже не терпит... Но у меня может ничего не получиться, или я все испорчу. – Девушка задумчиво поскребла маленькое пятнышко на скатерти, словно уже начала проговаривать про себя возможные способы волшебства. – Я не могу брать на себя такую ответственность, потому что не получается просчитать последствия.

Туллий понял, что у него кончается терпение. Он отвык от такого водоворота событий, а любая заминка всегда вызывала у него раздражение. Неужели эта ведьма решила поторговаться? Так недолго ожидать очередного приступа, а это будет совсем некстати.

– Волшебница Ирис, – медленно растягивая буквы, произнес он, с трудом скрывая гнев, – вы, конечно, не жительница Балтинии, да и принадлежите к особому сословию, но мне на все это абсолютно плевать. Как и на то, что у вас может не хватить на что-то сил. Мне необходимо решить эту проблему, каким бы то ни было способом, и вы – единственный доступный. – Он ткнул пальцем на полку с книгами. – Думаю, здесь есть все необходимое.

– Если не найдется нужных ингредиентов? – Девушка вскочила со стула, словно пыталась куда-то убежать. – Или понадобится какой-нибудь обряд... Или...

– Полагаю, для волшебницы, произведшей фурор среди кудесников не только на экзамене, но и в процессе своей учебы, уж не имею чести знать, каким образом, это не составит таких трудностей, о которых вы говорите.

– Я не производила фурор, просто мне неплохо удалось развить свои способности благодаря прилежанию...

Министр беспрестанно озирался, стараясь не поворачиваться ни в сторону принца, ни волшебницы, но вся окружающая обстановка была слишком пугающей, а Мярр, вальяжно вставший за спину Ирис, и вовсе заставил его съежиться.

– Угу... Вот что, милая, мне действительно все равно. – Туллий демонстративно откинулся на спинку стула, словно их беседа носила легкомысленный характер. – Вы – придворная дама, и я имею право вам приказывать. Здесь, конечно, немного иная ситуация... – Принц облизнул пересохшие губы. – Согласитесь, ваша репутация несколько противоречива. Ничего не стоит ее чуток изменить, а потом никто не будет против... – Он наслаждался стремительно бледнеющим лицом девушки, но застывший взгляд дракона заставил проявить благоразумие. – Например, против изгнания.

Ирис обернулась в сторону Мярра и погладила его по голове. Она нервно расправила фартук и твердым голосом произнесла:

– Я попробую, но ничего обещать не могу.

Министр громко сглотнул и зашелся в кашле. Туллий дружелюбно похлопал придворного по спине и спросил у Ирис воды. Девушка придвинула кувшин и вышла из комнаты.

– Эй! – крикнул Туллий. – Я должен все видеть, не вздумайте меня дурить.

– Она и не будет вас дурить, – презрительно прошипел Мярр. – Для нее это слишком сложно, никак не может дорасти.

– Еще скажите, что она никогда не врет.

– Это бывает, но вряд ли от этого кому-то за все время стало худо. – Дракон облизнул клыки и широко зевнул, обнажив все пять рядов маленьких острых зубов. – Наверное, потопала за какой-нибудь книжкой, ну или в туалет захотела.

Туллий с трудом удержался от того, чтобы выразить свое недоумение каким-нибудь простеньким словосочетанием. Дракон изумлял его все больше.

«Вот кто способен на настоящее коварство», – говорил внутренний голос. Принца даже восхитило, как дипломатично и виртуозно держится это существо, выставляя себя то беспощадным защитником, то невидимкой, то глупым простаком (в последнее мог поверить только забывший о его крыльях и хвосте, но сие было не так уж и просто).

– Ваша светлость, мне кажется, здесь таится опасность, – прошептал министр. – Они могут навредить вам.

– Вот уж не ожидал! Вы не испугались непонятной эпидемии, а здесь превратились в трусливого мокрого кролика.

– Но...

– Молчать!

Тем временем Ирис вернулась, прижимая к себе толстый замызганный фолиант. Не выпуская его, она одной рукой убрала со стола и виртуозно сложила скатерть.

– Мярр, спрячь, пожалуйста. – Она бросила прямоугольник ткани дракону, и тот, не глядя, поймал его кончиком хвоста и привычно положил на сундук. – Я же просила спрятать...

– Успеется, – прошипел дракон и уселся возле гостей.

Туллий с испугом сглотнул. Присутствие Мярра казалось ему вовсе нежелательным, но возразить он не мог. Между тем его начала восхищать эта перепуганная девчонка, которая, несмотря на неумение скрыть свое волнение, держалась свободно и не позволяла себе сдаться перед повелителем Балтинии.

Ирис положила книгу на стол и начала быстро листать, не давая гостям возможности приглядеться к иллюстрациям и текстам.

Принца это начало потихоньку злить: получается, она ни во что не ставит то, что он был в любимых учениках у знаменитого кудесника. Однако, судя по позеленевшему лицу министра (совсем как у жертвы заклятья), оно к лучшему: видимо, тот успевал выхватывать взглядом все мелькавшие картинки, и это его отнюдь не радовало. Туллий и сам понимал: не стоит делать ей замечаний. Подобным вещам лучше не задерживаться на всю жизнь в глубинах памяти.

– Вам не требуется съездить на остров? – задал вопрос министр, уставившись в потолок, дабы не видеть ни книги, ни принца, ни пыхтящего Мярра.

– Не-а, – задумчиво откликнулась Ирис. – Достаточно сопоставить хотя бы кусочек вашего описания с записями. Ни одно из таких заклятий не имеет схожих черт, если речь, конечно, не идет о патологии.

– Что?

– Если какой-то процесс пошел не так, и заклинание несколько... хм... видоизменилось, – продолжила она, не отвлекаясь. – О! Вот так, судя по вашим словам, они выглядят. – Девушка ткнула пальцем в мерзкую картинку, выполненную довольно грубо.

– Нарисовано не очень внятно... – Министр во все глаза уставился на иллюстрацию.

– Думаете, это так часто встречается? Слава Создателю, нет! Поэтому как умели, так и зафиксировали. – В ее голосе прозвучала обида за всех волшебников мира. – Еще хорошо, что это удалось сделать.

– У меня кончается терпение! Это то, что приключилось с треклятыми пелагейцами, или нет? – Туллий ударил ребром ладони по столу.

– Очень похоже... Только картинка черно-белая... – промямлил министр.

– Может быть, волшебнице Ирис взять краски и освежить это изображение? На свой вкус.

– Я не тороплю вас, все-таки мы выбираем не картину в зал. Если вы сомневаетесь, можете полистать книгу в поисках подходящего описания, – терпеливо проговорила волшебница.

– Нет, – взвизгнул мужчина и откинулся на стул. – То есть... я хотел сказать, наверное, это и есть. Очень характерно выгнуты конечности. – Он боязливо обернулся в сторону Туллия, лицо которого, казалось, стало абсолютно непроницаемым.

Волшебница взяла в руки том и внимательно перечитала текст, водя пальцем по строкам и проговаривая их так, что нельзя было разобрать и слова. Затем она устало вздохнула и покачала головой:

– Ваша светлость, много времени упущено. Опасность этого заклинания в том, что оно напоминает болезнь. Правда, чем-то похоже на столбняк? Ваши лекари, по-видимому, уже приступили к лечению. Любое лекарство лишь усиливает действие.

– Вы хотите сказать, что ничего поделать уже нельзя?

– Оно легко снимается одним зельем, но только если его выпили в течение первых пятнадцати минут... Готовится оно час... И его действие уже непредсказуемо.

Туллий скрипнул зубами:

– Вы можете сказать, кто наложил чары?

– Нет. Это даже не слова. Заклятие имеет форму зелья, а потом распространяется как инфекция.

– В смысле? – Туллий поперхнулся и прислушался к себе: вдруг симптомы проявились у него.

– Один выпивает и заражает своим дыханием остальных.

– Как же я? – Министр вскочил из-за стола и зажал ладонями рот.

– Вам нечего опасаться: зелье делается для конкретных людей. У пелагейцев кожа с голубоватым оттенком и кровь чуть холоднее, поэтому они так легко переносят свою кочевую жизнь. – При этом лицо волшебницы скривилось. – Понимаете, это действительно очень страшное заклятье. В его состав входит кровь.

– Создатель... – От этой новости Туллию по-настоящему подурнело. – Насколько я помню, лишь пара-тройка веществ во всем мире может подстроиться и выступить в качестве... хм... как это называется?

– Усилить противоядие, – подсказала Ирис.

– Точно! Тем более, коль уж они все в той или иной степени подверглись заклятью, мы не сможем ни у кого из них...

Волшебница вздрогнула. Книга чуть было не выпала у нее из рук, но министр вовремя подхватил.

– Ваша светлость, простите мою дерзость, но речь идет не том, чтобы взять ее из вены и изучать, подобно лекарю... Я ни за что не буду проводить этот ритуал, – перебила волшебница.

Выражение ее лица разительно переменилось. Вместо испуга появилась неожиданная строгость. Она сурово смотрела на правителя, до этого высказавшего множество несовместимых с волшебством мыслей, а теперь осмелившегося покуситься на первое правило всех кудесников.

– Волшебница Ирис, я и не собирался вам это предлагать. – Туллий сделал вид, будто оправдывается. – К тому же в любом случае сей поступок отразится не только на вас, но и на мне. Ни к чему это... Но... – Принц небрежно притянул книгу к себе и демонстративно сделал вид, будто вчитывается в описание заклятья, хотя его от содержания, как и министра, начало подташнивать: кудесник Гульри никогда не показывал ему таких вещей в силу возраста и нежелания провоцировать искушающие мысли, ведь страх от совершения любого из этих заклинаний мог перевесить удовольствие от осознания, как легко поработить другое существо. – Но... Это не означает, что вы не сделаете сейчас все возможное в рамках дозволенного.

– Я не кудесница.

– Зато – моя подданная.

– Как это?

– Неужели вы допускали мысль, что я пустил бы к себе в замок человека, который мне неподвластен, и оставался с ним наедине? Вместе с должностью вы получили подданство Балтинии. – Туллий ухмыльнулся. – Теперь вы приписаны к моему населению и, как и любая женщина, подчиняетесь не только главе своего рода, но и мне. Помните об этом.

В комнате стало очень тихо. Раздавалось лишь спокойное сопение Мярра. В окно светило яркое солнце, отражающееся в котлах и банках. Эти отсветы делали обстановку такой нереальной, что у Туллия мелькнула мысль, не видел ли он уже когда-то эту сцену, может быть, даже на одной из картинок в тронном зале.

Он заметил изумление Ирис от полученной новости и то, что она все еще колеблется, вопреки здравому смыслу.

– Волшебница Ирис, почему вы притихли? Я удивлен. Нет ни непокорности фей, ни благоразумия вашего рода.

– При чем здесь феи? – пролепетала она и прикусила нижнюю губу.

– Как? Вы ведь сами мне говорили, что ваша мама – фея. А про род немудрено догадаться. Несмотря на все принципы вашей профессии, такая волшебница не могла появиться на свет в простой семье, не в плане денег, а именно родовитости. Я наслышан о дочерях многих придворных, но их нельзя сравнить с вами. Такими не становятся, а рождаются.

Министр завертел головой, стараясь не упустить ни одной секунды торга, показавшегося ему весьма занимательным. Собеседники словно говорили на языке, слова которого были созвучны родным, но имели даже не противоположное, а совершенно иное значение. Между тем он потихоньку проникся восхищением к волшебнице. Было заметно, что она не привыкла к таким ситуациям (на самом деле весьма привычным для всякого придворного), очень сильно испугалась, но всеми возможными способами продолжала сохранять достоинство и некую отрешенность.

– Благодарю за комплимент, ваша светлость.

– Это констатация, а сейчас будет демонстрация. – Туллий по привычке коснулся головы, желая поправить венок, но спохватился, что оставил его в замке, и отдернул руку. – В конце концов, если они передохнут, то и без вашего зелья. А так вы можете смело поэкспериментировать...

– Ваша светлость, я не экспериментирую. Я постараюсь выполнить все как должно, но поверьте, то, что я – не кудесница, уменьшает силу зелья в разы. Оно может оказаться простой водичкой. – В голосе девушки появились нотки непреклонности. – У меня есть все ингредиенты. Только... – Она кивнула Туллию.

Он хотел было открыть рот, но, как выяснилось, обращались не к нему.

– Ладно, пойду пожую чего-нибудь горького, и, конечно, запью водичкой из кристально чистого источника, маленького родничка, – язвительно прошипел дракон за спиной.

– Спасибо, Мярр... – Лицо волшебницы смягчилось. – С вашего позволения, я начну.

Туллий кивнул и услышал грохот захлопнувшейся за драконом двери. Его начало разбирать любопытство: «Это ведь исключительный случай, нет, вопиющий, чтобы у кого-то в доме жил настоящий дракон. Не несчастные жертвы торговых операций Кирзака, а настоящий дракон. Как она его не боится? Непонятно, кто из них главный, и как у них получился такой тандем? Он с таким презрением относится ко всем, а с ней строг, но ласков. Но драконы никогда никого не оберегают».

– Ваша светлость, – постучал указательным пальцем по его плечу министр.

– Чего тебе? – буркнул Туллий, так сильно погрузившийся в размышления, что забыл о правилах этикета.

– Ваша светлость, а вам... ну... Здесь опасно находиться... Вдруг какие-то испарения, брызги, ожоги...

– Мы останемся здесь до того самого момента, как волшебница Ирис вручит нам банку с зельем. Это мой приказ: сидите и наблюдайте. Если вам так приятнее и понятнее, то охраняйте меня от этого Мярра. – Туллий демонстративно отвернулся от министра.

– Но...

– Заткнитесь, пожалуйста, вот лишняя болтовня сейчас может повредить. Поверьте мне на слово. – Затем принц добавил, чуть смягчившись: – Лучше понаблюдайте за ней. Расскажете потом своим детишкам, как выглядит настоящее волшебство.

– Да, ваша светлость.

Со стороны можно было подумать, будто Ирис занимается приготовлением супа. Повязав фартук, она наполнила водой два маленьких котла и поставила их на огонь. Затем, постоянно поглядывая в книжку, начала шарить по своим ящикам и коробочкам. Девушка двигалась хаотично, однако, понаблюдав за ней хотя бы минутку, можно было понять: здесь заключалась некая система. Она то медлила, то напротив – молниеносно высыпала из льняного мешочка очередные комочки или труху. Тщательно ощупывала, обнюхивала и иногда прикладывала к уху каждую свою находку. Какие-то ингредиенты находились сразу и опускались в глубокую глиняную миску или выкладывались на небольшой поднос, иные отбрасывались в сторону, заменялись другими, которые подвергались такому же скрупулезному осмотру. Краем глаза она поглядывала на нагревающиеся котлы.

Открыв шкаф, переполненный всевозможными сосудами, склянками и маленькими мешочками, волшебница поднялась на носочки и достала с предпоследней полки черный горшок с крышкой. Крякнув и качнувшись в сторону, она ухватилась за дверцу, чтобы сохранить равновесие, а потом с деловым видом подошла к котлам и опустила емкость в один из них. После этого вернулась к ингредиентам. Разложив все в миске в нужном порядке, прошептала несколько фраз и начала толочь, но и здесь было видно, как рука выписывает некий строгий геометрический узор. Покончив с этим, она приступила к нарезке содержимого подноса, это тоже делалось в строгой последовательности и с соблюдением определенных правил: что-то просто кромсалось под тихий напев, а иное резалось в абсолютной тишине, но определенным движением.

Туллий давно не получал такого удовольствия. Мысленно он вернулся в самое прекрасное время своей жизни и был весь внимание. Ему казалось, будто он сам сейчас готовит это зелье. И это его руки окрашиваются въедливым соком растений, его губы тихо нашептывают сложные фразы на древнем языке, его тело изредка совершает дерганые движения, которые по незнанию иначе как безумству не припишешь.

В то же время принц невольно подумал, как хороша сама волшебница. Он и раньше это замечал, когда она с особым воодушевлением рассказывала очередную историю, но сейчас вся ее прелесть прямо-таки кричала о себе.

Туллий пригляделся к министру. На него чары не действовали: чиновник по-прежнему напоминал мышь, попавшую в змеиное гнездо. Он прикрыл ладонью нос и рот, видимо, остерегаясь воздействия неких ядовитых паров, которые могли бы исходить от варева.

– Паленсий, – с ухмылкой Туллий ткнул министра в бок. – Можете не закрывать лицо; если нас захотят околдовать, то дым проникнет и в уши, и сквозь кожу, и вообще куда угодно и сквозь что угодно.

– Ваша светлость, посмотрите, она кидает все эти штуки в бурлящий котел, а ничем не пахнет и звук не меняется, – пролепетал мужчина, не отнимая ладони.

Волшебница опускала в котел поочередно то нарезку, то шарики, скатанные из кашицы, помешивала против часовой стрелки, и так восемь раз, а от зелья действительно не исходило никакого запаха, лишь вода громко бурлила, как будто в ней нечто варилось.

Со стороны садика послышался топот, потом раздался громкий удар по крыльцу и двери. В дом ввалился преисполненный собственного достоинства Мярр.

– Не опоздал? – глумливо поинтересовался дракон, вытирая лапы о коврик.

– Самое то. – Волшебница вытерла руки о фартук и, не оборачиваясь, пошарила позади себя рукой по столу и выхватила большие щипцы. – Мярр, подай мне, пожалуйста, вот тот можжевеловый поднос, который мы закинули на шкаф.

Дракон, к изумлению посетителей, спокойно взлетел на небольшую для него высоту, протянул коротенькую лапку и, ловко перебирая маленькими когтистыми пальчиками, выхватил необходимый предмет.

– Спасибо. Положи его на стол. Ваша светлость, господин министр, извините за дерзость, но, пожалуйста, встаньте из-за стола и отойдите в сторону. Мне не хотелось бы ненароком вас ошпарить.

Туллий кивнул и послушно встал в дальний угол.

– Ах, да... – спохватился министр и на радостях метнулся в сторону выхода.

Волшебница подошла ко второму котлу, ухватила щипцами горшок, вытащила его и водрузила на поднос, следом там же оказалась крышка. Собравшись с силами, извлекла из кармана фартука прихватки и, зажмурившись, сняла котел с огня. Ее руки дрожали под тяжестью, но походка оставалась легкой, как будто она несла корзинку цветов, подаренную кавалером.

Мярр чинно застыл неподалеку от горшка, однако его закрытая пасть все время совершала жевательные движения.

Волшебница снова начала напевать и покачиваться над горшком как маятник. Так продолжалось несколько минут, а затем она одним махом перелила в него содержимое котла.

– Восемь раз, Мярр...

Дракон склонился над зельем, прикрыв глаза, чтобы пар не вызывал слез, и восемь раз плюнул. С последним плевком он лично закрыл горшок крышкой. Раздался треск, как от ветвей, отваливающихся от дерева, а потом слабый визг.

– Можете забирать, ваша светлость. Все готово. – Ирис обратилась к Туллию с интонацией продавщицы, просто взвесившей и завернувшей нужное количество товара.

Принц робко приблизился к волшебнице. Его левая бровь вопросительно изогнулась, как будто он заподозрил некий подвох. На самом деле в этот момент он нервно соображал, как ему следует вести себя дальше.

– Лучше всего будет, если противоядие введут в кровь. Если не получится – а яд может пытаться помешать ему, – попробуйте закапать в ухо. Если и эта попытка провалится, необходимо сделать в любом месте глубокий разрез, влить и быстро зашить. – Волшебница жестами проиллюстрировала каждое слово.

Туллий почувствовал, как перед глазами все поплыло, а по ногам и спине вновь пошли вспышки судорог. Его тело среагировало на что-то крайне неприятное, но на что – было совершенно непонятно.

– Поторопитесь, ваша светлость. – Она спохватилась. – То есть... я не гоню вас, но вполне возможно, что если еще подождать, то и шанса, самого крохотного, уже не будет. Хотя... Мярр, пожалуйста, не откажи в еще одной услуге...

– Министр жирный... – буркнул дракон, потихоньку разминая мышцы.

– Мярр, не позорь меня! Все равно мы уже в это ввязались. Подумай, скольким людям нужна твоя помощь. – Ирис ласково погладила его по мордочке.

– Я тебе не собака-спасатель. – Он продемонстрировал острое раздвоенное жало.

– Что это вы там замышляете? – откликнулся министр, выражение лица которого стало совершенно безучастным.

– Мярр, ты просто доставишь их на остров и сразу вернешься домой. Никто не заставляет тебя работать извозчиком.

– Ха-ха! – Между тем дракон потянулся и расправил крылья.

– Волшебница Ирис, мне думается, это не самая хорошая идея. – У Туллия перехватило дыхание от такой инициативы.

– Не волнуйтесь, ваша светлость, с вами ничего худого не произойдет. – Девушка улыбнулась. – Я чувствую, вы все равно меня боитесь, хоть и понимаете, что если бы я хотела навредить, то давно бы это сделала.

Туллий прижал к себе горшок с зельем и с вызовом, совсем не подобающим правителю, изрек:

– Дайте полотенце, а то еще замерзнет...

* * *

Принцу полет показался на удивление прозаичным: похоже на обычную поездку на драконе, только иногда качает чуть сильнее, да и ветер не дает спокойно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Мярр ни разу не попытался припугнуть всадников. От него исходили волны недовольства, возмущения и злости, но он не показывал и виду, напротив, любопытствовал, как услужливый лакей, не слишком ли они замерзли, не стоит ли изменить скорость и предупреждал о возможных невзгодах.

Туллий успокоился настолько, что начал любоваться чешуей и главное – роскошными крыльями дракона.

«Интересно, – думал он, – как же он выглядит в натуральную величину, наверное, это ошеломляющее зрелище».

Он ни разу за всю свою жизнь, как и большинство людей, не видел драконов в их истинном размере. Он слышал легенды о том, что якобы в одной из забытых комнат его замка хранятся кости одного из величайших драконов, но, в отличие от Лелайкиса, не был в этом уверен, да и ни к чему этим интересоваться. Мало ли что произошло пятьсот лет назад во время той кровавой бойни, теперь и отношение к миру у всех другое. У всех... кроме волшебников.

Принц непроизвольно фыркнул: «Понимаете и ощущаете – это она мне польстить, что ли, решила? Как утешают неудачников: неважно, что твой дом развалился, зато у тебя волосы вьются. Дескать, ваша светлость, в вас так много осталось от волшебника. Уж явно больше, чем она думает. Создатель, она ведь не рассказала мне про то, что приключилось с ней в канцелярии... Ладно, об этом я поразмышляю после...»

– Ваша светлость! – прокричал ему в ухо министр. – Кажется, он не собирается сбрасывать нас в море.

– Не несите чушь! Разве я согласился бы на эту авантюру, если бы думал иначе. Дышите морским воздухом. Полезно.

«В самом деле, от этого полета мне стало лучше. Может, приступа и сегодня не будет?»

– Иду на посадку. – Туллий еще плотнее прижал к себе горшочек с зельем – чтобы ненароком не вылить.

Дракон плавно начал снижаться, словно сбегая по мосточку. О том, что высота с каждым мгновением меняется, напоминали только заложенные уши. Мярр пролетел прямо над волнами и радостно приземлился лапами в мокрый песок. Оглядевшись, протопал несколько метров, чтобы наездники не промокли.

Чиновник первым, кряхтя, слез с его спины и принялся помогать Туллию, не желавшему и на секунду выпускать ценнейший груз. В конечном счете оба чуть не повалились на землю, если бы дракон не проявил добросердечие и не ухватил зубами принца за кафтан, а лапками ловко не придержал горшок за донышко.

Туллий тем временем судорожно соображал, как ему дальше следует разговаривать с драконом и каким образом его благодарить. За время, проведенное с этим ящером, он проникся к нему симпатией и доверием: в его жесткости не было агрессии, а лишь желание защищать.

– Ваша светлость, позволите ли вы мне вернуться домой? – приторно вежливо поинтересовался Мярр, рисуя кончиком хвоста на песке жутковатые узоры, напоминающие паутину ядовитого паука.

– Вы свободны, Мярр. – Туллий величественно кивнул.

– Будьте здоровы! – Дракон круто развернулся, расправил крылья и за пару секунд взмыл вверх.

Принц и министр завороженно наблюдали пару секунд за его полетом, пока ящер не превратился в малюсенькую точку на небе. Туллий цокнул языком и устало побрел в сторону поселения. Несмотря на полет, полотенце вокруг горшка не стало влажным, а осторожно просунув под него палец, принц обнаружил, что температура осталась неизменной: «Создатель, она и правда мастерски варит зелья! Даже у Гульри не получалось никогда сварить зелье так, чтобы оно столь долго хранило свою температуру, а значит, не меняло свойств». По спине Туллия пробежала струйка пота: неужели его цель осуществима? Осталось только придумать, как все получше развернуть и разыграть в свою пользу, или просто положиться на судьбу. Но это успеется, сейчас нужно выяснить, какие проблемы одолевают принца Пиона, а мертвые пелагейцы ему это точно не поведают.

– Паленсий, не отставайте. Помните, мы не должны и виду показать, что нам от них что-то требуется, – на ходу разъяснял Туллий. – Они могут нам поведать не многочисленные слухи, от которых я уже устал, а реальное положение дел. Скажу вам по секрету, князь Капелии недавно прислал мне тревожную весть: до него дошли сведения, что князь Аквалии пытается скрыть, что у него по непонятной причине в этом году неурожай.

– Такое было и у нас четыре года назад. Но с помощью Создателя мы справились с этой напастью.

– Мы не голодали благодаря нашим запасам и тому, что вовремя спрогнозировали ситуацию и сделали ряд закупок у наших соседей. А у них полетела ирригационная система, плодовые деревья заплесневели, запасы каким-то образом сгнили.

– Насколько мне известно, их придворный кудесник...

– Он развел рукам. Говорит, что ему даже не под силу понять, что там произошло. Опасаясь княжеского гнева, он собрал всех волшебников и кудесников Аквалии, только результат нулевой. Теперь они ждут кудесника Гульри, который, как назло, захворал.

– Ваша светлость, вы хотите сказать...

– Я не могу бросаться обвинениями просто так. К тому же я предвзято отношусь к принцу Пиону, но все это ведет именно к нему. Такие же номера любили выкидывать его папаша и дедуля, но было невозможно найти доказательства.

– Но на такое у них не хватало дерзости.

– Это верно. Все же, видимо, я хватил лиха. Как ни крути, то были гадости и пакости, а здесь – покушение на убийство, причем целого народа. Это уже не нарушение правил Архипелага, а открытая война. Такого не может быть. – Туллию стало страшно от этих мыслей. В конечном счете, одно дело обвинять в подвохах и неприятностях, а другое – в раскачивании давних устоев.

– Пелагейцы...

– Что мы о них знаем? Они вполне могли насолить любому нечистому на руку волшебнику, для которого заповеди волшебства не писаны, или очередному кредитору. И получили заклятье в подарок, – отмахнулся принц. Ему перестала нравиться беседа, но про себя он отметил, что, во-первых, в любом случае он сотни раз прав, стремясь наладить союз с Кирзаком, а во-вторых, надо не забыть напомнить о себе дорогим сестрам и их мужьям, поддержка которых не будет лишней.

Руки свело судорогами, а перед глазами замелькали молнии. Туллию пришлось замедлить шаг. По песку было и так не очень удобно двигаться, а с такими болями он становился зыбучим.

– Почему он высадил нас так далеко от входа в поселение? – посетовал министр. – Только лишнее время тратим.

– Пресмыкающееся поступило разумно. Мы бы взбудоражили тут всех, а такое внимание сейчас нам точно не нужно, не в замке все-таки.

Несмотря на огромные непроницаемые камни, из которых состояла стена, ветер доносил до путников отзвуки суеты и криков, которые вопреки своим интонациям приободряли: значит, смерть пока еще не забрала всех пелагейцев.

Оказавшись в поселении, Туллий с отчаяньем отметил, что эти люди за столь короткий срок умудрились изуродовать его прекрасный остров. Палатки, в которых они жили, были загажены еще флорандской грязью, под ногами валялись объедки и мусор, а еда готовилась в котлах, намертво покрытых толстым слоем пригоревшего жира. При этом стоял невыносимый запах пота и испражнений.

– Немудрено, что у них началась эпидемия. В таких-то условиях, – обратился Туллий к главному лекарю.

– Да, ваша светлость. Любой балтинец не протянул бы здесь и дня. Мы накопали здесь десятки болезней, которые приобрели у них хроническую форму – лишь благодаря своим физическим особенностям они не ощущают их.

– Ага! Слышал о таком: кто живет в грязи, того уже и болезнь не берет, не знает, как подступиться.

– Вот-вот, как лоренские мамаши говорят о непослушных чумазых детках: «Пусть грязнуля, да хоть здоровенький».

– Про пелагейцев сейчас этого нельзя сказать.

– Ваша светлость, я готов понести наказание, но никто из нас не знает о такой болезни. Мы ничего не можем поделать. – Лекарь сложил руки на груди и приготовился получить выговор от принца, но тот усмехнулся.

– Значит, чутье меня не подвело! Вы пойдете вместе со мной и Паленсием к их вождю.

Палатка вождя отличалась от остальных лишь тем, что снаружи была украшена множеством золотых, но потемневших предметов: чашки, столовые приборы, часы, женские безделушки и даже огромная рама.

Туллий и его спутники чуть потоптались у входа и вошли внутрь. Палатка была полностью задымлена: в центре горел огонь, накрытый металлическим ящиком треугольной формы, сквозь отверстия которого валил дым и иногда виднелись вспышки оранжевого цвета. Вождь пелгейцев грузно восседал в самом дальнем конце в окружении двух стражей. Одетый в шелковые лохмотья, с кожей грязно-голубого цвета и двойным подбородком, он представлял собой не очень приятное зрелище, особенно раздражала его огромная выпуклая волосатая отметина темно-коричневого цвета на лбу, контрастировавшая с лысой, как у любого пелагейца, головой.

«Как ты еще не сдох от удушья?» – еле сдержал свой вопрос Туллий, но быстро прикусил язык и поздоровался.

– Туллий, тебя не учили, что, прежде чем заходить в шатер вождя, надо предупредить...

– Учили, как и тому, что на своей земле я везде господин и могу появляться, где мне только в голову взбредет. Тем паче заходить к тем, кому я отдал землю во временное пользование, а они устроили на ней гадючник.

– Твои лекари нарушают наши обычаи!

Стражники закивали и зло уставились на принца.

– Тем, что пытаются отмыть, чтобы осмотреть? – Туллий обернулся в сторону главного лекаря.

– И еще убери от нас этого надзирателя!

– Он приглядывает не за вами, а за островом, и слишком снисходителен, – здесь принц демонстративно похлопал министра по спине. – Вот что, слушай меня внимательно, ты ведь забился в этот шатер со своими приближенными, потому что не знаешь, как поступить. Тебе страшно, потому что заклятье не щадит никого. Верно. Вы ведь могли привезти его с собой, оно зрело и наконец-то проявило себя.

Вождь ощетинился и оттолкнул локтями склонившихся к нему стражников. Он вскочил на ноги, вплотную подошел к Туллию и навис над ним, возвышаясь на две головы.

– И что это меняет? Думаешь, я не понимаю, что мы все здесь передохнем?

– Многое меняет. Я принес вам противоядие. Есть маленький шанс, что оно поможет.

– Маленький...

– Времени прошло слишком много. – Туллий решил не раскрывать сразу все свои замыслы. Лучше не устраивать торг, а потом – после того, как все выздоровеют и будут ему обязаны, – получить необходимые сведения на блюдечке. – Я принес это во благо твоего народа, – тихо вымолвил он, протягивая горшок. – Мое сердце не выдержит такой трагедии. Это зелье сварила настоящая мастерица своего дела – волшебница Ирис. Если позволите, мои лекари сделают все необходимое. – Он заметил, что вождь по какой-то причине колеблется, его словно что-то смущало. – Забудьте про гордость, это подарок. Жизни ваших подданных бесценны.

– Благодарю. – Вождь вернулся на свое место.

Туллий нарочно громко и примитивно объяснил лекарю, как следует поступить с зельем, чтобы оно могло показать себя в полную силу, и изъявил желание лично присутствовать наравне с вождем во время этих процедур.

Через три часа поселение стало оживать. Быстрее всего зелье подействовало на детей: как маленькие цветочки подсолнуха, они радостно поднимали головки в сторону солнца и начинали улыбаться. Постепенно взрослые тоже приходили в себя и на удивление быстро вставали на ноги, чтобы уйти в свои палатки. Впрочем, для кого-то помощь пришла слишком поздно, и как лекари ни старались вогнать противоядие, оно все равно отвергалось умирающим организмом.

К концу дня главный лекарь, перемазанный кровью по самые уши, радостно объявил, что эпидемия прекращена: остались лишь исцелившиеся и мертвые, но не больные.

Довольный Туллий от чистого сердца поблагодарил своих придворных и пообещал наградить каждого. Затем он произнес проникновенную речь о пользе взаимовыручки и значимости жизни каждого живого существа.

– Если вы не против, мне бы хотелось с вами поговорить, – дружелюбно обратился он к вождю. – Стоит отпраздновать такое событие. Ну же! Стольких удалось спасти. Мне безумно жаль погибших, но это жизнь...

Вождь угрюмо изучал Туллия, как будто пытался проникнуть в его мысли. Ни один выздоравливающий пелагеец так и не смог вызвать у него улыбку, наоборот, он мрачнел еще сильнее, особенно когда его младшая дочь ожила и попросилась на ручки.

– Мне нечего праздновать и не о чем разговаривать. Лучше бы сегодня мы все вымерли. Прощайте, принц Туллий. Было ошибкой согласиться на ваше предложение поселиться здесь, да выбора не было...

* * *

Вернувшись в замок, Туллий приказал Эмеральду принести бутылку вишневого сидра и не беспокоить до самого утра. Он был зол на себя и на окаянных пелагейцев с их черной неблагодарностью. Он пил стакан за стаканом и проклинал каждую секунду этого бесполезного дня. В конце концов очередной приступ скрутил его прямо в ванной комнате, и он беспомощно свернулся клубком под умывальником до самого утра.

Глава 12

Рокировка

Вот уже несколько дней Эмеральд чувствовал себя вымотанным, как никогда прежде. Все в прямом смысле валилось из рук и не складывалось, неважно, шла ли речь о коллекции покрывал принца Туллия или о событиях его собственной жизни. Привыкший к своей работе как к чему-то совершенно бесполезному, но неизбежному, он все же всякий раз слишком бурно реагировал на ее сюрпризы – естественно, про себя. Ибо никто, даже дедушка и его самые близкие друзья, не могли заподозрить его в истинном отношении к десятку вещей. Он никогда не жаловался и настолько осторожно подбирал слова, что получал обвинения в равнодушии, а за глаза – в неповоротливости (хоть это и не вязалось с тем, как ловко он управлялся со своими обязанностями при дворе и умудрялся погасить любую склоку).

Его поражало то, что вопреки его многолетнему отсутствию в замке так ничего и не переменилось. Год за годом, назло всем обстоятельствам, этикет соблюдался неукоснительно, а отстраненность принца от балтинцев только каким-то невообразимым образом ускоряла осуществление всех решений. А еще Эмеральду было до безумия обидно, что никак не удается использовать полученные в Ферле знания, а ведь в отличие от своих спутников он умудрился освоить все, чему их учили: особенности добычи горных пород, свойства древесины (а также то, как ее обработать и превратить в любой предмет), рыбное хозяйство, музыкальное искусство...

Эмеральда все это по-настоящему увлекало, как увлекали и поделки из янтаря, на которые он был большой мастер, и плетение сетей (его умение ценилось так высоко, что когда он был мальчишкой, продажа этих безделушек составляла немалую часть их с дедушкой дохода) – в общем, все, кроме его нынешней службы, с которой он ничего не мог поделать.

Он судорожно перебирал в мыслях события последнего времени и никак не мог их отпустить. Ему казалось, что на месте головы у него чан с острой кипящей похлебкой.

Вот, например, камнепад. Эмеральд не жалел, что вызвался помочь принцу Туллию, но там действительно было очень страшно, и не в последнюю очередь из-за реакции людей: они приняли совершенно бескорыстную помощь от своего правителя и тотчас смешали его с грязью и принялись проклинать. Но, может, как раз потому, что Туллий дает им возможность выпустить пар, они до сих пор и не пошли дальше недобрых слов. По сравнению с ними даже Лелайкис не показался воплощением коварства. Свирепый, но умеющий укрощать свои порывы, даром что дракон.

Вообще замок, наверное, скоро разорвется от слухов и сплетен. Одна новость о том, что Карнеол истинный князь Балтинии, совершенно сбивает с толку. Теперь ясно, почему принц его терпит, как и то, что работы всем прибавится. Об этом счастье никто официально не объявил, но столько людей знало, как Туллий сказал об этом самому придворному. Даже он, Эмеральд, лично это слышал, хоть никому ничего и не разболтал. Не только потому, что первый хранитель покоев не имеет на это права, но и по причине того, что все от него только и хотели узнать байки и сплетни о жизни придворных.

Аттель... пока ему не удалось завоевать ее, вопреки морю цветов и тысячам рассказов из этой самой придворной жизни, которым она готова была внимать бесконечно. Стоило же заговорить о сетях или янтарном деле, она вскорости отмахивалась, утверждая, что ничего в этом не понимает.

Зато Ирис внимательно выслушивала все и всегда интересовалась, не хочет ли он разочек продемонстрировать свои навыки.

«Надо все же подальше держаться от этой ведьмы», – подумал он. В ее речах не было желания околдовать его, но он все равно побаивался. Каждый раз, когда он видел ее, в мыслях неустанно звучала старинная песенка. Теперь же, после известия о ее отношениях с Туллием, она напоминает настоящий тихий омут.

Эмеральд тряхнул головой, чтобы прогнать пугающее воспоминание, но память, словно нарочно, так ясно нарисовала эту картинку, что он прищурился, словно снова наяву увидел прекрасную девушку, стоящую на камне, смех которой звучал звонче, чем брызги воды. Было непривычно светло, и мужчина с восхищением заметил, что ее волосы горят как настоящий огонь, разведенный среди темной пустынной ночи.

Видение настолько околдовало, что он только и улавливал, как легко вздымается ее пышная грудь, как каждое движение подчеркивает связь этой феи с лесом, воздухом и водой, как на ее плечи и кончики пальцев садятся яркие блестящие стрекозы. Она словно была на взлете божественного вдохновения, вся выточена из молочного янтаря.

Сколько раз ему самому хотелось создать что-то подобное, но никогда не получалось, а сейчас он убедился: любая попытка изначально была тщетной, поэтому в отчаянье Эмеральд подумал: «Я должен просто коснуться ее кожи... Иначе я никогда не поверю, что она настоящая», – думал он, совершенно не представляя, как отважиться подойти, и вдруг, словно прочитав его мысли, фея задорно помахала рукой, спугнув захмелевших стрекоз, и крикнула голосом Ирис: «Спокойствия гор, Эмеральд! Я сейчас», – а потом, подхватив подол, осторожно слезла с камня в воду, тихо охнула от холода и вышла на берег.

Ему ничего не оставалось, как вежливо подать руку, умело скрыв разочарование: конечно, Ирис была ему симпатична, но не имела ничего общего с мелькнувшим видением. Слишком уж она серьезна, дерзка, самостоятельна и неуклюжа, несмотря на благородство, которое невозможно не ощутить, даже когда она ведет себя нарочно грубо. Тогда же она Эмеральда просто взбесила, хоть он никак это не показал.

«Нет, подобные внимательность и заботливость ни к чему для девушки! Аттель – другое дело: ты всегда ее добиваешься, зная, что награда – она сама, и плевать, что она никогда не поинтересуется твоими мыслями и чувствами. Зато с Ирис приятно беседовать. Она ведь никогда не кокетничает со мной. Оказывается, это тоже в некоторых случаях здорово: можно болтать о чем угодно. Но почему она всякий раз выводит меня из себя? – размышлял он. – Главное, не вспоминать о том, как она изгибалась вокруг этого дерева... Волшебство... Хвала Создателю, у меня хватило сил бежать от нее... Но это невозможно забыть...»

– Не стоит мне и носа у нее казать! – строго приказал Эмеральд самому себе, но тотчас ослушался и прибавил шаг. Впереди замаячил ее домик, а значит, вполне можно заглянуть по пути на минутку, чтобы угоститься чем-нибудь вкусненьким.

Ирис была не одна. Помимо вечно насупленного Мярра, там находился мальчик лет десяти. Он сидел за столом и жевал маленький бублик, таращась на суетящуюся волшебницу.

Эмеральд сел рядом с ним и, лишь бы не видеть оскалившуюся отчего-то морду дракона, попытался завести шутливую беседу.

– Не надо болтать, вы отвлекаете тетю волшебницу, – получил он строгое замечание, – разве вы не знаете, что, находясь в доме волшебника, нельзя шуметь?

«Конечно, нельзя. Вдруг она околдует тебя, пока твой рот будет открыт или сплетет для тебя удавку из твоих же слов. В детстве мне рассказывали то же самое», – мысленно договорил Эмеральд, демонстративно поджав губы.

– Солнышко, разговаривать нельзя лишь в некоторых случаях, а так меня это ничуть не отвлекает. – Она обернулась к посетителям, быстро складывая в треугольник плотную бумагу ярко-желтого цвета. – Я уже закончила. На всякий случай положу вместе с инструкцией в этот пакет. Не открывай его по пути. Мазь для укрепления стекла не стоит до момента использования держать на свету: она должна напитаться.

Эмеральд подумал, что сейчас она ничего не имеет общего с той феей, что встретилась ему намедни.

– И вот тебе еще один пакет – здесь сливы, угощайся.

Ирис поставила все в корзинку и передала мальчику, продолжающему внимательно догрызать бублик.

– Спасибо, – вздрогнул он, когда она потрепала его по волосам. – А можно погладить дракона?

– Нет! – громко прошипел Мярр.

– Конечно, можно. – Волшебница лукаво подмигнула Эмеральду. – Просто он у нас очень скромный.

Мальчик робко приблизился к ящеру и дотронулся до его шеи. Ладошка вжалась в чешую, а глаза стали огромными как блюдца. Он почти не дышал, осторожно исследуя этот небольшой участок.

– Он теплый! – раздался восторженный вскрик.

– Конечно, я теплый, бестолочь, иначе на Кирзаке не были бы для нас лучшие условия, – снисходительно огрызнулся Мярр.

– Но...

– Так уж мы устроены, но как вам вода, нам важен хуррор. Его полно на Кирзаке. Балтинский тоже недурен, но не столь питателен. Его нужно гораздо больше, чтобы насытиться.

Дракон еще несколько минут дружелюбно объяснял ребенку особенности быта драконов, а потом мягко напомнил, что того заждались домашние. Переполненный счастьем мальчик бросился наутек, видимо, чтобы побыстрее отдать мазь и рассказать всей округе о своей храбрости.

– Это называется эксплуатацией. – Мярр положил морду на стол.

– Мне стало его жалко. Ты ведь тоже это почувствовал? – Ирис сняла фартук и небрежно повесила на дверцу шкафа.

– Увы, все так запущено, что и говорить бессмысленно. Пусть радуется, успеет наглядеться на стоны и всхлипы.

– Ладно. – Девушка тяжело вздохнула и глянула в окно. – Эмеральд, ты не обидишься, если я оставлю тебя буквально на полчасика с Мярром. Мне нужна одна трава, а сейчас лучшее время для ее сбора, – спохватившись, через миг она смущенно добавила: – Впрочем, может быть, ты торопишься...

– Я подожду. У меня сейчас нет в замке сверхсрочных дел, а все поручения розданы. Как раз часика через полтора можно будет проверить. – Молодой человек придвинулся к столу. – Если ты мне еще дашь что-нибудь полистать...

– Конечно...

– Не надо, Ирис, я развлеку дорогого гостя беседой. – Мярр залез на стул подле Эмеральда. – Иди с миром. Создатель тебя защитит! – Дракон умильно помахал лапкой.

– Да-да, Ирис, иди! – закивал Эмеральд.

– Ты знаешь, где чай и еда. – Девушка для уверенности распахнула каждую дверцу буфета, продемонстрировав его содержимое.

– Бестолочь, пока ты будешь исполнять все придворные ритуалы и пляски, твоя трава уже потеряет свойства. Придется ждать до следующей четверти. – Мярр недовольно прикрикнул и ударил хвостом по полу.

– Все, испаряюсь! – Ее юбки взметнулись, как парус небольшой лодочки.

Эмеральд проводил волшебницу взглядом и быстро уставился на скатерть. Только сейчас он заметил, что грубая ткань кофейного цвета на деле расшита мелкими стрекозами и бабочками такого же оттенка. У каждой из них был свой узор на крыльях и только ей присущее неуловимое движение, благодаря которому полет становился неповторимым. Он из интереса, как бы невзначай, дернул край скатерти – и все они словно взлетели вверх.

– Она сама вышивала. Своими руками. Когда только поселилась здесь, – ехидно пояснил Мярр. – Красиво, правда? – Вся его наигранная наивность куда-то исчезла.

Эмеральд, к своему изумлению, смог лишь пробубнить нечто невразумительное, хотя работа вызвала у него восторг. Он ощущал себя крайне скованно, оставшись с драконом наедине. Молодой человек подумал, что сам Лелайкис излучал меньше свирепости и кровожадности, чем этот компаньон волшебницы, готовый заживо, без всяких веских причин, испепелить тебя за пару секунд.

– Думаешь, я хочу разорвать тебя на части и сожрать? А может быть, заживо сжечь? – отрешенно изрек ящер.

– Вряд ли вы сделаете это здесь. – Эмеральд попытался справиться с мыслью, что лес уже не столь безопасен.

– Правильно думаешь, милый.

– Не могу только своим скудным умом понять, за что?

– Тысяча кудесников не смогут почувствовать столько, сколько один дракон.

– Что же вы чувствуете?

– Не твоего ума дело. Тем более это слишком сложно выразить словами, впрочем, все равно до тебя ничего не дойдет.

– Не буду спорить, но должен же я знать, за что впал в такую немилость.

– Ведаешь ли ты, что для меня значит моя хозяйка?

– Честно говоря, нет. Но я вообще не слышал, чтобы кто-то жил с... – Эмеральд замешкался, подбирая правильные слова.

– С настоящим драконом, у которого не обрезаны хвост и крылья, – подсказал Мярр и тотчас продолжил: – Слушай, милый, хочу сказать тебе одно: чувствую, ты принесешь моей хозяйке гораздо больше страданий и слез, чем ваш драгоценнейший принц Туллий.

– Но я...

– Это неизбежно, но знай, в любом случае я готов попытаться пойти наперекор всему и просто-напросто сжечь тебя, чтобы не мараться. Помни об этом, ибо каждый раз, когда хотя бы одна маленькая слезинка катится по ее щеке... Если она будет достаточно умна и забудет о своей доброте и сделает хотя бы беззвучный намек, я тотчас отправлю тебя к твоим предкам, наследный князь сетей и лодок. – Дракон как бы невзначай продемонстрировал свои когти.

– Я не собираюсь делать что-то дурное.

– Очень часто для этого не нужны намерения. Они излишни – эффект не тот.

– Откровенно говоря, не понимаю, к чему вы ведете. Как будто хотите донести до меня очевидную мысль, а я никак не могу ее постичь. Как последний дурак.

– Я бы сказал несколько иначе, но в принципе ты реально себя оцениваешь.

Эмеральд нахмурился. Он слышал, что в Туксуме под землей скрываются огромные змеи, которые обвивают добычу, душат ее и заглатывают целиком. Нескольких держит у себя во дворце сам правитель, чтобы карать каждого, кто посмеет покуситься на его власть или покажется предателем. Сейчас дракон напоминал именно такую рептилию: будто бы обвившись вокруг молодого человека, он всячески стремился парализовать его.

– Ты считаешь ее ведьмой, точнее – злой колдуньей. Ведьмой она родилась, иначе бы не стала волшебницей. Но сейчас не время, чтобы объяснять тебе учение кудесников. Почитаешь на досуге. – Мярр усмехнулся. – Ты с ней разговариваешь, а боишься. Но пойми, зная тысячи заклинаний, она беззащитнее большинства женщин. Пока она не вернулась, хочу рассказать тебе кое-что по секрету...

– Не собираюсь ничего разбалтывать. – Страх Эмеральда сменился любопытством. – Не имею привычки.

– Ха! Знаю я вас, придворных. Впрочем, вспоминается мне, что и в прошлые времена Ирис отзывалась о тебе как о человеке молчаливом и сдержанном. А теперь еще и запуганном... – рассмеялся дракон.

– Мярр, не думайте, что...

– Я знаю, что ты видел самого Лелайкиса. Ты только не учел: он все равно живет по обычаям драконов, а я вне их.

– Значит, вы... – Эмеральд снова запнулся, правильные слова никак не подбирались.

– Да, я из тех, кого продают в рабство. По идее мне должны были обрезать крылья и хвост, а потом впрячь в плуг или оседлать. Только этого не произошло. – Мярр выдохнул несколько облачков пара и, уставившись в одну точку, быстро заговорил: – Я принадлежал бы одному из лучших семейств, если бы оказался первым детенышем, а не последствием случайной связи. Откуда я это знаю? Чешуя, окрас и, конечно, зрачки, у обычных драконов они квадратные. Хотя какое это имеет значение? Я все равно отношусь к рабам или иначе – никчемным, мусору. У каждого дракона может быть только один детеныш. Так заведено. Но как бы мы ни кичились своей выдержанностью, природа оказывается сильнее нас. Вот таким отблеском оказался я. До бойни яйцо со мной просто разбили бы и сбросили скорлупу с зародышем в море, но сейчас драконы добрее и расчетливее. Торговать гораздо выгоднее: никто не убит, а прибыль исправно поступает в казну. Что и говорить, некоторые так решают свои проблемы с системой. Не хочешь проблем – преподнеси в приемник яйцо с новым рабом. Ты наверняка и не слышал о таком. Верно? Драконы не любят этим кичиться, поскольку понимают, гордиться тут нечем. Согласись, парадоксально: биться веками, чтобы тебя не считали скотиной, чтобы оскотиниться самим. Это ведь еще больше развратило их противников... теперь деловых партнеров. Итак, я вылупился и был продан одному из бесчисленных торговцев. Вы, балтинцы, не любите мараться подобными рынками, предпочитая выписывать такой товар. Но ты наверняка бывал в похожем месте в Ферле. Именно там я и оказался. Обычно торговцы сразу отрубают крылья и хвосты детенышам, чтобы они вмиг отупели. Существует прямая связь между целостностью тела дракона и его умом. Конечно, чтобы дракон не смог трансформироваться в свой истинный размер, это необходимо сделать до тринадцати лет, но кому охота иметь так долго и так много разумных созданий. Мой торговец не стал так со мной поступать. Вовсе не потому, что пожалел. У него не было иного выбора. Он хотел продать меня целиком. Я ослаб. Обрубить меня означало убить, а целиком, даже полудохлого, меня можно было сбагрить какому-нибудь колдуну, и тогда бы мое истерзанное тельце принесло несчастье не только мне. Не смотри на меня так, торговцы драконами не задумываются о таких мелочах. Забавно: я, умирающий, и то стоил дороже моих здоровых собратьев по несчастью. Мне было десять лет – три года, и я взрослый дракон. Но об этом я совершенно не думал. Я лежал в клетке из толстых колючих прутьев, пропитанных специальным вязким составом, чтобы я не спалил их. Она была настолько тесна, что я не мог ни вытянуться во всю длину, ни даже просто по ней пройтись. Мое туловище почти онемело за все то время, что я там находился. Кой-какие кости повредились, искривились и потом долго не могли восстановиться, а в хвосте одна из них так и вовсе заменена на железную. В пасти у меня не хватает трех зубов. Торговец даже не додумался сделать для меня навес от дождя и солнца. Мой организм отказывался жить, а мой ум, который никто милостиво не загубил в зародыше, подсказывал мне то же самое. Я все понимал и не хотел чувствовать. Ибо там, где есть чувства, мне мерещился один обман. Мне казалось, что все изменится, и скоро ад закончится, но день шел за днем, и это оказывалось страшнейшей ложью. Миражом, за который приходилось расплачиваться. Представляешь, каково нищему каждый день расплачиваться, отдавая все собранное за день? Я лежал на сбившейся грязной подстилке. Сейчас, пытаясь понять, чем руководствовалась та мразь, я в тупике: кто купит разлагающийся труп? Он уже и на убой не пойдет. Я завидовал другим драконам, более удачливым. Они хотя бы пребывали в блаженном отупении. А я понимал, почему у меня начала опадать чешуя, как листья, которые устали зеленеть, и принимал это за неизбежность. На моем туловище появились огромные кровоточащие язвы, а из глаз непрестанно лился гной. Я стал любимцем всех мошек в округе. В тот день стояла отвратительная погода: ливень и палящее солнце сменяли друг друга. Ты опять спросишь меня, не знал ли я своего будущего? Мы не предсказатели. Мы только ощущаем. Мы не знаем сроки. Лишь то, что должно. Но повторюсь, я не верил к тому времени ничему, я разлагался. Нет, я не чувствовал. Я услышал звонкий девчачий голос. Десятилетняя девочка с темно-рыжими волосами подошла к моей клетке. Ее взгляд... Он очень пронзительный. В нем и тогда было столько силы. Я сразу понял, передо мной маленькая ведьма. Она смотрела на меня с такой жалостью и одновременно нежностью, а потом перевела взгляд на прутья... я попытался приподнять голову, чтобы получше ее разглядеть и запомнить на всю оставшуюся жизнь, но позвонки шеи настолько ослабли... Она коснулась своими детскими пальчиками прутьев, а потом брезгливо от них отстранилась и просто уставилась. Они начали рассыпаться. Я не шучу. Они начали хаотично рассыпаться, словно были сделаны из песка. Весь рынок всполошился. Торговец подскочил к маленькой ведьме, схватил за плечо, а она извернулась и закричала на него. Закатила самую настоящую истерику. Кто угодно счел бы это капризом дурно воспитанной девчонки, но с волшебницами так часто бывает, когда они переходят на... хм... новую ступень развития. Естественно, тотчас рядом оказались ее достопочтимые родители, да дарует им Создатель здоровья и многих радостей. Они отчитали дочку, но и торговцу не поздоровилось. Не помню суть перепалки, но клетку отворили, меня переложили в какую-то телегу, и в тот же день я оказался у них дома. Краем уха я слышал причитания ее мамы: дескать, мало того, что дочка стала учиться волшебству, так еще теперь у них будет жить настоящий дракон. Как бы там ни было, но мне позвали лекаря. И он сказал, что у них есть выбор: сразу обрезать мне хвост и крылья и тем самым ускорить финал, либо оставить в целости и сохранности и попробовать вылечить. Знаешь, они рискнули. Конечно, я не могу сказать, что меня выходила сама Ирис. Она была еще ребенком и относилась ко мне, как любой ребенок к домашнему питомцу, но ее родители... Иногда ее мама не спала, просиживая ночи напролет подле меня, а ее папа никогда не жалел на меня денег. Постепенно я окреп. Нет, я стал живым. Они выходили и спасли меня от смерти. Я не мог поверить в то, что вопреки всему мои чувства все же оказались верны. Я стал для Ирис добрым и верным другом. Мы постоянно играли вместе. Я помогал ей, чем мог: проверял, насколько верно она заучила правила волшебства и какую траву и когда лучше собирать, провожал ее на учебу и обратно, таскал тяжелые котлы. Мне было радостно от того, что могу хоть как-то помочь в осуществлении ее заветной мечты: превращению ведьмы в кудесницу. Ирис всегда была немного замкнута. Поверь, через волшебников проходят такие потоки энергии, что мир воспринимается иначе: не каждого подпустишь к себе. Я уже тогда заметил ее хрупкость. Да, она не будет кричать о чем-то, но она просто придет и сделает, что в ее силах, если попросишь. Просто так. Она кажется бойкой, нелепой, нервной и одновременно отстраненной, но каким стал бы ты, будучи подчиненным всем этим потокам? А когда к тебе начинают соответственно относиться... Когда на тебя навешивают уйму сплетен и досужих представлений... «Не ходи с ведьмой в лес...» Это слишком сложно, чтобы просто объяснить... Вскорости мне должно было исполниться тринадцать лет. Я уже привык к своему статусу компаньона и страшился, что ее родители решат меня «оскотинить» – тогда бы это было более болезненно, потому что я не сразу, а потихоньку становился бы овощем, осознавая это долгое время. Однако и здесь эти святые люди отнеслись ко мне с удивительной теплотой. Они не стали этого делать. Взамен я дал им клятву, что буду до последнего вздоха оберегать их дочь. Я не покину ее, если только она сама мне этого не прикажет. Ее спокойствие для меня важнее всего. Я – настоящий дракон, но застрял между двух миров, и она – то единственное, что придает моей жизни равновесие. Поэтому, Эмеральд, наследный князь сетей и лодок, ради ее святых родителей, которые пощадили меня и вылечили, ради нее, спасшей меня из лап смерти, я не буду долго рассуждать. Я сделаю то, что она мне прикажет. Помни, как легко мой коготь может войти в твой живот. Запомни все, что я тебе сказал, и улыбнись, через пять минут она будет здесь.

Дракон снова оказался прав. Волшебница вошла, довольная своей добычей, и сразу предложила выпить чего-нибудь горячего, потому что в лесу оказалось очень прохладно.

– А что ты мне принесла? – На месте сурового ящера снова появился дракоша – забавный, словно деревянная поделка для младенцев.

– Ничего, где твое гостеприимство?

– В гостях. Небось для этого приберегла какую-нибудь вкусняшку!

– Эмеральд, будешь вишневое варенье?

Молодой человек собрал всю свою волю, чтобы вежливо улыбнуться и согласиться, а не броситься наутек из этого логова.

* * *

Эмеральд снова тысячу раз проклинал себя за то, что проявил слабость и зашел в гости к волшебнице. Рассказ и угрозы Мярра его не то чтобы ошеломили... Просто в них было что-то по-настоящему пугающее. Ему хотелось бы верить, что он еще много лет назад распрощался с волшебством, но теперь вся эта непонятная чепуха ураганом снова влетела в его жизнь.

«Пожалуй, стоит ознакомиться с их правилами. Хотя зачем? Это страшит, но притягивает еще больше, – думал он, – неудивительно, что Ирис стала любовницей Туллия. Видимо, таким образом он чувствует свою причастность к их миру. И что он в нем находит?»

* * *

После ухода Эмеральда на душе у Ирис сразу стало неспокойно. Ее смутило, что молодой человек все это время как-то странно на нее поглядывал, а то и вовсе отворачивался, будто исподтишка пытался узнать ответ на какой-то очень постыдный вопрос. Волей-неволей на ум приходили не самые хорошие мысли: вдруг все их милые дружеские отношения обернулись обманом, и на самом деле Эмеральд просто приглядывает за ней по наущению принца Туллия? А своим глупым бахвальством она только подтвердила какие-то его нехорошие подозрения? Она не могла исключить такого поворота событий, но в памяти почему-то всплывал эпизод, который она никогда не забывала, несмотря на всю его незначительность.

Вновь она за прилавком у кудесника Хабмера. Еще очень рано, но солнце светит, словно наступил полдень. Ей тогда показалось, это самое подходящее время, чтобы привести в порядок янтарные амулеты. Было первое ясное утро за последние пару месяцев. Скользкий шелк почти невозможно было удержать в руках, а уж тем более отполировать им плоские камушки размером с куриное яйцо.

Про себя Ирис не одобряла торговлю магическими вещицами, устроенную ее учителем, но все же понимала, ему одному приходится кормить свою многочисленную семью, а тут уж не до особых рассуждений. Но она чувствовала, что несмотря на свой статус, он так и не захотел вникнуть в саму суть волшебства, попытаться осознать его природу: для него существовал набор ритуалов и перечень заклятий, ничего больше. Поэтому и ответственности за продажу безделушек он не испытывал.

Она взяла очередной янтарь и невольно залюбовалась его причудливой пестротой, словно кто-то давным-давно чистил на берегу рыбу и потом нарочно стряхнул крупную серебристую чешую на вязкую смолу, чтобы небывалый улов остался в веках. Ирис почти уже представила того древнего рыбака, его руки, сплошь в цыпках и ранках от сетей... как поток ветра, порожденный распахнувшейся дверью, выхватил из ее рук салфетку, и девушка картинно распласталась на прилавке в попытках поймать ускользающую ткань.

– Доброе утро! – тихо и очень робко обратился к ней молодой человек.

Ирис вздрогнула. Что-то в посетителе напугало ее до глубины души.

– Здравствуйте. – Она и прежде видела этого юношу, и каждый раз тело ее неожиданно холодело. Однажды он даже бывал здесь с каким-то приятелем, но не произнес и слова, а лишь, ссутулившись, стоял за его спиной и робко улыбался. Тогда у Ирис возникли те же чувства, да и взгляда своего она от него, как и сейчас, отвести не могла.

– Амулеты из янтаря? Это же обычная дешевка. Такому куску цена – увядший куст. – Его длинные пальцы сжали один из камушков. – Или он все же как-то заколдован?

– Никак. Я и стала чистить их сейчас, чтобы они приобрели хоть какую-то, самую маленькую силу. Удивительно, янтарь так хорошо все впитывает, а эти... Словно конструктор какой-то. – Она неожиданно для себя протянула ему столь приглянувшийся ей амулет.

– Это и есть конструктор. Сделан из переплавленных малюсеньких камушков. – Он небрежно постучал по серединке. – Достаточно долго рассказывать.

– А чешуя?

– Специально вставлена для блеска. Неужели это и есть ваше хваленое волшебство?

– Нет. Здесь его нет. Пожалуй, и не увидите. – Она прикусила язык. – В смысле... Зачем вы сюда пришли?

– Друг попросил забрать его заказ. – Юноша достал из кармана смятый листок и виновато добавил: – Я вовсе не хотел вас оскорбить.

– Откуда вы так разбираетесь в янтаре? – чтобы разрядить обстановку, полюбопытствовала Ирис, копаясь в шкафу в поисках нужной баночки.

– Я из Эмерая. Мне хотелось стать янтарщиком, но пришлось поступить на службу. Я сейчас здесь, так сказать, прохожу обучение.

– Угу... – Ирис почему-то отнюдь не заинтересовало, где этот самый Эмерай находится. Несмотря на застенчивость и боязливость собеседника, хотелось скрыться из поля его зрения, но одновременно что-то ее дико привлекало. В нем словно были отражены какие-то ее смутные, очень личные переживания, что читалось в каждом его движении. – Держите. Может быть, вам тоже что-то надо? Меня, кстати, зовут Ирис.

– Я знаю. – Он отвел взгляд и начал поглаживать амулеты. – Я был здесь как-то с этим самым приятелем. Да и часто прохожу мимо. Если верить рассказам, надо говорить: «Кудесница Ирис работает в лавке волшебника Хабмера».

– Глупости какие... – Она начала складывать амулеты в неприглядную картонную коробку и подумала, что кудесник Хабмер даже к этим милым вещицам не испытывает никакого тепла.

– Не я это придумал. Что ж... Всего доброго. – Он отвел взгляд и посмотрел влево, как будто собирался еще что-то добавить, но стеснялся.

– Заходите еще. Хорошего дня. – Ирис вынужденно улыбнулась, пряча коробку под прилавок.

Она совсем растерялась и не знала, как правильно поступить, ведь с этим молодым человеком очень хотелось продолжить беседу. Однако он тряхнул головой и вышел прочь из лавки.

Волшебница пожала плечами и вернулась к своим маленьким повседневным делам. Через час она и думать забыла об этом посетителе. Тем не менее какая-то неведомая сила стала их все время сталкивать друг с другом. Это было весьма забавно, хоть и не привело к близкой дружбе. Но Ирис всегда казалось – вернее, для нее даже не было никаких сомнений, – что этому парню можно довериться.

Теперь же Ирис, пытаясь свести одно к одному, лишь запутывалась еще больше. Ничего не сходилось, да и чувство неловкости после того вечера у ручья никуда не делось. В самом деле, она как какая-то дурочка, полуголая, водила хороводы вокруг растущего деревца, а в результате вместо оценки своих талантов получила лишь малоприятное: «Извини, мне пора...» Не говоря уже о том, чтобы сказать, насколько вкусным оказалось яблоко.

Мярр зло поглядывал на котелок с остывающим зельем и изредка бил хвостом по скрипучим половицам, отчего девушка каждый раз вздрагивала. Ломая руки, она подошла к нему и кивнула.

– Милая моя, что тебя беспокоит? – Голос дракона был на редкость ласковым.

– А тебя? Ты недобро насупился. – Девушка выпрямилась, чтобы как-то унять дрожь в груди.

– Боюсь, то же, что и тебя, лапушка. Судя по тому, как ты стоишь, внутренний голос что-то тебе нашептывает.

– Мярр, не поверю, что тебя сейчас переполняют «энергии». Ты просто на что-то разобиделся.

Дракон молча подошел к котлу, принюхался и дотронулся до него пальцем, стараясь не поцарапать когтем:

– Если мы сейчас не разольем все по склянкам, то пять часов работы пойдут насмарку.

– Ах, да... – спохватившись, она неловко бросилась расставлять котлы, попутно соображая, куда спрятан половник.

В очередной раз она мысленно поблагодарила кудесника Хабмера за присланную книгу и за то, что он приучил ее не задирать нос, а заранее делать те зелья и порошки, которые и не портятся, и пользуются регулярным спросом.

– Кстати, Мярр... – Ей очень хотелось поделиться своими наблюдениями с другом.

– Разливай аккуратно, не то меня обожжешь или сама себя ошпаришь!

– Ну и ладно... Я все перелистываю ту книгу, – задумчиво начала она издалека.

– Кудесник Хабмер как угадал. Что бы ты делала, если бы ее не было у тебя?

– Порылась бы в других. Я все это время была слишком напугана, и мне не приходило в голову то, о чем догадался бы любой разумный человек.

– Хочешь сказать, на нем лежит заклятье? – без обиняков сказал Мярр.

– Именно. Только вот почему оно так сильно не бросается в глаза и не чувствуется? Ой! – Ирис все же обожгла мизинец на левой руке. – Как я поняла из замковых сплетен, он насмерть боится, что его заколдуют, поэтому здесь нет придворного кудесника... А раз такой должности нет, то хорошие волшебники не захотят здесь селиться. Только начинающие, как я, да недоучки.

– К чему ты клонишь, Ирис? Неужели он за долгое время не сталкивался ни с одним кудесником?

– В том-то и дело. С кудесником Гульри, насколько я знаю, он давно в ссоре после того, как предпочел стать принцем. По этой причине другие не хотят с ним связываться. Заклинание же не чувствуется потому, что оно наложено неправильно. Точнее, оно искривилось по какой-то причине. Поэтому обычный волшебник может его и распознать, зато недоучка сразу ощущает неладное и очень пугающее, вот и бежит подальше.

Она прислонилась к буфету и вытерла рукой лоб.

– Хочешь сказать, что и их знаменитое наводнение...

– Думаю, приятное для того кудесника совпадение. Не исключаю, что он до сих пор таится где-то здесь и устроил этот ужасный камнепад.

– Не могу поверить, ты хочешь помочь его светлости?

– Вовсе нет. Тем более мне и не удастся.

– Зачем тебе только кудесник Хабмер послал эту книгу?

– Видимо, он что-то заподозрил и решил мне помочь. Словно я могу защититься. Да, и не забывай, какие слухи ходят о его светлости. Если бы я не бывала в замке каждую неделю, то решила бы, что он в полной изоляции, но он дружен, например, с князем Аквалии. Он – одиночка, но не упускает своей выгоды.

– Пока получается огромный клубок разных непонятностей. Если бы кто-то хотел избавиться от принца, то уже давно бы это сделал. – Мярр почесал кончик носа хвостом.

– Ты слышал, кто оказался наследником?

– Да. Этот слух никого не миновал. Только зачем его светлость скрывал юношу столько лет? Ни в одном княжестве такого дива отродясь не было.

– Единственное, чего я хочу, это остаться в стороне от всего этого. Мне хватило Пиона с его желанием связать нас заклятьем.

– Не понимаю, почему именно к тебе его тянет. Явно это не проявление родственных чувств.

– Я сама не понимаю, почему он стремился впутать меня в свои дела. Вот скажи, зачем ему заклятье? Чтобы я выполняла любой его каприз. Ради этого он готов рискнуть собственной жизнью.

– Ты не пыталась выяснить, зачем?

– Он не хотел ничего разглашать, не будучи во мне уверенным. – Ирис шмыгнула носом и уставилась в потолок. – Нет, ну скажи, какая из меня сообщница принца Флорандии?

– Скорее уж, Балтинии. Думаю, этот слух до тебя еще не дополз.

– Мярр, и ты туда же? – Волшебница не сразу поняла, к чему клонит дракон. – Что ты хочешь этим сказать?

– Обсуждают две новости: истинного наследника и любовницу принца Туллия, то есть тебя.

– Но это нелепо! – Она вскочила и метнулась к дракону. Схватившись за его крыло, она повторила: – Нелепо!

– Не я это придумал, можешь мне поверить. Все так считают. – Вздохнув, он продолжил: – Ты случайно не влюбилась в него? Все же он недурен собой. К тому же с плохой репутацией и загадочен.

– Даже если и влюбилась бы, то не навсегда. А скорее, как в Невида или волшебника Ургора.

– Лапушка моя, я предупредил тебя.

– Знаешь, Мярр, я все же чувствую, будто скоро произойдет невероятное, и жизнь станет чуточку яснее. – Девушка чуть смягчилась, приняв замечание дракона.

Невероятное не заставило себя долго ждать. Этой же ночью Ирис и Мярра разбудил громкий стук: кто-то отчаянно бил по забору в бесплодной попытке его расшатать.

Волшебница с опаской выглянула в окно и громко вскрикнула от удивления. Даже не подумав что-либо накинуть на плечи, она выбежала в сад и бросилась к калитке.

– Тростник! – Подруги крепко обнялись.

– Ирис, я так соскучилась... Мне столько надо тебе рассказать.

– Проходи скорее. Здесь часто по ночам очень холодно.

Оказавшись в доме, они еще раз оглядели друг дружку и счастливо вздохнули. Им обеим хотелось задать друг другу тьму вопросов, но ни одна не знала, с чего стоит начать.

– Как ты здесь очутилась? – нарушила тишину хозяйка. – Корабль должен был отплыть еще вчера ночью.

– Я остаюсь здесь. Кроме тебя, я ни к кому не могла больше пойти, – спокойно ответила Тростник.

– Я не понимаю... Почему ты сразу не пришла ко мне?

– Не смогла, – пожала она плечами. – Ты не рада, что я буду здесь жить? – Тростник сняла с плеч шаль и повесила на стул.

– Очень рада. – Ирис почувствовала себя крайне неловко, тем более она совсем не понимала подругу, словно с ней разговаривала незнакомая девушка с внешностью Тростник. – Но все же ты не просто так задержалась здесь. Тебя кто-то обидел?

– Ты получила мое письмо и подарок от Хабмера? – Тростник с любопытством начала осматривать комнату. – Судя по обстановке, от отсутствия клиентов ты не страдаешь. Впрочем, скажу по секрету, о твоих талантах здесь все очень высокого мнения.

– Тростник... – Волшебница подошла к подруге и обняла ее за талию. – Ты так и не ответила, что с тобой приключилось?

– Ничего особенного. Надеюсь, ты меня поймешь, хотя я в этом немного и сомневаюсь. – Она свысока посмотрела на волшебницу. – Я выхожу замуж, поживу у тебя до церемонии, если ты не против.

– За кого? – Ирис схватилась за стол, чтобы удержать равновесие.

– За самого лучшего мужчину в Балтинии – за Харркона, – гордо изрекла Тростник, предвкушая завистливый блеск в глазах подруги. – Он влюбился в меня по уши, да и я, если честно, совсем потеряла от него голову. Конечно, мой род никогда не позволит нам быть вместе, потому что он трудится в скалах... Вот мы и решили, что я просто сбегу от дяди с тетей. Знаешь, я поразилась, к его мнению здесь так прислушиваются.

– Он главный противник принца Туллия, если не считать старика Цвейника.

– Сегодня мы были в гостях у одной знатной девушки, Аттель, так там его речи вызвали у слушателей большой интерес. Мне кажется, многие его поддерживают.

– Он всегда говорит громко и много, – сдержанно заметила Ирис, припоминая все их разговоры.

– Ты реагируешь на него совсем как тот молодой человек, что был там. Правда, он придворный. Молчаливый и не очень симпатичный.

– В замке таких много.

– Мне показалось, он ни у кого там не вызывал интереса, в отличие от Харркона... – Тростник щелкнула пальцами. – Там говорили, что ты, оказывается, придворная дама.

– Я сказительница принца Туллия.

– Поражаюсь тебе. Как ты можешь находиться рядом с этим монстром? Хотя я видела его портрет и, признаюсь, в нем что-то есть.

– Поверь мне, он вовсе не людоед, хоть и имеет свои причуды. – Ирис никак не могла понять, почему подруга все время смотрит на нее с неким вызовом.

– Только не говори, что ты его защищаешь!

– Нет, я просто высказываю свое мнение. Я провела с ним достаточно времени, чтобы понять – он не столь изощрен в жестокостях, как принято говорить.

Тростник густо покраснела и прижала ладонь к груди:

– Не пугай меня. Это ведь не может быть правдой! Все говорят, что сейчас ты – любовница Туллия.

– Конечно, я не любовница Туллия. Тростник, за кого ты меня принимаешь?

– А еще та девушка Аттель шептала своей знакомой на ухо, что у тебя что-то было с Харрконом.

– Значит, вот почему ты на меня так смотришь все время, будто я могу что-то отобрать. Можешь быть спокойна, у нас с ним тоже ничего не было. – Ирис захотелось рассмеяться: кто бы мог подумать, что о ней болтают. – Он мне даже никогда не нравился.

– Не может быть...

– Поверь, может. Харркон тщетно пытался записать меня в ряды своих сторонников, но я предпочитаю быть нейтральной.

– Ирис, ты меня поражаешь! Почему тогда про тебя все это рассказывают?

– Не знаю, людям так нравится болтать.

– Опровергни тогда еще кое-что. – Тростник хихикнула. – Тот неприметный придворный...

– Так ли уж он неприметен, что ты поминаешь его в третий раз?

– Я бы и забыла о нем, если бы кто-то не подколол его тем, что он водит дружбу с ведьмой, то есть с тобой.

– И что он ответил?

– Чем ближе к ведьме, тем дальше от ее чар.

– Интересный взгляд.

– Его зовут Эмеральд. Я специально запомнила. Так это, надеюсь, тоже неправда?

– Увы, – усмехнулась Ирис. – Эмеральд – мой хороший друг. Мы давно знакомы. Я даже, может быть, тебе что-то о нем рассказывала.

– Из всех мужчин в замке в друзья ты выбрала самого скучного и несимпатичного, – скисла Тростник, но, вспомнив о цели своего ночного визита, быстро добавила: – Ты ведь мне поможешь? Правда?

– Как иначе? Но ты уверена, что Харркон достоин тебя? Ты и так уже впуталась в сотню неприятностей, и кто знает – может быть, тебя отвергли из рода.

– Как ты не понимаешь? Мы любим друг друга! Остальное меня не интересует. Когда я стану его женой, мне и дела не будет ни до кого.

– Не узнаю тебя.

– Я-то думала, ты меня поддержишь... – В голосе Тростник зазвучали нотки обиды. – Пришла к тебе.

– Конечно, я тебя поддерживаю, только не хочу, чтобы ты плакала. – Ирис погладила ее по щеке. – Поверь, здесь совсем не страшно. Здесь действуют законы Архипелага. Я боюсь, что ты можешь оказаться вне них.

– Но ведь ты сама сбежала, рискуя навлечь на себя гнев Жар-птиц.

– Я волшебница и принадлежу не только своему роду, но и сословию. Сейчас я приписана к Балтинии, но даже если принц Туллий надумает меня прогнать, все равно не буду брошена на произвол судьбы.

Тростник всхлипнула и разревелась. Она отвернулась от подруги и прошептала:

– Мне очень страшно. Действительно страшно. Я... я... Понимаешь, я не чувствую себя защищенно. Даже в его объятьях. Может, все это сказки, но я никогда ни с кем не чувствовала себя защищенно, а здесь просто страх какой-то.

– Успокойся, Тростничок, ты просто перенервничала. Не каждый день встречаешь мужчину своей мечты, который сразу тебя сватает. – Ирис быстро отыскала глазами пузырек с пустырником и хмелем. – Сейчас ты выпьешь успокоительное, потом ляжешь спать, а утром мы продолжим наш разговор. Пойдем в мою комнату. Мярр, можешь возвращаться на кухню!

За все последующие дни Ирис не могла услышать от подруги ничего толкового. Потерявшая голову от Харркона, она постоянно находилась то в мечтательном, то, напротив, очень нервном состоянии. Жених наведывался каждый день и предпочитал общаться с невестой наедине, демонстративно уводя ее подальше от дома Ирис, чему та была несказанно рада. Молодой человек после камнепада стал ей особенно противен: ей казалась бессовестной его попытка завоевать сторонников в разгар трагедии, тем более что пострадал его ближайший друг Лулин: среди погибших оказались его отец и два брата. Это так подействовало на беднягу, что он попросту сошел с ума и спрятался ото всех на холме Солнца. Между тем все это сыграло Харркону на руку, и сочувствующих прибавилось.

Она старалась не вмешиваться в дела подруги, но ее искренне возмутил тот факт, что жених и не думал зайти с ней в канцелярию, чтобы пополнить список новых поселенцев.

– Понимаешь, Тростник, тебя как будто нет в Балтинии, а ты должна здесь обосноваться, чтобы каждый знал – ты есть, – пыталась втолковать ей волшебница, не выдержав пренебрежения самыми обычными вещами. – Даже я это сделала по прибытии.

– Я есть. Харркон после свадьбы запишет меня как свою жену.

– Но ведь женится он на тебе как на безродной и бездомной. Словно благодетель какой-то!

– Ты прекрасно знаешь, что это не так. Просто так вышло. Правила волшебников, правила замка – по-моему, ты слегка свихнулась на всем этом и сама стала слишком правильной, – огрызнулась Тростник и гордо ушла гулять до вечера.

Вернулась она в отличном расположении духа, напевая и с охапкой цветов:

– Ирис, я хочу загладить свою вину. Я в последнее время была очень груба с тобой. Я подумала, впрочем, что может, тебе неприятно то, что я нашла свою любовь, а ты нет.

– Ты хочешь познакомить меня с кем-то из друзей Харркона? – ухмыльнулась волшебница, ловко заворачивая кусочки красной рыбы в тесто.

– К сожалению, нет, но у меня появилась неплохая идея. Понимаю, для тебя все это глупость, но давай погадаем на венках. Я и цветы собрала. Пожалуйста!

– Ты выходишь замуж, зачем тебе это? Лучше накрывай на стол и зови Мярра. Через двадцать минут будем ужинать. – Она побросала маленькие квадратики в кипящую воду.

– Я поддержу тебя за компанию. К тому же развлечемся. Ну...

– Хорошо, – неожиданно согласилась волшебница. – Хорошо...

Как только стемнело, девушки переоделись в белые рубашки, украсили головы венками и побежали к ручью. Чуть помедлив на берегу и напомнив еще раз друг другу, что теперь до утра надо держать рот на замке, быстро погрузились с головой в холодную воду.

Дрожащие и насквозь мокрые, они прошмыгнули в дом и тотчас нырнули в постели под теплые одеяла.

Ирис закрыла глаза и вздрогнула. Оказалось, ложиться спать мокрой, в прилипшей к телу сырой сорочке, еще и с венком из цветов, трав и острых веток, пропитанным влагой, не очень приятно, однако девушка не успела повернуться на бок, как глаза закрылись сами собой.

Проснувшись, она привстала и недоуменно оглянулась по сторонам. Какой кудесник подшутил над ней так нелепо и глумливо, перенеся из постели в упоительно прекрасный сад? Такой роскошный и цветущий, что она невольно подумала, уж не оказалась ли ненароком в одной из тысяч сказок. Повсюду были разбиты клумбы с цветами, аромат которых разливался в воздухе. Здесь росли и чувственные ирисы, и пленительные орхидеи, и сдержанные розы, и громадные пионы, и миллионы других цветов. Фруктовые и ягодные деревья сгибались под тяжестью плодов, а на их ветвях пели яркие птицы. Повсюду летали бабочки и стрекозы.

Ирис почувствовала, как трава приятно щекочет кожу, и обнаружила, к своему ужасу, что полностью обнажена, но не ощущает никакого стыда. Напротив, ей очень свободно, все тело объято приятной негой, словно она у себя дома. Волшебница лениво встала. Впервые на своей памяти она не стеснялась собственного тела, никогда не казавшегося ей привлекательным. Было очень жарко. Где-то вдали слышался плеск воды.

Наслаждаясь моментом, она медленно пошла в сторону, откуда доносился шум, и вскоре оказалась среди огромных ив, дарующих прохладу и обрамляющих небольшой водопад, из которого исходили тысячи радуг. И вдруг ощутила, что кто-то ждет ее очень давно, тоскует по ней. Он совсем близко. Она чувствовала, как удары его сердца отзываются в ее груди, и сама она только и мечтает, чтобы оказаться рядом с ним. Но здесь никого не было, от чего она ощутила такую боль, что, желая ее заглушить, уже хотела войти в воду, как вдруг услышала за спиной:

– Ирис... – прошептал низкий, удивительно страстный голос.

Она узнала его. Сначала удивилась, а потом ее охватила небывалая радость, что это оказался именно он. Да, ей вовсе не хочется скрыть себя за одеждой, пусть он видит ее такой: иначе и быть не может. Он снова робко зовет ее, но есть странное блаженство в том, чтобы оттянуть время, когда она обернется и сможет улыбнуться ему в ответ, а потом оказаться полностью в его власти, и это будет так естественно и прекрасно. Столько лет ей этого безумно хотелось. Столько лет она не позволяла себе об этом мечтать.

Он подошел к ней сзади и поднес к ее груди красную орхидею. Она бережно взяла цветок и заложила за ухо. Он нежно дотронулся до ее руки, и тело сразу откликнулось.

– Ирис... – Он почти коснулся губами ее уха.

Невыносимо было больше откладывать момент признания. Она развернулась к нему и только и смогла прошептать, глядя в его счастливые горящие глаза:

– Это ты...

* * *

Наутро Тростник, несмотря на свое грустное настроение и начавшийся насморк, трещала без умолку. К счастью, Мярр не составлял ей компанию, поскольку улетел на рыбалку, пренебрежительно подчеркнув перед этим, что двух клуш в доме он не выдерживает.

Ирис задумчиво готовила зелье и изредка отвечала междометиями. Приснившийся в эту ночь сон шокировал ее. Она говорила себе, что все это глупости и чепуха, но он не шел у нее из головы. Возлюбленный из сна оказался для нее полной неожиданностью. Она взвесила все «за» и «против», отметив, что у волшебницы не может быть никаких любовных чувств к такому мужчине, да и вообще это глупость какая-то. Просто Мярр и Тростник слишком много болтают, а она вжилась в роль сказительницы, видит одни и те же лица, наложилось одно на другое – в результате появился столь странный сюжет. К тому же нет и не будет такого мужчины, который бы получил над ней такую абсолютную власть, как в этом сне. Это так страшно – оказаться настолько беспомощной, безвольной, податливой, готовой полностью отдаться и получать от этой покорности наслаждение.

– Ирис, пожалуйста, откликнись. – Тростник со всей силы дернула ее за фартук. – Ты уже пять минут стоишь, прижимая к себе этот бочонок, и в ответ на любой вопрос агукаешь, как младенец. Чего в нем такого ценного?

– Ах да... – Волшебница попыталась оправдаться, но только выпустила банку из рук, и синий порошок рассыпался аккуратными пирамидками по полу. – Не трогай его, иначе изменятся свойства. Что-то сегодня не идет работа. – Она цокнула языком, и порошок сам собой вернулся в банку, немыслимым образом переместившуюся на свою полку в буфете.

– А что тебе приснилось?

Только сейчас Ирис заметила странную грусть в глазах подруги, видимо, ей тоже привиделась какая-то чепуха.

– Ничего. Мне ничего не приснилось.

– Неужели в твоем сне не было никаких мужчин? – изумилась Тростник.

– Не было. – Для пущей уверенности волшебница покачала головой, стараясь одновременно отогнать от себя образ коварного соблазнителя, ничуть не смутившего ее ночью, которому она так легко отдалась, и мысль о котором сейчас вводит ее в странное задумчивое состояние. – А тебе, верно, привиделся Харркон?

– Видишь ли... Я ничего не понимаю. Я увидела мужчину лет сорока. Рыжего. Я никогда с ним не встречалась. – Тростник всхлипнула. – Понимаешь, он даже отдаленно не похож на моего жениха. Ужас.

– Не принимай близко к сердцу. Ты просто так переволновалась, что какие-нибудь духи решили над тобой подшутить. – Ирис потрепала девушку по щеке. – Главное, что ты чувствуешь.

«Лучше не принимать во внимание, что чувствую сейчас я».

– Ты так думаешь?

– Я просто в этом уверена.

«Ирис, а тебе стоит в первую очередь слушать свою голову».

– Спасибо тебе. – Тростник обняла ее за талию. – Я сейчас и правда если и ощущаю что-то, то лишь свою потерянность.

– Если ты сомневаешься, то тебе вовсе не обязательно выходить за него замуж. – Ирис постаралась произнести это как бы невзначай, чтобы подруга не решила, будто она всеми силами стремится ее отговорить. – Харркон, конечно, очень красивый и отчаянный, но...

Тростник подняла на нее затуманенный взгляд:

– Что ты сказала? – Ее голос зазвучал жестко, как будто только что в ее присутствии произошла зверская несправедливость. – Повтори еще раз.... – Она отдернула руки от волшебницы, словно внезапно обнаружила у нее симптомы какой-то заразной болезни.

Не дожидаясь ответа, она с грохотом встала из-за стола и оттолкнула его со всей силой так, что стоявшая на нем посуда задребезжала. Ее глаза стали казаться не голубыми, а почти черными, она вся тряслась от гнева.

– Ты это нарочно. Конечно, как я сразу не догадалась? – Девушка попятилась к двери. – Ты специально наслала на меня заклятье, чтобы расстроить мои планы. Ты не хочешь, чтобы я была вместе с любимым мужчиной.

– Тростник, опомнись, – только и смогла произнести ошеломленная Ирис. – Ты ведь мне как сестра. Как я могу препятствовать твоему счастью?

Однако лицо девушки было грозным и свидетельствовало о том, что она вовсе не намерена отказываться от своих подозрений, какие бы оправдания ни прозвучали.

– Обыкновенно. Тебе досадно, что ты всю жизнь будешь одна. Ни один мужчина не осмелится тебя и пальцем коснуться, не то что полюбить, и ты сама это прекрасно знаешь. А сейчас ты завидуешь мне, потому что на мне женится Харркон. Или ты сама к нему неровно дышишь? – Тростник раскраснелась и охрипла.

– Поверь, твой жених меня вовсе не интересует.

Тростник громко чихнула и совсем уж непристойно вытерла нос рукавом. Ирис в тысячный раз подумала, что иные клятвы и красочные посулы гораздо эффективнее самых жутких заклинаний. Ей самой хотелось крикнуть что-то обидное в ответ, но вместо этого она продолжала неподвижно стоять и неотрывно смотреть на подругу, в глубине души надеясь, что эта вспышка – всего лишь результат легкой простуды.

– Ты молчишь? Видишь, тебе и ответить-то мне нечего, потому что я тысячу раз права. Ты мне завидуешь и хочешь оставить Харркона себе. – Тростник невольно перешла на зловещий шепот. Казалось, она вся излучала ненависть и негодование. – Не выйдет. Слышишь, не выйдет! – Словно одержимая, она выскочила из дома.

Ирис бросилась за ней, испугавшись, что девушка свалится со ступеней и переломает себе все кости. Но Тростник была настолько рассержена, что для нее перестали существовать препятствия. Она пробежала прямо по клумбе с лилиями, переломав стебли у нескольких цветов, и грубо распахнула калитку. На прощание она обернулась и презрительно крикнула:

– Ведьма!

Лишь когда она скрылась из виду, Ирис почувствовала боль в пальцах. Она с трудом разжала их и равнодушно посмотрела на красные следы от перил. Было бессмысленно отправляться на поиски столь резко изменившейся Тростник. Оставалось лишь ждать, когда она придет в себя и решит помириться, или... Собственно, волшебница и понятия не имела, как могут развиваться события и как подруга на самом деле поведет себя: за долгие годы дружбы они ни разу не ссорились – ни в шутку, ни всерьез. У них никогда и недомолвок-то не было, обе принимали друг друга без прикрас и со всеми недостатками, а удачу и радость всегда делили пополам.

Теперь же от былых отношений остались лишь сломанные лилии, которые Ирис со вздохом собирала с клумбы. Она нежно прижала к груди рассыпающиеся в руках соцветия – как бы она ни старалась, их красоту уже не вернешь, даже не поставишь их в вазу. Руки безвольно опустились, и земля вокруг оказалась усыпана оранжевыми лепестками.

«Хорошо, что луковицы не пострадали...» – пробормотала девушка и со всей силой ударила кулаком по траве.

– Это все приближение Полнолуния ветров. Из-за него мне снится всякая чушь, я в итоге слишком сильно нервничаю и постоянно делаю глупости, – перед ее внутренним взором вновь возникли отблески костра и наливные яблоки. – Ирис, соберись с мыслями. Сегодня шестой день, а значит, ты должна не прогневать принца Туллия, а порадовать увлекательным рассказом.

В сердцах она отшвырнула от себя лилии. Как же так получается? Чем больше она совершенствует свое искусство, старается помочь, тем больше трудностей возникает в жизни: никто не может таить истинного отношения к ней.

«Теперь я понимаю, почему никто не хочет отдавать своих детей в волшебники. Ни один почет не окупит одиночества», – тревожно оглянулась она. Верхушки деревьев клонились сильнее, чем обычно, а небо почему-то было лазурным, без единого, даже самого маленького, облачка. И птицы не чирикали, словно все они улетели на другой конец архипелага. Как ни странно, но и соседские петухи, которых всегда было слышно, несмотря на то, что ближайшие дома находились в отдалении, сегодня не проронили и звука.

Встревоженно Ирис вышла из сада, ни на секунду не преставая вглядываться в траву и землю. Она подошла к ближайшему муравейнику. Казалось, что его обитатели просто-напросто исчезли или срочно переселились в другое место. Был гладкий песок, не испещренный еле заметными дорожками муравьиной суеты. Не валялось и самой маленькой иголки, прибрано было так, будто здесь никогда никто не жил.

Волшебница взяла первую попавшуюся веточку и нарочно грубо просунула ее в одну из дырочек, чуть потормошила и выдернула. Поднесла к глазам. Несколько муравьев сжались в кучку и даже не пытались сопротивляться вторжению.

– Идите домой. – Ирис положила палку на муравейник, и насекомые вмиг скрылись в его недрах.

С одной стороны, ей стало безумно страшно, даже жутко – кого угодно заставит содрогнуться приближение этого редкого природного явления, а с другой... в глубине ее души что-то захныкало от несправедливости. В это время любое волшебство удается.

– Кудесница Ирис, – произнесла она эти слова очень серьезно и почтительно, а потом добавила: – Когда есть цель, все кажется разрешимым.

«Рано или поздно Тростник перестанет на меня дуться, а если нет, я сама за что-нибудь попрошу у нее прощения. Если она считает, что Харркон – мужчина ее жизни, то я не имею права возражать. Это ее решение. Мне остается только поддержать ее, теперь у нее точно нет пути назад». – Ирис представила выражение лица двоюродного дяди Тростник, когда до него дойдет новость о том, что девушка из рода Бобров с легкостью променяла свой род на род Ласк. Причем выбрала себе в мужья не какого-то простого парня, от которого легко отделаться, а главного задиру всей Балтинии.

На память волшебнице сразу пришел рассказ Эмеральда о местных устойчивых выражениях. Харркон никогда ничего не делал просто так. Не оказалась ли ее подруга, очарованная напором и уверенностью (а вряд ли он увивался за Тростник иначе, чем когда-то за ней самой), в липкой и ядовитой паутине? Хотя о какой паутине может идти речь, когда дальше ругательств и грязных сплетен дело не идет?

«Наверняка этот мерзавец распространяет слухи про меня и принца Туллия. Так он старается насолить всем сразу. Чванливая скотина! Сначала всем жужжал, что я с ним сплю, а теперь придумал нечто поинтереснее. Хотя бы по этой причине я готова стать сторонницей принца!»

Ирис вернулась в дом, но, как назло, сегодня ничегошеньки у нее не получалось, она не могла даже внимательно прочесть половину страницы. Дошло до того, что она стала считать минуты до сборов в замок. Однако из-за этого только разнервничалась и чуть ли не разревелась.

Не имея больше сил ни сидеть на месте, ни бессмысленно перемещаться по дому, она быстро привела себя в порядок и решила занять время, прогуливаясь по Регенсвальду. Спокойствие этого городка, построенного лишь для того, чтобы подчеркнуть величие замка, всегда передавалось Ирис. Она находила гармонию и в самых нарядных лавках во всей Балтинии, и в нелепом пафосе музея рода Единорогов, и в том, что каждое здание было выдержано в едином архитектурном стиле с резиденцией правителя, но при этом ни одно из них, даже самое богатое, не могло затмить его великолепия. Иногда Ирис это казалось некой зловещей метафорой: как бы ты ни был богат, как бы ты ни старался утвердить себя на этом острове, все равно и на шаг не приблизишься к могуществу балтинского князя.

Блуждая по одной из улиц и уминая при этом купленные в одной из лавочек жареные семечки подсолнечника, до которых она была большая охотница, волшебница вновь мыслями вернулась к событиям сегодняшнего утра. Ей никак не удавалось отвлечься от злополучной ссоры, поводом для которой послужили ночные бредни.

«Может быть, зайти в швейную мастерскую?» – подумала Ирис. Все портнихи стали ее добрыми знакомыми. Они с удовольствием обращались к ней и мило болтали, при этом язвительно, как бы между делом, упрекая Тилири в черствости и зазнайстве.

Волшебница всегда мягко напоминала им, что беременным женщинам свойственны капризы, но те отмахивались, говоря, что негоже презирать и избегать ту, благодаря которой сумела «уверенно» завоевать такого богача, и естественное физическое состояние тут вовсе ни при чем.

Однако, подходя к лавке, Ирис насторожилась: окна были завешены разорванными черными кружевами – точно так выглядели дома многих балтинцев после камнепада. Волшебница помедлила и не решилась открыть дверь, ведь и колокольчик был снят. Вряд ли она чем-то могла помочь, а оказаться бесстрастной наблюдательницей чужого горя вовсе не хотелось.

– Здравствуйте, волшебница Ирис, – позади нее раздался голос одной из портних.

– Здравствуйте. – Девушка обернулась, спрятав руки в карманы накидки. – Я могу чем-то помочь? Судя по кружеву и снятому колокольчику, с кем-то приключилась беда?

– Ох, милая, – на пухлом лице сорокалетней женщины отразилось некое раскаянье. – Неужто ты и в самом деле не знаешь, что стряслось этой ночью?

– Нет. – Ирис покачала головой и сжалась.

Женщина всхлипнула и покачала головой:

– Наша Тилири и ее малютка сегодня на закате поплывут на остров. – В ее голосе звучали ноты раскаянья за все обвинения в адрес покойной, но желание поделиться подробностями кончины, столь свойственное всем, вмиг взяло верх и, не дожидаясь расспросов, женщина протараторила: – У нее начались преждевременные роды. Она вся истекла кровью. Ничего нельзя было поделать. Говорят, с самого начала пошло что-то не так, а крошка родилась мертвой. Кто бы мог подумать? А ведь ничто не предвещало такой трагедии. Она даже с вами не разговаривала, боясь, вдруг вы нашлете какое-нибудь заклятье. Хотя мы ей говорили, что беды надо ждать не от такой хорошенькой девушки, как вы, а скорее от ее новых родственников. Вот уж где змеюшник. Бедная Тилири. – До рассказчицы даже не дошло, как лихо она перешла к критике важной семьи. – Вот что бывает, когда связываешься с такими... когда больше думаешь, как им угодить, а не о ребеночке...

Ирис еще несколько минут послушала все доводы против рода Зубров, так и не разобравшись до конца, кто кому там приходится. Затем выразила свои соболезнования и раскланялась. Она расстроилась гораздо сильнее, чем могло показаться, словно впала в оцепенение: ведь это была ее первая клиентка, к тому же вначале отнесшаяся к ней с такой душевной теплотой. Да и как можно остаться равнодушной к такой ужасной смерти? Она слишком невероятна, ведь еще каких-то семь дней назад смеющаяся молодая женщина с опаской поглядывала в сторону Ирис, прикрывая живот руками, а сейчас, окоченевшая и бесстрастная, застыла в той же позе. Перед внутренним взором волшебницы возник образ приятельницы – живой, баюкающей очаровательную малютку. Не должно такого приключаться ни с кем!

Желание бесцельно гулять исчезло само собой. Если чем-то и можно было помочь молодой женщине и ее ребенку, то только молитвами Создателю. Судя по часам на одном из зданий, еще вполне можно успеть добраться до горы Солнца, прежде чем приступить к придворным обязанностям.

Как водится, несколько печальных событий окончательно настроили мысли Ирис на трагический лад. Случайно бросив взгляд на влюбленную парочку, идущую в противоположном направлении, она завистливо подумала, что вряд ли по частоте поцелуев и тихим перешептываниям можно судить о силе чувств, и ей почему-то стало еще горше: «Вся жизнь вертится вокруг меня, но не во мне...»

Мгновенно неотвязные сцены из сна опять возникли в сознании и заставили покраснеть. Ей стоило неимоверных усилий прогнать их прочь и напомнить себе, что когда она станет настоящей кудесницей, эти глупости окажутся не столь важны. Усилием воли девушка заставила себя думать о силе разных заклятий и о правдивости своей последней догадки: «Конечно, до меня все дошло, как до домашнего дракона. Мало того что сразу не догадалась, что здесь не все в порядке, так еще и не спросила у Тростник, какой ей впервые показалась Балтиния. Первое время мне все время виделся туман, а сейчас его словно и нет. Вероятно, это один из признаков искривившегося заклятья, – по всему телу Ирис прошел пронизывающий холод, – но в чем заключался его смысл? Одной мне здесь явно не совладать со всем... Мамочка... Она как чувствовала, всегда отговаривала меня от занятий волшебством».

Девушка вышла из города: «Как на таком маленьком острове может так резко различаться погода?»

Она покосилась на проезжающую мимо повозку: на драконов были накинуты толстые попоны, а сам возница укутался, словно лук, в слои шерстяных пледов. Поправив мантию, девушка вновь попробовала сосредоточиться на искривленных заклинаньях. Ей даже стали приходить на ум кой-какие идеи, осуществление которых ей одной вряд ли было под силу, но все же они придавали чуть-чуть уверенности.

Незаметно она начала восхождение на холм Солнца. Постепенно волшебница даже начала корить себя за то, что так давно здесь не появлялась. То, что возле ее дома было шквалистым ветром, здесь напоминало легкий бриз, благо с вершины открывался захватывающий вид на Балтинское море. Наверное, оттуда вообще можно было разглядеть абсолютно все на свете. Сам взгляд на вещи словно преломлялся. Остров, полный ничтожных и нешуточных склок, обратился сказочной долиной, уютно устроившейся подковой вокруг замка доброго, справедливого и всеми любимого правителя, дни и ночи совершающего самые безрассудные и возвышенные подвиги. Вишневые горы, теперь окутанные множеством мрачных историй и недобрых предзнаменований, снова отличались лишь нарядностью.

Волшебница смотрела на вены ручейков, сплетающихся в одну реку Гешь, спиралью пересекающую весь остров. Девушка вздрогнула, подставив лицо солнечным лучам. Где-то в своих небольших пещерах жили священнослужители, она даже столкнулась с несколькими из них, но они, к счастью, ничем не выдали своего недовольства ее визитом, а почему-то приветственно кивнули.

Запрокинув голову, она старалась отрешиться от всех своих бед и просто попросить о благополучии своих родителей, упокоении Тилири и ее ребенка, покровительстве Тростник и... Язык никак не поворачивался прошептать еще одно имя, но оно прямо-таки въелось в молитву. Ирис сложила, как полагается, руки на груди, и попыталась все же перебороть смущение от такого поворота событий. В конце концов, ничего худого в ее мыслях и нет, чтобы ей стало неловко, да еще и перед лицом Создателя. Откинув волосы легким кивком, она устыдила себя и твердо, чуть громче, чем принято, произнесла это имя.

– Пожалуйста, попросите от меня прощения у моего папы и братьев.

И тут кто-то с хрипящим голосом дернул ее за накидку.

Ирис инстинктивно взвизгнула, а затем в ужасе прикрыла рот рукой. Перед ней стоял сгорбленный Лулин, одетый в грязные ветхие обноски. Из бравого горняка он превратился в какого-то старика со свалявшейся бородой и насилу ворочающего языком. Он не мог стоять спокойно: его качало из стороны в сторону, а руки описывали немыслимые дуги в воздухе.

– Лулин, конечно, я попрошу. – Волшебница вновь обратилась к Создателю, теперь нарочито громко. Ее охватило настолько сильное чувство жалости к этому несчастному сломленному мужчине, что она попыталась быстро придумать, какое зелье может ему приготовить.

– Не поможет... – хрюкнул он и начал бить себя по голове.

Словно ниоткуда возник один из священнослужителей и обнял безумца. Что-то прошептав ему на ухо и добившись появления бессмысленной улыбки на лице, он отпустил Лулина, и тот побрел в сторону одной из пещер, спотыкаясь о каждую травинку.

– К сожалению, ему ничего не поможет. Он ничего не говорит, кроме пары предложений, лишь мычит. – Священнослужитель пожал плечами. – Нам даже не удается его переодеть и вымыть как следует.

– Понимаю.

В обществе этого высокого темноволосого мужчины средних лет Ирис впервые за сегодняшний день почувствовал себя сносно. Шафрановый цвет его одеяния успокаивал, а дружелюбие на бородатом лице вовсе не было наносным.

– Мне кажется, или вам самой нужна помощь, волшебница? – беззлобно полюбопытствовал он.

– Пожалуй... – отозвалась Ирис и подумала, что дело здесь вовсе не в искривившихся заклинаниях. – Только я не знаю, как правильно ее попросить.

– Что ж... Может быть, вы сами поймете, когда кто-нибудь вам просто возьмет и поможет? – Он отеческим жестом погладил ее по голове.

– А разве... – Ответ обескуражил девушку, уже приготовившуюся выслушивать множество нравоучений и ценных указаний.

– Если кто вам и поможет, то точно не я. Я попрошу Создателя о том, чтобы вы наконец-то распутались и поняли, что в жизни бороться надо не только за себя, – строго добавил служитель, а потом коснулся скрещенными руками ее лба. – Приходите сюда почаще. Всегда буду рад вас видеть, – теперь на его лице появилась улыбка.

– Благодарю. – Волшебница смущенно опустила глаза и поспешила в замок.

«Зачем я только туда пошла? Мне теперь и вовек своих мыслей не собрать. В чем помочь? За что бороться? За идеи? Но ведь они часть нас. Создатель, не хватало совсем потерять покой... Видимо, я избалована настолько, что меня качает от каждого пустяка... А сейчас время вспомнить основные сюжетные повороты сегодняшней сказки...» – приосанившись, с бесстрастным выражением лица она вошла в сад замка.

Глава 13

Цветы из янтаря

Окончательное запустение, в которое пришел сад после того, как заболел садовник, только подстегивало желание поскорее справиться со своими обязанностями и вернуться домой, куда, быть может, к этому времени уже прилетит с рыбалки Мярр. Есть еще шанс наверстать упущенное за день, ведь вся эта ночь, а особенно следующее за ней утро могут привести к самым невероятным открытиям и усилить действия всех приготовленных зелий. И не исключено, что мысли станут яснее, и она разберется с тайной василиска. Волшебнице так понравилась эта мысль, что она сразу размечталась, как это гордо будет звучать во время чествований кудесницы Ирис через сколько-нибудь лет.

Она подошла к пруду в надежде полюбоваться ярко-зелеными лягушками, обитавшими в нем и всегда приветственно квакающими при появлении волшебницы. Однако и он оказался настолько загажен, что его обитатели разбежались. Последние недели Ирис быстро проходила по дорожке, рассказывала очередную историю и удалялась, не желая задерживаться в поле зрения принца Туллия, поэтому не обращала лишний раз внимания на перемены вокруг замка. А сейчас все разрослось, ветви некоторых деревьев оказались переломаны, а аккуратная трава превратилась в скопище сорняков.

– Вы сегодня на удивление грустны, – в который раз за сегодня чей-то голос вернул ее к реальности.

– Здравствуйте, ваша светлость! – Ирис поклонилась и отметила, что правитель, в отличие от нее, выглядит безмятежно, словно давно мучавшая его проблема внезапно испарилась.

Даже одежда его была нарядной: камзол стального цвета с розовыми бликами, напоминающими отблески восхода, такие же брюки и высокие блестящие черные сапоги. Кудри принца были выпрямлены, и от этого волосы приобрели яркий блеск. Глаза смотрели лукаво. Он потирал руки своим привычным жестом, и Ирис неожиданно для себя подметила, что его светлость больше не наводит на мысли о маленькой деловой мухе, примостившейся неподалеку от банки с открытым вареньем, напротив, этот жест только подчеркивает изящность его кистей и загадочность.

– Вы пришли сегодня раньше времени, – в голосе его светлости не было и тени укора. – Соскучились или решили почистить этот очаровательный пруд?

– Извините, если побеспокоила вас, ваша светлость. Я несколько растерянна: только что узнала о внезапной кончине одной знакомой.

– Да, такие новости всегда обескураживают. Даже если вы лично не знали человека.

– Она ждала малыша.

– Вот как? – принц Туллий сразу потерял интерес к событию. – Я догадываюсь, о ком вы. Лорд Тауки был почти безутешен. Какая-то его новоприобретенная родственница. Бедная девушка. Все же жестоко обошлись с ней с самого начала. – Его светлость поправил воротник кафтана. – Знаете, мужчин из моего рода часто обвиняют в грубом отношении к женщинам. – Он пытливо посмотрел на Ирис и повернул голову набок. – Боюсь, это характерная черта всех балтинцев. Или иначе: мы всегда добиваемся желаемого с особой жесткостью.

Ирис сочла за благо промолчать, но подумала, что скоро и она вспылит:

– Может, ваша светлость соблаговолит послушать историю?

– С превеликим удовольствием. Надеюсь, вы не откажете в этой маленькой радости и моим придворным? Я полагаю, они будут не против вместо моих нудных распоряжений услышать ваш голос.

Принц Туллий чуть насмешливо поклонился ей и пропустил вперед. Ирис наконец-то выпустила края накидки из рук и постаралась как можно неспешнее пойти в сторону парадного входа, ибо правитель, который двигался позади нее, напоминал кота, крадущегося за птенцом. Ее даже не насторожило, как любезен и внимателен он вдруг стал со своими придворными, в особенности когда, войдя в тронный зал, обнаружила узкий круг, по-видимому, наиболее приближенных принцу лиц. Был там и знакомый ей по канцелярии барон Лама в своем извечном черном тюрбане.

Придворные расположились на скамьях по периметру зала и старались не поднимать лишний раз взгляд на волшебницу.

– Можете начинать, волшебница Ирис. Мы с удовольствием послушаем про... – Туллий вальяжно сел на трон и подпер голову рукой.

– Цветок папоротника, – перебила Ирис. Ей и самой передалось напряжение, исходившее от слушателей. Не дожидаясь разрешения, она начала рассказ.

«Давным-давно в одной далекой-предалекой стране жил да был славный воин Авуор – из знатного, но небогатого рода. Слава о подвигах его предков проходила сквозь века и навсегда поселилась в народных легендах, число которых каждый новый наследник и его братья лишь приумножали. Однажды, возвращаясь из очередного похода, он проезжал по одной всеми проклятой болотистой местности, находившейся неподалеку от его владений...»

Краем глаза Ирис следила за лицами придворных и невольно приободрилась, заметив, что эта романтическая история вызывает у них искренний интерес.

«Я не боялся смерти, но сидя ночью в камере, понял вдруг: умирать мне совсем не хочется. Моя возлюбленная стала мрамором, но дух ее заточен в статую до тех пор, пока никто ее не разрушит. Ясное дело, если бы ее родители или жених узнали об этом, то все равно у них не поднялась бы рука. А раз так, то я ни за что не покину мир, в котором живет она...»

Почему-то Ирис чуть смутилась, заметив беззвучно юркнувшего в зал Эмеральда, застывшего на месте, то ли потому, что он не решался нарушить досуг принца Туллия, то ли всерьез заслушавшегося ее сказкой.

«Арман взял ее за руку и повел за собой. Они вышли на маленькую поляну, сплошь заросшую папоротниками и укрытую, словно одеялами, широкими кронами высоких деревьев. Лика невольно успокоилась, залюбовавшись таинственным, но уютным пейзажем. «Как красиво...» – только и успела произнести она. Через миг он привлек ее к себе и поцеловал – очень нежно и почти мимолетно, как будто боялся, что может спугнуть».

Смекнув, что нить повествования путается, сказительница решила все же сосредоточиться на своей прямой обязанности, а не разглядывать всех подряд, включая главного слушателя, буквально пожиравшего ее глазами. Ее немного нервировало, как он ловит каждое ее слово и движение, словно пытаясь проникнуть в ее душу. Будь в его взгляде нечто волнующее, страстное, то пусть это и смутило бы Ирис, но все же она могла посчитать это вполне естественным. Однако волшебник-недоучка принц Туллий и в бреду не отважится приблизиться к ней или допустить какую-нибудь вольность. Он просто пытался прочесть ее мысли.

«Он бросил его в озерную нежить, и в тот самый миг, когда рука главного водяного коснулась его, все болото засияло красными огнями. Они настигали водяных и кикимор и испепеляли их, а потом вместо тины и грязи появился чистый песок и густые разноцветные водоросли. Следом откуда-то хлынула чистейшая вода, и тысячи ярких рыб заполнили чашу глубокого озера. Яркие лотосы и кувшинки вырвались наверх, а где-то вдалеке на их листьях заквакали лягушки...»

Когда сказка подошла к концу, принц Туллий подозвал к себе Эмеральда, казалось, просто зачарованного историей волшебницы.

– Возвращайся обратно, Эмеральд! Иди сюда! Ты ведь не просто так заявился в самое неподходящее время?

Молодой человек вздрогнул и смущенно подошел к правителю.

– Ваша светлость, князь Аквалии сообщил, что прибудет через три дня.

– Долго думал... – Принц Туллий отбил пальцами дробь по подлокотнику. – Вы начали подготовку?

– Да, ваша светлость.

– Отлично. Теперь иди отсюда и не тревожь меня без веских причин.

Эмеральд поклонился и поспешил скрыться из зала.

Туллий поудобнее устроился на троне, сложив руки домиком, мечтательно прикрыл глаза и нарочито громко пробормотал:

– Хоть что-то приятное... Впрочем... Волшебница Ирис, вчера я получил результаты расследования причин камнепада. Это несчастный случай, а не происки злой колдуньи...

Девушка нервно дернулась, а придворные выжидающе напряглись на своих скамьях. Теперь ей стало понятнее, кем может являться круг избранных лиц.

– Простите мою грубость, ваша светлость, но неужели вы подозревали меня?

– А почему нет? Но сегодня пришла еще одна новость. Вот уж не знаю, как ее трактовать... – Туллий грациозно приблизился к девушке и, будто отпуская комментарий по поводу погоды, почти пропел: – Сегодня на рассвете моей страже удалось схватить четырех рослых красавцев, моя милая, которые просто изнемогали от желания увидеть вас.

Ирис инстинктивно сделала шаг назад, словно она в яме, а над ней нависло огромное дерево. Отрешенность Туллия отражала его уверенность в собственной безгрешности.

– Я не замечала особого интереса у мужчин к своей персоне. – Девушка не заметила, как ощетинилась в ответ. – Тем более сразу четырех.

Туллий наклонился к ней. Его округлое лицо стало узким, как у борзой, а большой рот чуть приоткрылся в хищном оскале.

– Четыре светловолосых высоких красавца, – повторил он. – Четыре истинных флорандца.

– Я давно не была во Флорандии, ваша светлость, и у меня там не было ни одного поклонника. – Ирис суетливо огляделась, казалось, и стены вступили в этот отвратительный сговор и готовы в любой момент сойтись и раздавить ее.

– Тогда отчего первый советник принца Пиона вздумал сватать своего четырнадцатилетнего сына за вас? Это влиятельный человек, правая рука принца. – Принц Туллий издал ласковый вздох, а Ирис показалось, что сейчас ее положение ничем не отличается от несчастных янтарных цветов, закованных в хрустальный пол. – Неужели, милая моя, вы оказались настолько наивны, что думали ввести меня в заблуждение своими занятиями волшебством? Впрочем, вы – умница, именно поэтому невольно перехитрили саму себя. Все прекрасно, никто из волшебников или кудесников не раскроет ваш секрет, но ваши манеры... Осталось только дернуть за ниточку. Из уважаемых родов много волшебников, но не волшебниц.

– Я не понимаю, ваша светлость, к чему этот разговор? Вы ведь хотели рассказать мне про стражников. – Волшебница попыталась найти хоть какую-нибудь опору, но вместо этого, как назло, лишь обратила внимание, как барон Лама таинственно перешептывался с каким-то узкоглазым юрким мужчиной.

– Скажи, красавица, зачем принц Пион послал тебя ко мне?

– Никуда он меня не посылал. Я добровольно остановила свой выбор на Балтинии. – Ирис постаралась собраться с мыслями.

– А вот эти стражники так не считали. – Туллий потер руки, и теперь Ирис поняла, что это просто огромный паук, который поймал ее в свою сеть, пропитанную парализующим ядом.

– Ваша светлость, я не понимаю вас. Совершенно искренне. Я уже почти два года здесь.

– Я в курсе. Поверь мне, у не самых добросовестных кудесников можно купить сыворотку правды. На тебя она не подействует, зато на тех четверых еще как. Придворные Пиона так же любят сплетни, как и мои люди. Последний поваренок за день узнает больше, чем лучший шпион за неделю.

– Вряд ли они расскажут вам что-то интересное.

– Не знаю. Это уже не первая попытка засланцев Пиона проникнуть в замок, но обычно они выбирали смерть, а этих удалось схватить живехонькими. – Принц Туллий кровожадно хохотнул. – Тебе легче рассказать мне все добровольно, чем и дальше играть в молчанку. Думаешь, я ничего не понял? Ни от кого не прятаться, много говорить и ничего не рассказывать.

– В таком случае как вы можете поручиться, что не совру? – Волшебнице не хотелось показывать свой испуг.

– Вполне возможно, я не самый мудрый из правителей островов и окрестностей, но и не полный идиот, каким меня часто выставляют. – Туллий вдруг сильно зажмурился, а его плечи задергались.

Ирис вспомнился его жуткий припадок, и она инстинктивно протянула к принцу руку.

– Ха! – Повелитель вмиг пришел в себя. – Вот видишь, ты сама себя выдаешь. Могла бы с легкостью добить меня еще тогда, а не бросаться на помощь.

– Ваша светлость... – совсем некстати Ирис почувствовала волну возмущения – какие бы обвинения ни выдвигал принц Туллий в ее адрес, такое поведение просто безобразно.

– Чем ты так разозлила этого ублюдка?

– Насколько я помню, вы только что выдвигали против меня обвинения в шпионаже.

– Хотелось посмотреть, как ты отреагируешь...

– Но это глупо и нелогично... – в сердцах воскликнула девушка и спохватилась: – Извините, я не хотела вас оскорбить.

Принц Туллий рассмеялся и обернулся к своим подданным, которые просто застыли в недоумении:

– Бестолочи! – вздохнул он. – Я знаю, что ты вовсе не хотела меня обидеть. Просто это не менее глупо, чем та история про тебя и эту шваль, которую я постоянно слышу с теми или иными дополнениями. Расскажи мне все сама, волшебница Ирис из рода Жар-птиц.

– Я и не скрывала от вас свое имя. Но волшебники имеют право его не называть. Мое сословие в данном случае говорит само за себя.

– Да, но волшебники бывают разные. Честно говоря, когда я впервые узнал твою историю, был ошарашен. Мне захотелось разузнать о тебе как можно больше. Я сделал над собой маленькое усилие и забыл рассказ твоих родителей...

– Моих родителей? – Ирис раскрыла рот от изумления.

– Да, ко мне пришло письмо буквально сразу после твоего прибытия. В нем они мне подробно тебя описали и очень просили дать ответ, не залетела ли случайно в мои края хрупкая фея на драконе? Я ответил им утвердительно и попросил их, для твоего блага, делать вид, будто они не знают, где ты. Конечно, я пообещал позаботиться о тебе, – принц Туллий снова умильно вздохнул. – Но контраст между описанным невинным беспомощным созданием и волшебницей, получившей лицензию на волшебство в моих владениях, оказался слишком велик. Я заподозрил неладное, вдруг ты самозванка, убившая настоящую Ирис? – Он уморительно кивнул. – И пошел по любимому пути. Поручил все разузнать о тебе. Но мои подданные потерпели крах... – Он показал пальцем на барона Ламу и его соседа. – А тут еще выяснилось, что от тебя и на шаг не отходит Харркон. Правда, один факт изначально делал мои подозрения пустыми – мой первый хранитель покоев Эмеральд, который знает тебя еще со времен твоей работы в лавке Хабмера. Вряд ли самозванке удалось бы так легко восстановить давнее знакомство. Мне ведь прекрасно известно, что вы с ним большие друзья. Даже не пришлось ни о чем расспрашивать: его поведение невольно сыграло в твою пользу.

– Зная вас, удивлена, что вы не решили, будто мы в сговоре, – ошарашенно подытожила Ирис.

Принц Туллий растерянно заморгал, словно она только что обвинила его самого в измене:

– Поверь мне, кто угодно, только не он. Я слишком хорошо его знаю. Иначе не повысил бы до такой должности. А сейчас продолжу... – Его лицо чуть покраснело от напряжения. – Все думали – безумец, подпустил к себе так близко никому не известную ведьму. Это при его женоненавистничестве. Хоть я и не терплю придворных дам, но я-то знал, вреда от тебя не будет. Я даже это чувствовал: помнишь, я когда-то тоже мог стать волшебником, как и ты? – Принц Туллий поправил камзол, и ярко-розовые волны снова ударились о серый берег. – Со временем стало ясно, что ты и есть та девица. А потом этим, – вновь он показал жестом на придворных, – удалось доставить ко мне кудесника Хабмера, который подтвердил, кто ты. Его рассказы о тебе и твоем мастерстве слишком уж совпадали с реальным положением дел. А случай в канцелярии...

– Это было сделано по вашему приказу? – Ирис словно вновь погрузилась в темноту каморки.

– Конечно, нет. Я бы придумал нечто более утонченное. – Туллий скрипнул зубами. – До сих пор я так и не выяснил, кто осмелился на такое.

– Не понимаю, зачем тогда сейчас вы говорите со мной так, будто я в чем-то виновата перед вами. Зачем мне еще что-то о себе рассказывать?

– Затем, что я хочу услышать эту историю из твоих собственных уст, – прозвучал равнодушный ответ. – Но самое главное – ответь мне, почему ты сбежала от Пиона, разве это такая большая тайна? Зачем он сватал тебя за этого сосунка? Почему твой род дал согласие на брак?

– Видит Создатель, я не хотела выходить замуж, но не потому, что муж мог запретить мне заниматься волшебством. Вы как ученик кудесника прекрасно знаете, чем бы это кончилось, причем тем же вечером. – Ирис сама не поняла, как выпалила это признание. – Он пообещал моему роду огромные деньги за меня. К тому же, продав меня, они могли породниться с другим древним родом. Они подписали договор, но не знали, что вслед была подписана еще одна бумага... Мой новый род, – брезгливо скривился ее рот, – почти сразу перепродавал меня в полное распоряжение принца Пиона. Я становилась его рабыней. Он сам мне так сказал. Я испугалась... Конечно, брак бы не состоялся, но тогда я бы вновь вернулась в свой род, а с этим условием я не могла поручиться, что меня насильно не притащат к принцу Пиону, сославшись на какой-нибудь всеми забытый закон...

– Да, забытые законы хороши тем, что в удобный момент можно к ним апеллировать. – Принц Туллий призадумался. – Но опять получается бессмыслица...

– Я с вами согласна – совершенная бессмыслица. Изначально.

– Однако по какой-то причине принц Пион мечтал заполучить вас, точнее, ваши способности.

– Я не знаю. Я знаю только, что он хотел вынудить меня связать нас заклятьем...

– Что? – Принц Туллий закашлялся. – Каким безумцем надо быть, чтобы пойти на такое?

– Я не знаю, ваша светлость, как эта мысль пришла к нему в голову, но он отнесся к ней со всей серьезностью. Поймите, я приехала во Флорандию с родителями повидать подругу и дальних родственников, среди которых числится и он. Я не ожидала, что дело примет такой оборот. Если бы...

– Чем бредовее, тем правдивее. По-видимому, этот план созрел у него давно. Просто он хотел законно осуществить его. И, видимо, не теряет надежды – ох уж их мерзкое родовое упрямство на грани безумия – иначе зачем он перевел столько людей, пытаясь вернуть вас обратно.

– Что сказали эти стражники?

– Ничего. Ничего. Хоть мы и извели на них литр сыворотки. К счастью, этой мрази они тоже ничего не расскажут... – Он вновь обернулся к придворным. – Вы ведь хорошенько их придушили и выбросили в море подальше от наших берегов?

– Разумеется, ваша светлость, – поднялся сосед барона Ламы.

– Спасибо, Щещ. Как видишь, мы вовремя подоспели. – Принц Туллий нахмурился. – Не слышу слов восхищения и благодарности!

– Бла...благода...рю. – Волшебнице стало дурно, когда она представила, как развивались события, и от того, что ей сегодня угрожало. Но ведь как сказал принц Туллий, это не первая попытка... Принц и придворные медленно поплыли у нее перед глазами.

– Эй, в обморок не думай падать! – Он защелкал пальцами перед ее лицом. – Не думал, что такая искусная волшебница расстроится из-за такой мелочи.

– Ваша светлость, я все же не понимаю, чего вы от меня хотите? К чему весь этот разговор?

– Я хочу показать, как сильно я тебе доверяю. Настолько, что готов поручить жизненно важную для себя миссию. Я бы не хотел лишних свидетелей, но все они из министерства внутренних дел и могут понадобиться мне в любой момент.

– Миссию?

– Да. Хотя, конечно, у тебя есть выбор. – Туллий вновь стал непроницаем. – Мне необходимо, чтобы ты сделала одно заклинание: вуаль времени.

– Но оно может быть смертельно опасно для вас...

– И для тебя... Я это прекрасно знаю и не прибегал бы к нему без особой нужды.

– У меня нет на это энергий, – попробовала она протестовать.

– Расскажи это кому-нибудь другому. Я ставлю тебя перед фактом. Ты сделаешь это для меня, иначе внезапно выяснится, что в камнепаде, смерти той беременной потаскухи, гибели еще кого-нибудь, а также в попытке подстрекательства к мятежу – мне известно, за кого сегодня, вопреки всем обычаям, выскочила ваша подружка, – да еще эпидемии, разразившейся среди пелагейцев, и сгоревшем сарае на другом конце Балтинии виновата одна рыжеволосая колдунья, которая совращала мужчин и мальчиков, пила чью-нибудь кровь. Продолжать?

– Ваша светлость, за что? Я просто не хочу, чтобы вы пострадали.

– Поверь, у тебя на это больше шансов. Щещ знает свое дело. Меня просто вынудят сжечь тебя. А перед тем, как поднести огонь к соломе, я подробно разъясню всем, что ты меня околдовала и сделала своим рабом. Моя рука не дрогнет. И я не нарушу слова, данного твоим родителям: никто ведь не ожидал, что ты окажешься гадкой девчонкой. – Принц Туллий сложил руки на груди. – Тебе ничего не остается, волшебница Ирис. Хотя я же не Пион... – Он подошел к своим придворным, и те, как по команде, встали. – Проводите даму в ее покои. Пусть посидит в одиночестве и подумает.

Ирис покорно пошла за Щещем и его людьми. Выходя из зала, она бросила укоризненный взгляд на принца Туллия, но тот вежливо поклонился и добавил:

– Увидимся на рассвете, волшебница Ирис из рода Жар-птиц. Я с нетерпением буду ждать нашей встречи и вашего утвердительного ответа.

Двери затворились. Как заключенная, хоть и без бряцающих кандалов, Ирис шла, загороженная со всех сторон живыми щитами. Неужели этот замок когда-то представлялся манящим и загадочным? Если и есть в нем что-то загадочное, так это его свойство превращать все в умелое подобие живого: цветы из янтаря, заточенные в хрустале – изысканная жалость его светлости. Эти придворные рядом – просто воплощение вытравливания жизни. Безликие, строгие и совсем безэмоциональные, за исключением их командира.

Щещ бодро руководил своим небольшим отрядом и браво раздавал указания, куда следует повернуть на этот раз. Лет тридцати, маленького роста, с иссиня-черными волосами и узкой бородкой, широкоплечий, состоящий сплошь из сплетенных мускулов, он источал неиссякаемую энергию, которая не могла быть скрыта даже за маской полного равнодушия. Изредка он оборачивался – и в его глазах читался триумф.

Ирис старалась не думать о непростой ситуации, в которую попала. Судя по всему, принц Туллий давно готовил это представление, даже дату подгадал – Полнолуние Ветров. Видимо, и придворных своих он тоже разогнал, поскольку ни разу ей никто так и не встретился. Или же все они попрятались, ожидая, что она произнесет заклинание, от которого стены содрогнутся, а замок разрушится, как кусочек сахара в кипятке. Она решила сосредоточиться на интерьере, но и тут ее ждало разочарование.

Здесь явно не хватало женской руки: единственным украшением был рисунок каменной кладки, редкие факелы... и больше ничего. Галереи и коридоры – безлики и неотличимы друг от друга. Длинные лестницы, как серпантин, огибали весь замок и так нелогично и неудобно стыковались друг с другом, что минут через десять девушка пришла к выводу о странных прихотях, овладевавших как его строителями, так и заказчиком. Можно было придумать что-нибудь поудобнее для резиденции правителя. С одной стороны, нежеланный гость сразу сгинет где-то на пути к цели, но с другой – и самому можно запросто опоздать к ужину.

Ирис даже на всякий случай пригляделась – может, ее конвой оставляет за собой дорожку из камушков или держится за незаметную веревочку?

Наконец-то неведомым путем они попали в коридор, ярко озаренный сотнями свечей, вставленными в янтарные подсвечники. Пол устилали темно-голубые ковры с серебряными вензелями, а на стенах были развешаны огромные гобелены с изображениями самых значимых событий в истории Балтинии. Потолок закрывали деревянные панели, стилизованные под заросли виноградника.

Вместе с конвоем Ирис вошла в одну из комнат. Щещ, еле скрывая зевок, объявил, что по милости принца Туллия ее и впредь не будут держать связанной, хотя, конечно, придется посидеть взаперти.

– Здесь есть все необходимое, кроме свечей: мы не допустим огненного колдовства. – Он презрительно приподнял бровь и без всякого смущения сложил пальцы в отпугивающем жесте. – Ужин на столе. До утра никто к вам не придет. Так приказал его светлость. Он сказал, что одиночество отрезвляет, а вам это не помешает. Так что поберегите силы и будьте паинькой.

Ирис сложила руки на груди и уставилась на мужчину. Она постаралась сделать как можно более свирепый вид:

– Благодарю за заботу и предусмотрительность. Постараюсь чувствовать себя как дома, но не забывать, что в гостях.

Щещ довольно хмыкнул:

– Никогда бы не подумал...

– Не волнуйтесь, я сделаю это за вас. У меня ведь впереди столько времени, аж до самого рассвета. – Ирис подошла к столику с ужином, сняла крышку с одного из блюд и демонстративно положила в рот креветку. – Доброй ночи вам, господин Щещ, и вашему бесстрашному отряду. – Она кокетливо улыбнулась.

Мужчина в ответ только покачал головой и приказал всем покинуть покои. Он вышел последним, пятясь спиной, и напоследок глубоко поклонился, как будто пытаясь очаровать волшебницу.

Дверь закрылась. Ключ три раз провернулся. Несколько минут была слышна приглушенная речь и ругань, а потом издалека, из одного из переходов, раздался грохот удаляющихся шагов. Наступила полная тишина.

Ирис устало опустилась на стул и уронила голову на стол. Всей душой ей хотелось отвлечься от произошедшего, но новости кружили назойливым вихрем в голове, порождая ворох несуразных мыслей. Одно не сходилось с другим, каждый новый вывод противоречил предыдущему, а перспективы грядущего утра не сулили ничего хорошего. Если бы ей как-нибудь удалось обратиться к пелагейцам и выпросить у них траву ангелов, а потом уговорить принца Туллия выпить отвар... Конечно, для него это тоже было бы риском, но не таким, как прыжок в глубины прошлого, откуда не все возвращаются.

Усилием воли девушка заставила себя поужинать, надеясь, что вкусная еда чуть-чуть поднимет настроение, тем более тихие урчащие песни в животе напоминали о том, что кроме кусочка козьего сыра и грушевого компота Ирис ничего не ела с самого утра.

«Мярр, верно, не догадывается, в какую я влипла историю. Ждет меня дома, если вернулся со своей рыбалки, – сокрушалась она. – Хотя чем он сейчас мне поможет? Спалит замок? Надо успокоиться и найти какой-нибудь выход... Все же начинается Полнолуние Ветров. Вдруг это действует и на способность здраво мыслить? Как эти прекрасные креветки».

Ирис постаралась полностью сконцентрироваться на вкусовых ощущениях, чтобы любая, даже самая невинная мысль, не касающаяся кулинарного искусства, не осмелилась посетить ее в ближайшие минуты. Отдав должное тыквенному супу с козьим сыром, девушка внимательно и вдумчиво анализировала, как сочетаются креветки, белые грибы, спаржа и широкая лапша. После, поклевав оливки и вишню, она решила как можно строже отнестись к десерту. Но приторно-сладкая корзинка из тонкого песочного теста с начинкой из заварного крема не дала много поводов для раздумья. Покончив с ужином и потягивая розовый шербет, девушка кисло подметила, что перед казнью тоже вкусно кормят.

Брусничный свет заката проник сквозь витражи на окне и преломился во множество замысловатых и неожиданных оттенков, отразившись на интерьере комнаты и белой коже волшебницы. Ирис подняла правую руку навстречу свету и растопырила пальцы. Неожиданно он просветил косточки и тонкость длинных ногтей. Она повернула ладонь тыльной стороной. Линии на ладони казались вырезанными и обещали не такую уж и короткую жизнь. Взгляд переходил от линии жизни к линии ума, затем сердца и способностей, а потом застыл на длинных линиях, обнимающих ребро ладони. Холмы стали более выраженными, но что это означало в совокупности, Ирис не знала.

Сквозь единственное бесцветное стеклышко можно было разглядеть, как тяжелые малиновые облака, будто слоеное тесто, нависают над Балтинией. При этом из-под них исходило оранжевое сияние, освещавшее тонкую полосу горизонта. Остальное небо было затянуто темными массивными тучами.

«Будем надеяться на страну облаков», – усмехнулась про себя Ирис, вспомнив очередную сказку.

Девушка отошла от окна. Переведя взгляд на потолок, роспись которого имитировала погожее летнее небо, она увидела раскинувшуюся во всей красе своеобразную радугу, порожденную столкновением стеклышек и заката. Невозможно было не заметить, что комната спроектирована настолько хитро, что создавался эффект отсутствия потолка, словно небо проникло в комнату сквозь стены.

Девушка поморщилась от приступа головной боли. Казалось, она и вовсе расколется на части, если попытаться еще минутку не обращать внимания на навязчивые мысли и неприятные открытия. Ко всему прочему, от любования потолком сильно затекла шея, и было больно даже просто слегка повернуть голову в сторону.

Пока позволяло освещение, не зная, чем себя занять, Ирис стала разглядывать и изучать каждый предмет, слоняясь по комнате.

По-видимому, она не была гостевой, а судя по богатому и чересчур продуманному убранству, принадлежала одной из представительниц рода Единорогов. Несложно догадаться, что это была женщина большого вкуса, мечтательная и кокетливая по своему характеру, на что намекали милые маленькие мелочи, выполненные настолько тонко и в такой замысловатой технике, что и спустя годы ошеломляли. Неважно, шла речь о шкатулке с драгоценностями или о щипчиках для ресниц. В гардеробной не было свободного места. Десятки пар туфель и платьев самых разных фасонов заполнили собой все отнюдь не маленькое пространство комнатки, отгороженной шелковой ширмой. Не было в комнате и лишней мебели – только самое необходимое, а все стены оказались увешаны огромными гобеленами.

Ирис с изумлением обнаружила, что это иллюстрации к разнообразным сказочным сюжетам. Она с большим интересом стала изучать, как мастерицы из далеких времен вышили сцены – видимо, милые сердцу хозяйки. Особенно ее поразили контраст и одновременно сходство между двумя гобеленами, висящими так, чтобы ими можно было любоваться, лежа в кровати перед сном: трогательное освобождение княжны, заточенной в башне коварным колдуном, и чувственной сценой на поляне папоротников. Оба сюжета были написаны так эмоционально и искусно, что нельзя сказать, где скрыто больше скромности или огня – в обнаженной паре или паре, отгороженной друг от друга стеной льда.

От их созерцания по телу девушки побежали мурашки, настолько сильно ей захотелось оказаться на месте обеих героинь одновременно. Невольно, следуя за воображением, она представила, кто именно за ней придет и в чьих именно объятьях она окажется, однако уже через пару минут в прямом смысле ударила себя по рукам за недостойные мысли.

В комнате стало совсем темно, и она в изнеможении повалилась на огромную кровать. Шелковое покрывало на ощупь было удивительно свежим, более того, от него исходил еле уловимый запах роз. Из вредности Ирис потрясла балдахин, но с него не посыпалось ни пылинки. А она-то думала, Эмеральд шутит, утверждая, будто принц Туллий требует от придворных поддерживать идеальный порядок во всех комнатах, даже тех, в которых лет двести никто не жил.

«Либо он все продумал заранее до мелочей, что очень на него похоже!» Она забралась с ногами на кровать и устроилась в изголовье. Обхватив одну из подушек, громко выругалась. Теперь уже невозможно было отвлечься от всех дневных злоключений и новостей, да и голова незаметно прошла.

В замке поселилась тишина. Девушке даже стало казаться, что она отрезана от всего остального мира. «Ничем не отличается от заточения у колдуна. Только что ждать спасения не приходится».

Время разбивалось, разлеталось на осколки, которые никак не хотели приносить счастье.

Ирис пыталась отделить одно событие от другого, понять их связь, но по сравнению со всей этой нелепицей омут памяти не казался таким уж большим злоключением.

Конечно, она понимала, что ее родители беспокоятся, несмотря на то, что она с Мярром. Они наверняка сразу поняли, что на столь скоропалительный и отчасти эгоистичный побег ее толкнули не самые приятные обстоятельства, тем более она прямо им на это намекнула накануне, но это не могло помешать попыткам выяснить место ее нахождения. Однако то, что они буквально перепоручили ее заботам принца Туллия, просто шокировало. Одно дело – разгадать намерение, все же ее родительница, как и любая другая мать, прекрасно знала своего ребенка, и совсем другое – в таких условиях суметь как-то защитить ее, не оставить на произвол судьбы. От одного этого на глаза наворачивались слезы.

Затем мысли вновь перенеслись к двум принцам. С одной стороны, Пион, до конца пытавшийся ее добыть или точнее добить – разница здесь невелика. Удивительно только, как он раньше... Как озарение вспыхнула догадка: тот случай в канцелярии – дело рук принца Пиона, решившего через нее добраться до своего заклятого врага и узнать парочку занятных фактов. Каким-то образом он изловчился пролезть в Балтинию и спокойно получать все необходимые сведения непосредственно из замка и Канцелярии.

«Насколько принц Туллий изощреннее, – горько подытожила волшебница, – взял под свою опеку, при этом тысячу раз все перепроверил, да еще и решил использовать в нужный момент. Какое терпение – дождаться Полнолуния Ветров. Еще хватило ума выяснить все обо мне у кудесника Хабмера. Представляю, каким был посул, раз он так легко рассказал все обо мне. Волшебник-недоучка».

Вслед за этим она вспомнила о Тростник и ее скоропалительном замужестве – поступке, смысл которого ей не был полностью ясен. В особенности со стороны Харркона. Хотя, может быть, ничего особенного в этом и нет: он обычный парень, который по уши влюбился в красивую интересную девушку, а она просто не верит в очевидные для всех вещи. Хотя как в них поверишь, когда человек, которого знаешь столько лет, ставший другом, говорит о тебе: «Чем ближе к ведьме, тем дальше от ее чар». Вот как Эмеральд на самом деле к ней относится, теперь все ясно. Обидно, хоть и ожидаемо.

«Хватит бесконечно об этом раздумывать! Почему я никак не могу забыть, как он шарахнулся от меня? – Ирис обняла руками колени и уткнулась в них. – Может быть, я и вправду все придумала... И вовсе я ему не друг – так, забавная зверюшка, знакомством с которой можно похвастаться перед приятелями...» – но почему-то эта весьма разумная идея, объясняющая многие вещи, никак не соотносилась с тем, что Ирис чувствовала.

– Дохлый циклоп! – Она со всей силой ударила кулаком по кровати, и он непредсказуемо резко подскочил вверх так, что кисть больно дернулась. – Ой! Твою мать... – потерев ушибленное место, добавила: – Да уж... Героя-освободителя-победителя ждать явно не приходится.

Девушка печально доползла до уборной и вернулась на кровать.

«Только и остается, что ждать рассвета... А там... Утреннее купание... ныряние вместе с принцем Туллием в его светлые воспоминания. Несложно смекнуть, его интересует именно день того потопа, а ничего приятного там точно не ждет».

Ее уха достиг звук чьих-то уверенных шагов. Некто прошел, не задерживаясь, мимо комнаты и три раза повернул ключ в замке какой-то дальней двери.

Инстинктивно Ирис вжалась в спинку, когда этот некто протопал через всю комнату, а потом повернул еще один замок, совсем близко, как раз со стороны уборной. Сердце замерло от надежды и страха одновременно. Она усилием воли сдержала крик, когда дверь уборной неслышно отворилась и...

– Привет, Ирис... – зазвучал знакомый приглушенный голос. – Как жизнь?

– Здравствуй. – Волшебница разнервничалась еще сильнее, но слезть с кровати ей и в голову не пришло. Она просто замерла.

– Если совсем начистоту, то я сразу заподозрил, что важной гостьей, для которой было приказано подготовить комнату по высшему разряду, окажешься ты. – Эмеральд подкинул вверх ключи и поймал. Он говорил чересчур храбро, настолько храбро, что в каждом слове слышалась вина.

«Чем ближе к ведьме, тем дальше от ее чар», – напомнила себе волшебница, разочарованная совершенной бесплотностью мечтаний о красавце-спасителе невинных девиц.

– Только не говори, что пришел вызволять меня отсюда, случайно перед сном вспомнив, что мы – друзья. – Девушка ответила нарочито небрежно.

– Нет. В данной ситуации это было бы бессмысленно. – Эмеральд без приглашения уселся возле нее на кровать, но при этом разгладил появившиеся на покрывале складки. – Ты не знаешь принца Туллия. Он бы все равно добрался до тебя и сделал это быстрее, чем принц Пион. Да и где бы ты скрывалась?

– Значит, просто зашел повидать меня? – Девушка примостилась поближе.

– Слишком рисково, – в темноте было можно разглядеть его скромную улыбку.

– Тогда зачем ты здесь? – на душе Ирис стало горько.

– Ирис, я – придворный, и ты прекрасно понимаешь, что помочь тебе напрямую я не могу.

– Да, понимаю.

– Тем более никакой опасности для твоей жизни нет. Поверь мне...

– Кроме вуали времени, если не забыл.

– Ирис, нельзя, чтобы дело дошло до каких-то вуалей, шарфов, платков и тому подобных вещей.

– Я тоже так считаю.

– Ты не поняла меня. – Эмеральд откинулся на спину. – Принц Туллий лелеял эту затею много лет, а тут подвернулся такой шанс. Он поглощен только этим, а весь мир словно перестал существовать.

– Это же его проблема. – Ирис начала беспечно заплетать волосы в косу.

– Скажи мне, ты веришь во все россказни про него? – Молодой человек, будто желая отвлечься, покрутил головой.

– Конечно, нет, – фыркнула девушка.

На кровать упал огромный луч, преломившийся сквозь мелкие стеклышки. Фигура Эмеральда стала похожа на живой витраж, как будто он сам явился иллюстрацией легенды. Невольно Ирис залюбовалась им.

– Ты ведь знаешь, другие верят, – повременив, продолжил он. – Я не знаком с волшебством, но понимаю, на повелителе лежит неизвестное заклятье, которое...

– Я не понимаю, почему ты засуетился только сейчас? Было озарение?

– Если мы сейчас не докажем, что он невиновен, то утром может быть поздно.

– В смысле?

– Туллий и слышать ничего не желает, считает все это несерьезными и преувеличенными сплетнями. Ему и не втолковать...

– Что не втолковать? – незаметно для себя Ирис стала успокаивающе поглаживать бывшего друга по руке.

– Сегодня вечером я узнал, что утром Харркон и десятки добровольцев пойдут на замок освобождать тебя. – Он чуть отстранился от нее.

– Меня? Зачем им это нужно?

– Харркон как-то пронюхал про все и, ссылаясь на твою подругу, объяснил всем, что якобы спасительницу и помощницу народа заточил василиск... Дальше продолжать?

– Не надо. Какая же он дрянь, как плесень. – Она слегка задохнулась от возмущения.

– Не буду спорить. – Эмеральд был очень взволнован. – Он выигрывает в любом случае: если в замке дадут отпор, то балтинцев будет не остановить.

– Он задумал совершить таким нехитрым манером переворот.

– Именно. Просто и без фантазии.

Эмеральд потер лицо руками и обмяк. От него исходила скорее усталость, чем стремление что-то изменить.

– Чего ты хочешь от меня? Закрыть принца Туллия грудью? Все опровергнуть? В таком состоянии они решат, что он заколдовал и меня, – холодно отозвалась девушка.

– Помоги мне, пожалуйста. Каким бы он ни был, но я уверен, в тот день он не сделал ничего дурного. Я знаю его с самого детства. Я в замке с десяти лет.

Ирис вновь погладила Эмеральда и попыталась как можно ласковее объяснить свою позицию:

– Вряд ли я могу чем-то помочь.

Он с отчаяньем посмотрел на нее. Цвет его глаз сейчас напоминал листья древних огромных папоротников, а черты лица отчего-то смягчились.

– Может, есть способ снять с него заклятье, не прибегая к вуали? Пока он будет там, здесь все может измениться самым коренным образом.

– Я волшебница, а не кудесница. Да и дело здесь не в обычном заклятье, а в искривленном.

– Но можно ведь как-то доказать, что на нем заклятье и он не виноват в произошедшем?

– Хм...

Ирис призадумалась. В ней проснулось тщеславие. Эмеральд зашел весьма кстати. Мог представиться шанс – не сбежать (это было бы действительно глупо), но обойтись без заклятия вуали. Не зря ей вспомнилась трава ангелов.

– Я полностью к твоим услугам. К тому же... – добавил он зловеще.

– Что к тому же?

– Ладно... – Эмеральд смущенно отвернулся.

– Есть один способ. Жаль, Мярр где-то шляется. Но ты точно готов помочь мне выбраться отсюда?

– Конечно, Ирис, – воскликнул парень обрадованно.

– У пелагейцев есть особая трава. Она не действует на них, а вот на остальных...

– Сунуться к пелагейцам? Для этого надо обладать не только отвагой, но и слабоумием! Они никогда никому ничего не дают и не говорят. Они и Туллию не сказали спасибо за лекарство. – Эмеральд ошарашенно уставился на девушку.

– Смотри глубже. По своему обычаю они не могут отказать тому, кто им помог, тому, кто приготовил это лекарство, – не без гордости объяснила волшебница.

– Может быть, есть еще способ?

– Другого пути у нас нет. Эта трава ненадолго выявит заклятье в его первоначальном виде, мы его определим, а потом принц обратится к настоящему кудеснику. Думай сам. Мне здесь выбирать не из чего.

Эмеральд вздохнул и сжал пальцы в замок, будто собирался начать умолять о великой милости. Однако его лицо сделалось настолько бесстрастным, что такому выражению позавидовал бы любой князь Архипелага.

– Хорошо, Ирис. Я полностью в твоем распоряжении. Если действовать в темноте, то ничего не видно.

– А не боишься? – не удержалась она. – Может, чем ближе к ведьме, тем страшней?

– Нет, наоборот, – улыбнулся он. – Не отвлекайся, Ирис. – Молодой человек ловко вскочил на ноги и протянул ей руку. – На кровати мы точно не доплывем до Тангле.

Глава 14

Полнолуние ветров

Они беззвучно выбрались через соседнюю комнату в коридор.

– Держись меня. Легко заблудиться, – предостерег Эмеральд.

– Я уже заметила, заказчик и архитектор были людьми с причудами, – сейчас Ирис предпочла обсуждать что угодно, лишь бы не думать про визит к пелагейцам. Это была затея, осуществление которой не казалось сейчас желанным.

– Замок строился постепенно. Постоянно надстраивался, перестраивался. В таком виде он существует лишь полтораста лет. Можно сказать, ровесник твоей комнаты. – Эмеральд на всякий случай оглянулся. Теперь затея с путешествием предстала во всей красе. Он был уверен, что им спокойно удастся выбраться из замка, но возвращение перешло в область невероятного.

– Она очень красивая. Видимо, ее хозяйка всю душу вложила в интерьер.

– Ею была княгиня Амалия. Последняя балтинская княгиня, жившая в любви со своим супругом – князем Максимом. Через его комнату мы, кстати, и выбрались.

– Это как? В смысле, жили в любви? А как же прежний князь?

Эмеральд равнодушно пожал плечами:

– Нет, последними были князь Максим и княгиня Амалия. А предыдущий... Жена ненавидела его до самой смерти настолько, что готова была покалечить себя, лишь бы не родить ему наследника. Не история, а сплошное насилие с самого начала.

– Значит, то, что мне рассказывали, просто людские домыслы? – нарочно не унималась Ирис.

– Нет. Эту историю придумал сам князь Адас и поручил министру внутренних дел распространить среди балтинцев, – неохотно пробурчал молодой человек. – Осторожно, мы подходим к лестнице. Сначала нам надо подняться наверх, потом будет длинный переход, а после мы вновь спустимся. Иди за мной и не болтай, – в голосе Эмеральда послышалось плохо скрываемое раздражение.

Они юркнули под небольшую арку и оказались прямо на маленьких ступеньках, уходящих в темноту и скрывающихся в неизвестных тайниках замка. Лестница была настолько крутой и узкой, что и один человек не смог бы пройти по ней прямо, не вполоборота, а уж следовать друг за другом оказалось достаточно сложной задачей.

Ирис все время путалась в юбке, хоть вначале приподнимала ее и даже собирала в один огромный комок, сжимая так сильно, что левая ладонь вспотела, но влажная ткань все равно выскользнула, поэтому пришлось примириться с постоянными спотыканиями и стоптанным подолом. Она с трудом различала Эмеральда, который то плелся слишком медленно, то наоборот, опережал ее на десяток ступенек, и лишь проскочив несколько метров вперед, замечал, что подруга отстала, и возвращался обратно, протягивая руку и осторожно хватая девушку за запястья. Подобно духу, издревле обитающему в этом месте, он не имел права сбиться, и невольно можно было подумать, что только ради Ирис ему приходиться идти обычным путем, а не проходить сквозь стены.

Насилу цепляясь за кладку (и каким образом удалось возвести такой идеальный круг), Ирис с неким уважением отмечала про себя, что даже такой укромный уголок замка не остался без хозяйского присмотра. Не было следов плесени или сырости, затхлого запаха. Иногда лишь проскальзывал еле уловимый аромат корицы и имбиря, как будто кто-то из придворных тщательно вымыл каждый уголок.

Эмеральд застыл на одной из ступенек. Он терпеливо дождался, пока девушка добредет до него, и, позволив ей капельку раздышаться, прошептал сквозь зубы:

– Теперь идем налево. Пожалуйста, молчи. Здесь в любой момент может вылезти кто-то из младших придворных.

Ирис решила прислушаться к совету, но лишь для того, чтобы приберечь силы для дальнейших, более важных, расспросов и уточнений. Она нагло взяла Эмеральда под руку и без предупреждения сделала шаг вперед, намекая, что не намерена вести с ним никаких бесед, однако в тот же момент поскользнулась и буквально повисла на молодом человеке. Глаза уже привыкли к темноте, и она без труда разглядела, как его лицо сделалось слишком довольным для такой прогулки. Он будто уловил ее растерянность, но не спешил как-то объяснить свое поведение. Вальяжно и очень торжественно поднял ее на ноги и развернул в нужную сторону.

– Ничего-то ты без меня не можешь, Ирис... Даже на ногах не держишься. – Он крепко стиснул ее предплечье. – Держись за меня крепче.

– Может, это тебе следует держаться за меня? – проворчала Ирис и, к своему маленькому ликованию, ощутила, что Эмеральд стушевался и пока не намерен был ерничать на ее счет.

Иногда им обоим казалось, что еще пара шагов, и они потеряют рассудок. Кромешная тьма сменилась пронзительно-голубым светом луны – холодным, как воды озер Кирзака, виртуозно пробивающимся сквозь мелкие смутные стеклышки многочисленных окон от пола до потолка. Длинный переход напоминал больше хрупкий мост, а не укрепленный на славу коридор многовекового замка. Эмеральд оказался прав, сказав Ирис держаться за него, это свечение абсолютно сбивало с толку – видимо, таково и было предназначение столь странной конструкции, – и выводило из равновесия. Ноги заплетались, а от яркости ломило виски. Можно было запросто решить, что и вовсе оказался вне своего тела и физического пространства, если бы не теплая рука рядом.

Ирис беспомощно прижалась к Эмеральду. Его ровное дыхание придало ей уверенность: раз ему не страшно, то ей и вовсе бояться нечего.

– Теперь мы должны пройти вниз до самого конца. Это будет чуть быстрее, хотя поднимались мы по тремстам двадцати восьми ступенькам, а спускаемся по пятистам. – Почесав нос, он добавил: – Не бойся, Ирис, я снова пойду впереди, поэтому, если что, падать будешь на меня.

– Тогда жаль, что ты не толстяк. С такой фигурой от тебя мало проку. – Она пропустила его вперед и вдруг с печалью вспомнила о мантии, столь любезно переданной на попечение придворных, но, увы, невозвращенной. Придется потерпеть и уповать, что с помощью заклинания удастся перехитрить ветер и не только быстро добраться до острова, но и не замерзнуть. Вряд ли камзол Эмеральда теплее ее платья.

– Жутковато. Да? – Эмеральд медленно ступил обратно в темноту. – Здесь в замке всегда так было: либо кромешный мрак, либо настоящие потоки света.

– Но тебе ведь не страшно. Почему я должна боятся? – совершенно искренне ответила девушка и прикусила язык.

Она с трудом удерживала равновесие. Теперь неровность ступеней и крутизна поворотов оказались еще более опасными. В голове раздалась тихая барабанная дробь, а сердце подскочило к шее. Правда, когда перед глазами замелькали черные мушки, Ирис нервно хихикнула, хотя звук больше походил на хрюканье.

– Ирис, что там у тебя случилось? – Эмеральд поднялся к девушке. – Ты хрюкаешь? Ты превращаешься в свинью? – Он не мог скрыть обеспокоенности.

– Испугался? Я устала. Думаешь, легко спасать целый остров? – комически растянула каждое слово Ирис на манер местных модниц. Она плюхнулась на ступеньку. – Посидим минуточку, а то сдохнем и поплывем не на Тангле, а в другую сторону.

Эмеральд зачем-то потер рукой ступеньку, посмотрел, не осталось ли на пальцах грязи, и только потом сел. Откашлявшись, пробормотал что-то еле слышно.

– Я все равно ничего не расслышала, – проворковала волшебница. Она начала потихоньку сердиться на себя: гнев на Эмеральда постепенно стихал, молодой человек вновь невольно становился ей симпатичен – недалекие присказки обратились неудачными шутками.

– Никто не просит тебя спасать всю страну. Мы пытаемся помочь принцу Туллию. Или ты за всю свою жизнь так и не поняла, что на Архипелаге речь всегда идет не об островах, а о правителях?

– Само собой.

– Знаешь, мне порой кажется, что все просто забыли об Огненной Войне и не понимают, как просто ее заново развязать или оказаться втянутым в конфликт.

– Надеюсь, до этого не дойдет.

– Нет, Ирис, нет. Это наша общая иллюзия. – Он потер лицо руками и, закрывшись от девушки, договорил: – Я узнал о планах Харркона из записки, которую прислал мне дедушка, умоляя покинуть замок. Я показал ее принцу Туллию, а он пожал плечами и сказал барону Ламе в случае опасности всех перебить, раз уж им захотелось залезть в гнездо василиска. У него, дескать, есть дельце поважнее на это утро.

– Хочешь сказать...

– Да, я уверен, что в тот день он не совершил ничего ужасного, но...

– Ты не можешь допустить, чтобы он это вытворил завтра, – закончила мысль Ирис, наконец, раздышавшись.

– Именно. – Он развернулся к ней. – Ты ведь тоже так считаешь?

– Создатель, ты меня уже в десятый раз об этом спрашиваешь! Хотя не обольщайся, заклятья искривляются не просто так и не всегда, потому что тот, на кого они направлены, воплощенная святость. – Ирис, кряхтя, встала. – Пошли, лентяй... В любом случае, когда еще выпадет такое приключение? – Она гордо обошла парня, краем глаза наблюдая, как он на ощупь пытается подняться. – Помочь? – полюбопытствовала шутливо. – Похоже, замок забрал у тебя последние силенки.

– Обойдусь. – Эмеральд нарочно придержал девушку и пошел вперед.

– Слушай, всегда хотела у тебя спросить. Как так вышло, что твой дедушка, старейший противник принца Туллия, отдал тебя на службу? – Она почувствовала его беспокойство. Видимо, Эмеральда волновало что-то еще – более важное и значимое, поэтому волшебница решила отвлечь его.

Эмеральд засмеялся:

– Не знаю. Видимо, ему так хотелось насолить принцу, что он решил действовать изнутри.

– А ты теперь предаешь его идеалы?

– Просто я еще коварнее. Бойся меня, Ирис. – В его голосе заиграли по-настоящему устрашающие нотки.

По телу девушки прошел странный трепет, как будто он в самом деле представляет для нее какую-то угрозу. Совсем некстати сердце снова забилось так сильно, словно вот-вот вырвется из груди, а тело стало совсем непослушным. Она не нашла, что ответить на это замечание, и только ровным голосом напомнила, что они все еще топчутся на месте.

Спуск продолжился в полном молчании, каждый размышлял о своем. Крутизна лестницы больше не сбивала с толку. Ноги сами привыкли идти по нужному пути, и в этой монотонности открылась своя прелесть: нужно не размышлять, а просто следовать по заданной траектории, лишь изредка хватаясь за стену в поисках опоры.

Когда они вновь очутились в темном коридоре, обоим даже как-то стало жаль, что эта, вероятно, самая простая часть пути пройдена. Эмеральд, стесняясь, обратился к девушке:

– Сейчас здесь вряд ли кто-то есть. Ты не могла бы наколдовать какой-нибудь факел или свечку?

Ирис шутливо покачала головой.

– Ни то, ни другое. – Она сложила вместе ладони и, напев пару слов, подула на пальцы.

В воздухе повис маленький шарик размером с яйцо. Через миг он дернулся, перевернулся вокруг себя и засиял шафрановым светом. Эмеральд зажмурился от яркого света.

– Сегодня день световых пыток? У меня от него резь в глазах.

– Хочешь, погашу?

– Не надо. Так лучше. – Он сделал рукой козырек. – Я уже почти привык. Нам нужна... Гаси его быстро! – Эмеральд схватил Ирис и поволок вперед.

Вначале девушка не разобралась, что так напугало его, но потом расслышала позади себя, в противоположном конце коридора, чью-то неотчетливую речь. Один из голосов был очень похож на голос Пелека.

Эмеральд поборол в себе желание растеряться и заметаться от стенки к стенке. Поразительным образом присутствие рядом волшебницы одновременно нервировало и вселяло силы: не то чтобы ему хотелось ее защищать и спасать, но ударить перед ней в грязь лицом он никак не мог. Все же ему известен здесь почти каждый закоулок, и он точно уверен – опасность таится лишь в придворных, но не в камнях. На память сразу пришло, что, как назло, в самом конце находится кладовая, а значит, компания может направляться именно туда.

Ирис словно прочла его мысли:

– Раз они идут след в след, придется чуток поворожить. – Она бросилась к первой попавшейся двери и начертила в воздухе искрящийся круг цвета лайма. – Эмеральд, быстрее иди сюда!

Молодой человек, вздрогнув, приблизился к ней. Не переставая вглядываться в темноту, он начал различать горящие свечки.

– Сделай вместе со мной шаг вперед, чтобы оказаться за кругом. – Она еще раз сделала кольцевое движение, чтобы сильнее его раскрутить, а потом качнулась и исчезла. Эмеральд поспешил за ней.

Сквозь маленькие окошечки, не больше одного камушка, проникал лунный свет, озарявший огромное пространство.

Создавалось впечатление, что стены комнаты сложены из огромных костей самых разных форм, скрепленных между собой тонкими поблескивающими золотыми нитями. Они были прилажены друг к другу, как коллекция фарфоровых тарелок в старой кухне. На возвышении располагался громадный оскалившийся череп дракона, в пасти которого находилась кровать. Все это настолько ошеломляло, что только заприметив ее, можно было обратить внимание на большой грубый стол со скамьей, пару железных сундуков и одинокий канделябр.

Эмеральд дотронулся до ближайшей к нему косточки. Она оказалась гладенькой, как будто прошедшие пять столетий неведомым образом осторожно отполировали ее. Это ошеломляло, но чуть успокоившись, он не смог отделаться от некоего омерзения: слишком уж дико было это напоминание о былой победе. В ней скрывалось торжество не над врагом, а над неким сакральным и естественным течением жизни. Всему этому здесь было не место.

– Значит, Лелайкис был прав. Кости его предка хранятся здесь.

Ирис оставила реплику без замечания. В первый раз в жизни она осознала, сколько мощи таится в драконах, и что таких созданий лучше иметь в союзниках. Да, этот легендарный дракон считается самым большим из всех, когда-либо живших на земле. Значит, и один Мярр запросто может сжечь половину Балтинии и обратить на это внимания не больше, чем на горящую спичку.

– Вряд ли Мярру это бы понравилось. – Эмеральд никак не мог заставить себя ничего не трогать в этой комнате. Его просто тянуло коснуться каждой вещи, неважно, счастливой драконьей косточки или пыльной столешницы.

Ирис с трудом нашла в себе силы произнести:

– А я бы на месте принца Туллия не скрывала у себя такое богатство, имея залежи хуррора.

– Что?

– Я бы отдала кости драконам в обмен на союз. – Девушка вернулась к двери и прислонилась к ней ухом. – Твои друзья-выпивохи и не думают уходить.

Эмеральд беспомощно брякнулся на скамью, но тотчас вскочил и принялся отряхиваться:

– Ты не можешь нас сразу как-нибудь переместить на Тангле?

– К сожалению, я ни разу там не была. – Она цокнула языком и задумчиво подошла к Эмеральду. Поежившись от холода, Ирис вновь затосковала по своей мантии – может, попытаться все же переместить парня? – Хм! Ты знаешь, что здесь за стенами?

– Мы, считай, находимся под землей. Это не лунный свет, а отблески особых горных пород. Никто не знает в точности, как устроены здешние пещеры, – кисло зевнул Эмеральд.

– Ну, замок построен, как и положено, на вершине, – не унималась Ирис. – Но сейчас мы под землей. Скажи, он ведь уходит вширь? Верно я понимаю?

– Угу. – Эмеральд равнодушно смотрел на нее. Ему все больше казалось, что затея обречена на провал и стоит все прекратить.

– Значит, за несколько метров от нас плещется открытое море! – Она оперлась локтями о стол и буквально нависла над молодым человеком. – Эмеральд, проснись! Мы вместе это затеяли, вместе и будем разгребать. – Ее пальцы задорно растрепали его волосы, и она в который раз поразилась тому, что они напоминают шелк. – Так есть здесь море?

– Да. – Он раздраженно пригладил образовавшийся ирокез.

– Тогда мы можем запросто... может, и не совсем запросто, оказаться в нем, а там я наколдую какой-нибудь плот.

– Может, сначала плот, а потом – прямо на него?

– Ой! – Ирис виновато отвернулась, но, напомнив себе, что волшебница здесь все-таки она, деловито поинтересовалась: – Будь добр, побереги мои силы, найди стену, выходящую на море.

Эмеральд послушно принялся выполнять поручение:

– Сейчас соображу. Я очень хорошо ориентируюсь. – Он встал в центр и начал архисерьезно вертеться, загибать пальцы. Через несколько минут он уже простукивал стены.

Понаблюдав за этим священнодействием, Ирис не выдержала и начертила в воздухе восьмиконечную звезду, вмиг засиявшую ярко-розовым светом по правую руку от нее.

– Море здесь, – с превосходством пропела она.

Эмеральд, занятый своими подсчетами, не сразу сообразил, в чем дело. Он тупо уставился на затухающую звезду и сложил руки на груди.

– Скажи спасибо, что сегодня Полнолуние Ветров. Оно нейтрализует негативное влияние на окружающий мир.

Ирис принялась вновь плавно водить руками по воздуху, на этот раз прощупывая его, а порой и «вылепливая» незримые детали. Эмеральд невольно увлекся ее действиями и, следуя за ними, как в детской игре – от точки к точке, сумел представить очертания их будущего корабля.

– Ирис, зачем ты смастерила плот?

– Потому что он легче всего поддается заклинанию. Не упрямится и не умничает. – Ирис удовлетворенно вытерла руки об юбку.

– Парус бы не помешал. – Эмеральд поразился, что она не понимает очевидного.

– Конечно, не помешал. Только, во-первых, – для наглядности она даже начала загибать пальцы, – мне бы нужно было рассчитать, как лучше установить мачту, ну и еще пару незначительных для кораблестроения мелочей, а во-вторых, он мог бы заупрямиться, и мне пришлось бы тратить гораздо больше сил. Вдобавок придется в любом случае поколдовать с ветром.

– Я думал, ты запросто... – промямлил молодой человек.

– Запросто только у тех, кто и представления не имеет о волшебстве, – сурово отрезала Ирис.

– Я, между прочим, провел целую неделю у настоящего кудесника, – сделал он слабую попытку оправдаться.

– Значит, подзабыл, – смягчилась она. – Не переживай, тысячелетия назад все только и ходили по морям на плотах.

– Я умею управлять плотом, – возмутился Эмеральд, который никак не мог определиться с собственным мнением: он ненароком попал сейчас в настоящий балаган с фокусами или происходит нечто необычное, выбивающееся из его привычной реальности.

– Отлично. Теперь постарайся его не проломить. – Ирис оттолкнула от себя воздух и окинула прощальным взглядом комнату.

Стремление убраться из нее поскорее было крайне велико, но вид настоящих отполированных костей, когда-то служивших каркасом для живого существа, а теперь напоминающих стекло, завораживал и странным образом напоминал об искусственных цветах, что казались живыми и росли этажами выше.

– Эмеральд, не отвлекайся. – Она снова запустила светящийся круг. – Изо всех сил представь море и небольшой плот, покачивающийся на его волнах, и делай шаг вперед.

Эмеральд зажмурился и попытался воспроизвести эту картинку в голове. Как назло, он видел огромную расписную ладью с распахнутым парусом, в центре которого застыл серебряный единорог, вальяжно рассекающую мощные волны, брызги которых взлетают ввысь, соперничая в своем сиянии со звездами.

– Не застревай, фантазер, – сквозь огромный крутящийся столб его понесла вперед невидимая сила, в которую, вероятно, обратилась уцепившаяся за него волшебница.

Открыв глаза, он заметил перед собой тысячи разноцветных частиц, каждая из которых тянула к себе и пыталась разорвать на части, но постоянно вращающийся непонятный плотный поток, окружавший его и Ирис, не давал этого сделать. Лишь спустя несколько секунд он с удивлением понял, что в прямом смысле проходит сквозь стены и все слои горы.

Он обернулся к спокойной волшебнице, повисшей на нем. Было заметно, что хоть ей и сложнее удерживать равновесие, но особой паники перемещение у нее не вызывает. Ирис смущенно улыбнулась, будто извиняясь за неудобства.

И в этот самый момент они с размаху упали на плот. Однако он даже не просел под ними, а остался неподвижным.

Ирис выпрямилась во весь рост и потерла поясницу. Перед ней открылась огромная луна, словно вышитая на бархатном темно-синем полотне – почти черном, как смола. Не было ни звезд, ни редких туч. Только светло-голубой с серебряными впадинами кратеров шар, насмешливо нависающий над неестественно спокойным, как маленькое горное озеро, морем. Это завораживало настолько, что не было сил и пальцем шевельнуть, но тут подул ветер, а вслед за ним еще тысяча других.

– Ирис, плот не выдержит такой шторм, – шеи волшебницы коснулось теплое прерывистое дыхание Эмеральда, тщетно пытавшегося помочь ей справиться с растрепавшимися волосами, пока она удерживала платье.

– А ты не заметил, что он все еще неподвижен? – Она прикрыла рот и нос ладонями, чтобы хоть как-то оградиться от раздирающих потоков воздуха. – Сейчас. На всякий случай придерживай меня.

Эмеральд покорно обхватил ее талию, пытаясь при этом сохранить остатки сознания. От сильного ветра он начал задыхаться, а голова закружилась, как от дикой качки. Однако ему вовсе не хотелось расписываться в своей слабости или трусости, все же он не знал, насколько хватит храбрости самой Ирис (или же все это с самого начала просто бравада), чтобы добраться до острова и договориться с этими странными людьми. В конце концов, достаточно ли у нее сил не поддаться панике, которая все время пытается овладеть ими в эту ночь. Не зря ведь Харркон наболтал праздношатающимся и случайным слушателям про то, какие чудовищные вещи могут происходить с самого утра.

Хриплое заклинание разогнало ветра прямо перед плотом, который в эту же секунду впервые качнулся и отчалил. Ирис распахнула руки и выгнула спину, как носовая фигура.

– Будь добр, подсказывай, в какую сторону нам плыть. – Ее плечи коснулись груди мужчины. – Я не могу бесконечно отгонять все ветра.

– Прямо! Точно не ошибешься! – Эмеральд на всякий случай еще сильнее обнял ее за талию. – Я уже вижу вдалеке стену.

Он поймал себя на мысли, что постепенно начинает воспринимать все происходящее как само собой разумеющееся. Некстати разгоралось любопытство, и он уже почти жалел о том, что покинул мир волшебников, даже не дав себе шанса попытаться стать его частью. В голове роились тысячи вопросов, а в реальности он переживал самое захватывающее плавание. Под ногами чувствовалась твердость мореного дуба, которому нипочем были самые захватывающие и опасные глубины Великого моря – но ведь это всего лишь воображаемый предмет, по задумке могущий выдержать только их двоих.

Плот гордо, как салазки по снегу, проехал по берегу Тангле, не оставив после себя борозды, замер и растворился в воздухе. Все произошло настолько незаметно, что Эмеральд это понял, только когда его ноги вдруг погрузились в песок.

– С прибытием...

Прежние бодрость и самоуверенность из голоса Ирис исчезли. Она растерянно застыла перед сплошной стеной. Эмеральд утешительно потрепал ее по плечу.

– Обычно Паленсий так озадачен охраной острова, что пропускает всех, кроме мух, – при этом он слабо представлял, как лучше всего преодолеть это препятствие. – Они внутри стены. Когда-то...

– Я не знаю, как мне с ними говорить, – произнесла Ирис так твердо, что невозможно было не расслышать нотки расстройства в ее голосе. – Как себя вести? Они просто сожрут нас. Я чувствую здесь что-то неладное.

Эмеральд приоткрыл рот от возмущения: обещание помочь и полная уверенность в своих силах оборачивались почти детской растерянностью.

– Так мы зря сюда приплыли?

– Я просто не представляю, как лучше найти к ним подход. – Ирис раздраженно поправила волосы.

– Ты же как-то сумела очаровать принца Туллия, – Эмеральд потихоньку разнервничался. Тратить драгоценное время на глупые разговоры ему сейчас не хотелось, но и прикрикнуть на Ирис он почему-то не мог.

– Это совсем другое дело.

– Тогда не ломай голову, черти свой круг. Паленсий же как-то с ними взаимодействует. – Эмеральд принялся чертить ногой на песке спирали, окружности и треугольники.

– Кривовато получается, – прокомментировала Ирис рисунки, а Эмеральд пристыженно замер, как по стойке.

Уперев руки в бока, Ирис обошла вокруг него и закинула голову вверх. Может быть, ей просто страшно, вот и мерещится, что здесь совсем недавно кто-то использовал нейрическое заклятье. От этого лучше отвлечься и не заострять внимание Эмеральда. Девушка опять вспомнила про свою мантию, подумав, что в такую жаркую ночь она все же была бы лишней. Нижняя сорочка прилипла к потному телу, да и само платье хотелось поскорее с себя стащить. Вытряхнув песок из туфелек и неодобрительно подметив, что блуждания по замку не прошли для них даром, волшебница стала прикидывать, как бы получше осуществить перемещение.

– Надолго мы здесь застряли? Ночь не бесконечна. – Эмеральд, тоже порядком запарившийся, расстегнул камзол. – И почему Полнолуние Ветров?

– Если мы... – проговаривала себе под нос Ирис. – А? Ураганов быть и не должно. Они все собираются там. – Она ткнула пальцем в небо. – Возле нее. Мы можем только что-то ощущать возле мест скопления множества энергий. Вон, видишь, как над морем они разбушевались, а оно их и не замечает. – Девушка покачала головой и устало вздохнула. – Самое страшное будет утром. Они не захотят разлетаться, и вот тут может приключиться что угодно.

– Значит, принц Туллий многим рискует? – Эмеральд подошел к самой кромке воды и намочил руки, чтобы пригладить волосы.

– Видимо, он до конца не осознает всю опасность. Ладно. Не отвлекайся! Мы здесь и не можем отступать, – бодро добавила она. – Ты любишь прыгать?

– Когда был мальчиком – любил. – Эмеральд вернулся к Ирис и в шутку обрызгал ее.

– Ой! – Капли попали ей на лицо, и она рассмеялась. – Этого мне сейчас как раз не хватало. Спасибо, что охладил. – Она начертила в воздухе синий зигзаг. – Берись за любую из его линий.

– Звезды, треугольники, круги... После этой ночи я, наверное, год буду бояться рукой пошевелить. – Эмеральд сжал в руке неощутимую линию, которая в момент подбросила его вверх.

Приземлившись на вершине стены, он в первую очередь удостоверился, что Ирис рядом с ним. Однако казалось, что с прыжком ее покинули жизненные силы. Она неподвижно застыла, а руки были сжаты в кулачки.

– Что случилось?

Поселение пелагейцев опустело. Шатры были разломаны, а вещи разбросаны по всему внутреннему двору. Создавалось впечатление, что они в спешке покидали остров, не заботясь о том, что с ними может произойти через пять минут, а лишь следуя за навязчивой идеей поскорее убраться отсюда. Можно было разглядеть Паленсия и его помощников, беспомощно шатающихся среди разбросанного барахла и пытающихся не угодить в одну из многочисленных воронок. Редкие огоньки факелов лишь еще сильнее высвечивали безнадежность и абсурд ситуации.

Эмеральду захотелось закрыть глаза Ирис рукой, самому зажмуриться изо всех сил, а потом вообще забыть – словно хрестоматийный кошмар – десятки пелагейских лодок, вспыхнувших сами собой черным огнем, который охватил не только их, но и воду вокруг. Оттуда не доносилось криков, по-видимому, пламя истребляло сразу – усыпляя и сжигая. Издалека это даже казалось маленькой постановочной батальной сценкой из тех, что так часто на праздниках разыгрывают на площадях.

– Ирис. – Он прижал ее к себе. – Не надо туда смотреть, пожалуйста.

Он и сам отвернулся, потому что осознать произошедшее было просто невозможно: прямо у них на глазах народ, тысячелетиями кочевавший по островам и запределью, сгинул в одну ночь. Изо всех сил стараясь пока не задумываться об этом, Эмеральд обратил взор к замку.

Нет, замок вовсе не горел, а лишь поблескивал дружелюбными огоньками – верный знак того, что повсюду расставлены люди барона Ламы. Эмеральду не составило труда просчитать все варианты комбинаций.

– Ирис, давай как-нибудь спустимся вниз и решим, что нам делать, – сказал он четко и спокойно.

– Угу. – Девушка сжалась в комочек, но не предприняла никаких действий.

– Ирис, скоро нас заметит кто-то из людей Паленсия. Получится нехорошо. Да и... Чего тянуть? – Он погладил ее по голове. – Ирис, нельзя просто так взять и вернуться в замок тем же путем. Барон Лама не послушался принца Туллия. Он вовсю готовится к обороне и разборкам с зачинщиками беспорядков. Это значит, что нам никак не приплыть обратно.

Ирис оторвалась от него и безжизненно рассмеялась.

– Ты забыл – теперь, когда я побывала и здесь, и там – нам не составит никакого труда вернуться прямо в комнату княгини Амалии. – Она обреченно вздохнула. – Только это ничегошеньки не меняет. Давай не думать о пелагейцах. – Она закончила фразу уже на берегу, куда они незаметно спустились. – Где же весь день шляется этот засранец? – Ирис вскинула руки вверх и запела: – Курту течи, курту течи, галитиманс. Нортима агрума. Чиема теку. Чиема теку. Митасцелт. Трисрезетис ноджедай. Циелас мана, циелас мана. Легавин. Джау галитиманс ноджедай.

– Что ты делаешь?

– Зову Мярра. Если он поблизости, то обязательно откликнется.

– А я-то думал, куда запропастился твой зубастый друг? – попытался пошутить Эмеральд, но прямо в спину получил строгий ответ:

– Рыбу ловил.

От Ирис не укрылось, что дракон был непривычно взбудоражен. Он отстранился от происходящего, а ведь речь шла о ней, а не о постороннем человеке. Сделав знак Эмеральду ни в коем случае не вмешиваться, она бесстрастно покаялась:

– Мярр, за время твоего отсутствия я умудрилась вляпаться в неприятности.

– Да? Не удивлен, учитывая, в каком месте и в какой компании ты находишься. – Он поддел когтем камзол Эмеральда. – Думаю, оно тебя в это и втравило.

Девушка схватила дракона за плечи и слегка тряханула.

– Мярр, забудь на время свои предубеждения. Сейчас нет времени на рассказы. Уже этим утром я должна буду нырнуть вместе с принцем Туллием в глубины его памяти. Ты понимаешь, что последствия самые непредсказуемые?

Из ноздрей дракона повалил дым. Он рывком вытащил коготь из треснувшей ткани.

– А при чем здесь это? Или я все правильно понял?

– Именно. Ты должен прилететь к Эмеральду по его первому зову. Он – за меня. – Ирис старалась говорить как можно спокойнее.

– Ишь, размечтался!

– Ирис, это и впрямь не лучшая идея, – вмешался Эмеральд.

– Эмеральд, послушай меня. Кто-то должен за всем присмотреть и в случае опасности позвать Мярра. Ты сам говоришь, замок будут штурмовать, а вдобавок неизвестно, что за чары в нем скрыты. Всех может просто начать выворачивать наизнанку. – Ирис вцепилась в Эмеральда.

– Отлично, – возмутился он и попытался вырваться.

– Всех, кроме тебя.

Эмеральд потрясенно уставился на девушку.

– Энергии, – пояснила она, довольная произведенным эффектом. – Ты все же мог бы стать волшебником...

– Десять раз, – вставил свое слово Мярр.

– Да, мог бы. – Ирис сделала вид, что не расслышала ремарку. – Раз тебе ни разу не стало дурно, когда я... хм... когда я использовала свои силы. Ни один обычный человек не выдержал бы всех твоих сегодняшних перемещений. Ты спокойно находишься рядом со мной, не испытывая страха.

– Мой учитель так не думал, – напомнил Эмеральд.

– Я считаю иначе. – Она ласково заглянула ему в глаза и улыбнулась. – Тем более ты очень смелый.

Эмеральд облизнул пересохшие губы. Почему-то ему показалось, что девушка вовсе не обманывает и не пытается умасливать дешевой лестью. Она искренне верит в то, что он к чему-то пригоден.

– Просто позови меня. Надеюсь, на это у тебя хватит умишка? – нагрубил Мярр и щелкнул хвостом.

– Выдержки, – строго поправила его Ирис, метнув такой взгляд, что кто угодно – кроме, конечно, дракона, – обратился бы пеплом.

– Я постараюсь. – Эмеральд потер шею и вздохнул. – Сделаю все возможное.

– Просто будь все время рядом.

– Но ведь принц Туллий...

– Я скажу, что мне требуется помощник, человек, которого я знаю. Он не сможет мне отказать, иначе я откажу ему. – Ирис почесала за ухом внезапно задумавшегося Мярра. – Здесь он уже ничего не сможет поделать. Мярр, да что с тобой? Какими парами ты надышался на рыбалке?

Дракон застыл и отказывался реагировать на слова.

– Ирис, точно нет другого способа избежать этого заклятия? – впервые она расслышала испуг в голосе Эмеральда. – Может быть, не стоит все же куда-то нырять?

– Конечно, не стоит. – Девушка усмехнулась. – Только ты сам мне пару часов назад объяснял, что мне никак не избежать праведного гнева его светлости.

Сейчас она старалась и вовсе не думать о самом ближайшем будущем. Внутренний голос утверждал, что она все же еще поживет на этом свете и следующий вечер встретит в добром здравии, но кто гарантирует, что самое страшное скрыто в прошлом, а не в будущем? Неизвестно, куда вообще они вынырнут и получится ли у них это?

Только теперь Ирис осознала, что всю свою жизнь, даже будучи еще ученицей кудесника Хабмера, творя очередное заклинание или помешивая зелье, полагалась только на себя. Точнее, весь успех зависел от нее одной, от ее усилий, а сейчас впервые не обойтись без помощника. Единственный шанс предотвратить возможные неприятности – довериться другому человеку. Здесь это не детская игра: поймаешь ли ты меня? И самым парадоксальным было то, что она этого ничуть не боялась.

– Так должно, Эмеральд, – успокоила она его. – Мы, волшебники, всегда так говорим. – Она старательно застегнула пуговицы на его камзоле и расправила ткань на груди. Потом шутливо растрепала волосы.

Эмеральд с ласковым недовольством отвел ее руку.

– Сильное утешение. Всегда поражался, почему оно сдерживает всех вас, а не развязывает руки. – Он тяжело вздохнул. В мыслях его все еще крутились пути к отступлению, но сказать об этом вслух он не мог.

То ли она напустила на него некие чары, то ли он всерьез почувствовал за нее ответственность. Не укладывающийся в голове контраст: бесстрашная коварная волшебница, кружащаяся вокруг дерева, и робкая девушка, силящаяся продемонстрировать неуместную беззаботность.

– Я сделаю все, чтобы не растеряться и позвать Мярра в случае опасности. Обещаю, Ирис.

– Долго вы еще будете пялиться друг на дружку? – ожил Мярр. – Судя по тому, что вы шляетесь здесь в разгар Полнолуния Ветров, все самое интересное произойдет на рассвете. – Дракон встрял между ними. – А он наступит совсем скоро! Проваливайте обратно, пока вас не хватились. – Он заметил смятение на лицах друзей и добавил: – Прилечу по первому зову, не волнуйтесь, – облизнув клыки, он потерся головой о бедро девушки и мило выпустил сиреневый дым. – Так должно.

Ирис рассмеялась и поцеловала его в макушку.

– Это было лишним. А ты не смей и думать!

– Как можно, Мярр? За кого вы меня принимаете? – Эмеральд на всякий случай сделал шаг назад.

Ирис вновь начертила искрящийся круг. С каждым оборотом он становился все шире и шире – казалось, скоро разрастется во все побережье Тангле.

У обоих пошел озноб по всему телу. Фиаско этой ночи не породило грусти, а о несчастных пелагейцах оба старались не вспоминать, однако замок за несколько часов превратился для обоих в мифическое чудовище, левиафана, поглощающего все живое и только и дожидающегося их прибытия, как обжора десерта.

– Эмеральд, видел воронки на месте поселения пелагейцев? – безразлично спросила Ирис и опередила с ответом. – Они уничтожили все свои травы. Причем, судя по всему, несколько недель назад. Они сожгли их особым образом, и теперь там нет земли, лишь выжженные ямы.

Эмеральд в который раз за эту ночь взял ее ладонь в свою и крепко сжал, приободряя. Оба взвизгнули, когда круг начал затягивать, ибо Мярр со всей силы ударил хвостом по их ногам, так что они потеряли равновесие и просто понеслись сквозь пространство.

Ирис взвизгнула, ударившись локтем о туалетный столик, который чуть было не снесла, приземляясь на коврик. Флакон каких-то духов соскочил вниз и разлился – это стало ясно по сладкому аромату пачули и орхидеи, всколыхнувшемуся подобно фейерверку. Эмеральд смиренно врезался в шкаф и только потер нос, проверяя, не сломан ли он.

– Ты жив? – простонала Ирис, растирая руку.

– Угу... – Эмеральд только заметил, что комната полностью освещена.

– Рады за вас. – Тягучий надменный голос Карнеола заставил забыть обо всех возможных травмах. – Пелек, может быть, поаплодируем им?

Эмеральд инстинктивно заслонил собой волшебницу от придворных. Пелек и Карнеол стояли рядом и с презрением смотрели на него и Ирис. Они тупо застыли, по-видимому, с трудом соображая, как лучше поступить. Единственное, что пришло Эмеральду на ум – попытаться образумить их, каким-то образом объяснить ситуацию, вопреки тому, что это было изначально провальной затеей.

– Не ожидал от тебя, Эмеральд. – Пелек сжал руки в кулаки, готовый избить юношу до полусмерти. – Ты плетешь свои интриги за нашими спинами. Или эта девка действительно околдовала тебя?

– Никого я не околдовывала. – Ирис, уперев руки в боки, встала перед этой парочкой. – Но мне очень хочется сейчас превратить ваши головы в глиняные горшки, коими они и являются на деле. Кто вам позволял вламываться посреди ночи в спальню к гостье?

– Тот факт, милочка, что, когда его светлость подохнет, я здесь буду хозяином.

Карнеол сделал попытку дернуть ее за волосы, но неожиданно получил пощечину от Эмеральда. Растерявшись, он дернулся к стене и вжался в нее со всей силы. Пелек набросился на Эмеральда. Ирис невольно оказалась в самом центре драки. Она делала безуспешные попытки разнять мужчин, попутно угрожая им применить страшное заклятье и жалобно умоляя прекратить это безумство.

– Не лезь, – не выдержал Эмеральд и попросту оттолкнул ее в сторону.

– Создатель! – Ирис ничуть не обиделась, она была настолько растеряна, что в последнюю секунду заметила, как Карнеол подполз к двери. С кошачьей быстротой опередила его и сделала угрожающий жест рукой прямо перед его шеей. Наследник задрожал и завертел головой, тщетно пытаясь привлечь внимание Пелека.

Вдруг дверь распахнулась – и на пороге появился принц Туллий в обществе барона Ламы и Щеща. Он выглядел отдохнувшим и чуть заспанным. Вместо привычного кафтана он был в белоснежной рубахе, простых штанах и невысоких мягких бежевых замшевых сапожках. Самый простой балтинец, если не обращать внимания на то, что одежда его из дорогого шелка. В отличие от него, придворные выглядели чрезмерно уставшими и готовыми безучастно встретить любую угрозу.

– Что это здесь происходит? – Его светлость сурово обратился к насилу угомонившимся Пелеку и Эмеральду. Он криво улыбнулся, подошел к туалетному столику и поднял с ковра опустевший флакон. – Кто бы мог подумать, столько лет... и такой аромат. – Он поднес его к носу. – Дивно. Хотя теперь он и... Вот где крышечка. – Он залез под столик и продемонстрировал всем гордого хрустального павлина, хвост которого, по-видимому, прикрывал весь флакон. Водрузив крышку на место и чуток полюбовавшись, принц поставил духи. – Надеюсь, вы поняли, что эти минуты были даны вам на раздумье.

– Туллий! – Карнеол бросился к нему в ноги, а брови принца приподнялись в изумлении от такого вопиющего панибратства. – Они в сговоре. Эмеральд и эта девка хотели убить...

– Да неужели? – Туллий фыркнул. – Я смотрю, тут разыгралась нешуточная трагедия. – Он грациозно обошел вокруг Эмеральда и Пелека, оценивая ущерб, который они нанесли друг другу. – Так в чем же причина? Может быть, волшебница Ирис, вы ответите мне?

– Она и Эмеральд покинули замок. И она вопреки запретам использовала здесь разные заклятья, – опередил Пелек. В гневе он казался еще выше, чем был на самом деле, и парадоксальным образом его кривые нечищеные зубы тоже увеличились в размере.

– Ваша светлость... – начал Эмеральд.

– Да, я покинула эту комнату, потому что вообще-то никто мне не приказывал оставаться здесь, и вы ведь это подтвердите. – Она ткнула пальцем в Щеща. – И да, я отправилась на поиски Эмеральда, потому что, ваша светлость, не хочу, чтобы кто-нибудь умер, несмотря на то, что утверждает ваш придворный.

– Да как она смеет? – завизжал Карнеол. – Я...

– А отправилась я на его поиски. – Ирис обрадовалась, что принц Туллий внимательно ловит каждое слово, и если говорить спокойно, то он просто забудет о том, что они покидали замок. – Потому что мне необходим помощник. Да, я не могу исполнить ваш приказ и произвести заклятье «Вуаль времени» без помощника, которому я могла бы доверять. – Девушка прикусила губу, суетливо придумывая, о чем следует сообщить в следующую очередь.

Принц Туллий важно уселся на кровать и перевел взгляд с Ирис на Эмеральда.

– Ты ее помощник? – ошарашенно переспросил он у придворного.

– Она так сказала, ваша светлость. Я не мог ей отказать, раз дело касается интересов Балтинии, – насилу отдышавшись, выдал Эмеральд.

– Похвально...

– Ваша светлость, как мы поступим? – нерешительно вышел вперед барон Лама.

– Ваша светлость, если вы прикажете... – с не предвещающей ничего хорошего многозначительностью прохрипел Щещ.

– Что ж... – Принц Туллий встал, и впервые за вечер Ирис сумела разглядеть тень его страха. Он сам уже не рад собственной задумке, от которой не может отказаться. – Помощник... Щещ, пусть твои люди проводят Пелека и Карнеола в их покои. Безопасность в первую очередь. – Он с отцовской нежностью улыбнулся Карнеолу. – А сам вместе с бароном Ламой и Эмеральдом отправляйся за нами в тронный зал. Скоро рассвет. Чего уже тянуть? – Он вплотную подошел к Ирис и, заправив выбившийся локон ей за ухо, чинно прошептал: – Волшебница Ирис, вы позволите вас проводить?

Глава 15

Эхо времени

Будто княгиня Балтинии, Ирис торжественно вошла в тронный зал под руку с принцем Туллием. С отвращением увидела, что все тщательно подготовлено для заклинания.

В центре установили огромную чашу из черного турмалина в форме петушиной головы, а в распахнутый клюв заблаговременно залили воду. На одной из скамеек аккуратно были сложены – как комплект для похода на пляж – отрез белого полотна, знакомая книга «О природе волшебства», крохотные хрустальные бутылочки, наполненные пеплом, корой и зонтиками одуванчиков. Там стояла небольшая скамеечка, вырезанная из малахита, по-видимому, очень старая, ибо она была довольно потертая и, вероятно, все время использующаяся для мелких хозяйственных нужд – никто даже не потрудился оттереть от нее следы краски и еще каких-то неизвестных веществ. Сбоку был заметен небольшой скол. Все это выглядело даже по-домашнему, как приготовление к некому торжеству – трепетно, тепло и нежно, только вот повод совсем не казался праздничным.

Ирис, чтобы как-то сконцентрироваться на предстоящем деле, принялась, как кошка в новом доме, с деловым видом осматривать каждую вещь. Приготовление к серьезным заклинаниям мало чем отличается от обычного, разве только ингредиентами. Одинаковые спокойствие, чистота на грани стерильности – это принц Туллий знал наверняка и под страшными угрозами объяснил придворным, как все нужно подготовить, если, конечно, не сделал это сам. Единственное – до него так и не дошло, что Ирис прежде не имела дела с такими заклинаниями и вовсе не может ручаться за результат. Пару раз она помогала кудеснику Хабмеру, но ведь это не одно и то же, да и задачи были проще. Пролистнув еще недавно столь вожделенную книжку, она отыскала нужную страницу и с грустью подумала, что мечта хотя бы прочесть пару строк осуществилась самым извращенным способом. Никто из придворных не смел и глаз поднять на волшебницу, а если и косился, то отнюдь не дружелюбно. Каждый ожидал подвоха и внезапной смерти. Ни один не шелохнулся, скорее, повинуясь не приказу, а скромнейшему желанию ненароком не навредить себе. Несколько статуй – украшение зала в дополнение к изразцам.

Принц Туллий нетерпеливо притоптывал и суетливо потирал руки своим привычным жестом.

У Эмеральда пересохло во рту. Возбуждение после стычки сошло на нет, и вновь тело показалось вылепленным из воска. Назначение помощником пугало, ибо при всей ответственности он так и не понял, что ему нужно делать и когда именно звать Мярра. Каким образом он вообще во все это умудрился вляпаться? Чудачка, перевоплотившаяся в ведьму. Между той девушкой из лавки и этой волшебницей внешне не было разницы, они словно были близнецами. Первая никогда бы не осмелилась втянуть его в свои дела, а вторая явно еще не дошла до предела своих возможностей.

– Эмеральд, встань здесь, пожалуйста. – Звук ее голоса пробежал, как отсвет грозы, по телу.

Ирис, решив, что незачем больше тянуть (время не выиграть, а нужный момент упустить легко), указала ему на место справа от чаши.

– Но прежде помоги мне и принцу Туллию.

Эмеральд покорно встал, в горле стало до боли сухо.

– После того, как я прочту заклинание и вылью в воду ингредиенты, ты возьмешь это полотенце и один конец обвяжешь вокруг его светлости, а другой – вокруг меня. Потом быстро отходишь и действуешь по обстоятельствам.

Эмеральд заторможенно кивнул и на всякий случай не сдвинулся с отведенного места.

– Ваша светлость, приготовьтесь, пожалуйста. Начинайте прямо сейчас концентрироваться на отрезке времени, в который нам необходимо попасть. Точность зависит только от вас. Надеюсь, нам не придется блуждать.

Туллий приосанился и затеребил правый рукав рубашки. Он ожидал поддержки от присутствующих, но те, похоже, думали в этот миг только о себе. Каждый выражал беспокойство на свой лад, но ни один и не решался как-то выказать свою симпатию. Это так разозлило принца, что он невольно начал перебирать в памяти все самые досадные моменты своей жизни.

Ирис придвинула скамеечку к чаше, поставила на нее бутылочки, раскрыла книгу. Какая-то часть ее сохраняла спокойствие и была даже довольна сложившейся ситуацией, однако руки почему-то отказывались слушаться и так и норовили вырвать или измять одну из заветных страничек. Желая хоть как-то прийти в себя, волшебница застенчиво улыбнулась уголками губ Эмеральду, даже не надеясь получить какой-то ответный сигнал, но он неожиданно подмигнул ей, причем сразу двумя глазами, что получилось крайне забавно. Ирис почувствовала прилив сил и отличного настроения. Насилу она заставила себя вернуться к заклинанию и начать медленно, нараспев его зачитывать:

Лиголайва уз идена Аз арайя мейтинам Лиголайва уз идена Аз арайя мейтинам Арахамир дайлас мейтас Цегелизу аудежас Арахамир дайлас мейтас Цегелизу аудежас Куржусмани глабасиети Целебас нумерусю Тур узауга купла розе Дувенеми зубиремДувенеми зубирем Тур узауга купла розе.

Кто-то позади нее громко зарыдал, а Щещ просто затрясся, как повозка на изрытой дороге. Волшебницу это немало порадовало: значит, все ее действия не пустые причитания, а обладают должным эффектом, раз потихонечку сдаются самые стойкие и выносливые люди этого княжества. «А ведь если бы они чуть привели себя в порядок, то, пожалуй, оказались бы еще и первыми красавцами», – мелькнула игривая мысль.

Вода закрутилась против часовой стрелки и приобрела лавандовый оттенок. Ирис одним махом опрокинула содержимое бутылочек и сделала волнообразное движение руками – цвет сменился на лазоревый. Затем по локоть опустила туда правую руку принца Туллия и тотчас выдернула. По поверхности засуетились неведомо откуда взявшиеся маленькие черные визжащие мошки. Они начали пожирать друг друга, а вслед из глубины зазвучала песня на всеми забытом языке. Невидимые сирены утягивали за собой, завлекая самыми нежными заверениями и обещаниями исправить все прошлые ошибки и проигрыши – а что еще можно ожидать от навечно проклятых существ?

Однако принцу Туллию, видимо, было все понятно дословно, и он зачарованно, с робкой блуждающей улыбкой потянулся к ним. Волшебница со всей силой ткнула его локтем в бок и строго ухватила за предплечье. Постепенно голоса стихли, и на смену им пришел желтый едкий дым, а потом запахло разлагающимся мясом.

Если до этого Ирис еще как-то могла тешить себя мыслью, что все сведется к поиску пустых ночных кошмаров, то теперь не осталось никаких сомнений – в тайниках воспоминаний принца Туллия скрывается нечто омерзительное и противоестественное. Его Светлость напрягся и что-то прорычал себе под нос. Очевидно, некоторые причины такой реакции зелья были ему понятны.

«Спокойствие, Ирис. Он ведь не младенец, а правитель. Естественно, в его жизни были тысячи неприемлемых поступков и решений. Он не может быть ничем не запятнан...» – Волшебница с облегчением унюхала, что запах исчезает, а чаша вновь постепенно наполняется чистой водой.

– Эмеральд, полотенце.

Молодой человек трясущимися руками завязал один конец вокруг Туллия, а другой, чуть стесняясь, вокруг Ирис. Волшебница бесстрастно подтянула узел и, тяжело сглотнув, сказала:

– Ваша светлость, пора. Мы должны ступить вместе. Еще не поздно отказаться, – на всякий случай напомнила девушка.

На лице Туллия неожиданно отразилось смятение, перешедшее в звериный испуг, как у хищника, перед мордой которого пронесли зажженный факел, но, запинаясь, он все же прохрипел:

– Будь что будет. Делай как должно.

Они поднялись на скамеечку, и склянки полетели на пол.

– На счастье! – бодро воскликнула Ирис и ударила принца Туллия со всей силой по спине. От неожиданности он потерял равновесие и повалился прямо в чашу, увлекая за собой волшебницу.

Их затягивало в невидимую воронку, а вокруг суетились непоседливые огоньки. Яркие и до тошноты пестрые хлопья, напоминающие плесень, кружили вокруг. Нос никак не соглашался привыкнуть к запаху разложения, бронзовые корни воспоминаний высовывались, как колючки кактуса, в самый непредсказуемый момент. Они не имели ничего общего с настоящими растениями, но каким-то образом ощущали приближение странников и расщеплялись еще на десятки отростков, напоминая ядовитый борщевик.

Если бы Ирис вовремя не дергала за связывающее их полотно, то принц Туллий угодил бы в первый же зонтик. Он совершенно растерялся и будто бы позабывал все на свете, в том числе и цель своего ныряния. Он даже не пытался удерживать равновесие или прилаживаться к непредсказуемому потоку, тянувшему их вперед. При всем желании волшебница не могла докричаться до него, чтобы напомнить: они летят не к центру земли, а по закоулкам его памяти. Именно поэтому, чем более собранным он будет, тем быстрее они попадут в заветный день. Однако его светлость пошел по самому простому и гиблому пути: предпочел блуждание поискам правды, да еще и ее хочет утащить за собой.

Волшебница, которой все же удавалось удерживать равновесие за двоих, начала припоминать все возможные способы управления такими путешествиями и поняла, что им не обучают просто потому, что их нет. Все зависит исключительно от способностей и интуиции волшебника. Она еще раз дернула за ткань, уберегая принца Туллия от высунувшегося прута. Внутри все сжалось, когда она поняла, что они возникают чаще, а Туллий уже не настолько покорен. Прищурившись, Ирис увидела в глубине, как коварные прутья принимают очертания разных людей, улыбающихся и тянущих к нему свои руки. Кто там был, она не пыталась разобрать, поскольку с ее приближением они вновь обращались в сучья. Но не исключено, что среди них может появиться кто-то, в чьи объятья Туллий полетит, не сомневаясь и секунды.

Подтверждая догадку, вдали замаячила пугающая картинка: дюжина прутьев обернулись дюжиной девушек – двенадцать копий. Каждая тянется к принцу Туллию, и даже на таком расстоянии заметно, сколько тоски, надежды и однозначных обещаний в этих неестественно огромных глазах. Ткань натянулась.

«Надо срочно что-то придумать! – Ирис инстинктивно сильнее вцепилась в полотно и подтянула к себе. – Кто бы ни была эта девушка, она застряла в его прошлом... Вряд ли это мне поможет. Хм... – Она как впервые ощутила неприятное давление ткани на живот. – Нас с Туллием ничего не соединяет, кроме этой тряпки, но ведь не зря придумали именно этот способ. Он будто имитирует пуповину или же... врожденную связь. Значит, можно установить хотя бы временное взаимодействие. Вдруг у меня ничего не получится? Нет, получится! Я просто представлю, как мы возвращаемся в замок. Да, именно!»

Ирис зажмурилась. Ткань промокла от пота ее ладоней. В горле сильно запершило, а в голове крутились лишь пустые слова какой-то навязчивой песенки, отрывки из которой она слышала вчера вечером на рынке. И вдруг она четко увидела вечер сегодняшнего дня.

Принц Туллий делал официальное заявление, которое зачитывалось одновременно в каждом балтинском городе и деревеньке. Он рассказывал своим подданным подлинную историю того дня и больше не страдал припадками. Она же беззаботно сидит у себя дома и пьет вкусный малиновый чай с розмарином. Конечно, делает она это не одна, а в компании Эмеральда, радостно припоминающего все злоключения, которые вовсе и не кажутся такими волнительными и непреодолимыми. Она ощутила во рту вкус напитка и сквозь непрекращающийся смрад почувствовала пряный запах кожи, словно ее друг был совсем близко. Она уцепилась за этот маячок, будто будущее уже наступило, и попробовала хоть чуть-чуть убедить себя и принца Туллия в его реальности.

«Ну же, – прошептала она, еле-еле разомкнув ссохшиеся губы, – как-то ощути мои мысли. Смотри, как нас скрутило. – Соленый вкус крови во рту отвлекал от общения. – Ваша светлость, не забывайте, пожалуйста, цель своего визита...»

Ткань стала жесткой как трос, а Туллий повис на нем как запутавшаяся мышь. Раздался взрыв, потом вверх взметнулись миллиарды бабочек. Ирис инстинктивно закрыла руками лицо и не поняла, как ее ноги вновь утонули в песке.

Они оказались на берегу. Ирис держалась на расстоянии от Туллия. Это воспоминание было чем-то приятно для него. Иначе они бы не оказались в нем. Пронзительно синее море, каким и быть никогда не могло, волны поднимались до неба и разбивались о берег, не оставляя следов на чистом песке. К яркости света глаза никак не хотели привыкать.

А потом пляж превратился в поляну с малахитовой травой и размытыми цветами. Таких огромных деревьев с синими листьями не сыскать и во всей Флорандии. Невидимые неизвестные птицы надрывались в истошном пении, которое могло сохраниться в памяти, но никогда прозвучать наяву. Ирис в изумлении прикусила указательный палец. Здесь пахло сахарной ватой, карамелью и свежей выпечкой. Да и мячик, летящий прямо в их сторону, был огромен, как циферблат часов в аквалийском Рурне.

Туллий сделал пару шагов вперед, будто хотел поймать его на лету, но тот проскочил мимо и попал прямо в волшебницу, перекатился сквозь нее и скрылся за горизонтом, линия которого прошла прямо на расстоянии вытянутой руки.

Принц забыл о существовании спутницы. Он был наедине с собой. Она обратила внимание, как сжались в кулаки его изящные руки, а лицо потеряло привычную припухлость. Суровость боролась с истерикой. Между тем сама Ирис чуть не упала от удивления.

На этой странной поляне оказалось целых три принца Туллия: только двум из них было от силы лет двадцать. Они были по-разному одеты и вовсе не замечали друг друга.

Первый Туллий нежно обнимал неизвестную девушку. Он пылко прижимал ее к себе, но она кокетливо выворачивалась из его рук, причем делала это настолько умело, что распаляла его пыл еще больше.

Второй Туллий сидел прямо на траве рядом с зареванным, но теперь очень заинтересованным мальчиком пяти лет и что-то высматривал вместе с ним в траве. Он указывал пальцем на этот невидимый предмет и медленно разъяснял смысл происходящего. Мальчик доверчиво внимал ему, изредка шмыгая носом.

– Я хочу убраться отсюда! – заорал настоящий Туллий, не оборачиваясь к Ирис. – Слышишь, я немедленно хочу отсюда убраться! – Он топнул ногой, но природа никак не отозвалась на его крик.

«Наверное, этот мальчик – Карнеол. А эта девушка... Уж не является ли сам принц Туллий его отцом?» – ошеломленно представила Ирис.

– Ваша светлость... – Ирис все не могла оторваться от такого дива. – Подумайте о чем-то другом. Лучше всего о том дне, в который вы хотите попасть. Иначе мы будем блуждать еще долго.

Туллий вскинул голову вверх и рассмеялся. Все его тело затряслось, как при припадке, было ясно, что он уже тысячу раз пожалел о своем хоть и продуманном, но опрометчивом решении. Тем не менее все вновь закрутилось, а декорации поменялись. Теперь они были одновременно в гостиной кудесника Гульри и тронном зале.

Первая освещалась лишь небольшим огарком свечи. На запомнившемся Ирис диване восседал кудесник, а перед ним стоял с провинившимся, но от этого не менее дерзким видом четырнадцатилетний Туллий. Вся обстановка, кроме дивана и огарка, повисшего в воздухе, растворилась. В темном кубе ученик ждал приговора уставшего учителя. При этом кудесник Гульри из прошлого принца несколько отличался от человека, которого Ирис знала. Почему-то он, увеличившийся до размера слона, выглядел слишком небрежно. Под роскошной мантией была надета простая, перепачканная всеми ингредиентами мира льняная рубаха и рваные, болотного цвета штаны, из-под которых высовывались босые длинные ноги со вздувшимися венами и криво подстриженными ногтями. Он безучастно развалился на подушках и затравленно смотрел на малюсенького принца Туллия, облаченного в роскошный до отвращения кафтан признанного наследника, на который князь Адас не пожалел государственных средств.

А вот тронный зал, напротив, слепил золотым блеском, которого в нем никогда не было и в помине. Великан князь Адас, сдержанный и бесстрастный, на своем троне в лучших одеждах – Ирис видела их в мемориале – похожий на белого павлина, довольно поглядывает на робкого подростка в рваной по низу мантии с шапкой растрепанных кудрявых волос, щурившего близорукие глаза и не знающего, куда девать свои неуклюжие руки.

– Держи их сомкнутыми, как предстало правителю, – нарушил тишину князь Адас.

Ирис заметила, как принц Туллий сжался и покорно, будто приказ относился к нему настоящему, сомкнул перед собой пальцы в замок. Он с ненавистью наблюдал за собой подростком и беззвучно нашептывал любимые балтинские проклятья. Со стороны представлялось, будто он просто выбирает, кому из своих двойников первому дать под дых.

Волшебница и представить не могла, что делать, если он вмешается в действия фантомов. Никаких правил и указаний на этот счет в книге, конечно, не было. Она слегка дернула за ткань, ненавязчиво желая отвлечь правителя, но он лишь обернулся и изобразил на лице такой звериный оскал, что она сочла за благо пока не вмешиваться и не отвлекать. Тем более сквозь тело прошел, как удар грозы, запредельно громкий дуэт голосов князя Адаса и кудесника Гульри. Каждый уверенно твердил свое с одинаковыми интонациями и мимикой. Немыслимым образом оба сплелись в одного человека, с ежесекундно меняющимися чертами и одеждой. Два соединились в одном, и уже невозможно было уловить, кто кому пришел на смену, ибо это антропоморфное чудище стало и вовсе уродцем – просчетом природы, который и воздух-то не успел бы вдохнуть при своем рождении, не то что превратиться в кого-то из таких уважаемых людей. Из их путаной речи можно было выхватить только отдельные бессвязные фразы:

– Загубленные годы... Все это твое... Когда-нибудь ты пожалеешь... Чего ты хочешь?.. История... Самое прекрасное... Все у твоих ног...Что может быть лучше?.. Я поверил в тебя... Самое правильное... Так должно...

Все это шло по кругу и порядком поднадоело Ирис, но, похоже, привлекало самого Туллия. С неким мазохистским наслаждением он, непроницаемый и бессердечный, терпеливо выслушивал упреки вперемешку с увещеваниями. Неведомым образом это осталось в его памяти одним неделимым противостоянием, знание об истинном исходе которого для него до сих пор под запретом. Его же он и решил нарушить, угрожающе подавшись вперед.

Волшебница напряглась. Не исключено, что эти призраки могут начать мстить за нарушение их покоя, если его светлость ненароком решит сделать то, на что никогда бы не осмелился в реальности: проучить их.

«Как бы не так, ваша светлость, – равнодушно подумала она, – если кто здесь застрянет, то точно не я».

Ирис, дождавшись момента, когда натяжение ткани чуть ослабнет, со всей силой дернула ее на себя. Туллий завертелся на месте и готов был излить на нее весь свой гнев, но ход его мыслей вновь изменился.

«Что за наказание? Он вообще не умеет сосредоточиваться?» – Волшебница чуть было не села от неожиданности.

Теперь знакомый лужок смешался с неизвестным ей каменным коридором. Прислонившись к двери, стоял юный Туллий. Он был красным от волнения. Все его тело бессильно обмякло, а безумный взгляд бесцельно блуждал. Он вытащил из кармана небольшой пузырек, подбросил его, ловко повертел между пальцами, а потом со всей силой сжал в ладони. По руке, за рукав, медленно потекли струйки крови. Он не обращал на них внимания, как будто этот поступок принес ему небольшое облегчение. Как сомнамбула, он сделал твердый шаг вперед и ступил с гранитного пола на траву, превратившись в мальчика семи лет. Кровь исчезла с руки, вместо осколков в ней была зажата дорогая кукла. Вдалеке слышались причитания и жалобы неизвестной маленькой девочки.

Ирис решила, что это была одна из его сестер, владелица игрушки. Малыш Туллий тем временем нашел камень и со всего размаха ударил об него куклу. Черепки глиняной головы разлетелись. Он поднял фигуру на солнце и продолжил издеваться над ней, пока глиняные ручки и ножки не разбились, легкое газовое платье не разодралось в клочья, а мягкое набивное тело не стало грязной рваной паклей. Только тогда он успокоился и небрежно выбросил останки прочь, напоследок вытерев о них ноги.

Ирис почувствовала резкую тошноту. Если бы живот не был пуст, то ее точно вывернуло бы наизнанку от этого жестокого зрелища. Действия мальчика были настолько проникновенны и сознательны, словно он имел дело с личным заклятым врагом, погубившим всю его семью, а не с обычной куклой.

Она не обратила внимания, что сорокалетний Туллий громко взвыл. Он тряханул ее за плечи и потребовал тотчас перестать его мучить.

– Ваша светлость, мы находимся в вашей памяти, а не моей. Все зависит только от вас, – она сделала попытку объяснить очевидное. – Значит, по какой-то причине вы не хотите...

– Я хочу! Я требую! – Лицо правителя налилось гневом. – Я хочу попасть в ту минуту, когда вернулся в свой замок после прогулки. Если ты этого не сделаешь, то...

– Вы поступите со мной, как с этой куклой? – Все же Ирис ощущала себя хозяйкой положения. – Вспомните до мелочей, что вы делали в тот день, и отдайтесь на волю воспоминаний. Иного пути у нас сейчас нет. Если вы этого не сделаете, мы оба здесь сгинем. А я этого не могу допустить!

Туллий ослабил хватку и обхватил себя руками, как умалишенный.

Перед ними появился красивый лучник. Совсем еще юноша, с гордой осанкой, которой позавидовал бы любой правитель островов, с лицом, каждая черточка которого, кроме больших пухлых губ, могла принадлежать только настоящему герою, он с укоризной взирал на Туллия.

– Как он здесь очутился? – ошеломленно спросил правитель у волшебницы.

– Вы очень сильно хотели забыть его, вот он пришел без приглашения, – отозвалась она.

– Экин, ты ведь последнее, что я помню... Я ведь не мог погубить тебя... Помоги мне... – как в бреду прошептал Туллий. – Помоги мне... Ради нас...

Призрак никак не отозвался на призыв. Он застыл перед ними, как обычный рисунок, конечно, очень реалистичный, но не могущий ожить. Туллий пошел ему навстречу, потянув за собой Ирис. Он попытался обнять его, но ухватил лишь воздух.

– Сделай что-нибудь... – он заскрежетал зубами. – Оживи его.

– Если я это сделаю, то нам обоим будет несдобровать, ваша светлость. Нельзя никого и ничего оживлять. Вам это должно быть прекрасно известно. – Ирис с трудом скрывала истеричные нотки в голосе. Она насмерть испугалась происходящего.

Несмотря на то что все пока шло гладко, нахождение в глубинах чужой памяти, совершенно отвратительное и непозволительное, приводило к состоянию, близкому к отчаянью. Все здесь выталкивало ее наружу, как бы напоминая, что она здесь посторонняя.

Принц Туллий буквально зарычал. Он взъерошил волосы и принялся ходить вокруг волшебницы, поглядывая на призрака. От перетягивания полотна у нее резко разболелся живот.

– Ваша светлость, от того, что вы боитесь заглянуть в тот самый день, ничего не меняется, – продолжила она гнуть свою линию. – Неизвестно, сколько времени мы здесь находимся. Может, в реальности прошел час, а может, целый день...

– Боишься, что нам будет некуда возвращаться? – нервно передернул плечами правитель.

Девушка мысленно дала ему подзатыльник и продолжила:

– Если нам удастся выбраться, то где-нибудь мы да окажемся: если не в вашем замке, то в месте, наполненном энергиями.

– Тогда к чему это нытье? – Туллий сделал еще один круг, и она просунула руки под узел, надеясь, что это помешает ему окончательно сдавить все кишки.

– Если мы затянем, то нам, может, и не к кому будет возвращаться... – Она взяла паузу, оценивая эффект сказанного.

– Что же ты заткнулась? До этого тебя было не угомонить. – Он резко затормозил прямо за ее спиной.

– Мне показалось, вам это неинтересно. – Она решила, насколько это возможно, грамотно распорядиться знаниями о предполагаемом восстании.

– Не тешь себя мыслью, ведьма, будто можешь провести меня. – Принц Туллий легко поддался на провокацию. – И не пытайся...

– Вот вернемся мы обратно, а там уже другие люди, – многозначительно произнесла волшебница. – Может, к тому времени вы стали героем легенд, а может...

– Ты намекаешь, что мое отсутствие может быть истолковано как исчезновение? – Принц Туллий оказался в растерянности, такое ему и в страшном сне не могло прийти в голову.

– Оно может быть расценено как угодно, – заверила его Ирис. – Поверьте на слово, балтинцы скорее поверят Харркону, чем кому-то из приближенных к вам придворных.

– Что же делать?..

Туллий вновь подошел к бесстрастно созерцавшему их Экину. Призрак не совершал никаких действий и даже не поглядывал с укором. Он просто застыл в воздухе и даже чем-то стал напоминать огородное пугало.

– Почему он не хочет со мной заговорить?

– Этого не хотите вы сами. Все здесь сотворено исключительно вашей памятью, – устало ответила Ирис.

– Тогда почему он молчит?

– Вы не должны бояться заглянуть в свое прошлое. Это уже было. И кажется, будто не с вами. – Девушка сильнее оттянула от себя ткань, пока живот не сдавило окончательно. – Если вы тогда причинили ему какой-то вред, то получите шанс сейчас искренне раскаяться и как-то загладить вину.

– Я не мог причинить ему вред! – растерянно закричал Туллий.

– Тогда у вас нет повода бояться заглянуть в тот день. – Ирис была уже на грани того, чтобы начать развязывать удавку, чем бы это ни окончилось. – Ваша светлость, вы так долго все это придумывали, сколько сил на меня потратили.

В воздухе вновь появился запах разложения. Земля под ногами начала подозрительно проваливаться. Хотя это уже и землей было нельзя назвать: обыкновенная слизь, не оставляющая, правда, после себя следов. Небо начало стекать, словно оно было нанесено акварельной краской на каменные стены, а теперь на них вылили воду. Призрак, по-прежнему безучастно стоящий перед ними, начал раздваиваться, а потом и вовсе появилось несколько дюжин Экинов.

Ирис тревожно замахала руками, стараясь как-нибудь удержаться, но ее уже затягивало вниз против воли. Вся картинка окончательно растеклась и превратилась в пятна пронзительно-ярких цветов, могущих легко пробить все тело насквозь.

Девушка громко завизжала: полотно закрутилось в плотный жгут и со всей силы пережало ей живот. Она вертелась, как рыба на леске, проткнутая крючком. Визг отразился эхом, а в ответ кто-то неведомый зарычал диким зверем, и уже не было никаких блужданий по памяти и сменяемых, как в кукольном театре, картинок. Осталось лишь беспомощное барахтанье в слизи – неощущаемой, но от того не менее гадкой, и одновременно – ощущение абсолютной пустоты.

Действие стало происходить в неизвестном измерении, скрывавшем в своих глубинах еще миллионы сюрпризов, поближе познакомиться с которыми волшебнице вовсе не хотелось. Она потеряла из виду принца Туллия. О том, что он где-то неподалеку, напоминала лишь ткань. В этой свистопляске вполне можно было и самой развалиться на части. Ей вспомнились слухи о волшебниках, дерзнувших влезть в чужую память, но девушка вовсе не хотела испытывать на себе их правдивость.

Ее понесло вперед и, поддавшись неизвестному потоку, она побежала вдогонку за пока еще неразличимым спутником. Они мчались по коридору из солнечного света – навстречу смутному образу коридоров замка, постоянно ускользающему, как мираж. Он постоянно расширялся, и вот уж Ирис вслед за Туллием отталкивалась от упругих полов в надежде успеть ухватиться за вихляющие обрывки воспоминания.

Она безуспешно пыталась угадать, за чьим фантомом он гонится на этот раз, пока не разглядела ловкого полуобнаженного юношу, небрежно перекинувшего через локоть волочащийся, а то и летящий за ним кафтан. Он скользил по лестницам и съезжал по перилам, словно ему было и вовсе лет восемь от роду. Звуки и запахи утренней канители еле-еле пробивались сквозь его смех.

Оказавшись в саду, он первым делом подбежал к пруду – тогда еще кристально прозрачному, с кувшинками и маленькими лягушками, усыпанными, как веснушками, коричневыми пятнышками. Задумав какую-то шалость, он почесал кудрявый затылок, а потом, по-хулигански обернувшись на замок, бросился из сада прочь.

Принц Туллий покорно пошел за ним, напрочь забыв о существовании Ирис. Он видел себя стройным юношей, морщинки в глазах у которого только от улыбки, а не от прожитых бед. Он погрузился в себя и был настолько безучастен, что Ирис подумала, кто из них двоих на самом деле бестелесный плод воспоминаний?

К изумлению волшебницы, они пришли на ее любимую полянку возле ручья. Это неподвластное времени место было таким же спокойным и красивым. Оно почти не изменилось, только деревья чуть подросли, да не было яблони, выращенной Ирис.

Девушка скромно зажмурилась, когда юный Туллий сбросил с себя брюки и обнаженный нырнул в воду. На слух она пыталась определить, не происходит ли что-то экстраординарное, не подкрадывается ли недоброжелатель, но кроме банальных повизгиваний, фырканий и охов ничего не звучало.

Минут через пятнадцать они снова двинулись вслед за юношей, на этот раз тот мечтательно собирал цветы. По дороге он заводил разговоры и вежливо раскланивался с встречающимися ему на пути балтинцами. Каждый из них желал ему счастья и долгих лет с красавицей-женой.

Ирис порядком надоело это скрупулезное воспроизведение событий, но принц Туллий получал настоящее удовольствие. Он был растерян, но при этом очень воодушевлен. Как будто наяву заново переживал все.

Цветок за цветком – колокольчики с ромашками, эхинацея и зачем-то сорванная с садового куста чайная роза, сделавшая этот милый букет нелепым. На секунду юный Туллий помрачнел и замешкался у лестницы. Запах разложения ударил в нос. Он откинул кудри со лба и, даже не потрудившись застегнуть кафтан, надетый на голое тело, стал подниматься наверх, перескакивая через ступеньки.

Ирис уже не удивилась, когда они вместе с принцем Туллием опередили фантом и оказались прямо перед дверьми тронного зала. Юноша застыл, потому что нынешний Туллий в прямом смысле схватился за голову. Тотчас интерьеры начали расплываться. Он сделал неуклюжий шаг назад, надеясь упереться в стенку, но лишь прогнулся назад. Волшебница поспешила подхватить его светлость.

– Спасибо... – сквозь зубы проговорил он.

Девушка обошла неподвижного призрака. Дурацкое выражение лица и порывистость движений – больше ничего примечательного. Она просунула руки под пояс, вновь впившийся в живот.

– Ваша светлость, мы продолжим или попытаемся выбраться отсюда?

Принц Туллий замешкался.

– Я не знаю, сколько времени прошло в реальности, – в тысячный раз напомнила она. – Если наступил день, то выбраться отсюда будет практически нереально. Вы ведь знаете.

Ирис постаралась оставить на потом догадки о том, что ее, вынужденную свидетельницу, ждет по возвращении в реальность.

Принц Туллий ничего не ответил. Двойник так и остался в несуразной позе, однако стена, отделяющая от них тронный зал, исчезла. И вот еще один юный Туллий решительно входит внутрь.

Дальше события стали разворачиваться в замедленном темпе. Персонажи сценки еле-еле двигались и разговаривали друг с другом сдавленным шепотом.

Принц Туллий, размахивая букетом, вбежал в тронный зал. От шока он уронил цветы, и они устлали собой мраморный пол, словно надгробную плиту. На него не обратили никакого внимания девушка и юноша, затеявшие настоящую драку. Он со всей силой обернул ее волосы вокруг мощной руки и будто пытался сломать напополам, а она отчаянно отбивалась от него, вцепившись и кусаясь, как разъяренная кошка.

– Что ты делаешь, Экин? – бросился ей на подмогу юный Туллий. Он напрыгнул на своего друга, но тот – не зря о нем шла слава как о первом силаче, – отбросил его от себя, как пылинку с рукава. – Убери от нее руки! – взвизгнул юноша, потирая предплечье.

Девушка вырвалась из рук Экина и кинулась к Туллию. Попытка провалилась. Экин грубо схватил ее за талию и подтащил к себе. Она громко и грубо ругалась хриплым голосом, что совсем не вязалось с нежной внешностью светловолосой девы.

– Туллий, беги отсюда и зови кого-нибудь на помощь... – задыхаясь, крикнул Экин.

– Выпусти мою невесту! Я тебе приказываю! – Однако попыток приблизиться больше не предпринималось.

Сцена, разворачивающаяся перед глазами Ирис, с одной стороны, производила на нее впечатление странной ссоры между тремя очень глупыми людьми или театр марионеток, а с другой – ее примитивность и лубочность не оставляли сомнений, что из памяти принца Туллия некоторые детали действительно стерлись. Сам правитель стоял, выпрямившись, крепко сжимая челюсти, и глубоко вдыхал каждый глоток воздуха. На его шее выступили красные пятна, расплывающиеся до самых ушей.

Между тем девушка все же сумела одолеть Экина. Она ударила руками по воздуху и что-то выкрикнула. Молодой человек потерял равновесие и, перекувыркнувшись, повис в воздухе.

По-прежнему недоумевающий Туллий попытался дотянуться до своей невесты и как-то ее утешить, но она... Дальше все заволокло туманом, сквозь который с трудом удалось разглядеть, как вдруг постаревшая лет на двадцать, она выкрикивает в сторону принца какое-то заклятие, а вслед за ним выпускает маленький квадратик, сплошь утыканный иголками, мчащийся прямо на Туллия. В то же время парящий Экин каким-то образом извернулся и со всей силы саданул ее по голове. Она отвлеклась лишь на миг, но этого хватило, чтобы она допустила ошибку в тщательно подготовленном речитативе. От нее пошли огромные змееобразные молнии, разорвавшие замерший квадратик на части. Все это обратилось огромной шаровой молнией, которая полетела на парализованного Туллия. Экин вырвался из воздушного плена и прыгнул ей навстречу. Молния ударила в него, отскочила в колдунью, а потом разбилась о лежащую на полу чайную розу. Шар завертелся с невиданной скоростью, а потом вернулся обратно. Туллий испуганно прикрыл глаза руками, когда их поглотил огонь и замуровал внутрь стены. Удушающий дым заволок собой весь тронный зал, но юноша сделал попытку пробраться сквозь него к стене, видимо, все же желая освободить своего друга. Упав на колени, он не смог сдвинуться, и тогда, улегшись на живот, начал ползти. Преодолев пару сантиметров, он замер и лишился чувств.

Ирис со страхом повернулась в сторону, казалось бы, по-прежнему невозмутимого принца Туллия. По его щеке катилась слеза. Он кусал губы и что-то напевал себе под нос.

– Ваша светлость, – все же она решила его потревожить. – Видите, вы ни в чем не виноваты. Это же была колдунья Айрин. Против нее мог бы выстоять только настоящий кудесник. Это заклинание... – осторожно начала Ирис.

– Не дурак. Все и так вижу. Этим заклинанием она все разворошила. Все! – огрызнулся принц Туллий.

– Значит, все можно исправить. Давайте только вернемся поскорее, – многозначительно протараторила Ирис, опять оттягивая тугой пояс. Ее не на шутку напугало усеченное воспоминание правителя и то, что они попросту повисли в пустоте. – В настоящем вы все обдумаете.

– Я все решил! – взволнованно и, пожалуй, с излишней горячностью воскликнул он. – Я все решил!

Принц Туллий побежал вперед по тронному залу, по берегу, через дом кудесника Гульри, поскользнувшись в спальне родителей, он выпрямился уже в своих покоях, из которых перепрыгнул на Тангле. Все пространство огласили миллионы голосов, а мимо промелькнули потоки смутных теней. Ирис, которую он просто волочил за собой, никак не могла до него докричаться. Они запутались в датах и событиях, и вот уже пятилетний Туллий отдает приказы лорду Тауки. Воспоминания шли внахлест друг на друга, сливаясь в одно целое и выдавая неожиданные подвохи: только и успевай уворачиваться от вырастающих прямо под тобой любимых игрушек, иллюстраций и прочей чепухи.

– Ваша светлость, пожалуйста, представьте, что мы выныриваем из этой треклятой чаши! – Ирис почти охрипла, да вдобавок к животу, из-за постоянных попыток «пришпорить» принца Туллия, у нее еще разболелись кисти.

Однако ее просьба и на этот раз осталась без внимания. Мужчина попросту заплутал в самом себе и вовсе не жаждал вернуться, чтобы все изменить, как утверждал ранее. Все здесь было ему знакомо, и он не желал расставаться с теми воспоминаниями, что были приятны, которыми он пытался «забить» все тревоги.

Когда Ирис это поняла, она ощутила чувство, схожее с паникой. Все ее тело сжалось в один комок, а потом онемело, словно от холода. Она перестала чувствовать члены, язык и даже безумные миражи принца стали казаться ее личной выдумкой. Чужой мир завораживал и напоминал о скуке собственного, но и оставаться в нем было бы безумием.

Волшебница с трудом заставила себя успокоиться и быстро придумать пару десятков способов выбраться – один нелепее другого – какой-нибудь все же сработает, но каждый из них и в мыслях оказался провальным.

«Тогда я сама представлю, как мы выбираемся из этой чаши, – подумала она, – только надо представить... надо поступить так же, как и в полете: обрисовать будущее».

Девушка зажмурилась, чтобы ничто не отвлекало, но почему-то ни одна из прекрасных картинок не срабатывала, неважно, представляла она увеличение продаж имбирной настойки, почетное звание придворной волшебницы или же примирение с Тростник. Ни одна из них не была настолько желанной, чтобы заставить ради нее перевернуть весь мир. Почти отчаявшись, Ирис вспомнила: как ни крути, но ее возвращения точно ждет один человек, пусть тоже перепуганный насмерть, пусть считающий ее ведьмой, проклинающий все и вся за навязанную роль помощника, но все же настоящий сообщник.

И когда она представила себе, как он сейчас застыл возле чаши, вовсе не зная, когда ему следует звать на помощь, растерянный, но желающий исправить большую, на его взгляд, несправедливость... Настороженный и все же верящий в ее способности – иначе доверился ли бы он ей настолько, чтобы прийти именно к ней? Почему-то находящийся в одном измерении с ее чарами – и как он с ума не сошел, когда она создавала то дерево?.. В тот момент Ирис, будто поддавшись потоку волн, вновь потеряла контроль над своим телом. Теперь вовсе и не было страшно. Ее ждали не темные закоулки, а ошеломительные потоки света. Ее не связывало плотное полотно, ее вела, как верный ориентир, длинная нить, идущая откуда-то из груди. А потом она на миг потеряла сознание и, только приходя в себя, услышала резкий треск ткани и почувствовала, как волна бросает ее со всей силой на берег.

Ирис вылетела из чаши и приземлилась прямо в руки Эмеральда. Молодой человек самоотверженно удержался на ногах и издал вздох облегчения. Он хотел ей что-то сказать, но волшебница, с трудом оторвавшись от него, бегло оглядела зал. Несмотря на то, что все остались живы, на перекосившихся лицах каждого из присутствующих явственно читалось, что только благодаря вышколенному самообладанию они сдерживают боль и тошноту. За пределами замка слышался непривычный шум, который каким-то образом эхом отзывался от стен.

– Создатель... – Ирис оторопело схватилась за обрывок ткани, привязанный к ней. Как она сразу не обратила внимания, что принц Туллий остался там?

Она заглянула в чашу. Жидкость булькала, переливаясь то фиолетовым, то желтым. Смутно, как узор кофейной гущи, там можно было разгадать слоняющегося мужчину размером с мошку, пытающегося то заговорить с кем-то невидимым, то поколотить кого-то, то просто заставить поступить совершенно иначе.

– Где книга? – нервно всхлипнула волшебница.

Не дожидаясь ответа, она встала на четвереньки и принялась ползать в ее поисках. Она била ладонями по хрустальному полу, словно чем сильнее у нее заболят руки, тем скорее непутевый принц вернется назад.

– Ирис! – Эмеральд без спросу поднял ее за плечи. – Вот она.

Девушка откинула назад растрепавшиеся волосы, вырвала томик из его рук и суетливо пролистнула несколько раз туда и обратно от начала и до конца в поисках нужной страницы. Заклинание куда-то исчезло – неужели в ее отсутствие кто-то посмел его вырвать? Злясь на свою нерасторопность, она ухватилась за корешок и принялась трясти, но выпала только старая закладка – чайная обертка.

– Где оно? – истерично пробубнила девушка.

Эмеральд не выдержал и, сохраняя остатки спокойствия, забрал книгу из ее обессиливших рук. Она сразу начала их заламывать и суматошно крутить головой.

Пытаясь не обращать внимания на заманчивые картинки – либо чересчур прекрасные, либо отвратительные настолько, что и глаз нельзя отвести, молодой человек внимательно пробегал глазами текст. Обнаружив нужный раздел, он без труда отыскал «Вуаль времени» и протянул Ирис книгу. Она несколько раз прочитала все от начала и до конца, поскольку разволновалась настолько, что фиолетовые буквы сливались в одну кляксу, распластавшуюся и пропитавшую собой стопку светло-коричневой бумаги, да и усиливающийся шум в саду то и дело отвлекал.

– Да, здесь сказано, что его можно насильно вытащить, если удастся прервать действие заклятия. – Она начала проговаривать это вслух, лишь бы не потерять ход мыслей и не угодить случайно в темницу. – Я прочту заклинание. – Книга вновь затряслась в руках. – А дальше может произойти все что угодно. – Как бы оправдываясь, она еще раз оглядела присутствующих. – Он не хочет возвращаться. Это не моя вина...

– Ирис, можно побыстрее? – Эмеральд вновь забрал книгу. – Если ты не поняла, то совсем скоро сюда может нагрянуть Харркон, а...

– Я понимаю, – на самом деле Ирис об этом совершенно забыла. – Отдай книгу.

Эмеральд покачал головой:

– Я подержу. Еще не хватало, чтобы в самый ответственный момент ты ее уронила.

Волшебница не стала противиться и отклонять предложение.

– Что ты наделала, дуреха? – не выдержал Щещ. – Отпустите меня, барон Лама. – Но, сделав шаг вперед, он поскользнулся на ровном месте.

– На него наслали заклятье, – пошли перешептывания.

– Ни на кого я ничего не насылала. – Ирис подошла к нему, чтобы помочь встать, чего он совершенно не мог сделать самостоятельно. – С любым из вас произошло бы такое. Это реакция на заклинание. Его вибрации, наверное, уже и до кухни добрались. – Шум за пределами замка становился все отчетливее, но девушка сделала над собой усилие, чтобы его не замечать.

Подняв Щеща, волшебница вернулась к чаше. Вода в ней булькала еще сильнее, а запах разложения снова проник за ее пределы.

Эмеральд покорно держал перед волшебницей книгу. Выставив руки вперед и покачиваясь, как змея перед дудочкой, она громко начала зачитывать:

Лиголайва уз идена Тур узауга купла розе Цегелизу аудежас Целебас нумерусю Лиголайва уз идена Аз арайя мейтинам Лиголайва уз идена Дувенеми зубирем Тур узауга купла розе Аз арайя мейтинам Арахамир дайлас мейтас Лиголайва уз идена Арахамир дайлас мейтас Цегелизу аудежас Куржусмани глабасиети Дувенеми зубирем Тур узауга купла розе Лиголайва уз идена.

Произнеся это, Ирис, схватив Эмеральда за рукав, сделала с ним несколько шагов назад. В зале установилась неестественная тишина. Громкий треск, как будто из невидимого огромного яйца вылуплялся настоящий дракон, прошел по стенам и через пол. Чаша раскололась на две части, между которыми лежал потерявший сознание принц Туллий.

Ирис хотела подойти к нему, но его светлость вскочил как ни в чем не бывало на ноги и, забыв о присутствующих, подбежал к стене, возле которой и произошло столкновение Экина с колдуньей.

– Экин, ты слышишь меня? Я спасу тебя! – Он заколотил по стене. – Я растопчу эту сучку! Где? Они наверняка впечатались в одну из фресок, – завывая, он старательно ощупывал стену.

– Ваша светлость... – Ирис не удалось закончить.

Пока Туллий скреб стену, грохот и крики разнеслись по всему замку. Ирис испуганно обернулась в сторону двери.

Не было на ее памяти более жалкого зрелища, чем полупарализованные заклятьем придворные принца Туллия и растерянные неожиданным приемом мятежники, многих из которых она узнала, во главе с Харрконом – на него единственного, кажется, ничего не подействовало.

– Мы пришли, чтобы покончить с василиском! – крикнул Харркон, совсем по-мальчишески взметнув меч вверх. – И освободить...

– Не слушайте его! – Ирис пошла на опережение, решив, что вмешательство этой толпы, на которую его светлость и внимания не обратил, может только все усугубить. – Меня никто не брал в плен. Пожалуйста, уходите поскорее отсюда. – В ее голосе раздались умоляющие нотки. – Никто не должен пострадать.

Призыв остался без какого-либо ответа, даже Харркон ничего не сказал ей, а только опустил дрожащий меч вниз. Ирис хотела продолжить переговоры, однако Эмеральд тихонечко похлопал ее по плечу:

– Кажется, что-то пошло не так.

Волшебница развернулась, чтобы заверить его в обратном, и вновь потеряла самообладание. Приключилось то, к чему вряд ли кто-либо мог бы быть готов: стена, возле которой застыл принц Туллий, начала сама собой разрушаться.

– Все. Все уходите отсюда... – произнесла она твердо.

– Волшебница Ирис, не смейте нам указывать. Мы не имеем право оставить его светлость в такой ситуации. – Барон Лама гордо поднял голову и демонстративно шикнул на подчиненных.

Не желая терять внимание публики, Харркон зло поддразнил придворного, напомнив, что и они здесь не просто так.

В сердцах волшебница махнула рукой. Как им всем было втолковать, что сейчас они все совершают безответственный, а вовсе не геройский поступок. Она попыталась отвернуть принца Туллия от стены, но тот уставился на нее стеклянными глазами и продолжил свой тихий речитатив.

– Ваша светлость... – Она не успела договорить.

Стена разорвалась на куски, и из нее вывалилось бездыханное тело огромного обнаженного мужчины. Принц Туллий сделал несколько шагов назад, а потом упал перед ним на колени. Он принялся его трясти за плечи, бить по щекам, кричать, надеясь привести в чувства. Он ощупывал его запястье в поисках пульса, производя впечатление самого жалкого существа во всем мире.

– Экин, очнись. Очнись хотя бы для того, чтобы услышать, как я тебе благодарен за свое спасение, – беспомощно умолял он.

Интимность и трогательность разыгравшейся сцены заставила всех умолкнуть, но в воздухе все равно витал один вопрос: если принц Туллий – василиск и убийца, то почему он так убивается над другом, которого сам же и уничтожил?

Лишь только Ирис не переставала следить за вновь застывшей стеной. Ей оставалось только недоумевать, как его светлости удалось собрать все свои силы, чтобы осуществить заклинание. Однако в первую очередь ее беспокоило, что может произойти с минуты на минуту. Детали воспоминания не оставляли сомнений, что колдунья по-прежнему скрывается где-то в замке и, возможно, все еще в этой самой стене.

Перед внутренним взором Ирис возникла картинка из книги, присланной кудесником Хабмером. Она изо всех сил постаралась вспомнить текст, поясняющий ее, но безрезультатно. И только когда картинка стала оживать наяву, в ее голове зазвучали первые строки комментария, заглушавшие чьи-то визг и захлебывающийся в рвоте кашель.

От стены сохранилась тоненькая каменная кладка, а наружу выскользнуло ужасное существо. От колдуньи Айрин остался только обожженный скелет, с которого сползали огромные пласты ржавой кожи. Сметенная наполовину черепушка с клочком белых волос крутилась во все стороны в поисках жертвы. Принц Туллий протянул руку в заклинающем жесте, но она, хихикнув, выкрикнула:

– Оленевед! Побудь парализованным, как я все эти годы. – Она закинула череп вверх и, клацнув всеми костями, задорно рассмеялась. – Чую, здесь есть кто-то поинтереснее. Как же мне его найти? – Она продолжила принюхиваться.

Ирис инстинктивно встала перед Эмеральдом, приказав ему шепотом ложиться на пол.

Незаметно волшебница начала плести защитное облако. Она торопилась изо всех сил, стараясь не привлекать внимания колдуньи Айрин, к счастью, пока еще не могущей сориентироваться в пространстве, а тем более – почувствовать. Она молила Создателя, чтобы никому не пришло в голову закричать или повести себя неосторожно, иначе ей совсем не хватит времени подобрать нужное заклинание. Хотя что она может сделать против настоящей кудесницы, пусть даже проведшей лет двадцать в заточении?

– Все видят? Он вызвал демона! – завопил Харркон. – Мы не дадимся ему.

Этого было достаточно, чтобы придать колдунье сил. Она встрепенулась и расплылась в непривычной беззубой улыбке.

Ирис бросила свое бесполезное занятие и решила сделать первый ход. Ее руки описали круг в воздухе и скрестились в локтях. Выставив ладони вперед, она завела речитатив защитного заклинания.

Колдунья Айрин бросилась на нее, но, словно обжегшись, отступила. Размяв плечи и еще раз клацнув всеми костьми, она повторила попытку, но снова безуспешно.

– Отдай мне свою добычу. Долго ты ее все равно не удержишь. – Колдунья Айрин попыталась вытянуться вверх. – Я вытяну из тебя все. – Ее звонкий голос был обманчиво мягок.

Ирис постаралась сосредоточиться на главном и не обращать внимания на угрозы, а главным сейчас было как можно дольше удерживать противника возле стены, пока он слаб, не давать шанса сдвинуться в сторону, и при удобном случае сразу послать за помощью.

– Ирис, она... – услышала она шепот Эмеральда.

– Ложись! – Ирис со злости лягнула его по ногам. Молодой человек охнул и подчинился.

– Отдай мне свою добычу, волшебница... – Колдунья Айрин потянулась к ним скрипящей на все лады рукой. – Я не трону ни тебя, ни других...

– Я никого вам не отдам. – Ирис постаралась сказать это очень жестко. – О ком бы из присутствующих ни шла речь. – Руки неожиданно свело сильной судорогой, которая расползлась через все тело. – Не отдам.

Колдунья Айрин вновь вернулась к стене. Небрежно щелкнув по носу принца Туллия, она принялась ходить по кругу, как хищник в загоне. Клок волос развевался за ней, как газовый шлейф, а кости стопы бряцали низкими каблучками-рюмочками – немного фантазии, и вполне можно было представить ее в облике прекрасной дамы.

Ирис до крови прикусила губу. Судорога усилилась, а ноги предательски подогнулись. Здравых мыслей в голове так и не появилось, зато откуда-то прямо из сердца поднялась огромная волна. Впервые в жизни она поняла, что некуда отступать, и причина здесь вовсе не в простом желании доказать всем и каждому свое умение и превосходство. Скорее, она чувствовала себя как никогда беспомощной и растерянной, но желание защитить, уберечь людей от того, с чем справиться никому, кроме нее, не получится, придавало сил биться до последнего. Или хотя бы сделать попытку противостояния.

Именно поэтому, когда колдунья твердо очертила костьми в воздухе перевернутый треугольник и отчеканила слова заклятья, от которого тотчас пошли огромные, как черви, антрацитные струи дыма, Ирис с легкостью выдохнула неизвестные ей доселе слова. Нежно-розовые потоки, как волны, которые спешат за бризом, проскочили по всему залу и рассеяли мрак. Не напугал ее и «взгляд» пустых глазниц. Она нарочно дерзко повторяла только что открытое ей заклинание, усиливая потоки, охватывающие каждого из присутствующих, в том числе и принца Туллия с Экином.

– Брось это дело. Отдавай свою добычу. Разделаемся вместе. – Колдунья Айрин начала обходить Ирис, но девушка тоже сделала шаг в сторону. – Не стоит губить такие способности ожиданием. Ну же...

Они двигались синхронно, и Ирис, уже не вникая, повторяла одно и то же. Она полностью отрешилась от происходящего и лишь напоминала себе, что надо постараться не наступить на Эмеральда, вокруг которого они завели этот жуткий хоровод.

– Ответь мне... – Колдунья каким-то образом начала задыхаться.

«Эмеральд, пожалуйста, позови Мярра... Вспомни об этом... Пожалуйста... Пусть это нереально, но почувствуй... Эмеральд... Почувствуй меня... Я ведь не могу замолчать!» – взмолилась про себя Ирис, почти превратившаяся в заводную игрушку.

– Отдай... – Колдунья оскалилась.

Одновременно в воздухе зазвенели и столкнулись два заклятья, а вслед за ними еле слышно послышалось: «Мярр». Два горящих шарика столкнулись в воздухе и начали поедать друг друга. Колдунья попыталась наброситься на Ирис, но в один момент узкое окно зала было разворочено ворвавшимся драконом.

Мярр прорезал когтями хрусталь и щелкнул хвостом. Расправив крылья, он молниеносно увеличился в двенадцать раз. Не осталось и воспоминания о забавном компаньоне. Все пугающие мрачные истории о древних рептилиях воплотились в его внушительном туловище с твердой, как мореный дуб, чешуей. Дракон громко фыркнул, распахнул пасть, и огонь вырвался наружу.

Ирис, не раздумывая, накрыла собой Эмеральда и, словно извиняясь, пробормотала ему в ухо:

– Потерпи, я знаю, что тяжелая. – Она изо всех сил схватила его за предплечья. – Огонь Мярра не причинит мне вреда, а значит, и тебе.

– Я понял. Все равно спрячь лицо.

Ирис послушно зажмурилась и уткнулась носом в его шею.

Придворные и мятежники, собрав остатки сил, бросились врассыпную. Колдунья Айрин попыталась вновь найти приют в стене. Лязг ее костей мерзко проехался по всему залу. Она взвизгнула, когда пламя подобралось к ней. Оно выжигало все вокруг, добиралось до любого уголка, которого когда-либо коснулись ее заклинания, и ловко вонзилось в нее. Она захлебывалась и извивалась, вопила, как будто ее рвали на мелкие куски, а ее останки постепенно сдавались под натиском, пока не осталось и горки пепла.

– Выдыхайте, единороги! Выдыхайте! – с привычной усмешкой предложил Мярр и помог подняться Ирис и Эмеральду. – Я уж думал, он забыл обо мне.

Дальнейшие его рассуждения никто не стал слушать. Эмеральд смущенно промолчал и отправился за разбежавшимися придворными. Ирис, не позволяя себе и на секунду раздышаться, на ходу отряхиваясь, поторопилась к принцу Туллию.

Он по-прежнему стоял на коленях перед Экином и сжимал его руку. Оба утопали в черной густой жиже, похожей на свернувшуюся манную кашу.

– Ваша светлость, тумана больше не будет, – сказала Ирис первое пришедшее на ум, лишь бы вернуть его к реальности. – Ваша светлость, не сидите в этой гадости...

Принц Туллий равнодушно пожал плечами:

– Только бы он очнулся. Они все-таки пришли убить василиска? Надо же, не испугались самого темного колдовства. Не трогайте их, – с трудом сдержав стон, он добавил: – Пусть еще чуток подождут...

В сердцах волшебница махнула рукой: она сделала все, что от нее требовалось, и не собиралась больше отвечать за принца Туллия. В подтверждение этому девушка разорвала вконец истрепавшийся льняной лоскут и как ветошку швырнула его на ближайшую скамью.

От одинаковых выражений лиц мятежников и придворных ей стало смешно: перепачканные сажей, запуганные и оторопелые, они стали совсем неотличимы. Принц Туллий не заботил больше никого.

– Я сказал позвать лекарей, – зазвучал голос Эмеральда позади толпы. – Наверняка кто-то обжегся или поранился.

Поскольку никто не сообразил пропустить его, он начал пробираться обратно в зал, усердно прокладывая дорогу локтями.

Из всех только барон Лама и Щещ постарались сделать вид, что случившееся – лишь часть общей задумки, о которой никому и знать-то не положено – может быть, даже им самим. Они, не сговариваясь, переживая, что другой может опередить в истинном выводе или выражении личной преданности его светлости, поспешили к нему выказать опасения за его жизнь.

Поражаясь урону, нанесенному некогда шикарному тронному залу, Ирис лениво поплелась за ними, решив на всякий случай проследить, как будут развиваться события.

Мярр скромно устроился возле развороченного им окна, прикрывая распахнутыми крыльями образовавшуюся дыру в стене, сквозь которую все же пробивался приятный утренний ветерок. Именно он свежестью и прохладой приободрял и отвлекал от стен с осыпавшимися почерневшими фресками, разбитой обуглившейся турмалиновой чаши, мебели, ставшей горстями пепла и треснувшего хрустального пола.

– Он живой... Этот мужчина жив... – потрясенно отрапортовали барон Лама и Щещ принцу Туллию, будто он сам этого не видел.

– Здесь не место для праздного стояния. Идите к Мярру, – приказала Ирис и, предугадав язвительный отказ, пояснила: – Это не просто лужа. Это остатки заклятья. Оно вышло из стены, из Экина и принца Туллия. Скоро испарится.

Мужчины, брезгливо отряхиваясь, минуя дракона, молниеносно и беззвучно вернулись к толпе.

– Туллий... – Экин оставался неподвижным. – Я рад, что все выяснилось. Я очень переживал... – Он говорил с большими паузами, тщательно подбирая и проговаривая каждое слово. – Ты ведь не василиск... Ты не хотел ничего дурного...

Принц Туллий силился ответить, сказать о своей благодарности, которая не сможет никогда быть равной этой жертве, но его горло свело судорогой, и по этой несуразной причине он глупо, как рыба на берегу, захлопал губами.

* * *

Еле-еле держась на ногах, вечером Ирис вернулась в отведенную ей накануне комнату. Через силу она стянула с себя перепачканное в копоти платье, пропахшую потом сорочку и дырявые во всех местах чулки.

– Один ущерб и никакой компенсации, – пробубнила она, складывая это все в ровную стопку в углу ванной.

От воды исходил нежный запах роз, бортики переполняли разноцветное душистое мыло, ежики мочалок, масла, лосьоны и настойки на любой вкус, висели в ряд на стене льняные розовые полотенца с вышитыми гладью райскими птицами и шелковый шафрановый пеньюар. Все было так красиво и нарядно, словно истинная хозяйка покоев сама позаботилась о самом необходимом для гостьи. Это не могло не соблазнить волшебницу, и она через силу залезла в ванну. От горячей воды тело расслабилось настолько, что в сон потянуло еще сильнее. Девушка начала неспешно намыливать тело. Пальцы лениво массировали голову, превращая спутавшиеся пыльные локоны в десятки забавных мыльных рожек.

Кто бы мог подумать, что эта бесконечная ночь сразу перейдет в вечер? Чуть отойдя от пережитых волнений, принц Туллий завел переговоры с «оппозицией», как он теперь дипломатично называл напавших на замок, из представителей которой боевой пыл не пропал только у Харркона.

Объяснение было на удивление спокойным. По виду его светлости было заметно, что его шокировало произошедшее, и он вовсе не хотел такой жертвы. Он потерял самообладание, только когда придворные выносили тело Экина: его мудрая речь оборвалась и повисла в воздухе, как будто эти выверенные слова могли оскорбить покойного.

Поразительным образом принц Туллий не стал утаивать подробностей своей недавней болезни. Он с вызовом выговаривал это «оппозиции», изредка требуя от Ирис пояснить тот или иной аспект действия заклятья, извинился за то, что нескольких человек ранили в замке, напомнил обо всех благодеяниях, совершенных им за все годы правления, и напоследок дал клятву выяснить, кто именно стоит за наводнением и камнепадом.

Удивительным образом ему удалось покорить и завоевать симпатию собравшихся, которые еще пару часов назад были готовы умереть, но избавить Балтинию от такого тирана. Как ни в чем не бывало, но все же не скрывая собственных скорби и усталости, он вдумчиво отвечал на каждый вопрос и, похоже, заслужил уважение даже своих придворных. Непримиримый Харркон, удаляясь, горько пробормотал, что такой выдержки и воли он не видел ни у кого и, пожалуй, такой противник по-настоящему страшен.

– Не думаю, что завоевал симпатию всех, но большинства из них – точно, – с трудом произнес принц Туллий, облокотившись всем телом о стену.

Все еще стараясь сохранить бесстрастное выражение лица, он чересчур строго отдал распоряжения Щещу по поводу похорон Экина, а барону Ламе – заявления о произошедших событиях. Эмеральду было приказано проследить, чтобы весь замок уже через пару часов блистал чистотой (глумливые извинения Мярра по поводу развороченного тронного зала были благосклонно приняты), а вся пострадавшая оппозиция получила завтрак.

Следом он еще пару часов в своем кабинете расспрашивал Ирис обо всех заклятиях, которые на него наслали, их последствиях и подробностях встречи с колдуньей Айрин. Волшебница вежливо и как можно подробнее рассказывала ему одно и то же десятки раз подряд, разъясняя каждую мелочь, иногда нарочно льстя его волшебному прошлому и намекая, что неплохо было бы отпустить ее домой.

Принц Туллий долго не хотел прерывать беседу, но был вынужден все же это с неохотой сделать после третьего напоминания Эмеральда о том, что волшебницу Ирис ждут лекари для консультации по драконьим ожогам.

Пара вопросов обернулась длительной дискуссией, и волей-неволей девушка до самого позднего вечера готовила мази, проверяла, хорошо ли заживают ожоги, снимала последствия собственного заклятья и, конечно, отмахивалась от просьб придумать какое-нибудь заклинание, могущее всех исцелить за миг. Лишь когда все пациенты разбрелись по домам, она, поужинав с придворными лекарями и лордами Мика и Фисма, вновь засобиралась домой, вспомнив, что не видела Мярра с тех пор, как осталась наедине с принцем Туллием. Однако это не было веской причиной, чтобы ответить отказом на соблазнительное предложение переночевать в замке – теперь уже на правах настоящей почетной гостьи.

* * *

Нерешительно Ирис надела на раскрасневшееся от горячей воды тело пеньюар. Он был великоват, но шелк все равно очень нежно окутывал кожу, как кокон. Ей передали, что принц Туллий разрешил пользоваться всеми предметами в комнате, но все же ее не покидало чувство скованности: что она так просто, без разрешения владелицы берет красивую резную расческу и проводит ею по своим волосам, оставляя капли воды на тонкой старинной ткани, но, с другой стороны, Ирис подумала: будь она обладательницей таких прекрасных вещей, то не хотела бы, чтобы они пылились без дела.

Кто-то тихо подошел к двери. Ирис вздрогнула и прислушалась. Чуть повернулась ручка. По телу пробежала странная дрожь, отозвавшаяся приятной тяжестью внизу живота. Однако за этим ничего не последовало, а наступившая тишина подтвердила – померещилось.

Девушка сняла халат и аккуратно, разглаживая каждый свежий залом, положила на банкетку возле туалетного столика. Затушив все свечи в комнате и постояв пару минут перед камином, она решила укладываться.

«Интересно, как выглядела княгиня Амалия? – подумала Ирис, забираясь под одеяло. – Полная, но, очевидно, очень красивая... Хм... Как я сразу не заметила? Судя по тому, что на всех гобеленах, несмотря на разность сюжетов, изображены одни и те же люди, она запечатлела себя и своего супруга... Необычная женщина... Как дружелюбно горит камин...»

Она повернулась на правый бок и вмиг уснула.

* * *

Тем временем принц Туллий держал в руках заветное блюдо и, катая яблоко по столу, раздумывал над тем, что скажет кудеснику Гульри, если тот, конечно, откликнется на его зов. Времени на официальные приглашения вовсе не оставалось, как и на восстановление тронного зала к прибытию князя Аквалийского. Хотя последнее к лучшему: ему, конечно, будет любопытно не только обсудить массовую гибель пелагейцев и познакомиться с Карнеолом, но и поглазеть на все это безобразие.

Яблоко упало на пол. Туллий вытер его о штанину и чуть было не откусил кусочек. В конце концов, он виноват, даже дважды, но готов признать свои ошибки, как сегодня, и склонить голову перед кудесником Гульри. Не столько как перед учителем, а скорее как перед отцом. Он сделает это ради своего единственного друга, так должно. Он посчитал вслух до тринадцати и выпустил яблоко на блюдо.

* * *

Эмеральд долго бродил в одиночестве по замку, снова ставшему уютной, безобидной и понятной хижиной, а не кошмарным лабиринтом. Ему очень хотелось спать, но неясное беспокойство не позволяло остановиться и на секунду. Весь день, как и остальные, он провел в хлопотах, не допуская лишних мыслей. Поэтому сейчас, когда все затихло, он был отнюдь не спокоен, а взбудоражен настолько, что не мог ни о чем отчетливо думать, а лишь перебирать недавние воспоминания, вновь и вновь переживая их. Ему хотелось поговорить, не обязательно обо всем этом, а просто о чем-нибудь незамысловатом и совсем неважном. Он подошел к комнате княгини Амалии и замер. Неужели здесь для него нет больше собеседников? Хотя какие беседы? Пришлось признать: больше всего на свете, до отчаянья, он желал не постучаться, а просто распахнуть дверь настежь и своим наглым самонадеянным приходом поразить Ирис. Его пальцы сжали ручку, но в последний момент он насилу убедил себя, что она явно не обрадуется его приходу, и поторопился в свою спальню.

Глава 16

В паутине

Утром Ирис не сразу сообразила, что проснулась в замке. Она вздрогнула, увидев возле окна незнакомую женщину средних лет, расставляющую на столике тарелки с завтраком. Чересчур худая и суетливая, она то и дело опрокидывала стаканы, с грохотом задевала тарелки, подскакивающие от ударов друг о дружку и, судя по легкой ругани, с них то и дело пытались слететь приготовленные яства.

В голове волшебницы еще сохранялся сонный туман, поэтому это нехитрое действо ее не на шутку захватило, и она завороженно следила за каждым движением чуть кривоватых пальцев, попутно пытаясь догадаться: «Кто это? Почему я должна вместе с ней завтракать?»

Тщательно скроенное, с большим вырезом шоколадного цвета платье женщины говорило о том, что она придворная дама, но почему тогда ее раньше не было видно? Присмотревшись, волшебница отметила, что на дорогой шерсти то и дело встречаются мелкие обрывки ниточек разных цветов – странная неряшливость.

– Ах! – Женщина все же разбила тарелку, и неизменные вишни разбежались по полу, закатываясь под стол и упираясь в ковер.

– К счастью! – Ирис выпрыгнула из кровати, надела халат и начала поиск беглянок. – Я вам помогу. Доброе утро.

– Не стоит. – Женщина медленно собирала осколки, ощупывая подушечками пальцев каждый сантиметр возле столика. – Извините, что разбудила вас.

– Это вовсе не беда. – Девушка переложила собранные ягоды на блюдо и поглубже вдохнула искушающий запах свежей выпечки. – Вкуснятина какая! – вырвалось само собой.

– Это вы еще не застали выпечку бабушки Карнеола, – женщина небрежно положила осколки на подоконник со словами: – Уберут, лодыри. Вот уж чью стряпню еще никто не превзошел, да пребудет она вовеки на радуге.

Заметив нерешительность Ирис, она поправила скатерть и пригласила девушку к столу.

– Извините, я переоденусь. – До девушки дошло, что она совсем не привела себя в порядок и стоит перед незнакомкой в домашнем виде.

– Уж меня-то точно не удивишь таким видом, – женщина махнула рукой и поправила чуть было не слетевшее кольцо с крупным рубином. – Я не представилась – баронесса Нави, придворная швея.

– Ирис. Волшебница Ирис. – Девушка сделала легкий реверанс. – Так вот почему мы не знакомы, вы все время у себя.

– Да уж, дел с этими упырями хватает.

– Но почему вы принесли мне завтрак? – смутилась Ирис.

– Поскольку я одна из немногих придворных дам, принц Туллий лично попросил меня поухаживать за вами сегодня утром. Вам было бы неловко, пришли он к вам какого-нибудь паренька. – Она пожала плечами и начала раскладывать еду.

– Все же... я не привыкла, чтобы кто-то меня обслуживал. В первую очередь неловко перед вами. – Ирис затянула пояс халата и покрутила головой, разминая затекшую шею.

– О том, что произошло накануне, уже ходят легенды.

– Мелочь. – Девушка на самом деле не понимала, что здесь примечательного для простых людей, не имеющих отношения к волшебству.

– Но не для балтинцев. Все поражены, как вам удалось предотвратить этот нелепый бунт и всех помирить. – Женщина поставила перед Ирис тарелку с едой. – Угощайтесь.

– Только если вы ко мне присоединитесь. – Столь высокий титул у придворной швеи насторожил девушку, и она решила на всякий случай проявить к ней внимание. Ирис расправила на коленях салфетку и положила в рот кусочек сыра.

– Я сама поражаюсь вам. Ах! – Пирожок хрустнул у баронессы во рту. – Я бы сама никогда не отважилась отправиться в чье-то прошлое. Когда мне рассказали про появление этой ведьмы... – Она смахнула крошки с рук на тарелку. – А когда описали...

Ответ Ирис вовсе не был интересен баронессе Нави, она продолжила собственные пространные рассуждения о вчерашних событиях, принце Туллии, огромном драконе и волшебстве.

Покончив с завтраком, Ирис аккуратно намекнула новой знакомой, что хотела бы спокойно одеться и покинуть замок.

– Совсем забыла вам передать! Принц Туллий ждет вас в полдень в тронном зале. – Баронесса встрепенулась, как воробей, заприметивший хлебный мякиш. – Его светлость также сказал, что вы можете взять любое из платьев, висящих в этом гардеробе. Это подарок.

Ирис недоуменно цокнула языком. Было бы весьма забавно получить такой дар от кого-то другого (иные волшебницы сочли бы подобное оскорблением их талантов), но метры старинной безумно дорогой парчи, редкие шелка, воздушные кружева, невесомый шифон, скользкий атлас, величественный бархат, а главное – имя их предыдущей владелицы... Принц Туллий выразил непривычные для себя глубокое уважение и неподдельное восхищение.

– Вашу одежду я починю к завтрашнему дню и пришлю посыльного. – Баронесса Нави с гордостью раскрыла дверцы гардеробной.

Ирис кивнула и подумала, что не все так просто и бесхитростно. Видимо, его светлость хочет выставить ее на всеобщее обозрение в наилучшем виде.

– Я не хочу вас отвлекать...

– Не стесняйтесь, – придворная дама хихикнула. – В этом нет ничего для меня унизительного. Гораздо приятнее одевать такую красивую девушку, нежели этих нерях. – Она завлекающим жестом, как по струнам, с большим удовольствием пробежалась по платьям. – К тому же без моей помощи вам никак, какое ни выберете – окажется велико.

Женщина с упоением принялась нахваливать каждый туалет, но Ирис уже выбрала. Платье привлекло ее еще во время самостоятельной бесцеремонной экскурсии. Поэтому, не обращая внимания на доводы в пользу остальных нарядов, она вытащила именно его.

Спускаясь по лестнице, Ирис прислушивалась к непривычному шуршанию тафты нижней юбки. Незаметно в этом наряде ее осанка сама собой стала благородной, а походка плавной. Старинный фасон поразил ее воображение: длинные треугольные рукава до пола, расширявшиеся у запястья – как крона дерева, с краями, украшенными мелкой вышивкой, глубокий вырез-каре, обрамленный россыпью мелких бриллиантов, узор из переплетающихся серебряных и золотых нитей, идущий от лифа к юбке – широкой, как распустившийся бутон лилии. Яркое, блестящее, но все же выдержанное и восхитительное чудо, сшитое из алой парчи.

Девушка с удовольствием и гордостью заметила восхищение, промелькнувшее на лице Эмеральда, прежде чем он вновь нацепил маску сдержанного придворного. Приветливо и чуть надменно поздоровавшись с ним, иначе сейчас и не получилось бы – она все же была разочарована, не услышав ни одного комплимента.

– Меня зовет к себе принц Туллий. – Девушке стало очень неуютно, показалось, что она выбрала чересчур роскошный наряд, совсем не подходящий. – У тебя есть пара минут, чтобы поговорить?

Эмеральд посмотрел по сторонам и предложил выйти в сад, который теперь вовсе не казался таким заброшенным и неопрятным на фоне развороченного замка. Они прекрасно дополняли друг друга.

– Отсюда кажется, будто в замок врезался здоровенный метеорит, – издалека начала Ирис.

Эмеральд запрокинул голову и, щурясь, замер на несколько мгновений, собираясь с мыслями:

– Не сомневайся, новый зал будет в миллиард раз богаче и роскошнее прежнего. О чем ты хотела поговорить? – непривычно нетерпеливо и грубо спросил он.

– Эмеральд, я так и не поблагодарила тебя. Если бы не ты, эта нежить нас просто изничтожила бы. – Ирис сделала вид, что не заметила перемен в настроении друга. Все же мало ли, какие у него сейчас могут быть заботы.

– Всего и делов – позвать Мярра. – Эмеральд начал озираться, как будто ему срочно надо было найти какого-нибудь праздно шатающегося придворного и поручить ему не терпящее отлагательств задание.

– Но ты не испугался. Знаешь, я все же не отступлю от своей мысли, что из тебя мог бы получиться отличный волшебник. – Ирис незаметно для себя начала заламывать руки. – Ты выдерживаешь любое заклинание. – Она попыталась заглянуть ему в глаза.

– Поздно, Ирис, вышел я из этого возраста. – Он и вовсе перестал смотреть на нее и говорил сурово, как с провинившейся. – Да и один уважаемый...

– У меня другое мнение, и я останусь при нем.

– Как хочешь...

Разговор повис в воздухе. Были слышны лишь шорох листьев да эхо громких суетливых разговоров где-то в глубинах сада, которые неожиданно стихли на фоне пронзительных стонов чаек, спешащих на другой конец острова. Нежно-голубое небо, разукрашенное кучевыми облаками, покойно возвышалось над всеми и обещало приятную погоду. Все это было так светло и прекрасно, что на контрасте с неприятным разговором Ирис чуть не расплакалась. Она никак не могла понять, почему Эмеральд вдруг стал таким. Попробовала сконцентрироваться на ощущениях, но и здесь не обнаружила подсказки: злое отношение с его стороны вовсе не чувствовалось.

– Тебя принц Туллий не заждался? – раздраженно буркнул он.

– Еще есть немного времени, – грустно вздохнула она.

– Думаю, тебя ждет какой-нибудь сюрприз. Он же должен отблагодарить, – насилу выдавил из себя Эмеральд.

– Это платье – плата. – Для наглядности она чуть приподняла рукав. – Впрочем, мне важнее другое: то, что худо-бедно удалось приблизиться к главной цели моей жизни. – Она беззаботно поправила прическу, хотя из нее не выбилось и локона.

– Не сомневаюсь.

– А вот ты – настоящий герой! Спас и принца Туллия, и балтинцев. Помог снять заклятье, – теперь она говорила снисходительно, нарочно выпячивая довольство собой.

– Так должно, Ирис. – Эмеральд выпрямился как по стойке и больше не прятал взгляд, просто смотрел мимо нее.

– Он просто обязан повысить тебя!

– Я выполнял свою работу. – На его шее выступили красные пятна. – Так должно.

– Непривычно слышать эту фразу из твоих уст.

Эмеральд промолчал и вдруг оживился. Наспех извинившись перед девушкой, он поспешил к паре зазевавшихся придворных – судя по одежде, один недавно прибыл на учебу из Аквалии, – чтобы напомнить о массе дел в замке и вреде праздности.

Ирис, стараясь оправдать все усталостью друга, медленно пошла к замку: если беседы не избежать, то можно малодушно отсрочить. Ей и в голову не могла прийти догадка, что после такой холодной строгой беседы Эмеральд, распекая юных придворных, встал подле куста жасмина именно так, чтобы она точно не заметила и не узнала, что он не может отвести от нее горящий ревностью взгляд. Он уговаривал себя: всему виной яркий цвет платья, который не мог не отвлекать, но, к своему стыду, вновь и вновь признавался – не оно повинно в его совсем не невинных фантазиях.

* * *

Волшебница не ожидала, что со вчерашнего дня единственным изменением в тронном зале окажется лишь выложенная по треснувшему полу с расплавившимися цветами кривая дорожка из грубых неотесанных деревянных дощечек, ведущая к кабинету его светлости. Как будто принц специально решил все оставить временным памятником его страданиям. Останки чаши, черная, уже источающая запах гноя лужа, грязные стены с осевшим на них пеплом, дыра в том месте, где когда-то было окно, наспех заделанная простыней, вздувающейся от каждого ветерка.

Еле удерживая равновесие и всеми силами стараясь не подвернуть ногу и не замарать драгоценный подарок (рукава пришлось скрутить в толстые свитки и, как птичка коготками, захватить пальцами), Ирис потопала на аудиенцию. Потихоньку она приноровилась и умудрилась не ступать, а скользить по доскам, практически не отрывая от них ступней. Она настолько погрузилась в процесс, что открыла дверь кабинета принца Туллия без каких-либо церемоний, даже не постучавшись.

– Правильно сделали, что не попросили никого проводить вас, – услышала она вместо приветствия. – Мало ли чьи ушки пришли бы вам на помощь.

– Ваша светлость... – вломившись внутрь, Ирис неловко застыла, а потом через силу сделала глубокий реверанс.

В кабинете был Мярр, примостившийся возле принца и по-хозяйски свернувшийся клубком. В одном из кресел грозно восседал кудесник Гульри, за прошедшие несколько лет приобретший черты волшебника, сошедшего с гобеленов и описанного в тысячах сказочных историй. Из самого дальнего угла на нее пялился Крапсан, облаченный теперь в мантию кудесника и с сияющим изумрудом в фероньерке.

– Рад вас видеть, волшебница Ирис! – Принц Туллий дружелюбно подвел ее к отведенному ей креслу и помог усесться. – У вас прекрасный вкус.

– Благодарю за... – Ирис выпустила из пальцев рукава, и они лианами разлеглись у ног. Обувь сразу показалась тесной, а платье слишком сдавливало грудь.

– Поговорим об этом чуть позже, – перебил принц Туллий. Спрятав руки за спину, он встал подле кудесника Гульри как прилежный ученик, отвечающий вызубренный урок. – Теперь все в сборе.

– А Карнеол? – с еле заметной ехидцей спросил кудесник.

– Как вы понимаете, для его же безопасности. – Его светлость залился румянцем и протараторил: – К сожалению, сын князя Адаса не обладает должной для своего статуса сдержанностью и молчаливостью. Чем меньше он знает, тем лучше для его же блага – ненароком еще навредит сам себе.

– Интересный способ воспитания наследника, аки розы в пустыне, – вкрадчиво высказался Крапсан.

– Крапсан, хотя ты и стал кудесником, но есть вещи, коих тебе пока не понять. Не понять.

Ирис впервые видела, насколько сильно было неодобрение учителем ученика. Скрывавшееся прежде недовольство, предмет домыслов и сплетен, теперь выражалось так, словно между ними началась негласная схватка.

– Вы правы, учитель. – Крапсан положил ногу на ногу и с подчеркнутой непринужденностью откинулся в кресле – дальнейший разговор его вовсе не интересует.

– Не будем далее тянуть. – Принц Туллий почесал нос и оперся боком о спинку. – Кудесник Гульри, еще раз повторю теперь в присутствии волшебницы Ирис: много лет в моем замке...

– Как ты сама до всего этого додумалась?

Ирис совсем отвыкла от глухого голоса кудесника и того, что он каждый раз, задумываясь, почесывает бороду, что невольно отвлекает неподготовленного слушателя. Сейчас же она вновь ощутила себя всего лишь ученицей волшебника, не имеющей понятия об элементарных вещах. – Почему ты молчишь? Или все это одна большая случайность?

Ирис смущенно улыбнулась и еле выдавила из себя:

– Кудесник Хабмер передал мне книжку... Я и до этого догадывалась, что дело в каком-то искривленном заклинании. Потом меня попросили помочь.

– Вытяни левую руку. – Кудесник Хабмер не поленился подойти к девушке. Задрав рукав, он провел по ее дрожащей руке от кончика указательного пальца до локтевого сгиба. – Весьма примечательно. – Для надежности он надавил на каждый бугорок ладони. – Примечательно...

– Я бы сама никогда не справилась. Мне помог придворный принца Туллия – Эмеральд. Это благодаря ему... – хвалить его оказалось проще, чем пересказывать собственные действия.

– Огорчу вас, но его заслуги здесь нет. Он придворный. Это всего лишь его обязанность – заботиться о моем благополучии, – зло отрезал принц. – Не желаю больше слышать подобных глупостей и намеков.

Мярр согласно закивал, впервые выказывая одобрение словам его светлости.

– С ним я побеседую позже, – хмыкнул кудесник Гульри, не отрывая взгляда от руки Ирис. – Айрин пыталась поговорить с тобой? Раз Экин был жив все это время, то она, вероятно, благодаря ему сохранила некие... мм... качества живого существа. – Он сжал ладонь девушки в кулачок и по-отечески потряс.

– Мне показалось, она подыскивала себе новую жертву. Все время просила меня отдать ей какую-то добычу. – Ирис пожала плечами и небрежно поправила платье. – Видимо, она решила, что я захватила в плен всех, кто был в зале. Тем более ее вряд ли интересовал кто-то, кроме его светлости.

– Видимо, видимо... – Кудесник Гульри вернулся в кресло и будто застыл. Он задумчиво поглаживал бороду, отрешившись от происходящего, и начал насвистывать под нос незамысловатую старинную мелодию о петушке и курочке.

Никто не осмеливался нарушить размышления кудесника. От Ирис не ускользнуло, как раздражен Крапсан и каких сил ему стоит сдерживать себя. Отдельным удовольствием для нее был след от ожога на его ладони, который, по-видимому, останется с ним навсегда.

– Что ж... – вдруг вернулся к действительности кудесник Гульри. – Я подумаю, Туллий, как лучше поступить. – Он хлопнул себя по коленям. – Воспользуемся предоставленной нам передышкой, а там разберемся, что к чему, мой мальчик. Главное, ты больше не будешь страдать припадками. – Он попытался добродушно улыбнуться, но на его лице было больше жалости, чем радости. – А сейчас, если ты позволишь, мы с Крапсаном удалимся. Я сто лет здесь не был и не могу отказать себе в удовольствии посетить Эмберай. Лучших креветок все еще подают в «Морской глади»?

– Не знаю. Спросите у любого из моих придворных. Они шляются по таким заведениям.

– Да, там самые вкусные, – почему-то брякнула Ирис и, сообразив, что из ее уст это звучит весьма странно, как бы оправдываясь, добавила: – Я помогла им как-то избавиться от мышей, потом они прислали мне целый куль.

– Мило. Мило. – Кудесник Гульри откашлялся. – Я всегда говорил, что иные милые поделки, как-то стишки Хабмера, несут больше пользы, чем дюжина сложных экзотических заклинаний.

Стоило двери в тронный зал закрыться, как слово взял Мярр:

– Ваша светлость, может, вы позволите мне наконец-то попрощаться с Ирис и приступить к новым обязанностям?

Принц Туллий безучастно кивнул.

– Мярр, что это значит? – Ирис вплотную подошла к дракону, расправившему крылья.

– Он теперь посредник между Балтинией и Кирзаком. Лелайкис сам назвал его имя.

– Позавчера я был на Кирзаке, а не на рыбалке, – пояснил дракон. – Мне надо было убедиться, что отныне этот остров станет моим домом.

– Но ты ведь не хотел возвращаться на Кирзак, – жалостливо напомнила Ирис.

– Мне думается, это лучший способ доказать всю пагубность нашей системы. – Зрачки Мярра сузились до тонкой, как лист бумаги, полоски, верный знак сокрытия им истинных мыслей.

– Так-так! – напомнил о себе принц Туллий. – Значит, я связался с бунтарем?

– Реформатором, – поправил дракон и на всякий случай щелкнул пастью.

В кабинете вновь стало неестественно тихо. Каждый подбирал слова, не находя сил сказать, что на сегодня пришло время всем распрощаться.

Принц Туллий вдруг развернулся и решительно подошел к двери в коридор. Приоткрыв ее, он подозвал рассевшегося на ступеньках Пелека и приказал: «Приведи!»

– Лучше сделать это, пока Мярр не улетел на Кирзак. Для его спокойствия, – не оборачиваясь, добавил он многозначительно.

Дракон довольно выпустил из ноздрей облачка сиреневого пара.

– Волшебница Ирис, у меня есть еще один подарок для вас. – Принц Туллий торжественно приосанился, а выражение его лица стало непривычно добрым и приторно радушным.

Ирис зло подумала (но сразу пристыдила себя), что ему хватает сил ломать комедию, пока он не осознает всех тех последствий, которые остались после долгого искривившегося заклятья. Конечно, поделом: запах разложения возникает лишь от искреннего злодейства, а не вынужденного.

– Его светлость поклялся не оставлять тебя без присмотра, пока меня нет рядом, – строго уточнил Мярр, начавший притоптывать задними лапами от нетерпения.

Ирис раскрыла рот, чтобы высказать свое недоумение по этому поводу, но в этот момент Пелек ввел в кабинет ее родителей.

Девушка восторженно вскрикнула и, не раздумывая, бросилась им на шею:

– Мама, папа... Вы здесь! Я... – Рассуждения исчезли в потоке слез.

– Ирис, ягодка моя. – Глаза феи Сирени увлажнились, но она почему-то старалась сдерживать себя. – Мы просто извелись. Знали, конечно, что с тобой все в порядке, но места себе не находили. – Она прижала к себе раскрасневшуюся и трясущуюся от рыданий дочь.

Лиато гладил ее дрожащими руками по волосам и изо всех сил крепился, подавая пример того, как должен вести себя наследник главы рода:

– Мы вам очень благодарны, ваша светлость, за то, что вы не оставили нашу дочь в беде. Да осветят небеса ваш путь!

– Какие, право, пустяки, господин Лиато. Конечно, я ожидал увидеть хрупкую избалованную фею-малышку, но ваша дочь покорила меня своими трудолюбием и выдержкой. Примите мое восхищение. Я почел за честь защитить ее от происков принца Пиона. – Он галантно поцеловал руку феи Сирень и похлопал по плечу Лиато.

Ирис, насилу оторвавшись от родителей, благодарно посмотрела на него и Мярра.

– Теперь я спокойно могу лететь, – довольно промурлыкал дракон. – Ты остаешься под надежным присмотром.

– Но... – Ирис опять не дали договорить.

– Мы будем здесь, с тобой, – твердо сказала фея Сирень. – Негоже жить одной, да и без тебя нам тяжко.

– Мы уже подобрали дом. Думаем, тебе понравится комната с видом на горы и замок, – добродушно пояснил Лиато и зачем-то добавил: – Ваша светлость, вы даже не представляете, она с детства бредила вашим замком. Думала, тут сплошь чудеса, и говорила, что мечтает о таком...

* * *

Впервые Ирис осталась одна в своем доме – теперь уже просто ее мастерской. Однако в первый раз она могла сказать, что точно не одинока. Здесь ее родители, друзья, многочисленные клиенты и собратья по несчастью, обитатели замка. Пожалуй, полная гармония, ведь теперь это ее место. Именно по этой причине до того, как начать паковать вещи, ей почему-то захотелось взглянуть на карту мира и всех островов, найти на хрупкой бумаге очертания невероятных поселений и сухие названия важных пунктов. Сбежать пальцами вниз по реке и вновь очертить каждый изгиб Балтинии. Она перерыла все подряд, но лишь спустя двадцать минут вспомнила, что так и не вынула карт по прибытии из своего тайника.

– Засидем Ирис! – По правую руку тотчас появился ларец.

Волшебница пошла в спальню, уютно устроилась на полу, торжественно откинула крышку и достала кожаный конверт с ворохом старых карт, которые, казалось, в прошлой жизни прихватила с собой из дворца принца Пиона. Она аккуратно извлекла их наружу и бережно развернула первую.

Перед ней по очереди представали во всем великолепии горы Аквалии, густые леса Флорандии, бесконечные озера Капелии, четыре маленьких островка, связанных перешейками, и один огромный между ними – Ферл, переменчивая в своем ландшафте Балтиния, общий Сведом, десятки дальних стран и, конечно, холодный непокорный Кирзак на границе между ними всеми.

Невольно она разнервничалась, как будто наутро ей предстоит отчалить в долгое кругосветное путешествие и своими глазами поглядеть на все эти места. На глаза навернулись слезы, ведь любое приключение – лишь повод вернуться к себе, а она почему-то чуть ли не впервые за всю свою жизнь дрогнула. Она ведь только что доказала всем и каждому, что действительно станет в один прекрасный день кудесницей, она отстояла себя в этой незаметной битве – чем не повод для гордости. Что же переменилось?

Шмыгнув носом, она потянулась к очередной карте. Сложенный в восемь раз, лист скрывал небольшой сюрприз: внутри были спрятаны несколько свернутых в узенькие трубочки бумаг, перевязанных широкими зелеными веревочками.

«Пожалуй, неряшливость Пиона все же подвела его», – привычно она хотела отложить чужие письма, но, вспомнив о четырех повешенных шпионах, передумала. В конечном счете эти свитки могут скрывать как причины «трепетного» отношения к дальней родственнице, так и еще какие-нибудь нелицеприятные вещи, из-за которых он все же отважился отправить людей в стан главного врага.

Она взяла наугад одну из трубочек, как можно небрежнее стянула ленту и развернула лист. Он был полностью исписан мелким, как следы полевки, чересчур аккуратным почерком, однако производящим впечатление корявого. Девушка на всякий случай оглянулась и погрузилась в чтение:

«Дорогой сын!

Теперь, когда ты стал полновластным правителем Флорандии, я хочу поделиться с тобой одной тайной. Владея ей, возможно, ты сможешь принести себе и стране большую пользу. Я уже сделал все, что мог для расширения нашего могущества. Не все планы удались, но иные тебе получится восстановить и привести к лелеемому мной многие годы исходу. Никогда не думай о цене, а если понадобится, кради. Ты прекрасно понимаешь, что я под этим имел в виду. Но сейчас речь не об этом, а о сохранении нашего рода, нашей власти. Однажды мне приснился пугающий сон. Слишком реальный, чтобы быть простым видением. Наш тогдашний придворный кудесник подтвердил истинность моих догадок. Я видел разрушенную и разоренную Флорандию, а посреди нее, посреди нашей разодранной страны, на нашем троне, сидела женщина в золотом платье. Это была Ирис. Ты понимаешь, сколько опасности таит в себе эта девчонка? Увы, мы не можем ее убить, и ты знаешь почему, но в наших силах расправиться с ней и подчинить. Подумай об этом и сделай истинный, единственно верный выбор, достойный правителя Флорандии и моего сына...»

Ирис отложила письмо. Глаза отказывались видеть остальные мудрые советы и наставления. Из-за какого-то сновидения ее хотели превратить в безвольное существо и супругу того несчастного. Что ж, по крайней мере, Пион в полной мере пытается отстоять свои права и получить как можно больше выгоды даже от противника. Волшебница все же взяла себя в руки и дочитала послание. Задумчиво прикусив губу, она потянулась к следующему свитку...

Через час с небольшим девушка в недоумении отложила бумаги. Все написанное в них показалось ей настолько отвратительным, что рассудок просто отказывался признавать то, что все это в той или иной степени имеет отношение к ней самой. Ясное дело, что ее хотели использовать для устранения принца Туллия, а в итоге просто бросили в его «объятья». И совсем некстати вспомнилось, в чьи объятья на самом деле она упала, вылетая из турмалиновой чаши.

Однако, как бы там ни было и что бы она на самом деле не чувствовала, есть лишь один человек, к которому она может пойти и без опаски показать эти бумаги и даже поделиться своими догадками относительно канцелярии. Слишком они опасны для всего Архипелага, чтобы таить их дальше. Можно показать все, за исключением бредового письма Пиону: кто знает, какие мысли оно может породить – она смяла его и бросила в огонь. Не стоит затягивать. Есть человек, которому она может доверять после всех этих злоключений. Она сейчас же пойдет и расскажет ему все. Пусть сегодня он был с нею холоден, но это пустяк и минутная блажь в сравнении с остальными днями.

Воодушевленная этой мыслью, волшебница Ирис вышла из дома и, ступив на знакомую тропинку, смело пошла навстречу тому, в ком нуждалась больше всего.