Роберт Джордан, Брендон Сандерсон

Колесо Времени

Книга 14. Память Света

© А. С. Полошак, перевод, 2024

© Т. А. Велимеев, перевод, глоссарий, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024

Издательство Азбука^®

Пролог. Первая весть

Бэйрд сжал монету двумя пальцами – большим и указательным – и поежился, чувствуя, как сминается и плющится металл. Он убрал большой палец – на твердой меди остался явственный отпечаток, блестевший в неярком свете факела, – и ощутил такой озноб, будто всю ночь просидел в погребе.

В животе заурчало. Снова.

Порыв северного ветра встревожил пламя факелов. Бэйрд сидел близ центра военного лагеря, спиной к большому камню. Провиант давно испортился. Оголодавшие солдаты с ворчаньем грели руки над кострами или раскладывали по земле мечи, пряжки, кольчуги – все, что было у них металлического, – как раскладывают белье на просушку. Может, надеялись, что под утренним солнцем металл обретет прежние свойства.

Бэйрд скатал испорченную монету в шарик. «Храни нас Свет, – подумал он. – Свет...» Бросил шарик в траву и вернулся к работе над камнями.

– Хочу знать, что здесь случилось, Карам! – выкрикнул лорд Джарид. Он и его советники стояли неподалеку, вокруг стола, устланного картами Андора и окрестностей Кэймлина. – Мне надо знать, каким образом они подошли так близко, и еще мне нужна голова королевы Айз Седай, этой треклятой приспешницы Темного! – Джарид стукнул кулаком по столу.

В прошлом Бэйрд не замечал у него в глазах столь безумного блеска, но под гнетом событий – испортившееся продовольствие, странные создания в ночи – лорд превращался в другого человека.

Позади Джарида бесформенной грудой лежал командирский шатер. Волосы Джарида, отросшие за время изгнания, теперь развевались на ветру, на лице дрожали отблески факела, а к мундиру, когда лорд выползал из шатра, пристали сухие травинки.

Недоумевающие слуги пытались вытащить из-под складок ткани железные шесты, но те размягчились, как и весь металл в лагере, а крепежные кольца растянулись и разошлись, словно теплый воск.

В ночи пахло как-то не так: древней пылью и затхлыми комнатами, куда не входили уже много лет. Такому запаху не место на лесной полянке. В животе у Бэйрда снова заурчало. О Свет! Вот бы заморить червячка... Он сосредоточил внимание на работе, держа камни так, как в детстве учил его старый Паппил. При ударе камня о камень рождалось чувство, отгонявшее голод и озноб. Хоть что-то в этом мире осталось неизменным.

Лорд Джарид бросил на него недовольный взгляд. Бэйрд входил в число десяти человек, этой ночью выбранных лордом для охраны шатра.

– Принесите мне голову Илэйн, Карам, – произнес Джарид, повернувшись к своим капитанам. – Эта шальная ночь – дело рук ее ведьм.

– Принести голову? – раздался скептический голос стоявшего чуть поодаль Эри. – Каким образом?

Лорд Джарид оглянулся. Все, кто стоял у освещенного факелом стола, последовали его примеру. Эри смотрел в небеса. На плече – нашивка: золотой кабан бросается на красное копье. Знак личного телохранителя лорда Джарида, но голосу Эри недоставало уважения.

– Как именно, Джарид, следует отделить ее голову от тела? Зубами отгрызть?

От столь вопиющей дерзости замер весь лагерь. Бэйрд перестал стучать камнем о камень. Да, поговаривали, что лорд Джарид превратился в форменного сумасброда. Но такое?

– Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне? – брызнул слюной покрасневший от ярости Джарид. – Ты, мой телохранитель!

Эри не отрывал взгляда от запеленутого в хмарь неба.

– Ты лишен денежного довольствия за два месяца! – объявил Джарид, но голос его дрожал. – Разжалован и назначен чистить отхожие места впредь до особого распоряжения. А заговоришь со мною снова, отрежу тебе язык!

Бэйрд вздрогнул под дуновением холодного ветра. Эри был лучшим из всех, кто остался от повстанческой армии. Другие телохранители замялись и потупились.

Эри взглянул на лорда и улыбнулся. Ни слова не сказал. В этом не было необходимости. «Отрежу тебе язык»? Весь до последнего металл в лагере размяк, как топленое сало. На столе перед лордом лежал покоробленный кинжал, растянувшийся, когда тот доставал его из ножен. Борта расстегнутого мундира хлопали по телу Джарида; в прошлом их украшали серебряные пуговицы.

– Джарид... – произнес Карам. Юный лорд одного из второстепенных Домов, лояльных Дому Саранд, был толстогуб, но худощав лицом. – Ты и правда... Правда считаешь, что это сделали Айз Седай? Что они уничтожили весь наш металл?

– Ну конечно! – рявкнул Джарид. – А кто еще? Только не говори, что веришь в те байки, что травят у костров на привале. Последняя битва? Ха! – Он опустил взгляд на стол, где лежала, придавленная камешками по углам, карта Андора.

Бэйрд вернулся к своим камням. Тук, тук, тук. Сланец и гранит. Непросто оказалось отыскать подходящие камни, но дед Паппил научил внука разбираться в их разновидностях. Когда отец Бэйрда отказался от семейного ремесла, перебрался в город и стал мясником, старик решил, что его предали.

Сланец мягкий, гладкий. Гранит бугристый, с острыми краями. Да, остались в мире неизменные вещи, хоть и немного. Такое уж ныне время, что кругом обман. В прошлом неколебимые лорды того и гляди размякнут... ну, как металл. В небе бурлят черные тучи, а храбрецы, с которых Бэйрд всегда брал пример, дрожат от страха и поскуливают в ночи.

– Неспокойно мне, Джарид. – Пожилой лорд Дэвиес был кем-то вроде Джаридова наперсника. – Сколько дней прошло, а нам никто не встретился. Ни фермеров, ни солдат королевы. Что-то недоброе творится.

– Она увела людей, – прорычал Джарид. – Готовится внезапно атаковать.

– По-моему, Джарид, она не обращает на нас внимания, – заметил Карам, посмотрев на небо, где по-прежнему клубились тучи. Бэйрд подумал, что уже несколько месяцев он не видел неба без туч. – Зачем ей утруждать себя? Наши люди голодают. Еда как портилась, так и портится. Все признаки...

– Она хочет выдавить нас с этих земель! – заявил Джарид, выпучив горящие глаза. – Все это – дело рук Айз Седай!

В лагере вдруг стало тихо, если не считать стука камней Бэйрда. Мясницкое ремесло ему никогда не нравилось, но так уж вышло, что он обрел пристанище в страже лорда. Поразительно, но забивать скот и резать людей – почти одно и то же. Неприятно вспоминать, с какой легкостью Бэйрд переменил одно занятие на другое.

Тук, тук, тук.

Эри обернулся. Джарид с подозрением смотрел на Бэйрда, словно собираясь объявить о более строгом взыскании.

«Он же не всегда был настолько плох? – подумал Бэйрд. – Да, хотел усадить жену на трон, но какой лорд этого не хочет?» Трудно понять, что кроется за ширмой его имени. Из поколения в поколение семья Бэйрд почитала семью Саранд.

Эри направился прочь от командного пункта.

– Куда это ты собрался?! – взревел Джарид.

Эри сорвал с плеча нашивку телохранителя семьи Саранд, отшвырнул ее в сторону и, шагнув из созданного факелом круга света, ушел в ночь навстречу северным ветрам.

В лагере мало кто спал. Люди жались у костровых ям, поближе к теплу и свету. Некоторые, вооружившись глиняными горшками, пытались варить пучки срезанной травы, листья или полоски кожи. Что угодно, лишь бы это могло сгодиться в пищу.

Глядя вслед Эри, многие встали.

– Дезертир, – прошипел Джарид. – Сколько всего пережили, а теперь он уходит. Лишь потому, что настали трудные времена!

– Люди и вправду голодают, Джарид, – повторил Дэвиес слова Карама.

– Знаю, знаю! Большое спасибо, что напоминаешь мне о наших бедах. С каждым треклятым вздохом! – Дрожащей рукой Джарид вытер лоб, а затем хлопнул потной ладонью по карте. – Нужно ударить по одному из крупных городов. Теперь, когда ей известно наше местоположение, от нее не сбежать. Беломостье. Возьмем Беломостье и пополним запасы провианта. После сегодняшнего фокуса ее Айз Седай наверняка ослаблены. Иначе она пошла бы в атаку.

Бэйрд бросил косой взгляд во тьму. Солдаты один за другим вставали, поднимая дубины и боевые посохи. Некоторые уходили без оружия. Они скатывали походные тюфяки, закидывали на спину узлы с пожитками, а затем тянулись прочь из лагеря, безмолвные, будто призраки. Ни звона кольчуг, ни позвякивания застежек на доспехах. Металла больше не было. Казалось, у этих людей отняли душу.

– Илэйн не рискнет выступить против нас большим числом, – сказал Джарид, словно уговаривая себя. – В Кэймлине наверняка неспокойно. Ты сообщал о множестве наемников, Шив. Чего доброго, они подняли восстание. Эления, конечно же, действует против Илэйн. Беломостье. Да, Беломостье – идеальный вариант. Видите ли, если удержим его, рассечем страну надвое. Наберем войска, заставим мужчин западного Андора встать под наше знамя. Затем двинем на... Как оно называется, то место? Ах да, Двуречье. Там тоже найдутся годные к службе. – Джарид с презрением фыркнул. – Говорят, у них десятилетиями не было лорда. Дайте четыре месяца, и у меня будет войско, с которым нельзя не считаться. Такое, что она не осмелится натравить на нас своих ведьм...

Бэйрд поднес камень к свету факела. Чтобы получился добрый наконечник копья, надо обрабатывать камень, идя от поверхности к сердцевине. На сланце Бэйрд начертил мелком нужную форму, затем обтесал его от краев к центру, а дальше уже нужно не бить, а постукивать, отсекая маленькие кусочки.

Одну сторону наконечника он успел сделать раньше, и со второй почти закончил. Ему казалось, что Паппил нашептывает: «Наше дело – камень, Бэйрд. Не слушай отца. Если копнуть поглубже, наше дело – камень, да и сами мы рождены от камня».

Лагерь покидали все новые и новые солдаты. Как ни странно, почти все молчали. Джарид наконец-то заметил, что происходит. Он выпрямился, схватил один из факелов и поднял его повыше:

– Куда они? На охоту? Уже несколько недель как нам не встречалось дичи. Может, капканы ставить?

Никто не ответил.

– Наверное, что-то увидели, – бормотал Джарид. – Или померещилось. Я не потерплю новой болтовни о призраках и прочих глупостях! Эти видения создают ведьмы, чтобы лишить нас присутствия духа. Вот именно... Именно так, а не иначе!

Неподалеку зашуршало: Карам рылся в ворохе парусины, недавно бывшей его палаткой. Наконец он выпрямился, держа в руках какой-то мешочек.

– Карам? – окликнул его Джарид.

Тот взглянул на лорда, опустил глаза и принялся развязывать поясной кошель. Замер, рассмеялся и вытряхнул его содержимое. Золотые монеты слиплись в комок, точь-в-точь как свиные уши в глиняном горшке. Карам сунул золото в карман, порылся в кошельке и выудил перстень. С кроваво-красным камнем в его центре ничего не стало.

– Пожалуй, в наши дни таким и за яблоко не расплатишься, – проворчал Карам.

– Немедленно объясни, что ты затеял! – рыкнул Джарид. – Твоих рук дело? – Он махнул рукой, указывая на уходящих солдат. – Решил поднять мятеж, да?

– К этому я не причастен, – с виноватым видом ответил Карам. – И ты тоже. Мне... очень жаль.

С этими словами он зашагал прочь от света факелов – к немалому изумлению Бэйрда, ведь лорд Карам и лорд Джарид дружили с самого детства.

Следом за ним побежал лорд Дэвиес. Удержать Карама, велеть ему вернуться? Нет, он догнал Карама, зашагал рядом, и оба скрылись во тьме.

– Считайте, что вы вне закона! – визгливо крикнул им вслед взбешенный Джарид. – Я буду консортом при королеве! Никто не даст укрытия ни вам, ни членам ваших Домов! Никто не предложит помощи! Десять поколений кряду!

Бэйрд опустил взгляд на камень в руке. Остался последний этап – шлифовка. Хороший, дельный наконечник должен быть гладким. Бэйрд взял еще один обломок гранита, подобранный им для этой цели, и принялся аккуратно водить им по боковине сланцевой заготовки.

«Похоже, это ремесло я помню лучше, чем предполагал», – думал он, а лорд Джарид никак не унимался.

В изготовлении наконечника было что-то могучее. Простые движения словно развеивали мрак. С недавних пор на Бэйрда, да и на весь лагерь, легла какая-то тень. Будто... Будто он, как ни пытайся, не мог оставаться на свету. Каждое утро он просыпался с чувством, что вчера похоронил близкого человека.

Оно может сломить тебя, такое отчаяние. Но акт созидания – любого созидания – дает ему отпор. Таков один из способов противостоять... ему. Тому, чье имя не принято произносить вслух. Тому, кто – и это всем известно – стоит за происходящим, независимо от слов лорда Джарида.

Бэйрд встал. Наконечник вышел неплохой, хотя отшлифовать еще разок не помешает. Но это позже. Бэйрд поднял древко копья – металлическое острие отвалилось, когда лагерь накрыло пузырем зла, – и на глазах у остальных гвардейцев прикрепил к нему новый наконечник – так, как в далеком прошлом показывал ему Паппил.

– Такие нам пригодятся, – сказал Мореар. – Можешь сделать еще?

Бэйрд кивнул:

– По пути остановимся у того холма, где я нашел сланец.

Умолкший было Джарид вытаращил глаза, блеснувшие пламенем факелов:

– Нет! Ты же мой телохранитель! Такой дерзости я не потерплю!

Лорд бросился к Бэйрду, и видно было, что он готов пролить кровь, но Мореар и Росс схватили его за руки. Похоже, Росс сам оторопел от своего поступка – как ни крути, это открытый мятеж, – но руку лорда не отпустил.

Бэйрд пошарил возле своей скатки, забрал кое-какие вещи и кивнул остальным. Те подошли к нему, и восемь телохранителей Джарида поволокли изрыгавшего проклятия лорда через лагерь – вернее сказать, через то, что от него осталось, – мимо тлеющих кострищ и упавших палаток, брошенных уходившими в ночь солдатами. Их становилось все больше, и они держали путь на север. Навстречу ветру.

На краю лагеря Бэйрд приметил отличное крепкое дерево. Он дал знак остальным, те взяли у него веревку и привязали лорда Джарида к толстому стволу. Тот не переставал ругаться, пока Мореар не заткнул ему рот носовым платком.

Бэйрд подступил к лорду Джариду и подсунул ему под локоть бурдюк с водой:

– Поменьше дергайтесь, милорд, а не то уроните. Кляп не слишком тугой, так что сумеете его выплюнуть. А как захочется пить, просто приподнимите руку. Вот, пробку я вынул.

Джарид свирепо уставился на него.

– Ничего личного, милорд, – продолжил Бэйрд. – Вы всегда были добры к моей семье. Но поймите, нельзя, чтобы вы увязались следом и усложняли нам жизнь. Пора кое-что сделать, а вы всем мешаете. Может, надо было кому-то раньше сказать, но уж как есть, так есть. Бывает, повесишь мясо вялиться, забудешь про него – и пиши пропало, весь окорок на выброс.

Он кивнул остальным, и те побежали за походными скатками. Затем Бэйрд указал Россу на ближайший выход сланца и объяснил, какой камень годится для наконечников, после чего вернулся к лорду Джариду. Тот рвался из пут.

– Дело не в ведьмах, милорд. Илэйн не виновата... Хотя правильнее называть ее королевой. Даже не верится, что этакая юная красотка стала королевой. Я предпочел бы не кланяться ей, а усадить себе на колено в какой-нибудь таверне. Но Андору нужна правительница, за которой пойдут в Последнюю битву. И это, уж простите, будет не ваша жена.

Джарид обмяк, обвиснув на веревках. Гнев вытек из него, будто кровь, и теперь лорд плакал. Как-то странно это – видеть, как плачет лорд.

– Когда нам кто-нибудь встретится – если встретится, – я скажу, где вас найти, – пообещал Бэйрд. – И еще скажу, что у вас могут найтись драгоценные камни. Может, за вами придут. Кто знает? – Он помолчал. – Зря вы встали у нас на пути. Ведь все, кроме вас, понимают, что будет. Дракон возродился, былые узы разрушены, старые клятвы забыты... И лучше я буду болтаться в петле, чем позволю Андору отправиться на Последнюю битву без меня.

Он закинул новое копье на плечо и зашагал в ночь. «Так или иначе, есть у меня клятва более древняя, чем перед твоим семейством. Клятва, от которой не в состоянии освободить и сам Дракон». Клятва перед родной землей. Эти камни у него в крови, а его кровь – в камнях Андора.

Бэйрд собрал остальных, и все отправились на север. В ночи за спиной у них всхлипывал одинокий лорд, а по лагерю начинали рыскать призраки.

Талманес потянул за поводья. Селфар загарцевал и тряхнул гривой. Энергии у чалого было хоть отбавляй – наверное, чуял тревогу хозяина.

В ночном воздухе висел густой дым. Дым и вопли. Талманес вел Отряд по дороге, наводненной перемазанными сажей людьми. Солдаты двигались словно среди обломков кораблекрушения в илистых водах, с беспокойством поглядывая на беженцев.

– Держать строй! – крикнул им Талманес. – Всю дорогу до Кэймлина пробежать не получится. Спокойней!

Он вел солдат со всей возможной быстротой, почти трусцой. Позвякивали доспехи. Половину Отряда Красной руки, включая Истина и почти всю кавалерию, Илэйн забрала с собой на Поле Меррилор. Наверное, допускала, что отступать придется в самом спешном порядке.

Так или иначе, от конников мало толку на городских улицах – вне всяких сомнений, запруженных не меньше, чем эта дорога. Селфар фыркнул и мотнул головой. Уже близко. Вон она, городская стена, чернеет в ночи, озаренная красноватым светом, будто весь город превратился в кострище.

«Помилуй Свет поверженное знамя...» – подумал Талманес, и его пробрал озноб. Над городом висели громадные клубы дыма. Дело скверное. Куда сквернее, чем когда айильцы напали на Кайриэн.

В конце концов он отпустил поводья, дав волю коню. Какое-то время чалый галопом летел по обочине, а затем Талманес с неохотой пересек дорогу, игнорируя мольбы о помощи. Удивительно, как повлияло на него время, проведенное в обществе Мэта. Теперь он жалел, что не способен предложить нуждающимся в поддержке реальную помощь. Так уж Мэтрим Коутон действовал на окружающих. В последнее время Талманес видел простых людей в совершенно ином свете. Может, потому, что толком не знал, считать Мэта лордом или нет?

С другой обочины Талманес какое-то время рассматривал горящий город, дожидаясь отставших солдат. Он мог бы посадить всех на лошадей – хотя парни не были обученными кавалеристами, за каждым солдатом в Отряде закрепили коня для дальних переходов, – однако сегодня решил не рисковать. На улицах наверняка встретятся троллоки и мурддраалы, и солдаты Талманеса должны быть готовы к внезапной стычке. Широкими колоннами маршировали пикинеры; с флангов их прикрывали стрелки с заряженными арбалетами. Талманес не допустит, чтобы его парни остались беззащитны перед атакой троллоков, – и не важно, насколько срочная у них боевая задача.

Но если потерять тех драконов...

«Да осияет нас Свет», – подумал Талманес. Казалось, что окутанный клубами дыма Кэймлин закипает, но в некоторых частях Внутреннего города, находившихся высоко на холме и видимых из-за стены, пожары еще не начались. Дворец не тронуло огнем. Может, гвардейцы еще держат оборону?

Вестей от королевы не поступало. Судя по всему, на подмогу в город никто не торопился. Должно быть, Илэйн до сих пор в неведении, а это плохо.

Очень плохо. Хуже не бывает.

Впереди Талманес заметил Сандипа и нескольких разведчиков Отряда. Стройный лейтенант с трудом пробирался через окружавших его беженцев.

– Умоляю, добрый господин! – причитала какая-то молодая женщина. – Мое дитя, моя дочь осталась на окраине, на северных холмах...

– У меня там лавка без присмотра! – вторил ей какой-то толстяк. – А в ней посуда!..

– Люди добрые, – въехал в толпу Талманес, – чтобы мы вам помогли, для начала расступитесь. Дайте войти в треклятый город.

Понемногу беженцы перестали напирать, и Сандип с благодарностью кивнул командиру. Этот загорелый и темноволосый офицер Отряда, к тому же еще и превосходный целитель-травник, отличался дружелюбием, но сегодня был мрачнее тучи.

– Сандип, глянь-ка вон туда, – указал Талманес на большую группу бойцов неподалеку. Все они смотрели на город.

– Наемники, – проворчал Сандип. – На пути мы встретили несколько отрядов. Похоже, никто из них не думает и пальцем шевельнуть.

– Это мы еще посмотрим, – заметил Талманес.

Люди рекой вытекали из городских ворот – кашляя, прижимая к груди скудные пожитки, таща за собой плачущих детей. Этот поток иссякнет еще не скоро. Народу в Кэймлине было как в таверне в базарный день, и те, кому повезло сейчас сбежать, – лишь малая крупица по сравнению с теми, кто остался за городскими стенами.

– Талманес, – негромко сказал Сандип, – скоро город превратится в мышеловку. Здесь недостаточно путей к отступлению. Если Отряд загонят в угол...

– Знаю. Но...

По беженцам у ворот вдруг прокатилась волна возбуждения, она была почти осязаема, будто людей охватила дрожь. Разрозненные возгласы сменились чуть ли всеобщим воплем. Талманес развернулся, оглядываясь. За стеной, в тенях у ворот, мелькали массивные фигуры.

– О Свет! – воскликнул Сандип. – Это еще кто?

– Троллоки, – ответил Талманес, поворачивая коня. – О Свет! Они хотят захватить ворота, чтобы перехватить беженцев и не выпустить их.

Из города ведут всего пять ворот, и стоит троллокам их перекрыть...

Значит, бойня уже началась. Если троллоки не дадут испуганным людям сбежать, дело примет совсем скверный оборот.

– Давай быстрей! Бегом! – громко скомандовал Талманес. – Все к воротам!

Он пришпорил Селфара, и тот перешел на галоп.

В любом другом месте такое здание с однообразно-унылыми комнатами назвали бы таверной, хотя Изам ни разу не видел здесь никого, кроме женщин с погасшим взглядом, что занимались уборкой и готовили безвкусную еду. Тут ему всегда было очень неуютно. Он сидел на жестком табурете за сосновым столом, таким старым, что древесина, пожалуй, утратила всякий цвет задолго до рождения Изама. К столешнице он старался лишний раз не касаться, а не то в ладони окажется больше заноз, чем копий у айильцев.

На столе стояла помятая жестяная кружка, наполненная темной жидкостью, но Изам не пил. Он сидел у стены и посматривал в единственное окно на немощеную улицу, тускло освещенную ржавыми фонарями. В окно он глядел украдкой, искоса, стараясь не высовываться, чтобы его не заметили через грязное стекло. В Городе лучше не привлекать ненужного внимания.

Город. Другого названия у этого места не было. Может, оно вообще никак не называлось. На первый взгляд поселение и впрямь походило на город, причем довольно большой. За две с лишним тысячи лет здесь без конца то разрушались, то вырастали здания, одинаково приземистые и невзрачные. Почти все они были построены пленниками, зачастую несведущими в строительском ремесле, а руководили ими такие же невежды. Многие дома не рушились только потому, что их подпирали стены соседских зданий.

Новый взгляд тайком на улицу. Струйка пота сбежала по щеке. Кто же придет по его душу?

Вечернее небо рассекал едва различимый профиль далекой горы. Где-то в Городе металл скрежетал по металлу, словно билось стальное сердце. За окном мелькали фигуры. Мужчины в запахнутых плащах с капюшонами, лица скрыты кроваво-красными вуалями, одни глаза блестят.

К таким лучше не присматриваться.

Прогремел гром. На склонах горы густо вспыхивали молнии, но какие-то странные, тянувшиеся не вниз, а вверх, к извечным серым тучам. Немногие из людей знали, что Город этот находится неподалеку от долины Такан’дар и сам Шайол Гул высится над ним. Разве что до некоторых доходил слух о его существовании. Что до Изама, он был бы не прочь оставаться в неведении.

Мимо окна прошли еще несколько человек. Красные вуали. Эти парни никогда их не снимают. Ну почти никогда. Если один из них опустит вуаль, значит пора его убить. Ведь иначе он убьет тебя. Казалось, эти люди бесцельно слоняются по улице, разве что хмуро смотрят друг на друга да охаживают пинками многочисленных бездомных псов, тощих и одичалых, случись тем оказаться на пути. Немногие женщины, рискнувшие выйти на улицу, смотрят в землю и жмутся к стенам домов. Детей не видать, да и вряд ли они тут есть. Город – не место для детей. Изам это знал. Он здесь вырос.

Один из прохожих заглянул в окно и остановился. Изам старался не шевелиться. Самма Н’Сэй, Ослепляющие, всегда были вспыльчивыми гордецами. Нет, «вспыльчивые» – это слишком мягко сказано. Чтобы вонзить нож в какого-то Бездарного, им хватит любого пустяка. Обычно кровью платил кто-то из слуг. Обычно, но не всегда.

Человек в красной вуали продолжал смотреть на Изама. Тот совладал с собой и не отпрянул от окна. Нечего устраивать представление из случайной встречи. Его призвали сюда по срочному делу, а такое нельзя игнорировать, если хочешь остаться жив. Тем не менее... Если человек сделает хоть шаг в сторону здания, Изам ускользнет в Тел’аран’риод, зная, что отсюда даже Избранные не смогут последовать за ним.

Вдруг Самма Н’Сэй отвернулся от окна и стремительно зашагал прочь. Изам почувствовал, как спадает внутреннее напряжение, однако полностью оно не растает. Только не здесь. Здесь он не дома, хотя провел здесь все детство. Этот Город – все равно что смерть.

Какое-то движение. Изам глянул вдаль. В конце улицы появился еще один рослый человек – в плаще и черной куртке, но с открытым лицом. Шагает к таверне. Невероятно, но улица опустела: Самма Н’Сэй в мгновение ока разбежались по переулкам.

Значит, это Моридин. Изам не застал того дня, когда Избранный впервые явился в Город, но был о нем наслышан. Самма Н’Сэй считали Моридина одним из Бездарных, пока тот не доказал, что они заблуждаются. И ограничения, наложенные на них, его не сдерживали.

О числе погибших Самма Н’Сэй говорили по-разному, но ниже двенадцати оно не опускалось, и по собственному опыту Изам знал, что этим рассказам можно верить.

Когда Моридин приблизился к таверне, на улице оставались только собаки. Он прошел мимо окна. Изам, набравшись храбрости, смотрел во все глаза. Похоже, Моридина не интересовали ни Изам, ни таверна, где тому велено было ждать. Возможно, у Избранного другие дела, а с Изамом он встретится позже.

Когда Моридин скрылся из вида, Изам наконец глотнул темного пойла. Местные нарекли его «огонь». Вполне подходящее название. Предполагалось, что эта жидкость – подобие пустынного напитка. Подобие жалкое, испорченное, как и все остальное в этом Городе.

Как долго Моридин продержит его в ожидании? Изаму это место не нравилось. Навевало воспоминания о детстве. Проходившая мимо служанка в заношенном до дыр платье молча поставила на стол тарелку. Изам тоже промолчал.

Он опустил взгляд на свой ужин: тонкие ломтики вареных овощей, по большей части лука и перцев. Поковырял еду, попробовал и со вздохом отставил тарелку. Вкус пресный, как у ничем не приправленной просяной каши. И никакого мяса. Что, в общем-то, к лучшему: Изам предпочитал есть мясо животных, забитых и разделанных у него на глазах. Эта привычка осталась с детства. Если не видел все самолично, как знать, откуда оно взялось, это мясо? Возможно, оно и в самом деле недавно бегало на юге. Или, может, выросло здесь, в окрестностях Города, – к примеру, корова или коза.

Или еще кто. Бывает, проиграется тут человек, расплатиться с долгами не может, а потом раз – и нет его, пропал. Зачастую и Самма Н’Сэй, что не блюли чистоту породы, признавали негодными к обучению, и на этом все заканчивалось. Трупы исчезали. Иной раз тело хоронили, но нечасто.

Изама замутило.

«Чтоб оно сгорело, это место! Чтоб ему сгореть, заодно с...»

В таверне стало одним человеком больше. Увы, со своего места Изам не мог уследить, кто подходит к двери с другого конца улицы. Вошедшей оказалась женщина – миловидная, в черном платье с красной оторочкой. Изам не признал ни стройной фигуры, ни тонких черт лица. Он все сильнее верил, что в состоянии опознать всех из Избранных, ведь они частенько являлись ему во снах. Ясное дело, об этом Избранные не подозревали. Они считали себя хозяевами Тел’аран’риода. Впрочем, некоторые и впрямь были весьма искусны.

Но Изам не менее искусен. К тому же он умеет оставаться незамеченным – как никто другой.

Кем бы она ни была, женщина приняла чужой облик, хотя здесь, в Городе, в этом не было необходимости. Так или иначе, Изама наверняка призвала именно она. Никакая другая женщина не станет разгуливать по Городу с таким надменным видом, будто стоит ей приказать скале подпрыгнуть – и та подпрыгнет. Изам молча опустился на колено.

От этого движения проснулась и заныла рана в животе, полученная в схватке с волком. От нее Изам еще не оправился. В груди шевельнулась ненависть Люка к Перрину Айбара. Странное дело. Обычно Люк был мягче и сговорчивее непреклонного Изама. По крайней мере, Изам был уверен, что это так.

Так или иначе, в том, что касается этого особенного волка, они пришли к соглашению. С одной стороны, Изам трепетал от азарта – нечасто выпадает случай поохотиться на кого-то вроде Айбара, – однако ненависть гнездилась глубже, чем охотничий трепет. Изам непременно убьет этого волка.

Стараясь не морщиться от боли, он склонил голову. Не разрешив ему встать, женщина уселась за стол и какое-то время постукивала пальцем по жестяной кружке, изучая ее содержимое, и молчала.

Изам не шевелился. Многие из глупцов, называющих себя приверженцами Темного, терпеть не могут, когда на них смотрят свысока. Пожалуй, именно таков, как с неохотой признавал Изам, и Люк.

Но Изам – охотник, и это его вполне устраивает. Пока ему ничего не угрожает, так что нет причин возмущаться, когда другие подчеркивают его статус.

Но как же ноет бок, чтоб ему сгореть!

– Хочу, чтобы он был мертв, – тихим, но твердым голосом сказала женщина.

Изам молчал.

– Хочу, чтобы его выпотрошили, как животное, чтобы его потроха разбросали по земле, чтобы вороны выпили его кровь, чтобы солнце выбелило и высушило его кости и чтобы они растрескались от жары. Хочу, чтобы он был мертв, – слышишь, охотник?

– Ал’Тор?

– Да. В прошлом ты не справился с заданием. – Ее голос был как лед. Изаму стало зябко. Непреклонная особа. Такая же непреклонная, что и Моридин.

За годы своей службы он понял, что почти все Избранные достойны одного лишь презрения. Несмотря на могущество и предполагаемую мудрость, они вели себя как малые дети. Однако от поведения собеседницы его взяла оторопь, да и говорила она не так, как остальные. Поэтому у него возникла мысль о том, действительно ли он выследил их всех.

– Ну? – продолжила женщина. – Что скажешь в свое оправдание?

– Всякий раз, когда кто-нибудь из ваших поручает мне эту охоту, – ответил Изам, – является кто-то еще и дает мне другое задание.

По правде говоря, Изам предпочел бы продолжить свою охоту на волка, но он обязан повиноваться, и прямой приказ Избранной не оспоришь. Если не считать Айбара, все охотничьи задания примерно одинаковы. И коли надо, то он убьет этого Дракона.

– На сей раз такого не будет, – сказала Избранная, все еще глядя в кружку. Изама она взглядом не удостоила. И встать ему не разрешила, так что он оставался коленопреклоненным. – Другие отказались от прав на твою службу. И если только Великий повелитель не отдаст тебе иной приказ – если только не призовет тебя самолично, – задание не изменится. Убей ал’Тора.

Краем глаза Изам засек движение на улице и бросил взгляд в окно. Избранная же не подняла глаз. Мимо окна прошли фигуры в плащах с капюшонами, черных и неподвижных, несмотря на ветер.

И еще кареты. Редкие гости на этих улицах. Медленно катятся вперед, мерно покачиваясь на ухабистой дороге. Изаму не надо было заглядывать в занавешенные оконца. Он и без того знал, что в каретах тринадцать женщин – по числу мурддраалов. Все Самма Н’Сэй оставались в переулках. Подобных процессий они старались избегать. По понятным причинам это зрелище пробуждало в Самма Н’Сэй... глубокие чувства.

Кареты скрылись из вида. Итак, поймали еще одного, хотя Изам предполагал, что теперь, когда порчи больше нет, подобное осталось в прошлом.

Прежде чем упереться взглядом в пол, он заметил в темном переулке напротив еще кое-что – куда более неуместное. Маленькое чумазое лицо, широко раскрытые глаза. Появление Моридина и прибытие тринадцати прогнало Самма Н’Сэй с улицы, где беспризорникам теперь ничто не грозило. Наверное.

Изам хотел крикнуть мальчишке, чтобы тот убрался прочь. Чтобы бежал отсюда и рискнул пересечь Запустение, ведь лучше стать добычей гигантского червя-джумары, чем жить в этом Городе, не приносящем ничего, кроме страданий. Ступай! Беги! Умри!

Мальчишка нырнул в тень, и кричать стало некому.

В бытность свою таким же мальчишкой Изам многому научился. Например, как найти пищу, которая не попросится обратно, когда сообразишь, что ты съел. Как драться на ножах. Как оставаться невидимкой для других.

И разумеется, как убивать людей. Не усвоив этот особенный урок, в Городе не выжить.

Избранная по-прежнему смотрела в кружку. На свое отражение, понял Изам. Что же она в нем видит?

– Мне понадобится помощь, – наконец произнес Изам. – Дракона Возрожденного охраняют, и он редко появляется во снах.

– Помощь тебе окажут, – тихо пообещала женщина. – Но ты должен найти его, охотник. И забудь о своих прежних уловках. Не пытайся его приманить. Льюс Тэрин распознает такую ловушку. Кроме того, ал’Тора теперь не отвлечь от цели. Времени почти не осталось.

Она говорила о провальной операции в Двуречье. В тот раз делом заправлял Люк. Что знал Изам о настоящих городах, настоящих людях? Думая о них, он чувствовал что-то вроде тоски, хотя подозревал, что на самом деле тоскует Люк. Изам – охотник, только и всего. Люди интересовали его лишь с практической точки зрения. Например, куда метить, чтобы стрела пронзила сердце.

Но та операция в Двуречье... От нее разило, как от гниющего трупа. Изам до сих пор не понял ее смысла – то ли требовалось на самом деле выманить ал’Тора, то ли удержать его, Изама, в стороне от важных событий. Избранных восхищали его умения уходить в сны, ведь этот навык им недоступен. Конечно, они способны на подражание, но им для этого нужно направлять Силу, открывать врата, тратить время.

Ему уже надоело быть пешкой в играх Избранных. Лишь бы дали ему поохотиться! Что за прихоть – каждую неделю указывать на разную добычу.

Но такое в подобном тоне Избранным не говорят, и поэтому Изам держал возражения при себе.

В дверях таверны сгустились тени. Служанка исчезла в кладовке, и в общем зале не осталось никого, кроме Изама и женщины в черном платье.

– Можешь встать, – сказала она.

Он поспешно распрямился, и тут в таверну вошли двое мужчин. Они были рослыми и мускулистыми, лица закрывали красные вуали. Одеты в коричневое, как айильцы, но при себе у них нет ни луков, ни копий. Эти создания убивают куда более смертоносным оружием.

Хотя лицо его осталось бесстрастным, Изам ощутил прилив самых разных чувств. Детство, полное страданий, голода и смерти. Целая жизнь, проведенная в стараниях избежать взгляда таких, как эти двое. С грацией прирожденных хищников они направились к столу. Изам не без труда сдержал дрожь.

Мужчины опустили вуали и оскалили зубы. «Чтоб мне сгореть!» Зубы у них были заостренными.

Значит, Обращенные. Это видно по глазам. Глаза у них не такие, как у людей. Какие-то совсем не человеческие.

Изам едва не сбежал, чуть было не шагнул в сон. Убить сразу двоих он не сумеет, да и прежде чем удастся сразить одного, от него останется горстка пепла. Изам не раз видел, как Самма Н’Сэй лишают других жизни – зачастую из любопытства, прощупывая пределы своего могущества.

Они не напали. Знают ли, что перед ними Избранная? Если так, зачем опускать вуаль? Вуаль они опускают только перед убийством, да и то не перед каждым. Только перед тем, которого ждали давно и с нетерпением.

– Они отправятся с тобой, – сказала женщина. – Вдобавок получишь горстку Бездарных, чтобы одолеть охрану ал’Тора.

Она повернулась к Изаму и впервые посмотрела ему в глаза. Судя по всему, с отвращением. Будто Избранную коробило прибегать к помощи такого ничтожества.

«Они отправятся с тобой», – сказала она. Не сказала: «Они будут служить тебе».

Вот ведь скотство! Да, мерзкая будет работенка.

* * *

Тяжело дыша, Талманес едва увернулся от топора, с грохотом раздробившего булыжник, пригнулся и с силой вогнал клинок троллоку в бедро. Тот, задрав бычью морду, взревел от боли.

– Чтоб мне сгореть, ну и смердит же у тебя из пасти! – прорычал Талманес.

Он рывком высвободил меч и попятился, а когда троллок упал на колено, отсек ему руку, державшую топор, после чего посторонился, и двое пикинеров пронзили тварь копьями. С этими монстрами нежелательно сражаться в одиночку. Ясное дело, в любом бою лучше иметь прикрытие, но в стычке со здоровенными силачами-троллоками – особенно.

В темноте мертвые тела походили на груды мусора. Чтобы стало светлее, Талманесу пришлось поджечь караулки у городских ворот, а оставшиеся с полдюжины гвардейцев до поры до времени присоединились к Отряду.

Черной отливной волной троллоки начали отступать от стены. В натиске они переусердствовали. Вернее сказать, их перенапрягли, ведь ими управлял Получеловек. Талманес опустил руку, потрогал рану в боку. Та кровоточила.

Караулки догорали. Придется спалить несколько торговых лавок. Да, есть риск, что пожар распространится, но город уже потерян, так что нет смысла разводить церемонии.

– Бринт! – крикнул Талманес. – Подожги-ка вон ту конюшню!

Бринт схватил факел и бросился выполнять приказ. Тут подошел Сандип:

– Они вернутся. Наверное, уже скоро.

Талманес кивнул. Теперь, когда схватка закончилась, из подворотен и переулков появлялись горожане и робко шли к воротам, за которыми – хотелось бы верить – окажутся в безопасности.

– Мы не можем оставаться здесь и удерживать ворота, – сказал Сандип. – Драконы...

– Знаю. Какие у нас потери?

– Точно пока сказать не могу. Но не меньше сотни.

«О Свет! Мэт, как узнает, с меня за это шкуру спустит». Мэт ненавидел терять бойцов. Полководческий гений в равной мере сочетался в нем с добротой и сердоболием. Странное сочетание. Странное, но воодушевляющее.

– Отправь разведчиков на пригородные тракты. Пусть высматривают, не приближаются ли отродья Тени. Троллочьи трупы нам тоже пригодятся. Пусть их сложат в баррикады. Эй, солдат!

Проходивший мимо усталый воин – судя по мундиру, гвардеец королевы – застыл на месте:

– Милорд?

– Надо известить людей, что через эти ворота можно покинуть город. Есть ли у вас сигнал горна, знакомый этим андорским крестьянам? Такой, чтобы все шли сразу сюда?

– Крестьянам? – задумчиво повторил гвардеец. Похоже, это слово ему не понравилось. Здесь, в Андоре, оно звучало нечасто. – Да, есть. «Марш королевы».

– Сандип?

– Подключу к делу горнистов, – кивнул тот.

– Хорошо. – Талманес опустился на колени, намереваясь вытереть клинок о рубаху павшего троллока. Бок болел, но рана была пустяковая. В обычном бою ее назвали бы царапиной.

Рубаха оказалась настолько грязной, что Талманес чуть было не побрезговал касаться ее клинком, но троллочья кровь вредна для стали, и поэтому он все же вытер меч. Потом он встал, не обращая внимания на боль, и побрел к воротам – туда, где привязал Селфара. В бою с отродьями Тени на этого мерина полагаться не стоило. Скакун он отменный, но в Порубежье его не обучали.

Никто не задавал вопросов, когда Талманес взобрался в седло и повернул Селфара на запад, за ворота, к наемникам, которых он заметил чуть раньше. Увидев, что они подошли к городу, Талманес нисколько не удивился. Битва притягивает воинов, как огонь – озябших путников зимней ночью.

В недавно закончившийся бой они вступать не стали. Подъехавшего Талманеса приветствовала небольшая группа наемников. Шестеро толсторуких и, пожалуй, не слишком сообразительных парней узнали и его, и Отряд Красной руки. С недавних пор Мэт стал знаменитостью, и это способствовало репутации Отряда. И еще наемники, конечно же, заметили забинтованный бок Талманеса и троллочью кровь у него на одежде.

Вообще-то, рана уже горела как Свет знает что. Талманес осадил Селфара, затем осторожно похлопал по седельным сумкам. «Где-то у меня был припрятан табачок...»

– Ну? – спросил наемник, экипированный лучше своих товарищей. Командира распознать нетрудно: в подобных отрядах им зачастую становится тот, кто дольше прочих остается в живых.

Талманес выудил из сумки курительную трубку – не самую лучшую (ее он в бой не брал, поскольку отец считал такое дурной приметой), но вторую по качеству. Где же табак?

«Ага, вот он». Талманес достал кисет, набил в трубку немного табаку и поднес лучину к факелу настороженного наемника.

– Драться будем, только если заплатят, – предупредил командир, дородный и на удивление опрятный, хотя бороду подстричь ему не помешало бы.

Талманес раскурил трубку, выдохнул клуб дыма. За спиной у него затрубили горнисты. Мелодия у «Марша королевы» оказалась цепкая. Горнам вторили чьи-то возгласы, и Талманес обернулся. На главной улице появились троллоки, на сей раз отряд побольше.

Арбалетчики выстроились в шеренги и начали стрелять по команде, которой Талманес не услышал.

– Драться будем... – снова начал старшой наемников.

– Знаешь, что это? – негромко спросил Талманес, не вынимая трубки изо рта. – Это – начало конца. Падение государств и объединение человечества. Это и есть Последняя битва, дурень ты треклятый.

Наемники замялись.

– Ты... Ты говоришь от имени королевы? – спросил командир, в надежде хоть на какую-то поживу. – Мне лишь надо, чтобы мои люди не остались ни с чем.

– Если будете драться, – ответил Талманес, – обещаю очень солидную награду.

Предводитель наемников ждал продолжения.

– Даю слово, что вы не перестанете дышать, – сказал Талманес, попыхивая трубкой.

– Это угроза, кайриэнец?

Талманес выпустил очередной клуб дыма, затем наклонился в седле, всматриваясь наемнику в лицо, и произнес, не повышая голоса:

– Сегодня я убил мурддраала, андорец. Он задел меня такан’дарским клинком, и рана уже почернела. Это значит, что мне осталось несколько часов, и это в лучшем случае. Затем яд с клинка выжжет меня изнутри, и я умру самой мучительной смертью, какой только может умереть человек. Мне совершенно нечего терять, приятель, так что советую отнестись к моим словам со всей серьезностью.

Дородный мужчина оторопел.

– Вариантов у вас два, – объявил Талманес, развернув мерина и обращаясь ко всему отряду наемников. – Драться, как мы все, помочь этому миру увидеть новый день и, быть может, в итоге заработать сколько-то монет, но платы за это обещать не стану. Второй вариант – сидеть здесь, смотреть, как троллоки режут людей, и твердить, что даром вы не работаете. Если повезет и мы спасем мир без вашего участия, еще успеете подышать, прежде чем вас вздернут как подлых трусов.

Молчание. Горны звучали во тьме позади.

Командир наемников взглянул на своих товарищей. Те согласно закивали.

– Ступайте к воротам. Удерживайте их вместе с остальными, – велел Талманес. – А я отправлюсь вербовать на подмогу другие наемные отряды.

Лильвин обвела глазами многочисленные лагеря, усеявшие место, известное под названием Поле Меррилор. Луна еще не взошла, и в темноте могло показаться, что костры для приготовления пищи на самом деле не костры, а корабельные фонари в оживленном ночном порту.

Этого она, пожалуй, больше не увидит. Лильвин Бескорабельная уже не была капитаном корабля и впредь никогда им не будет. Желать иной судьбы – все равно что игнорировать саму суть того, кем она стала.

Байл положил руку ей на плечо. Сильные пальцы, загрубелые от многодневной работы. Лильвин накрыла его ладонь своей. Проскользнуть через одни из тех переходных врат, что были открыты в Тар Валоне, оказалось нетрудно. Байл прекрасно ориентировался в городе, хотя постоянно ворчал: дескать, надоело здесь сидеть. «От этого места у меня волоски на руках шевелятся, – говорил он. – Вот бы никогда больше не видеть здешних улиц. Честное слово».

Но все равно пошел вместе с ней. Хороший он человек, Байл Домон. Лучший, кого она нашла в этих чужих для нее землях. Да, бывали у него в прошлом неприглядные моменты, но они остались позади. Если он не понимал, как пристало вести дела, то хотя бы пытался понять.

– Вот это зрелище! – сказал Байл, всматриваясь в тихое море огней. – И чего теперь ты хочешь?

– Найти Найнив ал’Мира или Илэйн Траканд.

Он поскреб бороду, которую носил в иллианском стиле, с выбритой верхней губой. Волосы на голове у него были разной длины; Байл перестал брить половину головы, когда Лильвин дала ему свободу – ясное дело, для того, чтобы они могли пожениться.

Ну и правильно. Бритая голова привлекла бы здесь ненужное внимание. Из Байла вышел неплохой со’джин – после того, как были решены некоторые... вопросы. В итоге, однако, Лильвин не могла не признать, что Байл Домон не предназначен для этой роли. Слишком он шершавый, неотесанный, и никакому приливу не сгладить этих острых углов. Собственно, за это Лильвин его и любила, хотя никогда не говорила этого вслух.

– Не поздновато ли, Лильвин? – спросил он. – Не лучше ли подождать до завтра?

Нет. В лагерях тихо, истинная правда, но это не сонная тишина. Это тишина кораблей, ожидающих попутного ветра.

Лильвин почти не знала, что тут происходит. В Тар Валоне она вопросов не задавала: держала язык за зубами, чтобы ее не выдал шончанский акцент. Невозможно собрать столько людей в одном месте, не спланировав все заранее. Масштаб и впрямь оказался грандиозным; Лильвин слышала, что здесь проведут какое-то собрание, где будут присутствовать почти все Айз Седай, но увиденное превзошло любые ее ожидания.

Она направилась через поле, Байл последовал за ней, и вскоре они присоединились к группе тарвалонских слуг, куда их приняли благодаря предложенной Байлом взятке. Лильвин такое не нравилось, но способа получше ей в голову не пришло. Она старалась не думать о том, с кем у Байла были налажены раньше связи в Тар Валоне. Что ж, раз ей больше не ступить на палубу, впредь у него не будет возможности заниматься контрабандой. Хоть какое-то утешение.

«Ты – капитан корабля. Это все, что ты умеешь, и все, чего ты хочешь. А теперь тебя зовут Бескорабельной». Женщина вздрогнула и сжала кулаки, чтобы не обхватить себя руками. Провести остаток дней в этих неизменных землях, передвигаясь не быстрее, чем способен бежать конь, не чувствуя запаха открытого моря, не направляя нос судна к горизонту... Без того, чтобы поднять якоря, поставить паруса и просто...

Она опомнилась. Найти Илэйн или Найнив. Пусть ее и назвали Бескорабельной, она не сгинет в этой пучине. Лильвин зашагала вперед, держась прежнего курса. Подозрительный Байл слегка нахохлился, пытаясь держать все вокруг в поле зрения. Крепко сжав губы, он то и дело поглядывал на Лильвин. Теперь-то ей известно значение этих взглядов.

– В чем дело?

– Лильвин, что мы будем здесь делать?

– Я же сказала – надо найти...

– Да, но зачем? Найдем – и что дальше? Они же Айз Седай.

– В прошлом они относились ко мне с уважением.

– И поэтому ты решила, что нас примут?

– Может быть. – Лильвин окинула мужчину взглядом. – Выкладывай, Байл. Что у тебя на уме?

– Зачем это надо, чтобы нас приняли, Лильвин? – вздохнул он. – Найдем себе корабль, где-нибудь в Арад Домане. Где нет ни Айз Седай, ни шончан.

– Я не стала бы командовать кораблем, который тебе по душе.

Он ответил унылым взглядом:

– Я умею вести честные дела, Лильвин. Незачем...

Она подняла руку, вынуждая умолкнуть, и коснулась плеча Байла. Оба остановились на тропинке.

– Знаю, любовь моя. Знаю. А слова говорю для того, чтобы мы закружились в водовороте, который никуда не ведет.

– Но зачем?

Слово царапнуло ее, как засевшая под ногтем заноза. Зачем... Действительно, зачем она проделала весь этот путь в обществе Мэтрима Коутона и в опасной близости к Дочери Девяти Лун?

– Мой народ, Байл, совершенно не понимает, как устроен мир. И, не понимая этого, сеет несправедливость.

– Не забывай, что тебя отвергли, Лильвин, – тихо произнес он. – Не забывай, что теперь ты больше не одна из них.

– Я навсегда останусь одной из них. У меня забрали мое имя, но не мою кровь.

– Прошу простить за оскорбление.

Она коротко кивнула.

– Я по-прежнему храню верность императрице, да живет она вечно. Но дамани... Дамани – самая основа, фундамент ее власти. С их помощью она обеспечивает порядок и целостность империи. И дамани – это обман.

Сул’дам способны направлять Силу. Этому таланту можно научиться. Даже теперь, спустя несколько месяцев после прозрения, Лильвин не могла осмыслить эту истину во всем ее многообразии. Других заинтересовали бы политические преимущества; другие вернулись бы в Шончан и воспользовались этим знанием, чтобы обрести власть.

Временами Лильвин жалела, что не поступила таким образом. Временами.

Но мольбы сул’дам... И понимание, что Айз Седай совсем не такие, как ей говорили...

Надо что-то делать. Но если что-то делать, не сокрушит ли она всю империю? Надо тщательно, очень тщательно обдумывать свои поступки – как последние ходы в игре шал.

Вдвоем они следовали в темноту за вереницей слуг. Те или иные Айз Седай нередко посылали прислугу за чем-нибудь оставшимся в Белой Башне, так что переходы туда-обратно были обычным делом, и это к лучшему. В лагерь Айз Седай они вошли, не вызвав никаких расспросов.

Лильвин даже удивилась этому, но вскоре заметила у тропинки несколько человек. Увидеть их оказалось непросто – по некой причине их фигуры будто сливались с тем, что было вокруг, особенно в темноте. Шончанка заметила одного, только когда он шевельнулся, отделился от остальных и зашагал чуть позади Лильвин и Байла.

Несколькими секундами позже стало ясно, что этот человек распознал в них чужаков. Может, из-за походки или осанки. Из предосторожности они надели самую простую одежду, хотя борода Байла выдавала в нем иллианца.

Лильвин остановилась, тронула мужа за локоть и развернулась лицом к преследователю. Если верить описаниям, это был Страж.

Человек приблизился. Они едва вошли в лагерь, палатки в котором располагались концентрическими кругами. Лильвин с тревогой отметила, что в некоторых горел свет, слишком ровный для свечи или светильника.

– Приветствую! – вежливо поздоровался Байл, подняв руку. – Мы разыскиваем Айз Седай по имени Найнив ал’Мира. Если ее тут нет, тогда хотелось бы встретиться с другой, которую зовут Илэйн Траканд.

– Ни той ни другой в этом лагере нет, – ответил Страж. Он был долгоруким, грациозным, с длинными темными волосами и лицом... каким-то незаконченным, словно скульптор начал высекать его из камня, но потерял интерес и бросил работу.

– Ой! – сказал Байл. – Стало быть, виноваты. Не подскажете ли, где их лагерь? Дело, видите ли, безотлагательное. – Говорил он как дышал. Куда искуснее, чем Лильвин. При необходимости Байл умел очаровать собеседника.

– Погодите-ка, – ответил Страж. – Ваша спутница тоже ищет этих Айз Седай?

– Она, знаете ли... – начал Байл, но Страж, не отводя внимательного взгляда от Лильвин, поднял руку:

– Пускай сама ответит.

– Еще как ищу! – заявила Лильвин. – Клянусь престарелой бабулей! Эти женщины, они обещали нам заплатить, и без денег я не уйду. Ведь Айз Седай говорят только правду, это известно всем и каждому. Если не хотите указать нам дорогу, дайте другого проводника!

От такого словесного шквала Страж заметно опешил, широко раскрыл глаза и, хвала всему сущему, кивнул:

– Сюда.

Подозрения его, как видно, улеглись, и он направился к окраине лагеря.

Лильвин украдкой отдышалась и последовала за Стражем. Байл бросил на нее гордый взгляд и ухмыльнулся так широко, что обернись в тот момент их проводник, непременно бы сообразил, что дело нечисто. Да и сама Лильвин не сдержала едва заметной улыбки.

Иллианский акцент давался ей непросто, но они с Байлом пришли к выводу, что ее звучащая по-шончански речь будет небезопасной, особенно среди Айз Седай. Байл утверждал, что ни один настоящий иллианец не примет Лильвин за свою землячку, но дурачить остальных ей пока что удавалось, причем неплохо.

Шагая в ночи прочь из лагеря Айз Седай, Лильвин чувствовала, как легчает на душе. Пусть она дружит с двумя Айз Седай – а они и впрямь подруги, несмотря на возникшие осложнения, – но это не значит, что ей приятно находиться в лагере, где полным-полно подобных женщин. Страж вывел их с Байлом на открытое пространство посреди Поля Меррилор, где стоял огромный палаточный городок с множеством небольших шатров.

– Айильцы, – шепнул Байл. – Здесь их десятки тысяч.

Любопытно. Об этом народе ходили зловещие слухи и легенды, в которые верилось с большим трудом. В этих рассказах, пусть и полных преувеличений, Айил представали сильнейшими воинами по эту сторону океана. В иной ситуации Лильвин не отказалась бы от тренировочного боя с парой-тройкой айильцев. Она машинально коснулась своей котомки, где в продолговатом кармане, прямо под рукой, хранилась дубинка.

Ну и рослые же они, эти айильцы! Лильвин миновала несколько костров. Сидевшие вокруг них люди казались расслабленными, но за окружающим они следили еще внимательнее, чем Страж. Опасный народ. Они готовы к бою насмерть, даже когда отдыхают у огня. В ночном небе над этим лагерем трепетали флаги, но что на них было изображено, Лильвин рассмотреть не удавалось.

– Что за монарх правит этим лагерем, Страж? – спросила она, и проводник обернулся. Черты его лица терялись в тенях.

– Твой король, иллианка.

Шагавший рядом Байл напрягся.

«Мой...»

Дракон Возрожденный. Хорошо, что она не сбилась с шага. Еще чуть-чуть – и запнулась бы. Мужчина, способный направлять Силу. Это гораздо, гораздо хуже, чем Айз Седай.

Страж остановился возле одной из палаток в центре лагеря.

– Вам повезло. У нее горит свет.

Охраны возле палатки не было. Страж спросил разрешения войти, получил утвердительный ответ, после чего откинул входной клапан и кивнул – дескать, вперед, – но другую руку положил на меч и принял боевую стойку.

Лильвин не очень приятно было оставлять за спиной вооруженного бойца, но какой у нее выбор? Так что она вошла внутрь. В свете той чудно́й сферы за письменным столом сидела, сочиняя какое-то послание, знакомая женщина в зеленом платье. Таких, как Найнив ал’Мира, в Шончан называют теларти, что означает «женщина с пламенной душой». Со временем Лильвин поняла, что Айз Седай положено сохранять спокойствие сродни покою тихих вод. Что ж, порой Найнив тоже бывала спокойной, но в одной излучине от этой мирной заводи рокотал бурный водопад.

Когда Лильвин с Байлом вошли, Найнив от письма не отвлеклась. Косы у нее больше не было, и распущенные волосы доходили до плеч. Странное зрелище, будто корабль без мачты.

– Погоди минутку, Слит, – сказала Найнив. – Честное слово, с недавних пор вы, Стражи, суетитесь вокруг меня, будто птички, потерявшие кладку. Неужели у ваших Айз Седай не осталось для вас поручений?

– Многие волнуются за Лана, Найнив Седай, – невозмутимо пророкотал Страж по имени Слит.

– А я, по-твоему, не волнуюсь? Знаешь, надо бы отправить вас рубить дрова или еще чем-то занять. Если еще один Страж заявится с вопросом, не нужна ли мне...

Тут она подняла взгляд и наконец-то увидела Лильвин. Лицо Найнив тут же стало безмятежным. Холодным. Обжигающе холодным. Лильвин бросило в пот. Ее жизнь была в руках этой женщины. Почему же Слит привел их сюда, а не в шатер Илэйн? Пожалуй, не следовало упоминать имя Найнив.

– Эти двое потребовали встречи с вами, – объяснил Слит. Лильвин не заметила, как он вынул меч из ножен. Байл Домон пробурчал что-то себе под нос. – По их словам, пришли за обещанными деньгами. Однако в Башне они ни к кому не обращались и о себе не заявляли и каким-то образом ухитрились юркнуть в переходные врата. Мужчина – из Иллиана, а женщина откуда-то еще. Свой говор она скрывает.

Итак, с акцентом дела обстояли хуже, чем Лильвин предполагала. Она покосилась на меч. Если откатиться вбок, Страж, наверное, промахнется – при условии, что ударит в грудь или в шею. Можно выхватить дубинку и...

Но они в палатке Айз Седай, и Лильвин не успеет вскочить после переката. Ее обездвижат плетением Единой Силы, и это в лучшем случае.

– Мне знакомы эти люди, Слит, – холодным тоном произнесла Найнив. – Правильно, что привел их сюда. Благодарю.

Меч мгновенно вернулся в ножны, и Лильвин почувствовала на шее легкий ветерок, когда Слит тише мыши выскользнул из палатки.

– Если хочешь просить прощения, – начала Найнив, – ты пришла не к тому человеку. Я подумываю, не передать ли тебя Стражам. Пусть допросят. Глядишь, выудят из твоей вероломной головы кое-что полезное о твоем народе.

– Я тоже рада тебя видеть, – хладнокровно отозвалась Лильвин.

– Так что случилось? – осведомилась Найнив.

Что случилось? О чем говорит эта женщина?

– Только не думайте, что я не пробовал дать отпор, – вдруг начал оправдываться Байл. – Пробовал, но меня с легкостью одолели. Повезло, что не перебили моих людей, не сожгли корабль, не пустили его ко дну!

– Уж лучше бы ты, иллианец, погиб вместе со всеми, кто был на борту! – заявила Найнив. – Тер’ангриал оказался в руках у Отрекшейся; Семираг затаилась среди шончан под личиной... Как у них называется судья? «Говорящая Правду» – верно?

– Да, – тихо признала Лильвин. Теперь она все поняла. – Сожалею, что нарушила клятву, но...

– Что-что, Эгинин? Сожалеешь? – Найнив вскочила из-за стола, едва не опрокинув стул. – Не самое подходящее слово в устах человека, поставившего под угрозу весь мир и едва не столкнувшего всех нас с обрыва, за которым нет ничего, кроме тьмы! По приказу Семираг этот тер’ангриал скопировали, женщина, и одна копия оказалась на шее у Дракона Возрожденного. Да-да, Дракона Возрожденного! Представь себе его под контролем одной из Отрекшихся! – Найнив всплеснула руками. – О Свет! Мы были на волоске, на тончайшем волоске от гибели, и все из-за тебя. Конец всего сущего. Ни Узора, ни мира, ничего! Из-за твоей безалаберности едва не угасли миллионы жизней!

– Я... – Лильвин вдруг поняла, сколь грандиозны ее неудачи. Ее жизнь кончена. Она утратила даже само имя. Ни имени, ни корабля, отобранного самой Дочерью Девяти Лун. Однако в нынешнем свете это утратило всякую важность.

– Я дал отпор, – твердо повторил Байл. – Сражался так, как только мог.

– Как видно, я должна была драться рядом с тобой, – предположила Лильвин.

– Это я и пытался объяснить, – мрачно подтвердил Байл. – Много раз пытался, чтоб мне сгореть.

– О-хо-хо, – схватилась за голову Найнив. – Что ты делаешь здесь, Эгинин? Я-то надеялась, что ты мертва. Случись тебе погибнуть, не нарушив клятвы, и я не смогла бы тебя винить.

«Я сама передала его в руки Сюрот, – подумала Лильвин. – То была цена моей жизни, единственный способ спастись».

– Ну? – сверлила шончанку взглядом Найнив. – Не отмалчивайся, Эгинин!

– Теперь меня зовут иначе. – Лильвин упала на колени. – У меня отняли все, включая мою честь! Видишь? Позволь расплатиться! Отныне я принадлежу тебе!

– В отличие от вас, шончан, – фыркнула Найнив, – мы не держим людей в качестве домашних животных.

Лильвин не изменила позы. Байл положил руку ей на плечо, но не пытался поднять ее с колен. Без малого цивилизованный, теперь он прекрасно понимал, почему Лильвин ведет себя именно так, а не иначе.

– Встань! – резким тоном приказала Найнив. – О Свет, Эгинин! Помнится, ты была такой сильной, что могла разжевать камни и выплюнуть песок!

– И эта сила вынуждает меня подчиниться, – опустив взор, промолвила Лильвин. Неужели Найнив не понимает, насколько это трудно? Куда проще распороть себе горло, вот только у Лильвин больше нет чести и она не вправе требовать столь легкой смерти.

– Встань!

Лильвин послушалась.

– Пойдем. – Найнив схватила лежавший на койке плащ и накинула его на плечи. – Отведу тебя к Амерлин. Быть может, она знает, что с тобой делать.

С этими словами она целеустремленно вышла в ночь, и Лильвин последовала за ней. Решение уже принято. Остался лишь один осмысленный путь, единственный способ сохранить жалкий осколок чести и, быть может, помочь своему народу избавиться от лжи, в которой он существовал с незапамятных времен.

Отныне Лильвин Бескорабельная принадлежит Белой Башне. Что бы ей ни приказали, как бы с ней ни поступили, этот факт останется непреложным. Она – собственность Айз Седай. Лильвин станет да’ковале этой Амерлин и ринется в грядущий шторм, подобно кораблю, чьи паруса истрепал ветер.

Быть может, остаток чести поможет ей завоевать доверие этой женщины.

– Таким способом в Пограничных землях издавна облегчают боль, – пояснил Мелтен, разбинтовывая рану Талманеса. – Волдырник замедляет распространение порчи, вызванной окаянным клинком.

Этот жилистый парень с буйной шевелюрой носил скромный плащ и такую же рубаху, чем походил на андорского дровосека, но говорил как порубежник, а в сумке таскал разноцветные шарики, которыми иной раз жонглировал, чтобы потешить ребят из Отряда Красной руки. В прошлой жизни он, наверное, был менестрелем.

Непростой человек. Такого не ожидаешь встретить в Отряде. Хотя кто из «красноруких» простой?

– Понятия не имею, как он ослабляет действие отравы, – продолжал Мелтен, – но как-то приглушает. Имейте в виду, яд не природного происхождения, так что высосать его из раны не получится.

Талманес надавил на бок ладонью. Жжется так, будто под кожей ползает шипастая лоза и при каждом движении впивается в плоть. Он прямо-таки чувствовал, как яд распространяется по телу. О Свет, как же больно!

Неподалеку солдаты Отряда пробивались к дворцу. В город вошли через южные ворота, а удерживать западные оставили наемников под началом Сандипа.

Если в Кэймлине и остался очаг сопротивления, то во дворце, но, к несчастью, по городским кварталам, что отделяли от него воинов Талманеса, блуждали троллочьи кулаки. Раз за разом натыкаясь на своры этих монстров, «краснорукие» вынуждены были вступать в кровопролитные стычки.

К тому же узнать, действительно ли там, на холме, есть способные сражаться бойцы, было невозможно – для этого требовалось прорваться к дворцу, рискуя попасть в окружение, если один из блуждающих троллочьих кулаков зайдет с тыла. Но деваться некуда: Талманес обязан выяснить, что осталось от обороны дворца – если от нее вообще что-нибудь осталось. А уже оттуда он двинется дальше в город и доберется до драконов.

Повсюду пахло дымом и кровью. Выдалась недолгая передышка, и убитых троллоков оттащили к правой обочине, чтобы очистить проход.

В этой части Кэймлина тоже встречались беженцы – хотя уже не река, но ручеек, который сочился из темноты навстречу Талманесу и его людям, частично занявшим главный проезд ко дворцу. Эти беженцы не требовали защитить их лавки или спасти жилища; они лишь рыдали от счастья при встрече с вооруженными людьми. Мадвин направлял их к свободе по прорубленному бойцами Отряда безопасному коридору.

Талманес посмотрел наверх, на холм, на вершине которого едва виднелся в ночи дворец. Пожары, охватившие почти весь город, не тронули его белых стен, и они вздымались из клубов дыма, будто призраки. Огня нет. Следовательно, дворец защищают – верно? Разве он не стал бы первой целью ворвавшихся в Кэймлин троллоков?

Чуть раньше Талманес отправил вперед разведчиков, чтобы дать своим людям – да и самому себе – хоть какой-то роздых.

Мелтен закончил накладывать припарку и туго затянул бинты.

– Спасибо, Мелтен, – кивнул Талманес. – Такое чувство, что уже помогает. Ты сказал, что это помогает унять боль. А какой еще есть способ?

Мелтен отстегнул от ремня металлическую фляжку и протянул ее Талманесу:

– Шайнарский бренди, очень крепкий.

– Выпивать в бою? Вряд ли это хорошая мысль, приятель.

– Берите, – мягко сказал Мелтен. – Хлебните от души, милорд. Иначе не пройдет и часа, как вы не сможете встать.

Талманес помедлил, потом взял фляжку и сделал долгий глоток. Бренди обжигал едва ли не сильнее, чем рана от клинка мурддраала. Талманес прокашлялся и сунул фляжку за пазуху.

– По-моему, Мелтен, ты перепутал бутылки, а эту жидкость сцедил из дубильного чана.

– А еще говорят, что лорд Талманес лишен чувства юмора, – хмыкнул Мелтен.

– Напрочь, – подтвердил Талманес. – Лучше ты со своим мечом держись поближе.

Мелтен с торжественным видом кивнул и прошептал:

– Страхоборец...

– В смысле?

– Это порубежный титул. Вы сразили Исчезающего, и теперь вы страхоборец.

– В нем уже торчало штук семнадцать арбалетных болтов.

– Какая разница, страхоборец? – Мелтен положил крепкую руку ему на плечо. – Когда боль станет невыносимой, сожмите кулаки, поднимите руки, и я все сделаю.

Талманес встал и непроизвольно охнул. Оба понимали, что к чему. Те немногие порубежники, кто служил в Отряде, сходились во мнении, что раны, нанесенные такан’дарским клинком, ведут себя непредсказуемо. Некоторые быстро нагнаиваются, от других человеку становится дурно, а если они чернеют, как у Талманеса... Такое хуже всего. Спасти его могли только Айз Седай, да и то лишь в ближайшие несколько часов.

– Знаешь, – пробурчал Талманес, – хорошо, что у меня нет чувства юмора. Иначе я подумал бы, что Узор играет со мной какую-то шутку. Дэннел! Тащи сюда карту, если есть!

«О Свет, как же не хватает Ванина...»

– Милорд! – Из потемок выскочил Дэннел, капитан одного из орудийных расчетов Отряда, с факелом в руке и с наспех нарисованной картой. – По-моему, я нашел короткий путь к тому месту, где Алудра хранит драконов.

– Первым делом пробиваемся к дворцу, – отрезал Талманес.

– Милорд... – Пухлогубый Дэннел понизил голос и принялся оправлять форму, будто она сидела как-то не так. – Если Тень завладеет этими драконами...

– Я прекрасно знаю, Дэннел, насколько это опасно. Большое спасибо. Допустим, мы дошли до склада с драконами – и как быстро ты сможешь их увезти? Не хотелось бы рассредоточиться и выбиться из сил, а Кэймлин горит быстрее, чем надушенное письмо, адресованное любовнице благородного лорда. Я намерен забрать орудия и поскорее покинуть город.

– Парой выстрелов я могу сровнять вражеские укрепления с землей, милорд, но драконы – штуки очень неповоротливые. Хорошо, что они привязаны к повозкам, но все равно мы не сможем двигаться быстрее... скажем, быстрее обоза. К тому же потребуется время, чтобы подготовить их к залпу.

– В таком случае идем во дворец, – сказал Талманес.

– Но...

– А во дворце, – непреклонно продолжил он, – если посчастливится, мы найдем женщин, умеющих направлять Силу, и те откроют нам переходные врата прямиком на склад Алудры. Кроме того, если дворцовая гвардия еще сражается, то мы хотя бы будем знать, что друзья прикрывают нам спину. Мы непременно заберем драконов, но сделаем это по-умному.

Талманес заметил, что с холма бегом спускаются Ладвин и Мар. Последний сразу же устремился к Талманесу:

– Там троллоки. Числом не меньше сотни, засели на улице.

– Всем построиться! – крикнул Талманес. – Пробиваемся во дворец!

В палатке-парильне стало совсем тихо.

Авиенда предполагала, что ее рассказ встретят скептически, что непременно последуют вопросы, но не ожидала такой болезненной тишины.

Хотя она понимала, почему все молчат. После своих видений о том, как Айил в будущем постепенно утрачивают джи’и’тох, она чувствовала то же самое. Она видела бесчестье, упадок и гибель своего народа. Теперь же, по крайней мере, ей было с кем разделить это бремя.

Тихо шипели в котле раскаленные камни. Пора бы плеснуть на них воды, но всем шестерым в палатке было не до этого. Остальные пятеро – Хранительницы Мудрости, обнаженные, как и Авиенда, поскольку именно так принято париться. Сорилея, Эмис, Бэйр, Мелэйн и Кимер из клана Томанелле Айил. Все смотрели в пустоту, на время оставшись каждая наедине со своими мыслями.

Одна за другой они распрямляли спину, садились ровнее, будто принимая на плечи новый груз, и это утешало Авиенду. Пусть она и не ждала, что эти пятеро сломаются под гнетом новостей, приятно было видеть, что они не отворачиваются от опасности, но смотрят ей в лицо.

– Затмевающий Зрение уже в шаге от мира, – сказала Мелэйн. – Узор каким-то образом покоробился. В снах мы по-прежнему видим многое из того, что будет или чего не будет, но вероятностей слишком много, и для нас они неразличимы. Ходящим по снам неясна судьба нашего народа. Как и судьба Кар’а’карна после того, как он в Последний день плюнет в глаза Затмевающему Зрение. Нам неведома правда, стоящая за видением Авиенды.

– Мы должны это проверить. – Сорилея обвела остальных твердым как камень взглядом. – Обязаны все узнать. Это единичный случай или отныне такое видение является каждой женщине взамен предыдущего?

– Эленар из клана Дэрайн, – сказала Эмис. – Ее обучение почти закончено. Она будет следующей, кто отправится в Руидин. Можно попросить Хейд и Шанни, чтобы те приободрили ее.

Авиенда едва не поежилась. Она прекрасно знала, как умеют «приободрять» Хранительницы Мудрости.

– Да, так было бы неплохо, – подалась вперед Бэйр. – А что бывает, когда проходишь через стеклянные колонны во второй раз? Быть может, отсюда и запрет на возвращение?

Никто не посмотрел на Авиенду, но девушка чувствовала, что ее не упускают из вида. Ее поступок и впрямь был запретным. Кстати говоря, рассказывать о произошедшем в Руидине тоже не разрешалось.

Опасаться наказания не стоило. Руидин не убил ее; все переживания были обусловлены вращением Колеса. Бэйр продолжала смотреть куда-то вдаль. По щекам и груди Авиенды струился пот.

«Я вовсе не скучаю по ваннам», – твердила себе она. Ведь она не изнеженная мокроземка. Однако по эту сторону гор в палатке-парильне не было такой уж необходимости. Ночами здесь не промерзаешь до костей, так что жар был не расслабляющим, а гнетущим, и если воды предостаточно для нормальной ванны...

Нет. Она решительно сжала челюсти, потом спросила:

– Можно высказаться?

– Не глупи, девочка, – заметила Мелэйн, которая, судя по размеру живота, была на сносях. – Теперь ты одна из нас. Незачем спрашивать разрешения.

Девочка? Не скоро они привыкнут воспринимать ее как ровню. Что ж, хотя бы пытаются. Никто не велел ей заварить чай или плеснуть воды на камни. В отсутствие учениц или гай’шайн эти обязанности они выполняли по очереди.

– Меня беспокоит не то, повторяются видения или нет, – призналась Авиенда, – а их содержание. Это действительно произойдет? Можем ли мы этому помешать?

– Руидин являет нам видения двух типов. – Обладательница темно-рыжих волос и вытянутого загорелого лица, Кимер была довольно молода, лет на десять старше Авиенды. – В первое посещение – то, что может быть, а во второе, между колонн, – то, что уже было.

– Это третье видение могло быть и тем и другим, – сказала Эмис. – Колонны безошибочно показывают прошлое; почему бы им не продемонстрировать будущее с равной достоверностью?

У Авиенды екнуло сердце.

– Но зачем, – тихо произнесла Бэйр, – колоннам показывать безнадежность, на которую нельзя повлиять? Нет, я отказываюсь в это верить. Руидин всегда демонстрировал то, что нужно увидеть. Чтобы помочь нам, а не навредить. В этом видении тоже должен быть смысл. Быть может, подтолкнуть нас к обретению большей чести?

– Это несущественно, – отрезала Сорилея.

– Но... – начала Авиенда.

– Несущественно, – повторила Сорилея. – Будь наша судьба предрешена этим видением, будь мы обречены на... как ты говоришь, на упадок, неужели кто-то из нас смирился бы с таким положением вещей?

В палатке снова стало тихо. Авиенда помотала головой.

– Надо исходить из того, что будущее можно изменить, – сказала Сорилея. – Лучше не задумывайся о своем вопросе, Авиенда. Мы должны выбрать предпочтительный путь.

– Я... – Авиенда поняла, что кивает. – Да-да, ты права, Хранительница Мудрости.

– Но каков он, этот путь? – спросила Кимер. – Что мы должны изменить? Сперва необходимо выиграть Последнюю битву!

– Отчасти, – сказала Эмис, – мне даже хочется, чтобы видение оказалось истинным и неизменным. Ведь оно хотя бы доказывает, что мы одержим верх в этом сражении.

– Ничего оно не доказывает, – возразила Сорилея. – Победа Затмевающего Зрение разорвет Узор, а посему видениям будущего нельзя безоговорочно доверять. Даже с учетом пророчеств о том, что готовят грядущие эпохи, если Затмевающий Зрение победит в битве, то все превратится в ничто.

– Мое видение как-то связано с тем, что планирует Ранд, – сказала Авиенда, и все взгляды устремились к ней. – Судя по вашим словам, завтра он поведает нечто важное.

– У Кар’а’карна... есть склонность устраивать нечто впечатляющее, – с теплотой в голосе произнесла Бэйр. – В этом он подобен крокошипке, всю ночь вьющей гнездо, чтобы утром спеть о нем любому, кто станет слушать.

Авиенда не без удивления узнала о встрече на Поле Меррилор, да и то лишь благодаря узам, связывающим ее с Рандом, – когда решила выяснить, где он находится. Увидев собравшиеся здесь впечатляющие силы мокроземцев, она задалась вопросом, не является ли все это отправной точкой ее видения.

– Такое чувство, что я узнала нечто лишнее, – промолвила она, ни к кому не обращаясь.

– Ты заглянула вглубь одной из версий будущего, – заметила Кимер, – и никогда не станешь прежней.

– Завтра все станет ясно, – сказала Авиенда. – Когда мы узнаем, каков его план.

– По твоему рассказу, – продолжила Кимер, – складывается ощущение, что он намерен отвернуться от Айил. От своего народа. Почему он раздает дары всем подряд – кроме тех, кто заслуживает его внимания больше остальных? Он что, хочет оскорбить нас?

– По-моему, вряд ли, – ответила Авиенда. – Думаю, он не станет наделять дарами за просто так, а выдвинет явившимся сюда какие-то требования.

– Он упоминал цену, – сказала Бэйр. – Цену, которую по его требованию должны заплатить другие. Но о какой цене речь? Никто не сумел выведать этого секрета.

– Чуть раньше этим вечером он отправился через переходные врата в Тир и вернулся не с пустыми руками, – подхватила Мелэйн. – Об этом сообщили Девы. Теперь он держит слово и всегда берет их с собой. Когда мы спросили насчет цены, он ответил, что о ней Айил можно не беспокоиться.

Авиенда нахмурилась:

– Он хочет получить плату за то, что и так должен сделать? Не слишком ли много времени он проводит с той опекуншей, которую к нему прислал Морской народ?

– Нет, это справедливо, – заметила Эмис. – Эти люди многого требуют от Кар’а’карна. Он вправе потребовать что-то взамен. Они слабовольны; быть может, он намерен придать им жесткости.

– А нам и без того ее хватает, – тихо добавила Бэйр. – Зная об этом, он нас не учитывает.

В палатке снова повисла тишина. Эмис с озабоченным видом подлила воды на разогретые камни, и та с шипением превратилась в клубящийся пар.

– Вот именно, – сказала Сорилея. – Он хочет не оскорбить нас, а почтить – конечно, в своем понимании. – Она покачала головой. – Что ж, ему виднее.

– Иногда Кар’а’карн оскорбляет непреднамеренно, по-детски, – согласилась Кимер. – Мы сильны, и поэтому его требования, какими бы они ни были, к нам не относятся. Если другие способны уплатить эту цену, мы и подавно сможем.

– Этих ошибок можно было избежать, будь он надлежащим образом обучен согласно нашим обычаям, – проворчала Сорилея.

Авиенда невозмутимо встретила ее взгляд. Да, она обучила Кар’а’карна не так хорошо, как могла бы, но всем известно, насколько упрям Ранд ал’Тор. Кроме того, теперь все присутствующие в этой палатке равны. Хотя Авиенде трудно было в это поверить, глядя на неодобрительно поджатые губы Сорилеи.

Быть может, сказалось время, проведенное с мокроземцами вроде Илэйн, но Авиенда вдруг увидела все глазами Ранда. Освобождая Айил от уплаты некой цены – если он и впрямь намеревался взять ее с остальных, – Ранд оказывал им честь. Потребуй он от них того же, чего и от остальных, вот эти же Хранительницы Мудрости возмутились бы, что Айил ставят в один ряд с мокроземцами.

Что же у Ранда ал’Тора на уме? В видениях проскальзывали намеки на его план, но Авиенда все тверже верила, что завтра Айил вступят на путь, ведущий к незавидной судьбе.

И она обязана сделать так, чтобы этого не случилось. Такова ее первая задача в роли Хранительницы Мудрости. Первая и, пожалуй, самая важная из всех, которые ей доводилось выполнять. Поэтому Авиенда не подведет – должна не подвести.

– Обучением Кар’а’карна ее задание не ограничивалось, – заметила Эмис. – Я отдала бы что угодно, лишь бы знать, что за ним как следует присматривает надежная женщина. – И она со значением взглянула на Авиенду.

– Он будет моим, – твердо заявила Авиенда. «Но не ради тебя, Эмис, и не ради нашего народа». Эта мысль потрясла девушку до глубины души. Ведь она – Айил и для нее нет ничего важнее ее народа.

Но это решение принимать не народу. Право выбора принадлежало Авиенде.

– Имей в виду, – коснулась ее запястья Бэйр, – с тех пор как ты ушла, он изменился. Стал сильнее.

– В каком смысле? – сдвинула брови Авиенда.

– Он объял смерть, – с гордостью в голосе объявила Эмис. – Пускай он носит меч и одежды мокроземца, но теперь он наш – окончательно и бесповоротно.

– Я должна это увидеть, – сказала, вставая, Авиенда. – И должна узнать о его планах все, что удастся выяснить.

– Времени почти не осталось, – предупредила Кимер.

– Вся ночь впереди, – ответила Авиенда. – Этого предостаточно.

Ей ответили кивками, и Авиенда начала одеваться. Как ни странно, остальные последовали ее примеру. Должно быть, они сочли сказанное девушкой настолько важным, что решили прервать собрание и поделиться новостями с другими Хранительницами Мудрости.

Авиенда первой вышла в ночь, на свежий воздух, приятно ласкавший кожу после душного жара парильни, и глубоко вздохнула. Утомленный разум требовал отдыха, но сну придется обождать.

Зашуршал клапан палатки, откуда стали выходить Хранительницы Мудрости. Мелэйн и Эмис, тихо переговариваясь, торопливо зашагали во тьму. Кимер целеустремленно направилась туда, где стояли лагерем Томанелле Айил – наверное, чтобы переговорить с Ганом, вождем клана и ее сестрой-отцом – первым братом ее матери.

Авиенда хотела было уйти, но на плечо ей легла костлявая рука. Оказалось, за спиной стояла Бэйр, снова в юбке и блузе.

– Хранительница Мудрости, – машинально произнесла Авиенда.

– Хранительница Мудрости, – с улыбкой отозвалась Бэйр.

– Чем могу?..

– Хочу посетить Руидин, – сказала Бэйр, взглянув на небо. – Будь добра, открой мне переходные врата.

– Ты намерена пройти сквозь лес стеклянных колонн!

– Кто-то из нас должен это сделать. Что бы ни говорила Эмис, Эленар еще не готова, и в особенности не готова увидеть... нечто подобное. Эта девочка только и делает, что ноет и пищит, словно канюк над последним куском тухлой падали.

– Но...

– О-о, только не начинай. Да, теперь ты одна из нас, Авиенда, но я-то еще за твоей бабушкой присматривала, когда она ребенком была. – Бэйр качнула головой. Казалось, ее белые волосы светятся в неровном лунном свете. – Будет лучше, если туда отправится не кто-то, а я. Тем, кто способен направлять, надо набираться сил перед грядущей битвой. Я не допущу, чтобы какое-то неопытное дитя оказалось среди тех колонн. Ну же, что насчет переходных врат? Выполнишь мою просьбу или придется заставить Эмис, чтобы та открыла мне путь в Руидин?

Авиенде хотелось бы посмотреть, каково это – заставить Эмис что-то сделать. Вряд ли на такое способен кто-то, кроме Сорилеи. Однако девушка молча сотворила плетение, открывая переходные врата.

При мысли о том, что ее видение узрит кто-то другой, скрутило живот. Что, если Бэйр переживет то же самое? Придется считать эту версию будущего более вероятной?

– Все было настолько плохо, да? – тихо спросила Бэйр.

– Ужасно. Так ужасно, Бэйр, что копья пустили бы слезу, а камни раскрошились в пыль. Я предпочла бы станцевать с самим Затмевающим Зрение.

– В таком случае правильно, что туда отправлюсь именно я. Это должна сделать сильнейшая из нас.

Авиенда едва не заломила бровь. Бэйр крепка, как добротно выделанная кожа, но не сказать, что другие Хранительницы Мудрости похожи на цветочные лепестки.

– Бэйр, – спохватилась она, – ты не встречала женщину по имени Накоми?

– Накоми... – Бэйр словно попробовала слово на вкус. – Древнее имя. Не знаю никого, кто носил бы его. А что?

– По пути в Руидин я встретила одну женщину из Айил, – объяснила Авиенда. – Она не представилась Хранительницей Мудрости, но было в ней что-то... – Она покачала головой. – Это я так, из праздного любопытства.

– Что ж, пора узнать, насколько правдивы эти видения, – подытожила Бэйр и шагнула к переходным вратам.

– Что, если они и впрямь правдивы? – вырвалось у Авиенды. – Что, если мы ничего не можем сделать?

– Говоришь, ты видела своих детей? – обернулась Бэйр.

Авиенда кивнула. В подробности этой части видения она не вдавалась. Считала, что это личное.

– Измени одно из имен, – сказала Бэйр. – И никому, даже нам, не говори, под каким именем это дитя появилось в видении. Так ты все узнаешь. Где одно отличие, там непременно будут и другие. Должны быть. Это не наша судьба, Авиенда. Это путь, которого мы избежим. Вместе.

Авиенда поняла, что кивает. Да. Изменение небольшое, незначительное, но полное смысла.

– Спасибо, Бэйр.

Пожилая Хранительница Мудрости тоже кивнула, потом ступила в переходные врата и побежала к ночному городу.

Талманес врезался плечом в гигантского троллока – с кабаньим рылом, облаченного в грубо сработанную кольчугу. Запах от чудища исходил отвратительный, напоминающий смешанную вонь едкого дыма, мокрой шерсти и немытого тела. От силы удара троллок недоуменно хрюкнул; почему-то эти твари всегда удивлялись, когда он на них нападал.

Талманес отступил и высвободил меч из живота упавшей зверюги, после чего, не обращая внимания на ногти, царапавшие ему ногу, наклонился, вгоняя клинок троллоку в горло. В глазах-бусинках, слишком похожих на человеческие, померкла жизнь.

Люди сражались, кричали, хрипели, убивали. На улице, круто поднимавшейся ко дворцу, окопались троллочьи орды; они держали оборону, не позволяя Отряду добраться до вершины холма.

Талманес устало привалился к стене какого-то здания. Соседний дом горел, озаряя улицу буйными отсветами и опаляя лицо, хотя по сравнению с чудовищным жжением в ране все эти пожары казались дуновением прохладного ветерка. Огонь стекал по ноге до самой стопы и понемногу подбирался вверх, к плечу.

«Кровь и треклятый пепел! – подумал Талманес. – Все бы отдал за пару спокойных часов с трубкой и книжкой». Те, кто распинается о славной гибели в бою, – распроклятые конченые болваны. Что славного в смерти посреди всего этого огненно-кровавого месива? Мирная смерть – совсем другое дело, это за милую душу.

Он заставил себя встать. По лицу градом катил пот. С тыла напирали монстры, перекрывшие дорогу за спиной у Отряда, но у Талманеса осталась возможность идти вперед и вверх, вырезая троллоков на своем пути.

Отступление оказалось бы трудновыполнимой задачей. Ведь троллоки заполонили не только главный проезд; их отряды, пусть и небольшие, шастают по городским улицам и в любой момент могут напасть с флангов, что по пути туда, что по дороге обратно.

– Врежьте им со всей силы, парни! – выкрикнул Талманес и бросился вверх, к преграждавшему путь вражескому отряду.

До дворца было рукой подать. Талманес отбил щитом меч козломордого троллока, прежде чем тот снес бы Дэннелу голову с плеч, и попробовал отпихнуть руку с оружием... Но Свет! Какие же они сильные, эти троллоки! При толчке сам Талманес едва устоял на ногах, а Дэннел пришел в себя и свалил троллока на землю, подрубив ему бедренные сухожилия.

Рядом с Талманесом дрался Мелтен. Порубежник держал слово и не отходил ни на шаг – на тот случай, если придется оборвать жизнь раненого командира ударом меча. Вдвоем они возглавляли натиск на холм. Троллоки – рычащая, ревущая масса темной шерсти, злобных глаз и клинков, мерцавших в свете пожара, – начали было отступать, но затем возобновили сопротивление с удвоенной силой.

Их было слишком много.

– Держать строй! – проорал Талманес. – За лорда Мэта и Отряд Красной руки!

Будь здесь лорд Мэт, он, наверное, сперва облегчил бы душу отборной площадной бранью, поныл, что дело дрянь, а затем спас бы всех гениальным тактическим решением. Талманес не обладал присущей Мэту амальгамой безумия и вдохновения, но его возглас как будто воодушевил солдат, и ряды сомкнулись. Гавид разместил свои две дюжины стрелков – последних в отряде Талманеса – на крыше здания, еще не охваченного огнем, и те давали один залп за другим, осыпая неприятеля градом арбалетных болтов.

Под таким обстрелом дрогнуло и побежало бы человеческое войско, но не троллоки. Некоторые погибли под обстрелом, но Талманес надеялся, что потерь у врага будет куда больше.

«Там, наверху, еще один Исчезающий, – подумал он. – Гонит их в нашу сторону. О Свет, еще одного мурддраала мне не одолеть, да и с первым драться не следовало!»

Как ни странно, он еще держался на ногах. Фляжку Мелтена он выбросил, давно допив бренди, чтобы приглушить боль – насколько это вообще было возможно, – и в голове порядком шумело. Плечом к плечу с Дэннелом и Лондредом Талманес сосредоточенно рубился в авангарде, и по мощеной мостовой с холма ручьями текла троллочья кровь.

«Краснорукие» сражались на совесть, но выбились из сил и уступали врагу числом. Внизу, за спиной Талманеса, к бою присоединился еще один кулак троллоков.

Вариантов раз-два и обчелся: нанести удар по тем троллокам, что заходят с тыла, повернувшись спиной к тем, кто впереди, – или разделиться на маленькие отряды, после чего отступить параллельными улицами и перегруппироваться у городских ворот.

Талманес приготовился было отдать приказ, но тут услышал возгласы: «Вперед, Белый лев! За королеву и Андор!» Он развернулся. Воины в красно-белой форме смяли строй троллоков на вершине холма. Из переулка позади троллочьей орды, недавно замкнувшей окружение, появился второй отряд андорских пикинеров. Под их натиском монстры дрогнули; несколькими секундами позже вражеская группировка лопнула, будто гнойный волдырь, и троллоки бросились врассыпную.

Талманес пошатнулся, едва устояв на ногах. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться на меч. Мадвин принял командование контрударом на себя, и его люди перебили множество удиравших врагов.

По склону сбежали офицеры в окровавленной форме королевских гвардейцев, и выглядели они не лучше «красноруких». Возглавлял эту группу Гэйбон.

– Спасибо, что объявился, наемник, – сказал он Талманесу, и тот нахмурился:

– Как будто это мы вас спасали. По-моему, все было наоборот.

– Благодаря вам у нас появилось пространство для маневра. Эти троллоки, – поморщился в свете пожаров Гэйбон, – осаждали дворцовые ворота. Приношу извинения, что не подоспели раньше. Не сразу сообразили, почему они уходят в этом направлении.

– О Свет! Дворец еще не пал?

– Нет, – ответил Гэйбон, – но беженцев там битком набилось.

– Есть те, кто способен направлять Силу? – с надеждой спросил Талманес. – И королева с андорской армией – она так и не вернулась? Почему?

– Из-за приспешников Темного, – хмуро ответил Гэйбон. – С ее величеством ушла почти вся Родня. По крайней мере, самые способные в Силе женщины. Четыре остались, и сил у них хватало, чтобы открывать переходные врата, но... во время атаки какой-то убийца лишил жизни двоих из них, прежде чем остальные успели ему помешать. Уцелевшие недостаточно сильны, чтобы послать за подмогой. Так что сейчас они Исцеляют раненых.

– Кровь и проклятый пепел! – выругался Талманес, хотя в душе затеплилась искорка надежды. Пусть эти женщины не способны открыть переходные врата, но вдруг Исцеление спасет ему жизнь? – Выводи беженцев за городские стены, Гэйбон. Мои люди удерживают южные ворота.

– Великолепно, – приосанился Гэйбон. – Но исход беженцев возглавишь ты. Я обязан защищать дворец.

Талманес, глядя на офицера-гвардейца, приподнял бровь. Гэйбон не мог ему приказывать. Отряд сохранил собственную структуру командования и подчинялся только королеве. Мэт особо настоял на этом, когда заключал контракт.

К несчастью, и Талманес не мог приказывать Гэйбону. Он набрал полную грудь воздуха, но тут у него закружилась голова, и Мелтен едва успел подхватить пошатнувшегося командира под руку.

О Свет, как же больно... Ну почему бы ране не повести себя прилично, просто взять и онеметь? Кровь и треклятый пепел! Надо как-то добраться до этой Родни.

– Где эти женщины, что умеют Исцелять? – спросил Талманес, надеясь на лучшее.

– Я уже послал за ними, – ответил Гэйбон. – Как только увидел твой отряд.

Ну, это уже кое-что.

– Я не отступлюсь от своего решения, – предупредил Гэйбон, – и не оставлю пост.

– Но почему? Дружище, город пал!

– Королева приказала регулярно присылать вестовых через переходные врата, – сказал Гэйбон. – Рано или поздно она задумается, почему не приходят гонцы, и пришлет того, кто способен направлять Силу, – выяснить, что к чему. Посланный прибудет на дворцовую площадку для Перемещения, а там...

– Милорд! – крикнул кто-то. – Милорд Талманес!

Гэйбон умолк, а Талманес обернулся. По залитой кровью мостовой на холм поднимался Филджер, тощий малый, с залысинами и двухдневной щетиной. Увидев его, Талманес похолодел от ужаса. Филджер был одним из тех, кто остался защищать ворота.

– Милорд, – тяжело выдохнул он, – троллоки захватили городские стены и укрепляют оборонительные валы. Любого, кто рискнет подойти, осыпают стрелами и копьями. Лейтенант Сандип говорит, что вам надо об этом знать.

– Кровь и пепел! Что с воротами?

– Держимся, – ответил Филджер. – Пока что.

– Гэйбон! – взглянув на гвардейца, сказал Талманес. – Прояви милосердие, дружище. Кому-то надо защищать те ворота. Прошу, уведи беженцев и помоги моим людям. Через эти ворота лежит единственный путь из города.

– Но гонец королевы...

– Проклятье! Как только королева додумается сюда заглянуть, она сразу поймет, что случилось. Глянь по сторонам! Защищать дворец – чистой воды безумие. У тебя и города-то не осталось, сплошное пожарище!

Гэйбон крепко сжал губы. В глазах у него отражались противоречивые чувства.

– Сам знаешь, что я прав, – продолжил Талманес, чье лицо исказилось от приступа боли. – Лучшее, что ты можешь сделать, – это помочь моим людям у южных ворот, чтобы вывести из города как можно больше беженцев.

– Допустим, – согласился Гэйбон. – А как же дворец? Пусть горит?

– Сделай так, чтобы он сгорел не напрасно, – сказал Талманес. – Что, если оставить оборонять его сколько-то солдат? Пусть сдерживают троллоков – чем дольше, тем лучше. Это отвлечет врага от покидающих город людей, а когда твои солдаты поймут, что все кончено, они покинут территорию дворца с другой стороны и обходным путем выйдут к южным воротам.

– Хороший план, – проворчал Гэйбон. – Так и сделаю. Но как же ты?

– Мне надо добраться до драконов, – объяснил Талманес. – Нельзя допустить, чтобы они достались Тени. Орудия находятся на складе, на окраине Внутреннего города. Королева держала их подальше от чужих глаз и наемников, стоявших за городскими стенами. Я должен их найти. Если получится, заберу. Если нет – уничтожу.

– Ну что ж... – Гэйбон отвернулся, с явной неохотой смиряясь с неизбежным. – Мои люди сделают так, как ты предлагаешь. Половина выведет беженцев и поможет твоим солдатам у южных ворот. Другая половина останется удерживать дворец, а затем отступит. Но я пойду с тобой.

– Нам что, и правда нужно здесь столько светильников? – осведомилась Айз Седай, сидевшая у дальней стены с таким видом, будто под ней был не табурет, а самый настоящий трон. – Подумайте, сколько масла тратите!

– Нет, не обойтись, – пробурчал Андрол.

В окно стучался ночной дождь, но Аша’ман не обращал на него внимания. Он сосредоточился на отрезе кожи, с которым работал. Будет седло. В настоящий момент Андрол шил подпругу – ремень, что затягивают под брюхом лошади.

Проделывая шилом двойной ряд ромбовидных отверстий, он чувствовал, как работа приносит покой. При желании можно было воспользоваться деревянной колотушкой – так вышло бы быстрей, но сейчас Андролу нравилось обходиться без нее.

Маркировочным колесиком с шипами он наметил места для новых стежков, после чего проколол очередные отверстия. Надо, чтобы боковые грани ромбов шли параллельно друг другу, иначе при натяжении они потеряют форму, а благодаря аккуратным стежкам седло годами не утратит красивого вида. Для усиления конструкции ряды должны располагаться близко, но не слишком, чтобы не порвалась разделяющая их полоса кожи. Для этого отверстия располагают зигзагообразно.

Мелочи. Надо лишь убедиться, что с мелочами все в порядке, и...

Рука дрогнула, и Андрол пробил отверстие не там, где надо, зацепив при этом соседний ромб.

От злости он едва не зашвырнул будущую подпругу в угол. Надо же, пятый раз за вечер!

«О Свет! – подумал он, прижав ладони к столешнице. – Где же мое самообладание?»

Увы, ответ был очевиден. «Все из-за Черной Башни». Андрол чувствовал себя как многоногий начи, очутившийся в высохшем при отливе затоне и тщетно ожидающий прихода воды, в то время как по берегу бродят дети, собирая в корзины все, что выглядит съедобным...

Он вдохнул, выдохнул и поднял кожаную деталь. Давненько Андрол не создавал такой некачественной вещицы, но работу он все же закончит. Бросить дело на полпути едва ли не сквернее, чем напортачить по ходу работы.

– Любопытно, – заметила Айз Седай – ее звали Певара, и она была из Красной Айя. Андрол спиной чувствовал на себе ее взгляд.

Красная сестра. Что ж, как гласит старая тайренская пословица, в один и тот же порт плывут самые разные попутчики. Хотя не уместнее ли вспомнить другую присказку, салдэйскую? «Если меч у горла твоего врага, некогда вспоминать, как этот же меч был у твоего горла».

– Итак, – напомнила Певара, – ты рассказывал, как тебе жилось до прихода в Черную Башню.

– Разве? – Андрол занялся стежками. – А что? О чем тебе хотелось бы узнать?

– Просто любопытствую. Ты явился сюда по собственному желанию, чтобы тебя проверили, или же тебя нашли во время... охотничьей вылазки?

– Я сам пришел. – Он крепко затянул нить. – Насколько помню, вчера об этом рассказал Эвин, когда ты спрашивала его, кто я такой.

– Хм, – протянула она. – Как погляжу, за мной наблюдали.

Андрол отвлекся от шитья и взглянул на Певару:

– Этому вас тоже учат?

– Чему? – невинно спросила та.

– Изворачиваться, перекручивать слова. В сущности, ты сказала, что я шпионил за тобой, хотя сама выспрашивала обо мне у моих друзей.

– Хочу знать, с кем я имею дело.

– Нет, ты хочешь знать, зачем мужчины без всякого принуждения отправляются в Черную Башню. Чтобы учиться направлять Единую Силу.

Певара не торопилась с ответом. Андрол видел, как она подбирает слова, дабы не нарушить Три Клятвы. Говорить с Айз Седай – все равно что ловить изумрудную змейку в мокрой траве.

– Да, – наконец произнесла она.

Андрол оторопел.

– Да, я хочу это знать, – продолжила Айз Седай. – Мы союзники, и не важно, хотим мы того или нет. Я хочу знать, с каким человеком оказалась в одной постели. – Она смерила его взглядом. – Само собой, фигурально выражаясь.

С глубоким вздохом Андрол заставил себя успокоиться. Он терпеть не мог разговаривать с Айз Седай. Эта их изворотливость, да еще напряженный вечер, и работа валится из рук...

Он должен сохранять спокойствие. Должен, да испепелит его Свет!

– Давайте попробуем создать круг, – предложила Певара. – Тогда, если нагрянут люди Таима, у нас будет преимущество, пусть и незначительное.

Андрол отодвинул неприязнь к этой женщине на задворки сознания. Сейчас у него хватает других забот, и надо мыслить беспристрастно.

– Круг?

– Знаешь, что это такое?

– Боюсь, что нет.

– Иной раз забываю, какие вы невежды... – Она поджала губы и умолкла, словно понимая, что сказала лишнее.

– Невежественны все, Айз Седай. Все, без исключения, – сказал Андрол. – Аспекты нашего невежества могут разниться, но природа мира такова, что никому не дано знать все на свете.

По-видимому, подобного ответа она не ожидала. Но не перестала буравить Андрола твердым взглядом. Ей не нравились мужчины, способные направлять Силу, – а кому они нравятся? Но дело не только в этом. Всю жизнь Певара провела в охоте на мужчин вроде Андрола.

– Чтобы сформировать круг, – сказала она, – мужчины и женщины объединяют свои навыки владения Единой Силой. И делается это особым образом.

– В таком случае М’Хаэлю о нем известно.

– Для создания круга мужчинам необходимы женщины, – продолжила Певара. – Вообще-то, за исключением немногих случаев, женщин в круге должно быть больше, чем мужчин. Связь можно установить между женщиной и мужчиной, между женщиной и двумя мужчинами, между двумя женщинами и двумя мужчинами. Наш предел – это круг из троих: меня и двоих из вас. Тем не менее и такой круг может оказаться нам полезен.

– Пару человек для тренировки я найду, – пообещал Андрол. – Налаам, пожалуй, самый сильный из всех, кому я доверяю. Эмарин тоже очень силен, и, по-моему, он еще не достиг предела возможностей. То же самое могу сказать про Джоннета.

– Они сильнее остальных? Не ты? – заметила Певара.

– Нет, не я. – Андрол вернулся к работе.

За окном опять зарядил дождь. Из-под двери сквозило. Один из светильников догорал, и Андрол с беспокойством посматривал, как в комнате сгущаются тени.

– Верится с трудом, мастер Андрол, – сказала Певара. – Другие очень тебя уважают.

– Можешь верить во что угодно, Айз Седай, но по сравнению с ними я слаб. Может статься, я слабее всех в Черной Башне.

После этих слов Певара надолго замолчала. Андрол встал, чтобы наполнить гаснущий светильник, а когда садился вновь, стук в дверь возвестил о прибытии Эмарина и Канлера. От дождя оба вымокли одинаково, но в остальном отличались друг от друга как небо и земля. Один рослый, осмотрительный, с благородными манерами, другой же – своенравный сплетник, но между ними нашлось что-то общее, и оба, похоже, были довольны своей дружбой.

– Ну? – спросил Андрол.

– Шансы у нас имеются. – Эмарин повесил на крючок за дверью промокшую черную куртку, под которой обнаружилась рубашка, расшитая в тайренском стиле. – Но нужна сильная гроза. Охрана бдит.

– Чувствую себя призовым бычком на ярмарке, – проворчал Канлер. Он тоже снял и повесил сушиться мундир, а затем потопал ногами, сбивая грязь с подошв. – Куда ни сунься, любимчики Таима следят за нами краешком глаза. Кровь и пепел, Андрол! Они знают! Знают, что мы хотим сбежать.

– Как насчет слабых мест? – спросила, подавшись к ним, Певара. – К примеру, небрежно охраняемый участок стены?

– Смотря кого назначат в караул, Певара Седай, – заметил Эмарин, кивнув ей в знак приветствия.

– Хм... Пожалуй, ты прав. Я не говорила, сколь занятным нахожу тот факт, что с наибольшим уважением ко мне относится уроженец Тира?

– Вежливость, – пояснил Эмарин, – признак не уважения, Певара Седай, а хорошего воспитания и уравновешенного характера.

Андрол улыбнулся. Эмариновы оскорбления – это что-то с чем-то. В половине случаев человек до самого конца не понимает, что над ним насмехаются.

– Значит, так, – надула губы Певара, – станем следить за сменами часовых. А во время следующей грозы переберемся через стену там, где караульные будут не особо внимательны.

Двое мужчин повернулись к Андролу, а тот поймал себя на том, что смотрит в угол, на тень от стола. Она что, увеличилась в размерах? Ползет к нему?..

– Не хочется мне бросать людей. – Андрол с трудом отвел глаза от темного пятна. – Здесь десятки, если не сотни, мужчин и мальчиков, которые еще не попали под влияние Таима. Тайком всех не вывести. Если же оставить их, мы рискуем...

Продолжать он не стал. Остальные не знали, что происходит – по-настоящему. Люди менялись. Сегодня верный союзник, а завтра – заклятый враг. Те, кто изменился, выглядели как прежде, но в то же время как-то иначе. Было что-то у них в глазах... Андрол поежился.

– Женщины, присланные мятежными Айз Седай, еще у ворот, – сообщила Певара. Да, они довольно давно стояли там лагерем, утверждая, что Дракон Возрожденный обещал им Стражей, но Таим до сих пор не позволил им войти. – Если объединиться с ними, можно взять Башню штурмом и вызволить остальных.

– Но так ли это просто? – спросил Эмарин. – У Таима целая деревня заложников. Многие пришли сюда вместе с родными и близкими.

Канлер кивнул. Здесь была его семья, и расставаться с ней он не хотел.

– Кроме того, – негромко произнес Андрол, повернувшись так, чтобы видеть Певару, – ты и правда считаешь, что Айз Седай могут победить в этой схватке?

– У многих за плечами десятилетия опыта. У некоторых – столетия.

– И сколько из этих лет они провели в бою?

Певара не ответила.

– Здесь сотни мужчин, способных направлять Силу, Айз Седай, – продолжил Андрол. – И каждый подолгу обучался тому, чтобы быть живым оружием. Мы не штудируем историю или искусство управления. Не изучаем, как влиять на политику государств. Мы учимся убивать. Каждого из здешних мальчиков и мужчин довели до предела возможностей, вынуждая расти над собой, обрести еще бо́льшие силы и оттачивать свою разрушительную мощь. И многие из них безумны. По зубам ли они твоим Айз Седай? Пойми, многие из тех, кому мы доверяем, – те самые мужчины, которых мы пытаемся спасти, – скорее всего, станут сражаться на стороне Таима, увидев, что Айз Седай надумали захватить Черную Башню.

– Твои доводы заслуживают внимания, – согласилась Певара.

«Ни дать ни взять королева», – подумал Андрол, против воли впечатленный ее самообладанием.

– Однако надо переслать наши сведения за пределы Черной Башни, – продолжила Певара. – Вероятно, полномасштабная атака – не самое разумное решение, но сидеть и ждать, пока нас не перебьют поодиночке...

– Полагаю, уместно будет послать гонца, – предложил Эмарин. – Мы должны предупредить лорда Дракона.

– Лорда Дракона? – презрительно фыркнул Канлер, усаживаясь у стены. – Он отвернулся от нас, Эмарин. Для него мы никто, и...

– У Дракона Возрожденного на плечах целый мир, Канлер, – тихим голосом перебил его Андрол. – Не знаю, зачем он оставил нас здесь, но предпочитаю верить, что в его глазах мы способны постоять за себя. – Он коснулся пальцами кожаных полосок, затем встал. – Настало время нам проявить себя и проверить Черную Башню на прочность. Если побежать к Айз Седай с просьбой защитить нас от себе подобных, мы подчинимся их власти. А если призвать на помощь лорда Дракона, кем мы будем, когда его не станет? Правильно, никем!

– О примирении с Таимом и речи не идет, – напомнил Эмарин. – Все мы знаем, чем он занимается.

На Певару Андрол не смотрел. Она уже рассказывала о своих подозрениях – и, несмотря на многолетний опыт контроля над эмоциями, в ее голосе слышался страх, который ей не удавалось скрыть. Тринадцать мурддраалов и тринадцать тех, кто способен направлять Силу, объединившись в нечестивом ритуале, могут обратить к Тени любого, кто в состоянии прильнуть к Источнику. Причем против его воли.

– Он творит чистое, концентрированное зло, – сказала Певара. – Отныне вопрос не в том, что люди разделились и кто-то следует за одним лидером, а кто-то – за другим. Это дело рук Темного, Андрол. Черная Башня подпала под власть Тени. Примите это как факт.

– Черная Башня – это мечта. – Андрол посмотрел в глаза Айз Седай. – Мечта об убежище для мужчин вроде меня, где не надо жить в страхе, спасаться бегством или чувствовать всеобщую ненависть. И я не отдам эту мечту Таиму. Не отдам, и все тут.

Если не считать дождя за окнами, в комнате стало тихо. Эмарин покивал, а Канлер встал и схватил Андрола за руку:

– Ты прав. Чтоб мне сгореть, если это не так, Андрол. Но что мы сделать-то можем? Нас мало, и мы слабы.

– Эмарин, – сказал Андрол, – слыхал ли ты о Ноксском восстании?

– Разумеется. Немалый переполох оно вызвало – даже за пределами Муранди.

– Треклятые мурандийцы! – прошипел Канлер. – И плащ сопрут, и морду набьют, если башмаки вдобавок не предложишь.

Эмарин приподнял бровь.

– Нокс находился довольно далеко от Лугарда, Канлер, – сказал Андрол. – Думаю, вряд ли бы ты счел, что тамошние жители отличаются от андорцев. Дело было... ну да, десять лет назад.

– Фермеры свергли своего лорда, – подхватил Эмарин. – И поверь, он того заслуживал. Ужасный он был человек, этот Дезартин, особенно по отношению к тем, кого считал ниже себя. Держал частную армию, одну из крупнейших за пределами Лугарда, и, как видно, вознамерился выкроить для себя маленькое королевство. И король ничего не мог с этим поделать.

– И Дезартина свергли? – спросил Канлер.

– Простые мужчины и женщины, уставшие от его зверств, – подтвердил Андрол. – В конце концов многие из его прихвостней-наемников перешли на нашу сторону. С виду Дезартин был силен, но его подвело гнилое нутро. Нам тут кажется, что дело дрянь, но мало кто из людей Таима верен ему. Такие, как он, не вдохновляют на преданность. Их приспешники надеются на свою долю власти или богатства. Мы можем найти способ свергнуть Таима, и мы его найдем.

Мужчины закивали, хотя Певара просто смотрела на него, крепко сжав губы. Отчасти Андрол чувствовал себя глупцом; он не считал, что остальным следует равняться на него, когда рядом есть более достойные кандидаты – к примеру, высокородный Эмарин или могущественный Налаам.

Уголком глаза он заметил, как тени под столом удлиняются и ползут в его сторону, и скрипнул зубами. Они не рискнут забрать его, когда рядом столько людей – верно? Если тени хотят сожрать Андрола, то они дождутся момента, когда он останется один и попробует уснуть.

Ночь приводила его в ужас.

«Они приходят, когда я не удерживаю саидин, – подумал Андрол. – Но ведь Источник очищен, чтоб мне сгореть! И я уже не обречен на потерю рассудка!»

Он вцепился в табурет. Наконец страх отступил, тьма отпрянула. Канлер – с неестественно бодрым видом – объявил, что принесет чего-нибудь попить. Он направился было на кухни, но остановился – поскольку предполагалось, что никто из них не будет ходить поодиночке.

– Пожалуй, мне тоже не помешает утолить жажду, – вздохнула Певара и ушла вместе с ним.

Андрол снова принялся за работу. Эмарин взял табурет и подсел рядом – так беспечно, будто лишь искал место поудобнее и с видом на улицу.

Однако он был не из тех, кто совершает бесцельные поступки, и поэтому тихо произнес:

– Ты участвовал в Ноксском восстании?

– Разве я так говорил? – спросил Андрол, не отвлекаясь от подпруги.

– Ты сказал, что наемники перешли на «вашу» сторону, а говоря о повстанцах, назвал их «мы».

Андрол обмер. «Чтоб мне сгореть! Надо следить за языком». Если Эмарин заметил эту оговорку, Певара тоже не пропустила ее мимо ушей.

– Я так, был неподалеку, – сказал он, – вот и угораздило...

– У тебя довольно необычное и богатое прошлое, друг мой, – заметил Эмарин. – Чем больше я узнаю, тем сильнее разгорается мое любопытство.

– Не сказал бы, что я тут единственный человек с интересным прошлым, – отозвался Андрол и после паузы добавил: – Лорд Алгарин из Дома Пендалоан.

Эмарин отшатнулся и выпучил глаза:

– Как ты узнал?

– У Фаншира была книга по генеалогии тайренской аристократии, – объяснил Андрол, сославшись на одного из Аша’манов-солдат, который до прихода в Башню был ученым. – Там встретилось любопытное примечание. О знатном Доме, мужчины из которого имели некую запретную особенность, о том, что несколькими десятилетиями раньше один из них навлек на семью тень позора.

– Понятно. Как вижу, тебя не особо удивляет тот факт, что я благородного происхождения.

– Причем имеющий опыт общения с Айз Седай, – продолжил Андрол, – и относящийся к ним с уважением, несмотря на то – или, напротив, благодаря тому – что они сотворили с твоей семьей. Обрати внимание, речь не просто о каком-то аристократе, а о тайренце, который не против служить под началом мальчишек с фермы – ты же назвал бы их именно так, верно? И сочувствует повстанцам-горожанам. Позволь заметить, друг мой, среди твоих соотечественников такие встречаются нечасто. Допускаю, что у тебя тоже занимательное прошлое.

– Очко в твою пользу, – улыбнулся Эмарин. – В Игре Домов, Андрол, ты добился бы впечатляющих результатов.

– Это вряд ли, – поморщился Андрол. – Последний раз, когда пробовал себя в ней, чуть не... – Он осекся.

– Чуть не что?

– Давай не будем об этом, – покраснел Андрол, не желая рассказывать об этом периоде своей жизни. «О Свет! Если продолжать в том же духе, меня сочтут пустомелей похлеще Налаама».

Эмарин повернулся и стал смотреть, как дождь стучит по окну.

– Если мне не изменяет память, – произнес он, – Ноксское восстание закончилось триумфом, но недолгим. Двумя годами позже знатная фамилия вернулась к власти, а несогласных изгнали или казнили.

– Да, – тихо подтвердил Андрол.

– Поэтому здесь надо стараться получше, – сказал Эмарин. – Я на твоей стороне, Андрол. Как и все мы.

– Нет, – возразил Андрол. – Все мы на стороне Черной Башни. Если придется, я возглавлю вас, но дело не во мне, не в тебе и не в ком-то из нас по отдельности. Я останусь за старшего лишь до тех пор, пока не вернется Логайн.

«Если он вообще вернется, – подумал Андрол. – Через переходные врата в Черную Башню больше не попасть. Что, если Логайн пытается вернуться и пробует открыть их, но тщетно?»

– Вот и хорошо, – сказал Эмарин. – Что будем делать?

Снаружи громыхнул гром.

– Погоди. – Андрол опустил взгляд на кожу и взялся за инструменты. – Дай часок на размышления.

– Простите, – прошептала Джесамин, стоя на коленях подле Талманеса, – но я бессильна. Мне недостает навыков для лечения подобных ран.

Талманес кивнул и вернул повязку на место. Весь бок почернел, как после глубокого обморожения.

Женщина из Родни – златовласая и с виду совсем молодая, хотя внешность у тех, кто умеет направлять Силу, бывает крайне обманчивой, – хмуро посмотрела на него:

– Поразительно, что вы еще ходить в состоянии.

– Не уверен, что это ковыляние можно назвать ходьбой, – заметил Талманес и похромал к солдатам. Пока что он по большей части передвигался без посторонней помощи, но головокружение накатывало все чаще.

Гэйбон спорил с Дэннелом. Тот жестикулировал, то и дело указывая на карту. Дыма было столько, что многие закрыли лица носовыми платками, отчего сделались похожи на треклятых айильцев.

– ...Отсюда даже троллоки уходят, – настаивал Гэйбон. – Повсюду пожар.

– Куда ни глянь, везде они отступают к городским стенам, – возражал Дэннел. – Хотят, чтобы Кэймлин горел всю ночь. Единственный сектор без огня – тот, где находятся Путевые врата. Троллоки разрушили там все здания, чтобы создать преграду для огня.

– Они используют Единую Силу, – сказала Джесамин, стоявшая за спиной у Талманеса. – Я это чувствую. Черные сестры. Не советую идти в том направлении.

Из Родни осталась только она, вторая женщина погибла. Джесамин была недостаточно сильна, чтобы создать переходные врата, но пользу все же приносила: Талманес собственными глазами видел, как она сожгла шестерых троллоков, прорвавших строй его солдат.

В той схватке он не участвовал – сидел в стороне и мучился от боли. К счастью, у Джесамин нашлись какие-то целебные травы. Стоило пожевать их, и в голове начинался шум, но боль отступала. Казалось, все тело медленно сжимают в тисках, но Талманес хотя бы мог держаться на ногах.

– Пойдем кратчайшей дорогой, – решил он. – Квартал, где нет пожаров, находится совсем рядом с драконами. Рисковать не будем. Нельзя, чтобы отродья Тени обнаружили Алудру и ее орудия.

«Если этого еще не случилось».

Гэйбон бросил на него сердитый взгляд. Ну и ладно. Спасибо за помощь, но права приказывать у него нет. Это операция Отряда.

Бойцы Талманеса пробирались по темному городу, высматривая засады. Где находится склад, они примерно знали, но добраться до него оказалось непросто. Почти все крупные улицы были перекрыты пожаром, завалами или троллоками, и путь лежал по таким извилистым улочкам и переулкам, что в их лабиринте даже Гэйбон и другие кэймлинцы ориентировались с трудом.

Они обогнули квартал, выжженный огнем настолько жарким, что от него, наверное, плавились булыжники мостовой. Талманес смотрел на языки пламени, пока не заболели пересохшие глаза, а затем повел людей окольным путем.

Дюйм за дюймом они приближались к складу Алудры. Дважды солдаты наткнулись на троллоков, охотившихся на горожан, и перебили оба отряда: оставшиеся арбалетчики расстреляли половину монстров прежде, чем те успели понять, что происходит.

Талманес наблюдал за побоищем, но в схватку вступать больше не рисковал. Иначе вконец обессилел бы. О Свет! Что же он бросил коня? Сглупил, однако. Хотя чалого все равно спугнули бы троллоки.

«Ну все, уже ум за разум заходит». Он указал мечом на следующий перекресток. Разведчики подбежали к нему, осмотрелись и дали знак, что все чисто. «Думать все труднее. Недолго осталось, прежде чем меня заберет тьма».

Но сперва он спасет драконов. Обязан их спасти.

Нетвердо ступая, Талманес вышел из переулка на знакомую улицу. Так, уже близко. Сбоку догорали какие-то здания, и украшавшие их скульптуры походили на бедолаг, которых сжигают заживо. Пламя лизало белый мрамор, который понемногу покрывался черной сажей.

На другой стороне улицы было тихо. Никакого огня. Тени от статуй плясали, будто выпивохи, отмечающие сожжение врагов. Из-за дыма было нечем дышать, и с трудом соображавший Талманес подумал, что эти тени – и эти статуи – похожи на танцующих созданий тьмы, прекрасных, умирающих, пожираемых расползающейся по коже чернотой, что убивает саму душу...

– Мы уже рядом! – Превозмогая себя, он кое-как перешел на бег. Нельзя замедлять остальных.

«Если пожар перекинется на склад с драконами...»

Они остановились перед выгоревшим недавно участком земли; когда-то здесь стоял большой деревянный склад, но теперь от него остались только развалины, среди тлеющих балок, обугленных бревен и остатков каменной кладки валялись полусгоревшие трупы троллоков.

Солдаты, собравшиеся возле командира, молчали. Талманес не слышал ничего, кроме потрескивания пламени. По лицу струился холодный пот.

– Опоздали, – прошептал Мелтен. – Видать, забрали наших драконов. В огне они взорвались бы. Отродья Тени заявились сюда, забрали драконов, а склад сожгли дотла.

До смерти уставшие бойцы Отряда стали опускаться на колени. «Прости, Мэт, – подумал Талманес. – Мы сделали все, что могли. Мы...»

По городу раскатился звук, похожий на удар грома. Талманес вздрогнул всем телом. Остальные стали озираться.

– О Свет! – воскликнул Гэйбон. – Неужто отродья Тени пустили в ход драконов?

– Вряд ли, – отозвался Талманес. Чувствуя прилив сил, он сорвался с места, и остальные побежали следом за ним.

Каждый шаг отзывался мучительной болью в боку. Талманес направился по улице со статуями, справа – пламя, слева – неподвижный холод.

БУМ!

Бабахнуло громко, но драконы стреляют громче. Неужто его надежды сбылись и в городе появились Айз Седай? Заслышав этот грохот, Джесамин тоже собралась с силами и, подобрав юбки, бежала наравне с остальными. На третьем перекрестке от склада отряд свернул за угол и выскочил на рычащий арьергард отродий Тени.

Издав невероятно свирепый возглас, Талманес обеими руками поднял меч. К тому времени жжение распространилось по всему телу, дойдя до самых пальцев. Такое чувство, что он превратился в одну из тех статуй, обреченных на погибель в огне вместе с городом.

Срубив голову зазевавшемуся троллоку, он бросился на следующего оказавшегося перед ним врага. Тот плавно отпрянул, с текучей грацией повернув к противнику безглазое лицо и злой оскал, окаймленный бледными губами. Черный плащ оставался недвижим при порывах ветра.

К собственному изумлению, Талманес рассмеялся. «Почему бы и нет?» А еще говорят, у него нет чувства юмора. Он принял стойку «Лепестки яблони на ветру» и нанес удар, силой и яростью не уступавший тому огню, что пожирал его изнутри.

Естественно, преимущество было на стороне мурддраала. Даже в лучшие времена в такой схватке Талманесу понадобилась бы помощь. Тварь двигалась точно тень, перетекая из одной позиции в другую, стремясь ужалить противника жутким клинком. Мурддраал понимал, что для победы хватит одной царапины.

Он задел щеку Талманеса самым кончиком меча, срезав тонкий лоскут кожи. Талманес рассмеялся и с силой парировал вражеский клинок. Не ожидавший подобной реакции, Исчезающий растерялся, изумленно раскрыв рот. Человек должен был кричать, испытывая жгучую боль, должен вопить от осознания, что жизни его пришел конец.

– Таким растреклятым мечом меня уже рубили, ты, сын козла! – заорал Талманес, проводя атаку за атакой. «Кузнец кует клинок». Этот грубый выпад идеально соответствовал его настроению.

Мурддраал оступился. Искусный боковой удар Талманеса пришелся в локтевой сустав. Отсеченная рука закувыркалась в воздухе, и меч Исчезающего выпал из сведенных судорогой бледных пальцев. Талманес развернулся всем корпусом и следующим ударом – наискось, держа меч обеими руками, – отделил голову Исчезающего от тела.

Хлынула черная кровь, и мурддраал упал, хватаясь второй рукой за окровавленную культю. Меч Талманеса – клинок вдруг страшно потяжелел – выскользнул из пальцев и со звоном упал на мостовую, а сам Талманес потерял равновесие и шлепнулся бы на поверженного неприятеля, не подхвати его сзади чья-то рука.

– О Свет! – воскликнул Мелтен, глядя на мертвое тело. – Что, еще один?!

– Я разгадал секрет, – прошептал Талманес. – Чтобы убить мурддраала, надо быть мертвецом. – И усмехнулся в ответ на недоуменный взгляд товарища.

Вокруг, корчась, падали на землю десятки троллоков – они были связаны с убитым Исчезающим. Отряд собрался вокруг Талманеса. Несколько человек пали в бою, некоторые были ранены, и все без исключения выбились из сил: бой с этой шайкой троллоков мог оказаться для них последним.

Мелтен поднял меч, вытер его дочиста и протянул Талманесу, но тот едва держался на ногах, а потому убрал клинок в ножны и велел одному из солдат подать троллочье копье, чтобы было на что опереться.

– Эй, там, на перекрестке! – крикнули издалека. – Кем бы вы ни были – спасибо!

Талманес похромал вперед. Не дожидаясь приказа, Филджер и Мар уже ушли на разведку. Темную улицу загромоздили тела троллоков, погибших вместе с мурддраалом; и чтобы разглядеть, кто кричал, пришлось перебираться через трупы.

Близ следующего перекрестка была возведена баррикада. На ней стояли люди, в их числе женщина с воздетым факелом. Простое коричневое платье, белый передник и волосы, заплетенные в косы. Это была Алудра.

– Солдаты Коутона, – продолжила она без особой радости в голосе. – Не очень-то вы торопились. – В другой руке она держала цилиндрический кожаный мешочек размером чуть больше мужского кулака. Талманес знал: если поджечь торчащий из него черный фитиль и бросить этот цилиндр, то он взорвется. Пращники Отряда как-то уже использовали такие штуковины. Не драконы, конечно, но разрушительная сила у них немалая.

– Алудра! – крикнул Талманес в ответ. – Драконы у вас? Умоляю, скажите, что вы их спасли!

Она хмыкнула и помахала факелом людям на баррикаде, чтобы те пропустили «красноруких». За преградой обнаружилось несколько сотен – если не тысяч – горожан. Они понемногу расступались, и Талманесу наконец открылось прекрасное зрелище: сотня драконов в самом сердце толпы.

Бронзовые орудия были закреплены на особых деревянных тележках, в каждую из которых обычно запрягали пару лошадей. Вообще-то, весьма маневренная конструкция, если так посмотреть. Талманес знал, что, если выпрячь лошадей и закрепить тележки, чтобы те не откатывались после выстрела, драконы будут готовы к бою. Людей вокруг предостаточно, и они вполне способны тянуть их вместо лошадей.

– Думал, что я их брошу? – спросила Алудра. – Эти люди, стрелять они не обучены, но повозки тащить умеют не хуже других.

– Надо вывезти драконов из города, – сказал Талманес.

– Что, тебя новое озарение посетило? – фыркнула Алудра. – Чем я, по-твоему, занимаюсь? Твое лицо, что с ним случилось?

– Как-то раз мне достался кусок довольно острого сыра. С тех пор никак не отделаюсь от послевкусия.

Алудра непонимающе склонила голову. «Может, надо сопровождать шутки улыбкой? – подумал Талманес, устало прислонившись к баррикаде. – Чтобы все понимали, что я шучу». Но вот вопрос: надо ли, чтобы люди знали, что он шутит? Ведь если не знают, выходит куда смешнее. К тому же улыбаться – это уже чересчур. Юмор должен быть тонким. И еще...

Да, ему и впрямь трудно сосредоточиться. Он проморгался. В свете факела Алудра обеспокоенно нахмурилась.

– Так что там у меня с лицом? – Талманес провел ладонью по щеке. Кровь. Мурддраал. Точно. – Мелочь, царапина...

– А вены?

– Вены? – сперва не понял он, но затем обратил внимание на руку. Черные жгутики будто проросшими под кожей побегами плюща обвивали запястье и тянулись к пальцам. Буквально на глазах они становились чернее прежнего. – Ах вот ты о чем! Увы, я умираю. Ужасная трагедия. У тебя, случаем, не найдется бренди?

– Я...

– Милорд! – крикнул кто-то.

Талманес снова поморгал, после чего с трудом обернулся, тяжело опираясь на копье.

– Да, Филджер?

– Снова троллоки, милорд. Очень много! Идут с той стороны, прямо на нас.

– Изумительно. Ставьте стол. Надеюсь, приборов хватит. Так и знал, что надо было отправить служанку за пять тысяч семьсот тридцать первым комплектом посуды.

– Ты... Ты себя хорошо чувствуешь? – спросила Алудра.

– Не лучше, чем выгляжу, женщина. Кровь и треклятый пепел! Гэйбон! Путь к отступлению отрезан. Далеко ли до восточных ворот?

– Восточных? – откликнулся Гэйбон. – Примерно полчаса ходу. Зато прямо, вниз по склону.

– В таком случае – вперед, – распорядился Талманес. – Бери разведчиков и выдвигайся. Дэннел, организуй местных, чтобы тянули драконов. И будь готов привести орудия в боевую готовность.

– Талманес! – вмешалась Алудра. – Порошок и драконьи яйца, их немного у нас осталось. Понадобятся запасы из Байрлона. А сегодня, если развернете драконов... Могу позволить по несколько выстрелов из каждого, не больше.

Дэннел кивнул:

– Драконам без поддержки не место на первой линии обороны, милорд. Им нужна защита – чтобы враг не подошел слишком близко и не уничтожил орудия. Стрелять-то можно, но без пехоты драконам долго не продержаться.

– Вот поэтому мы и бежим. – Талманес развернулся, сделал шаг и едва не упал из-за подкатившей слабости. – И по-моему... По-моему, мне нужен конь...

Могидин ступила на платформу, зависшую в воздухе посреди открытого моря. Под редкими дуновениями бриза прозрачные синие воды шли рябью, но волн не было. Земли в пределах видимости – тоже.

У края платформы, сцепив руки за спиной, стоял Моридин. Море перед ним было объято пламенем, бездымным, но таким жарким, что вокруг пузырилась кипящая вода. Каменные подмостки над безбрежным морем. Горящая вода. В своих осколках сна Моридин обожал создавать всякую небыль.

– Сядь, – велел он, не оборачиваясь.

Могидин послушно выбрала одно из четырех кресел, возникших в центре платформы. В безоблачном голубом небе висело солнце, проделавшее три четверти пути к зениту. Давненько она не видела солнца в Тел’аран’риоде... В последнее время небо укутывали грозовые тучи, черные и вездесущие. С другой стороны, это же не совсем Тел’аран’риод. И не сон Моридина. Скорее, слияние двух пространств, нечто вроде временной пристройки к миру сновидений. Пузырь совмещенных ипостасей реальности.

Могидин облачилась в черное с золотом. Кружевные рукава походили на паутину, но лишь слегка. С паучьей темой лучше не переусердствовать.

Усаживаясь, Могидин постаралась напустить на себя властный и надменный вид. В прошлом подобное давалось ей без труда, но сегодня лучиться самоуверенностью было не проще, чем ловить в воздухе семена одуванчика: хвать, а они все равно ускользают. Гневаясь на саму себя, Могидин скрипнула зубами. Она не кто-то, а Избранная. Перед ней дрожали целые армии, а короли проливали слезы. Из поколения в поколение матери стращают детей ее именем. А теперь...

Она провела рукой по шее и нащупала медальон. Конечно же, он на месте, но прикосновение к нему успокаивало.

– Не слишком-то надейся на эту вещицу, – промолвил Моридин. Порыв ветра взволновал безмятежную водную гладь и принес с собой отголоски чьих-то криков. – Тебя простили, Могидин, но не до конца. Это испытательный срок. Подведешь снова – и я задумаюсь, не отдать ли ловушку для разума Демандреду.

– Чтобы тот отшвырнул ее в приступе скуки? – Могидин хмыкнула. – Демандреду нужно только одно. И это – ал’Тор. Любой, кто не помогает ему приблизиться к цели, не имеет для него значения.

– Ты его недооцениваешь, – тихо сказал Моридин. – Великий повелитель доволен Демандредом. Очень доволен. Ты, однако...

Могидин вжалась в кресло, чувствуя, как возобновляются мучения. Боль, которую мало кто испытывал в этом мире. Боль, выходящая за пределы того, что способно вынести человеческое тело. Могидин вцепилась в кор’совру и обняла саидар. Это принесло некоторое облегчение.

В прошлом направлять Силу даже в одной комнате с кор’соврой было мучительно больно. Теперь же, когда медальоном владел не Моридин, а она, ощущения изменились. «Это не просто какой-то кулон, – подумала Могидин, сжимая его в руке. – Это моя душа». Тьма всемогущая! Могидин подумать не могла, что из всех людей именно она окажется объектом подобной пытки. Разве не была она паучихой, осторожной во всех своих поступках?

Второй рукой она обхватила первую, которой сжимала медальон. Что, если он упадет? Что, если его отберут? Нет, она не потеряет кор’совру. Нельзя ее потерять.

«Вот в кого я превратилась... – Могидин стало дурно. – Надо прийти в себя. Так или иначе». С этой мыслью заставила себя отпустить ловушку для разума.

Грядет Последняя битва, и троллоки уже хлынули в южные земли. Началась новая Война Тени, но только Могидин и другим Избранным известны самые сокровенные тайны Единой Силы. Секреты, которые так и не сумели вырвать из нее те кошмарные женщины...

«Нет, не думай об этом». Боль, страдание... Неудача.

В этой войне им противостоят не Сто спутников и не Айз Седай, за плечами у которых столетия опыта и практики. Могидин покажет, на что она способна, и ошибки прошлого будут забыты.

Моридин все разглядывал невероятные языки пламени. Было тихо, если не считать гула пламени и шипения вскипающей воды. Рано или поздно он объяснит, зачем призвал ее. Объяснит же, верно? В последнее время он какой-то странный, и чем дальше, тем страннее. Наверное, он снова теряет рассудок. В прошлом человек по имени Моридин – или Ишамаэль, или Элан Морин Тедронай – с восторгом забавлялся бы с кор’соврой одного из соперников. Он бы изобретал новые пытки и млел от страданий оппонента.

Поначалу так оно и было, но потом... Потом Моридин утратил интерес. Он стал проводить все больше времени в одиночестве, глядя на пламя и размышляя. Кары, выбранные им для Могидин и Синдани, оказались какими-то шаблонными.

По мнению Могидин, в таком расположении духа он становился куда опаснее.

Воздух у края платформы рассекли переходные врата.

– Моридин, мы что, и правда должны встречаться чуть ли не каждый день? – осведомился, ступая в Мир снов, Демандред. Рослый красавец с угольно-черными волосами и выдающимся носом, он мельком глянул на Могидин, заметил у нее на шее ловушку для разума и продолжил: – Ты отвлекаешь меня от важных дел.

– Тебе надо кое с кем познакомиться, – невозмутимо негромким голосом ответил Моридин. – И если Великий повелитель не нарек тебя Ни’блисом, не уведомив меня, ты будешь выполнять приказы. Твои игрушки подождут.

Демандред помрачнел, но от возражений воздержался. Он позволил переходным вратам закрыться, затем встал у края платформы и хмуро уставился вниз, на море. Что там, под водой? Могидин не знала. И чувствовала себя глупо, оттого что не узнала. Где только ее осмотрительность?

Демандред подошел к одному из кресел, но садиться не спешил. Он остался стоять, задумчиво глядя Моридину в затылок. Чем же он так занят, этот Демандред? За то время, когда Могидин оказалась поймана в ловушку для разума, она не раз выполняла поручения Моридина, но ответа на вопрос, что же замышляет Демандред, Избранная так и не получила.

Она снова содрогнулась, вспомнив о месяцах, проведенных во власти Моридина. «Я отомщу. Непременно».

– Как вижу, Могидин ты отпустил, – заметил Демандред. – А что с той... как там ее... Синдани?

– Не твоя забота, – отрезал Моридин.

Могидин не преминула заметить, что ловушка для разума Синдани по-прежнему при нем. На древнем наречии слово «синдани» означает «последний шанс», но истинная природа этой женщины была одним из тех секретов, что Могидин все-таки сумела раскрыть. Моридин собственноручно вызволил Ланфир из Синдола, чьи обитатели пировали на ее способности направлять Силу.

Чтобы спасти ее – и, разумеется, наказать, – он лишил эту женщину жизни, тем самым дав возможность Великому повелителю вернуть душу Ланфир и поместить ее в новое тело. Великий повелитель предпочитает именно такие решения: жестокие, но эффективные.

Моридин неотрывно смотрел на пламя, Демандред – на Моридина, а Могидин тем временем выскользнула из кресла и приблизилась к краю парящей каменной платформы. Вода под ней оказалась совершенно прозрачной. В глубине Могидин отчетливо видела людей, чьи руки были связаны за спиной, а сковывающие ноги цепи уходили куда-то в глубину, к чему-то далекому и тяжелому. Люди извивались, будто водоросли.

Их были тысячи, и каждый смотрел вверх, обратив к небу широко раскрытые, полные ужаса глаза. Эти несчастные тонули, причем тонули они целую вечность. Они не были мертвы. Им не дозволялось умереть. Из раза в раз они пытались сделать вдох, но вместо воздуха в легкие попадала вода. На глазах у Могидин нечто черное поднялось со дна и утащило одного из несчастных в пучину. Цветущим бутоном распустилось кровавое облако. Остальные задергались с удвоенной силой.

Могидин улыбнулась. Приятно видеть, как страдает кто-то другой, а не ты. Возможно, ее взору предстала просто какая-то иллюзия, хотя нельзя исключать, что эти люди подвели Великого повелителя.

Над платформой раскрылись новые переходные врата, откуда вышла незнакомая женщина, на диво страшненькая – нос сразу и крючком, и картошкой, косящие водянистые глаза. Платье из желтого шелка, сшитое с претензией на изысканность, лишь подчеркивало уродливые черты его владелицы.

С презрительной усмешкой Могидин вернулась в кресло. С какой стати Моридин вызвал незнакомку на их встречу? Женщина обладала даром направлять Силу; должно быть, это одно из тех ничтожеств, в нынешней эпохе величающих себя Айз Седай.

«Надо признать, – подумала Могидин, вновь усаживаясь в кресло, – она и впрямь сильна». Как же Могидин проглядела среди Айз Седай такой талант? Треклятую вертихвостку Найнив ее соглядатаи вычислили почти сразу, а это страшилище, значит, упустили?

– Это с ней ты хотел меня познакомить? – заметно скис Демандред.

– Нет, – рассеянно отозвался Моридин. – С Хессалам ты уже знаком.

Хессалам? На древнем наречии это значит... «тот, кому нет прощения». Женщина с вызовом посмотрела Могидин в глаза, и в ее позе было что-то знакомое.

– У меня много дел, Моридин, – заявила новоприбывшая. – Лучше бы...

Могидин охнула. Эти нотки в голосе...

– Не смей разговаривать в подобном тоне, – не оборачиваясь, негромко одернул ее Моридин. – Ни со мной, ни с остальными. Теперь даже Могидин находится в большем фаворе, чем ты.

– Грендаль?! – с ужасом прошептала Могидин.

– Не произноси это имя! – обернулся к ней Моридин, и горящая вода вспыхнула ярче прежнего. – Этого имени ее лишили!

Грендаль – Хессалам – уселась, не удостоив Могидин повторным взглядом. Да, держится эта женщина как прежде. Это и в самом деле она.

Могидин едва удержалась от злорадного смеха. Грендаль всегда пользовалась своей внешностью как тараном; что ж, теперь в ее распоряжении таран совершенно иного рода. Как чудесно! Можно представить, как ее корежит! Чем же она заслужила такое наказание? Положение, власть Грендаль, ходившие о ней слухи – все это было связано с ее красотой. Ну а теперь? Станет ли она подбирать себе любимцев среди людей настолько страшных, чтобы они могли потягаться с ней уродством?

На сей раз Могидин все же рассмеялась. Тихонько, но Грендаль услышала этот смех и бросила на нее взгляд, способный разжечь в море новый костер.

Могидин невозмутимо выдержала ее взор. Ей стало спокойнее, и она сумела не коснуться кор’совры. «Дерзай, Грендаль, – подумала Могидин. – Отныне мы в равных условиях. Посмотрим, кто первой придет к финишу».

Налетел новый порыв ветра, теперь сильнее, и морская гладь покрылась рябью, но платформа не шелохнулась. Моридин позволил пламени угаснуть, и рядом поднялись волны, в которых Могидин разглядела человеческие тела, походивших на черные тени. Некоторые были мертвы. Другие, лишившись цепей, рвались к поверхности, но вынырнуть не успевали: нечто всегда утаскивало их обратно в глубины.

– Нас теперь осталось немного, – сказал Моридин. – Четверо, и еще одна, наказанная строже других. Больше никого. Напрашивается вывод, что мы сильнее всех.

«Некоторые – да, – подумала Могидин. – Одного из нас сразил ал’Тор, Моридин, и только длань Великого повелителя вернула его». Почему Моридина так и не покарали за эту неудачу? Впрочем, в деяниях Великого повелителя вряд ли стоит искать справедливость.

– И все же нас слишком мало. – Моридин повел рукой, и на платформе появился каменный дверной проем. Не переходные врата, просто дверь. Этот осколок сна принадлежал Моридину, и здесь он творил что хотел.

Дверь открылась, и на платформу шагнул брюнет с салдэйскими чертами лица – нос с легкой горбинкой, раскосые глаза. Он был высоким и красивым, и Могидин узнала его.

– Вожак этих желторотых юнцов, тех Айз Седай мужского пола? Я его знаю, это – Мазри...

– Это имя осталось в прошлом, – перебил ее Моридин. – Как и в нашем случае. Став Избранными, мы отринули былую жизнь и имена, которыми нас называли. Отныне и впредь этот человек будет известен только как М’Хаэль. Один из Избранных.

– Избранный? – Хессалам едва не подавилась этим словом. – Этот мальчишка? Он... – И она умолкла.

Никто не вправе обсуждать, почему кто-то вошел в число Избранных. Можно спорить между собой и даже плести интриги, если делать это с осторожностью, но подвергать сомнению решение Великого повелителя... Такое не дозволяется. Никогда.

Больше Хессалам ничего не сказала. Моридин не посмел бы назвать этого человека Избранным, не будь на то воля Великого повелителя. Спорить было не о чем. Могидин, однако, пробрала дрожь. Таим... М’Хаэль... Говорят, что он силен – быть может, не слабее их всех, – но возвысить человека из этой эпохи, с присущим ему, как и всем прочим людям этого времени, глубоким невежеством... При мысли, что М’Хаэля нужно считать себе ровней, Могидин охватила злоба.

– По глазам вижу, вас переполняет несогласие, – сказал Моридин, обращаясь ко всем троим, – хотя лишь одной из вас достало глупости открыть рот. М’Хаэль заслужил эту награду. Слишком многие из нас вступили в состязание с ал’Тором, когда предполагалось, что он слаб. М’Хаэль же вместо этого завоевал доверие Льюса Тэрина, после чего возглавил подготовку тех, кто является его оружием. Именно он воспитывает новое поколение Повелителей ужаса на славу и во благо Тени. А вы трое? Покажите, чего вы добились с тех пор, как вас освободили!

– Ты узнаешь о плодах моих трудов, Моридин, – мрачно пообещал Демандред, – и увидишь их несметное множество. Главное, не забудь о моем требовании: я встречусь с ал’Тором на поле брани. Его кровь принадлежит мне и никому другому.

По очереди посмотрев в глаза всем присутствующим, он повернулся к М’Хаэлю. Похоже, эти двое знали друг друга. Они уже встречались.

«У тебя появился конкурент, Демандред, – подумала Могидин. – Ал’Тор нужен ему не меньше, чем тебе».

В последнее время Демандред изменился. В прошлом ему было плевать, кто прикончит Льюса Тэрина. Главное, чтобы тот был мертв. Почему же теперь он твердит, что должен убить его своей рукой?

– У Демандреда имеются планы на грядущую войну, – сказал Моридин. – И ты, Могидин, должна ему помочь.

– Помочь? Ему? – удивилась она. – Я...

– Не забываешься ли ты, Могидин? – Голос Моридина стал мягким как шелк. – Сделаешь, как велено. Демандред хочет, чтобы ты понаблюдала за одной армией. К ней еще не приставлено должной слежки. Скажи хоть слово наперекор – и поймешь, что боль, которую ты чувствовала до сих пор, – лишь тень истинных мучений.

Ее рука взметнулась к ловушке для разума. Глядя Моридину в глаза, Могидин поняла, что от ее уверенности в себе не осталось ни следа. «Ненавижу тебя, – подумала она. – И еще сильнее ненавижу за то, что унижаешь меня перед другими».

– Наступают последние дни, – сказал Моридин, поворачиваясь ко всем спиной. – И в эти оставшиеся часы вы заслужите последнюю награду. Забудьте о взаимной неприязни и об обидах. Доведите свои замыслы до завершения. Разыграйте сильнейшие козыри, ибо это... Это конец.

Талманес лежал на спине и смотрел в темное небо. Казалось, в тучах отражаются огни гибнущего под ними города. Неправильно это. Светить должно не снизу, а сверху – так?

С коня он свалился вскоре после выступления к городским воротам. Вообще-то, он помнил, как это произошло. Ну, почти все. Однако из-за боли думать становилось все труднее. Вокруг перекрикивались люди.

«Надо было... Надо было мне почаще шутить над Мэтом... – При этой мысли губы Талманеса изогнулись в слабой улыбке. – Как глупо... Не время думать о таких вещах. Я должен... должен найти драконов. Или мы уже их нашли?..»

– Повторяю, с этими треклятыми штуковинами так не получится! – Голос Дэннела. – Проклятье, это ж вам не Айз Седай на колесиках! Огненную стену нам не создать. Можно лишь швырять в троллоков вот эти металлические шары.

– Они же взрываются! – Голос Гэйбона. – Так давайте сделаем, как я говорю. Взорвем все сразу!

Веки Талманеса сомкнулись.

– Да, шары взрываются, – подтвердил Дэннел. – Но сперва ими нужно выстрелить. Если же выстроить их в ряд, а троллоки набегут и прорвутся через них, то никакого толка не будет.

Чья-то рука потрясла Талманеса за плечо.

– Лорд Талманес! – сказал Мелтен. – Нет бесчестья в том, чтобы закончить все прямо сейчас. Знаю, как вы мучаетесь. Пусть вас укроют последние объятия матери.

Шелест, с которым меч выходит из ножен. Талманес собрался с духом.

И вдруг он понял, что не хочет, совсем не хочет умирать.

Заставив себя открыть глаза, Талманес посмотрел на стоявшего над ним Мелтена и поднял руку: мол, погоди. Рядом, скрестив руки на груди, замерла Джесамин. У нее был озабоченный вид.

– Помоги встать, – велел Талманес.

Мелтен помедлил, затем выполнил приказ.

– Вам лучше прилечь, – сказала Джесамин.

– Нет, мне лучше постоять, вместо того чтобы дать себя с почетом обезглавить, – проворчал Талманес и стиснул зубы. Ну и боль... О Свет! Что это, его рука? Так почернела, будто ее обугливали на костре. – Что... Что происходит?

– Нас загнали в угол, милорд. – Судя по мрачному голосу и полному решимости взгляду, Мелтен уже списал Отряд со счетов. – Дэннел и Гэйбон спорят, как лучше поставить драконов для последнего боя. Алудра отмеряет заряды.

Талманес наконец-то сумел выпрямиться в полный рост и тут же схватился за Мелтена. Перед ним была просторная городская площадь, где собралось две тысячи людей. Они жались друг к другу, словно путники в пустыне, ищущие тепла зябкой ночью. Дэннел и Гэйбон расположили драконов полукругом, развернув орудия к центру города. За этим барьером теснились беженцы. Бойцы Отряда сосредоточились возле драконов; для стрельбы каждому орудию требовались три пары рук, и почти все солдаты прошли какую-никакую подготовку.

Соседние здания горели, но отблески пожара вели себя как-то странно. Почему пламя не освещает улицу? На ней слишком темно. Будто ее выкрасили черной краской. Или...

Талманес сморгнул слезы, навернувшиеся от мучительной боли, и его осенило. Улицу заполонили троллоки. Будто потекшие чернила, они приближались к полукругу направленных в их сторону драконов.

Но троллоки не торопились. Что-то их сдерживало. «Ждут, пока не наберется масса для решающего удара», – понял Талманес.

За спиной раздались возгласы и какое-то порыкивание. Талманес резко развернулся и тут же схватил Мелтена за руку – мир заходил ходуном. Дожидаясь окончания этой качки, Талманес подумал, что боль... тускнеет – как пламя, которому недостает свежего угля. Эта боль пожирала его, но теперь пищи для нее почти не осталось.

Когда все встало на прежние места, Талманес увидел источник этого рычания. Площадь, на которой они находились, выходила на городскую стену, но солдаты и горожане держались от нее подальше. Будто густая сажа, гребень стены облепили троллоки. Потрясая оружием, они смотрели вниз, на людей, и рычали от нетерпения.

– Если подойти слишком близко, получишь копье, – сказал Мелтен. – Мы надеялись добраться до стены, а затем пройти вдоль нее к воротам, но теперь, когда эти твари закидывают нас смертью, ничего не выйдет. Остальные пути перекрыты.

К Дэннелу и Гэйбону подошла Алудра.

– Заряды, их я могу установить под драконами, – сказала она им тихо, но громче, чем следовало бы. – Эти заряды уничтожат орудия. Но людей могут сильно поранить.

– Займись этим, – сказал Гэйбон куда тише, чем она. – Страшно подумать, что сделают с людьми троллоки, и нельзя допустить, чтобы драконы оказались в лапах у Тени. Вот почему троллоки ждут. Их командиры надеются, что неожиданной и мощной атакой сумеют сломить нас и завладеть этим оружием.

– Идут! – крикнул солдат, стоявший возле драконов. – О Свет, они приближаются!

Черной слизью забурлили в дальнем конце улицы отродья Тени – зубы, когти, клыки и почти человеческие глаза. Они хлынули из всех переулков, в жажде убивать, предвкушая кровопролитие. Те троллоки, что на стенах, зарычали громче прежнего.

«Мы окружены, – тяжело вздохнув, подумал Талманес. – Прижаты к стене, пойманы в сеть. Мы...»

Прижаты к стене.

– Дэннел! – крикнул Талманес, перекрывая всеобщий гул, и командир, руководивший солдатами у драконов, обернулся. Он стоял рядом со своими людьми, уже зажегшими труты в ожидании приказа дать единственный залп.

Талманес сделал такой глубокий вдох, что легкие загорелись огнем, и продолжил:

– Ты говорил, что всего несколькими выстрелами можно разбить вражеские укрепления.

– Ну конечно, – отозвался Дэннел. – Если бы мы шли на приступ... – И умолк.

«О Свет, как же все устали! – подумал Талманес. – Никому и в голову не пришло...»

– Эй, там, в центре! Расчет Райдена! Кругом! – крикнул Талманес. – Остальным – стоять на месте и вести огонь по троллокам! Живее давайте! Живо, живо!

Дракониры пришли в движение. Райден и его команда под скрип колес развернули свои орудия. Другие драконы дали нестройный залп по улицам, выходившим на площадь. Грохот стоял оглушительный, и беженцы стали с криками зажимать уши. Казалось, наступил конец света. Когда драконьи яйца стали разрываться в гуще неприятельского войска, сотни и тысячи троллоков полегли в лужах крови. Над площадью повис белый дым, исторгнутый орудийными жерлами.

Горожане, толпившиеся ближе к стене и перепуганные представшим их взорам зрелищем, истошно завопили, когда к ним развернули драконов Райдена. Большинство в ужасе попадало на землю, тем самым расчистив пространство перед кишевшей троллоками городской стеной. Драконов Райдена выстроили вогнутой дугой – так же, как линию обороны, только направив стволы орудий не в стороны, а на один и тот же участок стены.

– Дайте треклятый пальник! – крикнул Талманес, вытянув руку.

Кто-то из дракониров вложил ему в ладонь трут, кончик которого ало светился. Талманес оттолкнулся от Мелтена. В этот судьбоносный момент ему хотелось стоять на своих двоих.

Подошел Гэйбон. Талманес почти ничего не слышал, и голос гвардейца показался ему шепотом.

– Эти стены простояли сотни лет. Бедный город. Бедный мой город...

– Он больше не твой. – Глядя на захваченную троллоками стену, Талманес решительно поднял разгоревшийся факел. За спиной у него пылал Кэймлин. – Теперь он принадлежит им.

С этими словами он опустил факел, описав во тьме алую дугу. По этому его сигналу над площадью разнесся рев драконов.

Троллоков – кого целым, кого разорвав на части – разметало во все стороны. Стена под ними разлетелась на куски, словно башенка из детских кубиков, по которой ударили ногой с разбегу. Талманес покачнулся. В глазах у него потемнело, но он успел увидеть, как осыпаются наружу камни. Затем он лишился чувств и упал, и могло показаться, что земля содрогнулась под тяжестью его тела.

Глава 1. На восток летит ветер

Вращается Колесо Времени, эпохи приходят и уходят, оставляя в наследство воспоминания, которые становятся легендой. Легенда тускнеет, превращаясь в миф, и даже миф оказывается давно забыт, когда эпоха, что породила его, приходит вновь. В эпоху, называемую Третьей, в эпоху, которая еще будет, в эпоху, которая давно миновала, над Горами тумана поднялся ветер. Не был ветер началом. Нет ни начала, ни конца оборотам Колеса Времени. Но это было началом.

На восток ветер дул, спускаясь с величественных гор, миновал бесплодные холмы и оказался в месте, известном под названием Западный лес, в прошлом густо поросшем соснами и болотными миртами. Однако не нашел здесь почти ничего, кроме неопрятного густого подлеска – повсюду, но не вокруг редких высоких дубов. Судя по отслоившейся коре и поникшим сучьям, этих великанов поразила какая-то болезнь. В других же местах опавшие сосновые иглы покрывали землю бурым одеялом, а иссохшие голые ветви не давали почек.

На северо-восток повернул ветер. На пути у него похрустывал и потрескивал подлесок. Была ночь, и по лесному перегною, тщетно выискивая добычу или падаль, сновали костлявые лисицы. Ни весеннего пения птиц, ни – что важнее – волчьего воя.

Покинув безмолвный Западный лес, ветер пронесся над Таренским Перевозом – вернее, над тем, что от него осталось. Городок с мощеной улицей и высокими зданиями на фундаментах из краснокамня стоял на границе области, известной под названием Двуречье, и по местным меркам считался очень красивым.

Теперь же черные развалины давно перестали дымить, и от городка почти ничего не осталось. Одичавшие псы рылись в мусоре и в грудах обломков – вдруг найдется какое-нибудь мясо? – и провожали ветер голодными глазами.

Тот свернул на восток и пересек реку, за которой, несмотря на поздний час, по длинному тракту от Байрлона к Беломостью брели разрозненные группы понурых обездоленных созданий с факелами в руках. Некоторые, судя по коже цвета меди, были доманийцами, чьи изношенные одежды рассказывали печальную историю о голодном переходе через горы. Другие же пришли из совсем уж дальних краев: тарабонцы – испуганные глаза над грязной вуалью – и фермеры из северного Гэалдана со своими женами. До всех доходили слухи, что там, в Андоре, есть еда – и еще в Андоре есть надежда.

Сейчас у этих людей не было ни того ни другого.

На восток летел ветер, вдоль реки, что вилась меж оставшихся без урожая ферм, высохших пастбищ и бесплодных фруктовых садов.

Брошенные села. Деревья как обглоданные кости. На этих ветвях нередко собиралось воронье, – бывало, в жухлой траве проскальзывал тощий кролик, а то и дичь покрупнее. И над всей землей довлели вездесущие грозовые тучи, и непросто было разобрать, день сейчас или ночь.

На подлете к великому и славному Кэймлину ветер свернул на север, прочь от объятого яростным красно-оранжевым пламенем города, питавшего ненасытные тучи клубами черного дыма. В ночной тиши в Андор пришла война, и беженцам еще предстояло узнать, что идут они навстречу опасности. Неудивительно. Опасность была повсюду, и ты так или иначе приближался к ней, если не стоял на месте.

Направляясь на север, ветер миновал людей с погасшим взором, сидевших на обочинах поодиночке или небольшими группами. Некоторые так оголодали, что не могли сидеть, и поэтому лежали, глядя в бурлящее грозовое небо. Другие брели дальше, а куда – и сами не знали. На север, на Последнюю битву, что бы это ни значило. В этих двух словах нет надежды, только смерть, но люди чувствовали, что обязаны быть именно там, на месте Последней битвы.

В вечерней мгле ветер добрался до громадного сборища далеко к северу от Кэймлина. За перелесками начиналось широкое поле, но теперь на нем выросли палатки – ни дать ни взять грибы на гниющем бревне. Десятки тысяч вооруженных людей ждали у костров, в пламени которых быстро исчезали росшие в округе деревья.

Ветер пронесся между ними, обдавая клубами дыма солдатские физиономии, на которых, в отличие от лиц беженцев, читалось не отчаяние, а благоговейный страх. Эти люди видели хворую землю, чувствовали гнет нависающих туч и понимали, что мир умирает. Они смотрели, как огонь пожирает дрова, уголек за угольком, и то, что некогда было живым, обращается в прах.

Бойцы одного из отрядов осматривали доспехи, на совесть смазанные маслом, но все равно начавшие ржаветь. Набирали воду айильцы в белых одеждах – бывшие воины, ныне отказавшиеся брать в руки оружие, несмотря на искупленный тох. Кучка перепуганных слуг, уверенных, что завтра грянет война между Белой Башней и Драконом Возрожденным, раскладывали припасы в дрожавших на ветру палатках.

В ночи мужчины и женщины нашептывали слова истины. «Конец близок. Мир обречен. Приходит конец всему сущему. Конец близок».

И тут кто-то громко рассмеялся.

Из большого шатра в центре лагеря лился теплый свет, выплескиваясь из-за поднятого входного клапана и вырываясь из-под парусиновых стенок.

А в этом шатре хохотал, запрокинув голову, Ранд ал’Тор – Дракон Возрожденный.

– И что она сделала? – отсмеявшись, спросил он и налил два кубка красного вина – один себе, другой Перрину, которого этот вопрос вогнал в краску.

«Он заматерел, – подумал Ранд, – но каким-то образом не утратил частицу присущей ему скромности». Настоящее чудо, вроде жемчужины, найденной в брюхе у форели. Перрин был могуч, но эта мощь не сломила его.

– Ну, – ответил кузнец, – ты же знаешь, какова наша Марин. Даже на Кенна смотрит так, будто он мальчишка, нуждающийся в материнской заботе. Когда она увидела меня и Фэйли на полу, будто двух бестолковых подростков... Наверное, она не знала, что делать – то ли смеяться, то ли отправить нас на кухню мыть посуду. Поодиночке, чтобы не наделали глупостей.

Ранд с улыбкой представил эту картину. Перрин – здоровенный, крепкий Перрин – настолько слаб, что едва ходит. Какой нелепый образ! Ранд предположил бы, что друг преувеличивает, но за Перрином такое не водилось. Он всегда говорил только правду. Как странно, он изменился так, что не узнать, но нутро осталось прежним. Удивительное дело.

– Как бы то ни было, – продолжил Перрин, отхлебнув вина, – Фэйли помогла мне встать, усадила на коня, и мы с важным видом стали гарцевать туда-сюда. Я, считай, пальцем о палец не ударил. Сражались другие, а я и чашку бы не смог ко рту поднести. – Он умолк. Взгляд золотистых глаз устремился куда-то вдаль. – На твоем месте я бы гордился ими, Ранд. Без Даннила, без твоего отца и отца Мэта, безо всех этих людей я не сделал бы и половины – нет, даже десятой части – того, что сделано.

– Верю, – сказал Ранд, рассматривая вино. Льюс Тэрин знал толк в этом напитке, и Ранд – вернее, тот закоулок его сознания, где хранилась память человека, которым он когда-то был, – остался недоволен этим винтажом. В нынешнем мире мало какое вино могло сравниться с лучшими образцами Эпохи легенд – по крайней мере, ни одно из тех, что ему доводилось пробовать.

Он сделал глоточек и отставил кубок. В глубине шатра, в той части, что была отделена занавеской, по-прежнему дремала Мин, но после увиденного во снах Ранд пробудился – и теперь был рад, что Перрин помогает ему отвлечься от мыслей о Тел’аран’риоде.

«Майрин...» Нет. Нельзя чтобы эта женщина отвлекала его. В этом, пожалуй, весь смысл его видения.

– Пойдем прогуляемся, – сказал Ранд. – Надо проверить кое-что перед завтрашним днем.

Оба вышли в ночь и в сопровождении нескольких Дев, державшихся немного позади, отправились к Себбану Балверу, чьи услуги Перрин предоставил Ранду. Балвера подобный поворот событий вполне устраивал, поскольку ему было свойственно тяготеть к наиболее влиятельным персонам.

– Послушай, Ранд, – начал Перрин, не снимавший руки с Мах’аллейнира, – я же обо всем рассказал. И об осаде Двуречья, и о сражении. Зачем спрашивать снова?

– Раньше меня интересовали события, Перрин. И я спрашивал о том, что было, но не о людях, с которыми это случилось. – Он взглянул на Перрина и сотворил светящуюся сферу, чтобы та озаряла дорогу. – Мне надо запомнить людей, Перрин. В прошлом я зачастую не обращал на них внимания, а так нельзя.

Неподалеку стояли лагерем войска Перрина. Порыв ветра принес запахи костров и звон кузнечных молотов по заготовкам для мечей. До Ранда доходили слухи, что вновь раскрыт секрет изготовления оружия с помощью Единой Силы. Люди Перрина работали без продыху, стараясь создать как можно больше подобных клинков, и два его Аша’мана совсем выбились из сил.

Ранд прислал Перрину всех мужчин, умеющих направлять Силу, без кого мог обойтись, – хотя бы потому, что к нему, едва прознав об этой новости, явились десятки Дев и потребовали снабдить их сработанными с использованием Силы наконечниками для копий. «Сам подумай, Ранд ал’Тор, – объясняла Берална, – кузнецы Перрина Айбара могут делать целых четыре наконечника вместо одного меча». Произнося последнее слово, она поморщилась, будто на вкус оно было как морская вода.

В отличие от Льюса Тэрина, Ранд не знал вкуса морской воды. В прошлом подобные воспоминания изрядно его тревожили, но теперь Ранд научился примиряться с ними.

– Уму непостижимо, что с нами стало, – продолжал Перрин. – О Свет, иной раз мне кажется, что с минуты на минуту объявится хозяин всей этой прекрасной одежды, наорет на меня, а затем велит не задирать нос и отправит чистить конюшни.

– Колесо плетет так, как желает Колесо, Перрин. Мы стали теми, кем должны были стать.

Перрин кивнул. Они шагали по тропинке меж палаток, освещенные сферой, что висела в воздухе над правой ладонью Ранда.

– На что... На что они похожи? – спросил Перрин. – Полученные тобой воспоминания?

– Бывало ли, что ты видел сон, а проснувшись, помнил его во всех подробностях? И эти образы не меркли, а оставались с тобой целый день?

– Да, – ответил Перрин с какой-то странной сдержанностью. – Могу сказать, что случалось такое.

– Со мной то же самое, – сказал Ранд. – Я помню, как был Льюсом Тэрином и делал то, что делал он, как мы помним поступки, совершенные во сне. Да, они мои, но не всегда мне нравятся – и вряд ли я поступил бы так в здравом уме. Но факт остается фактом: во сне эти действия кажутся рациональными.

Перрин кивнул.

– Я – это я, – продолжил Ранд. – И я – это он. Но вместе с тем мы – не единое целое.

– Ну, ты все еще похож на себя, – сказал Перрин, хотя Ранду показалось, что на слове «похож» он слегка запнулся. Может, хотел сказать «пахнешь собой»? – Изменился, но не настолько.

Ранд сомневался, что сумеет подобрать такие слова, чтобы Перрин не счел его сумасшедшим. Человек, которым он становился, когда выступал от лица Дракона Возрожденного... Это была не маска и не поза. Именно такова была его сущность. Он не изменился. Не преобразился. Он попросту принял все как есть.

Это не значило, что он узнал ответы на все вопросы. Несмотря на обретенные воспоминания за четыреста лет, Ранд все еще волновался насчет того, что ему предстояло сделать. Льюс Тэрин не знал, как запечатать Скважину. Его попытка привела к катастрофе – к порче, к Разлому Мира – и ненадежности узилища, печати на котором ныне стали хрупкими, как стекло.

Но один вопрос не шел у Ранда из головы. Опасный вопрос. Тот, которым не задавался Льюс Тэрин.

Вдруг суть не в том, чтобы снова запечатать Темного в узилище? Вдруг ответ, последний и окончательный, кроется в чем-то другом? В чем-то более постоянном?

«Да, – в сотый раз подумал Ранд. – Но возможно ли это?»

Они подошли к нужной палатке, где трудились писари. Девы рассыпались вокруг веером, а Ранд с Перрином ступили внутрь. Разумеется, писари еще не спали, и, увидев вошедшего Ранда, они не особо удивились.

– Милорд Дракон, – чопорно поклонился Балвер, стоявший у стола с картами и стопками документов.

Сухонький и невысокий, он нервными движениями раскладывал бумаги. Из прорехи в камзоле, который был ему великоват, то и дело выглядывал шишковатый локоть.

– Докладывай, – велел Ранд.

– Роэдран обещал быть, – ясным тонким голосом произнес Балвер. – Королева Андора послала за ним и обещала, что эта ее Родня откроет для него переходные врата. Соглядатаи при его дворе сообщают, что Роэдран гневается. Дескать, предпочел бы обойтись без ее помощи. Но настаивает, что ему надо здесь показаться – хотя бы для того, чтобы не выглядеть изгоем.

– Замечательно, – сказал Ранд. – Говоришь, Илэйн не догадывается о твоих шпионах?

– Милорд! – возмутился Балвер.

– Ты выяснил, кто из наших писарей шпионит на нее?

– Никто... – пролепетал Балвер, и Ранд улыбнулся:

– Кто-нибудь да шпионит, Балвер. В конце концов, Илэйн сама говорила, как вести подобные дела. Чуть ли не учила. Ну да ладно. После завтрашнего дня мои намерения станут известны всем и каждому, так что в секретах нет нужды.

«Кроме тех, что у меня на душе, сокрытых глубоко-глубоко».

– То есть на встрече будут все? – спросил Перрин. – Все важнейшие правители? И Иллиана, и Тира?

– Амерлин убедила их присутствовать, – ответил Балвер. – Если милорды желают взглянуть, у меня есть копия их переписки.

– Я бы ознакомился, – сказал Ранд. – Пусть документы принесут ко мне в шатер. Ночью пролистаю.

Земля вдруг содрогнулась. Писари стали хвататься за стопки бумаг, чтобы те не рассыпались, вскрикивая, когда вокруг падала походная мебель. Снаружи раздавались голоса, но людские вопли перекрывал звон металла и треск ломавшихся деревьев. В глубинах земли что-то зарокотало и застонало.

Для Ранда этот звук был чем-то сродни болезненному мышечному спазму.

Далеко в небесах, словно предвестником будущего, громыхнул гром. Дрожь земли улеглась, но писари так и стояли со стопками документов в руках, будто боялись, что те разлетятся по сторонам.

«Вот оно, – подумал Ранд. – Я не готов – мы не готовы... Но все равно – вот оно».

Многие месяцы он провел в страхе перед этим днем. С тех самых пор, как в ночи явились троллоки, с тех самых пор, как Лан и Морейн увели его из Двуречья, Ранд боялся того, что будет.

Последняя битва. Конец. Но теперь, на пороге Последней битвы, Ранд понял, что не боится. Он волновался, но страха не было.

«Скоро я приду за тобой», – подумал он и повернулся к писарям:

– Разошлите предупреждения. Расскажите людям, что впереди новые землетрясения. И бури, самые настоящие, чудовищные. Произойдет Разлом, и этого не избежать. Темный попробует стереть этот мир в порошок.

В свете фонарей писари закивали, с тревогой поглядывая друг на друга, а Перрин сделал задумчивое лицо, но тоже кивнул – едва заметно, будто соглашаясь с самим собой.

– Еще новости есть? – спросил Ранд.

– Не исключено, что сегодня ночью королева Андора что-то предпримет, – ответил Балвер.

– Слово «что-то», Балвер, мало что описывает, – заметил Ранд, и тот, слегка изменившись в лице, произнес:

– Простите, милорд, но точнее сказать не могу. Пока что. Я только-только получил это сообщение. Совсем недавно королеву Илэйн разбудили несколько ее советников. Зачем? Этого сказать не могу. У меня нет никого, кто был бы настолько приближен к ее особе.

Ранд нахмурился и положил ладонь на висевший на поясе меч Ламана.

– Может, это «что-то» она планирует на завтра, – предположил Перрин.

– Может быть, – согласился Ранд. – Балвер, если что-то выяснишь, дай мне знать. Спасибо. Ты молодец.

Секретарь приосанился. В мрачной атмосфере этих последних дней все старались принести какую-нибудь пользу. В своем деле Балвер разбирался как никто другой и был уверен в собственных силах, однако всегда приятно услышать об этом от нанимателя. Особенно если твой наниматель – не кто иной, как Дракон Возрожденный.

Ранд вышел из палатки. Перрин последовал за ним.

– Зачем бы ни разбудили Илэйн, – сказал он, – беспокойства у тебя прибавилось.

– Ее не стали бы поднимать с постели без весомой причины, – тихо отозвался Ранд. – С учетом ее положения.

Беременна. Носит его детей. О Свет! Об этом он только узнал. Почему же она сама не рассказала?

Ответ был прост. Илэйн чувствовала эмоции Ранда – так же, как он чувствовал ее эмоции, – и знала, каково ему пришлось в последнее время. До Драконовой горы, когда...

Понятно, она не захотела бы говорить о беременности, пока Ранд пребывал в подобном состоянии. Кроме того, он сделал так, чтобы найти его было не очень-то просто.

И все равно новость стала потрясением.

«Я стану отцом», – подумал Ранд. И эта мысль пришла ему в голову не впервые. Да, у Льюса Тэрина были дети, и Ранд мог вспомнить и детей, и отцовскую любовь, но это не то же самое.

Отцом станет он, Ранд ал’Тор. При условии, что победит в Последней битве.

– Илэйн не стали бы будить просто так, должна быть веская причина, – повторил он, возвращаясь к насущным делам. – Но беспокоит меня не то, что произошло, а то, что случившееся может отвлечь от главного. Завтра важный день, и, если Тень имеет хоть какое-то понятие о его важности, будет сделано все, чтобы не дать нам объединиться.

– Я знаю людей, близких к Илэйн, – поскреб бороду Перрин, – и они посматривают, что да как.

– Надо поговорить с ними, – поднял руку Ранд. – Сегодня у меня масса дел, но... Да, ситуация требует внимания.

И они сразу же, убыстряя шаг, направились к лагерю Перрина, а следом тенями скользнули телохранительницы Ранда с вуалями на лицах и копьями в руках.

Ночь была подозрительно тихой. Сидя в своем шатре, Эгвейн трудилась над письмом, адресованным Ранду, хотя и не знала, отошлет ли свое послание. Что не так важно. Главное – написать его, тем самым привести в порядок мысли и определиться с тем, что она хочет сказать.

Зашелестел плащ Стража, и в шатер снова ввалился Гавин, не снимавший ладони с навершия меча.

– На сей раз останешься? – поинтересовалась Эгвейн, обмакнув перо в чернила. – Или опять куда-то уйдешь?

– Не нравится мне эта ночь, Эгвейн. – Гавин бросил взгляд за спину. – Что-то с ней не так.

– Мир затаил дыхание, Гавин, и ждет событий завтрашнего дня. Ты сделал, как я просила? Отправил гонца к Илэйн?

– Да. Но она наверняка уже спит. Для нее слишком поздно.

– Посмотрим.

В скором времени из лагеря Илэйн прибыл человек со сложенной запиской. Эгвейн прочла ее и улыбнулась.

– Пойдем, – сказала она Гавину, встала, захватила кое-какие вещицы, взмахнула рукой, и воздух рассекли переходные врата.

– Предлагаешь Переместиться? – спросил Гавин. – Тут пешком-то всего ничего.

– Даже недолгая прогулка у всех на виду – это официальный визит Амерлин к королеве Андора, – объяснила Эгвейн, когда Гавин шагнул в переходные врата и осмотрелся на той стороне. – Иногда лучше не давать окружающим повода для ненужных вопросов.

«Суан все отдала бы за такую способность», – подумала Эгвейн. Сколько новых интриг сплела бы эта женщина, умей она так легко, быстро и скрытно навещать других?

Шагнув через переходные врата, девушка оказалась перед разогретой жаровней. Округлившийся живот королевы обтягивало светло-зеленое платье. Илэйн поспешила сразу же подойти и поцеловать перстень Амерлин. Сбоку, у входного клапана, стояла Бергитте: широкие небесно-голубые штаны, короткий красный жакет, руки на груди и золотистая коса через плечо.

– Удивлен, что ты не спишь, – заломил бровь Гавин, глядя на сестру.

– Жду донесения. – Королева повернулась к Амерлин и указала на пару мягких кресел у жаровни.

– Что-то важное? – спросила Эгвейн.

– Джесамин забыла прислать весточку из Кэймлина, – нахмурившись, ответила Илэйн. – Я строго-настрого велела ей присылать гонца каждые два часа, а она все тянет. О Свет! Наверняка ничего серьезного. Но я все равно отправила Серинию на площадку для Перемещения. Пусть выяснит, что к чему. Надеюсь, ты не против.

– Тебе надо отдохнуть, – скрестил руки на груди Гавин.

– Большое спасибо за совет, – заметила Илэйн, – который я проигнорирую, как проигнорировала в точности такой же совет Бергитте. О чем ты хотела поговорить, мать?

Эгвейн протянула ей письмо, над которым трудилась.

– Оно для Ранда? – спросила Илэйн.

– Ты видишь его в ином свете. Скажи, что думаешь об этом письме. Может, я и не стану его отправлять. Еще не решила.

– Какой... убедительный тон, – заметила Илэйн.

– На другой он, похоже, не реагирует.

Просмотрев текст, Илэйн опустила руку с письмом и промолвила:

– Может, позволим ему действовать по своему разумению?

– Сломать печати? – уточнила Эгвейн. – Освободить Темного?

– Почему бы и нет?

– О Свет, Илэйн!

– Разве это не должно произойти? – спросила Илэйн. – Я о том, что Темный собирается сбежать. Он уже практически освободился.

– Касаться мира – это одно, а освободиться – совсем другое. – Эгвейн помассировала виски. – Во время Войны Силы его так и не выпустили в мир по-настоящему. Скважина позволила Темному коснуться реальности, но эту дыру запечатали прежде, чем он успел вырваться. Окажись Темный на воле, само Колесо было бы сломано. Вот, хочу кое-что показать.

Она достала из сумки стопку заметок. Эти примечания были спешно составлены библиотекарями Тринадцатого книгохранилища.

– Я не утверждаю, что мы не должны ломать печати, – сказала Эгвейн. – Хочу лишь сказать, что в этом деле нельзя полагаться на Ранда и его безумные планы.

Илэйн нежно улыбнулась. О Свет, да она без ума от Ранда! «Я же могу на нее положиться – верно?» С недавних пор ответить на этот вопрос становилось все труднее. Ее выходка с Родней...

– К несчастью, в твоем библиотечном тер’ангриале не нашлось ничего, что относилось бы к делу. – Статуя улыбающегося бородача едва не вызвала в Башне самый настоящий бунт, поскольку каждой сестре хотелось прочесть содержавшиеся в ней тысячи книг. – Как видно, все тома были написаны до того, как проделали Скважину. Исследования продолжаются, но в этих конспектах содержатся все сведения, какие нам удалось отыскать, касающиеся узилища, печатей и самого Темного. Если сломать печати в неподходящий момент, боюсь, всему сущему придет конец. Вот, почитай. – Она передала Илэйн одну из страниц.

– Кариатонский цикл? – с любопытством произнесла Илэйн. – «Не станет света, не будет рассвета, и останется узник в темнице томиться». Узник – это Темный?

– Пожалуй, – ответила Эгвейн. – Пророчества всегда неоднозначны. Ранд намерен развязать Последнюю битву и сразу же сломать печати, но это чудовищная мысль. Впереди долгая война, и освобождение Темного ослабит нас и укрепит силы Тьмы. Если это необходимо сделать – в чем я по-прежнему не уверена, – лучше подождать до последнего момента. По самой меньшей мере, подобное деяние надо обсудить. Во многом Ранд оказывался прав, но, бывало ведь, и ошибался. Нельзя, чтобы он принимал такое решение в одиночку.

Илэйн пролистала примечания и задержалась на одном из них.

– «Его кровь даст нам Свет...» – Она задумчиво потерла страницу большим пальцем. – «Дождись Света». Кто добавил эту строчку?

– Этот экземпляр Кариатонского цикла в переводе Термендал принадлежал Дониэлле Аливин, – ответила Эгвейн. – В ученой среде ее собственноручно сделанные замечания породили не меньше споров, чем сами пророчества. Известно ли тебе, что она была сновидицей, единственной Амерлин, обладавшей этим даром? До меня, во всяком случае.

– Да, известно, – подтвердила Илэйн.

– Занимавшиеся исследованиями сестры пришли к тому же выводу, что и я, – сказала Эгвейн. – Возможно, в нужное время печати должны быть сломаны, но никак не перед началом Последней битвы, что бы ни думал себе Ранд. Надо дождаться подходящего момента, и только я, как Блюстительница печатей, буду решать, наступил этот момент или нет. Такова моя обязанность, и я не собираюсь рисковать целым миром ради драматических уловок Ранда.

– Да, есть в нем что-то от менестреля, – согласилась Илэйн, и снова с нежной улыбкой. – Твои аргументы убедительны, Эгвейн. Озвучь их Ранду. Тебя он послушает. Все-таки он не глупец, и его можно убедить.

– Посмотрим. Теперь же я...

Вдруг она ощутила всплеск тревоги Гавина и увидела, как тот разворачивается, заслышав конский топот. Слух у него был не лучше, чем у Эгвейн, но прислушиваться к подобным звукам входило в обязанности Стража.

Эгвейн обняла Истинный Источник. По ее примеру Илэйн поступила так же. Бергитте, схватившись за меч, уже откинула входной клапан шатра.

С коня спрыгнула взмыленная посланница. С широко раскрытыми глазами она кое-как доковыляла до шатра. Бергитте и Гавин тут же встали по бокам от нее – на случай, если подойдет слишком близко. Но женщина остановилась и, тяжело дыша, выпалила:

– На Кэймлин напали, ваше величество.

– Что?! – вскочила на ноги Илэйн. – Как? Неужели Джарид Саранд наконец...

– Троллоки, – перебила ее вестница. – Ближе к сумеркам.

– Быть такого не может! – Илэйн схватила женщину за руку и вытащила из шатра. Эгвейн выбежала следом. – Прошло больше шести часов! Почему мы узнали обо всем только сейчас? Что случилось с Родней?

– Мне не сказали, моя королева, – ответила посланница. – Капитан Гэйбон велел привести вас, и как можно быстрее. Сам он только что прибыл через переходные врата.

Площадка для Перемещения находилась неподалеку от шатра Илэйн. Там уже собралась целая толпа, но мужчины и женщины расступались, пропуская Амерлин и королеву.

Через несколько секунд те увидели открытые переходные врата и людей – в окровавленной одежде, почерневших от сажи и пахнувших дымом; они тащили за собой тележки с драконами – новым оружием Илэйн. Многие из новоприбывших едва держались на ногах, а некоторые теряли сознание, едва солдаты Илэйн приходили на помощь и подхватывали тележки. Очевидно, тянуть их должны были не люди, а лошади.

Поблизости открылись новые переходные врата, созданные Серинией Седай и сильнейшими женщинами из Родни, хотя Эгвейн по-прежнему не хотела думать о них как о подданных королевы Андора. Беженцы хлынули на Поле Меррилор, словно прорвавшая плотину река.

– Ступай, – сказала Эгвейн Гавину и сплела еще одни переходные врата, ведущие на площадку для Перемещения в лагере Белой Башни. – Пусть сюда бегут все Айз Седай, которых можно призвать. Скажи Брину, чтобы готовил солдат. По приказу Илэйн они Переместятся через переходные врата на окраины Кэймлина. Так мы проявим солидарность с Андором.

Гавин кивнул и юркнул во врата. Эгвейн закрыла их и направилась к Илэйн. Та стояла возле раненых солдат, с трудом понимавших, что происходит. Сумеко из Родни следила, чтобы все, чьей жизни грозила непосредственная опасность, были Исцелены.

В воздухе висел тяжелый запах дыма. Подходя к Илэйн, Эгвейн мельком увидела в проеме одних из переходных врат объятый огнем Кэймлин.

«О Свет!» На миг девушка обмерла, затем поспешила дальше. Илэйн говорила с Гэйбоном, капитаном гвардии королевы. Красивый, представительный мужчина чуть не падал от усталости. На руках, на форме – кровь. Похоже, он ранен.

– Приспешники Темного убили двух женщин из той четверки, что вы оставили для передачи донесений, ваше величество, – с трудом выговаривал он. – Третья погибла в бою. Но драконов мы спасли. А когда... когда сбежали... – Похоже, ему было больно об этом говорить. – Когда сбежали через пролом в городской стене, оказалось, что несколько наемничьих отрядов, обойдя город, подходят к воротам, которые защищали люди лорда Талманеса. По чистому совпадению наемники оказались совсем рядом и помогли нам отступить.

– Вы молодец, – сказала Илэйн.

– Но город...

– Вы молодец, – твердо повторила Илэйн. – Забрали драконов, спасли всех этих людей. Я прослежу, чтобы вас наградили, капитан.

– Лучше наградите бойцов Отряда Красной руки, ваше величество. Кто-кто, а они заслужили награду. И умоляю, если можете как-то помочь лорду Талманесу... – Он указал на беспомощного человека, которого только что вынесли из переходных врат несколько «красноруких».

Илэйн опустилась перед ним на колени. К ней присоединилась Эгвейн. Кожа Талманеса совсем почернела, и поначалу Эгвейн решила, что он мертв, но затем услышала прерывистое дыхание.

– О Свет! – Илэйн обследовала распростертое тело Искательством. – Никогда такого не видела.

– Такан’дарские клинки, – объяснил Гэйбон.

– Нам с тобой такое не под силу, Илэйн. Я... – Эгвейн осеклась, расслышав что-то за стонами солдат и скрипом тележек.

– Эгвейн? – тихо окликнула ее королева.

– Сделай для него все, что можешь.

Эгвейн вскочила и, следуя на голос, торопливо протолкалась через беспорядочную толпу. Откуда же... Да, вот отсюда. На краю площадки для Перемещения Эгвейн увидела открытые переходные врата, из которых спешили на помощь раненым Айз Седай в самых разнообразных одеждах. Гавин выполнил поручение на совесть.

Довольно громким голосом Найнив спрашивала, кто заведует всем этим бардаком. Эгвейн подбежала к ней, схватила за плечо, и Найнив вздрогнула:

– Мать? Что случилось? Почему в Кэймлине пожар? Я...

Увидев раненых, она умолкла, оцепенела, затем собралась было броситься к ним, но Эгвейн потащила ее туда, где лежал Талманес:

– Вот его надо осмотреть в первую очередь.

Найнив охнула, упала на колени и мягко отстранила Илэйн. Осмотрела Талманеса Искательством и замерла, широко раскрыв глаза.

– Найнив? – спросила Эгвейн. – Ты сможешь?..

И тут Найнив буквально взорвалась плетениями, словно из-за туч вдруг вышло солнце. Соединив Пять Сил в единый сияющий столп, она решительно направила его в тело военачальника.

Эгвейн не вмешивалась. Талманес, судя по виду, едва цеплялся за жизнь, но, быть может, искусства Найнив окажется достаточно. Да будет на то воля Света, и этот мужчина не умрет. В прошлом он произвел на Эгвейн глубокое впечатление. Именно в таком человеке нуждались и Отряд, и сам Мэт.

Илэйн, стоявшая рядом с драконами, о чем-то расспрашивала женщину с заплетенными в косички волосами – должно быть, Алудру, создательницу этих орудий. Эгвейн подошла к ним и коснулась пальцами длинной бронзовой трубы. Разумеется, о драконах ей докладывали. Некоторые утверждали, будто эти штуковины – что-то вроде Айз Седай, отлитых из металла и питающихся горючим порошком из фейерверков.

Из переходных врат выходили все новые беженцы, по большей части горожане.

– О Свет! – прошептала Эгвейн. – Их бесчисленное множество! Нельзя же разместить весь Кэймлин здесь, на Поле Меррилор!

Илэйн, завершив расспросы, направилась к переходным вратам. Алудра же вернулась к осмотру своих повозок, очевидно решив не давать себе отдыха и проверить все сейчас, не дожидаясь утра.

– По словам солдат, за городскими стенами безопасно, – сказала Илэйн, проходя мимо Эгвейн. – Пойду погляжу, что к чему.

– Илэйн... – начала было следовавшая за ней Бергитте.

– Значит, пойдем вместе. Ну же!

Оставив их наедине с королевскими делами, Эгвейн вернулась к целительницам, где Айз Седай под руководством Романды сортировали пострадавших по тяжести их ранений.

Наблюдая за этой суетой, Эгвейн заметила поблизости мужчину и женщину, судя по виду – иллианцев.

– Что вам нужно?

Женщина – светлокожая, черноволосая, высокая и стройная, но с волевым лицом – бухнулась на колени.

– Меня зовут Лильвин, – назвалась она с акцентом, который ни с чем не спутаешь. – Я была с Найнив Седай, когда прозвучал призыв к Исцелению, и поэтому пришла вместе с ней.

– Ты шончанка! – изумилась Эгвейн.

– Я здесь, чтобы служить вам, Престол Амерлин.

Шончанка. Эгвейн по-прежнему касалась Источника. О Свет! Далеко не каждый из встреченных ею шончан был опасен, но... лучше не рисковать. Заметив вышедших из переходных врат нескольких гвардейцев Башни, она обратилась к ним, указав на шончанскую парочку:

– Уведите их в безопасное место и держите под присмотром. Позже я с ними разберусь.

Солдаты кивнули. Мужчина последовал за гвардейцами без особой охоты, женщина – без возражений. Она не обладала способностью направлять Силу, так что не была освобожденной дамани, хотя это не значило, что она не сул’дам.

С этой мыслью Эгвейн вернулась к Найнив, до сих пор стоявшей на коленях подле Талманеса. Болезненная чернота его кожи сменилась бледностью.

– Положите его где-нибудь в тихом месте. Пусть отдыхает, – утомленно велела Найнив стоявшим поблизости «красноруким». – Я сделала, что могла.

Когда солдаты унесли Талманеса, она подняла глаза на Эгвейн и прошептала:

– О Свет, сколько же сил я затратила! И это еще с ангриалом. Помнишь, как давным-давно Морейн Исцелила Тэма? Впечатляющее деяние...

В ее голосе прозвучала нотка гордости. Она сама хотела вылечить Тэма, но не сумела бы – хотя, конечно, тогда толком и не осознавала, что делает. Но с той поры много воды утекло.

– Это правда, мать? – спросила Найнив, встав. – Насчет Кэймлина?

Эгвейн кивнула.

– Ночь будет долгой, – заметила Найнив, окинув взглядом бесконечный поток раненых.

– А завтрашний день – еще дольше, – сказала Эгвейн. – Давай объединимся. Одолжу тебе свои силы.

– Мать?! – потрясенно воскликнула Найнив.

– Ты Исцеляешь лучше, чем я, – улыбнулась Эгвейн. – Пусть я – Амерлин, Найнив, но я по-прежнему Айз Седай. Слуга всего сущего. И моя сила тебе не помешает.

Найнив кивнула. Установив между собой связь, девушки присоединились к тем Айз Седай, кому Романда поручила Исцелять беженцев, получивших самые тяжелые раны.

– Фэйли занимается моей сетью глаз-и-ушей, – сказал Перрин Ранду, когда оба торопливо шагали к его лагерю. – Возможно, сегодня вечером она с ними. Предупреждаю: не уверен, что ты ей понравишься.

«Еще бы! – подумал Ранд. – Она же не дура. И наверняка понимает, чего я от тебя потребую, прежде чем все это закончится».

– Но, думаю, ей нравится, что мы с тобой друзья, – продолжил Перрин. – В конце концов, она кузина королевы. По-моему, она все еще беспокоится, что ты спятишь и причинишь мне вред.

– Я уже спятил, – сказал Ранд, – но держу безумие под контролем. Хотя насчет вреда она, наверное, права. Вряд ли у меня получится не навредить тем, кто находится рядом со мной. Непросто было выучить этот урок.

– Спятил, говоришь? – Перрин не снимал ладони с висевшего на бедре молота. Здоровенный он, этот молот – стоило бы смастерить для него специальный чехол, – но сработан потрясающе. Ранд все хотел спросить, не изготовлен ли он с помощью Силы, как то оружие, что создают Аша’маны. – Но это не так, Ранд. По-моему, ты не сумасшедший.

Ранд улыбнулся мысли, скользнувшей по грани сознания:

– Нет, Перрин, я безумен. Мое безумие заключено в этих воспоминаниях. В тех душевных порывах. Льюс Тэрин пробовал взять верх. Я был не одним человеком, а двумя. Они боролись за мое тело, и один из них был напрочь лишен рассудка.

– О Свет, – прошептал Перрин, – жуть-то какая...

– Да, приятного мало. Но вот в чем дело, Перрин. Я все сильнее убеждаюсь, что мне нужны эти воспоминания. Льюс Тэрин был хорошим человеком. И я тоже, но потом все пошло наперекосяк. Я возгордился и решил, что могу обойтись без чьей-либо помощи. Спасла только память. Без этого безумия... без этих воспоминаний я опять кинулся бы напролом. Один.

– Значит, хочешь объединить усилия с остальными? – Перрин бросил взгляд туда, где стояли лагерем представители Белой Башни. – Все это очень, очень похоже на встречу армий, собравшихся воевать друг с другом.

– Я сумею убедить Эгвейн в своей правоте, – сказал Ранд. – Потому что я прав, Перрин. Надо сломать печати. Понять не могу, почему она отвергает это.

– Теперь она – Амерлин, – почесал бороду Перрин. – Она – Блюстительница печатей, Ранд, и ей принимать решение, ломать их или нет.

– Это так. Вот я и растолкую ей, что мои намерения верны.

– А ты уверен, что их непременно нужно сломать? – спросил Перрин. – Ни капли не сомневаешься?

– Скажи мне, Перрин, если треснул металлический предмет – оружие или инструмент, – можно ли подлатать его? Чтобы действовать им снова как раньше?

– Ну, вообще-то – да, – сказал Перрин. – Но лучше так не делать. Текстура металла... Как правило, надежнее переплавить такую вещь и выковать заново, с самого начала.

– Здесь то же самое. Печати растрескались, будто меч. Залепить эти трещины невозможно, и поэтому надо убрать обломки и заменить поврежденные печати на нечто новое. Нечто лучшее.

– Ранд, – сказал Перрин, – объяснение предельно доходчивое. Ты не пробовал растолковать все Эгвейн такими же словами?

– Она же не кузнец, друг мой, – улыбнулся Ранд.

– Зато она умная, Ранд. Поумнее нас с тобой. Если подобрать верные слова, Эгвейн все поймет.

– Вот и посмотрим, – сказал Ранд. – Завтра.

Перрин остановился в свете сферы Ранда, созданной Единой Силой. Его лагерь, разбитый по соседству с лагерем Ранда, вмещал в себя армию не менее внушительную, чем все, что явились в тот день на Поле Меррилор. Ранду до сих пор не верилось, что Перрин собрал такое количество людей – включая, подумать только, белоплащников! Глаза-и-уши Ранда утверждали, что все в лагере Перрина сохраняли ему верность. Даже сопровождавшие Перрина Хранительницы Мудрости и Айз Седай были склонны прислушиваться к его мнению.

Перрин стал королем, это ясно как день. Не таким, как Ранд, но королем, живущим среди своего народа. Ранд не мог выбрать такой же путь. У Перрина есть возможность оставаться человеком, но еще какое-то время Ранду придется быть чем-то большим, нежели человеком. Он должен быть символом и той силой, на которую могут положиться все остальные.

Это страшно утомляло. Отчасти усталость была не физической, но куда более глубокой. Быть тем, кто нужен людям... Это изматывало Ранда, точило его, как вода точит камень, – а в конце концов вода всегда одерживает верх.

– В этом я тебя поддержу, – пообещал Перрин. – Но дай слово, что не позволишь делу дойти до драки. С Илэйн я сражаться не стану. И схватка с Айз Седай ничем хорошим не закончится. Ссоры между нами недопустимы.

– Драки не будет.

– Дай слово. – Лицо Перрина сделалось настолько твердым, что им можно было бы дробить камни. – Пообещай мне, Ранд.

– Обещаю, друг. На Последнюю битву мы выйдем в полном единении.

– Этого достаточно.

На входе в лагерь Перрин кивнул часовым. Это были двуреченцы – Рид Солен и Керт Фургонер. Оба отсалютовали Перрину, после чего отвесили неуклюжие поклоны Ранду.

Рид и Керт. Ранд знал обоих – Свет, в детстве он брал с них пример! – но уже привык, что люди видят в нем незнакомца, и чувствовал, как тяжелеет на плечах мантия Дракона Возрожденного.

– Милорд Дракон? Мы что... в смысле... – Керт сглотнул и посмотрел на небо, где пузырились, несмотря на присутствие Ранда, черные тучи. – На вид дело плохо, да?

– Бури нередко приносят беду, – ответил Ранд, – но в прошлом Двуречье выжило. Выживет и теперь.

– Но на вид дело плохо, – повторил Керт. – Плохо дело, чтоб мне сгореть!

– Все будет так, как пожелает Колесо. – Ранд глянул на север и тихо продолжил: – Сохраняй спокойствие, Керт. И ты, Рид. Почти все пророчества исполнены. Предстоящие испытания известны, день определен, и мы не встретим его в неведении.

Он не стал обещать, что они победят или хотя бы выживут, но оба двуреченца распрямились, улыбнулись и кивнули. Людям нравится знать, что существует некий план, что кто-то держит все под своим контролем, и Ранд не мог предложить им большего утешения.

– Хватит донимать лорда Дракона расспросами, – вмешался Перрин. – Несите караул как положено – не спать на посту, Керт, и не играть в кости.

Оба снова отсалютовали, и Ранд с Перрином прошли в лагерь, где было повеселее, чем в других биваках, раскинувшихся на Поле Меррилор. Казалось, костры здесь горят чуть ярче, а смех звенит чуть громче, будто двуреченцы каким-то образом принесли с собой дух родных мест.

– Ты настоящий вождь для своих людей, – негромко сказал Ранд, быстрым шагом идя рядом с Перрином, и тот кивнул на ближайший костер:

– Да я им и не нужен. Незачем говорить им, что делать. Вот и все.

Однако, когда в лагерь примчался посыльный, Перрин мигом превратился в военачальника. Он окликнул долговязого гонца по имени, а заметив его покрасневшее лицо и подгибавшиеся от страха перед Рандом колени, отвел парнишку в сторону и заговорил – тихо, но твердо.

Наконец юноша убежал искать леди Фэйли, а Перрин вернулся:

– Мне нужно снова поговорить с Рандом.

– С ним ты и разговариваешь...

– Нет, с настоящим Рандом, а не с человеком, научившимся разглагольствовать как Айз Седай.

Ранд вздохнул.

– Я – это настоящий я, Перрин, – возразил он. – Более настоящий, чем когда бы то ни было.

– Как скажешь, но мне не нравится, когда ты прячешь свои чувства под маской.

Их поприветствовала проходившая мимо группа двуреченцев, и при виде их Ранд ощутил внезапный укол холодного одиночества, с тяжелым сердцем понимая, что никогда больше не станет одним из них. Так уж устроены эти люди. Но... ради Перрина он позволил себе слегка расслабиться.

– Так в чем дело? Что сказал гонец?

– Не зря ты беспокоился, – ответил Перрин. – Ранд, Кэймлин пал. Город захватили троллоки.

Лицо Ранда окаменело.

– Ты не удивлен, – добавил Перрин. – Встревожен, но не удивлен.

– Да, это так, – признал Ранд. – Я думал, они нанесут удар на юге. Говорят, там видели троллоков, и я наполовину уверен, что это дело рук Демандреда. Без армии он всегда чувствовал себя неуютно. Но Кэймлин... Да, неглупый ход. Помнишь, я говорил, что нас попытаются отвлечь? Если враг сумеет оттянуть на себя силы Андора, это плохо скажется на прочности нашего альянса.

– Но разве тебе не на руку, что Илэйн отвлечется на спасение Кэймлина? – Перрин бросил взгляд в сторону ее лагеря, устроенного по соседству со стоянкой Белой Башни. – В этом противостоянии она не на твоей стороне.

– Здесь нет другой стороны, Перрин. Сторона у нас лишь одна, но с разногласиями насчет того, что делать дальше. Илэйн, пожалуй, самая могущественная из монархов, и ее отсутствие на завтрашней встрече поставит под угрозу все, чего я пытаюсь достичь.

Разумеется, Ранд чувствовал ее через связывающие их узы, и всплеск тревоги Илэйн дал понять, что ей известно о бедах в столице. Не проведать ли ее? Может, отправить к ней Мин? Она уже проснулась и, когда он уходил, тоже вышла из шатра, а затем...

Ранд изумленно моргнул. Авиенда. Она здесь, на Поле Меррилор. Но ведь совсем недавно ее тут не было – верно? Перрин бросил на друга взгляд, и Ранд не потрудился стереть с лица потрясенное выражение.

– Нельзя допустить, чтобы Илэйн ушла, – сказал он.

– Даже на защиту родной страны? – с недоверием спросил Перрин.

– Если троллоки захватили Кэймлин, то уже слишком поздно. Ничего Илэйн не добьется. Ее войска должны заняться спасением людей оттуда. Королеве при этом присутствовать необязательно, но завтра утром она непременно должна быть здесь.

Как же убедиться, что она не уйдет? Подобно всем женщинам, Илэйн скверно реагировала на приказной тон, но если намекнуть...

– Ранд, – сказал Перрин, – может, отправим в Кэймлин Аша’манов? Всех сразу? Они дадут троллокам славный бой.

– Нет, – отрезал Ранд, хотя это слово причинило ему боль. – Перрин, если город и впрямь захвачен – а я отправлю через переходные врата людей, чтобы убедиться в этом, – то его не спасти. Вернуть эти стены можно лишь ценой нечеловеческих усилий, а это недопустимо. По крайней мере, пока. Нельзя, чтобы наша коалиция распалась прежде, чем у меня появится шанс сплотить ее. Нас спасет единство. Если каждый ринется тушить пожары в родных землях, мы проиграем. В этом весь смысл атаки на Кэймлин.

– Допустим, ты прав... – нахмурился Перрин, поглаживая молот.

– Это нападение способно вывести Илэйн из себя, подтолкнуть ее к опрометчивым действиям, – продолжил Ранд, просчитывая десятки вариантов будущего. – Вероятно, она с большей готовностью согласиться с моим планом. Быть может, падение Кэймлина сыграет нам на руку.

Перрин нахмурился.

«Как же быстро я научился использовать других людей...»

И еще он снова научился смеяться. Научился принимать судьбу и шагать ей навстречу с улыбкой на лице. Научился мириться с тем, кем он был, и с тем, что он делал.

Но осознание всего этого не помешает ему использовать людей в качестве необходимых инструментов. Те, кто пришел на Поле Меррилор, нужны ему, нужны все, без исключения. Разница заключалась в том, что теперь он видел в них не только инструменты, но и людей. По крайней мере, так он себе говорил.

– Все равно я думаю, что надо как-то помочь Андору, – заметил Перрин, запустив пальцы в бороду. – Как, по-твоему, троллоки проникли в город?

– Через Путевые врата, – рассеянно отозвался Ранд.

Перрин хмыкнул.

– Ты говорил, что троллоки не способны Перемещаться через переходные врата. Неужто они нашли способ избавиться от этого изъяна?

– Молись Свету, дабы этого не случилось, – ответил Ранд. – Единственными отродьями Тени, которых сумели создать со способностью проходить через переходные врата, были голамы. И Агинор, не будь дурак, создал лишь несколько этих тварей. Нет, я побился бы об заклад против самого Мэта, что троллоки заявились через кэймлинские Путевые врата. А я-то думал, что Илэйн держит их под охраной!

– Если дело и впрямь в Путевых вратах, мы можем кое-что сделать, – заметил Перрин. – Нельзя допустить, чтобы троллоки бесчинствовали в Андоре; стоит этим тварям покинуть Кэймлин, и они окажутся у нас за спиной. Это будет катастрофа. Но если они прибывают через единственный портал, то мы можем остановить нашествие – атаковать их именно в этом месте.

Ранд усмехнулся.

– Что смешного?

– У меня хотя бы имеется оправдание насчет знаний, которых не должно быть у простого паренька из Двуречья.

– Иди-ка нырни в Винную реку, – фыркнул Перрин. – Ты и правда думаешь, что за нападением стоит Демандред?

– Он поступил бы именно так. Раздели врагов и сокруши их по очереди. Такова одна из древнейших военных стратегий.

Демандред самолично отыскал эти сведения в древних писаниях. Когда впервые проделали Скважину, им ничего не было известно о том, что такое война. Вернее, им казалось, будто они что-то понимают в военном искусстве, но то было понимание ученого, оглядывающегося на нечто древнее, занесенное пылью веков.

Много кто перешел на сторону Тени, но предательство Демандреда представлялось самым прискорбным. Этот человек мог стать героем. Он должен был им стать.

«И в этом тоже моя вина, – подумал Ранд. – Встреть я его рукопожатием, а не презрительной ухмылкой... Если бы радовался его успехам, а не соперничал с ним... Будь я тогда тем, кем стал сейчас...»

Но довольно пустых размышлений. Надо послать кого-нибудь к Илэйн. Пора помочь со спасением из города уцелевших жителей. Надо, чтобы Аша’маны и верные Дракону Возрожденному Айз Седай открыли переходные врата и вывели как можно больше людей. А заодно нужно удостовериться, что троллоки еще не покинули пределов Кэймлина.

– Значит, есть кое-какая польза в этих твоих воспоминаниях, – сказал Перрин.

– Хочешь знать, Перрин, от чего у меня мозги узлом завязываются? – тихо спросил Ранд. – От чего меня пробирает дрожь, как под зябким дуновением самой Тени? Эта порча, сделавшая меня безумным и заодно наделившая памятью о прошлой жизни... Воспоминания приходили как шепот Льюса Тэрина. Безумие подсказывает ответы на вопросы и ведет меня к победе. Понимаешь? Если я одержу верх, именно безумие, именно эта самая порча приведет к падению Темного.

Перрин негромко присвистнул.

«Искупление, – подумал Ранд. – Когда я предпринял попытку в прошлый раз, мое безумие уничтожило нас. А теперь оно нас спасет».

– Ступай к жене, Перрин, – сказал Ранд, окинув взглядом небо. – Сегодня последняя ночь, которую можно назвать спокойной, пусть и отчасти. Другого покоя ты не изведаешь до самого конца. А я выясню, насколько плохи дела в Андоре. – Он посмотрел на друга. – И обещания своего не забуду. Единство – прежде всего. В прошлый раз я проиграл именно потому, что игнорировал важность единства.

Перрин кивнул, затем положил руку Ранду на плечо:

– Да осияет тебя Свет.

– И тебя, друг мой.

Глава 2. Выбор Айя

Певара изо всех сил скрывала свой ужас.

Эти Аша’маны почти не знали ее. Иначе поняли бы, что сидеть спокойно и молчать ей несвойственно. Певара прибегла к фундаментальному правилу, которым при обучении руководствовались Айз Седай: делать вид, что все под контролем, когда это совсем не так.

Она заставила себя встать. Эмарин и Канлер отправились проведать ребят из Двуречья и убедиться, что никто не ходит поодиночке, и Певара опять осталась наедине с Андролом, тихо возившимся с кожаными деталями. За окном продолжал лить дождь. С сосредоточенностью искусного ремесленника Андрол работал двумя иглами сразу – так, чтобы стежки ложились крест-накрест.

Певара приблизилась, а когда Андрол резко вскинул взгляд, едва сдержала улыбку. По виду не скажешь, но при необходимости она умела ходить, не издавая никакого шума.

Айз Седай выглянула в окно. Дождь усилился, и стекло покрылось пелериной брызг.

– Столько недель казалось, что в любой миг начнется гроза, – и вот она, наконец.

– Рано или поздно эти тучи должны были пролиться дождем, – заметил Андрол.

– Неестественный он, этот дождь. – Певара заложила руки за спину. Холод дождевой воды ощущался даже через стекло. – Не усиливается, не ослабевает. Льет равномерным потоком. Молний множество, а грома почти нет.

– Думаете, дождь – тоже из тех?.. – Договаривать не было нужды. Чуть раньше на неделе обитатели Башни – простые люди, ни одного Аша’мана, – начали воспламеняться. Просто... вспыхивать без причины. Погибло четыре десятка человек. Многие грешили на спятившего Аша’мана, хотя парни клялись, что Силу поблизости никто не направлял.

Она покачала головой, глядя, как по размокшей улице с трудом пробирается группа людей. Поначалу Певара входила в число тех, кто списывал череду загадочных смертей на выходки обезумевшего Аша’мана, но теперь смирилась с мыслью, что у этих событий и у прочих странностей иная, куда более скверная причина.

Мир слабел, и его плетение распускалось.

Так, не время раскисать. Певара сама разработала план – привести сюда женщин, чтобы те связали Аша’манов узами, – хотя предложила эту идею не она, а Тарна. Нельзя, чтобы мужчины узнали, сколь ей тревожно очутиться в этой ловушке, перед лицом врагов, способных заставить человека обратиться на сторону Тени. Единственными союзниками Певары были мужчины из тех, кого – всего лишь несколько месяцев назад – она рьяно преследовала и безжалостно укрощала.

Певара села на табурет, на котором недавно восседал Эмарин.

– Хотелось бы обсудить этот ваш «план», – произнесла она.

– Вряд ли можно сказать, что он уже разработан, Айз Седай.

– Быть может, я смогу внести новые предложения.

– Не отказался бы их выслушать, – сказал Андрол, но прищурил глаза.

– Что-то не так? – спросила Певара.

– Те люди на улице. Не узнаю их. И...

Она снова глянула за окно. Единственное, что освещало эту промозглую ночь, было красно-оранжевое сияние в окнах домов. Прохожие все еще медленно брели по улице, то выходя на свет, то скрываясь в тени.

– У них сухая одежда, – прошептал Андрол.

Певара поняла, что он прав, и ее пробрал озноб. Первым шагал человек в шляпе с широкими, но поникшими полями, с которых не струилась вода. Грубый деревенский наряд не был тронут ливнем, а платье шедшей рядом женщины совсем не развевалось на ветру. И еще Певара заметила, что один из путников – тот, что помоложе, – держит руку за спиной, словно тянет за поводья вьючное животное. Вот только никакого животного не было.

Певара и Андрол смотрели во все глаза, пока фигуры не скрылись из вида. Все чаще и чаще в мире живых появлялись образы мертвецов.

– Говорите, у вас имеются предложения? – Голос Андрола дрожал.

– У меня... Да. – Певара с трудом отвела взгляд от окна. – Пока что Таим сосредоточился на Айз Седай. Всех других сестер забрали. Осталась только я.

– Предлагаете себя в качестве приманки?

– За мной непременно придут, – сказала Певара. – Это лишь вопрос времени.

– Надо бы тайком вывести вас из деревни. – Андрол погладил кожаный ремешок и, судя по виду, остался доволен своей работой.

– Неужели? – Певара приподняла бровь. – Как вижу, мой статус повышен до девы, нуждающейся в спасении. Какое беспримерное геройство с вашей стороны!

– Что это, сарказм? – покраснел Андрол. – Из уст Айз Седай? Никогда бы не подумал, что услышу нечто подобное.

– Ох, Андрол, Андрол! – рассмеялась Певара. – Неужели вы ничего, совсем ничего о нас не знаете?

– Честно? Нет. Таких, как вы, я избегал всю свою жизнь.

– Что ж, с учетом ваших... врожденных способностей это, пожалуй, было вполне разумно.

– В прошлом я не мог направлять Силу.

– Но подозревали, что сможете. И пришли сюда, чтобы научиться.

– Мне было любопытно, – сказал Андрол. – Ведь раньше я этого не пробовал.

«Интересно, – подумала Певара. – Неужели тобой руководит любопытство, кожевенник? Заставляет дрейфовать по ветру, перебираясь с места на место?»

– Подозреваю, – произнесла она вслух, – что вы никогда не прыгали со скалы. Если человек чего-то не делал, совсем не факт, что стоит начинать.

– Вообще-то, я прыгал со скалы. Даже с нескольких скал.

Она недоверчиво заломила бровь.

– Так принято у Морского народа, – объяснил Андрол. – Прыгать со скалы в океан. Чем ты храбрее, тем выше скалу выбираешь. И вы снова сменили тему разговора, Певара Седай. Ловко это у вас получается.

– Спасибо.

– Причина, по которой я предлагаю скрытно вывести вас отсюда, такова. – Он поднял палец. – Это не ваша битва, и вам не следует в ней погибать.

– Неужели замысел не в том, чтобы побыстрее спровадить Айз Седай, которая сует нос в ваши дела?

– Я пришел к вам, чтобы помочь, – сказал Андрол. – Не хочу от вас избавляться и вашу помощь приму с радостью. Однако, случись вам расстаться с жизнью здесь, в Черной Башне, вы погибнете в чужой схватке, а это несправедливо.

– Позвольте кое-что объяснить, Аша’ман, – подалась к нему Певара. – Эта схватка – и моя тоже. Если Тень завладеет Черной Башней, на Последней битве произойдут ужасные вещи. Я приняла на себя ответственность за вас и вам подобных. И я не собираюсь от нее отказываться.

– Приняли ответственность? За нас? Что это значит?

«Ох... Наверное, мне не стоило об этом упоминать». Хотя, раз уж они намереваются стать союзниками, пусть знает.

– Черной Башне требуется руководство, – объяснила она.

– Так вот зачем связывать нас узами? – спросил Андрол. – Чтобы... загнать в стойло, как необъезженных жеребцов?

– Что за глупости! Не станете же вы спорить, что Белая Башня обладает ценнейшим опытом?

– Позволю себе не согласиться, – сказал Андрол. – С опытом приходят стремление держаться привычного, нежелание нового опыта. Все Айз Седай считают, что если некие вещи всегда делались определенным способом, то этот способ единственный. Что ж, Черная Башня не перейдет к вам в подчинение. Мы сами в состоянии позаботиться о себе.

– И добились в этом прямо-таки выдающихся успехов – верно?

– А вот это было нечестно, – тихо промолвил Андрол.

– Наверное, – признала Певара. – Простите.

– Ваши побуждения меня не удивляют, – сказал Андрол. – То, чем вы здесь занимались, было очевидно даже слабейшим из Аша’манов-солдат. Но мне не дает покоя вопрос: почему при всем богатстве выбора Белая Башня прислала к нам именно Красных сестер?

– А кого надо было прислать? Жизнь каждой из нас целиком и полностью посвящена тому, чтобы разбираться с мужчинами, способными направлять Силу.

– Ваша Айя обречена.

– Да что вы говорите?

– Вы существуете только для того, чтобы охотиться на мужчин, обладающих даром направлять Силу, – сказал Андрол. – Чтобы укрощать их. Чтобы... избавляться от нас. Но теперь, когда Источник очищен...

– Очищен? Это вы так говорите.

– Он действительно очищен, Певара. Все приходит и уходит, и Колесо продолжает вращаться. Однажды Источник был чист и не мог не очиститься снова. Так и случилось.

«А то, как ты поглядываешь на тени, Андрол? Неужели это признак очищения? Как Налаам бормочет что-то на неведомых языках? Думаешь, мы не замечаем подобных мелочей?»

– Вашей Айя надо выбрать одно из двух, – продолжил Андрол. – Или продолжить охоту на таких, как мы, игнорируя предлагаемые нами доказательства очищения Источника, или отказаться от звания Красных.

– Чушь. Из всех Айя Красные сестры будут самыми ярыми вашими союзниками.

– Вы существуете для того, чтобы уничтожать нас!

– Мы существуем для того, чтобы мужчины, направляя Силу, случайно не навредили себе или окружающим. Вы же не станете спорить, что Черную Башню создали для этой же цели?

– Допускаю, что отчасти это так. Единственная цель, о которой мне рассказывали, – стать оружием Дракона Возрожденного, но также важно уберечь хороших людей, не дать им причинить себе вред, для чего и требуется должное обучение.

– Значит, эта идея объединяет нас. Разве нет?

– Хотелось бы верить, Певара. Но я видел, как вы и ваши сестры смотрите на таких, как я. Видите в нас... какое-то пятно, которое надо вывести. Или яд, который надо запечатать в бутылке.

Певара покачала головой:

– Если вы говорите правду и Источник действительно очищен, перемен не миновать, Андрол. Со временем Красная Айя и Аша’маны сплотятся во имя общей цели. Я же хочу сотрудничать с вами здесь и сейчас.

– Обуздать нас.

– Направить вас. Прошу. Доверьтесь мне.

Он внимательно смотрел на нее в свете множества расставленных по комнате ламп. Да, у него и впрямь честное лицо. Теперь Певара поняла, почему другие следуют за Андролом, хотя он и слабее остальных. Он являет собой необычное соединение страсти и скромности, а такие люди встречаются крайне редко. Жаль, что он один из... ну... жаль, что он тот, кем является.

– Хотелось бы вам верить, – произнес Андрол, отворачиваясь. – Признаю, вы отличаетесь от других сестер. Совсем не похожи на Красную.

– Думаю, со временем вы узнаете, что все мы очень разные, – сказала Певара. – Как и причины, по которым женщины выбирают Красную Айю.

– Если не считать одной, одинаковой для всех. Ненависти к мужчинам.

– Если мы ненавидим мужчин, разве пришли бы сюда, чтобы связать вас узами? – По правде говоря, эти слова являлись отступлением от истины. В отличие от самой Певары, многие Красные питали к мужчинам неприязнь – или, по меньшей мере, смотрели на них с подозрением. Певара надеялась это изменить.

– Иной раз мотивы поступков Айз Седай выходят за рамки понимания, – сказал Андрол. – Это ни для кого не секрет. Как бы то ни было, пусть вы и отличаетесь от многих сестер, я замечал за вами этот взгляд. – Он качнул головой. – Не верится, что вы здесь, чтобы помочь нам. Так же, как никогда не верилось, что Айз Седай, укротившие столько способных направлять Силу мужчин, сделали это из искреннего желания им помочь. Так же, как не верится, что обезглавливающий преступника палач уверен, что делает ему одолжение. Какие-то действия могут быть необходимы, но это не значит, что совершающий их становится твоим другом, Певара Седай. Уж прошу меня извинить.

Придвинув поближе стоявшую на столе лампу, он снова занялся кожаными ремешками.

Певара ощутила всплеск досады. Еще чуть-чуть – и она подцепила бы Андрола на крючок. Ей нравились мужчины, и она нередко приходила к выводу, что Стражи могут принести немало пользы. Неужели этот болван не понимает, что стоит над пропастью и ему протягивают руку помощи?

«Успокойся, – велела она себе. – Если дать волю гневу, ты ничего не добьешься». Ей надо было заручиться поддержкой этого мужчины.

– Вы шьете седло, верно? – спросила она.

– Да.

– И кладете стежки зигзагообразно?

– Это мое изобретение, – ответил он. – Если кожа где-то порвется, прореха не расползется. Да и выглядит красиво.

– Как вижу, у вас прочная льняная нить? Вощеная? И каким шилом для шнуровки вы пользуетесь, одинарным или двойным? Я не рассмотрела.

Андрол бросил на нее недоверчивый взгляд:

– Вы знакомы с кожевенным делом?

– Мой дядя был кожевенником, – ответила Певара. – Когда я была маленькой, разрешал приходить в мастерскую. Он и научил меня некоторым тонкостям.

– Быть может, я с ним встречался.

Певара замерла. Как бы ни хвалил Андрол ее умение направлять разговор, теперь она оказалась там, куда ей совершенно не хотелось ступать.

– Итак, где он живет? – спросил Андрол.

– Дома, в Кандоре.

– Так вы кандорка? – удивился он.

– Ну да. Разве не заметно?

– Я-то считал, что могу уловить любой акцент. – Он туго затянул очередную пару стежков. – Бывал я в Кандоре. Может, и правда знаком с вашим дядей.

– Он умер, – ответила она. – Погиб от рук приспешников Тьмы.

– Соболезную, – помолчав, произнес Андрол.

– Прошло уже больше сотни лет. Я тоскую по родным, но они не дожили бы до этого дня, даже не убей их приспешники Темного. Все, кого я знала в родных краях, уже умерли.

– В таком случае соболезную еще искреннее. Всем сердцем.

– Дело прошлое, – сказала Певара. – Вспоминаю их с любовью, без приступов душевной боли. Но расскажите о своей семье. Есть ли у вас братья? Сестры, племянники?

– Есть, всех понемножку, – ответил Андрол.

– Вы с ними видитесь?

Андрол задумчиво посмотрел на нее:

– Пробуете завязать дружеский разговор, чтобы доказать, что не чувствуете себя неловко рядом со мной? Но я же видел, как вы, Айз Седай, смотрите на меня и мне подобных.

– Я...

– Ну скажите, что не считаете нас омерзительными.

– Едва ли уместно...

– Дайте прямой ответ, Певара.

– Ну ладно, хорошо. Рядом с мужчинами, способными направлять Силу, мне и впрямь неуютно. Я места себе не нахожу, а чем дольше бываю среди Аша’манов, тем хуже мне становится.

Добившись от нее честного ответа, Андрол удовлетворенно кивнул.

– Однако, – продолжила Певара, – эти чувства укоренялись во мне долгими десятилетиями. Ваши деяния до ужаса противоестественны, но сами вы не внушаете мне отвращения. Вы лишь человек, пытающийся жить на пределе возможностей. Что в этом отвратительного? Так или иначе, ради всеобщего блага я намерена перебороть свои недостатки.

– Пожалуй, это превосходит мои ожидания. – Он снова выглянул в мутное от дождя окно. – Источник очищен. Значит, в наших поступках больше нет ничего противоестественного. Вот бы... Вот бы сделать так, чтобы вы, женщины, увидели все своими глазами. – Он вскинул на нее пронзительный взгляд. – Вы говорили о круге. Как его создать?

– Вообще-то, – ответила Певара, – я никогда не проделывала такое вместе с мужчиной, кто способен направлять. Перед тем как сюда отправиться, я кое-что прочитала, но большая часть сведений не выходит за пределы обычных слухов. Слишком многое было утрачено. Для начала необходимо остановиться на самой грани, перед тем как обнять Источник, а потом вам нужно открыться мне. Таким образом мы установим связь.

– Хорошо, – сказал Андрол. – Но сейчас вы не касаетесь Источника.

Как же несправедливо, что мужчины в состоянии чувствовать, когда женщина удерживает Единую Силу, а когда нет! Певара обняла Источник и вмиг наполнилась тем сладким нектаром, которым была саидар.

Она потянулась к Андролу так же, как если бы устанавливала связь с женщиной. Если верить обнаруженным документам, именно с этого нужно было начинать. Но теперь все оказалось совсем иначе. Саидин нахлынула на нее, и прочитанное оказалось правдой: совладать с этим бурным потоком было невозможно.

– Получается! Моя сила перетекает к вам.

– Да, – согласилась Певара. – Но когда объединяются мужчина и женщина, в этой связи главенствует мужчина. Вы должны взять руководство на себя.

– Но как? – спросил Андрол.

– Не знаю. Попробую передать контроль вам. Это вы должны управлять потоками.

Андрол внимательно посмотрел на нее. И пока Певара готовилась наделить его ведущей ролью, он каким-то образом вдруг перехватил контроль, и ее резко, будто за волосы, втянуло в ураган связующего круга.

Ощущение бушующей мощи было настолько сильным, что у Певары едва не застучали зубы. Казалось, с нее сдирают кожу. Она зажмурилась, сделала глубокий вдох и запретила себе сопротивляться. Ей давно хотелось создать подобный круг, ведь он мог принести немало пользы, но удержаться от мимолетной паники Певара не сумела – ведь она установила связь не с кем-то, а с мужчиной, владеющим Единой Силой! А это едва ли не страшнее всего, что бывает на белом свете. И теперь Андрол полностью контролировал ее. Сила Певары текла через нее, омывая Андрола, и тот охнул:

– Так много... О Свет, как же вы сильны!

Она позволила себе улыбнуться. Созданная связь наполнила ее неколебимой уверенностью. Певара чувствовала эмоции Андрола. Ему тоже было очень страшно, но этот мужчина оказался стойким и цельным. В прошлом мысль о связи с Андролом приводила Певару в ужас, ведь он был безумен, но теперь она не чувствовала никакого безумия.

Но вот саидин... Этот жидкий огонь, с которым он боролся, как боролся бы со змеем, стремящимся пожрать его. Певара отпрянула. Что это, порча? Трудно сказать. Саидин была совершенно чужой, ни капли не похожая на саидар. В разрозненных древних писаниях порча сравнивалась с маслянистой пленкой на поверхности реки. Что ж, реку она видела. Вернее, не реку, а бурный ручей. Похоже, Андрол был с нею честен: силой он действительно не отличался. Никакой порчи Певара не ощущала – но, с другой стороны, откуда ей знать, что искать.

– Интересно... – задумчиво промолвил Андрол. – А не сможем ли мы вдвоем открыть переходные врата?

– В Черной Башне это плетение больше не действует.

– Знаю, – сказал он. – Но у меня такое чувство, что вот они, рукой подать.

Певара открыла глаза и взглянула на него. Связующий круг подтверждал, что Андрол не лукавит, но для создания переходных врат требуется много, очень много Единой Силы. По крайней мере, когда их открывает женщина. У Андрола куда меньше способностей, чем надо для этого плетения. Может, уровень владения Силой у мужчин измеряется как-то иначе?

Он протянул руку, каким-то образом зачерпнул саидар и смешал ее с саидин. Певара чувствовала, как Андрол тянет через нее Единую Силу, и пыталась сохранять самообладание. Но ей совершенно не нравилось, что процессом руководит Андрол, а сама она ничего не может сделать.

– Андрол, – попросила она. – Отпустите меня.

– Просто чудо... – прошептал он, глядя в пустоту, и поднялся на ноги. – Так вот каково это, быть одним из них? Тех, кто настолько могуществен в Силе?

Он снова зачерпнул через Певару саидар и пустил ее в дело. Стоявшие в комнате предметы начали подниматься в воздух.

– Андрол! – Паника. Такая же паника охватила Певару при известии, что ее родители мертвы. Больше сотни лет, с тех самых пор, как она прошла испытание на шаль, Певара не чувствовала такого ужаса.

Этот мужчина обрел полный контроль над ее способностью владеть Единой Силой. Едва дыша, Певара потянулась к нему. Она не могла использовать саидар, пока Андрол не вернет ей контроль над Силой – в то же время сам он способен был обратить этот поток против нее. Перед мысленным взором Айз Седай предстала жуткая картина, как Андрол, используя собственную мощь Певары, связывает ее созданным из саидар плетением Воздуха. Оборвать эту связь она была не в состоянии. Такое мог сделать только он.

Вдруг он все понял и широко раскрыл глаза. В мгновение ока круг исчез, и Певара поняла, что ее мощь снова принадлежит только ей. Не задумываясь, она хлестнула Андрола плетением. Такое не повторится. Отныне контролировать эту связь будет только она. Прежде чем Певара сообразила, что делает, созданные ею пряди устремились к Андролу.

Он рухнул на колени, запрокинув голову, стал хвататься за столешницу, и кожаные детали со швейными инструментами посыпались на пол.

– Что вы наделали? – выдохнул он.

– Таим говорил, что мы можем выбрать любого из вас, – еле слышно произнесла Певара, сообразив, что только что произошло. В каком-то смысле, она сотворила то же самое, что и он с нею, только наоборот: связала Андрола узами Стража. Она пыталась унять гулкое сердцебиение. В глубине сознания распустился цветок связи с новоиспеченным Стражем – чувство походило на то, которое она испытала в круге, но оно было гораздо более личным. Даже интимным.

– Таим – чудовище! – прохрипел Андрол. – Вам это известно! И вы последовали его словам и даже разрешения у меня не спросили?

– Я... Я...

Андрол стиснул зубы, и Певара тут же почувствовала... что-то новое, странное и чужеродное, словно смотрела в зеркало и видела бесконечные отражения своих эмоций.

Самое ее «я» соединилось с личностью Андрола – казалось, на целую вечность. И Певара узнала, каково это, быть Андролом и думать его думы. За пару мгновений она увидела всю его жизнь, растворилась в его воспоминаниях. С тяжелым вздохом Певара опустилась перед ним на колени.

Связь померкла. Не исчезла, но померкла, как если проплыть сотню лиг в кипящей воде, а затем вынырнуть, забыв, что такое нормальные ощущения.

– О Свет... – прошептала Певара. – Что это было?

Оказалось, Андрол упал на спину и теперь, моргая, смотрел в потолок.

– Я видел, как один из наших это делал. Некоторые Аша’маны связывают узами своих жен.

– Вы что, связали меня узами?! – испуганная и ошеломленная, спросила она.

– Не я первый начал. – Он застонал и перекатился на живот.

Певара с ужасом поняла, что по-прежнему чувствует его эмоции, его «я», и даже может прочесть некоторые из его мыслей. Вернее, не сами мысли его прочитать, а осознать впечатления об этих мыслях.

Андрол был смущен, встревожен... и его снедало любопытство, порожденное новыми ощущениями. «Вот же глупый мужчина!»

Певара надеялась, что взаимные узы каким-то образом нейтрализуют друг друга, но этого не случилось.

– Так, это надо прекращать, – сказала она. – Я отпущу вас. Клянусь. Но сперва... вы меня отпустите.

– Я не знаю, как это сделать. – Андрол встал и отдышался. – Простите.

Он говорил правду.

– Скверная была идея насчет этого круга, – заметила Певара и поднялась, отказавшись принять протянутую руку Андрола.

– По-моему, эта скверная идея принадлежала вам. А я поддержал ее.

– Так и есть, – признала она. – Со мной такое не впервые, но хуже еще не бывало. – Она опустилась на табурет. – Надо все обдумать. Найти способ...

Дверь мастерской с грохотом распахнулась.

Певара обняла Источник. Андрол резко развернулся, схватил пробойник и выставил его перед собой наподобие оружия, одновременно с тем вбирая Единую Силу. Певара чувствовала в нем эту расплавленную мощь. Вернее, фонтанчик магмы – скудный, поскольку Андролу недоставало таланта, но оттого не менее обжигающий. И еще она чувствовала его благоговейный трепет. Стало быть, они не такие уж разные. Удерживать Единую Силу – все равно что впервые открыть глаза и увидеть, как оживает мир.

К счастью, ни оружие, ни Единая Сила им не понадобились. На пороге стоял юный Эвин, по щекам у него струились капли дождя. Он захлопнул дверь и подбежал к верстаку.

– Андрол, там... – Он осекся, увидев Певару.

– Эвин! – сказал Андрол. – Ты что, один?

– Оставил Налаама наблюдать, – объяснил запыхавшийся юнец. – Там что-то важное происходит, Андрол.

– Нельзя ходить поодиночке, Эвин, – напомнил Андрол. – Вообще нельзя. Всегда передвигаемся парами. Какое бы срочное дело ни было.

– Знаю, знаю, – отмахнулся Эвин. – Извини, Андрол, но тут такие новости... – Он покосился на Певару.

– Говори, – велел Андрол.

– Вернулся Вэлин со своими Айз Седай, – сообщил Эвин.

Певара почувствовала, как Андрол вдруг напрягся.

– Он по-прежнему... один из нас?

– Один из них, – сокрушенно помотал головой Эвин. – Дженаре Седай, по-моему, тоже. Я плохо ее знаю, поэтому наверняка не скажу. Но вот Вэлин... Глаза у него стали совсем чужими, и теперь он служит Таиму.

Андрол застонал. Вэлин уходил с Логайном. У Андрола и остальных оставалась надежда, что, хотя Мезара поработили, Логайн и Вэлин еще свободны.

– А Логайн? – прошептал он.

– Его здесь нет, – ответил Эвин, – но Вэлин говорит, что Логайн скоро вернется. Что они с Таимом встретились и уладили между собой все разногласия. Вэлин обещает, что завтра Логайн объявится и сам все расскажет. Вот, собственно, и все, Андрол... Остается признать, что его тоже забрали.

Певара ощутила согласие Андрола и его ужас – как зеркальное отражение своего.

Авиенда молча шла по ночным лагерям.

Столько отрядов... Здесь, на Поле Меррилор, собралось по меньшей мере сто тысяч человек. И все ждут, будто затаив дыхание перед гигантским прыжком.

Айил видели ее, но к ним она подходить не стала. Мокроземцы ее не замечали, если не считать Стража, который засек, как Авиенда огибает лагерь Айз Седай. Этот лагерь был охвачен какой-то кипучей деятельностью. Что-то стряслось, хотя Авиенда уловила только обрывки фраз. Где-то ударили троллоки?

Она прислушалась внимательнее и поняла, что нападению подвергся андорский город Кэймлин. Все волновались, что троллоки покинут столицу и примутся разорять окрестные земли.

Надо узнать побольше – не будет ли сегодня ночью танца копий? Наверное, Илэйн поделится с нею новостями. Авиенда тихонько выскользнула из лагеря Айз Седай. В мокрых землях с их буйной растительностью ходить бесшумно оказалось непростой задачей, сопряженной с трудностями, неизвестными в Трехкратной земле. Там иссохшую почву, как правило, покрывала пыль, приглушавшая осторожные шаги, а здесь под влажной травой могла скрываться сухая ветка.

Авиенда старалась не вспоминать о безжизненном виде этой бурой растительности. В свое время она считала ее роскошной, но теперь знала, что мокроземские растения никак не должны выглядеть такими чахлыми и... пустыми.

Пустые растения. О чем она только думает? Авиенда покачала головой и тишком скользнула в тени за пределами лагеря Айз Седай. Ненадолго задумавшись о том, не прокрасться ли обратно, чтобы застать того Стража врасплох – он прятался в замшелых развалинах какого-то старинного здания, откуда наблюдал за периметром Айз Седай, – она отказалась от этой мысли. Ей хотелось добраться до Илэйн и разузнать у нее о нападении во всех подробностях.

На подходе к очередному оживленному лагерю Авиенда скользнула под лишенное листьев дерево – как оно называлось, она не знала, но его ветви были раскидистыми и тянулись к небу – и пересекла границу стоянки, охраняемую двумя мокроземцами в красно-белой форме. Авиенду они не заметили даже мельком, хотя вскинулись и направили алебарды на чащу в добрых тридцати футах от своего костра, когда там закопошился какой-то зверек.

Авиенда покачала головой и прошла мимо солдат.

Вперед. Ей надо двигаться вперед. Как быть с Рандом ал’Тором? Каковы его планы на завтра? Ответы на эти вопросы она тоже хотела получить у Илэйн.

Когда Ранд ал’Тор закончит дела с Айил, им понадобится новый смысл существования. Это ясно из ее видений. Авиенда должна найти этот смысл и предложить его своему народу. Быть может, им лучше вернуться в Трехкратную землю. Но... нет. Нет. У нее разрывалось сердце, но она не могла не признать, что поступи так Айил – и их ждет смерть. Смерть всего народа – и она непременно придет, пускай и не будет мгновенной. Меняющийся мир, где рождаются новые орудия войны, новые способы сражаться, обрушится на Айил, к тому же шончан никогда не оставят их в покое. Только не с женщинами, способными направлять Силу, и не с армиями, насчитывающими множество копий и в любой момент готовыми к вторжению.

Приближался патруль. Авиенда вжалась в землю у засохшего куста, сгребла на себя для маскировки кучу бурой опавшей листвы и замерла в полной неподвижности. Солдаты прошли в двух пядях от нее.

«Мы могли бы напасть на шончан прямо сейчас, – подумала она. – В моих видениях Айил медлили едва ли не целое поколение – и за это время шончан упрочили свое положение».

Айил уже поговаривали о шончан и о том, что столкновение неизбежно. «Шончан навяжут нам войну», – перешептывались все. Вот только в видении Авиенды прошли годы, а шончан все не нападали. Почему? Что, во имя Света, могло им помешать?

Авиенда встала и бесшумно двинулась по тропинке вслед за патрульными. Девушка достала нож, вонзила его в землю у шеста с фонарем, да там и оставила – на самом виду, даже для мокроземских глаз. Потом она скользнула обратно в ночь и спряталась возле громадного шатра, куда и стремилась попасть.

Присев в его тени, Авиенда пригнулась пониже и припомнила технику беззвучного дыхания, пользуясь его ритмом, чтобы успокоиться. Из шатра доносились глухие встревоженные голоса. Авиенда изо всех сил старалась не внимать разговору. Подслушивать нехорошо.

Патруль снова прошел мимо, и она встала. Когда солдаты обнаружили ее кинжал и подняли шум, стремительно обошла шатер и метнулась к входному клапану. Стоявшие рядом охранники отвлеклись на переполох, и Авиенда, не привлекая внимания, проскользнула у них за спиной, приподняла клапан и ступила внутрь.

У дальней стенки просторного шатра стоял стол, на столе горела лампа, вокруг которой собралось несколько человек. Они были настолько увлечены разговором, что Авиенду даже не заметили, а потому девушка уселась возле каких-то подушек и стала ждать.

Теперь, когда она была совсем рядом, не подслушивать оказалось очень трудно.

– ...Должны, просто обязаны отправить войска обратно! – с жаром доказывал мужчина. – Падение столицы – это символ, ваше величество, причем важнейший! Нельзя допустить потери Кэймлина, ведь иначе вся страна погрузится в хаос.

– Вы недооцениваете стойкость андорцев, – возразила Илэйн. Ее рыжевато-золотистые волосы буквально сияли в свете лампы, а сама она выглядела очень сильной и невероятно властной.

За спиной у королевы с авторитетным видом стояли военачальники, отчего собрание приобретало вес и основательность. Авиенде приятно было видеть, как горят глаза ее первой сестры.

– Я побывала в Кэймлине, лорд Лир, – продолжила Илэйн, – и оставила там небольшой отряд солдат. Они будут наблюдать; и если троллоки выйдут из города, нас предупредят. С помощью переходных врат разведчики тайно проникнут в город и узнают, где оставшиеся там троллоки держат пленников. Потом мы сможем организовать вылазки для спасения людей, если исчадия Тени продолжат удерживать город.

– Но как же сама столица?! – воскликнул лорд Лир.

– Кэймлин потерян, Лир, – отрезала леди Дайлин. – И пытаться вернуть его прямо сейчас попросту глупо.

Илэйн кивнула:

– Я совещалась с верховными опорами других Домов, и они согласны с моим мнением. Те, кто спасся бегством, сейчас в безопасности. Я выделила им охрану и отправила в Беломостье. Если в городе остались выжившие, мы попробуем вызволить их с помощью переходных врат, но я отнюдь не намерена бросать своих солдат в решительную атаку на стены Кэймлина.

– Но...

– Освобождение города ничего не даст, – твердо заявила Илэйн. – Я прекрасно понимаю, какие потери понесет армия при штурме этих стен! Андор не развалится, потеряв один город, сколь бы важен он ни был. – Лицо у нее было неподвижное, будто маска, а голос холодный, как добрая сталь. – Троллокам нет смысла удерживать город – в конце концов они вымрут там от голода. Поэтому рано или поздно отродья Тени покинут Кэймлин, после чего мы дадим им бой, но уже на более подходящей местности. Если желаете, лорд Лир, можете сами побывать в городе и убедиться в правдивости моих слов. Находящихся там солдат непременно воодушевит встреча с верховной опорой Дома Бэрин.

Лир нахмурился, но кивнул:

– Пожалуй, так и сделаю.

– В таком случае выслушайте мой план. Разведчиков отправим еще до рассвета. Пусть отыщут места, где держат горожан, которых надо спасти, и еще... Авиенда, так тебя растак и козлиные яйца на закуску, что ты творишь?!

Авиенда, подреза́вшая ногти запасным ножом, оторвалась от своего занятия. «Козлиные яйца на закуску»? Это что-то новенькое. В арсенале у Илэйн всегда найдется какое-нибудь занятное ругательство.

Трое верховных опор вскочили из-за стола, опрокидывая стулья, и схватились за мечи. Илэйн осталась сидеть на месте – с широко раскрытыми глазами и разинутым ртом.

– Да, привычка дурная, – согласилась Авиенда и сунула нож за голенище. – Ногти сильно отросли, но зря я стала заниматься ими у тебя в шатре. Прости, Илэйн. Надеюсь, ты не обиделась.

– При чем тут треклятые ногти, Авиенда?! – взвилась Илэйн. – Как... Когда ты пришла? Почему охрана не доложила?

– Меня никто не видел, – объяснила Авиенда. – Не хотелось никого тревожить. Мокроземцы бывают крайне раздражительны. И я подумала, что меня могут не впустить, раз уж ты теперь королева.

Последние слова она произнесла с улыбкой. Илэйн заслужила большую честь; пусть вождем мокроземцев она стала не самым надлежащим образом – здесь, в этих краях, многое поставлено с ног на голову, – но завоевала трон, и ее поступки достойны уважения. Авиенда гордилась ею, как гордилась бы сестрой по копью, взявшей в гай’шайн вождя какого-нибудь клана.

– Тебя никто не... – начала Илэйн и вдруг расплылась в улыбке. – Ты пробралась через весь лагерь, к моему шатру, стоящему в самом центре, а затем проскользнула внутрь, расселась меньше чем в пяти футах от меня? И тебя никто не увидел?

– Говорю же, не хотелось никого тревожить.

– Странные у тебя понятия о том, как никого не тревожить.

Собеседники Илэйн отреагировали на появление Авиенды с куда меньшим спокойствием. Один из троицы, юный лорд Периваль, встревоженно озирался, словно выискивая других незваных гостей.

– Моя королева! – сказал Лир. – Подобное упущение охраны не должно остаться безнаказанным! Я найду тех, кто считал ворон на посту, и прикажу...

– Спокойно! – перебила его Илэйн. – Со своими телохранителями я поговорю сама. Посоветую, чтобы они чуть зорче следили за происходящим. Но все равно выставлять караул у входа в шатер – глупая затея. И сейчас, и раньше. Как будто нельзя разрезать ткань и войти с другой стороны.

– И тем самым испортить хорошую палатку? – хмыкнула Авиенда. – Не бывать этому, пока между нами нет кровной вражды.

– Можете осмотреть город, лорд Лир, если вам так угодно, но только с безопасного расстояния. – Илэйн встала. – Если остальные желают составить ему компанию, я не против. Дайлин, с тобой мы увидимся утром.

– Да будет так, – по очереди сказали лорды и вышли из палатки, с подозрением косясь на Авиенду. Дайлин просто покачала головой и последовала за ними. Военачальников Илэйн отправила организовывать разведку города, после чего они с Авиендой остались наедине.

– О Свет, Авиенда! – воскликнула Илэйн, заключив подругу в объятия. – Если бы те, кто желает мне смерти, были хотя бы вполовину такими ловкими...

– Я что, сделала что-то не так? – спросила Авиенда.

– Если не считать того, что проникла в мой шатер, будто наемный убийца...

– Но ты моя первая сестра... Надо было спросить разрешения войти? Но мы не под сенью крова... Или у мокроземцев считается, что шатер – то же, что и кров, как в холде? Прости, Илэйн. Получается, теперь за мной тох? Вы, мокроземцы, такие непредсказуемые! Трудно понять, на что обидитесь, а на что нет.

– Авиенда, ты просто прелесть, – рассмеялась Илэйн. – Прелестнейшая прелесть! О Свет, как же приятно видеть твое лицо! Сегодня мне очень нужен друг.

– Кэймлин пал? – спросила Авиенда.

– Почти, – помрачнев, ответила Илэйн. – Всё эти треклятые Путевые врата. Я-то думала, они под надежной охраной. Велела заложить их кирпичом, поставила у порога полсотни стражников. Убрала листья Авендесоры и поместила снаружи...

– Значит, их впустил кто-то из горожан.

– Приспешники Темного, – подтвердила Илэйн. – Дюжина гвардейцев. Повезло, что один из наших ускользнул от этих предателей живым. О Свет, даже не знаю, стоит ли удивляться. Если такие имеются в Белой Башне, то будут и в Андоре. Но эти люди отказались служить Гейбрилу и вели себя как верноподданные короны. Все это время они ждали момента, чтобы предать нас.

Авиенда поморщилась, но пересела на стул у стола, поближе к Илэйн, решив, что оставаться на полу не стоит. Ее первая сестра предпочитала сидеть в кресле – наверное, из-за довольно большого живота.

– Бергитте с солдатами я отправила в город. Пусть посмотрят, что можно сделать, – сказала Илэйн. – Но на сегодня, пожалуй, все: за городом наблюдают, беженцы под присмотром. О Свет, как же хочется сделать побольше! Когда ты королева, хуже всего не груз обязанностей, а вещи, которых ты не можешь сделать.

– Скоро мы дадим им бой, – сказала Авиенда.

– Так и будет, – сверкнула глазами Илэйн. – Я ниспошлю на них огонь и ярость – то же пламя, которое они принесли моему народу!

– Помнится, тем людям ты говорила, что не собираешься атаковать город.

– Нет, конечно, – сказала Илэйн. – Не позволю удерживать мою столицу против моих же войск. Не доставлю врагу такого удовольствия. В конце концов троллоки покинут Кэймлин, в этом нет никаких сомнений, и я отдала Бергитте приказ. Она отыщет способ поторопить троллоков убраться восвояси, чтобы мы перебили этих тварей за пределами городских стен.

– Не позволяй врагу выбирать поле боя, – кивнула Авиенда. – Хорошая стратегия. А это... собрание Ранда?

– Я буду присутствовать, – ответила Илэйн. – Таков мой долг, и я его исполню. Но лучше бы Ранд не тянул время и обошелся без нарочитости. Гибнут мои люди, горит мой город, и мир находится в двух шагах от пропасти. Я пробуду здесь до завтрашнего вечера, а затем вернусь в Андор. – Она помолчала. – Пойдешь со мной?

– Илэйн... – промолвила Авиенда. – Я не могу оставить свой народ. Теперь я – Хранительница Мудрости.

– Ты побывала в Руидине? – спросила Илэйн.

– Да, – подтвердила Авиенда, но не стала говорить о видениях, хотя ей было больно хранить этот секрет.

– Прекрасно. Я... – начала Илэйн, но ее прервал дежуривший снаружи стражник:

– Моя королева, к вам с донесением.

– Впустите.

Поднялся входной клапан, и в шатер вбежала девушка с нашивкой ординарца на мундире королевской гвардии. Она исполнила вычурный поклон, одной рукой сняв шляпу, а другой протянув королеве послание.

Илэйн взяла записку, но разворачивать ее не стала. Посыльная удалилась.

– Быть может, Авиенда, мы еще повоюем вместе, – сказала Илэйн. – Если все выйдет по-моему, айильцы помогут мне вернуть Андор. Троллоки в Кэймлине представляют серьезную угрозу для всех нас. Даже если я сумею выманить их основные силы, Тень не перестанет присылать своих отродий через Путевые врата. Каким-то образом надо будет сделать город негостеприимным для исчадий Тьмы, и пока мои войска будут сражаться с главными отрядами троллоков за пределами Кэймлина, думаю, стоит отправить небольшой отряд для захвата Путевых врат. Если бы я заручилась помощью Айил...

Тем временем Илэйн обняла Источник – Авиенда видела окружившее ее характерное сияние – и рассеянно вскрыла записку, взломав восковую печать струйкой Воздуха. Авиенда приподняла бровь.

– Прошу прощения, – сказала Илэйн. – На этом сроке беременности я снова могу уверенно направлять Силу и пользуюсь любой возможностью...

– Смотри детям не навреди, – напомнила Авиенда.

– Не собираюсь я им вредить! Ты прямо как Бергитте. По крайней мере, здесь ни у кого нет козьего молока. Мин говорит...

Она умолкла. Глаза ее забегали по строчкам послания. Лицо у нее помрачнело, и Авиенда приготовилась узнать что-то крайне неприятное.

– Ох уж этот мужчина... – прошипела Илэйн.

– Ранд?

– Когда-нибудь я точно его придушу, и этот день не за горами!

– Если он тебя обидел... – Авиенда скрипнула зубами, а Илэйн перевернула записку:

– Он настаивает – представляешь, настаивает! – чтобы я вернулась в Кэймлин и позаботилась о своих людях. Перечисляет десяток причин, по которым я должна так поступить, и даже освобождает от обязательств, касающихся завтрашней встречи!

– Он не имеет права тебе приказывать.

– В особенности так настойчиво, – сказала Илэйн. – О Свет! Умный ход. Очевидно, Ранд добивается, чтобы я не ушла, а осталась. Есть в этом письме что-то от Даэсс Дей’мар.

– Похоже, ты гордишься Рандом, – заявила Авиенда после паузы. – Но эта записка – без пяти минут оскорбление!

– Да, горжусь, – подтвердила Илэйн. – И злюсь на него. Но горжусь потому, что он знает, как меня разозлить. О Свет! Ты у нас еще королем станешь, Ранд! Почему же он так хочет видеть меня на завтрашнем собрании? Думает, я встану на его сторону только из любви к нему?

– То есть тебе неизвестно, в чем состоит его план?

– Нет. Очевидно, он касается всех правителей. Но завтра я буду присутствовать, пусть даже меня может ждать бессонная ночь. Через час я встречаюсь с Бергитте и другими военачальниками. Будем думать, как выманить троллоков из города, а затем уничтожить этих тварей. – В глазах Илэйн по-прежнему горел огонь. Она была воительницей не менее яростной, чем другие воины, которых Авиенда повидала на своем веку.

– Мне надо пойти к нему, – сказала она.

– Сегодня? – уточнила Илэйн.

– Прямо сейчас. Грядет Последняя битва.

– По мне, она началась в тот момент, когда растреклятые троллоки сунулись в Кэймлин, – заметила Илэйн. – Да хранит нас Свет. Она уже здесь.

– Стало быть, близится день смерти, – сказала Авиенда. – Многие из нас вскоре очнутся от этого сна. Возможно, другой ночи у нас с Рандом не будет. Отчасти я пришла сюда, чтобы спросить твоего разрешения.

– Благословляю тебя, – тихо произнесла Илэйн. – Ты же моя первая сестра. Скажи, ты пообщалась с Мин?

– Недостаточно, и при других обстоятельствах не преминула бы наверстать упущенное. Но времени нет.

Илэйн кивнула.

– Все же я думаю, что ее отношение ко мне улучшилось, – продолжила Авиенда. – Она оказала мне великую честь, когда помогла осмыслить последний шаг к званию Хранительницы Мудрости. Бывает уместно изменить некоторые из обычаев. И мы неплохо тогда справились, учитывая обстоятельства. Если будет время, мы поговорим с Мин. Вместе. Я и ты.

– Между совещаниями я сумею выкроить минутку-другую, – снова кивнула Илэйн. – Я пошлю за Мин.

Глава 3. Опасное место

– Лорд Логайн и впрямь уладил разногласия с Таимом, – говорил Вэлин, сидя в общем зале «Славной гулянки». Он широко улыбался и позванивал колокольчиками, вплетенными в черные косицы. Вэлин всегда был чересчур улыбчивым. – Обоих тревожил раскол в наших рядах, и оба пришли к выводу, что он пагубно влияет на моральный дух. Сейчас не время для ссор. Надо сосредоточиться на Последней битве.

Андрол стоял у входа, вместе с Певарой. Даже не верилось, как быстро преобразилось это здание и бывший склад превратился в таверну. Линд потрудилась на совесть. Здесь поставили весьма приличную стойку с высокими табуретами, и хотя столы и стулья были разных форм и размеров, зал вмещал несколько десятков человек. Еще Линд держала здесь внушительную библиотеку, хотя брать книги дозволяла далеко не каждому. На втором этаже она собиралась устроить отдельные кабинеты для посетителей, а еще спальни для гостей Черной Башни – при условии, что Таим снова откроет ее для посторонних.

В зале было не протолкнуться. Среди присутствующих хватало новых рекрутов, еще не успевших принять какую-либо сторону в углублявшемся расколе между теми, кто хранил верность Логайну, и Таимом с его людьми.

Слушая эти речи, Андрол чувствовал, как по спине пробегает холодок. Рядом, нежно касаясь руки Вэлина, сидела его Айз Седай по имени Дженаре. Ее Андрол почти не знал, но Вэлина... Вэлина он знал прекрасно, и это лицо, этот голос принадлежали другому человеку.

– Мы встречались с лордом Драконом, – продолжал Вэлин, – когда он обозревал Порубежье и готовился к схватке человечества с Тенью. Под своим стягом он собрал армии всех государств. Нет никого, кто не поддержал бы его, – за исключением шончан, разумеется, но тех оттеснили обратно. Время пришло, и вскорости нас призовут к оружию. Надо сосредоточиться на отработке своих навыков. В последующие две недели многих удостоят значками меча и дракона. Усердно трудитесь, и мы станем тем оружием, силой которого эту землю вырвут из лап Темного.

– Говоришь, Логайн скоро будет? – осведомился кто-то. – А почему он еще не здесь?

Андрол повернулся на голос. Над столиком Вэлина навис Джоннет Даутри. Со скрещенными на груди руками и сердитым взглядом он производил довольно грозное впечатление. Обычно этот уроженец Двуречья вел себя дружелюбно, и легко было забыть, что он на голову выше тебя, а руки у него что медвежьи лапы. Сегодня на нем был черный мундир Аша’мана, хоть на высоком воротнике и не имелось никаких значков – несмотря на тот факт, что по уровню Силы Джоннет не уступал любому из посвященных.

– Почему он не здесь? – напирал Джоннет. – Говоришь, вы вернулись вместе и Логайн беседовал с Таимом? Так где же он?

«Полегче, парень, – подумал Андрол. – Пусть Вэлин думает, что мы купились на его ложь!»

– Они с М’Хаэлем отправились к лорду Дракону, – ответил Вэлин. – Наутро, в крайнем случае послезавтра, оба должны вернуться.

– Почему Таиму Логайн в провожатые понадобился? Ему что, дорогу надо указывать? – упрямился Джоннет.

– Ну что за болван этот мальчишка... – прошипела Певара.

– Он честный малый, – шепотом ответил Андрол, – и хочет получить честные ответы.

Хорошие ребята эти двуреченцы, преданные и прямодушные, но не особо искушены в искусстве уверток и лжи.

Певара ничего не сказала, но Андрол чувствовал – именно что чувствовал, – как она прикидывает, не утихомирить ли Джоннета каким-нибудь плетением Воздуха. То были не серьезные намерения, а праздные мысли, но Андрол их чувствовал. О Свет! Что же они сотворили друг с другом?

«Она у меня в голове, – подумал он. – У меня в голове – Айз Седай».

Певара вздрогнула, потом покосилась на него.

Андрол обратился к пустоте. То был старый солдатский трюк, помогавший ему обрести ясность мысли перед битвой. В этой пустоте, конечно же, витала саидин, но ее Андрол касаться не стал.

– Что вы сделали? – тихо спросила Певара. – Я продолжаю чувствовать вас, но читать мысли стало труднее.

Ну, это уже хоть что-то.

– Джоннет! – крикнула Линд от стойки, когда парень собирался задать Вэлину новый вопрос. – Ты что, не слышал, сколько раз ему пришлось Перемещаться? Человек из сил выбился. Дай ему выпить эля и чуток отдохнуть, а там уже приставай с расспросами.

Джоннет обиженно оглянулся на нее, потом, растолкав собравшихся, выбежал из таверны под дождь. Вэлин улыбнулся до ушей и продолжил рассказывать о том, как замечательно идут дела у лорда Дракона и насколько сильно ему понадобятся все присутствующие.

Напряжение схлынуло, так что Андрол высвободился из пустоты. Он обвел взглядом общий зал, пытаясь сообразить, кому из находящихся тут можно доверять. Многие из этих ребят ему нравились, и далеко не все всецело поддерживали Таима, однако положиться на них он не рискнул бы. Ныне Таим полностью контролировал Башню, и новоприбывшие жаждали индивидуальных занятий с ним или его приближенными. На какую-то поддержку можно было рассчитывать только от двуреченцев, а большинство из них, за исключением Джоннета, слишком неопытны и, следовательно, бесполезны.

В другом конце общего зала рядом с Налаамом стоял Эвин, и Андрол кивнул ему – дескать, ступай за Джоннетом, нельзя ходить поодиночке, – после чего стал слушать хвастливые байки Вэлина и заметил, что к нему пробирается Линд.

Линд Таглиэн, невысокая брюнетка в красиво расшитом платье, всегда казалась ему образцом, на который стоило бы равняться Черной Башне. Образованная, культурная, влиятельная...

Мужчины расступались перед ней. Все знали, что в этой таверне лучше не проливать напитков и не затевать потасовок. Чего не хотел бы любой здравомыслящий человек, так это навлечь на себя гнев Линд. Она правила в «Славной гулянке» железной рукой, и это, пожалуй, к лучшему: в поселении, где полно мужчин, способных направлять Силу, обычная пьяная драка может привести к самым неприятным последствиям.

– Тебя все это тревожит не меньше, чем меня? – тихо спросила Линд, приблизившись к Андролу. – Разве не Вэлин всего лишь пару недель назад говорил, что кое-какими своими поступками Таим заслужил суд и казнь?

Андрол не ответил. Что тут скажешь? Что, по его мнению, человека, которого все они знали под именем Вэлин, больше нет в живых? Что вскоре вся Черная Башня превратится в скопище монстров с чужими глазами, фальшивыми улыбками и мертвыми душами?

– Не верю я тому, что он говорит про Логайна, – продолжила Линд. – Тут дело нечисто, Андрол. Попрошу-ка я Фраска проследить, куда сегодня вечером он...

– Нет, – сказал Андрол. – Не надо. Не проси.

Фраск был ее мужем. Его наняли в помощь Генри Хаслину, обучавшему новобранцев Черной Башни фехтованию. Таим полагал, что Аша’манам эта наука ни к чему, но лорд Дракон настоял, чтобы людей обучили биться на мечах.

Линд смерила Андрола взглядом:

– Неужели ты считаешь...

– Я считаю, Линд, что нам грозит огромная опасность и нельзя, чтобы Фраск усугубил ситуацию. Сделай мне одолжение. Вэлин будет говорить, а ты запоминай. Может, что-то из сказанного им окажется для меня полезным.

– Ну ладно, – согласилась она, но, судя по виду, отнеслась к его просьбе скептически.

Андрол кивнул Налааму и Канлеру. Оба встали и направились к выходу. По крыше и по крыльцу барабанил дождь. Вэлин продолжал говорить, и люди слушали его. Да, трудно поверить, что он так быстро переметнулся на другую сторону, и кто-то из парней обязательно заподозрит неладное. Но многие уважают Вэлина, и, если не знать его как облупленного, не заметишь, что с ним что-то не так. Совсем чуть-чуть, но не так.

– Линд! – сказал Андрол, когда хозяйка таверны собралась отойти. Она снова взглянула на него. – Сегодня... запрись покрепче. Договорились? А затем вам с Фраском лучше, наверное, перебраться в погреб с припасами. Дверь там надежная?

– Да, – ответила Линд. – Если это хоть как-то поможет.

Ведь если к тебе заявился кто-то владеющий Единой Силой, то его не остановит даже самая крепкая дверь.

Подошли Налаам и Канлер. Андрол собрался было уйти, но налетел на стоявшего в дверях позади него человека, чьего приближения не услышал. С куртки Аша’мана стекала дождевая вода, на высоком воротнике поблескивали значки в виде меча и дракона. Атал Мишраиль поддерживал Таима с самого начала. Глаза его не были пусты: этого человека не переманивали на сторону Тьмы – зло было в нем самом. Высокий, с длинными золотистыми волосами, он улыбался – но улыбка никогда не находила отражения во взгляде.

Увидев его, Певара едва не подскочила от неожиданности, а Налаам выругался и обратился к Источнику.

– Тихо, тихо, – раздался мужской голос. – Давайте-ка обойдемся без стычек.

Появившийся из-за пелены дождя Мезар встал рядом с Мишраилем. В волосах низкорослого доманийца поблескивала седина, и его, несмотря на недавнее преображение, отличали умудренный вид и степенные манеры.

Андрол заглянул ему в глаза, и это были не глаза, а глубокие пещеры, где никогда не бывает света.

– Здравствуй, Андрол, – сказал Мезар и положил руку Мишраилю на плечо, словно эти двое давно дружили. – Зачем же нашей доброй Линд дрожать от страха и запираться в погребе? Разве где-то безопаснее, чем в Черной Башне?

– Не в такую темную ночь, полную грома и грозовых молний, – ответил Андрол.

– Быть может, ты прав, – заметил Мезар. – Но зачем же ты выходишь в эту ночь? Почему бы не остаться в тепле? Налаам, мне хотелось бы услышать одну из твоих историй. Не поведаешь ли, как вы с отцом побывали в Шаре?

– Нет в этой истории ничего особенного, – сказал Налаам. – Мне плохо запомнилась та поездка.

Мезар рассмеялся, и Андрол услышал, как за спиной у него встал из-за стола Вэлин:

– А вот и ты! Я тут как раз говорил, что ты расскажешь о защитных укреплениях Арафела.

– Останься и послушай, – велел Мезар. – Перед Последней битвой это особенно важно.

– Может, вернусь, – ответил Андрол без энтузиазма. – Когда доделаю другие дела.

Они смотрели друг на друга. Стоявший рядом Налаам по-прежнему удерживал Единую Силу. Он был не слабее Мезара, но шансов совладать с обоими – Мезаром и Мишраилем – у него не было. Особенно в общем зале, полном людей, которые, по всей вероятности, встанут на сторону двоих полноранговых Аша’манов.

– Не трать время на этого пажа, Вэлин, – сказал Котерен из-за спины Мишраиля, и тот посторонился, пропуская вперед третьего спутника. Грузный мужчина с глазами-бусинками положил ладонь на грудь Андрола и отпихнул его в сторону. – Ой, погоди. Теперь ты не можешь играть роль пажа – верно?

Андрол вошел в пустоту и коснулся Источника.

Тени в общем зале немедленно пришли в движение. Они удлинялись.

Мало света! Почему в таверне не зажгли больше ламп? Темнота зазывала эти тени, и Андрол собственными глазами видел, как они тянутся к нему. Они были реальными, эти черные щупальца – стремившиеся его схватить, уволочь, уничтожить...

«О-о-о Свет! Я безумен, безумен!»

Пустота разлетелась вдребезги, и тени – благодарение Свету! – отступили. Андрол понял, что тяжело дышит, весь дрожит и вжимается в стену. Певара смотрела на него с безучастным лицом, но Андрол чувствовал ее тревогу.

– Да, кстати, – произнес Котерен. Он принадлежал к числу самых влиятельных прихвостней Таима. – Ты уже слышал?

– О чем? – сумел выдавить Андрол.

– Тебя лишили звания, паж. – Котерен указал на значок с мечом. – По приказу Таима. Как раз сегодня. Отныне ты опять простой солдат, Андрол.

– Ах да, – подтвердил стоявший посреди общего зала Вэлин. – Совсем забыл сказать. Уж прости, Андрол, но твое разжалование согласовано с лордом Драконом. Тебя и повышать-то не следовало. Без обид, дружище.

Андрол коснулся значка в виде меча на воротнике. Эта безделка не должна иметь для него никакого значения – так?

Нет, не так. Вся жизнь Андрола прошла в беспрестанных поисках. Подмастерьем он изучил десяток ремесел. Он участвовал в мятежах, переплыл два моря. И все это время он что-то искал, а что – и сам не мог понять.

И нашел это, когда оказался в Черной Башне.

Андрол отринул страх – чтоб им сгореть, этим теням! Потом он расправил плечи, твердо посмотрел Котерену в глаза и снова открыл себя саидин, чувствуя, как наполняется Единой Силой.

Здоровяк улыбнулся и тоже обратился к Единой Силе. Затем к Источнику прильнул Мезар, после него – стоявший на прежнем месте Вэлин. Обеспокоенный Налаам, бросая быстрые взгляды по сторонам, что-то бормотал себе под нос. У обнявшего саидин Канлера был отрешенный вид.

Андрол вобрал всю Единую Силу, что мог удержать. По сравнению с прочими – считай что нисколько. Он был слабейшим в этой таверне, даже те, кто пришел в Черную Башню совсем недавно, без труда заткнули бы его за пояс.

– Ну что, рискнешь? – тихо спросил Котерен. – Я просил, чтобы тебя не трогали, – как знал, что рано или поздно ты начнешь первым. К моему удовольствию, паж. Ну давай. Бей. Посмотрим, что у тебя получится.

Андрол попробовал сделать единственное, что умел: открыть переходные врата, бывшие для него не заурядным плетением, а чем-то глубоко личным, чем-то инстинктивным. Только он и Единая Сила.

Но когда он попробовал создать врата теперь, ему показалось, будто он пытается взобраться на стофутовую стеклянную стену, цепляясь за нее лишь ногтями. Он подпрыгивает, соскальзывает, старается изо всех сил... Но ничего не происходит. Он чувствовал, что результат близок, и если добавить чуть больше Силы, то...

Тени удлинились. Его вновь охватила паника. Скрипнув зубами, Андрол сорвал с воротника значок и швырнул его под ноги Котерену. Металл звякнул, ударившись о половицы. Никто в общем зале не сказал ни слова.

Затем, поправ стыд монолитом решительности, он отпустил Единую Силу, оттолкнул Мезара и вышел в ночь, слыша за спиной торопливые шаги Налаама, Канлера и Певары.

Андрол остановился под струями дождя и понял, что предпочел бы лишиться руки, нежели этого значка.

– Андрол, – окликнул его Налаам. – Мне так жаль...

Громыхнул гром, и все четверо пошлепали вперед, по грязным лужам немощеной улицы.

– Нечего тут жалеть, – сказал Андрол.

– Может, надо было драться? – предположил Налаам. – Кто-то из парней поддержал бы нас, не все они в кармане у Таима. Однажды мы с отцом дали отпор полудюжине гончих Тьмы – озари Свет мою могилку, так оно и было! А коли мы выжили в том бою, стоит ли бояться нескольких псов-Аша’манов?

– От нас ничего не осталось бы, – сказал Андрол.

– Но...

– Ничего не осталось бы! – повторил Андрол. – Нельзя, чтобы они выбирали место схватки, Налаам.

– Но эта схватка... Будет ли она? – спросил Канлер, нагнавший остальных и шагавший теперь рядом.

– Они схватили Логайна, – сказал Андрол. – Иначе не стали бы ничего обещать. Если потеряем его, всему конец – и нашему восстанию, и шансу объединить Черную Башню.

– Значит...

– Значит, мы его спасем, – заключил Андрол, не останавливаясь. – Сегодня ночью.

Ранд работал при мягком и ровном свете сотворенной саидин сферы. До Драконовой горы он начал избегать столь банального применения Единой Силы. Когда он касался Источника, то чувствовал себя нехорошо, и использование Силы вызывало в нем все большее и большее отвращение.

Это изменилось. Саидин стала частью его существа, и страх перед нею сгинул вместе с порчей. Что важнее, Ранд перестал считать Силу – и себя – просто оружием.

Под светящимися сферами он будет работать при любой возможности. Он намеревался попросить Флинна, чтобы тот поучил его Исцелению. Способности к целительству у него были невелики, но даже скромные навыки помогут спасти раненого от смерти. Слишком уж часто Ранд пользовался этим чудом – этим даром, – чтобы сеять смерть и разрушение. Стоит ли удивляться, что люди смотрят на него со страхом в глазах? Что сказал бы Тэм?

«Почему бы и не спросить?» – рассеянно подумал Ранд, делая для себя еще одну пометку на листе бумаги. Непросто было привыкнуть к мысли, что Тэм рядом, в соседнем лагере. Чуть раньше тем вечером Ранд обедал вместе с ним. Поначалу атмосфера была неловкой, но чего еще ожидать, когда король приглашает своего отца – простого селянина – пообедать. Оба посмеялись над этой шуткой, и Ранд почувствовал себя много лучше.

Вместо того чтобы осыпать Тэма почестями и богатствами, Ранд позволил ему вернуться в лагерь Перрина. Тэм не желал, чтобы его провозгласили отцом Дракона Возрожденного. Он хотел остаться тем, кем был всегда, – не лордом, а солидным и надежным во всех отношениях человеком по имени Тэм ал’Тор.

Ранд вернулся к лежавшему перед ним документу. Секретари в Тире помогли с выбором стиля, но слова на бумагу Ранд переносил самостоятельно: нельзя доверять их чужим рукам – или глазам.

Не слишком ли он осторожничает? Не зная, каков твой следующий ход, враг не успеет подготовиться. Едва не угодив в плен к Семираг, Ранд стал чрезмерно подозрительным и признавал свою возросшую недоверчивость к другим. Однако когда так долго носишь в себе секреты, непросто выпустить их на волю.

Он принялся перечитывать документ с самого начала. Однажды Тэм отправил его проверять изгородь, нет ли в ней каких-то слабых мест, а когда Ранд осмотрел ее и вернулся, Тэм велел ему осмотреть изгородь еще раз.

Лишь с третьего захода Ранд нашел расшатавшийся шест, просивший замены. Он до сих пор не мог понять, знал ли Тэм про этот шест или проявлял свойственную ему педантичность.

Этот документ куда важнее той ограды. До утра Ранд наверняка просмотрит его еще раз десять, выискивая осложнения, которых не предусмотрел.

К несчастью, сосредоточиться было трудно. Женщины что-то затевали. Ранд чувствовал их через клубки эмоций, что пульсировали у него в сознании. Этих сгустков чувств было четыре – Аланна по-прежнему была там, но она оставалась где-то на севере. Остальные же трое всю ночь провели рядом друг с другом, а теперь подходили к его шатру. Что же у них на уме? Надо бы...

Стоп. Одна отделилась от остальных. Она почти здесь. Авиенда?

Ранд встал, подошел к выходу и отбросил клапан.

Авиенда застыла на месте – такое чувство, будто она собиралась тайком проскользнуть к нему в шатер. Девушка вздернула подбородок и посмотрела Ранду в глаза.

Ни с того ни с сего тишину разорвали возгласы, и Ранд только сейчас заметил, что охраны нет на месте. Вместо этого Девы устроили лагерь неподалеку от его шатра и теперь кричали на Ранда. Эти вопли не были восторженными или радостными – каких он мог ожидать. Отнюдь – его осыпали оскорблениями, причем самыми чудовищными, а некоторые ярко живописали, что сделают с определенными частями его тела, когда сумеют его изловить.

– Что это такое? – оторопел Ранд.

– Они не всерьез, – объяснила Авиенда. – Для них это символизирует, что ты забираешь меня у Дев, – но я уже покинула их ряды, когда решила стать Хранительницей Мудрости. Это... обычай Дев. Вообще говоря, знак уважения. Если бы ты им не нравился, они вели бы себя совсем иначе.

Ох уж эти Айил...

– Погоди, – сказал он. – Я тебя забираю? Каким образом?

Авиенда снова посмотрела ему в глаза, и щеки ее порозовели. Авиенда? Зарделась? Вот дела...

– Пора бы понять, – сказала она. – Будь ты внимательнее, когда я говорила о нас с тобой...

– Увы, у тебя был не ученик, а шерстеголовый болван.

– Повезло ему, что я решила продлить обучение. – Авиенда подступила на шаг ближе. – Есть многое, чему мне все еще нужно тебя обучить. – Девушка покраснела пуще прежнего.

О Свет, какая же она красивая! Но Илэйн тоже красавица... а Мин... а...

А он глупец. Ослепленный Светом идиот.

– Авиенда! – сказал Ранд. Я люблю тебя. Всем сердцем люблю. Но в том-то и беда, чтоб ей сгореть! Я люблю вас всех. Всех троих. Разве можно смириться с этим и выбрать...

Вдруг она расхохоталась:

– Ты и впрямь глупец! Да, Ранд ал’Тор?

– Временами. Но о чем ты...

– Мы – первые сестры, Ранд ал’Тор. Илэйн и я. Когда я получше узнаю Мин, она присоединится к нам. И мы втроем разделим все, что у нас есть.

«Первые сестры»? С учетом этой странной связи он должен был что-то заподозрить. Ранд схватился за голову. «Мы разделим тебя», – говорили они.

Нет ничего хорошего в том, чтобы бросить наедине со страданиями четырех женщин, связанных с ним узами, но... Эта влюбленная в него троица? О Свет, Ранду совсем не хотелось принести им боль!

– Многие говорят, ты изменился, – продолжила Авиенда. – Я вернулась совсем недавно, но уже устала выслушивать эти рассказы. Что ж, лицо твое безмятежно – в отличие от чувств. Неужели мысль о том, чтобы принадлежать нам троим, наводит на тебя такой ужас?

– Мне этого хочется, Авиенда. Сгореть мне от стыда, но хочется. Но боль...

– Ты же принял ее, разве нет?

– Не моя боль страшит меня, но ваша.

– Значит, мы настолько слабы, что не вынесем того, что вынес ты?

Этот ее взгляд... Ранд вконец лишился присутствия духа.

– Конечно же нет, – ответил он. – Но как можно причинить боль тем, кого любишь?

– Мы сами решаем, принять или нет эту боль, – вздернув подбородок, заявила Авиенда. – Ранд ал’Тор, ты пытаешься все усложнить, хотя ответить проще простого. Скажи «да» или «нет», но предупреждаю: или все трое, или ни одной. Мы не позволим тебе посеять раздор между нами.

Он помедлил, а затем, чувствуя себя конченым распутником, поцеловал ее. За спиной у него Девы – Ранд и думать забыл, что стоит у них на виду, – принялись выкрикивать новые, еще более громкие оскорбления, хотя в них слышалась неуместная радость. После поцелуя Ранд погладил Авиенду по щеке:

– Дуры вы, дуры. Все трое.

– В таком случае все хорошо. Мы такие же, как ты. Тебе следует знать, что теперь я Хранительница Мудрости.

– В таком случае я тебе не ровня, – сказал Ранд, – поскольку только что начал понимать, что мудрость мне совсем не свойственна.

Авиенда фыркнула:

– Довольно разговоров. Веди меня в постель!

– О Свет! – воскликнул Ранд. – Не слишком ли бесцеремонно? Что, у Айил так принято?

– Нет. – Девушка снова покраснела. – Просто... я не очень искусна в подобных делах.

– Это вы втроем решили, да? Договорились, кто ко мне придет?

После паузы она кивнула.

– И у меня никогда не будет права выбора?

Она помотала головой, и Ранд со смехом притянул ее к себе. Поначалу Авиенда напряглась, но затем растаяла.

– Так что, сперва я должен сразиться с ними? – кивнул он в сторону Дев.

– Только в случае свадьбы. Если мы решим, что за такого безмозглого дурака стоит выходить замуж. И сражаться будешь не с Девами, а с нашей родней. Как вижу, ты пропустил мимо ушей все мои наставления.

– Что ж... – Ранд посмотрел на нее с высоты своего роста. – Рад, что можно обойтись без драки. Не знаю, сколько у нас времени, и до утра я надеялся хоть немного вздремнуть. Но... – Перехватив ее взгляд, он осекся. – Сна мне не видать, верно?

Авиенда решительно кивнула.

– Ну что поделать! На сей раз хотя бы не буду волноваться, что ты замерзнешь до смерти.

– Но может статься, что умру от скуки, Ранд ал’Тор, если не перестанешь молоть языком.

Под выкрики Дев, еще более громкие, цветистые и оскорбительные, Авиенда взяла его за руку и нежно, но настойчиво потянула в шатер.

– Подозреваю, дело в каком-то тер’ангриале, – сказала Певара. Она сидела на корточках рядом с Андролом в одном из складов Черной Башни и находила эту позу весьма неудобной. В кладовой пахло пылью, зерном и деревом. Большинство здешних строений возвели совсем недавно, и этот склад не был исключением. Кедровые доски еще не высохли.

– Вам известно о тер’ангриале, который препятствует открытию переходных врат? – спросил Андрол.

– Нет, ничего конкретного. – Певара устроилась поудобнее. – Но принято считать, что о тер’ангриалах нам известна лишь малая толика того, что о них знали в прежние времена. Их разновидностей тысячи; и если Таим – приспешник Темного, у него есть доступ к Отрекшимся, а те, пожалуй, способны объяснить ему, как создавать и использовать такие вещи, о которых мы можем только мечтать.

– Значит, надо найти этот тер’ангриал, – сказал Андрол. – И заблокировать его. Или, по крайней мере, выяснить, как он действует.

– А потом сбежать? – спросила Певара. – Разве вы не пришли к выводу, что побег – не лучший вариант?

– Ну... да, – признал Андрол.

Певара сосредоточилась и сумела уловить отголоски его мыслей. Она слышала, что узы позволяют сопереживать Стражу, но связь между нею и Андролом оказалась более глубокой. Он... Да, он и впрямь страдал, что не может открыть переходные врата. Утратив эту способность, Андрол чувствовал себя обезоруженным.

– Таков мой талант, – с неохотой произнес он, зная, что рано или поздно Певара выяснит, что к чему. – Я умею плести переходные врата. По крайней мере, умел.

– Правда? С вашим уровнем владения Единой Силой?

– Вернее сказать, его отсутствием.

Певара чувствовала, о чем думает Андрол. Он смирился с тем, что слаб, но опасался, что эта слабость делает его непригодным для роли лидера. Занятная смесь уверенности в себе и застенчивости...

– Да, – продолжил он, – для Перемещения требуется громадный объем Единой Силы, но я могу открывать переходные врата большого размера. До того как тут все пошло наперекосяк, мне удалось создать врата, шириной в тридцать футов.

– Вы преувеличиваете! – удивленно заморгала Певара.

– Показал бы, да не могу. – Ни малейшего намека на ложь.

Или он говорит правду, или это заблуждение, вызванное его безумием. Певара молчала, не зная, как реагировать на его слова.

– Ничего страшного, – продолжил Андрол. – Я знаю, что со мной... не все в порядке. Как и с большинством из нас. Поспрашивайте парней насчет моих переходных врат. Котерен называет меня пажом не без причины. Просто единственное, что я умею, – препровождать людей из одного места в другое.

– Это выдающийся талант, Андрол. Представляю, с каким интересом его изучили бы в Башне. Только подумайте, сколько людей родились с подобным даром, но так и не узнали о нем – ведь плетения для Перемещения оставались неизвестными!

– В Белую Башню я не пойду, Певара, – сказал он, выделив интонацией слово «Белую».

Певара сменила тему:

– Вы обожаете Перемещаться и в то же время не хотите покидать Черную Башню. Так какое вам дело до этого тер’ангриала?

– Переходные врата... принесли бы немало пользы, – ответил Андрол.

Он о чем-то задумался, но Певара никак не могла уловить его мысли. Чувствовала только мимолетные образы и впечатления.

– Но если мы никуда не собираемся... – возразила она.

– Вы глазам своим не поверите. – Он привстал, наклонился к окну и выглянул в переулок. Ливень наконец-то сменился моросью, хотя небо оставалось черным. До рассвета было несколько часов. – Я... экспериментировал. Пробовал такое, что вряд ли кто-то пытался делать до меня.

– Думаю, в мире не осталось ничего неизведанного, – усомнилась Певара. – У Отрекшихся имелся доступ к знаниям других эпох.

– Вы и правда думаете, что в Черной Башне орудует Отрекшийся?

– Почему бы и нет? – спросила она. – Представьте, что вы готовитесь к Последней битве и хотите обеспечить себе победу над врагами. Неужели вы допустите, чтобы те, кто способен направлять Силу, собравшись вместе, тренировались, обучали друг друга и набирались сил?

– Да, – тихо ответил Андрол. – Допущу. А затем подчиню их своей воле.

Певара сжала губы. Пожалуй, он прав. Упоминание об Отрекшемся взбудоражило Андрола, и теперь его мысли читались куда яснее.

Какие противоестественные узы... Ей необходимо от них избавиться. После чего Певара с радостью свяжет Андрола с собой должным образом.

– Я отказываюсь брать на себя ответственность за случившееся, Певара, – сказал Андрол и снова выглянул в окно. – Вы первой наложили на меня узы.

– После того, как вы предали то доверие, которое я вам оказала, предложив объединение в круг.

– Я не причинил вам вреда. Чего вы, собственно, ожидали? Разве смысл круга не в том, чтобы объединить наши силы?

– Препирания ни к чему не приведут...

– Вы говорите так лишь потому, что проигрываете в споре. – Эти слова были сказаны самым ровным тоном, да и внутри Андрол был совершенно спокоен. Певара начала понимать, что вывести этого мужчину из себя не так-то просто.

– Я говорю так потому, что это правда, – возразила она. – Вы не согласны?

И почувствовала, что ему смешно. Он видел, как Певара направляет разговор в удобное русло. И еще... он был впечатлен и думал, что неплохо бы перенять ее навыки.

Дверь кладовки со скрипом приоткрылась, и внутрь заглянула Лейш, кругленькая приятная женщина с белыми волосами. Она была странной парой для своего мужа, вечно угрюмого Аша’мана Канлера. Лейш кивнула Певаре, давая понять, что прошло полчаса, и снова притворила дверь. Поговаривали, будто Канлер связал жену узами. И кто она теперь? Женщина-Страж?

С этими мужчинами все шиворот-навыворот. Певара полагала, что связывать узами свою половину не так уж неуместно – по крайней мере, каждый будет спокоен, зная, где находится муж или жена, – однако использовать подобные узы в столь приземленных целях представлялось каким-то неправильным. Такое плетение предназначено для Айз Седай и ее Стража, а не для мужа и жены.

Андрол разглядывал Певару. Как видно, пытался распутать беспорядочный клубок ее мыслей. Странный он, этот Андрол Генхальд. Как можно быть таким целеустремленным и вместе с тем неуверенным в себе? Эти качества сплетались в нем, будто две бечевы. Он делал все, что требовалось, но не переставал волноваться, что на его месте должен быть кто-то более достойный. Непонятно...

– Да я и сам себя не понимаю, – сказал Андрол.

И в придачу он еще умеет выводить людей из себя! Ее сознание для него все равно что открытая книга, хотя сама Певара едва в состоянии улавливать ход его мыслей! Когда это он успел?

– Вы не могли бы подумать об этом снова? – попросил он. – Я не разобрал.

– Идиот! – буркнула Певара.

Андрол улыбнулся, затем снова глянул поверх подоконника.

– Еще рано, – сказала Певара.

– Уверены?

– Да. А если и дальше будете высовываться, спугнете его, когда все же придет.

Андрол снова присел на корточки, хоть и без особой охоты.

– Значит, так, – сказала Певара. – Когда он явится, командовать буду я.

– Лучше бы нам объединиться в круг.

– Нет. – Отныне она не окажется в его власти. Только не после того, что было в прошлый раз.

Певара поежилась, и Андрол взглянул на нее.

– Есть серьезные причины, – продолжила Айз Седай, – чтобы не формировать круг. При всем уважении, Андрол, ваши способности не настолько велики, чтобы оправдать пользу от соединения. Нам двоим лучше действовать по отдельности. Поймите меня правильно. Что бы вы предпочли на поле боя? Одного солдата? Или двоих – пусть один из них и чуть менее искусен, – но оба способны выполнять разные задачи?

Он задумался над услышанным, затем вздохнул и кивнул:

– Ладно, уговорили. На сей раз ваши речи не лишены здравого смысла.

– Они никогда не лишены здравого смысла. – Певара встала. – Пора. Приготовьтесь.

Оба встали по бокам от двери, выходившей в переулок. Ее намеренно оставили приоткрытой, а здоровенный замок висел снаружи так, словно его забыли защелкнуть.

Они молча ждали, и Певара начала беспокоиться, что ее расчеты оказались неверны. Андрол будет покатываться со смеху, и...

Дверь распахнулась, и в кладовую сунулся Добзер. Чуть раньше Эвин как бы невзначай обмолвился при нем, что Лейш забыла запереть дверь и он стащил из задней комнаты бутылку вина. Андрол знал, что Добзер – горький пьяница, и за этот грешок Таим не раз избивал его до бесчувствия.

Певара чувствовала отношение Андрола к этому человеку. Печаль. Глубокая, всепоглощающая печаль. В глазах у Добзера не осталось ничего, кроме тьмы.

Певара нанесла удар без промедления: спеленала Добзера прядями Воздуха и выставила щит, отсекая ничего не подозревавшего мужчину от Источника. Андрол занес дубинку, но необходимости в этом не было: Добзер, с широко раскрытыми глазами, завис над полом, а Певара, заложив руки за спину, критически рассматривала своего пленника.

– Вы уверены? – тихо спросил Андрол.

– Поздно уже сомневаться, – ответила Певара, закрепляя плетения Воздуха. – По всему судя, рассказы в этом сходятся. Чем более предан Свету человек до своего падения, тем глубже он провалится в Тень. А значит...

А значит, довольно-таки бесхребетного Добзера, наверное – наверное! – будет проще сломать, подкупить или обратить на свою сторону. Это важно, ведь подхалимы Таима поймут, что случилось, как только...

– Добзер? – раздался чей-то голос. В дверном проеме возникли две черные фигуры. – Нашел вино? Следить за передним входом незачем. Этой женщины здесь...

То были Вэлин и Лимс, еще один из фаворитов Таима.

Певара отреагировала мгновенно: накинула на обоих плетения, одновременно с тем сотворив прядь Духа. Ее попытка отсечь их щитом закончилась неудачей – весьма непросто выставить барьер между Источником и человеком, уже удерживающим Единую Силу, – но кляпы встали на место, и вопли прекратились.

Певара почувствовала, как ее обвивает Воздух и как кто-то из противников пытается разорвать ее связь с Источником. Певара прикинула, где может находиться щит, и рассекла его, стегнув тесьмой Духа.

Поняв, что его плетение исчезло, Лимс озадаченно попятился. Певара метнулась вперед, на ходу сплетая новый щит и обрушивая его между мужчиной и Источником. Она всем телом врезалась в Лимса и впечатала его в стену. Уловка сработала, и созданный Певарой барьер отделил мужчину от Единой Силы.

Очередной щит предназначался Вэлину, но тот ударил Певару своими собственными плетьми Воздуха, швырнувшими женщину через всю кладовую. Налетев спиной на стену, она охнула, но сумела создать тесьму Воздуха. Хотя в глазах у нее потемнело, Певара сумела удержать это единственное плетение и инстинктивно метнуть его вперед, и оно обвило ногу Вэлина, когда тот рванул было на улицу.

Певара почувствовала, как земля дрогнула под тяжестью чьего-то падения. Он оступился, наверное. Голова у нее кружилась, перед глазами все плыло...

Она села. Несмотря на боль во всем теле, Певара не отпустила свитые из Воздуха кляпы. Как только их не станет, люди Таима поднимут крик. Если так, Певара умрет. Все они погибнут. И это в лучшем случае.

Айз Седай сморгнула слезы боли и увидела, что Андрол стоит над двумя Аша’манами с дубинкой в руке. Похоже, он оглушил обоих, не доверяя невидимым для него щитам. Тоже неплохо, поскольку со вторым барьером вышла промашка, и теперь Певара поставила его на место.

Добзер, с выпученными глазами, висел на прежнем месте. Андрол взглянул на Певару.

– О Свет! – воскликнул он. – Певара, это невероятно. Почти в одиночку вы одолели двоих Аша’манов!

Она удовлетворенно улыбнулась, кое-как нащупала руку Андрола и с его помощью поднялась на ноги.

– Чем, по-вашему, занимаются Красные сестры? Сидят и жалуются на мужское поведение? Да, Андрол? Мы обучаемся сражаться с теми, кто умеет направлять Силу.

Она чувствовала, что Андрол проникся к ней уважением. Тем временем он затащил Вэлина в кладовую, закрыл дверь и глянул в окна, проверяя, нет ли на улице свидетелей, после чего поспешно задернул занавески и сплел светящуюся сферу.

Певара сделала глубокий вдох и оперлась о стену, чтобы не упасть.

Андрол окинул ее острым взглядом:

– Вам надо к кому-то из ваших, чтобы Исцелиться.

– Со мной все будет хорошо, – сказала Певара. – Просто стукнулась головой, и теперь вся комната кружится. Это пройдет.

– Дайте-ка посмотрю. – Андрол приблизился к ней, и висевшая в воздухе светящаяся сфера последовала за ним. Певара решила не спорить. Андрол проверил ей глаза, ощупал голову в поисках шишек и приблизил сферу к лицу. – Гляньте на свет. Больно?

– Да, – признала она и отвела глаза.

– Тошнит?

– Подташнивает.

Он хмыкнул, достал из кармана носовой платок и смочил его водой из фляги. Лицо его сделалось сосредоточенным, и свет померк. Платок тихо захрустел, а когда Певара взяла его, оказалось, что мокрая ткань замерзла.

– Приложите к месту ушиба, – сказал Андрол. – Если станет клонить в дрему, скажите. Если уснете, может стать хуже.

– Вы что, беспокоитесь за меня? – с веселым удивлением спросила Певара, делая как велено.

– Просто... Помните, вы недавно говорили, что у нас каждый боец на счету?

– Помню. – Она покрепче прижала к голове промерзший платок. – Так вы, помимо прочего, и в приемах врачевания разбираетесь?

– Было дело, ходил в учениках у одной Мудрой женщины, – отмахнулся Андрол, после чего опустился на колени, чтобы связать веревкой лежавших на полу.

Певара с облегчением распустила путы Воздуха, но щиты оставила на месте.

– Неужели Мудрая женщина того городка взяла в ученики мужчину?

– Не сразу, – ответил Андрол. – Это... долгая история.

– Отлично. Долгий рассказ поможет не уснуть, пока за нами не придут.

Эмарину и остальным было указано повертеться на виду, обеспечивая алиби всей группе – на тот случай, если Добзера кто-то хватится.

Андрол вновь зажег сферу и пару секунд смотрел на Певару, затем он пожал плечами и вернулся к Аша’манам.

– Все началось, когда один мой друг умер от лихорадки. Мы тогда ловили нерестящуюся щуку-серебрянку неподалеку от Майена. По возвращении на материк я не мог отделаться от мысли, что Сэйера можно было спасти. Вот только как это сделать, никто из нас не знал. Поэтому я отправился искать того, кто меня научит...

Глава 4. Преимущества уз

– Так все и закончилось, – подытожила Певара, по-прежнему сидевшая у стены.

Андрол чувствовал ее эмоции. Оба находились в той же кладовой, где они одолели людей Таима, и ждали Эмарина – тот утверждал, что сумеет разговорить Добзера. Сам Андрол не особо умел проводить допросы. Запах зерна сменился тошнотворной вонью. Бывало, продукты портились – ни с того ни с сего.

Рассказав, как старые друзья убили всю ее родню, Певара какое-то время молчала и ни о чем не думала.

– До сих пор ненавижу их, – наконец, сказала она. – О семье научилась вспоминать без боли, но приспешники Темного... Их я ненавижу. По крайней мере, моя жажда мести хоть как-то утолена, ведь Темный определенно не защитил этих людей. Всю жизнь они следовали за ним, надеясь получить теплое местечко в его новом мире, но умерли задолго до Последней битвы. Думаю, ныне живущим тоже ничего не светит. Когда мы победим в Последней битве, Темный заберет души своих подручников. Хочется верить, их наказание будет долгим.

– Вы так уверены, что мы победим? – спросил Андрол.

– Ну конечно. К чему этот вопрос, Андрол? Сомнениям не может быть места.

– Вы правы, – кивнул он. – Продолжайте.

– Больше сказать нечего. Как-то странно это – выговориться после стольких лет молчания. Прежде мне не хватало сил об этом рассказать.

В кладовой стало тихо. Добзер висел в своих путах лицом к стене. Певара заткнула ему уши каким-то своим плетением. Двое других лежали без сознания. Андрол приложил их как следует, а теперь следил, чтобы они не очнулись раньше времени.

Певара отгородила их от Источника, но если кто-то попробует освободиться, сразу с тремя щитами она не справится. Обычно щит для одного мужчины удерживали как минимум две Айз Седай, а тут целых три Аша’мана... Нет, такое не по зубам ни одному человеку, способному направлять Силу, – и не важно, насколько он силен. Даже если Певара закрепит свои плетения, по настоянию Таима Аша’маны регулярно практиковались в том, как выскальзывать из-под закрепленных щитов, отрезавших их от Истинного Источника.

Да, за этими двумя нужен глаз да глаз, чтобы не очнулись. По-хорошему стоило бы перерезать им горло, да у него рука не поднялась. Вместо этого Андрол протянул к их векам по крохотной ниточке из Духа и Воздуха. Плетение он сотворил одно, причем слабенькое, но исхитрился накинуть его на все четыре глаза, так что сразу узнает, если веки хоть чуть шевельнутся. Этого будет достаточно.

Певара все еще думала о своей семье. Она говорила правду: приспешники Темного и впрямь были ей ненавистны. Все без исключения. Даже спустя столько лет эта ненависть не ослабела, но Певара держала ее под контролем.

Андрол ни в жизнь не заподозрил бы, что эта улыбчивая женщина носит в себе столь глубокое чувство. Он ощущал ее боль. И как ни странно, ее... одиночество?

– Мой отец покончил с собой, – неожиданно для себя признался Андрол, а когда Певара взглянула на него, продолжил: – Мать годами делала вид, что это был несчастный случай. Он ушел в лес и спрыгнул со скалы. А перед этим отец всю ночь просидел с мамой и рассказал, что собирается сделать.

– Она не попыталась его остановить? – ужаснулась Певара.

– Нет, – сказал Андрол. – Лишь за несколько лет до того, как она обрела последнее объятие матери, я сумел добиться от нее хоть каких-то ответов. Она боялась отца. Я был потрясен, ведь отец всегда вел себя по-доброму. Что изменилось в те последние годы? Почему мать стала его бояться? – Андрол повернулся к Певаре. – По ее словам, он видел всякое в тенях. Так начал терять рассудок.

– Ах вот как...

– Вы спрашивали, зачем я пришел в Черную Башню. Хотели понять, почему я сам попросил, чтобы меня проверили. Что ж, ответит на этот вопрос та сущность, что живет во мне. Объяснит, кем был мой отец и почему он сделал то, что, по его мнению, должен был сделать. Теперь я понимаю, как все было. Наши дела шли в гору, причем с небывалым успехом. Отец умел находить залежи камня и рудные жилы там, где о них никто не подозревал. Его нанимали для поиска ценных месторождений. Он разбирался в этом лучше всех. Был сверхъестественно хорош. Ближе к концу я... все увидел, Певара. Мне было каких-то десять лет, но я помню. Помню ужас в его глазах. И теперь этот ужас знаком и мне. – Он помолчал. – Отец спрыгнул с той скалы, чтобы уберечь близких от гибели.

– Сочувствую... – прошептала Певара.

– Я рад, что знаю, кто я такой и кем был мой отец. Это помогает.

Снова начался ливень, и крупные капли застучали в стекло, будто камешки. Входная дверь открылась, и в кладовую наконец-то заглянул Эмарин. Увидев зависшего в воздухе Добзера, он с облегчением выдохнул. А потом заметил других двоих и вздрогнул от неожиданности:

– Что вы тут натворили?!

– Что надо. – Андрол встал. – Почему ты так долго?

– Едва не ввязался в очередную стычку с Котереном, – ответил Эмарин, не отводя взгляда от плененных Аша’манов. – Думаю, время поджимает, Андрол. Как бы они нас ни провоцировали, мы на их уловки не повелись, но Котерен выглядел недовольным. Даже больше обычного. По-моему, их терпение подходит к концу.

– Так или иначе, из-за пленников мы все равно стеснены во времени, – заметила Певара. Она передвинула Добзера, освобождая место для Эмарина. – Вы действительно считаете, что сумеете заставить этого человека говорить? Мне доводилось допрашивать приспешников Тьмы. Крепкие орешки.

– Да бросьте, – сказал Эмарин. – Ну какой из него друг Темного? Это всего лишь Добзер.

– Сомневаюсь, что это он. – Андрол внимательно разглядывал висевшего в путах мужчину. – Мне не верится, что кого-то можно силком заставить служить Темному.

Он чувствовал, что Певара с ним не согласна; она и впрямь думала, что Добзера и других обратили насильно. Любого, кто способен направлять Силу, возможно Обратить, объясняла она. Об этом говорится в древних текстах.

От этой мысли Андрола чуть не стошнило. Заставить кого-то превратиться в носителя зла? Такое недопустимо, просто невозможно! Судьба играет человеком, швыряет его в самые чудовищные ситуации, забирает жизнь, рассудок. Но отобрать у него выбор, чему служить – Темному или Свету... Нет, вне всяких сомнений, подобный выбор должен оставаться за самим человеком.

Тьма, которую Андрол видел в глазах у Добзера, служила для него очевидным доказательством. Человека, которого он знал, больше не было. Он мертв, убит, и в его теле поселилось нечто иное. Нечто злое и скверное. Новая душа. Иначе и быть не могло.

– Кем бы он ни был, – сказала Певара, – сомневаюсь, что вы сумеете его разговорить.

– Важнейшие признания, – заметил Эмарин, заложив руки за спину, – делаются не по принуждению. Певара Седай, будьте добры, снимите плетения, блокирующие ему слух, – но не полностью, а совсем чуть-чуть, как будто они начали распускаться и слабеть. Пусть он услышит, что я буду говорить.

Она повиновалась. Так по крайней мере предположил Андрол. Возникшие между ними двойные узы не означали, что они с Певарой способны видеть плетения друг друга. Однако Андрол чувствовал ее тревогу. Певара думала о приспешниках Темного, которых ей случалось допрашивать, и жалела... О чем?.. О том, что под рукой нет привычного инструмента?

– Я все же думаю, что надо спрятаться у меня в поместье, – надменно заявил Эмарин и горделиво приосанился.

Андрол даже моргнул от неожиданности, увидев перед собой столь властного человека, чей голос стал звучным, а тон пренебрежительным. Р-раз – и его друг превратился в высокородного аристократа.

– Никто и не подумает, что мы там, – продолжил Эмарин. – Предлагаю вам стать моим союзником, а тех, кто помоложе и пониже рангом – к примеру, юного Эвина, – приму к себе в услужение. Если верно разыграть эту партию, создадим еще одну Черную Башню, в противовес этой.

– Я... Даже не знаю, разумно ли... – подыграл ему Андрол.

– Молчать! – велел Эмарин. – Когда понадобится твое мнение, я сам тебя спрошу. Айз Седай, существует единственный – подчеркиваю, единственный! – способ соперничать с обеими Башнями, Белой и Черной. Нужно создать место, где и мужчины, и женщины, способные направлять Силу, работали бы заодно. Пусть это будет... допустим, Серая Башня.

– Интересное предложение.

– И единственное. Все иные варианты бессмысленны, – заявил Эмарин, потом повернулся к пленнику. – Он нас не слышит?

– Нет, – ответила Певара.

– В таком случае снимите путы. Я с ним поговорю.

Певара с неохотой выполнила приказ. Добзер оказался на полу, колени у него подогнулись. Он оступился, едва устоял на ногах, но удержал равновесие и сразу же глянул в сторону двери.

– Мастер Добзер? – Эмарин, подойдя к нему со спины, вытащил что-то из-за пояса и бросил на пол. Мешочек со звонким содержимым.

– Что это? – поинтересовался Добзер. Осторожно присев, он взял мешочек, заглянул внутрь, и его глаза заметно увеличились в размерах.

– Плата, – объяснил Эмарин.

– За какую такую работу? – прищурился Добзер.

– За кого вы меня принимаете, мастер Добзер? – спросил Эмарин. – Я ничего от вас не требую, но предлагаю эту сумму в качестве извинения. Андрол должен был попросить вас о помощи, но, как видно... самодеятельно вышел за рамки данных ему указаний. Я просто хотел поговорить с вами, но по чистой случайности вас обездвижили и подвергли пытке.

– Откуда у тебя такие деньги, Эмарин? – с подозрением оглянулся Добзер. – Кто дал тебе право отдавать приказы? Ты – простой Аша’ман-солдат... – И он снова заглянул в мешочек.

– Как вижу, мы говорим на одном языке, – улыбнулся Эмарин. – Ну что, подыграете мне?

– Я... – Добзер нахмурился и покосился на бесчувственные тела Вэлина и Лимса у двери.

– Вот именно, – подтвердил Эмарин. – Назревает серьезная проблема. Разве можно просто свалить все на Андрола и отдать его Таиму?

– На Андрола? – фыркнул Добзер. – На этого пажа? Никто не поверит, что он уложил двоих Аша’манов. Вообще никто.

– Здравая мысль, мастер Добзер, – подтвердил Эмарин.

– Просто отдай Таиму эту Айз Седай. – Добзер указал пальцем на Певару.

– Увы, она мне нужна. Непростая ситуация, да, весьма непростая...

– Ну, – произнес Добзер, – допустим, я замолвил бы за тебя словечко перед М’Хаэлем. Как бы объяснил, что к чему.

– Моя признательность не знала бы границ. – Эмарин взял стоявший у стены стул, поставил его напротив второго, сел и жестом пригласил Добзера последовать его примеру. – Андрол, займись делом. Принеси нам с мастером Добзером какого-нибудь питья. Чаю. Вы будете с сахаром?

– Нет, – отказался Добзер. – Говорят, здесь где-то имеется вино...

– Вина, Андрол, – щелкнул пальцами Эмарин.

«Что ж, – подумал Андрол, – придется доигрывать роль до конца». Он поклонился и бросил на Добзера нарочито сердитый взгляд, после чего ушел в соседнюю комнату за вином и кубками, а когда вернулся, Добзер и Эмарин уже вели дружескую беседу.

– Так и есть, – сказал Эмарин. – Не представляете, как трудно найти здесь нормальных помощников. Видите ли, категорически недопустимо, чтобы в Черной Башне узнали, кто я такой.

– Оно понятно, м’лорд, – закивал Добзер. – Узнай кто, что среди нас благородный лорд Тира, вам бы все сапоги обслюнявили, это уж как пить дать! А М’Хаэль... ну, вряд ли бы ему понравилось, что в Башню залетела такая важная птица. Совсем не понравилось бы!

– Теперь вы понимаете, почему мне приходится держать дистанцию, – заметил Эмарин и, протянув не глядя руку, принял кубок с вином, который налил Андрол.

«Благородный лорд Тира?» – улыбнулся про себя Андрол. Добзер, как видно, заглотил наживку с той же жадностью, с какой опрокидывал рюмку бренди.

– А мы-то все думали, вы лебезите перед Логайном из-за скудоумия! – воскликнул Добзер.

– Увы, таков мой удел. Будь я ближе к Таиму, он вмиг понял бы, с кем имеет дело. Поэтому пришлось встать на сторону Логайна. Что он, что этот парнишка-Дракон – они оба простые фермеры, не умеющие распознать высокородного человека.

– Признаться, м’лорд, – сказал Добзер, – я кое-что подозревал.

– Так я и полагал. – Эмарин сделал глоточек вина. – Видите, не отравлено. – Он протянул кубок Добзеру.

– Ну что вы, м’лорд! Вам-то я доверяю. – Добзер одним махом заглотнул вино. – Если не верить благородному лорду, то кому вообще верить? Правда?

– Истинная правда, – подтвердил Эмарин.

– Вот что я вам скажу. – Добзер поднял пустой кубок и покачал им, делая знак Андролу – дескать, повтори. – Найдите лучше новый способ держаться в стороне от Таима. Фокус с Логайном больше не сработает.

– Значит, Логайн у Таима... – Эмарин задумчиво отпил из кубка. – Понятно. У меня возникли подозрения, что так оно и есть, когда объявились Вэлин и остальные со своими байками.

– Ага, – сказал Добзер, и Андрол снова подлил ему вина. – Но Логайн-то посильнее прочих. Обратить такого человека не так-то просто. Сила воли, ясно? Еще пару дней провозятся. Так или иначе, вам стоит объясниться с Таимом и рассказать, что у вас на уме. Он все поймет. Таим постоянно твердит, что люди, которых не надо Обращать, полезны ему куда больше. Не знаю почему. Но Логайна Обратить придется, иного варианта тут нет. – Добзер передернулся. – Процесс, конечно, жуткий...

– Стало быть, мастер Добзер, я поговорю с ним. Вы, случаем, не поручитесь за меня? Я прослежу, чтобы... ваши труды не остались без вознаграждения.

– Ясное дело, – согласился Добзер. – Почему бы и нет? – Он допил остатки вина и кое-как поднялся на ноги. – Сейчас Таим проверяет, как дела у Логайна. Каждый вечер к нему заглядывает, примерно в это время.

– И где же его держат? – спросил Эмарин.

– В потайных комнатах, – ответил Добзер. – Там, где тот фундамент, что мы строим... Помните, как обрушилась восточная часть и пришлось расширять котлован? Так вот, ничего там не обрушилось. Это был предлог, чтобы скрыть дополнительную работу. И... – Он вдруг задумался.

– И этого достаточно. – Певара вновь опутала его плетением, подвесила в воздухе и запечатала ему уши, после чего сложила руки на груди и взглянула на Эмарина. – Признаться, увиденное произвело на меня впечатление.

– Я всегда обладал даром сделать так, чтобы человек почувствовал себя как дома, – скромно поклонился Эмарин. – Честно говоря, я предложил взяться за Добзера не потому, что он падок на подкуп. Я выбрал его из-за... так сказать, не самых выдающихся умственных способностей.

– Обратить человека к Тени не значит сделать его умнее, – заметил Андрол. – Но стоило ли нападать на Добзера, если ты и так сумел бы его разговорить?

– Это вопрос контроля над ситуацией, Андрол, – объяснил Эмарин. – На человека вроде Добзера не получится надавить, пока он в своей стихии, в окружении приятелей, которые соображают получше, чем он. Надо было напугать его, заставить суетиться и юлить, а затем предложить способ выкрутиться. – Он помолчал, глядя на Добзера. – Кроме того, мы же не хотели рисковать тем, что он отправится к Таиму. А Добзер запросто мог так поступить, если бы с подобным предложением я обратился к нему с глазу на глаз и не угрожая его жизни и здоровью.

– И что теперь? – спросила Певара.

– А теперь, – ответил Андрол, – мы вырубим этих троих так, чтобы провалялись без чувств до самого Бэл Тайна. Возьмем Налаама, Канлера, Эвина и Джоннета. Дождемся, пока Таим не закончит свою проверку, а потом ворвемся в темницу, вызволим Логайна и вырвем Башню из лап Тени.

Какое-то время все трое молчали. Кладовую освещала одна-единственная мерцавшая лампа. В окно стучал дождь.

– Что ж, – произнесла наконец Певара, – раз уж все так просто, как ты говоришь, Андрол...

Во сне Ранд открыл глаза и даже удивился, сообразив, что уснул. Наконец-то Авиенда дала ему отдохнуть. По правде говоря, она, скорей всего, сама сейчас отдыхала. Наверняка она умаялась не меньше Ранда. А то и больше.

Он встал, оказавшись посреди лужайки, покрытой мертвыми травами. Волнение Авиенды ощущалось не только через узы, но и в том, как она обнимала Ранда. Авиенда – боец, воин, но даже воину порой бывает нужна опора. Свету ведомо: если кто уж точно нуждался в опоре, так это Ранд.

Он глянул по сторонам. По всем ощущениям, это место не было Тел’аран’риодом, хотя и походило на него, пусть и с оговорками. Мертвое поле простиралось во все стороны – предположительно до бесконечности. Нет, это не истинный Мир снов, а некий осколок сна, созданный кем-то из могущественных сновидцев или ходящих по снам.

Ранд отправился в путь. Любопытство влекло его вперед. Под ногами шуршала палая листва, хотя деревьев тут не было. Не забрел ли он в одно из прошлых своих сновидений? Это Ранд умел, хотя в хождении по снам почти все Отрекшиеся могли бы дать ему фору.

«Мне здесь не место, – подумал он. – Ведь я выставил малых стражей». Как он здесь оказался и кто сотворил это мертвое поле? Ранд кое-что заподозрил. Был один любитель использовать осколки снов...

Ранд почувствовал поблизости чье-то присутствие, но продолжил идти вперед, не оборачиваясь. Он шел дальше, но знал, что теперь кто-то шагает рядом.

– Элан, – сказал он.

– Льюс Тэрин. – Элан по-прежнему пребывал в своем самом последнем теле – высокий мужчина приятной наружности в черно-красных одеждах. – Грядет смерть, и скоро воцарится прах. Да, прах... а за ним ничто.

– Как ты обошел моих малых стражей?

– Понятия не имею, – сказал Моридин. – Я знал, что, если создать это место, ты присоединишься здесь ко мне. Ты не способен меня избегать. Этого не позволит Узор. Мы сплетены воедино, ты и я. И так из раза в раз, снова и снова. Два корабля, что пришвартованы у одного берега и ударяются бортами при каждом приливе.

– Поэтично, – заметил Ранд. – Насколько я заметил, ты в конце концов спустил Майрин с поводка.

Ранд умолк и посмотрел на Моридина. Тот остановился. От него исходили жаркие волны ярости.

– Она приходила к тебе?! – требовательным тоном спросил Моридин.

Ранд ничего не ответил.

– Не смей делать вид, будто знал, что она жива. Ты не знал и знать никак не мог.

Ранд не двигался и хранил молчание. Его чувства к Ланфир – или как она теперь себя называет – были неоднозначными. Льюс Тэрин презирал ее, но Ранд знал ее главным образом как Селин, и она ему нравилась. По крайней мере до тех пор, пока не попыталась убить Эгвейн и Авиенду.

При мысли о Селин Ранду вспомнилась Морейн, и его захлестнули напрасные надежды.

«Если Ланфир выжила... Быть может, жива и Морейн?»

Ранд посмотрел на Моридина со спокойной уверенностью.

– Теперь это бессмысленно, – промолвил Ранд. – Она больше не имеет власти надо мной.

– Да, – сказал Моридин. – Верю. Не имеет. Но, думаю, до сих пор... точит зуб на женщину, которую ты предпочел. Как там ее? Ту, что называет себя Айил, но ходит с оружием?

Ранд не утратил самообладания, оставив без ответа попытку вывести его из себя.

– Как бы то ни было, теперь Майрин ненавидит тебя, – продолжил Моридин. – Думаю, она винит тебя в том, что с нею стало. Тебе следует называть ее Синдани. Ей запрещено пользоваться тем именем, которое она себе выбрала.

– Синдани... – Ранд попробовал слово на вкус. – Последний шанс? Как погляжу, у твоего хозяина появилось чувство юмора.

– Шутить он и не думал, – заметил Моридин.

– Да, понимаю. – Ранд окинул взглядом бесконечное поле жухлой травы и высохших опавших листьев. – Трудно поверить, что поначалу я так боялся тебя. Скажи, ты приходил ко мне во сны? Или забирал меня в те осколки снов? Я так и не понял, что это было.

Моридин не ответил.

– Помнится, однажды... – задумчиво произнес Ранд. – Я сидел у костра в окружении кошмаров, по ощущениям похожих на Тел’аран’риод. Ты не смог бы полностью увлечь кого-то в Мир снов, и в то же время я не способен проникнуть в него самостоятельно, ведь я не ходящий по снам.

Подобно многим из Отрекшихся, Моридин обычно посещал Тел’аран’риод во плоти, и это было опасно. Говорили, что входить в Мир снов во плоти – порочный шаг, что так теряешь частицу человечности. Но также и становишься сильнее.

Моридин ни слова не сказал о событиях той ночи. Свое путешествие в Тир Ранд помнил смутно. Ему вспоминались ночные видения, в которых друзья или родственники пытались убить его. Моридин... Ишамаэль... против воли втягивал его во сны, пересекавшиеся с Тел’аран’риодом.

– В те дни ты был безумен, – тихо сказал Ранд, глядя Моридину в глаза. Он почти видел полыхавшее в этих глазах пламя. – И по-прежнему безумен, верно? Просто ты обуздал свое безумие. Чтобы служить ему, необходимо быть умалишенным. Хотя бы отчасти.

– Насмехайся сколько угодно, Льюс Тэрин, – шагнул вперед Моридин. – Близится рассвет последнего дня. Тогда все сущее сгинет в великой Тени, растянется, разорвется и задохнется.

Ранд тоже сделал шаг, и теперь они с Моридином – две фигуры одинакового роста – стояли лицом к лицу.

– Ты ненавидишь себя, – прошептал Ранд. – Я чувствую, как ты себя ненавидишь, Элан. Когда-то ты служил ему ради власти; теперь ты служишь ему, поскольку ничто, кроме его победы – и гибели всего сущего, – не принесет тебе облегчения. Ты предпочел бы не существовать вовсе, чем быть тем, кто ты есть. Ты же знаешь, что он тебя не отпустит. Никогда. Только не тебя.

– Прежде чем все закончится, – недобро усмехнулся Моридин, – он позволит мне убить тебя, Льюс Тэрин. Тебя, златовласую, и женщину из Айил, и ту маленькую брюнетку...

– Ты ведешь себя так, Элан, будто мы в чем-то состязаемся, – перебил его Ранд.

Моридин расхохотался, запрокинув голову:

– Ну конечно! Разве ты до сих пор этого не понял? Клянусь водопадами крови, Льюс Тэрин! Все дело в нас с тобой. Так же, как в ушедшие эпохи, мы сражаемся друг с другом, снова и снова! Ты и я.

– Нет, – сказал Ранд. – Не в этот раз. Между нами все кончено. Мне предстоит битва иного масштаба.

– Даже не пытайся...

Тучи рассек солнечный свет. В Мире снов редко появлялось солнце, но теперь оно приласкало Ранда своими лучами.

Моридин попятился. Он взглянул на свет, уставился на Ранда и прищурился:

– Только не думай... не думай, что я поведусь на твои нехитрые уловки, Льюс Тэрин. То, что ты сделал с Вейрамоном, потрясло его – но удерживать саидин и слушать, как убыстряется человеческое сердцебиение, не так уж трудно.

Повинуясь волевому усилию Ранда, сухие мертвые листья под ногами начали изменяться, стали зеленеть. Между ними принялась пробиваться свежая трава. Зелень распространялась вокруг Ранда, будто пролитая краска, а тучи над головой вспучились и сгинули.

Моридин выпучил глаза и едва не упал, глядя, как очищается небо... Ранд чувствовал, насколько тот потрясен, – ведь этот осколок сна принадлежал Моридину.

Однако, чтобы привести сюда другого человека, он должен был разместить свой осколок вблизи от Тел’аран’риода. У этого правила нет исключений. И было здесь что-то еще, некая связь между ними...

Ранд раскинул руки в стороны и зашагал вперед. Волнами поднимались над мертвой травой зеленые ростки и красные бутоны, словно зарумянилась сама земля. Буря улеглась, и черные тучи выжег солнечный свет.

– Ступай к своему хозяину! – приказал Ранд. – Передай ему, что эта битва не будет похожа на прочие! Передай, что мне надоели его прислужники, что я устал от ничтожных ходов его пешек! Передай, что на сей раз мне нужен он – и только ОН!

– Не может быть, – с явным потрясением вымолвил Моридин. – Этого не... – Под палящим солнцем он недолго смотрел на Ранда, а затем исчез.

Ранд тяжело вздохнул. Трава вокруг него пожухла, солнечный свет померк, небо разом затянули черные тучи. Хотя Моридин и ушел, Ранд осознал, насколько трудно давалась ему трансформация окружающего ландшафта. Тяжело дыша, он опустился на землю, пытаясь прийти в себя. Вдох, выдох...

Здесь, в снах, желания становились явью. Стоило лишь поднапрячься. Вот бы так в реальном мире...

Он закрыл глаза и отправил себя прочь отсюда. Пора немного отдохнуть и хоть недолго поспать по-настоящему. Ведь скоро вставать. Вставать и спасать мир. Если у него получится.

Певара присела рядом с Андролом под ночным дождем. Ее плащ промок насквозь. Она знала пару плетений, способных защитить от этого ливня, но не рискнула направлять Силу, когда рядом есть подвергнутые Обращению Айз Седай и женщины из Черной Айя. Если она направит хоть малую струйку, то они почувствуют ее плетение.

– Здесь определенно есть охрана, – шепнул Андрол.

Впереди земля сменялась лабиринтом траншей и кирпичной кладки – здесь сооружалось будущее основание здания, которое со временем станет собственно самой Черной Башней. Если Добзер был прав, здесь, в подвальном этаже, на уровне фундамента, имелись и другие помещения: уже готовые потайные комнаты, о которых никто не узнает даже после возведения Башни.

Неподалеку переговаривались двое Аша’манов Таима. Они старательно напускали на себя беззаботный вид, но эффект портила погода: кто же по собственной воле будет торчать на улице в такую ночь? Хотя обоих освещала теплая жаровня, а плетение Воздуха защищало от дождя, эти двое выглядели подозрительно.

«Караульные», – подумала Певара, пытаясь донести свою догадку до Андрола.

Получилось. Певара почувствовала, как он удивился, обнаружив у себя в сознании чужую мысль, после чего дал неотчетливый ответ:

«Воспользуемся преимуществом».

«Да», – согласилась она. Следующая мысль была слишком сложной, так что Певара озвучила ее шепотом:

– Как вы раньше не заметили, что ночью стройка находится под охраной? Если здесь и правда есть потайные комнаты, их тоже строили по ночам!

– Таим ввел комендантский час, – прошептал Андрол в ответ. – Но когда надо, смотрит на нарушения сквозь пальцы – например, как сегодня, когда вернулся Вэлин. Кроме того, ходить здесь опасно: сплошь ямы да канавы. Весомая причина, чтобы выставить охрану, вот только...

– Вот только, – подхватила Певара, – Таим не из тех, кто будет переживать, если какой-нибудь мальчуган свернет себе шею.

Андрол кивнул.

Они ждали под дождем, считая удары сердца. Наконец ночь пронзили три огненные тесьмы, и оба караульных, сраженные меткими ударами в голову, упали, словно мешки с зерном. Налаам, Эмарин и Джоннет справились на отлично. Молниеносные прикосновения к Источнику: если повезет, их не заметят или сочтут делом рук охранников Таима.

«О Свет! – подумала Певара. – Андрол и остальные – и впрямь ходячее оружие». Ей не давали покоя мысли, что атаки Эмарина и остальных оказались смертоносными. Это совершенно выбивалось за рамки ее опыта как Айз Седай. Если была возможность, Айз Седай старались даже Лжедраконов не убивать.

– Укрощение убивает, – заметил Андрол, глядя прямо перед собой. – Пускай и медленно.

О Свет! Да, хотя преимущества связавших их уз очевидны, но сколько же неудобств... Проклятье! Впредь надо ограждать свои мысли щитом.

Из темноты выступил Эмарин, а за ним остальные, кроме Канлера – тот тоже рвался в бой, но его, как человека семейного, благоразумно оставили с другими парнями из Двуречья: возглавить попытку к бегству из Черной Башни, если что-то пойдет не так.

Певара и Андрол встретились с Эмарином и его товарищами у жаровни. Мертвецов оттащили в тень, но огонь гасить не стали. Если кому-то вздумается проверить караульных, он увидит свет, но из-за тумана и дождя не поймет, что Аша’маны исчезли, пока не подойдет вплотную.

Несмотря на вечные жалобы – мол, непонятно, почему парни считают его за старшего, – Андрол с ходу принял руководство на себя и отправил Джоннета с Налаамом дежурить возле строительной площадки. Джоннет захватил с собой лук, хотя из-за сырой погоды тетиву пришлось снять. Однако все надеялись, что дождь перестанет и Джоннет сможет пустить свое оружие в ход – в том случае, когда направлять Силу будет слишком рискованно.

По раскисшему склону Андрол, Певара и Эмарин соскользнули в вырытый котлован. Певара приземлилась в самую грязь и вся перепачкалась. Ничего страшного: она и без того промокла до нитки, а пятна уже начал смывать дождь.

Фундамент возводили так, чтобы каменная кладка образовала стены между комнатами и коридорами; здесь, внизу, под непрекращающимся ливнем, они образовывали настоящий лабиринт. Утром сюда отправят Аша’манов-солдат, чтобы просушить площадку перед новыми работами.

«Как мы найдем вход?» – мысленно спросила Певара.

Андрол встал на колени, и над ладонью у него вспыхнула миниатюрная светящаяся сфера. Пролетая через освещенное ею пространство, дождинки ярко вспыхивали и исчезали, будто крошечные метеоры.

Кончиками пальцев Андрол коснулся лужицы на земле и поднял взгляд.

– Утекает вон туда, – указал он. – Там-то мы и найдем Таима.

Эмарин одобрительно хмыкнул. Взмахнув рукой, Андрол подозвал Джоннета и Налаама, а когда те спустились в котлован, осторожно двинулся вперед.

«Вы. Так. Тихо. Ступаете», – подумала Певара.

«Учился на разведчика, – откликнулся Андрол. – В лесах. В Горах тумана».

Кем он только не был, чем не занимался... Поначалу Певара тревожилась за него. То, какую жизнь вел Андрол, могло указывать на нетерпеливость и недовольство миром вокруг. Однако его слова о Черной Башне и страсть, с которой он рвался в бой, говорили совершенно иное. И дело было не только в преданности Логайну. Да, Андрол и другие уважали этого человека, но для них Логайн олицетворял нечто несравнимо большее. Место, где рады таким, как они.

Жизненный путь Андрола мог бы навести на мысль, что он не способен достичь цели и успокоиться – или что он всегда был в поиске. Что он человек, который знает, что существует место, где он сможет жить так, как считает нужным. Ему оставалось лишь найти это место.

– Где вы научились так анализировать людей? В Белой Башне? – шепотом осведомился Андрол и вдруг застыл у дверного проема. Посветил своей сферой внутрь, а затем подал знак остальным: «За мной».

«Нет, – подумала Певара, желая отточить новый способ общения, а заодно и успокоить мысли. – Такому женщины учатся в первые сто лет жизни».

Андрол ответил натянутой улыбкой. Они миновали несколько незаконченных комнат, все без кровли, и остановились перед участком голой земли. Здесь стояли бочки с варом, но их сдвинули к стене, а доски, на которых они обычно стояли, были убраны. Под ними обнаружилась яма. Вода, подтекавшая к ее краю, струйкой уходила в темноту. Андрол присел, прислушался, потом кивнул остальным и соскользнул в яму. Секундой позже Певара услышала всплеск.

Она последовала за Андролом. Падение оказалось недолгим, всего несколько футов, а вода на дне – холодной, но промокнуть сильнее было уже невозможно. Андрол пригнулся, прошел под низким земляным потолком и оказался в туннеле. Маленькая сфера осветила канаву, выкопанную для стока дождевой воды. Певара поняла, что стоит под тем местом, где убили двоих охранников.

«Добзер прав, – подумала она, слушая, как за спиной шлепают по лужам остальные. – Таим строит потайные туннели и комнаты».

Они перешагнули канаву, продолжили путь и вскоре оказались на развилке, где земляные стены удерживались крепью, как в шахте. Все пятеро посмотрели в одну сторону, затем в другую. Два пути.

Эмарин прошептал, указав налево:

– Там подъем. Может, еще один вход в эти туннели?

– Пожалуй, нам надо вниз, – заметил Налаам. – Что думаете?

– Согласен, – сказал Андрол. Он послюнявил палец и проверил направление движения воздуха. – Ветер дует направо. Туда мы для начала и пойдем. Только внимательней. Там тоже будут караульные.

Маленький отряд потихоньку углубился в туннель. Интересно, как долго Таим строил этот комплекс? Грандиозным он не был – новых ответвлений Певара не заметила, – но все равно производил впечатление.

Вдруг Андрол замер, остальные тоже. По туннелю эхом раскатились отголоски недовольного голоса, негромкие, а потому неразборчивые, и на стенах запрыгали отблески света. Певара обняла Источник и приготовила плетения. Если направить Силу, заметит ли это кто-нибудь из находящихся в этих подвалах? Андрол, как видно, тоже не спешил: те огненные тесьмы, что прикончили охрану, могли вызвать подозрения. Если же люди Таима почувствуют, что здесь используют Единую Силу...

К ним приближалась освещенная фигура.

Рядом с Певарой что-то скрипнуло: Джоннет успел вновь набросить тетиву на свой двуреченский лук – такой здоровенный, что тот едва не касался потолка, – и натянул его. Щелчок, посвист рассекаемого воздуха – и свет померк, а недовольное ворчанье оборвалось.

Подобравшись ближе, они увидели Котерена: в груди его торчала стрела, а остекленевшие глаза смотрели в потолок. Рядом, судорожно мигая, догорал фонарь. Джоннет выдернул стрелу и вытер ее об одежду мертвеца:

– Вот зачем я ношу с собой лук, ты, треклятое козлиное отродье.

– Сюда. – Эмарин указал на крепкую деревянную дверь. – Это ее сторожил Котерен.

– Приготовьтесь, – прошептал Андрол.

За дверью обнаружился ряд голых тюремных камер, встроенных в земляную стену – по сути, маленьких крытых землянок с дверцами на входе. Певара заглянула в первую. Темно и пусто. Потолок такой низкий, что человеку и не выпрямиться. В такой темнице быстро покажется, что тебя похоронили заживо.

– О Свет! – сказал Налаам. – Андрол! Он здесь. Логайн здесь!

Остальные подбежали к нему, и Андрол на удивление ловко вскрыл замок. Дверь камеры распахнулась, и в коридор со стоном выкатился Логайн, весь покрытый глубоко въевшейся грязью. Выглядел он ужасно. В прошлом Логайн был красив – вьющиеся темные волосы, волевое лицо, – но теперь походил на изможденного побирушку.

Он закашлялся, и Налаам помог ему привстать. Андрол тут же опустился рядом на колени, но не из благоговения. Он заглянул Логайну в глаза, в то время как Эмарин поил лидера Аша’манов из своей фляги.

«Ну?» – спросила Певара.

«Это он, – ответил Андрол, и эта мысль сопровождалась волной облегчения. – По-прежнему он».

«Будь он Обращен, его отпустили бы», – предположила Певара, все больше привыкая к такому способу общения.

«Возможно. Если это не ловушка».

– Милорд Логайн?

– Андрол... – прохрипел Логайн. – Джоннет. Налаам. И Айз Седай? – Он внимательно посмотрел на Певару. Для человека, который провел в заточении несколько дней, а то и недель, Логайн казался на удивление здравомыслящим. – Я тебя помню. Из какой ты Айя, женщина?

– Какая разница? – ответила она вопросом на вопрос.

– Огромная, – сказал Логайн и попробовал встать. Но он был совсем слаб, и Налааму пришлось поддерживать его. – Как вы меня нашли?

– Расскажу, когда будем в безопасности, милорд, – ответил Андрол и выглянул в туннель. – Пойдемте. Впереди трудная ночь. Я... – Он осекся и захлопнул дверь.

– Что такое? – спросила Певара.

– Там направляют, – бросил Джоннет. – Мощный поток.

Из туннеля донеслись вопли, приглушенные дверью и земляными стенами.

– Нашли караульных, – сказал Эмарин. – Милорд Логайн, вы в состоянии сражаться?

Логайн попробовал стоять без поддержки и тут же осел на пол. Лицо его исполнилось решимости, но Певара ощутила разочарование Андрола. Или Логайна напичкали корнем вилочника, или же он просто слишком ослабел, чтобы направлять Силу. Неудивительно. Певаре доводилось видеть, как женщины, находясь даже в лучшей форме, чем Логайн, не могли обнять Источник из-за усталости.

– Назад! – крикнул Андрол, шагнув в сторону и вжавшись в земляную стену. Сокрушенная огненным плетением дверь разлетелась на куски.

Не дожидаясь, пока обломки упадут на пол, Певара, не скованная Тремя Клятвами – ведь ей противостояли приспешники Темного, а то и создания пострашнее, – сплела тесьму Огня, и разрушительный луч устремился в туннель.

Она услышала крики, но огонь столкнулся с каким-то препятствием, и Певару немедленно попытались отсечь от Источника. Она едва успела отбить щит и, тяжело дыша, отскочила в сторону.

– Кто бы там ни был, он очень силен! – отметила она.

Где-то вдалеке отдавал приказы раскатистый голос.

– О Свет! Это Таим! – С луком на изготовку Джоннет опустился на колено рядом с Певарой.

– Надо уходить, – сказал Логайн. – Андрол! Врата.

– Пытаюсь, – откликнулся Андрол. – О Свет, я пытаюсь!

– Да ну! – Налаам усадил Логайна у стены. – Бывал я в переделках и похуже! – И вместе с остальными принялся запускать плетения в коридор. От взрывов содрогались стены и с потолка сыпались комья земли.

Певара подскочила к дверному проему, наугад бросила заготовленное плетение и присела подле Андрола. Тот невидящими глазами смотрел вперед. Лицо его застыло в сосредоточенной гримасе. Чувствуя через узы, как в нем пульсируют решимость и отчаяние, Певара коснулась его предплечья и прошептала:

– У вас все получится.

Дверной проем осыпался, и Джоннет с обгоревшей рукой упал на спину. Земля дрогнула, и по стенам поползли трещины.

Андрол, по щекам которого струился пот, скрежетнул зубами, побагровел и широко раскрыл глаза. В темницу повалили клубы дыма, отчего Эмарин закашлялся. Налаам пытался Исцелить Джоннета.

Андрол закричал, и Певара почувствовала, что он почти взобрался на гребень той стены в своем сознании. Еще чуть-чуть – и он сможет...

Гулко ухнуло плетение, земляные стены пошли волнами, потолок темницы, не выдержав, раскололся пополам. На Певару обрушились комья земли, и все вокруг утонуло во мраке.

Глава 5. Сегодня я потребую награду

Ранд ал’Тор проснулся в своем шатре, втянул воздух полной грудью, выскользнул из-под одеяла, оставив на койке спящую Авиенду, и накинул халат. В воздухе пахло сыростью.

Ему почему-то вспомнилось, как в детстве он вставал ни свет ни заря, чтобы подоить корову. Доить ее требовалось дважды в день. Закрыв глаза, он будто наяву слышал звуки того, как в сарае уже проснувшийся Тэм обтесывает новые колья для ограды. Он припомнил ощущение от стылого воздуха, как надевает сапоги, как плещет в лицо водой из ведра, оставленного у теплой печки.

Всяким утром фермер мог открыть дверь и окинуть взглядом новехонький мир. Хрустящий иней. Робкое пение первых птиц. Солнечный луч над горизонтом, будто утренний зевок всего сущего.

Ранд вышел из палатки, закрыл входные клапаны и кивнул стоявшей в карауле невысокой золотоволосой Деве по имени Кэтерин, после чего взглянул на мир – уже давно не новый. Это был изрядно потрепанный мир, дряхлый и усталый, словно торговец, пешком сходивший к Хребту Мира и обратно. Поле Меррилор густо пестрело палатками, и столбы дыма от походных кухонь тянулись ко все еще хмурому утреннему небу.

Повсюду трудились не покладая рук. Солдаты смазывали маслом доспехи. Кузнецы острили наконечники копий. Женщины готовили оперения для стрел. С повозок кухонные работники раздавали завтрак невыспавшимся мужчинам. Все знали: ждать недолго, вот-вот грянет буря.

Ранд закрыл глаза. Он прямо-таки чувствовал ее, саму землю, как будто связанный с нею слабыми узами Стража. Глубоко под ногами сквозь почву ползли черви. Травы медленно-медленно вытягивали корни в поисках питательных веществ. Похожие на скелеты деревья не были мертвы, поскольку впитывали влагу. Они впали в спячку. На одном из них собрались синешейки. Они не приветствовали рассвет своими трелями, но жались друг к другу, как будто стараясь согреться.

Земля еще жила – как живет человек, цепляясь кончиками пальцев за край обрыва.

Ранд открыл глаза:

– Скажи, мои секретари уже вернулись из Тира?

– Да, Ранд ал’Тор, – ответила Кэтерин.

– Отправь весть другим правителям, – велел Ранд. – Я встречусь с ними через час в центре поля. Там, где запретил ставить палатки.

Кэтерин отправилась передавать приказ, оставив в карауле трех других Дев. Ранд вернулся в шатер, закрыл входные клапаны, обернулся и чуть не подскочил от неожиданности, увидев, что Авиенда – в чем мать родила – стоит посреди шатра.

– Застать тебя врасплох непросто, Ранд ал’Тор, – с улыбкой заявила она. – Наши узы наделяют тебя весомыми преимуществами. Мне пришлось двигаться очень медленно, как ящерице в полночь, чтобы ты не сразу почувствовал, где именно я нахожусь.

– О Свет, Авиенда! Но зачем тебе заставать меня врасплох?

– Вот за этим, – сказала девушка и, подскочив к Ранду, схватила за голову, поцеловала и прижалась к нему всем телом.

Он расслабился и ответил на поцелуй.

– Насколько же приятнее заниматься подобными вещами, когда не боишься что-нибудь отморозить, – сказал он, не прекращая целоваться. – Впрочем, я не удивлен.

Авиенда отпрянула от него:

– Тебе не следует упоминать о том случае, Ранд ал’Тор.

– Но...

– Мой тох выплачен сполна, и теперь я первая сестра Илэйн. Не напоминай о забытом позоре.

Позор? Чего тут стыдиться, если совсем недавно... Ранд покачал головой. Он слышит, как дышит земля, чувствует, как в полулиге отсюда жук взбирается на травинку, но понять айильцев иной раз было невозможно. Или это какая-то женская логика?

В нынешнем случае, пожалуй, и то и другое.

– Вряд ли у нас есть время на ванну, – задумалась Авиенда, глядя на стоявшую в шатре бочку свежей воды.

– Ого! Теперь ты любишь ванны?

– Я смирилась с ними, они стали частью жизни, – сказала девушка. – Раз уж я буду жить в мокрых землях, надо принять некоторые мокроземские обычаи. Если они не совсем дурацкие. – Ее тон намекал, что дурацких обычаев здесь большинство.

– Что не так? – подступил к ней Ранд.

– Не так?

– Тебя что-то тревожит, Авиенда. Я же вижу. И чувствую.

Авиенда окинула его критическим взглядом. О Свет, какая же она красивая!

– Тобой было куда легче управлять, пока ты не обрел древнюю мудрость своего прошлого «я», Ранд ал’Тор.

– Неужели? – улыбнулся он. – Не припомню, чтобы ты мною управляла.

– Тогда я была неопытной девочкой, не знавшей, что занудство Ранда ал’Тора не имеет границ. – Она сложила ладони лодочкой, набрала воды и умылась. – Но это к лучшему. Знай я, что оно идет к тебе в довесок, навсегда облачилась бы в белое.

Ранд улыбнулся, затем сплел прядку Воды и опустошил бочку, потоком вытянув ее содержимое в воздух. Авиенда попятилась, с любопытством глядя на происходящее.

– Как вижу, тебя уже не тревожит мысль о том, что мужчина способен направлять Силу, – заметил он, придав массе воды форму раскрытого веера и подогревая ее плетением Огня.

– Для тревоги больше нет причин. Иначе я вела бы себя как мужчина, который не желает забыть позор женщины, после того как она оплатила тох, – пронзила его взглядом Авиенда.

– Даже не представляю, что за бестолочь способна на такую грубость. – Ранд сбросил халат и подступил к Авиенде. – Вот. Это пережиток «древней мудрости», которую ты находишь столь занудной.

Вода, согретая до идеальной температуры, обрушилась на них облаком мелких брызг, обоих окутало густым теплым туманом. Авиенда охнула и вцепилась в руку Ранда. Может, она понемногу и привыкала к обычаям мокроземцев, но вода по-прежнему пробуждала в ней чувство неловкости, смешанной с благоговением.

Нитью Воздуха Ранд подхватил немного мыла, накрошив его стружкой, и смешал с водой, взбив в пену. Ранда с Авиендой окружил восходящий вихрь пузырьков. Волосы Авиенды колонной поднялись к потолку, а затем вновь легко опустились ей на плечи.

Следующей волной теплой воды Ранд смыл мыльную пену, а затем подсушил тела, оставив кожу влажной, но не мокрой. Потом он вернул воду в бочку и – с некоторой неохотой – отпустил саидин.

– Это... – сказала Авиенда, тяжело дыша, – это совершенно сумасбродно и крайне безответственно!

– Спасибо, – ответил Ранд и набросил на девушку полотенце. – Почти все, чем мы занимались в Эпоху легенд, ты сочла бы безответственным и сумасбродным. То было другое время, Авиенда. Тогда было огромное множество умеющих направлять Силу, и обучали нас с младых ногтей. Нам не требовалось знать, что такое война или как убивать. Мы искоренили боль, голод, покончили со страданиями и кровопролитием. Вместо этого мы использовали Единую Силу в самых обыденных случаях.

– Покончили с кровопролитием? Искоренили войну? Вам это лишь казалось, – хмыкнула Авиенда. – Вы ошибались, и невежество сделало вас слабыми.

– Так и есть. Хотя не знаю, стал бы я что-то менять. Было множество хороших лет. Хороших десятилетий, даже веков. Мы верили, что живем в раю. Возможно, эта вера стала причиной нашего краха. В стремлении к идеальной жизни мы игнорировали любое несовершенство. Бездумно оставленные без решения проблемы нарастали, и война могла стать неизбежной, если бы не была проделана Скважина. – Он вытерся досуха.

– Ранд, – подступила к нему Авиенда. – Сегодня я потребую награду.

Она коснулась его руки. С тех дней, когда Авиенда была Девой Копья, ее ладони остались шершавыми и мозолистыми. Она никогда не станет кисейной барышней, каких предостаточно при дворах Кайриэна и Тира. Ее руки знали, что такое работа, и Ранда это вполне устраивало.

– Какую награду? – спросил он. – Сегодня, Авиенда, я вряд ли смогу в чем-то тебе отказать.

– Какую? Пока не знаю.

– Не понял...

– Тебе не надо понимать, – сказала она. – И не надо обещать, что согласишься. Я решила, что должна предупредить тебя, поскольку некрасиво заставать любовника врасплох. Эта награда потребует от тебя изменить свои планы – вероятно, самым радикальным образом – и будет очень важна.

– Ну хорошо... – согласился Ранд.

Авиенда кивнула – со свойственным ей загадочным видом – и начала одеваться. Наступил новый день.

В своем сне Эгвейн прохаживалась вокруг замороженной стеклянной колонны. Она сильно походила на колонну света. Что же означает этот образ? Ей никак не удавалось его истолковать.

Видение изменилось, и теперь Эгвейн обнаружила сферу. С трещиной. Это мир, каким-то образом поняла она и лихорадочно перетянула сферу бечевой, чтобы та не развалилась на части. Да, ее можно сохранить целой, но какие невероятные усилия потребуются...

Сон померк. Эгвейн пробудилась, сразу же обняла Истинный Источник и сплела огонек. Где она?

В Белой Башне, в постели, в ночной рубашке, но не у себя в спальне: ее покои еще не отремонтировали после нападения убийц. При кабинете Амерлин имелась комнатка для отдыха, и Эгвейн ночевала там.

В голове шумело. Эгвейн смутно припомнила, как в своем шатре на Поле Меррилор она с затуманенным взором выслушивала донесения о падении Кэймлина. Ближе к утру Гавин настоял, чтобы Найнив открыла переходные врата в Белую Башню, где Эгвейн могла бы поспать в нормальной постели, а не на походном тюфяке.

Ворча себе под нос, девушка встала. Пожалуй, Гавин был прав, хотя Эгвейн отчетливо помнила, как разозлилась на его тон. И никто не одернул ее Стража. Никто. Даже Найнив. Эгвейн потерла виски. Головная боль была не настолько сильной, как в те времена, когда об Эгвейн «заботилась» Халима, но причиняла ощутимые неудобства. Вне всяких сомнений, ее тело восстало против хронического недосыпа в последние недели.

Вскоре – одевшись, умывшись и чувствуя себя получше, но совсем чуть-чуть – Эгвейн вышла из каморки и увидела Гавина. Тот сидел за столом Сильвианы и просматривал какой-то отчет, не обращая внимания на переминавшуюся в дверях послушницу.

– Застань она тебя за этим делом, подвесила бы за окном, головой вниз. За пальцы ног, – сухо заметила Эгвейн.

Гавин вздрогнул от неожиданности и возразил:

– Это доклад не с ее стола. Это последние новости от моей сестры. Насчет Кэймлина. Письмо принесли через переходные врата буквально пару минут назад.

– И ты решил его прочесть?

– Чтоб мне сгореть, Эгвейн! – покраснел он. – Это же мой родной город, а послание не было запечатано, вот я и подумал...

– Ладно тебе, Гавин, – вздохнула она. – Давай посмотрим, что там пишут.

– Почти ничего, – поморщился Гавин и протянул ей письмо.

Он кивнул послушнице, и та убежала, но вскоре вернулась с подносом – хлеб, сморщенные колокольники и кувшин молока. Потом девчушка удалилась окончательно, и Эгвейн села за стол и приступила к завтраку. Ей было неловко. Почти все Айз Седай и солдаты Башни ночевали в палатках на Поле Меррилор, а она спала в мягкой постели – и теперь подкрепляет силы фруктами, пусть и несвежими.

Однако в доводах Гавина имелось здравое зерно. Пусть все – включая гипотетических убийц – думают, что Амерлин у себя в шатре. После того как она едва не погибла от рук шончанских головорезов, не грех принять дополнительные меры предосторожности. Особенно если они помогут как следует выспаться.

– Та шончанка, что пришла с иллианцем, – вспомнила Эгвейн, не отводя взора от чашки с молоком. – Ты говорил с ней?

Гавин кивнул:

– За этой парочкой присматривают гвардейцы Башни. Найнив поручилась за них – в некотором смысле.

– То есть?

– Несколько раз назвала шончанку шерстеголовой дурой, но заявила, что преднамеренного вреда эта женщина тебе не причинит.

– Великолепно. – Что ж, Эгвейн не откажется от беседы с желающей поговорить шончанкой. О Свет! Что, если придется вести войну одновременно и с троллоками, и с Шончанской империей?

Гавин уселся на стул перед ее письменным столом. Заметив его покрасневшие глаза, Эгвейн сказала:

– А сам ты собственному совету не последовал.

– Кто-то же должен был охранять твой покой, – ответил он. – Стоило позвать охрану – и все поняли бы, что ты здесь, а не на Поле Меррилор.

Эгвейн попробовала хлеб – интересно, из какой муки его выпекли? – и просмотрела донесение. Гавин был прав, но ей не нравилось, что он совсем не спал перед таким важным днем. До сих пор он держался только благодаря узам Стража.

– Значит, город и впрямь потерян, – признала она. – Стены разрушены, дворец захвачен. Хотя, как вижу, троллоки не все здания сожгли. Многие, но не все.

– Да, – подтвердил Гавин. – Но нельзя отрицать, что Кэймлин пал.

Эгвейн чувствовала, как ему горько.

– Соболезную...

– Многие спаслись, но с таким числом беженцев, нашедших прибежище в стенах Кэймлина, трудно сказать, сколько народу было в городе до нападения. Думаю, погибли сотни тысяч.

Эгвейн невольно охнула. Сотни тысяч?! Считай, что огромная армия стерта с лица земли за одну-единственную ночь. И это лишь начало грядущих зверств. А сколько уже погибло в Кандоре? Можно лишь предполагать...

В Кэймлине хранилась значительная часть провианта андорской армии. Эгвейн представила, как толпы людей – сотни тысяч! – бредут прочь от горящего города, и ей действительно стало дурно. Но мысль о голоде в войсках Илэйн внушала еще больший ужас.

Эгвейн черкнула записку Сильвиане с требованием снарядить всех сестер, искушенных в Исцелении, на помощь беженцам и отправить их через переходные врата в Беломостье. Быть может, туда получится доставить продовольствие, хотя и сама Белая Башня испытывала потребность в припасах.

– Видела приписку в самом низу? – спросил Гавин.

Нет, не видела. Эгвейн нахмурилась, а затем отыскала взглядом предложение, добавленное рукой Сильвианы. Ранд ал’Тор требовал, чтобы все явились к нему ровно в...

Она взглянула на стоявшие в кабинете старинные часы в высоком деревянном корпусе. Полчаса до назначенного времени. Эгвейн застонала и, забыв о манерах, в спешке принялась доедать завтрак. Сожги ее Свет, если она пойдет на встречу с Рандом на голодный желудок.

– Я придушу этого мальчишку. – Она вытерла губы. – Все, нам пора.

– Всегда можно явиться с опозданием, – встал Гавин. – Показать, что он нам не указ.

– Чтобы он говорил со всеми без меня и моих возражений? Мне это не по душе, но сейчас решающий голос за Рандом, и всем крайне любопытно узнать о его планах.

Эгвейн сплела переходные врата, ведущие обратно – в угол шатра, отведенный ею для Перемещения. Шагнув через проем, она вместе с Гавином вышла наружу, на шумное Поле Меррилор. Там переговаривались и перекрикивались люди, вдалеке грохотали копыта: кто галопом, кто кентером, но войска занимали позиции перед встречей монархов. Понимает ли Ранд, что натворил? Собрать такое количество ничего не понимающих, а потому нервных солдат – все равно что бросить пригоршню фейерверков в чугунок и сунуть его в печь. Рано или поздно все закончится взрывом.

Эгвейн должна была взять этот хаос под контроль. Она сделала невозмутимое лицо и решительно двинулась прочь от шатра. Гавин последовал за ней, отстав на шаг и держась чуть левее. Этому миру требовалась Амерлин.

Снаружи ожидала Сильвиана, облаченная в официальное одеяние, с палантином на плечах и с посохом в руке, как будто она собиралась на заседание Совета Башни.

– Когда начнется встреча, проследи, чтобы все было сделано, – распорядилась Эгвейн, передав Сильвиане записку.

– Да, мать, – ответила Хранительница летописей и последовала за ней, но справа.

Даже не оборачиваясь, Эгвейн понимала, что Сильвиана и Гавин демонстративно игнорируют друг друга.

У западной границы лагеря обнаружилась группа споривших о чем-то Айз Седай. Эгвейн прошла ее насквозь, и споров как не бывало. Конюх привел Ситечко – норовистого мерина чубарой масти в таких мелких яблоках, что его шкура походила на решето. Эгвейн взобралась в седло и оглянулась на Айз Седай:

– Только восседающие.

Эти слова породили волну протестов, но спокойных, упорядоченных, высказанных со всей присущей Айз Седай авторитетностью. Каждая считала, что имеет право присутствовать на встрече. Эгвейн продолжала смотреть на женщин, пока те наконец не выстроились в ряд. Ведь они не Свет весть кто, они – Айз Седай, и пререкаться из-за пустяков ниже их достоинства.

Пока собирались восседающие, Эгвейн окинула взглядом Поле Меррилор – громадный треугольник шайнарской степи, с одной стороны ограниченный лесом, а с двух других – сливающимися реками Мора и Эринин. Посреди травянистой равнины возвышался Дашарский бугор, стофутовый выход горной породы с отвесными склонами, а на арафелском берегу Моры виднелся Половский взгорок – плосковерхий холм сорока футов высотой, с пологими склонами, лишь с одной стороны заметно круче спускавшийся к реке. К юго-западу от взгорка были топи, а по соседству с ними находился мелководный участок Моры, известный под названием Хаувальский брод, – удобное место для переправы на пути из Арафела в Шайнар.

Чуть дальше к северу, напротив каких-то древних каменных развалин, располагался огирский стеддинг. Вскоре после своего прибытия на Поле Меррилор Эгвейн нанесла огирам визит, засвидетельствовав им свое почтение, но их на собрание Ранд не пригласил.

Армии сближались. С запада, где Ранд разбил свой лагерь, шли солдаты под знаменами порубежников. Среди них развевался флаг Перрина. Как-то странно, что у Перрина теперь есть собственный стяг.

С юга тянулась к месту встречи – проплешине в самом центре Поля – процессия Илэйн, во главе которой ехала верхом гордая королева, у которой больше не было дворца. Между нею и Перрином отдельными колоннами двигались иллианцы и тайренцы. Правители этих стран привели сюда почти всех своих солдат. О Свет! Кто же допустил, чтобы их армии оказались так близко одна от другой?

Лучше не медлить. Присутствие Амерлин, хотелось бы верить, предотвратит неприятности и успокоит правителей – вряд ли им понравится соседство с таким множеством айильцев. А своих представителей сюда прислали все кланы, за исключением Шайдо. И Эгвейн до сих пор знать не знала, кого они поддержат: ее или Ранда. Некоторые из Хранительниц Мудрости, похоже, вняли ее мольбам, но твердых заверений она так и не услышала.

– Посмотри вон туда, – сказала Саэрин, догнав Эгвейн. – Это ты пригласила Морской народ?

– Нет, – покачала головой Эгвейн. – Подумала, что вряд ли они выступят против Ранда.

По правде говоря, после встречи с Ищущими Ветер в Тел’аран’риоде она не горела желанием пускаться в новые переговоры с Морским народом. Боялась, что проснется и поймет, что у нее выторговали не только первенца, но и всю Белую Башню.

С гордостью монархов пестро одетые Госпожи Волн и Господа Мечей выступали из переходных врат неподалеку от лагеря Ранда. Из своего прибытия они устроили целое представление.

«О Свет, – подумала Эгвейн, – вот бы узнать, сколько лет минуло с последней встречи подобного масштаба». Сюда явились делегации почти всех государств, а сверх того – айильцы и Морской народ. Не было только представителей Муранди, Арад Домана и тех стран, которые захватили шончан.

Последняя из восседающих наконец-то взобралась в седло и присоединилась к кавалькаде Амерлин. Эгвейн страшно хотелось поскорее отправиться к месту встречи, но проявлять нетерпение было неуместно, и поэтому она послала мерина вперед неспешным шагом. За конной процессией, воздев пики и громко топоча сапогами, следовали эскорт из солдат Брина в белых табарах, украшенных Пламенем Тар Валона. Но эти одежды не затмевали великолепия нарядов Айз Седай, и само построение делало акцент на находившихся в центре женщинах. Другие войска полагались на силу оружия, у Белой Башни имелись козыри посерьезнее.

Все армии стекались к самому центру поля, где Ранд запретил ставить палатки. Столько солдат на идеальном пространстве для сражения... Не хотелось бы, чтобы что-то пошло не так.

Прецедент создала Илэйн. Оставив основную часть своего войска на полпути, она продолжила шествие в сопровождении охраны из сотни гвардейцев. Ее примеру последовала Эгвейн, а за ней потянулись вперед другие монархи, чей эскорт образовал в итоге громадное кольцо вокруг участка в центре.

На подходе к нему Эгвейн озарил солнечный свет. Нельзя было не заметить, как тучи раздвинул идеально очерченный большой круг чистого неба. Ранд и впрямь влиял на окружающий мир самым причудливым образом. Ему не требовалось знамя; он не нуждался в глашатаях, возвещающих о присутствии Дракона Возрожденного. Там, где он появлялся, расступались тучи и светило солнце.

Однако в центре поля его еще не было. Эгвейн подъехала к Илэйн и далеко не впервые произнесла:

– Мне очень жаль, Илэйн.

– Город потерян. Но город – это еще не страна, – отозвалась золотоволосая женщина, глядя прямо перед собой. – Собрания не избежать, но оно должно пройти побыстрее, чтобы я могла вернуться в Андор. Где же Ранд?

– Не торопится, – заметила Эгвейн. – Как всегда.

– Я говорила с Авиендой, – продолжила Илэйн. Ее гнедой всхрапнул и ударил копытом. – Эту ночь она провела с Рандом, но так и не выведала его планов.

– Он упоминал какие-то требования, – сказала Эгвейн, разглядывая правителей и их свиты. Первым подъехал Дарлин Сиснера, король Тира. Хотя короной он обязан Ранду, но поддержит Амерлин. Его по-прежнему глубоко тревожила угроза со стороны шончан. Этот мужчина средних лет с остроконечной бородой был не особенно красив, но держался спокойно и уверенно. Не спешиваясь, он поклонился Эгвейн, и та протянула ему руку с кольцом.

Дарлин помедлил, затем спрыгнул с коня, приблизился, склонил голову и поцеловал кольцо:

– Да осияет вас Свет, мать.

– Рада видеть вас, Дарлин.

– Главное, помните о данном слове. В случае необходимости сразу же откройте переходные врата в мои родные земли.

– Так и будет.

Он снова поклонился и бросил взгляд на человека, подъехавшего к Эгвейн с другой стороны. Грегорин, наместник в Иллиане, был ровней Дарлину – во многом, но не во всем. Ранд провозгласил Дарлина наместником в Тире, но по просьбе благородных лордов возвысил его до коронованного короля. Грегорин же оставался наместником. В последнее время этот рослый мужчина исхудал, и его круглое лицо с типичной иллианской бородкой казалось осунувшимся. Подсказки со стороны Эгвейн он ждать не стал: мигом спешился, исполнил изысканный поклон, схватил руку Амерлин и припал губами к кольцу.

– Приятно видеть, что вы на время забыли о разногласиях и присоединились ко мне в этом начинании, – помолвила Эгвейн, старательно не замечая свирепых взглядов, которыми обменивались эти двое.

– Намерения лорда Дракона... вызывают тревогу, – признался Дарлин. – В свое время он поставил меня во главе Тира, поскольку я счел необходимым выступить против его воли. Полагаю, он прислушается к моим словам, коль скоро они будут благоразумны.

– Его благоразумие не вызывает никаких сомнений, – фыркнул Грегорин. – Надо лишь предоставить лорду Дракону весомые аргументы, и я склонен считать, что к ним прислушаются.

– Хранительница летописей должна вам кое-что сказать, – предупредила Эгвейн. – Прошу, прислушайтесь к ее словам. Ваше содействие не будет забыто.

Сильвиана подъехала к Грегорину и увела его на разговор – не особо важный, но Эгвейн опасалась, что рано или поздно эти двое поцапаются, и хранительнице летописей было велено держать их подальше друг от друга.

Дарлин бросил на нее проницательный взгляд. Похоже, он понял, в чем тут дело, но без возражений вернулся в седло.

– У вас озабоченный вид, король Дарлин, – сказала Эгвейн.

– Старые распри бывают глубже океанской бездны, мать. Поневоле думается, не Темный ли замыслил эту встречу. Остается надеяться, что мы не поубиваем друг друга ему на потеху.

– Понимаю, – кивнула Эгвейн. – Пожалуй, будет лучше, если вы предупредите своих людей – если еще так не сделали, – что никаких «случайных» происшествий сегодня быть не должно.

– Разумная мысль. – И Дарлин с поклоном удалился.

Оба на ее стороне. Плюс Илэйн. Если Эгвейн не ошибается насчет королевы Аллиандре, Гэалдан поддержит Ранда. Гэалдан недостаточно силен, так что Аллиандре ее не беспокоила – в отличие от порубежников, чьей симпатией Ранд, похоже, сумел заручиться.

Над армиями Пограничных земель развевались соответствующие флаги. На Поле Меррилор явились все правители Порубежья, за исключением королевы Этениелле: та находилась в родном Кандоре, пытаясь организовать исход беженцев. На собрание она прислала внушительный контингент – в том числе и Антола, своего старшего сына, – словно бы желая подчеркнуть, что для выживания Кандора происходящее имеет не меньшую важность, чем сражения на границе.

Кандор. Первая жертва Последней битвы. Говорят, пламенем объята вся страна. Кто будет следующим? Андор? Двуречье?

«Спокойствие, Эгвейн», – приказала она себе.

Прикидывать, кто на чьей стороне, весьма неприятно, но таков ее долг как Амерлин. Ранд не мог единолично определять ход Последней битвы, как бы ему того ни хотелось. Его задача – сразиться с Темным; ему не хватит ни времени, ни хладнокровия, чтобы одновременно с тем выступать еще и в роли главнокомандующего. Эгвейн намеревалась сделать так, чтобы Белую Башню признали главенствующей силой альянса против Тени, и не собиралась снимать с себя ответственность за печати.

Насколько она может доверять Ранду – вернее, тому человеку, в которого он превратился? Он уже не тот мальчишка, которого она знала с самого детства. Теперь он сродни Ранду, знакомому ей по событиям в Айильской пустыне, только ставшему еще самоувереннее и, пожалуй, хитрее. И вдобавок он теперь вполне освоил тонкости Игры Домов.

Но эти перемены не критичны – при условии, что Ранда по-прежнему можно урезонить.

«Что это? Знамя Арад Домана?» – изумилась Эгвейн. Да не простое знамя, а королевский штандарт. Стало быть, силы, только что прибывшие на Поле Меррилор, возглавляет сам монарх. Неужели Родел Итуралде наконец-то взошел на трон? Или Ранд выбрал кого-то другого? Стяг короля доманийцев развевался рядом со знаменем Даврама Башира, дяди королевы Салдэйи.

– О Свет! – Гавин остановил своего коня рядом с Эгвейн. – Этот флаг...

– Вижу, – кивнула Эгвейн. – Придется допытаться у Суан: неужели ее соглядатаи не сообщили, кто занял трон? Я опасалась, что доманийцы выйдут на битву без вождя.

– При чем тут доманийцы? Я вон о ком говорю.

Она проследила за его взглядом. К месту встречи в явной спешке приближалась еще одна армия – под знаменем с изображением красного быка.

– Муранди, – отметила Эгвейн. – Любопытно... Роэдран наконец-то решил присоединиться к остальному миру.

Мурандийцы прибывали с северо-запада и держались, пожалуй, с незаслуженным апломбом. Впрочем, вид у них был довольно-таки нарядный: красно-желтые накидки поверх кольчуг, медные шлемы, напоминающие широкополые шляпы. На пряжках широких красных ремней красовалась эмблема в виде атакующего быка. Держались они подальше от андорцев, пропустив вперед себя отряды айильцев.

Эгвейн посмотрела в сторону лагеря Ранда. Сам Дракон Возрожденный еще не появлялся.

– Вперед, – сказала она, тронув бока Ситечка пятками, и конь двинулся в сторону мурандийского войска. Гавин ехал рядом с Эгвейн, за ним следовал Чубейн вместе с двумя десятками гвардейцев.

Сегодня Роэдран облачился в красное с золотом. Его волосы, в прошлом черные, поредели и подернулись сединой. Эгвейн практически слышала, как его конь при каждом шаге постанывает под тяжестью дородного наездника, смотревшего на Амерлин с неожиданной проницательностью. По сути, король Муранди был правителем единственного города под названием Лугард, но в полученных ею донесениях сообщалось, что этот человек не без успеха расширяет свои владения. Дайте ему несколько лет, и Роэдран вполне сможет прибрать под свою королевскую руку всю страну целиком.

Он поднял мясистую руку, и его процессия остановилась. Эгвейн осадила мерина и стала ждать, когда Роэдран приблизится, как того требовал обычай. Однако этого не произошло.

Гавин негромко выругался, и Эгвейн позволила уголкам губ изогнуться в легкой улыбке. Стражи бывают полезны хотя бы для проявления эмоций, которые ей выражать не следует. Наконец она направила мерина вперед.

Роэдран смерил девушку взглядом:

– Значит, вы новая Амерлин. Уроженка Андора.

– Амерлин не является чьей-то подданной, – холодно ответила Эгвейн. – Не ожидала встретить вас здесь, Роэдран. Когда же Дракон отправил вам приглашение?

– Ничего он не отправлял. – Роэдран взмахом руки подал знак виночерпию, требуя принести вина. – Я подумал, что для Муранди самое время принять участие в событиях мира.

– И кто открыл для вас переходные врата? Иначе бы вам пришлось пересечь весь Андор.

Роэдран не ответил.

Эгвейн пристально посмотрела на него:

– Вы явились с юга. Со стороны Андора. За вами послала Илэйн?

– Она за мной не посылала, – отрезал Роэдран. – Треклятая королева дала слово, что, если я выступлю на ее стороне, она обнародует декларацию с обещанием не вторгаться в Муранди. – Он помолчал. – Кроме того, мне любопытно взглянуть на этого Лжедракона. Такое чувство, что все в мире от него без ума.

– Вы же знаете, какова цель этого собрания? – спросила Эгвейн, и Роэдран махнул рукой:

– Сбить с этого парня завоевательскую спесь или что-то вроде того.

– Уже неплохо. – Эгвейн наклонилась к королю. – Слышала, вас называют «собирателем земель», и говорят, что в кои-то веки Лугард обрел реальную власть над Муранди.

– Да, это так, – расправил плечи Роэдран, и Эгвейн подалась к нему еще ближе.

– Меня благодарить не надо, – тихо произнесла она, улыбнулась, развернула мерина и увела свой кортеж прочь.

– Эгвейн, – шепнул Гавин, держась рядом, – ты и правда это сказала? Ушам своим не верю.

– Какой у него вид? Встревоженный?

– Очень, – подтвердил Гавин, глянув за плечо.

– Отлично.

Какое-то время Гавин ехал рядом молча, а затем расплылся в широкой ухмылке:

– Да, добрым твой поступок не назовешь...

– Мне докладывали, что этот человек – воплощение хамства, – сказала Эгвейн. – Так оно и есть. Пускай пару-тройку ночей повертится с боку на бок, теряясь в догадках, за какие ниточки дергает Белая Башня, хозяйничая в его королевстве. А если на меня найдет по-настоящему мстительное настроение, устрою так, чтобы он выведал пару занятных секретов. Итак, где же наш овечий пастух? Ему хватило наглости требовать, чтобы мы...

Она осеклась, увидев Ранда. Одетый в красное с золотом, он шагал по Полю Меррилор, и рядом с ним по воздуху плыл огромный сверток, удерживаемый плетениями, которых Эгвейн не видела.

Под ногами Дракона жухлая бурая трава окрашивалась в зеленый цвет.

Перемены не были грандиозными, но там, куда ступал Ранд, дерн оживал, и зелень расходилась от его ног, будто волна мягкого света из открытых ставен. Люди пятились, кони били копытами, и через несколько минут все выстроившиеся кольцом войска уже стояли на ожившей вновь траве.

Сумрачный день сделался чуть светлее. Сколько же времени миновало с тех пор, как Эгвейн видела самое обычное зеленое поле?

– Я бы хорошо заплатила, чтобы узнать, как он это делает, – выдохнула она.

– Плетение? – предположил Гавин. – Я видел, как Айз Седай заставляют растения выпускать бутоны. Даже зимой.

– Плетения такой силы мне неведомы, – призналась Эгвейн. – Все это выглядит так... так естественно! Ступай посмотри. Попробуй понять, как ему это удается. Может, сумеешь выведать правду у какой-нибудь Айз Седай, связанной узами с Аша’маном.

Гавин кивнул и, не привлекая внимания, отправился выполнять приказ.

Дракон Возрожденный продолжал идти, не сбавляя шага. За ним следовал громадный сверток, отряд Аша’манов в черном и почетный караул из айильцев. Остальные айильцы, презирая регулярный строй, веером рассыпались по полю, покрыв его, словно рой насекомых. Они внушали страх даже тем, кто следовал за Рандом. Бывалые вояки знали: в бою эта желто-коричневая волна означает верную смерть.

Ранд шагал спокойно и решительно. Тканевый сверток, подвешенный на плетении Воздуха, опередил его и стал разворачиваться. Громадные полосы парусины, сплетаясь друг с другом, затрепетали перед Рандом. Из свертка выпали деревянные шесты с металлическими стойками – и закружились, подхваченные невидимыми нитями Воздуха.

Ранд даже с шага не сбился, не взглянул на вихрь ткани, дерева и металла, и парусина трепетала перед ним, будто рыба, выловленная из морских глубин.

На глазах у завороженных солдат земля исторгла фонтанчики пыли.

«Из него вышел незаурядный лицедей», – подумала Эгвейн, глядя, как шесты встают в проделанные для них ямки, а парусиновые отрезы обертывают получившийся каркас и сами собой скрепляются узлами. Не прошло и нескольких секунд, как на поле появился гигантский шатер. С одной стороны над ним реяло знамя Дракона, а с другой – стяг с древним символом Айз Седай.

Не сбавляя шага, Ранд приблизился к шатру, и перед ним разошлись парусиновые стены.

– Каждый может взять с собой пятерых, – объявил он и шагнул внутрь.

– Сильвиана, – сказала Эгвейн. – Саэрин, Романда, Лилейн. Гавин будет пятым, когда вернется.

Восседающие за спиной у Эгвейн встретили ее слова угрюмым молчанием, но спорить было не о чем. Своего Стража Эгвейн выбрала для защиты, хранительницу летописей – для поддержки, а остальные трое считались в Башне одними из самых влиятельных персон. К тому же из четырех Айз Седай две были из тех сестер, которые во время раскола бежали в Салидар, а другие две оставались тогда лояльны Белой Башне.

Монархи пропустили Эгвейн вперед. Все понимали, что все происходящее сводится, по сути, к противостоянию между нею и Рандом. Вернее сказать, к противостоянию Престола Амерлин и Дракона Возрожденного.

Стульев в шатре не оказалось, хотя Ранд развесил по углам яркие светившие сферы из саидин, а кто-то из Аша’манов поставил в середину небольшой столик. Эгвейн по-быстрому пересчитала сферы. Их было тринадцать.

Ранд стоял к ней лицом, заложив руки за спину и привычным уже жестом придерживая культю. Рядом с ним встала Мин и положила ладонь ему на руку.

– Мать, – произнес Ранд, склонил голову.

Ага, стало быть, намерен делать вид, что уважает ее? Ну хорошо. Эгвейн кивнула в ответ:

– Лорд Дракон.

В сопровождении скромной свиты появлялись другие правители, многие не без робости, и наконец в шатер влетела Илэйн, и ее хмурое лицо просветлело от теплой улыбки Ранда. Эта женщина с шерстью вместо мозгов была без ума от возлюбленного – и радовалась той ловкости, с которой он заставил всех явиться на эту встречу. Как видно, Илэйн считала его успехи поводом для гордости.

«А ты? Разве ты не гордишься им, хотя бы отчасти? – спросила себя Эгвейн. – Ранд ал’Тор, когда-то простой деревенский мальчишка, за которого ты едва не пообещала выйти замуж, а теперь – самый могущественный человек в мире. Неужели ты не гордишься его достижениями?»

Чуть-чуть. Может быть.

В шатер вошел король Изар Шайнарский, а за ним – другие порубежники, и держались они куда увереннее остальных. Доманийцев возглавлял старик, которого Эгвейн не знала.

– Алсалам, – изумленно прошептала Сильвиана. – Он вернулся...

Эгвейн сдвинула брови. Почему никто из осведомителей не донес о его появлении? О Свет! Известно ли Ранду, что Белая Башня пыталась взять Алсалама под стражу? Сама Эгвейн узнала об этом факте лишь несколько дней назад, копаясь в груде бумаг Элайды.

Появилась Кадсуане – без пятерых спутников, – и Ранд кивнул ей, словно разрешая войти. Похоже, он решил не требовать включать ее в пятерку Эгвейн, и та сочла это досадным прецедентом. Затем вошел Перрин с женой. Оба встали у парусиновой стенки. Перрин, на поясе у которого висел новый молот, сложил на груди руки – толстенные, как стволы деревьев. По его лицу можно было легко все прочитать, куда легче, чем в случае с самим Рандом: Перрин был встревожен, но доверял своему другу. Как и Найнив, чтоб ей сгореть. Войдя, она заняла место рядом с Перрином и Фэйли.

Вожди айильских кланов и Хранительницы Мудрости явились целой толпой. Недавние Рандовы слова, должно быть, означали, что каждому вождю разрешено взять с собой пятерых сопровождающих. Некоторые из Хранительниц Мудрости, включая Сорилею и Эмис, направились туда, где стояла Эгвейн.

«Благослови их Свет», – подумала она, поняв, что затаила дыхание. Ранд бросил острый взгляд в их сторону, и Эгвейн заметила, что он поджал губы. Видать, удивился, что не все айильцы до единого приняли его сторону.

Король Роэдран Мурандийский вошел одним из последних, и Эгвейн заметила нечто странное. За спиной у него тут же встали несколько Аша’манов Ранда, причем один из них – арафелец. Другие, стоявшие возле Ранда, выглядели настороженными, точно коты, почуявшие, что поблизости рыщет волк.

Ранд подошел к приземистому толстяку и заглянул ему в глаза. Роэдран заметно вздрогнул, а затем достал носовой платок и принялся вытирать лоб. Ранд продолжал смотреть на него.

– В чем дело? – осведомился Роэдран. – Говорят, ты Дракон Возрожденный. Не знаю, позволил бы я...

– Стоп. – Ранд поднял палец, и Роэдран тут же умолк. – Сожги меня Свет. Ты же не он? Или он?

– Кто? – не понял Роэдран.

Ранд отвернулся и махнул рукой, дав Аша’манам, стоявшим за спиной Роэдрана и настороженно за ним наблюдавшим, команду отступить. Те неохотно повиновались.

– Я был уверен... – промолвил Ранд, качая головой. – Но где же, где же ты?

– Кто? – громко повторил Роэдран. Вернее сказать, пропищал.

Но Ранд потерял к нему всякий интерес. Входные клапаны шатра наконец повисли без движения.

– Итак, – сказал Ранд, – все в сборе. Спасибо, что пришли.

– Как будто у нас был треклятый выбор, – проворчал Грегорин. С собой он привел нескольких иллианских аристократов. Каждый из пятерых его спутников входил в Совет девяти. – Мы угодили в ловушку, оказавшись между тобой и самой Белой Башней. Да сожжет нас всех Свет.

– Вам уже известно, – продолжил Ранд, – что Кандор пал, Кэймлин захвачен Тенью. Последние из малкири принимают бой в Тарвиновом ущелье. Конец близок.

– Тогда почему мы стоим в этом шатре, Ранд ал’Тор? – осведомился король Пейтар Арафелский, на чьей голове сохранился лишь тонкий ободок седых волос, но пожилой король оставался широкоплеч и грозен на вид. – Не хватит ли позировать друг перед другом? Пора заняться делом. Нас ждет битва!

– Битву я тебе обещаю, Пейтар, – тихо произнес Ранд. – Такую, что насытишься ею по горло. Три тысячи лет назад я сошелся в бою с силами Темного. В нашем распоряжении имелись все чудеса Эпохи легенд, у нас были Айз Седай, способные творить такое, от чего у тебя голова пошла бы кругом, и тер’ангриалы, наделявшие людей умением летать и выдерживать любой удар. Да, мы победили, но едва-едва. Об этом ты подумал? Сегодня Тень в той же силе, как три тысячи лет назад, и Отрекшиеся нисколько не состарились. Но мы-то – далеко не те же люди.

В шатре стало тихо. Входные клапаны заволновались на ветру.

– Что ты хочешь сказать, Ранд ал’Тор? – Эгвейн скрестила руки на груди. – Что все мы обречены?

– Я говорю лишь, что нам нужен план. План совместной атаки, – пояснил Ранд. – В прошлый раз мы не уделили ему должного внимания и чуть не потерпели поражение. Каждый из нас думал, что знает, куда идти и что делать. – Он посмотрел Эгвейн в глаза. – В те времена все мужчины и женщины считали себя вождями на поле боя. У нас была армия полководцев. Вот почему мы едва не проиграли. Вот что в итоге обернулось порчей, Разломом, безумием. И я виноват в этом не меньше других. Если не больше. Повторения я не допущу. Я не стану спасать этот мир ради того, чтобы увидеть новый Разлом. Я отказываюсь умирать за людей только затем, чтобы они набросились друг на друга в тот самый миг, когда падет последний троллок. Вот что у вас на уме. И сожги меня Свет, если это не так!

Другой не заметил бы обжигающих взглядов, которыми обменялись Грегорин и Дарлин, или жадного блеска в глазах Роэдрана, когда тот покосился на Илэйн. Какие государства падут жертвами этого конфликта, а какие помогут соседям – разумеется, из чистого альтруизма? Как скоро этот альтруизм сменится алчностью и желанием захватить чужой трон?

Многие из явившихся на Поле Меррилор правителей слыли приличными людьми, но этого мало: когда в твоих руках сосредоточена такая власть, непросто не поглядывать по сторонам. Даже Илэйн при первой же возможности слопала соседнюю страну. И она сделает так снова. Такова природа властителей, природа самих государств. Поступок Илэйн выглядел вполне уместно, поскольку от ее правления Кайриэн только выигрывал.

Но кто еще рассуждает подобным образом? Кто решит, что именно он способен обеспечить лучшее правление или восстановить порядок в другой стране?

– Никто не хочет войны, – заявила Эгвейн, и все взгляды устремились к ней. – По-моему, ты пытаешься прыгнуть выше головы, Ранд ал’Тор. Ты не способен изменить человеческую природу. Тебе не под силу прогнуть мир и заставить его потакать твоим капризам. Позволь людям жить своей жизнью и выбирать собственный путь.

– Не позволю, Эгвейн. – В глазах у него вспыхнул тот самый огонь, что Эгвейн видела, когда Ранд впервые пробовал переманить айильцев на свою сторону. Да, ему очень шло это чувство: разочарование, что люди не видят мир столь же ясно, как он, хотя эта ясность ему лишь мерещится.

– Не понимаю, что еще ты можешь сделать, – продолжила Эгвейн. – Назначить императора, чтобы тот правил всеми нами? Хочешь стать настоящим тираном, Ранд ал’Тор?

Он не стал огрызаться в ответ. Он протянул руку в сторону, и один из его Аша’манов вложил в нее свиток. Ранд положил бумагу на стол, а затем с помощью Силы развернул и распрямил объемный документ, плотно заполненный убористым текстом.

– Я называю это Драконовым договором о мире, – тихо промолвил он. – И это первое из трех моих требований. Ваша плата в обмен за мою жизнь.

– Дай-ка посмотреть. – Илэйн потянулась к свитку, и Ранд, очевидно, не возражал, поскольку королева Андора успела стащить документ со стола прежде других изумленных монархов.

– По этому договору ныне существующие границы ваших стран считаются неизменными, – произнес Ранд, снова заложив руки за спину. – Государствам запрещается нападать друг на друга. Также в каждой из столиц должна открыться школа – полностью обеспеченная всем необходимым из казны, и двери ее будут открыты для всех, кто пожелает учиться.

– И более того, – отметила Илэйн, водя пальцем по документу. – В случае нападения на любую державу, включая мелкие приграничные стычки, все остальные государства обязаны встать на защиту атакованной стороны. О Свет! Тарифные ограничения, дабы предотвратить давление на экономику, запрет на заключение браков между монархами при отсутствии четкого разделения между двумя правящими династиями, изъятие земельных владений у лорда, давшего начало конфликту... Ранд, ты и в самом деле рассчитываешь, что мы это подпишем?

– Да.

Монархи незамедлительно пришли в негодование, хотя Эгвейн, сохраняя бесстрастный вид, лишь покосилась на других Айз Седай. Вид у них был обеспокоенный, и не напрасно. А ведь это лишь часть цены, о которой упоминал Ранд.

Над собранием повис невнятный гул. Всем правителям хотелось взглянуть на документ, но не в толчее и не из-за плеча Илэйн. К счастью, Ранд все продумал, и присутствующим раздали уменьшенные копии договора.

– Но иной раз для конфликта имеются веские причины! – заявил Дарлин, просматривая свой экземпляр. – К примеру, создание буферной зоны между тобой и агрессивным соседом.

– А если вышло так, что кое-кто из народа твоей страны проживает за границей? – добавил Грегорин. – Неужели у тебя нет полномочий вступиться за этих людей, если их притесняют? Что, если кто-то, подобно шончан, заявит права на твои земли? Запретить войну – что за смехотворная нелепость!

– Согласен, – подтвердил Дарлин. – Лорд Дракон, нам необходим мандат на защиту земель, по праву являющихся нашими!

– Мне, – перебила обоих Эгвейн, – куда интереснее услышать остальные два требования.

– Одно из них тебе известно, – сказал Ранд.

– Печати? – предположила Эгвейн.

– Этот документ никак не затрагивает Белую Башню, – произнес Ранд, демонстративно игнорируя ее замечание. – Не могу же я запретить всем вам оказывать влияние на других. Это была бы откровенная глупость.

– Все это уже и так откровенная глупость, – бросила Эгвейн, а про себя отметила, что лицо Илэйн уже не лучится гордостью за возлюбленного.

– Покуда существуют политические игры, – продолжил Ранд, – Айз Седай будут в них успешны. По сути дела, от заключения этого договора вы только выиграете. Белая Башня всегда считала, что война, говоря вашими словами, дело недальновидное. Поэтому от вас я требую нечто иное. Печати.

– Но я – их Блюстительница!

– Лишь номинально. Их обнаружили совсем недавно, и находятся они в моем распоряжении. Эти переговоры я начал только из уважения к твоему традиционному титулу.

– Переговоры? Ты не обратился с просьбой, не выдвинул требований. Просто явился, рассказал мне о своих планах и ушел восвояси.

– Печати у меня, – повторил Ранд. – Я их сломаю. И никому – даже тебе – не позволю встать между мной и спасением этого мира.

В шатре продолжались споры насчет документа. Пока взволнованные правители приглушенными голосами переговаривались с приближенными и стоявшими по соседству участниками встречи и больше ни на что не обращали внимания, Эгвейн подошла к столику и встала перед Рандом:

– Ты этого не сделаешь, если я остановлю тебя, Ранд.

– Почему ты так хочешь мне помешать, Эгвейн? Назови хоть одну причину, по которой не следует разломать печати.

– Одну? Кроме той, что тогда Темный вырвется в мир?

– Когда разразилась Война Силы, этого не произошло, – возразил Ранд. – Да, он получит возможность прикоснуться к миру, но открыть Скважину – еще не значит, что он сразу же окажется на свободе.

– И какова была цена того, что он смог дотянуться до мира? Оглянись. Кругом ужас, хаос и разрушение. Ты знаешь, что творится с нашими землями. Мертвые восстают из могил, Узор искажается самым невероятным образом. Это происходит, когда печати всего лишь ослаблены! Одному Свету ведомо, что случится, если их сломать!

– Это необходимый риск.

– Я не согласна. Ранд, ты понятия не имеешь, к чему могут привести твои действия. Вдруг Темный сумеет сбежать? Ты не знаешь, насколько близок он был к высвобождению, когда в прошлый раз запечатали Скважину. Разбей печати – и, не ровен час, уничтожишь весь мир! Вдруг наша единственная надежда в том, что он скован? Не полностью свободен?

– Это не вариант, Эгвейн.

– Откуда ты знаешь? Как ты можешь это знать?

– В жизни хватает неопределенностей, – ответил он после паузы.

– Значит, ничего ты не знаешь, – сказала Эгвейн. – Ну а я искала ответы, слушала других, читала летописи. Ты знаком с работами тех, кто изучал этот вопрос, тех, кто размышлял на эту тему?

– С домыслами Айз Седай?

– Иными сведениями мы не обладаем, Ранд! Это все, что у нас есть. Открой узилище Темного – и можно все потерять. Надо быть осторожнее. Вот для чего существует Престол Амерлин, отчасти именно с этой целью основали Белую Башню!

Он задумался. О Свет! Он усомнился! Неужели она сумела до него достучаться?

– Мне это не по нраву, Эгвейн, – тихо сказал Ранд. – Если я выйду против него, не сломав печати, то не смогу предложить ничего, кроме новых полумер. Очередной заплатки, причем еще менее надежной, чем в прошлый раз. Ведь печати стареют, слабеют, и кто знает, сколько еще они продержатся? Тогда я лишь замажу новой штукатуркой глубокие трещины, а через несколько веков эта война повторится.

– Неужели все настолько плохо? – спросила Эгвейн. – По крайней мере, такое решение даст гарантированный результат. В прошлый раз ты запечатал Скважину и знаешь, как это сделать.

– А если все снова закончится появлением порчи?

– На сей раз мы будем к ней готовы. Нет, это не идеальный вариант, но... Ранд, неужели мы действительно хотим рискнуть судьбой всех живых существ? Почему бы не выбрать простой и известный путь? Заделай печати и укрепи узилище!

– Нет, Эгвейн. – Ранд попятился. – О Свет! Так вот в чем дело? Ты хочешь, чтобы саидин вновь оказалась запятнана порчей! Вы, Айз Седай... вы не переносите даже мысли о мужчинах, способных направлять Силу и тем самым подрывающих ваш авторитет!

– Не смей делать вид, что ты настолько глуп, Ранд ал’Тор!

Он посмотрел ей в глаза. Монархи, похоже, не обращали внимания на разговор у столика, хотя от него зависела судьба всего мира. Они сосредоточенно изучали предложенный им договор и обменивались возмущенными возгласами. Быть может, именно этого Ранд и хотел: отвлечь присутствующих, чтобы не лезли под руку в настоящей схватке.

Понемногу с лица его схлынула ярость, и он поднял руку к виску:

– О Свет, Эгвейн... Ты как сестра, которой у меня никогда не было, – по-прежнему умеешь завязать мои мозги в узел и сделать так, чтобы я вышел из себя, но и любить тебя не перестал.

– По крайней мере, я последовательна в своих поступках.

Теперь они говорили на пониженных тонах, стоя по разные стороны столика, но подавшись друг к другу. Находившиеся поблизости Перрин и Найнив, наверное, все слышали, и к ним еще присоединилась Мин. Гавин вернулся, но подходить не стал. Кадсуане прохаживалась по шатру, демонстративно глядя куда угодно, только не на Эгвейн и Ранда. Она явно подслушивала.

– Я стою на своем не из какой-то дурацкой надежды вернуть порчу, – сказала Эгвейн. – Ты же знаешь, что до такого я не опущусь. Моя цель – защитить человечество. Поверить не могу, что ты готов пойти на такой риск ради сомнительного шанса.

– Сомнительного шанса? – переспросил Ранд. – Речь о выборе: или погрузиться во тьму, или положить начало новой Эпохе легенд. Мы можем добиться мира и покончить с всеобщими страданиями. Или же можем получить новый Разлом. Свет, Эгвейн! Я даже не знаю, сумею ли вообще починить печати или создать новые. А Темный, несомненно, готов к такому развитию событий.

– У тебя есть другой план?

– О нем я и пытаюсь рассказать. Я сломаю печати, избавившись от старой, далекой от совершенства затычки на узилище Темного, и попробую создать их заново, но уже по-другому.

– Цена неудачи – весь мир, Ранд. – Эгвейн ненадолго задумалась. – Это не все. Что ты недоговариваешь?

Ранд насупился и на секунду стал похож на мальчишку, которого вместе с Мэтом застукали за кражей пирогов у госпожи Коутон.

– Я собираюсь убить его, Эгвейн.

– Кого?

– Темного.

– Прошу прощения, – потрясенно сказала она. – О чем ты...

– О том, что намерен его убить, – выпалил Ранд. – Намерен покончить с Темным. Не видать нам настоящего мира, пока он где-то таится. Я вскрою узилище, войду туда и дам ему бой. Если придется, возведу новую тюрьму, но сперва попробую все закончить. Защитить Узор и Колесо, раз и навсегда!

– О Свет, Ранд! Ты и впрямь безумен!

– Да. Такова часть уплаченной мною цены. И это к лучшему. Только безумец отважится на подобный шаг.

– Я буду драться с тобой, Ранд, – прошептала Эгвейн. – Я не позволю втянуть всех нас в этот кошмар. Прислушайся к голосу рассудка. В этом деле Белой Башне следует наставлять и вести тебя.

– Эгвейн, я уже познакомился с наставлениями Белой Башни, – ответил Ранд. – Когда сидишь в ящике и тебя ежедневно избивают.

Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, а вокруг продолжались споры.

– Я готова подписать этот договор, – заявила Тенобия. – Меня он вполне устраивает.

– Ха! – с досадой воскликнул Грегорин. – Вам, порубежникам, никогда не было дела до политических дел на юге. Готовы подписать? Ну и на здоровье! Я же отказываюсь сажать свою страну на цепь.

– Интересно... – Невозмутимый Изар покачал головой, увенчанной пучком белоснежных волос. – Насколько я понимаю, это не твоя страна, Грегорин. Разве что ты исходишь из предположения, что лорд Дракон погибнет, а Маттин Стефанеос не потребует свой трон обратно. Поверьте, он предпочел бы, чтобы Лавровую корону надел лорд Дракон, а не вы.

– Разве все это не бессмысленно? – спросила Аллиандре. – Ведь сейчас наша главная забота – Шончанская империя. О каком мире может идти речь, пока она существует? Верно?

– Да, – согласился Грегорин. – Шончан и эти проклятые белоплащники.

– Мы подпишем договор, – заявил Галад.

Каким-то образом оригинал документа оказался в руках у лорда капитан-командора Детей Света. Эгвейн даже не взглянула в его сторону, хотя не смотреть на Галада было непросто. Да, она любила не его, а Гавина, но... в общем... трудно было на него не смотреть.

– Майен тоже его подпишет, – сказала Берелейн. – Волю лорда Дракона я нахожу совершенно справедливой.

– Ну конечно, вы-то его подпишете, – хмыкнул Дарлин. – Милорд Дракон, этот документ составлен так, чтобы защитить некоторые государства лучше, чем остальные.

– Пора бы услышать, каково его третье требование, – сказал Роэдран. – Разговор о печатях меня не касается; это дело Айз Седай. Он говорил, что условий будет три, но мы услышали лишь два.

Ранд поднял бровь:

– Третья и последняя цена, которую вы заплатите за мою жизнь на склонах Шайол Гул, такова: я поведу ваши войска в Последнюю битву и буду командовать ими единолично, целиком и полностью. Вы станете подчиняться моим приказам. Пойдете, куда я вас отправлю, и сразитесь с теми, на кого я укажу.

Его слова вызвали новую и более сильную бурю возражений. Ясно, что это требование оказалось наименее возмутительным, но выполнить его было невозможно по уже понятным Эгвейн причинам.

Властители восприняли третье условие Дракона Возрожденного как посягательство на свой суверенитет. Сохраняя лишь самые основы приличия посреди всеобщего шума, Грегорин бросал на Ранда свирепые взгляды, что выглядело весьма забавно, поскольку из всех присутствующих этот человек обладал наименьшей властью. Дарлин качал головой, а Илэйн покраснела – вернее сказать, побагровела от ярости.

Занявшие сторону Ранда – в основном, порубежники – отвечали контраргументами. «Это безнадежно, – подумала Эгвейн. – Их вот-вот растопчут». Должно быть, они полагали, что лорд Дракон, получив командование, тут же выступит на защиту Пограничных земель. На что Дарлин и Грегорин никогда не дадут своего согласия – только не теперь, когда шончанские войска дышат им в затылок.

О Свет, ну и неразбериха!

Эгвейн прислушивалась к спорам, надеясь, что они выведут Ранда из себя. В прошлом так и случилось бы, но теперь он просто стоял, заложив руки за спину, и смотрел на происходящее. Лицо его стало безмятежным, хотя Эгвейн все яснее понимала, что это маска, и видела, что внутри он весь бурлит. Вне всяких сомнений, Ранд научился контролировать себя, но бесчувственным он не стал.

Эгвейн поймала себя на том, что улыбается. Несмотря на все жалобы насчет Айз Седай, несмотря на упрямое нежелание действовать под руководством Белой Башни, своим поведением Ранд все сильнее напоминал одну из сестер. Эгвейн приготовилась заговорить в голос, взять собрание под свой контроль, но в шатре что-то изменилось. Теперь в воздухе витало... нечто новое. Казалось, Ранд притягивает к себе ее взгляд. Снаружи донеслись звуки, источник которых Эгвейн не сумела определить. Легкий хруст... Дело рук Ранда? Что он затеял?

Споры смолкли. Один за другим присутствующие повернулись к Дракону Возрожденному. Солнечный свет снаружи потускнел. Эгвейн порадовалась, что Ранд создал те световые сферы.

– Вы нужны мне, – негромко произнес он, обращаясь ко всем сразу. – В вас нуждается сама наша земля. Вы спорите; я знал, что так и будет, но на споры больше нет времени. Знайте: вам не отговорить меня и не сделать так, чтобы я подчинился. Ни сила оружия, ни плетения Единой Силы не заставят меня встретиться с Темным ради вас. Я должен сделать это по собственному выбору.

– Вы и впрямь намерены сыграть в игру, где ставка – целый мир, лорд Дракон? – спросила Берелейн, и Эгвейн улыбнулась: теперь эта вертихвостка была уже не так уверена в правильности своего выбора.

– Мне и не придется, – ответил Ранд. – Вы все подпишете. А если нет, то умрете.

– Это шантаж! – выкрикнул Дарлин.

– Нет, – сказал Ранд и улыбнулся представителям Морского народа, стоявшим рядом с Перрином. Те молча прочли документ и, явно под впечатлением от прочитанного, покивали друг другу. – Нет, Дарлин. Это не шантаж. Это соглашение. У меня есть то, чего вы хотите. В чем нуждаетесь. Я. Моя кровь. Я погибну. Все мы знали это с самого начала, ведь так говорится в пророчествах. И ценой за мою жизнь будет мирное наследие, чтобы уравновесить те беды, что я причинил миру в прошлый раз.

Он обвел глазами собравшихся, по очереди останавливая взгляд на каждом правителе. Казалось, еще чуть-чуть – и Эгвейн физически ощутит его решимость. Вероятно, дело было в природе та’верена, или же, возможно, сказывалось бремя момента. Напряжение в шатре росло, и ей стало трудно дышать.

«Он сделает по-своему, – подумала она. – А они уступят. Пускай неохотно, но уступят».

– Нет, – разорвал тишину громкий голос Эгвейн. – Нет, Ранд ал’Тор, ты не заставишь нас подписать этот документ или передать тебе единоличное командование войсками. И я не поверю, что в случае отказа ты позволишь миру – твоему отцу, друзьям, всем тем, кого ты любишь, и всему человечеству – погибнуть от лап троллоков. А если думаешь иначе, ты конченый глупец.

Ранд посмотрел ей в глаза, и Эгвейн слегка растерялась. О Свет! Он ведь не откажется, правда? Неужели он готов принести в жертву весь мир?

– Как вы посмели назвать лорда Дракона глупцом? – осведомился один из Аша’манов.

– С Амерлин не разговаривают в подобном тоне, – сказала Сильвиана, встав рядом с Эгвейн.

Споры возобновились, на сей раз громче. Ранд не позволял Эгвейн отвести от него взгляд, и она видела, как его щеки краснеют от гнева. Голоса повышались, напряжение росло. Смятение. Гнев. Застарелая ненависть, разгорающаяся заново, подпитанная ужасом.

Одной рукой Ранд взялся за меч с драконами на ножнах – с ним он ходил последнее время, – а другую продолжал прятать за спиной.

– Я непременно получу назначенную плату, Эгвейн, – прорычал он.

– Требуй, чего пожелаешь, Ранд, но ты – не Создатель. И если отправишься на Последнюю битву, не отказавшись от этих глупостей, все мы неминуемо погибнем. А если мы с тобой сразимся, есть шанс, что ты все-таки передумаешь.

– Белая Башня всегда держала копье у моего горла! – огрызнулся Ранд. – Всегда, Эгвейн! А теперь ты и впрямь стала одной из них.

Эгвейн твердо смотрела ему в глаза, но чувствовала, что начинает сомневаться. Что, если эти переговоры сорвутся? Неужели она прикажет своим солдатам вступить в бой с войсками Ранда?

Такое чувство, будто она запнулась о камень на краю утеса и уже падает с обрыва. Но должен быть способ спастись, остановить это падение!

Ранд развернулся. Если он выйдет из шатра, всему конец.

– Ранд! – позвала Эгвейн, и он замер.

– Я не отступлюсь, Эгвейн.

– Не делай так, – попросила она. – Не перечеркивай все, чего достиг.

– Ничего не поделаешь...

– Вовсе нет! Просто хотя бы раз перестань быть упертым шерстеголовым болваном, чтоб тебе сгореть!

Эгвейн взяла себя в руки. Разве можно говорить с ним так, будто они снова оказались в Эмондовом Лугу, в самом начале всего этого?

Какое-то время Ранд смотрел на нее.

– Ну а тебе, Эгвейн, не помешало бы – для разнообразия – перестать вести себя как избалованная, самонадеянная, дурно воспитанная девчонка. – Он всплеснул руками. – Кровь и пепел! Это пустая трата времени.

Его слова были недалеки от истины. Эгвейн не заметила, как в шатер вошел еще один человек. Но его появление не прошло мимо внимания Ранда: он развернулся, когда, впуская в шатер свет, приподнялся входной клапан, и мрачно воззрился на незваного гостя.

Но хмурое выражение сразу исчезло с его лица, едва он понял, кто вошел в шатер.

Перед ним была Морейн.

Глава 6. Судьба

В шатре вновь воцарилась тишина. Перрин не выносил суеты и шумихи, но человеческие запахи были ничем не лучше. Разочарование, гнев, страх. Ужас.

Почти все эти чувства были вызваны женщиной, стоявшей у входа.

«Мэт, дурень ты блаженный, – усмехнулся Перрин, – ты справился! У тебя и правда получилось».

Впервые за последнее время мысль о друге сопровождалась разноцветной круговертью. Перрин видел, как Мэт едет верхом по пыльной дороге, поигрывая каким-то предметом, и сморгнул этот образ. Во что же Мэт ввязался на сей раз? Почему не вернулся вместе с Морейн?

Это не имеет значения. Вот она, прямо здесь. О Свет! Морейн – собственной персоной! Он шагнул было к ней, чтобы обнять, но Фэйли цапнула его за рукав, и Перрин проследил за ее взглядом.

Ранд. Он побледнел. Нетвердо отступил от столика, будто забыл обо всем на свете. Протолкался к Морейн. Он нерешительно протянул руку, коснулся ее лица и прошептал:

– Клянусь могилой матери... – Потом он упал перед ней на колени и промолвил: – Как?!

– Колесо плетет так, как желает Колесо, Ранд. – Морейн с улыбкой положила ладонь ему на плечо. – Неужели забыл?

– Я...

– Не так, как желаешь ты, Дракон Возрожденный, – мягко продолжила она. – И не так, как желает любой из нас. Возможно, когда-нибудь оно выплетет себя из реальности. Но мне не верится, что это произойдет сегодня или в обозримом будущем.

– Кто эта женщина? – вопросил Роэдран. – И что за околесицу она несет? Я...

Он осекся и вздрогнул, когда нечто невидимое хлестнуло его по виску. Перрин глянул на Ранда, затем заметил улыбку на губах Эгвейн и уловил нотки удовлетворения в исходящем от нее запахе, что резко отличало его от запахов всех прочих собравшихся в шатре.

От стоявших рядом Найнив и Мин пахло глубоким потрясением. Будь на то воля Света, еще какое-то время Найнив будет пребывать в состоянии шока. Шумное выяснение отношений с Морейн ничуть не поможет в сложившейся ситуации.

– Ты не ответила на мой вопрос, – напомнил Ранд.

– Нет, ответила, – с теплотой в голосе отозвалась Морейн. – Просто не теми словами, что ты хотел услышать.

Не вставая с колен, Ранд запрокинул голову и расхохотался:

– О Свет, Морейн! Как вижу, ты нисколько не изменилась!

– Все мы меняемся изо дня в день, – ответила она и снова улыбнулась. – И за последнее время я изменилась сильнее некоторых. Встань. Это я должна преклонить пред тобой колени, лорд Дракон. Всем нам следует это сделать.

Ранд послушался и отступил, пропуская Морейн к центру собрания. Перрин уловил еще один запах и улыбнулся, потому что в шатер следом за Морейн скользнул Том Меррилин. Старый менестрель подмигнул Перрину.

– Морейн! – шагнула к ней Эгвейн. – Белая Башня приветствует тебя с распростертыми объятиями. Сослуженная тобою служба не забыта.

– Хм... – протянула Морейн. – Как вижу, тогда я отыскала будущую Амерлин. Да, это должно благоприятно сказаться на моей судьбе. Какое облегчение! Ведь раньше я полагала, что мне могло грозить усмирение, если не казнь.

– Многое изменилось.

– Вполне очевидно... мать, – кивнула Морейн.

Проходя мимо Перрина, она сжала его плечо и сверкнула глазами.

Один за другим монархи Пограничных земель обнажали клинки и склоняли головы или приседали в реверансе. Похоже, каждый из них был лично знаком с Морейн. Другие правители стояли с озадаченными лицами, хотя Дарлин явно знал, кто она такая, и был скорее... задумчив, нежели смущен.

Морейн остановилась подле Найнив, чей запах вдруг сделался для Перрина неуловимым. Ему показалось это недобрым знаком. «Ох, Свет! Начинается...»

Найнив заключила Морейн в крепкие объятия.

Пару секунд Морейн стояла, не поднимая рук. Судя по запаху, она была потрясена. В конце концов она тоже обняла Найнив, как-то по-матерински, и погладила ее по спине.

Найнив отпустила Морейн, отодвинулась, потом смахнула слезинку и проворчала:

– Только не смей рассказывать об этом Лану.

– И не подумала бы. – С этими словами Морейн продолжила свое шествие и остановилась наконец на середине шатра.

– Несносная женщина, – буркнула Найнив, стирая слезинку с другой щеки.

– Морейн, – сказала Эгвейн, – ты явилась как всегда кстати.

– Такова уж моя судьба.

– Итак, – продолжила Эгвейн, когда Ранд вернулся к столику, – Ранд... Дракон Возрожденный... решил взять этот мир в заложники, и если мы откажемся потакать его причудам, то не станет выполнять свой долг.

Морейн поджала губы, взяла оригинал мирного договора, положенный перед нею Галадом, и пробежала глазами по тексту.

– Так кто эта женщина? – повторил Роэдран. – И почему мы... Эй, хватит уже!

Словно получив шлепок прядью Воздуха, он схватился за голову и бросил свирепый взгляд на Эгвейн, хотя на сей раз удовлетворением пахнуло от одного из Аша’манов.

– Отлично вышло, Грейди, – шепнул Перрин.

– Спасибо, милорд.

Разумеется, Грейди знал Морейн только понаслышке, но среди последователей Ранда она стала фигурой легендарного масштаба.

– Ну так что? – промолвила Эгвейн.

– «И свершится так, что созданное людьми будет разрушено, – прошептала Морейн, – и Тень проляжет чрез Узор эпохи, и Темный вновь наложит длань свою на мир людей. Жены возрыдают, а мужей охватит ужас, когда государства земные распадутся, будто сгнившая ветошь. Не устоит ничто и не уцелеет...»

Обеспокоенные, люди переступали с ноги на ногу. Перрин вопросительно взглянул на Ранда.

– «Но будет рожден один, дабы, не дрогнув, встретить Тень, – продолжила Морейн уже громче, – рожден вновь, как был рожден прежде, и будет рожден опять, и так бесконечно! Возрожден будет Дракон, и при его новом рождении станут причитать и скрипеть зубами. В рубище и пепел облачит он людей и своим явлением вновь расколет мир, разрывая скрепляющие узы! Словно раскованная заря, ослепит он нас и опалит нас, но в то же время Дракон Возрожденный встанет против Тени в Последней битве, и кровь его дарует нам Свет. Пусть струятся слезы, о люди мира! Восплачьте свое спасение!»

– Простите, Айз Седай, – произнес Дарлин, – но все это звучит очень зловеще и мрачно.

– По крайней мере, спасению быть, – отозвалась Морейн. – Ваше величество, ответьте мне: пророчество требует, чтобы вы проливали слезы. Станете ли вы плакать из-за того, что спасение дается ценой невыразимых мук? Или восплачете его спасение? Оплачете человека, который станет страдать ради вас? Того единственного, кто, как нам доподлинно известно, не увильнет от этой битвы?

Она повернулась к Ранду.

– Его требования несправедливы, – заявил Грегорин. – Он настаивает, чтобы впредь мы держались тех границ, которые существуют ныне!

– «Он поразит свой народ мечом мира, – сказала Морейн, – и уничтожит их листом».

«Это же Кариатонский цикл. Я слышал раньше такие слова», – вспомнил Перрин.

– Печати, Морейн, – сказала Эгвейн. – Он намерен их разломать. И бросает вызов власти Престола Амерлин.

Похоже, Морейн нисколько не удивилась. Перрин подозревал, что она, прежде чем войти, постояла снаружи и послушала, о чем говорят в шатре. Это очень на нее похоже.

– Ох, Эгвейн... – вздохнула она. – Ты что, не помнишь? «Незапятнанная и несокрушимая доселе Башня, сломленная, преклоняет колени пред знаком, давно позабытым...»

Эгвейн покраснела.

– «И нет здравия в нас, и не прорастет добрых всходов, – цитировала Морейн, – ибо земля едина с Драконом Возрожденным, а он – един с землею. Душа из огня, сердце из камня».

Она взглянула на Грегорина:

– «В гордыне покоряет он, принуждая высокомерие уступать».

На порубежников:

– «Он горы поставит на колени».

На Морской народ:

– «И моря расступятся пред ним».

На Перрина, затем на Берелейн:

– «И склонятся самые небеса».

На Дарлина:

– «Молитесь, дабы сердце из камня помнило слезы...»

И наконец – на Илэйн:

– «А душа из огня не забыла любовь». – Морейн помолчала, затем продолжила: – Никто из вас не способен этому противостоять. Простите. Думаете, он пришел сюда по собственной воле? – Она подняла документ. – Узор – это баланс. Не добро или зло, не глупость или мудрость. Эти понятия не имеют для Узора никакого значения, и все же он найдет равновесие. Прежняя эпоха закончилась Разломом, и поэтому следующая начнется миром – даже если придется запихнуть его вам в глотку, как лекарство капризному малышу.

– Позвольте высказаться? – вышла вперед Айз Седай в коричневой шали.

– Позволяю, – разрешил Ранд.

– Этот документ составлен весьма разумно, лорд Дракон, – сказала тучная Коричневая более резким тоном, чем Перрин мог бы ожидать от представительницы этой Айя. – Но я вижу в нем существенный недостаток, о котором уже упоминалось. Покуда из вашего договора исключены шончан, он не будет иметь значения. О каком мире может идти речь, когда они завоевывают наши земли?

– Вопрос интересный, – скрестила руки Илэйн. – Но не единственный. Ранд, я понимаю, чего ты хочешь добиться, и за это люблю тебя сильнее прежнего, но нельзя отрицать, что у твоего предложения имеются фундаментальные изъяны. Чтобы подобный договор имел вес, мира должны желать обе стороны, поскольку им это выгодно. Он не предлагает способа, каким возможно уладить разногласия, – а они появятся, ведь они всегда появляются. И любой такого рода документ должен четко и ясно объяснять, каким образом решаются подобные проблемы. Надо установить кару за его нарушение – любую, кроме вступления других государств во всеобщую войну. Без этой поправки мелкие обиды будут нарастать из года в год, пока не закончатся взрывом. Если так посмотреть, от государств едва ли не требуется привести в чувство того, кто первым нарушит мир. Но договор не помешает установить марионеточный режим в проигравшем королевстве – или, если уж на то пошло, в любой другой державе. Боюсь, что со временем этот договор изживет себя: что толку, если он защищает лишь на словах? И конечным результатом будет война, беспредельная и всеобъемлющая. На какое-то время ты установишь мир, особенно пока живы те, кто почитает тебя. Но за каждый год такого мира ты заплатишь годом хаоса и разрушений, когда все начнет расползаться по швам.

– Я заключу мир с шончан. – Ранд постучал пальцем по документу. – Внесем еще одно условие. Если их правительница не поставит свою подпись, этот договор недействителен. Тогда согласны?

– Это решение наименьшей из проблем, – тихо сказала Эгвейн, – но не наибольшей.

– Есть еще более важный вопрос, – послышался чей-то голос.

Перрин изумленно обернулся. Авиенда? Она, как и все остальные айильцы, в спорах и обсуждениях не участвовала. Айильцы лишь следили за происходящим. Перрин даже почти забыл, что они здесь.

– И ты? – спросил Ранд. – Решила пройтись по осколкам моих сновидений, Авиенда?

– Пора бы повзрослеть, Ранд ал’Тор. – Она подошла к столику и ткнула пальцем в свиток. – За тобой тох.

– Тебя он не касается, – возразил Ранд. – Я доверяю тебе – как и твоему народу.

– Айильцы остались в стороне?! – спросил Изар. – О Свет! Как же мы это проглядели?

– Это оскорбление, – заявила Авиенда.

Перрин нахмурился. От девушки остро потянуло решимостью. Любой айилец, от которого так пахнет, в следующее мгновение наденет вуаль и вскинет копье.

– Авиенда, – улыбнулся ей Ранд, – другие готовы вздернуть меня за то, что я принуждаю их к этому договору, а ты сердишься, что в нем не упомянуты Айил?

– Я требую от тебя свою награду, – объявила Авиенда. – И она такова: включи Айил в свой документ, в этот твой «Драконов договор о мире». Иначе мы отвернемся от тебя.

– Ты не можешь говорить за всех, – сказал Ранд, – и тебе нельзя...

Все присутствующие Хранительницы Мудрости, как по команде, выстроились за спиной у Авиенды. Ранд изумленно моргнул.

– Авиенда несет нашу честь, – произнесла Сорилея.

– Не глупи, Ранд ал’Тор, – подхватила Мелэйн.

– Это дело женщин, – добавила Саринда. – Мы не успокоимся, пока с нами не будут обращаться так же, как с мокроземцами.

– Неужели мы не сможем блюсти твой договор? – спросила Эмис. – Хочешь оскорбить нас, намекая, что мы слабее других?

– Да вы рехнулись! – воскликнул Ранд. – Вы хоть понимаете, что в таком случае вам будет запрещено сражаться друг с другом?

– Не просто сражаться, – возразила Авиенда, – а сражаться без причины.

– Война – смысл вашей жизни, – сказал Ранд.

– Если ты так считаешь, Ранд ал’Тор, – холодно ответила девушка, – я в самом деле скверно тебя обучила.

– Ее слова полны мудрости, – вышел вперед Руарк. – Смысл нашей жизни был в том, чтобы подготовиться к тому моменту, когда ты призовешь нас на эту Последнюю битву. В том, чтобы стать сильными и дожить до нее. И теперь нам будет нужна новая цель. Ради тебя, Ранд ал’Тор, я забыл о кровной вражде. Забыл навсегда и вновь о ней вспоминать не хочу. Теперь у меня есть друзья, которых я предпочел бы не убивать.

– Это безумие, – покачал головой Ранд. – Ну хорошо. Я включу вас в договор.

Авиенда выглядела довольной, но Перрина что-то смущало. Он не понимал айильцев – Свет, он не понимал даже Гаула, с которым провел столько времени, – но замечал, что эти люди не любят сидеть сложа руки. Даже в минуты отдыха они были настороже. В то время как другие развлекались игрой – к примеру, в кости, – айильцы потихоньку делали что-нибудь полезное.

Перрин подошел к Ранду и коснулся его плеча:

– Можно тебя на минутку?

Ранд помедлил, затем кивнул и повел рукой:

– Теперь нас никто не слышит. Чего ты хотел?

– Ну... я только что понял, что айильцы – они как рабочие инструменты.

– Так-так?

– А если инструмент лежит без дела, он ржавеет, – объяснил Перрин.

– Потому-то они и совершают набеги друг на друга. – Ранд потер висок. – Чтобы не утратить навыков. Поэтому я не стал упоминать их в договоре. О Свет, Перрин! Похоже, грядет катастрофа. Если добавить их в этот документ...

– Вряд ли теперь у тебя есть выбор, – сказал Перрин. – Другие ни за что не подпишут договор, если не включить в него айильцев.

– Да и с ними могут не подписать. – Ранд бросил тоскливый взгляд на документ. – Это была прекрасная мечта, Перрин. Мечта о благе для людей. Я думал, что сумел их убедить, пока Эгвейн не поняла, что я блефую.

Хорошо, что другие не чувствовали запаха эмоций Ранда. Иначе вмиг поняли бы, что он ни за что не откажется от схватки с Темным. На лице – ни намека на волнение, но в душе он нервничал, как мальчишка, впервые стригущий овцу.

– Неужели ты не видишь? – спросил Перрин. – Вот же оно, решение.

Ранд, посмотрев на него, озадаченно сдвинул брови.

– Айильцы, – пояснил Перрин. – Инструмент, которому нельзя лежать без дела. И договор, соблюдение которого должна обеспечивать некая сила...

Ранд помедлил, затем улыбнулся до ушей:

– Перрин, ты гений!

– Когда речь заходит о кузнечном деле – да, в нем я кое-что смыслю.

– О кузнечном деле?.. Какое отношение оно имеет к договору?

– Самое прямое, – сказал Перрин, а про себя подумал: «Ну как можно этого не понимать?»

Ранд повернулся – очевидно, снимая плетение против подслушивания. Он шагнул к столику, взял документ и передал его писарям, стоявшим в ожидании в дальней части шатра:

– Надо добавить два пункта. Во-первых, договор не имеет силы, пока он не подписан шончанской императрицей или Дочерью Девяти Лун, а во-вторых... Айил – все, кроме клана Шайдо, – должны быть указаны в документе как гаранты мира и посредники в спорах между государствами. Любая страна, которая сочтет себя обиженной или пострадавшей, может обратиться к ним, и Айил – повторяю, Айил, а не враждующие армии – обеспечат разрешение конфликта. Они получат право преследовать преступников, не обращая внимания на границы государств. Они обязаны будут подчиняться законам той страны, в которой находятся, но при этом они не будут считаться ее подданными. – Он повернулся к королеве Андора. – Вот она, принуждающая сила, и она не даст разрастись тем семенам раздоров.

– Айил? – усомнилась Илэйн.

– Согласны ли вы принять это бремя, Руарк? – спросил Ранд. – Бэил, Джеран, все остальные? Вы заявляете, что останетесь без цели в жизни, а Перрин видит в вас инструмент, которому требуется работа. Возьметесь ли вы за нее? Станете ли предотвращать войны, карать преступников и сотрудничать с правителями стран, дабы стоять на страже справедливости?

– Справедливости? В чьем понимании, Ранд ал’Тор? – спросил Руарк. – В нашем? Или в понимании тех самых правителей?

– Айил будут поступать так, как велит им совесть, – ответил Ранд. – Те, кто призовет вас, должны знать, что правосудие будет вершиться так, как принято у Айил. Тогда вы не станете орудием в чужих руках. Независимость станет гарантией действенности этого решения.

Грегорин и Дарлин начали было возражать, но Ранд заставил их замолчать одним-единственным взглядом. Перрин сложил руки на груди и удовлетворенно кивнул. Протесты звучали куда слабее прежнего, и от многих в шатре пахнуло... задумчивостью.

«Они увидели новую возможность, – понял он. – Считают айильцев дикарями и думают, что ими будет легко манипулировать, когда Ранда не станет». Перрин усмехнулся, представив, сколь горьким будет разочарование, попробуй кто-нибудь из властей предержащих взять айильцев на поводок.

– Все это очень неожиданно, – заметил Руарк.

– Добро пожаловать на званый ужин, – добавила Илэйн, не отводя от Ранда кинжально-острого взгляда. – Угощайтесь супом. – Как ни странно, от нее пахнуло гордостью. Удивительная женщина.

– Предупреждаю, Руарк, – сказал Ранд, – вам придется изменить уклад своей жизни. В подобных делах Айил должны будут действовать сообща. Вожди и Хранительницы Мудрости будут держать совет и принимать совместные решения. Отдельный клан не сможет отправиться на битву, если остальные поддержат противоборствующую сторону.

– Мы это обсудим, – сказал Руарк, кивнув на других вождей. – Твое предложение – это конец истории Айил.

– И новое начало, – возразил Ранд.

Вожди кланов и Хранительницы Мудрости отошли в сторону и стали негромко переговариваться. Авиенда осталась на прежнем месте. Ранд с тревогой смотрел куда-то вбок и шептал что-то себе под нос и так тихо, что Перрин едва разбирал слова:

– ...Теперь твой сон... Когда пробудишься от этой жизни, нас больше не будет...

Писари Ранда – от них пахнуло рвением – лихорадочно взялись за исправление документа. Женщина по имени Кадсуане суровым взглядом следила за происходящим.

Пахло от нее невероятной гордостью.

– Добавьте еще один пункт, – велел Ранд. – Если Айил сочтут, что их сил недостаточно, они вправе призвать на помощь другие государства. И перечислите, к каким средствам возможно прибегнуть, чтобы обратиться к Айил с просьбой об удовлетворении своей жалобы или за дозволением атаковать врага.

Писари покивали и с удвоенным энтузиазмом вернулись к работе.

– Ты ведешь себя так, будто все уже решено, – взглянула на Ранда Эгвейн.

– Ох, до решения еще далеко, – сказала Морейн. – Ранд, я должна тебе кое-что сказать.

– А эти слова мне понравятся?

– Подозреваю, что нет. Объясни, зачем ты хочешь самолично командовать армиями? Ведь ты отправишься в Шайол Гул, а оттуда – вне всяких сомнений – не сможешь ничем управлять.

– Кто-то же должен вести войска, Морейн.

– Думаю, с этим согласятся все без исключения.

– Я взял на себя ответственность за этих людей, Морейн. – Ранд заложил руки за спину. От него пахло тревогой. – И должен проследить, чтобы они не остались без присмотра, а ужасы этой битвы были сведены к минимуму.

– Боюсь, это не лучшая цель для полководца, – негромко заметила Морейн. – В сражении главное – не сберечь войска, а одержать победу. Тебе не обязательно командовать этими армиями, Ранд. Вернее, тебе не нужно их возглавлять.

– Я не допущу, чтобы эта битва превратилась в беспорядочный клубок противоречий, Морейн. Знала бы ты, какие ошибки мы допустили в прошлый раз, что за неразбериха бывает, если каждый мнит себя главным! Битва – это хаос, но нам все равно не обойтись без главнокомандующего, который будет принимать решения и следить, чтобы все действовали вместе.

– Как насчет Белой Башни? – спросила Романда, подступив – точнее, протолкавшись – к Эгвейн. – У нас имеются возможности быстро перемещаться от одной армии к другой, мы умеем оставаться хладнокровными там, где другие потеряют голову, и нам доверяют правители всех государств.

Услышав окончание фразы, Дарлин приподнял бровь.

– Белая Башня и впрямь представляется оптимальным вариантом, лорд Дракон, – добавила Тенобия.

– Нет, – ответил Ранд. – Амерлин способна на многое, но вести войска в бой... Не думаю, что это разумный выбор.

Эгвейн, как ни странно, молчала. Перрин внимательно посмотрел на нее. Прежде он подумал бы, что Эгвейн с готовностью сразу же ухватится за это предложение.

– На этом месте должен быть один из нас, – сказал Дарлин. – Выбранный из тех, кто пойдет в бой на этом поле.

– Пожалуй, – кивнул Ранд. – Если все будут знать, кто руководит сражением, я откажусь от последнего требования. Но с первыми двумя вам надо смириться.

– Ты все еще настаиваешь на том, чтобы разломать печати? – спросила Эгвейн.

– Не беспокойся, Эгвейн, – улыбнулась Морейн. – Он не будет ломать печати.

Ранд помрачнел, а Эгвейн расцвела в улыбке.

– Их сломаешь ты, Эгвейн, – продолжила Морейн.

– Что? Ни в коем случае!

– Ты – Блюстительница печатей, мать. Разве ты не слышала моих слов? «И свершится так, что созданное людьми будет разрушено, и Тень проляжет чрез Узор эпохи, и Темный вновь наложит длань свою на мир людей...» Это должно случиться.

Теперь помрачнела и Эгвейн.

– Ты же видела это, не так ли? – прошептала Морейн. – Что тебе снилось, мать?

Поначалу Эгвейн не ответила.

– Что ты видела? – подступила к ней Морейн.

– Видела, как Ранд делает шаг за шагом, – ответила Эгвейн, глядя ей в глаза, – и под ногами у него хрустят осколки узилища Темного. А еще видела, как Ранд пытается пробить в нем брешь. Но я ни разу не видела, чтобы Ранд на деле открывал его, Морейн.

– А как же осколки, мать? – спросила Морейн. – Печати были сломаны!

– Сновидения не стоит толковать буквально. Необходима интерпретация.

– Ты же понимаешь, о чем на самом деле этот сон. Печати необходимо сломать, и за них отвечаешь ты. Вот ты их и сломаешь, когда пробьет час. Ранд, лорд Дракон Возрожденный, отдай ей печати.

– Мне это не нравится, Морейн, – заявил Ранд.

– Стало быть, мало что изменилось, – беспечно произнесла она. – Насколько помню, ты зачастую отказывался делать то, что должен. Особенно когда указания исходили от меня.

Он пару секунд помолчал, затем рассмеялся, сунул руку в карман куртки и выложил на столик три диска из квейндияра. Каждый был разделен на черную и белую половину волнистой линией.

– Как она узнает, что час пробил? – спросил Ранд.

– Узнает, – ответила Морейн.

Судя по запаху, Эгвейн была настроена скептически, и Перрин ее не винил. Морейн всегда считала, что надо следовать плетению Узора и склонять голову перед оборотами Колеса. Перрин же придерживался иного мнения. Он полагал, что каждый выбирает свой путь, верил в свои силы и делал, что должен, а Узор... На Узор лучше не рассчитывать.

Но Эгвейн – Айз Седай, и сейчас она, похоже, приняла точку зрения Морейн. Или же готова была согласиться с ней, чтобы заполучить печати.

– Разломаю их, когда почувствую, что пора, – сказала она, забирая черно-белые диски.

– Значит, подпишешь? – Под протестующие возгласы писцов, сокрушавшихся о спешке и недостатке отпущенного им времени, Ранд взял договор, к тексту которого снизу были добавлены новые строки. Один из секретарей вскрикнул и потянулся за склянкой с песком, но Ранд сделал что-то с помощью Единой Силы, и чернила мгновенно высохли. На столик перед Эгвейн лег уже готовый документ.

– Да, подпишу, – сказала Эгвейн и протянула руку за пером.

Она внимательно прочла внесенные дополнительно пункты. Другие сестры поглядывали на текст договора из-за ее плеча и по очереди кивали.

Эгвейн коснулась бумаги пером.

– А теперь остальные. – Ранд повернулся и прошелся взглядом по присутствующим, оценивая их реакцию.

– О Свет, как же он поумнел! – шепнула Перрину Фэйли. – Ты хоть понимаешь, что он сделал?

– Что? – почесал бороду Перрин.

– Привел с собой всех, в чьей поддержке не сомневался, – шепотом объяснила Фэйли. – Порубежников, готовых подписать что угодно, лишь бы их родные земли не остались без помощи. Арад Доман, которому Ранд подсобил совсем недавно. Айильцев... хотя как знать, что придет им в голову? В общем, тебе понятно. А затем он позволил Эгвейн объединить вокруг себя остальных. Гениально, Перрин. Она повела за собой всю эту коалицию, выступив против него. И на самом деле Ранду требовалось убедить одну лишь Эгвейн. Как только он добился ее согласия, другие не останутся в стороне, чтобы не потерять лицо.

Явившиеся на встречу правители и впрямь начали подписывать договор. Берелейн подошла первой и охотно поставила на документе размашистый росчерк. Сторонники Эгвейн стали проявлять нетерпение. К столику шагнул Дарлин, взял перо, пару мгновений помедлил и потом поставил свою подпись.

За ним расписался Грегорин. Затем порубежники, каждый по очереди, а после них – король Арад Домана и даже Роэдран, считавший, судя по виду, что собрание закончилось полным провалом. Перрин счел это занятным.

– Он много шумит, – сказал он Фэйли, – но знает, что договор пойдет на пользу его королевству.

– Да, – подтвердила Фэйли. – Отчасти он устроил это фиглярство, чтобы его списали со счетов, – мол, с шута и взятки гладки. В документе говорится, что нынешние границы государств останутся неизменными, а это великое благо для человека, желающего придать устойчивости своему трону. Но...

– Но?

– Но как же шончан? – тихо спросила Фэйли. – Если Ранд сумеет их убедить, останутся ли завоеванные страны под их властью? А женщины, обращенные в дамани... Неужели шончан позволено будет защелкивать эти ошейники на любой женщине, пересекающей границу их владений?

В шатре стало тихо. По-видимому, последние слова Фэйли произнесла громче, чем намеревалась. Иной раз Перрину было трудно понять, что обычные люди слышат, а что – нет.

– С шончан я разберусь, – сказал Ранд. Он навис над столом, наблюдая, как монархи просматривают документ, переговариваются с сопровождающими их советниками и ставят потом свои подписи.

– Как? – спросил Дарлин. – Они отнюдь не горят желанием заключить с тобой мир, лорд Дракон. Я все же думаю, что из-за них твой договор так и не войдет в силу.

– Как только мы тут закончим, – вполголоса сказал Ранд, – я отправлюсь к ним. Они все подпишут.

– А если нет? – осведомился Грегорин.

– В таком случае придется их уничтожить. – Ранд шлепнул пятерней по столику. – Или, по крайней мере, лишить их возможности развязать войну – в обозримом будущем.

Все замерли.

– Ты и впрямь на такое способен? – спросил Дарлин.

– Не уверен, – признался Ранд. – Если да, то я, вероятно, растрачу силы, причем в тот момент, когда больше всего в них нуждаюсь. О Свет! Возможно, это единственный выход. И это чудовищный выбор, ведь когда я расстался с ними в прошлый раз... Нет, нельзя, чтобы они ударили нам в спину в самый разгар битвы с Тенью. Это недопустимо. – Он покачал головой, и подошедшая Мин взяла его за руку. – Я найду способ разобраться с ними. Как-нибудь, но найду.

Властители продолжали подписывать договор – одни с большой помпезностью, другие самым будничным манером. Под документом поставили свои имена также Перрин, Гавин, Фэйли и Гарет Брин. Похоже, Ранд хотел получить подписи всех, кто мог бы занять высокое положение или взять на себя руководящую роль.

Наконец осталась одна Илэйн. Ранд протянул ей перо.

– Ты требуешь от меня непростого решения, – сказала Илэйн.

Она скрестила руки на груди, ее золотистые волосы блестели в свете Рандовых сфер. Но почему снаружи стало так темно? Похоже, Ранда это не беспокоило, но Перрин опасался, что небо вновь затянули тучи. Если они превозмогли волю Дракона, это тревожный знак.

– Знаю, что оно непростое, – подтвердил Ранд. – А если я дам тебе кое-что взамен?..

– Что?

– Войну. – Он повернулся к правителям. – Вы хотите, чтобы Последнюю битву возглавил один из вас. Примете ли вы в этом качестве Андор и его королеву?

– Она слишком молода, – отметил Дарлин. – И неопытна. Без обид, ваше величество.

– Кто бы говорил! – фыркнул Алсалам. – Половина из присутствующих здесь монархов сидит на троне всего лишь год, а то и меньше!

– Как насчет порубежников? – спросила Аллиандре. – Они сражаются с Запустением всю свою жизнь.

– Наши страны под ударом превосходящего числом врага, – покачал головой Пейтар. – Ни один из нас не может вести эту войну. Андор – такой же кандидат, как и все остальные.

– В Андор тоже вторглись вражеские войска, – заметил Дарлин.

– Это коснется всех вас, если еще не коснулось, – сказал Ранд. – Илэйн Траканд – прирожденный вождь; она научила меня почти всему, что я знаю об управлении людьми. Тактике она обучалась у великого военачальника, и не сомневаюсь, что за советом она обратится к столь же выдающимся полководцам. Кто-то непременно должен возглавить наши войска. Доверите ли вы ей этот пост?

Пусть и неохотно, но присутствующие ответили утвердительными кивками. Ранд взглянул на Илэйн.

– Ладно, Ранд, – сказала та. – Я согласна и подпишу твой договор, но смотри не забудь о шончанском вопросе. На этом листе должна стоять подпись их правителя. Пока ее нет, нам всем грозит опасность.

– Как насчет женщин, находящихся в плену у шончан? – спросил Руарк. – Должен признать, Ранд ал’Тор, после победы в более насущных битвах мы намеревались объявить этих захватчиков нашими кровными врагами.

– Если их правитель подпишет договор, – ответил Ранд, – я буду просить обменять способных направлять Силу пленниц на что-нибудь ценное. И попробую убедить шончан освободить захваченные ими земли и вернуться в пределы своей собственной страны.

– А если они откажутся? – качнула головой Эгвейн. – Позволишь им подписать договор без учета этих условий? Порабощены тысячи, Ранд.

– Нам их не одолеть, – тихо промолвила Авиенда. Перрин взглянул на нее. От Авиенды пахло отчаянием, но и решимостью. – Если пойдем на них войной, проиграем.

– Авиенда права, – подхватила Эмис. – Айил не станут воевать против шончан.

Руарк изумленно смотрел на обеих – то на одну, то на другую.

– Они натворили немало ужасных вещей, – сказал Ранд, – но пока что захваченные ими земли даже выигрывают под их уверенным правлением. Если будет необходимо, я готов отдать шончан занятые ими земли – при условии, что они прекратят захватывать новые. А женщины... Что случилось, то случилось. Давайте сперва подумаем о судьбе мира, а затем сделаем для оказавшихся в плену все, что в наших силах.

Какое-то время Илэйн держала договор в руках – возможно, для пущего драматического эффекта, – а затем склонилась над столиком и добавила к списку имен внизу свой пышный росчерк.

– Готово, – сказала Морейн, когда Ранд потянулся за договором. – На этот раз ты все же добьешься мира, лорд Дракон.

– Сперва надо выжить, – заметил он, с благоговением взяв документ. – Готовьтесь к битве. Я оставлю вас. Надо закончить кое-какие дела, в том числе и с шончан разобраться. А затем я отправлюсь к Шайол Гул. Однако у меня есть еще одна просьба. Близкому другу очень нужна наша помощь...

Обложенное тучами небо рассекали шрамы яростных молний. Несмотря на тень, по шее Лана струился пот, а волосы под шлемом слиплись во влажный клубок. Шлема Лан не надевал уже много лет; в бытность Стражем Морейн от него требовалось не привлекать внимания, а шлем всегда бросается в глаза.

– Насколько... Насколько все плохо? – Андер, морщась, взялся за бок и привалился к скале.

– Хорошего мало, – ответил Лан, глядя на поле боя. Отродья Тени собирались с новыми силами. Казалось, эти завывающие монстры – единое целое, гигантская сила мрака, сочащаяся миазмами ненависти, густой, как сам воздух, вбиравший жар и влагу, словно купец, что запасается коврами тонкой работы.

– Так и знал. – Андер дышал быстро и прерывисто. Из-под прижатых к телу пальцев сочилась кровь. – Назар?

– Мертв, – сказал Лан. Седой воин пал в той же схватке, в которой чудом выжил Андер. Лан хотел помочь ему, но не успел. – Его сразил троллок, но Назар успел распороть тому брюхо.

– Да примет последнее... – Андер содрогнулся от боли. – Да примет...

– Да примет тебя к себе последнее объятие матери, – тихо закончил за него Лан.

– Что ты так смотришь, Лан? – спросил Андер. – Все мы знали, что будет, когда... когда пошли за тобой.

– Потому-то я и пытался вас остановить.

– Я... – нахмурил брови Андер.

– Успокойся, Андер. – Лан поднялся на ноги. – Мои поступки были эгоистичны. Я здесь, чтобы умереть за Малкир. У меня нет права отказывать другим в этой привилегии.

– Лорд Мандрагоран! – К ним подъехал принц Кайзель. Когда-то он щеголял в красивой новенькой броне, но теперь ее покрывали вмятины и кровавые потеки. Слишком юный для подобной битвы, кандорский принц сражался с хладнокровием бывалого ветерана. – Они строятся для новой атаки.

По каменистой земле Лан направился туда, где конюх придерживал Мандарба. Бока черного жеребца были иссечены троллочьим оружием. Благодарение Свету, раны оказались неглубокими. Лан потрепал коня по шее, и Мандарб всхрапнул. Стоявший поблизости знаменосец – уже пятый за последние сутки, – бритоголовый парень по имени Джофил, поднял флаг Малкир, знамя Золотого журавля.

Первым ударом отряд Лана захватил ущелье – длинную и узкую полосу усеянной камнями земли, зажатую промеж отвесных скал и крутых пиков, – отбросив отродья Тени, не дав им прорваться в долину. Признаться, Лан не ожидал такого результата.

Чтобы удерживать такую позицию, особого ума не надо. Стоишь, пока жив, и убиваешь всех, до кого сумел дотянуться.

Лан командовал конницей. Не самое идеальное войско для подобной работы, ведь лучше всего кавалерия показывает себя на широком поле, где хватает места для рассыпной атаки, но Тарвиново ущелье было настолько узким, что одновременно пройти в него могли лишь несколько троллоков. Такая теснота играла Лану на руку: по крайней мере, воспользоваться своим преимуществом в численности враг нее мог, и за каждый завоеванный ярд троллоки платили кровавую цену.

Шерстяным одеялом каньон устилали троллочьи трупы. Всякий раз, когда монстры шли на приступ, воины Лана встречали их в теснине пиками и алебардами, мечами и стрелами. Троллоки гибли тысячами, и следующим волнам приходилось уже перебираться через горы трупов. Однако в этих схватках редело и войско Лана.

После каждой атаки отродий Тени его люди отступали чуть дальше. К выходу из ущелья. Сейчас до него оставалось меньше сотни футов.

Лан чувствовал, как в мускулы вгрызается усталость.

– Каковы наши силы? – спросил он у принца Кайзеля.

– Примерно шесть тысяч, еще способных держаться в седле, Дай Шан.

Меньше половины из тех, кто пришел сюда днем раньше.

– Пусть садятся в седла.

– Мы что, отступаем? – потрясенный, спросил Кайзель.

Лан повернулся к пареньку, и тот побледнел.

Видать, не зря Лану говорили, что одним взглядом он может напугать кого угодно. Морейн любила шутить, что в гляделки он способен переиграть даже камень, а терпение у него поистине дубовое. Если честно, уверенности в нем было куда меньше, чем казалось со стороны, но этому мальчишке следовало бы крепко призадуматься, прежде чем заикаться об отступлении.

– Ну конечно, – ответил Лан. – А затем будем атаковать.

– Атаковать? – произнес Кайзель. – Так мы же обороняемся!

– Тут нас сомнут, – объяснил Лан, забираясь в седло. – Мы измотаны, изранены, еле стоим на ногах. Если оставаться на нынешней позиции, то еще пара атак – и от нас даже мокрого места не останется.

Лан был реалистом. Конец – значит, конец.

– Передайте такие мои приказы, – сказал Лан принцу Кайзелю. – Мы станем медленно отступать из ущелья. Вы собирайте оставшиеся войска на равнине – верхом, готовые ударить по отродьям Тени, когда те выйдут из ущелья. Они не успеют ничего понять, и этой атакой мы нанесем громадный урон.

– А не получится ли так, что, если мы оставим проход, они нас окружат и сомнут? – спросил Кайзель.

– Это лучшее, что мы можем сделать имеющимися у нас силами.

– А потом?

– А потом они рано или поздно прорвутся, рассекут наше войско на части и перебьют всех до единого.

Пару секунд Кайзель просто сидел в седле, а затем кивнул, и Лан в очередной раз восхитился этим мальчишкой. Поначалу он предполагал, что принц последовал за ним, мечтая прославиться, сражаться в битве бок о бок с Дай Шаном и разгромить врага. Но нет. Кайзель был порубежником до мозга костей. Он пришел сюда не ради славы, а из чувства долга. «Хороший парень».

– Передайте приказ, и чем быстрее, тем лучше. Парни с радостью вернутся в седла. – Слишком многим пришлось биться в пешем строю, поскольку в такой тесноте всаднику не развернуться.

Кайзель сделал, как было сказано, и слова Лана согрели его людей, как осенний костер. Лан заметил, как Булен помогает Андеру взобраться на коня.

– Андер? – окликнул воина Лан, ударом каблуков направляя к нему Мандарба. – Ты не в состоянии ехать верхом. Ступай в дальний лагерь, к раненым.

– Чтобы лежать на травке и позволить троллокам прирезать меня – после того, как они вас перебьют? – Он шатко поерзал в седле, и Булен поднял озабоченный взгляд, но Андер отмахнулся и заставил себя сесть прямо. – Мы уже свернули целую гору, Лан. Давай же сдвинем с места перышко и покончим с этим.

Возразить было нечего. Лан прокричал приказ к отступлению, адресованный передним рядам. Выжившие собрались вокруг него и начали отходить в сторону равнины.

Возбужденные, троллоки завыли и заулюлюкали, понимая, что стоит им вырваться из тесных каменных стен, и вот она, победа, рукой подать.

Лан и его небольшой отряд покинули узкие пределы ущелья. Те, кто двигался в пешем порядке, бросились к лошадям, возле входа в каньон.

Троллоки – в кои-то веки они не стали ждать, пока их подхлестнут мурддраалы, – гулко топоча по каменистой земле, устремились в атаку.

В нескольких сотнях ярдов от ущелья Лан придержал бег Мандарба и обернулся. Его не без труда догнал Андер, а затем и остальные всадники, которые выстроились длинными рядами. С Ланом поравнялся Булен, пустивший коня легким галопом.

Бурный поток несущихся в атаку отродий Тени приближался к устью ущелья. Еще немного – и тысячи троллоков вырвутся на открытое пространство, где сделают все, чтобы уничтожить людей.

Лана окружили молчаливые всадники. Многие были в возрасте – последние подданные их погибшего королевства. Этот отряд сумел перекрыть узкую теснину ущелья, но на просторной равнине казался крошечным.

– Булен! – окликнул воина Лан.

– Да, лорд Мандрагоран?

– Говоришь, много лет назад ты подвел меня?

– Да, милорд. Дело в том...

– Отныне все твои оплошки забыты, – объявил Лан, глядя вперед. – Я горжусь, что вручил тебе хадори.

Подскакавший к Лану Кайзель кивнул ему:

– Мы готовы, Дай Шан.

– И это к лучшему, – кривясь от боли, сказал Андер. Он по-прежнему зажимал рану и едва держался в седле.

– Не к лучшему, а как есть, – поправил его Лан, и не только ради спора.

– Нет, – возразил Андер. – Это важнее, чем кажется, Лан. Малкир – как дерево, чьи корни подточил белый червь, а ветви понемногу засыхают. Пусть лучше это дерево сгорит в ослепительной вспышке.

– По мне лучше атаковать, – сказал Булен, чей голос сделался тверже, – чем ждать, пока нас сметут. Предпочту умереть в атаке, с нацеленным на врага клинком.

Лан кивнул, развернул коня и воздел меч высоко над головой. Речей говорить не стал. Все уже сказано, и его люди знают, что их ждет. Еще одна атака, пока остались силы. Она кое-что да будет значить. Благодаря ей станет меньше отродий Тени, которые вот-вот наводнят цивилизованные земли. Меньше троллоков придет убивать тех, кто не в состоянии защитить себя.

Казалось, врагам нет конца. Бешеная орда без намека на дисциплину и боевой порядок. Воплощение ярости и разрушения. Их тысячи тысяч. Они вытекали на равнину, будто прорвавший запруду бурный поток.

Перед такой силищей маленький отряд Лана – все равно что камешек в сравнении с лавиной.

Люди молча подняли мечи, в последний раз салютуя своему королю.

– Вперед! – крикнул Лан.

«Теперь, когда они рассыпаются в стороны, мы нанесем наибольший ущерб». Он пришпорил Мандарба и помчался вперед во главе отряда.

Рядом, вцепившись обеими руками в луку седла, скакал Андер. Поднять оружие он даже не пробовал, иначе свалился бы с коня.

Найнив находилась слишком далеко, и Лан плохо чувствовал ее через узы, но иногда самые сильные эмоции могут быть переданы другому, несмотря на расстояние. Надеясь, что это у него получится, он постарался отправить ей всю свою любовь, а еще то, какую испытывает гордость за своих людей, как уверен в себе и в правом деле. Лан отчаянно желал, чтобы эти чувства были последним, что запомнит о нем Найнив.

«Рука моя станет клинком...»

Копыта грохотали по равнине. Троллоки заухали от предвкушения и восторга, понимая, что добыча уже не отступает, а атакует, и что люди несутся прямо к ним в лапы.

«Сама грудь моя – щитом...»

Лан слышал голос, отцовский голос, произносящий эти слова. Глупость, конечно. Когда пала Малкир, Лан был еще младенцем.

«И, защищая Семь Башен...»

Ему не довелось видеть, как Семь Башен сдерживают Запустение. Об этом он знал только по рассказам.

«Обуздывая тьму...»

Грохот копыт превратился в оглушительный гром. Прежде Лан не поверил бы, что бывают настолько громкие звуки. Не опуская оружия, он расправил плечи.

«Я выстою там, где другие падут».

Расстояние между противоборствующими силами сокращалось, и троллоки выставили перед собой копья.

«Ал Чалидолара Малкир. – За милую моему сердцу Малкир».

Эту клятву малкирские солдаты давали, в первый раз отправляясь на Рубеж Запустения. Лан никогда не произносил этих слов.

Но теперь произнес – от самого сердца.

– Ал Чалидолара Малкир! – выкрикнул он. – Копья – к бою!

О Свет, как же гремят копыта! Неужели шесть тысяч лошадей подняли такой шум? Лан глянул за спину, на свой отряд.

И увидел по меньшей мере десять тысяч конников.

«Это как?..»

Несмотря на изумление, Лан гнал Мандарба навстречу врагу.

– Вперед! За Золотого журавля!

Голоса, возгласы, крики, полные силы и радости.

Впереди и слева воздух вдруг рассекла – нет, распорола! – вертикальная черта. Переходные врата шириной в три дюжины шагов – такие громадные врата Лан видел впервые – раскрылись, словно из-за туч вышло солнце. С другой стороны пролился – нет, вырвался! – ослепительный свет, а вместе со светом из переходных врат явились всадники в полной броне. Несясь во весь опор, они немедленно примкнули к левому флангу атакующей кавалерии. Над ними реяло знамя Арафела.

Новые переходные врата – три, и четыре, и дюжина. Открываясь в строгом порядке, они исторгали скачущих конников с копьями на изготовку, и над всеми отрядами развевались стяги Салдэйи, Шайнара, Кандора. В считаные секунды шеститысячный отряд превратился в стотысячную армию.

Первые ряды троллоков охватило смятение. Многие завопили, заверещали, одни по-прежнему бежали навстречу атакующим, другие остановились, перехватывая и наклоняя копья так, чтобы встретить несущихся на них лошадей. А сзади на них – лишенная возможности видеть, что происходит впереди, – напирала, потрясая огромными, похожими на косы мечами и двойными боевыми топорами, разъяренная орда.

Тех троллоков в первых рядах, что выставили перед собой копья, вдруг разметало взрывом.

Где-то за спиной у Лана Аша’маны творили разрушительные плетения, и те взрывали землю, подчистую выбивая передние ряды врага. Когда от троллочьего авангарда остались одни лишь валяющиеся на земле трупы, следующие шеренги оказались совершенно беззащитны перед ураганом копыт, мечей и копий.

Мандарб врезался в гущу рычащих троллоков. Лан принялся рубить направо и налево. Андер расхохотался.

– Назад, дурень! – бросил ему Лан, не переставая орудовать мечом. – Отправь Аша’манов к раненым, пусть защитят лагерь!

– Хочу увидеть улыбку на твоем лице, Лан! – крикнул в ответ Андер, крепко державшийся за седло. – Перестань делать каменное лицо – хотя бы разок! Поверь, сегодняшний день этого достоин!

Лан окинул взглядом битву, о победе в которой раньше и помыслить не мог, увидел, что последний бой превратился в многообещающую сечу, и не сдержался. Он не просто улыбнулся. Он захохотал.

Удовлетворенный, Андер отправился выполнять приказ – сперва получить Исцеление, а затем навести порядок в тылу.

– Джофил! – крикнул Лан. – Подними повыше мое знамя! Ведь сегодня Малкир еще жива!

Глава 7. В гущу событий

Когда встреча закончилась, Илэйн вышла из шатра – и очутилась в роще. Деревьев было немногим больше десятка, зато каких! Высоченные, пышущие здоровьем красавцы с громадными ветвями и массивными стофутовыми стволами. Илэйн замерла и разинула рот, совершенно не стесняясь своего изумления, поскольку все остальные сделали то же самое. Она глянула в сторону, где Эгвейн – тоже с раскрытым ртом – рассматривала кроны гигантских деревьев. В небе по-прежнему сияло солнце, но зеленая листва затеняла пространство вокруг шатра. Так вот почему в нем стало темновато.

– Эти деревья... – Перрин шагнул вперед и положил ладонь на толстую рубчатую кору. – Это же Великие Древа. Такие я уже видел. В стеддинге!

Илэйн обняла Истинный Источник. Вот оно, сияние саидар – тепло, сравнимое с теплом солнца. Она вдохнула Силу и с интересом отметила, что при упоминании стеддинга почти все способные направлять Силу женщины поступили так же.

– Знаете, кем бы ни был теперь Ранд, – сказала Эгвейн, скрестив на груди руки, – он не способен сделать так, чтобы здесь взял и появился стеддинг.

Такое чувство, что она сказала это для собственного успокоения.

– Куда он ушел? – спросила Илэйн.

– Вон туда. – Перрин махнул рукой в сторону деревьев. – И пропал.

Меж могучих стволов ходили, запрокинув голову, солдаты из самых разных лагерей. Илэйн услышала, как поблизости переговаривается с лордом Агельмаром кто-то из шайнарцев:

– Они выросли у нас на глазах, милорд. Проклюнулись из земли и меньше чем за пять минут достигли вот таких размеров. Клянусь, милорд, или пусть я никогда больше не обнажу клинок.

– Ну ладно. – Илэйн отпустила Источник. – Давайте начнем, пока наши государства не сгорели дотла. Карты! Нам нужны карты!

Другие правители повернулись к ней. На собрании, в присутствии Ранда, мало кто оспаривал назначение Илэйн. Рядом с Рандом такое случалось: человека подхватывало приливом воли Дракона Возрожденного. Когда Ранд озвучивал некую мысль, она казалась совершенно логичной.

Теперь же, как видно, многие были недовольны тем, что Илэйн оказалась поставлена выше их. Так что лучше не давать им времени на размышления.

– Где мастер Норри? – спросила она у Дайлин. – Не мог бы он...

– Карты у меня, ваше величество, – сказал Гарет Брин, выходя из шатра вместе с Суан.

Илэйн даже удивилась, увидев, как он поседел с их последней встречи. Сегодня Брин был в плотных белых штанах и такой же куртке, на груди которой красовалась эмблема Пламени Тар Валона. Он вежливо поклонился, но приближаться не стал. Мундир Брина, равно как и ладонь Суан, покровительственно лежащая у него на руке, ясно давали понять, на чьей он стороне.

Илэйн помнила, как Брин с таким же невозмутимым видом стоял за спиной у ее матери. Неизменно почтителен и сдержан и всегда защищал королеву – ту, что в итоге отправила его в отставку. В этом не было вины Илэйн, но в глазах Брина читалось недоверие.

Ну да ладно, сделанного не воротишь. Ей остается лишь смотреть в будущее.

– Если у вас есть карты этой местности и предполагаемого поля битвы, мы с радостью взглянули бы на них, лорд Брин. Еще мне хотелось бы видеть карты областей между Полем Меррилор и Кэймлином, подробную карту Кандора и карты прочих Пограничных земель – лучшие из тех, что имеются в вашем распоряжении. Срочно соберите военачальников и советников! – продолжила она, обращаясь к монархам. – Пора встретиться с другими великими капитанами и обсудить наши следующие шаги.

Распоряжение вскоре было выполнено, хоть и не без сумятицы, поскольку делом занялись две дюжины разных групп. Слуги подняли парусиновые стенки шатра. Илэйн велела Сумеко собрать Родню и с помощью гвардейцев доставить из андорского лагеря через переходные врата столы и стулья. Еще она запросила подробные рапорты о происходящем в Тарвиновом ущелье, куда по просьбе Ранда отправились основные силы порубежников – выручать Лана. Монархи и великие капитаны остались планировать грядущее сражение.

Прошло немного времени, и Илэйн с Эгвейн уже стояли над разложенными по четырем столам картами Брина. Правители держались в сторонке, предоставив полководцам возможность поразмыслить и все обсудить.

– Хорошие у вас карты, Брин, – признал лорд Агельмар. Шайнарец считался одним из четырех великих капитанов – выдающихся полководцев своего времени. Другим был Брин, а остальные двое – Даврам Башир и Родел Итуралде – стояли бок о бок у другого стола, исправляя и дополняя карту западной части Пограничных земель. Под глазами у Итуралде набрякли мешки, а руки порой дрожали. Насколько было известно Илэйн, на долю военачальника совсем недавно выпало тяжелейшее сражение в Марадоне и на выручку ему пришли в самый последний момент. Откровенно говоря, она удивилась, увидев его на Поле Меррилор.

– Итак, – начала Илэйн, обращаясь к собранию. – Мы должны сражаться. Но где? И как?

– Крупные силы исчадий Тени атакуют на трех участках, – сказал Брин. – В Кэймлине, Кандоре и Тарвиновом ущелье. Сворачивать оборону в ущелье не следует, при условии, что наших войск хватит, чтобы лорду Мандрагорану удалось стабилизировать ситуацию. По всей вероятности, наш сегодняшний удар оттеснит противника обратно в каньон. Однако сдерживать врага в этом бутылочном горлышке... неподходящая задача для одной лишь тяжелой конницы малкири. Не стоит ли усилить их отрядами пикинеров? Если лорд Мандрагоран продолжит блокировать ущелье, основные наши войска можно отправить в Андор и Кандор.

– Да, – кивнул Агельмар. – План жизнеспособный, если мы окажем Дай Шану должную поддержку. Но нельзя допустить, чтобы в Шайнаре повторилось то же, что и в Кандоре. Если же враг вырвется из ущелья...

– Мы готовы к продолжительной битве, – заявил король Изар. – Сопротивление кандорцев и бой Лана в ущелье позволили нам выиграть время. Люди уже укрываются в наших крепостях. Мы продержимся, даже если ущелье будет потеряно.

– Это слова храбреца, ваше величество, – сказал Гарет Брин, – но не хотелось бы подвергать шайнарцев подобному испытанию. Давайте условимся, что будем удерживать ущелье всеми силами, какие для этого потребуются.

– А Кэймлин? – спросила Илэйн, и Родел Итуралде кивнул:

– Вражеские войска так глубоко у нас в тылу, да еще и получают подкрепление через Путевые врата... Это проблема.

– Судя по первым утренним донесениям, – сказала Илэйн, – троллоки пока остаются на месте. Значительная часть городских кварталов сожжена, но другие остались нетронутыми – и теперь, захватив город, троллоки занимаются тушением пожаров.

– В конце концов им придется уйти, – подхватил Брин. – Но чем раньше мы их выгоним, тем лучше.

– Почему бы не задуматься об осаде? – спросил Агельмар. – По-моему, основную массу войск надо отправить в Кандор. Я не допущу, чтобы Облачный трон и Три торговые палаты постигла участь Семи Башен.

– Кандор уже пал, – негромко заметил принц Антол.

Великие капитаны взглянули на старшего сына королевы Кандора, высокорослого молчуна, у которого вдруг прорезался уверенный голос.

– Мать сражается за нашу страну, – продолжил Антол, – но это битва искупления и возмездия. Кандор пылает, и сердце мое обливается кровью, но этот пожар не остановить. Сосредоточьте свое внимание на Андоре; он чрезвычайно важен с тактической точки зрения, и я не желаю видеть, как силы Тени разоряют еще одну страну – так же, как разорили мою.

– Спасибо за мудрый совет, ваше высочество, – сказал Башир, и остальные согласно кивнули.

– Помимо прочего, не забывайте про Шайол Гул, – подал голос Руарк, стоявший несколько поодаль, вместе с Перрином, несколькими Айз Седай и остальными вождями айильских кланов.

Великие капитаны поворотились к нему с таким видом, словно только что вспомнили о его существовании.

– Уже скоро Кар’а’карн пойдет на приступ горы Шайол Гул, – продолжил Руарк, – и тогда для прикрытия ему понадобятся копья.

– Он их получит, – пообещала Илэйн. – Хотя в таком случае нам предстоит воевать на четыре фронта: Шайол Гул, Тарвиново ущелье, Кандор и Кэймлин.

– Предлагаю сперва сосредоточиться на Кэймлине, – сказал Итуралде. – Мысль об осаде мне не по душе. Нужно, обязательно нужно прогнать троллоков вон из города. Если просто осадить Кэймлин, у врага появится время привести подкрепление через те Путевые врата. Надо уничтожить его прямо сейчас, на наших условиях.

Агельмар утвердительно хмыкнул и опустил взгляд на карту Кэймлина, развернутую на столе одним из помощников:

– Нельзя ли перекрыть тот поток троллоков? Взять контроль над Путевыми вратами?

– Я пыталась, – сообщила Илэйн. – Сегодня утром мы выслали через переходные врата три отдельных отряда в тот подвал, где находятся Путевые врата, но Тень ожидала подобного и подготовилась. Никто из наших не вернулся. Даже не знаю, можно ли отбить Путевые врата или хотя бы уничтожить их.

– А что, если атаковать с другой стороны? – предложил Агельмар.

– С другой стороны? – спросила Илэйн. – В смысле, изнутри? Со стороны Путей?

Агельмар кивнул.

– Никто не ходит по Путям! – воскликнул пораженный ужасом Итуралде.

– Троллоки же ходят, – заметил Агельмар.

– Однажды я путешествовал по Путям, – сказал Перрин, подойдя к столу. – Простите, милорды, но вряд ли удастся штурмовать Путевые врата с той стороны. Насколько я понимаю, уничтожить их мы не можем – даже с помощью Единой Силы. И удерживать их изнутри тоже не получится, пока Пути пронизывает Черный ветер. Лучший наш вариант – каким-то образом выманить троллоков из Кэймлина, а затем перекрыть Путевые врата с этой стороны. Если охранять Путевые врата как следует, Тень не сумеет использовать их против нас.

– Ну хорошо, – согласилась Илэйн. – Рассмотрим и другие варианты. Хотя мне кажется, что пора бы послать гонцов в Черную Башню за другими Аша’манами. Сколько их там?

Перрин покашлял:

– Думаю, стоит предупредить вас, что с Черной Башней не все так просто, ваше величество. Там что-то происходит.

– Что-то? – нахмурилась Илэйн.

– Что именно – не знаю, – сказал Перрин. – Я говорил об этом с Рандом. Он был встревожен и пообещал выяснить, что к чему. Так или иначе... просто будьте осторожны.

– Я всегда осторожна, – отмахнулась Илэйн. – И как же нам выманить троллоков из Кэймлина?

– Пожалуй, можно спрятать в Браймском лесу крупный штурмовой отряд. Вот здесь, без малого в пятидесяти лигах к северу от Кэймлина. – Брин указал место на карте. – Если небольшая группа солдат приблизится к городским воротам, а троллоки заглотят наживку и погонятся за ними до самого леса... Я всегда испытывал тревогу, что вторгнувшаяся в страну неприятельская армия могла бы устроить там плацдарм для атаки на город. Мне и в голову не приходило, что я сам стану рассматривать подобный вариант.

– Интересно. – Агельмар внимательно разглядывал карту окрестностей Кэймлина. – Ваше предложение заслуживает самого пристального внимания.

– А как же Кандор? – спросил Башир. – Принц прав, спасти страну уже не удастся. Но нельзя же закрыть глаза на троллоков, наводняющих наши земли!

– Все это дело обещает быть непростым. – Итуралде поскреб подбородок. – Три троллочьих армии, и мы вынуждены уделить внимание каждой. Да, я все отчетливее понимаю, что правильнее сосредоточиться на одной из них, а против двух остальных выставить сдерживающие силы.

– В Кэймлине, скорее всего, действует самая малочисленная армия Тени, – сказал Агельмар, – поскольку размер Путевых врат не позволяет ввести в город значительное по численности войско.

– Верно, – согласился Башир. – Если хотим одержать быструю победу на одном из фронтов, лучше всего взяться за Кэймлин: отправить туда самый крупный ударный отряд и атаковать со всей мощью. Если сумеем победить в Андоре, то фронтов останется три – что будет крайне благоприятно.

– Да, – подтвердила Илэйн. – Лану мы выделим подкрепление, но объясним, что его задача – как можно дольше продержаться в ущелье. Вторую армию разместим на кандорской границе: пусть стоит на месте или медленно отступает, это уж как продиктуют обстоятельства. Сдерживая оба фронта, мы сосредоточим наше внимание – и наше самое большее войско – на троллоках в Кэймлине. По ним и нанесем основной удар.

– Хорошо, – сказал Агельмар. – Мне нравится. Но какие силы разместить у границ Кандора? Что за армия способна остановить троллоков, не требуя при этом участия множества солдат?

– Белая Башня? – предположила Илэйн. – Если отправить Айз Седай на границу, они сумеют замедлить продвижение троллоков из Кандора. Тогда остальные получат возможность заняться Кэймлином.

– Да, – кивнул Брин. – Это мне по душе.

– А четвертый фронт? – спросил Итуралде. – Шайол Гул? Кому-нибудь известны планы лорда Дракона?

Тишина.

– Обо всем, что ему нужно, позаботятся Айил, – сказала Эмис, стоявшая с вождями кланов. – О нас не беспокойтесь. Планируйте свою битву, а мы спланируем нашу.

– Нет, – заявила Илэйн.

– Но, Илэйн, мы... – начала было Авиенда, но Илэйн твердо продолжила:

– Именно этого Ранд и хотел избежать. Айильцы будут действовать заодно с нами. Битва у Шайол Гул может оказаться важнейшей из всех. Нельзя допустить, чтобы вы делали вид, будто она касается только вас, и сражались сами по себе. Айил примут нашу помощь.

«И, – добавила про себя она, – наше руководство». Айильцы – великолепные воины, но не признают кое-каких очень полезных вещей. К примеру, кавалерии.

Вождей кланов, как видно, вовсе не радовала перспектива оказаться под командованием мокроземцев. Они, сердито щурясь, посматривали на военачальников.

– В качестве иррегулярной армии айильцы – само совершенство, – взглянул на них Брин. – Я сражался с вами в Битве-на-Кровавом Снегу и знаю, как умело вы сеете смерть. Однако, если лорд Дракон атакует Шайол Гул, нам, по всей вероятности, необходимо будет захватить долину и потом удерживать ее, пока не закончится схватка с Темным. Не знаю, сколько она продлится. Быть может, несколько часов. А может, дней. Скажите, вам когда-нибудь доводилось окапываться рвами и держать долгую оборону?

– Мы сделаем все, что потребуется, – отрезал Руарк.

– Руарк, вы сами настояли на том, чтобы подписать Драконов договор, – сказала Илэйн. – Сами настояли на том, что примкнете к нашей коалиции. Ожидаю, что вы сдержите слово и не станете обсуждать приказы.

Вопросы Итуралде и Брина вывели айильцев из себя, но прямые указания вернули их в чувство.

– Разумеется, – кивнул Руарк. – На мне тох.

– Чтобы искупить его, слушайте внимательно, – сказала Илэйн, – и вносите свои предложения. Раз уж нам предстоит война сразу на четыре фронта, без согласования действий не обойтись. – Она повернулась к военачальникам. – Кстати говоря, у нас четыре фронта и четыре великих капитана...

– Совпадение? Не думаю... – протянул Башир.

– Может, и совпадение.

– Совпадений не бывает, ваше величество, – возразил Башир. – Именно это я постиг, проведя немало времени с лордом Драконом. Нас четверо, и четыре места сражения. Каждый из нас отправится на свое, а вы, королева Илэйн, будете координировать наши действия и следить за общим ходом битвы.

– Я отправлюсь к малкири, – сказал Агельмар. – Там сейчас большинство порубежников.

– Кто в Кандор? – спросила Илэйн.

– Если туда пойдут Айз Седай, то я с ними, – вызвался Брин. – Мое место – с Белой Башней.

«Он не хочет сражаться в Андоре, рядом со мной, – подумала Илэйн. – Решил окончательно отмежеваться от меня». А вслух она произнесла:

– В таком случае кто отправится со мною в Андор?

– Я, – вызвался Башир.

– Стало быть, я – к Шайол Гул, – кивнул Итуралде. – Драться вместе с айильцами. Разве мог я подумать, что наступит такой день?

– Решено, – подытожила Илэйн, отодвигая стул. – Пора погрузиться в гущу событий и проработать детали. Нам понадобится единый центр, где я смогу работать, поскольку Кэймлин потерян. Так что устроимся пока на Поле Меррилор. Оно удалено от мест сражений, и здесь достаточно места для перемещения войск и припасов. Перрин, не мог бы ты заняться обустройством этого лагеря? Разместить площадку для Перемещения и организовать тех, кто способен направлять Силу, чтобы они наладили передачу приказов и сообщений и снабжение всем необходимым?

Перрин кивнул.

– Что до остальных, – продолжила Илэйн, – займемся распределением войск и подробной проработкой планов. Нам надо определиться с идеей, каким именно образом выманить троллоков из Кэймлина и одолеть их на удобном для нас поле боя.

Через несколько часов Илэйн вышла из шатра. Голова у нее шла кругом от тактических нюансов, потребностей в припасах и особенностей расстановки войск. Закрывая глаза, она видела перед собой карты, покрытые убористыми пометками Гарета Брина.

Остальные тоже начали расходиться по своим лагерям, чтобы заняться конкретными действиями согласно принятым на этой встрече планам. Небо потемнело, и в шатре пришлось зажечь светильники. Илэйн смутно помнила, как на собрание принесли обед, затем ужин. Она же успела поесть? Ведь успела? Столько дел, что всего не упомнишь!

Она обменивалась прощальными кивками с проходившими мимо правителями. По сути, первоначальные планы были детально обговорены и уже осуществляются. Назавтра Илэйн со своими войсками отправится в Андор и положит начало первому этапу контратаки против Тени.

Землю теперь покрывала мягкая, пружинистая темно-зеленая трава. Ранд ушел, но его влияние сохранялось. Илэйн стала рассматривать громадные деревья, и тут к ней подошел Гарет Брин.

Она удивленно обернулась. Ей казалось, Брин давно уже покинул шатер, где оставались только слуги и телохранители Илэйн.

– Лорд Брин?

– Хотел лишь сказать, что горжусь, – вполголоса произнес Брин. – Ты прекрасно справилась.

– Мне почти нечего было добавить.

– Ты взяла на себя руководство, – сказал Брин. – Ты не военачальник, Илэйн, и от тебя не ждут полководческих прозрений. Но когда Тенобия стала сокрушаться, что Салдэйя осталась беззащитной, именно ты вернула ее внимание к делам первостепенной важности. Существуют немалые разногласия, но ты объединила нас, помогла забыть о былых обидах и предотвратила раздор. Хорошая работа, ваше величество. Очень хорошая.

Илэйн усмехнулась. О Свет, как же трудно не расплыться в искренней улыбке до ушей, услышав от Брина такие слова! Во многом этот человек заменил ей отца – насколько это вообще было возможно.

– Спасибо. И еще, Брин, корона приносит извинения за...

– Ни слова больше, – сказал он. – Колесо плетет так, как желает Колесо. Я не виню Андор за то, что со мною стало. – Он помолчал. – Но сражаться буду в рядах Белой Башни, Илэйн.

– Понимаю.

Брин поклонился ей и удалился в сторону лагеря Эгвейн.

– Ну что, пора к себе? – спросила подошедшая Бергитте.

– Я... – Илэйн осеклась, услышав негромкий, но глубокий и мощный звук. Бергитте начала было спрашивать, что случилось, но Илэйн, нахмурившись, подняла руку – дескать, погоди – и отправилась смотреть, что происходит.

Вдвоем они обогнули шатер и по зеленой траве, усыпанной цветками утродыханьицы, направились на звук, становившийся все громче и громче. Песня. Прекрасная песня, не похожая ни на одну из тех, что доводилось слышать Илэйн, и такая звучная, что от нее пробирала дрожь и вибрировало все тело.

Это дивное пение, полное благоговейной радости, омывало и обволакивало душу, хотя слов Илэйн не понимала. Она приблизилась к группе существ, громадных, как сами деревья. Они стояли, касаясь шишковатых стволов деревьев, выращенных Рандом, и глаза их были закрыты.

Три дюжины огиров, все разного возраста. У некоторых брови белые, как свежевыпавший снег, а другие были не старше Лойала. Он тоже был здесь и пел, и широкая улыбка поднимала уголки губ.

Неподалеку, сложив руки на груди, стоял Перрин, а рядом – его жена.

– Когда вы упомянули Аша’манов, мне подумалось: раз уж нам требуются союзники, как насчет огиров? Я собирался поискать Лойала, но он сам нашелся – прямо здесь, среди деревьев.

Илэйн кивнула. Песнь достигла кульминации, затем стихла, огиры склонили головы, и на какое-то время наступила тишина.

Наконец один из древних огиров – с белой бородой до пояса и такими же белыми длинными вислыми усами – открыл глаза и повернулся к Илэйн. Потом он зашагал к ней, и за ним двинулись и другие старейшины обоих полов. С ними подошел Лойал.

– Ты – королева, – поклонился Илэйн древний огир. – Та, кто возглавляет это путешествие. А я – Хаман, сын Дала, сына Морела. Мы пришли, чтобы предложить топоры для вашей битвы.

– Мне очень приятно, – кивнула ему Илэйн. – Три дюжины огиров добавят силы нашим войскам.

– Три дюжины, юница? – зычно расхохотался Хаман. – Не для того собирался Великий Пень, не для того велись бесконечные споры, чтобы прислать к тебе каких-то три десятка бойцов! Огиры – все, кто способен держать топор или длинный нож, – будут сражаться наравне с людьми.

– Прекрасно! – воскликнула Илэйн. – Я найду применение вашему оружию.

– Так быстро, – покачала головой пожилая женщина-огир. – Так поспешно... Знай же, юница, что некоторые из нас предпочли бы отвернуться от тебя – и всего этого мира – перед лицом Тени.

– Что, вы и правда так поступили бы? – изумленно моргнула Илэйн. – Просто... оставили бы нас наедине с этой битвой?

– Некоторые высказывались за такое решение, – сказал Хаман.

– Я сама разделяла подобное мнение, – добавила женщина, – и аргументировала его, хотя сомневалась, что мои доводы верны.

– Что? – спросил Лойал, неуверенно ступая вперед. Похоже, он впервые услышал об этом. – Сомневалась?

– Если Темный завладеет этим миром, перестанут расти деревья, – взглянула на него женщина.

– Но почему ты?.. – удивленно посмотрел на нее Лойал.

– Чтобы в споре родилась истина, сын мой, необходимы контрдоводы. Через возражения спорщик познает незыблемость своей позиции. Разве тебе неведомо, что самые крепкие корни дерево пускает под натиском ветра? – Она покачала головой, но этот жест был полон материнской любви. – Не говоря уже о том, что ты покинул стеддинг раньше, чем следовало. Не стоило так поступать, причем в одиночку. К счастью, этот вопрос уже решен.

– Решен? – переспросил Перрин.

– Ну... видишь ли, Перрин, теперь я женат, – покраснел Лойал.

– Об этом ты еще не рассказывал!

– Все произошло так быстро... Я женился на Эрит, – кстати, она вон там. Слышал, как поет? Разве песня ее не прекрасна? Быть женатым не так уж плохо, Перрин. Почему ты мне не говорил, что это не так уж плохо? Мне очень даже нравится.

– Рада за тебя, Лойал, – вмешалась Илэйн. Огиры могут часами говорить на одну и ту же тему, если их не остановить. – И спасибо вам всем, что присоединились к нам.

– Думаю, оно того стоило, – сказал Хаман. – Хотя бы ради того, чтобы узреть эти деревья. Всю мою жизнь люди только срубали Великие Древа, и увидеть, как их не уничтожают, но выращивают... Мы приняли верное решение. Да-да, верное. Остальным надо это увидеть...

Лойал помахал рукой Перрину – по всей видимости, желая поговорить и наверстать упущенное.

– Позволь украсть его на пару минут, Лойал, – сказала Илэйн и увела Перрина к центру рощи.

За ними последовали Фэйли и Бергитте, а Лойал остался ждать. Казалось, он не может налюбоваться на могучие деревья.

– Есть у меня одно дельце, и я хочу поручить его тебе, – тихим голосом обратилась к Перрину Илэйн. – Потеря Кэймлина грозит всем нашим армиям кризисом с поставками. Несмотря на возмутительные цены на провизию, мы продолжали кормить всех досыта, а также запасались перед грядущей битвой. Теперь этих запасов нет.

– Как насчет Кайриэна? – спросил Перрин.

– Там, а также в Тире и Белой Башне, еще имеются съестные припасы, – ответила Илэйн. – В Байрлоне хранятся значительные запасы металлов и горючего порошка. Надо выяснить, чем располагают другие государства и что можно у них получить, а также выяснить, какова у них ситуация с продовольствием. Обеспечить поставки провизии и всего необходимого для всех армий – незаурядная задача. Я хочу, чтобы ею занимался один человек.

– То есть я? – спросил Перрин.

– Да.

– Прости, Илэйн, но я нужен Ранду.

– Ранду нужны мы все.

– Но я – в первую очередь, – сказал Перрин. – По его словам, Мин это видела. Если меня не будет рядом в Последней битве, он погибнет. Кроме того, мне надо довести несколько дел до конца.

– Вопросами снабжения займусь я, – подала голос Фэйли и продолжила, когда Илэйн, сдвинув брови, повернулась к ней: – Я веду дела армии моего мужа. Таков мой долг, а поскольку Перрин – вассал короны Андора, ваше величество, то ваши потребности становятся нашими. Раз вы командуете Последней битвой, Двуречье проследит, чтобы войска были сыты. Обеспечьте меня переходными вратами достаточного размера, чтобы в них могли проехать подводы, выделите солдат для конвоя, предоставьте доступ ко всем записям квартирмейстеров о поставках, и я прослежу, чтобы все было сделано.

Что ж, логично и разумно. Но с решением Илэйн не торопилась. Можно ли доверять этой женщине? И если можно, то насколько? Фэйли зарекомендовала себя искусным политиком. Это полезное качество, но действительно ли она смотрит на себя как на часть Андора? Илэйн задумчиво смотрела на нее.

– Илэйн, никто не справится с этой задачей так, как она, – сказал Перрин. – Под присмотром Фэйли все будет сделано в лучшем виде.

– Не в этом вопрос, Перрин, – возразила Илэйн. – Нельзя ли нам побеседовать с глазу на глаз?

– Ваше величество, потом я все равно расскажу Фэйли, о чем шла речь, – предупредил Перрин. – От жены у меня секретов нет.

Фэйли улыбнулась.

Илэйн посмотрела на нее, на Перрина и тихонько вздохнула:

– На совете ко мне обратилась Эгвейн. Ей нужно доставить один... предмет, крайне важный для Последней битвы.

– Рог Валир, – кивнул Перрин. – Надеюсь, он еще у вас.

– Да, у нас. Спрятан в Белой Башне. Хорошо хоть мы успели убрать его из кладовой для ценностей. Прошлой ночью ее взломали. Об этом мне известно лишь благодаря оповещениям, полученным от установленных нами ранее малых стражей. Тень знает, что Рог у нас, Перрин, и прислужники Темного ищут этот артефакт. Воспользоваться Рогом они не смогут – он пожизненно связан с Мэтом. Но, завладев им, подручные Тени лишат Мэта возможности протрубить в него. Или, что еще хуже, убьют Мэта, а потом протрубят в Рог сами.

– И вы хотите скрыть его перемещение, – заключила Фэйли. – Втайне вывезти Рог в одной из повозок с припасами.

– Говоря откровенно, мы предпочли бы сразу передать его Мэту, – сказала Илэйн. – Но с Мэтом порой бывает... непросто. Я надеялась увидеть его на этой встрече.

– Он в Эбу Дар, – пояснил Перрин. – Там у него какие-то дела с шончан.

– Это он тебе сказал? – спросила Илэйн.

– Не совсем, – замялся Перрин. – У нас с ним... что-то вроде связи. Иногда я вижу, где он и чем занят.

– Этот человек, – вспыхнула Илэйн, – никогда, никогда не бывает там, где он нужен!

– Но все-таки, – заметил Перрин, – он всегда оказывается именно там.

– Шончан – наши враги, – сказала Илэйн. – Судя по поступкам Мэта, он этого не понимает. О Свет! Надеюсь, он не ввязался в какие-нибудь неприятности...

– Я это сделаю, – заявила Фэйли. – Позабочусь о Роге Валир, буду охранять его и прослежу, чтобы он попал к Мэту.

– Только не обижайтесь, – предупредила Илэйн, – но мне не хочется доверять Рог тому, кого я почти совсем не знаю. Поэтому я и обратилась к тебе, Перрин.

– В том-то и закавыка, Илэйн, – сказал Перрин. – Если враги и впрямь ищут этот артефакт, то они явно предполагают, что вы с Эгвейн передадите Рог хорошо вам знакомому человеку. Советую выбрать Фэйли. Ей я доверяю, как никому другому, и она не попадет под подозрение, поскольку напрямую никак не связана с Белой Башней.

– Ну хорошо, – помедлив, кивнула Илэйн. – Чуть позже я сообщу, каким образом доставят Рог. А до той поры займитесь распределением припасов, чтобы создать прецедент. О Роге Валир известно слишком многим. Передав его вам, я отправлю из Белой Башни пять вызывающих подозрения посланников и посею нужные слухи. Будем надеяться, Тень решит, что Рог находится у одного из этих посланцев. Хочу, чтобы артефакт оказался там, где никто не станет его искать – во всяком случае, пока он не попадет в руки Мэтрима.

– Четыре поля боя, лорд Мандрагоран, – повторил Булен. – Вот что говорят гонцы. Кэймлин, Шайол Гул, Кандор и тут, в ущелье. Надо сдерживать троллоков здесь и в Кандоре, а они приложат все силы, чтобы сначала нанести им поражение в Андоре.

Лан хмыкнул. Мандарб обогнул зловонную груду мертвых чудовищ. Теперь эти трупы служили оборонительным валом: пятеро Аша’манов сложили их в окровавленные черные курганы перед Запустением, где бурлило воинство отродий Тени.

Вонь, конечно, стояла жуткая. Чтобы заглушить ее, многие часовые, мимо которых проезжал Лан во время обхода постов, подбрасывали в костры пучки ёрш-листа.

Близился вечер, а с ним – самые опасные часы. По счастью, из-за тех черных туч над головой ночами было так темно, что троллоки почти ничего не видели. А вот в сумерках зрение у отродий Тени, в отличие от людей, было отменным.

Под мощным напором объединенных отрядов порубежников троллоки были оттеснены к устью ущелья. Чтобы помочь удержать занятые позиции, к Лану ежечасно поступали новые отряды пикинеров и других пехотинцев. В общем и целом ситуация выглядела куда лучше, чем вчера.

Но все равно скверно. Если Булен не ошибается, размещенная здесь армия Лана должна отвлекать на себя силы противника. А значит, войск пришлют меньше, чем ему хотелось бы. Однако к выбранной тактике было не придраться.

Проезжая мимо площадки, где обихаживали своих лошадей шайнарские конные копейщики, Лан заметил, что к нему скачет король Изар – невысокий, с белым пучком волос на макушке, он недавно прибыл с Поля Меррилор, где весь день провел за планированием битвы. Не спешиваясь, Лан начал было исполнять подходящий случаю поклон, но замер, увидев, как ему кланяется сам король.

– Ваше величество?.. – удивленно промолвил Лан.

– Агельмар привез распоряжения для этого фронта, Дай Шан, – сказал король Изар, пустив своего коня рядом с Мандарбом, – и хочет, чтобы мы вместе ознакомились с ними. Ваше присутствие необходимо, ведь мы, по общему согласию, сражаемся под знаменем Малкир.

– И Тенобия? – искренне изумился Лан.

– Ей пришлось кое-что посулить, но в итоге она дала добро. Также мне сообщили, что королева Этениелле покинет Кандор и примкнет к нам. В этой битве порубежники будут драться вместе – и под твоим началом.

В меркнущем свете они ехали вдоль нескончаемых шеренг конных копейщиков, и все они салютовали Изару. Пожалуй, шайнарская кавалерия была лучшей тяжелой конницей в мире. Не счесть, сколько раз эти люди сражались – и умирали – среди этих скал, защищая богатые южные земли.

– Я приду, – согласился Лан. – Признаться, после ваших слов у меня такое чувство, будто на плечи давят сразу три горы.

– Знаю, – сказал Изар. – Но мы будем следовать за тобой, Дай Шан. Пока не разверзнутся небеса, пока не расколются камни под ногами, пока не перестанет вращаться само Колесо. Или, если на то будет благословение Света, пока каждый меч не обретет благоволение мира.

– Но как же Кандор? Если королева явится в ущелье, кто возглавит битву там?

– В те края сражаться с отродьями Тени отправляется Белая Башня, – ответил Изар. – Ты же поднял знамя с Золотым журавлем. Мы давали клятву прийти тебе на помощь, и вот мы здесь. – Он помолчал и мрачно продолжил: – Королева признала, что Кандор уже не спасти, Дай Шан. Цель Белой Башни не в том, чтобы отвоевать его, а в том, чтобы не дать отродьям Тени захватить новые земли.

Они повернули коней и поскакали сквозь шеренги копейщиков. В сумерках солдатам было велено держаться в нескольких шагах от своих скакунов, и, чтобы не сидеть без дела, люди приводили в порядок оружие, доспехи и лошадей. У каждого воина за спиной был пристегнут длинный меч, а то и два, а на поясе висели булава и кинжал. Шайнарцы не полагались на одни только пики; даже лишив этих воинов пространства для конной атаки, враг мигом обнаруживал, что и в ближнем бою они представляют весьма серьезную опасность.

На большинстве солдат были кольчужно-пластинчатые доспехи, поверх которых они носили желтые накидки-сюрко с изображением черного ястреба. Салютовали латники с прямыми спинами и суровыми лицами. Да, эти шайнарцы – серьезный народ. Так уж на людей влияет жизнь в Пограничных землях.

Лан помедлил, потом зычным голосом произнес:

– Чего печалимся?

Оказавшиеся поблизости солдаты обернулись на его голос.

– Разве не к этому мы готовились? – громко сказал Лан. – Разве не в этом смысл нашей жизни и сама наша жизнь? Война – не повод для уныния! Пусть другие размякли, но мы-то ждали сечи, и вот он, наш славный час! Смейтесь, ликуйте! Восславьте павших, выпейте за наших предков и вознесите им благодарность за добрую науку. А назавтра, случись вам погибнуть, с гордостью ждите перерождения. Началась Последняя битва, и мы – к ней – готовы!

Лан и сам не понял, что заставило его произнести эту речь. За ней последовали возгласы «Дай Шан! Дай Шан! Вперед, за Золотым журавлем!» – и он увидел, как некоторые записывают его слова, чтобы передать их остальным.

– У вас душа прирожденного вождя, Дай Шан, – сказал Изар, когда они поехали дальше.

– Дело не в этом, – отозвался Лан, глядя перед собой. – Терпеть не могу, когда человек жалеет себя. А те парни выглядели так, будто шили собственный саван.

– «Лопнула кожа на барабане, – промолвил негромко Изар, щелкнув поводьями, – арфа без струн, да и голос пропал, но петь эту песню мне. Но петь ее мне...»

Лан повернулся к нему и непонимающе сдвинул брови, но король не стал объяснять, к чему этот повтор. Еще более серьезный, чем его подданные, Изар страдал от глубоких душевных ран и, как видно, не желал выставлять их на всеобщее обозрение. В этом Лан его не винил: с ним творилось то же самое.

Сегодня, однако, он увидел, как Изар улыбается – очевидно, думая о том, что́ заставило его вспомнить эти строки.

– Кто автор? Анасай из Риддингвуда?

– Вы читали ее произведения? – удивленно спросил Изар.

– Она любимая поэтесса Морейн Седай. Вполне может быть, что это стихотворение принадлежит ее перу.

– Все ее стихи написаны в жанре элегии, – сказал Изар. – А это посвящено ее отцу. Анасай наказала, чтобы ее сочинения читали вслух только в самый необходимый момент, но не объяснила, что это за момент и когда он наступит.

Как только они спешились возле походных палаток, раздались звуки труб – то был сигнал тревоги. Оба вздрогнули, и Лан непроизвольно схватился за пристегнутый к поясу меч.

– Вперед, к лорду Агельмару! – крикнул Лан поверх солдатских возгласов и звона брони. – Раз уж вы сражаетесь под моим стягом, я с радостью приму роль полководца.

– Без малейших колебаний? – уточнил Изар.

– Кто я, по-вашему? – спросил Лан, одним махом вскочив в седло. – Какой-то овечий пастух из глухомани? Я сделаю, что велит долг. А если люди настолько глупы, что ставят меня во главе своего войска, найду занятие для всех и каждого.

Изар кивнул, затем отсалютовал, приподняв уголки рта в очередной улыбке. Лан ответил тем же и галопом помчался к центру лагеря, вдоль границы которого были разожжены костры. Благодаря Аша’манам недостатка в дровах солдаты не испытывали: созданные ими переходные врата вели в один из многочисленных засохших лесов на юге. Если все пройдет, как задумано, пятерым мужчинам, способным направлять, не придется тратить силы на уничтожение троллоков. От этих парней в черном и без того предостаточно пользы.

Наришма встретил Лана приветственным салютом. Не факт, что великие капитаны нарочно прислали к нему в ущелье Аша’мана-порубежника, но вряд ли это совпадение. Теперь в армии Лана оказалось по меньшей мере по одному Аша’ману из каждой страны Пограничных земель – один даже был рожден от родителей-малкири.

«Мы сражаемся вместе. Все как один».

Глава 8. Этот дымящийся город

Верхом на Лунной Тени, темной гнедой кобыле из королевских конюшен, Илэйн Траканд въехала в собственноручно созданные врата.

Конюшни теперь были в лапах у троллоков, и товарищи по стойлу Лунной Тени, вне всяких сомнений, окончили жизненный путь в котлах полевых кухонь. Илэйн старалась не задумываться о том, что еще угодило в те котлы. Вернее сказать – кто. Она сделала решительное лицо. Неуверенность на королевской физиономии – совсем не то, что хотят видеть солдаты.

Илэйн решила вывести свою армию на холм, что находился примерно в тысяче шагов к северо-западу от Кэймлина, за пределами досягаемости выстрела из лука, но все же довольно близко к городским стенам. После Войны за престолонаследие на этих холмах, откуда открывался вид на город, три-четыре недели стояли лагерем несколько отрядов наемников. Теперь они или присоединились к армиям Света, или разбрелись воровать и разбойничать.

Авангард уже осмотрел прилегающую к холму местность и удостоверился в отсутствии опасности, и капитан Гэйбон отсалютовал королеве. Илэйн тут же окружили гвардейцы. В воздухе до сих пор пахло пожаром, и вид Кэймлина, дымящегося, как сама Драконова гора, подбросил в переполнявшие Илэйн чувства пригоршню горькой приправы.

Величественный когда-то город погиб, превратился в пожарище, от которого к черным тучам тянулись сотни дымных столбов. Дым напомнил Илэйн о весеннем пале травы, когда фермеры порой выжигают поля, расчищая их перед посевной. И еще о том, что она правила Кэймлином меньше сотни дней и уже успела его потерять.

«Если драконы способны сотворить такое с городской стеной, – думала она, разглядывая пробитую Талманесом брешь, – мир непременно изменится. Как и все, что мы знаем об искусстве войны».

– Напомните, сколько их там? – спросила она у ехавшего рядом человека.

После ранения, которое должно было оказаться смертельным, прошел всего лишь день, и Талманесу, пожалуй, следовало остаться в лагере, на Поле Меррилор, и набираться сил; на передовых позициях ему и вовсе делать нечего – по крайней мере, в ближайшем будущем.

– Сосчитать невозможно, поскольку они прячутся по всему городу, ваше величество, – ответил он с вежливым поклоном. – Десятки тысяч. Но полагаю, все же не сотни.

Рядом с ней Талманес нервничал и вел себя в высшей степени по-кайриэнски – выражался цветисто и с глубоким почтением. Говорили, что он один из самых доверенных офицеров Мэта; Илэйн предполагала, что Мэт успел оказать на Талманеса самое дурное влияние, но тот при ней ни разу не выругался. Какая жалость!

Над пожелтевшей травой развернулись еще одни переходные врата. Выйдя из них на холм, армия Илэйн растеклась по полям и пригоркам. Она привела с собой огромное число солдат, включая множество сисвай’аман, чтобы поддержать гвардию королевы и регулярные войска Андора под командованием Бергитте и капитана Гэйбона. Другую часть Айил – Дев Копья, Хранительниц Мудрости и оставшихся воинов – приберегли для путешествия на север, к горе Шайол Гул, вместе с Рандом.

С Илэйн отправилось лишь несколько Хранительниц Мудрости – те, что примкнули к армии Перрина, – и ей хотелось бы иметь при себе побольше тех, кто может направлять Силу. Однако у нее был Отряд Красной руки с его драконами, и это должно было компенсировать тот факт, что остальными способными направлять женщинами в армии Илэйн были представительницы Родни, чей уровень владения Силой оставлял желать лучшего.

Следом появилась армия Перрина, в том числе Крылатая гвардия Майена, гэалданская конница, белоплащники – Илэйн до сих пор не определилась, как к этому относиться, – и отряд двуреченских лучников под командованием Тэма. В довесок к вышеозначенным силам шла самопровозглашенная «Волчья гвардия» – по большей части беженцы, решившие стать солдатами и овладевшие боевыми навыками. И разумеется, капитан Башир с его Легионом Дракона.

Илэйн одобрила составленный им план битвы за Кэймлин. «Сражение должно состояться в лесу, – объяснял он. – Надо выманить туда врага. Приближающихся троллоков лучники осыплют смертоносным дождем стрел. Мне говорили, что эти парни чувствуют себя в лесу как рыба в воде. Если так, они будут опасны даже после того, как мы отойдем».

Как и айильцы, поскольку троллоки, оказавшись в лесу, лишатся возможности взять противника числом. Сам же Башир ехал неподалеку. По всей видимости, Ранд велел ему присматривать за Илэйн. Как будто рядом нет Бергитте, делающей стойку, будто охотничья собака, при каждом ее движении.

«Лучше бы Ранд уцелел, чтобы я могла высказать все, что о нем думаю», – сказала себе она, пока Башир негромко беседовал с Бергитте. Этот кривоногий мужчина с густыми усами говорил с Илэйн не так, как положено общаться с королевой. Впрочем, с другой стороны, его племянница – королева Салдэйи. Наверное, он привык проводить время в обществе коронованных особ.

«Он первый в числе претендентов на трон», – напомнила себе Илэйн. Совместные действия откроют новые возможности для укрепления ее связей с Салдэйей. Ей по-прежнему хотелось видеть на этом троне кого-то из своих детей. Она положила ладонь на живот. Теперь малыши пинались все чаще. Никто не говорил, что это будет так похоже на... ну, на несварение. Увы, но Мелфани как-то исхитрилась найти козье молоко.

– Какие вести? – спросила Илэйн, когда Бергитте с Баширом приблизились, а Талманес посторонился, уступая им место.

– Из города поступили донесения разведчиков, – ответил Башир.

– Башир был прав, – подхватила Бергитте. – Исчезающие обуздали троллоков, и пожар почти закончился. Добрая половина города осталась нетронутой. По большей части мы видим дым от походных костров, а не от горящих зданий.

– В отличие от Полулюдей, троллоки глупы, – сказал Башир. – Они с радостью разорили и сожгли бы весь город, но пожар мог выйти из-под контроля. Так или иначе, нам совершенно неизвестно, каковы здесь планы Тени, но троллоки по меньшей мере – и при желании – в состоянии какое-то время удерживать город.

– А станут? – спросила Илэйн.

– Честно говоря, не знаю, – ответил Башир. – Их цели нам неведомы. Зачем они напали на Кэймлин? Чтобы посеять хаос и вселить страх в наши войска? Или хотели овладеть укрепленным пунктом и долгое время удерживать его в качестве плацдарма для вылазок против наших сил? Во время Троллоковых войн Исчезающие, бывало, захватывали города с подобной целью.

Илэйн кивнула.

– Прошу прощения, ваше величество, – раздался чей-то голос.

Илэйн обернулась и увидела, что к ней приближается один из двуреченских командиров. Заместитель Тэма. «Даннил, – подумала она. – Да, его зовут Даннил».

– Ваше величество, – повторил он, застеснялся и витиевато продолжил: – В соответствии с приказом лорда Златоокого его люди расположились в лесу.

– Драконы уже на позиции, лорд Талманес?

– Почти, – ответил тот. – Простите, ваше величество, но я сомневаюсь, что после первого залпа тех орудий нам понадобятся луки. Вы уверены, что не хотите начать с драконов?

– Надо вовлечь троллоков в битву, – сказала Илэйн, – и для этого лучше всего подойдет выбранная мною диспозиция. Башир, что с моим планом насчет самого города?

– Думаю, все уже почти готово, но не помешает проверить. – Башир задумчиво разгладил усы согнутым пальцем. – Ваши женщины создали неплохие переходные врата, а Майен обеспечил нас маслом. Вы и впрямь намерены прибегнуть к столь радикальным мерам?

– Да.

Башир подождал более развернутого ответа – быть может, объяснения. Но его не последовало, и он уехал отдавать последние распоряжения. Илэйн направила Лунную Тень вдоль опушки леса, возле которой выстраивались шеренгами солдаты, – здесь предполагалась передовая линия обороны. В эти последние минуты, когда командиры давали перед боем приказы своим воинам, ей уже нечего было делать, но зато Илэйн могла гордо покрасоваться у всех на виду. Там, где она появлялась, бойцы расправляли плечи и приветственно поднимали копья.

Илэйн не отводила глаз от тлеющего города. Нет, она не отвернется. И не позволит гневу вырваться из-под контроля. Напротив, она найдет применение этому гневу.

Вскоре вернулся Башир:

– Все готово. Подвалы неразрушенных зданий заполнены маслом. Талманес и остальные уже на местах. Когда ваш Страж вернется и доложит, что Родня готова открыть новые переходные врата, можно будет начинать.

Илэйн кивнула и под взглядом Башира убрала руку с пояса. Она даже не заметила, как снова взялась за живот.

– Идти в бой при беременности... Думаете, это ошибка?

– Нет, – покачал головой Башир. – Это лишь доказывает, насколько наше положение отчаянно. Пусть солдаты задумаются. Настроятся на серьезный лад. И кроме того...

– Что?

– Быть может, – пожал плечами Башир, – они вспомнят, что не все в этом мире умирает.

Обернувшись, Илэйн бросила еще один взгляд на далекий город. По весне фермеры выжгли поля, чтобы подготовить их к новой жизни. Быть может, то же самое случилось сейчас и с Андором.

– Скажите, вы не собираетесь рассказать солдатам, что носите дитя лорда Дракона? – спросил Башир.

«Детей», – поправила про себя Илэйн, а вслух ответила:

– Ваши предположения, лорд Башир, могут оказаться как истинными, так и ложными.

– У меня есть жена и дочь. Мне знаком взгляд, каким вы смотрите на лорда Дракона. С таким благоговением женщина касается рукой живота лишь в одном случае: когда глядит на отца своего ребенка.

Илэйн поджала губы.

– Зачем вы это скрываете? – продолжил Башир. – Я слышал, что говорят люди. Толкуют об одном мужчине, некоем приспешнике Темного по имени Меллар, в прошлом капитане ваших гвардейцев-женщин. Понимаю, это ложные слухи, но многие солдаты умом не блещут. При желании вы могли бы положить конец этим пересудам.

– Дети Ранда станут мишенью для врагов, – сказала Илэйн.

– Ах вон оно что... – отозвался Башир и какое-то время молча поглаживал усы.

– Если не согласны с моим мнением, Башир, выкладывайте, что у вас на уме. Подхалимства я не потерплю.

– Я не подхалим, женщина! – рассердился он, но тут же взял себя в руки. – Так или иначе, вряд ли ваш ребенок окажется в большей опасности, нежели та, в которой он – или она – уже находится. Вы – главнокомандующий армий Света! Думаю, вашим людям следует знать, за что конкретно они сражаются.

– Знать – это не их дело, – отрезала Илэйн. – И не ваше.

– Хотите сказать, что наследник короны, – глядя на девушку, приподнял бровь Башир, – не имеет отношения к подданным королевства?

– Хочу сказать, что вы выходите за рамки дозволенного, генерал.

– Может, так оно и есть, – согласился Башир. – Слишком много времени я провел в обществе лорда Дракона, и это не могло не повлиять на мои манеры и поступки. Этот человек... Никогда не поймешь, о чем он думает. Бывало, он требовал, чтобы я говорил все как есть, а другой раз казалось, что он разорвет меня напополам за упоминание о том, что небо стало чуть темнее прежнего. – Он покачал головой. – Просто обдумайте мое предложение, ваше величество. Вы похожи на мою дочь. Окажись она в подобной ситуации, я дал бы ей в точности такой же совет. Зная, что под сердцем вы носите наследника Дракона Возрожденного, ваши люди будут сражаться с удвоенной храбростью.

«Мужчины, – подумала Илэйн. – Те, что помоложе, пытаются впечатлить меня любыми выходками, что взбредут им в дурную голову. А те, что постарше, считают, что молодые женщины жить не могут без их нравоучений».

Она снова воззрилась на город, и тут подъехала Бергитте. Она кивнула. Стало быть, подвалы наполнены маслом и дегтем.

– Поджигайте, – громко сказала Илэйн.

Бергитте взмахнула рукой. Женщины из Родни открыли несколько переходных врат, и в подвалы Кэймлина полетели зажженные факелы. Вскоре дым над городом сгустился и стал более зловещим.

– Такой пожар быстро не потушить, – тихо произнесла Бергитте. – Тем более в такую сушь. Весь город вспыхнет, как стог сена.

Вся армия – в первую очередь андорские солдаты и гвардейцы королевы – смотрели на Кэймлин. Некоторые отдавали воинский салют, будто перед ними разгорался погребальный костер павшего героя.

Илэйн сцепила зубы, а затем сказала:

– Бергитте, пусть гвардейцы узнают, что отцом детей, которых я ношу, является Дракон Возрожденный.

Этот несносный Башир улыбнулся шире прежнего, а Бергитте – тоже с улыбкой и такая же несносная – отправилась выполнять приказ.

Глядя, как пылает столица, люди Андора гордо расправляли плечи. Гонимые огнем, из городских ворот потоком хлынули троллоки.

Убедившись, что враг заметил ее армию, Илэйн выкрикнула:

– На север! – Потом она развернула Лунную Тень. – Кэймлин погиб. Уходим в леса, и пусть отродья Тени последуют за нами!

Андрол пришел в себя и понял, что в рот набилась земля. Он застонал и попробовал повернуться, но обнаружил, что стеснен в движениях. Сплюнув, Андрол облизнул губы и с трудом разлепил веки.

Рядом с ним у земляной стены лежали Джоннет и Эмарин. Все связаны веревками. Теперь он вспомнил... О Свет! На них обвалился потолок.

«Певара?» – подумал он. Невероятно, каким естественным становился этот способ общения.

Ответом было хаотичное нагромождение мыслей. Узы дали понять, что Певара рядом и, вероятно, тоже связана. Андрол не чувствовал Единой Силы. Он потянулся к Истинному Источнику, но наткнулся на щит. Оказалось, за спиной его путы привязали к торчавшему из земли крюку, отчего двигаться было почти невозможно.

Кое-как Андрол совладал с приступом паники. Налаама нигде не было видно. Где он? Весь отряд уложили в просторном помещении. Пахло здесь сырой землей. Значит, они по-прежнему где-то в потайных норах Таима.

«Если обрушился потолок, – подумал Андрол, – то засыпало и темницы». Вот почему он и остальные связаны, но не заперты в камерах.

Кто-то всхлипнул.

Андрол с трудом обернулся и увидел рядом Эвина. Юноша содрогался от сдавленных рыданий.

– Тихо, тихо, – прошептал Андрол. – Как-нибудь выберемся.

– Андрол? – Эвин поднял на него изумленные глаза. Парня связали не так, как остальных: просто усадили на пол и стянули веревкой руки за спиной. – Прости меня, Андрол...

– За что? – Сердце Андрола ушло в пятки.

– Они явились сразу, как вы ушли. По-моему, искали Эмарина. Хотели Обратить его. А когда не нашли, стали наседать с вопросами, Андрол. Все допытывались, и я сломался. Вот так запросто взял и сломался. Прости...

Стало быть, Таим не нашел мертвых охранников.

– Твоей вины тут нет, Эвин.

Рядом послышались чьи-то шаги. Андрол притворился, что лежит без сознания, но его пнули под ребра.

– Я видел, как ты болтаешь, паж, – склонился к нему златовласый Мишраиль. – И с радостью прикончу тебя за то, что ты сделал с Котереном.

Андрол открыл глаза и увидел, как Мезар и Вэлин подтаскивают обмякшего Логайна и грубо швыряют его на пол. Когда они его связывали, Логайн шевельнулся и застонал. Все трое выпрямились. Кто-то из них плюнул в лицо Андролу, а затем перешел к Эмарину.

– Нет, – раздался голос Таима – он тоже находился где-то рядом. – Следующим пусть будет юнец. Великий повелитель требует результатов. Слишком долго мы возились с Логайном.

Всхлипывания Эвина возобновились с удвоенной силой. Мезар и Вэлин подхватили его под руки.

– Нет! – извернулся Андрол. – Нет! Таим, чтоб тебе сгореть! Оставь его в покое! Лучше меня возьми!

Таим стоял чуть в стороне – сцепив руки за спиной, в элегантной черной куртке, напоминавшей форму, какую носили Аша’маны, но с серебристой оторочкой и без значков на воротнике. Он взглянул на Андрола и презрительно усмехнулся:

– Тебя? То есть я должен представить Великому повелителю бойца, неспособного с помощью Силы даже камешек раздробить? Давным-давно надо было тебя отбраковать!

И он последовал за Мезаром и Вэлином, уводившими Эвина. Парень обезумел от ужаса. Андрол принялся кричать на них – и кричал, пока не охрип. Эвина уволокли в дальний угол помещения – скорее даже громадного зала. Что там происходит, Андрол не видел – повернуться не позволяли тугие путы. Он уронил голову на пол и зажмурился, но это не помешало ему слышать полные ужаса вопли бедняги Эвина.

– Андрол? – шепнула Певара.

– Цыц! – Голос Мишраиля, затем глухой удар.

Охнув от боли, Певара подумала, обращаясь к Андролу: «Этого я и впрямь начинаю ненавидеть».

Андрол не ответил.

«Они потрудились выкопать нас из-под обвала, – продолжила Певара. – Кое-что я помню, но потом меня оградили щитом и вырубили. Думаю, с тех пор прошло меньше суток. Наверное, Таим еще не выполнил квоту по обращенным на сторону Тени».

Последняя мысль сопровождалась... улыбкой?

Где-то в углу Эвин перестал кричать.

«Ох, Свет! Что с ним? – пришла мысль от Певары. Улыбки как не бывало. – Что происходит?»

«Его Обращают, – ответил Андрол. – Способность сопротивляться этому как-то связана с силой воли. Вот почему Логайн еще держится».

Тревога Певары ощущалась через узы как теплая волна. Неужели все Айз Седай такие же, как она? Андрол предполагал, что им чужды эмоции, но Певара чувствовала то же, что и любой человек, – разве что контролировала эти чувства с поистине нечеловеческим умением, не позволяя им влиять на ее поступки. Еще один результат многолетних тренировок?

«Как нам сбежать?» – спросила она.

«Пытаюсь развязать веревки. Пальцы не слушаются».

«Вижу узел. Непростой, но попробую подсказать, как его распутать».

Андрол кивнул, и они приступили к делу. Певара описывала хитросплетения узла, и Андрол пытался подцепить веревку, выгибая пальцы, но как следует ухватиться не мог. Он повращал запястьями, чтобы вытянуть руки из пут, но тщетно: узел оказался слишком тугим.

К тому времени, как Андрол признал фиаско, пальцы у него вконец онемели от недостаточного кровообращения.

«Ничего не выйдет», – подумал он.

«Я пробую вырваться из-под щита, – ответила Певара. – Это возможно. Думаю, наши щиты могут быть не подметаны. А не закрепленные узлами щиты ненадежны».

Андрол ответил согласием, хотя радости это не добавило. Как долго продержится Эвин?

Тишина не давала ему покоя. Почему он ничего не слышит? Затем Андрол кое-что ощутил. Кто-то направлял Силу. Неужели тринадцать человек? О Свет... Если мурддраалов тоже тринадцать, пиши пропало. Что они сделают, даже если получится сбежать? Одолеют такое количество врагов? Исключено.

«Какую скалу вы выбрали?» – спросила Певара.

«Что?»

«Вы говорили, что у Морского народа принято прыгать со скалы, чтобы доказать свою храбрость. Чем выше скала, тем храбрее прыгун. Вы жили среди них. Какую скалу вы выбрали?»

«Самую высокую», – признал Андрол.

«Почему?»

«Решил, что если уж прыгать со скалы, то почему бы не с самой высокой? Рискуешь – так рискуй ради главного приза».

Певара ответила одобрением: «Мы сбежим, Андрол. Как-нибудь да сбежим».

Он кивнул – больше для самоуспокоения – и вновь занялся веревочным узлом.

Несколькими секундами позже вернулись прихвостни Таима. Эвин остановился подле Андрола и присел на корточки. В глазах у него таилось нечто новое. Нечто иное и жуткое. Он улыбнулся:

– Ну, я ожидал, что будет хуже, Андрол.

– Ох, Эвин...

– Обо мне не беспокойся. – Эвин положил руку ему на плечо. – Самочувствие у меня прекрасное. Больше ни страха, ни тревоги. Зря мы затеяли это противостояние. Мы же Черная Башня. Надо действовать сообща.

«Ты не мой друг, – подумал Андрол. – Пусть у тебя его внешность, но Эвин... Эвин мертв. Ох, Свет...»

– Где Налаам? – спросил он.

– Увы, погиб при обвале, – покачал головой Эвин и склонился над Андролом. – Тебя хотят убить, Андрол, но я, пожалуй, смогу уговорить остальных, чтобы заменили казнь Обращением. Потом ты мне еще спасибо скажешь.

Чудовищное создание в обличье Эвина улыбнулось, похлопало Андрола по плечу, выпрямилось и завело разговор с Мезаром и Вэлином.

За спиной у этой троицы Андрол сумел разглядеть тринадцать теней. Они схватили Эмарина и уволокли прочь, намереваясь Обратить его следующим. Это были Исчезающие – плащи недвижимо свисали у них с плеч.

Андрол подумал, что погибшему под завалом Налааму очень повезло.

Глава 9. Достойная смерть

Лан развалил голову мурддраала напополам, до самой шеи. Повинуясь движению коленей всадника, Мандарб попятился, и Исчезающий забился в предсмертных конвульсиях, роняя осколки черепа и заливая зловонной черной кровью скалу, окровавленную уже больше десятка раз.

– Лорд Мандрагоран!

Лан обернулся на зов. Один из его людей указывал в сторону лагеря, где к небу поднимался луч ярко-красного света.

«Уже полдень?» – подумал Лан и поднял меч, давая своим малкири сигнал к отступлению. На смену им спешили кандорские и арафелские войска – легкая кавалерия, вооруженная луками и осыпавшая троллочью массу тучами стрел, волна за волной.

Повсюду стоял тяжелый смрад. Покинув передовую линию, Лан и его люди проехали мимо двоих Аша’манов и одной Айз Седай – Коладара настояла, что, будучи советницей короля Пейтара, останется здесь, – поджигавших трупы троллоков плетениями Огня. Таким образом они затрудняли продвижение следующей волны отродий Тени.

Войска Лана продолжали выполнять отвратительную работу, сдерживая врага в ущелье, как смола сдерживает воду, пробивающуюся через течь в днище лодки. Отряды сменяли друг друга поочередно, ежечасно. Ночью местность освещали костры и плетения Аша’манов, не давая исчадиям Тени шанса пробить оборону.

После двух суток изнурительной битвы Лан понимал, что в конечном итоге эта тактика сыграет троллокам на руку. Люди вырезали их во множестве – хоть возами вывози, – но Тень годами накапливала силы. По ночам троллоки пожирали трупы, так что заботиться о снабжении продовольствием им не приходилось.

Заставив себя расправить плечи, Лан ехал прочь от передовой, навстречу сменным отрядам, и мечтал лишь об одном: как бы завалиться на тюфяк и проспать несколько дней кряду. Несмотря на солидное подкрепление, присланное Драконом Возрожденным, каждый солдат бывал в бою по несколько раз в день, а сам Лан то и дело заступал на дежурство без очереди.

Выкроить время для сна было непростой задачей, поскольку бойцам требовалось ухаживать за оружием, заботиться о снаряжении, собирать хворост для костров и доставлять припасы через переходные врата. Глядя на спутников, Лан размышлял, как бы добавить им сил. Рядом понурил плечи верный Булен. Надо бы сказать ему, чтобы больше спал, а не то...

Булен соскользнул с седла.

Лан выругался, осадил Мандарба и спрыгнул на землю. Метнулся к Булену и обнаружил, что его невидящий взгляд устремлен в небеса. В боку у парня зияла огромная рана. Кольчугу разорвало, будто парус под сильнейшим порывом ветра. Получив рану, Булен спрятал ее под плащом. Этого Лан не заметил – как не видел и рокового удара.

«Глупец!» – подумал он и коснулся шеи Булена.

Пульса нет. Мертв.

«Глупец! – повторил про себя Лан и склонил голову. – Не хотел расставаться со мной? Поэтому и прикрыл рану. Боялся, что я погибну, пока тебя будут Исцелять в лагере. Или не хотел утруждать владеющих Силой, зная, что они и без того на пределе...»

Стиснув зубы, Лан поднял безжизненное тело и закинул себе на плечо, затем встал, уложил его на Буленова коня и привязал поперек седла. Андер и принц Кайзель – кандорский юноша со своей сотней бойцов обычно шел в бой вместе с Ланом – торжественно стояли рядом. Чувствуя на себе их взгляды, Лан положил руку на плечо мертвеца:

– Ты выбрал верный путь, друг мой, и тебя будут воспевать из поколения в поколение. Да защитит тебя длань Создателя. И да примет тебя к себе последнее объятие матери. – Он повернулся к остальным. – Я не буду горевать! Пусть горюют те, кто испытывает сожаление, а я не жалею о том, что пришел сюда! Булен принял лучшую из смертей, и я не стану оплакивать его. Я стану его прославлять!

Не выпуская поводьев второго коня, Лан вскочил в седло Мандарба и выпрямился во весь рост. Нельзя, чтобы другие видели, насколько он измотан. Или как ему горько.

– Кто-нибудь видел, как погиб Бакх? – спросил он у тех, кто ехал рядом. – К седлу его коня был приторочен арбалет. Бакх и шагу без него не ступал. Я поклялся, что если арбалет случайно выстрелит, то велю Аша’манам оплести Бакху пальцы ног и свесить его со скалы. Вчера он погиб, когда его меч застрял во вражеской броне. Бакх потянулся за запасным, но еще двое троллоков завалили его коня вместе с всадником. Я думал, он уже мертв, и хотел было забрать тело, но гляжу – он встает, а в руках у него этот растреклятый арбалет, и Бакх пускает стрелу прямо в глаз одному из троллоков. В упор, с двух футов, навылет. Второй троллок добил его, но перед смертью Бакх успел распороть ему глотку засапожным ножом. – Лан кивнул. – Помню тебя, Бакх. Ты принял достойную смерть.

Какое-то время все ехали молча, а потом принц Кайзель добавил:

– Рагон. Его смерть тоже была достойной. Он направил коня прямиком в отряд из тридцати троллоков. Те выскочили на нас с фланга. Пожалуй, этим маневром Рагон спас жизнь десятку человек. Выиграл для нас время. Лягнул одного в морду, а остальные стащили его с коня.

– Да, полоумный он был, наш Рагон, – сказал Андер. – Я один из тех, кого он спас. – Он улыбнулся. – Да, достойная смерть. Светом клянусь, достойная. Но самое безумное, что я видел за последние дни, – это бой Крагила с Исчезающим. Помнит ли кто из вас?..

Въезжая в лагерь, бойцы уже пересмеивались и чествовали павших пусть не вином, но хотя бы словом. Лан отделился от остальных и отвез Булена к Аша’манам. Наришма – он как раз открыл переходные врата для повозок с припасами – кивнул Лану:

– Лорд Мандрагоран?

– Положим его в холод. – Лан спрыгнул с коня. – Когда все закончится и мы отвоюем Малкир, надо будет похоронить павших героев в достойной усыпальнице. А до той поры я не допущу, чтобы тело Булена сгорело или разложилось. Он был первым из малкири, кто вернулся под знамя короля Малкир.

Наришма кивнул, и в его косицах звякнули арафелские колокольчики. Пропустив первую подводу, он поднял руку, давая остальным знак повременить, после чего закрыл врата и потом открыл еще одни, ведущие на вершину горы.

Лан поежился под порывом налетевшего оттуда ледяного ветра и снял Булена с коня. Наришма хотел было помочь, но Лан отмахнулся и, покряхтывая, взвалил тело товарища на плечо, после чего ступил в переходные врата. Кусачий ветер царапал щеки так, словно то был не ветер, а заледеневший кинжал.

Лан положил Булена на снег, опустился на колени и почтительно снял с головы друга хадори. Его он возьмет с собой в битву, чтобы Булен не перестал сражаться, а после победы вернет хадори обратно. Таков был древний малкирский обычай.

– Ты молодец, Булен, – тихо молвил Лан. – Спасибо, что не отвернулся от меня.

Наконец он выпрямился – под сапогами захрустел снег – и с хадори в руке шагнул через переходные врата обратно в лагерь. Наришма закрыл врата, и Лан спросил у него, где находится эта гора – чтобы самому отыскать тело Булена в том случае, если Аша’ман погибнет в бою.

Конечно, сохранить таким образом тела всех павших малкири не получится, но один – лучше, чем ни одного. Лан обернул кожаную полоску хадори вокруг рукояти своего меча, прямо под крестовиной эфеса, и крепко затянул узел. Препоручив Мандарба конюху, он поднял палец и посмотрел в живые черные глаза скакуна и строго наказал:

– Впредь не кусай тех, кто за тобой ухаживает.

После этого Лан отправился искать лорда Агельмара. Военачальника он обнаружил близ лагеря салдэйцев, тот разговаривал с Тенобией. Шеренгами по двести человек стояли лучники и смотрели в небо, ожидая очередной атаки драгкаров. Когда Лан подходил к Агельмару, почва дрогнула и заурчала.

Солдаты хранили молчание. Они уже привыкли слышать, как стонет сама земля.

Голая каменная плита рядом с Ланом раскололась надвое, и он встревоженно отскочил. Новый толчок – и по плите поползли крошечные трещины толщиной с человеческий волос, и выглядели они крайне неестественно: чересчур глубокие и слишком черные. Хотя земля еще не перестала трястись, Лан шагнул вперед, не отводя взгляда от этих трещинок и пытаясь рассмотреть их во всех подробностях.

Казалось, за ними нет ничего, кроме пустоты. Эти трещины притягивали и впитывали свет. Лану казалось, что он смотрит на разломы в самой реальности.

Дрожь земли прекратилась, а несколькими вздохами позже сгинула тьма в глубине тончайших трещинок, и те приобрели самый обычный вид. Лан осторожно присел и принялся осматривать камень. Эта тьма... Может, померещилось? Что все это значит?

Его пробрал озноб, но Лан выпрямился и продолжил путь. «Устают не только люди, – подумал он. – Слабеет и мать-земля».

Он спешным шагом прошел через салдэйский лагерь – самый ухоженный из всех близ ущелья, поскольку за порядком здесь следили офицерские жены, а с ними попробуй поспорь. Большинство из тех малкири, кто не годился в строй, Лан оставил еще в Фал Дара, а в пришедших ему на подмогу отрядах почти все были воинами, обозников – раз-два и обчелся.

Но у салдэйцев все устроено иначе. Они, как правило, в Запустение не совались, но в остальных походах жены сопровождали мужей. Все они умели драться на ножах и при необходимости защищали лагерь до последней капли крови. Сейчас же они оказывали неоценимую помощь при сборе и распределении припасов, а также в уходе за ранеными.

Тенобия затеяла с Агельмаром новый спор по тактическим вопросам. Шайнарский полководец кивал, соглашаясь с требованиями королевы. Послушав, о чем идет речь, Лан пришел к выводу, что Тенобия неплохо разбирается в предмете, но дерзости ей не занимать. Она желала, чтобы войска вошли в Запустение и дали бой троллокам на той земле, которая их породила.

В конце концов она заметила Лана.

– Лорд Мандрагоран! – поприветствовала его Тенобия, окинув взглядом. Это была довольно красивая женщина, с горящими глазами и длинными волосами цвета воронова крыла. – Как ваша последняя вылазка? Увенчалась успехом?

– Убито еще больше троллоков, – ответил Лан.

– Мы сражаемся в славной битве, – с гордостью изрекла Тенобия.

– Я потерял близкого друга.

Тенобия молча посмотрела ему в глаза. Наверное, хотела увидеть проявление чувств, но их Лан не выказывал. Булен принял достойную смерть.

– Бойцы обретают славу, – сказал он, – но сами битвы славными не бывают. Битвы – это просто битвы. Лорд Агельмар, на пару слов.

Тенобия отступила в сторону, и Лан увел от нее пожилого военачальника, ответившего ему благодарным взглядом. Какое-то время Тенобия смотрела им вслед, а затем удалилась. По пятам за ней быстрым шагом следовали двое телохранителей.

«Если оставить королеву без присмотра, через какое-то время она сама ринется в бой, – подумал Лан. – Наслушалась песен и сказок...»

А разве не он только что рассказывал спутникам такие же сказки? Нет. Это другое. Лан чувствовал разницу. Объяснять воинам, что они смертны, учить их почтению к павшим... Это вам не песенки петь о том, как дивно было биться в первых рядах.

Как ни жаль, но эта разница познается лишь в настоящем бою. Да ниспошлет Свет, чтобы Тенобия не бросилась принимать необдуманные решения. Лан повидал немало юнцов с таким же огнем в глазах. Потушить его можно несколькими неделями изнурительной муштры, когда новобранец думает только об отдыхе, а не о грядущей «славе». Впрочем, Лан сомневался, что королеве подойдет такой способ выбивания дури.

– С тех пор как Калиан взял в жены Этениелле, Тенобия становится все более взбалмошной, – шепнул лорд Агельмар, шагая рядом с Ланом вдоль границы лагеря и кивая встречным солдатам. – Думаю, Калиан в какой-то степени сумел бы умерить ее пыл, но теперь, когда рядом нет ни его, ни Башира... – Он вздохнул. – Ну да ладно. Что ты хотел обсудить, Дай Шан?

– Мы сражаемся на совесть, – сказал Лан. – Но меня беспокоит усталость солдат. Боюсь, мы не сумеем сдержать натиск троллоков.

– Ты прав. Рано или поздно враг пробьется из ущелья, – согласился Агельмар.

– И что тогда? – спросил Лан.

– Будем биться здесь, на равнине, – сказал Агельмар. – А затем, когда больше не сможем держаться, станем отступать, стараясь выиграть время.

Лан оцепенел:

– Отступать?

Агельмар кивнул:

– Наша задача тут – замедлить продвижение троллоков. Какое-то время будем обороняться здесь, а затем станем постепенно отступать через Шайнар.

– Я пришел к Тарвинову ущелью не для того, чтобы отступать, Агельмар.

– Рискну предположить, Дай Шан, что ты явился сюда в поисках смерти.

Истинная правда.

– Я не оставлю Малкир на растерзание Тени. Только не снова, Агельмар. И я – и те малкири, что последовали за мной, – явились в ущелье, чтобы показать Темному, что мы не сломлены. И уйти после того, как мы сумели закрепиться...

– Дай Шан, – еще тише произнес лорд Агельмар, – ты настроен драться, и я уважаю твое решение. Все мы его уважаем. Сам факт твоего похода вдохновил тысячи людей. Допускаю, что ты того не хотел, но так пожелало Колесо – и сплело для тебя соответствующую цель. Трудно закрыть глаза на решимость человека, который вершит правое дело. Однако иной раз надо забыть о своих интересах ради чего-то более важного.

– Думайте, что говорите, лорд Агельмар. – Лан остановился и смерил седовласого военачальника генерала взглядом. – По-моему, меня только что назвали эгоистом.

– Верно, Лан, – ответил Агельмар. – Ты и есть эгоист.

Лан и бровью не повел.

– Ты здесь, чтобы расстаться с жизнью во имя Малкир. Цель, конечно, благородная. Но теперь, когда началась Последняя битва, глупее ничего не придумаешь. Ты нужен нам. Из-за твоего упрямства погибнут люди.

– Я не просил их следовать за мной. О Свет! Я сделал все, что мог, чтобы им помешать.

– Долг тяжелее горы, Дай Шан.

На сей раз Лан все же вздрогнул. Давненько его не выбивали из колеи одними словами. Он вспомнил, как втолковывал эту же истину пареньку из Двуречья – овечьему пастуху, не ведавшему, каков мир, и дрожавшему перед судьбой, что предназначил ему Узор.

– Некоторые, – продолжил Агельмар, – обречены умереть и страшатся этого. Другие обречены жить и вести за собой людей, но находят это обременительным. Если хочешь сражаться до последнего бойца – пожалуйста. Все они погибнут, воспевая эту славную битву. Или можешь сделать то, что нужно нам обоим. Отступить, когда стоять не будет сил, подладиться под ситуацию и продолжать сдерживать Тень – чем дольше, тем лучше. Пока другие армии не пришлют нам подмогу.

У нас исключительно подвижное войско. Все прислали сюда своих лучших конников. Я собственными глазами видел, как девять тысяч легкой кавалерии салдэйцев выполняют сложнейшие маневры с такой ловкостью, что комар носа не подточит. Мы нанесем здесь Тени немалый урон, но троллоков слишком много. Больше, чем я ожидал. И при отступлении мы будем бить врагов. Мы найдем способы наказать их, и за каждый шаг они расплатятся своей смердящей кровью. Да, Лан. Ты поручил мне командовать на поле битвы, и таков мой совет. Не сегодня, и не завтра, и, наверное, не на следующей неделе, но отступить нам придется.

Лан молча шагал вперед. Прежде чем он сформулировал ответ, небеса разорвала голубая вспышка. Сигнал тревоги из ущелья. Сменным отрядам срочно понадобилась помощь.

«Потом поразмышляю об этом», – подумал Лан. Гоня от себя усталость, он бросился к коновязям, где конюх должен был оставить Мандарба.

Он только что сменился, отправляться в бой от него не требовалось, но Лан уже принял решение. Он поймал себя на том, что кричит Булену, чтобы тот седлал коня, и почувствовал себя круглым идиотом. О Свет, как же он привык к этому парню...

«Агельмар прав, – думал Лан, когда конюхи, мешая друг другу, готовили Мандарба к новой вылазке. Конь волновался, почуяв настроение хозяина. – Они пойдут за мной, как пошел Булен. И умрут во славу давно погибшего королевства... И сам я тоже умру... И чем это отличается от геройства Тенобии?»

Вскоре, пустив Мандарба галопом, он примчался к линии обороны, где обнаружил, что троллоки вот-вот ее прорвут. Вместе с прибывшим подкреплением Лан вступил в кипевший здесь бой, и той ночью они выстояли. Но рано или поздно этого не произойдет – и что тогда?

А тогда... Тогда Лан опять покинет Малкир и сделает то, что должен.

Войска Эгвейн собрались в южной части Поля Меррилор. Планировалось, что их Переместят в Кандор, как только армия Илэйн будет отправлена в Кэймлин. Силы Ранда еще не ушли в Такан’дар; вместо этого они сосредотачивались на севере Поля, где было проще собрать припасы. Ранд утверждал, что время для его выступления еще не настало; да ниспошлет Свет, чтобы он добился успеха в переговорах с шончан.

Перемещение такого количества людей – та еще головная боль. Созданные Айз Седай переходные врата вытянулись в длиннейший ряд, словно двери, ведущие в гигантский пиршественный зал. Повсюду толпились солдаты, ожидавшие своей очереди. К задаче по Перемещению войск не стали привлекать самых способных из владеющих Силой: в скором времени им предстояло вступить в сражение, а создание переходных врат лишь отняло бы у них силы, необходимые для более важного дела.

Несмотря на всеобщую толчею, солдаты – ясное дело – расступались перед Амерлин. Авангард уже на месте, полевой лагерь на той стороне разбит, так что пора и ей отправиться в путь. На утреннем собрании Эгвейн вместе с членами Совета просмотрела донесения о характере местности и отчеты поставщиков и квартирмейстеров. Как же хорошо, что она позволила Совету Башни принять действенное участие в этой войне! Многим из восседающих было больше сотни лет от роду, и порой они давали невероятно мудрые советы.

– Терпеть не могу, когда приходится так долго ждать, – признался ехавший рядом Гавин.

Эгвейн пристально посмотрела на него:

– Поле для сражения выбирал генерал Брин. Мы с Советом полностью доверяем его мнению.

Они проехали мимо иллианских Спутников, чьи начищенные до блеска нагрудники украшали Девять пчел Иллиана, а лица скрывались за решетчатыми забралами конических шлемов. Воины встретили Эгвейн приветственным салютом.

Она не была уверена, что рада видеть этих людей в рядах своей армии – ведь они присягнули на верность Ранду, а не Амерлин, – но Брин настоял на своем. По его мнению, в громадном войске Белой Башни не хватало элитного подразделения – такого, как Спутники.

– Все равно я считаю, что мы засиделись, – сказал Гавин, когда они миновали переходные врата и выехали к границе Кандора.

– Прошло каких-то несколько дней...

– И эти несколько дней троллоки разоряли Кандор.

Эгвейн чувствовала его недовольство. И еще она чувствовала его горячую любовь. Теперь Гавин – ее муж. Прошлым вечером Сильвиана провела незамысловатую церемонию бракосочетания. Как-то странно это, что Эгвейн пришлось поручать кому-то устроить собственную свадьбу, – но если ты наделен верховной властью, разве могут быть варианты?

На въезде в лагерь, разбитый на кандорской границе, они увидели Брина. Тот отдавал короткие приказы патрулям и разведчикам. Заметив Эгвейн, генерал приблизился, спрыгнул с коня и с глубоким поклоном поцеловал перстень Амерлин, после чего вскочил в седло и отбыл по своим делам. Вел он себя весьма учтиво, хотя его, по сути, чуть ли не силой заставили возглавить эту армию. Хотя... все выдвинутые им требования были удовлетворены, так что еще вопрос, кто кого больше понуждал. Вести в бой войска Белой Башни – пожалуй, большая удача для Брина, ведь никто не рад, когда его отправляют в отставку и списывают со счетов. А человек, которого современники называют великим капитаном, – тем более.

Заметив, что рядом с Брином едет Суан, Эгвейн удовлетворенно улыбнулась. «Теперь он тесно связан с нами».

Она обвела взглядом холмы на юго-восточной границе Кандора. Хотя на них, как и почти везде в нынешнем мире, недоставало зелени, по мирной безмятежности этих возвышенностей нельзя было подумать, что страна за ними объята огнем. От столицы, под названием Чачин, остались одни руины. Прежде чем примкнуть к остальным порубежникам, королева Этениелле вверила спасательные операции Эгвейн и Совету Башни, и те сделали все, что могли: через переходные врата выслали разведчиков на главные тракты, поручив им высматривать беженцев и Перемещать их в безопасное место – если хоть какое-то место могло теперь называться безопасным.

Основные силы троллоков покинули горящие города и теперь двигались на юго-восток, к холмам и реке, по которой проходила граница между Кандором и Арафелом.

Подскакавшая Сильвиана заняла место рядом с Эгвейн – так, чтобы Амерлин оказалась между нею и Гавином. Хранительница летописей бросила на Стража один-единственный свирепый взгляд – честное слово, Эгвейн уже надоело смотреть, как эти двое беспрестанно грызутся между собой, – и поцеловала перстень.

– Мать.

– Сильвиана.

– Поступили новости от Илэйн Седай.

Эгвейн позволила себе улыбнуться. Что она, что Сильвиана, не сговариваясь, взяли за обыкновение величать Илэйн не по титулу, а по званию сестры Белой Башни.

– И?

– Она предлагает выбрать отдельное место, куда раненых станут отправлять для Исцеления.

– Мы уже решили, что Желтые будут Перемещаться от одного поля боя к другому, – заметила Эгвейн.

– Илэйн Седай беспокоится, что они попадут под удар, – объяснила Сильвиана, – а потому хочет организовать постоянный лазарет.

– Это и впрямь целесообразнее, мать, – заметил Гавин, потирая подбородок. – Выискивать раненых после битвы – весьма неприятное занятие. Даже не знаю, как расценивать идею отправлять сестер на поле сражения, усеянное мертвыми телами. Если верить великим капитанам, война может затянуться на несколько недель или даже месяцев. Рано или поздно Тень начнет уничтожать Айз Седай.

– Илэйн Седай была крайне... настойчива. – Лицо Сильвианы оставалось бесстрастным, тон – ровным, но каким-то образом она сумела выказать глубокое недовольство. В этом ей не было равных.

«Я сама помогла сделать Илэйн главнокомандующим, – напомнила себе Эгвейн. – Если откажу ей, создам дурной прецедент». Хотя, если подчиниться ее воле, все равно велика вероятность рассориться.

– Слова Илэйн Седай полны мудрости и здравого смысла, – наконец произнесла Эгвейн. – Передай Романде, что так и надо поступить. Пускай вся Желтая Айя соберется в месте, предназначенном для Исцеления. Но не в Белой Башне.

– Мать? – удивилась Сильвиана.

– Шончан, – напомнила Эгвейн и приструнила змею, что свивалась кольцами у нее в глубине души всякий раз, когда она думала об этой угрозе. – Я не допущу, чтобы на Желтых сестер напали, когда они остались одни и истощены после Исцеления. В Белой Башне небезопасно. Она находится под пристальным вниманием врага – если не шончан, то самой Тени.

– Разумно, – с неохотой признала Сильвиана. – Но где, если не в Башне? Кэймлин пал, а Пограничные земли под ударом. В Тире?

– Едва ли, – ответила Эгвейн. Устроить лазарет во владениях Ранда? Слишком очевидно. – Передай Илэйн такое предложение: не согласится ли Первенствующая Майена предоставить для этих целей какое-нибудь здание – из тех, что побольше? – Эгвейн хлопнула по седлу. – Отправь с Желтыми послушниц и принятых. На поле боя им делать нечего, так что пусть направят силы на Исцеление.

Вступив в соединение с Желтой сестрой, даже слабейшая из послушниц могла предоставить Айз Седай ручеек Силы для спасения человеческой жизни. Многие будут разочарованы: они уже рисовали в своем воображении картины, как сражают троллоков. Ничего. К бою они не подготовлены, так что пускай вносят свой вклад в общее дело, не путаясь под ногами.

Эгвейн глянула за плечо. Переход через врата завершится еще не скоро.

– Сильвиана, передай мои слова Илэйн Седай, – сказала она. – Гавин, мне еще нужно кое-что сделать.

Чубейна они нашли в долине к западу от реки, разделявшей Кандор и Арафел, где он распоряжался возведением лагеря для командования. Отсюда войска отправятся по этой холмистой местности, навстречу троллокам; ударные отряды займут соседние долины, а на холмах будут развернуты лучники и оборонительные отряды. План состоял в том, чтобы причинить троллокам максимальный ущерб, а для этого атаковать их тогда, когда они попытаются захватить холмы. Ударные отряды смогут смять вражеские фланги, пока оборона будет удерживать пригорки, покуда достанет сил.

По всей вероятности, в итоге армию Эгвейн вынудят отступить с холмов и вытеснят в Арафел, но на этих широких равнинах кавалерия будет иметь преимущество, тогда и настанет ее черед. Силы Эгвейн, как и войска Лана, должны были замедлить продвижение троллоков, пока Илэйн не разобьет врага на юге. В идеале надо продержаться до прибытия подкреплений.

Чубейн отсалютовал и сопроводил новоприбывших к установленной поблизости палатке. Эгвейн спешилась и хотела было войти, но Гавин коснулся ее плеча. Вздохнув, она кивнула и пропустила Стража вперед.

Внутри, скрестив ноги, сидела на полу та шончанская женщина, которую Найнив называла Эгинин, хотя она и настаивала, что ее зовут Лильвин. За ней и ее мужем-иллианцем присматривали трое гвардейцев Башни.

Увидев Эгвейн, Лильвин тут же встала на колени и отвесила грациозный поклон, коснувшись лбом парусинового пола. Ее муж поступил так же, хотя с некоторой неохотой. Быть может, ему просто недоставало актерского мастерства.

– Свободны, – сказала гвардейцам Эгвейн.

Спорить они не стали, но вышли не сразу. Как будто Амерлин и ее Страж не совладают с парочкой, не способной направлять Силу. Мужчины...

Гавин отступил в сторону, и Эгвейн обратилась к пленникам:

– По словам Найнив, тебе можно доверять, Лильвин, хоть и в самой малой степени. Ой, да сядь уже. В Белой Башне никто так низко не кланяется. Даже самые распоследние слуги.

Лильвин уселась, но продолжала смотреть в пол.

– Я совершенно не оправдала доверия, не справилась с данным мне поручением и поставила под угрозу сам Узор.

– Да, – кивнула Эгвейн. – Браслеты. Я в курсе. Хочешь, чтобы у тебя появилась возможность вернуть этот долг?

Женщина снова поклонилась, упершись лбом в пол. Эгвейн вздохнула, но, прежде чем успела приказать ей выпрямиться, Лильвин заговорила:

– Клянусь Светом и своей надеждой на спасение и возрождение, что буду служить тебе и защищать тебя, Амерлин, правительницу Белой Башни. Хрустальным троном и кровью императрицы я связываю себя с тобой, обязуюсь выполнять все твои приказы и беречь тебя ценой собственной жизни. Именем Света, да будет так. – И она поцеловала пол палатки.

Эгвейн ошеломленно смотрела на нее. Нарушить такую клятву способен только приспешник Темного. Хотя любой из шончан – без пяти минут друг Тени.

– По-твоему, меня недостаточно хорошо защищают? – спросила она. – Думаешь, я испытываю недостаток в слугах?

– Я думаю только о том, как выплатить долг, – ответила Лильвин.

В ее голосе чувствовалось напряжение. Искренняя горечь, которую не подделаешь. Этой женщине совсем не нравилось так пресмыкаться.

Встревоженная Эгвейн сложила руки на груди:

– Что ты можешь рассказать о шончанской армии, ее численности, вооружении и о планах императрицы?

– Кое-что мне известно, Амерлин, – ответила Лильвин. – Но я была капитаном корабля. То, что я знаю, касается шончанского флота, а в этом для тебя не много пользы.

«Ну разумеется», – подумала Эгвейн и взглянула на Гавина. Тот пожал плечами.

– Умоляю, – тихо промолвила Лильвин, – позволь мне проявить себя. Я утратила почти все. Даже мое имя больше мне не принадлежит.

– Для начала, – велела Эгвейн, – расскажи про шончан. Все, что знаешь, пусть даже эти сведения кажутся тебе несущественными. Они все равно могут быть полезны. – Или помогут разоблачить Лильвин как лгунью, что тоже неплохо. – Гавин, принеси мне стул. Послушаю, что она скажет. А там будет видно...

* * *

В свете стоявшей на столе единственной лампы Ранд, заложив руку за спину, копался в груде карт, записок и донесений. По пустому шатру кружил ветерок, и вместе с ним танцевал за стеклом лампы язычок пламени.

Оно живое? Этот огонек питается, движется сам по себе. Его можно притушить, придушить, так что по-своему он дышит. Да и что это вообще такое – быть живым?

Может ли быть живой мысль, идея?

«Мир без Темного. Мир без зла».

Ранд вернулся к картам. Увиденное впечатляло. Илэйн готовилась на совесть, и Ранду незачем было присутствовать на военных советах и планировать каждую битву. Все свое внимание он сосредоточил на севере. На горе Шайол Гул. На своей судьбе и своей могиле.

Ему больно было видеть, как эти карты, испещренные отметками о том, как расположены войска и отдельные отряды, сводят человеческие жизни к закорючкам на бумаге. Цифры, статистические данные... Да, он понимал, что для полководца жизненно важна ясность, определенная дистанция, отстраненный взгляд на происходящее. Но от этого становилось еще больнее.

Здесь, прямо перед ним, было пламя, которое жило, – и были люди, которые уже мертвы. Теперь, уже не возглавляя самолично войну, Ранд надеялся, что ему не придется смотреть на подобные карты. Он понимал, что, глядя на эти планы, будет горевать о солдатах, которых не может спасти.

По телу пробежал внезапный озноб, и волоски на руках вздыбились: знакомая отчетливая дрожь, нечто среднее между ужасом и приятным волнением. Неподалеку направляла Силу женщина.

Ранд поднял голову и увидел замершую у входа в палатку Илэйн.

– О Свет! – воскликнула она. – Ранд! Что ты тут делаешь? Хочешь, чтобы я умерла от испуга?

Опершись пальцами на одну из карт, Ранд повернулся и окинул Илэйн взглядом. Вот она, жизнь. Пунцовые щеки, золотистые волосы с медово-розовым оттенком, горящий в глазах костер. Под малиновым платьем круглый живот. Дети. О Свет, как же она красива!

– Ранд ал’Тор? – окликнула его Илэйн. – Скажешь хоть слово или так и будешь пожирать меня глазами?

– Кого еще мне пожирать, если не тебя? – спросил Ранд.

– Не смей так ухмыляться, фермерский мальчишка. Тайком пробрался ко мне в шатер? Ну и ну! Что скажут люди?

– Скажут, что я хотел тебя видеть. Кроме того, я не пробирался. Меня впустила охрана.

– Мне никто ничего не сказал. – Илэйн скрестила руки на груди.

– Это я попросил, чтобы не говорили.

– Значит, как ни крути, ты проник сюда тайком. – Илэйн скользнула мимо. От нее исходил приятнейший аромат. – Честное слово, не будь Авиенда такой...

– Не хотел попадаться на глаза рядовым солдатам, – объяснил Ранд. – Боялся, что в лагере поднимется переполох. Вот и попросил гвардейцев не говорить, что я здесь. – Он подошел к Илэйн, положил ладонь ей на плечо. – Я должен был увидеть тебя снова, прежде чем...

– Ты видел меня на Поле Меррилор.

– Илэйн...

– Прости, – сказала девушка, поворачиваясь спиной. – Нет-нет, я рада тебя видеть. И счастлива, что ты здесь. Просто пытаюсь уложить в голове, какое отношение ты... какое отношение все мы имеем к тому, что происходит.

– Не знаю, – ответил Ранд. – Сам до сих пор не понял. Извини.

Она со вздохом опустилась в кресло у стола:

– Думаю, тебе не помешает знать, что не все на свете можно уладить мановением руки.

– Я многое не способен уладить, Илэйн. – Он взглянул на стол, затем на карты. – Слишком многое.

«Выбрось это из головы».

Он встал перед ней на колени. Илэйн заломила бровь, но тут Ранд тронул ладонью ее живот – поначалу нерешительно.

– Я не знал, – сказал он. – До самого недавнего времени. Узнал только в ночь перед встречей. Значит, близнецы?

– Да.

– Выходит, Тэм станет дедом. А я...

Как мужчине реагировать на такое известие? Должен ли он испытать шок, оторопь, потрясение? Жизнь преподнесла Ранду немало сюрпризов. Теперь же, казалось, он и двух шагов сделать не может без того, чтобы не изменить мир.

Но это... Никакой это не сюрприз. Оказалось, в глубине души Ранд всегда надеялся стать отцом. Вот и стал. По телу прошла теплая волна. Многое, очень многое в этом мире пошло не так – но хоть что-то происходит как надо.

Дети. Его собственные дети. Ранд закрыл глаза и сделал глубокий вдох, наслаждаясь этой мыслью.

Он никогда их не увидит. Еще до рождения его дети останутся без отца. С другой стороны, Джандуин тоже оставил Ранда сиротой – и ничего, тот вырос вполне приличным человеком. Если не считать пары-тройки шероховатостей...

– Какие имена ты им дашь? – спросил он.

– Если будет мальчик, подумываю назвать его Ранд.

Он замер, не отнимая ладони от живота Илэйн. Что это? Движение? Ребенок шевельнулся?

– Нет, – тихо возразил Ранд. – Прошу, не называй детей в мою честь. Пусть живут своей жизнью. Я и без того отброшу на них слишком густую тень.

– Ладно. Хорошо.

Ранд заглянул ей в глаза. С нежной улыбкой Илэйн коснулась его щеки мягкой ладонью:

– Ты будешь прекрасным отцом.

– Илэйн...

– Ни слова больше. – Она подняла палец. – Никаких разговоров о долге и смерти.

– Нельзя же игнорировать то, что будет!

– Незачем мусолить эту тему, – сказала Илэйн. – Я научила тебя быть королем, Ранд, но, похоже, забыла преподать еще один урок. Готовиться к худшему вполне нормально, но нельзя застаиваться на черных мыслях. Прежде всего у короля должна быть надежда.

– Я надеюсь, надеюсь на лучшее! – воскликнул Ранд. – На лучшее для мира, для тебя, для всех, кто пойдет в бой. Но это не отменяет того факта, что я смирился с неминуемой смертью.

– Хватит, – отрезала Илэйн. – Довольно разговоров на эту тему. Сегодня я намереваюсь спокойно отужинать в обществе мужчины, которого люблю.

Ранд вздохнул, но поднялся с пола и сел на стул рядом с ее креслом, а Илэйн выглянула из шатра и велела гвардейцам подать кушанья.

– Давай хотя бы тактику обсудим, – предложил Ранд. – Я искренне впечатлен тем, что ты здесь сделала. Вряд ли я сумел бы добиться чего-то подобного.

– Почти все это – заслуга великих капитанов.

– Я видел пометки, сделанные твоей рукой, – возразил Ранд. – Башир и остальные – замечательные полководцы, кто-то даже гений военного искусства, но каждый из них думает только о своем поле сражения. Кто-то должен объединять их усилия, и ты чудесно справилась. У тебя к этому талант.

– Ничего подобного, – возразила Илэйн. – Просто меня, как дочь-наследницу Андора, всю жизнь готовили к возможным в будущем войнам. Если ты что-то разглядел во мне, скажи спасибо генералу Брину и моей матери. Нашлось ли среди моих записей то, что тебе захотелось бы исправить?

– Между Кэймлином и Браймским лесом, где ты планируешь устроить засаду на силы Тени, больше ста пятидесяти миль, – заметил Ранд. – Рискованное дело. Что, если твои войска разобьют раньше, чем они дойдут до лесов?

– Если не заманить троллоков в Браймский лес, ничего не получится. У отрядов, что станут совершать набеги на врага, будут самые быстрые и выносливые кони. Гонка предстоит изнурительная, тут нет сомнений, и под конец животные будут при смерти. Но мы надеемся, что к тому времени троллоки тоже выбьются из сил, и это упростит нашу задачу.

За обсуждением тактики они не заметили, как вечер сменился ночью. Слуги принесли ужин: бульон и мясо дикого вепря. Ранд хотел сохранить в тайне свое присутствие в лагере, но теперь, когда его видела прислуга, об этом не могло быть и речи.

Он приступил к еде, позволив себе бездумно плыть по волнам беседы. Какое из полей сражений представляет наибольшую опасность? Кого из великих капитанов Илэйн поддержит в случае разногласий – ведь споры между полководцами происходят чаще, чем хотелось бы? Каким образом все остальные смогут действовать заодно с армией Ранда, которая до сих пор ожидает нужного момента для атаки на Шайол Гул?

Разговор напоминал ему о времени, проведенном в Тире, когда в перерывах между изучением тонкостей политики они с Илэйн украдкой целовались в Твердыне. Тогда-то Ранд влюбился в нее. Это была настоящая любовь, а не восторг мальчишки, что свалился со стены, когда во все глаза пялился на принцессу. В те дни он понимал, что такое любовь, не лучше, чем фермерский сынок с мечом в неумелой руке понимает, что такое война.

Эта любовь родилась от всего, что было между ними общего. В обществе Илэйн Ранд мог говорить о политике и бремени правления. Она разбиралась в этом по-настоящему – лучше всех, с кем был знаком Ранд, – и знала, каково это, принимать решения, влияющие на жизнь многих тысяч людей. Она понимала, что значит долг перед народом своей страны. Ранд удивлялся, что их связь, несмотря на частые разлуки, осталась прежней. Более того, она сделалась сильнее. Теперь, когда Илэйн стала королевой, когда носит его детей...

– Ты поморщился, – сказала Илэйн.

Ранд отвлекся от тарелки, поднял взгляд на девушку. Отвечая на многочисленные вопросы, Илэйн не съела и половины того, что ей принесли, но, как видно, уже насытилась и держала в руках чашку теплого чая.

– Чего? – спросил Ранд.

– Поморщился, когда я заговорила о войсках, сражающихся в Андоре. И даже вздрогнул, хоть и едва заметно.

Неудивительно, что она это заметила. Ведь именно Илэйн учила его следить за самыми незначительными проявлениями эмоций собеседника.

– Все эти люди проливают кровь с моим именем на устах, – сказал Ранд. – Многие умрут за меня, а я их даже не знаю.

– Таково извечное бремя воюющего правителя.

– Должен быть способ их защитить...

– Если думаешь, что способен защитить всех на свете, Ранд ал’Тор, ты куда глупее, чем прикидываешься.

– Всех? Я так не считаю, – посмотрел ей в глаза Ранд, – но каждая смерть ложится мне на плечи тяжким грузом. Я чувствую, что должен сделать нечто большее – теперь, когда я все помню. Он пробовал сломить меня, и у него ничего не вышло.

– Так вот что случилось в тот день на вершине Драконовой горы?

Ранд никому об этом не рассказывал. Он взял свой стул и подсел к Илэйн:

– Там, наверху, я осознал, что слишком полагался на силу. Хотел стать крепче, тверже и сильнее, до самого предела. Преследуя эту цель, я рисковал утратить сострадание, а так нельзя. Чтобы победить, я должен испытывать это чувство. Увы, это означает, что я должен позволить себе испытывать боль за каждую смерть.

– И теперь ты помнишь Льюса Тэрина? – прошептала Илэйн. – Знаешь все, что знал он? Значит, это не просто поза?

– Я и есть Льюс Тэрин. Всегда им был. Теперь я это помню.

– Какое невероятное преимущество! – выдохнула Илэйн, широко раскрыв глаза. Из всех, кому Ранд говорил эти слова, только она отреагировала подобным образом. Замечательная женщина.

– Я обладаю всеми его знаниями, но они не подсказывают, как быть. – Он встал и принялся расхаживать по шатру. – У меня непременно должна быть возможность сделать так, чтобы люди перестали гибнуть за меня. Это моя битва. Зачем остальным выносить такие страдания?

– Ты отказываешь нам в праве сражаться? – расправила плечи Илэйн.

– Нет! Конечно же нет! Я ни в чем не могу тебе отказать. Лишь хочу положить этому конец – как-нибудь, хоть как-то... Я жертвую своей жизнью. Разве этого мало?

Илэйн встала, взяла его за руку, и Ранд обернулся.

Затем она поцеловала его, а после промолвила:

– Я люблю тебя. Ты и впрямь настоящий король. Но если попробуешь отнять у добрых людей Андора право встать на свою защиту, право выйти на Последнюю битву... – Щеки девушки раскраснелись, в глазах огонь... О Свет! Ее не на шутку рассердили его последние слова.

Ранд никогда не знал, что она скажет, что сделает, и это волновало его. С таким волнением наблюдаешь за запуском ночных цветков: да, они будут красивы, но никак не угадаешь, какую форму примет эта красота.

– Я же сказал, что не отказываю тебе в праве на битву, – повторил он.

– Дело не только во мне, Ранд. Дело во всех нас. Неужели ты не можешь этого понять?!

– Пожалуй, могу.

– Вот и молодец. – Илэйн вернулась в кресло, отхлебнула чаю из чашки и скроила гримаску.

– Испортился? – спросил Ранд.

– Да, но я уже привыкла. Хотя это едва ли не хуже, чем вообще ничего не пить, – с учетом того, как испорчено все остальное.

Ранд приблизился, взял у нее чашку, недолго подержал в руке, но Силу направлять не стал.

– Совсем забыл. Я кое-что тебе принес.

– Чай?

– Нет. Чай – это мелочи. – Он вернул ей чашку. Илэйн сделала глоток и захлопала ресницами:

– Он просто чудесный! Как ты это сделал?

– Это не я, – опустился на стул Ранд. – Это Узор.

– Но...

– Я – та’верен, – сказал Ранд, – и вокруг меня творятся непредсказуемые вещи. Очень долго все пребывало в равновесии. Скажем, в одном городке, где я оказывался, кто-то вдруг находил под лестницей богатый клад, а в другом следующем, где я побывал, люди обнаруживали, что все их деньги – ненастоящие, подсунутые ловким фальшивомонетчиком. Кто-то принимал кошмарную смерть, а кто-то спасался самым чудесным образом. Гибель и рождение, браки и разводы. Однажды я видел, как с неба упало перышко, вонзилось кончиком в землю и осталось стоять, а за ним точно так же упали еще десять перьев. Все это происходило случайно, как при броске монетки.

– Но чай... Разве это случайность?

– Да, – подтвердил Ранд. – Но видишь ли, последнее время монетка падает одной и той же стороной. То есть плохое творю не я, а кто-то еще. Темный населяет мир ужасами, сеет зло, безумие и смерть. Но Узор... Узор – это равновесие. Он восстанавливает баланс, а я – его посредник. Чем усерднее трудится Темный, тем сильнее я влияю на все, что меня окружает.

– Зеленеет трава, – поняла Илэйн, – расступаются тучи, испорченная еда обретает прежние качества...

– Да. – Ну, временами помогали кое-какие уловки, но о них Ранд умолчал. Он нащупал у себя в кармане мешочек, выудил его.

– Если это правда, – сказала Илэйн, – в мире не может быть добра.

– Конечно же может!

– Разве Узор не уравновесит его?

Ранд задумался. Эта логическая цепочка слишком уж походила на его размышления до того, как он ступил на склон Драконовой горы, – уверенность, что его жизнь предопределена и у него нет выбора.

– Пока нам не все равно, – ответил он, – в мире есть место добру. Узору нет дела до чувств. Он не добрый и не злой. А Темный – чужеродная сила, влияющая на него извне.

И Ранд положит этому конец. Если сумеет.

– Вот, – сказал он. – Подарок, о котором я говорил. – И пододвинул к ней мешочек.

Илэйн с любопытством взглянула на Ранда, развязала тесемки и взяла в руки статуэтку женщины. Распрямив спину, та стояла с шалью на плечах, но не походила на Айз Седай. У нее было пожилое лицо, мудрое, с улыбкой на устах.

– Это ангриал? – спросила Илэйн.

– Нет. Это Семя.

– Семя?..

– У тебя талант к созданию тер’ангриалов, – сказал Ранд. – Но ангриалы создаются иначе. Процесс начинается с одной из подобных вещиц, специально изготовленных для того, чтобы впитать твою Силу и поместить ее в нужный предмет. Процесс небыстрый, и несколько месяцев ты будешь ослаблена, поэтому даже не думай начинать, пока идет война. Но когда я нашел эту забытую статуэтку, сразу же вспомнил о тебе. Не хотелось возвращаться без подарка.

– Ой, Ранд! У меня тоже для тебя кое-что есть! – Илэйн подбежала к костяному сундучку для украшений, стоявшему на одном из походных столиков, и достала из него кинжал с коротким незаточенным клинком и рукоятью из оленьего рога, увитой золотой проволокой.

– Не обижайся, Илэйн, – сказал Ранд, озадаченно глядя на кинжал, – но оружие из него никудышное.

– Это – тер’ангриал. Пригодится, когда отправишься к Шайол Гул. С ним ты будешь невидим для Тени.

Потянувшись к Ранду, она коснулась его лица.

Он накрыл ее ладонь своей.

Они пробыли вместе почти до утра.

Глава 10. Как использовать драконов

Перрин ехал на Трудяге, а за ним следовала легкая кавалерия Илэйн: белоплащники, майенцы, гэалданцы и сколько-то бойцов из Отряда Красной руки. Лишь малая часть их армии. В том-то и смысл.

Они двигались наискось в сторону троллоков, разбивших лагерь за пределами Кэймлина. Город все еще дымился: задумка Илэйн – с маслом и пожарами – помогла выгнать монстров из города, но некоторые оставались на стенах.

– Лучники! – выкрикнул Арганда. – Пускай!

За ревом атаки, фырканьем коней и топотом копыт приказ услышали немногие, но в троллоков полетели стрелы, а остальные бойцы и без того знали, что делать.

Перрин пригнулся к шее Трудяги, надеясь, что в нынешней вылазке молот не понадобится. Его отряд пронесся мимо троллоков, осыпая тех дождем стрел, а затем свернул прочь от города.

На полном скаку Перрин глянул за спину и был вознагражден видом издыхающих чудовищ. За его конницей следовала кавалерия Отряда Красной руки, и парни уже приблизились к вражескому лагерю на расстояние полета стрелы.

В ответ, вслед нападавшим, понеслись троллочьи стрелы – толстые и черные, очень похожие на копья, выпущенные из громадных луков. Хотя атака была молниеносной, нескольких бойцов Перрин потерял.

Однако троллоки не двинулись с места. Всадники замедлили ход. Поглядывая через плечо, Арганда подъехал к Перрину:

– Они все равно не атакуют...

– Значит, будем бить снова и снова, – сказал Перрин. – Пока не поведутся.

– Наши атаки продолжаются, ваше величество, – доложил гонец, прибывший в лесной лагерь Илэйн через переходные врата, открытые двумя женщинами из Родни. – Лорд Златоокий велел передать, что при необходимости будет дразнить троллоков до самого вечера.

Илэйн кивнула, и посыльный вернулся туда, откуда прискакал. Браймский лес спал. Из-за голых ветвей казалось, что сейчас зима.

– Слишком много сил требуется на обмен известиями с Перрином, – недовольно сказала Илэйн. – Жалко, что не заработали те тер’ангриалы; по словам Авиенды, один позволяет видеть на расстоянии, а другой – переговариваться. Но, как говаривает Лини, о хотелки и споткнуться немудрено. Но все же я предпочла бы видеть сражение собственными глазами...

Бергитте ничего не сказала, глядя куда-то вдаль и делая вид, что не слышала последней фразы.

– В конце концов, – продолжила Илэйн, – я могу постоять за себя. И не раз это доказывала.

Нет ответа. Под глухой перестук копыт по мягкой почве обе всадницы не спеша объезжали лагерь, разбитый так, чтобы в любой момент можно было без промедления сняться с места. «Палатками» для солдат служили полосы парусины, наброшенные на туго натянутые промеж деревьев веревки. Походная мебель имелась только в двух шатрах, командном и королевском. Группа женщин из Родни была готова по первому слову открыть переходные врата и переправить Илэйн и ее полководцев подальше в лес.

Войска ждали битвы. Почти все были напряжены, словно лук с наложенной на натянутую тетиву стрелой. Илэйн, однако, не собиралась драться с троллоками на их условиях. Если верить донесениям, троллочьи кулаки еще не спустились с городских стен, при этих условиях прямая атака закончится полным провалом: людей попросту расстреляют сверху тяжелыми черными стрелами.

Нет, врагов надо выманить в лес, и если для этого нужно терпение, так тому и быть.

– Вот что я решила. – Илэйн повернулась к Бергитте. – Просто шагну во врата и одним глазком взгляну сама на троллочью армию. С безопасного расстояния. Я могла бы...

Страж, качнув золотистой косой, достала из-под блузы свой медальон в виде диска с изображением розы. Он действовал так же, как и три созданных Илэйн копии Мэтова медальона с лисьей головой, хотя дубликаты и были далеки от совершенства. Мэту вернули оригинал и две его копии; третью копию стащил Меллар.

– Только попробуй выкинуть подобный растреклятый фортель, – предупредила Бергитте, не глядя на Илэйн, – и я закину тебя на плечо – как буйно загулявший пьянчуга поступает со служаночкой из таверны – и отнесу обратно в лагерь. Именно так и будет, Илэйн, и да поможет мне Свет.

– Напомни-ка, – сдвинула брови Илэйн, – по какой именно причине я отдала тебе этот медальон?

– Точно не скажу, – ответила Бергитте. – Но действовала ты так из чувства самосохранения, продемонстрировав тем самым исключительную дальновидность. Что совершенно на тебя не похоже.

– По-моему, это несправедливо, Бергитте.

– Знаю! Мне вечно приходится с тобой возиться, а это в высшей степени несправедливо! Даже не верится, что до тебя это дошло. Неужели все юные Айз Седай отличаются такой безответственностью? Или мне просто достался лучший щенок из этого особенного помета?

– Хватит ныть, – пробурчала Илэйн, но заставила себя улыбнуться и кивнуть проходившим мимо солдатам, которые приветствовали ее воинским салютом. – Я начинаю думать, что лучше бы у меня был Страж, обученный в Башне. Тогда не пришлось бы выслушивать столько дерзких речей.

Бергитте рассмеялась:

– Илэйн, вряд ли ты понимаешь Стражей хотя бы вполовину так хорошо, как тебе представляется.

Илэйн не ответила, решив, что тему пора закрыть. Они миновали площадку для Перемещения, где Сумеко и другие женщины из Родни занимались отправкой и приемом гонцов с разных мест сражений. Пока что соглашение между Илэйн и Родней оставалось в силе.

В кармане платья у девушки лежал официальный ответ Эгвейн – вернее, Престола Амерлин – насчет означенного соглашения. Илэйн прямо-таки чувствовала, как от письма исходит жар, замаскированный официальным языком и заверениями, что сейчас не время тревожиться о подобных вещах.

Илэйн стоит приложить кое-какие усилия и окончательно разобраться с этим вопросом. Рано или поздно Эгвейн поймет, что деятельность Родни в Андоре под присмотром королевы – самое логичное решение.

Рядом с площадкой для Перемещения Илэйн заметила, как явно усталый шайнарец принимает из рук какого-то двуреченца бурдюк с водой. Этот мужчина с пучком волос на макушке и повязкой на глазу показался ей знакомым.

– Уно? – Не веря своим глазам, Илэйн осадила Лунную Тень.

Мужчина вздрогнул и чуть не облился.

– Илэйн? – Он вытер лоб рукавом. – Слыхал, ты теперь растрек... королева. И чего тут удивляться, ведь ты была треклятой дочерью-наследницей. Ой, прости, – поморщился шайнарец. – Дочерью-наследницей. Вовсе не треклятой.

– Можешь не сдерживаться, Уно, – сухо разрешила Илэйн. – Найнив поблизости нет. Как ты тут оказался?

– Это все Амерлин. Ей, видишь ли, потребовался треклятый гонец, и выбрали меня. Проклятье! Я уже передал растреклятое сообщение Эгвейн твоим полководцам, если это, будь я проклят, хоть как-то поможет. Мы уже обустроили боевые позиции, чтоб им сгореть, и отправили разведчиков в Кандор. Разор там, конечно, страшенный. В подробностях рассказывать?

– Я выслушаю доклад полководцев, Уно, – улыбнулась Илэйн. – Отдохни и прими растреклятую ванну, ты, прыща пастушьего сын.

Услышав эти слова, Уно выплюнул полный рот воды. Илэйн улыбнулась шире прежнего. Днем раньше она услышала это ругательство от одного из солдат и до сих пор не понимала, почему его считают настолько грубым, но действовало оно безотказно.

– Я... Без треклятой ванны обойдусь... эм-м... ваше величество, – сказал Уно. – Уже пять минут как отдыхаю, хватит. В Кандоре треклятые троллоки вот-вот попрут в атаку, и я не допущу, чтобы ребята сражались без меня. – Он отсалютовал Илэйн, приложив руку к груди, поклонился и заторопился в сторону площадки для Перемещения.

– Какая жалость! – заметила Бергитте. – Он славный собутыльник. Вот бы задержался ненадолго.

Но благодаря узам Илэйн ощутила от Стража иную реакцию, да и так все было ясно, поскольку Бергитте не отводила глаз от задницы Уно.

– Сейчас не время для подобных развлечений, – покраснела Илэйн. – Что одного, что другого.

– Просто смотрю, – невинно отозвалась Бергитте. – Не пора ли нам выслушать донесения с других фронтов?

– Пора, – твердо согласилась Илэйн.

Она чувствовала недовольство Бергитте, хотя та его не высказала вслух. Страж терпеть не могла планировать битвы – что Илэйн находила странным для женщины, побывавшей в тысячах великих сражений и в решающие моменты истории геройски спасавшей бесчисленное множество жизней.

В командном шатре – одной из немногих полноценных палаток в армии Илэйн – Башир проводил совещание с другими военачальниками: Абеллом Коутоном, Галленне и Тромом, замещавшим командующего белоплащников. Сам Галад, как и Перрин, участвовал в набегах на троллоков возле стен Кэймлина. Илэйн сочла Трома на удивление учтивым – куда более учтивым, чем сам Галад.

– Итак? – спросила она.

– Ваше величество, – поклонился Тром.

Ему не нравилось то обстоятельство, что Илэйн – Айз Седай, но он старательно скрывал свою неприязнь. Остальные ограничились воинским салютом, хотя Башир лишь по-дружески махнул рукой, после чего указал на военные карты:

– Поступили донесения со всех участков сражений. Беженцы из Кандора стекаются к войскам Амерлин. Среди них довольно много тех, кто умеет сражаться, – по большей части это солдаты того или иного Дома, а также купеческие охранники. Силы лорда Итуралде по-прежнему ожидают момента, когда лорд Дракон отправится к горе Шайол Гул. – Он разгладил усы согнутым пальцем. – Когда они войдут в долину, отступать будет некуда.

– А армия Пограничных земель? – спросила Илэйн.

– Держится. – Башир указал на другую карту, теперь Шайнара. У Илэйн не к месту мелькнула мысль, не предпочел бы Уно сражаться в ущелье, среди соплеменников. – По словам последнего гонца, есть опасения, что их сомнут, и они задумываются об организованном отступлении.

– Настолько все плохо? – нахмурилась Илэйн. – Предполагалось, что они будут держать оборону, пока я не покончу с троллоками в Андоре, после чего присоединюсь к ним. Таков был наш план.

– Был, – согласился Башир.

– Хотите сказать, что в военном деле планы имеют силу лишь до той поры, пока не обнажены первые клинки? – спросила Илэйн. – Или, может, пока не выпущена первая стрела?

– Пока не поднято первое копье, – буркнул Башир себе под нос.

– Это я понимаю. – Илэйн ткнула пальцем в карту. – Но еще мне известно, что лорд Агельмар обладает достаточным опытом, чтобы сдержать троллочью свору. Тем более при поддержке армий Пограничья.

– Пока что они держатся, – повторил Башир, – но натиск там чудовищный. – Он поднял руку, пресекая возражения Илэйн. – Понимаю, отступление беспокоит вас, но советую прислушаться к мнению Агельмара. Он заслужил свое звание великого капитана. В отличие от нас, он видит ситуацию непосредственно на поле боя. Он знает, как поступать.

– Да, – глубоко вздохнула Илэйн. – Вы правы. Прошу узнать, не сможет ли Эгвейн выслать ему подкрепление. А нам тем временем надо сосредоточиться на скорейшей победе в Андоре.

Похоже, сражение на четырех фронтах стремительно истощит все ресурсы. Однако на стороне Илэйн не только знакомая местность, но и наилучшие шансы на успех. Если другие армии дождутся ее победы над троллоками в Андоре, она присоединится к Лану и Агельмару, и нынешняя патовая ситуация в ущелье может обернуться разгромом там сил Тени, после чего объединенные войска помогут Эгвейн отвоевать Кандор.

Исход военных действий целиком зависел от армии Илэйн. Если ей не удастся победить в Андоре, остальные не получат подкрепления. Силы Итуралде и Лана будут истощены изнурительными атаками. Допустим, шансы выстоять имеются у Эгвейн; все зависит от того, что противопоставит ей Тень, – но Илэйн вовсе не хотелось узнать, каковы они, эти шансы, и есть ли они вообще.

– Троллоков надо спровоцировать на атаку, – сказала она. – Прямо сейчас.

Башир кивнул.

– Усильте натиск, – велела Илэйн. – Постоянно осыпайте их стрелами. Дайте ясно понять, что если враги не дадут отпор, со временем мы перебьем их подчистую.

– А если они просто отступят в город? – спросил Тром. – Пожары начинают угасать...

– В таком случае, нравится нам это или нет, мы выставим драконов и начнем ровнять Кэймлин с землей. Больше медлить нам нельзя.

Андрол боролся со сном. То питье, которым их напоили... От него клонило в дрему. Зачем они это сделали?

«Наверное, чтобы не дать использовать Единую Силу», – подумал он сквозь дурман. Андрол не мог дотянуться до Истинного Источника, хотя щитом его не оградили. Что же это за напиток, способный сотворить такое c человеком?

Бедняга Эмарин плакал. Он был связан. Его еще не сумели Обратить, но с каждым часом он, похоже, приближался к пределу своих возможностей. Андрол вытянул шею и повернул голову. В темной комнате смутно виднелись тринадцать созданий, помогавших Таиму довести Обращение до конца. Понурив плечи, они сидели вокруг стола. Видимо, выбились из сил.

Андрол вспомнил, как днем раньше Таим устроил скандал: орал на подручных, что дело идет слишком медленно. Они затратили слишком много энергии, Обращая первых мужчин и женщин, и теперь им приходилось несладко.

Певара спала, потеряв сознание от чая, которым позже напоили Андрола – с таким видом, будто он никого не интересовал. По большей части о нем не вспоминали. Узнав, что Певара находится под воздействием этого настоя, Таим не на шутку рассердился. Видать, хотел Обратить ее следующей, а для этого процесса необходимо, чтобы жертва была в состоянии направлять Силу.

– Пустите меня!

Андрол извернулся и глянул в ту сторону, откуда прозвучал новый голос. Аборс и Мишраиль втащили в комнату еще одну пленницу – невысокую, с кожей цвета меди. То была Тувин, одна из Айз Седай, которых Логайн связал с собой узами.

Рядом, не открывая глаз, шевельнулся сам Логайн. Он выглядел так, будто его избила разъяренная толпа.

– Что вы творите?! – возмутилась Тувин. – О Свет! Я...

И тут Аборс заткнул ей рот. Этот густобровый мужчина переметнулся на сторону Таима добровольно, когда тот еще не начал Обращать Аша’манов.

Все еще плохо соображавший Андрол попробовал высвободить руки из пут, но веревки оказались затянуты туже прежнего. Ну да, правильно. Эвин заметил слабину и связал пленника заново.

Андрол чувствовал себя беспомощным. Бесполезным. Он ненавидел это чувство, ведь для него смысл жизни – если он вообще был, этот смысл, – заключался в том, чтобы приносить пользу. И держать ситуацию под контролем.

– Обратите ее следующей, – раздался голос Таима.

Андрол вывернул шею. Таим сидел за столом. Он любил присутствовать при Обращениях, но на Тувин не смотрел. Пальцами он нежно поглаживал какой-то предмет. Что-то вроде диска...

Вдруг он встал и сунул вещицу в поясной кошель:

– Сетуете, что из-за стольких Обращений выбились из сил. Что ж, если Обратить эту женщину, ее способности усилят ваши. Мишраиль, пойдешь со мной. Пора.

Мишраиль и еще несколько человек, стоявших там, где Андрол не мог их видеть, подошли к Таиму. Тот направился к двери.

– К моему возвращению она должна быть Обращена, – сказал он, выходя.

Мандарб галопом мчался по каменистой земле. Лану казалось, что он скачет к ущелью чуть ли не в сотый раз, хотя с начала сражения не прошло и недели.

Рядом скакали во весь опор принц Кайзель и король Изар.

– Что такое, Дай Шан? – выкрикнул Кайзель. – Новая атака? Я не видел сигнала тревоги!

Пригнувшись к шее Мандарба, Лан мрачно всматривался в сумерки. По обеим сторонам горели костры, сложенные из дров и мертвых тел, а за спиной гремели копытами сотни коней малкири. Жечь трупы непросто, но костры не только дают свет. Они лишают троллоков пищи.

Впереди раздавались звуки, которых Лан совсем не хотел услышать. Звуки, приводившие его в ужас.

Взрывы.

Далекий грохот, будто сталкивались друг с другом огромные камни, и при каждом таком столкновении содрогался воздух.

– О Свет! – Лана нагнала королева Этениелле Кандорская. Ее белый мерин несся галопом. – Это то, о чем я думаю?

Лан кивнул. У врага появились те, кто владел Силой.

Этениелле – женщина в теле, почтенная матрона по стандартам порубежников, – крикнула что-то своей свите, но Лан не разобрал ее слов. Среди спутников королевы были лорд Балдер, носивший звание хранителя меча, и седовласый Калиан Рамсин, ее новый муж.

Всадники подъехали к ущелью, где воины Лана с трудом сдерживали натиск исчадий Тени. Близ первых костров взлетел на воздух передовой отряд кандорских конников.

– Лорд Мандрагоран! – помахал рукой человек в черном мундире. Наришма. Он подбежал к Лану вместе со своей Айз Седай. Лан всегда держал на передовой кого-то из тех, кто мог направлять Силу, но при этом отдал приказ в бой не вступать. Силы Аша’манов требовались ему для чрезвычайных случаев.

Таких, как этот.

– Кто-то направляет Силу? – спросил Лан, осаживая Мандарба.

– Да, Дай Шан. Повелители ужаса, – ответил Наришма, тяжело дыша. – Пожалуй, не меньше двух десятков.

– Их там два десятка, и это в лучшем случае, – заметил Агельмар. – Они рассекут нас, как меч рассекает молочного ягненка.

Лан обвел взглядом суровый ландшафт. Когда-то это была его родина. Родина, которой он никогда не знал.

Малкир придется оставить. При этой горькой мысли в сердце у Лана как будто провернули кинжал, но деваться было некуда.

– Вот и ваше отступление, лорд Агельмар, – сказал он. – Наришма, твои товарищи могут хоть что-то сделать?

– Если подъехать поближе, можно попытаться рассечь их плетения прямо в воздухе, – ответил Аша’ман. – Но это сложно. Пожалуй, даже невозможно, если они используют только тесьмы из Земли и Огня. К тому же на той стороне их довольно много... ну, мы станем для них мишенями. Боюсь, нас одолеют...

Рядом прогремел взрыв, земля содрогнулась, Мандарб вскинулся на дыбы, чуть не сбросив седока наземь. Ослепленный вспышкой Лан едва удержался в седле.

– Дай Шан! – Голос Наришмы.

Лан сморгнул слезы и прорычал в ответ:

– Ступай к королеве Илэйн! Приведи владеющих Силой, чтобы прикрыли наш отход. Без поддержки нас порвут в клочья. Давай, парень!

Агельмар уже выкрикивал приказы к отступлению. Выдвинувшись вперед, лучники готовились загнать Повелителей ужаса в укрытие. Лан выхватил из ножен меч и галопом помчался к защитникам ущелья.

«Да обережет нас Свет», – думал он, вопя что было мочи и пытаясь собрать остатки своей кавалерии. Тарвиново ущелье было потеряно.

* * *

Изводясь от тревоги, Илэйн ждала у самой опушки Браймского леса – такого древнего, что он, казалось, обладал собственной душой, а вековые деревья, служившие ему заскорузлыми пальцами, тянулись из земли навстречу ветру.

В таком лесу трудно не почувствовать себя песчинкой. Хотя на деревьях почти не было листвы, Илэйн ощущала на себе взгляды тысяч глаз, смотревших на нее из чащи. Ей вспомнились сказки, что она слышала в детстве: мол, в Браймском лесу полно разбойников – и благородных, и совершенно бесстыдных, с сердцами черными, все равно что у приспешников Темного.

«Кстати...» Илэйн задумалась над одной из этих сказок, а затем повернулась к Бергитте:

– Разве не ты однажды верховодила воровской шайкой, скрывавшейся в этом лесу?

– Я-то надеялась, что эту историю ты не знаешь, – поморщилась Бергитте.

– Ты ограбила королеву Алдешара! – воскликнула Илэйн.

– И сделала это с исключительной вежливостью, – заметила Страж. – Смею заметить, королева из нее вышла скверная и многие сомневались в ее праве на трон.

– Но дело же в принципе!

– Именно поэтому я ее и ограбила, – насупилась Бергитте. – По крайней мере... мне так кажется.

Илэйн решила не продолжать разговор. Бергитте всегда нервничала, чувствуя, как меркнут ее воспоминания о прошлых жизнях. Временами она вообще ничего не могла вспомнить; другой раз ее обуревали образы каких-то былых событий – причем порой нахлынут и тут же исчезнут.

Илэйн возглавляла арьергард. Теоретически ее войска должны были нанести врагу основной урон.

Под аккомпанемент шороха палой листвы с площадки для Перемещения прискакала запыхавшаяся посланница.

– Я прибыла из-под Кэймлина, ваше величество, – коротко поклонилась она, не сходя с седла. – Лорд Айбара вынудил троллоков пойти в атаку. Теперь они движутся прямо на вас.

– О Свет! Заглотили-таки наживку! – обрадовалась Илэйн. – Пора готовиться к бою. Ступай отдохни. Скоро тебе понадобятся все силы без остатка.

Посланница кивнула и галопом умчалась прочь, а Илэйн передала полученные известия Талманесу, айильцам и Тэму ал’Тору.

* * *

Услышав в лесу какой-то подозрительный шум, Илэйн подняла руку, прерывая рапорт женщины из королевской гвардии. Встревоженная Лунная Тень пошла вперед, мимо прятавшихся в подлеске солдат. Никто не сказал ни слова. Казалось, все затаили дыхание.

Илэйн обняла Истинный Источник, и прилив Силы раскрасил мир чудесными красками. В сладостных объятиях саидар умирающий лес как будто обрел новые цвета. Да, так и есть. Неподалеку кто-то поднимался на холм. Это были ее солдаты. Тысячи защитников Андора, нахлестывая измученных коней, стремительно приближались к Браймскому лесу. Илэйн подняла зрительную трубу. Конницу преследовала бурлящая масса троллоков – словно черные волны, набегающие на сумеречный берег.

– Наконец-то! – воскликнула Илэйн. – Лучники – вперед!

Двуреченцы выбрались из цепких кустов и построились у самой границы леса. В армии Илэйн их дружина была самой малочисленной, но, если рассказы об их меткости не приукрашены, эти парни принесут столько пользы, сколько не принесет втрое больший отряд обычных лучников.

Некоторые стрелки – те, что помоложе, – принялись накладывать стрелы на тетиву.

– Отставить! – завопила Илэйн. – Там, впереди, наши люди!

Тэм и его командиры повторили приказ, и бойцы неохотно опустили оружие.

– Ваше величество! – промолвил Тэм, подойдя ближе к Лунной Тени. – С такого расстояния ребята не промахнутся.

– Пока что наши конники слишком близко, – сказала Илэйн. – Ждем, пока они не разойдутся в стороны.

– Прошу прощения, миледи, – возразил Тэм, – но никто из двуреченцев не ошибется с целью. Всадникам ничто не грозит, а у троллоков свои луки тоже имеются.

Насчет этого он был прав. Некоторые твари, прекратив преследование, натягивали массивные луки из черного дерева. Люди Перрина не были защищены с тыла. Что в коней, что во всадников то и дело впивались стрелы с черным оперением.

– Пускай! – скомандовала Илэйн. – Лучники, пускай!

Бергитте помчалась вдоль шеренги стрелков, повторяя приказ, а Тэм выкрикивал указания тем, кто стоял поблизости.

Илэйн опустила зрительную трубу. По лесу пронесся ветерок. Захрустели сухие листья, застучали голые ветви. Двуреченцы натянули тетивы. О Свет! Неужто они и впрямь не промахнутся? С такого-то расстояния? Ведь между ними и троллоками – несколько сотен шагов!

Словно ястребы с насеста, высоко взмыли в небо стрелы. Илэйн не раз слышала, как Ранд похваляется своим оружием, и ей доводилось видеть двуреченский длинный лук в деле, но теперь... Столько стрел, с невероятной точностью летящих прямо в цель...

Описав высокую дугу, стрелы посыпались вниз, и ни одна из них не упала слишком близко. Нет, смертоносным дождем пролились они на вражеский строй, и в первую очередь на троллочьих лучников. Чудища ответили несколькими шальными стрелами, но двуреченцы умело проредили вражеские ряды.

– Вот это я понимаю, меткость, – заметила Бергитте, подскакав к Илэйн. – Меткость что надо!

Тем временем двуреченцы давали один залп за другим, а всадники Перрина ворвались в лес.

– Арбалетчики! – крикнула Илэйн, выхватив меч и воздев его высоко над головой. – Легион Дракона – вперед!

Двуреченцы отступили в лес, а на смену им вышли арбалетчики, два полных знамени из Легиона Дракона, и Башир вымуштровал их на славу. Они выстроились в три шеренги – одна стреляла из положения стоя, две другие опускались на колено и перезаряжали оружие. Смерть обрушилась на троллоков всеуничтожающей волной. Тысячи упали замертво, и по вражескому войску прокатилась дрожь.

Илэйн опустила меч, направив его на троллоков. Взобравшись на деревья на краю леса, двуреченцы продолжали осыпать врага стрелами. При стрельбе со столь ненадежной опоры, как древесные сучья, о прежней меткости можно было забыть, однако ее и не требовалось. Что спереди, что сверху троллоков разила смерть, и монстры спотыкались о своих мертвецов.

«Ну же, давайте...» – приговаривала про себя Илэйн.

Наметив своей целью лучников, троллоки шли вперед. От основной массы отделился большой отряд. Он направился на восток – туда, где вдоль границы Браймского леса тянулся широкий тракт. Троллокам имело смысл занять дорогу и двигаться дальше по ней, чтобы взять силы Илэйн в окружение. По крайней мере, так сочли бы Исчезающие.

– Отступаем в лес! – взмахнула мечом Илэйн. – Живо!

Арбалетчики дали последний залп и растворились в подлеске. Двуреченцы ловко попрыгали с ветвей и скрылись среди деревьев. Илэйн, развернув Лунную Тень, пустила ее легкой рысью и в скором времени выехала к знаменному отряду гэалданцев Аллиандре: выстроившись шеренгами, здесь стояли пехотинцы, вооруженные пиками и алебардами.

– Не забудьте: отступить, как только они ударят! – крикнула им Илэйн. – Надо заманить их поглубже в лес!

Туда, где троллоков поджидали сисвай’аман.

Солдаты закивали. Илэйн проехала мимо самой Аллиандре, сидевшей на коне в окружении небольшого отряда телохранителей. Темноволосая королева приветствовала Илэйн почтительным поклоном, уместным для той, кто сидит в седле. Свита Аллиандре настаивала, чтобы ее величество отправилась в майенский лазарет вместе с Берелейн, но та отказалась. Должно быть, на ее решение повлиял вид королевы Андора, возглавившей свою армию.

Когда гэалданцы остались за спиной, в Браймский лес, рыча, ухая и вопя, ввалились первые троллоки. Сражаться среди деревьев им будет несподручно, ведь люди куда эффективнее пользуются теми преимуществами, которые им предоставляет лес. На ломящихся через чащу огромных троллоков можно нападать из засады, можно зайти сзади и ударить врага со спины или подрезать ему поджилки. Подвижные отряды лучников и арбалетчиков будут расстреливать чудовищ из укрытий. Если сделать все правильно, троллоки даже не поймут, откуда прилетели стрелы.

Уводя гвардию королевы к тракту, Илэйн услышала далекие взрывы и вопли троллоков: из-за деревьев пращники запускали в неприятеля взрывающиеся громыхалки Алудры. Вспышки света отражались от темных стволов.

К дороге Илэйн вышла как раз вовремя: большак заполонили троллоки, возглавляемые несколькими мурддраалами в иссиня-черных плащах. Еще немного – и они ударили бы по войску Илэйн с фланга, но Отряд Красной руки уже выкатил им навстречу могучих драконов. Позади них на груде ящиков стоял Талманес, сцепив руки за спиной и обозревая свою небольшую армию. За спиной у него трепетало знамя Отряда – кроваво-красная ладонь на белом поле с красной окантовкой, – в то время как Алудра громко руководила прицеливанием, указывала поправки и временами выдавала проклятия в адрес дракониров, когда те допускали ошибку или двигались слишком медленно.

Перед Талманесом были выставлены сами драконы – почти сотня орудий четырьмя рядами поперек широкого тракта и в прилегающих к нему полях. Илэйн находилась слишком далеко и не слышала, как он отдал команду открыть огонь. Пожалуй, к лучшему: от грохота она содрогнулась так, будто началось извержение Драконовой горы. Лунная Тень взбрыкнула, заржала, и королеве пришлось приложить все силы, дабы не шлепнуться задницей на палую листву. В конце концов девушка заткнула лошадиные уши плетением Воздуха, а дракониры откатили орудия в сторону, давая возможность выстрелить второму ряду.

Успокаивая Лунную Тень, Илэйн пришла к выводу, что и себе заткнуть уши не помешает. Бергитте продолжала сражаться со своим перепуганным скакуном и в конце концов соскочила с седла, но Илэйн не обращала на нее внимания. Она вглядывалась в повисший над дорогой дым. Тем временем на позицию выкатили третий ряд драконов.

Несмотря на заткнутые уши, Илэйн всем телом ощутила, как сотрясается земля и содрогаются деревья. За третьим залпом последовал четвертый, и он пробрал королеву до самого нутра. Илэйн глубоко подышала, чтобы унять сердцебиение, и стала ждать, пока не рассеется дым.

Перво-наперво она разглядела Талманеса, стоявшего выше других. Затем – первую линию драконов, уже подготовленных к новому залпу. Остальных лихорадочно перезаряжали, отмеряя и отсыпая горючий порошок и засовывая в жерла большие металлические сферы.

С запада задул ветер, достаточно сильный, чтобы разогнать дымовую завесу, и... Илэйн негромко охнула.

Дорогу устилали тысячи троллочьих тел – дымящихся, разорванных на части. Некоторых отшвырнуло в поле. Среди ям в пару шагов в поперечнике были разбросаны руки, ноги, клочья жесткой шерсти и другие неприглядные ошметки. От тысяч и тысяч троллоков остались только дым, кровь и переломанные кости, от ближайших деревьев – расщепленные стволы, а от двигавшихся в авангарде мурддраалов вообще ничего не осталось.

Вместо того чтобы дать новый залп, дракониры опустили горящие пальники. Те немногие троллоки, что уцелели благодаря тому, что поотстали от своих собратьев, теперь удирали в лес.

Илэйн с ухмылкой взглянула на Бергитте. Страж не отводила серьезных глаз от побоища – видать, была под впечатлением, – в то время как несколько женщин-гвардейцев пытались изловить ее коня.

– Ну? – спросила Илэйн, возвращая себе слух.

– По-моему, – ответила Бергитте, – эти штуковины не отличаются точностью. И разводят страшную грязь. Но чтоб мне сгореть, они вполне себе эффективны.

– Да, – с гордостью подтвердила Илэйн.

Бергитте покачала головой. Ей вернули коня, и она взобралась в седло.

– Прежде я думала, что человек и его лук – самая смертоносное сочетание из существующих на земле, Илэйн. А теперь появились эти штуковины, как будто мало нам было мужчин, в открытую использующих Силу, и шончан, у которых способные направлять женщины служат оружием. Не нравится мне все это. Если мальчишка с металлической трубой способен уничтожить целую армию...

– Ну что же ты никак не поймешь?! – воскликнула Илэйн. – Не будет больше никаких войн! Победим в этой, и настанет мир. Ведь того хочет и сам Ранд. Зная о таком оружии, в бой не пойдет никто, кроме троллоков!

– Может быть, – покачала головой Бергитте. – А может быть, я куда меньше твоего верю в человеческую мудрость.

Илэйн фыркнула и, вскинув меч, отсалютовала Талманесу, и тот ответил, обнажив свой клинок и повторив ее жест.

Итак, сделан первый шаг по уничтожению вторгнувшейся в Андор армии троллоков.

Глава 11. Еще один наемник

– Понимаю, что в прошлом между нами не обошлось без... разногласий, – говорила, проезжая через лагерь бок о бок с Эгвейн, стройная и величественная Аделорна Бастине, чьи раскосые глаза и темные волосы свидетельствовали о салдэйском происхождении. – Не хотелось бы, чтобы ты думала, что мы враждуем.

– Я не считаю нас врагами, – осторожно ответила Эгвейн, – и никогда не считала.

Она не стала спрашивать, кого Аделорна подразумевает под словом «мы». Ее собеседница была из Зеленой Айя, и Эгвейн какое-то время подозревала в ней капитан-генерала – так Зеленые сестры называют главу своей Айя.

– Это хорошо, – произнесла Аделорна. – Кое-кто из нашей Айя наделал глупостей. Этих сестер... уведомили о совершенных ошибках. В дальнейшем ты не встретишь сопротивления со стороны тех, кто должен любить тебя сильнее других, мать. Забудем же старые обиды.

– Забудем, – с улыбкой согласилась Эгвейн, а про себя подумала: «Вот это да! После всего, что было, Зеленые пытаются завоевать мое расположение?»

Что ж, она не упустит этот шанс. Эгвейн опасалась, что отношения между ними уже никогда не наладятся. После выбора Сильвианы на должность хранительницы летописей многие стали считать Амерлин личным врагом. До Эгвейн доходили кое-какие слухи: многие полагали, что будь у нее такая возможность, свой выбор она остановила бы на Красной Айя. Несмотря на то, что у нее имелся Страж и, более того, она вышла за него замуж.

– Если позволишь спросить, – начала Эгвейн, – этот... мостик, перекинутый через пропасть наших разногласий, появился вследствие какого-то происшествия?

– Некоторые принципиально не желают знать о твоих подвигах при вторжении шончан, мать, – ответила Аделорна. – Ты доказала, что у тебя дух воина. Дух полководца. На такое Зеленая Айя не может закрыть глаза. Надо относиться к произошедшему как к назидательному уроку. Так было решено, и главы каждой Айя сказали свое слово. – Аделорна посмотрела Эгвейн в глаза, а затем едва заметно поклонилась.

Намек ясен. Аделорна – и впрямь капитан-генерал Зеленой Айя. Говорить об этом напрямую было бы неуместно, но Аделорна, поделившись с Эгвейн этими сведениями, выказала немалую толику доверия и уважения.

«Если бы ты возвысилась из наших рядов, – говорил этот ее поступок, – то знала бы, кто ведет нас. Тебе были бы ведомы наши секреты. А теперь я доверяю их тебе». И еще в этом поклоне читалась благодарность. При нападении шончан на Белую Башню Эгвейн спасла Аделорне жизнь.

Амерлин не принадлежит ни к какой Айя, и Эгвейн обладала этой добродетелью в большей степени, нежели любая из ее предшественниц, поскольку так никогда и не была принята ни в одну из Айя. Однако жест Аделорны тронул ее до глубины души. Эгвейн с благодарностью коснулась ее руки, после чего позволила Зеленой сестре удалиться.

Гавин, Сильвиана и Лильвин ехали чуть поодаль – там, куда Эгвейн отослала их, когда Аделорна попросила о разговоре с глазу на глаз. Эта шончанка... Эгвейн до сих пор не определилась, держать ли ее поблизости, но под неусыпным надзором или отправить куда подальше – и чем дальше, тем лучше.

Сведения о шончан, которыми она поделилась, и в самом деле оказались весьма полезны. Насколько Эгвейн могла судить, Лильвин рассказала ей правду. Пожалуй, до поры до времени лучше оставить эту женщину при себе – хотя бы потому, что в голову Эгвейн нередко приходили все новые вопросы насчет шончан. Лильвин считалась пленницей, но вела себя как ее телохранительница. Как будто Эгвейн доверила бы свою охрану кому-то из шончан. Она покачала головой, проезжая среди армейских походных костров и установленных палаток – по большей части опустевших, поскольку Брин уже велел солдатам строиться в боевые порядки. Он предполагал, что и часа не пройдет, как здесь объявятся троллоки.

Сам же военачальник занимался бумагами и картами в шатре неподалеку от центра лагеря. Там же, сложив руки на груди, стояла Юкири. Эгвейн спешилась и ступила в шатер.

В тот же миг Брин резко поднял голову и воскликнул:

– Мать!

Эгвейн застыла на месте, затем опустила взгляд. В полу шатра зияла дыра, и она едва не угодила в нее.

То были переходные врата, и они открывались в небе над двигавшейся через холмы армией троллоков. За минувшую неделю произошло множество стычек: лучники и конники Эгвейн истребляли врагов на марше, большим числом направлявшихся в сторону холмогорья и границы Арафела.

Эгвейн вгляделась во врата. Они висели в самой вышине, далеко за пределом досягаемости луков, но от взгляда на троллоков вниз с такой высоты у девушки даже голова закружилась.

– Даже не знаю, как это назвать, – сказала Эгвейн Брину. – То ли гениальным решением, то ли безумной авантюрой.

Брин улыбнулся, вновь обратив свой взор к картам:

– Войны выигрывает тот, кто лучше осведомлен, мать. Если увидеть в точности, что они делают – где намерены нас обойти, а где подтягивают резервы, – то я смогу дать им надлежащий отпор. Такие врата куда лучше смотровой башни. Давно уже пора было придумать эту хитрость.

– У Тени имеются Повелители ужаса, способные направлять Силу, генерал, – заметила Эгвейн. – Выглянете в эти врата, и вас, не ровен час, сожгут, так что и пепла не найдется. Не говоря уже о драгкарах. Если их стая залетит в лагерь...

– Драгкары – отродья Тени, – сказал Брин. – Насколько мне известно, при Перемещении эти твари погибают.

– Думаю, так оно и есть, – согласилась Эгвейн. – Но разве вам нужна в шатре стая дохлых драгкаров? К тому же через такие переходные врата все равно могут атаковать владеющие Силой.

– С учетом неоценимых преимуществ – я, пожалуй, готов рискнуть.

– И тем не менее я предпочла бы, чтобы наблюдение через переходные врата вели разведчики, а не командующий моим войском, – сказала Эгвейн. – Вы – один из ценнейших ресурсов, имеющихся в нашем распоряжении. Риск неизбежен, но будьте любезны свести его к минимуму.

– Хорошо, мать, – согласился Брин.

Эгвейн проверила плетения, а затем взглянула на Юкири, намереваясь поинтересоваться, почему восседающая занимается такой мелочью, как открытие переходных врат, но та заговорила, не дожидаясь вопроса:

– Я сама вызвалась, мать. Генерал отправил к нам посыльного – выяснить, возможно ли открыть переходные врата не в вертикальной, а в горизонтальной плоскости, – и эта задача показалась мне любопытной.

Неудивительно, что Брин обратился к Серым сестрам. Среди Айз Седай все больше распространялось мнение, что Серой Айя надлежит уделять особое внимание работе с переходными вратами – как Желтые специализируются на Исцелении, а Зеленые – на боевых плетениях. По всей видимости, они смотрели на способность путешествовать как на неотъемлемую часть их призвания в качестве послов и посредников.

– Можешь показать наши войска? – спросила Эгвейн.

– Конечно, мать. – Юкири закрыла эти переходные врата и открыла другие, и Эгвейн, посмотрев вниз, окинула взглядом порядки своей армии, занявшей оборонительные позиции на холмах.

Да, это и впрямь куда нагляднее карт. Ни одна карта не способна в полной мере передать рельеф местности и то, как именно двигаются массы войск. Эгвейн показалось, что она смотрит на представленную в миниатюре точную копию места будущего сражения.

Нахлынуло головокружение. Эгвейн стояла на самом краю, и от земли ее отделяли сотни футов. Ум зашел за разум; она попятилась и сделала глубокий вдох.

– Надо обнести врата веревкой, – предложила она. – Вдруг кто-нибудь оступится и упадет. «Или засмотрится на землю и полетит вниз головой...»

– Я велел Суан придумать что-нибудь в этом роде, – хмыкнул Брин. Помолчав, он добавил: – Ей не очень-то нравится выполнять приказы. Нельзя исключать, что она предложит нечто совершенно бесполезное.

– Я вот что думаю, – заметила Юкири. – Нельзя ли создать подобные переходные врата, но пропускающие только свет? Что-то вроде окна. Можно будет стоять прямо на них и смотреть вниз без боязни упасть. А если подобрать нужные плетения и сделать врата невидимыми с той стороны...

«Стоять на них? О Свет! Да ты, верно, спятила!»

– Лорд Брин, – сказала Эгвейн, – ваше боевое построение выглядит очень внушительно.

– Спасибо, мать.

– Но никуда не годится.

Брин поднял голову. Другой бы на его месте возмутился, но не он. Вероятно, военачальник был закален общением с Моргейз.

– Почему это?

– Вы расставили солдат как обычно, – объяснила Эгвейн. – Впереди и на холмах – лучники, чтобы замедлить наступление врага. Затем тяжелая кавалерия для внезапных и кратковременных ударов. Пикинеры должны держать оборону, а легкая кавалерия – защищать фланги и пресекать попытки к окружению нашей армии.

– Лучшей стратегией битвы является та, что проверена временем, – сказал Брин. – Да, с учетом множества преданных Дракону наша армия велика, но соотношение сил все равно не в нашу пользу. Действовать агрессивнее у нас не получится.

– Нет, получится, – возразила Эгвейн, невозмутимо глядя ему в глаза. – Эта битва не похожа на те, в которых вам довелось сражаться. И в прошлом вы никогда не вели в бой подобную армию, генерал. Вы позабыли о важнейшем преимуществе, которое у вас есть.

– Имеете в виду Айз Седай?

«Еще как, чтоб мне сгореть!» – подумала Эгвейн. О Свет! Не многовато ли времени она провела в обществе Илэйн?

– О вас я не забыл, мать, – сказал Брин. – По моему плану, Айз Седай останутся в резерве и будут помогать при ротации отрядов, чтобы ввести в бой свежие силы.

– Простите, лорд Брин, ваш план не лишен мудрости, и некоторым Айз Седай следует поручить именно эту задачу, – возразила Эгвейн. – Однако Белая Башня тысячелетиями готовилась к Последней битве вовсе не для того, чтобы пересидеть ее в тылу как резерв.

Брин кивнул, после чего выудил из стопки документов какую-то папку и протянул ее Эгвейн:

– Только не подумайте, что я не учел более... динамичные варианты. Просто не хотелось выходить за рамки полномочий.

Просмотрев полученные бумаги, Эгвейн приподняла бровь. А потом улыбнулась.

* * *

Мэт не припоминал, чтобы возле Эбу Дар когда-нибудь собиралось столько Лудильщиков. Ярко раскрашенные фургоны походили на крепкие, свежие, полные жизни грибы, заполонившие уныло-коричневое поле. Проклятье! Их тут считай что целый город. Город Лудильщиков? Это ж все равно что... город айильцев. Так не бывает.

Не съезжая с тракта, Мэт пустил Типуна рысью. Нет, дело ясное, один-то город у айильцев все же имеется. Может, и у Лудильщиков когда-нибудь появится. Тогда они скупят все запасы цветных красок, а остальным – всем остальным в мире – придется ходить в серо-бурых робах. В этом треклятом городе не будет драк – что само по себе уже скука смертная, – но еще в нем не сыщется ни единой дырявой кастрюли, причем не только в городе, но и на тридцать миль вокруг!

Мэт с улыбкой потрепал гриву Типуна, к чьему седлу был приторочен ашандарей, замаскированный, насколько это вообще было возможно, под дорожный посох. Шляпа и шикарные наряды покоились в свертке, привязанном к переметным сумам, а с того кафтана, что был на нем самом, Мэт пообрывал кружева. Стыд и позор, конечно, но ему не хотелось, чтобы его опознали.

Обмотанная вокруг головы грубая повязка прикрывала пустую глазницу. У Ворот Дал Эйра Мэт встал в очередь ожидавших разрешения войти в город. Надо, чтобы в нем видели еще одного раненого наемника, желающего найти в Эбу Дар пристанище или, быть может, работу.

Он старательно горбился в седле. Не высовывайся: этот совет хорош и на поле боя, и при въезде в город, где примелькалась твоя физиономия. Мэтриму Коутону сюда путь заказан. Мэтрим Коутон оставил королеву этого города в путах – ждать смертоубийства, в котором многие его и заподозрят. О Свет, да он и сам себя заподозрил бы! Небось Беслан теперь его ненавидит, а предсказать, как его встретит Туон – теперь, когда они какое-то время провели порознь, – нет никакой возможности.

Да, лучше не высовываться и держать рот на замке, пока не сообразишь, что тут к чему. Если вообще дождешься, чтобы тебя впустили. Проклятье, где это видано, чтобы на въезде в город собиралась целая очередь?

Наконец он оказался перед городскими воротами, где скучал солдат, чье лицо походило на старую лопату – наполовину чумазое, и самое место ему в темном углу какого-нибудь сарая. Стражник оглядел Мэта с головы до пят.

– Принес ли ты клятвы, путник? – спросил он с медлительно-протяжным шончанским выговором.

С другой стороны ворот еще один солдат жестом подозвал к себе следующего в очереди.

– Ну а как же, – ответил Мэт. – Клятвы великой Шончанской империи и самой императрице, да живет она вечно. Я всего лишь неприкаянный наемник без гроша в кармане. В свое время служил Дому Хаак, это благородное мурандийское семейство. Пару лет тому назад в Малышовом лесу встретилась мне маленькая девочка, и я взялся ее защищать, да какие-то лихие люди наполовину лишили меня зрения. Девочку я растил как свою, вот только...

Солдат махнул рукой: дескать, проезжай. Похоже, он пропустил историю мимо ушей, и Мэт подумал, не остаться ли на месте – чисто из принципа. С какой это стати стражники вынуждают людей томиться в длиннейшей очереди, дают им время измыслить о себе какую-нибудь побасенку, а затем не желают ее слушать? Так и обидеть недолго – кого угодно, только не Мэтрима Коутона, ведь тот всегда бодр, весел и ни на кого не обижается. Но другой непременно обиделся бы.

Обуздав недовольство, Мэт поехал дальше. Осталось лишь добраться до нормального постоялого двора. Жаль, что заведение Сеталль уже не вариант, ведь там...

Типун лениво побрел себе дальше, но Мэт вдруг одеревенел в седле. Он только что сообразил, на кого упал его мимолетный взгляд. Тем вторым стражником у городских ворот был не кто иной, как Петра, силач из странствующей труппы Валана Люка!

Мэт отвернулся и вконец сгорбился в седле, после чего бросил за спину еще один быстрый взгляд. Точно, Петра – руки как колоды, шея как ствол дерева. Такого ни с кем не спутаешь. Ростом он не вышел, но вширь таков, что в его тени может укрыться целая армия. Что Петра делает тут, в Эбу Дар? Почему на нем шончанская форма? Мэт едва не развернул коня, чтобы порасспросить его, ведь они с Петрой всегда были на короткой ноге. Однако вид шончанского мундира заставил его передумать.

Что ж, по крайней мере, его удача по-прежнему при нем. Не попади Мэт к той чумазой лопате, а предстань перед Петрой, старый знакомец непременно признал бы его. Мэт выдохнул, слез на землю и, взяв Типуна под уздцы, повел коня за собой. На улицах было не протолкнуться, и Мэту совсем не хотелось, чтобы конь кого-нибудь случайно сбил с ног или потоптал. Вдобавок нагруженный поклажей Типун смахивал на вьючную лошадку – в глазах того, кто вообще не разбирается в лошадях, – и если идти пешком, Мэт будет не так заметен.

Наверное, поиски подходящей таверны следовало начать в Рахаде, где всегда полно слухов, как и партнеров для игры в кости. Там еще хватает желающих сунуть ножик тебе в брюхо, а в Эбу Дар это кой-чего да значит. Люди в Рахаде клинки обнажают и убивают друг друга с той же легкостью, с которой говорят «доброе утро».

Но туда он заезжать не стал. Теперь Рахад выглядел иначе. Возле него стояли лагерем солдаты. Из поколения в поколение правители Эбу Дар позволяли Рахаду нагнаиваться без присмотра, но шончан подобной снисходительности проявлять не собирались.

Мэт пожелал им удачи. До сей поры Рахад отбивался от любого вторжения. О Свет! С чего это Ранда потянуло на Последнюю битву? Мог бы просто переждать ее в Рахаде. Да, за ним явились бы приспешники Тьмы со своими троллоками, но рахадцы попросту бросили бы их где-нибудь в подворотне – с вывернутыми карманами, без сознания, и еще без обуви, чтобы было что сменять на плошку супа. Перед мысленным взором промелькнул образ бреющегося Ранда, но Мэт отогнал это видение.

Протискиваясь по переброшенному через канал людному мосту, Мэт зорко приглядывал за своими седельными сумками, но пока что ни один воришка не попробовал их стащить. Быстро стало понятно почему – на каждом углу маячили шончанские патрули. Какой-то мужчина выкрикивал новости дня, намекая, что за пару монет готов поделиться полезными слухами, и Мэт поймал себя на том, что улыбается. Удивительно, насколько знакомым и даже уютным ощущался этот город. В недавнем прошлом Мэту здесь нравилось. Хотя он смутно помнил, как ныл, что неплохо было бы убраться подальше отсюда. Наверное, сразу после того, как на него обвалилась стена, ведь Мэтрима Коутона нечасто застанешь за нытьем. Теперь же он понимал, что время, проведенное в Эбу Дар, где хватает и карт, и игральных костей, было едва ли не лучшим в его жизни.

Тайлин. Кровь и пепел, то была игра что надо. Тайлин то и дело обставляла его, раз за разом оставляя в дураках. Да ниспошлет ему Свет побольше женщин, способных на такое, только не всех сразу и не без передышки – и так, чтобы Мэт всегда знал, как смыться через заднюю дверь. Хотя... Туон тоже из таких, и если поразмыслить, то вряд ли Мэту понадобится кто-то еще. Ее любому парню более чем достаточно. Он с улыбкой похлопал Типуна по холке, и конь в ответ фыркнул ему в шею.

Здесь Мэт чувствовал себя как дома – как ни странно, даже в Двуречье он так себя не чувствовал. Да, эбударцы – люди вспыльчивые, но у всех народов имеются свои заскоки. Если подумать, Мэт не видал еще народа без той или иной чудинки. Порубежники, к примеру, непостижимы – как и айильцы, но о тех даже упоминать не стоит. Кайриэнцы со своими странными играми, тайренцы с их нелепой иерархией, шончан со своим... шончанством.

Вот она, истинная правда. Все за пределами Двуречья и, в меньшей степени, Андора, все они умалишенные. Все как один! Просто к этому надо быть готовым.

Мэт шагал вперед и вел себя исключительно вежливо, чтобы не схлопотать ножик в брюхо. Повсюду пахло засахаренными фруктами и прочими сладостями, а рокот толпы отзывался у него в ушах гулкими раскатами грома. Эбударцы по-прежнему носили цветастые одежды – может, поэтому сюда и стянулись Лудильщики, ведь яркие цвета манят их примерно так же, как солдат притягивает ужин, – а женщины наряжались в платья с такими туго зашнурованными корсетами, что грудь, того и гляди, сама выскочит, хотя Мэт на них и не смотрел. И под юбками у них были еще одни юбки, тонкие и тоже разноцветные, и эти негодницы подкалывали верхние юбки сбоку или спереди, выставляя напоказ нижние. Вот этого Мэт вообще никогда не понимал. В чем смысл пододевать разноцветные юбки, а потом прикрывать их другими и подкалывать верхние, чтобы видно было, что под ними надето?

Мужчины щеголяли в длинных жилетах, таких же цветастых – наверное, чтобы скрыть пятна крови от недавних ранений. С какой стати выбрасывать хороший жилет, если его прежнего владельца зарезали за вопрос, какая завтра будет погода? Хотя... шагая по улицам, Мэт видел куда меньше дуэлей, чем ожидал. В этой части города они никогда не были так популярны, как в Рахаде, но в иной день непросто было сделать и пару шагов, не пройдя мимо пары мужчин, обнаживших свои ножи. Сегодня Мэт ничего подобного не увидел. Ни единого поединка.

Некоторые эбударцы – уроженцев этого города чаще всего можно было отличить по желтовато-коричневой, оливкового оттенка коже, – разгуливали в шончанских нарядах. Все вели себя чрезвычайно благовоспитанно – как шестилетний сорванец, прослышавший, что у тебя на кухне имеется свежеиспеченный яблочный пирог.

Город остался прежним, но ощущался иначе – совсем чуть-чуть, но по-новому. И не только потому, что в порту больше не было кораблей Морского народа. С тех пор как Мэт покинул Эбу Дар, шончан, по всей очевидности, установили здесь свои порядки. Но какие?

Мэт оставил Типуна в конюшне, на вид вполне приличной, – к такому выводу он пришел, окинув быстрым взглядом ухоженных лошадок. Правильнее доверять конюшням, где о животных заботятся на совесть, пусть это и обойдется в пару лишних монет.

Туго свернутую в узел одежду Мэт забрал с собой, а замотанным в тряпки ашандареем пользовался вместо дорожного посоха. Найти правильную таверну не проще, чем определиться с выбором хорошего вина. Она должна быть старой, но не запущенной. Чистая, но не вылизанная – если таверна сверкает чистотой и выглядит безупречно, в ней мало что происходит. Мэт терпеть не мог заведения, куда приходят чинно-мирно попить чайку, на людей посмотреть да себя показать.

Нет, хорошая таверна, она как добрые сапоги – поношенная, потрепанная, но крепкая, тоже как надежные сапоги. А если еще и эль вкусом не походит на сапоги, поиски можно заканчивать. Лучшие места, где можно обо всем разузнать, находились в Рахаде, но в той дорогой одежде, какая была у Мэта, туда лучше не соваться, и еще ему совсем не хотелось связываться с шончан и с тем, что они там затеяли.

Он сунулся было в постоялый двор под названием «Зимний бутон», но, завидев в зале людей в форме Стражи Последнего часа, тут же развернулся и выскочил на улицу. Пускай шанс наткнуться на Фурика Карида весьма невелик, риск все равно неприемлемый. В следующей гостинице было слишком светло, в третьей – чересчур темно. После часа поисков – так и не увидев ни одной дуэли – Мэт отчаялся было, что вообще не найдет подходящее место, но тут услышал, как гремят в стаканчике игральные кости.

Он сперва вздрогнул, решив, что это те треклятые кости у него в голове. По счастью, кости оказались самые обычные. Благословенные, чудесные игральные кости. Мгновением позже ветер подхватил этот звук, и он растворился в толпе, сквозь которую двинулся и Мэт, закинув узелок на плечо, держась за поясной кошель и бормоча скупые извинения. Вскоре в одном из переулков он заметил на стене вывеску.

Он подступил ближе, и медные буквы сложились в слова: «Ежегодный замес». На вывеске были изображены хлопающие в ладоши люди, а из дверей тянуло вином и элем под милый сердцу перестук игральных костей. Мэт вошел в общий зал. Внутри, у самых дверей, лениво подпирая стену, стоял круглолицый шончанин с мечом на поясе. Он смерил Мэта подозрительным взглядом. Ну и ладно. Мэту не попадался еще вышибала, не встречающий таким взглядом любого посетителя. Мэт поднял было руку – коснуться шляпы в качестве приветствия, – но никакой шляпы на голове, конечно же, не оказалось. Кровь и пепел. Без шляпы он чувствовал себя совершенно голым. Временами.

– Джейм! – крикнула из-за стойки в глубине общего зала невысокая белокожая брюнетка. – Что ты там опять клиентов отпугиваешь?

– Лишь тех, кто этого заслуживает, Касана, – по-шончански растягивая слова, отозвался круглолицый малый. – А этот, как погляжу, из таких.

– Я всего лишь скромный путник, – возразил Мэт. – Ищу, где бы в кости сыграть да вина выпить. Только и всего. И уж точно мне неприятности не нужны.

– Потому и таскаешь с собой копье? – спросил Джейм. – Обмотал тряпкой и ходишь, как будто так и надо?

– Ой, да хватит тебе! – Касана пересекла общий зал, вцепилась Мэту в рукав и с материнской настойчивостью – хотя была не настолько уж старше гостя – потащила его к стойке. – Не обращай на него внимания. Просто не безобразничай, и ему не придется тыкать в тебя ножом и всякое такое, пока не сделаешься мертвее мертвого.

Усадив Мэта на высокий табурет, она принялась хлопотать за стойкой. В общем зале было сумрачно, но по-хорошему. У стены играли в кости какие-то люди, и тоже без эксцессов – посмеивались и дружески хлопали проигравших по спине. И никаких встревоженных взглядов, свидетельствующих о том, что на кону последняя монета.

– Тебе надо поесть, – заявила Касана. – Выглядишь так, будто неделю жил впроголодь. Ну а глаза ты как лишился?

– Служил телохранителем у одного лорда в Муранди, – ответил Мэт. – Попал в засаду.

– Врешь как дышишь! – Касана подтолкнула к нему тарелку свинины с подливкой. – Лучше многих. Да так уверенно... Еще чуть-чуть – и я поверила бы. Джейм, перекусить не хочешь?

– А кто будет дверь сторожить? – отозвался вышибала.

– О Свет! По-твоему, кто-то спереть ее надумал? Иди-ка сюда!

Джейм проворчал что-то невнятное, но подошел к стойке и опустился на табурет рядом с Мэтом. Касана поставила перед ним кружку эля. Вышибала поднес ее к губам и шепнул Мэту, глядя прямо перед собой:

– Я с тебя глаз не спускаю.

Тут Мэт начал сомневаться, что попал в нужное ему заведение, но не был уверен, что сумеет выйти отсюда цел-невредим, пока не очистит свою тарелку, как велела хозяйка. Он попробовал свинину. Хорошая. Касана тем временем переместилась к одному из столиков и, подняв палец, отчитывала какого-то мужчину. Похоже, она была из тех, кто и дерево отчитает: мол, зачем растешь не там, где надо?

«Никак нельзя, чтобы эта женщина оказалась в одной комнате с Найнив. По крайней мере, когда я буду в пределах слышимости», – подумал Мэт, а пока ворочал мозгами, Касана вихрем ворвалась за стойку. На шее у нее висел брачный кинжал, впрочем на ее грудь Мэт смотрел какие-то считаные мгновения – поскольку он теперь человек женатый. Верхняя юбка у Касаны была сбоку приподнята и подколота на манер эбударских простолюдинов. Пока хозяйка собирала перекус для Джейма, Мэт перехватил его влюбленный взгляд и тут же догадался, что к чему.

– Давно вы женаты? – спросил он.

Джейм долго смотрел на него. Наконец ответил:

– Нет. Я, считай, только обосновался по эту сторону океана.

– Оно и видно, – произнес Мэт и отхлебнул из поставленной перед ним кружки. Не так уж плохо, если учесть, насколько паршивыми на вкус стали в нынешние дни почти все напитки и кушанья. Эль тоже оказался паршивым, но не очень.

Касана подошла к игрокам с требованием, чтобы те ели побольше, а то вон какие бледные. Просто чудо, что этот Джейм еще не отожрался до конских размеров. Однако хозяйка таверны оказалась из говорливых, так что, может, и получится выудить у нее нужные сведения.

– Как вижу, поединков здесь стало меньше, чем раньше бывало, – заметил Мэт, когда Касана пробегала мимо.

– Это из-за шончан, – отозвалась женщина. – Из-за новой императрицы, да живет она вечно. Полностью запрещать дуэли она не стала – и будь я проклята, если это не к лучшему. Ведь эбударцы не взбунтуются против такой мелочи, как чужеземное завоевание, но если лишить их дуэлей... Вот тогда-то они покажут, на что способны. Как бы то ни было, теперь на дуэли должен присутствовать свидетель – какое-нибудь официальное лицо. Да еще сперва надо ответить на сотню разных вопросов, уплатить пошлину, а потом уже браться за нож. В общем, скучно стало жить.

– Зато люди целы, – заметил Джейм, – Если кому неймется, он по-прежнему может принять смерть от ножа. Зато у него будет время остыть и подумать, нужно ли ему такое удовольствие.

– Дуэли – они не про то, чтобы подумать! – возразила Касана. – Но теперь можно не бояться, что кто-нибудь на улице исполосует тебе нежное личико.

Джейм усмехнулся и положил руку на меч. На рукояти – Мэт только сейчас ее как следует рассмотрел – красовались цапли, хотя были они на клинке или нет – непонятно. Прежде чем Мэт успел задать новый вопрос, Касана отправилась ругаться на парней, проливших эль на стол. На месте ей не стоялось, это уж точно.

– Как там погода на севере? – спросил Джейм, не поворачивая головы.

– Скверная, – признался Мэт. – Как и везде.

– Говорят, это из-за Последней битвы.

– Верно говорят.

– Если так, – хмыкнул Джейм, – сейчас не лучшее время лезть в политику. Согласен?

– Чтоб мне сгореть, если это не так, – согласился Мэт. – Пора бы всем покончить с этими играми и взглянуть на небо.

– Истинная правда, – посмотрел на него Джейм. – Тебе не помешало бы прислушаться к своим словам.

«О Свет! – подумал Мэт. – Он принял меня за какого-то шпиона».

– Выбирать не приходится, – ответил он. – Иной раз люди слышат только то, что хотят услышать.

Он отправил в рот еще один ломтик свинины, не удивляясь ее привкусу. Ужинать в преддверии Последней битвы – все равно что ходить на танцы, где вместо нормальных девчонок одни страхолюдины. Впрочем, нынешнее блюдо было одним из лучших среди всей той дряни, которой Мэт в последнее время имел несчастье утолять голод.

– Разумному человеку не мешало бы просто узнать правду, – не отставал Джейм.

– Для начала ее отыскать надо, – сказал Мэт. – А это сложнее, чем многим кажется.

– Правду? – фыркнула у него за спиной вездесущая Касана. – Ту, о которой спорят, надравшись так, что и собственного имени не помнят? Стало быть, в доброй компании ее не найдешь. Да и не стала бы я возлагать особых надежд на эту твою правду, путник.

– По имени Мандеввин, – назвался Мэт.

– Кто бы сомневался! – отозвалась Касана и смерила его взглядом. – Тебе не говорили, что пора бы надеть шляпу? Одноглазым она весьма к лицу.

– Да ну? – холодно произнес Мэт. – Значит, ты не только людей кормишь, причем насильно, но еще и советы, кому что из одежды носить, раздаешь?

– Ешь давай. – Касана шлепнула его тряпкой по затылку.

– Послушай, друг, – повернулся к нему Джейм. – Я знаю, для чего ты здесь и чем занимаешься. Меня не одурачить фальшивой повязкой на глазу. У тебя в рукавах метательные ножи, и еще шесть штук я насчитал на поясе. Но я ни разу не встречал одноглазого, способного выиграть метанием ножей хотя бы сухую фасолину. Что бы вы, чужестранцы, ни думали, императрица – не настолько легкая мишень. Ты даже дворцовую стражу не пройдешь, не говоря уже о ее телохранителях. Лучше найди себе честную работу.

Мэт даже рот разинул от изумления. Неужто вышибала увидел в нем наемного убийцу?! Он приподнял повязку, чтобы собеседник увидел пустую глазницу, и Джейма передернуло.

– А что, – спокойно спросил Мэт, – за Туон охотятся убийцы?

– Не называй ее так! – накинулась на него Касана, снова принявшись лупцевать его тряпкой.

Не глядя, Мэт закинул руку за голову, поймал тряпку за кончик, единственным глазом переиграл Джейма в гляделки и даже не поморщился.

– Так что, за Туон охотятся убийцы? – повторил он спокойнее прежнего, и Джейм кивнул:

– По большей части чужеземцы, не знающие, как все устроено. Некоторые побывали здесь, у нас. Но лишь один рассказал о том, зачем сюда заявился. И я позаботился, чтобы его кровь напоила пыльную землю дуэльной площадки.

– В таком случае я считаю тебя другом, – сказал Мэт, вставая. Он вытащил из узла с одеждой шляпу и нахлобучил ее на голову. – Кто за этим стоит? Кто назначил награду за жизнь императрицы и подсылает к ней убийц?

Касана внимательнейшим образом осмотрела его шляпу, удовлетворенно кивнула, а после паузы вгляделась Мэту в лицо.

– Все не так, как ты думаешь, – сказал Джейм. – Он не нанимает лучших убийц. Все они – чужестранцы, а потому у них нет шансов добиться своего.

– Проклятье! Плевать мне на их шансы! – рыкнул Мэт. – Кто их нанимает?

– Он – слишком важная персона, и тебе...

– Кто? – тихо повторил Мэт.

– Генерал Лунал Галган, – ответил Джейм. – Командует шончанскими армиями. Не пойму, друг, кто ты – убийца или охотник на убийц?

– Никакой я не убийца. – Мэт поглубже натянул шляпу и поднял с пола свой узел с одеждой. – Никогда не убью человека, если он сам того не требует – причем с такой оглушительной громкостью, что невежливо будет не сделать ему одолжение. Если пырну тебя, друг, ты не удивишься. И поймешь, зачем я это сделал. Обещаю.

– Джейм, – прошипела Касана. – Это он!

– Какой такой «он»? – спросил вышибала, в то время как Мэт протиснулся мимо него и закинул замотанный тряпками ашандарей на плечо.

– Тот, кого ищут городские стражники! – Касана покосилась на гостя. – О Свет! Каждому солдату в Эбу Дар наказали высматривать твое лицо. Как ты вообще миновал городские ворота?

– Меня удача провела, – ответил Мэт и вышел в переулок.

– Чего ты ждешь? – спросила Морейн.

Ранд обернулся к ней. Они находились в Шайнаре и сейчас стояли в командном шатре Лана. Пахло гарью: при отступлении из Тарвинова ущелья Лан и лорд Агельмар подожгли сухие поля.

Они отдали огню те земли, что предпочли бы защищать. Отчаянный ход, но весьма уместный. В Эпоху легенд Льюс Тэрин и его люди не рискнули прибегнуть к тактике войны без правил – по крайней мере, поначалу, – и эта нерешительность дорого им обошлась.

Но порубежникам подобная робость несвойственна.

– Зачем мы здесь? – напирала, подступив к Ранду, Морейн. Его Девы стерегли вход в шатер изнутри; врагу лучше не знать, где находится Ранд. – Прямо сейчас ты должен быть у горы Шайол Гул. Там твоя судьба, Ранд ал’Тор. Там, а не в этих второстепенных схватках.

– Тут гибнут мои друзья.

– Мне казалось, ты выше таких слабостей.

– Сострадание – не слабость.

– Разве? – спросила Морейн. – Допустим, из сострадания ты пощадишь врага – и тот прикончит тебя. Что тогда, Ранд ал’Тор?

Ответа у него не было.

– У тебя нет права рисковать собой, – продолжила Морейн. – И считаешь ты свою мягкосердечность недостатком или нет, идти у нее на поводу – несомненная слабость.

Ранд часто вспоминал тот момент, когда потерял Морейн. Ее гибель причинила ему мучительные страдания, а возвращение до сих пор наполняло радостью, но временами он забывал, насколько... настойчивой бывает эта женщина.

– Я выйду против Темного, когда настанет время, – ответил он, – и не раньше. Пускай он думает, что я вместе с войсками, что хочу захватить еще больше земель, а уже потом нанести удар. Мы должны убедить его военачальников, что все силы надо бросить на юг. Иначе не успею я объявиться возле Шайол Гул, как нас растопчут.

– Это не имеет значения, – сказала Морейн. – Ты встретишься с ним, и время вашей встречи предопределено. Все остальное вращается вокруг этого момента, Дракон Возрожденный. Все нити Узора сходятся на этом событии, и к нему приближает тебя вращение Колеса. Не отрицай, что ты это чувствуешь.

– Чувствую.

– Тогда ступай.

– Еще не время.

– Упрямец, – глубоко вздохнула Морейн. – Впрочем, как всегда.

– Разве это плохо? – спросил Ранд. – Смотри, как далеко я зашел благодаря своему упрямству. – Он помолчал, затем сунул руку в карман, пошарил там и извлек что-то, блеснувшее серебром. Это была монета – тарвалонская марка. Ранд протянул ее Морейн: – Вот. Я хранил ее.

Она поджала губы:

– Не может быть, чтобы это была...

– Та же самая? Нет. Боюсь, та давно утрачена. А эту я носил с собой как подарок на память, наверное сам не понимая зачем.

Морейн взяла монету, повертела в пальцах, и все еще рассматривала ее, когда Девы, насторожившись, взглянули на входной клапан. Секундой позже клапан приподняли, и в шатер вошел Лан. Его сопровождали двое малкири. С одинаково мрачной миной на суровых лицах, эти трое могли бы сойти за братьев.

Ранд шагнул вперед и положил руку Лану на плечо. Тот выглядел не уставшим – ведь у камней не бывает усталого вида, – но сильно состарившимся, и Ранд понимал, каково ему.

В ответ Лан кивнул, после чего взглянул на Морейн:

– Вы что, спорили?

Сделав невозмутимое лицо, Айз Седай спрятала серебряную марку. Ранд понять не мог, что происходит между этими двумя с тех пор, как вернулась Морейн. Оба вели себя вежливо, но держали дистанцию. Такого Ранд не ожидал.

– Тебе следует прислушаться к Морейн, – повернулся к нему Лан. – Она готовилась к этим временам с тех дней, когда тебя еще на свете не было. Позволь ей направлять тебя.

– Она хочет, чтобы я покинул это поле боя, – сказал Ранд, – и немедленно ударил по Шайол Гул. Вместо того чтобы вступить в сражение с теми врагами, которые применяют Силу, и помочь тебе отвоевать ущелье.

– В таком случае последуй ее... – начал Лан после паузы, но Ранд перебил его:

– Нет. Ты оказался в тяжелом положении, старый друг. А я могу кое-что сделать, и сделаю. Если не остановить этих Повелителей ужаса, они заставят тебя отступать до самого Тар Валона.

– Я слышал о твоих деяниях в Марадоне, – сказал Лан, – и не откажусь от чуда, когда оно само идет мне в руки.

– В Марадоне он допустил ошибку, – отрезала Морейн. – Тебе нельзя подставляться, Ранд.

– И не подставляться тоже нельзя. Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как гибнут люди. Ведь я могу их защитить!

– Порубежникам защита не требуется, – заметил Лан.

– Верно, – согласился Ранд, – но я не встречал еще человека, который отказался бы от меча, предложенного в трудную минуту.

Лан посмотрел ему в глаза. Затем кивнул:

– Сделай, что в твоих силах...

Ранд кивнул двум Девам. Те кивнули в ответ.

– ...Овечий пастух, – закончил фразу Лан.

Ранд приподнял бровь.

Лан отсалютовал ему, приложив руку к груди и склонив голову. Ранд кивнул ему в ответ.

– Вон там, на полу, для тебя кое-что есть, Дай Шан.

Лан нахмурился, затем подошел к стопке одеял. Столов в этом шатре не было. Он опустился на колени и взял в руки ярко сверкнувшую серебром корону, тонкую, но крепкую.

– Корона Малкир! – прошептал он. – Но она была утрачена...

– Мои кузнецы изучили древние рисунки и сделали все, что могли, – сказал Ранд. – Вторая корона предназначена Найнив; думаю, она придется ей впору. Ты всегда был королем, друг мой. Илэйн рассказала мне, как править людьми, но ты... ты научил меня стоять на своем. Спасибо тебе. – Он повернулся к Морейн. – Устрой так, чтобы для моего возвращения тут оставалось свободное место.

Ранд ухватился за Единую Силу, открыл переходные врата и, бросив взгляд на коленопреклоненного Лана, следом за Девами ступил на черное поле. В воздухе здесь клубился дым, а под ногами хрустели горелые колосья.

Девы немедленно укрылись в небольшой впадине, низко пригнувшись к обугленной земле, и приготовились к буре.

Она определенно назревала. Вытаптывая почву и круша развалины ферм, перед Рандом клокотало неисчислимое троллочье воинство. Рядом уносила вдаль свои воды быстрая река Мора; то были первые возделанные поля к югу от Тарвинова ущелья. Войска Лана сожгли их, когда готовились отступать вниз по реке, опережая наступление троллоков.

Их собралось десятки тысяч. Если не больше. Ранд поднял руки, сжал кулак и сделал глубокий вдох. В поясном кошеле он носил знакомый предмет – фигурку дородного коротышки с мечом, этот ангриал он не так давно нашел близ Колодцев Дюмай. Он тогда вернулся туда, чтобы окинуть прощальным взглядом место прошлого сражения, и обнаружил статуэтку под слоем грязи. В Марадоне она пригодилась. А главное, никто не знал, что эта фигурка теперь у Ранда. Вот что важно.

Но сюда он пришел не только для того, чтобы творить губительные плетения. Вокруг него, перекрывая вопли троллоков, зашумел ветер, хотя Ранд еще не начинал направлять Силу.

Он просто был здесь. И противостоял Темному.

Там, где сталкиваются два течения, по морской глади проходит рябь. Там, где горячий воздух встречается с холодным, набирают мощь ветры. И там, где Свет сходится против Тени... Там быть урагану. Ранд закричал, и сама его природа породила бурю. Темный давил на эту землю, желая удушить ее. Узор требовал вмешательства. Он просил равновесия.

Он нуждался в Драконе.

Ветер усилился, и к рассеченным молнией небесам вихрем взмыли горелые колосья и черная пыль. А когда мурддраалы погнали троллоков в атаку, Ранд наконец обратился к Силе, и шедших против ветра отродий Тени стала разить направляемая им молния.

Направлять куда проще, чем создавать и держать под контролем. Буря уже началась, и призывать молнии не было нужды. Ранду оставалось лишь указать ей цель.

Одна за другой сотни молний уничтожали передовые отряды троллоков, и вскоре запах обугленных злаков перекрыла едкая вонь горелого мяса, но враги не останавливались. Ранд взревел, и его окружили «врата смерти», они зигзагом заскользили над землей, будто водомерки, увлекая троллоков в небытие. При Перемещении отродья Тени не выживают.

Овеянный ураганными ветрами, Ранд разил наседавших на него троллоков. Что, Темный, решил воцариться на этой земле? Так узри, что здесь уже есть свой король! Узри, что эта битва не...

Ранда попытались отсечь от Источника. Он с хохотом развернулся, высматривая того, кто поставил щит.

– Таим! – Его крик растворился в объятиях бури. – Я ждал тебя, Таим!

Этой битвы беспрестанно требовал от него Льюс Тэрин, но Ранд не осмеливался начать ее – до нынешнего момента, до тех пор, пока не обрел контроль над происходящим. Он призвал на помощь все свои силы, и тут на него обрушился новый щит, а за ним третий.

Ранд зачерпнул еще больше Единой Силы – вобрав почти все, что можно было принять через ангриал в виде толстяка, – а щиты продолжали жалить его, словно кусачие мухи. Поодиночке ни один не был достаточно крепок, чтобы разъединить его с Источником, но этих щитов появились десятки.

Ранд заставил себя остыть и отыскал в глубине души покой. Безмятежность разрушения. Он – жизнь, и он же – смерть, и он же – соль самой земли.

Он нанес удар и уничтожил невидимого Повелителя ужаса, что прятался неподалеку в развалинах сгоревшего дома, после чего призвал огонь, направил его на второго врага и спалил того дотла.

Плетений, создаваемых женщинами, он не видел. Только чувствовал их щиты.

Мелочь. Поодиночке щиты были ничтожны, но эти атаки докучали ему. Они следовали одна за другой. По меньшей мере три дюжины Повелителей ужаса пытались отсечь его от Источника. Дело выходило опасным: его тут ждали. Вот зачем владеющие Силой с такой яростью обрушились на войска Лана. Чтобы выманить Ранда.

Он отражал атаки, ни одна из которых не представляла для него реальной угрозы. Тот, кто обладает даром владеть Силой, в одиночку не способен отсечь щитом человека, удерживающего такой объем саидин, как сейчас Ранд. Для этого надо...

Он едва успел сообразить, что к чему, когда началась настоящая атака. Те, прежние, были прикрытием, обманкой, а эту проводил круг из мужчин и женщин. И возглавлял этот круг мужчина.

«Вот оно!» Перед ним появилась преграда, но Ранду все же хватило времени приготовиться. Инстинктивно обратившись к воспоминаниям Льюса Тэрина, он создал в буре плетение Духа и отразил последний щит. Оттолкнул его, но уничтожить не сумел.

О Свет! Значит, на их стороне полный круг. Ранд захрипел, когда щит – дрожащий узор в небесах, не поддающийся на свирепые порывы ветра, – скользнул ближе. Сдерживая его, как сдерживают руку с ножом, нацеленным в горло, Ранд противостоял этому щиту волнами Духа и Воздуха.

Он утратил контроль над бурей.

Вокруг него били в землю молнии. Те, кто был способен направлять Силу, своими плетениями добавили урагану мощи, не пытаясь взять его под контроль, поскольку в этом не было нужды. Хаотичность стихии играла им на руку, ведь одна из молний в любой момент могла угодить в Ранда.

Он снова взревел, на сей раз громче и решительней. «Я одолею тебя, Таим! Наконец-то сделаю то, что должен был сделать много месяцев назад!»

Но жизнь научила его не идти на поводу у дикой, первобытной ярости, которая заставляет его лезть в драку. Такого он не мог себе позволить.

Здесь не место для этого сражения. Нельзя вступать в бой здесь. Если он станет драться, то проиграет.

Волной Силы он отбросил щит Таима и, воспользовавшись мимолетной передышкой, сплел переходные врата. Девы, не мешкая ни секунды, юркнули туда, и Ранд, пригнув голову против ветра, неохотно последовал за ними.

Он очутился в шатре Лана, где Морейн держала свободным пространство для его прибытия. Ранд закрыл переходные врата, и шум стих, а ветры улеглись.

Крепко сжав кулак, он тяжело дышал. По щекам струился пот. Здесь, на позициях армии Лана, бури еще не было, хотя издалека доносились ее раскаты и парусиновые стенки шатра колыхались от несильного ветерка.

С трудом удерживаясь от того, чтобы не рухнуть на колени, Ранд лихорадочно глотал воздух. Со временем бешеное сердцебиение улеглось, а лицо снова стало спокойным. Он хотел сражаться! Сражаться, а не удирать! Он мог бы одолеть Таима!

Но ценой таких усилий, что Темный одержал бы над ним, ослабевшим, верх, причем играючи. Ранд заставил себя разжать кулак и обуздать эмоции.

Потом он поднял взгляд на безмятежное, понимающее лицо Морейн.

– Это была ловушка? – спросила она.

– Не столько ловушка, – ответил Ранд, – сколько подготовленное поле боя, с расставленными повсюду караульными. Им известно, что случилось в Марадоне. Должно быть, отряды Повелителей ужаса всегда готовы Переместиться туда, где меня заметят, и нанести удар.

– Теперь ты понял, в чем ошибка подобных атак?

– Ошибка?.. Нет. Неизбежный исход? Да.

Он не мог вести войну в одиночку. Не в этот раз.

Придется найти другой способ защитить своих людей.

Глава 12. Мимолетный образ

Бергитте мчалась сквозь лес в сопровождении тридцати айильцев с луками наготове. Этот забег сопровождался неизбежным шумом, но айильцы передвигались куда тише других – не останавливаясь, запрыгивали на упавшие деревья, ловко пробегали по валежнику, старались ступать на камни. Они петляли между стволами, пригибались и уворачивались от нависших ветвей.

– Здесь, – вполголоса сказала Бергитте, обогнув неправильной формы холм. К счастью, пещера осталась на прежнем месте. Перед ней бежал ручеек. Айильцы ныряли в заросший лозой вход, а вода смывала запах их следов.

Двое побежали дальше, по звериной тропе, но теперь гораздо громче, задевая все ветви на своем пути, а Бергитте присоединилась к тем, кто спрятался в пещере. Внутри было темно. Пахло землей и плесенью.

Скрывалась ли она в этой пещере – много веков назад, когда вела разбойничью жизнь в здешних лесах? Этого Бергитте не знала. Она редко вспоминала свои прошлые жизни, и зачастую то были мимолетные образы промежуточных лет, проведенных в Мире снов, перед тем как ее, нарушив порядок вещей, вырвала в этот мир Могидин.

Стоило Бергитте подумать об этом, как ей стало тошно. В перерождении с чистого листа нет ничего необычного. Но когда лишаешься памяти – самой сути того, кто ты есть на самом деле... Неужто она, утратив воспоминания о своем пребывании в Мире снов, полностью забудет Гайдала? И забудет саму себя?

Бергитте стиснула зубы. «Началась Последняя битва, тупица, – напомнила себе она. – Кому какое дело до твоих воспоминаний?»

Верно, никому. Кроме нее. Бергитте все сильнее тревожил вопрос: а если она, будучи выброшена из Мира снов, оказалась отторгнута от Рога Валир? Она не знала, возможно ли подобное. Раньше, может, и знала, но теперь почти ничего не помнила.

Но если это так, то для нее Гайдал потерян навсегда.

Снаружи зашуршали листья и оглушительно затрещали ветви. Бергитте готова была поклясться, что мимо пещеры марширует тысяча солдат, если бы не знала, что в троллочьем кулаке насчитывается всего лишь полсотни монстров. Тем не менее численное преимущество было на их стороне. Однако Бергитте это не беспокоило. В разговорах с Илэйн она нередко сетовала, что не очень-то разбирается в военном деле, но скрываться в лесу с командой умелых бойцов... Такое с ней случалось. Десятки раз. А то и сотни, хотя ее воспоминания были настолько смутными, что наверняка не скажешь.

Когда мимо проходили последние троллоки, отряд Бергитте выскочил из укрытия. Зверюги двинулись по ложному следу, оставленному двумя айильцами чуть раньше, и по ним ударили с тыла. Множество троллоков полегло под стрелами, прежде чем остальные успели отреагировать на внезапную атаку.

Прикончить троллока непросто. Зачастую требуется две-три стрелы, чтобы сбить его с шага, – конечно, если не попадешь в горло или глаз. А Бергитте никогда не промахивалась, и ее стрелы разили монстров одного за другим. До того как начался бой, троллоки шли под горку, а это значило, что каждый, в кого попала стрела айильца или Бергитте, становился еще одним препятствием на пути у сородичей, пытавшихся добраться до стрелков.

В считаные секунды от полусотни чудовищ осталось три десятка. Все тридцать рванули вверх по склону, и пятнадцать айильцев, сменив луки на копья, вступили с троллоками в рукопашную схватку, а Бергитте и остальные спустились по склону на несколько шагов и ударили по врагу с флангов.

Двадцать троллоков полегли на месте, а остальные десять попробовали удрать. Несмотря на лесистую местность, попасть в них было нетрудно, хотя целиться приходилось в ноги или загривок, чтобы враг упал и принял смерть от копья.

Десять айильцев занялись павшими троллоками: пронзали копьями каждую тушу, чтобы удостовериться, что враг действительно мертв. Остальные собирали стрелы. Бергитте подала знак двум айильцам, Ничилу и Лудину, и втроем они отправились на разведку.

Все вокруг казалось знакомым – деревья, почва под ногами, – и не только из-за прошлых жизней, которых Бергитте уже не помнила. Из сотен лет, прожитых в Мире снов, не один год они с Гайдалом провели в этих лесах. Бергитте вспомнила, как он ласково гладил ее по щеке. По шее.

«Нельзя это потерять, – думала она, отгоняя панику. – О Свет, нельзя. Умоляю...» Бергитте не понимала, что с ней творится. Нахлынули туманные воспоминания о споре... насчет чего? Она не помнила. Нельзя же освободить человека от уз, связывающих его с Рогом, верно? Может, об этом знает Ястребиное Крыло. Надо бы у него спросить. Или она уже спрашивала?

«Чтоб мне сгореть!»

Из чащи донесся какой-то звук, и Бергитте застыла на месте. Она присела у валуна, выставив перед собой лук. Совсем рядом хрустнул подлесок. При первом же звуке Ничил и Лудин скрылись из вида. О Свет, как же они хороши! Чтобы понять, где они спрятались, у Бергитте ушло не меньше секунды.

Она подняла палец, указала на себя, затем вперед: «Пойду посмотрю, что там, а вы меня прикройте» – и бесшумно снялась с места: пора бы этим айильцам узнать, что не только они умеют оставаться незамеченными. Кроме того, эти леса ей как родные, и Бергитте не допустит, чтобы обитатели пустыни заткнули ее за пояс.

Она осторожно продвигалась к цели, избегая шипастых зарослей. Похоже, в последнее время этих колючих кустов стало больше. Из всех растений только они не высохли полностью. От земли исходил застарелый запах, совсем не похожий на обычные лесные ароматы, а поверх него густо стояла вонь смерти и разложения. Бергитте миновала еще одно скопище убитых троллоков. Кровь уже высохла: эти твари погибли несколько дней назад.

Илэйн велела своим солдатам забирать тела павших товарищей. В этом лесу кишмя кишели тысячи и тысячи троллоков. Илэйн хотела, чтобы они находили только своих мертвецов: глядишь, и получится нагнать на них страху.

Бергитте продолжала идти на звук, и скоро в тусклом свете замаячили громадные тени. Принюхиваясь, троллоки ломились через лес. Трактов они избегали, чтобы не напороться на смертоносную засаду дракониров. По плану Илэйн, отряды вроде того, который возглавляла Бергитте, должны были изматывать чудовищ внезапными атаками, уводить подальше в лес и постепенно сокращать их число.

Увы, но эта группа была великовата. С ней айильцы Бергитте не справятся. Она отступила, жестом позвала за собой спутников и бесшумно направилась в сторону лагеря.

Той ночью, после неудачной попытки помочь Лану и его армии, Ранд сбежал в свои сны.

Там он отыскал свою долину мира и покоя. Та возникла посреди рощи диких вишен в полном цвету. Повсюду витал аромат прекрасных белых цветков с розовой сердцевиной, благодаря которым казалось, что деревья объяты пламенем.

Ранд был в простой двуреченской одежде, льняной рубахе и свободных шерстяных штанах, очень уютных после многомесячного ношения ярких королевских нарядов, сшитых из мягких тканей. На ногах он вообразил себе крепкие сапоги вроде тех, что носил в детстве и юности, и они сидели как влитые. Новая обувь, независимо от ее качества, не бывает настолько удобной.

Теперь ему не позволяли носить старые сапоги. При первой же потертости или царапине кто-нибудь из слуг менял их на новые.

Ранд остановился посреди холмов своего сна и создал дорожный посох, после чего зашагал вверх по горному склону. В реальности этого места уже не существовало. Ранд создал его из воспоминаний и желания вновь побывать в этих краях, смешав между собой знакомые образы и тягу к первооткрывательству. Пахло свежестью, живицей и прелой листвой. В подлеске сновали животные. Издали донесся крик ястреба.

Льюс Тэрин знал, как создавать подобные осколки снов. Хотя сновидцем он не был, почти все Айз Седай той эры так или иначе использовали Тел’аран’риод. Они умели вычленить для себя частицу сновидения, прибежище внутри собственного разума, которое могли контролировать в большей степени, нежели обычные сны. Они научились посещать подобные фрагменты во время медитации, пока тело набиралось сил не хуже, чем при погружении в настоящий ночной сон.

Льюс Тэрин знал все это – и не только. Еще он знал, как коснуться чужого разума, если кто-то проник в твой осколок сна. Знал, как определить, что в твои сновидения вторгся незваный гость. Знал, как открыть и показать свои сны другим. Льюсу Тэрину нравилось узнавать что-то новое – так путешественник складывает в походный мешок все, что может пригодиться.

Однако Льюс Тэрин мало пользовался собранными знаниями, редко применял эти инструменты, и они собирали пыль на дальней полке его разума. Гуляй он каждую ночь по тихим местам вроде этого, сложилось бы все иначе? Как знать... И, откровенно говоря, эта долина уже не была безопасной. Слева виднелась глубокая пещера. Ранд ее не создавал. Очередная ловушка Моридина? Ранд миновал пещеру, даже не заглянув в ее темный зев.

Сад уже не выглядел таким живым, как несколько мгновений назад. Ранд шагал дальше, пытаясь навязать этим местам свою волю, но опыта в таких делах у него было маловато, и в выцветавшем саду стали преобладать серые оттенки.

Снова пещера. Ранд остановился возле нее. Из пещеры потянуло зябким и влажным воздухом, пахнущим затхлостью и холодом обдавшим кожу. Ранд отбросил посох и ступил внутрь, во мрак, одновременно с тем создав у виска сферу бело-голубого света. Тот, отражаясь от влажных стен, выхватывал из темноты глубокие трещины и гладкие наросты на камнях.

Из глубины пещеры донеслось эхо сдавленного дыхания, затем судорожные вздохи. И еще... всплески? Ранд пошел на звук, хотя уже догадался, с чем имеет дело. Он не раз задавался вопросом, повторит ли она свою попытку.

Ранд вступил в маленькое – шагов десять в ширину – помещение в конце туннеля, где камень сменялся идеально круглым прозрачным озерцом, чьи голубые глубины, казалось, уходили в бесконечность.

Посреди этого озерца пыталась удержаться на плаву женщина в белом платье.

Ткань трепетала в воде, образуя ровный круг. Лицо и волосы женщины были мокрыми. На глазах у Ранда она охнула и ушла под кристально-чистую воду.

Мгновением позже женщина вынырнула, лихорадочно работая руками, и стала ловить ртом воздух.

– Здравствуй, Майрин, – тихо произнес Ранд, сжимая ладонь в кулак. Нет, он не станет прыгать в эту воду, чтобы спасти женщину. Это же осколок сна. Не исключено, что в озерце действительно вода, но, скорее всего, она символизирует нечто иное.

Похоже, его появление ободрило женщину, и ее энергичные всплески стали более действенными.

– Льюс Тэрин... – промолвила она и, тяжело дыша, вытерла лицо рукой.

О Свет! Покоя как не бывало. Ранд снова почувствовал себя ребенком, мальчишкой, считавшим Байрлон самым роскошным городом на свете. Да, ее лицо стало другим, но лица уже не имели для Ранда почти никакого значения. Эта женщина осталась прежней.

Из всех Отрекшихся одна лишь Ланфир сама выбрала себе новое имя. Ей всегда хотелось это сделать.

Он вспомнил. Да, действительно вспомнил. Вспомнил, как появлялся на грандиозных приемах, и она держала его под руку. Как звенел на фоне музыки ее смех. Как вместе они проводили ночь за ночью. Ему не хотелось вспоминать о занятиях любовью с другими женщинами – в особенности с одной из Отрекшихся, – но он не имел власти над тем, что шло ему в голову.

Эти воспоминания смешались с его собственными – о том, как Ранд желал женщину, которую знал как леди Селин. Глупая мальчишеская похоть... Такого он больше не чувствовал, но воспоминания никуда не делись.

– В твоих силах освободить меня, Льюс Тэрин, – сказала Ланфир. – Он забрал меня, считая своею. Мне что, умолять тебя? Он забрал меня!

– Ты присягнула Тени, Майрин, – напомнил ей Ранд. – Такова твоя награда. Или надеешься, что я сжалюсь над тобой?

Из глубин поднялось нечто черное, обвило ноги женщины и снова увлекло ее в пучину. Несмотря на произнесенные слова, Ранд против воли шагнул вперед, словно собираясь прыгнуть в озерцо.

Но сдержался. Наконец-то, после долгой борьбы, он чувствовал себя цельным человеком. Это придавало сил, но в его безмятежности имелось слабое место, всегда наводившее на него страх. На эту слабость указывала Морейн, и она была совершенно права. Эта слабость – сострадание.

Ему необходима эта слабость, как воину необходима в закрытом шлеме смотровая щель, чтобы видеть поле боя. Но соперник непременно попытается воспользоваться твоей слабостью. Ранд признавал, что это так.

На поверхности озерца, отфыркиваясь, появилась Ланфир. Выглядела она совсем беспомощной.

– Мне что, умолять тебя? – снова спросила она.

– Не думаю, что ты на это способна.

– Прошу... – прошептала она, опустив глаза, и внутренности Ранда стянулись в тугой узел. В поисках Света он сразился с внутренней тьмой и одолел ее. Дал себе второй шанс. Разве не следует дать его еще одному человеку?

О Свет! Ранд медлил, вспоминая, каково это было, в тот момент, когда он коснулся Истинной Силы. Он чувствовал мучительную боль, восторг, мощь и ужас. Ланфир отдала себя Темному – но и Ранд, пусть по-своему, поступил так же.

Он пытливо заглянул ей в глаза. Такие знакомые... В конце концов Ранд покачал головой:

– В искусстве лжи ты добилась некоторых успехов, Майрин. Но этого мало.

Она помрачнела. Секундой позже озерца не стало. Его сменил каменный пол, где в серебристо-белом платье, скрестив ноги, сидела Ланфир. С новым лицом, но та же, что и прежде.

– Значит, ты и впрямь вернулся, – без особой радости сказала она. – Ну что ж... Больше не придется иметь дело с фермерским мальчишкой. Это уже кое-что.

Ранд хмыкнул и вошел в комнату. Ланфир по-прежнему находилась в неволе – ее окружало какое-то затемнение, что-то вроде теневого купола, от которого Ранд держался подальше. Но озерцо, как и само утопление, оказалось просто эффектной иллюзией. Когда того требовала ситуация, надменная Ланфир не брезговала прикинуться слабой женщиной. Приди воспоминания Льюса Тэрина к Ранду чуть раньше, он не позволил бы ей с такой легкостью одурачить себя в Пустыне.

– В таком случае обращусь к тебе иначе, нежели попавшая в беду девица, которой нужен герой. – Ланфир не отводила глаз от Ранда, огибавшего ее темницу. – Как равная в поисках убежища.

– Равная? – рассмеялся Ранд. – С каких это пор, Майрин, ты ставишь себя на одну доску с кем бы то ни было?

– Неужели тебе плевать, что меня держат в заточении?

– Мне больно это видеть, – признал Ранд, – но не больнее, чем было, когда ты присягнула Тени. Знала ли ты, что я был рядом, когда это случилось? Ты не видела меня, поскольку я пожелал остаться невидимым, но сам смотрел во все глаза. О Свет, Майрин, ты же клялась убить меня!

– Уверен, что я говорила всерьез? – уточнила она, глядя ему в глаза.

Уверен ли? Нет. Тогда это были пустые слова. Ланфир не убивала людей, если те могли принести ей пользу, а его она всегда считала небесполезным.

– Когда-то между нами было нечто общее, – продолжила она. – Нечто уникальное. Ты был моим...

– Я был для тебя украшением! – перебил ее Ранд и, пытаясь успокоиться, сделал глубокий вдох. О Свет, прийти в себя рядом с Ланфир оказалось непросто. – С прошлым покончено. Мне нет до него никакого дела, и я с радостью дал бы тебе под Светом второй шанс. Но мне, увы, известно, кто ты такая и на что способна. Ты просто повторяешь все снова. Хочешь обвести нас вокруг пальца – всех, включая самого Темного. Тебе нет никакого дела до Света. Тебе нужна лишь власть, Майрин. Или ты и правда хочешь, чтобы я поверил, что ты изменилась?

– Ты знаешь меня хуже, чем тебе кажется. – Она смотрела, как Ранд обходит вокруг место ее заточения. – И так было всегда.

– В таком случае докажи. – Ранд остановился. – Открой мне свой разум, Майрин, без утайки. Передай контроль над своим существом – здесь, в мире созданных снов. И если твои намерения чисты, я освобожу тебя.

– То, о чем ты просишь... это запрещено.

Ранд рассмеялся:

– Не припомню, чтобы тебя останавливали запреты.

Казалось, Ланфир задумалась над его словами; видать, эта тюрьма причиняла ей изрядные неудобства. В прошлом она лишь посмеялась бы над подобным предложением. Ведь здесь, по всей очевидности, Ранд полностью властвовал над этим местом – и, ответь Ланфир согласием, мог бы обнажить ее сущность и обшарить ее разум.

– Я... – начала она.

Ранд подступил к самой кромке тюремного купола. Эта дрожь в ее голосе... Она казалась неподдельной. Искреннее проявление чувств – впервые за этот разговор.

«О Свет! – подумал Ранд, заглядывая ей в глаза. – Она что, и в самом деле готова на это пойти?»

– Не могу, – сказала Ланфир и повторила чуть тише: – Не могу.

Ранд выдохнул и понял, что у него дрожат руки. Так близко... Так близко к Свету, но она ведет себя как одичавшая кошка ночью – то подкрадется к освещенному амбару, то шмыгнет в темноту. Он понял, что злится и злится пуще прежнего. Вечно она так! Заигрывает с истиной, но из раза в раз выбирает собственный путь.

– Между нами все кончено, Майрин. – Ранд направился прочь из комнаты. – Навсегда.

– Ты во мне ошибаешься! – крикнула она. – Ты всегда, всегда во мне ошибался! Ну а сам? Готов ли ты открыться перед другим человеком? Я так не могу. Слишком часто мне доставалось от тех, кому я хотела доверять, а вместо любви мне отвечали предательством.

– И ты винишь в этом меня? – резко обернулся к ней Ранд.

Она не отвела глаз. Такая высокомерная, будто сидит не в узилище, а на троне.

– Тебе и правда все это помнится в таком ключе? – спросил Ранд. – Думаешь, я предал тебя ради нее?

– Ты говорил, что любишь меня.

– Говорил? Ни разу. Никогда. Я не мог такого сказать. Я не знал, что такое любовь, хотя прожил несколько веков. А узнал, только когда встретил ее. – Он замолчал, а потом продолжил так тихо, что его голос не отражался от стен маленькой пещеры: – Ты никогда такого не чувствовала – верно? Ну конечно нет. Кого ты смогла бы полюбить? Твое сердце уже занято – неутолимой жаждой власти. В нем не осталось свободного места.

Ранд порвал с ней – так, как не сумел порвать с ней Льюс Тэрин. Даже после встречи с Илиеной, даже поняв, что Ланфир использовала его, Льюс Тэрин лелеял в себе ненависть и презрение. «Или ты надеешься, что я сжалюсь над тобой?» – чуть раньше спросил ее Ранд.

Но теперь он не чувствовал ничего, кроме жалости. Жалости к женщине, не знавшей любви. Не позволившей себе узнать, что такое любовь. Жалости к женщине, не способной выбрать ничью сторону, кроме собственной.

– Я... – прошептала Ланфир.

Ранд поднял руку, а затем открылся перед ней, и в вихре могучих эмоций показал ей свои намерения и мысли. Показал ей самого себя.

Широко раскрыв глаза, Ланфир смотрела на это разноцветье, как разглядывают картины на стене. Ранд не мог ничего скрыть. Ланфир увидела мотивы всех его поступков, все его желания и стремления, все, чего он хотел для человечества. Она увидела его замысел. Узнала, что он намерен отправиться к горе Шайол Гул и убить Темного. Оставить мир в лучшем состоянии, чем несколько тысяч лет назад.

Ранд не боялся раскрывать эти мысли. Он уже прикоснулся к Истинной Силе, а потому Темный знал, что у него на сердце. И еще он не готовил никаких сюрпризов – вернее, не планировал того, что могло бы удивить врага.

Но Ланфир все же удивилась – да так, что разинула рот, узрев истину и понимая, что стержнем стоявшего перед ней человека был не Льюс Тэрин. Нет, этим стержнем был Ранд, овечий пастух, воспитанный Тэмом ал’Тором. Перед Ланфир мелькали мгновения его жизней, выставляя напоказ все чувства и воспоминания.

Наконец он продемонстрировал ей свою любовь к Илиене – похожую на сияющий кристалл, которым любуются, поставив его на полку. Затем – любовь к Мин, Авиенде, Илэйн. Подобную пылающему костру, жаркую, ободряющую, полную страсти.

В том, что показал Ранд, не было ни намека на любовь к Ланфир. Ни малейшего. И еще он исключил из этих образов ненависть Льюса Тэрина. Так что для него Ланфир и впрямь была никем.

Она охнула.

Окружавшее Ранда сияние померкло.

– Мне очень жаль, – произнес он. – Я не лукавил. Между нами и впрямь все кончено, Майрин. Когда начнется буря, пригнись и не высовывайся. Если я выиграю эту битву, у тебя не будет причин бояться за свою душу. Мучить тебя станет некому.

Она молчала, а Ранд развернулся и покинул пещеру.

Вечер в Браймском лесу сопровождался запахом дыма от тлеющих в ямах походных костров. Похрапывали и постанывали бойцы, забывшиеся тревожным сном с мечами под рукой. Вроде лето, но было как-то неестественно зябко.

Перрин шагал по лагерю, поглядывая на своих солдат.

Сеча в этих лесах была жестокая. Его люди беспощадно истребляли троллоков, но... О Свет! Такое чувство, будто на смену одному отродью Тени приходили двое.

Проследив, что люди как следует накормлены, караулы выставлены и все знают, что делать, если ночью их разбудит троллочья атака, Перрин отправился искать айильцев. В первую очередь – Хранительниц Мудрости. Почти все они собирались пойти за Рандом к Шайол Гул и теперь дожидались его приказа, но несколько женщин отправились с Перрином в Андор. Среди них была Эдарра.

Приказывать ей и другим Хранительницам Мудрости Перрин не мог, но все же они, подобно Гаулу, остались с ним, хотя их соплеменники выбрали иной путь. Перрин не спрашивал, почему они приняли такое решение. Честно говоря, их мотивы его не очень-то интересовали. Они рядом, это полезно, и Перрин им признателен.

Айильцы пропустили его в свой лагерь. Эдарра сидела у костра, аккуратно обложенного камнями, чтобы не сбежала шальная искра. Сухой лес мог вспыхнуть быстрее сарая с лежалым сеном.

Хранительница Мудрости взглянула на Перрина, когда тот усаживался рядом. Выглядела она молодо, но от нее пахло терпением, пытливостью и самообладанием. Мудростью. Не спрашивая о цели визита, Эдарра ждала, пока не заговорит Перрин.

– Ты умеешь ходить по снам? – спросил он.

Эдарра внимательно смотрела на него в ночи, и у Перрина сложилось впечатление, что мужчине – или вообще чужаку – не следует задавать подобные вопросы.

Поэтому он удивился, когда Эдарра ответила:

– Нет.

– Многое ли знаешь об этом даре?

– Кое-что.

– Мне нужно знать, есть ли возможность физически войти в Мир снов, – сказал Перрин. – Не мысленно, а в своем настоящем теле. Не знаешь, существует ли такой способ?

– Даже не думай, Перрин Айбара! – обмерла Хранительница. – Это пагубно!

Перрин нахмурился. Сила в волчьем сне – понятие щекотливое. Чем глубже Перрин вступал в волчий сон – чем больше его самого становилось в волчьем сне, – тем легче ему оказывалось влиять на Тел’аран’риод.

Однако чем сильнее было его присутствие в сне, тем больше Перрин рисковал: он мог забыть себя, оборвать связь, соединяющую его сознание с телом, спящим в реальном мире.

Губителя, по всей видимости, это обстоятельство не беспокоило. В Тел’аран’риоде тот был силен, чрезвычайно силен, и Перрин все больше утверждался в мысли, что Губитель физически присутствует в Мире снов.

«Наше состязание не закончится, – подумал он, – пока ты, Губитель, не станешь моей добычей. Охотник на волков. Я непременно прикончу тебя».

– Во многом ты еще дитя, хоть и обрел немалую честь, – задумчиво произнесла, глядя на него, Эдарра. Перрин уже привык, что женщины, выглядевшие его ровесницами, разговаривают с ним в таком тоне. Привык, но терпеть этого не мог. – Никто из ходящих по снам не станет учить тебя тому, чего ты хочешь. Это пагубно.

– Почему?

– Входя в Мир снов во плоти, ты теряешь частицу того, что делает тебя человеком. Более того, если во сне ты погибнешь – будучи там во плоти, – то, по всей вероятности, умрешь навсегда. Никаких больше перерождений, Перрин Айбара. Твоя нить в Узоре закончится, а сам ты будешь уничтожен. Поэтому даже не думай.

– Подобное практикуют слуги Тени, – сказал Перрин. – Идут на этот риск – в стремлении господствовать. Надо пойти на такой же риск, чтобы остановить их.

Эдарра со свистом втянула воздух и покачала головой:

– Стоит ли отсекать себе ступню из боязни, что ее ужалит змея, Перрин Айбара? Не совершай чудовищную ошибку из страха перед тем, что видится тебе еще более чудовищным. Вот и все, что я скажу на эту тему.

Она встала, а он остался сидеть у костра.

Глава 13. То, что должно быть сделано

Эгвейн направлялась к холмам юго-восточного Кандора, где вскоре должен был начаться бой с подступавшим противником, и перед ней расступались войска. Она вела за собой больше сотни Айз Седай, в основном из Зеленой Айя. Брин споро внес небольшие, но важные поправки в план предстоящей битвы. Теперь он располагал кое-чем получше лучников, чтобы сломать хребет вражеской атаке, – и кое-чем помощнее тяжелой кавалерии, чтобы причинить максимальный урон.

Настало время воспользоваться этой силой.

На оба фланга направлялись еще два отряда Айз Седай, но поменьше числом. Когда-то эти холмы покрывала буйная зелень; теперь же они стали желто-бурыми, словно выгорели на солнце. Эгвейн прикинула, какие у нее преимущества. По крайней мере, земля здесь твердая, и хотя небо время от времени рассекали молнии, дождя, похоже, не намечалось.

Накатывающаяся бесконечная волна троллоков словно заполнила собой весь горизонт. У Эгвейн была громадная армия, но теперь она казалась крошечной. К счастью, одно преимущество у нее все же имелось. Троллоков гнала необходимость постоянно двигаться вперед. Иначе их масса утрачивала единство, распадалась, они начинали цапаться между собой и страдать от недостатка еды.

Армия Эгвейн играла роль барьера. И приманки. Отродья Тени не рискнут оставить у себя в тылу такое многочисленное войско. Это недопустимо. И поэтому Эгвейн вовлечет их в бой на своих условиях.

Ее Айз Седай заняли свои места на поле сражения. Брин разделил армию на крупные и в высшей степени мобильные ударные отряды, чтобы бить троллоков в любой момент, когда в их рядах обнаружится уязвимое место.

Казалось, атакующее построение человеческих войск сбило троллоков с толку. По крайней мере, на такую мысль наводила суета в их рядах, хаотичное движение и усилившийся шум. Нечасто троллокам приходилось держать оборону. Как правило, эти чудовища нападали, а люди защищались. Боялись. Люди были для троллоков едой.

Эгвейн поднялась на невысокий холм и взглянула на кишевшую троллоками кандорскую равнину. По обеим сторонам от своей предводительницы выстроились в длинную шеренгу Айз Седай. Оставшимся у них за спиной солдатам было не по себе. Еще бы! Ведь это были Айз Седай, а рядом с женщинами из Белой Башни любой мужчина чувствует себя не в своей тарелке.

Из кожаного чехла, висевшего на поясе, Эгвейн вытянула длинный и тонкий белый предмет – рифленый жезл, са’ангриал Воры. В руку он лег как влитой. Хотя пользоваться этим артефактом ей довелось лишь однажды, Эгвейн чувствовала, что они с этим жезлом – единое целое. Он служил ей оружием во время битвы с шончан. Впервые ей стало понятно, почему солдат ощущает некую связь со своим мечом.

Женщин окружило сияние Силы – так, словно разом вспыхнул ряд из сотни фонарей. Обняв Истинный Источник, Эгвейн почувствовала, как Единая Сила наполняет ее, будто могучий водопад, и раскрывает ей глаза. Мир стал ярче и богаче цветами, а запахи истоптанной травы и смазанных маслом доспехов – сильнее.

В объятиях саидар Эгвейн замечала признаки того, что пыталась скрыть от нее Тень. Трава не умерла: крошечными светло-зелеными побегами она цеплялась за жизнь. В ней сновали полевки: теперь Эгвейн отчетливо видела, как рябит бурое покрывало, когда зверьки, отказываясь умирать, выискивают и глодают сухие корни.

С широкой улыбкой она вобрала Единую Силу через рифленый жезл и в этом потоке мощи и энергии почувствовала себя одиноким мореплавателем, поймавшим попутный ветер. Троллоки – ревущая, зловонная масса оружия, клыков и глаз, слишком похожих на человеческие, – наконец-то пришли в движение. Быть может, мурддраалы, заметив в переднем ряду Айз Седай, решили пойти в атаку, чтобы уничтожить способных направлять людей.

Другие женщины ждали знака Эгвейн. В круг Айз Седай соединяться не стали, поскольку тот больше подходит для точной работы сфокусированным потоком Единой Силы, а сегодняшняя цель состояла не в этом. Сегодня требовалось просто уничтожить врага.

Когда троллоки преодолели половину расстояния до холмов, Эгвейн приступила к делу: создала самое простое и разрушительное плетение Земли, в работе с которым отличалась необычайной силой. Она пронзила прядями Земли почву под ногами троллоков, сформировав длинную полосу, а затем вздернула ее к небу. С помощью са’ангриала Воры проделать это оказалось не труднее, чем подбросить пригоршню камешков.

Следуя ее примеру, женщины в шеренге создали собственные плетения, и воздух расчертили сияющие пряди. На троллоков проливался огонь, под ними дыбилась земля, а порывы ветра швыряли их друг на друга, замедляя продвижение всего войска.

Подброшенные Эгвейн троллоки, многие без конечностей, начали падать на землю. Ломались кости, и монстры завывали от боли под ногами у своих собратьев. Эгвейн дождалась, пока вторая шеренга не запутается в первой, а затем ударила снова, на сей раз сосредоточившись не на земле, а на металле. На броне, наручах и оружии. Она дробила мечи и топоры, разрывала кольчуги и нагрудники, хотя те попадались нечасто, и во все стороны разлетались смертоносные осколки. Воздух покраснел от фонтанов крови. Третий ряд было остановился, чтобы не угодить под град металла, но напор следующих шеренг оказался слишком силен, и троллоки выталкивали своих собратьев в зону смерти, после чего втаптывали их тела в землю.

Следующую волну Эгвейн прикончила тем же способом. Разрушать металл трудно – труднее, чем взрывать землю, – зато не так заметно для задних рядов, и пока те, не понимая, что творится, толкали товарищей вперед, Эгвейн уничтожала шеренгу за шеренгой.

Затем она вернулась к разрывным плетениям Земли, чьи простейшие формы, полные природной силы, наполняли ее энергией. В тот момент – разрушая, калеча, сея смерть во вражеских рядах – Эгвейн чувствовала, что она заодно с этой землей, что выполняет работу, которую надо было сделать уже давным-давно. Запустение и порожденные им исчадия Тени – это болезнь. Инфекция. Охваченная Единой Силой, словно пылающий маяк, олицетворяя собой судью и палача, Эгвейн была очистительным пламенем, несущим исцеление этому миру.

Троллоки изо всех сил пробивались через плетения Айз Седай – лишь для того, чтобы в пределах досягаемости Белой Башни оказывались все новые твари. Зеленые сестры полностью оправдывали свою репутацию, обрушивая на троллоков одно уничтожающее плетение за другим, но прочие Айя тоже проявили себя с самой лучшей стороны.

Земля содрогалась, и в воздухе стало тесно от воя умирающих. Разрывались тела, обугливалась плоть, и при виде всего этого солдат Брина, стоявших в первых рядах, то и дело выворачивало наизнанку. Но Айз Седай продолжали наносить удары по армии троллоков. Некоторые сестры, выполняя приказ Амерлин, выискивали во вражеских рядах мурддраалов. Одного Эгвейн сразила сама, отделив его безглазую голову от шеи плетением из Огня и Воздуха. Когда погибал Исчезающий, связанный с ним кулак троллоков издыхал вместе с ним.

Эгвейн удвоила свои атаки. Она взрывала землю под шеренгой троллоков, а затем проходилась волной воздуха по упавшим телам, отталкивая их к тем, кто напирал следом. Она проделывала отверстия в земле, заставляла разлетаться осколками скрытые в грунте камни. Она безжалостно уничтожала троллоков несколько часов напролет – по крайней мере, так ей казалось, – пока отродья Тени не попятились, невзирая на хлысты мурддраалов. Чувствуя, что силы на исходе, Эгвейн сделала глубокий вдох и сразила еще нескольких Исчезающих. Наконец они тоже дрогнули и побежали от холмов.

Опустив са’ангриал, Эгвейн обмякла в седле. Она не знала, сколько времени прошло. Стоявшие поблизости солдаты смотрели на Амерлин во все глаза. В тот день им не потребовалось проливать кровь.

– Вот это было впечатляющее зрелище, – заметил подъехавший Гавин. – Все выглядело так, будто они идут на штурм городских стен, пытаются приставить к ним лестницы... только без лестниц и без стен.

– Они вернутся, – устало произнесла Эгвейн. – Мы уничтожили лишь малую их часть.

Наутро, в крайнем случае днем позже, троллоки вновь пойдут в атаку. Быть может, выберут новую тактику – к примеру, рассредоточат волны нападающих, чтобы Айз Седай не могли уничтожать их в таком количестве.

– Мы застали их врасплох, – продолжила Эгвейн. – Следующий бой будет труднее. Но пока что, на сегодня, мы продержались.

– Ты не просто продержалась, Эгвейн, – сказал с улыбкой Гавин. – Ты обратила их в бегство. По-моему, я впервые видел настолько разгромленную армию.

Солдаты, как видно, были согласны с его мнением, поскольку воздели оружие, сопровождая этот жест ликующими возгласами. Стряхнув усталость, Эгвейн убрала ребристый жезл. Рядом с ней другие Айз Седай опускали статуэтки, браслеты, броши, кольца и жезлы. Из хранилищ Белой Башни выгребли все подчистую – как ангриалы, так и са’ангриалы, хотя последних было немного, – и распределили между сестрами на передовой. На исходе каждого дня эти ценные предметы Силы будут собирать и передавать женщинам, ответственным за Исцеление.

Айз Седай развернули коней и направились через ряды прославлявшей их армии. Увы, неизбежно придет и время скорби, ведь сестры Белой Башни не могли выиграть все битвы до единой. Однако сегодня Эгвейн довольствовалась радостью солдат. Пусть празднуют самую лучшую из побед – ту, что не оставила брешей в рядах их войск.

– Лорд Дракон и его разведчики начали рекогносцировку у Шайол Гул. – Башир указал на одну из карт, что лежали в тени. – Наши действия в Кандоре и Шайнаре вынуждают Тень бросать в это пекло все больше войск. Вскоре Проклятые земли опустеют – если не считать какого-никакого отряда защитников. Тогда лорду Дракону будет легче предпринять атаку.

Илэйн кивнула. Где-то в глубине своего сознания она чувствовала Ранда. Он о чем-то волнуется, но ничего больше сказать она не могла. Он находился слишком далеко. Иногда Ранд заходил к ней в лагерь в Браймском лесу, но теперь находился совсем на другом поле сражения.

– Амерлин должна продержаться в Кандоре, – продолжил Башир, – ведь в ее распоряжении большое число владеющих Силой. О ней я не беспокоюсь.

– Но беспокоитесь о порубежниках, – предположила Илэйн.

– Да. Их выдавили из Тарвинова ущелья.

– Жаль, что они не сумели удержать свои позиции, но против такого численного превосходства троллоков... Единственное, что можно сделать, – это направить к ним все силы, которыми мы можем поделиться.

Башир кивнул:

– Пожалуй, лорд Мандрагоран сумел бы перейти в наступление, будь у него побольше Айз Седай или Аша’манов.

Но эти бойцы были наперечет. Чтобы помочь с отходом от ущелья, Илэйн уже послала к Лану нескольких Айз Седай из армии Эгвейн, и они справились с задачей. Но если сам Ранд не сумел дать там отпор Повелителям ужаса...

– Лорд Агельмар знает, что делать, – сказала Илэйн. – Будь на то воля Света, он сумеет отвлечь троллоков от населенных областей.

– Такое отступление, – пробурчал Башир, – мало чем отличается от бегства и, как правило, не дает возможности переломить ход битвы. – Он указал на карту Шайнара.

Илэйн внимательно изучила ее. Троллоки непременно пойдут по заселенным местам. Фал Дара, Мос Шираре, Фал Моран... Против Повелителей ужаса городские стены окажутся бесполезны.

– Пошлите весточку Лану и лордам Шайнара, – тихо сказала она. – Прикажите, чтобы Фал Дара и Анкор Дейл сожгли – вместе с Фал Мораном и селениями вроде Медо. Они уже предают огню все возделанные поля у себя на пути, так пусть же опустошат города. Уводите жителей в Тар Валон.

– Мне очень жаль, – тихо сказал Башир.

– Это должно быть сделано. Верно?

– Да, – подтвердил он.

О Свет, ну и бардак! «А чего ты ожидала? Простоты и порядка?»

Шорох листьев под ногами возвестил о прибытии Талманеса с одним из его командиров. У кайриэнца был усталый вид. Да и у остальных – тоже. Они сражались уже неделю, но это было лишь начало, и боевой задор угасал. Начались трудовые будни войны, дни сражений или ожидания битвы, и ночи, когда спишь с мечом в руке.

Нынешнее местоположение Илэйн – ее день начался в тысяче шагов южнее, но с тех пор она отступила глубже в лес – было идеальным. Совсем рядом протекали три ручья, предостаточно места для солдатского лагеря, и на вершине холма высятся деревья, выполнявшие роль сторожевых башен. Жаль, что утром придется покинуть это место.

– Троллоки контролируют всю южную часть леса. – Башир разгладил усы. – Открытых мест избегают. Иными словами, эффективность нашей конницы снизилась.

– Драконы здесь практически бесполезны, ваше величество, – заметил вошедший в шатер Талманес. – Теперь, когда троллоки держатся подальше от трактов, нанести им урон весьма непросто. В лесу драконам почти невозможно маневрировать, а когда все же появляется возможность сделать выстрел, то мы больше деревьев убиваем, чем отродий Тени.

– Как насчет... ну, того, о чем говорила Алудра?

– Вы про драконьи зубы? – уточнил Талманес. – Когда драконы стреляют не одним шаром, а ворохом металлических обрезков? Да, штука полезная. Разлетаются они широко, и в лесу такие заряды неплохо себя показали, но я склоняюсь к мнению, что драконы, подвергаясь немалому риску, наносят врагу весьма скромный урон.

– Полагаю, в лесу нам больше делать нечего. – Башир передвинул на картах несколько фигурок троллоков. – Мы изрядно подсократили число врагов, но троллоки набираются ума-разума, уходят в чащу и пытаются нас окружить.

– Что вы предлагаете?

– Отступить, – сказал Башир. – Отойти на восток.

– К реке Эринин? Здесь, так далеко на севере, нет мостов, – заметил Талманес.

Башир кивнул:

– Поэтому вы понимаете, что я сейчас предложу. У вас есть люди, способные навести переправу. Дайте им несколько драконов для прикрытия и отправьте на восток. Пусть соорудят наплавные мосты. Другие войска отстанут от них, но не сильно. На открытом пространстве у нашей кавалерии и драконов появится шанс нанести приличный урон. Река непременно задержит троллоков, особенно когда мы сожжем мосты, а несколько драконов замедлят их продвижение. Затем пойдем дальше на восток, к Алгуэнье, и повторим маневр. Потом выйдем на дорогу, ведущую к Кайриэну. Оттуда двинемся на север, а когда найдем подходящее место для боя – кстати, есть у меня одно на примете, – развернемся и встретим Тень, а за спиной у нас будет Кайриэн.

– Неужели вы думаете, что нам придется проделать такой путь? – спросила Илэйн.

Башир, прищурившись, пристально вгляделся в карту, словно за пергаментом видел изображенные на нем земли.

– Мы подстегиваем эту битву, – негромко сказал он, – но не управляем ею. Скачем на ней, как всадник на понесшей от испуга лошади. Трудно сказать, когда закончится такая скачка. Я могу поворотить эту лошадь, направить в колючие кусты, но мне не удастся ее остановить, пока троллоки продолжают прибывать.

Илэйн нахмурилась. Бесконечное отступление ее совершенно не устраивало; ей требовалось как можно скорее одолеть этих отродий Тени, окончательно и бесповоротно, чтобы остатки ее войск могли отправиться на подмогу армиям Лана и Эгвейн, дающим отпор вторжению на севере.

Только так они смогут победить. В ином случае усилия Ранда, направленные против Темного, не будут иметь никакого значения.

О Свет, ну и бардак!

– Приступайте.

Положив молот на плечо, Перрин выслушивал приказы Илэйн в пересказе взмыленного юного гонца. За спиной у него шевелил лесные ветви легкий ветерок. Там сражались огиры. Перрин боялся, что они откажутся подвергать деревья опасности, но в бою... О Свет! Перрин впервые видел столь свирепых воинов.

– Неплохая задумка, – заметил Тэм, читая письменный приказ. – Королева неплохо поднаторела в военном деле.

Перрин жестом отправил гонца обратно, а проходя мимо Галада – тот стоял неподалеку, совещаясь с командирами белоплащников, – сказал:

– Она прислушивается к тем, кто разбирается в тактике, и старается им не мешать.

– Именно об этом я и говорю, парень, – улыбнулся Тэм. – Возглавлять армию – не всегда то же самое, что командовать ею. Иной раз лучше отойти в сторонку и не лезть знающим людям под руку.

– Мудрые слова, Тэм, – сказал Перрин и свернул на север. – Не забывай о них, ведь теперь за главного будешь ты.

Он увидел Ранда. Цветная круговерть. Ранд говорит с Морейн на мрачном горном хребте. Незнакомое место. Они почти готовы выступить в поход на Шайол Гул. Перрин чувствовал, как его тянет к Ранду, тянет все сильнее. Вскоре он понадобится Ранду.

– Перрин, – удивился Тэм, – в каком это смысле я буду за главного? Что за чушь?

– Наши войска, Тэм, в твоем распоряжении, – пояснил Перрин. – Теперь все действуют заодно, так что пусть тебе помогут Арганда, Галленне и Галад.

Неподалеку Грейди открыл переходные врата, через которые раненых в недавней схватке переправляли в лазарет, устроенный в Майене Желтыми сестрами под руководством Берелейн. Из проема врат дул теплый ветер.

– Не знаю, Перрин, станут ли они меня слушать, – сказал Тэм. – Я же простой фермер.

– Раньше-то слушали, и довольно-таки внимательно.

– Тогда мы шли через пустоши, – возразил Тэм. – Да и ты всегда был рядом. Во мне видели твоего заместителя. – Он потер подбородок. – Судя по тому, как ты поглядываешь на север, скоро мы расстанемся.

– Я нужен Ранду, – тихо сказал Перрин. – Чтоб мне сгореть, Тэм, мне это совсем не по душе, но я не могу драться здесь, в Андоре, бок о бок с тобой. Кто-то должен прикрывать Ранда и... В общем, этим «кем-то» буду я. Почему-то я об этом знаю.

– Значит, – покивал Тэм, – скажем Арганде или Галленне, что теперь они возглавляют наши силы. Все равно большинство приказов отдает королева Илэйн, и...

– Эй, парни! – крикнул Перрин, обернувшись к собравшимся воинам.

Арганда беседовал с Галленне. Оба повернулись к Перрину, равно как и оказавшиеся рядом солдаты из Волчьей гвардии, а их примеру последовали Галад и его белоплащники. Молодой Борнхальд мрачно уставился на Перрина. В последнее время этот темноглазый малый становился все более непредсказуемым. Да ниспошлет Свет, чтобы Галад сумел удержать его от пристрастия к бренди.

– Признаете ли вы мою власть, дарованную короной Андора? – спросил Перрин.

– Разумеется, лорд Златоокий, – откликнулся Арганда. – Я полагал, это не вызывает сомнений.

– Сим произвожу Тэма ал’Тора в лорды! – объявил Перрин. – И назначаю его наместником Двуречья от имени его сына, Дракона Возрожденного. Передаю ему все свои полномочия – то есть полномочия самого Дракона. И если я не выживу в этой битве, Тэм станет моим преемником.

В лагере стало тихо. Затем мужчины закивали. Кое-кто отсалютовал Тэму, и тот простонал – так тихо, что вряд ли его слышал кто-то, кроме Перрина:

– Отправить бы тебя к Кругу женщин для крепкого нагоняя. Или отшлепать по заднице и на недельку снарядить таскать воду вдовушке ал’Тон, – пробурчал Тэм. – Но боюсь, уже поздновато.

– Извини, Тэм, – сказал Перрин. – Неалд, попробуй открыть врата в Черную Башню.

Юный Аша’ман принял сосредоточенный вид. Затем сообщил:

– По-прежнему не получается, лорд Златоокий.

Перрин покачал головой. В донесениях с поля боя Лана говорилось, что на стороне Тени сражаются члены Черной Башни. Там что-то случилось. Что-то ужасное.

– В таком случае возвращаемся на Поле Меррилор, – решил Перрин.

Неалд кивнул и снова наморщил лоб. Пока он открывал переходные врата, Перрин повернулся к солдатам:

– Очень не хочется покидать вас, но что-то неудержимо тянет меня на север. Я обязан пойти к Ранду, и тут нет места спорам. Постараюсь вернуться, а если нет... Что ж, знайте, что я горжусь вами. Всеми до единого. Когда все закончится, буду рад принять вас у себя дома. Откупорим бочонок-другой лучшего бренди мастера ал’Вира. Помянем павших и расскажем нашим детям, как не дрогнули, когда почернели облака, а мир оказался при смерти. Расскажем, как стояли плечом к плечу – так тесно, что Тени негде было просочиться.

Он воздел Мах’аллейнир и выслушал торжествующие возгласы соратников – не потому, что заслуживал их, но потому, что так было нужно остальным.

Неалд открыл переходные врата. Перрин направился к ним, но остановился, когда его окликнули по имени. Он хмуро взглянул на бегущего к нему Дэйна Борнхальда и осмотрительно положил руку на молот. Этот человек спас его и от троллоков, и от своих собратьев-белоплащников, но его неприязнь была очевидной. Пусть он не винил Перрина в гибели своего отца, но это не значило, что лед в их отношениях растаял.

– На пару слов, Айбара, – сказал Борнхальд, поглядывая на стоявшего рядом Гаула. – Наедине.

Перрин махнул рукой Гаулу, и айилец неохотно удалился.

– В чем дело? – спросил Перрин, когда они с Борнхальдом отошли в сторону от открытых переходных врат. – Если речь о твоем отце...

– О Свет! Просто выслушай меня, – отвел глаза Борнхальд. – Не хочу об этом говорить. Мне противно произносить эти слова, но ты должен все узнать. Испепели меня Свет, ты должен знать!

– Знать? О чем?

– Айбара, – выпалил Борнхальд, – твою семью убили не троллоки.

По телу Перрина прошла холодная дрожь.

– Прости, – продолжил, глядя в сторону, Борнхальд. – Это сделал Ордейт. Твой отец оскорбил его. Ордейт перерезал твою родню, и мы свалили все на троллоков. В убийстве я не участвовал, но слова поперек не сказал. Столько крови...

– Что?! – Перрин схватил белоплащника за плечо. – Но мне говорили... То есть...

О Свет! Ведь он уже справился с этим, справился! Но теперь, когда он смотрел Борнхальду в глаза, в нем снова все всколыхнулось. Чувство утраты, а с ним – боль, ужас и ярость.

Борнхальд схватил Перрина за запястье и сбросил его руку со своего плеча:

– Знаю, сейчас самое неподходящее время для такого разговора. Но я больше не мог. Я... Мы можем погибнуть. О Свет! Погибнуть может весь мир! Я обязан был это высказать. Произнести это вслух.

Понурив взор, он ушел к другим белоплащникам. Перрин остался один, чувствуя, как содрогается весь его мир.

Затем он взял себя в руки. Он уже оплакал свою семью. Пережил эту трагедию. Она осталась в прошлом.

Он может и должен жить дальше. О Свет! Открылись старые раны, но Перрин снова запечатал их и повернулся к переходным вратам. К Ранду и своему долгу.

Сейчас у него были другие дела. Но Ордейт... Падан Фейн... Как оказалось, к числу злодеяний этого человека прибавилось еще одно жуткое преступление. Перрин проследит, чтобы он заплатил за содеянное – так или иначе.

Он направился к переходным вратам, готовый Переместиться и найти Ранда. Тут к нему подошел Гаул.

– Прости, друг, но тебе со мной нельзя, – тихо произнес Перрин, чувствуя, как унимается боль.

– Ты идешь в сон, который во сне, – сказал Гаул и зевнул. – Так уж вышло, что я тоже хочу спать.

– Но...

– Я пойду с тобой, Перрин Айбара. Хочешь, чтобы я остался? Тогда убей меня.

Не рискнув настаивать на своем, Перрин кивнул.

Снова подняв молот, он бросил взгляд через плечо и мельком увидел проем других переходных врат – тех, которые до сих пор держал открытыми Грейди и которые вели в Майен. Оттуда на Гаула смотрели двое в белых одеждах. Гаул приветствовал их поднятым копьем. Каково им приходится, этим воинам, не имеющим права участвовать в Последней битве? Быть может, Ранду стоило попробовать на несколько недель освободить гай’шайн от их клятв.

Но в таком случае против него, наверное, восстали бы все айильцы до единого. Да обережет Свет мокроземца, посмевшего попрать джи’и’тох.

Перрин пригнулся, ступил в переходные врата и вышел на землю Поля Меррилор. Там они с Гаулом стали собираться, как собираются в долгое путешествие. Воды и еды взяли вдоволь, сколько могли унести.

Не меньше получаса Перрин уговаривал Рандовых Аша’манов рассказать, куда отправился Дракон Возрожденный. В конце концов недовольный Наэфф открыл ему переходные врата. Покинув Меррилор, Перрин оказался там, где холодными были только камни. По всей видимости, в Запустении.

Здесь пахло смертью и безысходным отчаянием. Перрин так оторопел от этого зловония, что нормальные запахи стал различать лишь спустя несколько минут. Ранд стоял чуть впереди, на краю горного гребня, сложив руки за спиной. Позади него столпились советники, военачальники и телохранители, в их числе – Морейн, Авиенда и Кадсуане. В тот момент, однако, на краю обрыва Ранд был совершенно один.

Далеко впереди высился пик Шайол Гул. Перрина пробрала дрожь. Несмотря на огромное расстояние, отделявшее его от горы, на лице Ранда, смотревшего на темный пик, он ясно прочел предельную сосредоточенность.

– О Свет! – выдохнул Перрин. – Что, пора?

– Нет, – тихо ответил Ранд. – Это проверка. Хочу понять, чувствует ли он мое присутствие.

– Перрин? – донесся со склона голос Найнив. Она закончила говорить с Морейн, и в кои-то веки от нее совершенно не пахло ненавистью. Между этими двумя женщинами что-то произошло.

– Я на минутку, – отозвался Перрин, подошел к обрыву и остановился на каменной плите подле Ранда. Там, за спиной, были айильцы, и Перрину не хотелось, чтобы они – особенно Хранительницы Мудрости – слышали вопрос, который он собирался задать.

– У тебя есть и эта минутка, и множество других, Перрин, – сказал Ранд. – Я многим тебе обязан. Чего ты хочешь?

– Ну... – Перрин глянул за спину. Как бы Морейн или Найнив не сообразили, что к чему, и не попытались ему помешать. А это не исключено, поскольку женщины вечно норовят встать между мужчиной и его долгом, будто волнуются, как бы он не свернул себе шею. И кому какое дело, что началась Последняя битва.

– Перрин? – спросил Ранд.

– Ранд, мне надо войти в волчий сон.

– В Тел’аран’риод? – переспросил Ранд. – Перрин, я не знаю, чем ты там занимаешься. Ты мне почти ничего не рассказывал. Насколько я понимаю, ты и без меня способен...

– Мне известен лишь один способ войти туда, – прошептал Перрин, чтобы его не услышали Хранительницы Мудрости и все остальные. – Легким путем. Но теперь мне требуется нечто иное. Ты многое знаешь, многое помнишь. Нет ли в древнем содержимом твоей головы воспоминаний о том, как войти в Мир снов во плоти?

– Опасные ты задаешь вопросы, – помрачнел Ранд.

– Такие же опасные, как то, что собираешься сделать ты?

– Быть может. – Ранд сдвинул брови. – Знай я об этом, когда... Скажем так: некоторые назвали бы твою просьбу пагубной, квинтэссенцией зла.

– Никакое это не зло, Ранд, – возразил Перрин. – Зло я распознаю по запаху. В моем вопросе нет ничего пагубного. Одна лишь беспредельная глупость.

– И все же ты задаешь его, этот вопрос, – улыбнулся Ранд.

– Хороших решений у меня не осталось, Ранд. Лучше сделать что-нибудь отчаянное, чем вовсе ничего не делать.

Ранд не ответил.

– Помнишь, мы говорили о Черной Башне? – спросил Перрин. – Знаю, ты о ней беспокоишься.

– Мне придется ее посетить. – Ранд помрачнел еще сильнее. – И конечно же, это ловушка.

– Думаю, отчасти мне известно, кого в этом винить, – сказал Перрин. – Я должен кое с кем сразиться, но победить его смогу лишь в бою на равных. Там, во сне.

Ранд медленно кивнул.

– Колесо плетет так, как желает Колесо, – произнес он. – Придется оставить Проклятые земли; ты не сможешь войти в сон, находясь...

Он умолк, затем что-то сделал, формируя какое-то плетение. Рядом открылись переходные врата – немного иные, чем-то отличающиеся от обычных.

– Понимаю, – продолжил Ранд. – Миры сжимаются, притягиваются один к другому. И то, что однажды было раздельным, больше не является таковым. Эти врата приведут тебя в сон. Будь осторожен, Перрин. Если погибнешь там во плоти, могут быть... последствия. И они окажутся хуже самой смерти. Особенно теперь, в нынешние времена.

– Знаю, – ответил Перрин. – Мне понадобится выход. Нельзя ли, чтобы кто-то из твоих Аша’манов открывал мне переходные врата – раз в день, на рассвете? Допустим, на меррилорской площадке для Перемещения?

– Опасно, – прошептал Ранд. – Но я это сделаю.

В знак благодарности Перрин кивнул.

– Если будет на то воля Света, мы увидимся снова, – сказал Ранд и протянул Перрину руку. – Приглядывай за Мэтом. Честно говоря, не знаю, что он собирается сделать, но чувствую: это крайне опасно для всех, кто окажется вовлечен.

– Только не для нас. – Перрин ответил Ранду крепким рукопожатием. – Мы с тобой прекрасно умеем держаться безопасных тропинок.

– Да обережет тебя Свет, Перрин Айбара, – улыбнулся Ранд.

– И тебя, Ранд ал’Тор. – Перрин замешкался и вдруг понял, что происходит. Они прощались. Он заключил Ранда в объятия.

Потом Перрин отступил на шаг от Ранда и, обращаясь к Найнив и Морейн, сказал:

– Позаботьтесь о нем, вы, обе, – поняли меня?

– Ах вот как! – подбоченилась Найнив. – Теперь ты хочешь, чтобы я о Ранде позаботилась? Я не переставала о нем заботиться, Перрин Айбара. Не думай, что я не слышала, как вы перешептываетесь. Что, снова затеяли какую-то глупость?

– Как обычно. – Перрин поднял руку, прощаясь с Томом. – Гаул, ты уверен, что хочешь пойти со мной?

– Уверен. – Айилец проверил, легко ли выходят копья из чехлов, и заглянул в Рандовы переходные врата.

Не говоря больше ни слова, оба подхватили тяжелые вьюки и ступили в Мир снов.

Глава 14. Корень вилочника

– О Свет!.. – прошептал Перрин Гаулу, глядя по сторонам. – Этот мир умирает.

Текучее, кипучее, бурлящее черное небо – никакая не новость, но буря, что месяцами назревала в волчьем сне, наконец-то вступила в свои права. Невероятные порывы ветра самым неестественным образом налетали то оттуда, то отсюда, и Перрин запахнул плащ, затем силой воображения сделал его ткань плотнее, а крепкие завязки – туго затянутыми.

Вокруг него, отражая натиск свирепейшего из ветров, возник небольшой пузырь тишины и спокойствия. Создать подобную сферу оказалось проще, чем он думал, – будто подхватил тяжелое дубовое полено, а оно оказалось легким, как сосна.

Пейзаж выглядел менее реальным, чем обычно. Буйный ветер сглаживал холмы – прямо на глазах, будто эрозия ускорилась в тысячи раз. В других местах почва сама вспучивалась, рождая новые косогоры и неровные скалы. Взлетая на воздух, комья земли немедленно рассыпались в пыль. Весь мир вокруг трещал по швам.

Как заподозрил Перрин, дело в том, что они слишком близко к Ранду. Он схватил Гаула за плечо и перенес его и себя подальше от этого места. И действительно, на знакомой равнине дальше к югу – там, где Перрин охотился с Прыгуном, – буря была уже не такой могучей.

Тяжелые тюки с едой и водой припрятали в густо разросшихся кустах. Перрин не знал, сгодится ли в пищу то, что найдется в волчьем сне, и выяснять это на себе ему совсем не хотелось. Припасов должно было хватить на неделю, и пока его с Гаулом будут ждать переходные врата, он готов был считать нынешний риск допустимым. Вернее сказать, не таким уж неприемлемым.

Здешний пейзаж не разрывался и не рассыпался на части так, как это происходило близ Шайол Гул, однако немного дольше разглядывая ту или иную деталь окружающего пространства, Перрин замечал, как ветер подхватывает крошечные фрагменты... ну, чего угодно – мертвых колосьев, древесных стволов, комьев земли, осколков камня – и понемногу утягивает их ввысь, к ненасытному черному небу. В волчьем же сне обычно бывало так, что стоило отвернуться и взглянуть еще раз – и что-то разбитое или обломанное снова оказывалось целым; так уж тут заведено. Поэтому Перрин понимал, что это место, как и мир яви, постепенно приходит в упадок. Просто здесь это куда заметнее.

Их с Гаулом хлестал ветер, но не настолько сильный, чтобы пришлось создавать защитную преграду. Подобный ветер бывает в самом начале бури, перед проливным дождем, громом и молниями. Этот же был вестником скорого конца.

Гаул, уже надвинувший на лицо шуфу, с подозрением озирался по сторонам. Его одежда изменила цвет, и теперь он сливался с местностью.

– Здесь нужно быть предельно осторожным, Гаул, – предупредил его Перрин. – В этих местах праздные мысли могут обрести самую реальную форму.

– Буду слушать тебя и делать как велено, – кивнул Гаул и с неохотой опустил с лица вуаль.

Отрадно было видеть, что, когда они вышли в поле, цвет одежды Гаула почти не изменился.

– Просто не забивай себе голову, – сказал Перрин. – Ни о чем не думай. Действуй по инстинкту и следуй за мной.

– Буду охотиться, как охотится гара, – подтвердил Гаул. – Мое копье принадлежит тебе, Перрин Айбара.

Перрин шагал по равнине, опасаясь, что Гаул случайно переместится, подумав о какой-нибудь местности, но особенности волчьего сна не оказывали на айильца почти никакого влияния. Когда Гаул чему-то удивлялся, его одежда слегка меняла цвет, а на лице сама собой вдруг появлялась вуаль, но больше ничего не случалось.

– Ладно, – сказал Перрин. – Сейчас я перенесу нас к Черной Башне. Охотиться будем на опасную добычу. Человека по имени Губитель. Помнишь лорда Люка?

– Побегунчика? – уточнил Гаул, а когда Перрин непонимающе сдвинул брови, продолжил: – Это птица такая, водится в Трехкратной земле. Я нечасто видел этого человека, но, кажется, он из тех, у кого храбрые речи, но трусливое нутро.

– Это была ширма, – ответил Перрин. – К тому же здесь, во сне, он совершенно другой человек – хищник по имени Губитель, охотник на волков и людей. Он могуч. Если надумает убить тебя, то в один миг появится за спиной – и представь, что тебя оплела лоза. Так, что не шевельнуться. В общем, ты не сможешь ничего сделать, а он перережет тебе горло.

Гаул рассмеялся.

– Что смешного? – спросил Перрин.

– Тебя послушать, так это что-то новенькое, – объяснил Гаул. – Даже в первом сне, где бы я ни оказался, меня окружают мужчины и женщины, способные связать человека усилием мысли, подвесить над землей и лишить жизни. Так что я привык к некоторой беспомощности, Перрин Айбара. Так уж сведены грани нашего мира.

– И все же, – строго продолжил Перрин, – если мы обнаружим Губителя – парня в темной коже, с квадратным лицом и не вполне живыми глазами, – держись от него подальше. Драться с ним буду только я.

– Но...

– Ты обещал, что будешь слушаться, Гаул, – напомнил спутнику Перрин. – Поверь, это крайне важно. Он забрал Прыгуна, и я не допущу, чтобы ты тоже пал его жертвой. Так что с Губителем ты драться не будешь.

– Ну хорошо, – согласился Гаул. – Клянусь, что мои копья не станут танцевать с этим человеком без твоего приказа.

Перрин вздохнул, представив, как Губитель убивает Гаула, стоящего с зачехленными копьями – в полном соответствии с его клятвой. О Свет, как же трудно бывает с этими айильцами!

– Если он нападет, можешь с ним сражаться, – разрешил Перрин, – но лишь для того, чтобы защитить себя. Не преследуй его, а если увидишь, что я вступил с ним в бой, не беги на помощь. Понял?

Гаул кивнул. Перрин положил руку ему на плечо и перенес обоих в сторону Черной Башни. Прежде он там никогда не бывал, а посему направление пришлось угадывать. Первая попытка сдвига привела его в ту часть Андора, где поросшие травой холмы будто бы плясали и содрогались под порывами ветра. Перрин предпочел бы просто перепрыгивать с холма на холм, но решил, что к такому Гаул не готов, и поэтому продолжил использовать сдвиг.

После четырех или пяти попыток он заметил возвышавшийся вдали полупрозрачный купол с легким фиолетовым отливом.

– Что это? – спросил Гаул.

– Наша цель, – ответил Перрин. – Из-за этой штуковины Неалд и Грейди не могут создать переходные врата в Черную Башню.

– То же самое было с нами в Гэалдане, верно?

– Да.

При виде этого купола Перрину явственно вспомнились гибнущие волки, но он отогнал эти воспоминания, ведь здесь они могут вызвать ненужные мысли. Он позволил себе ощутить глубокий гнев – не жгучий, а скорее теплый, как Мах’аллейнир, – но на этом все.

– Пойдем. – Перрин сдвинул их обоих к подножию купола. Тот казался стеклянным. – Если потеряю сознание, вытащи меня, – велел он Гаулу, а сам подступил к барьеру, уперся в нечто невероятно холодное, которое враз лишило его сил.

Перрин едва устоял на ногах, но не забыл о своей цели. Губитель. Убийца волков. Тот, кто убил Прыгуна.

Силы вернулись, и Перрин расправил плечи. Все оказалось проще, чем в прошлый раз; приходя в волчий сон во плоти, ты и впрямь становишься сильнее. К тому же можно не волноваться, что слишком сильно погрузишься в сон и забудешься, а тело останется умирать в реальном мире.

Он преодолел преграду – медленно, будто перед ним была водная толща, – и очутился на другой стороне, под куполом. За спиной у него Гаул, явно заинтересовавшись, вытянул руку, а затем стукнул по стенке купола указательным пальцем.

И в следующее мгновение он рухнул наземь обмякшей тряпичной куклой, а его копья и стрелы разлетелись по сторонам. Айилец лежал без движения, он даже не дышал. Перрин с трудом просунул руку через барьер, ухватил Гаула за ногу и потянул к себе.

Под куполом айилец судорожно вдохнул, потом задышал нормально, потом, застонав, перекатился на спину и сел, держась за голову. Перрин тем временем молча собрал его стрелы и копья.

– Это будет неплохой способ заработать побольше джи, – промолвил Гаул. Он встал, потирая ушибленное при падении плечо. – Хранительницы Мудрости считают, что прийти сюда во плоти пагубно для нас? По-моему, они с радостью приводили бы сюда людей на обучение.

Перрин смерил айильца взглядом, впервые поняв, что Гаул слышал его разговор с Эдаррой о волчьем сне, и спросил – больше, пожалуй, у самого себя:

– Какими поступками я заслужил твою преданность, Гаул?

– Дело не в поступках, – рассмеялся тот.

– В смысле? Я вызволил тебя из той клетки – вот ты и последовал за мной.

– Поначалу, – согласился Гаул. – Но оставался я с тобой не поэтому. Пойдем. Разве не пора нам охотиться на опасную добычу?

Перрин кивнул, Гаул закрыл лицо вуалью, и вместе они направились к строению, стоявшему в центре купола. До него было довольно далеко, но Перрин не хотел переноситься в неизведанное место. Поэтому они шли пешком по бескрайнему пастбищу, время от времени минуя небольшие перелески.

Примерно через час в поле зрения появились стены. Высокие и внушительные, они выглядели так, будто окружали крупный город. Перрин с Гаулом подошли к стенам; айилец осматривался с великой осторожностью, будто ожидая, что в него в любой момент полетят стрелы. Однако в волчьем сне эти стены не охранялись. Если Губитель здесь, он затаился в самом сердце купола, в его центре. И наверняка поставил капканы.

Перрин положил ладонь на плечо Гаула и мгновенно перенес обоих на гребень стены. Пригнувшись пониже, айилец подкрался к ближайшей сторожевой башенке и заглянул под ее крышу, а Перрин подошел к внутреннему краю стены, по контрасту с которой сама Черная Башня выглядела, как оказалось, не очень-то внушительно: скромная деревушка, избушки и хибарки, а за ними – обширное пространство, на котором ведется какое-то масштабное строительство.

– Не слишком ли они самонадеянны, как по-твоему? – раздался женский голос.

Перрин вздрогнул, развернулся, вообразив в руке молот, а вокруг себя – защитную кирпичную стену. Рядом стояла невысокая молодая женщина с серебристыми волосами, в белом платье, перетянутом на талии серебряным поясом. Она выпрямилась во весь рост, словно пытаясь казаться выше. Лицо было незнакомым, но Перрин узнал ее запах.

– Лунная Охотница. – Его голос мог бы сойти за рык. – Ланфир.

– Мне больше не позволено пользоваться прежним именем, – сказала она и постучала пальцем по стене. – С именами у него все очень строго.

Перрин попятился. Глянул по сторонам. Она заодно с Губителем? Гаул выскочил из сторожевой башенки, увидел женщину и замер. Перрин поднял руку, останавливая айильца. Успеет ли он перенестись к Гаулу и удрать с ним прежде, чем Ланфир нападет?

– Лунная Охотница? – Она облокотилась на зубчатую стену, доходившую ей до груди. – Так вот как меня называют волки? Но они не правы, это совершенно неверно. Я не охочусь за луной. Она и так моя.

– Что тебе нужно? – осведомился Перрин.

– Месть, – прошептала Ланфир и взглянула на него. – То же, что и тебе, Перрин.

– Я что, должен поверить, что ты тоже желаешь Губителю смерти?

– Губителю? Этому сиротке, мальчишке на побегушках у Моридина? Меня он не интересует. Моя месть падет на другого.

– Кого?

– Того, по чьей вине я оказалась в заключении, – произнесла женщина тихо, но страстно. Вдруг она посмотрела в небо, с тревогой распахнула глаза и исчезла.

Перрин переложил молот из одной руки в другую, а Гаул тем временем приблизился, пытаясь уследить за всеми направлениями сразу.

– Кто это? – прошептал он. – Айз Седай?

– Хуже, – поморщился Перрин. – Каким именем айильцы зовут Ланфир?

Гаул резко, с присвистом вдохнул.

– Не знаю, чего она хочет, – продолжил Перрин. – Я ее вообще никогда не понимал. Возможно, наши пути пересеклись по случайности, и если повезет, она уйдет по своим делам.

Но в это ему не верилось. Только не после того, что поведали ему волки. Лунная Охотница искала его. «О Свет! Только ее мне не хватало!»

С этой мыслью он перенес себя и Гаула к подножию стены, и они продолжили свою охоту.

Андрол был вынужден смотреть, как Тувин, опустившись на колени подле Логайна, гладит его по лицу. С трудом открыв глаза, Логайн в ужасе смотрел на нее.

– Все хорошо, – промурлыкала Тувин. – Незачем сопротивляться. Расслабься, Логайн. Уступи.

Обратить ее оказалось нетрудно. По всей очевидности, владеющие Силой мужчины, вступившие в соединение с тринадцатью мурддраалами, с относительной легкостью Обращали способных направлять женщин – и наоборот. Вот почему с Логайном у них не заладилось.

– Берите его, – промолвила Тувин, указав на Логайна. – Покончим с этим раз и навсегда. Он заслужил покоя, этой награды Великого повелителя.

Прихвостни Таима уволокли Логайна прочь. Андрол проводил его безнадежным взглядом. Как видно, Таим считал Логайна желанной добычей. Стоит Обратить его – и проблем с остальной Черной Башней больше не будет. По приказу Логайна многие из оставшихся наверху ребят охотно примут эту незавидную судьбу.

«Откуда же у него столько сил для борьбы?» – подумал Андрол. За каких-то два сеанса полный достоинства Эмарин превратился в скулящее ничтожество, хотя его процедуру пока что не довели до конца. Логайна же терзали не меньше десяти раз, но он еще держался.

Но это изменится, ведь теперь в распоряжении Таима появились женщины. Вскоре после Обращения Тувин явились другие – сестры из Черной Айя под началом невероятно уродливой, но весьма властной женщины. К ним присоединились все Красные, что прибыли в Черную Башню с Певарой.

Сонная тревога передалась Андролу через узы Певары. Та не спала, но ее опоили тем зельем, что лишает возможности направлять Силу. Хотя в голове у Андрола было относительно ясно. Сколько же времени прошло с тех пор, как его заставили допить ту чашку, которую сперва дали Эмарину?

«Логайн... долго не продержится. – В мысленном послании Певары чувствовались усталость и растущее смирение. – Что мы... – Ее мысли путались. – Чтоб мне сгореть! Что мы будем делать?»

Логайн закричал от боли. Такого прежде не случалось. Скверный знак, очень скверный. Стоя у двери, Эвин наблюдал за происходящим. Вдруг он глянул за плечо – так, словно чего-то испугался.

«О Свет! – подумал Андрол. – Может, это... порожденное порчей безумие? Вдруг оно никуда не делось?»

Он впервые заметил, что его оградили щитом, чего не делали с другими пленниками, если только действие настоя из корня вилочника не шло на спад, – тогда жертву можно было подвергнуть Обращению.

Его, точно копьем, пронзила паника. Он что, будет следующим?

«Андрол? – пришло от Певары. – У меня идея».

«Что за идея?»

Андрол закашлялся. Эвин вздрогнул, потом подбежал к нему и полил кляп пленника водой из фляжки. Аборс – один из Таимовых лизоблюдов – стоял в сторонке, лениво прислонившись к стене. Именно он удерживал щит. Он бросил взгляд на Андрола, но что-то, происходящее в другом углу комнаты, отвлекло его.

Андрол еще сильнее закашлялся. Эвин вытащил кляп и перекатил кожевника на бок, чтобы тот выплюнул воду.

– Давай-ка потише, – промолвил он, глянув на Аборса, но тот был все-таки довольно далеко и ничего не слышал. – Не надо их сердить, Андрол.

Обращение человека к Тени не бывает идеальным. Да, он встает на другую сторону, обязуясь верно служить Темному, но многое в нем остается прежним. Тварь, что поселилась у Эвина в голове, обладала его личностью, его воспоминаниями и – да ниспошлет то Свет – его недостатками и слабостями.

– Ты убедил их? – шепнул Андрол. – Уговорил не убивать меня?

– Ясное дело! – Эвин пригнулся к нему, сверкая безумными глазами. – Они все твердят, что от тебя никакой пользы – мол, силенок маловато. Но никому из них не нравится открывать переходные врата и переводить людей с места на место. Я сказал, что этим будешь заниматься ты. Будешь, ведь правда?

– Ну конечно, – подтвердил Андрол. – Лучше уж так, чем умереть.

Эвин кивнул:

– Тебя перестали поить настоем из корня вилочника. Пойдешь следующим, после Логайна. Великий повелитель наконец-то прислал М’Хаэлю новых женщин, не измотанных постоянным обращением с Силой. С ними, Тувин и Красными дело наверняка пойдет куда быстрее. Думаю, к вечеру М’Хаэль получит Логайна.

– Я им послужу, – сказал Андрол. – И принесу клятву Великому повелителю.

– Это хорошо, Андрол, – признал Эвин. – Но мы не можем тебя отпустить, покуда ты не будешь Обращен. Одной клятвы М’Хаэлю недостаточно. Все пройдет как по маслу. Я сказал им, что Обратить тебя – плевое дело. Ты же не станешь сопротивляться?

– Не стану.

– Благодари Великого повелителя, – сказал Эвин, явно испытывая облегчение.

«Ох, Эвин... Никогда ты умом не отличался».

– Кстати, Эвин, – тихонько произнес Андрол, – берегись Аборса. Да ты и сам это знаешь, верно?

– Андрол, теперь я один из них, – напомнил Эвин. – Можно не бояться. Они меня не тронут.

– Вот и славно, – шепнул Андрол. – Значит, не важно, как он о тебе отзывался.

Эвин беспокойно заерзал. Этот его взгляд... В нем читался страх, хотя порчи больше нет, и Джоннету, Эмарину и другим новоиспеченным Аша’манам не придется страдать от безумия.

У разных людей оно проявлялось по-разному и с разной быстротой. Однако самым распространенным его признаком был страх. Безумие накатывало волнами; оно пожирало Эвина, когда случилось очищение саидин. Андрол видел, как приходилось умерщвлять вконец обезумевших из-за воздействия порчи Аша’манов. И он прекрасно знал этот страх, что видел теперь в глазах Эвина. Хотя парнишка Обращен, безумие останется с ним навсегда, пусть даже и не будет нарастать.

– А что он говорил? – спросил Эвин.

– Ему не понравилось, что тебя Обратили, – ответил Андрол. – Думает, ты займешь его место.

– Да ну?

– Эвин... По-моему, он хочет тебя убить. Давай-ка поосторожнее.

Эвин встал:

– Спасибо, Андрол.

И он ушел, а Андрол остался лежать на полу. Но уже без кляпа.

«Ничего... не выйдет», – сонно подумала Певара.

Она мало прожила среди них. Она не видела, на что способно безумие, не умела распознать его во взгляде Аша’мана. Обычно, когда кто-то из них впадал в такое состояние, его хватали и запирали одного, дожидаясь, пока он не придет в себя. А если этого не происходило, Таим подмешивал что-то несчастному в вино, после чего тот засыпал и не просыпался.

Если безумца не остановить, он начнет крушить все, на что упадет его взгляд. Убьет любого, кто окажется рядом, – начиная с тех, кого любит.

Андрол знал это безумие. И еще он знал, что такое же безумие дремлет в его сознании. «Ты ошибся, Таим, – подумал он. – Решил использовать наших друзей против нас, но мы знаем их лучше, чем ты».

Эвин ударил Аборса, хлестнув скрученной Единой Силой, и секундой позже ограждавший Андрола щит исчез.

Андрол обнял Источник. Высоким уровнем в Силе он не отличался, но веревки на окровавленных руках сжечь сумел, а когда высвободился из своих пут, окинул комнату оценивающим взглядом. Прежде у него не было возможности рассмотреть ее во всех подробностях.

Помещение оказалось просторнее, чем он думал, размером с небольшой тронный зал. В глаза бросалось широкое круглое возвышение у дальней стены, где двойным кольцом стояли женщины и мурддраалы. Увидев Исчезающих, Андрол содрогнулся. О Свет! Эти их безглазые лица – жуть что такое.

У той же стены стояли изнуренные люди Таима – Аша’маны, не сумевшие Обратить Логайна, – а тот, обмякший, был привязан к подобию трона, стоявшему на возвышении в центре двойного кольца. Голова на плече, глаза закрыты. Казалось, он что-то нашептывает.

Разъяренный Таим уже повернулся к обугленному трупу Аборса, рядом с которым боролись на полу Эвин и Мишраиль. Оба удерживали Единую Силу. В руке у Эвина блестел нож.

Андрол кое-как подобрался к Эмарину и чуть не упал лицом вниз, когда отказали ноги. О Свет, как же он ослаб! Но все же Андрол сумел сжечь путы Эмарина, а затем и Певары. Та встрепенулась, пытаясь прийти в себя, а Эмарин благодарно кивнул.

– Плести можешь? – шепотом спросил Андрол. Внимание Таима было отвлечено дракой Эвина.

Эмарин помотал головой:

– Это питье, которым нас напоили...

Андрол вцепился в Единую Силу. Тени вокруг стали удлиняться.

«Нет! – подумал он. – Только не сейчас!»

Врата. Ему нужны переходные врата! В попытке создать плетение Перемещения Андрол припал к Источнику, но, как и прежде, наткнулся на какой-то барьер – что-то вроде стены, не позволяющей открыть переходные врата. В отчаянии он попробовал сплести еще одни, теперь поближе, ведущие наверх, на склад Канлера. Быть может, все дело в расстоянии?

Снова стена, и Андрол ударил в нее изо всех сил, поднатужился, почувствовал, как дюйм за дюймом она уступает, уже вот-вот, почти...

– Умоляю, – прошептал он, чувствуя, как что-то меняется. – Умоляю, откройтесь. Нам надо выбраться отсюда...

Сразив Эвина плетением, Таим проревел:

– Что это было?

– Понятия не имею, – ответил Мишраиль. – Эвин набросился на нас! Сперва говорил с пажом, а затем...

Оба повернулись к Андролу. Тот, бросив попытки сплести переходные врата, от безысходности запустил в Таима тесьмой Огня.

Таим улыбнулся. Не долетев до него, язык пламени растворился в плетении Воздуха и Воды.

– Ты и впрямь настырный. – С этими словами Таим прядью Воздуха прижал Андрола к стене, и тот охнул от боли.

Эмарин стал было подниматься, но второе плетение Воздуха сшибло его с ног. Оглушенный, Андрол почувствовал, как его поднимают над полом и тянут через всю комнату.

Безобразная женщина в черном покинула круг Айз Седай и подошла к Таиму.

– Вот как, М’Хаэль, – сказала она. – Ты утверждал, что это место у тебя под контролем. Но, как вижу, это совсем не так.

– У меня негодные инструменты, – заявил Таим. – Надо было предоставить мне женщин – пораньше да побольше!

– Ты довел своих Аша’манов до изнеможения, – заметила женщина. – Безрассудно растратил их силы. Теперь всем тут займусь я.

Таим стоял на помосте, рядом с обмякшим Логайном, Исчезающими и Айз Седай. Похоже, эту женщину – вероятно, одну из Отрекшихся, – он считал самой большой угрозой в этом зале.

– Думаешь, у тебя все получится, да? – спросил он.

– Когда Ни’блис узнает, какой ты безрукий...

– Ни’блис? Какое мне дело до Моридина? Я уже преподнес дар самому Великому повелителю. Помни, что он благоволит мне. В моих руках ключи, Хессалам.

– То есть... Что, правда? Ты украл ключи?

Таим улыбнулся. Он повернулся к висевшему в воздухе Андролу. Тот пытался вырваться, но тщетно. Щитом его не оградили – сочли, что незачем тратить энергию на такого слабака, – и он снова атаковал Таима, но тот равнодушно блокировал его плетение, потом расплел пряди Воздуха, и Андрол тяжело упал на пол.

– Как давно ты учишься тут, Андрол? – спросил Таим. – Ты позоришь меня. Неужели это лучшее, на что ты способен, когда надо убить человека?

Андрол кое-как поднялся на колени, чувствуя боль и тревогу оставшейся за спиной Певары, одурманенной настоем корня вилочника. Перед ним в окружении врагов сидел привязанный к трону Логайн – глаза закрыты, сам едва в сознании.

– Здесь больше нечего делать, – сказал Таим. – Мишраиль, убей этих пленников. Тех, кто наверху, заберем к Шайол Гул. Великий повелитель обещал, что там мне предоставят дополнительные ресурсы для работы.

Прислужники Таима приближались. Стоявший на коленях Андрол поднял взгляд. Со всех сторон наползала тьма, и в ней бесновались тени. Эта тьма... она приводила его в ужас. Надо, надо отпустить саидин – но Андрол не мог этого сделать.

Он должен был начать плетение.

Таим взглянул на него, затем улыбнулся и сотворил погибельный огонь.

«Тени, они повсюду!»

Андрол вцепился в Единую Силу.

«Мертвецы, они идут за мной!»

Он инстинктивно создал плетение, которое знал лучше всего. Переходные врата. И наткнулся на стену. Все ту же треклятую стену.

«Так устал... Тени... Меня заберут тени».

С кончиков пальцев Таима сорвался добела раскаленный луч света. Он был направлен на Андрола. Андрол вскрикнул, поднапрягся, выставив перед собой руки и закончив плетение. Он ударил в ту стену и пробил, сокрушил, преодолел ее.

Перед ним открылись переходные врата размером с монету, принявшие в себя погибельный огонь. Смертоносный луч угодил в них и исчез.

Таим нахмурился, и в зале стало тихо. Потрясенные Аша’маны отвлеклись от своих плетений.

И в этот миг дверь, сорванная с петель, разлетелась на куски.

В зал с воплем вломился Канлер, преисполненный Единой Силой и в компании двух десятков парней из Двуречья, пришедших в Черную Башню на обучение.

– На нас напали! – заорал Таим, вновь обращаясь к Источнику.

Судя по всему, центр купола находился над тем местом, где велось строительство. Это плохо: там полно всевозможных начатков фундамента и разных ям, так что Губителю не составит труда устроить засаду.

Когда они с Гаулом добрались до деревни, Перрин указал на самое крупное здание – двухэтажное, с крепкой деревянной крышей, что-то вроде сельской гостиницы, – и прошептал:

– Отправлю тебя наверх, вон туда. Держи лук наготове. Если заметишь, что ко мне подкрадываются, кричи. Договорились?

Айилец кивнул, и Перрин сдвинул обоих на крышу, где Гаул укрылся за печной трубой. Цвет его одежды изменился, чтобы та не бросалась в глаза на фоне глиняных кирпичей. Он присел и поднял лук – не такой дальнобойный, как двуреченские, но на таком расстоянии не менее смертоносный.

Перрин спрыгнул на землю, замедлив падение на последнем дюйме, чтобы не нашуметь, пригнулся и перенес себя дальше, к стене соседнего здания, а затем – к углу последнего дома в том ряду, за которым начиналась стройка, и потом оглянулся через плечо. Гаул – снизу его почти не было видно – поднял руку с растопыренными пальцами: мол, «слежу за тобой».

Оттуда Перрин пополз на животе, не желая переноситься в место, которого не видел. У края первого котлована, похожего на огромную ямину, он остановился и посмотрел вниз. Ветер не унимался, и над земляным дном, скрывая любые возможные следы, клубилась потревоженная пыль.

Перрин привстал на корточки и двинулся вперед, вдоль края громадного рва под фундамент. Где же может быть центр купола? Трудно сказать. Купол слишком велик. Поэтому Перрин не расслаблялся и смотрел во все глаза.

Он так сосредоточился на ямах и канавах, что едва не натолкнулся на караульных. Об опасности его предупредил негромкий смешок кого-то из них. Перрин тут же сдвинулся на другую сторону стройки. Он упал на колени, призвав в руки двуреченский длинный лук, и обвел внимательным взором место, где только что находился, а теперь оказавшееся на значительном расстоянии.

«Вот дурень!» – отчитал он себя, заметив наконец двоих охранников. Парочка бездельничала под навесом возле котлована. Под такими навесами обычно кормят строительных рабочих. Перрин с тревогой огляделся, но Губитель не набросился на него из засады, а караульные, похоже, ничего не видели.

Рассмотреть все в подробностях не было никакой возможности, поэтому Перрин осторожно сдвинулся поближе к прежнему месту. Потом он спрыгнул в ров и, создав у его стенки земляные ступеньки, взобрался на эту импровизированную лесенку и глянул поверх края котлована в сторону навеса.

Да, караульных было двое. Мужчины в черных мундирах. Аша’маны. Их лица показались Перрину знакомыми. Не эти ли парни наряду с другими спасли Ранда возле Колодцев Дюмай? Они же были верны Дракону? Или нет? Может, Ранд прислал Перрину подмогу?

«Чтоб ему сгореть! – подумал Перрин. – Неужели нельзя хоть раз повести себя искренне, без подобных выкрутасов?»

Ясное дело, даже Аша’маны могут оказаться приспешниками Темного. Перрин задумался, не стоит ли выскочить из ямы и дать им бой.

– Сломанные инструменты, – раздался у него над ухом чей-то ленивый голос.

Перрин вздрогнул, выругался и обнаружил, что рядом на земляной ступеньке, пристально глядя на Аша’манов, стоит Ланфир.

– Их Обратили, – продолжила она. – Я всегда считала, что Обращение – пустая и затратная затея. При трансформации что-то теряется, и эти двое никогда не станут служить столь же ревностно и хорошо, как если бы пришли к Тени по собственной воле. О да, они будут верны, но без огонька. Мотивация, изобретательность, та искра, что делает человека человеком... она угасла.

– Тише, – сказал Перрин. – Обратили? О чем ты? То есть...

– Тринадцать мурддраалов и тринадцать Повелителей ужаса, – презрительно усмехнулась Ланфир. – Так грубо. И так бессмысленно.

– Не понимаю...

Ланфир вздохнула и заговорила таким тоном, будто втолковывала ребенку нечто общеизвестное:

– Тех, кто способен направлять, при определенных условиях возможно насильно обратить к Тени. Но М’Хаэль испытывает сложности с этим процессом. Дело идет труднее, чем ему хотелось бы. Для быстрого Обращения мужчин ему нужны женщины.

«О Свет!» – подумал Перрин. Известно ли Ранду, что с людьми можно сотворить такую жуть? Может, и с ним хотят проделать то же самое?

– На твоем месте я остерегалась бы этих двоих, – предупредила Ланфир. – Они сильны.

– В таком случае не следует ли говорить потише? – прошептал Перрин.

– Ха! Тут изменить направление звука проще простого. Я могла бы голосить как резаная, и они ничего не услышали бы. Ты только погляди, они выпивают! Вино с собой притащили. Разумеется, эти двое здесь во плоти. И вряд ли главарь предупредил их, насколько это опасно.

Перрин снова посмотрел на караульных. Они потягивали вино и пересмеивались. На глазах у Перрина один завалился набок, а за ним и второй. Соскользнув с табуретов, оба растянулись на земле.

– Что ты сделала?

– Добавила в вино настой из корня вилочника, – сказала Ланфир.

– Зачем ты помогаешь мне? – требовательно спросил Перрин.

– Затем, Перрин, что ты мне очень нравишься.

– Но ты одна из Отрекшихся!

– Уже нет, – ответила Ланфир. – Меня лишили этой... привилегии. Темному стало известно, что я намеревалась помочь Льюсу Тэрину одержать победу. И теперь я...

Она осеклась и снова взглянула на небо. Что она видит в этих тучах? Надо полагать, нечто неприятное, поскольку Ланфир побледнела, а секундой позже исчезла.

Перрин размышлял, пытаясь понять, как быть дальше. Ясно, что доверия Ланфир не заслуживает. Но здесь, в волчьем сне, она большая искусница. Дважды появилась рядом, не издав ни звука, а это труднее, чем кажется: ведь ей пришлось сделать так, чтобы при ее появлении не всколыхнулся воздух, – то есть убрать его с дороги. К тому же ей необходимо было приглушить шелест платья и точно рассчитать место своего появления, дабы не потревожить какой-нибудь камешек.

И тут до Перрина дошло, что на сей раз она скрыла еще и свой запах. Легкий аромат ночной лилии он почуял, только когда Ланфир заговорила.

Он нерешительно выбрался из ямы и подошел к навесу. Оба караульных спали. Что будет, если человек уснет в Мире снов? В обычном случае он вернется в реальный мир – но эти двое явились сюда во плоти.

Перрин содрогнулся, задумавшись о том, что с ними сделали. «Обратили»? Да, так сказала Ланфир. О Свет! Как несправедливо! «Узору неведома справедливость», – напомнил себе Перрин и по-быстрому обыскал пространство под навесом.

Шип сновидений он обнаружил под столом. Его просто воткнули в землю. Серебристую металлическую штуковину, похожую на длинный колышек для шатра, по всей длине украшала какая-то вязь. Шип походил на тот, первый, что уже попадался Перрину, но были и отличия. Перрин вытащил штырь из земли, положил ладонь на молот и стал ждать Губителя.

– Его здесь нет, – сказала Ланфир.

– О Свет! – вздрогнув и машинально занеся оружие, воскликнул Перрин. – Зачем ты появляешься так внезапно, женщина?

– Он ищет меня. – Ланфир подняла глаза к небесам. – Предполагается, что на такое я не способна, но он что-то заподозрил, и теперь ищет, а если найдет, все узнает. Уничтожит меня, пленит, предаст огню, и я буду гореть до скончания времен.

– Хочешь, чтобы я пожалел тебя, Отрекшаяся? – резко бросил Перрин.

– Я выбрала своего господина, – ответила Ланфир, задумчиво глядя на него. – Такова плата за выбор – если только я не найду способ освободиться.

– То есть?

– Думаю, у тебя наилучшие шансы на успех, – сказала она. – Мне надо, чтобы ты победил, Перрин, а когда это произойдет, я должна быть рядом с тобой.

– Так и не выучила новых трюков, да? – фыркнул он. – С этим предложением ступай к кому-нибудь другому. Меня оно не интересует.

Перрин покрутил в руке шип сновидений. Он так и не разобрался, как работают такие штуковины.

– Поверни вон там, сверху, – подсказала Ланфир, показывая пальцем.

Перрин с подозрением покосился на нее.

– Ты же не думаешь, что при желании я не смогла бы забрать его себе? – с веселым удивлением спросила она. – Напомни-ка, кто тебе помог? Кто усыпил выкормышей М’Хаэля?

Перрин помешкал, потом нерешительно протянул ей артефакт. Ланфир провела по нему большим пальцем, от кончика к середине – внутри металлического стержня что-то щелкнуло, – после чего повернула верхушку, и бледно-фиолетовая преграда скукожилась, а затем исчезла.

Ланфир отдала вещицу Перрину:

– Поверни снова, чтобы включить барьер, – чем дольше поворачиваешь, тем шире будет купол. А чтобы зафиксировать его, проведи пальцем по стержню. Так же, как я, только наоборот. Будь осторожен. Где бы ты ни установил шип, он повлияет как на реальный мир, так и на этот. Даже твои союзники не смогут ни войти, ни выйти. Преодолеть это ограничение ты сможешь с помощью ключа, но мне неизвестно, что за ключ подходит к этому шипу.

– Спасибо, – проворчал Перрин. Спавший у его ног Аша’ман что-то пробормотал и перекатился на бок. – А что, этому... этому Обращению никак нельзя противостоять? Они ничего не могли сделать?

– Сопротивляться можно, но недолго, – ответила Ланфир. – Совсем недолго. Рано или поздно сломаются даже сильнейшие. Если за мужчину взялись женщины, они быстро добьются своего.

– Так быть не должно. – Перрин встал на колени. – Нельзя, чтобы человека силой обращали на сторону Тени. Даже если тебя лишили всего остального, этот выбор должен остаться за тобой.

– О да, выбор у них имелся. – Ланфир небрежно тронула Аша’мана носком туфли. – Они могли выбрать укрощение. Избавились бы от своей слабости, и Обратить их стало бы невозможно.

– Разве это выбор?

– Таково плетение Узора, Перрин Айбара. Не все варианты выгодны. Иной раз приходится выбирать наименьшее зло и пытаться оседлать бурю.

– Хочешь сказать, что так ты и поступила? – Перрин бросил на нее острый взгляд. – Выбрала наименьшее зло и присоединилась к Тени? Ни на миг не поверю. Все знают: ты сделала это ради власти.

– Верь во что хочешь, волчонок, – ответила Ланфир, и ее взгляд ожесточился. – Я дорого заплатила за свои решения. И продолжаю платить. Мучительной болью и невыносимой тоской при мысли о том, что я сделала в жизни. Тебе не осознать моих страданий, они выходят за границы твоего понимания.

– И из всех Отрекшихся только ты выбрала свое место и с готовностью приняла его, – сказал Перрин.

Она фыркнула:

– Думаешь, стоит верить россказням, которым три тысячи лет?

– Всяко лучше, чем доверять такой, как ты.

– Как пожелаешь. – Она снова опустила взгляд на спящих мужчин. – Если эти сведения пойдут тебе на пользу, волчонок, знай: многие – по крайней мере, некоторые – уверены, что при Обращении человек погибает, и в его тело потом вселяется иная сущность.

С этими словами она исчезла. Перрин вздохнул, сунул за пояс шип сновидений и сдвинулся обратно на крышу, где Гаул мгновенно нацелил на него лук:

– Это ты, Перрин Айбара?

– Это я.

– Думаю, мне нужны доказательства, – сказал Гаул, не опуская оружия. – По-моему, в таком месте довольно легко изменить внешность.

– Внешность – это еще не все, – улыбнулся Перрин. – Я знаю, что у тебя две гай’шайн. Одна нужна тебе, другая нет, и обе не довольствуются своей ролью. Если мы выживем, одна из них может выйти за тебя замуж.

– Одна? Может, – согласился Гаул, опуская лук. – Но пока что все выглядит так, что мне придется взять в жены обеих. Или ни одну из них. Быть может, это мое наказание за то, что им пришлось отказаться от копья, хотя выбор сделал не я, а они сами. – Он покачал головой. – Купол исчез.

– Да. – Перрин показал ему шип сновидений.

– Что будем делать дальше?

– Ждать. – Перрин уселся на крышу. – Посмотрим, не привлечет ли исчезновение купола внимание Губителя.

– А если не привлечет?

– Тогда отправимся искать его в другое подходящее место. – Перрин запустил пальцы в бороду. – Туда, где есть волки, которых можно убить.

– Мы тебя слышали! – крикнул посреди огненного сражения Канлер, обращаясь к Андролу. – Чтоб мне сгореть, если это не так! Сидели наверху, у меня в мастерской, а как услышали твои слова – твои мольбы! – тут же решили, что пора в бой. Сейчас или никогда!

Повсюду взрывались плетения и вспучивался земляной пол. От возвышения, где стояли люди Таима, к двуреченцам устремлялись тесьмы Огня. Исчезающие в недвижных плащах, обнажив клинки, рассыпались по залу.

Андрол, пригнувшись, отполз от Канлера – туда, где остались Певара, Джоннет и Эмарин. Канлер услышал его? Через те переходные врата, что он создал перед тем, как Таим подвесил его в воздухе? Должно быть, они получились совсем крошечные, и Андрол их не заметил.

То есть... он снова может открывать переходные врата. Правда, очень маленькие. И какая от них польза? «Достаточная, чтобы остановить погибельный огонь Таима», – подумал Андрол, добравшись до Певары и остальных. Все трое были не в состоянии драться. Андрол начал плести переходные врата, наткнулся на стену, приналег...

И что-то изменилось.

Стена исчезла.

Пару секунд Андрол просто сидел, не понимая, что случилось. В ушах стоял грохот взрывов. Канлер и остальные сражались как могли, но двуреченцам противостояли отлично подготовленные Айз Седай и, быть может, одна из Отрекшихся, и парни – хоть и отменные бойцы – гибли один за другим.

Но стены больше не было.

Андрол медленно встал и направился обратно к центру зала. Не сходя с возвышения, Таим и его люди отбивались от атаки; плетения Канлера и его людей становились все слабее.

Глядя на Таима, Андрол чувствовал могучий прилив всепоглощающей ярости. Черная Башня принадлежала Аша’манам, а не этому человеку.

Пора вернуть им власть над этим местом.

Андрол взревел, вскинул руки и сплел переходные врата, чувствуя, как его наполняет неостановимый поток Силы. Как всегда, его врата распахнулись в мгновение ока. Для человека его способностей они были просто громадными – в такие без труда проедет широкая подвода – и открылись перед орудующими Силой прислужниками Таима за миг до того, как те дали новый залп смертоносных плетений.

Вход во врата находился прямо перед ними. А портал выхода – в нескольких шагах у них за спиной.

Плетения, сотворенные Таимовыми мужчинами и женщинами, влетели в открытые переходные врата – со стороны Андрола они выглядели как туманное марево – и ударили в спину своим создателям.

Плетения поразили своих создателей, сжигая Айз Седай, убивая Аша’манов и нескольких уцелевших мурддраалов. От напряжения Андрол взревел громче прежнего, миниатюрными переходными вратами рассек путы Логайна. Потом он открыл еще одни врата, в полу, прямо под стулом Логайна, которые вели в место подальше от Черной Башни – где, да ниспошлет Свет, будет безопасно.

Женщина по имени Хессалам сбежала. Как только она юркнула в сотворенные ею переходные врата, за нею последовали Таим и еще двое. Остальным не хватило ума сделать то же самое – поскольку секундой позже Андрол создал переходные врата шириной во весь пол, и враги отправились в последний свой полет c высоты в несколько сотен футов.

Глава 15. Петля на шее

Таразинский дворец в Эбу Дар, столице Алтары, даже близко не был самым охраняемым местом из тех, куда Мэту доводилось проникать. Он твердил это про себя снова и снова, болтаясь под балконом на высоте трех этажей от земли.

Одной рукой он цеплялся за мраморный выступ, а другой придерживал шляпу. Что касается ашандарея, тот был привязан к спине. Узел Мэт припрятал внизу, в саду. Ночной воздух приятно холодил взмокшее от пота лицо.

На балкон, бряцая доспехами, вышли двое Стражей Последнего часа. Кровь и треклятый пепел! Неужто эти парни никогда не снимают брони? Они походили на жуков. Мэт едва различал их силуэты. Балкон окружали затейливые кованые ставни, чтобы из сада не подглядывали за обитателями дворца, но с такого близкого расстояния Мэту все было видно.

О Свет! Когда же они уйдут, эти стражники? У Мэта уже рука разболелась. Мужчины негромко переговаривались. Может, сейчас рассядутся прямо здесь, на балконе, начнут чай распивать. Книжку достанут и устроят полуночные чтения. Надо бы сказать Туон, чтобы выгнала этих двоих. Ишь, досужие, стоят себе да языками чешут – а вдруг по дворцу шныряют убийцы?

В конце концов, благодарение Свету, стражники ушли. Прежде чем взобраться на балкон, Мэт решил сосчитать до десяти, но продержался только до семи. Толкнув рукой незапертый ставень, он перелез через балконные перила, отдышался, стараясь не шуметь, и потряс затекшей рукой.

Таразинский дворец, даже несмотря на этих двоих стражников, по неприступности никак не мог сравняться с Тирской Твердыней, а туда Мэт уже пробирался. Здесь у него, конечно, имелось преимущество: в прошлом он жил в этом дворце. Входил и выходил, когда заблагорассудится. По большей части. Он почесал прикрытое шарфом горло, и ему показалось, что это не шарф, а ошейник. Вернее, не ошейник, а самая натуральная цепь.

Отец Мэта говаривал: всегда знай, куда ехать собираешься. Не бывало на свете человека честнее, чем Абелл Коутон, это известно всем и каждому, но некоторые – вроде тех, из Таренского Перевоза, – вообще не заслуживают никакого доверия. Если торгуешь лошадьми, не уставал повторять Абелл, будь готов мигом вскочить в седло и заранее определись, куда поскачешь.

За два месяца жизни во дворце Мэт изучил все способы выйти за его стены. Знал тут каждую лазейку, каждый коридор, каждое неплотно закрытое окно. Помнил, какие балконные ставни отворяются без особого труда, а какие обычно бывают крепко заперты. Если знаешь, как выбраться, то и внутрь пробраться несложно. Какое-то время Мэт отдыхал на балконе, но в комнату рядом с ним входить не рискнул. Здесь, на третьем этаже, останавливались гости. Да, он мог бы проскользнуть во дворец и этим путем, но нутро здания всегда стерегут лучше, чем его наружность, так что правильнее будет взобраться по стене.

Главное же в этом процессе – поменьше смотреть вниз. К счастью, покорить дворцовую стену было совсем нетрудно: резные камень и дерево – множество мест, за которые можно ухватиться. Мэт вспомнил, как однажды отчитал за это Тайлин.

Словно муравьи по склону холма, капли пота ползли по лбу Мэта, когда он взобрался на балконный ставень, подтянулся и полез на четвертый этаж. Время от времени по ногам постукивал ашандарей. Дул легкий ветерок, и пахло морем. Наверху всегда дышится приятнее, чем внизу. Наверное, потому, что голова пахнет лучше, чем ноги.

«Да ну, глупости», – перебил себя Мэт. Хотя... Все, что угодно, лишь бы не думать о высоте. Мэт зацепился за деталь каменной резьбы, начал подтягиваться, нога соскользнула с опоры, и он едва не упал. Мэт сделал тяжелый вдох, выдохнул и продолжил путь.

Вот он, нужный балкон, уже рукой подать. Хотя в покоях Туон балконов, ясное дело, предостаточно, сегодня Мэт решил, что заберется в спальню, а не в гостиную, балкон которой выходил на площадь Мол Хара, откуда человек на стене бросался бы в глаза, как муха на сливочном пудинге.

Он поднял глаза на скрытый затейливым кованым орнаментом железный балкон. Мэту всегда было любопытно, сумеет ли он на него взобраться, – и, конечно же, он задавался вопросом, как лучше спуститься с этого балкона.

Нет уж, больше глупить он не станет. В другой раз по стене не полезет, это уж точно. Только сегодня, да и то без особого желания. Мэтрим Коутон знает, что за собственной шеей нужен глаз да глаз. Удача или что другое, а дожил он до этого дня вовсе не потому, что сдуру рисковал направо и налево. Если Туон хочет жить в городе, где командующий ее же армиями желает ей смерти, это ее выбор.

При этой мысли Мэт утвердительно кивнул. Да, он взберется в покои Туон и самым рассудительным образом объяснит ей, что ей необходимо убраться из города и что этот генерал Галган – предатель. А потом он сам распорядится своим временем и отправится туда, где можно поиграть в кости. В конце концов, именно для этого он в Эбу Дар и приехал. Если Ранд на севере – там, где собрались все троллоки, – тогда Мэт будет держаться как можно дальше от него. Жаль Ранда, конечно, но любой здравомыслящий человек поймет, что Мэт принял единственно верное решение. В голове закружился разноцветный хоровод, но Мэт отогнал его прочь.

Рассудительность – первейшее дело, и он будет предельно рассудительным.

Когда Мэт, ругаясь себе под нос, добрался до четвертого этажа, он весь взмок от пота, а руки болели так, что того и гляди отвалятся. Одна из задвижек держалась на честном слове, как и в те времена, когда Мэт жил во дворце. Пара-тройка движений проволочным крючком – и все, добро пожаловать. Мэт перелез через ограждение, снял ашандарей и улегся на спину. Запыхался он так, будто пробежал от Андора до самого Тира.

Через несколько минут он заставил себя встать, глянул за открытый ставень вниз, с высоты четырех этажей, и страшно загордился своим восхождением.

Потом Мэт поднял ашандарей и подошел к дверям, ведущим с балкона в спальню. Туон, несомненно, перебралась сюда, в покои Тайлин. Они самые лучшие во всем дворце. Мэт чуть-чуть приоткрыл дверь. Для начала глянет в щелочку, одним глазком, а затем...

Что-то вылетело из темноты комнаты и вонзилось в дверь у него над головой.

Мэт упал, откатился, одной рукой выхватывая нож, а другой сжимая ашандарей. Арбалетный болт ударил в дверь с такой силой, что та со скрипом распахнулась.

Мгновением позже на балкон выглянула Селусия. Правая половина ее головы была выбрита, левая прикрыта тканью; кожа у женщины была цвета сливок, но любого мужчину, кто счел бы ее нежной и податливой, очень скоро ждало горькое разочарование. Жесткости у нее могла бы поучиться и наждачная бумага.

Селусия направила на него маленький арбалет, и Мэт поймал себя на том, что улыбается.

– Так и знал! – воскликнул он. – Ты – телохранительница и всегда ею была.

– Что ты здесь делаешь, болван? – хмуро глядя на непрошеного гостя, спросила Селусия.

– Да так, прогуляться вышел. – Мэт встал и спрятал нож. – Говорят, от ночного воздуха парням сплошная польза – морской ветерок и все такое...

– Ты что, по стене сюда забрался? – изумилась Селусия, взглянув на балконную ограду и не увидев за балконом ни лестницы, ни веревки.

– А ты разве по стенам не лазаешь? Это очень полезно для рук. Улучшает хватку.

Она бросила на него страдальческий взгляд, и Мэт ухмыльнулся до ушей. Если наемных убийц ждет встреча с Селусией, Туон, пожалуй, ничто не грозит. Он кивнул на арбалет, по-прежнему направленный в его сторону:

– Нельзя ли?..

Помешкав, Селусия вздохнула и опустила оружие.

– Премного благодарен, – сказал Мэт. – Такой штуковиной человеку глаз выбить можно, и в обычном случае я бы не возражал, но с недавних пор мои запасы глаз подходят к концу.

– Что ты натворил? – холодно осведомилась Селусия. – Сыграл в кости с медведем?

– Надо же! – воскликнул Мэт, проходя мимо нее к двери в спальню. – Это было похоже на шутку, Селусия. Не совсем, но почти. Думаю, если постараться, есть шанс развить у тебя чувство юмора. Это будет такая диковинка, что сможем показывать тебя в зверинце за деньги. «Гвоздь программы! Со’джин, которая смеется! Только сегодня – всего лишь два медяка!»

– Ты проиграл свой глаз в какую-то игру, верно?

Открывая дверь, Мэт едва не зацепился ногой за порог. Затем усмехнулся. О Свет! Как ни странно, слова Селусии были недалеки от истины.

– А ты сообразительная...

«Эту ставку я выиграл, – подумал он, – кто бы что ни говорил». Мэтрим Коутон – единственный человек на свете, сыгравший в игру, где на кону стояла судьба всего мира. В следующий раз, понятное дело, пусть лучше найдут на его место какого-нибудь героического дурачка. Вроде Ранда или Перрина. У них героизма хоть отбавляй, разве что изо рта не сочится и с подбородка не капает. Мэт отогнал разноцветье, предвещавшее новые видения. О Свет! Об этих двоих лучше не вспоминать.

– Где она? – спросил он, обводя взглядом спальню.

Постельное белье в беспорядке – честное слово, Мэт вовсе не представил, что к изголовью привязаны розовые ленты, – но Туон нигде не видно.

– Вышла, – ответила Селусия.

– То есть как это вышла? Ночь на дворе!

– Да. Время, когда не приходит никто, кроме убийц. Тебе повезло, что я промахнулась, Мэтрим Коутон.

– Проклятье! Ничего подобного! Ты же ее телохранительница!

– Не понимаю, что ты имеешь в виду. – Арбалет Селусии исчез в складках одежды. – Я – со’джин императрицы, да живет она вечно, я – ее Глашатай и ее Говорящая Правду.

– Прелестно. – Мэт снова глянул на кровать. – И выступаешь в роли приманки? Лежишь в ее постели? С взведенным арбалетом – на тот случай, если нагрянут злодеи?

Селусия промолчала.

– Так где она? – осведомился Мэт. – Кровь и пепел, женщина, дело-то нешуточное! Убийц нанял сам генерал Галган!

– Так вот о чем ты беспокоишься? – уточнила Селусия. – Об этом?

– Проклятье! Ну конечно!

– Насчет Галгана не волнуйся, – сказала Селусия. – Как хороший солдат, он не стал бы подвергать риску наши попытки стабилизировать ситуацию. Но Криза – совсем другое дело. Привезла троих убийц из Шончан. – Она глянула на дверь балкона, и Мэт впервые заметил на полу пятно – нельзя исключать, что кровавое. – Двоих я уже подловила, а тебя приняла за третьего. Жаль.

Селусия смерила его взглядом, будто прикидывая – вразрез со здравым смыслом, – не является ли Мэт тем третьим убийцей.

– Да ты рехнулась, так тебя растак! – Мэт надвинул на лоб шляпу и перехватил ашандарей. – Я иду к Туон.

– Теперь у нее, да живет она вечно, другое имя. Она известна как Фортуона, но так ее тоже не называй. Обращайся к ней «Высочайшая» или «Величайшая».

– Как захочу, так и буду обращаться. Кровь и пепел! Где она?

Селусия продолжала смотреть на него.

– Никакой я не убийца, – заявил Мэт.

– Убийцей я тебя не считаю. Я пытаюсь понять, угодно ли ей, чтобы я сказала тебе, где ее найти.

– Вообще-то, я ее муж.

– Цыц! – одернула его Селусия. – Сперва пытаешься убедить меня, что ты не убийца, а затем поднимаешь эту тему? Глупец. Она в дворцовом саду.

– Посреди...

– Да, посреди ночи, – закончила за него Селусия. – Знаю. Но она не всегда... прислушивается к голосу рассудка. – В ее тоне слышались нотки недовольства. – Ее охраняет целый отряд Стражей Последнего часа.

– Да хоть сам Создатель, – отрезал Мэт, возвращаясь на балкон. – Плевать. Мне надо усадить ее на скамейку и растолковать пару вещей.

Селусия последовала за ним, прислонилась к дверному косяку и окинула Мэта скептическим взглядом.

– Ну... Может, обойдемся без скамейки. – Мэт посмотрел вниз, на далекий сад. – Но я объясню – самым рассудительным образом, буквально разложу по полочкам, – почему ей не следует ночами ошиваться в саду. По крайней мере, упомяну об этом. Кровь и треклятый пепел! Все-таки высоковато здесь, да?

– Нормальные люди по лестницам ходят.

– Меня разыскивает каждый солдат в городе, – сказал Мэт. – Думаю, Галган хочет сделать так, чтобы я исчез.

Селусия поджала губы.

– А ты разве не в курсе? – спросил Мэт.

Она помолчала, затем мотнула головой:

– Нельзя исключать, что Галган разыскивает тебя. При обычных обстоятельствах Принц воронов составил бы ему конкуренцию. Галган – наш главнокомандующий, но руководство армией зачастую препоручают Принцу воронов.

Принц воронов.

– Проклятье! Не напоминай, – попросил Мэт. – Я-то думал, что получил титул, когда женился на Дочери Девяти Лун. Он что, сохранился за мной даже после возвышения Туон?

– Пока что да, – подтвердила Селусия. – Сохранился.

Мэт кивнул, со вздохом окинул взглядом стену, по которой предстояло спуститься, и закинул ногу на ограждение.

– Есть и другой путь, – заметила Селусия. – Пойдем, пока ты свою дурную шею не свернул. Не знаю, что ей от тебя надо, но вряд ли она хочет, чтобы ты расшибся до смерти.

Мэт с поставил ногу обратно на балкон и проследовал за Селусией в спальню. Там она распахнула дверцы шкафа, за которыми открылся темный потайной ход с традиционной для дворца отделкой – камень и дерево.

– Кровь и треклятый пепел! – Мэт сунул голову в шкаф. – Он что, всегда здесь был?

– Да.

– Наверное, вот как сюда проник голам, – предположил Мэт. – Надо заколотить этот лаз досками, Селусия.

– У меня появилась идея получше. Когда приходит время сна, императрица – да живет она вечно – ложится спать в мансарде. В этой комнате она не почивает. Мы не забыли, с какой легкостью была убита Тайлин.

– Молодцы, – сказал Мэт и поежился. – Кстати, я выследил ту тварь, и больше она никому не вырвет горло. Тайлин и Налесин могут станцевать небольшой танец по этому поводу. Прощай, Селусия. И спасибо тебе.

– За то, что показала потайной ход? – спросила она. – Или за то, что не пристрелила тебя из арбалета?

– За то, что не называешь меня треклятым «высочайшим», как Музенге и другие, – пробурчал Мэт и шагнул в шкаф. На стене висел фонарь. Мэт достал трут, кремень – и темноты как не бывало.

– Если тебе есть до этого дело, Коутон, – рассмеялась Селусия у него за спиной, – знай, что тебя ждет незавидная жизнь. Избавиться от титула Принца воронов можно лишь одним способом – с петлей на шее.

И дверь шкафа закрылась.

«Какая же она милашка!» – подумал Мэт, не без тепла вспомнив о тех деньках, когда Селусия отказывалась с ним разговаривать. Потом он тряхнул головой и пустился вперед, понимая, что Селусия так ему и не сказала, куда именно ведет потайной ход.

В сопровождении двух Дев Ранд шагал по лагерю Илэйн близ восточной опушки Браймского леса. Стемнело, наступил глубокий вечер, но спали немногие. Солдаты готовились сняться с лагеря и утром отступить на восток, в сторону Кайриэна.

Всего лишь две телохранительницы... С ними Ранд чувствовал себя беззащитным, хотя совсем недавно считал, что ему вообще не нужна охрана. Неумолимое вращение Колеса переменило его точку зрения так же верно, как меняет времена года.

Ранд шел по освещенной фонарями дорожке. По всей очевидности, в прошлом здесь была звериная тропа – ведь лагерь разбили совсем недавно и других тропинок протоптать не успели. Ночную тишь нарушали негромкие звуки: на телеги грузили припасы, на оселках правили мечи, голодным солдатам раздавали пищу.

Никто не повышал голоса – и не только потому, что стояла ночь. Где-то рядом в лесу рыскали отряды Тени, а у троллоков прекрасный слух, так что лучше перешептываться, а не кричать через весь лагерь. Фонари завесили так, чтобы они еле светили, а пламя походных костров еле теплилось.

Держа в руках длинный сверток, Ранд сошел с тропы и по шуршащей высокой траве на поляне направился к палатке Тэма. Он кивнул встретившимся солдатам, и те отсалютовали ему, – увидев Дракона Возрожденного, они явно испытали потрясение, но не удивились такой встрече, поскольку чуть раньше Илэйн сообщила армии о его предыдущем визите. Но сегодня Ранд задержится здесь ненадолго.

«Я возглавляю эти армии, – сказала при расставании в прошлый раз Илэйн, – но ты – их сердце. Ты собрал их, Ранд. Они сражаются за тебя. Прошу, покажись им, когда придешь».

Вот он и показывался. Жаль, что он не может их защитить, но надо смириться с этим бременем. Как оказалось, секрет не в том, чтобы стать жестче, зачерстветь настолько, что еще чуть-чуть – и сломаешься. Не в том, чтобы утратить чувствительность, онеметь, но в том, чтобы жить с болью – подобной той, что терзала его раны в боку, – и принять ее как часть самого себя.

Палатку Тэма охраняли двое парней из Эмондова Луга. Ранд кивнул им, а они распрямились и встретили его приветственным салютом. Подумать только... В прошлом Ранд и представить не мог, что Бан ал’Син и Дэв ал’Тон будут отдавать ему честь. Да еще так молодцевато.

– Вы занимаетесь серьезным делом, ребята, – сказал он. – Не менее важным, чем все остальные на этом поле боя.

– Защищаем Андор, милорд? – не понял Дэв.

– Нет, – ответил Ранд. – Приглядываете за моим отцом. Так что смотрите в оба. – Оставив Дев у входа, он вошел в палатку.

Тэм стоял у складного столика и рассматривал карты. Ранд улыбнулся. С таким же видом Тэм рассматривал овцу, случись ей запутаться в колючих кустах.

– Похоже, ты думаешь, что за мной нужен глаз да глаз, – сказал Тэм.

Реагировать на это замечание, решил Ранд, все равно что подбежать к засидке лучника с криком: «Ну давай, стрельни в меня!» Поэтому он промолчал и опустил свою ношу на стол. Тэм окинул взглядом длинный матерчатый сверток, а затем развернул ткань. Под нею скрывался великолепный меч в черных лакированных ножнах, украшенных обвивающими их красно-золотыми драконами.

Тэм вопросительно поднял взор на Ранда.

– Ты отдал мне свой меч, – объяснил Ранд. – И я не смог его вернуть. Поэтому взамен принес тебе этот.

Тэм обнажил клинок и широко раскрыл глаза:

– Не дороговат ли подарок, сын?

– Не дороже, чем ты заслужил, – прошептал Ранд. – Для тебя мне ничего не жаль.

– Он окажется забыт где-нибудь в сундуке, – покачал головой Тэм, убирая меч в ножны, – как и тот, прежний. Не стоило приносить его домой. Слишком уж многое ты на него возлагаешь. – Он хотел было отдать меч, но Ранд положил ладонь Тэму на руку:

– Прошу. Мастер клинка заслуживает соответствующего оружия. Возьми его, и на душе у меня полегчает. Свету ведомо, любая ноша, которую я могу сбросить с плеч, облегчит мне будущее.

– Это подлый прием, Ранд, – поморщился Тэм.

– Знаю. Последнее время я вращаюсь среди не самых приятных людей: короли, чиновники, лорды и леди...

Тэм неохотно положил меч обратно на стол.

– Считай, что это знак благодарности, – сказал Ранд. – Тебе от всего мира. Если бы ты давным-давно не рассказал мне о пламени и пустоте... о Свет, отец, меня бы здесь не было! Я был бы мертв. Вне всяких сомнений. – Ранд опустил взгляд на меч. – Подумать только... Не пожелай ты сделать из меня хорошего лучника, я никогда не узнал бы того, что помогало мне сохранить рассудок в худшие из времен.

– Пламя и пустота никак не связаны со стрельбой из лука, – хмыкнул Тэм.

– Да, знаю. Это техника мечников.

– И с мечами они тоже не связаны, – заметил Тэм, пристегивая подарок Ранда к поясу.

– Но...

– Пламя и пустота – это сердцевина, – пояснил Тэм. – Стержень. Равновесие. Покой. Будь у меня такая возможность, я бы учил этому приему каждого солдата, да и всех вокруг. – Его лицо смягчилось. – О Свет! Чем я занимаюсь? Читаю тебе нотации? Скажи, где ты взял этот меч?

– Нашел.

– Такого прекрасного клинка я в жизни не видел. – Тэм снова обнажил меч и стал разглядывать изгибы металла. – Он древний. И бывал в деле. Много раз. За ним ухаживали, это точно, но он не лежал в сундуке с трофеями какого-нибудь полководца. Этому мечу довелось испить вражеской крови.

– Он принадлежал... родственной душе.

– Ну, – пытливо заглянул ему в глаза Тэм, – в таком случае пойдем. Надо бы его опробовать.

– Ночью?

– Еще не ночь, а вечер, – сказал Тэм. – Хорошее время. На тренировочной площадке будет не так людно.

Ранд приподнял бровь, но посторонился, пропуская Тэма. Тот, обойдя походный столик, вышел из палатки, и Ранд последовал за ним. Девы пристроились позади него, и все четверо отправились на тренировочную площадку, где в тусклом свете развешенных на шестах фонарей упражнялись несколько Стражей.

Возле стойки с учебным деревянным оружием Тэм вытащил свой новый меч и сделал с ним несколько движений. Несмотря на седые волосы и морщины у глаз, Тэм ал’Тор двигался как шелковая лента на ветру. Ранд ни разу не видел отца в бою, даже в учебной схватке. Честно говоря, ему трудно было представить, что спокойный и учтивый Тэм ал’Тор способен убить кого-то, кроме куропатки для походного котелка.

Но теперь Ранд все увидел. В неровном свете фонарей Тэм перетекал из одной фехтовальной позиции в другую так, словно надевал привычные сапоги. Как ни странно, Ранд почувствовал зависть – не к отцу, но ко всем, кому знаком покой тренировки с мечом. Он поднял одну руку, затем культю второй. Многие приемы требовали участия обеих рук. Сражаться подобно Тэму – не то же самое, что орудовать коротким мечом и щитом, как это делает большинство пехотинцев. Искусство мастера клинка – совсем другое дело. Пусть Ранд еще способен сражаться, повторить такие приемы он никогда не сможет. Это все равно что танцевать, не имея одной ноги.

Тэм закончил стойкой «Заяц находит нору» и одним плавным движением убрал меч в ножны, сверкнув напоследок клинком в оранжевом свете фонарей.

– Красота. Вес, баланс... О Свет! Он выкован с помощью Силы?

– Думаю, что так, – ответил Ранд.

Ему так и не выпало случая испробовать этот меч в бою.

Тэм принял чашку воды у мальчишки-прислужника. Чуть дальше, разучивая перестроения пикинеров, заработались дотемна новые рекруты. Пользу любой минуты, потраченной на тренировку, трудно переоценить – особенно для тех, кто нечасто оказывается в передних рядах.

«Новые рекруты, – подумал, глядя на них, Ранд. – Они тоже мое бремя. Как и всякий, кто взял в руки оружие».

Он найдет способ одолеть Темного. А если нет, эти люди сражаются напрасно.

– Тебя что-то тревожит, сынок, – заметил Тэм, вернув чашку мальчугану.

Ранд успокоил себя, обретая спокойствие, и поворотился к Тэму. Из глубин древней памяти всплыли слова из какой-то книги: «Ключ к лидерству кроется в ряби на воде». Если под водой неспокойно, поверхность водоема непременно взволнуется. Так и группа людей не сможет сосредоточиться на деле, если у лидера неспокойно на душе.

Тэм внимательно смотрел на Ранда, но не стал спрашивать, зачем тот вдруг нацепил маску самообладания. Вместо этого он взял со стойки учебный меч и бросил его Ранду. Тот поймал деревяшку и заложил изувеченную руку за спину.

– Отец, – предупредил он, когда Тэм вооружился другим учебным мечом, – это не самая лучшая мысль.

– Говорят, ты стал незаурядным фехтовальщиком. – Тэм пару раз взмахнул деревянным мечом, проверяя баланс оружия. – Хочу посмотреть, на что ты способен. Назовем это отцовской гордостью.

Ранд со вздохом поднял вторую руку – вернее, культю. Взгляды соскальзывали с нее, будто люди видели не уродливый обрубок, а Серого Человека. Никому не нравилось видеть, что у Дракона Возрожденного имеется изъян.

Ранд не позволял себе выказывать внутренней усталости, но она была чудовищной. Тело износилось, как изнашивается жернов, проработавший не одну сотню лет. Нет, ему хватит сил, чтобы сделать свою работу, и он ее сделает, но... О Свет! Временами он чувствовал себя невероятно усталым. Оказалось, нести на своих плечах надежды миллионов куда тяжелее, чем поднять гору.

Культя не произвела на Тэма никакого впечатления. Он достал носовой платок, обернул им кисть левой руки и затянул узел зубами.

– Теперь она тоже бесполезна. – Он снова взмахнул мечом. – Бой будет честный. Давай же, сынок.

В его тоне слышалась отцовская властность – такая же, как в прошлом, когда Тэм поднимал Ранда с постели, чтобы тот вычистил доильню.

Не подчиниться было невозможно. Только не Тэму. Это повиновение было у Ранда в крови, и он со вздохом шагнул вперед.

– Для сражения мне больше не нужен меч. У меня есть Единая Сила.

– Это замечание было бы уместным, – сказал Тэм, – имей наш учебный бой хоть что-то общее со сражением.

Ранд нахмурился. О чем он?..

Тэм налетел на него.

Ранд нерешительно парировал удар. Тэм крутанул мечом, нанося второй удар и переходя в стойку «Перья на ветру». Его Ранд тоже отразил, отступив на пару шагов и чувствуя, как в душе просыпается бойцовский азарт. При новой атаке он поднял меч и – машинально – попробовал взять его двумя руками.

Вот только кисти второй руки у него не было, а посему хват оказался слабым и защита вышла слабая, и когда Тэм ударил вновь, то едва не обезоружил Ранда.

Стиснув зубы, тот снова попятился. Что сказал бы Лан, глядя, как его ученик демонстрирует довольно-таки паршивую технику? «Что бы он сказал? А вот что: „Ранд, не ввязывайся в бой на мечах. В нем тебе не победить. Теперь это невозможно“».

Сделав ложный выпад вправо, Тэм зашел с другой стороны и крепко шлепнул сына по бедру. Ранд отскочил, морщась от боли. Тэм на самом деле ударил его, причем сильно. Он определенно не сдерживался.

Сколько же времени прошло с тех пор, как Ранд бился на деревянных мечах с противником, по-настоящему желавшим причинить ему боль? Почти все относились к нему как к стеклянному. Лан – никогда.

Ранд сам устремился вперед, применив прием «Вепрь несется с горы», и несколько секунд атаковал Тэма, но затем удар отцовского меча опять едва не лишил его оружия. Без второй руки трудно действовать длинным мечом, предназначенным для опытного мечника.

Ранд зарычал от досады, когда снова попытался взять оружие двуручным хватом и опять ничего не вышло. К этому времени он уже научился обходиться без руки – по крайней мере, в обычной жизни. Но после этой потери он не уделял времени учебным схваткам на мечах, хотя и собирался возобновить тренировки.

У Ранда возникло ощущение, что он превратился в стул без ножки. Если постараться, можно найти равновесие, но положение будет неустойчивым. Ранд отбивался, старался выполнять приемы и выпады, но едва сдерживал атаки Тэма.

Ничего особо приличного он показать не мог, а если так – зачем напрягаться? В бою на мечах Ранд неполноценен, и в этой тренировочной схватке нет никакого смысла. Он отступил, вытер струившийся по лбу пот, сбросил куртку и попробовал снова, осторожно ступая по вытоптанной траве, и снова Тэм взял его умением, едва не сбив сына с ног.

«Глупость какая-то! Зачем драться на мечах, если у тебя не хватает руки? Почему бы не найти другой способ? Почему бы?..»

Но Тэм... Он-то дерется!

Не спуская с него глаз, Ранд ушел в защиту. Похоже, Тэм умел сражаться одной рукой и практиковал этот навык. Это читалось в его движениях. В том, как он не пытался инстинктивно взяться за рукоятку меча ладонью, обвязанной носовым платком. Если так подумать, Ранду тоже не мешало бы освоить подобный стиль боя. Кисть несложно ранить, и целый ряд приемов предназначен для нанесения удара по руке противника. Лан говорил, чтобы Ранд периодически менял хват – правая рука вверху, левая внизу, и наоборот. Наверное, после этого он научил бы Ранда сражаться одной рукой.

– Забудь, сынок, – сказал Тэм.

– Что забыть?

– Все. – С этими словами Тэм – темный силуэт в неверном свете фонарей – бросился на него, и Ранд обратился к пустоте. Все эмоции сгинули в языках пламени, оставив его совершенно пустым. Пустым и в то же время цельным.

Следующая атака едва не разбила ему голову. Ранд выругался и принял стойку «Цапля в тростнике» – так, как обучил его Лан: меч поднят вверх, чтобы заблокировать следующий удар. И снова отсутствующая рука дернулась к рукояти меча. После многолетних тренировок за один вечер не переучишься!

«Забудь».

По лужайке пронесся ветер, принеся с собой запах умирающей земли. Затхлость, плесень, гниение.

Но затхлое болото полнится жизнью. Плесень – живой организм. Гниение дерева – неотъемлемый этап жизни и ее продолжение.

Однорукий человек – все еще человек, и с мечом в единственной руке он по-прежнему опасен.

Сменив стойку на одну из самых агрессивных – «Ястреб видит зайца», – Тэм перешел в атаку. И Ранд увидел следующие несколько мгновений прежде, чем они стали реальностью. Он увидел, как поднимает меч, парируя удар противника соответствующим образом, но теперь, когда у него не было второй руки, подобный блок означал скверный и ненадежный хват и утрату баланса оружия. Увидел, как Тэм рубящим ударом выбивает меч у него из руки. Увидел следующую атаку, направленную сзади ему в шею.

Тэм остановит движение, даже не коснувшись его кожи, но Ранд проиграет этот бой.

«Забудь».

Действуя по наитию, не задумываясь, он перехватил меч. Когда Тэм приблизился, Ранд вскинул левую руку для равновесия и одновременно с тем повернул меч в сторону. Тэм нанес удар. Его оружие скользнуло по мечу Ранда, но тот остался в руке.

Второй удар, как Ранд и ожидал, был направлен Ранду в шею, но пришелся в локоть изувеченной руки – как оказалось, не такой уж бесполезной, поскольку она эффективно остановила Тэмов меч, хотя что-то хрустнуло, и всю руку до самого плеча пронзила боль.

Тэм замер с широко раскрытыми глазами, сперва удивленный, что выпад не достиг цели, затем встревоженный, что так сильно ударил Ранда – по всей вероятности, сломав ему кость.

– Ранд, – сказал он, – я...

Ранд отступил, заложил пострадавшую руку за спину и поднял меч. Он сделал вдох, ощущая глубинные ароматы мира – раненого, но не мертвого.

Затем он перешел в атаку. «Зимородок влетает в крапиву». Ранд не выбирал этот прием. Он случился сам собой. Быть может, из-за занятой им стойки – меч впереди, рука за спиной, – подсказавшей наиболее эффективное действие – наступление.

Тэм настороженно парировал и отшагнул вбок, на бурую траву. Перетекая в следующую стойку, Ранд сделал то же самое. Теперь он отказался от попыток не прислушиваться к своим инстинктам, и его тело приспосабливалось к новым условиям. Пребывая в безопасности пустоты, не нужно задумываться, как и что делать.

Теперь они с Тэмом состязались всерьез. Резко щелкали, с силой сталкиваясь, деревянные мечи. Держа руку за спиной, Ранд даже не понимал, но чувствовал, каким должен быть его следующий удар. Сражался он менее искусно, чем в прошлом. Да и неудивительно, ведь теперь некоторые приемы стали ему недоступны, и он не имел возможности наносить удары с былой силой.

Тэму он не ровня. До поры до времени. В бою любой мечник понимает, кто лучше – он или его противник. Или, по крайней мере, знает, на чьей стороне преимущество. Сейчас им обладал Тэм. Ранд моложе и сильнее, но Тэм... он непробиваемый! Как ни крути, он обучался биться, используя хват одной рукой. Теперь Ранд в этом не сомневался.

Да и какая разница? Эта сосредоточенность... Ранд потерял ее, упустил из виду. Тяжелейшая ноша, множество забот – все это лишило его возможности подготовиться к простейшей дуэли. Однако теперь Ранд нащупал эту сосредоточенность и чувствовал, как наполняется ею.

На какое-то время он перестал быть Драконом Возрожденным. Он перестал быть даже сыном своего отца. Он был учеником, оставшимся наедине с учителем, и теперь понимал: не важно, насколько он стал хорош, не важно, сколько и какие навыки он вспомнил. Важно лишь то, чему он по-прежнему способен учиться.

Бой продолжался. Ранд не вел счета побед в отдельных схватках. Он просто сражался, наслаждаясь покоем схватки. Наконец он понял, что совсем вымотался – по-хорошему, а не так, как начинал чувствовать себя в последнее время. То была усталость от работы, сделанной на совесть.

Весь покрытый испариной, он поднял деревянный меч, давая Тэму понять, что учебный бой окончен. Седой мужчина отступил, поднимая руку с мечом. Он широко ухмылялся.

Стоявшие у фонарей Стражи зааплодировали. Не слишком-то много зрителей – всего лишь полдюжины человек, однако Ранд заметил их только сейчас. Девы приветственно вскинули копья.

– Приятно было избавиться от этого груза, скажи? – заметил Тэм.

– Какого груза? – не понял Ранд.

– Отсеченной руки, которую ты носил с собой.

– Да. – Ранд опустил глаза на культю. – Пожалуй, так.

Потайной ход Тайлин вел в сады. Мэт кое-как выполз из невероятно тесного лаза неподалеку от того места, где начал свое восхождение на четвертый этаж. Отряхнув плечи с коленками, он задрал голову к далекому балкону спальни. Сперва, значит, покорил такую верхотурину, а затем выполз из ее недр. Пожалуй, в этом есть какая-то наука. Может, впредь Мэтриму Коутону надо искать тайные переходы, а потом уже взбираться на четырехэтажный, будь он неладен, дворец.

Тихонько ступая, Мэт двинулся вперед. Дела у садовых растений обстояли так себе. У этих вот папоротников явно не хватало листовидных отростков, а деревья были голые, что твои Девы в палатке-парильне. Неудивительно. Мир хирел быстрее, чем парнишка, которому на Бэл Тайн не досталось партнерши по танцам. Понятное дело, в этом виноват Ранд. Ранд или Темный. В этом Мэт был совершенно уверен. Ведь все без исключения проблемы Мэта связаны либо с тем, либо с другим. Проклятье! Ну вот, опять эти треклятые цвета...

Но лишайники-то и мхи остались живы. Мэт впервые видел их в качестве садовых растений, но готов был поклясться, что на камнях они образуют рукотворный узор. Наверное, когда все другие растения засохли, садовники стали хвататься за все, что попалось под руку.

Чтобы найти Туон, пришлось потрудиться, высматривая ее между засохшими кустами и ползая по мертвым цветочным клумбам. Мэт ожидал застать ее погруженной в мирные размышления, но не тут-то было.

Он присел за папоротниками, невидимый для десятка или около того Стражей Последнего часа, кольцом окружавших Туон, пока та отрабатывала боевые стойки и удары в свете двух фонарей, источавших странное ровное голубое свечение. Что бы в них ни горело, это не было обычное пламя.

Этот странный свет бросал отблески на мягкую гладкую кожу цвета плодородной почвы и светлую а’солму – платье с разрезами по бокам, из-под которого выглядывали облегающие голубые штаны. Фигура у Туон была стройной, и однажды Мэт допустил ошибку, сочтя стройность девушки признаком хрупкости. Ничего подобного.

Теперь, когда Туон больше уже не скрывалась, она снова обрила голову по всем шончанским правилам, и это отсутствие волос, как ни странно, очень ей шло. В голубом свечении она с закрытыми глазами оттачивала приемы рукопашного боя. Казалось, Туон ведет учебную схватку с собственной тенью.

В рукопашном бою Мэт предпочитал полагаться не на голые руки, а на добрый нож – или, что еще лучше, на свой ашандарей. Чем больше расстояние между тобой и тем, кто хочет тебя убить, тем лучше. Но Туон, похоже, не нуждалась в каком бы то ни было оружии. Глядя на девушку, Мэт понял, как повезло ему в ту ночь, когда судьба свела его с Дочерью Девяти Лун. Безоружная, она была смертоносной.

Движения Туон замедлились. Она грациозно повела руками перед собой, будто выписывала ими какой-то узор, после чего сделала ими молниеносный выпад вправо. Вдох, и разворот всем телом с выпадом влево.

Ну а любовь?

Любит ли он ее? Этот вопрос причинял Мэту немалые неудобства, уже несколько недель как царапал мозги, будто крыса в попытке добраться до зерна. Вопрос не из тех, которыми должен бы задаваться Мэтрим Коутон. Мэтрима Коутона должна волновать лишь девица у него на колене, да следующий бросок костей. Вопросы о делах вроде любви лучше оставить огирам, раз уж им хватает времени сидеть и смотреть, как растут деревья.

Да, он женился на ней. Женился по случайности – разве нет? Треклятые лисицы сказали, что Мэт на ней женится. А Туон пошла за него замуж, и он до сих пор не понимал почему. Из-за тех знамений, о которых она говорила? В ухаживаниях было больше игры, чем романтики. Играть Мэт любил, но всегда – только на выигрыш. В этой игре главным призом была рука Туон, и вот теперь он завоевал ее руку – и что, спрашивается, с ней делать?

Гибкая, как тростник на ветру, Туон продолжала тренировку – то склонится в одну сторону, то метнется в другую. Айильцы называют бой танцем. Что бы они сказали, глядя, как Туон движется с поистине айильской грацией? Если драка – это танец, чаще всего он исполняется под шум и гам питейного заведения, но Туон как будто танцевала под чарующую мелодию искусного певца.

Что-то мелькнуло у нее за плечом, и Мэт напряженно вгляделся в темноту. А, всего лишь садовник, самый обычный парень в шапочке и с веснушчатыми щеками. На такого и смотреть не стоит. Выбросив его из головы, Мэт подался вперед и улыбнулся, глядя на Туон. Какая же она красивая!

«Но что садовник делает здесь в столь поздний час? – подумал Мэт. – Какой-то он странный».

Мэт снова поискал его взглядом, но нашел не сразу: теперь садовник стоял меж двух Стражей Последнего часа. Те не обращали на него внимания, а значит, Мэту тоже волноваться не о чем. Раз уж телохранители не видят в этом парне угрозы...

Он вытянул из рукава метательный нож и занес его, даже не задумываясь почему, но этим движением потревожил – едва задел рукой – одну из ветвей.

Туон вмиг раскрыла глаза и, несмотря на скудное освещение, устремила взгляд прямиком на Мэта. И заметила у него в руке готовый к броску нож.

А затем оглянулась.

Мэт распрямил руку, и нож, сверкнув в голубом свете, пролетел меньше чем в одном пальце от подбородка Туон, после чего угодил в плечо садовнику, когда тот уже поднял свой нож. Парень охнул и нетвердо попятился. Мэт предпочел бы попасть ему в горло, но в таком случае мог зацепить Туон, а рисковать ее здоровьем ему не хотелось.

Вместо того чтобы поступить самым разумным образом и убежать куда подальше, Туон прыгнула на садовника, целя руками ему в глотку. Мэт снова улыбнулся. Увы, равновесие Туон поймала не сразу, и у парня хватило времени вырваться, юркнуть между растерянными Стражами Последнего часа. Злоумышленник растворился во мраке в тот самый миг, когда второй Мэтов кинжал вонзился в землю рядом с его пяткой.

Секундой позже трое солдат – каждый весом примерно с небольшой домик – обрушились на Мэта и вмяли его физиономию в пересохшую землю. Один наступил ему на запястье, а другой вырвал из руки ашандарей.

– Стоять! – выкрикнула Туон. – Отпустите его! Бегите за другим, болваны!

– За каким другим, ваше величие? – спросил кто-то из стражников. – Не было тут никакого другого...

– Тогда чья это кровь? – указала Туон на темное пятно, оставленное на земле убийцей. – Принц воронов увидел то, чего не заметили вы! Немедленно обыщите сад!

Стражи Последнего часа неохотно слезли с Мэта, и тот застонал. Чем кормят этих громил? Кирпичами? Мэт не любил, когда его называли «высочайшим», но в тот момент немного почтительности к его особе не помешало бы. По крайней мере, чтобы больше никто на него не садился.

Он не без труда поднялся на ноги, повернулся к оробевшему стражнику, на чьем лице было больше шрамов, чем нормальной кожи, и протянул руку. Парень вложил в нее ашандарей и убежал помогать обыскивать сад.

Туон с невозмутимым видом сложила руки на груди:

– Как вижу, ты решил не торопиться с возвращением ко мне, Мэтрим.

– Решил не... Проклятье! Я пришел предупредить тебя! Никакое это не возвращение. Тем более к тебе. Я сам себе хозяин.

– Можешь притворяться как угодно, – заявила Туон, бросив взгляд через плечо на Стражей Последнего часа, что обшаривали высохшие кусты. – Но твое место здесь, и даже не думай возражать. Ты важен для империи, и я найду тебе применение.

– Восхитительно, – проворчал Мэт.

– Что это было? – тихо спросила Туон. – Я не видела этого человека, пока ты не привлек к нему мое внимание. Мои охранники – лучшие во всей империи. Я своими глазами видела, как вон тот, Даруо, голой рукой поймал летящую стрелу, а Баррин не дал человеку дыхнуть на меня, заподозрив, что это убийца и во рту у него всяческие яды. И оказался прав.

– Таких называют Серыми Людьми, – поежился Мэт, – и в них есть что-то до ужаса заурядное. Таких убийц трудно заметить. Взгляд с них как будто соскальзывает.

– Серые Люди... – протянула Туон. – Оживают все новые и новые мифы. Вроде твоих троллоков.

– Троллоки – никакие не мифы, Туон. Проклятье! Они настоящие!..

– Ну конечно настоящие, – подтвердила Туон. – С чего бы мне в них не верить? – Она с вызовом взглянула на Мэта: «Ну давай, напомни, сколько раз я говорила, что никаких троллоков не существует». – И этот Серый Человек, как видно, тоже настоящий. Как иначе объяснить, что его пропустила моя охрана?

– Стражам Последнего часа я вполне доверяю. – Мэт потер плечо там, где один из Стражей придавил его коленом. – Но если честно, не знаю, что сказать. Тебя пытается убить генерал Галган; не исключено, что он действует заодно с врагом.

– Насчет убить меня – это он понарошку, – равнодушно сказала Туон.

– Проклятье! Ты в своем уме? – возмутился Мэт.

– Проклятье! Ты совсем дурак? – отозвалась Туон. – Он нанимал убийц лишь из этих земель, а они ненастоящие.

– Этот Серый Человек из этих самых земель, – резонно указал Мэт.

Такой довод заставил девушку угомониться, но, недолго помолчав, она спросила:

– Кому ты проиграл свой глаз?

О Свет! Неужели все теперь будут спрашивать про его глаз только так, а не иначе?

– Я шел тернистыми путями, – ответил Мэт. – И остался в живых, а остальное не имеет значения.

– Хм... Так ты спас ее? Ту, кого ходил спасать?

– Откуда ты об этом знаешь?

– Я решила не ревновать, – уклонилась от ответа Туон. – Тебе повезло. И отсутствие глаза тебе к лицу. Раньше ты был слишком красив.

Слишком красив? О Свет! Это еще к чему?

– Кстати говоря, приятно тебя видеть, – промолвил Мэт и подождал немного. – Обычно, когда парень говорит что-нибудь подобное, принято отвечать, что, мол, тоже рада встрече.

– Теперь я императрица, – сказала Туон. – Не жду никого и не нахожу «приятным», если кто-то вернулся. Чье-то возвращение – вовсе не неожиданность, поскольку он служит мне.

– Да-а, умеешь же сделать так, чтобы парень почувствовал, насколько его любят. Хотя я знаю, как ты ко мне относишься.

– И откуда?

– Ты оглянулась.

– Я уж и забыла, сколь искусно ты умеешь произносить бессмысленные речи, Мэтрим, – покачала головой Туон.

Мэт объяснил:

– Увидев меня с ножом в руке – будто я собирался тебя прикончить, – ты не стала звать стражу. Не испугалась, что я заявился сюда убить тебя. Нет, ты глянула за спину, чтобы посмотреть, в кого я целюсь. Пожалуй, это лучшее доказательство любви, какое только может продемонстрировать женщина. Если только ты не планируешь посидеть у меня на коленках...

Она не ответила. О Свет, что же она такая бесчувственная? Неужто теперь, когда она стала императрицей, все изменилось? Не может такого быть, чтобы Мэт потерял ее! Или может?

Тут подоспел Фурик Карид, капитан Стражи Последнего часа. За ним шагал Музенге. У Карида было такое лицо, будто он увидел, как горит его дом. Стражи Последнего часа отсалютовали ему и выглядели при этом не на шутку напуганными.

– Императрица, мои глаза опущены долу, – промолвил Карид и ничком распластался перед Туон. – Я присоединюсь к тем, кто подвел вас, и мы лишим себя жизни, как только для вашей охраны прибудет новый отряд.

– Ваша жизнь принадлежит мне, – сказала Туон, – и вы не покончите с ней, пока я не дам на это соизволения. Этот убийца не рожден от матери и отца. Он – создание Тени. Поднимите свои взоры. А чтобы впредь вас не застали врасплох, Принц воронов объяснит вам, как замечать подобных существ.

Мэт почти не сомневался, что на самом деле Серые Люди все-таки рождены естественным путем, равно как троллоки и мурддраалы, но оставил это мнение при себе, решив, что перечить неуместно. Тем более что слова Туон привлекли его внимание не только по этой причине.

– Что-что я сделаю? – спросил он.

– Обучишь мою охрану, – шепнула Туон. – Ты же Принц воронов, и это входит в твои обязанности.

– А вот это надо обсудить, – заявил Мэт. – Чтобы все называли меня «высочайшим»? Так не пойдет, Туон. Не пойдет, и все тут.

Она не ответила. Просто стояла и ждала, когда закончатся поиски. И похоже, не собиралась отсиживаться во дворце.

Наконец снова подошел Карид:

– Высочайшая, в саду мы не нашли ни следа этой твари, но один из моих людей обнаружил кровь на стене. Подозреваю, что убийца сбежал в город.

– Сегодня, когда мы настороже, он вряд ли повторит свою попытку, – сказала Туон. – Нельзя, чтобы эти новости дошли до обычных солдат или гвардейцев. Сообщите моему Глашатаю, что нашу хитрость разгадали, и надо придумать новую уловку.

– Да, императрица. – Карид снова отвесил земной поклон.

– Тем временем, – продолжила Туон, – разойдитесь и обеспечьте безопасность по внешнему кольцу. Я намерена провести время со своим консортом. Он желает убедиться, насколько его любят.

– Вообще-то, не совсем... – начал было Мэт, но Стражи Последнего часа растворились в ночи.

Какое-то время Туон рассматривала его, а затем начала снимать с себя одежду.

– О Свет! – воскликнул Мэт. – Ты что, серьезно?

– Я не собираюсь сидеть у тебя на коленях. – Туон высвободила руку из платья, обнажив при этом грудь. – Хотя могу позволить тебе посидеть на моих. Сегодня ты спас мне жизнь, тем самым заслужив особую привилегию. Она...

Мэт крепко обнял девушку, поцеловал, и она умолкла. Даже окаменела от изумления. «В треклятом саду, – подумал Мэт. – Где повсюду солдаты. Которым все слышно». Что ж, если Туон рассчитывала, что с Мэтримом Коутоном случится приступ застенчивости, ее определенно ждет сюрприз.

Когда Мэт перестал целовать ее, Туон прижалась к нему всем телом, и приятно было чувствовать, что она еле дышит.

– Я не буду твоей игрушкой, – твердо сказал он. – Такого, Туон, я не потерплю. Если ты намерена сделать из меня игрушку, я уйду. Попомни мое слово. Иногда я прикидываюсь болваном, – например, так было с Тайлин. Но с тобой все будет иначе, поняла?

Она с удивительной нежностью коснулась его лица:

– Считай я тебя простой игрушкой, не сказала бы того, что сказала. Человек, у которого недостает одного глаза, никакая не игрушка. Ты знаешь, что такое битва, и теперь это очевидно для всех и каждого. Тебя не примут за болвана, а игрушка... Игрушка мне не нужна. Мне нужен принц.

– Так ты меня любишь? – с трудом выговорил Мэт.

– Императрица и любовь несовместимы, – ответила Туон. – Прости. Я с тобой, поскольку того потребовали знамения, и с тобой я подарю Шончанской империи того, кто ее унаследует.

Тут Мэт совсем упал духом, но Туон продолжила:

– Однако я, пожалуй, могу признать, что... рада тебя видеть.

«Ну, – подумал Мэт, – меня это вполне устраивает. Для начала».

И закрыл ей рот новым поцелуем.

Глава 16. Тишина громче крика

Лойал, сын Арента, сына Халана, в глубине души всегда обожал спешку, но старательно это скрывал.

Зато он совсем не скрывал, что восхищается людьми, и не сомневался, что об этом знают все его друзья, хотя полной уверенности у него не было. Разве не удивительно, что люди почти ничего не слушают? С ними можно говорить весь день напролет, а потом обнаружить, что из сказанного они услышали лишь малую часть. Неужели, по их мнению, кто-то станет говорить, не намереваясь, чтобы его выслушали?

Лойал слушал их речи и с каждым словом узнавал о людях что-нибудь новое. Люди – они как молния. Вспышка, взрыв, мощь, энергия. Раз – и все, нет человека. Каково это, когда раз – и нет тебя?

Спешка. Она многому может научить. Бывало, Лойал задавался вопросом, не слишком ли хорошо он усвоил ее уроки.

Он шагал по лесу молчаливых, чересчур молчаливых деревьев. Рядом шла Эрит, вокруг – другие огиры, кто с топором на плече, кто с длинным ножом в руке. Они направлялись к передовой. У Эрит подергивались уши; древопевцем она не была, но чувствовала: с деревьями что-то не так.

Кошмар, сущий кошмар. Ощущение, что с рощей все в порядке, Лойал не сумел бы выразить словами – так же, как не мог бы описать чувство, когда кожу ласкает ветерок. Здоровые деревья безупречны, словно аромат утреннего дождя, с ними все правильно, и эта безупречность – не звук, а все равно что мелодия. Когда ему доводилось петь таким деревьям, Лойал чувствовал, что купается в их правильности, их безупречности.

Но здешним деревьям ее недоставало, с ними что-то было не то. Если подойти ближе, Лойал как будто что-то слышал. Тишину громче крика. Не звук, а отзвук. Ощущение.

Впереди, за деревьями, бушевала битва. Силы королевы Илэйн, понемногу отступая на восток, приближались к опушке Браймского леса. Покинув его, солдаты направятся к мостам и, перейдя на другой берег, сожгут их, а затем примутся осыпать смертью вражеские войска, пока те будут наводить переправу. На реке Эринин, перед маршем на восток, Башир рассчитывал нанести троллокам немалый урон.

Лойал не сомневался, что все эти ценные сведения пригодятся для его книги. Когда он за нее усядется. Если вообще будет в состоянии ее написать. Когда огиры затянули боевую песнь, он прижал уши к голове и его голос слился с другими голосами. Эта жуткая песнь призывала к смертоубийству и кровопролитию, но Лойал радовался ей, ведь она заполняла тишину, что оставили деревья.

Другие побежали, и он побежал, поначалу рядом с Эрит. Потом Лойал вырвался вперед, воздев топор над головой, очищенной от всяких мыслей, кроме гнева и даже ярости, направленной на троллоков. Они не просто убивают деревья. Они отнимают у деревьев покой.

Призыв к смертоубийству, кровопролитию...

Завывая в унисон с товарищами, Лойал принялся крушить троллоков топором. Эрит и другие огиры следовали его примеру, и мощная фланговая атака троллоков захлебнулась в зловонной крови. Лойал вовсе не собирался вести огиров в бой, но так уж вышло.

Он рубанул по плечу троллока с бараньей мордой и начисто отсек ему руку. Монстр с визгом упал на колени, а пинок Эрит, угодивший ему в лицо, отбросил троллока под ноги кому-то из сородичей.

Лойал не переставал петь, призывая к смертоубийству и кровопролитию. Пусть, пусть они слышат! Пусть чувствуют удар за ударом. Лойал рубил мертвые деревья – вот что делал Лойал. Рубил мертвые, гниющие, чудовищные деревья. Рядом с Эрит сражался старейшина Хаман. С прижатыми ушами у него был чрезвычайно свирепый вид. Миролюбивый старец тоже проникся всеобщей ненавистью.

Отряд белоплащников, спасенный от окружения и верной гибели, отступил, давая дорогу огирам.

Лойал пел и сражался, рычал и убивал, рубил троллоков топором, предназначенным для рубки древесины, но никак не вражеской плоти. Работа с деревом – благословенное занятие, ну а это... все равно что уничтожать сорняки. Ползучие, ядовитые, сорные травы.

Он продолжал кромсать врагов, забывшись в кровопролитии и смертоубийстве, и троллоков обуревал ужас. Лойал видел смятение в мерзких глазах-бусинках, и от этого ужаса у него теплело на душе. Троллоки привыкли драться с людьми, а те – некрупные создания, ну а теперь судьба свела их с противниками такого же размера.

Порыкивая, троллоки отступали под натиском огиров. Лойал наносил удар за ударом, разрубал торсы и отсекал конечности. Пробившись к двум троллокам с медвежьими головами, он уложил обоих и взревел от ярости, вспомнив, как эти твари поступили с огирами. Ведь те сейчас должны были наслаждаться покоем стеддинга, петь, строить и растить деревья.

Но не могли – а все из-за этих... этих сорняков! Из-за них огирам пришлось убивать. Троллоки превратили созидателей в разрушителей, заставили огиров и людей уподобиться им в кровопролитии и смертоубийстве.

Что ж, теперь Тень узнает, насколько опасны бывают огиры. Узнает, как они сражаются и как убивают – искусней, чем мог бы представить любой человек, троллок или мурддраал.

И ужас в перепуганных глазах троллоков подсказывал Лойалу, что те начинают это понимать.

– О Свет! – выдохнул Галад, когда вырвался из пучины боя. – О Свет!

Атака огиров – существ с прижатыми к голове ушами, огромными глазами и широкими и плоскими, будто наковальни, лицами – была чудовищна в своем великолепии. Куда только делось их миролюбие? Они клином врезались в строй троллоков и теперь втаптывали их в землю, а огиры из второго ряда, состоящего в большинстве своем из женщин, добивали уцелевших врагов длинными ножами.

В прошлом Галада страшили троллоки с их противоестественной смесью человеческих и звериных черт, но огиры теперь пугали его куда сильнее. Троллоки – всего лишь чудовища... но огиры – мягкие, добрые, обходительные, и видеть, как они в ярости выводят леденящую кровь песнь, размахивая топорами длиной с человека... О Свет!

Галад подал Детям Света знак к отступлению и едва успел пригнуться, когда в соседнее дерево врезался троллок. Некоторые огиры хватали раненых монстров за руки и отшвыривали в сторону, прочь с дороги, а другие, окровавленные по пояс, с мясницкой сноровкой орудовали топорами. Временами кто-то из них падал, так что неуязвимостью они не отличались, но с такой толстой кожей вполне обходились без брони.

– О Свет! – подбежал к Галаду Тром. – Видел когда-нибудь такое зрелище?

Галад покачал головой. Честнее ответа он не придумал.

– С армией огиров мы могли бы... – замечтался Тром.

– Они – приспешники Темного, – присоединился к ним Голевер. – Отродья Тени, это как пить дать.

– Тогда можешь и меня вместе с огирами записать в отродья Тени, – сухо заметил Галад. – Ты только глянь, какую бойню они устроили троллокам.

– А теперь в любой момент набросятся на нас. Вот смотри... – Голевер умолк, вслушиваясь в огирский боевой напев.

Крупный отряд троллоков, отколовшись от остальных, устремился к изрыгавшему проклятия мурддраалу, но разъяренные великаны-строители не дали им уйти. Они нагнали троллоков и принялись подрубать вражеские ноги длинными топорами, и монстры падали, исторгая фонтаны крови и завывая от мучительной боли.

– Ну что? – спросил Тром.

– Может... это какая-то хитрость, – предположил Голевер. – Чтобы втереться к нам в доверие.

– Не будь дураком, Голевер, – одернул его Тром.

– Да я не...

– Соберите раненых, – поднял руку Галад. – Пора выдвигаться к мосту.

Ранд сморгнул разноцветную круговерть.

– Мне почти пора, – сказал он.

– В бой? – уточнила Морейн.

– Нет, к Мэту. Он в Эбу Дар.

Из лагеря Илэйн он вернулся на Поле Меррилор. В голове крепко засел разговор с Тэмом. «Забудь». Проще сказать, чем сделать. И все-таки после разговора с отцом ему стало легче. «Забудь». Это слово куда весомее, чем кажется.

Ранд тряхнул головой. Не стоит тратить время на подобные мысли. Надо сосредоточься на Последней битве.

«Я сумел подойти вплотную и не привлечь внимания, – подумал он и коснулся висевшего на поясе кинжала с рукоятью из оленьего рога. – Судя по всему, именно из-за этой вещицы Темный и впрямь не чувствует моего появления».

Прежде чем отправляться сражаться с Темным, Ранду надо как-то решить вопрос с шончан. Если верить словам Тома, в этом может посодействовать Мэт. Шончан непременно должны присоединиться к Драконову договору о мире, а если нет...

– Вот это выражение лица я помню. И на ум приходит слово «оцепенение», – негромко произнесли за спиной. – И оно тебе подходит, Ранд ал’Тор.

Он повернулся к Морейн. Позади нее на походном столике лежали карты, принесенные гонцом Авиенды, – с обозначением мест в Запустении, где могла бы занять позиции его армия.

Морейн сделала шаг вперед:

– Знаешь ли ты, что в прошлом я часами пыталась понять, что творится у тебя в голове? Просто чудо, что из-за отчаяния я не вырвала себе волосы – все, до последнего волоска.

– С моей стороны было глупо не доверять тебе, – признал Ранд, и Морейн рассмеялась тихим смехом Айз Седай, держащей ситуацию под контролем:

– Ты доверял мне в достаточной мере. И тем печальнее было видеть, как ты не хочешь делиться со мною своими соображениями.

Ранд вздохнул полной грудью. Здесь, на Поле Меррилор, воздух был слаще, чем в других местах. Ранд вернул эту землю к жизни. Теперь тут росли травы и распускались цветы.

– Пеньки и люди, – сказал он Морейн. – В Двуречье хватает и тех и других. И что одних, что других крайне трудно сдвинуть с места.

– По-моему, это слишком грубое сравнение, – возразила Морейн. – Ты руководствовался не только упрямством, но еще и желанием доказать и себе, и другим, что сумеешь справиться без посторонней помощи. – Она тронула его за руку. – Но не сумеешь. Верно?

Ранд кивнул и коснулся пристегнутого к спине Калландора. Последняя тайна меча перестала быть для него тайной. Меч был ловушкой, причем весьма хитроумной. Ведь это оружие – са’ангриал не только для Единой Силы, но еще и для Истинной Силы.

От ключа доступа Ранд избавился, но меч за спиной беспрестанно вводил его в искушение. В мире нет ничего притягательней и слаще Истинной Силы, этой самой сущности Темного, и он когда-то прикоснулся к ней. А с помощью Калландора он способен зачерпнуть столько, сколько не довелось ни единому человеку. У этого предмета нет ограничений, присущих большинству ангриалов и са’ангриалов и не позволяющих их обладателю переступить безопасный порог, а потому нельзя предсказать, сколько какой-то из Сил способен пропустить через себя Калландор.

– Ну вот опять, – пробормотала Морейн. – Что у тебя на уме, Ранд ал’Тор, Дракон Возрожденный? Не пора ли наконец-то расслабиться и обо всем мне рассказать?

– Ты что, затеяла этот разговор, чтобы выудить у меня еще один секрет? – взглянул на нее Ранд.

– Не слишком ли ты высокого мнения о моем умении направлять беседу в нужное русло?

– Это не ответ, а пустые слова.

– Верно, – подтвердила Морейн. – Но позволь заметить, что ты первым уклонился от моего вопроса.

Ранд прокрутил в голове последние фразы. Да, так и есть.

– Я собираюсь убить Темного, – сказал он. – Не просто запечатать его в узилище, а уничтожить раз и навсегда.

– Я-то думала, ты повзрослел, пока меня не было рядом, – заметила Морейн.

– Повзрослел только Перрин. А мы с Мэтом лишь научились притворяться взрослыми. – Ранд помолчал. – Хотя не сказать, что Мэт в совершенстве овладел этим искусством.

– Темного нельзя убить, – сказала Морейн. – Он существует вне пределов жизни и смерти.

– Думаю, у меня получится, – возразил Ранд. – Я помню, что сделал Льюс Тэрин, и был один момент... вернее сказать, краткий миг... Это возможно, Морейн. Я сумею – и уверен, сделать это будет проще, чем запечатать Темного в узилище. – Он не кривил душой, хотя не был уверен ни в том, ни в другом.

Вопросы. Столько вопросов... Не пора ли ему получить хоть какие-то ответы?

– Темный является частью Колеса, – сказала Морейн.

– Нет. Темный существует вне Узора, – парировал Ранд, – и не имеет к Колесу никакого отношения.

– Ну конечно же он часть Колеса, – не сдавалась Морейн. – Мы – нити, составляющие ткань Узора, и Темный оказывает на нас влияние. Ты не сможешь убить его. Это глупая затея.

– Я уже бывал глупцом, – сказал Ранд. – И снова им стану. Временами, Морейн, вся моя жизнь... все мои поступки кажутся совершенной глупостью. Что изменит еще одна нерешаемая задача? С такими я уже сталкивался – и решал их. Быть может, решу и эту.

– Ты очень повзрослел, – крепче сжала его руку Морейн, – но остаешься юнцом, не так ли?

Ранд тут же обуздал свои эмоции и подавил желание ответить какой-нибудь колкостью, ведь свойственная незрелому человеку склонность к импульсивности – вернейший способ выставить себя несмышленым мальчишкой. Вместо этого он расправил плечи и тихо заговорил:

– Я прожил четыре столетия. Быть может, я все еще юн, как и все мы в сравнении с возрастом самого Колеса, существующего с начала времен. Но все же я один из старейших людей, что ходят по этой земле.

– Очень мило, – улыбнулась Морейн. – И что, на других это действует?

Он помолчал. Затем, как ни странно, понял, что ухмыляется.

– На Кадсуане подействовало, да еще как!

– На кого, на нее? – хмыкнула Морейн. – Зная Кадсуане, предположу, что вряд ли ты сумел ее одурачить. Воспоминания четырехсотлетнего человека не делают тебя древним старцем, Ранд ал’Тор. Иначе Мэтрим Коутон был бы нашим патриархом.

– Мэт? Но почему?

– Да так, – ответила Морейн. – Предполагается, что мне об этом знать не следует. В глубине души ты по-прежнему овечий пастух, который смотрит на все чистыми, широко открытыми глазенками. Я не допущу, чтобы это как-то изменилось. При всех своих мудрости и могуществе Льюс Тэрин не сумел совершить того, что должен сделать ты. А теперь будь так добр, принеси мне чаю.

– Да, Морейн Седай, – отозвался Ранд и шагнул было к висевшему над огнем чайнику, но замер и обернулся. Морейн бросила на него лукавый взгляд:

– Просто хотела убедиться, что это еще действует.

– Я никогда не приносил тебе чай, – возразил Ранд, возвращаясь на прежнее место. – Насколько помню, это ты у меня на побегушках. По крайней мере, последние несколько недель.

– Так и было, – согласилась Морейн. – Обдумай мои слова насчет Темного. Но теперь я задам совершенно другой вопрос. Что будешь делать прямо сейчас? Зачем тебе в Эбу Дар?

– Шончан, – ответил Ранд. – Как и обещал, я постараюсь привлечь их на нашу сторону.

– Если мне не изменяет память, – сказала Морейн, – ты не обещал, что постараешься. Ты обещал, что сделаешь.

– Обещания «постараться» не имеют особого веса в политических переговорах, – заметил Ранд, – независимо от того, насколько они искренни.

Он вытянул руку перед собой и между растопыренных пальцев бросил взгляд за поднятые входные клапана шатра – как будто хотел взять в горсть южные земли, сжать в руке, объявить своими и забрать под защиту.

Дракон на предплечье у Ранда сверкнул кроваво-красным и золотом.

– Раз – Дракон, за память утраченную. – Он поднял вторую руку, что оканчивалась культей у запястья. – Два – Дракон... за цену, что заплатить обязан.

– Что будешь делать, если предводительница шончан снова ответит отказом? – спросила Морейн.

Ранд не говорил ей об исходе первых переговоров, когда императрица отвергла его предложение. Но Морейн в этом не нуждалась. Она попросту узнавала все сама.

– Не знаю, – тихо ответил он. – Если они не вступят в битву, Морейн, мы проиграем. А если не присоединятся к Драконову договору о мире, у нас вообще ничего не останется.

– Не слишком ли ты носишься с этим договором? – спросила Морейн. – Он отвлекает тебя от цели. Не мир несет Дракон, но разрушение, и это не изменить клочком бумаги.

– Посмотрим, – сказал Ранд. – Спасибо за советы. И сегодня, и всегда. Вряд ли я устану это повторять. Я перед тобой в долгу, Морейн.

– Что ж, – заметила она, – мне по-прежнему нужна чашка чая.

Ранд бросил на нее скептический взгляд, затем рассмеялся и ушел за чайником.

Морейн держала в руках теплую чашку. Ранд заварил ей чай, а затем ушел. С тех пор как они расстались, он стал могущественным правителем, но остался таким же скромным парнем, как при первой их встрече в Двуречье. Или даже стал еще скромнее.

«Наверное, так он ведет себя только со мной, – подумала Морейн. – Он считает, что способен убить Темного, а скромникам такое несвойственно». Ранд ал’Тор, столь причудливая смесь гордости и самоумаления... Обрел ли он наконец то равновесие, что искал? Несмотря на пылкие речи, его отношение к Морейн подтверждало, что перед ней не юнец, но мужчина.

Но мужчинам все равно свойственно ошибаться. И зачастую их ошибки более опасны.

– Колесо плетет так, как желает Колесо, – прошептала она себе под нос и сделала глоток чая. Заваренный Рандом, а не кем-то другим, напиток был таким же насыщенным и вкусным, как в лучшие времена. Его нисколько не коснулась тень Темного.

Да, Колесо плетет так, как желает Колесо. Иной раз Морейн жалела, что его плетения столь сложны для понимания.

– Все знают, что делать? – повернувшись в седле, спросил Лан.

Андер кивнул. Он самолично передал приказ монархам, те донесли его до своих генералов и других военачальников, а солдаты услышали слова Дай Шана в самый последний момент.

Среди них есть приспешники Темного. И всегда были. Невозможно уничтожить всех крыс в городе, сколько бы кошек ты не выпустил на улицы. Если будет на то воля Света, крысы узнают новости так поздно, что не успеют предупредить Тень.

– Выступаем, – промолвил Лан, тронув каблуками бока Мандарба.

Андер повыше поднял знамя Золотого журавля и галопом поскакал рядом с Ланом, за ним последовали шеренги малкири. У многих в жилах текла лишь малая толика малкирской крови, и в действительности они принадлежали к другим народам Пограничных земель, но все равно выбрали знамя Малкир и надели хадори.

Многие тысячи всадников следовали за Ланом, и от топота копыт дрожала мягкая земля. Отступление оказалось долгим и трудным. Троллоки превосходили людей Лана числом, и возможное окружение представлялось серьезной угрозой. В высшей степени подвижная конница не могла оторваться – ее маневры ограничивали пехотинцы, в то время как троллоки на марше передвигались куда быстрее людей – особенно когда их подхлестывали Исчезающие. К счастью, пожары в сельской местности замедлили армию Тени, а иначе, быть может, армии Лана не удалось бы сбежать.

Вокруг загремели взрывы, знаменуя собой начало атаки Повелителей ужаса. Лан пригнулся. Слева от него ехал Аша’ман Дипе, привязанный к седлу, поскольку у него недоставало одной ноги. Когда огненный шар, потрескивая, описал в воздухе дугу и устремился к Лану, Дипе принял сосредоточенный вид и вскинул руки. Губительная сфера взорвалась на излете, осыпавшись жгучими углями, которые оставляли за собой дымный чадящий след. Один упал на шею Мандарба, и Лан смахнул его ладонью в латной рукавице. Похоже, конь ничего не заметил.

Почва здесь была глинистая. Местность являла собой множество покатых холмов, покрытых иссохшей травой, каменистыми выходами и рощицами голых деревьев. Отступающие держались берега Моры: река помешает троллокам провести атаку с западного фланга.

На горизонте ясно виднелись два дымных столба: Фал Дара и Фал Моран. Два величайших шайнарских города преданы огню самими шайнарцами – вместе с фермами, пашнями, фруктовыми садами и всем, что могло бы обеспечить пришлых троллоков хотя бы горстью пищи.

Защита этих городов не входила в план битвы, а это значило, что они были обречены на уничтожение.

Настало время для ответного удара. Лан вел своих бойцов в самый центр троллочьего войска. Враги ощетинились копьями, готовясь встретить наступающую галопом тяжелую кавалерию малкири и шайнарцев. Лан опустил кавалерийское копье так, чтобы его древко легло на шею Мандарба, привстал на стременах, крепко сжав коня коленями, и взмолился Свету, чтобы способные направлять Силу бойцы – теперь, когда Эгвейн прислала небольшое подкрепление, их у Лана было четырнадцать – справились со своей задачей.

Впереди вспучилась земля, и первая шеренга троллоков бросилась врассыпную.

Своей целью Лан выбрал массивного троллока с кабаньим рылом. Тот вопил что-то в адрес сотоварищей, разбегавшихся от взрывов кто куда. Лан бил ему в шею; копье пронзило плоть, а Мандарб отшвырнул троллока в сторону, не переставая топтать копытами припавших к земле монстров. Рев кавалерии сменился грохотом, когда всадники врезались во врага, позволив инерции увлечь их в самую гущу троллоков.

Когда они замедлились, Лан бросил копье Андеру, и тот ловко поймал его. Окруженный телохранителями, Лан выхватил меч из ножен. «Дровосек срубает молодое деревце». «Яблоневый цвет на ветру». Когда ты в седле, троллоки представляют собой легкую мишень. Из-за большого роста их морды, шеи и плечи находятся на самой удобной для удара мечом или копьем высоте.

Под прикрытием Андера Лан быстро и безжалостно делал свою работу, а Дипе отражал атаки Повелителей ужаса.

Знамя Лана притягивало отродий Тени, будто магнит. Они с рычанием впадали в ярость, и Лан слышал, как двое троллоков снова и снова повторяли на своем языке: «Мурдру Кар. Мурдру Кар. Мурдру Кар», пока он не пролил их кровь, погруженный в холодную, равнодушную пустоту.

Они уже дважды отняли у него Малкир. Этим тварям не дано ощутить его чувство поражения, утраты, расставания с родиной – на сей раз по собственной воле. Но Лан, да поможет ему Свет, заставит их ощутить нечто подобное, а самый действенный способ добиться этого – раз за разом вонзать меч в косматые туши.

Битва, как большинство подобных сражений, превратилась в хаос. Троллоки впали в бешенство; за последние четыре дня армия Лана ни разу не дралась с ними. Лишь отступала, наконец-то обретя некоторый контроль над своим продвижением и избегая стычек – не в последнюю очередь благодаря пожарам.

Четыре дня без боя, затем полномасштабная атака. Таков был первый этап плана.

– Дай Шан! – крикнул кто-то. Принц Кайзель. Он указывал туда, где под натиском троллоков телохранители Лана подались в стороны, открыв брешь в своих рядах. Знамя Малкир склонялось к земле.

Андер! Увидев, как упал его конь, Лан направил Мандарба промеж двух троллоков. Принц Кайзель и горстка солдат последовали за ним.

Продолжать бой верхом Лан не мог, чтобы случайно не затоптать друга, поэтому спрыгнул с коня и тут же присел, уклоняясь от размашистого троллочьего удара, а Кайзель отсек нападавшему ногу чуть ниже колена.

Оставив падающего троллока за спиной, Лан метнулся вперед. Заметил знамя, а рядом с ним – тело. Жив Андер или мертв, Лан не понял. Зато увидел мурддраала, занесшего над знаменосцем темный клинок.

Стальным вихрем налетел Лан на Исчезающего и заблокировал такан’дарский меч своим, поправ при этом собственное знамя. В пустоте нет времени на раздумья, здесь правят бал действие и инстинкт. Здесь...

Здесь вставал из-за павшего скакуна Андера второй мурддраал. Итак, ловушка. Уронить знамя, привлечь внимание Лана...

Оба Исчезающих атаковали его с двух сторон. Пустота оставалась пустой. Недрогнувшей. Меч не испытывает страха, и в тот момент Лан сам превратился в меч. «Цапля расправляет крылья». Размашистые рубящие удары, в одну сторону, в другую, отбивая своим мечом вражеские клинки. Мурддраалы текучие, как вода, но Лан – сам ветер. Скользя и кружась между черными клинками, он отразил атаку справа, затем слева.

В ярости Исчезающие стали сыпать ругательствами. Тот, что слева, бросился на Лана, его бледные губы кривила презрительная усмешка. Лан отступил вбок, парировал выпад Получеловека, отсек ему руку по локоть и, продолжив этот же плавный удар, зная, куда рванется второй мурддраал, отрубил второму противнику кисть руки.

Оба такан’дарских клинка, звякнув друг о друга, упали на землю. На секунду Исчезающие замерли, остолбенев. Воспользовавшись моментом, Лан обезглавил первого, резко развернулся, и его меч пронзил горло второму. «Черная галька на снегу». Отступив на пару шагов, Лан отряхнул клинок. Оба мурддраала завалились друг на друга, забрызгивая камни ядовитой черной кровью и содрогаясь в диких конвульсиях. За ними попадали на землю, корчась от мучительной боли, добрых полторы сотни троллоков, которые были связаны узами с Исчезающими.

Лан подскочил к Андеру – тот, судя по виду, плохо соображал, смотрел, моргая, мутным взором, и рука у него была вывернута под неестественным углом. Лан помог ему подняться с окровавленной размякшей земли, закинул на плечо, а другой рукой схватил, подбросив носком сапога, древко знамени.

Троллоков вокруг уже больше не было, и он подбежал к Мандарбу и передал знамя одному из солдат принца Кайзеля:

– Проследи, чтобы его очистили и подняли снова.

С этими словами Лан закинул Андера – тот был ранен, но, похоже, не смертельно – на шею Мандарба, вскочил в седло и вытер свой клинок о войлочный потник. Он едва расслышал, как за спиной у него принц Кайзель произнес:

– Клянусь праотцами! Я знал, что вы искусный мечник, но... но... О Свет!

– Сойдет, – процедил Лан, отринув пустоту и осматривая поле боя. – Дай сигнал, Дипе.

Аша’ман кивнул, и к небу устремился красный луч. Развернув Мандарба, Лан указал мечом на лагерь. Вокруг собирались его бойцы. Все их атаки неизменно были скоротечными: ударить и отступить. Ничего похожего на какую-то линию, вдоль которой и идет бой, не было. Держать постоянный фронт – это не для кавалерийских наскоков.

Сменить отряд Лана явились салдэйцы и арафелцы. Волна за волной они обрушивались на троллоков, прикрывая отступление товарищей. Мандарб покрылся испариной; нести двух человек в полной броне – непростая задача, тем более после атаки, и Лан, отдалившись на безопасное расстояние, придержал коня.

– Дипе, – спросил он, направившись к лагерю, – что там с Андером?

– Вряд ли он сейчас может сосчитать до десяти, – ответил Аша’ман, – но бывает и хуже. Несколько сломанных ребер, рука и рана на голове, которую я Исцелю. С остальным можно подождать.

Лан кивнул, осаживая коня. Один из телохранителей – угрюмый парень по имени Бениш, носивший хадори поверх тарабонской вуали, – помог снять Андера с Мандарба. Они поднесли его к лошади Дипе и приподняли. Одноногий Аша’ман, пристегнутый к седлу ремнями, положил руку Андеру на лоб и сосредоточился.

В пустых глазах Андера затеплилось сознание, а потом он начал ругаться.

«Значит, поправится», – подумал Лан, глядя на поле боя, где союзные войска теснили отродий Тени. Близились сумерки.

К Лану легким галопом подскакал принц Кайзель.

– На салдэйском флаге красная полоса королевы, – сказал он. – Она снова в их рядах, Лан.

– Она же королева. Может делать все, что ей вздумается.

– Поговорили бы вы с ней, – покачал головой Кайзель. – Так нельзя, Лан. Глядя на нее, другие салдэйки тоже рвутся в бой.

– Я видел учебные схватки салдэйских женщин, – сказал Лан, не отводя взора от поля битвы. – В бою кого-то из них с любым мужчиной из южных армий я без раздумий поставлю на салдэйку.

– Но...

– Суть этой войны – все или ничего. Будь у меня возможность призвать всех порубежниц и дать им по мечу, я бы так и поступил. А теперь постараюсь не делать глупостей – наподобие того, чтобы запрещать обученным и рвущимся в драку солдатам участвовать в битве. Если вы, однако, сочтете мое мнение недостаточно дальновидным, можете сами сказать им, что думаете. Обещаю устроить вам достойные похороны, как только мне позволят снять вашу голову с шеста.

– Я... понял вас, лорд Мандрагоран, – сказал Кайзель.

Лан вооружился зрительной трубой и продолжил осматривать равнину.

– Лорд Мандрагоран? – спросил Кайзель. – Вы и правда думаете, что наш план сработает?

– Троллоков слишком много, – ответил Лан. – Предводители армий Темного разводили их на протяжении многих лет. Выращивали, как сорную траву. Троллоки прожорливы, и пищи им требуется куда больше, чем людям. В Запустении они, должно быть, уже сожрали все, что можно. На создание этой армии Тень потратила все имеющиеся у нее запасы провианта, рассчитывая, что троллоки прокормятся телами павших.

И верно: теперь, когда сражение закончилось, троллоки наводнили недавнее поле боя. Эти падальщики предпочитали человеческое мясо, но не брезговали и своими мертвецами. Лан уже четыре дня как отступал, опережая вражеские войска и не оставляя на поживу троллокам ни одного погибшего.

Армии Лана удалось оторваться только потому, что были преданы огню Фал Дара, Фал Моран и другие города западного Шайнара. Пока троллоки искали на пожарищах, чем бы поживиться, войска людей сумели организовать отступление.

В близлежащих шайнарских городах не осталось ничего съестного. Четыре дня без пищи. Никакого снабжения у троллоков не было; они питались тем, что попадалось на пути, и теперь эти ненасытные твари оголодали не на шутку. Лан рассматривал их в зрительную трубу. Мало кто из троллоков ждал, пока разведут походные костры. Неудивительно; ведь в них куда больше звериного, чем человеческого.

«В них куда больше Тени, чем в ком-то еще... Истинные отродья Тени», – подумал Лан, опуская зрительную трубу. Придуманный им план омерзителен, но, если будет на то воля Света, он увенчается успехом: люди пойдут в бой, некоторые из них погибнут, и павшие станут приманкой для троллоков. А затем начнется настоящая битва.

– Пора, – прошептал он.

Лорд Агельмар тоже видел, что происходит. Затрубил рог, потом другие, и к небу взмыл луч желтого света. Лан развернул Мандарба, и конь всхрапнул. Он устал, и его наездник тоже, но еще одну атаку оба выдержат. Должны выдержать.

– Тай’шар Малкир! – взревел Лан, опустил меч и повел свое войско обратно на равнину. На разбредшуюся орду троллоков, занятых перебранками из-за трупов и совершенно смешавших ряды, обрушились все пять армий Пограничных земель.

За топотом копыт Лан услышал пронзительные вопли мурддраалов, пытавшихся привести в порядок свои войска. Поздно, слишком поздно. Изголодавшиеся твари даже не подняли глаз, пока на них не налетела конница.

На сей раз атака отрядов Лана имела совершенно иной результат. Раньше удар кавалерии встречали тесно сомкнутые ряды троллоков, и спустя десяток шагов всадникам приходилось браться за мечи и топоры. Теперь же троллоки были рассеяны по полю. Лан подал знак шайнарцам бить первыми. Их волна была настолько плотной, что расстояние между конями не превышало двух шагов, и у троллоков не оставалось места, чтобы уклониться или обратиться в бегство. Кони топтали их грохочущими копытами и сминали звонкими бардами, а всадники насаживали тварей на копья, расстреливали из кавалерийских луков и полосовали двуручными мечами. В атаке шайнарцев, облаченных в доспехи из плоских пластин и шлемы без забрал, чувствовалась какая-то особая злость.

После них в бой вступила малкирская кавалерия во главе с Ланом. Конники двигались поперек равнины и добивали троллоков, переживших первый удар. После этого шайнарцы свернули вправо, готовясь к новому заходу, и пришел черед арафелцев – эти громили отродий Тени, не позволяя им построиться в боевые порядки. Следом нахлынула волна салдэйцев – задача у них стояла та же, что и у малкирской конницы, – а затем кандорцы, двигаясь с противоположной стороны, довели зачистку до логического завершения.

Рука с мечом болела от усталости, по лицу градом катил пот, но Лан приготовился к новой атаке – и только тут заметил, что знамя Малкир несет сам принц Кайзель. Парнишка юн, но сердце у него славное. Хотя, когда речь заходит о женщинах, мозгов ему явно не хватает.

«Как и всем нам в той или иной степени», – подумал Лан, находя утешение в далеких эмоциях Найнив, хотя из-за расстояния не чувствовал через узы почти ничего, кроме ее целеустремленности.

На втором заходе под людьми Лана начала взрываться земля. Повелители ужаса наконец-то сообразили, что происходит, и вернулись на передовую. Лан направил Мандарба в сторону от кратера, что возник прямо перед ними, осыпав обоих комьями грязи. Появление Повелителей ужаса послужило сигналом к окончанию зачистки; Лан планировал вихрем налететь на троллоков, ударить что есть силы и тут же ускакать восвояси. Для сражения с Повелителями ужаса пришлось бы вводить в дело всех имевшихся в его распоряжении бойцов, владеющих Силой, а этого ему совсем не хотелось.

– Кровь и треклятый пепел! – ругнулся Дипе, когда Лан объезжал новую воронку. – Лорд Мандрагоран!

Лан оглянулся, увидел, что Аша’ман осадил коня, и сделал то же самое.

– Не стой на месте, парень! – Он подал знак остальным, чтобы продолжали движение, но принц Кайзель и боевой телохранитель Лана остановились рядом с ним.

– Ох, Свет... – прошептал Дипе и сосредоточился.

Лан обвел глазами поле боя. Вокруг валялись мертвые троллоки, а умирающие подвывали и поскуливали. Слева запоздало строился в шеренги отряд исчадий Тени. Вскоре они сомкнут ряды; и если не торопиться, Лан и его спутники останутся тут в одиночестве.

Дипе пристально смотрел на что-то вроде осадной машины с плоским основанием на громадных деревянных колесах, имевшей в высоту футов двадцать и приводимой в движение группой троллоков.

И на верху этой здоровенной конструкции стоял человек. Даже не один, а несколько. На отступавших порубежников посыпались огненные шары и разряды молний, и Лан вдруг почувствовал себя мишенью на стрельбище во время тренировки лучников.

– Дипе!

– Это М’Хаэль! – воскликнул Аша’ман.

Последнюю неделю или около того Таим не появлялся в рядах вражеской армии – но теперь, как видно, вернулся. Разглядеть наверняка с такого расстояния было почти невозможно, но быстрота, с которой этот человек метал плетения... Похоже, он был чем-то разгневан.

– Уходим! – выкрикнул Лан.

– Я мог бы его одолеть, – сказал Дипе. – Мог бы...

Лан увидел вспышку, и Мандарб вдруг взметнулся на дыбы. Выругавшись, Лан пытался проморгаться, чтобы избавиться от светового послеобраза. С ушами тоже что-то случилось.

Мандарб дрожал, брыкался и шарахался из стороны в сторону. Вывести его из себя было непросто, но такой близкий удар молнии испугает любого коня. Еще одна вспышка – и Лан вылетел из седла. Ударился о землю, охнул, но в душе – в самой ее глубине – знал, что делать. В себя он пришел, уже вскочив на ноги и выхватив меч. Голова пошла кругом. Лан застонал и едва удержался на ногах.

Его подхватили, подняли, усадили в седло. Поводья держал принц Кайзель, весь в крови после недавнего побоища. Телохранитель Лана убедился, что тот держится в седле, и все трое сорвались с места.

Лан еще успел заметить, что Дипе – изувеченный, разорванный на куски – остался лежать там, где принял смерть.

Глава 17. Старше и мудрее

– Поиски не увенчались успехом, ваше величие, – пробился через сон чей-то голос, и Мэт, просыпаясь, почувствовал, как лицо колют какие-то иголки. Этот матрас был наихудшим из всех, на которых ему доводилось спать. Надо бы поколотить хозяина гостиницы, чтобы тот вернул уплаченные за ночлег деньги.

– Найти убийцу весьма непросто, – не унимался надоедливый голос. – Встречным он не запоминается. Если у Принца воронов имеются сведения о том, как можно выследить это существо, я буду крайне признателен.

С какой стати хозяин гостиницы впустил этих людей в Мэтову комнату? Мэт окончательно очнулся от приятнейшего сна, в котором фигурировала Туон, а мир был самым беззаботным местом. Он приоткрыл глаз, и перед его все еще затуманенным взором предстал... нет, не гостиничный потолок, а затянутое тучами небо.

«Кровь и пепел!» – со стоном подумал Мэт, вспомнив, что они с Туон уснули в саду. Потом он сел и обнаружил себя совершенно голым, если не считать шарфа на шее. Одежда – и его, и Туон – играла роль простыни, а подушкой ему служил кустик сорной травы.

Рядом сидела Туон – в чем мать родила – и как ни в чем не бывало беседовала со Стражем Последнего часа. Музенге опустился на колено, склонил голову и смотрел в землю – но тем не менее!

– О Свет! – воскликнул Мэт и потянулся за одеждой. Он попробовал выдернуть из-под Туон свою рубашку, но девушка наградила его недовольным взглядом.

– Досточтимый, – сказал стражник, не поднимая головы и обращаясь к Мэту, – приветствую ваше пробуждение.

– Туон, ну что ты расселась в таком виде? – осведомился Мэт, в конце концов вызволив рубашку из-под ее соблазнительных ягодиц.

– Поскольку ты мой консорт, – строго сказала Туон, – можешь называть меня Фортуона или «ваше величие». Поскольку ты начинаешь мне нравиться, то очень не хотелось бы казнить тебя прежде, чем ты подаришь мне ребенка. Что касается этого человека, он принадлежит к Страже Последнего часа. Они обязаны следить за мной все время. Он и его товарищи нередко присутствуют при моих купаниях. Таков их долг. К тому же его взгляд опущен долу.

Стараясь не представлять, как стражник пожирает глазами его законную жену, Мэт в спешке начал одеваться, и Туон тоже, хотя не так быстро, как ему хотелось бы. Место, где они спали, было окружено небольшими голубыми елочками, диковинными в этих южных краях и, наверное, высаженными в саду из-за своей экзотичности. Хвоя, хоть и побуревшая, обеспечивала какую-никакую приватность, а за елочками виднелось кольцо других деревьев, как решил Мэт, вроде бы персиковых, но без листьев точно не скажешь.

Из-за садовой стены доносились приглушенные звуки просыпающегося города, а в воздухе стоял легкий запах еловых иголок. Было тепло – настолько, что сон под открытым небом не доставил никаких неудобств, хотя Мэт был рад снова оказаться в одежде.

Как только Туон привела себя в порядок, к ней, хрустя сухими иголками, подошел офицер из Стражи Последнего часа. Он отвесил низкий поклон:

– Императрица, мы схватили еще одного убийцу. Не то создание, что было здесь вчера ночью, поскольку у этого нет никаких ран, но он пытался тайком проникнуть во дворец. Мы решили, что вы пожелаете взглянуть на него, прежде чем мы начнем допрос.

– Приведите, – сказала Туон, разглаживая платье. – И пошлите за генералом Каридом.

Направившись выполнять распоряжение, стражник миновал Селусию – та стояла возле тропинки, ведущей к кольцу елочек. Теперь же она приблизилась и остановилась рядом с Туон, а Мэт нахлобучил шляпу и встал с другой стороны, уперев древко ашандарея в жухлую траву.

Ему было жаль того бедолагу, что пробрался во дворец. Может, он и убийца, а может, всего-навсего нищий попрошайка. Или какой-нибудь дурачок в поисках приключений. Или же он...

...Дракон Возрожденный.

Мэт застонал. Да, по тропинке вели именно Ранда. Он выглядел старше и мудрее, чем в их последнюю встречу. Ясное дело, в тех треклятых видениях он появлялся довольно часто. Хотя Мэт насобачился не думать о Ранде, чтобы не глядеть на разноцветную круговерть, время от времени подобные мысли лезли в голову сами по себе, против его воли.

Так или иначе, свидеться с Рандом вживую – совсем другое дело. Минуло уже... О Свет, сколько ж времени прошло? «Последний раз мы виделись, когда он отправил меня в Салидар за Илэйн». Все равно что целую вечность тому назад. Еще до того, как Мэт появился в Эбу Дар. До того, как впервые столкнулся с голамом. До Тайлин и до Туон.

Мэт хмуро смотрел, как Ранда со связанными за спиной руками подводят к императрице. Та крутила пальцами, безмолвно переговариваясь с Селусией на языке жестов. Судя по спокойному лицу Ранда, его, похоже, вообще ничего не волновало. На нем были черные штаны и красивая красно-черная куртка поверх белой рубашки. Ни золота, ни украшений, ни какого-либо оружия.

– Туон, – начал Мэт, – это...

Она обернулась, увидела Ранда и воскликнула, не дослушав:

– Дамани! Веди сюда дамани! Быстрее, Музикар! Бегом!

Страж Последнего часа нетвердо попятился, а затем сорвался с места, голося во всю глотку:

– Дамани! Знаменный генерал Карид!

Ранд проводил его взглядом. Похоже, связанные руки не причиняли ему никаких неудобств. «Вообще-то, – праздно подумал Мэт, – он и впрямь выглядит как король». Ясное дело, скорее всего, Ранд окончательно спятил. Чем еще объяснить, что он вот так запросто взял и заявился к Туон?

Или спятил, или планирует ее убить. Связан он или нет – без разницы. Ранд умеет направлять Силу. «Кровь и пепел! – подумал Мэт. – Как же я очутился в такой ситуации?» Ведь он всеми силами старался избегать Ранда!

Ранд смотрел императрице в глаза. Мэт набрал полную грудь воздуха и потом вскочил на ноги, встав так, чтобы закрыть собой Туон.

– Ранд, постой, погоди! Давай-ка успокоимся.

– Здравствуй, Мэт, – любезным тоном произнес Ранд. О Свет, да он и правда спятил! – Спасибо, что привел меня к ней.

– Привел?..

– Что он имеет в виду? – осведомилась Туон, и Мэт развернулся к ней:

– Да так... Я... Ну, это...

– Это все ты. – Своим взглядом она могла бы прожечь дыру в стальной пластине. – Пришел, навеял на меня любовное настроение, а затем вызвал его сюда. Признавайся!

– Не вини его, – сказал Ранд. – Нам с тобой надо было встретиться снова. Да ты и сама об этом знаешь.

Мэт втиснулся между ними и развел руки: одну в сторону Мэта, другую – в сторону Туон:

– Так, хватит! Угомонитесь, вы, оба! Меня послушайте!

Какая-то сила приподняла его над землей.

– Ранд, перестань! – сказал Мэт.

– Это не я. – Ранд принял сосредоточенный вид. – Ах вот оно что! Меня оградили щитом.

Болтаясь в воздухе, Мэт ощупал грудь. Медальон. «Где мой медальон?!»

Мэт уставился на Туон. На мгновение она смущенно отвела взгляд, а затем извлекла из кармана платья нечто серебристое. Должно быть, надеялась, что медальон защитит ее от Ранда.

«Великолепно!» – снова мысленно застонал Мэт. Стащила у него, спящего, медальон, а он ничего не заметил. И копий медальона в кармане у него нет..

Плетение Воздуха опустило его на землю рядом с Рандом; в саду появился Карид, а с ним – сул’дам и дамани. Все трое раскраснелись, словно от быстрого бега. Должно быть, Силу направляла эта самая дамани.

Туон взглянула на Ранда, на Мэта, повернулась к Селусии и принялась быстро обмениваться с нею знаками своего языка жестов.

– Большое тебе спасибо, – пробурчал Мэт, обращаясь к Ранду. – Ты, чтоб тебя, настоящий друг.

– Я тоже рад тебя видеть, – с едва заметной улыбкой откликнулся Ранд.

– Ну вот, пожалуйста, – вздохнул Мэт. – Ты снова втянул меня в неприятности. Как всегда.

– Да ну?

– Ну да. В Руидине, в Пустыне, в Твердыне Тира... Да и дома, в Двуречье. Ты хоть понимаешь, что я отправился на юг, чтобы не появляться на вашей с Эгвейн вечеринке на Поле Меррилор? Чтобы спастись бегством?

– Неужели ты думал, что сумеешь сбежать от меня? – с улыбкой спросил Ранд. – Взаправду думал, что Колесо тебя отпустит?

– Проклятье! Попытка не пытка. Без обид, Ранд, но ты вот-вот сдуреешь, ну и так далее, начнешь убивать друзей, и мне подумалось, что пусть лучше ты убьешь одним другом меньше. Избавлю хоть от одной неприятности. Кстати, куда делась твоя рука?

– А куда делся твой глаз?

– Потерялся во время инцидента со штопором и тринадцатью разгневанными трактирщиками. Ну а рука?

– Лишился ее, когда брал в плен одну из Отрекшихся.

– Брал в плен? – удивился Мэт. – Не размяк ли ты, дружище?

– Кто бы говорил! – хмыкнул Ранд. – Сам-то чем похвастаешь?

– Я убил голама, – объявил Мэт.

– А я освободил Иллиан от Саммаэля.

– А я женился на императрице Шончан.

– Мэт, – сказал Ранд, – ты что, надеешься одержать верх, состязаясь с Драконом Возрожденным в самохвальстве? – Он помолчал. – Помимо прочего, я очистил саидин. Победа за мной.

– Так себе достижение, – отмахнулся Мэт.

– Так себе? Это важнейшее событие со времен Разлома!

– Вот еще! Вы с Аша’манами и так уже свихнулись, так что какая разница? – Он покосился на Ранда. – Кстати, неплохо выглядишь. В последнее время ты стал лучше следить за внешностью.

– Стало быть, тебе не все равно, – заметил Ранд.

– А то! – буркнул Мэт и оглянулся на Туон. – В смысле – тебе ведь выжить надо, верно? Чтобы явиться на эту вашу дуэльку с Темным и спасти всех нас? Приятно видеть, что твой образ соответствует этой затее.

– Спасибо на добром слове, – с улыбкой ответил Ранд. – А что, острот по поводу моей красивой куртки не будет?

– Чего? Острот? Только не говори, будто до сих пор обижаешься, что я чуток поддразнил тебя пару лет назад.

– Поддразнил? – переспросил Ранд – Ты неделями отказывался со мной разговаривать.

– Да ладно тебе, – сказал Мэт. – Не все так плохо было. Я прекрасно помню те времена.

Ранд, словно в изумлении, покачал головой. Скотина неблагодарная, вот он кто. По его же просьбе Мэт отправился за Илэйн – и где, спрашивается, слова признательности? Ну да, после этого Мэт свернул немного в сторону, но поручение все же выполнил, разве нет?

– Ну ладно, – тихо-тихо произнес он, проверяя путы Воздуха на прочность. – Я сделаю так, что мы выкрутимся. Ведь я же ее муж, в конце концов. Только давай-ка говорить буду я...

– Дочь Артура Ястребиное Крыло, – перебил его Ранд, обращаясь к Туон, – близится время конца всего сущего. Началась Последняя битва, и в Узоре сплетаются соответствующие нити. Близок час моего последнего испытания.

Селусия едва успела закончить свою фразу на языке жестов, как Туон шагнула вперед и спокойным твердым голосом объявила:

– Тебя доставят в Шончан, Дракон Возрожденный.

Мэт улыбнулся. О Свет, императрица из нее получилась что надо. «Хотя незачем было красть мой медальон», – подумал он. Что ж, они еще поговорят на эту тему. При условии, что он останется жив после сегодняшнего. Она же не станет казнить собственного мужа, верно ведь?

Он снова проверил на прочность невидимые путы.

– В самом деле? – усомнился Ранд.

– Ты сам явился ко мне, – ответила Туон. – Это – знамение. – Казалось, она о чем-то сожалеет. – Ты же не думал, что я позволю тебе уйти как ни в чем не бывало? Я должна заковать тебя в цепи, как человека, не подчинившегося моей воле. Поступить с тобой так же, как поступила с прочими, кто населяет эти земли. У твоих предков была короткая память, и ты за это заплатишь. Напрасно вы забыли о принесенных клятвах.

– Понятно, – сказал Ранд.

«Однако, – подумал Мэт, – он и держаться по-королевски тоже научился». О Свет, ну и угораздило же Мэта попасть в такое окружение! Что за люди вокруг! Куда только подевались симпатичные служаночки из таверн и подгулявшие солдаты?!

– Скажи мне, императрица, – произнес Ранд, – как бы вы поступили, вернувшись на эти берега и обнаружив, что здесь по-прежнему правят армии Артура Ястребиное Крыло? Что, если мы не забыли бы наши клятвы и остались верны им? Что тогда?

– Тогда мы приветствовали бы вас как братьев и сестер, – ответила Туон.

– Ой ли? – не поверил Ранд. – И ты склонила бы голову перед здешним троном? Троном Артура Ястребиное Крыло? Живи его империя в наши дни, ею правил бы его наследник. Ты попробовала бы подмять его под себя? Или, напротив, приняла бы его власть?

– Но дело обстоит иначе, – сказала Туон, хотя слова Ранда, похоже, заинтриговали ее.

– Согласен, – кивнул Ранд.

– Если верить твоим аргументам в этом споре, ты должен подчиниться нам, – улыбнулась Туон.

– Никакого спора я не начинал, – возразил Ранд, – но если тебе так угодно... По какому праву ты властвуешь над этими землями?

– По праву единственной законной наследницы Артура Ястребиное Крыло.

– И при чем тут твое происхождение?

– При том, что это его империя. Именно он объединил ее и правил ею во всем своем величии и великолепии.

– Здесь ты заблуждаешься, – понизил голос Ранд. – Согласна ли ты признать меня Драконом Возрожденным?

– Пожалуй, – ответила после паузы Туон, словно опасаясь ловушки.

– В таком случае ты не станешь оспаривать то, кто я такой, – продолжил Ранд уже громче, резче, и его голос напомнил Мэту звук боевого рога. – Я – Льюс Тэрин Теламон, Дракон. Именно я правил здешними землями, объединив их во времена Эпохи легенд. Это я возглавлял все армии Света, и это я носил кольцо Тамерлина. Я стоял первым среди Слуг, был верховным Айз Седай, и я мог призывать девять Жезлов владычества. – Он сделал шаг вперед. – Это мне подчинялись и хранили верность все семнадцать генералов Ворот Утренней зари. Моя власть попирает твою, Фортуона Атаэм Дэви Пейндраг!

– Но Артур Ястребиное Крыло...

– Мое владычество превыше власти Артура! Признавая власть по праву завоевания, ты должна склониться передо мной. Ибо я завоевал эти земли до Артура Ястребиное Крыло, пусть и не мечом, поскольку меча мне не понадобилось. Ты на моей земле, императрица, и только по моей милости!

Вдалеке прогремел гром. Мэт понял, что дрожит. О Свет, это же просто Ранд! Всего лишь Ранд... Или нет?

Туон попятилась, приоткрыв рот и широко распахнув глаза. На лице ее читался такой ужас, будто она только что увидела казнь собственных родителей.

Под ногами у Ранда зазеленела трава. Глядя на эту волну жизни, стражники отскочили и схватились за мечи. Желто-бурые травинки, будто спрыснутые зеленой краской, потянулись к небу, как потягивается человек после долгого сна.

Зелень распространилась по всей лужайке.

– Он отсечен щитом! – крикнула сул’дам. – Досточтимая, он по-прежнему под щитом!

Мэт задрожал сильнее прежнего, а затем уловил кое-что. Очень тихую, почти неслышную мелодию.

– Ты что, песенку напеваешь? – шепотом спросил он у Ранда.

Да, точно: Ранд и впрямь пел себе под нос. Мэт притопнул ногой:

– Клянусь, я где-то слышал эту мелодию... Это ж «Две девицы у воды», верно?

– Не мешай, – шепнул Ранд. – Помолчи.

И продолжил напевать. Зеленая волна жизни достигла елочек, и те расправили лапы, а на других деревьях – они и впрямь оказались персиковыми – стремительно появлялась молодая листва.

Стражники вертели головами, пытаясь уследить за всеми растениями сразу. Селусия съежилась от испуга, но Туон стояла совершенно прямо и не отводила взора от Ранда. Оторопевшие от ужаса сул’дам и дамани, должно быть, совсем утратили самообладание и, по-видимому, перестали направлять Силу, поскольку Мэт почувствовал, что обхватывавшие его путы исчезли.

– Отрицаешь ли ты мое верховенство? – осведомился Ранд. – Отрицаешь ли, что мое право на эти края старше твоего на несколько тысяч лет?

– Я... – Туон сделала глубокий вдох и непокорно уставилась на Ранда. – Ты разорил эту землю, бросил ее. У меня имеются все основания не признавать твое право на власть.

За спиной у нее деревья буквально взорвались фейерверком белых и темно-розовых бутонов, и лужайку окружило всем этим разноцветьем. Лепестки, выросшие за считаные секунды, отделялись от ветвей и кружили в воздухе, подхваченные ветром.

– Я мог бы уничтожить тебя в мгновение ока, – продолжил Ранд, – но не сделал этого, потому что при твоем правлении людям живется лучше прежнего, хоть это и не отменяет твоей вины в том, как обошлись с некоторыми из них. Твоя власть хрупка, как стекло, и ты удерживаешь эту землю одной лишь силой стали, подкрепленной могуществом дамани, в то время как твоя отчизна объята огнем. Тебе, императрица, принес я не смерть, но мир. Я пришел сюда один, без армии – и не собираюсь демонстрировать силу, поскольку верю, что ты нуждаешься во мне, равно как и я в тебе нуждаюсь. – Ранд сделал еще один шаг вперед и – надо же! – опустился на колено, склонил голову и протянул Туон руку. – Я предлагаю заключить союз. Началась Последняя битва. Присоединись ко мне и дай отпор Тени.

На лужайке воцарилась тишина. Перестал греметь гром, унялся ветер, и персиковые лепестки опустились на позеленевшую траву. Ранд стоял на колене с протянутой рукой, и Туон смотрела на нее, будто ей протягивали не руку помощи, а ядовитую гадину.

Мэт торопливо подбежал к нему.

– Ловкий фокус, – шепнул он Ранду. – Очень ловкий.

Затем он приблизился к Туон, взял ее за плечи и развернул лицом к себе. У Селусии был совершенно ошалелый вид, у Карида – не лучше, и Мэт пришел к выводу, что помощи от этих двоих ждать не стоит.

– Послушай, – тихо произнес он, – Ранд неплохой парень. Временами бывает грубоват, но его слову можно верить. Если он предлагает заключить союз, то свою часть уговора выполнит.

– Впечатляющая демонстрация, – негромко промолвила Туон. Она едва заметно подрагивала. – Что он такое, этот твой друг?

– Чтоб мне сгореть, если знаю, – признался Мэт. – Пойми, Туон: мы с ним выросли вместе. Я готов за него поручиться.

– В этом человеке есть тьма, Мэтрим. Я видела это при нашей прошлой встрече.

– Посмотри на меня, Туон. На меня посмотри.

Она заглянула ему в глаза.

– Можешь препоручить Ранду ал’Тору судьбу всего мира, – продолжил Мэт. – А если не доверяешь ему, доверься мне. Он – наш единственный вариант, и везти его в Шончан попросту некогда. Я достаточно долго пробыл в городе и успел посмотреть на твои войска и оценить их. Если планируешь выйти на Последнюю битву и заодно отвоевать свою родину, тебе понадобится крепкий тыл – здесь, в Алтаре. Прими его предложение. Он только что заявил права на эту землю. Что ж, пусть признает нынешние границы твоих владений и объявит об этом остальным. Думаю, его послушают, и это хоть немного облегчит тебе жизнь. Если, конечно, ты не хочешь сражаться разом и с троллоками, и с государствами по эту сторону океана, и с мятежниками в Шончан.

– Наши войска, – поправила его Туон.

– Чего?

– Ты сказал «твои войска», – объяснила она, – но эта армия – наша. Теперь ты – один из нас, Мэтрим.

– Что ж... Пожалуй, так оно и есть. Послушай, Туон, тебе надо пойти ему навстречу. Умоляю!

Ранд стоял на колене в самом центре узора, в который сложились персиковые лепестки. Ни один из них не коснулся его тела.

– Что ты предлагаешь? – взглянула на него Туон.

– Мир, – сказал Ранд, вставая, но не опуская руку. – Мир на сотню лет. Или дольше, если это в моих силах. Я убедил других правителей подписать договор и объединиться, чтобы дать отпор армиям Тени.

– Мне нужна гарантия неприкосновенности границ, – сказала Туон.

– Алтара и Амадиция останутся за тобой.

– Равно как Тарабон и равнина Алмот, – добавила Туон. – Сейчас они под моей властью, и твой договор не заставит меня отказаться от этих земель. Хочешь мира? Дай мне то, чего я хочу.

– Тарабон и половину равнины Алмот, – согласился Ранд. – Ту, что уже контролируешь.

– И всех женщин, что находятся по эту сторону океана Арит и способны направлять Силу, я заберу в качестве дамани, – продолжила Туон.

– Не искушай удачу, императрица, – холодно ответил Ранд. – Я... позволю тебе творить что угодно в Шончан, но потребую, чтобы ты освободила всех дамани, захваченных на этих землях.

– В таком случае мы не договоримся, – сказала Туон.

Мэт затаил дыхание, а Ранд помолчал и опустил руку:

– От твоего согласия зависит участь всего мира, Фортуона. Прошу.

– Раз уж этот договор так важен, – твердо произнесла она, – прими мои требования. Наша собственность останется нашей. Хочешь прийти к соглашению? Тогда вот тебе мое условие: все нынешние дамани останутся у нас. Взамен я позволю тебе уйти.

– Торгуешься не хуже тех женщин из Морского народа, – поморщился Ранд.

– Хотелось бы надеяться, что лучше, – ответила Туон без намека на эмоции. – За судьбу мира отвечаю не я, а ты, Дракон. Я забочусь о своей империи, и мне позарез нужны эти дамани. Выбирай. Если мне не изменяет память, ты сказал, что времени почти не осталось.

Ранд помрачнел. Затем снова поднял руку:

– Да будет так. Помилуй меня Свет, пусть будет так. Я приму на себя это бремя вдобавок ко всему прочему. Оставь себе всех дамани, что имеешь, но не бери новых из народов моих союзников, пока мы сражаемся в Последней битве. После нее пленение дамани, не находящихся в пределах твоих владений, будет расценено как нарушение договора и нападение на другое государство.

Туон шагнула вперед, затем пожала руку Ранда. Мэт выдохнул.

– У меня с собой документы. Прочти и подпиши, – сказал Ранд.

– Их возьмет Селусия, – ответила Туон. – Мэтрим, за мной. Пора готовить империю к войне.

Она ступила на тропинку и не торопясь зашагала прочь, хотя Мэт подозревал, что ей хочется как можно быстрее оказаться подальше от Ранда. Что вполне понятно.

Мэт двинулся было за девушкой, но задержался возле Ранда и вполголоса произнес:

– Похоже, тебе передалась частичка везения самого Темного. Поверить не могу, что ты ее уговорил.

– Если честно, мне тоже не верится, – так же тихо отозвался Ранд. – Спасибо, что замолвил словечко.

– Пожалуйста, – сказал Мэт. – Кстати говоря, это я спас Морейн. Обмозгуй это хорошенько, когда будешь решать, за кем из нас победа.

С этими словами он последовал за Туон, а у него за спиной захохотал Дракон Возрожденный.

Глава 18. Бесполезный

Гавин стоял в открытом поле неподалеку от того места, где Айз Седай дали первый бой троллокам. Потом они спустились с холма и продвинулись вглубь кандорской равнины, не переставая отбивать троллочьи атаки и даже сумев оттеснить главные силы Тени на несколько сотен шагов. В общем и целом дела шли лучше, чем ожидалось.

Бои здесь продолжались уже неделю, и обугленное, изрытое безымянное кандорское поле выглядело так, будто его готовили к посевной. Трупов – по большей части исчадий Тьмы – было столько, что даже ненасытные троллоки не могли пожрать всех мертвецов.

Гавин стоял перед скакуном Эгвейн. В одной руке – щит, в другой – меч. Его задача – сразить троллоков, пробившихся сквозь ряды Айз Седай. Гавин предпочитал двуручный хват, но против троллоков нужен щит. Многие бойцы с недоумением поглядывали на его меч. Наверное, считали его за глупца, отдавая предпочтение пикам, алебардам... да чему угодно, лишь бы держать троллоков на расстоянии.

Однако с пикой в руках настоящего поединка, один на один, не бывает. Пикинер – это кирпич в стене других пикинеров. Ты не столько воин, сколько просто преграда. Алебарда – другое дело; по крайней мере, у нее есть клинок, владение которым требует определенного мастерства. Но ни то ни другое не сравнится с мечом. Сражаясь мечом, Гавин обретал контроль над схваткой.

На него бросился фырчащий троллок, обличьем – наполовину баран, наполовину человек. В сравнении с остальными – больше человек, чем зверь, рот совсем как человеческий, с окровавленными зубами... Фу, мерзость! Тварь размахивала булавой с Пламенем Тар Валона на рукояти – должно быть, взятой с мертвого тела гвардейца Башни. Тяжелая двуручная штуковина, но троллок без труда удерживал его в одной руке.

Гавин сдвинулся вбок, выставил щит вправо и вверх – навстречу ожидаемому удару, – и тот содрогнулся, раз, другой и третий. Типичный для троллоков прием и их обычное боевое исступление – бей яростно, бей сильно и быстро и надейся, что противник не выстоит.

Со многими так и было: то подкашивались ноги, то руки немели от тяжелых ударов. Такова плата за стену пик или алебард. Брин пользовался обеими, а еще импровизированным смешением того и другого, о котором Гавин читал в книгах по истории. Отличный способ резать троллокам поджилки: лес пик не даст подойти, в то время как алебарды дотянутся до ног.

Гавин, пригнувшись, отскочил в сторону. Не ожидавший от него такой прыти троллок развернулся, но слишком медленно, и приемом «Вихрь на горе» Гавин отсек ему кисть руки. Монстр завопил от боли, а Гавин тем временем развернулся и вогнал клинок в брюхо другому троллоку, прорвавшему оборону Айз Седай.

И тут же высвободил меч, вонзил его первому в горло, и мертвое чудище – четвертое за сегодня – соскользнуло с клинка. Гавин аккуратно вытер меч о примотанную к поясу полосу окровавленной ткани, а потом бросил взгляд на Эгвейн.

Та сидела в седле и Единой Силой разрывала троллоков на куски. Десятками. Айз Седай сражались, поочередно сменяя друг друга и вступая в бой небольшими отрядами, так что основное бремя сражения ложилось на солдатские плечи; зато женщины успевали отдохнуть и набраться сил. Их задача – сеять хаос во вражеских рядах, разбивая строй, а солдаты добьют тех немногих троллоков, кто переживет удары Айз Седай.

Битва, хоть и суровая, продвигалась неплохо. Не позволяя троллокам построиться в плотные штурмовые порядки, Айз Седай уже неделю как сдерживали их натиск, и после ухода с холмов отступать не было нужды.

Рядом с Эгвейн сидела на чалом мерине Сильвиана, делавшая все возможное, чтобы держать троллоков подальше. Ее атаки перепахали землю, оставив по всему полю множество рытвин и ям, но временами случайный монстр выползал из грязи, и такими уже занимался Гавин.

Заметив в ближней канаве какое-то движение, Гавин двинулся туда и обнаружил в яме скрючившегося троллока с волчьей мордой. Увидев человека, монстр зарычал и ринулся в атаку.

«Поток сбегает с холма».

Троллок рухнул обратно в яму. Гавин вытер меч об окровавленную тряпку. Пятеро. Неплохо для двухчасовой смены. По большей части с троллоками справлялись и Айз Седай, а Гавин просто стоял возле Эгвейн. Разумеется, сегодня ее сопровождала Сильвиана – на передний край женщины всегда выходили парами, – и Гавина не оставляла мысль, что хранительница летописей порой оставляет врагов в живых, чтобы ему было чем заняться.

Гавина хлестнуло ударной волной от внезапной серии близких взрывов. Он попятился и глянул за спину. Подоспела смена. Слит занял позицию возле Стража Пиавы Седай, и Гавин приветствовал его поднятым мечом, после чего отправился следом за Эгвейн и Сильвианой, ощущая растущую усталость Эгвейн – та не жалела себя и выходила на поле сражения чаще других.

Пробираясь по истоптанной равнине, они миновали направлявшихся в бой иллианских Спутников. Всей картины битвы Гавин не видел, а потому не знал, на каком именно участке понадобился этот отряд, и с легкой завистью посмотрел ему вслед.

Он знал, что Эгвейн нуждается в нем и даже больше, чем когда-либо. По ночам в лагерь проникали Исчезающие, вооруженные выкованными в Такан’даре клинками. Их целью были Айз Седай. Гавин лично стоял на страже, когда Эгвейн спала, рассчитывая, что она избавит его от усталости, если та станет невыносимой. Сам он отсыпался, когда Эгвейн уходила на Совет Башни.

Гавин настаивал, чтобы каждую ночь Эгвейн проводила в новой палатке. Несколько раз ему удалось уговорить ее Переместиться в Майен и заночевать во дворце. Этого не случалось уже несколько дней. Гавин твердил, что пора бы проведать Желтых и узнать, как они справляются с Исцелением, но аргументы были так себе: в лазарете командовала Росил Седай, и в помощи она не нуждалась.

Следом за женщинами Гавин вошел в лагерь. Отдыхавшие солдаты встречали их поклонами; другие спешили на поле боя. Гавин окинул их взглядом. Слишком молодые и неопытные.

А эти преданные Дракону... Как знать, что они за люди? Среди них хватало айильцев, и это вполне естественно – по мнению Гавина, все до единого айильцы, судя по всему, были преданы Дракону. Однако в их число входили еще и Айз Седай, Гавин же считал, что эти женщины сделали не самый верный выбор.

Он покачал головой и двинулся дальше. В громадном лагере практически не было маркитантов и им подобного люда. Провиант доставляли ежедневно – привозили на подводах через переходные врата. Некоторые из них приводились в движение теми ненадежными железными машинами из Кайриэна. Обратно подводы отправлялись, нагруженные грязной одеждой, сломанным оружием и прохудившейся обувью – на стирку и починку.

В итоге лагерь функционировал как хорошо отлаженный механизм, хотя народу в нем было немного: почти все проводили долгие часы на поле боя. Все, кроме Гавина.

Он понимал, что делает нужное и важное дело, но не мог не чувствовать себя бесполезным. Один из лучших мечников в армии, он стоял на поле боя по паре часов в день и временами убивал троллока-другого из тех, кому хватало дурости атаковать сразу двух Айз Седай. Гавин не сражался, а скорее наносил удары милосердия.

На прощание кивнув Сильвиане, Эгвейн повернула коня к штабной палатке.

– Эгвейн... – начал было Гавин, но та спокойно произнесла:

– Просто хочу проверить, как обстоят дела. Илэйн должна была прислать новые приказы.

– Тебе нужно выспаться.

– Такое чувство, что последние дни я только и делаю, что сплю.

– На поле боя ты стоишь тысячи солдат, – не сдавался Гавин. – Если для того, чтобы ты могла как следует защищать наших людей два часа, тебе требовалось бы спать двадцать два часа в сутки, то я настоял бы на таком распорядке. К счастью, этого не нужно, а тебе незачем доводить себя до изнеможения.

Он почувствовал, как по узам скользнуло недовольство, но Эгвейн немедленно взяла себя в руки.

– Конечно же ты прав. – Она опустила взгляд на Гавина. – И незачем удивляться, что я признала твою правоту.

– Я не удивился, – возразил он.

– Гавин, я же чувствую твои эмоции.

– Это было не удивление, а нечто совершенно иное. Несколько дней назад Слит рассказал анекдот, и его смысл дошел до меня только сейчас. – И Гавин невинно воззрился на Эгвейн.

Наконец-то она улыбнулась. Едва заметно, но это уже кое-что. Последнее время Эгвейн редко улыбалась. Да и все остальные тоже.

– К тому же, – продолжил он, взяв поводья и помогая Эгвейн спуститься с коня у штабной палатки, – я не особо задумывался о том, что Страж не связан Тремя Клятвами и способен нарушить их. Любопытно, часто ли сестры пользуются столь благоприятным обстоятельством?

– Надеюсь, что не слишком часто, – заметила Эгвейн.

Ответ искусного дипломата...

В штабной палатке Гарет Брин смотрел в открытые на полу и ставшие уже привычными переходные врата. Открытыми их удерживала похожая на мышку Серая сестра, которую Гавин не знал. Наконец Брин подошел к рабочему столу, где Суан пыталась навести порядок, сделал пометки на одной из многочисленных карт, удовлетворенно покивал и поднял взгляд на вошедших.

– Мать. – Он взял руку Эгвейн и поцеловал ее кольцо.

– Похоже, битва идет неплохо, – сказала ему Эгвейн, поприветствовав Суан кивком. – Мы хорошо держимся. Как вижу, вы планируете перейти в наступление?

– Нельзя вечно топтаться на месте, мать, – ответил Брин. – Королева Илэйн спрашивала, нельзя ли продвинуться вглубь Кандора, и это решение представляется весьма разумным. Меня беспокоит, что троллоки уйдут в холмы и соберутся с силами. Вы же заметили, что каждую ночь они уносят с поля все больше трупов?

– Да.

Гавин чувствовал ее досаду: жаль, что у Айз Седай недостает энергии для каждодневного сжигания мертвых троллоков с помощью Единой Силы.

– Они собирают пищу, – продолжил Брин. – Не исключено, что попробуют обойти нас с востока. Надо удержать их здесь – то есть наступать в сторону холмов. В обычном случае задача будет дорого стоить, но теперь... – Он покачал головой, подошел к наблюдательным переходным вратам и опустил взгляд на передовую. – Ваши Айз Седай господствуют на поле боя, мать. Никогда не видел ничего подобного.

– Тень не без причины прилагала столько усилий, пытаясь уничтожить Белую Башню, – ответила Эгвейн. – Враг знал, чего мы будем стоить в этой войне.

– Надо остерегаться Повелителей ужаса, – сказала Суан, пролистывая какие-то бумаги. Донесения разведчиков, догадался Гавин. Он плохо знал Суан Санчей, хотя та была обязана ему жизнью, но Эгвейн не раз говорила, что эта женщина жадна до всяких сведений.

– Да, – согласилась Эгвейн. – Они непременно объявятся.

– Черная Башня, – нахмурившись, промолвил Брин. – Верите ли вы лорду Мандрагорану?

– Как самой себе, – кивнула Эгвейн.

– По его словам, Аша’маны сражаются на стороне врага. Почему же Дракон Возрожденный упустил это из вида? О Свет, если остальные Аша’маны перейдут на сторону Тени...

Эгвейн покачала головой и сказала:

– Брин, отправьте конников к Черной Башне. Как можно ближе, туда, где переходные врата еще открываются. Пусть во весь опор скачут к сестрам, которые стоят лагерем возле Черной Башни.

– Хочешь, чтобы они пошли в атаку? – оживился Гавин.

– Нет. Пускай отступят туда, где сумеют открыть переходные врата, после чего присоединятся к нам. Дальнейшее промедление недопустимо. Сестры нужны мне здесь. – Она постучала пальцем по столу. – Таим обязательно приведет сюда Повелителей ужаса. Пока что они сосредоточены на войсках лорда Мандрагорана и господствуют на том поле боя так же, как мы господствуем здесь. Я отберу побольше сестер и отправлю их в армию порубежников. Рано или поздно нам придется сразиться с Повелителями ужаса.

Гавин молча поджал губы. Чем меньше здесь останется Айз Седай, тем больше будет работы у Эгвейн и остальных.

– Теперь же мне надо... – Увидев лицо Гавина, Эгвейн осеклась. – Пожалуй, мне надо выспаться. При необходимости найдете меня... О Свет, я даже не знаю, где буду сегодня спать! Гавин?

– Сегодня – в палатке Маэрин Седай. Она вот-вот заступит на дежурство, и несколько часов тебя никто не потревожит.

– Если я никому не понадоблюсь, – напомнила ему Эгвейн и направилась к выходу.

– Разумеется. – Но прежде чем последовать за ней, Гавин посмотрел на Брина, на Суан и со значением помотал головой.

Брин ответил кивком и улыбкой. Мало что на поле боя могло бы потребовать немедленного внимания Амерлин. Войска находились под непосредственным присмотром Совета Башни.

Покинув шатер, Эгвейн со вздохом закрыла глаза. Одной рукой Гавин обнял ее, и Эгвейн прижалась к нему всем обмякшим телом. Она постояла так несколько секунд, а затем отпрянула, расправила плечи и нацепила маску Амерлин. «Такая юная, – подумал Гавин, – и несет такое бремя...»

Конечно, она не намного моложе ал’Тора. При мысли об этом человеке Гавин не почувствовал гнева, что было приятно и отчасти удивительно. У ал’Тора своя битва – да и какое Гавину до него дело?

Он проводил Эгвейн к лагерю Зеленой Айя. Охранявшие внешнюю границу лагеря Стражи встретили их уважительными кивками. Палатка у Маэрин Седай оказалась просторной. Большинству Айз Седай разрешили обставить временные жилища по собственному вкусу – если женщина способна открыть переходные врата, а ее Страж принесет все, что нужно. Но в случае, если армии придется срочно выступить на марш, то всю меблировку придется бросить на месте. Так что многие Айз Седай обходились малым, хотя некоторые из них... Словом, Маэрин была из тех, кто не привык к аскетизму, и палатку свою она обставила соответствующим образом.

У входа ждали Лильвин и Байл Домон. Это они оповестили Маэрин Седай, что ее палатку позаимствуют для Амерлин, и попросили Зеленую сестру не распространяться об этом. Конечно, секрет этот можно было выведать обычными расспросами – ведь Гавин и Эгвейн пришли сюда не таясь, – но человек, интересующийся местом ночлега Амерлин, непременно привлечет к себе внимание. Других мер предосторожности Гавин предложить не мог, поскольку Эгвейн отказывалась каждый день Перемещаться ради нескольких часов сна.

Едва увидев Лильвин, она заметно скисла, и ее недовольство тут же передали узы.

– Ты же говорила, что хочешь держать ее поближе к себе, – тихо напомнил Гавин.

– Плохо, что она знает, где я буду спать. Если в лагере объявятся шончанские убийцы и станут искать меня, то она может оказаться той, кто приведет их ко мне.

Гавин хотел было возразить, но сдержал это инстинктивное желание. Эгвейн – женщина хитрая и проницательная, но во всем, что связано с шончан, слепа как крот. С другой стороны, сам же Гавин чувствовал, что доверяет этой Лильвин. Она производила впечатление женщины открытой и прямолинейной.

– Я буду за ней присматривать, – только и сказал он.

Эгвейн вздохнула, взяла себя в руки и вошла в палатку, не сказав Лильвин ни слова. Гавин остался снаружи.

– Как видно, Амерлин упрямо отказывается от моей службы, – произнесла Лильвин со свойственным всем шончан протяжным выговором.

– Она тебе не доверяет, – честно ответил Гавин.

– Неужели по эту сторону океана слова ничего не стоят? – спросила Лильвин. – Я дала ей клятву, которую не рискнет преступить никто, даже Муями!

– Приспешник Темного легко нарушит любую клятву, – возразил Гавин, и Лильвин невозмутимо уставилась на него:

– Складывается впечатление, что она считает всех шончан приспешниками Темного.

– Вы избивали ее, – пожал плечами Гавин, – заключили в темницу и надели на нее ошейник с поводком, будто она не человек, а животное.

– Лично я этого не делала! – вскинулась Лильвин. – Если пекарь продал тебе испорченный хлеб, неужели будешь считать, что тебя хотят отравить все пекари на свете? Ха! И не спорь со мной. Это бессмысленно! Если она отвергает мою преданность, я буду служить не ей, а тебе, Страж. Скажи, ел ли ты сегодня?

Гавин задумался. А когда он вообще ел? Утром? Нет, утром он рвался в бой. В животе заурчало.

– Знаю, ты не оставишь ее, – продолжила Лильвин. – Особенно под присмотром шончанки. Пойдем, Байл. Принесем этому глупцу какой-нибудь еды, чтобы не грохнулся в обморок, если вдруг нагрянут убийцы.

Она решительно зашагала прочь, и громадный иллианец последовал за ней, бросив на Стража взгляд, способный прожечь дыру в кожаной броне.

Вздохнув, Гавин опустился на землю и выудил из кармана три черных кольца. Выбрав одно, остальные он сунул обратно.

Слово «убийцы» всегда напоминало ему о кольцах, снятых им с трупов шончан, что явились по душу Эгвейн. Это были не украшения, а тер’ангриалы; благодаря им Кровавые Ножи двигаются с невероятной быстротой и сливаются с тенями.

Гавин поднял кольцо к свету. Оно не походило на виденные им тер’ангриалы, но предмет Силы может выглядеть как угодно. Эти вещицы были сделаны из незнакомого Гавину тяжелого черного камня; снаружи кольца были покрыты резьбой в виде шипов, а внутри – там, где соприкасаются с кожей, – оставались совершенно гладкими.

Он повертел черное кольцо в пальцах, понимая, что надо бы показать его Эгвейн, но Гавин знал также, как в Белой Башне поступают с тер’ангриалами: не желая экспериментировать с ними и нарываться на неприятности, их убирают с глаз долой и запирают под замок. Но теперь, когда началась Последняя битва, разве не время рискнуть?..

«Ты решил жить в тени Эгвейн, – сказал себе он. – Решил защищать ее и делать все, что она потребует». Она выигрывала эту войну. Она и ее Айз Седай. Стоит ли завидовать ей так же, как он завидовал ал’Тору?

– Что это? То, что я думаю?

Гавин вскинул голову, пряча кольцо в кулаке. Лильвин с Байлом Домоном побывали в обеденной палатке и принесли ему миску с едой. Судя по запаху, опять ячменная похлебка, да еще и повара так сдабривали ее перцем, что тошно становилось, – наверное, чтобы за черными хлопьями в глаза не бросались кусочки долгоносика.

«Нельзя вести себя так, будто я занят чем-то подозрительным, – тут же подумал Гавин. – И подпускать эту женщину к Эгвейн тоже нельзя».

– Это? – Он поднял руку, показывая кольцо. – Одна из вещиц, найденных при шончанских убийцах, подосланных к Эгвейн. Мы считаем их некими тер’ангриалами, хотя в Белой Башне о таких никто не слышал.

– Ими наделяет только императрица, – присвистнула шончанка, – да живет она... – Лильвин осеклась и сделала глубокий вдох. – Такое кольцо дозволено носить лишь тому, кто именуется Кровавым Ножом и отдал свою жизнь императрице. Не надевай его. Это очень, очень плохая штука.

– К счастью, – заметил Гавин, – я его не надевал.

– Такие кольца опасны, – продолжила Лильвин. – О них мне известно не так много, но говорят, что они убивают тех, кто их носит. Не допускай, чтобы твоя кровь коснулась этого кольца, Страж, иначе приведешь его в действие, а это смертельно опасно.

Она отдала Гавину миску с похлебкой и ушла прочь, однако Домон остался.

– Моя жена, она не всегда сама вежливость, – промолвил он, поглаживая короткую бороду, – но она сильна и мудра. Прислушайся к ее совету. Это в твоих интересах.

– Начнем с того, – сказал Гавин, пряча кольцо в карман, – что Эгвейн ни за что не позволит мне надеть его. – Да, это так. Если узнает об этих кольцах. – Передай своей жене, что я благодарен за предупреждение. И должен предостеречь, что в разговоре с Амерлин не следует упоминать Кровавых Ножей или их тер’ангриалы. Это больная тема, и советую обходить ее стороной.

Домон кивнул и ушел следом за Лильвин. Гавин ощутил легкий укол совести, хотя на самом деле не сказал ни слова неправды. Просто ему не хотелось, чтобы Эгвейн начала задавать неудобные вопросы.

Что бы ни представляли собой эти кольца, путь Стража заключается в защите Эгвейн от любых опасностей, и долг на поле боя Гавин исполнит не героическими выходками, а верной службой Амерлин.

Он не раз повторял себе эти слова, пока справлялся с похлебкой. К тому времени как миска опустела, Гавин почти не сомневался, что сумел себя убедить.

Но Эгвейн о шончанских кольцах он так и не рассказал.

Ранд помнил, как впервые увидел троллоков. Но не тогда, когда они напали на их с отцом ферму в Двуречье. Нет, по-настоящему в первый раз он увидел их в минувшую эпоху.

«Наступит время, когда их больше не будет», – подумал он, плетениями Огня и Воздуха создав стену яростного пламени, с ревом ожившую посреди троллочьего отряда. Солдаты Волчьей гвардии Перрина вскинули оружие в знак благодарности, и Ранд кивнул им в ответ. В этом бою он принял облик Джура Грейди. На некоторое время.

Было время, когда троллоки не терзали эту землю. Было – и может вернуться. Произойдет ли это в тот самый миг, когда – и если – Ранд убьет Темного?

Лоб вспотел от жаркого пламени созданного им огненного барьера. Ранд аккуратно зачерпнул Силу через ангриал в виде толстячка – осторожно, чтобы не показаться слишком могучим, – и сразил еще одну группу троллоков здесь, на этом поле боя, чуть к западу от реки Алгуэньи. Войска Илэйн, пересекшие Эринин и восточные фермерские угодья, дожидались сооружения переправ через Алгуэнью. Мосты были почти готовы, но тут объявился передовой отряд троллоков, и армия Илэйн заняла оборону, ожидая возможности перейти на другой берег.

Ранд был рад помочь. Настоящий Джур Грейди, измотанный Исцелением, набирался сил в кандорском лагере, а его личина удобна тем, что не привлекает внимания Отрекшихся.

Отрадно было слышать вопли горящих троллоков. Ближе к окончанию Войны Силы Льюс Тэрин прямо-таки влюбился в эти звуки – они всегда давали ему понять, что он и вправду занят нужным делом.

Впервые увидев троллоков, он не знал, что представляют из себя эти создания. Впрочем, об экспериментах Агинора ему было известно. Льюс Тэрин неоднократно называл его безумцем. Подобно большинству современников, он не понимал, что происходит. В плодах своего творчества Агинор души не чаял, и Льюс Тэрин допустил ошибку, предположив, что тот, подобно Семираг, обожает пытку как вид искусства.

А затем явились отродья Тени.

Монстры продолжали корчиться в пламени.

И все же Ранда волновало, что эти... эти твари могут быть перерожденными людьми. Ведь при создании троллоков и мурддраалов Агинор использовал людей. Неужто их судьба – переродиться в этих противоестественных существ? От одной мысли об этом становилось тошно.

Ранд глянул на небо. Над головой, по обыкновению, начали расступаться тучи. Он мог бы воспрепятствовать этому, но... Нет. Людям нужен свет, а Ранд не мог сражаться здесь слишком долго, не наводя окружающих на мысль, что этот Аша’ман слишком, даже противоестественно силен.

Пусть будет свет.

По всему берегу реки бойцы поднимали лица навстречу лучам солнца и смотрели, как отступают черные тучи.

«Довольно прятаться», – подумал Ранд, сбросил Маску зеркал и поднял над головой сжатый кулак. Сплел Воздух, Огонь и Воду, и в небеса устремился столб света. Солдаты встретили его приветственными возгласами.

Нет, он не попадет в ловушки, расставленные для него Темным. Ранд шагнул в переходные врата, ведущие на Поле Меррилор. На поле боя он надолго не задерживался, но перед уходом всегда обозначал себя. Позволял тучам расступиться, доказывая, что он – это он, а затем отступал.

На площадке для Перемещения его ждала Мин. Ранд оглянулся на смыкавшиеся врата, за которыми остались сражаться его бойцы. Мин коснулась его руки. Рядом ждали Девы; они неохотно отпускали Дракона Возрожденного сражаться одного, но были вынуждены это делать, понимая, что иначе сразу выдадут его своим присутствием.

– Ты опечален, – тихо сказала Мин.

Откуда-то с севера задул горячий ветер. Стоявшие поблизости солдаты отсалютовали Ранду. Здесь в основном были доманийцы, тайренцы и айильцы. Это войско, составлявшее ударный кулак, под командованием Родела Итуралде и короля Дарлина постарается удержать долину Такан’дар, пока Ранд будет бороться с Темным.

Еще немного – и придет время этой схватки. Тень видела, как Ранд по очереди вступает в бой на всех трех полях сражений – у Лана, Илэйн и Эгвейн. В настоящее время она сосредоточила свои основные силы на юге. Близилось время удара по Шайол Гул.

Ранд взглянул на Мин:

– Морейн считает, что участие в этих боях – глупая затея. Говорит, что вся оказанная мною помощь не оправдывает малейшего риска для моей персоны.

– Не исключено, что она права, – сказала Мин. – Она нередко бывает права. Но я предпочитаю видеть в тебе человека, способного на такие поступки. Того, кто не может сидеть и строить планы, когда гибнут другие. Именно такой человек победит Темного.

Ранд обнял ее за талию. О Свет, что бы он без нее делал? «Сдался бы и погиб, – подумал он. – В те месяцы, полные мрака... Я непременно сдался бы и погиб».

За спиной у Мин Ранд увидел седовласую женщину. Та направлялась к нему, а чуть дальше стояла, демонстративно отвернувшись, еще одна женщина – в голубом платье и пониже ростом. В лагере Кадсуане и Морейн обходили друг друга стороной. Ранду показалось, что глаза Морейн гневно сверкнули, когда она поняла, что заметила Ранда второй, а не первой.

Кадсуане приблизилась, обошла Ранда кругом, смерила его взглядом и несколько раз удовлетворенно кивнула.

– Пытаешься понять, подхожу ли я для этой задачи? – спросил Ранд, стараясь не выказывать никаких эмоций, сейчас – раздражения.

– Я никогда в этом не сомневалась, – ответила Кадсуане. – Еще не зная, что ты возродился, я была уверена, что сумею превратить тебя в того человека, который нужен. Сомневаться – по крайней мере, в подобных вопросах – это удел глупцов. Скажи, Ранд ал’Тор, ты глупец?

– Ответить на этот вопрос невозможно, – сказала Мин. – Если он признает себя глупцом, то станет таковым. А если нет, сложится впечатление, что он не стремится стать мудрее.

– Ха! Ты слишком много читаешь, дитя мое, – заметила Кадсуане не без симпатии в голосе и повернулась к Ранду. – Надеюсь, ты подаришь ей что-нибудь прекрасное.

– В смысле? – не понял Ранд.

– Ты готовишься к смерти, – объяснила Кадсуане, – и даришь людям подарки. Такое свойственно старикам – или мужчинам, кто идет в битву, не надеясь на победу. Меч – отцу, тер’ангриал – королеве Андора, корона – Лану Мандрагорану, украшения – айильской девчонке и вот этой, – кивнула она на Мин.

Ранд оцепенел. В глубине души он осознавал, что делает, но слова Кадсуане вывели его из равновесия.

Помрачневшая Мин крепче сжала его руку.

– Пройдемся? – спросила Кадсуане. – Только ты и я, лорд Дракон. – Она покосилась на него. – Если тебе угодно.

Мин взглянула на Ранда, но тот погладил девушку по плечу и кивнул:

– Встретимся в шатре.

Она вздохнула, но удалилась. Кадсуане уже шагала по тропинке, и, чтобы догнать ее, Ранду пришлось чуть пробежаться. По всей вероятности, Кадсуане получила удовольствие от этого зрелища.

– Ты не торопишься, и Морейн Седай начинает нервничать, – заметила она.

– Ну а ты что скажешь?

– Скажу, что она не глупа. Однако я не считаю твой план откровенно идиотским, хотя затягивать с его воплощением не стоит.

Ранд нарочно не говорил, когда отдаст приказ атаковать Шайол Гул. Пусть гадают. Если никому из его окружения не известно, когда будет нанесен удар, можно допустить, что Темный тоже останется в неведении.

– Тем не менее, – продолжила Кадсуане, – я здесь не для того, чтобы обсуждать это промедление, поскольку не сомневаюсь, что Морейн Седай... твердо держит руку на пульсе событий. Куда сильней меня беспокоит нечто иное.

– Например?

– То, что ты настроен погибнуть. Что не скрываешь этого и даже не пытаешься найти возможности выжить.

Ранд глубоко вздохнул. По пятам за ним следовали несколько Дев. Процессия миновала небольшой лагерь Ищущих Ветер. Те совещались, толпясь вокруг Чаши Ветров, и встретили Ранда и Кадсуане безмятежными взглядами.

– Позволь мне смириться с будущим, Кадсуане, – сказал Ранд. – Я объял смерть и приму ее, когда настанет время.

– Рада слышать, – заметила Кадсуане, – и даже думать не смей, что я не обменяла бы твою жизнь на спасение мира.

– Ты с самого начала высказала свое мнение, – ответил Ранд. – Теперь-то зачем беспокоиться? Эта битва неминуемо заберет мою жизнь. Значит, так оно и будет.

– Не следует исходить из того, что ты непременно погибнешь, – сказала Кадсуане. – Даже если смерть почти неизбежна, не забывай о слове «почти».

– Илэйн сказала примерно то же самое.

– В таком случае она хотя бы раз в жизни проявила мудрость, чем превзошла мои ожидания.

Ранд не стал реагировать на эту колкость, и Кадсуане тонко улыбнулась. Ей приятно было видеть, что он держит эмоции под контролем. Потому-то она и проверяет его. Интересно, закончатся ли они когда-нибудь, эти проверки?

«Нет, – подумал он. – Пока не придет время последней. Той, что важнее всех других».

Кадсуане остановилась на тропинке, вынуждая Ранда последовать ее примеру.

– Для меня тоже будет подарок?

– Я дарю их тем, кто мне дорог.

В ответ она широко улыбнулась:

– Наше общение не всегда шло ровно и гладко, Ранд ал’Тор.

– Можно и так сказать.

– Однако, – продолжила Кадсуане, глядя ему в глаза, – знай, что я довольна тем, в кого ты превратился.

– Значит, дозволяешь мне спасти мир?

– Да. – Она взглянула на небо, где клубились черные тучи. Те начали расступаться, поскольку Ранд не желал обратного и не пытался сохранить свое присутствие в тайне. – Да, дозволяю. Но только приступать надо в самое ближайшее время. Тьма сгущается.

Словно подтверждая ее слова, зарокотала земля. В последние дни такое случалось все чаще. Лагерь содрогнулся, его обитатели насторожились.

– Когда я проникну в узилище, явятся Отрекшиеся, – сказал Ранд. – Кто-то должен будет противостоять им. Возглавить отпор. Об этом я намерен просить Авиенду, и ей пригодится твоя помощь.

– Я к этому готова, – кивнула Кадсуане.

– Возьми с собой Аливию, – продолжил Ранд. – Она сильна, но не хотелось бы оставлять ее с кем-то другим. Она не чувствует границ – так, как должна бы их чувствовать.

Кадсуане снова кивнула, и по ее глазам Ранд понял, что именно так она и собиралась поступить.

– А Черная Башня?

Ранд скрежетнул зубами. Черная Башня – это ловушка. Он знал, что это ловушка. Таим хотел заманить Ранда туда, где побег через переходные врата невозможен.

– Я отправил в Черную Башню Перрина. Он поможет.

– Помнится, ты хотел пойти туда сам...

«Надо помочь им. Хоть как-то. Я позволил Таиму собрать этих людей и не могу допустить, чтобы он подмял их под себя...»

– По-прежнему сомневаешься, – огорчилась Кадсуане. – И готов ступить в капкан, рискуя собой, рискуя всеми нами.

– Я...

– Они свободны. – Кадсуане отвернулась, собираясь идти дальше. – Таима и его людей вышвырнули из Черной Башни.

– Что? – схватил ее за руку Ранд.

– Твои люди завоевали свободу, – сказала Кадсуане, – хотя, насколько я слышала, их изрядно потрепали. Об этом почти никто не знает. Какое-то время королева Илэйн не сможет отправить их в бой. Подробности мне неизвестны.

– Завоевали свободу? Сами? – переспросил Ранд.

– Да.

«Значит, они справились. Или справился Перрин», – возрадовался Ранд, но его тут же захлестнуло чувством вины. Сколько человек погибло? Остались бы они живы, приди он в Черную Башню? Уже несколько дней он знал, что эти люди в беде, но бросил их, повинуясь настоятельным советам Морейн: мол, это ловушка, и ее необходимо избегать.

И теперь обитатели Черной Башни спасены.

– Жаль, мне не получить ответа на вопрос, что ты намеревался там делать. – Кадсуане вздохнула, затем покачала головой. – У тебя есть слабые места, Ранд ал’Тор, но я вынуждена довольствоваться тем, что имею.

С этими словами она ушла.

– Дипе был славным малым, – говорил Антайл. – Он пережил падение Марадона. Стоял на стене, когда она взорвалась, но остался жив и продолжил драться. В итоге Повелители ужаса прикончили его той молнией, но до последней секунды Дипе разил их своими плетениями. Он принял достойную смерть.

В ответ малкири подняли кубки, чествуя павшего, и Лан сделал то же самое, хотя стоял поодаль от собравшихся вокруг костра. Жаль, что Дипе не послушал приказа. Лан выпил вино до дна и покачал головой. Была ночь, но его люди не спали. Сегодня выпал их черед быть наготове на случай внезапной атаки.

Лан повертел кубок в пальцах, снова задумался о Дипе и понял, что не может распалить в себе гнев на погибшего Аша’мана. Дипе хотел убить одного из опаснейших бойцов врага. Если бы самому Лану выпала подобная возможность, он не преминул бы ею воспользоваться.

По ежевечерней традиции, распространившейся в лагерях порубежников, воины продолжили вспоминать павших. Лана воодушевляло, что в Антайле и Наришме солдаты начали видеть соратников. Прежде Аша’маны держались особняком, но гибель Дипе перекинула мостик через пропасть, отделявшую парней в черных мундирах от обычных воинов. Теперь все они уплатили кровавую цену, и, увидев горюющего Антайла, бойцы пригласили его опрокинуть чарку за павших друзей.

Лан отошел от костра и, прохаживаясь по лагерю, задержался у коновязей, чтобы проверить состояние Мандарба. Жеребец держался молодцом и шел на поправку, хотя Лану подумалось, что шерсть на огромной ране в левом боку больше не почернеет. Конюхи до сих пор вполголоса рассказывали друг другу о том, как после битвы, в которой пал Дипе, из темноты вышел раненый конь. В тот день многие всадники погибли или лишились скакунов. Сбежать от троллоков и вернуться в лагерь удалось далеко не каждому коню.

– Скоро отдохнем, друг мой, – шепнул Лан, похлопывая жеребца по шее. – Обещаю.

Мандарб всхрапнул. Из темноты донеслось ржание других лошадей.

– У нас появится дом, – продолжил Лан. – Когда Тень будет повержена, мы с Найнив вернем себе Малкир, очистим озера и сделаем так, что зацветут поля и зазеленеют сочные пастбища. И никаких больше троллоков. Будешь катать детишек, старый друг. Станешь жить в мире, хрустеть яблоками и крыть кобылок, что придутся тебе по вкусу.

Давно уже Лан не думал о будущем хоть с какой-то надеждой. Как-то странно обрести ее сейчас, в этом месте, на этой войне. Жесткий и загрубелый, временами Лан чувствовал, что у него больше общего с камнями и песком, нежели с людьми, что смеялись сейчас у костра.

Он стал таким по собственному выбору. Из необходимости. Стал человеком, который однажды отправится в Малкир, чтобы не уронить честь своей семьи. Первые трещины в этой скорлупе проделал Ранд ал’Тор, а любовь Найнив разбила ее окончательно.

«Интересно, понял ли это Ранд?» – подумал Лан, проводя скребницей по шкуре Мандарба. О Свет! Он прекрасно знал, каково это – с самого детства быть избранным, избранным для гибели, когда тебе указывают на Запустение и говорят, что там тебе суждено пожертвовать жизнью. Наверное, Ранд ал’Тор никогда не узнает, насколько они с Ланом похожи.

Какое-то время Лан чистил коня, хотя сам от усталости едва держался на ногах. Пожалуй, надо поспать. Найнив велела бы ему выспаться. Он прокрутил в голове воображаемый разговор с женой и позволил себе улыбнуться. Она добилась бы своего, объяснив, что полководцу нужен сон, а лошадьми пусть занимаются конюхи, коих в лагере предостаточно.

Но Найнив здесь не было, и поэтому Лан продолжил чистить Мандарба.

Кто-то приблизился, хотя шаги Лан, разумеется, услышал задолго до того, как человек подошел к коновязям. Кивнув дежурному конюху, лорд Балдер взял со стойки щетку, подошел к своему коню и только тогда заметил Лана.

– Лорд Мандрагоран?

– Лорд Балдер. – Лан кивком поприветствовал стройного кандорца с седыми прядями в черной шевелюре, хранителя меча при королеве Этениелле.

Хотя Балдер не входил в число великих капитанов, он оставался превосходным военачальником, верой и правдой служившим Кандору с тех пор, как в стране не стало короля. Многие предполагали, что королева возьмет его в мужья. Глупости, конечно. Этениелле относилась к нему как к родному брату. Кроме того, стоило присмотреться – и сразу становилось ясно, что Балдер отдает предпочтение мужчинам, а не женщинам.

– Простите, что помешал, Дай Шан, – сказал он. – Не думал, что встречу здесь кого-то еще. – Он хотел было уйти, но Лан остановил его:

– Я почти закончил, и вы мне нисколько не мешаете.

– Конюхи неплохо справляются, и я здесь не для того, чтобы проверять их работу, – объяснил Балдер. – Временами простые и знакомые занятия помогают мне думать.

– Не только вам, – заметил Лан, продолжая расчесывать Мандарба.

Балдер усмехнулся, помолчал и продолжил:

– Скажите, Дай Шан, не беспокоитесь ли вы насчет лорда Агельмара?

– С какой стати?

– По-моему, он перенапрягается, – сказал Балдер. – Некоторые его решения... ставят меня в тупик. Не говорю, что они никуда не годятся... Но его приказы – не слишком ли они агрессивны?

– Мы на войне. Вряд ли можно проявить чрезмерную агрессию, убивая врагов.

– Конечно, – согласился после паузы Балдер. – Но вы же заметили потерю двух эскадронов лорда Йокаты?

– Это прискорбно, но никто не застрахован от ошибок.

– Лорду Агельмару такие ошибки несвойственны, Дай Шан. Он уже бывал в подобных ситуациях и должен был знать, к чему приведет его решение.

Речь шла о недавнем набеге на троллоков, когда Аша’маны предавали огню Фал Эйсен и окрестности. По приказу Агельмара Йоката повел свою конницу вокруг подножия большого холма, чтобы ударить по правому флангу троллочьей армии, наступавшей на Аша’манов. Чтобы получились классические клещи, Агельмару надо было отправить больше кавалерии и на левый фланг, оставив Аша’манов встречать лобовой удар троллоков.

Но военачальники Тени раскусили этот маневр, и, прежде чем к делу подключились Аша’маны и конница Агельмара, крупный отряд троллоков перебрался через холм и атаковал Йокату с правого фланга, а остальные ударили в лоб. Всадники оказались окружены, и троллоки перебили всех до единого, после чего сразу же накинулись на Аша’манов, и те едва успели спастись.

– Он переутомился, Дай Шан, – сказал Балдер. – Я же знаю Агельмара. Будь он в ясном уме, не допустил бы такой ошибки.

– Ее мог допустить кто угодно, Балдер.

– Лорд Агельмар – один из великих капитанов и как выдающийся полководец обязан видеть битву полнее, нежели простые люди.

– Не слишком ли многого вы от него ожидаете? – спросил Лан. – Агельмар – просто человек. Как и все мы в конечном счете.

– Я... Наверное, вы правы, – согласился Балдер. Он держал руку на мече – так, словно его что-то тревожило. Оружия королевы при нем, разумеется, не было. Тот меч Балдер носил, только когда сопровождал Этениелле как официальное лицо. – Все сводится к инстинкту, Лан. К интуиции. Агельмар совершенно вымотался, и боюсь, как бы это не сказалось на его способности планировать и командовать войсками. Прошу, присмотрите за ним.

– Присмотрю, – пообещал Лан.

– Спасибо, – с явным облегчением поблагодарил Балдер.

Похлопав Мандарба на прощание, Лан оставил хранителя королевского меча ухаживать за конем, а сам направился в штабную палатку, ярко освещенную и хорошо охраняемую. Тем не менее часовых расставили так, чтобы те не видели военных карт.

Лан отодвинул висевшую во входном проеме занавеску, вошел и кивнул двум шайнарским командирам, подчинявшимся непосредственно Агельмару, а потому допущенным в святая святых. Один из них изучал разложенные на полу планы боевых действий. Самого Агельмара здесь не было: время от времени главнокомандующему тоже надо отдыхать.

Лан присел на корточки и уставился на карты. Похоже, после завтрашнего отступления войска окажутся в местечке под названием Кровавые Ручьи – из-за цвета скрывавшихся под водой камней тамошняя река казалась красной. Возвышавшиеся возле реки холмы дадут определенное тактическое преимущество, и здесь Агельмар намеревался атаковать троллоков силами лучников и кавалерии. Также он собирался предать огню все урожайные поля.

Опустившись на колено, Лан просмотрел пометки Агельмара, касающиеся расположения войск, направления атак и выделения сил. План был амбициозный, но особых подозрений не вызывал.

Тут зашуршали входные клапаны, и в палатку вошел сам Агельмар. Он негромко переговаривался с леди Эллс Салдэйской, но, увидев Лана, остановился. Потом, тихо извинившись перед собеседницей, Агельмар направился к Лану.

Не сказать, что он едва переставлял ноги от изнурения, но Лан умел прочесть признаки усталости во внешнем виде. Красные глаза. Дыхание с легким запахом плосколиста – эту травку жуют, чтобы сохранить ясность ума при длительном бодрствовании. Да, великий капитан утомился – но не больше, чем любой другой в этом лагере.

– Одобряешь увиденное, Дай Шан? – опустившись на колени, поинтересовался Агельмар.

– Не слишком ли напористый маневр для отступления?

– Разве нам доступны другие? – спросил Агельмар. – За собой мы оставляем выжженную землю, уничтожая Шайнар так же верно, как если бы его захватила Тень. Я хочу удобрить это пепелище кровью троллоков.

Лан кивнул.

– К тебе приходил Балдер? – продолжил Агельмар. Лан вскинул взгляд, и полководец грустно улыбнулся. – Наверное, говорил о гибели Йокаты и его людей?

– Да.

– Несомненно, это была ошибка, – сказал Агельмар. – Я все гадал, когда же мне ее припомнят. Балдер – один из тех, кто считает, что я напрасно отдал тот приказ.

– Он думает, что вы переутомились.

– Балдер сведущ в тактике, – признал Агельмар, – но знает меньше, чем ему кажется. Он наслушался рассказов о великих капитанах. Я не безупречен, Дай Шан. Эта моя ошибка – не последняя, но я увижу все свои просчеты, как увидел этот, и сделаю соответствующие выводы.

– И все же вам надо больше отдыхать.

– Я в полном порядке, лорд Мандрагоран. Свои пределы я знаю. Недаром на их изучение ушла целая жизнь. Эта битва выжмет из меня все соки, и я к этому готов.

– Но...

– Или освободи меня от командования, или не наседай, – перебил его Агельмар. – К совету я прислушаюсь, ведь я не глупец, но решения буду принимать самостоятельно.

– Так тому и быть. – Лан встал. – Я доверяю вашей прозорливости.

Агельмар кивнул и опустил глаза на карту. Некоторое время Лан смотрел, как полководец трудится над своим планом, а затем повернулся к выходу.

Глава 19. Бутылочное горлышко

Илэйн застала Башира расхаживавшим по восточному берегу реки.

Речные берега входили в число тех немногих мест, где в эти дни по-прежнему чувствовалась жизнь – теперь, когда вокруг сплошная мертвечина, деревья без новой листвы, так и не выросшая жухлая трава и звери, не желающие выбираться из нор.

Реки продолжали течь, и в этом движении сохранялось нечто живое, хотя прибрежная растительность производила самое удручающее впечатление.

Алгуэнья была одной из тех могучих рек, что издали выглядят обманчиво спокойными, но стоит женщине сунуться в воду, и она непременно утонет. Илэйн вспомнила, как однажды на охоте Брин преподал Гавину урок насчет речного течения. К ней он тогда тоже обращался. Быть может, в первую очередь к ней, хотя при общении с дочерью-наследницей Брин строго соблюдал правила этикета.

«Берегись течений, – говорил он. – Речное течение – одна из опаснейших вещей под Светом, но только потому, что люди его недооценивают. Гладь воды кажется спокойной, поскольку с течением никто не борется. Не имеет такого желания. Рыбы плывут по течению, а люди – за исключением глупцов, которых хлебом не корми, дай покрасоваться, – держатся от него подальше».

По каменистому берегу Илэйн направилась к Баширу, оставив охрану за спиной, – в тот момент Бергитте рядом не было. Она руководила лучниками в нескольких милях вниз по реке, где ее бойцы расстреливали троллоков, мастеривших плоты для переправы. Лучники Бергитте и драконы Талманеса методично уменьшали вражеское поголовье, но рано или поздно громадная армия переберется на другой берег Алгуэньи. Это лишь вопрос времени.

Неделей раньше Илэйн вывела войска из Андора, и они с Баширом были вполне довольны ходом дела. Пока не обнаружили ловушку.

– Загляденье, не правда ли? – заметила Илэйн, спустившись к Баширу, который стоял возле самой воды. Тот посмотрел на нее и кивнул:

– В наших землях подобного не увидишь.

– А как же Аринелле?

– В пределах Салдэйи она не столь широка, – рассеянно отозвался Башир. – А эта, она как океан, прямо передо мной, отделяет берег от берега. Как представлю айильцев, впервые увидевших ее после перехода через Хребет... Не могу не улыбнуться.

Какое-то время оба молчали. Наконец Илэйн спросила:

– Насколько все плохо?

– Плохо, – отозвался Башир. – Чтоб мне сгореть, я должен был это понять. Должен был предвидеть...

– Нельзя предусмотреть всего, Башир.

– Уж извините, – сказал он, – но именно в этом заключается моя задача.

Отступление из Браймского леса и марш-бросок на восток прошли в соответствии с планом. Разрушив и предав огню мосты через Эринин и Алгуэнью, солдаты уничтожили немалое число преследователей. Теперь Илэйн находилась на дороге, ведущей вверх по реке, в сторону столичного Кайриэна. В холмах близ этого тракта, в двадцати лигах от города, Башир собирался дать троллокам последний бой.

Но Тень перехитрила его. Чуть севернее нынешней позиции разведчики обнаружили еще одну армию троллоков. Те двигались на восток, к самому Кайриэну, откуда Илэйн забрала всех воинов, и теперь защитить город, где беженцев скопилось не меньше, чем в Кэймлине, было некому.

– Откуда они взялись? – спросила Илэйн. – Не могли же эти троллоки прийти из Тарвинова ущелья?

– У них не хватило бы времени, – согласился Башир.

– Еще одни Путевые врата?

– Может быть, – допустил Башир. – Или нет.

– В таком случае как? – не унималась Илэйн. – Как здесь оказалась эта армия?

Еще немного – и троллоки сорвут с петель городские ворота. О Свет!

– Знаете, в чем я ошибся? – спросил Башир. – В том, что думал как человек. Взял в расчет то, как быстро идут на марше троллоки, но не учел, что их могут подгонять мурддраалы. Глупейший просчет. Должно быть, в лесу их армия разделилась надвое, и половина ушла в северо-восточном направлении, на Кайриэн. Других вариантов я не вижу.

– Мы двигались так быстро, как только могли, – сказала Илэйн. – Как они сумели нас обогнать?

В распоряжении ее армии имелись переходные врата. Да, переправить через них все войско она не могла, так как подолгу держать врата открытыми затруднительно, – слишком мало было у Илэйн тех, кто обладал способностью направлять Силу. Тем не менее их вполне хватало, чтобы посылать вперед обозы с провиантом, ранеными и маркитантами. Таким образом, армия шла с быстротой хорошо обученных солдат.

– Да, мы двигались быстро, но и о людях думали, – возразил Башир. – Командующий человеческой армией никогда не погнал бы солдат в такой жуткий марш. Местность, которую троллокам пришлось преодолеть, – реки, леса, болотины... О Свет! Должно быть, тысячи погибли от истощения, но Исчезающие пошли на этот риск – и теперь могут взять нас в клещи, а заодно уничтожить еще один город.

Илэйн надолго замолчала. Потом заявила:

– Этого я не допущу. Только не снова. Только не в том случае, если мы сможем им помешать.

– Разве у нас есть выбор?

– Да, – сказала она. – Башир, вы один из величайших военных гениев известного мира. У вас есть ресурсы, о которых другие могли только мечтать. Драконы, Родня, рвущиеся в бой огиры... У вас все получится. Знаю, вы справитесь.

– Не слишком ли большие надежды вы возлагаете на человека, с которым знакомы столь недолго?

– Вам доверяет Ранд, – сказала Илэйн. – Даже в худшие из времен, Башир, когда на каждого второго он смотрел сквозь тьму в глазах, Ранд доверял вам.

– Есть один способ... – задумчиво протянул Башир.

– Какой?

– Перехватим вторую армию троллоков у Кайриэна. Как можно быстрее. Они устали – иначе и быть не может. Если перебьем их прежде, чем подойдет южная орда, у нас появится шанс. Да, будет трудно. Северная армия наверняка намеревается захватить город и использовать его против нас, когда с юга подоспеют их сородичи.

– Может, открыть переходные врата прямо в город и удержать его?

– Сомневаюсь, что получится, – ответил Башир. – Те, кто у нас способен направлять Силу, и без того изнурены сверх всякой меры. Кроме того, нам надо не просто продержаться, а именно уничтожить северную армию. Иначе троллоки получат время для отдыха, восстановятся после перехода, дождутся подкрепления с юга, и под натиском Повелителей ужаса Кайриэн лопнет, как перезрелое яблоко. Нет, Илэйн. Надо идти в атаку и сокрушить ту северную армию, покуда она слаба; лишь в этом случае у нас будет шанс выстоять против южной. Если не справимся, они возьмут нас в окружение и сомнут.

– Значит, необходимо рискнуть, – заключила Илэйн. – Разработайте план, Башир, и мы приведем его в действие.

Эгвейн вступила в Тел’аран’риод.

Мир снов всегда был опасным местом, опасным и непредсказуемым. В последнее время – даже опаснее прежнего. В сновидении величественный Тир приобрел непривычный вид, будто сотни лет его терзали бури и ураганы. Выветренные городские стены – не выше десяти футов, зубцы на них скруглены и сглажены ветром. От зданий не осталось ничего, кроме фундаментов и источенных ноздреватых каменных глыб.

Похолодев от этого зрелища, Эгвейн повернулась к Твердыне. Та хотя бы осталась на месте – высокая, крепкая, неподвластная губительным ветрам. Это успокоило Эгвейн.

Она перенеслась в Сердце Твердыни, где ее ждали Хранительницы Мудрости. Еще одно утешение. Даже в эти бурные и переменчивые времена Эмис, Бэйр и Мелэйн оставались незыблемыми, как сама Твердыня Тира. Прежде чем ее заметили, Эгвейн услышала обрывок беседы.

– Я видела то же, что она, – говорила Бэйр. – Пусть потомки, одолжившие мне свои глаза, были не ее потомками, а моими. Думаю, если вернуться в третий раз – а это необходимо, – вы тоже все увидите.

– Три посещения? – спросила Мелэйн. – Это и впрямь все меняет. До сих пор неизвестно, что явится нам во второй раз: такое же видение или предыдущее.

Вспомнив, что о ее присутствии Хранительницы Мудрости не знают, Эгвейн кашлянула, и те тут же умолкли и обернулись.

– Я не собиралась прерывать ваш разговор, – заметила Эгвейн. Миновав кольцо колонн, она приблизилась к остальным.

– Ничего страшного, – сказала Бэйр. – Это мы виноваты. Надо следить за языком. В конце концов, ты здесь по нашему приглашению.

– Рады видеть тебя, Эгвейн ал’Вир, – с любезной улыбкой подхватила Мелэйн. Судя по ее виду, близилось время родов. – Если верить сообщениям, твоя армия зарабатывает немало джи.

– Дела идут неплохо, – подтвердила Эгвейн, устраиваясь на полу рядом с женщинами. – Но тебе тоже выпадет случай проявить себя, Мелэйн.

– Кар’а’карн медлит, – сдвинула брови Эмис. – Терпение наших копий на исходе. Пора выступать против Ослепляющего.

– Дракон любит все продумать и спланировать. – Эгвейн помолчала. – Надолго задержаться не могу. Сегодня у нас с ним встреча.

– По какому поводу? – с интересом придвинулась к ней Бэйр.

– Понятия не имею, – призналась Эгвейн. – Записку я обнаружила в палатке, на полу. Он хочет увидеться, но это будет встреча не Дракона и Амерлин, а старых друзей.

– Передай ему, чтобы перестал тянуть время, – сказала Бэйр. – Но сейчас у нас к тебе другой разговор.

– Какой? – полюбопытствовала Эгвейн.

– Видела когда-нибудь нечто подобное? – Мелэйн сосредоточилась, и камень на полу перед ними пошел трещинами. Усилием воли Хранительница Мудрости меняла Мир снов, желая показать Эгвейн что-то особенное.

Поначалу та ничего не поняла. Трещины в камне? Ну конечно, Эгвейн уже видела трещины в камне. А теперь, когда то и дело случаются землетрясения, подобные зрелища стали вполне обыденными.

Но эти трещины... Они отличались от других. Эгвейн подалась вперед, присмотрелась, но не увидела за ними ничего, кроме пустоты. Неестественной чернильно-черной пустоты.

– Что это? – спросила она.

– О них сообщают наши люди, – тихо ответила Эмис. – Те, кто сражается в Андоре, и те, кто находится в Проклятых землях с Рандом ал’Тором. Похоже, это разрывы в самом Узоре. На несколько секунд они чернеют, а затем исчезают, оставляя после себя обычные трещины.

– Очень опасный знак, – сказала Бэйр. – Одну из наших мы отправили в Пограничные земли – туда, где сражается Лан Мандрагоран. Похоже, там такие трещины – обычное дело.

– Чаще всего они появляются там, где нам противостоят Повелители ужаса, – отметила Эмис. – Когда те применяют плетение, известное под названием «погибельный огонь».

– Оно ослабляет Узор, – поежилась Эгвейн, глядя в эту пустоту. – В ходе Войны Силы даже Отрекшиеся страшились пускать в ход погибельный огонь. Иначе бы расплелась, расползлась сама ткань мира.

– Надо сообщить нашим союзникам, – сказала Эмис, – что на это плетение наложен запрет.

– Для Айз Седай оно уже давно запрещено, – ответила Эгвейн. – Но я оповещу сестер, чтобы и думать забыли о нарушении этого правила.

– Разумно, – кивнула Мелэйн. – Как представительница народа, скованного множеством предписаний, я обнаружила, что Айз Седай весьма искусно игнорируют любые правила, если того позволяет ситуация.

– Сестрам стоит доверять, – сказала Эгвейн. – Их сдерживают Клятвы; в остальном же Айз Седай руководствуются здравым смыслом. Не рискни Морейн пренебречь этим правилом, Перрин был бы мертв. Как и Мэт, если бы Ранд не проигнорировал это ограничение. Но с женщинами я непременно поговорю.

Погибельный огонь вселял в нее тревогу. Он беспокоил ее не мощью или фактом своего существования, но единственной в своем роде опасностью для мироздания. И все же... Что сказал ей Перрин в том сне? «Это же просто плетение...»

Несправедливо, что лишь у Тени имеется доступ к подобному оружию, способному расплести Узор. Как с ним бороться? Как ему противостоять?

– Но мы позвали тебя не только по этой причине, Эгвейн ал’Вир, – сказала Мелэйн. – Ты заметила, как меняется Мир снов?

– Здесь усилилась буря, – кивнула Эгвейн.

– В будущем мы будем приходить сюда реже прежнего, – сообщила Эмис. – Решение уже принято. И сколько бы мы ни жаловались на Кар’а’карна, он все же готовит свои армии к бою. Уже скоро мы отправимся в собственный холд Тени.

Эгвейн медленно кивнула.

– Итак, все начинается, – промолвила она.

– Я горжусь тобой, девочка. – В глазах у Эмис, твердой и незыблемой, как скала, стояли слезы.

Все Хранительницы Мудрости встали, и Эгвейн по очереди обняла каждую из них:

– Эмис, Мелэйн, Бэйр – да укроет вас Свет. Передайте остальным мой привет и наилучшие пожелания.

– Будет сделано, Эгвейн ал’Вир, – пообещала Бэйр. – Да найдешь ты воду и прохладу, сегодня и всегда.

Одна за другой Хранительницы Мудрости исчезли. Сделав глубокий вдох, Эгвейн подняла взгляд. Твердыня стонала, будто корабль под натиском бури, и казалось, что сама скальная основа меняет свои очертания.

В прошлом Эгвейн обожала это место – не Твердыню, а Тел’аран’риод. Здесь она многому научилась, но, готовясь уйти, напомнила себе, что Мир снов опасен, как река во время разлива. Пусть она знает и любит его, но рисковать своей жизнью недопустимо – только не теперь, когда в ней нуждается Белая Башня.

– Прощай, старый друг, – сказала она здешнему воздуху. – До новых встреч во сне.

И позволила себе проснуться.

Гавин, как обычно, ждал у постели. Они снова находились в Башне, в покоях, смежных с кабинетом Амерлин. Эгвейн была полностью одета. Вечер еще не наступил, но ей совсем не хотелось игнорировать просьбу Хранительниц Мудрости.

– Он здесь, – тихо промолвил Гавин, бросив взгляд на дверь в кабинет.

– Значит, нам пора встретиться, – сказала Эгвейн.

Она встала, собираясь с мыслями, разгладила юбку, кивнула Гавину, и оба вошли в комнату, где их ждал Дракон Возрожденный.

Увидев Эгвейн, Ранд улыбнулся. Его сопровождали две Девы, которых Эгвейн не знала.

– В чем дело? – без интереса спросила она. – Будешь уговаривать, чтобы я сломала печати?

– Ты стала циничной, – заметил Ранд.

– В последние две встречи, – ответила Эгвейн, – ты намеренно пытался довести меня до белого каления. Разве не стоит сегодня ожидать того же?

– Я не собираюсь тебя сердить, – сказал Ранд. – Вот, взгляни. – Он достал что-то из кармана – ленту для волос – и протянул ее Эгвейн. – Ты всегда ждала момента, когда сможешь заплести волосы в косу.

– То есть теперь ты намекаешь, что я малое дитя?! – вспыхнула Эгвейн, и Гавин коснулся ее плеча: мол, успокойся, возьми себя в руки.

– Что? Нет! – Ранд вздохнул. – О Свет, Эгвейн! Я хочу загладить вину. Ты мне как сестра, ведь родных братьев и сестер у меня нет. Вернее, брат есть, но о нашем родстве он не знает. Прошу... Я вовсе не пытаюсь тебя разгневать.

В тот момент Эгвейн показалось, что перед ней прежний добрый Ранд, каким она знала его много лет. Невинный и честный парень, и ее недовольство растаяло.

– Ранд, я занята. Все мы заняты. Сейчас не время для подобных вещей. Твоим войскам уже не терпится приступить к делу.

– Скоро их время придет, – сразу посерьезнел Ранд. – И прежде чем все закончится, они спросят себя, куда торопились, и с тоской вспомнят благие дни ожидания. – Он все так же держал ленту в руке, сжав ее в кулаке. – Просто... Мне не хотелось идти в бой с мыслью о том, что наша последняя встреча закончилась ссорой, пускай спорили мы об очень важном.

– Ох, Ранд... – Эгвейн сделала шаг вперед, взяла ленту и заключила Ранда в объятия. О Свет! Последнее время с ним было совсем непросто – но в прошлом и о своих родителях она порой думала точно так же. – Я поддерживаю тебя. Это не значит, что по твоему приказу я сломаю печати, но все же я тебя поддерживаю.

Она разомкнула объятия. Нет, никаких слез. Хотя все это и выглядит как последнее прощание.

– Погоди, – сказал Гавин. – Брат? У тебя есть брат?

– Я – сын Тигрейн, – пожал плечами Ранд. – Она родила меня после того, как ушла в Пустыню и стала Девой Копья.

Вид у Гавина был ошеломленный, хотя Эгвейн давным-давно все поняла.

– Так Галад – твой брат?! – воскликнул Гавин.

– Единоутробный, – подтвердил Ранд. – Хотя для белоплащника это вряд ли имеет значение. У нас была одна мать. Его отцом, как и твоим, был Тарингейл, но мой отец – айилец.

– Думаю, Галад удивил бы тебя, – тихо произнес Гавин. – Но Илэйн...

– Только не подумай, что я намерен пересказывать историю твоей семьи, но между мной и Илэйн нет родственных уз. – Ранд повернулся к Эгвейн. – Можно взглянуть на них? На печати? Хочу увидеть их еще разок, прежде чем отправлюсь в Шайол Гул. Даю слово, что ничего с ними не сделаю.

Неохотно Эгвейн выудила печати из сумочки на поясе, где нередко их хранила. Гавин, еще не оправившийся от потрясения, распахнул окно, чтобы в комнате стало светлее. В Белой Башне царила... тишина. Безмолвие. Ее хозяйки, как и армии, и полководцы, отбыли на войну.

Эгвейн развернула первую печать и передала ее Ранду. Все сразу она отдавать не рискнула. Мало ли что. Она доверяла его слову; в конце концов, это же Ранд, но... На всякий случай.

Ранд поднял печать и всмотрелся в нее, словно желая получить от этой волнистой линии мудрый совет.

– Я их изготовил, – прошептал он. – Создал такими, чтобы они никогда не сломались. Но уже тогда я понимал, что в конце концов они не выдержат, – становится негодным все, чего он касается...

Эгвейн взвесила на ладони следующую печать – осторожно, чтобы не повредить ненароком. Каждый диск находился в своей обертке, а сумочка была наполнена мягкой тканью, чтобы не расколоть печати при переноске, но... Морейн особо отметила, что сломает их Эгвейн.

Она понимала, что все это глупо, но прочитанные ею тексты и слова Морейн... Что ж, если придет время сломать эти диски, ей надо иметь их под рукой. Поэтому Эгвейн и держала печати при себе. Носила на поясе возможную гибель всего мира.

Ранд вдруг стал белее мела.

– Эгвейн! – произнес он. – Этим меня не обманешь.

– Что такое?

Он взглянул на Эгвейн.

– Это фальшивка. Прошу, скажи мне правду. Не бойся. Скажи, что сделала копию и отдала ее мне.

– Ничего такого не было.

– Ох... О Свет! – Ранд снова поднял печать. – И все же это подделка.

– Что?! – Эгвейн выхватила диск у него из руки. На ощупь все нормально. – Откуда ты знаешь?

– Это я их сделал, – ответил Ранд. – Я помню свою работу. Нет, это не моя печать. Это... О Свет! Их кто-то подменил.

– Они всегда были со мной! С того самого момента, как ты отдал их мне! – воскликнула Эгвейн.

– Значит, их подменили раньше, – прошептал Ранд. – Раздобыв их, я не особо за ними следил. Он как-то разузнал, где они находятся. – Он взял вторую печать и покачал головой. – Тоже ненастоящая. – Рассмотрел третью. – И эта.

Ранд снова взглянул на Эгвейн.

– Печати у него, Эгвейн. Каким-то образом он выкрал их. Темный завладел ключами от своего узилища.

* * *

Почти всю жизнь Мэт хотел, чтобы люди поменьше на него пялились. Они бросали на него хмурые взгляды из-за неприятностей, которые он якобы им причинил – на самом деле в том вовсе не было его вины, – и неодобрительно смотрели, как он, ни в чем не виноватый, изо всех сил старается вести себя прилично. Ведь любой мальчишка время от времени ворует пироги. Ну и какая в том беда? Этому почти никто не удивляется.

Нормальная жизнь давалась Мэту труднее, чем остальным мальчуганам. С него глаз не спускали, и без всякой на то причины. Перрин мог бы воровать пироги с утра до вечера, а взрослые только улыбались бы и ерошили ему волосы. Но Мэт... Мэта они гоняли метлой.

Входя в гостиницу или таверну, чтобы сыграть в кости, он притягивал к себе все взгляды. Люди смотрели на него, как смотрят на пройдоху – хотя он никогда не жульничал – или с завистью в глазах. Да, Мэт всегда знал, что хорошее это дело, когда на тебя никто не смотрит. Хороший повод это отметить и опрокинуть стаканчик за свое здоровье.

Теперь же на него никто не смотрел, и от этого было тошнее тошного.

– Можешь посмотреть на меня! – взмолился он. – Честное слово! Чтоб тебе сгореть, ничего не случится, если ты на меня посмотришь!

– Мои глаза будут опущены долу, – промолвила служанка, складывая ткань на низенький столик у стены.

– Они и так опущены! Смотрят в треклятый пол, разве нет? Я хочу, чтобы ты их подняла!

Шончанка продолжала заниматься своим делом. У нее были веснушки под глазами и светлая кожа, хотя в последнее время Мэт предпочитал более темные оттенки. Тем не менее он был бы не прочь увидеть на лице этой девушки адресованную ему улыбку. Какой вообще смысл разговаривать с женщиной, если в ответ она не улыбается?

Потупив взоры, с новыми отрезами тканей в руках вошли другие служанки. Мэт стоял посреди дворцовых покоев – по всей очевидности, «своих». Комнат тут было куда больше, чем требуется нормальному человеку. Вот бы Талманес и несколько парней из Отряда переехали в это жилище, чтобы здесь не было так пусто!

Мэт лениво подошел к окну. Внизу, на площади Мол Хара, собирались войска, и этот процесс, как видно, продлится дольше, чем ему хотелось бы. Галган – Мэт общался с ним совсем недолго и не доверял этому парню, сколько бы Туон ни твердила, будто убийц тот подсылает понарошку, – отводил шончанские силы от границ, но слишком медленно. Из-за отступления он опасался потерять равнину Алмот.

Что ж, лучше бы он прислушался к голосу рассудка. У Мэта почти не имелось причин симпатизировать этому человеку, а коли тот мешкает из-за...

– Досточтимый? – окликнула его служанка.

Мэт обернулся и приподнял бровь. В комнату вошли несколько да’ковале с последними образцами тканей, и Мэт понял, что краснеет. На них почти ничего не было, а то, что было, просвечивало насквозь. Хотя смотреть не возбраняется, верно? Так одеваются только для того, чтобы привлечь мужское внимание. Что подумала бы Туон?

«Я ей не принадлежу, – решительно подумал Мэт, – и подкаблучником быть не намерен».

Веснушчатая служанка – она была со’джин, судя по наполовину выбритой голове, – жестом приветствовала вошедшую следом за да’ковале коренастую брюнетку средних лет, чья фигура наводила на мысли о груше или колоколе. Ее волосы были собраны в пучок, и бритва их явно не касалась.

Новоприбывшая, которую так и хотелось назвать бабушкой, внимательно оглядела Мэта. Ну хоть кто-то не стал отводить глаз! Вот только с лица ее не сходило выражение, свойственное торговцам лошадьми, когда на рынке они прицениваются к животным.

– Черный как знак нового статуса, – заявила женщина и один раз хлопнула в ладоши. – Зеленый как символ наследия. Насыщенный болотный, но в разумных пределах. Принесите мне несколько повязок на глаз, и еще сожгите эту шляпу.

– Что?! – воскликнул Мэт. Служанки, окружив его пчелиным роем, уже стаскивали с него одежду. – Погодите! Что это такое?

– Новое платье, досточтимый, – сказала женщина. – Меня зовут Ната, и я ваша личная портниха.

– О том, чтобы сжечь шляпу, и речи быть не может, – заявил Мэт. – Только попробуйте, и мы проверим, как вам летается с четвертого, чтоб ему сгореть, этажа! Понятно?

Немного помолчав, женщина сказала:

– Да, досточтимый. – Потом она обратилась к остальным: – Одежду не сжигайте. Сохраните ее на случай нужды. – Хотя она, похоже, сомневалась, что в будущем старый наряд кому-то понадобится.

Мэт хотел было выразить очередной протест, но тут да’ковале открыла шкатулку, в которой сверкали украшения. Изумруды, рубины, огневики... У Мэта перехватило дух. В этой шкатулке лежало целое состояние!

Он настолько обалдел, что почти не заметил, как слуги споро принялись раздевать его. С него стянули рубашку, против чего он вовсе не возражал, хотя шарф оставил при себе, и вовсе не стеснялся, а покраснел отнюдь не потому, что остался без штанов, а из-за того, что залюбовался всеми этими блестящими штучками.

И тут один из юных да’ковале схватил его за подштанники, и Мэт прорычал:

– Вот потеха-то будет, когда без пальцев останешься!

Да’ковале поднял лицо, побледнел, широко раскрыл глаза и тут же уставился в пол, поклонился и попятился. Мэт, конечно, не самый стеснительный парень, но подштанники – это уж чересчур.

Ната прищелкнула языком, и ее помощницы принялись обертывать Мэта богатыми тканями черного и болотного цветов – последний был такого темного оттенка, что тоже казался черным.

– Пошьем вам четыре костюма: военный, для придворных выходов, для частных приемов и еще парадный для общения с подданными. Они...

– Нет, – перебил портниху Мэт. – Только военный.

– Но...

– Проклятье, женщина! На пороге Последняя битва! Если переживем ее, можете хоть шутовской колпак на меня напялить! А до тех пор мы на войне, и одежда мне нужна только военная!

Ната кивнула.

Мэт неохотно стоял с расставленными в стороны руками, а его завертывали в разные ткани и снимали с него мерки. Раз уж приходится терпеть все эти «досточтимости» и «величия», можно хотя бы одеться по-человечески.

Откровенно говоря, он давно уже устал от старого наряда. Похоже, кружева шончанская портниха не особо жаловала – что, конечно, стыд и позор, но Мэту не хотелось учить ее портновскому делу. Нельзя же ныть по поводу всякой мелочи. Нытики никому не по нраву, ну а Мэту – в первую очередь.

Пока разбирались с мерками, подоспела служанка с отделанной бархатом коробочкой, где хранились глазные повязки всех цветов и фасонов, некоторые даже были орнаментированы, красиво расшиты или разукрашены драгоценными камнями.

Мэт подумал, повыбирал и наконец указал на самую скромную – черную, с двумя узкими и длинными небольшими рубинами по краям. И ее быстро приладили на пустую глазницу, а другие слуги тем временем закончили возиться с мерками и тканями.

После этого портниха велела помощницам обрядить Мэта в принесенный ею уже готовый костюм. По всей видимости, носить старую одежду, пока не сошьют новую, ему было нельзя.

Одевание началось безо всяких фокусов. Сначала – длинная шелковая рубашка тонкой работы – вполне удобная, хотя Мэт предпочел бы штаны, – но поверх рубашки на него напялили натуральный халат, поплотнее и побольше размером, тоже шелковый, темно-зеленый и сплошь расшитый витиеватыми узорами. Тяжелые и громоздкие рукава были такой ширины, что через них могла бы проехать целая лошадь.

– Я же сказал, что хочу одеться по-военному! – оскорбленно воскликнул Мэт.

– Это церемониальное облачение воина, принадлежащего к семье императрицы, высочайший, – объяснила Ната. – Многие воспримут вас как чужака, и, хотя никто не усомнится в вашей верности, будет лучше, если солдаты сперва увидят в вас Принца воронов, а потом уже иноземца. Согласны ли вы с моим мнением?

– Пожалуй, – признал Мэт.

Затем слуги подпоясали его богатым кушаком, а на руки под громадными рукавами натянули нарукавники, расшитые тем же узором. Оно и к лучшему, решил Мэт, поскольку из-за туго затянутого кушака халат уже не казался таким безразмерным.

Увы, но следующий предмет одежды выглядел совсем уж нелепым. На Мэта накинули отрез жесткой светлой ткани с дыркой для головы: что-то вроде плаща-табара с открытыми боками, но на подбитых плечах у него имелось по лишнему футу материи – на вид как наплечники от тяжелой брони, – отчего Мэт сделался нечеловечески широким.

– Постойте, – сказал он. – Это какой-то розыгрыш для новичков, верно?

– Розыгрыш, высочайший? – изумилась Ната.

– Нельзя же и вправду... – Мэт осекся, заметив в проеме двери проходившего по коридору человека.

Еще один военачальник. Одет примерно как Мэт, хотя вышивка победнее, а плечи не такие широкие. Тоже церемониальный доспех, но не члена императорской семьи, а кого-то из Высокородных. Впрочем, наряд был почти такой же роскошный.

Мужчина остановился, отвесил Мэту поклон и ушел по своим делам.

– Чтоб мне сгореть! – промолвил Мэт.

Ната снова хлопнула в ладоши, и служанки принялись увешивать Мэта драгоценными камнями – по большей части рубинами, отчего Мэту стало неуютно. Это же совпадение, правда? Он понять не мог, нравится ли ему носить такое обилие самоцветов. Допустим, их можно продать – а если выложить на игорный стол, то в итоге Мэт, наверное, выиграет весь Эбу Дар...

«Которым уже владеет Туон, – сообразил он. – А я – ее муж». И тут до него дошло, что он богат. Просто-таки безмерно богат.

Потом ему красили лаком ногти, а он сидел и думал, что все происходящее значит. Ну, в прошлом он не особо беспокоился о деньгах, поскольку всегда мог выиграть сколько нужно. Но это... Это совсем другое дело. Какой смысл в игре, если ты и без того ни в чем не нуждаешься? Как-то невесело, когда тебя одаривают такими богатствами. Куда веселее добыть их самому, ловкостью, смекалкой или удачей.

– Чтоб мне сгореть... – промолвил Мэт, опустив руки с покрытыми лаком ногтями. – Теперь я растреклятый аристократ.

Он вздохнул и выхватил свою шляпу из рук оторопевшей служанки – та как раз проходила мимо с его старой одеждой – и нахлобучил ее на голову.

– Досточтимый! – сказала Ната. – Прошу простить меня за прямолинейность, но по долгу службы я обязана давать советы по стилю, если то будет вам угодно. Эта шляпа... совершенно не подходит к вашей военной форме.

– Кому какое дело? – бросил Мэт и чинно вышел из комнаты. Будь этот треклятый табар чуть пошире в плечах, пришлось бы протискиваться боком. – Раз уж мне суждено иметь дурацкий вид, добавлю к нему хоть немного форсу. Кто-нибудь, покажите, где совещаются ваши треклятые генералы. Пора мне узнать, сколько у нас солдат.

Глава 20. В Такан’дар

Ближе к вечеру, уже после встречи с Рандом, Эгвейн выставила перед собой са’ангриал Воры и сплела Огонь. Когда нити сошлись воедино, перед нею возник замысловатый узор из крошечных светящихся лент, окрасивших ее кожу в зловеще-оранжевый цвет. Девушка едва ли не ощущала кожей исходящий от них жар.

Эгвейн закончила плетение, и ревущий огненный шар размером с добрый валун, описав дугу, метеором обрушился на вершину далекого холма. Взрыв разметал троллочьих лучников, и их обугленные трупы разлетелись во все стороны.

Рядом с Эгвейн открыла переходные врата Романда, настоявшая, что останется на поле сражения в числе других Желтых, чтобы в случае самых тяжелых ранений обеспечить немедленное Исцеление. Ее маленький отряд оказался неоценим в деле спасения жизней.

Сегодня, однако, возможности для Исцеления вряд ли представятся. Как и предполагал Брин, троллоки отступили к холмам. После полутора суток отдыха почти все Айз Седай сумели оправиться и восстановить силы – не полностью, ведь изнурительная битва длилась уже вторую неделю, но в достаточной мере.

Едва переходные врата развернулись, в них, с мечом в руке, прыгнул Гавин. За ним последовали Эгвейн, Романда, Лилейн, Лиане, Сильвиана, Рэймасса, а также горстка солдат и Стражей. Они вышли на вершину того холма, которую только что очистила своим ударом Эгвейн. От почерневшей земли под ногами исходил жар. В воздухе висел запах горелого мяса.

Холм находился в самом центре троллочьей армии. Куда ни глянь, везде искали укрытие отродья Тени. Романда удерживала переходные врата, и Сильвиана стала творить из Воздуха купол против стрел. Остальные принялись хлестать врагов плетениями.

Реагировали троллоки небыстро. Они ждали там, на этих холмах, готовые ринуться вниз, в лощины, как только туда войдет армия Эгвейн. В обычном случае это закончилось бы трагедией. Троллоки засыпали бы солдат градом стрел, а конница, пытаясь взобраться по склонам, оказалась бы в самом невыгодном положении. С высоты холмов Исчезающие и троллоки легко бы разглядели слабые места в построении войск Эгвейн и организовали атаку соответствующим образом.

Эгвейн и ее военачальники не желали давать врагу такое преимущество. Утратив контроль над ходом битвы, троллоки рассыпались меж холмов, захваченных Айз Седай. Некоторые пытались атаковать, чтобы вновь завладеть высотами, но остальные спасались бегством. Загремели копыта, и лощины наводнила тяжелая конница Эгвейн. Позиция, которую троллоки считали крайне выгодной для себя, превратилась для них в бойню; теперь, когда троллочьи лучники были уничтожены Айз Седай, кавалерия получила возможность практически без сопротивления убивать исчадий Тени, расчищая тем самым дорогу для боевых построений пехоты.

Троллоков с тыла теснили к холмам, где Айз Седай могли бы выжигать их десятками и сотнями. Увы, но отродья Тени привыкли к противостоянию Единой Силе – или же мурддраалы подхлестывали их с удвоенной силой.

Так или иначе, вскоре куда более организованные отряды троллоков устремились к вершинам холмов, в то время как другие сумели встретить пехотинцев нешуточным сопротивлением.

«Брин прав, – подумала Эгвейн, ровняя с землей вражеский отряд, почти пробившийся к ее позиции. – Исчезающие опять связали себя узами с троллоками». В последнее время отродья Тени все чаще отказывались от этого тактики, поскольку стоило прикончить мурддраала, как погибали и все его подопечные. Теперь же, как подозревала Эгвейн, это был единственный способ бросить троллоков на холмы, заставить их лезть по склонам навстречу почти неминуемой смерти.

Чтобы остановить ближайших троллоков, требовалось одно-единственное точно нацеленное плетение Огня – стоило лишь найти связанного с ними мурддраала. Однако, к сожалению, с недавних пор эти коварные твари стали прятаться в общей массе троллоков.

– Нас окружают, – сказала, тяжело дыша, Лилейн.

– Отходим, – приказала Эгвейн.

В созданные Романдой переходные врата юркнули Айз Седай, за ними – их Стражи. Последней – в тот самый миг, когда троллоки появились на макушке холма, – сбежала сама Романда. За нею через врата проскочило, едва не упав, косматое медведеподобное чудище.

В то же мгновение тварь рухнула замертво, и над трупом поднялся слабый завиток дыма. По ту сторону переходных врат ревели и завывали его собратья. Эгвейн глянула на остальных сестер, пожала плечами и запустила в троллоков плетением Огня прямо через врата. Несколько из забравшихся на холм монстров упало, дергаясь в предсмертных конвульсиях, а остальные с воплями разбежались, побросав оружие.

– Действенно, – заметила Лиане.

Сложив руки на груди и приподняв безупречную бровь, она смотрела на врата. Даже в разгар Последней битвы эта женщина все равно находила время, чтобы каждое утро прихорошиться и накраситься.

Переходные врата перенесли всех обратно в лагерь, который сейчас почти опустел. Так как подкрепления собирали и готовили к выступлению по мере необходимости, то здесь оставался лишь отряд из пяти сотен бойцов, охранявших штабную палатку Брина.

На поясе у Эгвейн по-прежнему висла сумочка с поддельными печатями. Слова Ранда потрясли ее до глубины души. Как же вернуть печати? Если прихвостни Тени сломают их в неподходящий момент, последствия будут катастрофическими.

Или печати уже сломаны? Узнал бы об этом мир? Эгвейн охватил неодолимый ужас. Но война продолжается, и выбора у нее нет: надо сражаться. По возможности они с Рандом найдут способ все исправить и вернуть печати. Ранд поклялся, что попробует их отыскать. Эгвейн же сомневалась, что это в его силах.

– Они себя не жалеют, – сказал Гавин.

Эгвейн повернулась к своему Стражу. Тот стоял неподалеку со зрительной трубой в руках и разглядывал поле боя. Эгвейн чувствовала через узы снедавшую его жажду действия, зная, что в подобных схватках ее Страж – когда-то командовавший Отроками – ощущает себя бесполезным без собственного отряда.

– Троллоков гонят в бой мурддраалы, – заметила она. – Связующие их узы дают Исчезающим больший контроль над троллоками.

– Да, но с какой стати такое ожесточенное сопротивление? – вслух размышлял Гавин, не опуская зрительной трубы. – Им плевать на эти земли. Очевидно, что холмы для них потеряны, и все равно они дерутся как бешеные. Троллоки примитивны: они или сражаются и побеждают, или разбегаются и отступают. Они не удерживают территории. Здесь же они ведут себя совсем иначе. Похоже... Похоже, Исчезающие уверены, что даже после этакого разгрома окажутся в выгодном положении.

– Как знать, почему Исчезающие действуют именно так, а не иначе? – заметила Лилейн. Подобно Лиане, она стояла, скрестив руки, и смотрела в по-прежнему открытые переходные врата.

Эгвейн повернулась и тоже стала наблюдать за происходящим по ту сторону врат. Теперь на вершине холма было пусто, что казалось странным – ведь вокруг кипела битва. Войска Брина оттеснили троллоков в небольшую долину, где под аккомпанемент доносящегося оттуда металлического лязга, торжествующих воплей и предсмертных хрипов началась яростная сеча. Под натиском чудовищ один из отрядов отступил, подняв к небу окровавленные пики, и на смену им, пытаясь остановить троллоков, пришли бойцы с алебардами в руках.

Отродья Тени несли чудовищные потери. Да, это и впрямь странно; Брин ожидал, что они обратятся в бегство.

– Что-то здесь не так. – Чувствуя, как вздыбились волоски на руках, Эгвейн и думать забыла про печати. Ее армия была в опасности. – Передайте войскам приказ к отступлению и соберите всех Айз Седай.

Женщины взглянули на нее как на умалишенную, но Гавин, не задавая вопросов, сорвался с места и убежал в сторону штаба.

– Мать... – Романда перестала удерживать переходные врата, и те исчезли. – О чем ты...

На краю лагеря войск Белой Башни, на противоположной от поля сражения стороне, воздух рассекла светящаяся линия. Она была длиннее любых врат, что доводилось видеть Эгвейн, – едва не больше, чем имел в ширину весь ее лагерь.

Линия развернулась, раскрывшись в переходные врата, и представшая в их проеме местность, поросшая папоротниками и развесистыми повислыми деревьями – пусть бурыми, как и все остальное, но абсолютно нездешними, – совершенно не походила на юг Кандора.

На этой чужой земле застыла в безмолвном строю громадная армия. Над нею развевались тысячи знамен, расшитых незнакомыми Эгвейн символами и эмблемами. Пехотинцы были облачены в некое подобие набивного доспеха, доходившего до колен и усиленного крупными прямоугольными кольчужными накладками, или же в сверкавшие металлом рубахи, которые выглядели так, словно были изготовлены из рядов связанных вместе монет.

Многие воины держали в руках боевые топоры странного вида: длинное и тонкое топорище оканчивалось утолщением, а своей узкой и тонкой головкой они очень напоминали кирку. Рукояти всего прочего оружия, от мечей до алебард – гладкие, сработанные из какого-то темно-красного дерева и украшенные разноцветными точками, – отличались плавной и естественной формой.

Подмечая все это, Эгвейн лихорадочно рылась в памяти, пытаясь найти хоть какое-то объяснение как появлению этого странного воинства, так и того, откуда оно взялось, но не обнаружила ни единой зацепки, пока не почувствовала, что за этими огромными вратами направляют Силу. Сияние саидар окружило даже не десятки, но сотни всадниц в необычных строгих платьях, пошитых из плотного черного шелка и не имевших поясов; они туго обтягивали плечи, а книзу расходились широким колоколом. На груди у каждой женщины, прямо под горлом, висело на завязках нечто похожее на длинную прямоугольную разноцветную кисть. Лица всех этих женщин были покрыты татуировками.

– Отпустите Силу, – велела Эгвейн, перестав касаться Истинного Источника, – иначе они вас почувствуют.

Она метнулась в сторону. Лилейн последовала за ней, и окружавшее ее сияние саидар погасло.

Пропустив слова Эгвейн мимо ушей, Романда выругалась и начала творить плетение, чтобы открыть переходные врата для бегства.

Вдруг в то место, где она стояла, разом ударила дюжина огненных плетений. Женщина даже вскрикнуть не успела. Эгвейн и остальные бросились бежать, в то время как плетения Единой Силы уничтожали шатры, пожирали припасы и предавали весь лагерь огню.

У штабной палатки Эгвейн оказалась в тот самый миг, когда из нее выскочил ошеломленный Гавин, схватила его, заставила пригнуться, и вовремя: пронесшийся над головой огненный шар уничтожил несколько соседних шатров.

– О Свет! – воскликнул Гавин. – Что это?!

– Шарцы, – присела рядом с ними запыхавшаяся Лилейн.

– Точно? – прошептала Эгвейн, и Голубая сестра кивнула:

– Свидетельства кайриэнцев, записанные перед Айильской войной, многочисленны, пусть и не очень содержательны. Очевидцам мало что позволили рассмотреть, но увиденное весьма походило на эту армию.

– На армию? – Гавин высунулся из-за палатки, бросил взгляд на войско, выходившее из неестественно широких переходных врат, тут же отпрянул и выругался: – Кровь и треклятый пепел! Их там тысячи!

– С такой силищей нам не потягаться, – согласилась Эгвейн, лихорадочно размышляя. – Только не здесь, зажатыми между ними и троллоками. Придется отступить.

– Я только что передал приказ Брину, чтобы тот выводил войска из боя, – сказал Гавин. – Но, Эгвейн... Как же быть? Спереди троллоки, в тылу эта армия! Они нас раздавят!

Медлить Брин не станет. Он сразу же пошлет через переходные врата гонцов к командирам отрядов. «О нет!..»

Эгвейн схватила Гавина и потащила прочь от штабной палатки, едва почувствовав, что там направляют Силу. Лилейн с криком метнулась в противоположную сторону.

Едва лишь женщины из Шары ощутили, что рядом направляют Силу, как немедленно последовал их ответ. Земля под штабным шатром вспучилась, и палатка исчезла в невероятно мощном взрыве. От нее ничего не осталось, не считая обрывков парусины, взлетевших на воздух вперемешку с камнями и комьями земли.

Эгвейн упала на спину, и Гавин оттащил ее к опрокинувшейся дровяной подводе со сломанным колесом. Оба забрались под нее и притаились в столь ненадежном укрытии, хотя по рассыпавшимся дровам, перепрыгивая на сухую траву, уже танцевали язычки пламени. Жар был неприятный, но терпимый.

Эгвейн прижалась к земле. Из-за дыма на глаза навернулись слезы, но она не переставала высматривать Лилейн. Или... О Свет! В той палатке находились Суан и Брин, а также Юкири и много кто еще из военачальников.

Так они с Гавином прятались, пока над лагерем бушевала всеуничтожающая огненная буря. Шарцы наносили удары при первых же признаках движения. Несколько женщин бросились было прочь, но их испепелили на месте.

– Готовься бежать, – предупредил Гавин, – как только закончится огненный дождь.

И пламя действительно поугасло, но тут же в лагерь с гиканьем и улюлюканьем ворвались всадники в шарской броне, направляя луки на всех, кто попадался им на глаза, и десятки людей Эгвейн приняли смерть со стрелой в спине. Затем шарские войска тесным строем двинулись по пепелищу, в которое превратился лагерь Брина. Эгвейн напряженно ждала, пытаясь придумать, как незаметно отсюда сбежать.

Увы, никакой возможности для бегства она не видела. Гавин затащил Эгвейн подальше под телегу, вымазал ей щеки сажей, после чего жестом велел прижаться к земле и накрыл обоих своим плащом Стража. Быть может, дым от горящего дерева поможет им остаться незамеченными.

Сердце у Эгвейн едва не выпрыгивало из груди. Гавин сунул что-то ей в лицо – это оказался платок, смоченный водой из бурдюка. Другой влажный платок он прижал к своему лицу и дышал через него. Платок Эгвейн взяла, но о том, как дышать, девушка едва ли думала – вот они, вражеские солдаты, рядом, рукой подать!

Один из них повернулся к перевернутой телеге, всмотрелся в груду дров, скользнул взглядом по задымленному пространству, но, похоже, ничего не заметил. Эгвейн мысленно поблагодарила Гавина за смекалку: меняющий цвета плащ Стража делал обоих практически невидимыми – если, конечно, оставаться в полной неподвижности.

«Как вышло, что у меня нет такого плаща? – раздраженно подумала она. – Почему ими владеют только Стражи?»

Солдаты тем временем разбирались с прислугой. Тех, кто бежал, расстреливали из луков, оказавшихся поразительно дальнобойными, а прочих, не столь проворных, окружали и заставляли лечь на землю.

Эгвейн невыносимо хотелось обнять Источник и хоть что-нибудь сделать. Обрушить на этих захватчиков огонь и молнии, ведь у нее оставался са’ангриал Воры. С его помощью...

Она велела себе отбросить эти мысли. Кругом враги, и молниеносная реакция способных направлять Силу врагов говорит о том, что они охотятся на Айз Седай. Стоит ей только начать создавать любое плетение – обратиться к Источнику хотя бы на миг, – и Эгвейн сразу же убьют. Шансов сбежать нет. Прижавшись к Гавину, она затаилась под его плащом, надеясь, что ни одна из владеющих Силой женщин из Шары не подойдет настолько близко, чтобы почувствовать ее дар. Эгвейн могла бы скрыть его с помощью соответствующего плетения, но для этого надо обнять Источник. Нет, это неприемлемый риск...

Они просидели под плащом добрый час, а то и больше. Если бы не густая пелена туч, из-за которых на земле царили бесконечные сумерки, Эгвейн с Гавином непременно заметили бы, несмотря на скрывающий их плащ. Девушка едва не вскрикнула, когда шарские солдаты выплеснули на тлеющие дрова несколько ведер воды, заодно облив их с Гавином.

Она не знала, что происходит с ее войсками, но опасалась худшего. Значительная часть армии Шары, вместе со способными направлять Силу женщинами, устремились к полю боя. Теперь, без Брина и Амерлин, да еще при внезапной атаке с тыла...

Ей стало плохо. Сколько же там мертвых и умирающих? Почувствовав, как Эгвейн шевельнулась, Гавин нашел ее руку, качнул головой и одними губами произнес: «Дождись ночи».

«Они гибнут!» – беззвучно выговорила она.

«Ты не сможешь им помочь».

Да, это так. Эгвейн замерла у него в объятиях. Знакомый запах его тела успокаивал, но... Как можно сидеть и ждать, когда безжалостно убивают ее солдат и Айз Седай, которые на нее полагаются? О Свет, да ведь там находится почти вся Белая Башня! Если этой армии и этих женщин не станет...

«Я – Престол Амерлин. Я буду сильной. Я выживу. А пока я жива, живет и Белая Башня», – твердо напомнила себе она, но от Гавина не отстранилась.

Авиенда ползла по скале, как зимняя ящерица в поисках тепла. Кончики пальцев, хотя и загрубелые, уже начинали гореть, словно от сильного мороза. Близ Шайол Гул было холодно, а воздух отдавал такой затхлостью, будто исходил из склепа.

Слева полз Руарк, справа – Каменный Пес по имени Шен, оба с красными головными повязками сисвай’аман. Авиенда не понимала, что заставило надеть ее Руарка, вождя клана. Он никогда о ней не упоминал – словно ее и не было вовсе. Так же вели себя и другие сисвай’аман. По правую руку от Шена ползла Эмис. В кои-то веки никто не возражал против участия Хранительниц Мудрости в разведке. В таком месте и в такое время глаза тех, кто способен направлять, увидят больше, чем обычные глаза.

Авиенда бесшумно подтянулась вперед, и даже ее ожерелья не издали ни звука. На здешних скалах не было ни растений, ни даже лишайника или плесенного грибка. Авиенда и остальные находились сейчас посреди Проклятых земель. Мало кто забредал так далеко.

Первым до гребня добрался Руарк, и Авиенда не могла не увидеть, что он явно напрягся. Она была следующей. Осторожно, чтобы остаться незамеченной, девушка выглянула из-за камня, и у нее перехватило дух.

Она слышала рассказы об этом месте. О громадной кузнице у самого подножия и о черной реке, что течет с ней рядом. Реке, вода которой так ядовита, что коснись ее – и упадешь замертво. По всей долине – горнила, будто открытые раны, и рядом с ними туман приобретает красноватый оттенок. В бытность свою юной Девой Копья Авиенда с широко распахнутыми глазами слушала, как престарелая хозяйка крова говорит о тружениках наковален Тени, созданиях ни живых ни мертвых. Неразумные, безмолвные, чудовищные твари передвигались так, словно жизни в них было не больше, чем в стрелках тикающих часов. И они почти не обращали внимания на клетки, полные людей, чья кровь будет пролита для закалки только что откованных мечей. Для этих существ пленники ничем не отличались от железных заготовок. На таком расстоянии Авиенда не слышала людских воплей. Не слышала, но чувствовала. Ее пальцы крепко обхватили камень.

Над долиной господствовала гора Шайол Гул, черные склоны которой зазубренными лезвиями вздымались к небу. Покрытые трещинами, они напоминали исхлестанную сотней розог человеческую кожу, где из каждой раны валит пар. Наверное, поэтому в долине было так туманно; испарения клубились над ней, будто над чашкой с горячим питьем.

– Какое жуткое место... – прошептала Эмис.

Авиенда никогда не слышала в ее голосе такого ужаса, и девушку пробрало ознобом – едва ли не сильнее, чем от трепавшего одежду колючего холодного ветра. От дальних наковален доносился звон, а над ближней вздымался столб черного дыма, и этот дым, что никак не хотел развеиваться, пуповиной тянулся к небесным тучам, с пугающей частотой исторгавшим разряды молний.

Да, Авиенда слышала рассказы о горе Шайол Гул, но они не передавали и не могли передать всей правды. Человек попросту не способен описать такое место. Его надо видеть собственными глазами.

Сзади донесся шорох, и несколькими мгновениями позже к Руарку подполз Родел Итуралде. Передвигался он почти беззвучно – для мокроземца.

– Так не терпелось, что ты не стал дожидаться нашего доклада? – тихонько спросил Руарк.

– Ни один доклад не передаст того, что способны увидеть глаза, – ответил Итуралде. – Я не обещал, что останусь в тылу. Просто велел вам идти вперед. Что вы и сделали. – Он поднял зрительную трубу, а ладонью другой руки принакрыл сверху ее переднюю часть, хотя под хмаристым небом в этом, наверное, и не было необходимости.

Руарк нахмурился. Он и другие Айил, отправившиеся на север, согласились подчиняться военачальнику-мокроземцу, хотя подобное их не очень устраивало. Да и не должно было устраивать. Но свое дело они сделают даже при самых неудобных обстоятельствах. Ведь что убивает человека? Правильно, комфорт и удобство.

«Пускай этого хватит, – подумала Авиенда, снова устремив взгляд на долину. – Хватит для моего народа. Хватит для Ранда и того деяния, что ему предстоит совершить».

Глядя, как заканчивается история народа Айил, Авиенда чувствовала тошнотворный ужас, но это видение пробудило ее. Если гибель Айил – жертва, необходимая Ранду для победы, она принесет эту жертву. С воплями и с проклятиями, обращенными самому Создателю, но Авиенда заплатит эту цену. Так поступил бы любой воитель. Пусть лучше сгинет один ее народ, чем весь мир окажется под гнетом Тени.

Но если будет на то воля Света, до этого не дойдет. Если будет на то воля Света, дополнение Авиенды к Драконову договору обережет и сохранит Айил. Риск неудачи не остановит ее. Они будут сражаться. Когда танцуют копья, всегда есть шанс пробудиться ото сна.

– Любопытно, – прошептал Итуралде, не опуская зрительной трубы. – Что думаешь, айилец?

– Надо отвлечь врага, – сказал Руарк. – Можно спуститься по склону к востоку от кузни, освободить пленников и разорить всю эту равнину. Тогда поток оружия для мурддраалов иссякнет, и Темный станет следить за нами, а не за Кар’а’карном.

– Сколько времени потребуется Дракону? – спросил Итуралде. – Что скажешь, айилка? Сколько времени надо отвести ему на спасение мира?

– Он будет сражаться, – ответила Эмис. – Войдет внутрь горы, вступит в поединок с Ослепляющим, и эта схватка продлится столько, сколько нужно. Быть может, несколько часов. Я не видела, чтобы единоборство – даже между искуснейшими бойцами – длилось много дольше.

– Давай предположим, – улыбнулся Итуралде, – что произойдет нечто большее, чем дуэль.

– Я не глупа, Родел Итуралде, – холодно отозвалась Эмис, – и понимаю, что вряд ли Кар’а’карн станет сражаться на копьях и отбивать удары щитом. Однако разве при очищении Источника он не уложился в один-единственный день? Думаю, здесь будет то же самое.

– Может быть, – сказал Итуралде. – А может быть, и нет. – Опустив зрительную трубу, он взглянул на Авиенду. – К чему ты предпочла бы готовиться?

– К худшему, – ответила та.

– Значит, надо держаться, пока Дракон не сделает то, что должен, – заключил Итуралде. – Дни, недели, месяцы... Годы? Столько, сколько потребуется.

Помедлив, Руарк неспешно кивнул.

– Что ты предлагаешь?

– Вход в долину напоминает бутылочное горлышко, – ответил Итуралде. – Судя по донесениям разведчиков, почти все отродья Тени, оставшиеся в Запустении, избегают этого Светом забытого места, стараясь бывать здесь как можно реже. Если перекрыть вход в долину и захватить ее, перебив при этом кузнецов и нескольких Исчезающих, можно удерживать ее до бесконечности. Вы, айильцы, отлично владеете тактикой «бей и беги». Чтоб мне сгореть, если я не прочувствовал это на собственной шкуре. Короче, вы атакуете кузницу, а мы перекрываем проход сюда.

– Годный план, – кивнул Руарк.

Все четверо спустились с гребня туда, где в сопровождении двадцати Дев и шести Аша’манов, а также Найнив и Морейн, ожидал, заложив руки за спину, Ранд, облаченный в красное с золотом. Авиенда чувствовала его тревогу. Похоже, Ранд был не на шутку чем-то обеспокоен – хотя ему бы радоваться, ведь он уговорил шончан присоединиться к битве! Таким он стал после встречи с Эгвейн ал’Вир. Что же послужило причиной его беспокойства?

Ранд повернулся и посмотрел вверх, на вершину Шайол Гул, и его эмоции переменились. Теперь он походил на человека, что глядит на фонтан в Трехкратной земле и наслаждается самой мыслью о прохладной влаге. Авиенда чувствовала его надежду – и еще, конечно же, страх. Никому из воинов не дано полностью избавиться от страха, но Ранд держал его под контролем, подавлял жаждой вступить в бой и проверить свои силы.

Никто из мужчин и женщин не знает себя по-настоящему, пока не придет пора действовать на пределе возможностей, пока не начнется смертоносный танец с копьями, пока не увидишь, как твоя кровь пятнает землю, пока не пронзишь пульсирующее сердце врага. Вот чего хотел Ранд ал’Тор, и Авиенда прекрасно его понимала. После всего, что было, как-то странно осознавать, насколько они похожи.

Она подошла к Ранду, и тот встал так, чтобы их плечи соприкоснулись. Он не стал ее обнимать, и Авиенда тоже не взяла его за руку, ведь он не принадлежит ей, а она – не принадлежит ему. Сам факт его движения и то, что теперь они смотрят в одну сторону, означали для Авиенды больше, чем любой другой жест.

– Прохлада моего сердца, – тихо заговорил Ранд, глядя, как его Аша’ман открывает переходные врата, – скажи, что ты видела?

– Могилу, – ответила Авиенда.

– Мою?

– Нет. Могилу твоего врага. Место, где его похоронили когда-то и где он упокоится снова.

Что-то в Ранде окаменело. Авиенда чувствовала его решимость.

– Ты собираешься убить его, – прошептала она. – Убить самого Ослепляющего.

– Да.

Она ждала продолжения.

– Из-за этого другие называют меня глупцом, – добавил Ранд, когда его охрана ступила в переходные врата, ведущие обратно на Поле Меррилор.

– Воину не следует начинать битву, если он не намерен довести ее до конца, – сказала Авиенда и умолкла, поскольку в голову ей пришла новая мысль.

– Что такое? – спросил Ранд.

– Видишь ли, величайшая из побед – та, когда ты делаешь врага своим гай’шайн.

– Вряд ли он на такое согласится, – заметил Ранд.

– Не своди все к шутке, – сказала Авиенда, ткнув его локтем в бок, отчего Ранд сипло охнул. – Подумай об этом, Ранд ал’Тор. Как следует поступить по канонам джи’и’тох? Заключить Темного в узилище – это схоже с тем, чтобы сделать его гай’шайн? Если так, это правильный путь.

– Поверь, Авиенда, на сей раз «правильный» путь меня не интересует.

– Воин обязан следовать джи’и’тох. Всегда, без исключений, – строго произнесла она. – Я что, ничему тебя не научила? Не говори так, иначе опозоришь меня перед другими Хранительницами Мудрости.

– С учетом развития наших отношений я надеялся, что нравоучений больше не будет, Авиенда.

– Ты думал, что наша близость положит конец нравоучениям? – озадачилась она. – Ранд ал’Тор, я видела немало мокроземских жен, и знаю, что они...

Он покачал головой и направился к переходным вратам. Авиенда последовала за ним. Похоже, Ранд развеселился, и это хорошо. Его тревога отчасти растаяла. Но насчет джи’и’тох... Авиенда вовсе не шутила. У мокроземцев скверное чувство юмора, и они порой вообще не понимают, над чем смеяться.

Лагерь по другую сторону врат делили между собой разные союзники Ранда. В одной его части обосновались Девы Копья и сисвай’аман, а также бо́льшая часть Хранительниц Мудрости.

К айильским палаткам примыкал бивак Айз Седай, которых под началом Ранда было около трех дюжин – все Айз Седай, лично принесшие ему клятву верности, и большинство тех, кто связал себя узами с Аша’манами. Последних, имевших разные ранги, насчитывалось еще две дюжины.

Чуть дальше располагались войска Родела Итуралде, преимущественно доманийцы. Их король – мужчина с жиденькой бородой и мушкой на щеке – оставался при своей армии, но командование передал великому капитану. Монарх помахал рукой, и Итуралде отправился к нему с отчетом о проделанной работе. По всей видимости, рядом с Драконом Алсалам чувствовал себя неуютно, а потому не сопровождал Ранда в его вылазках. Авиенде это нравилось. По ее убеждению, Алсалам доверия не заслуживал.

Позади палаток Айил стояло еще одно крупное войско – тайренская армия, включавшая в себя элитный отряд, известный как Защитники Твердыни, под командованием некоего Родривара Тихеры. Их король, также оставшийся с подданными, в командной иерархии объединенной армии, как все считали, стоял выше прочих, за исключением самого Ранда.

В планах Родела Итуралде тайренцам отводилась ключевая роль. Пусть и ценой уязвленного самолюбия, но Авиенда признавала, что доманиец прав: Айил несвойственно держать оборону, и хотя при необходимости они смогли бы удерживать проход в долину, куда уместнее поручить им наступательные операции.

Что касается тайренцев, они идеально подходили для ведения обороны. Их армия располагала несколькими ротами прекрасно обученных пикинеров и целым знаменем стрелков, вооруженных арбалетами с новой системой взведения, о которой кузнецы-оружейники узнали совсем недавно. Всю последнюю неделю потратили на переделку привычного оружия.

В войске Ранда имелась еще одна армия, состоявшая из множества присягнувших Дракону, и оно приводило Авиенду в наибольшее смятение. В общем лагере, над которым реял флаг с изображением дракона над древним символом Айз Седай, собрались простолюдины, солдаты, лорды и леди. Там были даже несколько Айз Седай со своими Стражами. Они принадлежали к разным народам, в том числе и Айил, и роднило этих людей лишь одно: они отказались от верности своим странам и сеньорам, отвергли данные ими клятвы, разорвали былые связи, чтобы сразиться в Последней битве. До Авиенды доходили неприятные слухи, что многие из тех Айил – гай’шайн, которые сняли белые одежды и обещали надеть их снова после победы в Последней битве.

Утверждалось, что пришествие Ранда освобождает людей от прежних обязательств. Рядом с ним теряли силу любые обеты, а преданность стране или альянсу меркла на фоне неодолимого желания служить ему в последней схватке за человечество. В глубине души Авиенде хотелось назвать все это мокроземской глупостью, но... не слишком ли вольно она вешает такие ярлыки? Хранительнице Мудрости пристало иметь более трезвый взгляд на вещи.

Теперь, когда они оказались по эту сторону переходных врат, Авиенда позволила себе наконец-то отпустить Истинный Источник. То ощущение яркости жизни и чуда, которое придавала саидар, испарилось, и мир вокруг потускнел. Всякий раз при расставании с Единой Силой, когда отступали дарованные ею радость и трепет, Авиенда испытывала легкое опустошение.

Итуралде и Руарк вместе с королем Дарлином принялись обсуждать план сражения. Ранд направился к своему шатру, и Авиенда нагнала его.

– Кинжал не подвел. – Ранд коснулся черных ножен с тупым кинжалом. – Артэм... В Эпоху легенд мне доводилось слышать о таких предметах, но тогда никто уже не создавал ничего подобного. Интересно, кому же наконец это удалось...

– Ты уверен, что дело в ноже? – усомнилась Авиенда. – Быть может, он видел тебя, но не стал показывать свою длань?

– Нет, я ощутил бы его внимание, – ответил Ранд. – Так что кинжал сработал. Если он на поясе, Темный не почувствует меня, пока я не подступлю вплотную к Скважине. А когда почувствует, ему будет непросто понять, где я, и нанести точный удар. Авиенда, в самый нужный момент ты нашла эту вещицу и определила, что она делает, а Илэйн отдала ее мне... Видишь, как Узор сплетает наши нити и расставляет по местам? – Ранд улыбнулся и добавил: – Когда Илэйн передавала мне этот кинжал, голос у нее был печальный. Думаю, она предпочла бы оставить его себе, чтобы вставлять в свои ругательства именование Темного, не привлекая его внимания.

– По-твоему, сейчас самое время дурачиться? – хмуро посмотрев на Ранда, спросила Авиенда.

– Сейчас дурачиться надо больше, чем когда бы то ни было, – заметил Ранд, но в голосе его уже не слышалось смеха. По мере приближения к шатру в нем нарастало беспокойство.

– Что тебя тревожит? – спросила Авиенда.

– Печати. Ими завладел враг, – ответил Ранд.

– Что?!

– Об этом знает только Эгвейн, но так и есть. Печати украдены. То ли из моего тайника, то ли после того, как я отдал их Эгвейн.

– Тогда их уже сломали.

– Нет, – сказал Ранд. – Такое я почувствовал бы. Думаю, враг ждет. Наверное, понимает: стоит сломать печати – и ничто не помешает мне воссоздать узилище Темного. Вернуть его к изначальному состоянию. Их сломают в самый неподходящий для нас момент, чтобы Темный прикоснулся к миру, набрался сил и одолел меня в бою...

– Мы найдем способ все исправить, – твердо заявила Авиенда.

Ранд с улыбкой посмотрел на девушку:

– Слова воительницы. Как всегда.

– Естественно. – Ну а кто она, если не воительница?

– Меня тревожит нечто иное. Когда я войду в узилище, Отрекшиеся попробуют нанести по мне удар. Темный не знает, где я нахожусь, ведь он не видит меня, а потому распределяет силы по разным фронтам. Тень теснит Лана, пытаясь уничтожить его, и Темный почти с тем же упорством наседает на Илэйн в Кайриэне. Некоторого успеха добилась, похоже, одна лишь Эгвейн. И на всех полях сражений Темный ищет меня, бросая в бой громадное число своих созданий. Атаковав Шайол Гул, мы должны будем удержать долину и выстоять под натиском сил Тени. Но Отрекшиеся и Повелители ужаса – что мужчины, что женщины – явятся через переходные врата, и перекрытое ущелье их не остановит. Мое противостояние с Темным привлечет их, как это произошло при очищении саидин, но в тысячу раз сильнее. Они придут с огнем и молниями, и они будут убивать.

– Мы тоже.

– На это я и рассчитываю, – сказал Ранд. – Но не могу допустить, Авиенда, чтобы ты вошла в пещеру вместе со мной.

У Авиенды защемило в груди, но она поймала это чувство за хвост, пронзила ножом и бросила умирать.

– Нечто подобное я ожидала услышать. Даже не думай отсылать меня в безопасное место, Ранд ал’Тор. Ты...

– Я бы и не посмел, – ответил он. – Ведь такой поступок мог бы стоить мне жизни. К тому же в мире не осталось безопасных мест. Я не могу взять тебя в пещеру, потому что ты понадобишься в долине, чтобы выследить Отрекшихся и вернуть печати. Ты очень мне нужна, Авиенда. Вы нужны мне все трое. На время этой схватки вы станете моими глазами и руками. Моим сердцем. Мин я отправлю туда, где сражается Эгвейн. Там скоро произойдет нечто неожиданное. В этом я уверен. Илэйн останется на юге, а ты... Мне надо, чтобы ты прикрыла меня в долине Такан’дар. Я оставлю приказы для Айз Седай и Аша’манов, Итуралде возглавит наши войска, но возле Шайол Гул командовать теми, кто способен направлять Силу, будешь ты – и только ты, Авиенда. Сделай так, чтобы враг не последовал за мной в пещеру. Стань моим копьем в этой битве. В недрах Шайол Гул я не сумею отразить атаку Отрекшихся. Все мое внимание, все мои силы без остатка уйдут на противостояние Темному. Там я буду беспомощным, как младенец в пустыне, беззащитный перед дикими зверьми.

– И чем это отличается от твоего обычного состояния, Ранд ал’Тор? – спросила Авиенда.

Он рассмеялся. Приятно было слышать и одновременно чувствовать этот смех.

– По-моему, ты говорила, что сейчас не время дурачиться.

– Кто-то же должен тебя одергивать, – возразила Авиенда. – Нельзя, чтобы ты задрал нос и возомнил себя важным человеком только потому, что вот-вот спасешь мир.

Он снова рассмеялся и вошел вместе с ней в шатер, где ждала Мин, а также Найнив и Морейн – первая с недовольным лицом, вторая с безмятежно-спокойным. Без косы Найнив выглядела очень странно. Сегодня она зачесала короткие волосы назад и закрепила прическу заколками.

Морейн молча сидела на большом камне, осмотрительно положив руку на рукоять Калландора – Меча-Который-не-Меч, – что покоился у нее на коленях. Примостившийся рядом с нею Том строгал прутик и насвистывал себе под нос. Найнив сложила руки на груди:

– Ты должен был взять меня с собой, Ранд.

– У тебя было другое дело, – возразил он. – Ты сделала то, что я просил?

– Пробовала, и не раз, – ответила Найнив. – Ранд, обойти изъян Калландора невозможно. Тебе нельзя использовать этот меч. Опасность слишком велика.

Ранд подошел к камню, протянул руку, а когда Морейн вложила в нее Калландор, поднес его к глазам и посмотрел сквозь кристаллический клинок. Тот засветился мягким светом.

– Для тебя есть поручение, Мин, – прошептал Ранд. – Дела у Эгвейн идут неплохо, и у меня складывается ощущение, что ее сражение – это ключ к победе. Хочу, чтобы ты отправилась туда и присмотрела за ней, а также за шончанской императрицей. Я просил ее подготовить войска и вступить в битву на стороне Эгвейн.

– На стороне Эгвейн? Шончанская армия?! – ошеломленно переспросила Морейн. – По-твоему, это мудрое решение?

– В последние дни я разучился отличать мудрость от дерзости, – ответил Ранд. – Но мне будет спокойнее, если эти две группировки окажутся под надзором. Ну что, Мин, выполнишь мою просьбу?

– Я надеялась... – Мин отвела взгляд.

«Надеялась, что он возьмет тебя в пещеру», – подумала Авиенда. Но этого Ранд, разумеется, сделать не мог.

– Прости, Мин, – сказал он, – но так надо.

– Я согласна, – кивнула Мин.

– Ранд, ты намерен взять Калландор на схватку с Темным? – спросила Найнив. – Не забывай о его дефекте. Стоит направить Силу в этот... предмет – и кто угодно сможет взять тебя под контроль. Они смогут тебя использовать, смогут черпать через Калландор Единую Силу и вкачивать ее в тебя, пока она не выжжет тебя изнутри. Ты лишишься всей своей мощи, а враг обретет силу, способную ровнять горы и уничтожить целые города.

– Все равно я захвачу его с собой, – ответил Ранд.

– Но это ловушка! – воскликнула Найнив.

– Да, – устало подтвердил Ранд. – Ловушка, в которую я должен угодить. И позволить, чтобы за мной захлопнулась дверца. – Вдруг он запрокинул голову и расхохотался. – Как всегда! Чему здесь удивляться? Разнеси весть, Найнив! Скажи Итуралде, Руарку, королю Дарлину, что завтра мы войдем в долину Такан’дар и объявим ее своей! Раз уж надо сунуть голову в львиную пасть, сделаем так, чтобы лев подавился нашей плотью!

Глава 21. Ошибка, которую нельзя не учитывать

Суан повела плечом и поморщилась от острой боли.

– Юкири, – проворчала она, – над этим твоим плетением еще работать и работать.

Миниатюрная Серая сестра тихонько выругалась и отошла от солдата, потерявшего руку. Исцелять его она не стала, предоставив эту работу обычным врачевателям с их бинтами. Тратить энергию на этого человека – пустое дело, ведь он уже не вернется в строй. Лучше сберечь силы для помощи тем воинам, которые смогут снова сражаться.

Аргументация жестокая и бесчеловечная. Что поделать, уж такие настали времена. У лишившегося руки солдата, скорей всего, есть шанс выжить без Исцеления, а потому Суан и Юкири перешли к следующему раненому в очереди. В Майене хватало Желтых сестер, но их силы уходили на Исцеление Айз Седай, которые выжили при бегстве, и бойцов, по-прежнему способных держать оружие.

Над импровизированным лагерем, устроенном на арафелской земле к востоку от речного брода, раздавались стоны и хрипы солдат. Раненых было так много, и Суан с Юкири были в числе тех немногих Айз Седай, у кого еще оставались силы на Исцеление. Большинство прочих сестер потратили свою энергию на создание переходных врат, через которые выводили войско Эгвейн, зажатое в клещи двумя атакующими армиями.

Шарцы действовали напористо, но задержались, обыскивая и уничтожая лагерь Белой Башни. Этого времени хватило, чтобы армия Эгвейн – вернее, ее остатки – сумели спастись.

Юкири обследовала Искательством следующего раненого, затем кивнула, и Суан, опустившись на колени, принялась творить плетение Исцеления. Она никогда не была особенно искусна в этом и даже с помощью ангриала тратила на Исцеление немало сил, но уберечь солдата от смерти все же удалось. Рана в боку закрылась, а мужчина охнул, хватая ртом воздух, ведь значительную часть энергии для Исцеления отдал его собственный организм.

Покачнувшись, Суан в изнеможении опустилась на колени. О Свет! Ноги держали ее не лучше, чем аристократку в первый день на корабельной палубе!

– Ступай отдохни, Суан, – окинув напарницу взглядом, велела ей Юкири и протянула руку.

Суан стиснула зубы, но все же отдала ей ангриал – маленький каменный цветок, – и Единая Сила ускользнула от нее. Она глубоко вздохнула, отчасти с облегчением, отчасти с печалью от расставания с прекрасной саидар.

Юкири направилась к следующему солдату, а Суан улеглась там, где была, чувствуя, как все тело жалуется на многочисленные синяки и ссадины. События битвы затянуло туманной пеленой: Суан помнила лишь, как юный Гавин Траканд ворвался в штабную палатку, крича, что Эгвейн приказала армии отступать.

Брин тут же отправил послание через переходные врата на полу. Таков был новый способ передачи распоряжений командования: к древку стрелы приматывали длинной лентой записку и отправляли приказ через врата на поле боя. Стрелы были без наконечников, вместо них для нужного веса и баланса к древку прикрепляли небольшой камешек.

Перед появлением Гавина Брин места себе не находил. Ему не нравился ход битвы. По поведению троллоков ему стало ясно, что Тень что-то замышляет. Суан не сомневалась, что приказы к отступлению были подготовлены заранее.

Затем в лагере загремели взрывы, и Юкири крикнула, чтобы все прыгали в открытые на полу переходные врата. О Свет, но в тот миг Суан подумала, что эта женщина рехнулась! Рехнулась настолько, что в итоге спасла их от гибели.

«Чтоб мне сгореть, если я собираюсь здесь валяться, как рыбина из вчерашнего улова», – подумала Суан, глядя в небо. Потом она кое-как поднялась на ноги и отправилась осматривать новый лагерь.

Юкири утверждала, что ее плетение не такое уж неизвестное, хотя Суан узнала о нем впервые. То была громадная подушка Воздуха, предназначенная для спасения людей, падающих с большой высоты. Создав такое плетение, Юкири привлекла внимание шарцев – подумать только, шарцев! – зато и Суан, и Брину, и Юкири, и нескольким помощницам удалось сбежать. Чтоб ей сгореть, они все-таки удрали, хотя Суан содрогалась при мысли о том падении, а Юкири все твердила, что, по ее убеждению, это плетение может быть тем самым секретом, благодаря которому люди минувшей эпохи умели летать. Ну что за глупости! Создатель не дал людям крыльев, и на то имелись весомые причины.

Брина Суан нашла на краю нового лагеря, он сидел на пеньке, вконец измученный. На земле перед ним, прижатые камнями, лежали две военные карты – сильно измятые, поскольку Брин схватил их в самый последний момент перед тем, как палатку разметало в клочья взрывом.

«Глупец, – подумала Суан. – Рисковать жизнью ради пары бумажек...»

– ...Если судить по донесениям, – говорил генерал Хаэрм, новый командир иллианских Спутников. – Прошу прощения, милорд, но разведчики не рискнули приблизиться к прежнему лагерю.

– Никаких известий об Амерлин? – спросила Суан.

Брин и Хаэрм отрицательно помотали головами.

– Продолжайте искать, молодой человек, – погрозила она пальцем Хаэрму, и тот заломил бровь на слове «молодой». Чтоб ему сгореть, этому юному лицу, которым судьба наградила Суан. – Я не шучу. Амерлин жива. Вы найдете ее, понятно?

– Я... Да, Айз Седай. – Какое-никакое уважение он проявил, пусть и не в должной мере. Эти иллианцы понятия не имеют, как положено вести себя с Айз Седай.

Брин жестом велел Хаэрму удалиться и в кои-то веки к нему не подбежали с очередным донесением. Должно быть, все слишком устали. Нынешний лагерь походил не на стоянку армии, а на сборище погорельцев после чудовищного пожара. Большинство мужчин закутались в плащи и улеглись спать. В умении уснуть при первой возможности, где и когда угодно, солдаты дадут фору даже матросам.

Кто-кто, а Суан не могла их винить. Она вымоталась еще до появления войска Шары, а теперь устала как сама смерть, а потому уселась прямо на землю рядом с Бриновым пеньком.

– Рука еще болит? – спросил Брин, растирая ей плечо.

– Ты же чувствуешь, что болит, – пробурчала Суан.

– Я лишь пытаюсь проявить обходительность, Суан.

– Думаешь, я не помню, что получила этот ушиб по твоей вине?

– По моей? – спросил Брин с веселым удивлением в голосе.

– А кто толкнул меня в ту дыру?

– Потому что ты стояла столбом.

– Я собиралась прыгнуть. Еще чуть-чуть – и прыгнула бы.

– Вне всяких сомнений, – покивал Брин.

– Это ты виноват, – настаивала Суан. – Я полетела кувырком, хотя кувыркаться вовсе и не хотела. А плетение Юкири – просто ужас что такое.

– Оно сработало, – заметил Брин. – Вряд ли многие могут похвастать, что выжили после падения с высоты в три сотни шагов.

– Юкири переусердствовала, – не унималась Суан. – Наверное, страшно хотела, чтобы мы прыгнули. Все эти разговоры о Перемещении и плетениях движения... – Она умолкла – отчасти потому, что была недовольна собой. День и без того выдался тяжелый, так что пилить Брина совершенно незачем. – Скольких мы потеряли? – Тоже не лучшая тема, но Суан должна была об этом узнать. – У нас есть такие сведения?

– Считай что каждого второго солдата, – тихо ответил Брин.

Хуже, чем она предполагала.

– Что насчет Айз Седай?

– Осталось примерно две с половиной сотни, – сказал Брин. – Причем многие в шоке из-за потери Стражей.

А вот это – настоящая катастрофа. Сто двадцать Айз Седай погибли за считаные часы? От такого Белая Башня оправится очень не скоро.

– Мне очень жаль, Суан, – добавил Брин.

– Да ну, – отмахнулась Суан. – Для большинства из них я была чем-то вроде рыбьих потрохов. Я им не нравилась в качестве Амерлин, они смеялись, когда меня свергли, а когда вернулась, сделали меня служанкой.

Не переставая массировать ей плечо, Брин кивнул. Несмотря на все эти слова, он чувствовал, как ей горько. Среди погибших хватало славных женщин. И отличных сестер.

– Она где-то там, – упрямо произнесла Суан. – Эгвейн сумеет преподнести нам сюрприз, Брин, так что смотри в оба.

– Если смотреть в оба, сюрприза не получится, верно?

– Дурак! – фыркнула Суан.

– Ты права, – мрачно признал Брин. – В обоих случаях. Эгвейн непременно удивит нас, а я и правда дурак.

– Брин...

– Так и есть, Суан. Как же я не понял, что они тянут время? Отвлекали внимание, дожидаясь, пока не подоспеет вторая армия? Троллоки отступили в те холмы. Это оборонительный маневр, а такое троллокам несвойственно. Я предполагал, что они лишь пытаются устроить засаду. Вот почему они забрали трупы и приготовились ждать. Ударь мы чуть раньше, всего этого не случилось бы. Я действовал чересчур осторожно.

– Нет смысла горевать об улове, упущенном из-за шторма и скверной погоды. Не то потеряешь время, когда небо расчистится.

– Мудрая присказка, Суан, – согласился Брин. – Но у полководцев популярна другая, записанная Фогхом Неутомимым: «Если не учиться на ошибках, они возьмут над тобой верх». Понять не могу, как я допустил подобное. Я ведь прекрасно обученный и подготовленный военачальник, и тут это! Такую ошибку нельзя не учитывать, Суан. На кону сам Узор.

Он вздохнул, сгорбился и потер лоб. В тусклом свете закатного солнца Брин выглядел старше своих лет; лицо казалось морщинистым, а руки – по-стариковски слабыми. Эта битва словно украла у него десяток-другой лет жизни.

Суан хотела что-нибудь сказать, но не нашла подходящих слов.

Поэтому оба сидели в тишине.

Лирелле ждала возле ворот так называемой Черной Башни. Чтобы скрыть разочарование, ей требовалось все мастерство, отточенное годами тренировок.

С самого начала вся эта затея была сущим наказанием. Сперва им запретили входить в Черную Башню, покуда Красные не закончат своих дел. Затем перестали открываться переходные врата, а после этого лагерь три раза накрывало пузырями зла, приспешники Темного дважды пытались перебить всю экспедицию, и, наконец, Амерлин прислала предупреждение, что Черная Башня присоединилась к Тени, вступив в сражение на ее стороне.

По настоянию Амерлин почти все женщины из экспедиционного отряда Лирелле отправились сражаться под началом Лана Мандрагорана, и наблюдать за Черной Башней остались совсем немногие. А теперь... Теперь такое. Как это понимать?

– Уверяю вас, – говорил юный Аша’ман, – опасность миновала. Мы изгнали М’Хаэля и всех, кто обратился к Тени. Остались только те, кто ступает в Свете.

Лирелле повернулась к своим спутницам: представительницам от каждой Айя и к подкреплению – которое она в срочном порядке вызвала поутру, когда в лагерь впервые явились Аша’маны. В общем и целом сестер было три десятка, и все они, пускай неохотно, но признавали главенство Лирелле.

– Мы это обсудим, – сказала она и кивком головы позволила Аша’ману удалиться.

– Что будем делать? – спросила Мирелле. Зеленая сестра была здесь с самого начала; она относилась к числу тех немногих, кого Лирелле не стала отсылать прочь – отчасти потому, что ей не хотелось оставаться без Стражей этой женщины. – Если кто-то из них сражается на стороне Тени...

– Переходные врата снова можно открыть, – перебила ее Сине. – С тех пор, как мы почувствовали, что там, внутри, направляют Силу, в Черной Башне что-то изменилось.

– Как-то не верится, – заметила Мирелле.

– Надо узнать наверняка, – заявила Сине. – Черную Башню нельзя оставлять без присмотра. Особенно теперь, когда началась Последняя битва. Так или иначе, но мы просто обязаны присмотреть за этими мужчинами.

Обитатели Черной Башни утверждали, что лишь немногие из них переметнулись на сторону Тени, а Силу здесь направляли из-за нападения Черной Айя.

Такие речи вызвали у Лирелле приступ желчной злобы. Эти слова: Черная Айя. Не одно столетие Белая Башня отрицала, что среди Айз Седай могут быть приспешницы Темного. Как ни прискорбно, тайное стало явным, однако это не значило, что Лирелле нравилось слышать, как мужчины – а в особенности мужчины вроде этих – с подобной небрежностью бросаются такими словами.

– Будь у них желание напасть на нас, – задумчиво произнесла она, – они сделали бы это раньше, когда мы не могли сбежать через переходные врата. Пока что предположу, что они... навели порядок в своих рядах. Так же, как это потребовалось и в самой Белой Башне.

– Стало быть, войдем? – спросила Мирелле.

– Да. Свяжем узами мужчин, которых нам обещали, и вытянем из них правду, если не узнаем ее раньше.

Дракон Возрожденный отказался отдать им Аша’манов высокого ранга, и этот факт вызывал у Лирелле тревогу, но, придя сюда, она разработала план, и он, по идее, должен остаться в силе. Для начала она попросит мужчин продемонстрировать свои способности, выявит сильнейшего и свяжет его с собой узами, после чего заставит того указать на самых талантливых выучеников Черной Башни, которых свяжут узами другие сестры.

А затем... что ж, она надеялась, что этим способом получится обуздать большинство мужчин. О Свет, ну и дела! Где это видано, чтобы мужчины, способные направлять Силу, разгуливали по миру как ни в чем не бывало?! Лирелле не верила в сказки о том, что порчи больше нет. С самого начала было ясно, что эти... люди... станут утверждать нечто подобное.

– Временами, – пробурчала Лирелле, – возникает желание вернуться в прошлое и отшлепать себя за то, что согласилась на эту затею.

Мирелле рассмеялась. К любой ситуации она относилась без должной серьезности. Лирелле с недовольством подумала обо всем, что пропустила за время долгого отсутствия в Белой Башне. Воссоединение, битва с шончан... В такие времена куда проще заработать репутацию сильной женщины и доказать свое право на лидерство.

Когда происходят бурные события, тогда открываются новые возможности. А теперь эти возможности для нее утрачены. О Свет! Лучше не думать на эту тему.

– Мы входим! – крикнула Лирелле, подняв голову и обратившись к стенам, обрамлявшим ворота Черной Башни. Затем она негромко сказала своим спутницам: – Зачерпните Единую Силу и будьте настороже. Неизвестно, что ждет нас за этими воротами.

Ее женщины смогут дать отпор большому числу необученных Аша’манов. Если до этого дойдет. С логической точки зрения – не должно. Правда, эти мужчины, скорее всего, безумны, и ожидать от них логичного поведения было бы неосмотрительно.

Громадные створки раскрылись. Обитатели Черной Башни решили сперва обнести свои владения стеной, а затем уже построить саму башню, и это говорило о многом.

Лирелле тронула лошадь коленями, и та двинулась вперед. За ней под стук копыт последовали Мирелле и остальные. Лирелле обняла Источник и сотворила новое плетение: оно даст знать, если поблизости кто-то из мужчин вздумает направлять Силу. За воротами их, однако, ждал совсем не тот юноша, который встречал посетительниц раньше.

– Что происходит?! – изумилась Лирелле, когда к ней приблизилась Певара Тазановни. С Красной восседающей Лирелле была знакома, пусть и хуже, чем со многими другими.

– Меня попросили сопроводить вас, – приветливо отозвалась Певара. – Логайн решил, что знакомое лицо поможет вам чувствовать себя спокойнее.

Лирелле едва удержалась от презрительной усмешки. Айз Седай не следует проявлять такую жизнерадостность. Сестрам к лицу безмятежность, собранность и – в первую очередь – безжалостная строгость. При виде Айз Седай мужчина должен немедленно задать себе вопрос, в чем он провинился и как это исправить.

Лирелле со своими спутницами неспешно ехала по территории Черной Башни, рядом пристроилась Певара.

– Логайн передает вам привет, – продолжила Красная сестра. – Теперь он здесь за главного, но еще не оправился от серьезного ранения, полученного при нападении.

– Он выздоровеет?

– О да, конечно. Через день-другой будет на ногах. Подозреваю, что именно ему нужно будет повести Аша’манов в Последнюю битву.

«Какая жалость!» – подумала Лирелле. Лучше бы он погиб. Не будь во главе Черной Башни этот Лжедракон, контролировать ее было бы куда проще.

– Не сомневаюсь, что его помощь принесет пользу, – сказала она вслух. – Однако его главенствующая роль... Что ж, посмотрим. Скажи-ка вот что, Певара. Мне говорили, что связывание узами мужчины, способного направлять Силу, отличается от наложения уз на обычного мужчину. Тебе знаком этот процесс?

– Да, – ответила Певара.

– Так это правда? – уточнила Лирелле. – Наложенные узы принуждают к подчинению нормальных мужчин, но не этих Аша’манов?

Певара улыбнулась с мечтательно-задумчивым видом и сказала:

– Ах, тебе не представить, на что это похоже. Нет, узы не заставят Аша’мана стать послушной овечкой. Чтобы подчинить его, придется проявить изобретательность.

Плохо дело.

– Насколько они послушны? – спросила Аледрин, ехавшая по другую сторону от Лирелле.

– Полагаю, это зависит от конкретного человека, – ответила Певара.

– Если их нельзя заставить подчиняться, – задумалась Лирелле, – станут ли они повиноваться своей Айз Седай во время битвы?

– Наверное, – сказала Певара, хотя не без сомнения в голосе. – Вам всем следует кое-что знать. Порученное мне задание, как и преследуемая всеми вами цель... это безнадежная затея.

– Неужели? – ровным тоном осведомилась Лирелле. В ее глазах Красные сестры не заслуживали доверия – особенно после того, что они сотворили с Суан. – Почему это?

– В прошлом я ничем не отличалась от вас, – объяснила Певара. – Была готова связать всех Аша’манов, чтобы взять их под контроль. Но поедете ли вы в чужой город, чтобы по своему капризу выбрать полсотни случайных мужчин и сделать их своими Стражами? Связывать Аша’манов только ради уз – глупая затея. Узы не помогут их подчинить. Не сомневаюсь, что из некоторых Аша’манов выйдут превосходные Стражи, но из всех подряд? Исключено. В точности так же, как с обычными мужчинами. Предлагаю вам отказаться от плана связать ровно сорок семь человек. Лучше ограничьтесь теми, кто сам выразит такое желание, и получите отменных Стражей.

– Это ценный совет, – согласилась Лирелле, – но, как ты уже говорила, Аша’маны понадобятся на передовой. Времени нет, и поэтому мы выберем сорок семь сильнейших.

Певара вздохнула, но промолчала. Проезжая мимо нескольких мужчин в черных мундирах с двумя значками на высоких воротниках, Лирелле почувствовала, как кожа зудит, будто под ней ползают насекомые. Эти мужчины способны направлять Силу...

Лилейн считала, что Аша’маны жизненно важны для планов Белой Башни. Что ж, Лирелле принадлежала не ей, а самой себе, и оставалась полноправной восседающей. Если она найдет способ прибрать к рукам Черную Башню и подчинить ее себе, то, пожалуй, наконец-то сумеет вывернуться из-под пяты Лилейн.

Подобная награда оправдывает всю возню с Аша’манами. О Свет, ничего хорошего она от этого не ожидала. Но им нужно хоть как-то взять этих мужчин под контроль. Дракону в этом отношении нельзя доверять; наверное, он уже спятил от порчи, вызванной прикосновением Темного к саидин. Нельзя ли хитростью сделать так, чтобы он позволил связать узами всех мужчин, кто находится в Черной Башне?

«Но узы не добавляют им послушания... А это опасно». Лирелле вообразила, как идет в бой с двумя-тремя десятками Аша’манов, связанных с нею узами и подвластных ее воле. Как же этого добиться?

Айз Седай подъехали к шеренге мужчин в черном, ожидавших на краю деревни. Лирелле по-быстрому пересчитала их. Сорок семь человек, включая того, что расположился перед остальными. Что за трюк они хотят провернуть?

Тот, что стоял наособицу, – крепкий мужчина средних лет – сделал несколько шагов вперед. Мешки под глазами, болезненно-серая кожа... Он выглядел так, будто совсем недавно перенес суровое испытание. Однако поступь его была твердой, а взгляд – уверенным. Мужчина посмотрел Лирелле в глаза и поклонился:

– Добро пожаловать, Айз Седай.

– Не представитесь?

– Меня зовут Андрол Генхальд, – сказал мужчина. – Меня поставили во главе ваших сорока семи, покуда вы не свяжете их узами.

– Чьих сорока семи? Моих? Как вижу, вы забыли условия договора. Нам обязаны предоставить любого Аша’мана в ранге солдата или посвященного по нашему выбору, и они не вправе отказать нам.

– Да, вы правы, – согласился Андрол. – Так оно и есть. К сожалению, все остальные мужчины в Черной Башне – или полноранговые Аша’маны, или отозваны по неотложным делам. Будь они здесь, непременно выполнили бы приказ Дракона. Но, как видите, мы все равно приберегли для вас сорок семь человек. Вернее, сорок шесть, поскольку я уже связан узами с Певарой Седай.

– Мы дождемся остальных, – холодно объявила Лирелле.

– Увы, – сказал Андрол, – вряд ли они вернутся в обозримом будущем. Если хотите участвовать в Последней битве, советую поторопиться с выбором.

Лирелле прищурилась, а затем взглянула на Певару. Та пожала плечами.

– Это уловка, – сказала Лирелле Андролу. – Причем детская.

– Я счел бы ее весьма искусной, – невозмутимо отозвался Андрол. – Даже, если можно так выразиться, достойной Айз Седай. Вам обещали, что любой мужчина из Черной Башни, за исключением полноправных Аша’манов, откликнется на ваш зов. Так и будет. Откликнется любой, до кого докричитесь.

– Готова поспорить, что здесь представлены самые слабые из вас.

– Вообще-то, – ответил Андрол, – перед вами добровольцы. Хорошие парни, все до единого. Здесь те, кто изъявил желание стать Стражем.

– Дракон Возрожденный непременно об этом узнает.

– Насколько мне известно, – сказал Андрол, – он вот-вот отправится в Шайол Гул. Хотите последовать за ним ради одной-единственной жалобы?

Лирелле поджала губы.

– В общем, так, Айз Седай, – продолжил Андрол. – Сегодня утром Дракон Возрожденный прислал нам весточку. Велел усвоить последний урок: запомнить, что мы не оружие, не имеющее права голоса, а люди. У оружия нет выбора, люди же вправе сами выбирать свою судьбу. Вот они, ваши люди, Айз Седай. Отнеситесь к ним с уважением.

Он снова поклонился и ушел. Немного помешкав, Певара развернула лошадку и последовала за ним. Когда она смотрела на этого мужчину, Лирелле видела у нее в глазах нечто особенное.

«Ах вот как! – подумала Лирелле. – Она ничем не лучше Зеленых. Не этого я ожидала от Красной сестры ее возраста».

Ее так и подмывало пресечь эту махинацию, отправиться к Амерлин и опротестовать произошедшее... Вот только новости с полей сражений поступали самые сумбурные – дескать, нежданно появилась какая-то новая армия, – и подробностей никто не знал.

Сейчас определенно не время для жалоб. Амерлин будет недовольна. И, отметила про себя Лирелле, ей самой тоже хочется закончить эту историю с Черной Башней.

– Каждая из вас выберет двоих, – сказала она спутницам. – Некоторые удовольствуются одним. Фаолайн, Теодрин, последнее и к вам относится. И не тяните. Я хочу побыстрее покинуть это место.

Певара догнала Андрола у входа в хижину.

– О Свет! – сказала она. – Я уж и забыла, насколько бесчувственными бывают Айз Седай.

– Ну, не знаю, – ответил Андрол. – Слыхал, что некоторые Айз Седай – вполне приятные женщины.

– Поосторожнее с ними, Андрол, – оглянулась Певара. – Многие увидят в вас только угрозу или полезный инструмент.

– Мы их переиграли, – заметил Андрол, входя в комнату, где ждали Канлер, Джоннет и Эмарин с чашками теплого чая в руках.

Все трое понемногу приходили в себя после боя, Джоннет оправлялся быстрее остальных. Эмарину – вернее, его душевному состоянию – досталось сильнее всего. Подобно Логайну, его подвергали процессу Обращения. Певара заметила, что временами в глазах у него становилось пусто, а на лице отражался страх, будто Эмарин вспоминал нечто чудовищное.

– Вам троим здесь не место, – подбоченилась Певара, глядя на него и остальных. – Знаю, Логайн обещал повысить ваш ранг, но на воротниках у вас по-прежнему только меч. Если попадетесь на глаза тем женщинам, они сделают из вас Стражей.

– Они нас не увидят, – усмехнулся Джоннет. – Андрол забросит нас в переходные врата с такой быстротой, что мы даже выругаться не успеем!

– Что будем делать дальше? – спросил Канлер.

– Все, что прикажет Логайн, – сказал Андрол.

После тех мучений Логайн... изменился. Если судить по сказанным Певаре шепотом осторожным фразам Андрола, он стал мрачнее. Он меньше говорил, все так же стремился на Последнюю битву, но пока что собирал людей и сосредоточенно изучал предметы, найденные в комнатах Таима. По мнению обеспокоенной Певары, при попытке Обращения в нем что-то надломилось.

– Он считает, что военные карты, обнаруженные в покоях Таима, не лишены важности, – сказал Эмарин.

– Отправимся туда, где, по мнению Логайна, можно принести наибольшую пользу, – продолжил Андрол. Ответ прямой, но не сказать, что содержательный.

– А как же лорд Дракон? – осторожно поинтересовалась Певара.

Она чувствовала, что Андрол растерян. Явившийся к ним Аша’ман Наэфф принес новости и приказы, а с ними – и некоторые намеки. Дракон Возрожденный знал, что в Черной Башне не все гладко.

– Он оставил нас не без причины, – сказал Андрол.

– Дракон Возрожденный пришел бы, будь у него такая возможность! – заявил Джоннет. – Даже не сомневайся!

– Он хотел, чтобы мы спаслись самостоятельно, – добавил Эмарин, – или погибли без его помощи. Он стал суровым. Или даже бесчувственным.

– Это не имеет значения, – сказал Андрол. – Черная Башня научилась выживать без него. О Свет! Мы всегда выживали без него! Он не оказал нам почти никакой поддержки. В отличие от Логайна, подарившего нам надежду. Поэтому свою верность я отдам Логайну.

Остальные покивали. Певара чувствовала, что в этой комнате происходит нечто важное. «Так или иначе, они не могли бы вечно рассчитывать на Дракона Возрожденного, – подумала она. – Ведь он погибнет в Последней битве». Случайно или нет, но Дракон Возрожденный научил их обходиться без посторонней помощи.

– Однако я прислушаюсь к его последнему наказу, – продолжил Андрол, – и перестану считать себя оружием. Порчи больше нет. Будем сражаться не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы жить. У нас есть причина жить! Разнесите эту весть среди остальных, и пусть все поклянутся поддерживать Логайна как нашего лидера. А затем – вперед, на Последнюю битву! И не прислужниками Дракона Возрожденного и не пешками Престола Амерлин, но мужчинами Черной Башни, принадлежащими себе, а не другим!

– Себе, а не другим, – шепотом повторили остальные.

Глава 22. По прозванию Дивий

Эгвейн проснулась, и Гавин немедленно зажал ей рот. Она вздрогнула и замерла. Воспоминания прибывали, как свет утреннего солнца. Эгвейн и ее Страж по-прежнему прятались под сломанной телегой. Вокруг пахло горелым деревом, и земля стала угольно-черной. Наступила ночь.

Эгвейн посмотрела на Гавина и кивнула. Неужели она задремала? Даже не верится, что в таких обстоятельствах можно уснуть.

– Я попробую выскользнуть и отвлечь врагов, – шепнул Гавин.

– Я с тобой.

– Если пойду один, будет меньше шума.

– Как вижу, ты ни разу не подкрадывался к двуреченцу, Гавин Траканд, – сказала Эгвейн. – Готова спорить на сотню тарвалонских марок, что я передвигаюсь тише тебя.

– Да, – шепотом ответил Гавин, – но, если подойдешь на десяток шагов к одному из них, кто способен направлять Силу, тебя заметят, даже если ты себя ни единым звуком не выдашь. Они патрулируют лагерь. В особенности вдоль его границы.

Эгвейн нахмурилась. Как он об этом узнал?

– Ты ходил на разведку?

– Очень осторожно, – шепнул он. – Меня не заметили. Они обыскивают палатки и берут в плен всех, кого находят. Здесь прятаться мы больше не сможем.

Не следовало ему уходить без спроса.

– Мы...

Гавин замер, и Эгвейн умолкла и прислушалась. Шаги. Кто-то приближался, волоча ноги по земле. Сжавшись под телегой, оба смотрели, как на открытом пространстве возле того места, где располагалась уничтоженная теперь штабная палатка, шарцы расставили шесты с факелами. Сюда они привели и десять или двенадцать оборванных пленников: несколько солдат, избитых до такой степени, что они едва держались на ногах, а также поваров и лагерных работников, истерзанных ударами кнута. Все были без рубах, в одних лишь поношенных штанах.

На спине у каждого был красовался символ, который Эгвейн не узнала. Она предположила, что это татуировки. Но вполне возможно, что эти символы были выжжены раскаленным железом.

Когда пленников согнали в кучку, неподалеку раздался чей-то вопль. Через несколько минут появился темнокожий шарец. Он тащил за собой мальчишку-посыльного – по всей видимости, не сумевшего спрятаться и пойманного где-то в лагере. Посреди площадки шарец остановился, сорвал рубаху с плачущего паренька и толкнул его на землю. Как ни странно, одежды шарцев имели на спине большие вырезы в виде ромбов, и Эгвейн заметила, что новоприбывший нес на спине какую-то татуировку, но какую именно, ей разглядеть не удалось – символ был едва различим на темной коже. Одежда стражника выглядела крайне официально – широкая и плотная мантия-безрукавка, доходившая почти до колен, и рубаха с длинными рукавами и таким же ромбовидным вырезом на спине.

Из темноты выступил еще один шарец, почти совсем обнаженный – без рубахи и в штанах, от которых осталось одно название. Вместо символа на спине у него были татуировки на руках; ползучими лозами они обвивали горло, охватывали подбородок, заканчиваясь на щеках, и походили на сотню переплетенных рук, чьи длинные когтистые пальцы помогали голове держаться на плечах.

Человек подошел к стоявшему на коленях юному посыльному, и остальные шарцы отпрянули. Кем бы ни был этот парень, в его присутствии другие чувствовали себя неуютно. Он поднял руку, оскалил зубы, и на спине у мальчишки вдруг появился символ – такой же, как у остальных пленников. От кожи повалил дым, и посыльный закричал от боли. Потрясенный Гавин тихо выдохнул сквозь стиснутые зубы. Тот мужчина, у которого татуировки доходили до лица... Он умел направлять Силу.

Шарцы стали переговариваться, и Эгвейн показалось, что, если бы не тяжелый акцент, она сумела бы разобрать слова. Владеющий Силой шарец что-то отрывисто сказал – все равно что пролаял, как одичалый пес. Его соплеменники расступились, и он бесшумно растворился во тьме.

«О Свет!» – подумала Эгвейн.

Под шелест свободных шелковых платьев из тени явились две женщины, одна из них была со светлой кожей. Эгвейн обвела взглядом солдат и только теперь поняла, что среди них тоже хватает белокожих людей. Выходит, не все шарцы черны как те, кого ей удалось до этого разглядеть.

Женщины отличались какой-то особой, утонченной красотой. Эгвейн съежилась. Судя по тому, что она сумела увидеть раньше, эти двое могли оказаться способными направлять Силу – а значит, почувствуют ее, случись им подойти поближе.

Высоко подняв фонари, женщины осмотрели пленников, и Эгвейн увидела, что женские лица тоже татуированы, хоть и не так уродливо, как мужские. Эти узоры походили на листья, что брали начало сзади на шее, тянулись под ушами и бутонами распускались на щеках. Женщины тихо заговорили друг с другом, и Эгвейн снова показалось, что еще немного – и она поняла бы их речь. Осталось лишь сотворить плетение, усиливающее звук...

«Идиотка», – одернула себя она. Это плетение стало бы последним в ее жизни.

Остальные собрались вокруг пленников, и Эгвейн затаила дыхание. Сотня, другая... Подходили все новые люди, по большей части молча: они, эти шарцы, производили впечатление людей мрачных и неразговорчивых. Одежды большинства пришедших имели открывавшие татуировку вырезы на спине. Может, это символ статуса?

Поначалу Эгвейн предположила, что чем выше положение человека, тем замысловатей его татуировка, но у офицеров – таковыми она сочла мужчин в оперенных шлемах, богатых шелковых кафтанах и золотистых доспехах, как будто сделанных из монет, пришитых к основе через отверстия в их центрах, – вырезы были совсем небольшие, и в них виднелись крошечные татуировки, нанесенные на спине между лопатками.

«Чтобы открыть эти символы, они сняли часть доспехов», – подумала Эгвейн. Ясное дело, в бой они не пойдут с открытой шеей. Должно быть, такая форма одежды предназначалась для каких-то официальных случаев.

Последними к этой толпе присоединились совсем уж странные фигуры, причем им уступили дорогу. Это были двое мужчин и одна женщина, они ехали на низкорослых осликах, украшенных золотыми и серебряными цепями. Все трое – в причудливых головных уборах, украшенных перьями, образующими полукруг вроде веера и самых ярких оттенков, и в пышных шелковых юбках. Они были обнажены по пояс, в том числе и женщина, если не считать ожерелий и украшений, закрывавших почти всю грудь. Спины оставлены открытыми, затылки выбриты так, чтобы была видна шея. Татуировки отсутствовали.

Выходит, эти трое – какие-то важные особы? Вот только лица у них пустые, испуганные, вид изможденный, глаза потуплены, плечи поникли. А руки тоненькие, кожа да кости. Такие хрупкие... Что же с ними сотворили, с этими людьми?

Вообще ничего не понять. Ясно одно: шарцы – непостижимый народ, еще загадочней айильцев. «Но почему же они появились именно сейчас? – думала Эгвейн. – Почему после долгих веков изоляции они решились на вторжение в эти земли?»

Совпадений такого масштаба попросту не бывает. Шарцы устроили засаду на войска Эгвейн и, стало быть, действовали заодно с троллоками. Девушка ухватилась за эту мысль. Все, что получится здесь узнать, будет иметь жизненно важное значение. Помочь сейчас своим войскам Эгвейн не могла – да ниспошлет Свет, чтобы хоть кому-то удалось сбежать, – а потому постарается собрать хоть какие-то сведения, любые крохи, что только сможет.

Гавин легонько толкнул ее. Эгвейн посмотрела на Стража и почувствовала его тревогу.

«Пора?» – спросил он одними губами и указал за спину. Быть может, теперь, когда всеобщее внимание приковано... к непостижимому ритуалу, они смогут улизнуть? Оба тихонько поползли назад...

Одна из способных направлять женщин из войска Шары что-то выкрикнула. Эгвейн замерла. Ее заметили!

Нет. Нет... Она отдышалась, чтобы успокоить сердце, норовившее выскочить из груди. Женщина обращалась к своим соплеменникам. Эгвейн показалось, что, несмотря на сильный акцент, она разобрала слово «готово».

Почти все шарцы опустились на колени. Обремененная драгоценностями троица понурилась сильнее прежнего. А затем воздух рядом с пленниками... изогнулся?

Эгвейн не могла подобрать слов, чтобы как-то иначе объяснить то, что предстало ее глазам... Воздух будто покоробился, подернулся рябью, как бывает над укатанным трактом в жаркий день, и, извернувшись, разошелся в стороны, пропустив в разрыв рослого мужчину в сверкающей броне, но без шлема.

Он был светлокожий и темноволосый и, даже несмотря на слегка крючковатый нос, очень красив, особенно в этом облачении. Казалось, оно целиком составлено из перекрывающих друг друга самых настоящих серебряных монет, отполированных до такого блеска, что человеческие лица отражались в них, как в зеркале.

– Вы славно потрудились, – объявил он тем, кто преклонил перед ним колени. – Можете встать. – У него в голосе явственно слышался шарский акцент, но даже близко не такой сильный, как у прочих.

Все поднялись на ноги, а мужчина положил ладонь на навершие своего меча. Из темноты у него за спиной робко вышла группа согбенных в поклоне людей – и они явно способны были направлять Силу. Темноволосый снял латную рукавицу и небрежно, по-хозяйски потрепал по голове одного из своих прислужников – так лорд ласкает любимого охотничьего пса.

– Значит, это новые инакалы, – задумчиво произнес мужчина в сияющих доспехах. – Знаете, кто я?

Пленники съежились. Пусть шарцы уже распрямились, этим несчастным хватило ума остаться лежать на земле. Ни один не вымолвил ни слова.

– Так и думал, что никто не знает, – продолжил мужчина. – Хотя слава распространяется самым непредсказуемым образом. Если знаете, скажите, кто я. Говорите, и я отпущу вас.

Молчание.

– В таком случае внимайте и запоминайте. Я – Бао, по прозванию Дивий. Я – ваш спаситель. Я сумел выползти из пучин страданий и отчаяния и возвыситься, обретя величие. Я пришел за тем, что у меня отобрали. Запомните эти слова.

Пленники съежились сильнее прежнего. Очевидно, они не понимали, чего от них хотят. Гавин снова потянул Эгвейн за рукав, указав за спину, но та не сдвинулась с места. Было в этом Бао нечто особенное...

Вдруг он вскинулся, обвел глазами обладавших даром направлять женщин, а затем стал всматриваться в темноту и спросил:

– Знаете ли кто-то из вас, инакалы, Дракона? – Но тон у него был какой-то отсутствующий. – Говорите. Скажите мне.

– Я его видел, – признался кто-то из пленных солдат. – Несколько раз.

– Ты говорил с ним? – спросил Бао, отступая от него и его товарищей.

– Нет, великий лорд, – ответил солдат. – С ним говорили Айз Седай, а мне не довелось.

– Да. Я опасался, что вы окажетесь бесполезны, – сказал Бао. – Слуги, за нами следят. Вы говорите, что тщательно обыскали лагерь, но это не так. Я чувствую неподалеку женщину, способную направлять Силу.

Эгвейн захлестнуло волной тревоги. Гавин потянул ее за руку, намереваясь бежать, но в таком случае их непременно поймают. О Свет! Она...

Тут все обернулись на внезапный шум – он раздался где-то возле одной из разгромленных и разбитых палаток. Бао поднял руку, и из темноты донесся истошный вопль, а несколькими секундами позже на освещенную площадку выплыла Лиане, крепко связанная невидимыми для Эгвейн прядями Воздуха. Женщина широко раскрыла глаза, и Бао подтянул ее ближе к себе.

Сердце Эгвейн заколотилось с удвоенной силой. Лиане жива! Как она сумела спрятаться? О Свет! Что же делать? Эгвейн хотела помочь ей – но каким образом?

– Ага, – сказал Бао. – Одна из этих... Айз Седай. Скажи, а ты говорила с Драконом?

Лиане не ответила. Более того, ее лицо сделалось бесстрастным.

– Впечатляет. – Бао коснулся пальцами подбородка женщины, потом повел другой рукой, и согнанные перед ним пленники вдруг закричали, корчась от боли, а затем вспыхнули ярким пламенем и взвыли от невообразимых мучений.

Глядя на эту картину, Эгвейн едва удержалась, чтобы не потянуться к Истинному Источнику. Когда все закончилось, ее щеки были мокрыми от слез, хотя она не помнила, как начала плакать.

По толпе шарцев прошла волна недовольства.

– Не ропщите, – обратился к ним Бао. – Знаю, вы взяли их для меня живьем ценой немалых усилий, но из этих людей вышли бы скверные инакалы. Они не получили должного воспитания, а во время этой войны их некогда переучивать. Так что смерть – настоящее милосердие по сравнению с тем, что им пришлось бы пережить. Кроме того, нашей цели послужит вот эта... Айз Седай.

Бесстрастной маски как не бывало, и даже издали Эгвейн видела, как лицо Лиане перекосилось от ненависти.

Бао по-прежнему держал ее за подбородок снизу.

– Ты очень красива, – сказал он. – Увы, красота не имеет никакого смысла. Ты, Айз Седай, должна доставить мое послание Льюсу Тэрину. Тому, кто называет себя Драконом Возрожденным. Скажи, что я пришел убить его и тем самым заявить права на этот мир. Я возьму то, что изначально принадлежало мне, и только мне. Так и передай ему. Скажи, что видела меня, и расскажи, как я выгляжу. Он узнает меня. Так же как люди этих земель ожидали его, полагаясь на предсказания, а затем осыпали его почестями, мой народ ожидал меня, и я исполнил его пророчества. Я – истина, а ваш Дракон – ложь. Передай ему, что я наконец получу расплату за оскорбление. Пусть он придет ко мне, чтобы мы встретились лицом к лицу. Если этого не случится, я стану разрушать и убивать. Я захвачу его народ, порабощу его детей и присвою его женщин. Из раза в раз я буду крушить, уничтожать и подчинять себе все, что ему дорого. Избежать этого он сможет, лишь сразившись со мной один на один. Передай ему мои слова, малышка Айз Седай. Скажи, что его ждет старый друг. Я – Бао Дивий, Тот-Кому-Одному-Принадлежит-Земля. Убийца Дракона. Когда-то он знал меня под именем, которое я отверг как презренное, под именем Бэрид Бел.

«Бэрид Бел? – Эгвейн вспомнились уроки, выученные в Белой Башне. – Бэрид Бел Медар... Демандред».

В волчьем сне буря вела себя переменчиво. Перрин часами рыскал по Пограничным землям, бегая по высохшим речным руслам и морщинистым холмам, и встречался со стаями волков.

Гаул оказался способным учеником. Конечно, против Губителя ему не простоять и пары мгновений, но кое-чему он обучился: одежда его перестала менять цвет, хотя при всякой неожиданности у него на лице сразу возникала вуаль.

Вдвоем они промчались по Кандору, размытыми образами перепрыгивая с холма на холм. Буря иногда то затихала, то усиливалась. В Кандоре, к примеру, царило жуткое безмолвие. Поросшие травой холмистые равнины устилал всевозможный мусор – палатки, черепица, парус большого корабля и даже кузнечная наковальня, воткнутая острым концом в глинистый склон холма.

В волчьем сне когда угодно мог разбушеваться опасный ураган, гибельный для лесов и городов. По пути в Шайнар Перрину то и дело попадались сорванные ветром бесхозные тайренские шляпы.

Он остановился передохнуть на вершине холма. Гаул стремительно нагнал его и встал за спиной. Как долго они разыскивают Губителя? Вроде бы несколько часов, но если задуматься, какой они проделали путь... Трижды они возвращались к запасам провизии, чтобы перекусить. Означает ли это, что прошел целый день?

– Сколько времени прошло, Гаул? – спросил Перрин.

– Трудно сказать, Перрин Айбара. – Гаул бросил взгляд на небо без солнца. – Много. Должны ли мы остановиться и поспать?

Хороший вопрос. В животе у Перрина вдруг заурчало, и он усилием мысли создал ломоть вяленого мяса и краюшку хлеба. Половину отдал Гаулу. Способна ли пища, созданная в волчьем сне, поддерживать их силы? Или же она попросту исчезает, если ее съесть?

Похоже, верно последнее. Никакого насыщения Перрин не чувствовал – хлеб будто исчезал, едва попав в рот. Придется рассчитывать на принесенные с собой припасы. Быть может, стоит пополнить их через переходные врата, раз в день открываемые Аша’маном Ранда? Ну а пока что Перрин сместился к тайнику, нашел в тюках немного вяленого мяса и вернулся к Гаулу на север.

Когда, устроившись на склоне холма, они с айильцем принялись за еду, Перрин поймал себя на мысли о шипе сновидений. Тот, выключенный по наущению Ланфир, оставался при нем. Фиолетового купола теперь не было, но при желании Перрин мог создать его в любой момент.

Ланфир буквально подарила ему этот предмет. Но зачем? Что все это значит? Почему она поддразнивала Перрина?

Он отгрыз кусок вяленого мяса. Как там Фэйли? Если Тени станет известно, чем она занимается... Вот бы проверить, как у нее дела.

Перрин сделал большой глоток из бурдюка, а затем отправил приветственное послание волкам – свой образ, смешанный с запахом. Здесь, в Порубежье, волков были сотни. Может, и тысячи. Ближайший десяток ответил ему – не словами, но разум Перрина воспринимал эти ответы как слова.

Юный Бык! – откликнулся волк по имени Белоглазый. Началась Последняя охота. Станешь ли ты нашим вожаком?

В последнее время Перрин часто слышал этот вопрос, но не знал, как его истолковать.

Зачем вы хотите, чтобы я стал вожаком?

Мы откликнемся на твой зов, ответил Белоглазый. Ты завоешь, и мы услышим.

Не понимаю, о чем ты. Разве вы не способны охотиться самостоятельно?

Не на эту добычу, Юный Бык.

Перрин покачал головой. Такой ответ он получал не впервые.

Белоглазый, ты видел Губителя? – отправил он вопрос. Убийцу волков? Он здесь не объявлялся?

Перрин задал этот вопрос всем сразу, и некоторые ответили. Да, они знали о Губителе. Его образ и запах передавали от стаи к стае, от волка к волку, как образ и запах Перрина. С недавней поры его никто не видел, но волки воспринимают время по-своему, и Перрин не мог сказать наверняка, сколь она недавняя, эта пора.

Он набил рот вяленым мясом, понял, что тихонько рычит, и подавил этот рык. Он примирился с волком внутри себя, но это не означало, что теперь зверю можно оставлять по всему дому следы грязных лап.

Юный Бык, окликнула его Вертолука, зрелая волчица, возглавлявшая собственную стаю. Лунная Охотница снова ходит по снам. Она ищет тебя.

Спасибо, ответил Перрин. Знаю. Постараюсь ее избегать.

Избегать луны? Трудное дело, Юный Бык. Непростое.

Это уж точно.

Я только что видел Ловчую Сердец, сообщил Резвый, юный волк с черной шерстью. У нее новый запах, но она все та же.

Другие волки ответили согласием. Да, Ловчая Сердец здесь, в волчьем сне. Кто-то видел ее на востоке; другим она встречалась на юге.

Но что насчет Губителя? Где он, если не охотится на волков? – И снова Перрин непроизвольно зарычал.

Ловчая Сердец. Должно быть, это одна из Отрекшихся, хотя Перрин не узнал ее образы в полученных посланиях. Она была древней, как и память волков, но зачастую эти воспоминания – лишь крошечные осколки от фрагментов увиденного их прародителями.

– Какие новости? – спросил Гаул.

– Здесь еще одна из Отрекшихся, – проворчал Перрин. – Обделывает какие-то делишки на востоке.

– Нас это касается?

– Если тут замешаны Отрекшиеся, то это всегда нас касается, – заметил Перрин.

Он встал, тронул Гаула за плечо и перенес обоих в направлении, что указал Резвый. Точное местоположение осталось неизвестным, но, появившись там, Перрин отыскал нескольких волков, которые днем раньше видели Ловчую Сердец, направлявшуюся в Порубежье. Волки с радостью приветствовали Юного Быка и принялись спрашивать, станет ли он их вожаком. Ответив отказом, Перрин стал выяснять, где именно в последний раз заметили Ловчую Сердец. Оказалось, на Поле Меррилор.

Перрин перенесся туда и обнаружил, что по полю стелется странный туман, а над ним величественно возвышаются верхушки громадных деревьев – тех самых, что вырастил Ранд.

Разбросанные повсюду шатры походили на торчащие из земли шляпки грибов. Среди множества айильских палаток тускло светились походные костры. Лагерь айильцев находился здесь достаточно давно, чтобы проявиться в волчьем сне, хотя входные клапаны то и дело меняли положение, а уложенные в скатки постели и тюфяки исчезали, мерцая в нематериальном мареве этого мира.

Перрин повел было Гаула меж стоявших аккуратными рядами палаток и пустых коновязей, но оба замерли, услышав, как кто-то бормочет себе под нос. Вспомнив о трюке Ланфир, Перрин создал вокруг себя пузырь... какой-то невидимой субстанции – по сути дела, прослойку безвоздушной пустоты, непонятно почему не пропускавшей звук.

Они с Гаулом осторожно подкрались к парусиновой стенке шатра. Судя по знамени над ним, он принадлежал Роделу Итуралде, одному из великих капитанов. Внутри они увидели женщину в штанах, она перебирала лежавшие на столе документы, и те исчезали у нее в руках.

Было в ней что-то до боли знакомое, хотя Перрин не узнал ее, и он никогда не подумал бы, что у Отрекшихся бывает такая внешность: громадный лоб, нос картошкой, жиденькие волосы и неровно посаженные глаза. Женщина бурчала что-то на незнакомом языке, но по тону было ясно, что она сквернословит.

Гаул взглянул на него. Перрин потянулся за молотом, но передумал. Напасть на Губителя – это одно, но теперь, когда перед ним Отрекшаяся... В волчьем сне он умеет противостоять плетениям и в своих силах уверен, но тем не менее...

Документ, который читала женщина, исчез буквально у нее в руках, и она снова выругалась, после чего подняла голову.

В мгновение ока Перрин создал между собой и Отрекшейся стену толщиной с бумажный лист: одна сторона прозрачная, на другой в точности повторялся ландшафт у Перрина за спиной. Глядя прямо на него и не заметив ничего необычного, женщина отвернулась.

Гаул испустил тишайший вздох облегчения. «Как я это сделал?» – подумал Перрин. Такому он не учился, но воздвиг этот барьер машинально, поскольку так было надо.

Ловчая Сердец – это определенно была она – повела рукой, сделала какое-то движение пальцами, и потолок шатра у нее над головой разошелся надвое. Женщина, поднявшись в воздух, улетела в черное грозовое небо.

– Жди здесь и смотри в оба, – шепнул Гаулу Перрин.

Айилец кивнул. Усилием мысли Перрин оторвался от пола и осторожно последовал за Ловчей Сердец. Он попробовал создать перед собой еще один маскировочный барьер, но сохранять нужный образ в движении оказалось слишком трудно. Вместо этого Перрин решил держаться поодаль, а преграду между собой и женщиной раскрасил в буро-зеленый цвет, надеясь, что Отрекшаяся, ненароком глянув вниз, не заметит ничего подозрительного.

Она двигалась все быстрее и быстрее. Перрин старался не отставать. Он опустил взгляд, и живот подвело от высоты. Затем стремительно удалявшееся Поле Меррилор потемнело и растворилось в черноте.

Нет, вовсе не из-за того, что Перрина окружили тучи. Они исчезли, когда исчезла земля, и вслед за Отрекшейся Перрин очутился в месте, объятом кромешной тьмой, которую испещряли крапинки света. Женщина, летевшая выше Перрина, остановилась, на несколько мгновений зависла в воздухе, а потом резко устремилась направо.

Перрин последовал за ней, окрасив себя – кожу, одежду, зубы, волосы, ногти – в черный цвет. Женщина остановилась у одной из ярких крапинок, и та выросла до размеров неба.

Ловчая Сердец энергично простерла руки к свету, прижала к нему ладони. Она что-то тихонько приговаривала. Чувствуя, что должен, просто обязан услышать ее слова, Перрин рискнул приблизиться, хотя подозревал, что его выдаст гулкое сердцебиение.

– ...Забрать его у меня? – говорила женщина. – Думаешь, мне есть до этого дело? Дай мне хоть расколотый булыжник вместо лица – какая разница? Это не я! Я займу твое место, Моридин. И оно будет, будет принадлежать мне! А из-за этой образины меня лишь станут недооценивать, только и всего! Чтоб тебе сгореть!

Не понимая, о чем толкует женщина, Перрин наморщил лоб.

– Давайте, бросайте на них свои войска, глупцы! – продолжала та. – Настоящая победа будет за мной. Пусть у насекомого тысяча ног, но голова-то у него одна. Уничтожь голову и выиграешь, а ты лишь обрываешь ему ножки, безмозглый глупец! Тупой, чванливый, несносный болван! Я получу то, что мое по праву! Я...

Она умолкла и резко обернулась. Испуганный Перрин немедленно отправил себя обратно на землю. К счастью, ему это удалось, хотя он не знал, действуют ли там, в том мраке, испещренном крапинками света, законы волчьего сна. Гаул подскочил от неожиданности, а Перрин отдышался и сказал:

– Давай-ка...

Шар ослепительного света врезался в землю рядом с ним. Перрин выругался, откатился в сторону, остудил себя порывом ветра и вообразил в руке молот.

Неподалеку приземлилась Ловчая Сердец, окруженная энергетической волной такой силы, что от нее дрожал воздух.

– Кто ты? – осведомилась она. – Где ты? Я... – Вдруг ее взор сосредоточился на Перрине. Теперь, когда он уже не был скрыт чернотой, сошедшей с лица и одежды, Ловчая Сердец впервые увидела его целиком.

– Ты! – прошипела она. – Это ты виноват!

Она вскинула руки; глаза ее засветились... нет, ослепительно засияли. Несмотря на порывы ветра, Перрин чуял исходивший от этой женщины запах ненависти. Из ладоней у нее вырвался добела раскаленный луч света, но Перрин велел ему изогнуться и ударить в сторону.

Ловчая Сердец оторопела. Что же они все такие непонятливые? Неужели не понимают? Здесь реально лишь то, что сам считаешь реальным. Перрин исчез, возник за спиной у Отрекшейся, поднимая молот. Но он медлил. Убить женщину?

Она развернулась, завизжала, и земля у него под ногами вспучилась и раскололась. Перрин прыгнул высоко в небо, где его попытался схватить самый воздух, но он успел создать уже знакомый пузырь пустоты. Так что цепкого воздуха там уже не было. Юноша задержал дыхание, снова исчез и появился на земле, где вообразил земляной вал, и тот остановил летевшие в его сторону огненные шары.

– Чтоб ты сдох! – голосила женщина. – Ты и должен был сдохнуть! В полном соответствии с моим безупречным планом!

Перрин снова исчез, оставив на прежнем месте точную копию самого себя, и появился возле палатки, где Гаул с поднятым копьем внимательно следил за происходящим. Перрин выставил стену между ними и женщиной, окрасил ее в маскировочные цвета и создал не пропускающий звуки барьер.

– Теперь она нас не слышит.

– Здесь ты силен, – задумчиво промолвил Гаул. – Очень силен. Известно ли об этом Хранительницам Мудрости?

– По сравнению с ними я щенок, – ответил Перрин.

– Может быть, – не стал спорить Гаул. – Их я здесь не видел, и они не рассказывают нам, мужчинам, об этом месте. – Он покачал головой. – Большую честь ты заслужил, Перрин Айбара. Большую честь.

– Надо было убить ее, – произнес Перрин, когда Ловчая Сердец разбила его копию и озадаченно уставилась на обломки, после чего лихорадочно завертела головой.

– Да, – согласился Гаул. – Воин, не сразивший Деву, бесчестит ее. Разумеется, чтобы заслужить еще больше чести, ты должен...

Должен взять ее в плен. Но справится ли он? Набрав полную грудь воздуха, Перрин перенесся за спину Отрекшейся и вообразил, как ползучие растения не дают ей сдвинуться с места. Изрыгая проклятия, женщина принялась рассекать путы невидимыми клинками, затем потянулась к Перрину, и тот сдвинулся в сторону.

Под ногами хрустнули льдинки, которых он прежде не замечал. Тут же обернувшись на звук, Ловчая Сердец запустила в Перрина новым плетением погибельного огня. «Умно», – подумал Перрин, едва успев отвести смертоносный луч в сторону, и тот прожег сквозную дыру в холме у него за спиной.

Ловчая Сердец оскалилась, скривив мерзкую физиономию, но не перестала творить плетение. Чувствуя, как погибельный огонь изгибается в его сторону, Перрин скрипнул зубами, но удержал его в узде. Эта женщина и впрямь была незаурядным противником. Она налегала что было сил, но в конце концов отпустила плетение и тяжело выдохнула:

– Как?.. Как ты сумел?..

Перрин наполнил ей рот настоем из корня вилочника. Сделать это было непросто. Вносить изменения напрямую в человеческий образ всегда труднее, чем менять окружающий мир, но все-таки куда легче, чем, к примеру, превратить человека в животное. Ловчая Сердец вскинула руку к губам; ее глаза наполнились паническим ужасом. Она принялась кашлять и отфыркиваться, а затем, вконец отчаявшись, открыла переходные врата для бегства.

Перрин зарычал и вообразил, что к ней тянутся веревки, но женщина уничтожила их плетением Огня – должно быть, настой она уже выплюнула, – после чего метнулась в сторону переходных врат. Перрин сдвинулся и возник прямо перед ними, готовый последовать за беглянкой, но замер, увидев по ту сторону переходных врат ночь, а в ночи – гигантскую армию Исчезающих и троллоков, многие из которых жадно смотрели прямо на раскрытые врата.

Он попятился. Ловчая Сердец снова поднесла руку ко рту и с недоуменным видом выкашляла остатки настоя корня вилочника. Переходные врата сомкнулись.

– Надо было убить ее, – заметила Ланфир.

Она стояла неподалеку со сложенными на груди руками. Ее волосы были уже не серебристыми, а темно-каштановыми, да и лицо изменилось, сделавшись почти таким же, как два года назад, когда Перрин увидел ее впервые.

Он молча сунул молот в петли на ремне.

– Это слабость, Перрин, – продолжила Ланфир. – В свое время слабость Льюса Тэрина казалась мне очаровательной, но от этого она не превратилась в силу. Тебе надо преодолеть ее.

– Преодолею, – сухо произнес Перрин. – Что она делала там, наверху, среди крапинок света?

– Вторгалась в сны, – ответила Ланфир. – Она была здесь во плоти, что дает тут некоторые преимущества, особенно когда играешь с чужими сновидениями. Эта потаскушка... Думает, что в Мире снов она как рыба в воде, но он всегда принадлежал мне. Лучше бы ты убил ее, Перрин.

– Это была Грендаль, верно? – спросил он. – Или Могидин?

– Грендаль, – подтвердила Ланфир. – Хотя мы не должны называть ее этим именем. Ее переименовали, и теперь она Хессалам.

– Хессалам. – Перрин попробовал незнакомое слово на вкус. – Впервые слышу. Что означает это имя?

– «Та, кому нет прощения».

– А твое новое имя? Как тебя теперь называть?

– Это не важно. – Трудно поверить, но Ланфир покраснела. – В Тел’аран’риоде ты весьма искусен. Гораздо искуснее, чем был Льюс Тэрин. Я всегда считала, что мы с ним будем править вместе, что меня достоин только мужчина, способный направлять Силу, но ты демонстрируешь здесь такую мощь... Пожалуй, я могла бы удовольствоваться ею в качестве замены.

Перрин хмыкнул. В тесном пространстве меж двумя палатками появился Гаул – копье поднято, на лице шуфа, – но Перрин жестом велел ему расслабиться. Во-первых, Ланфир куда лучше – намного лучше – ориентируется в мире волчьего сна, а во-вторых... Пока что она не сделала ничего, что можно было счесть угрозой.

– Если ты следила за мной, – сказал Перрин, – то знаешь, что я женат и вполне доволен своим браком.

– Да, насколько я видела.

– Тогда хватит пялиться на меня, как на говяжий отруб в мясницкой лавке! – прорычал Перрин. – Что здесь делала Грендаль? Чего ей надо?

– Трудно сказать, – беззаботно ответила Ланфир. – Она, как всегда, одновременно проворачивает три-четыре махинации. Не стоит недооценивать ее, Перрин. Она менее искусна, чем другие, но весьма опасна и настроена на драку. В отличие от Могидин, которая сбежит от тебя при первой же возможности.

– Буду иметь это в виду. – Перрин подошел к тому месту, где врата Отрекшейся прочертили полосу в жухлой траве, и поворошил землю носком сапога.

– Знаешь, ты справился бы, – сказала Ланфир.

– С чем? – обернулся он.

– Ты смог бы возвращаться обратно в мир яви и приходить сюда. Без помощи людей вроде Льюса Тэрина.

Перрину не нравилось, как она кривила губы, произнося это имя. Ланфир пыталась скрыть ухмылку, но всякий раз при его упоминании от нее разило ненавистью.

– Я не умею направлять Силу, – сказал Перрин. – Быть может, если вообразить, что я...

– Это не сработает, – перебила его Ланфир. – Независимо от силы разума, здесь имеются свои ограничения. Умение взаимодействовать с Силой относится не к телу, но к душе. Но все же для подобных тебе есть способы перемещаться между мирами во плоти. Как в случае того, кого ты называешь Губителем.

– Он не волчий брат, – возразил Перрин.

– Нет, но между вами есть нечто общее. Честно говоря, не знаю, обладал ли кто-то до него подобными умениями. Темный сделал... что-то с этим Губителем, когда захватил его душу – или, вернее сказать, обе души. Подозреваю, что Семираг могла бы нас просветить. Жаль, что она мертва.

Но жалостью от нее не пахло. Вовсе нет. Ланфир опять взглянула на небо, но теперь спокойно, без тревоги.

– Как вижу, ты уже не боишься, что тебя найдут, – заметил Перрин.

– Мой прежний хозяин... занят. Всю прошедшую неделю, наблюдая за тобой, я редко чувствовала его взгляд.

– Неделю? – изумился Перрин. – Но...

– Время здесь бежит по-своему, – сказала Ланфир, – и его границы истираются. Чем ближе ты к Скважине, тем сильнее искажается ход времени. С теми, кто приблизится к горе Шайол Гул в реальном мире, произойдет то же самое. Для них пройдет день, а для остальных, кто далеко от них, – три или четыре.

Неделя? О Свет! Сколько же всего произошло в реальном мире?! Кто выжил, а кто погиб во время охотничьей вылазки Перрина? Пожалуй, пора отправляться на площадку для Перемещения и дождаться открытия переходных врат. Но в мире яви, судя по тьме за переходными вратами Грендаль, сейчас ночь, и портал для Перрина появится лишь через несколько часов.

– Ты могла бы создать для меня врата, – сказал он. – Сначала отсюда, потом обратно. Поможешь?

Обдумывая его просьбу, Ланфир коснулась одной из то исчезавших, то появлявшихся палаток, и трепетавшая на ветру парусина исчезла.

– Нет, – наконец ответила она.

– Но...

– Научись проделывать это самостоятельно, раз уж нам суждено быть вместе.

– Мы никогда не будем вместе, – отрезал Перрин.

– Тебе самому необходимо это умение ходить между мирами, – продолжила Ланфир, не обратив внимания на его слова. – Будучи заперт в одном из миров, ты слаб. Научись приходить сюда по собственному желанию – и обретешь великую власть.

– Плевать мне на власть, Ланфир, – сказал Перрин, глядя, как она прогуливается по лагерю. Да, она красива. Конечно, Фэйли красивее. Но Ланфир тоже ничего.

– Неужели? – обернулась она. – Ты когда-нибудь задумывался о том, что дают сила, могущество, власть?

– Ты не соблазнишь меня...

– Спасти людей? – подхватила она. – Уберечь малышей от голодной смерти? Защитить беспомощных, положить конец злу, вознаградить доблесть? Сделать так, чтобы люди стали прямолинейны и честны друг с другом?

Он помотал головой.

– Ты мог бы сделать столько добрых дел, Перрин Айбара... – Она приблизилась, пальцами коснулась его щеки и провела по бороде.

– Научи меня тому, что умеет Губитель, – отвел ее руку Перрин. – Как он перемещается между мирами?

– Этого я объяснить не могу, – отвернулась она. – Я не пробовала овладеть этим навыком, поскольку использую иные способы. Быть может, ты сумеешь силой выбить из него этот секрет. Но не стану тебя задерживать. Полагаю, ты хочешь остановить Грендаль.

– Остановить? – переспросил он.

– Ты что, не понял? – снова взглянула на него Ланфир. – Думал, что сон, в который она вторглась, снится кому-то из этого лагеря? Нет, Перрин. Для снов расстояние и пространство не имеют никакого значения. То сновидение, рядом с которым ты ее видел... оно принадлежит Давраму Баширу. Отцу твоей жены.

С этими словами Ланфир исчезла.

Глава 23. На краю времени

Гавин настойчиво потянул Эгвейн за плечо. Что же она сидит как вкопанная? Кем бы ни был этот человек в доспехах из серебряных дисков, он чуял способных направлять женщин. Он выволок Лиане из кромешной тьмы; то же самое может проделать и с Эгвейн. О Свет, именно так он и поступит, как только почувствует ее присутствие.

«Если не пойдет сама, взвалю ее на плечо, – подумал Гавин, – и без разницы, что при этом она поднимет шум. И да поможет мне Свет, ведь нас все равно поймают, если мы не...»

Тот, кто называл себя Бао, сошел с места. Лиане, все еще опутанная тесьмами Воздуха, полетела за ним. Следом толпой побрели все остальные, оставив позади обугленные останки пленников.

– Эгвейн? – шепнул Гавин.

Она взглянула на него холодно и расчетливо, а затем кивнула. О Свет! Как можно сохранять такое спокойствие, когда даже Гавину пришлось стиснуть зубы из опасения, что они вот-вот заклацают?

Ползком на животе, ногами вперед, они кое-как выбрались из-под телеги. Поднявшись на ноги, Эгвейн бросила взгляд в ту сторону, куда ушли шарцы, и разум Гавина пронзило проникшее через узы ледяное чувство самоконтроля. Оно появилось после того, как Эгвейн услышала имя того человека, и первоначальное сильное потрясение сменилось мрачной решимостью. Что это было за имя? Бэрид... а дальше? Вроде бы Гавин слышал его не впервые.

Ему хотелось лишь одного: вызволить Эгвейн из этой смертельной ловушки. Он накинул ей на плечи плащ Стража и прошептал:

– Лучше всего идти прямо на восток. Мимо трапезной палатки – вернее, ее остатков, – а затем к границе лагеря. Там, где у нас была площадка для Перемещения, поставили караульный пост. Обойдем его с севера.

Эгвейн кивнула.

– Я пойду первым, – продолжил Гавин. – Если что-то замечу, брошу в твою сторону камешек. Прислушивайся, ладно? Сосчитай до двадцати и медленно следуй за мной.

– Но...

– Тебе нельзя идти первой. Вдруг наткнемся на кого-то из тех, кто способен направлять? Впереди должен быть я.

– Хотя бы плащ возьми, – рассердилась Эгвейн.

– Обойдусь, – шепнул Гавин и ускользнул, чтобы избежать дальнейших споров. Однако он успел почувствовать вспышку недовольства и заподозрил, что в будущем ему крепко достанется. Что ж, если они переживут эту ночь, он с радостью примет любой выговор.

Удалившись от девушки на несколько шагов, Гавин надел кольцо Кровавого Ножа. Памятуя слова Лильвин, он заранее активировал эту вещицу своей кровью.

И еще Лильвин говорила, что это кольцо может убить его.

«Ты глупец, Гавин Траканд», – думал он, чувствуя, как по телу распространяется покалывание. До этого он лишь однажды использовал тер’ангриал, но знал, что его силуэт расплылся, почернел, и случись кому-то посмотреть в его сторону, взгляд человека скользнет мимо него. Лучше всего кольцо действовало в тени, и отрадно было думать, что хотя бы раз эти тучи, заслоняющие свет звезд и луны, принесут пользу.

Гавин осторожно двинулся вперед. Чуть раньше этой ночью, когда Эгвейн спала, а он впервые опробовал кольцо, ему удавалось пройти в считаных шагах от караульных с фонарями в руках. Один посмотрел прямо на Гавина, но не увидел его. Ну а в этой густой темноте он считай что невидимка.

К тому же тер’ангриал позволял ему двигаться быстрее. Перемена была незначительной, но ощутимой, и Гавина подзуживало проверить эту способность в поединке с врагом. Скольких шарцев он мог бы уложить, когда на пальце это кольцо? Дюжину? Две?

«Все закончится тем, что тебя поджарит одна из тех, кто владеет Силой», – сказал себе Гавин. Он поднял с земли несколько камешков, чтобы предупредить Эгвейн, если на пути ему встретятся женщины с татуированными лицами.

Следуя разведанным ранее маршрутом, он обогнул разрушенную палатку, где в прошлом кормили обитателей лагеря. Но об осторожности забывать нельзя, продолжал напоминать он себе; при первой вылазке пьянящая легкость движений вскружила ему голову.

Не так давно Гавин убеждал себя, что не станет использовать эти кольца, но то было во время битвы, когда он испытывал искушение заслужить громкое имя каким-нибудь подвигом. Теперь все было иначе. Теперь он защищал Эгвейн и мог сделать исключение из любого правила.

Досчитав до двадцати, Эгвейн нырнула во тьму. Скрытность давалась ей труднее, чем Найнив или Перрину, но она была родом из Двуречья. Каждый ребенок в Эмондовом Лугу умел передвигаться по лесу так, чтобы не спугнуть дичь.

Эгвейн сосредоточилась на тропинке, проверяя босыми ногами – обувь она сняла заранее, – нет ли на земле веточек или сухих листьев. Это было ее второй натурой, и ей не приходилось задумываться о каждом шаге – наверное, к несчастью, ведь разум тут же наводнили иные мысли.

Шарцев привел Отрекшийся. По словам этого Бао нетрудно было догадаться, что за ним идет вся эта страна. Так что Шара ничем не лучше Шончан. Даже хуже. Шончан захватывали Айз Седай и использовали их, но они не убивали обычных людей направо и налево.

Эгвейн должна остаться в живых. Обязана доставить эти сведения в Белую Башню. Айз Седай предстояло сразиться с Демандредом. Да ниспошлет Свет, чтобы как можно больше Айз Седай сумело спастись после недавней битвы.

Почему Демандред послал Лиане за Рандом? Ведь всем известно, где сейчас находится Дракон Возрожденный.

Эгвейн дошла до остатков палатки-столовой, крадучись обогнула ее. Совсем неподалеку переговаривались караульные. Шарская речь такая странно-монотонная, будто эти люди лишены всяких эмоций. Словно... из их говора исчезла музыкальность, которой Эгвейн прежде не замечала, считая ее естественным атрибутом человеческой речи.

Говорили мужчины. Пожалуй, не стоило беспокоиться, что они почувствуют рядом женщину, способную направлять Силу. Однако Демандред отыскал Лиане. Вероятно, с помощью соответствующего тер’ангриала. Такие существуют.

Как бы то ни было, Эгвейн обошла мужчин по широкой дуге и продолжила путь через темное пространство, где еще утром стоял ее лагерь. Она шла мимо упавших палаток, вдыхая запах тлеющих пожарищ, а когда пересекла тропинку, по которой ходила едва ли не каждый вечер, собирая войсковые донесения, с ужасом задумалась о том, как стремительно власть имущие могут быть низвергнуты со своих высот и что теперь вынуждена тайком пробираться через лагерь, точно какая-то крыса. Теперь, когда Эгвейн не могла коснуться Источника, все изменилось самым радикальным образом.

«В основе моей власти лежит не умение направлять Силу, – сказала она себе, – но самообладание и чуткость, понимание и осторожность. Я непременно сбегу отсюда и буду сражаться дальше».

Она повторяла эти слова, отгоняя чувство жуткой беспомощности и отчаянную жалость к множеству погибших, в то время как между лопатками свербило, будто за ней наблюдали из темноты. О Свет, бедняжка Лиане!..

Что-то стукнуло в землю у ее ног. Камешек, за ним второй и третий. Как видно, Гавин счел, что одного сигнала будет маловато. Эгвейн метнулась к ближайшей палатке, наполовину сгоревшей – остатки парусины болтались на шестах, – и скорчилась в ее тени.

И тут она в свете молнии, вспыхнувшей среди клубящихся в небе туч, увидела, что в нескольких дюймах от нее лежит почерневший труп. Это был шайнарец, хотя и с эмблемой Белой Башни на рубахе. Одним глазом мертвец смотрел в небо, а другая половина его лица обуглилась до самого черепа.

Впереди замерцал свет. Эгвейн напряженно застыла, глядя на двоих шарцев-дозорных с фонарями в руках. Они, не перемолвившись ни словом, свернули на юг и продолжили обход. Сзади на их доспехах Эгвейн разглядела выгравированные символы, которые очень походили на те татуировки, что она видела чуть раньше. Своей витиеватостью символы наводили ее на мысль, что патрульные имеют весьма невысокий ранг.

Думая об этой системе знаков, Эгвейн поежилась. Татуировку всегда можно изменить, но способов избавиться от нее не существует. По крайней мере, Эгвейн о таких не слышала. Чем причудливее и сложнее татуировка, тем ниже стоял человек на социальной лестнице, а это значило, что впасть в немилость легче легкого, но уже невозможно возвыситься, однажды лишившись высокого положения – или же будучи низкого происхождения.

Эгвейн ощутила за спиной присутствие способной направлять Силу женщины лишь за миг до того, как щит отсек ее от Источника.

Реакция Эгвейн была молниеносной. Не дав ужасу и панике овладеть собой, она выхватила поясной нож, развернулась и бросилась навстречу женщине, приближение которой почувствовала. Но руку ей крепко сдавило плетением Воздуха, а во рту появился созданный тоже из Воздуха кляп.

Эгвейн пробовала вырваться, но другие плетения подхватили ее, подняли над землей. Нож выпал из сведенных судорогой пальцев.

Неподалеку возникла светящаяся сфера – мягкое голубое свечение, куда тусклее, чем свет фонаря, – созданная стройной темнокожей красавицей с точеным носом и тончайшими чертами лица. Когда женщина выпрямилась, оказалось, что ростом она почти не уступает мужчинам.

– А ты опасный зайчонок, – сказала она.

Понять ее речь было непросто не только из-за монотонного выговора. Многие звуки женщина произносила невнятно, делала в словах неверные ударения. Татуировки, что тянулись от загривка, наползая на щеки, походили на тонкие, изящные ветви. На женщине было одно из тех платьев, напоминающих своей формой колокольчик-ботало, что вешают на коров, – черное, с белыми плетеными тесьмами, повязанными в пяди от горла.

Она коснулась своей руки – там, куда чуть не угодил нож Эгвейн.

– Да, очень опасный, – произнесла женщина. – Мало кто из Айяд способен так быстро выхватить кинжал, вместо того чтобы обратиться к Источнику. Тебя неплохо обучили.

Эгвейн забилась в путах. Бесполезно. Слишком крепкие. Сердце бешено заколотилось, но паника – скверный помощник, и поэтому Эгвейн приказала себе успокоиться.

«Нет, – подумала она, – паника не спасет меня... Но быть может, предупредит Гавина». Она чувствовала, что он встревожен, находится где-то там, во тьме. Сделав над собой усилие, Эгвейн позволила ужасу захлестнуть ее, для чего ей потребовалось отринуть подготовку Айз Седай. Что оказалось не так-то просто.

– Твоих шагов не слышно, зайчонок, – продолжила женщина из Шары, рассматривая Эгвейн. – Я не сумела бы выследить тебя, если бы уже не знала, что ты крадешься в этом направлении. – Она обошла вокруг девушки, с любопытством ее разглядывая. – Ты досмотрела представление Дивого до конца, верно? Отважно. Или глупо.

Закрыв глаза, Эгвейн сосредоточилась на чувстве ужаса и бесконечной паники, призванном дать сигнал Гавину. Она нащупала плотный клубок эмоций, спрятанный в самой глубине души, – страх, что она снова попадет в шончанский плен.

Шею обхватил ай’дам. Она чувствовала его. В памяти всплыло, как ее называли. Тули. Кличка домашнего животного.

Тогда Эгвейн была моложе, но такой же беспомощной, как сейчас. Все повторится. Она станет никем. У нее отберут собственное «я». Лучше умереть. Ох, Свет! Почему она не умерла? Ведь она поклялась, что не позволит снова взять себя в плен...

Ужас вырвался на волю, и Эгвейн часто задышала.

– Ну-ну, тише, тише, – сказала шаранка. Похоже, происходившее ее веселило, хотя с этим их монотонным говором было трудно разобрать эмоции. – Все не так уж плохо, так ведь? А теперь мне надо решить – что для меня выгоднее. Отдать тебя ему или оставить себе? Хм...

В дальней части лагеря – там, куда ушел Демандред, – вздыбилась волна Силы. Кто-то создавал мощное плетение. Женщина глянула в ту сторону, но без опаски.

Эгвейн чувствовала, как приближается Гавин. Он был крайне обеспокоен. Всплеск эмоций Эгвейн сделал то, что должен был сделать, но Гавин двигался недостаточно быстро и находился дальше, чем она предполагала. Почему? Что случилось? Теперь, когда Эгвейн отдалась во власть чувств, ею овладел ритмичный пульс тревоги.

– Твой мужчина... – сказала шарка. – У тебя есть один из тех... Как же таких называют?.. Надеяться, что тебя защитит мужчина, – не странно ли это? Впрочем, мне говорили, что в этих землях ваш потенциал никогда не раскрывается полностью. Твоему мужчине конец, его схватят. Я уже послала за ним.

Именно этого и боялась Эгвейн. О Свет! Она подставила Гавина. Привела свои войска к сокрушительному поражению. Эгвейн крепко зажмурилась. Из-за нее падет Белая Башня.

Убьют ее родителей. Двуречье погибнет в огне...

Ведь она была недостаточно сильна.

Была недостаточно сообразительна.

«Нет!»

Шончан не сломили ее. Не сломят и шарцы. Разомкнув веки, Эгвейн твердо посмотрела в глаза своей мучительнице, освещенной тускло-голубым сиянием. Девушка обуздала и умерила свои чувства и вернулась к спокойствию Айз Седай.

– Ты... необычная. Отличаешься от других, – прошептала шарка, не в силах отвести взгляд.

Словно зачарованная, она смотрела на Эгвейн и не заметила, как у нее за спиной шевельнулась тень. Эта тень не могла быть Гавином, поскольку тот был еще далеко.

Что-то тяжелое обрушилось сзади на голову женщины. Она обмякла и упала ничком. Светящаяся сфера тут же померкла, путы исчезли, и Эгвейн, упав на землю, нащупала в траве свой нож.

Тень приблизилась. Подняв нож, Эгвейн приготовилась обнять Истинный Источник. Пусть это привлечет внимание – ну и что? Она не позволит, чтобы ее вновь взяли в плен.

Но кто же это?

– Не шуми, – промолвила тень.

Эгвейн узнала голос:

– Лильвин?!

– Другие почувствовали, как она направляет Силу, – продолжила Лильвин. – И скоро придут узнать, что происходит. Надо уходить!

– Ты спасла меня, – прошептала Эгвейн. – Ты меня вызволила!

– Я серьезно отношусь к своим клятвам, – ответила Лильвин и потом еле слышно добавила: – Быть может, слишком серьезно. Эта ночь полна самых жутких знамений...

Они бросились бежать, и вскоре Эгвейн почувствовала, что ее Страж где-то поблизости. Она тщетно поискала его взглядом в темноте и наконец шепнула:

– Гавин?

Внезапно он возник совсем рядом.

– Эгвейн? Кого ты нашла?

Лильвин словно одеревенела, затем негромко зашипела сквозь стиснутые зубы. Что-то сильно ее огорчило. Должно быть, она терпеть не могла, когда кто-то к ней подкрадывается. Если так, Эгвейн разделяла ее чувства. Девушка гордилась своими способностями, но теперь ее застали врасплох – сперва та способная направлять женщина из Шары, а потом еще и Гавин! Как этому городскому мальчишке удалось подойти к ней незамеченным?

– Никого, – прошептала она. – Это Лильвин меня нашла... и спасла от верной гибели.

– Лильвин? – спросил Гавин, вглядываясь в темноту.

Эгвейн почувствовала его удивление. И недоверие.

– Нам нужно уходить, – повторила шончанка.

– Бесспорно, – согласился Гавин. – Еще немного – и мы выберемся из лагеря, хотя советую держаться чуть севернее. Справа я оставил несколько трупов.

– Трупов? – переспросила Лильвин.

– На меня накинулось полдюжины шарцев, – подтвердил Гавин.

«Полдюжины?» – мысленно повторила Эгвейн. Он произнес это слово так, будто бой с шестью противниками – плевое дело.

Ладно, не время и не место спорить, решила Эгвейн, и они с Гавином последовали за Лильвин. Она и повела их. Опасаясь, что убитых обнаружат, Эгвейн вздрагивала от малейшего шума и доносившихся из лагеря окриков и чуть не подскочила до небес, затянутых грозовыми тучами, когда из темноты спросили:

– Вы ли это?

– Мы, Байл, – тихо ответила Лильвин.

– Ты что, нашла ее?! – изумился Байл Домон. – Клянусь своей престарелой бабулей! Женщина, ты не перестаешь меня удивлять! – Он помолчал. – Но все же зря ты не взяла меня с собой.

– Ты смел и крепок телом, муж мой, – шепнула в ответ Лильвин, – и любая была бы счастлива видеть тебя на своем корабле. Но шума ты издаешь не меньше, чем медведь, переходящий через реку.

Домон хмыкнул, но присоединился к ним, и все четверо, стараясь идти как можно тише, направились к границе лагеря. Десятью минутами позже Эгвейн рискнула обнять Источник и, купаясь в сиянии Силы, открыла переходные врата для Скольжения, которые и вывели их в Белую Башню.

Вместе с одноплеменниками Авиенда скользнула в переходные врата, и в Такан’дар, словно вода в паводок, хлынуло войско Айил – двумя волнами с противоположных концов долины.

Копья у Авиенды не было. Здесь ему не место. Вместо этого Авиенда сама стала копьем.

К ней присоединились двое мужчин в черных мундирах, пять Хранительниц Мудрости, женщина по имени Аливия и десять присягнувших Ранду Айз Седай со своими Стражами. Никто из них, кроме Аливии, не был рад, что отрядом командует Авиенда. Аша’манам не нравилось подчиняться женщине, Хранительницы Мудрости вообще не любили выполнять распоряжения Ранда, а Айз Седай по-прежнему относились к способным направлять Силу айилкам как к тем, кто стоит ниже их. Однако оспаривать приказ Дракона Возрожденного никто не рискнул.

Когда выпала спокойная минутка, Ранд шепнул Авиенде, чтобы та остерегалась приспешников Темного – не из пустых опасений, но потому, что он был реалистом и понимал, что тени могут прокрасться куда угодно.

В долине хватало троллоков и мурддраалов, но они не ожидали нападения. Воспользовавшись их растерянностью, Айил устроили резню. Авиенда повела свой отряд к кузне – массивному зданию под серой крышей, и кузнецы Тени в легком намеке на смятение отвлеклись от извечной работы.

Одного Авиенда сразила плетением Огня. Голова молотобойца отделилась от плеч, а тело обратилось в хрупкий пористый камень, который сразу стал осыпаться.

Это послужило сигналом для других владеющих Силой, и по всей долине загремели взрывы, уничтожающие кузнецов Тени. Говорили, что если раздразнить такого кузнеца, то он выкажет себя опаснейшим воином, поскольку меч не берет его толстую кожу. Не исключено, что слухи не имели под собой оснований, поскольку мало кому из Айил доводилось вступать в танец с копьями против подобных существ.

Авиенде не особо хотелось выяснять, правда это или вымысел. Вместе со своим отрядом она разделалась с первой группой кузнецов, стараясь не задумываться о том, сколько смертей и бед принесли эти твари за всю их противоестественную жизнь.

Отродья Тени пытались организовать оборону. Мурддраалы пронзительно вопили и подхлестывали своих троллоков, понуждая их контратаковать широкий фронт Айил. Проще было бы остановить реку пучком хворостинок. Айил не сбавили темпа, и те порождения Тени, что пытались оказать сопротивление, гибли на месте, зачастую пронзенные сразу несколькими копьями или стрелами.

Троллоки в своем большинстве дрогнули и ринулись прочь, подальше от айильских боевых кличей. Тем временем Авиенда и ее отряд добрались до кузнечных горнов, близ которых стояли загоны, полные чумазых пленников, с безжизненными глазами ожидавших смерти.

– Быстрее! – скомандовала Авиенда сопровождавшим ее Стражам, и те принялись взламывать клетки, в то время как остальные атаковали последних кузнецов Тени. Умирая – обращаясь в камень и осыпаясь в пыль, – те роняли на скалы недоделанные такан’дарские клинки.

Авиенда бросила взгляд вверх и направо – туда, где длинная тропинка змеей вилась к зеву пещеры в склоне горы, вершина которой едва не касалась грозовых туч. Темное, почти черное устье походило на ловушку, готовую навечно захлопнуться, как только в нее проникнет свет.

Авиенда сплела вместе Огонь и Дух, потом подбросила плетение к небу. Мгновением позже на тропе, ведущей к Шайол Гул, открылись переходные врата. Из них выступили четверо. Женщина в голубом платье, невысокая ростом, но наделенная невероятной силой воли. Пожилой седовласый мужчина в разноцветном плаще. Брюнетка в желтом, чьи коротко стриженные волосы украшало множество драгоценных камней, оправленных в золото.

И рослый парень с волосами цвета жарких углей и в красной с золотом богатой куртке, надетой поверх простой двуреченской рубахи. Кем он был и кем он стал... Его прошлое и настоящее слились воедино. Подобно шайнарцам, молодой мужчина имел при себе два меча. Первый, висевший за спиной, выглядел так, будто был сделан из стекла, а второй клинок – тот, что на поясе, – когда-то принадлежал Древоубийце, королю Ламану. Его парень взял с собой ради Авиенды. Глупец...

Авиенда подняла руку, приветствуя его, и он ответил тем же. Если он потерпит неудачу или Авиенда погибнет в бою, этот жест станет их последним прощанием. Бросив на Ранда последний взгляд, девушка сосредоточилась на своей задаче.

Две Айз Седай из ее отряда, вступив между собой в соединение, создали переходные врата, чтобы Стражи переправили освобожденных узников в безопасное место. Многих приходилось уводить силой. Они шли, едва переставляя ноги, и во взгляде у них было не больше жизни, чем в глазах молотобойцев Тени.

– Кузню тоже проверьте, – велела Авиенда, и несколько Стражей со своими Айз Седай бросились выполнять приказ. Чуть позже здание содрогнулось от плетений Единой Силы. По всей видимости, в нем тоже обнаружились кузнецы Тени, и двое Аша’манов поспешили отправиться на подмогу.

Авиенда обвела поле битвы зорким взглядом. Сражение принимало скверный оборот; у выхода из долины скопилось немало отродий Тени, и им хватило времени подготовиться и выстроиться к бою. За Айил следовали войска Итуралде, закрепляясь на очищенной от врага местности.

«Терпение», – напомнила себе Авиенда. Ее задача – не рваться в битву, а прикрывать Ранда, пока он будет подниматься на гору и потом, когда он войдет в Бездну Рока.

Авиенде не давала покоя одна мысль. Не смогут ли Отрекшиеся Переместиться непосредственно в саму пещеру? Ранда это, похоже, не волновало, но все его внимание занимала предстоящая схватка. Может, надо догнать его и...

Но почему так темно? Авиенда, сдвинув брови, посмотрела вверх, где высоко в беспокойных небесах, среди грозовых туч, местами угольно-черных, местами ослепительно-белых, сияло солнце, но теперь его внезапно затмило не облако, а нечто плотное и черное – так, будто встала на место последняя деталь головоломки.

Авиенде стало зябко, и она поняла, что дрожит. Свет ускользнул и померк, и землю накрыло истинной тьмой.

По всему полю боя солдаты – кто с благоговением, кто с ужасом – поднимали глаза к небу. Свет исчез. Миру пришел конец.

На дальнем конце обширной долины вдруг начали направлять Силу. Авиенда встрепенулась, приходя в себя, и развернулась. Вокруг не осталось ничего, кроме мертвых тел, изорванных одежд и оброненных мечей. Бой теперь шел вдалеке, у входа в ущелье, где Айил пытались вытеснить отродий Тени из долины.

Трудно было разглядеть хоть что-то в этой тьме, но Авиенда знала, что солдаты смотрят в небо. Даже троллоков, похоже, охватил благоговейный трепет. Но тут черное нечто в небесах пришло в движение, открыв взорам краешек солнца, а затем все солнце целиком. О Свет, значит, это еще не конец.

Битва у входа в долину возобновилась, но явно шла куда труднее прежнего. Принудить троллоков к отступлению в такое узкое ущелье – все равно что пропихнуть коня сквозь трещинку в стене. Невозможно, пока не возьмешься за нож.

– Туда! – Авиенда указала вглубь долины, позади айильских рядов. – Чувствую, Силу там направляет женщина!

– О Свет, она невероятно сильна... – выдохнула Несан.

– Круг! – выкрикнула Авиенда. – Быстрее!

Остальные объединились в круг, передав контроль над ним Авиенде, и девушку переполнила невероятная мощь. Она словно сделала вдох, а легкие расширились до бесконечности, и у нее появилась возможность вбирать все больше и больше воздуха. Едва не искрясь от энергии, Авиенда превратилась в грозу, в бескрайний океан Единой Силы.

Она простерла руки вперед, в сторону врага, и отправила туда грубое, наполовину сформированное плетение из Воздуха и Огня, ведь придать форму такому грандиозному объему Силы почти невозможно. С пальцев Авиенды сорвалась колонна густого, как жидкость, пламени толщиной с человека, стоящего с разведенными руками. Это не был погибельный огонь, ведь Авиенда куда умнее и так не поступит, но огненный луч сосредоточил в себе уничтожение и смерть.

Он пронесся над полем сражения, оплавляя каменистую почву, поджигая трупы. Громадное облако тумана с шипением исчезло и сотряслась земля, когда огненный столб врезался в склон долины, откуда владевшая Силой женщина – Авиенда предположила, что это одна из Отрекшихся, судя по ее мощи, – наносила удары по арьергарду Айил.

Когда Авиенда отпустила плетение, вся ее кожа покрылась испариной. Там, куда ударил луч, поднимался к небу чадящий столб черного дыма. По склону струился расплавленный камень. Авиенда замерла, насторожилась, стала ждать, и переполнявшая ее Единая Сила... напряглась?.. словно пытаясь покинуть ее. Не потому ли, что часть энергии, что она использовала, поступила от мужчин? В прошлом Авиенде не доводилось чувствовать, как Сила будто стремится уничтожить ее.

Ждать пришлось недолго. Предупреждением послужил краткий, но невероятно мощный всплеск Силы на той стороне долины, а за ним сразу последовал чудовищный порыв ветра.

Авиенда рассекла его надвое невидимой прядью размером с исполинское лесное дерево и ответила еще одним огненным лучом, на сей раз более оформленным. Нет, она не станет рисковать и создавать погибельный огонь. Ранд предупреждал ее. Применив такое плетение, можно расширить Скважину, разорвать структуру реальности в том месте, где эта перепонка уже истончилась.

Но Отрекшаяся себя не сдерживала. Следующим ее плетением стал добела раскаленный луч, едва не угодивший в Авиенду. Он пронзил воздух в пальце от ее головы и ударил в стену кузни за спиной. Погибельный огонь с легкостью рассек кирпичи и каменную кладку, отделив немалый кусок стены, и здание с грохотом обвалилось, превратившись в бесформенную груду.

«Туда ему и дорога», – подумала Авиенда, а сама распласталась на земле, остальным же приказала:

– Рассредоточьтесь! Не делайте из себя удобную мишень!

Первым своим плетением девушка взбаламутила воздух, создав перед своим отрядом бурю из пыли и каменных осколков, а вторым, не дающим противнику определить, что она удерживает Единую Силу, замаскировала и спрятала себя от врага. Потом, пригнувшись пониже, она юркнула за ближайшее укрытие – груду шлака и обломков железа, ожидавших плавильной печи.

Снова ударил погибельный огонь – туда, где только что была Авиенда, – и пронзил камень с легкостью копья, пробивающего дыню. Спутники Авиенды укрылись кто где, не переставая наполнять ее головокружительной мощью.

Авиенда прикинула, откуда прилетел погибельный огонь.

– Готовьтесь пойти за мной, – бросила Авиенда остальным и создала переходные врата, ведущие туда, где был источник вражеского плетения. – Как войдете, сразу прячьтесь!

С этими словами она бросилась во врата, чувствуя, как по всему телу укрощенной грозой бурлит Единая Сила, и под шелест юбок приземлилась на горном склоне, откуда открывался вид на поле боя. Внизу мужчины и Девы сражались с троллоками. Со стороны казалось, что Айил сдерживают напор черного прилива.

Авиенда окинула происходящее беглым взглядом и, не тратя даром времени, взрыла почву примитивным плетением Земли, после чего подбросила в воздух обломок скалы размером с лошадь. Мгновением позже в каменную глыбу ударил направленный в девушку луч погибельного огня.

Это плетение – все равно что острейшее копье в руках бывалого воина. Иногда оно прошивает насквозь, но при попадании в отдельный объект – каким может быть, например, и человек – тот вспыхивает и от него ничего не остается. Погибельный огонь, вспыхнув на миг, выжег валун из ткани существования, оставив от него лишь тускло светящиеся пылинки, да и те вскоре развеялись. За спиной у Авиенды мужчины и женщины – весь ее круг – выскочили из проема переходных врат и залегли за камнями.

Она едва успела заметить, что скалы поблизости покрываются трещинами, за которыми нет ничего, кроме черной пустоты. Когда перед глазами померк след от ослепительного луча, Авиенда сплела столб жгучего огня, и на сей раз он угодил в человеческую плоть, уничтожив меднокожую стройную женщину в красном платье. Две ее спутницы с руганью отползли в сторону, и Авиенда ударила по ним новой огненной колонной.

Одна из женщин – та, что посильнее, – создала контрплетение, да так сноровисто и быстро, что Авиенда почти ничего не разглядела. Оно столкнулось с огненным столбом, и результатом этого столкновения стал взрыв, породивший облако раскаленного пара. Огонь Авиенды погас, а сама она охнула, на время утратив зрение.

Ею овладели боевые инстинкты. Невидимая за обжигающим облаком, девушка упала на колени и сразу откатилась вбок, одновременно подхватив пригоршню камней и отшвырнув их в сторону, отвлекая внимание врага.

Маневр увенчался успехом. Сморгнув слезы, Авиенда увидела, как туда, где упали камешки, ударил жаркий белый луч. Те покрывшие скалу черные трещины стали длиннее.

Плетением Воздуха Авиенда развеяла клубы пара. Глаза по-прежнему слезились, но теперь на фоне скалы четко проступили две черные фигуры. Не разгибаясь, одна из женщин повернула голову, разглядела очередное плетение Авиенды, охнула... а затем попросту исчезла.

Переходных врат она не открывала. Женщина как будто бы свернулась, съежилась, уменьшившись в размерах до полного исчезновения. Что страннее всего, Авиенда не почувствовала, чтобы та направляла Силу. Зато девушка ощутила что-то иное – слабое, легкое... нечто. Какую-то дрожь в воздухе, но природа этой дрожи осталась для нее загадкой.

– Нет! – крикнула вторая женщина. В слезившихся глазах она казалась мутным пятном. – Не надо...

Зрение Авиенды прояснилось настолько, что она различила черты вытянутого лица, обрамленного черными волосами, а затем в женщину ударило плетение, и ее конечности отделились от тела. Прежде чем упасть, обугленная рука описала в воздухе дугу из завитков черного дыма.

Авиенда закашлялась, затем отпустила круг. С трудом поднявшись на ноги, она крикнула:

– Исцеление!

Первой к ней подбежала Бера Харкин, и от целительного плетения Авиенду пробрал озноб. Тяжело дыша, она чувствовала, как покрасневшая кожа и обожженные глаза возвращаются к привычному состоянию, и, наконец, с благодарностью кивнула Бере, которую теперь видела четко и ясно.

Тем временем Сарен – Айз Седай с миндалевидным лицом и многочисленными темными косичками – в сопровождении своего Стража, по имени Витальен, приблизилась к женщинам, убитым Авиендой и покачала головой:

– Духара и Фалион. Они стали Повелительницами ужаса.

– А что, есть разница между ними и Черной Айя? – спросила Эмис.

– Разумеется, – ответила Сарен, являя собой само спокойствие.

Остальные по-прежнему удерживали Силу, ожидая новой атаки, но Авиенда предполагала, что ее не будет. Та женщина, третья и самая сильная, охнула от изумления, и сбежала так, будто ее охватил панический испуг. Должно быть, не ожидала, что почти сразу встретит настолько могучее сопротивление.

– Жаль, мы не взяли их живыми, чтобы допросить. – Носком туфли Сарен поддела руку, в прошлом принадлежавшую Фалион. – Наверняка узнали бы имя третьей. Она кому-нибудь знакома?

Члены отряда отрицательно покачали головами.

– Некоторым Черным сестрам удалось сбежать, но она не из Черной Айя. – Сарен взяла Стража за руку. – У нее примечательное лицо. Уродливое, как гнилая луковица. Я непременно вспомнила бы ее.

– Она сильна, – сказала Авиенда. – Очень сильна.

В своей догадке она не сомневалась: то определенно была Отрекшаяся, но точно не Могидин, и описанию Грендаль она тоже не соответствовала.

– Разделимся на три круга, – продолжила Авиенда. – Один возглавит Бера, два других – я и Эмис. Да, теперь круг не ограничен тринадцатью участниками, но незачем тратить силы. Чтобы убить врага, мне не нужна такая мощь. Один круг атакует троллоков у подножия этого склона. Остальные спрячутся поблизости и будут наблюдать, не направляя Силу. Так мы приманим ту, третью. Она решит, что мы по-прежнему действуем в одном большом кругу. Как объявится, ударим по ней с флангов.

Эмис улыбнулась, узнав в этом плане базовую тактику Дев, применяемую при набегах. Теперь, уже не злясь на Ранда и его самонадеянную наглость, она вполне охотно следовала приказаниям. Более того, Эмис и другие Хранительницы Мудрости поглядывали на Авиенду с гордостью в глазах.

Когда отряд разделился на три группы, Авиенда почувствовала, что на поле боя появились новые владеющие Силой. Кадсуане и те, кто последовал за ней, решили, что приказы Ранда их не касаются. Они вступили в битву, а еще одна группа Айз Седай и Аша’манов открыла несколько переходных врат, впуская в долину доманийские и тайренские войска.

С таким числом тех, кто применяет Силу, засечь и поразить Отрекшуюся будет весьма непросто.

– Надо выделить место под площадки для Перемещения, – сказала Авиенда, – и распределить, кто и где будет направлять Силу. Так мы не упустим эту страхолюдину, когда она даст о себе знать. – Она потерла лоб. – Да, похоже, работа будет нелегкой...

Эмис улыбнулась шире прежнего. «Теперь ты за главную, – казалось, говорила эта улыбка, – так что терпи головную боль, свойственную всем вождям».

Ранд ал’Тор, Дракон Возрожденный, повернулся, оставив Авиенду и Итуралде готовиться к сражению. Ему предстояла совсем другая битва.

Наконец-то пробил его час.

У подножия Шайол Гул Ранд поднял глаза на черное устье пещеры в горном склоне, единственный путь в Бездну Рока. Морейн запахнула трепетавшую на ветру шаль, отороченную голубой бахромой.

– Помни: это не Скважина и это не узилище Темного. Это лишь место, где его прикосновение чувствуется в мире сильнее всего. Здесь хозяйничает он, и только он.

– Нет такого места, где не чувствуется его прикосновение, – возразил Ранд. – В той или иной степени.

– Ну а здесь – в наибольшей.

Ранд кивнул и коснулся кинжала у себя на поясе.

– Не направляйте Силу, пока не придет время нанести удар непосредственно по Темному. По возможности мне хотелось бы избежать битвы вроде той, что была при очищении саидин. Для грядущего противостояния потребуются все мои силы.

Найнив кивнула. Ее желтое платье – на родине в Двуречье о таком красивом наряде она и мечтать не могла – украшали ангриалы и тер’ангриалы в виде ювелирных изделий. Без косы, с волосами до плеч, она выглядела для Ранда совершенно непривычно. Она казалась старше. Так не должно быть, ведь в Двуречье именно коса – это символ зрелого возраста. Почему же без нее Найнив выглядит куда как старше?

Приблизившись к Ранду, Том покосился на черную дыру в горном склоне:

– Пожалуй, с тобой я не пойду.

Морейн взглянула на него и поджала губы.

– Кто-то должен охранять вход в пещеру, жена моя, – объяснил Том. – С уступа – вон того, справа, – открывается прекрасный вид на поле боя. Буду следить за битвой внизу. Может, заодно сочиню парочку красивых баллад.

В глазах у него загорелась смешинка, и Ранд улыбнулся. Даже здесь, на краю времени, Том Меррилин все-таки нашел повод для шутки.

Над головой кружили черные тучи, и центром их коловращения была вершина горы Шайол Гул. Тьма наползла на солнце и поглотила его совсем. И оно исчезло – так, будто его и не было.

Воины Ранда остановились, в ужасе уставившись на небо, и даже троллоки, прекратив сражаться, зарычали и заухали. Но когда солнце мало-помалу вырвалось из плена, свирепая битва в долине возобновилась. Ею Ранд недвусмысленно заявлял о своих намерениях, но кинжал должен был оградить его от взгляда Темного. Если будет на то воля Света, военачальники Тени сосредоточатся на сражении в долине, полагая, что Ранд, лишь дождавшись его исхода, намерен нанести свой удар.

– Ну что, пора? – спросила Найнив, глядя на узкую каменистую тропу, что поднималась к пещере.

Ранд кивнул и двинулся первым. Поднявшийся ветер безжалостно трепал одежду всей четверки. Свой наряд Ранд выбрал не случайно. Красная куртка – с вышитыми на рукавах ветвями шиповника с длинными шипами и золотыми цаплями на воротнике, – в точности повторяла одну из тех, которые Морейн велела передать ему в Фал Дара. Белая рубаха, со шнуровкой спереди, была сшита в Двуречье. За спиной у Ранда висел Калландор, у бедра – меч Ламана... Давно уже Ранд не надевал такого наряда, но сегодня счел его вполне уместным.

Ветер хлестал его, угрожая сбросить с высоты, но Ранд неуклонно взбирался по крутому склону, стиснув зубы, чтобы не застонать от боли в боку. Ход времени здесь как будто изменился, и, выбравшись на плоскую площадку у входа в пещеру, Ранд чувствовал себя так, словно шагал пешком несколько дней кряду. Повернувшись и опершись рукой о камень, обрамлявший разверстое устье мрака, он окинул взглядом долину Такан’дар.

Его войско казалось таким скудным, таким малочисленным... Сумеют ли эти люди продержаться сколько потребуется?

– Ранд... – взяла его за руку Найнив. – Пожалуй, тебе стоит отдохнуть.

Проследив за ее взглядом, Ранд понял, что она смотрит на его бок, где вновь открылась старая рана. В сапоге стало мокро от стекавшей по ноге крови, а когда Ранд сделал шаг, на камне остался кровавый отпечаток.

«Кровь Дракона пятнает скалу Шайол Гул...»

Найнив вскинула ладонь к губам.

– Так и должно быть, Найнив, – сказал Ранд. – Этого не остановить. В пророчестве ничего не говорится о том, останусь ли я жив. Всегда находил это странным. А ты? Почему там говорится о крови, но не о том, что будет потом? – Он покачал головой, а затем достал из ножен Калландор. – Морейн, Найнив... Не одолжите ли свою силу, соединившись со мною в круг?

– Хочешь, одна из нас будет ведущей? – нерешительно спросила Морейн. – Чтобы ты мог пользоваться Силой без опасности для себя?

– Безопасности я не ищу, – сказал Ранд. – В круг, пожалуйста.

Женщины переглянулись. Пока возглавлять круг будет Ранд, враг может нанести удар и взять его под контроль. Очевидно, эта просьба пришлась им не по нраву. Ранд не знал, стоит ли ему радоваться, что эти двое начали ладить друг с другом. Быть может, правильнее беспокоиться, что они объединят усилия в пику его намерениям.

То была мысль, свойственная прежним дням, простым и легким. Ранд криво усмехнулся, зная, что улыбка не нашла отражения в его глазах. Морейн и Найнив напитали его своей силой, и Ранд принял ее. Том поцеловал Морейн, а затем все взоры обратились ко входу в пещеру. Та уходила вниз, к основанию горы и к огненной бездне, к тому месту, которое в этом мире находилось ближе всего к обиталищу Темного.

Вход в пещеру скрадывала тень, отброшенная Рандом в лучах вновь вышедшего солнца. Ветер подталкивал его, а ногу грела его собственная кровь.

«Я не выйду отсюда живым», – подумал он.

Но теперь ему было все равно. С недавних пор выживание не входило в его планы.

Он хотел сделать все как надо. Он должен сделать все как надо. Верно ли выбрано время? В достаточной ли мере продуман план?

– ПОРА. ДА СВЕРШИТСЯ ТО, ЧЕМУ СУЖДЕНО СВЕРШИТЬСЯ!

Голос прозвучал с неумолимостью землетрясения, и Ранд почувствовал, как от этих слов завибрировало все его существо. Это были не просто колебания воздуха, а нечто большее. Слова прозвучали так, будто одна душа бросила вызов другой. Морейн ахнула, широко раскрыв глаза.

Ранд не удивился. Однажды он уже слышал этот голос, а теперь понял, что ждал его. По крайней мере, надеялся его услышать.

– Спасибо, – прошептал он и шагнул вперед, во владения Темного, оставляя за собой кровавый след.

Глава 24. Пренебречь знамениями

Фортуона, императрица Шончанской империи, смотрела, как ее муж отдает приказы войскам. Те выстроились перед дворцом в Эбу Дар, а сама Фортуона расположилась на искусно сработанном переносном троне, оснащенном шестами по бокам, благодаря чему для его перемещения хватало дюжины солдат.

Трон не только подчеркивал величие императрицы, но и создавал иллюзию неподвижности. Убийца предположит, что в этих официальных шелках и в платье, пышный подол которого накрывает мостовую, Фортуона не способна на резкие и стремительные движения, – и тогда его ждет сюрприз, поскольку облачение специально создано так, чтобы от него можно было освободиться в любой момент.

– Он изменился, Величайшая, – сказал ей Беслан. – Но в то же время остался прежним, и я уже не знаю, как к нему относиться.

– Он – то, что прислало нам само Колесо, – ответила Фортуона. – Ты уже решил, что будешь делать?

Беслан упрямо смотрел вперед. Он был горяч и порывист; бывало, он шел на поводу у чувств – довольно часто, но не чаще прочих алтарцев. Они подвержены страстям, но теперь, после надлежащего приручения, этот страстный народ превосходно дополняет империю.

– Я поступлю так, как мне посоветуют, – наконец ответил он, покраснев.

– Разумно, – похвалила его Фортуона.

– Да пребудет трон во веки вечные, – добавил Беслан. – И да продлится столько же ваше дыхание, Величайшая.

И он с поклоном удалился – исполнять положенное. Фортуона отправлялась на войну, и управлять этими землями надлежало Беслану. Он же рвался в битву, но теперь все-таки понял, что должен остаться здесь.

Глядя ему вслед, Селусия одобрительно кивнула и сказала на языке жестов: «Он учится сдерживать себя, и его ценность возрастает».

Фортуона не ответила. В жестах Селусии имелся подтекст, который Фортуона упустила бы, не будь они давно знакомы. Беслан-то учится, но вот остальные...

Стоявший среди шончанских военачальников Мэтрим вдруг разразился бранью. Фортуона не слышала, о чем те говорили, поэтому так и не поняла, что вывело его из себя. Не зря ли она впряглась в это брачное ярмо?

«Я следовала знамениям», – подумала Фортуона.

Она заметила, как он бросил взгляд в ее сторону, после чего ругань возобновилась. Да, в нем непременно нужно воспитать сдержанность, но вот наставлять его... Это будет ох как непросто.

Гораздо труднее, чем в случае с Бесланом. По крайней мере, Селусия не высказала свое неодобрение вслух. Теперь она была Говорящей Правду при императрице, хотя Фортуона чувствовала, что эти обязанности ей в тягость. Селусия предпочла бы остаться Глашатаем императрицы. Быть может, знамения укажут на кого-то другого, подходящего для этой должности?

«Мы и правда станем подчиняться его приказам?» – прожестикулировала Селусия.

«Мир погрузился в хаос», – уклончиво отозвалась Фортуона тем же манером. В тот момент ей не хотелось отвечать напрямик. Селусия поймет, что имеется в виду.

Обычно при упоминании императрицы шончан добавляют: «Да живет она вечно». Для некоторых эти слова – банальная присказка или просто ритуальное выражение преданности, но Фортуона всегда воспринимала их как нечто большее. В этой фразе заключена сила империи. Чтобы выжить, императрица должна быть сильной, хитрой, искусной, ведь только достойнейшим даруется право воссесть на Хрустальный трон. Если кто-то из ее братьев, сестер или верховных Высокородных вроде Галгана сумеет убить ее, эта смерть пойдет на пользу империи, доказав, что Фортуона была слишком слаба для своей роли.

Да живет она вечно. Пусть ей достанет сил, чтобы жить вечно. Да будет она сильна, чтобы вести к новым победам. Она непременно принесет порядок в этот мир. Таково ее предназначение.

Расхаживая перед собравшимися войсками, Мэтрим прошелся в десяти шагах от Фортуоны. На нем была форма верховного генерала империи, но носил он ее без должного почтения, постоянно цепляясь палтронами то за одно, то за другое. Предполагалось, что парадный наряд высших военачальников придаст ему властности, а выверенные колыхания складок ткани подчеркнут изящество движений. Однако Мэтрим больше походил на задрапированную в шелка скаковую лошадь, выведенную на бега. Да, ему присуща грация, но не та, которую ожидаешь увидеть при имперском дворе.

За ним следовали военачальники более низшего ранга. Высокородных Мэтрим приводил в замешательство, выбивал их из привычной колеи, и это неплохо, но его импульсивность и постоянные выпады в адрес признанных авторитетов несли с собой неразбериху и сумятицу. Фортуона же олицетворяла закон и порядок, и она выбрала в мужья вот это воплощение хаоса. О чем она только думала?

– Но как насчет Морского народа, высочайший? – спросил, догнав Мэта, генерал Йулан.

– Да забудьте про растреклятый Морской народ, – отрезал Мэтрим. – Помянешь его снова – и я подвешу тебя за ногти ног к одному из этих ваших летающих ракенов, а потом отправлю его прямиком в Шару!

– Высочайший, я... – озадаченно произнес Йулан, но осекся, когда Мэт завопил во всю глотку:

– Савара, да-да, ты, тупое козлиное отродье! Ты что, совсем идиотка? Первыми ставим пикинеров, а не кавалерию, и плевать мне на твое мнение! Любой конник уверен, что справится с боевой задачей лучше пехоты, но это не так! Кто ты вообще, благородная леди Тира? Продолжай в том же духе – и я наделю тебя этим почетным званием!

С этими словами Мэтрим стрелой подлетел к темнокожей Саваре – та с недовольной гримасой на лице сидела верхом, сложив руки на груди, – а вконец растерявшийся Йулан забормотал себе под нос так тихо, что Фортуона едва расслышала его слова:

– За ногти ног? Как это? Вряд ли такое возможно. Они же не выдержат вес человеческого тела!

Покачивая головой, он отошел в сторону.

«Внимание, Галган уже близко», – показала стоявшая рядом Селусия, и Фортуона собралась с духом.

На подъехавшем капитан-генерале была не форма наподобие Мэтовой, а доспехи черного цвета, и Галган носил их со всем возможным достоинством. Этот человек-гора был ценнейшим инструментом Фортуоны и ее опаснейшим соперником – впрочем, как и любой, кому случилось бы оказаться на его месте. Так устроена – и должна быть устроена – жизнь при императорском дворе.

Мэтрим никогда не станет соперничать с Фортуоной, и она до сих пор не понимала, как к этому относиться. Отчасти – но с этим «отчасти» нельзя не считаться – она понимала, что именно по этой причине его следует если не убить, то бросить в тюрьму. Кто, как не Принц воронов, обязан держать императрицу в тонусе, беспрестанно представляя для нее смертельную опасность? «Са’рабат шайкен най батайн пиаст». Тем изобретательней женщина, чем острее нож у ее горла. Так говаривала Варуота, прапрапрабабка Фортуоны.

Но убивать Мэтрима ей очень не хотелось – да она и не могла этого сделать, не зачав от него ребенка, поскольку нельзя пренебрегать знамениями.

Какой же он необычный... Нередко Фортуона думала, что предугадывает его следующий шаг, но всякий раз ошибалась.

– Мы почти готовы, Величайшая, – доложил Галган.

– Принц воронов недоволен задержкой, – заметила Фортуона. – Он опасается, что мы слишком поздно вступим в битву.

– Если у Принца воронов имеется реальный опыт в управлении войсками на поле сражения, – произнес Галган тоном человека, которому не верится в сказанное, – он непременно поймет, что выступление в поход армии такого размера требует немалых усилий.

Пока не объявился Мэтрим, Галган был самым высокопоставленным Высокородным в этих землях – разумеется, за исключением Фортуоны – и теперь опасался, что его отодвинут на второй план. Тем не менее он продолжал командовать ее армиями, и Фортуона намеревалась сохранить за ним пост главнокомандующего. Сегодня утром Галган спросил у Мэта, каким образом тот предпочел бы собрать войска. Мэт воспринял его вопрос как руководство к действию, и теперь Принц воронов расхаживал среди военачальников, раздавая приказы, но не командуя армией – вернее, командуя ею не в полной мере, поскольку Галган мог бы остановить его единственным словом.

Но этого не случилось. По всей очевидности, Галгану хотелось изучить, как Мэтрим справится с командованием. Капитан-генерал внимательно следил за соперником, прищурив глаза и не до конца понимая, какое место в командной иерархии занимает Принц воронов. Однако и сама Фортуона еще не определилась, каким будет ее решение в отношении Мэтрима.

Из-под пыли, растревоженной порывом ветра, выглянул маленький череп какого-то грызуна. Еще одно знамение. С недавних пор ими наполнена вся жизнь Фортуоны.

Понятное дело, этот череп предвещает опасность. Такое чувство, будто Фортуона пробирается через высокую траву, где рыщут голодные лопары, а под ногами сплошь ловчие ямы для тех, кто не смотрит под ноги. Дракон Возрожденный преклонил колени перед Хрустальным троном, и это сопровождалось цветением персиковых деревьев – самым сильным из известных Фортуоне знамений.

Мимо маршировали войска, офицеры выкрикивали приказы в такт с топотом солдатских сапог, которому словно бы вторили вопли ракенов. Теперь, когда войска Фортуоны уйдут на непонятную войну в малознакомых краях, эти ее владения останутся практически беззащитными, а управлять ими останется чужеземец, совсем недавно признавший власть империи.

Все изменилось раз и навсегда. Решения Фортуоны способны положить конец ее правлению, да и всей империи. Но этого Мэтрим не понимал.

«Призови моего консорта», – велела она, постучав по подлокотнику трона. Селусия огласила ее приказ посыльному, и вскоре верхом на своем коне подъехал Мэт. Фортуона предлагала подарить ему нового скакуна, какого он сам выберет, однако Мэт отказался, и не без причины. В лошадях он разбирался получше главного императорского конюшего. Но Типун... Что за дурацкая кличка!

Фортуона встала, и тотчас все ее ближайшее окружение склонило голову. Галган спешился и опустился на колени. Все прочие распростерлись ниц на земле. Поднявшись на ноги, императрица провозглашала волю Хрустального трона.

– Кровь и пепел! – воскликнул Мэтрим. – Снова поклоны? Вам что, делать больше нечего? Если сами не соображаете, могу подкинуть десяток вариантов!

Краем глаза Фортуона заметила, что Галган улыбается – будто знает, что сейчас произойдет. Но он ошибался.

– Нарекаю тебя Кнотай, поскольку ты несешь погибель врагам империи. И пусть только этим именем тебя называют отныне и впредь, Кнотай. Сим объявляю, что в войсках империи Принц воронов Кнотай возводится в ранг Жезлоносца. Да будет мое волеизъявление донесено до всех и каждого.

Жезлоносец. Галган уже не улыбался. Случись ему пасть в бою, командование перейдет к Мэтриму. Теперь он будет вынужден постоянно озираться, чтобы консорт императрицы не перешагнул через него.

Фортуона опустилась на трон.

– Кнотай?! – переспросил Кнотай.

Она прожгла его взглядом. «Придержи язык. Хотя бы разок, – мысленно обратилась она к нему. – Очень прошу».

– Вообще-то, мне нравится. – Кнотай развернул коня и был таков.

Галган вернулся в седло.

– Пора бы ему научиться преклонять колени, – пробурчал он, после чего ударил коня каблуками и ускакал прочь.

Дерзость обдуманная, преднамеренная, но едва заметная. Слова Галгана не были адресованы Фортуоне. Он как бы размышлял вслух, а чуть раньше защитил себя, назвав ее Величайшей.

Но этой малости было достаточно, чтобы Селусия негромко зарычала и вопросительно изогнула пальцы.

«Нет, – ответила жестом Фортуона. – Он нам нужен».

И снова от Кнотая, как видно, ускользнул смысл ее поступка, равно как и риски, ему сопутствующие. Отныне Галгану придется обсуждать с Принцем воронов план любой битвы. Жезлоносец получит доступ на любые совещания, поскольку в любой момент должен быть готов принять командование на себя. Галган будет вынужден прислушиваться к его советам и воплощать их в жизнь.

Фортуона делала ставку на своего принца, надеясь, что в бою он снова проявит неожиданную гениальность, столь впечатлившую Фурика Карида.

«Смелое решение, – сказала Селусия. – Но что, если он не справится?»

«Мы справимся, – ответила Фортуона. – Ведь это Последняя битва».

Сам Узор привел Кнотая к ней – буквально впихнул ее в его объятия. Дракон Возрожденный увидел истину и озвучил ее, ведь при всей иллюзии порядка правление Фортуоны походило на тяжелый камень, балансирующий на микроскопической выпуклости. Императрица пыталась навести порядок в землях, не приученных к дисциплине, и это отнимало у нее все силы. Чтобы устранить этот хаос, требовалось пойти на самый серьезный риск.

Она надеялась, что Селусия разделяет эту точку зрения и не станет публично осуждать императрицу. Фортуоне и впрямь требовалось найти нового Глашатая или назначить на должность Говорящей Правду кого-то еще. При дворе уже перешептывались, что негоже одному человеку занимать обе должности, а это...

Вдруг она увидела, что Кнотай, придерживая шляпу, мчится обратно.

– Туон!

«Неужели ему так трудно запомнить правильное имя?» – спросила Селусия, заламывая пальцы так, что Фортуона практически услышала ее тяжелый вздох.

– Можешь приблизиться, Кнотай, – разрешила она.

– Вот и славно, чтоб мне сгореть, – сказал Кнотай, – поскольку я уже приблизился. Туон, пора выступать. Прямо сейчас. Только что вернулись разведчики. Армия Эгвейн попала в беду!

Подъехавший вслед за ним Йулан спешился и растянулся на земле.

– Встань, – велела Фортуона. – Это правда?

– Армия марат’дамани потерпела тяжелое поражение, – подтвердил Йулан. – Небесные Кулаки вернулись с подробным донесением: войска этой самой Амерлин рассеяны и спешно отступают.

Галган остановился неподалеку, чтобы выслушать гонца – несомненно, с такой же вестью, – после чего взглянул на императрицу.

– Надо прикрыть отступление Эгвейн, – сказал Кнотай. – Понятия не имею, кто такой «Жезлоносец», но, судя по тому, как все реагируют, кажется, теперь я командую твоей армией.

– Нет, – ответила Фортуона. – Ты третий. После меня и после Галгана.

– Тогда прикажи немедленно выступать, – не унимался Кнотай. – Прямо сейчас! Иначе враг растопчет Эгвейн и всю ее армию!

– Сколько там марат’дамани? – спросила Фортуона.

– Мы следили за этой армией, – сказал Йулан. – Их там сотни. Все, что остались в Белой Башне. Они выбились из сил, спасаясь от нового войска; кто они такие – установить не удалось.

– Туон... – предупредил Кнотай.

Все изменилось раз и навсегда. Вот что значило Драконово знамение. Фортуона могла бы одним махом захватить всех дамани. Сотни и сотни. С такой армией она сокрушила бы всякое противодействие своему правлению в Шончан.

Но теперь началась Последняя битва, и от решений императрицы зависела судьба всего мира. Что правильнее – поддержать тех марат’дамани в их отчаянной борьбе здесь или, пользуясь случаем, вернуться в Шончан, отвоевать власть и упрочить свое положение там, а затем сокрушить троллоков, да и саму Тень, всей мощью империи?

– Ты дала слово, – тихо напомнил Кнотай.

– Я подписала договор, – возразила она. – Любой договор может быть нарушен. В особенности императрицей.

– Некоторые императрицы на такое способны, – согласился Кнотай. – Но не ты. Верно? О Свет, Туон... Ты же слово ему дала!

В одной руке порядок, нечто знакомое, нечто измеримое, а в другой хаос. Хаос, обретший обличье одноглазого мужчины, лично знавшего Артура Ястребиное Крыло...

Разве не она только что сказала Селусии, что делает на него ставку?

– Императрицу не ограничивают слова, написанные на бумаге, – изрекла Фортуона, – однако... в нынешнем случае причина, по которой я подписала договор, остается в силе. Мы искореним Тень, и мы защитим этот мир в темнейшие из дней. Генерал Галган, ты отправишь наши войска на защиту этих марат’дамани, ибо в борьбе с Тенью нам потребуется их помощь.

– Вот и славно, – расслабился Кнотай. – Йулан, Галган – айда планировать! И пошлите за этой вашей Тайли. Проклятье! По-моему, она здесь единственный треклятый генерал с головой на плечах. И еще...

Не умолкая, он поехал раздавать приказы, хотя это оставалось прерогативой Галгана. Тот, не сходя с коня, с непроницаемым лицом смотрел на императрицу. Должно быть, считал все это чудовищной ошибкой, но... Знамения были на ее стороне.

Давно уж висели над головой эти страшные черные тучи, и Лан невероятно устал каждодневно смотреть, как они, уходя в бесконечность, застилают собой все небо, и слушать, как за этой пеленой, будто в брюхе голодного зверя, урчит гром.

– Сегодня они вроде как еще ниже, – сказал Андер, чей конь шел рядом с Мандарбом, – и молнии бьют прямо в землю. Не каждый день такое увидишь.

Лан кивнул. Андер был прав: небо выглядело хуже прежнего. Но это ничего не меняло. Место для битвы Агельмар выбрал рядом с бурной рекой, рассчитывая, что ее воды защитят его армию на западном фланге. На близлежащих холмах расположились лучники, а на одной из вершин ждали Лан и Андер.

Там, впереди, собирались перед атакой троллоки. Скоро они будут здесь. Чуть ближе, в низинах, Агельмар разместил тяжелую конницу для фланговых ударов, а позади холмов – легкую кавалерию, чтобы та в нужный момент прикрыла отступление бронированных всадников. Агельмар не уставал ворчать из-за отсутствия пикинеров, хотя удачному отступлению в первую очередь способствовало то, что армию не обременяла пехота.

«Если в этом отступлении вообще был толк», – мрачно думал Лан, глядя на бескрайнее море троллоков. Его отряды сражались осмотрительно, разменивая тысячу своих на десятки тысяч врагов; Шайнар пылал, лишая троллоков провианта и замедляя продвижение, но все это, похоже, не имело никакого значения.

Люди проигрывали битву. Да, они задержали троллоков, но ненадолго – и не сказать, что успешно. Уже скоро их окружат и уничтожат. Помощи ждать неоткуда, ведь войскам Илэйн тоже приходится несладко.

Небо потемнело. Лан вскинул голову. Извечные тучи приобрели еще более зловещий вид, и земля погрузилась в густой сумрак.

– Чтоб его! – воскликнул Андер. Он тоже смотрел в небо. – Неужто Темный ухитрился каким-то образом пожрать само солнце? Вроде бы середина дня, а в бой придется идти с фонарями!

Лан коснулся нагрудника, под которым у самого сердца хранилось письмо Найнив. «О Свет! Пусть ее битва пройдет лучше, чем моя». Чуть раньше в этот день Найнив и Ранд отправились в саму Бездну Рока.

По всему полю боя владеющие Силой мужчины и женщины, усталые и измотанные, перестав смотреть в жуткое черное небо, зажгли огни – пусть тусклые, но уже хоть что-то. Затем, однако, тьма отступила, и вернулся дневной свет, хотя небо по-прежнему затягивали тучи.

– Соберите Верховную гвардию Малкир, – распорядился Лан.

Так называли себя те воины, что защищали его в бою. Именно так в Малкир издревле именовались королевские телохранители, сражавшиеся вместе с ним в битвах. Лан до сих пор не определился, как ему относиться к тому факту, что одним из его гвардейцев считал себя принц Кайзель, который, вообще-то, был из Кандора.

В жилах многих из тех, кто, назвавшись малкири, последовал за Ланом, текло совсем немного истинно малкирской крови, но они почли за честь примкнуть именно к нему. Но вот принц – это совсем иное дело. Лан уже обращался к Кайзелю и к его людям с вопросом, стоит ли им присягать чужому королю, пусть даже и дружественному, и получил единственный ответ: «Дай Шан, в этой войне Малкир представляет все Пограничные земли».

Неподалеку сверкнула молния, и раскат грома молотом ударил Лану в грудь. Мандарб едва заметно вздрогнул. Конь уже попривык к подобным звукам. Собралась Верховная гвардия; Андер поднял знамя Лана и установил древко в специальное гнездо на седле, освобождая руки для боевой работы.

В соответствии с полученными от Агельмара приказами отряд Лана должен был оказаться на острие атаки. Как только начнется наступление троллоков, тяжелая кавалерия зайдет с флангов, чтобы сломить натиск исчадий Тьмы, а Лан и его люди ударят им в лоб.

Лана это вполне устраивало, и Агельмар понимал: что-что, а оберегать Дай Шана не требуется. Отряд Лана остановит троллоков на подходе к холмам, связав их боем по центру позиции, и лучники несколькими залпами накроют их задние ряды. Подкрепление по большей части останется в резерве, чтобы помешать врагу обойти правый фланг, а протекающая слева река будет для троллоков естественной преградой. Неплохой план, хотя при столь неблагоприятном соотношении сил любой план трудно назвать неплохим. Тем не менее, по мнению Лана, ошибок Агельмар не допустил. С недавних пор он сетовал на скверные сны о битвах и смерти, но, принимая во внимание текущие события, Лана сильнее обеспокоило бы отсутствие подобных сновидений.

Троллочья масса пришла в движение.

– Вперед! – скомандовал Лан, когда к раскатам грома в небесах добавился звук сигнальных горнов.

Верхом на Лунной Тени Илэйн ехала вдоль передовой близ стен Кайриэна. Армия выстроилась в соответствии с приказами Башира, но на душе у королевы было неспокойно.

Они успели. Скорым маршем прошли вверх по реке, вдоль дороги, и заняли позиции у города, опередив армию троллоков. Илэйн расположила войска лицом к армии, идущей с севера, а отряд лучников с несколькими драконами оставила у реки, чтобы не дать троллокам навести там переправу. Когда сдерживать их станет невозможно, эти бойцы должны будут быстро отступить к северу.

Разбить орду, идущую на Кэймлин, а затем ту, что подоспеет с тыла. Таков их единственный шанс. Женщины Родни выбились из сил, открывая множество переходных врат для войск Илэйн, и это значило, что в сражении от них не будет никакого толку. В лучшем случае они сумеют создавать маленькие переходные врата, через которые удастся отправлять раненых в Майен, в тамошний лазарет для Исцеления.

Войско Илэйн слегка превосходило армию Тени числом, но ее бойцов изнурил стремительный марш-бросок. Несмотря на волнение перед битвой, многие из рядовых дремали, опершись на копья, а у тех, кто стоял прямо, глаза покраснели от недосыпа. Зато у них имелись драконы Алудры, и этого преимущества должно было хватить для победы.

Прошлой ночью Илэйн тоже было не до сна: не желая произносить бессмысленных речей, она подбирала слова, способные воодушевить солдат перед битвой. Но что можно сказать, когда конец уже близок?

Она остановила Лунную Тень перед строем андорских воинов. Благодаря соответствующим плетениям слова Илэйн разнесутся надо всей армией. Не без удивления девушка заметила, что кое-кто из айильцев подходит ближе, чтобы услышать ее слова. Она и подумать не могла, что им будет дело до речей мокроземской королевы.

Она приготовилась говорить, и тут наступила тьма.

Илэйн обмерла и с ужасом посмотрела в небеса. Тучи над головой немного расступились – так нередко проявляли себя узы, связывающие ее с Драконом, – и поэтому Илэйн ожидала, что бой пройдет при свете ясного дня.

Солнце находилось на прежнем месте, но теперь его заслонило нечто плотное и непроницаемо-черное.

Поглощенные тьмой бойцы армии Илэйн поднимали взоры к небу и указывали пальцами на невиданное затмение. О Свет! При таких обстоятельствах трудно сдержать нервную дрожь.

По шеренгам прокатились возгласы тревоги и стоны отчаяния. Кто-то причитал. Собрав волю в кулак, Илэйн направила Лунную Тень вперед.

– Здесь и сейчас, – объявила она, усилив голос Единой Силой так, чтобы его слышали все без исключения, – я должна пообещать вам победу. Сказать, что жизнь продолжается, что эти земли станут такими же, как прежде. Здесь и сейчас я должна пообещать, что вернется свет, что воскреснет надежда и что мы увидим новый день.

Она помолчала. За спиной у армии на стенах Кайриэна собрались его жители – старики, женщины и дети, вооруженные домашними ножами и кухонной посудой, которая полетит на головы троллоков, случись им разбить армию Илэйн и подойти к городу. Организовывать оборону не было времени; в столичном гарнизоне насчитывалось совсем немного солдат, и теперь они, съежившись от страха, смотрели, как тьма пожирает небо.

Безопасность за этими стенами была обманчивой: что толку в укреплениях, если у врага есть Повелители ужаса? Первую троллочью армию требовалось разбить быстро и не прячась; если сражение затянется, с юга подойдет еще более многочисленное вражеское войско.

– Я должна вселить в вас уверенность! – выкрикнула Илэйн. – Но не могу! Я не стану говорить, что мир выживет, а Свет одержит победу над Тенью! Сказать такое – значит снять с себя ответственность! Сегодня прольется наша кровь. Таков наш долг, ведь мы здесь для того, чтобы сражаться! А если не выстоим, мир погибнет и Свет падет перед Тенью. Сегодня не тот день, когда уместны пустые обещания. Наша кровь пылает жарким огнем. И наша кровь и этот огонь помогут нам победить Тень!

Развернув свою лошадь, девушка сплела высоко над головой световую сферу, чтобы привлечь внимание солдат, и те стали отводить глаза от затмения.

– Наша кровь – это вместилище нашей страсти! – громогласно продолжила Илэйн. – Частенько я слышу, как в моей армии говорят о сопротивлении. Но простого сопротивления мало! Надо показать им наш гнев, нашу ярость, нашу ненависть к тому, что они сотворили с нашей землей. Сегодня мы будем не сопротивляться, но уничтожать! Наша кровь окропит родную землю, что принадлежит нам по праву, и мы отвоюем ее! Отвоюем – ради наших отцов и матерей, ради наших детей! Наша кровь – это наша жизнь, и мы готовы отдать ее за правое дело. Другие наши армии отступают, но мы не отступим, и наша кровь прольется в атаке. О нет, мы не будем стоять на месте! Если хотим, чтобы стало светлее, надо вернуть себе Свет! Мы должны взять его силой оружия, изгнав Тень прочь! Желая победить еще до начала битвы, Темный пытается наполнить наши сердца отчаянием. Ну уж нет! Мы не дадим ему такого удовольствия! Разбив первую армию, за ней мы уничтожим вторую, после чего предложим нашу кровь – нашу жизнь, наш огонь, нашу страсть – тем, кто бьется на других полях сражений. Именно здесь, на этой земле, будет положено начало победному торжеству Света!

Честно говоря, Илэйн не знала, какого отклика ожидать на речь, произнесенную на поле боя. В юности она не раз читала знаменитые напутствия – в особенности принадлежавшие королевам Андора, – воображая, как солдаты встречают их рукоплесканиями и ликующими возгласами. Примерно так же, как приветствуют менестреля в шумной таверне.

Но вместо этого воины воздели оружие. Обнажили мечи, подняли копья, стукнули древками о землю. Со стороны айильцев донеслись какие-то возгласы и выкрики, но андорцы молчали, торжественно глядя на свою королеву. Не радость дали им слова Илэйн, но искреннюю и благородную решимость. Забыв о темноте в небе, солдаты обратили взоры в будущее.

Ведя свою лошадь под уздцы, подошла Бергитте:

– Неплохо сказано, Илэйн. Когда ты успела изменить речь?

Илэйн покраснела, вспомнив, как тщательно готовила и заучивала слова, а затем не меньше полудюжины раз репетировала ее перед Бергитте. Та речь, изобиловавшая множеством отсылок к высказываниям прежних королев Андора, была произведением искусства.

Но как только наступила тьма, Илэйн напрочь забыла все заготовленные фразы и выпалила первое, что пришло на ум.

– Да ладно тебе. – Оглянувшись, она увидела, что армия троллоков уже на подходе. – Мне пора занять свое место.

– Занять свое место? – переспросила Бергитте. – Хочешь сказать – вернуться в штабную палатку?

– Не пойду я ни в какую палатку! – сказала Илэйн, разворачивая Лунную Тень.

– Как это не пойдешь?! Кровь и пепел! Я...

– Бергитте! – перебила ее Илэйн. – Я твой командир, а ты мой солдат. Изволь выполнять приказы.

Бергитте вздрогнула, будто ее ударили по лицу.

– В штабе пусть работает Башир, – продолжила Илэйн. – В нашей армии я – одна из немногих, кто способен направлять Силу, и пусть меня выпотрошат и четвертуют, если я стану отсиживаться в тылу. Ведь на этом поле боя я сильнее тысячи солдат!

– Но дети...

– Даже если бы не видение Мин, я все равно не отступилась бы. Думаешь, дети этих солдат ничем не рискуют? Многие из них стоят на стенах этого города! Если мы проиграем, их перережут – всех до единого! Нет, я не собираюсь бежать в безопасное место, и я не буду сидеть и ждать у моря погоды. Если ты думаешь, будто твой долг как моего Стража – остановить меня, то я, будь оно все проклято, разорву наши узы прямо здесь и сейчас, а потом отправлю тебя к кому-нибудь другому! И я не собираюсь всю Последнюю битву валяться на кушетке, попивая козье молоко!

Бергитте молчала. Через узы Илэйн почувствовала, что Страж шокирована ее тирадой.

– О Свет! – наконец вымолвила Бергитте. – Останавливать тебя я не стану, но хотя бы дай слово, что не полезешь под первые залпы стрел. Ты принесешь больше пользы, укрепляя ослабленные ряды.

Следом за Бергитте и ее охраной Илэйн подъехала к склону холма близ расположения драконов. Талманес, Алудра и команды дракониров ждали боя с нетерпением, превосходившим азарт прочих отрядов. Они тоже устали, но в лесных боях и при отступлении им так и не выпало случая блеснуть своей разрушительной мощью. Ничего, скоро наступит их час.

План Башира был не проще других тактических замыслов, знакомых Илэйн. Основная часть армии расположилась за развалинами Слободы, почти что в миле к северу от городских стен. Боевые порядки протянулись на восток от Алгуэньи, вдоль косогора, спускавшегося к дороге, что вела по равнине в сторону Джангайских ворот до самых руин квартала иллюминаторов.

По фронту войск Илэйн полумесяцем выстроилась пехота – по большей части андорцы и кайриэнцы, но также гэалданцы и белоплащники. На макушку холма позади них закатили шесть драконьих отрядов.

Троллоки не смогут подойти к городу, не разгромив эту армию. Один ее фланг прикрывал Истин с конницей Отряда Красной руки, а на другой поставили Крылатую гвардию Майена. Остальную кавалерию держали в резерве.

Илэйн терпеливо ждала, наблюдая, как войско троллоков готовится к атаке. Больше всего она опасалась, что северная троллочья армия попросту дождется южной, и обе ударят одновременно. К счастью, этого не случилось. По всей очевидности, троллокам было приказано взять город, и они собирались именно так и поступить.

Разведчики Башира сообщали, что вторая армия находится в полутора днях пути от Кайриэна и, если поспешит, будет здесь завтра после полудня. К тому времени армия Илэйн обязана была разгромить северное войско.

«Ну же, давайте, – подумала Илэйн. – Начинайте!»

Троллоки наконец-то двинулись вперед. Илэйн и Башир надеялись, что те применят свою обычную тактику – действовать грубой силой, используя свое подавляющее численное преимущество. Сегодня они и впрямь устремились к городу всей толпой, явно намереваясь смять защитников и посеять хаос в их рядах.

Войска Илэйн не дрогнули и не двинулись с места, прекрасно понимая, что будет дальше. Выплевывая в небо клубы белого дыма, загрохотали драконы – каждый как бесчисленное множество молотов, разом опустившихся на гигантскую наковальню. Даже находясь от них в доброй сотне шагов, Илэйн хотелось заткнуть уши.

После нескольких недолетов дракониры под началом Алудры поправили прицел, и драконьи яйца стали прорежать вражеские ряды, подбрасывая троллоков в воздух. Землю, забрызганную темно-красным, усеяли тысячи ошметков мертвых тел, и Илэйн впервые устрашилась собственного оружия.

«О Свет, Бергитте с самого начала была права», – подумала она, представляя, каково это, идти на штурм укреплений под огнем драконов. Обычно на войне человек мог полагаться по крайней мере на одно: что он превзойдет врага умением. Один меч против другого, но теперь... Даже на троллоков больно смотреть. Что же будет, если такая мощь обрушится на человеческую армию?

«Такого мы не допустим. Обязаны не допустить», – сказала себе Илэйн. Не зря же Ранд навязал всем этот свой мирный договор.

Дракониров обучили на славу, и быстрота перезарядки впечатляла. Прежде чем троллоки добрались до передних рядов пехоты, орудия успели сделать три залпа. За перестрелкой лучников Илэйн не следила, поскольку сосредоточила внимание на драконах, но все же заметила, что некоторые из ее солдат падали и истекали кровью, сраженные стрелами с черным оперением.

Троллоки врезались в первые ряды арбалетчиков и пикинеров, уже отступавших, чтобы освободить место для солдат, вооруженных алебардами. Мечом и булавой против троллоков старались не пользоваться – по крайней мере, в пешем строю.

– Пора, – сказала Илэйн и направила Лунную Тень вперед.

Бергитте последовала за ней. Илэйн чувствовала ее нежелание и вынужденное смирение. Вдвоем они спустились с холма, миновав строй резервных отрядов, и вступили в битву.

Родел Итуралде уже забыл, каково это – иметь в своем распоряжении адекватные ресурсы.

Немало воды утекло с тех пор, как он командовал легионами бойцов и полноценными знаменами лучников. В кои-то веки его люди не голодали, а целители, кузнецы и мастера по изготовлению стрел еженощно приводили в порядок оружие и самих солдат. Как же чудесно, когда просишь о чем угодно, о любой диковинке – и ее находят и доставляют, зачастую не позднее чем какой-то час спустя!

И все равно бой будет проигран. Против его войск сражалось бесчисленное множество врагов, десятки Повелителей ужаса и даже кто-то из Отрекшихся. Итуралде привел свое войско в эту долину, из которой не было выхода, и захватил жемчужину земель Темного – его любимую скамеечку для ног, черную гору. А тут еще и само солнце исчезло, хотя Айз Седай говорили, что это временно.

Попыхивая трубкой, Итуралде ехал вдоль кряжа, окаймлявшего долину с севера. Да, он проиграет. Но с такими ресурсами он проиграет красиво.

Он не останавливался, покуда не достиг выступа над входом в Такан’дар. Долина в самом сердце Проклятых земель простиралась с востока, где находилось означенное ущелье, к западу, где высилась гора Шайол Гул. На восточные скалы можно было попасть после нескольких часов тяжелого и опасного восхождения – или просто шагнуть через переходные врата. Удобно, ничего не скажешь. Идеальное место для наблюдения за обороной.

К Шайол Гул вел длинный и узкий каньон, до верха которого с восточной стороны добраться было возможно только через переходные врата. Именно таким способом Итуралде оказался наверху. И теперь он смотрел вниз, на ущелье – идеальное бутылочное горлышко шириной с полсотни человек, если выстроить их плечом к плечу. И здесь, на склонах, он мог еще разместить лучников, чтобы расстреливали всех, кто рискнет войти в каньон.

Будто капля расплавленной стали, солнце наконец прожгло застилавшую его тьму. Стало быть, Айз Седай не ошиблись, хотя темные грозовые тучи вновь закружили вокруг пика Шайол Гул, будто желая поглотить все небо.

Здесь, в сердце Проклятых земель, воздух был настолько холоден, что Итуралде надел шерстяной зимний плащ, и при каждом выдохе перед собой видел белое облачко пара. Над долиной клубился туман, хотя не такой густой, как во время работы кузнечных горнов.

Покинув устье каньона, Итуралде вернулся к своим спутникам. Ищущие Ветер и другие высокопоставленные представители Морского народа ждали его в длинных стеганках, которые выменяли у кого-то – разумеется, не без выгоды для себя – перед тем, как отправиться на север. Из-под стеганок выглядывали яркие наряды. Они, как и многочисленные украшения на лицах, разительно контрастировали с бурым цветом верхней одежды.

Итуралде был доманийцем. Вести дела с Морским народом ему доводилось чаще, чем хотелось бы, и если в битве они окажутся хотя бы вполовину так искусны, как в переговорах, он будет просто счастлив иметь их в своем распоряжении. Они тоже пожелали подняться на горный кряж, чтобы осмотреть долину и ущелье с высоты птичьего полета.

Впереди стояла сама Госпожа Кораблей, Зайда дин Парид Черное Крыло, невысокая темнокожая женщина с седыми прядями в коротких черных волосах.

– Ищущие Ветер передают тебе весть, Родел Итуралде, – сказала она. – Атака началась.

– Атака?

– Несущий Бури. – Она подняла глаза к небу, где бурлили, погромыхивая, темные тучи. – Отец Штормов. Он бы уничтожил тебя силой своего гнева.

– Но ваши люди с этим справятся, верно?

– Ищущие Ветер уже противостоят ему, благодаря могуществу Чаши Ветров, – ответила Зайда. – Не будь это так, нас уже уничтожили бы его ураганы.

Она, как и многие ее спутники, продолжала разглядывать небо. Если не считать Ищущих Ветер, в армии Итуралде Морской народ был представлен лишь сотней человек. Почти все остальные служили в обозе, доставляя стрелы, провиант и прочие припасы на все четыре поля сражения. Похоже, особый интерес они проявляли к паровым фургонам, хотя Итуралде понять не мог почему, ведь подобное транспортное средство не могло соперничать с доброй упряжкой лошадей.

– Буря в ответ на бурю, противостояние с самим Темным, – промолвила Зайда. – Мы будем воспевать этот день. – Она снова взглянула на Итуралде и строго добавила, словно делая ему выговор: – Ты должен защитить Корамура.

– Я выполню свой долг, – отозвался Итуралде, продолжив путь, – а вы не забудьте о своем.

– Эта сделка заключена давным-давно, Родел Итуралде, – бросила Зайда ему вослед.

Он кивнул, шагая обратно вдоль кряжа. По пути дозорные приветствовали его воинским салютом. Точнее, все, кроме айильцев. Тех здесь тоже хватало: их лукам найдется должное применение. Внизу – там, где максимальную пользу принесут пики, секиры и алебарды, – Итуралде поставил тайренцев. Им предстояло удерживать тропу, ведущую к Шайол Гул.

Вдалеке протрубил айильский рог. То был сигнал одного из разведчиков. Троллоки вошли в ущелье. Пора.

Пустив коня галопом, Итуралде направился вдоль хребта в сторону долины. Следом потянулись другие военачальники и король Алсалам. Когда кавалькада достигла места, где был установлен первый наблюдательный пост, откуда ущелье просматривалось на несколько миль, Итуралде расчехлил зрительную трубу.

В каньоне двигались тени. Несколькими секундами позже Итуралде увидел орды троллоков; до озверения исхлестанные мурддраалами, те ломились вперед. На мгновение он снова очутился в Марадоне, где его солдаты – отличные парни – погибали один за другим, сперва на укрепленном холме, а затем на улицах города. После того как взорвалась стена.

Отчаянные меры, снова и снова. Убить как можно больше врагов, подобно человеку, что с воплями отбивается от волков, пока те рвут его на части, и надеется забрать хотя бы одного из них с собой в вечную тьму.

Рука, державшая зрительную трубу, дрогнула. Сделав над собой усилие, Итуралде вернулся в настоящее, к своей нынешней задаче. Такое чувство, будто всю жизнь он только и делал, что проигрывал битвы, и это не проходило даром. После Марадона он каждую ночь будто наяву слышал, как приближаются троллоки. Фыркают, принюхиваются, стучат копытами по мостовой. Воспоминания...

– Спокойно, старый друг, – сказал, остановившись рядом с ним, король Алсалам.

Его голос успокаивал. Король всегда умел унять тревогу собеседника. Итуралде не сомневался, что именно поэтому купцы Арад Домана посадили Алсалама на трон. Что война, что торговля, которых доманийцы держали за двух зверей одного вида, способствуют росту напряжения. Но Алсалам... Он мог утихомирить кого угодно. Даже обезумевшую купчиху, только что потерявшую в море весь свой флот.

Итуралде кивнул. Оборона Такан’дара – вот о чем надо думать. Он выстоит и не даст волне троллоков выплеснуться из ущелья. Чтоб ему сгореть, он будет держаться здесь месяцами, если так будет надо Дракону Возрожденному. Все остальные битвы – и в прошлом, и в настоящем – утратят всякий смысл, если Итуралде потеряет эту долину. Пора вспомнить все известные ему уловки, все отчаянные трюки, все нюансы стратегии, ведь каждая выигранная в этой битве секунда означает, что у Ранда ал’Тора будет больше столь нужного ему времени.

– Напомните солдатам, чтобы стояли как вкопанные, – сказал Итуралде, глядя в зрительную трубу. – И готовьте бревна.

Адъютанты отправились к переходным вратам – передавать приказы соответствующим отрядам. В свете молний, раздиравших пелену грозовых туч, по ущелью шумно двигалось то чудовищное войско троллоков, вооруженных громадными мечами и кривыми алебардами или опасными для конников ловчими шестами и боевыми ухватами.

«Первым делом бревна», – подумал Итуралде.

Когда троллоки оказались на полпути к долине, айильцы на скалах справа и слева от ущелья развязали и подожгли штабеля облитых маслом древесных стволов. В лесах ныне хватало мертвых деревьев, и доставить их через переходные врата оказалось совсем нетрудно.

В переполненное троллоками ущелье покатились сотни горящих бревен. С промасленного дерева пламя перекидывалось на тела чудовищ, и, охваченные огнем, они – в зависимости от того, у кого какой был рот, – заходились истошным воем, визгом или верезгом. Итуралде, глядя на них в зрительную трубу, испытывал чувство глубокого удовлетворения.

Это что-то новенькое. В прошлом он никогда не радовался гибели врагов, хотя часто бывал доволен, когда битва шла по плану. По правде говоря, смысл любого сражения заключается в том, чтобы смотреть, как гибнут чужие парни, в то время как твои остаются живы, – но особой радости это не доставляет. Чем дольше участвуешь в сражениях, тем яснее понимаешь, что враг от тебя мало чем отличается. Меняются стяги и флаги, но солдаты во многом оказываются схожи. Да, неприятель хочет победить, но куда больше его интересует сытный ужин, теплое одеяло и крепкие сапоги.

Но здесь... Здесь совсем другое дело. Итуралде хотелось видеть, как издыхают эти твари. Он жаждал этого зрелища. Если бы не троллоки, ему не пришлось бы пережить марадонский кошмар. Если бы не троллоки, руки у него не дрожали бы при звуках боевого горна. Эти чудовища погубили его.

И он отплатит им той же монетой.

С огромным трудом троллоки пробирались через завалы из бревен; многие пылали, и мурддраалам приходилось без устали подхлестывать кнутами своих подчиненных. Другим, как видно, хотелось утолить голод телами павших, чье зловоние пробудило в них нешуточный аппетит. Жареные трупы. Для них это все равно что аромат свежеиспеченного хлеба.

Исчезающие успешно гнали троллоков вперед, покуда те не напоролись на новую оборонительную линию Итуралде. Придумать ее было непросто. В ущелье, где кругом один лишь камень, не воткнешь в землю колья и не выроешь ям, не отняв при этом все силы у тех, кто способен направлять. Можно было перекрыть проход земляными валами и грудами камней, но действенность такого решения виделась сомнительной. Подобные препятствия хороши против людей, но вряд ли задержали бы громадных троллоков. Кроме того, для перемещения столь больших объемов земли и камней пришлось бы отвлечь работников от сооружения настоящих укреплений в самой долине. Итуралде давно уже усвоил, что в оборонительной войне каждая следующая преграда должна быть неприступнее предыдущей. Так ты продержишься дольше, а враг не сумеет взять разгон.

В конце концов он остановился на самом простом решении: ежевичные кусты.

В Арад Домане сохранились громадные заросли шипастой ежевики, теперь мертвой и высохшей. Отец Итуралде был фермером и постоянно сетовал, что через эти чащобы ни пройти ни проехать. Чего уж хватало нынче у человечества, так это погибших растений. И еще рабочей силы. На призыв Дракона откликнулись тысячи людей, но мало кто из этих преданных Дракону обладал серьезным боевым опытом.

Придет час, и он все равно пошлет их в бой, но для начала Итуралде отправил их за громадными колючими кустами. Их срезали и приволокли в ущелье, где, связывая вместе в кипы высотой футов восемь, а шириной во все двадцать, укладывали поперек прохода. Работа с колючими вязанками шла относительно легко – куда легче, нежели с землей или камнями, – и надежды Итуралде оправдались: эти нагромождения прекрасно устояли перед натиском троллоков. Первые ряды врезались в них, попробовав сдвинуть вязанки в сторону, но не получили ничего, кроме впившихся в плоть пятидюймовых шипов. Следующие шеренги тем временем напирали, и наступавшим в авангарде оставалось лишь развернуться и выместить злобу на собратьях.

Таким образом основная масса троллочьей армии застряла в ущелье – на что и рассчитывал Итуралде.

Особой жалости к отродьям Тени он не испытывал.

Итуралде подал сигнал, и стоявший рядом Аша’ман – звали его Аулстен, и он служил под началом Итуралде еще в Марадоне – запустил в небо ярко-красную вспышку. После нее на скалах появилось еще больше айильцев, и они принялись заваливать попавших в ловушку отродий Тени валунами и горящими бревнами, за которыми последовали стрелы, камни и все, чем можно швырнуть во врага с высоты, – причем так, чтобы бо́льшая часть снарядов обрушивалась в самую середину троллочьей массы. В итоге, спасаясь от стрел и камней, половина врагов сдала назад, а другая стала давить на тех, кто уже и так был изранен ежевичными шипами.

Некоторые троллоки – те, что имели при себе щиты, – пытались защититься от смертоносного града, но стоило только им сформировать строй для обороны, прикрываясь сверху стеной щитов, по ним наносили удар те, кто владел Единой Силой, и троллоков разрывало в клочья.

Владеющих Силой в войске Итуралде было немного: большинство из них остались в долине – они занимались тем, что создавали переходные врата для подвоза припасов и выискивали Повелителей ужаса, с которыми уже состоялись две стычки. Авиенда и Кадсуане Седай держали там ситуацию под контролем.

Некоторые троллоки пытались отстреливаться от защитников ущелья, выпуская вверх тяжелые стрелы, а другие старались прорываться сквозь шипастые завалы, но дело это небыстрое, и число погибших исчадий Тени неуклонно росло.

Холодный, словно воздух в здешних местах, Итуралде смотрел, как мурддраалы бичами гонят троллоков в эту толчею, тем самым вынуждая задние ряды топтать сородичей и насаживать их на шипы.

К восточному выходу из ущелья потекла кровавая река, отчего троллоки то и дело поскальзывались на камнях, но под натиском сзади первые пять или шесть рядов продвигались вперед по колким засекам, обламывая и срывая шипы своими телами.

И все равно на прорыв ушло больше получаса. Оставив позади несколько тысяч погибших, троллоки хлынули вперед – лишь для того, чтобы столкнуться со второй преградой, плотнее и выше первой. Всего завалов было семь – Итуралде расположил их через примерно равные промежутки, – но уже второе, самое крупное, помогло добиться желаемого результата. Завидев его, троллоки в передних рядах застыли на месте, а затем развернулись и ринулись обратно.

В результате воцарилась полная неразбериха. Задние ряды с воем и воплями продвигались к долине. Те из троллоков, кому не посчастливилось застрять впереди, оскалившись и взрыкивая, бросились штурмовать ежевичную преграду. Многие стояли как оглушенные, и все это время на вражескую армию не переставали сыпаться камни, стрелы и горящие поленья.

– Красота, – прошептал Алсалам, а Итуралде понял, что рука уже не дрожит, и опустил зрительную трубу:

– Пойдемте.

– Но битва еще не окончена! – возразил король.

– Нет, окончена, – развернул коня Итуралде. – На сегодня.

Словно дождавшись этих слов, вся троллочья армия у него за спиной дрогнула и бросилась бежать на восток, прочь из ущелья и подальше от долины. Оборачиваться не было нужды: Итуралде прекрасно слышал, что происходит.

«День простояли», – подумал он. Назавтра троллоки вернутся, уже зная, чего ожидать. Захватят побольше щитов и острого оружия, чтобы прорубаться через колючие барьеры.

Но им снова пустят кровь – да так, что мало не покажется.

В этом Итуралде нисколько не сомневался.

Глава 25. Калейдоскоп

Глядя, как Амерлин с пылающими глазами выходит из переходных врат и направляется к лагерю в обществе Дозин, Саэрин и еще нескольких восседающих, Суан не сдержала облегченного вздоха.

Появившийся следом за ними Брин торопливо подошел к Суан.

– Что решили? – спросила она.

– Пока что стоим в обороне, – ответил Брин. – Таковы приказы Илэйн, и Амерлин с ними согласна.

– Нас превосходят числом, – заметила Суан.

– Как и всех остальных, – сказал Брин, глядя на запад.

Последние несколько дней шарцы собирали свои войска в паре миль от армии Эгвейн, стоявшей спиной к широкой реке – естественной границе между Кандором и Арафелом.

Не решаясь на массированную атаку, силы Тени ждали подхода медлительной армии троллоков, а тем временем совершали через переходные врата спорадические вылазки на позиции Эгвейн. К несчастью, троллоки теперь явились сюда. Армия Эгвейн могла бы снова отступить через переходные врата, но Суан признавала, что смысла в этом немного. Рано или поздно придется вступить в бой.

Брин выбрал это место на юго-восточной оконечности Кандора, поскольку здешняя местность давала его войскам преимущество, пускай и незначительное. К югу и северу от восточной границы Кандора река отличалась глубиной, но примерно в четверти мили от холмов, тянувшихся с востока на запад вдоль южной кандорской границы, был брод. Туда-то, чтобы войти в Арафел, наверняка и направится армия Тени. Разместив свои войска у переправы и на господствующих над нею близлежащих холмах, Брин получал возможность атаковать наступавшего неприятеля с двух сторон. При необходимости он мог отойти на арафелский берег, поскольку водная преграда задержит троллоков. Да, преимущество невелико, но даже такая мелочь способна переломить ход битвы.

На равнинах к западу от реки построились две армии Тени, шарская и троллочья, после чего обе двинулись на Айз Седай и армию Брина.

Эгвейн осматривала лагерь. О Свет, каким же облегчением было узнать, что Амерлин осталась в живых. Суан предполагала, что так и будет, но все же... О Свет! Так приятно видеть лицо Эгвейн.

Если это и впрямь ее лицо. После недавно пережитого испытания Амерлин впервые вернулась в лагерь, но ранее она успела провести неизвестно где несколько тайных встреч с восседающими, так что у Суан еще не было случая поговорить с Эгвейн наедине.

– Эгвейн ал’Вир! – крикнула она. – Напомни, где мы с тобой встретились впервые!

Другие оглянулись на Суан, возмущенные подобной наглостью, но Эгвейн, похоже, все поняла.

– В Фал Дара. А когда плыли оттуда вниз по реке, ты связала меня плетением Воздуха, и этот урок в Силе я помню по сей день.

Теперь Суан, еще раз с облегчением выдохнув, окончательно успокоилась. На том суденышке не было никого, кроме Эгвейн и Найнив. Суан, к несчастью, рассказывала о том случае Шириам, наставнице послушниц и сестре из Черной Айя, но теперь не сомневалась, что перед ней действительно Эгвейн. Подделать черты лица нетрудно, но с воспоминаниями дело обстоит совершенно иначе.

Суан не забыла заглянуть девушке в глаза. Вовсю ходили толки о том, что происходило в Черной Башне. Мирелле поведала о тех событиях и о том, что пережили ее новые Стражи, и в ее рассказе не было ничего хорошего.

Говорят, это заметно. Суан увидела бы, что Эгвейн изменилась, – верно?

«Если нет, – подумала она, – мы уже обречены». Оставалось довериться Амерлин – так же, как Суан уже не раз доверялась ей в прошлом.

– Соберите Айз Седай, – велела Эгвейн. – Генерал Брин, вы получили приказ: надо стоять у реки, покуда потери не станут настолько неприемлемыми, что... – Она осеклась. – И давно они здесь?!

Суан подняла взгляд к небу, где сновали разведчики на ракенах.

– С самого утра. Ты же получила его записку?

– Треклятый мужчина! – выругалась Эгвейн.

Сообщение Дракона Возрожденного, доставленное Мин Фаршав, было кратким.

«Шончан вступили в битву против Тени».

Он отправил сюда эту женщину по причинам, которых Мин не могла объяснить. Брин немедленно пристроил ее к делу, и теперь она служила писарем у снабженцев.

– Ты веришь слову Дракона Возрожденного, мать? – спросила Саэрин.

– Не знаю, – ответила Эгвейн. – Так или иначе, стройтесь в боевые порядки, но поглядывайте на этих летающих тварей. Мало ли, вдруг они надумают напасть.

Когда Ранд вошел в пещеру, в воздухе что-то изменилось. Только сейчас Темный ощутил его вторжение – и был этим удивлен. Кинжал выполнил свою задачу.

Пещера вела вниз, и они – слева Найнив, справа Морейн, посередине и чуть впереди Ранд, – спускаясь, теряли высоту, набранную при восхождении. Этот путь был знаком Ранду – по другой памяти, по другой эпохе.

Такое чувство, что пещера проглатывала их и тянула вниз, к далеким огням. Чем дальше, тем как будто ниже нависал свод пещеры, усеянный клыками сталактитов. С каждым шагом он чуть-чуть опускался, хотя на самом деле не двигался, да и пещера не сужалась. Она попросту становилась иной: сейчас высокая, а спустя секунду чуть пониже.

Пещера походила на челюсти, которые медленно и понемногу смыкались на добыче. Ранд задел головой кончик сталактита; Найнив пригнулась, бросила взгляд на потолок и тихо выругалась.

– Нет, – остановился Ранд. – Я не приползу к тебе на коленях, Шайи’тан.

Пещера заурчала. Казалось, ее темные пределы давят, наползают на Ранда, но тот стоял без движения, словно застрявшая шестеренка, которую пытается провернуть часовой механизм, но та упрямо отказывается делать, что велено.

Стены задрожали, затем расступились. Теперь, когда давление ослабело, Ранд шагнул вперед и вздохнул полной грудью. Начатое уже не остановить. Промедление не поможет ни ему, ни Темному; его противник был таким же пленником неизбежности. Пусть Темный существовал вне плетений Колеса, но Узор все равно влиял на него – так или иначе.

Там, где останавливался Ранд, на полу осталась лужица крови.

«Надо справиться побыстрее, – подумал он. – Нельзя, чтобы в самый разгар Последней битвы я умер от потери крови».

Недра горы снова пробрала дрожь.

– Все верно, – прошептал Ранд. – Я иду за тобой, Шайи’тан, и сегодня я не овца, которую ведут на заклание. Сегодня я охотник.

Дрожь пещеры походила на чудовищный хохот. Судя по лицу шагавшей рядом Морейн, она была встревожена, но Ранда это нисколько не волновало.

Они спускались все ниже. Ранд почувствовал нечто странное. Кто-то из женщин в беде. Илэйн? Авиенда? Трудно сказать. Свойства этой пещеры, искажающие и деформирующие мир вокруг, влияли и на узы. Теперь Ранд двигался сквозь время по-иному и уже не знал, где находятся его возлюбленные. Чувствовал лишь, что одной из них больно.

Он зарычал от досады и ускорил шаг. Если Темный причинил им боль... Разве здесь не должно становиться светлее? Оставалось полагаться на сияние Калландора, разгоравшееся, когда Ранд вбирал саидин через кристаллический клинок.

– Где же огни? – произнес Ранд, и его голос эхом отразился от стен. – Где расплавленный камень в конце пути?

– Огни догорели, Льюс Тэрин, – ответили из темноты.

Ранд замер, затем шагнул вперед, выставив перед собой Калландор, чье сияние выхватило из мрака стоявшую на одном колене человеческую фигуру со склоненной головой. В руке у человека был меч, обращенный острием к полу, а за спиной...

Ничто. Кромешная тьма.

– Ранд! – коснулась его руки Морейн. – Темный входит в силу и вот-вот вырвется на волю. Не касайся этой черноты.

Человек встал, поднял голову, и свечение Калландора озарило уже знакомое Ранду лицо Моридина. Рядом на полу лежала... скорлупа? Иного слова Ранд подобрать не мог. Она походила на оболочку, сброшенную насекомым по мере роста, но имела форму человека. Человека без глаз. Мурддраал?

Моридин проследил за взглядом Ранда.

– Сосуд, в котором мой властелин больше не нуждается, – объяснил он. В белках глаз у него плавали, дрожали, сновали с безумной быстротой хлопья саа. – Сосуд, давший рождение тому, что у меня за спиной.

– Там ничего нет.

– Вот именно. – Моридин торжественно поднял перед собой меч, и белки его глаз окончательно почернели.

– Вызываешь меня на дуэль? – Ранд жестом велел женщинам отступить на несколько шагов, а сам двинулся вперед. – Здесь? Сейчас? Ты же знаешь, Элан, что мое деяние неотвратимо, а потому задерживать меня бессмысленно.

– Бессмысленно, Льюс Тэрин? – рассмеялся Моридин. – Ослабив тебя хотя бы на гран, разве не облегчу я существование моему господину? Нет, я все же встану у тебя на пути. А если одолею тебя – что тогда? Победу тебе никто не гарантировал. Никто и никогда.

«Я снова одерживаю верх, Льюс Тэрин...»

– Ты мог бы посторониться. – Ранд поднял Калландор, и его свет соскользнул с черной стали меча в руке у Моридина. – Если моя победа не гарантирована, то же самое можно сказать и о твоей неудаче. Дай мне пройти. Ты знаешь, что это правильный выбор. Так сделай его хотя бы однажды.

– Что? – снова рассмеялся Моридин. – Именно теперь ты умоляешь меня вернуться к Свету? Мне обещано забвение. Пустота, истинная гибель моего существа. Подлинный конец. Ты не отберешь у меня этих благ, Льюс Тэрин! Клянусь своей могилой, не отберешь!

С этими словами он бросился в атаку.

«Вишневый лепесток целует пруд». Непростой прием, когда сидишь в седле, ведь он не предназначен для конного боя. Меч Лана рассек горло троллока всего лишь на дюйм в глубину, но этого оказалось достаточно, чтобы фонтаном брызнула зловонная кровь. Существо с бычьей мордой выронило боевой ухват и, схватившись за рану, испустило то ли крик, то ли стон.

Сбоку набежал еще один троллок, и Лан, заставив Мандарба податься назад, с разворота отсек врагу руку. От удара троллок упал, угодив под копыта коня подоспевшего сзади Андера. Тот остановил своего скакуна подле Мандарба. За шумом битвы Лан слышал тяжелое дыхание друга. Как долго они сражаются здесь, в первых рядах? Он повел онемевшими, будто налитыми свинцом плечами.

Ему вспомнился Кровавый Снег. Там было худо, но здесь – еще хуже.

– Лан! – крикнул Андер. – Их все больше и больше!

Лан кивнул, затем направил Мандарба навстречу паре троллоков, пробиравшихся через трупы. Оба с ловчими шестами. Сообразив, что для них конный опаснее пешего, они все чаще пользовались как этим оружием, так и боевыми ухватами, но Лан все же задумался, не хотят ли эти твари изловить его живьем.

Они с Андером подпустили чудовищ поближе. Рядом, отвлекая на себя внимание неприятеля, появились два всадника из Верховной гвардии, но троллоки бросились прямиком на Лана. Тот метнулся вперед и, единожды взмахнув мечом, разрубил надвое оба древка троллочьего оружия.

Монстры не остановились и продолжали тянуть к нему по-звериному грубые пальцы, надеясь стащить его с коня. Вонзая клинок в горло врага, Лан чуял его смердящее дыхание. Как же медленно работают мышцы! И где, кстати говоря, Андер? Почему его нет рядом?

Легок на помине. Неожиданным галопом примчался Андеров конь, двинул бронированной грудью второго троллока, и тот отлетел в сторону, где двое конных гвардейцев зарубили его насаженными на длинные древки секирами.

Парни были изранены, как и Андер. Как и сам Лан, хотя он почти не помнил, как вражеский клинок ужалил его в бедро. Как же он устал... Драться в таком состоянии невозможно.

– Отходим, – неохотно приказал он. – Пусть нас кто-нибудь сменит.

Лан и его люди, возглавлявшие тяжелую конницу в самом сердце этой сечи, бронированным клином рассекали троллочий строй, разбивая и смешивая их ряды, и те становились легко уязвимы для фланговых атак.

Его товарищи согласно кивнули, и Лан чувствовал их облегчение, когда полсотни с лишним воинов из Верховной гвардии, уступив место шайнарскому отряду, возвращались на исходные позиции. Лан обтер клинок и убрал меч в ножны. Над головой сверкнула молния. Да, сегодня тучи и впрямь опустились к земле. Подобно длани, что давит на человека, пока не задавит до смерти.

Воздух с треском рассекла еще одна молния, за ней вторая и третья. Лан немедленно развернул Мандарба. Молний сегодня хватало, но эти угодили в одно и то же место. В воздухе стоял запах дыма.

– Повелители ужаса? – спросил Андер.

Лан утвердительно кивнул и обвел пытливым взором вражеские ряды, но не увидел ничего, кроме схватки шайнарцев с очередной волной, что выплеснулась из бурного моря троллоков. Надо подняться повыше.

Указав на один из холмов, Лан направил к нему Мандарба. Солдаты в тыловом охранении, мимо которых он проезжал, приветствовали его поднятой рукой и словами «Дай Шан». Их доспехи пятнала кровь. За день резервы то отправляли на передний край, то отзывали обратно, и так несколько раз.

Тяжелой поступью Мандарб поднимался на холм. Лан потрепал его по загривку, спешился и пошел рядом с жеребцом. На вершине он остановился и обвел взглядом поле боя. Армии порубежников вдавались в безбрежное море монстров разноцветно-серебристыми шипами.

Повелители ужаса снова явились на громадной платформе, приводимой в движение десятками троллоков: чтобы точнее направлять свои удары, им требовался хороший обзор. Их было много. Стиснув зубы, Лан смотрел, как в кандорцев одна за другой бьют молнии, подбрасывая тела в воздух и пробивая бреши в рядах бойцов.

Владеющие Силой из армии Лана нанесли ответный удар огнем и молниями, не позволяя троллокам сунуться в прорехи, возникшие в строю порубежников. Это сработало, но долго так не продлится: у Лана было куда меньше Айз Седай и Аша’манов, чем Повелителей ужаса у Тени.

– О Свет! – подъехал к нему принц Кайзель. – Дай Шан, если они прорвут шеренги в нескольких местах...

– Подкрепление уже на подходе. Вон там, – указал Андер. Он все еще сидел на коне, и, чтобы проследить за его жестом, Лану пришлось выйти вперед. Отряд шайнарских всадников мчался туда, где сверкали молнии.

– И вон там. – Кайзель кивнул на восток, откуда приближался отряд арафелцев. Обе группы объединились, одновременно подоспев к месту прорыва.

На платформу обрушились разряды молний. Это хорошо. Наришма и Мериса получили приказ находить Повелителей ужаса и стараться их уничтожить. Быть может, это отвлечет врага. Но Лана заинтересовало нечто иное.

Почему закрыть одну и ту же брешь были отправлены сразу два резервных отряда? Для подобной задачи хватило бы одного; теперь же, при такой многочисленности, они будут мешать друг другу. Ошибка?

Он взобрался в седло Мандарба. Без особой охоты, ведь конь и так уже устал. Но надо было разобраться с этим недоразумением.

* * *

В глубинах волчьего сна Перрин и Гаул остановились на горном хребте, возвышавшемся над долиной, в дальнем конце которой стояла гора. Над горою, едва не задевая верхушку, чудовищным вихрем кружились черные тучи.

В долине бушевали ветры, и, чтобы уберечься от всевозможного мусора, Перрину пришлось создать вокруг себя и айильца пузырь спокойного воздуха. Внизу был виден быстро меняющийся калейдоскоп грандиозной битвы. Словно из клубов дыма и пыли, в волчьем сне на мгновение возникали айильцы, троллоки и облаченные в доспехи люди с занесенным оружием и пропадавшие, едва успев появиться. Их были тысячи.

И еще волки. Повсюду в сне были волки, и все чего-то ждут, а чего именно, объяснить Перрину не могут. Ранда они называют Убийцей Тени. Наверное, хотят стать свидетелями его свершений.

– Перрин? – окликнул его Гаул.

– Наконец-то он здесь, – тихо отозвался Перрин. – Вошел в Бездну Рока.

Рано или поздно Ранду понадобится помощь Перрина в этой битве. Увы, но Перрин не мог просто стоять и ждать; у него имелись другие дела. С подсказки волков они с Гаулом обнаружили Грендаль близ Кайриэна. Она являлась в сны к каким-то людям и говорила с ними. Быть может, в войсках завелись приспешники Темного?

«Перед тем она заглядывала в сны Башира, – подумал Перрин. – Или же так утверждала Ланфир». Он ни на миг не поверил ни единому ее слову.

Как бы то ни было, чуть раньше он отыскал Грендаль и едва не одолел ее, но та вдруг исчезла. Однако Перрин знал, как выследить человека, когда тот смещался в другое место волчьего сна. Собственно говоря, так он и оказался здесь, в Такан’даре.

Внизу, посреди долины, ее запах вдруг исчез. Грендаль Переместилась в реальный мир. Перрин не знал, сколько времени прошло в волчьем сне. Съестные припасы у них с Гаулом еще не закончились, но по ощущениям миновали долгие дни. Ланфир говорила, что чем ближе к Ранду, тем сильнее будет искажаться время. А вот эти ее слова можно было и проверить.

Он здесь, Юный Бык! – вдруг прилетело срочное послание – отсюда, из долины, от волка по имени Восход. Губитель среди нас! Торопись!

Перрин зарычал, схватил, ни слова не говоря, Гаула за плечо и перенес обоих на каменистую тропу, что поднималась к дыре, зиявшей в горном склоне, за которой начинался путь вниз, в саму Бездну Рока.

Неподалеку лежал волк со стрелой в боку. От него пахло смертью. Вдалеке выли другие волки. Перрин – его хлестал жуткий ветер, – опустив голову, ринулся вперед. Гаул не отставал.

Внутри, Юный Бык, передал волк. Он за устьем тьмы.

Отмахнувшись от мыслей о смертельной опасности, Перрин ворвался в длинный и узкий коридор, пол и свод которого покрывали зазубренные камни. Впереди пульсировало нечто яркое, и по темному пространству пробегали волны света. Перрин прикрыл глаза ладонью, едва успев заметить силуэты в дальнем конце пещеры.

Двое мужчин со скрещенным оружием.

Две женщины – словно ледяные статуи.

А в нескольких футах от Перрина – Губитель с луком в руках и натянутой до самой щеки тетивой.

Перрин взревел, переместил себя в точку между Губителем и Рандом. Взмахнув молотом, он отбил летевшую стрелу через долю секунды после того, как она покинула тетиву. Губитель изумленно раскрыл глаза, а затем исчез.

Перрин сдвинулся обратно, схватил Гаула за руку, перенес обоих туда, где только что стоял Губитель, и уловил запах его нового местоположения.

– Будь начеку, – велел он Гаулу, после чего оба прыгнули следом за охотником на волков и оказались в окружении айильцев. Вот только вместо привычной шуфы у каждого была странная вуаль красного цвета.

Переместились они недалеко, в какую-то деревню, откуда виднелась вершина Шайол Гул.

Красные вуали ринулись в атаку. Перрин не особо удивился, увидев, что айильцы сражаются на стороне Тени. Среди любого народа встречаются приспешники Темного. Но зачем обозначать себя цветом вуали?

Перрин описал молотом широкий круг, чтобы враги держались подальше, после чего переместился им за спину и размозжил одному череп. Гаул превратился в ураган копий и коричневой одежды; он уклонялся от красных вуалей, наносил удар и тут же исчезал, появлялся и бил снова. Да, он способный ученик. Способнее этих парней, поскольку те за ним не успевали. Еще одному Перрин раздробил коленный сустав, а затем стал высматривать Губителя.

Вот он, стоит на пригорке и смотрит. Перрин бросил взор на Гаула; тот исчез, появился и, поймав взгляд Перрина, коротко кивнул. Красных вуалей осталось восемь, но...

Земля под ногами у Гаула вспучилась и взорвалась в тот самый миг, когда айилец подскочил в воздух. Перрин сумел защитить друга, создав стальную пластину между ним и ударной волной – да, успел, но в самый последний момент. Гаул приземлился, чуть не упав, и Перрину пришлось сместиться к нему и атаковать человека в красной вуали, подбиравшегося к айильцу со спины.

– Берегись! – крикнул он Гаулу. – Среди них точно есть один, способный направлять!

О Свет... Как будто мало было айильцев, перешедших на сторону Тени. Так еще и айильцы, владеющие Силой. Да еще и мужчины!.. О Свет!

Когда Перрин занес молот над следующим врагом, появился Губитель: в одной руке меч, в другой длинный охотничий нож – такой обычно применяют для свежевания добычи.

Перрин с гулким рыком бросился в бой, и затеялся странный танец: один атаковал, второй исчезал, появлялся поблизости и сам начинал атаку. Они кружили рядом друг с другом, поочередно смещались в пространстве, пытаясь найти уязвимое место в защите врага. Перрин чуть было не сокрушил Губителя, а тот едва не вспорол ему живот.

Гаул приносил немало пользы. В схватке разом с Губителем и с красными вуалями Перрину пришлось бы несладко. К сожаленью, Гаул главным образом отвлекал врагов, причем давалось это ему с немалым трудом.

Когда айилец едва не угодил под огненный столб, сотворенный одним из красновуальных, Перрин принял решение. Он сдвинулся к Гаулу – и едва не получил копьем в плечо, однако успел превратить вражеское оружие в мягкую ткань, и та лишь хлестнула его по руке.

Увидев Перрина, Гаул вздрогнул и хотел было что-то сказать, но Перрин не дал ему такой возможности. Он схватил друга за руку, и оба вышли из боя – исчезли в тот самый миг, когда их окружили языки пламени.

Появились они у входа в Бездну Рока. Плащ Перрина дымился. Бедро Гаула стало мокрым от крови. Когда он успел получить эту рану?

Вы здесь? – немедленно спросил Перрин, и ему ответили десятки волков:

Мы здесь, Юный Бык.

Станешь ли ты нашим вожаком, Юный Бык? Ведь это Последняя охота!

Берегись Лунной Охотницы, Юный Бык. Она выслеживает тебя, будто львица в высокой траве.

Вы нужны мне, передал волкам Перрин. Здесь Губитель. Сразитесь ли вы с ним и его спутниками? Ради меня?

Это же Последняя охота! – отозвался один, и, ответив безмолвным согласием, волки появились на склонах Шайол Гул. Перрин чуял их настороженность: волкам здесь не нравилось. Они избегали этого места – и во сне, и в реальном мире.

Затем пришел Губитель. То ли понял, что Перрин будет охранять пещеру, то ли хотел снова напасть на Ранда. Так или иначе, Перрин заметил, что Губитель – темная фигура в терзаемом буйными ветрами черном плаще и с луком в руках – стоит на высокой скале и смотрит вниз, в долину. Под ним в клубах темной пыли кипела битва. Многие тысячи людей умирали, убивали, сражались в реальном мире, и здесь, в волчьем сне, мелькали их фантомные образы.

– Ну давай, попробуй, – прошептал Перрин, сжимая рукоятку молота. – Я не тот, что прежде, и сегодня ты это узнаешь.

Губитель поднял лук, затем спустил тетиву. Стрела будто разделилась, превратилась в четыре, в шестнадцать, в целую тучу стрел, и все они летели точно в Перрина.

Тот зарычал и ударил по воздушному туннелю, созданному Губителем, чтобы потоки воздуха не помешали точному выстрелу. Туннель исчез, и яростный порыв ветра, подхватив стрелы, разбросал их в разные стороны.

С хищно блестевшим ножом и с занесенным мечом Губитель возник перед Перрином, и Перрин бросился в бой. Рядом появились красные вуали, но с ними разберутся волки и Гаул. На сей раз Перрин мог сосредоточить внимание на главном противнике. Он с ревом отбил меч, а следующий удар нацелил в голову врага.

Губитель увернулся и создал гранитные руки, что потянулись из земли к Перрину, осыпая его острыми каменными осколками. Перрин сосредоточился – и руки взорвались, а их остатки осыпались обратно на землю. От Губителя остро пахнуло удивлением.

– Ты здесь во плоти, – прошипел он.

Перрин прыгнул к нему, а посреди прыжка сместился, чтобы побыстрее достичь цели, но Губитель заблокировал удар щитом, возникшим у него на предплечье. Мах’аллейнир оставил в нем широкую вмятину – и только.

Губитель исчез, а затем возник в пяти долгих шагах от Перрина, на краю тропы, ведущей вверх, к пещере.

– Как же я рад, что ты выследил меня, волчонок. Мне запретили искать тебя, но ты сам пришел. Я освежевал взрослого самца, а теперь заберу и щенячью шкуру.

Перрин бросился к нему одним из тех прыжков, что оставляли размытый след в воздухе при перемещении с холма на холм. Врезавшись в Губителя, он сшиб его со скального уступа перед зевом Бездны Рока, и оба кувырком полетели вниз, к земле, до которой оставались десятки футов.

Молот висел на поясе, хотя Перрин не помнил, как убрал его в петлю, – но он не собирался бить врага молотом. Он хотел почувствовать, как его кулак расплющивает Губителю лицо. Удар совпал с моментом приземления, но физиономия Губителя вдруг сделалась каменно-твердой.

В этот миг схватка, бывшая борьбой мускулов, превратилась в нечто иное – воля против воли. Падая, Перрин вообразил, как кожа Губителя становится мягкой, а его кости хрустят под ударом кулака. Губитель же, в свою очередь, представил, что состоит из камня.

Его лицо сделалось твердым как скала, но Перрин все равно расколол ее, эту скалу, после чего оба откатились друг от друга, а когда Губитель встал, его щека, покрытая мелкими трещинами, походила на щеку статуи, по которой ударили молотком.

Из трещин сочилась кровь. Недоуменно раскрыв глаза, Губитель коснулся щеки, и та вновь обросла человеческой кожей, но теперь покрытой швами, да такими ровными, будто над ними потрудился умелый хирург. В волчьем сне невозможно исцелить себя полностью, и от любой раны останется след.

С презрительной усмешкой Губитель метнулся к Перрину, и оба вступили в танец, то сближаясь, то расходясь в окружении облаков пыли, где появлялись и тут же исчезали лица и тела людей, боровшихся за жизнь в другом месте и в другом мире. Взмахом Мах’аллейнира Перрин задел двоих, и те обратились в сыпучий песок. Губитель увернулся – вернее, создал порыв ветра, чтобы тот отбросил его от опасности, – а затем молнией устремился вперед.

Не задумываясь, Перрин обернулся волком, и меч Губителя прошел у него над головой. Юный Бык прыгнул на врага, обрушившись на него всем телом, и оба пролетели сквозь образы двух сражавшихся друг с другом айильцев. Те лопнули, рассыпавшись песком и пылью. Повсюду появлялись новые фигуры, но их тут же развеивал ветер.

В ушах у Юного Быка ревел и завывал ураган. Пыль царапала и скребла кожу, колола глаза. Он перекатился через Губителя и хотел было впиться клыками ему в горло, представляя, насколько сладкой будет кровь этого двуногого, но враг исчез.

Юный Бык превратился в Перрина, с молотом на изготовку присевшего на равнине, полной мимолетных фрагментов битвы. «Осторожнее, – подумал он. – Ты волк, но в первую очередь ты человек». И вдруг понял, что некоторые из этих образов были не вполне человеческими. В двух фигурах отчетливо виделось нечто змеиное, но прошел миг, и они исчезли.

«Быть может, в волчьем сне отражаются и другие миры?» – задался вопросом Перрин, не понимая, как истолковать эти видения.

На него опять налетел Губитель, крепко стиснувший зубы. Молот обжег Перрину пальцы, а в ноге запульсировала боль – исцеленная рана, что он получил в прошлой схватке с охотником на волков, вновь напомнила о себе. Перрин взревел, слишком близко подпустив вражеский меч – тот оцарапал ему щеку, – и, уклонившись, врезал Губителю по ребрам своим оружием.

Человек в черном испарился, а молот по инерции ударил в землю.

На мгновение Перрин решил, что одержал победу – но нет, его выпад едва задел Губителя, прежде чем тот исчез. Он был настороже и готовился выйти из боя в любой момент. Перрин почувствовал, как по щеке на подбородок струится кровь; клинок оставил царапину примерно там же, куда Перрин ударил Губителя при падении.

Он покрутился на месте, пытаясь унюхать местоположение врага. Ничего. Куда же он делся?

Ясно, что не в другое место в пределах волчьего сна. Он знал, что Перрин последует за ним. Вместо этого Губитель, наверное, выскочил в мир яви. Поняв, что добыча ускользнула, Перрин взвыл от досады. Волка разозлила неудачная охота, и взять его под контроль оказалось непросто.

В этом Перрину помог запах подпаленной шерсти, и этот запах сопровождался воем, полным мучительной боли.

Перрин сместился наверх, на тропу возле входа в пещеру, где среди мертвых айильцев лежали обгоревшие, умирающие волки. Двое в красных вуалях еще держались на ногах, спиной к спине; оба, как ни странно, опустили вуали с лиц. Они скалили остро заточенные зубы и безумно ухмылялись, направляя Силу – сжигая одного волка за другим. Гаулу пришлось спрятаться за валуном. Его одежда дымилась, и от него пахло болью.

Похоже, эту парочку владеющих Силой, щерящихся в диких улыбках, нисколько не волновало, что рядом их товарищи истекают кровью. Перрин зашагал к ним. Один поднял руку, и его ладонь исторгла огненную струю. Перрин превратил ее в завихрения серо-черного дыма, прошел сквозь них, и дым развеялся.

Второй айилец попытался взорвать землю у Перрина под ногами, но Перрин знал, что она не взорвется, ведь плетения ей нипочем. Так оно и вышло. Плетений Перрин не видел, но знал, что земля, ставшая вдруг много тверже обычного, противится приказу человека с заостренными зубами.

Первый айилец, негромко рыча, потянулся за копьем, но Перрин схватил его за горло.

Ему страшно хотелось раздавить этому парню гортань, ведь Губитель снова ускользнул, а волки погибли из-за этих двоих, но он сдержался. Губитель... За свои деяния он заслуживал участи куда худшей, чем смерть, но об этих двоих Перрин ничего не знал – и не был уверен, что, убив их тут, не убьет их навсегда, без права на перерождение.

Каждому, в том числе и подобным созданиям, полагается последний шанс. Тем временем айилец с красной вуалью бился у него в руке, пытаясь обездвижить Перрина плетением Воздуха.

– Ты идиот, – негромко сообщил ему Перрин. Затем взглянул на второго. – И ты тоже.

Оба заморгали; потом тупо посмотрели на Перрина, и в глазах их не было никакой мысли. Один пустил слюни, и Перрин покачал головой. Губитель их вообще не подготовил. Даже Гаул спустя всего лишь... кстати говоря, сколько времени прошло? В любом случае даже Гаул уже знал, что не стоит попадать в руки к тому, кто способен воздействовать на твой разум.

Чтобы поддержать эту трансформацию, Перрину оставалось и дальше считать врагов идиотами. Он наклонился к павшим волкам, выискивая раненых, кому мог помочь. Нашел, вообразил бинты на ранах. Здесь, в волчьем сне, эти раны затянутся довольно быстро, ведь волки знают секрет исцеления, но восьмерых уже нельзя было спасти, и Перрин завыл в их честь. Выжившие подхватили его вой, но в этих посланиях не было скорби. Волки пришли сюда, чтобы сражаться, и некоторые погибли в бою. Бывает.

Затем Перрин осмотрел поверженных айильцев. Все они были мертвы. Придерживая обожженную руку, подхромал Гаул. Рана выглядела скверно, однако угрозы для жизни не представляла. Пока что.

– Надо увести тебя отсюда, – сказал Перрин, – и найти кого-то, кто тебя Исцелит. Не знаю, сколько сейчас времени в реальном мире, но, пожалуй, нам пора на Поле Меррилор. Там дождемся, когда откроют переходные врата.

Гаул ответил зубастой ухмылкой:

– Двоих я убил своими руками, Перрин Айбара. Один был способен направлять. Признаться, я счел себя великим воином, заслужившим немало чести, но тут явился ты и взял двоих в плен. – Он покачал головой. – Узнай об этом Байн, хохотала бы всю дорогу до Трехкратной земли.

Перрин повернулся к пленникам. Убить их на месте? Это жестоко. Отпустить? Тогда они снова полезут в драку, и Перрин потеряет еще больше волков. Еще больше друзей.

– По-моему, они не следуют законам джи’и’тох, – сказал Гаул. – Да и взял бы ты в гай’шайн человека, способного направлять Силу? – Он демонстративно поежился.

– Просто убей их, и дело с концом, – посоветовала Ланфир.

Перрин смерил ее взглядом. На сей раз, услышав ее голос, он не вздрогнул. Уже привык к ее внезапным появлениям и исчезновениям. Но все равно приятного мало.

– Если убить их здесь, они умрут навсегда?

– Нет, – ответила она. – К мужчинам это не относится.

Поверил ли ей Перрин? В тот момент – по некой причине – оказалось, что да, поверил. Зачем ей лгать? Однако прикончить безоружных людей... Они же считай что младенцы.

«Нет, – подумал Перрин, глядя на погибших волков. – Никакие они не младенцы. И намного опаснее».

– Тех двоих подвергли Обращению, – заметила Ланфир, кивком указав на способную направлять Силу парочку, потом сложила руки на груди. – Многие были рождены ныне для такой жизни, но у этих двоих подпилены зубы... Их схватили и Обратили насильно.

Гаул что-то пробурчал. Похоже, выругался, но с некоторым трепетом. Слова были на древнем наречии, и Перрин не уловил их значения. А потом Гаул – от него пахнуло сожалением – поднял копье:

– Вы плюнули ему в глаза, братья, и так он использует вас. Ужасно и отвратительно...

«Обращенные», – подумал Перрин. Как те мужчины в Черной Башне. Он нахмурился, подошел к одному, обхватил ладонями его голову. Нельзя ли усилием воли вернуть человека к Свету? Его принудили ко злу – но, быть может, это обратимый процесс?

Коснувшись сознания этих людей, Перрин наткнулся на что-то твердое, и его воля отразилась от этой сущности, как отскакивает деревянная палка, если ею ударить по железным воротам. Он нетвердо попятился, взглянул на Гаула и покачал головой:

– Ничем не могу им помочь.

– Я все сделаю, – сказал Гаул. – Они же братья мне.

Перрин неохотно кивнул, и Гаул перерезал обоим айильцам горло. Так было правильно, хотя у Перрина все равно разрывалось сердце. Страшно подумать, в кого из-за беспрестанных сражений превращаются люди. В кого превратился он сам. Тот Перрин, что топтал землю несколько месяцев назад, не смог бы просто стоять и смотреть на подобное смертоубийство. О Свет... Если бы не Гаул, пришлось бы зарезать их своими руками. Да, пришлось бы.

– Иногда ты ведешь себя как ребенок. – Ланфир смотрела на Перрина, по-прежнему сложив руки под грудью. Затем, вздохнув, она взяла его за запястье, и по телу Перрина прокатилась ледяная волна Исцеления. Рана на щеке затянулась.

Перрин перевел дух, после чего кивнул на Гаула.

– Я тебе не девочка на побегушках, волчонок, – сказала Ланфир.

– Хочешь, чтобы я поверил, что ты не желаешь мне зла? – спросил он. – Для начала помоги моему другу.

С новым вздохом Ланфир раздраженно поманила айильца. Тот прихромал к ней, и она Исцелила его.

В глубинах пещеры что-то заурчало. Ланфир обернулась, прищурила глаза.

– Мне нельзя здесь оставаться, – заявила она и сразу исчезла.

– Даже не знаю, что думать, – признался Гаул, потирая здоровую кожу под обгоревшим рукавом. – По-моему, она играет с нами, Перрин Айбара, но в какую игру – мне неведомо.

Перрин утвердительно хмыкнул.

– Этот Губитель... Он вернется, – продолжил Гаул.

– Я все думаю, как бы это предотвратить. – Перрин протянул руку и высвободил из ремешков на поясе шип сновидений. – Смотри в оба, – велел он Гаулу и вошел в пещеру.

Здесь, среди каменных клыков, складывалось ощущение, что он забрался в пасть гончей Тьмы. Свет в конце уходящего вниз туннеля слепил глаза, но Перрин создал вокруг себя затемненный пузырь, что-то вроде полупрозрачной стеклянной преграды. После этого он увидел, как Ранд, размахивая мечом, сражается с кем-то на краю глубокой пропасти.

Нет. Это не пропасть, с крайним изумлением понял Перрин. Туннель вел в пустоту, в ничто, где заканчивался весь мир. Это было извечное, безграничное пространство, чем-то похожее на мрак Путей, вот только эта тьма как будто притягивала к себе – и его, и все остальное. Привыкший к неистовствовавшей снаружи буре, Перрин поначалу не замечал, что здесь тоже дует ветер. Теперь же он чувствовал, как поток воздуха, пронизывая пещеру, устремляется в эту пропасть.

Глядя в нее, Перрин осознал, что впервые видит столь черную пустоту, столь полное отсутствие чего бы то ни было. Вот он, несомненный конец всего сущего. Иная тьма пугает, поскольку неведомо, что в ней таится. Здесь же дело обстояло иначе. Стоит этой тьме поглотить человека, и он перестанет существовать.

Перрин с трудом попятился, хотя ветер в туннеле был не сильным, а скорее... напористым, словно ручей, струящийся в никуда. Покрепче сжав в руках шип сновидений, Перрин заставил себя отвернуться от Ранда и увидел рядом коленопреклоненную женскую фигуру. Женщина склонила голову, словно противясь чудовищной силе, что исходила из черной пустоты. Морейн? Да, она. А справа Найнив, тоже на коленях.

Разделявшая миры вуаль была здесь особенно тонка. Если Перрин видел Найнив и Морейн... наверное, они тоже увидят его. Или хотя бы услышат. С этой мыслью он подступил к Найнив:

– Найнив? Ты меня слышишь?

Она вздрогнула и подняла голову. Да, она его слышит! Но похоже, не видит. Цепляясь за торчащий каменный зубец, как цепляются за саму жизнь, Найнив обвела пещеру растерянным взглядом.

– Найнив! – крикнул Перрин.

– Перрин? – прошептала она, не переставая смотреть по сторонам. – Ты где?

– Сейчас я кое-что сделаю, Найнив, – сказал он. – Устрою так, чтобы в эту пещеру нельзя было войти через переходные врата. Если захочешь Переместиться сюда или отсюда, придется сделать это на тропе у входа в пещеру. Понятно?

Она кивнула, не переставая ощупывать туннель взглядом. Неудивительно, что Найнив не увидела его. Ведь реальный мир отражается в волчьем сне, но обратное неверно: у волчьего сна нет отражения в реальности. Перрин вогнал шип сновидений в пол, привел в действие так, как показывала Ланфир, а когда пещеру накрыло фиолетовым куполом, поспешил к выходу из туннеля. Пройдя сквозь стеклянно-фиолетовую стену, он присоединился к волкам и Гаулу.

– О Свет! – воскликнул Гаул. – Я чуть было не отправился тебя искать. Что ты так долго?

– Долго? – переспросил Перрин.

– Тебя не было больше двух часов!

– Это все Скважина, – покачал головой Перрин. – Она искажает ощущение времени. Что ж, теперь, когда здесь шип сновидений, Губителю будет труднее подобраться к Ранду.

Этот тер’ангриал враг использовал против Перрина, и как же приятно было обратить теперь против Губителя его же шип сновидений. Защитный купол Перрина был небольшим и накрывал только Ранда, его спутников и Скважину – таким образом оставаясь целиком в толще скалы, не считая входа в пещеру.

Губителю не удастся появиться в гуще событий и нанести удар; ему придется или войти в пещеру на своих двоих, или найти способ проделать ход в камне. В волчьем сне возможно и такое, предположил Перрин. Но, так или иначе, на это уйдет время, а именно время столь нужно Ранду.

Охраняйте вход в пещеру, велел Перрин собравшимся волкам. Многие из них зализывали раны. Там, внутри, сражается Убийца Тени. Он охотится на опаснейшую добычу, которую только знал этот мир. Нельзя, чтобы Губитель ему помешал.

Мы будем стоять на страже, Юный Бык, ответил кто-то из волков. К нам присоединятся другие. Губитель не пройдет.

Справитесь? – К этому вопросу Перрин присовокупил образ волков – в Пограничных землях их собрались многие тысячи, – передающих друг другу короткие послания.

Получилось на редкость убедительно. То были не слова или набор изображений, но единый образ, смешанный с множеством запахов, взывавший также и к волчьим инстинктам. Теперь волки были настороже. Если явится Губитель, Перрин сразу же об этом узнает.

Справимся, ответили ему волки.

Перрин кивнул, затем жестом подозвал Гаула.

– Мы что, уходим? – спросил тот.

– Повсюду много чего происходит, – ответил Перрин, – а время здесь течет слишком медленно. Не хочу пропустить всю битву.

Кроме того, необходимо выяснить, что затеяла Грендаль.

Глава 26. Раздумья

– Драться вместе с шончан? Мне это не нравится, – тихо промолвил Гавин, стоявший рядом с Эгвейн.

Ей тоже это не нравилось, и Гавин, разумеется, чувствовал ее эмоции, но что тут поделаешь? Тень привела под свои знамена шарцев, и поэтому Эгвейн придется брать все, что имеется в ее распоряжении. Нужно использовать любые возможности. Отказываться от помощи шончан попросту неразумно.

Шагая к месту встречи примерно в миле к востоку от арафелского брода, где Брин сосредоточил почти всю армию, Эгвейн то и дело почесывала зудевшую шею. На вершинах южных холмов собрались Айз Седай, а ниже, на склонах, стояли крупные отряды лучников и пикинеров. Несколько дней отступления позволили войскам немного отдохнуть от изнурительных сражений, хотя враг то и дело пытался втянуть их в сражение.

Теперь многое для Эгвейн зависит от шончан. От того, примут ли они участие в битве и сумеют ли отвлечь на себя владеющих Силой шарцев? У Эгвейн засосало под ложечкой. Как-то ей довелось услышать рассказ о забаве, популярной среди кэймлинского отребья, когда в яму бросают оголодавших псов, а затем делают ставки, пытаясь угадать, кто из них выживет в драке. Здесь было примерно то же самое. Шончанские дамани не обладали свободой выбора и шли в бой не по собственному желанию, и, судя по тому, что видела Эгвейн, способные направлять мужчины из Шары сами мало чем отличались от животных.

Эгвейн должна была всеми силами противостоять Шончанской империи, а не заключать с нею союз. Все ее существо противилось каждому шагу, приближавшему ее к делегации шончан. Шончанская предводительница потребовала аудиенции с Эгвейн, и да ниспошлет Свет, чтобы та оказалась недолгой.

Эгвейн уже сообщали об этой Фортуоне, и она представляла, чего ожидать. С невысокого помоста шончанская императрица наблюдала за приготовлениями к битве – миниатюрная, в блестящем платье, до нелепого длинный шлейф которого поддерживали восемь слуг-да’ковале в крайне откровенных нарядах. Вокруг, держась группками, толпились Высокородные; судя по их напряженным позам, все настороженно ждали, что будет дальше. Стражи Последнего часа в массивной, почти черной броне окружали императрицу, словно каменные глыбы.

В сопровождении своих гвардейцев и большинства восседающих Эгвейн приблизилась к помосту. Поначалу Фортуона настаивала, чтобы Амерлин явилась в шончанский лагерь, но на это предложение ответили, разумеется, отказом, и окончательные условия обговорили лишь спустя несколько часов: императрица и Амерлин встретятся здесь, в Арафеле, и обе будут стоять, а не сидеть, чтобы не создалось впечатление, будто одна из них превосходит другую. Тем не менее Эгвейн была недовольна, обнаружив, что ее ожидают. Ей хотелось так рассчитать время, чтобы прийти на место встречи одновременно с Фортуоной.

Шончанка отвлеклась от созерцания войск и взглянула на Эгвейн. По-видимому, многие отчеты Суан мало в чем соответствовали действительности. Да, телосложением и чертами лица Фортуона и впрямь походила на дитя, но сходство оказалось поверхностным, поскольку у детей не бывает столь прозорливого и расчетливого взгляда. Эгвейн рассчитывала увидеть в императрице изнеженную баловницу судьбы, но теперь пересмотрела свои ожидания.

– Я раздумывала, уместно ли будет говорить с тобой в личном порядке, собственным голосом, – сказала Фортуона.

Стоявшие поблизости Высокородные – ногти накрашены, головы частично выбриты согласно шончанским обычаям – изумленно ахнули, но Эгвейн даже не посмотрела в их сторону, поскольку там же находились несколько сул’дам со своими дамани, коих она предпочла игнорировать, дабы не выйти из себя.

– А я раздумывала, – ответила она, – уместно ли вообще говорить с такой, как ты, повинной в чудовищных зверствах.

– И решила, что будет уместно, – продолжила Фортуона, пропустив ремарку Эгвейн мимо ушей. – Думаю, пока что правильнее видеть в тебе не марат’дамани, но королеву тех, кто населяет эти земли.

– Нет, – сказала Эгвейн. – Ты будешь видеть во мне ту, кем я являюсь, женщина. Таково мое требование.

Фортуона поджала губы.

– Ну хорошо, – объявила она после паузы. – Я уже говорила с дамани; тренировать их – мое хобби. Расценивая тебя одной из них, я не нарушу протокол, ибо императрице можно разговаривать как со своими собаками, так и с прочими питомцами.

– В таком случае я тоже буду говорить с тобой напрямую, – отозвалась Эгвейн, сохраняя бесстрастное лицо. – Ибо Амерлин, нередко выступающая в роли судьи, должна уметь говорить с убийцами и насильниками, дабы вынести им приговор. Думаю, в их компании тебе самое место – хотя подозреваю, что насильники и убийцы сочли бы твое общество тошнотворным.

– Как вижу, союз между нами будет ненадежным, – заметила Фортуона.

– Ты ожидала иного? – спросила Эгвейн. – Ты держишь моих сестер в плену, и сотворенное с ними куда хуже насильственной смерти. Ты пытала их, пока не сломила их волю. Светом клянусь, лучше бы ты лишила их жизни.

– Вряд ли ты поймешь суть вещей. – Фортуона окинула взглядом поле сражения. – Ведь ты – марат’дамани, а для них вполне... естественно искать личную выгоду.

– Да, это естественно, – тихо согласилась Эгвейн. – Именно поэтому я и настаиваю, чтобы ты видела во мне ту, кем я являюсь, поскольку я представляю собой вернейшее доказательство лживых устоев твоего общества и твоей империи. Перед тобой женщина, на которую, по твоим настояниям, ради общего блага надо надеть ошейник. Однако, вопреки твоим утверждениям, я не проявляю склонности к диким безумствам и не представляю опасности для окружающих. И покуда я свободна от твоего ошейника, любой из ныне живущих, будь то мужчина или женщина, увидит во мне доказательство твоей лжи.

Над группками шончан прокатился ропот. Фортуона, чье лицо оставалось невозмутимым, ответила:

– С нами ты была бы куда счастливее.

– Да неужели? – усомнилась Эгвейн.

– Да. Говоришь, тебе ненавистен ошейник, но надень его – и увидишь, как все упростится. Мы не пытаем наших дамани. Мы заботимся о них, позволяя им жить спокойной и достойной жизнью.

– Так ты не знаешь, верно? – спросила Эгвейн.

– Я – императрица, – ответила Фортуона. – Мое владычество простирается за моря и океаны, и пределы моего покровительства объемлют все знания и помыслы человечества. Если есть что-то, чего не знаю я, это знают подданные моей империи, ибо я олицетворяю собой империю.

– Восхитительно, – промолвила Эгвейн. – А известно ли твоей империи, что я уже носила такой вот ошейник? Что меня дрессировала одна из твоих сул’дам?

Лицо Фортуоны окаменело. Она бросила на Эгвейн потрясенный взгляд, но тут же скрыла свое изумление.

– Я была в Фалме, – продолжила Эгвейн. – Была там дамани, и мною занималась Ринна. Да, женщина, я носила твой ошейник, но мира и покоя в нем не обрела. Вместо этого я нашла унижение, боль и ужас.

– Как вышло, что я об этом не знаю? – громко спросила Фортуона, повернувшись к Высокородным. – Почему мне не сказали?

Эгвейн бросила взгляд на собравшуюся тут шончанскую знать. Похоже, Фортуона обращалась к мужчине – тому, что красовался в богатом, черном с золотом наряде, отороченном белыми кружевами. Один его глаз прикрывала повязка, тоже черная, а ногти на обеих руках были выкрашены в темно...

– Мэт?! – пролепетала Эгвейн.

Мэт со смущенным видом слегка помахал ей рукой.

«Ох, Свет! Во что он ввязался?» – подумала Эгвейн, а затем прокрутила в голове заранее составленный план. Мэт прикидывается шончанским аристократом. Должно быть, эти люди не знают, кто он такой на самом деле. Что же предложить императрице в обмен на него?

– Подойди, – велела Фортуона.

– Этот человек не... – начала было Эгвейн, но Фортуона перебила ее:

– Кнотай, знал ли ты, что эта женщина – беглая дамани? Ведь вы, по-моему, знакомы с самого детства.

– Тебе известно, кто он? – спросила Эгвейн.

– Ну конечно, – ответила Фортуона. – Его имя Кнотай, но в прошлом он звался Мэтрим Коутон. Только не подумай, марат’дамани, что он будет подчиняться тебе, хоть вы и выросли вместе. Отныне он – Принц воронов и титула удостоился потому, что женат на мне. Он служит Шончан, Хрустальному трону и императрице.

– Да живет она вечно, – добавил Мэт. – Привет, Эгвейн! Рад был узнать, что ты сбежала от этих шарцев. Как там Белая Башня? Предположу, что... все еще белая?

Эгвейн перевела взгляд с Мэта на шончанскую императрицу, потом опять посмотрела на Мэта, снова на императрицу и, не зная, что еще сделать, расхохоталась:

– Ты вышла замуж за Мэтрима Коутона?!

– Так велели знамения, – ответила Фортуона.

– Ты чрезмерно сблизилась с та’вереном, – объяснила Эгвейн, – и Узор связал тебя с ним!

– Это глупые предрассудки, – заявила Фортуона, а Эгвейн опять глянула на Мэта.

– От этого та’веренства мне никакой пользы, – кисло произнес тот. – Наверное, надо сказать спасибо, что Узор не схватил меня за сапоги и не утащил в Шайол Гул. Такое себе счастье...

– Ты не ответил на мой вопрос, Кнотай, – напомнила Фортуона. – Знал ли ты, что эта женщина – беглая дамани? А если знал, почему не сказал мне?

– Да я как-то об этом особо не задумывался, – ответил Мэт. – Да и в ошейнике она проходила совсем недолго, Туон.

– На эту тему поговорим в другой раз, – сказала Фортуона, понизив голос, – и разговор будет не из приятных. – Она снова повернулась к Эгвейн. – Вести беседу с бывшей дамани – не то же самое, что общаться с недавно пойманной или той, что всегда была свободна. О таком станет известно всем и каждому. Ты доставила мне... некоторое неудобство.

Эгвейн озадаченно смотрела на императрицу. О Свет! Эти шончан – совершенные безумцы.

– С какой целью ты настояла на встрече? Дракон Возрожденный сообщил, что вы нам поможете в битве. Так помогайте.

– Нам надо было познакомиться, – сказала Фортуона, – ведь ты – моя противоположность. Я согласилась присоединиться к мирному договору, который предложил Дракон, но на определенных условиях.

«Ох, Свет! – Эгвейн приготовилась к худшему. – Ранд, что ты им пообещал?»

– Давая согласие вступить в битву, – продолжила Фортуона, – я признаю суверенитет государств в ныне существующих границах. Мы не станем принуждать к подчинению марат’дамани – кроме тех, кто окажется в пределах наших владений.

– И каковы же они, эти ваши владения? – осведомилась Эгвейн.

– В данный момент, как я уже...

– Конкретнее, женщина, – твердо сказала Эгвейн. – Ответь четко и ясно, где пролегают ваши границы.

Фортуона – очевидно, не привыкшая, что ее перебивают, – крепко сжала губы. Наконец она произнесла:

– Под нашей властью Алтара, Амадиция, Тарабон и равнина Алмот.

– А Тремалкин? – спросила Эгвейн. – Его вы уступите, как и другие острова Морского народа?

– Их я не стала упоминать, поскольку с материком эти земли не связаны. Они принадлежат океану и не имеют к тебе никакого отношения. Кроме того, острова не являются частью соглашения с Драконом Возрожденным. Их он не упоминал.

– Его мысли заняты другими делами. Тремалкин станет частью нашего с тобой договора.

– Я не собиралась с тобой договариваться, – спокойно возразила Фортуона. – Тебе требуется наша поддержка. По моему приказу мы можем уйти отсюда в мгновение ока. Что ты противопоставишь вражеской армии без нашей помощи, о которой только что умоляла?

«Умоляла?» – изумилась про себя Эгвейн, а вслух произнесла:

– Понимаешь ли ты, что будет, если мы проиграем Последнюю битву? Темный сломает Колесо, убьет Великого Змея, и на этом закончится все сущее. Если нам повезет. А если нет, Темный переделает мир в соответствии со своими извращенными фантазиями. Все люди, все последующие поколения будут обречены на рабскую жизнь и мучительные страдания.

– Это мне известно, – подтвердила Фортуона. – Но ты ведешь себя так, будто все решится в предстоящем сражении. Здесь, на этом поле боя.

– Если мою армию уничтожат, – объяснила Эгвейн, – под угрозой окажется всеобщий успех. Да, все и впрямь может зависеть от того, что происходит здесь и сейчас.

– Я не согласна, – возразила Фортуона. – Твои войска, состоящие из потомков клятвопреступников, не имеют первостепенной важности. Вы противостоите Тени, и это делает вам честь. Если вы проиграете, я вернусь в Шончан, призову к оружию Непобедимую армию, и та всей своей мощью сокрушит весь этот... ужас. Мы все равно одержим победу в Последней битве. Без вас нам придется труднее, и мне не хотелось бы напрасно терять людей, которые могли бы принести пользу, и лишаться потенциальных дамани, но я уверена, что мы и сами выстоим против Тени.

Она посмотрела Эгвейн в глаза.

«Такая равнодушная, – подумала та. – Она блефует. Вне всяких сомнений». В донесениях глаз-и-ушей Суан утверждалось, что на родине Фортуоны разгорелся связанный с престолонаследием кризис, и вся Шончан охвачена хаосом.

Быть может, Фортуона и правда верит, что империя в одиночку выстоит против Тени. Если так, она заблуждается.

– Ты обязана сражаться бок о бок с нашим войском, – сказала Эгвейн. – Ты заключила договор с Рандом. Предполагаю, что дала ему слово.

– Тремалкин останется за нами.

– Да ну? Ты уже назначила там наместника? – спросила Эгвейн. – Кого-то из Морского народа, признавшего твою власть?

Фортуона промолчала.

– Тебе подчинились почти все завоеванные земли, – продолжила Эгвейн. – К добру или к худу, но алтарцы и амадицийцы поддерживают тебя, и тарабонцы, как видно, тоже. Но вот Морской народ... Мне ни разу не сообщали, чтобы хоть кто-то из тамошних обитателей выступил на твоей стороне или продолжил мирно существовать под твоей пятой.

– Но границы...

– Согласно упомянутым тобой границам – тем, что проведены на современных картах, – Тремалкин относится к землям Морского народа. Он не ваш. Если в договоре значится, что нынешние рубежи неизменны, тебе надо, чтобы правитель Тремалкина признал твою власть.

Эгвейн понимала всю слабость этого довода. Шончан – завоеватели. Какое им дело до законности своих притязаний? Но Фортуона, похоже, задумалась над ее словами. Она сдвинула брови и наконец произнесла:

– Это... весомый аргумент. На Тремалкине нас не признали. С их стороны глупо отвергать предложенный нами мир, но что сделано, то сделано. Ну хорошо. Мы покинем Тремалкин, но я, подобно тебе, добавлю к соглашению еще одно условие.

– И какое же?

– Ты объявишь и донесешь до сведения всех, кто проживает в твоей Башне и на твоих землях, что любой марат’дамани будет позволено явиться в Эбу Дар и должным образом надеть ошейник, – сказала Фортуона.

– По-твоему, людям захочется, чтобы их посадили на привязь? – Нет, шончанка точно спятила. Иначе и быть не может.

– Конечно, – ответила Фортуона. – В Шончан мы ищем способных направлять Силу – но, бывает, упускаем, хоть и случается такое крайне редко. Обнаружив, кто они такие на самом деле, эти люди приходят к нам и требуют, чтобы на них надели ошейник, поскольку он должен быть надет. Ты не станешь удерживать никого, кто захочет поступить таким же образом.

– Поверь, желающих не найдется.

– В таком случае не вижу преград для обнародования упомянутого воззвания, – сказала Фортуона. – Мы снарядим эмиссаров, и они расскажут твоему народу о преимуществах жизни в статусе дамани. Наши наставники придут с миром, поскольку мы не станем нарушать договор. Думаю, многие удивятся их словам, а некоторые сумеют отличить хорошее от плохого.

– Поступай как знаешь, – с некоторым изумлением сказала Эгвейн. – Если будешь действовать в рамках закона, предположу, что многие правители примут твоих... эмиссаров. Хотя за всех говорить не стану.

– Как насчет земель под твоим управлением? Насчет Тар Валона? Ты примешь наших эмиссаров?

– Если они не станут преступать никаких законов, – сказала Эгвейн, – я не стану затыкать им рот. Я и белоплащников впустила бы, вот только любое их слово подстрекает людей к бунту. Но Свет, женщина, неужели ты действительно веришь...

Глядя на Фортуону, она осеклась. Да, та и впрямь не сомневалась в истинности своего убеждения. По крайней мере, признаков умышленной лжи Эгвейн не увидела.

«Что ж, она хотя бы не лукавит, – подумала Эгвейн. – Умалишенная, но говорит искренне».

– А те дамани, которых ты держишь в плену? – спросила она. – Отпустишь их, если они захотят уйти?

– Этого не пожелает никто из прошедших надлежащую дрессировку.

– Условия должны быть одинаковы для обеих сторон, – сказала Эгвейн. – Допустим, вы обнаружите девушку со способностями, но она не захочет становиться дамани. Будет ли ей позволено покинуть ваши владения и присоединиться к нам?

– Это все равно что выпустить на городскую площадь разъяренного гролма.

– Ты сказала, что люди сумеют отличить хорошее от плохого, – напомнила Эгвейн. – Смогут увидеть истину. Если ваш уклад крепок, а идеалы верны, желающих уйти не найдется. В ином случае ты не станешь никого принуждать. Пусть те, кто хочет свободы, обретут ее, и я дозволю твоим людям вести... свои речи в Тар Валоне. О Свет! Да я предоставлю им бесплатный стол и кров и еще прослежу, чтобы так было в каждом городе!

Фортуона внимательно посмотрела на Эгвейн.

– Многие сул’дам отправились на эту войну в надежде пленить новых дамани из числа тех, кто служит Тени. К примеру, этих шарцев. Предпочтешь, чтобы их – или этих твоих сестер Тени – отпустили на свободу? Чтобы они продолжили сеять смерть и разрушения?

– Нет. Во имя Света их должно судить и казнить.

– Почему бы не найти им применение? Зачем отнимать у них жизнь безо всякой на то пользы?

– То, что вы творите, омерзительно! – сказала Эгвейн, сдерживая приступ гнева. – Такого не заслуживает даже Черная Айя.

– Не следует так бездумно разбрасываться ресурсами.

– Да? – спросила Эгвейн. – Понимаешь ли ты, что каждая из твоих сул’дам, твоих драгоценных дрессировщиц, тоже представляет собой марат’дамани?

– Хватит разносить эту ложь! – с возмущением повернулась к ней Фортуона.

– Хватит? Так давай проверим, Фортуона! Говоришь, ты сама обучала дамани? Значит, могу предположить, что ты – сул’дам? Тогда надень ай’дам на шею. Я не прошу, но бросаю тебе вызов. Если я ошибаюсь, ты ничего не почувствуешь, но в ином случае окажешься во власти ошейника и поймешь, что ты – такая же марат’дамани!

Глаза Фортуоны расширились от гнева. Ей было нипочем, когда Эгвейн обзывала ее преступницей, но это обвинение, похоже, задело императрицу за живое... и Эгвейн не преминула провернуть кинжал в ране:

– Да, давай-ка узнаем реальную ценность твоих убеждений. Если окажется, что ты способна направлять Силу, защелкнешь ли ты ошейник на собственной шее, Фортуона? Поступишь ли так же, как, по твоему мнению, должны поступать другие? Подчинишься ли своим же законам?

– Я всегда им подчинялась, – холодно ответила Фортуона. – Ты совершенно ничего не знаешь. Быть может, ты права – и сул’дам могут научиться направлять Силу, но это не то же самое, что быть марат’дамани, – так же, как человек, способный стать убийцей, не может считаться таковым.

– Посмотрим, что будет, – сказала Эгвейн, – когда твои люди начнут понимать, что все это время их обманывали.

– Когда-нибудь твой народ передаст тебя в мои руки, – негромко произнесла Фортуона, – и я сама займусь твоей дрессировкой и сломлю тебя. Или ты забудешься, и высокомерие приведет тебя к нашим границам. Я буду ждать.

– Я собираюсь прожить несколько веков, – тоже понизила голос Эгвейн. – И я увижу, как рушится твоя империя, Фортуона. Поверь, я буду смотреть на это с радостью.

Она подняла палец, собираясь ткнуть императрицу в грудь, но Фортуона с головокружительной быстротой, несопоставимой с ее ростом, схватила Эгвейн за запястье, не позволив коснуться себя.

Эгвейн инстинктивно обняла Истинный Источник. Стоявшие поблизости дамани изумленно ахнули, и их разом окружило сияние Единой Силы.

Мэт протиснулся между императрицей и Амерлин и, положив ладони обеим на грудь, оттолкнул женщин друг от друга. Повинуясь инстинкту, Эгвейн сотворила прядь Воздуха, чтобы убрать его руку, но плетение, разумеется, тут же расплелось.

«Кровь и пепел, как некстати!» Эгвейн совсем забыла, что рядом Мэт, а на нем – медальон с лисьей головой.

– Давайте-ка повежливее, дамочки, – велел Мэт, глянув сперва на одну, затем на другую. – Не делайте так, чтобы мне пришлось вас отшлепать.

Эгвейн свирепо посмотрела на него, а когда Мэт не отвел взгляда, сообразила, что он пытается отвлечь ее гнев на себя, тем самым защитив императрицу.

Она опустила взор на его руку, оказавшуюся в опасной близости от ее грудей. Фортуона тоже смотрела на ладонь Мэта.

Руки тот в конце концов убрал, но не особо торопился, будто в этих прикосновениях не было ничего особенного.

– В вас обеих нуждаются люди этого мира – так что хватит дурить, поняли? По сравнению с тем, что творится, мы никто и ничто. Когда вы ссоритесь, победу не одерживает никто, кроме Темного. Так что довольно с меня этих детских выходок.

– Сегодня вечером я скажу много слов на эту тему, Кнотай, – предупредила Фортуона.

– Обожаю слова, – сказал Мэт. – Порой они милы и восхитительны. Допустим, «улыбнись». Я всегда считал, что это прелестное слово. Тебе так не кажется? Или, к примеру, такие слова: «Я обещаю не убивать Эгвейн за то, что она пыталась коснуться меня, императрицы, да живу я вечно, потому что в ближайшую пару недель нам, так-перетак, понадобится ее растреклятая помощь». – И он со значением посмотрел на Фортуону.

– Ты что, и правда вышла за него замуж? – спросила у нее Эгвейн. – В самом деле?

– Все сложилось... не самым обычным образом. – Взяв себя в руки, Фортуона прожгла ее пылающим взглядом. – Он мой, и я не намерена его отпускать.

– По-моему, ты не из тех, кто отпускает хоть что-то, попавшее в руки, – заметила Эгвейн. – В данный момент меня интересует не Мэтрим, а твоя армия. Так ты будешь сражаться или нет?

– Буду, – ответила Фортуона, – но мои войска тебе не подчиняются. Пусть твой командующий присылает свои предложения, и мы их рассмотрим. Но, как вижу, вам непросто будет оборонять брод от захватчиков, не имея значительного числа марат’дамани. Поэтому некоторых сул’дам и дамани я отправлю на подмогу твоей армии. Пока что на этом все. Идем, Кнотай. – С этими словами она направилась к Высокородным.

– Не знаю, как тебя угораздило так вляпаться, – тихонько шепнула Мэту Эгвейн, – да и знать не хочу. Но после битвы сделаю все, что в моих силах, чтобы ты снова обрел свободу.

– Это очень мило с твоей стороны, Эгвейн, но я и сам справлюсь. – И Мэт убежал следом за Фортуоной.

Что ж... Он всегда так говорит. Но Эгвейн найдет способ ему помочь. Она покачала головой и вернулась туда, где ее ждал Гавин. Лильвин отказалась сопровождать ее, хотя Эгвейн думала, что шончанке будет приятно увидеть соотечественников.

– Надо держать их подальше от себя, – тихо посоветовал Гавин.

– Согласна, – кивнула Эгвейн.

– И ты будешь сражаться бок о бок с шончан? Несмотря на все, что они сделали?

– Да – пока они будут отвлекать на себя владеющих Силой из армии Шары. – Эгвейн бросила взгляд на горизонт – туда, где Ранд, наверное, уже вступил в главный бой своей жизни. – У нас не так много вариантов, Гавин, а союзников становится все меньше. Любой, кто готов убивать троллоков, – наш друг. Вот, собственно, и все.

Прорвав андорский строй, троллоки – скалящие клыки твари, чье зловонное дыхание клубилось в зябком воздухе, – ринулись вперед. Вооруженные алебардами солдаты Илэйн, спотыкаясь, бросились бежать. Первые троллоки не обратили на них внимания; они с воем неслись все дальше, освобождая место для своих собратьев, и те хлынули в образовавшуюся брешь, подобно темной крови, что хлещет из открытой раны.

Илэйн попыталась собраться со скудными остатками сил. Казалось, саидар готова ускользнуть от нее в любой момент, но бойцам, что сражались и умирали у этих стен, приходилось не слаще, чем их королеве, – ведь сражение длилось почти целый день.

Каким-то чудом Илэйн сумела найти энергию для своих плетений и тут же поджарила ближайших троллоков огненными сферами, задержав поток, хлынувший из бреши в человеческих рядах. Белыми росчерками воздух рассекли стрелы, выпущенные из лука Бергитте, и несколько троллоков схватились за горло, издавая булькающие звуки.

Верхом на Лунной Тени Илэйн удар за ударом громила врагов, вцепившись онемевшими пальцами в седло. Веки налились свинцом, и она моргала куда чаще обычного. Мертвых троллоков становилось все больше. Словно корка на ссадине, они закрывали образовавшуюся прореху, мешая остальным прорваться за ряды андорцев. Наконец подоспел резервный отряд, и монстров удалось оттеснить.

Илэйн выдохнула и сгорбилась в седле. О Свет! Такое чувство, что ее заставили бегать вокруг Кэймлина со свинцовыми гирями в руках. Она едва сидела в седле, не говоря уже о том, чтобы удерживать Единую Силу. Звуки сделались приглушенными, в глазах сгустился туман, а затем стало... черным-черно.

Сперва вернулся слух. Отдаленные возгласы, лязг оружия. Тихий-тихий горн. Завывания троллоков. Временами – грохот драконов. «Реже, чем хотелось бы», – подумала Илэйн. Ритм ведения огня выбирала Алудра. Время от времени Башир давал одному из отрядов приказ к отступлению, чтобы бойцы могли отдохнуть. В образовавшийся разрыв устремлялись троллоки; их встречали короткими залпами из орудий, а когда монстры пытались приблизиться к драконам, появлялась кавалерия и добивала их с флангов.

Троллоков полегла тьма-тьмущая. Такова нынче людская работа – убивать троллоков.

«Медленно, – подумала Илэйн. – Слишком медленно...»

Оказалось, она лежит на земле, а над ней маячит озабоченное лицо Бергитте.

– Ох, Свет! – кое-как выговорила Илэйн. – Я что, с лошади упала?

– Тебя вовремя подхватили, – пробурчала Бергитте. – Считай, ты лишилась чувств у меня на руках. Нам пора. Отступаем.

– Я...

Бергитте приподняла бровь в ожидании возражений, но их не последовало, поскольку трудно спорить, лежа на спине в нескольких шагах от передовой. Илэйн чувствовала, что саидар покинула ее и вряд ли вернется сейчас даже в случае смертельной опасности.

– Да, – промолвила она. – Пора узнать... узнать, как дела у Башира.

– Мудрое решение. – Бергитте жестом подозвала гвардейцев, чтобы те помогли Илэйн вернуться в седло, и добавила после паузы: – Ты молодец, Илэйн. Солдаты видели, как сражается королева, и это пошло на пользу.

За этими словами последовало торопливое отступление в тыл, где мало кто оставался; почти все солдаты отправились в бой, чтобы одержать победу, пока не подоспела вторая армия троллоков.

Илэйн, однако, удивилась малочисленности резервов, которые были выделены для смены отрядов в передних линиях, чтобы солдаты могли немного передохнуть. Сколько же времени прошло?

Зачастую небо над Илэйн расчищалось, но теперь его затянуло тучами. Дурной знак.

– Будь они прокляты, эти облака! – проворчала Илэйн. – Который час?

– Наверное, два часа после заката, – ответила Бергитте.

– О Свет! Что ж ты раньше не сказала, что мне давно пора вернуться в лагерь?!

Страж бросила на нее сердитый взгляд. Илэйн смутно вспомнила, как Бергитте не раз пыталась увести ее с поля боя. Что ж, теперь спорить бесполезно. Силы понемногу возвращались к Илэйн. Она заставила себя расправить плечи, пока Лунную Тень вели в лощинку меж холмами неподалеку от Кайриэна. Отсюда Башир руководил битвой.

Илэйн подъехала прямиком к командному пункту, опасаясь, что ноги откажутся ее держать, и, не спешиваясь, обратилась к Баширу:

– У нас получилось?

Тот поднял на нее взгляд и сказал:

– Полагаю, что на вас рассчитывать уже не приходится?

– Пока что я слишком слаба, чтобы направлять Силу. Простите.

– Вы продержались дольше, чем я предполагал. – Он сделал пометку на карте. – И это хорошо. Вероятно, только благодаря вам не обрушился восточный фланг. Надо бы послать туда новое подкрепление.

– Так все получилось?!

– Поезжайте, посмотрите. – Башир кивнул в сторону холма.

Илэйн скрипнула зубами, но направила Лунную Тень на вершину, где достала зрительную трубу, обнаружив, что руки дрожат куда сильнее, чем ей того бы хотелось.

Троллочьи войска врезались в выстроившихся полумесяцем защитников города. В результате, что вполне естественно, пехота подалась назад и отступила, и под натиском чудовищ дуга выгнулась в обратную сторону. Из-за этого отродья Тени решили, будто преимущество на их стороне, но так и не сумели понять, к чему все идет.

По мере продвижения троллоков вперед пехота обходила их с обоих флангов, окружая врага. Илэйн пропустила самый важный момент – тот, когда Башир бросил в атаку отряды айильцев, чей стремительный удар по троллокам с тыла принес именно тот результат, на который все рассчитывали.

Войска Илэйн замкнули троллоков в кольцо, и теперь отродьям Тени, скованным в этом громадном, сжимающемся кругу, приходилось противостоять натиску со всех сторон.

Получилось. О Свет, еще как! Айильцы уничтожали арьергард троллоков, и петля понемногу затягивалась.

Но кто же трубит в те троллочьи рога?

Илэйн обвела ищущим взглядом темную массу отродий Тени, но не заметила ни одного, кто давал бы эти сигналы. Зато она увидела близ айильских рядов нескольких мертвых мурддраалов. И еще всадников Отряда Красной руки, а с ними – одного из драконов Алудры – установленного на тележке, которую тянули две лошади. Выходит, орудия перемещали на другие холмы, чтобы вести оттуда огонь по окруженным врагам.

– Илэйн... – окликнула ее Бергитте.

– Ах да, извини. – Илэйн протянула ей зрительную трубу. – На, посмотри. Все идет как надо.

– Илэйн! – повторила Бергитте, в чьем голосе слышалось сильнейшее беспокойство. Илэйн повернулась, проследила за взглядом Стража, устремленным далеко за городские стены. Эти рога... Только сейчас Илэйн сообразила, что их негромкий звук доносится с юга.

– О нет!.. – Она тут же подняла к глазу зрительную трубу.

Растекшейся по горизонту черной слизью к городу приближалась вторая троллочья армия.

– Разве Башир не говорил, что они объявятся не раньше завтрашнего утра? – спросила Бергитте. – Ближе к полудню?

– Теперь это не имеет значения, – сказала Илэйн. – Так или иначе, они уже здесь. Надо развернуть драконов в другую сторону. Передай приказ Талманесу и разыщи лорда Тэма ал’Тора! Пусть двуреченцы готовятся к бою. О Свет! И арбалетчики тоже. Надо задержать эту вторую армию во что бы то ни стало!

«Башир, – мелькнула у нее мысль. – Я должна рассказать об этом Баширу».

Развернув Лунную Тень, Илэйн поскакала в лощинку так быстро, что у нее закружилась голова. Девушка попробовала коснуться Источника, но тщетно. Она так устала, что с трудом удерживала поводья.

Каким-то чудом ухитрившись не вылететь из седла, Илэйн все же спустилась с холма. Бергитте отправилась передавать ее приказы. Умница. Подъехав к лагерю, Илэйн увидела, что в штабе тем временем разгорается перепалка.

– ...Слышать не желаю! – кричал Башир. – И не потерплю, чтобы меня оскорбляли в собственном лагере! Проклятье!

Гнев его был обращен не на кого иного, как на Тэма ал’Тора. Невозмутимый двуреченец взглянул на Илэйн и широко раскрыл глаза, словно изумился, увидев ее в этой лощине.

– Ваше величество, мне сказали, что вы еще на поле боя. – Он повернулся к Баширу, чье лицо побагровело.

– Я не хотел, чтобы вы отправились к ней с этим... – начал было тот.

– Хватит! – Илэйн остановила Лунную Тень между мужчинами. С какой стати Тэм – не кто-то, а Тэм! – пререкается с Баширом? – Башир, вторая армия троллоков уже на подходе.

– Да, – подтвердил Башир, тяжело дыша. – Мне только что доложили. О Свет, Илэйн, это катастрофа. Придется отступать через переходные врата.

– Родня истощена после недавнего марша, – напомнила ему Илэйн. – У женщин едва хватит сил, чтобы согреть чашку чая, так что переходные врата нам никто не откроет. – «О Свет! А я сама даже чай подогреть не сумела бы». Девушка добавила голосу твердости: – И это, напомню, входило в наши планы.

– Я... Да, вы правы, – сказал Башир и опустил глаза на карту. – Дайте подумать. Город. Отступим за городские стены.

– Чтобы отродья Тени отдохнули, объединились и пошли на штурм? – спросила Илэйн. – Разве не к этому нас пытаются принудить?

– Других вариантов не вижу, – ответил Башир. – Город – единственная наша надежда.

– Город? – подбежал запыхавшийся Талманес. – Неужели вы обсуждаете отступление в город? Быть такого не может!

– Почему нет? – спросила Илэйн.

– Ваше величество, пехота только что взяла в окружение армию троллоков и теперь рвет ее клыками и когтями! У нас не осталось резервов, а конница еле дышит. Мы не сможем выйти из боя без тяжелых потерь! А затем выжившие окажутся заблокированы в городе – между двух армий Тени. Это ловушка!

– О Свет, – прошептала Илэйн, – такое чувство, что все это спланировано.

– Думаю, так оно и есть, – тихо произнес Тэм.

– Что, опять?! – взревел Башир.

Илэйн знала, что салдэйцы отличаются горячим нравом, но великий капитан перестал быть похож на самого себя и словно превратился в другого человека. Подошла его жена, скрестила руки на груди и недовольно уставилась на Тэма.

– Если есть что сказать, Тэм, говорите, – велела ему Илэйн, а когда Башир принялся было возражать, подняла руку, вынудив его замолчать.

– Он знал, ваше величество, – продолжил Тэм, не повышая голоса. – Других объяснений я не нахожу. Он не отправлял айильцев на разведку.

– Как это не отправлял? – изумилась Илэйн. – Я же читала их донесения!

– Они подделаны или по меньшей мере изменены, – сказал Тэм. – Я говорил с Бэилом. По его словам, за последние дни марша никого из айильцев не посылали на разведку. Он думал, что эту обязанность возложили на моих людей, но ничего подобного. И с Аргандой я тоже говорил. Он думал, что разведкой занимаются белоплащники, а Галад кивает на Отряд Красной руки.

– Он ошибается, – сдвинул брови Талманес. – Моим парням такого не поручали.

Все взоры устремились на Башира.

– Кто, – спросила Илэйн, – присматривал за нашим тылом, Башир?

– У меня... – Он поднял глаза. В них снова разгорался гнев. – У меня где-то были донесения! Я их показывал, и вы остались довольны!

– Слишком уж все гладко, – сказала Илэйн.

Меж лопаток пробежал внезапный холодок и ледяной волной растекся по всему телу. Ее армия оказалась в ловушке, из которой нет выхода. Те, кто может направлять Силу, доведены до истощения, солдаты увязли в ближнем бою, а вторая вражеская армия скрытно подошла на день раньше, чего никто не ожидал, поскольку, если верить сказанному, донесения разведчиков подделаны...

Даврам Башир – приспешник Темного.

– Я освобождаю Башира от обязанностей командующего, – объявила Илэйн.

– Что?! – взвился было тот, но жена коснулась его руки, не отводя горящего взгляда от королевы. Башир ткнул пальцем в сторону Тэма: – Но я отправлял двуреченцев в разведку! Обвинять следует Тэма ал’Тора, ваше величество! Он пытается сбить вас с толку!

– Талманес, пусть пятеро «красноруких» возьмут лорда Башира и его жену под стражу, – приказала Илэйн. Холод пробрал ее до самых костей.

Башир встретил это решение чередой ругательств, но Илэйн удивлялась собственному спокойствию. Глядя, как Башира силой уводят прочь, она ровным счетом ничего не чувствовала.

Что ж, сейчас не время для переживаний.

– Соберите военачальников, – обратилась она к остальным. – Позовите Галада, Арганду... И уничтожьте окруженных возле города троллоков! Пусть мои слова услышит каждый. Бросьте в бой всех, кто у нас есть. Если не покончить с первой армией в течение часа, мы погибнем! Далее – Талманес! Вряд ли от драконов будет толк против окруженных троллоков, ведь мы рискуем попасть в собственных солдат. Пусть Алудра перевезет орудия на самый высокий холм и готовится стрелять по армии, идущей с юга. Огирам скажите, чтобы оцепили холм с драконами; нельзя, чтобы их захватили троллоки. Тэм, расставьте двуреченских лучников на соседних холмах, а Легион Дракона выдвиньте вперед: сперва арбалетчики, за ними тяжелая конница. Если будет на то воля Света, этого хватит, чтобы выиграть время и покончить с первой армией.

Ситуация выглядела скверно. О Свет! Если второе войско окружит ее людей...

Сделав глубокий вдох, Илэйн открыла себя саидар, и Единая Сила хлынула в нее, хотя удержать получилось лишь тонкий ручеек. Можно делать вид, что ты в норме, и вести себя как обычно, но организм не обманешь.

И все равно Илэйн поведет свою армию в бой.

Глава 27. Удар по своим

Гарет Брин прохаживался по лагерю, устроенному на арафелском берегу, в нескольких сотнях шагов от кандорской границы к востоку от брода, и не обращал внимания на солдат, встречавших его приветственным салютом. Справа семенила Суан, слева шагал вестовой, принесший новые донесения. Следом тащилась разнобоица охранников, писарей и помощников с картами, чернилами и писчей бумагой.

Пылающая равнина содрогалась от разрывов Силы, и грохот стоял – как на склоне горы во время оползня.

Брина уже не беспокоил вездесущий запах дыма. По крайней мере, некоторые пожары удалось потушить: шончанские владеющие Силой обосновались у реки и черпали оттуда целые потоки воды.

Землю вздыбило новым ударом Единой Силы, теперь ближе, и неподалеку с лязгом обвалилась стойка с алебардами. Брина и Суан осыпало комьями земли, по шлему и кирасе простучали мелкие камешки. Он едва устоял на ногах, но велел вестовому:

– Не умолкай, парень.

– Э-э-э... Слушаюсь, милорд. – У долговязого гонца, носившего имя Холком, была лошадиная физиономия. – Айз Седай на Красном, Зеленом и Голубом холмах еще держатся. Серые отступили, а Белые сообщают, что скоро выбьются из сил.

– Остальные Айз Седай тоже измотаны до предела, – сказала Суан. – Не удивлена, что первыми это признали Белые. В их понимании это не повод для стыда, а лишь очередная констатация факта.

Брин хмыкнул, не обратив внимания на новый град земляных комьев. Стоять на месте было нельзя: слуги Тени имели немалые возможности для использования переходных врат и они непременно попытаются ударить по тем, кто командует и управляет войсками противника. На их месте Брин поступил бы именно так. Лучшим способом противодействовать подобной стратегии представлялось не иметь командного центра – по крайней мере, такого, который бросается в глаза и который можно легко обнаружить.

В общем и целом битва развивалась по плану. Когда такое случается, непросто сдержать изумление, ведь полководец, как правило, вынужден пересматривать тактику, решая неожиданные проблемы, отвечая на шаги противника, – но в кои-то веки все шло как по маслу.

С вершин холмов к югу от брода Айз Седай исправно громили шарцев, а лучники, стоявшие на склонах этих же холмов, осыпали противника нескончаемым ливнем стрел. Из-за этого командующий силами Тени – Демандред собственной персоной – не мог бросить все свои войска в полномасштабную атаку ни на защитников речной переправы, ни на Айз Седай, поскольку те сбежали бы через переходные врата. Чтобы не подставляться под тяжелый удар ради исчезающе малой выгоды, Демандред разделил свою армию надвое: троллоки отправились на правый фланг, к холмам, где несли тяжелые потери, но отвлекали на себя Айз Седай, в то время как шарцы подступили к реке и увязли в бою с главными силами Белой Башни.

Шончан отвлекли на себя почти всех владеющих Силой врагов, но кто-то из шарцев все же бил по лагерю Брина с другого берега реки. Тревожиться за свою жизнь не было смысла. Здесь было не опаснее, чем везде, – за исключением, пожалуй, Белой Башни, но Брину претила сама мысль о том, чтобы отсиживаться в тихой и спокойной комнате во многих милях от поля сражения.

«О Свет, а ведь в будущем все, пожалуй, будет именно так, – подумал он. – Полководец отдает приказы из безопасного командного центра, доступ куда открывается только через переходные врата». Но военачальнику необходимо чувствовать, как протекает битва, улавливать ее ритм, а это невозможно, если находишься в нескольких милях от нее.

– Как держатся пикинеры на холмах? – осведомился он.

– Очень стойко, милорд, – ответил Холком. – После стольких часов битвы с троллоками лучшего и желать нельзя.

На склонах холмов Брин разместил оборонительные позиции пикинеров; сумевшие прорвать заслоны троллоки становились мишенями для стрелков, и Айз Седай не приходилось отвлекаться от главной задачи.

– Хотя в скором времени солдатам, защищающим Красную Айя на холме в середине, понадобится подкрепление. В прошлую атаку там немало наших полегло, – добавил гонец.

– Придется им потерпеть. Красным достанет сил, чтобы разобраться с троллоками, сумевшими пробиться через строй пикинеров. – «Уж надеюсь», – добавил про себя Брин. Очередной удар Силы расплющил ближайшую палатку. – Как там наши лучники? – Поддев носком сапога валявшуюся на земле алебарду, Брин пинком отбросил ее в сторону.

– У некоторых отрядов заканчиваются стрелы, милорд.

Что ж, с этим ничего не поделаешь. Брин глянул в сторону брода, но там царил абсолютный хаос. Паршиво, когда до битвы рукой подать, а ты не знаешь, как дела у твоих войск.

– Кто-нибудь знает, что, Света ради, творится на переправе? – вскричал он, обернувшись к помощникам. – Сам я ни рожна рассмотреть не могу! Сплошная круговерть бойцов, да еще эти треклятые огненные шары туда-сюда летают, так что ослепнуть можно!

Холком побледнел.

– Эти шончанки направляют Силу так, будто им раскаленное железо вставили... то есть задают шарцам жару, милорд. На левом фланге мы понесли серьезные потери, но теперь ребята бьются так, что у них не забалуешь.

– Я разве не отправил туда Джони, командовать копейщиками? – задумался Брин.

– Капитан Шагрин мертв, милорд, – подбежал к нему еще один гонец со свежей ссадиной на голове. – Я только что оттуда.

«Чтоб мне сгореть...» Что ж, Джони всегда хотел погибнуть в бою, а не умереть в постели, и Брин обуздал свои чувства.

– Кто там теперь командует?

– Уно Номеста, – ответил гонец. – Когда погиб Джони, он возглавил нас, но велел передать, что парни едва держатся.

– Хвала Свету! Номеста – хороший командир! – Он много лет занимался обучением солдат в тяжелой кавалерии, и в седле ему, пожалуй, не было равных. – Хорошо, возвращайся и передай ему, что я пришлю подкрепление. – Брин повернулся к Холкому. – Беги к капитану Денхольду. Пусть отправит эскадрон конницы из резерва через брод на наш левый фланг. Посмотрим, на что способны эти иллианцы! Нельзя, чтобы враг перешел реку.

Вестовой умчался прочь.

«Нужно предпринять еще что-то, чтобы поскорее отвлечь троллоков от Айз Седай».

– Анна! Где ты там? – повысив голос, позвал Брин.

Растолкав двоих солдат, вперед вышла крупная молодая женщина – в прошлом служившая охранником у какого-то купца, а ныне пехотинец и личный ординарец генерала Брина.

– Милорд?

– Анна, ступай к тому имперскому чудищу, что возглавляет шончан, и умоляй ее, не будет ли она любезна поделиться с нами своей, так ее растак, кавалерией!

– Прямо так и спросить? Такими же словами? – улыбнулась Анна, отсалютовав Брину.

– Если рискнешь, девчонка, то сброшу тебя со скалы, чтоб Юкири Седай проверила на тебе новое плетение, помогающее при падении с высоты. Ступай!

Посыльная усмехнулась и убежала в сторону площадки для Перемещения.

Суан смерила Брина взглядом:

– Ты становишься ворчливым.

– Попал под твое влияние, – отрезал он и глянул на тень в небесах. Что, еще один драгкар? Рука легла на меч, но тут Брин понял, что это всего лишь одна из шончанских летающих тварей, и расслабился.

Тут ракена сбил огненный шар, и крылатая зверюга, хлопая горящими крыльями, кувыркаясь и крутясь, устремилась к земле. Брин выругался и отскочил назад, а уродливое животное рухнуло на тропинку, по которой бежала Анна. Громадная тварь перекатилась через посыльную и смяла складскую палатку, полную солдат и квартирмейстеров. Спустя долю секунды на землю упал наездник ракена.

Опомнившись, Брин бросился вперед и склонился над перекрывшей тропинку грудой парусины и палаточных шестов. Двое его телохранителей обнаружили солдата, придавленного мертвой тварью, и вытащили его из-под шипастого крыла. Суан вынула из поясного кошеля свой ангриал и опустилась на колени, чтобы Исцелить раненого.

Брин направился туда, где ракен, как выяснилось, насмерть задавил Анну.

– Чтоб оно все сгорело! – вырвалось у Брина. Но он отогнал скорбные мысли – сейчас не время думать о павших. Надо решить, что делать дальше. – Кого-то нужно отправить к шончан!

Из всей его свиты в лагере остались двое охранников и один секретарь. Понимая, сколь многое зависит от прочности позиций Айз Седай на вершинах холмов – в конце концов, там находится сама Амерлин, – Брин отчаянно нуждался в шончанской коннице.

– Похоже, придется идти самому, – сказал он, отходя от тела Анны. – Суан, тебе хватит сил открыть переходные врата с этим твоим ангриалом?

– Да, хватит, но врата будут такие маленькие, что придется ползти на четвереньках. – Она выпрямилась, скрывая изнеможение, но Брин видел ее насквозь. – Я недостаточно хорошо знаю эту местность. Надо вернуться к центру лагеря.

– Чтоб мне сгореть! – Брин обернулся к реке, где прогремели несколько взрывов. – На это у нас нет времени!

– Могу поискать вестовых, – предложил первый телохранитель. Второй поддерживал солдата, которого Исцелила Суан. Тот едва стоял на подгибающихся ногах.

– Вряд ли кого-то найдешь, – вздохнул Брин. – Пожалуй, придется самому...

– Я пойду!

Неподалеку он увидел Мин Фаршав – та уже поднялась на ноги и отряхивала одежду. Только сейчас Брин вспомнил, что назначил ее писарем в один из отрядов снабжения.

– Похоже, в обозримом будущем писари тут не понадобятся, – сказала Мин, глядя на то, что осталось от палатки, – а бегать я умею не хуже ваших посыльных. Что надо сделать?

– Найти шончанскую императрицу, – ответил Брин. – Ее лагерь в нескольких милях к северу, на арафелском берегу. Ступай на площадку для Перемещения; там знают, куда тебя отправить. Скажи императрице, что мне нужен конный отряд. Наши резервы истощены.

– Будет сделано, – отчеканила Мин.

Она не была воином – как и половина людей в этой армии, ставших солдатами несколько недель назад.

– Беги, – сказал Брин, а затем улыбнулся: – Зачту за рабочий день из тех, что ты мне задолжала.

Мин зарделась. Неужто думала, что он позволит женщине забыть свое обещание? И не важно, чья она подруга. Клятва есть клятва.

Мин пробежала через тылы армии Белой Башни. Со складов Тира и Тар Валона в лагерь доставили новые шатры и повозки – на замену уничтоженным при первом нападении шарцев, – и они оказались на пути к площадке для Перемещения, и пришлось идти в обход.

Сама площадка представляла собой множество обнесенных веревками квадратов с номерами на вбитых в землю покрашенных колышках. Рядом тихо переговаривались четыре женщины в серых шалях. Одна из этого квартета держала открытыми переходные врата для повозки, груженной стрелами. Флегматичные волы даже глаз не подняли, когда похожий на комету огненный шар врезался неподалеку в землю, породив фонтан разлетевшихся вокруг докрасна раскаленных камней. Какие-то из них угодили на груду скатанных походных одеял, и та задымилась.

– Мне нужно в лагерь шончанской армии, – сообщила Мин Серым сестрам. – По приказу лорда Брина.

Одна из Серых, Ашманайлла, взглянула на Мин, на ее обтягивающие штаны, на кудряшки, и сдвинула брови:

– Элминдреда? Милочка, ты-то что здесь делаешь?

– Милочка? – переспросила другая сестра. – Она же служит писарем, разве нет?

– Мне очень-очень нужно в шончанский лагерь, – повторила Мин, тяжело дыша после пробежки. – По приказу лорда Брина.

На сей раз ее, похоже, услышали, и одна из женщин, вздохнув, спросила у остальных:

– Квадрат номер четыре?

– Номер три, дорогуша, – поправила ее Ашманайлла. – В четвертом в любой момент могут открыться переходные врата из Иллиана.

– Стало быть, номер три, – согласилась первая, жестом подозвала к себе Мин, и воздух распороли небольшие переходные врата. – Все гонцы Перемещаются на четвереньках. Надо беречь силы, и поэтому мы открываем врата минимально приемлемых размеров.

«Приемлемых?» – раздраженно подумала Мин, опустилась на четвереньки, проползла в миниатюрный лаз и очутилась на дочерна выгоревшей проплешине – должно быть, траву выжгли, чтобы отметить местоположение врат. Участок охраняла пара шончанских стражников, вооруженных копьями с кистями ниже наконечников. Лица обоих скрывались под шлемами, похожими на головы насекомых. Мин двинулась было вперед, но солдат предупреждающе вскинул руку.

– Меня прислал генерал Брин, – сказала Мин.

– Новые гонцы ожидают здесь, – сообщил второй солдат.

– Но это срочно!

– Новые гонцы ожидают здесь.

Не получив других объяснений, Мин вышла из черного круга – на тот случай, если в нем раскроются новые переходные врата, – скрестила руки на груди и стала ждать. С того места, где она стояла, открывался вид на реку и раскинувшийся на ее берегах большой военный лагерь. «Шончан могли бы в корне изменить ход битвы, – подумала Мин. – Их так много...»

Даже здесь, вдали от сражения, в нескольких милях к северу от бивака Брина, виднелись вспышки света – это владеющие Силой обменивались смертоносными плетениями.

Мин заметила, что переминается с ноги на ногу, и велела себе стоять смирно. За каждой вспышкой, будто гром за молнией, следовало глухое бумканье взрыва. Интересно, почему так – сперва свет, а потом уже звук?

«Какая разница?» – подумала Мин. Она пришла за конницей для Брина. По крайней мере, принесет хоть какую-то пользу. Последнее время она энергично бралась за любое занятие, где требовались помощники. Даже удивительно, сколько в военном лагере дел – помимо сражений, конечно, – и пусть для них не требовался ее дар, помогать другим приятнее, чем сидеть в Тире и волноваться за Ранда... или сердиться на него, что он не взял ее в Шайол Гул.

«Ты стала бы там обузой, – сказала себе Мин. – Да ты и сама это знаешь». Разве смог бы Ранд оберегать ее от Отрекшихся и одновременно с тем спасать мир? Иной раз в мире тех, кто способен направлять, – таких, как Ранд, Илэйн и Авиенда, – трудно не почувствовать себя малозначительным ничтожеством.

Мин взглянула на караульных. Только у одного над головой возник образ. Окровавленный камень. Этот человек погибнет, упав с высоты. Такое чувство, что уже несколько десятилетий Мин не видела над головой у человека хоть что-то, вселяющее надежду. Только смерть и разрушение, символы страха и тьмы.

– А это еще кто? – спросили с тягучим шончанским акцентом, и Мин увидела, что к ней приближается сул’дам – одна, без дамани, но с серебристым ай’дам, которым она похлопывала по ладони.

– Новый гонец, – ответил стражник. – Пришла впервые. Раньше через врата она не являлась.

– Меня прислал генерал Брин... – начала Мин, набрав полную грудь воздуха, но темнокожая сул’дам с курчавыми волосами до плеч перебила ее:

– Предполагалось, что он заранее познакомит нас со своими гонцами. Императрицу – да живет она вечно – надо защищать, и в лагере должен быть порядок. Если гонцы проверены и сомнений в их надежности нет, сюда не проникнет убийца.

– Никакая я не убийца, – решительно заявила Мин.

– А ножи у тебя в рукавах? – спросила сул’дам.

Мин оторопела.

– Это видно по тому, как свисают у тебя манжеты, дитя мое, – объяснила женщина.

«Дитя? Да она не старше меня!» – подумала Мин, а вслух сказала:

– Только глупец станет бегать по полю боя без оружия. Позвольте передать сообщение кому-нибудь из генералов. Прежняя посыльная погибла, когда ее раздавил один из ваших ракенов. В него попали, и он рухнул на наш лагерь.

Сул’дам приподняла бровь.

– Меня зовут Катрона, – представилась она. – Пока ты в лагере, будешь вести себя в точности так, как я скажу. – Развернувшись, Катрона махнула рукой, и Мин с облегчением последовала за ней.

Шончанский лагерь совершенно не походил на бивак Брина. Для передачи приказов и донесений здесь использовались ракены; вдобавок шончан были помешаны на защите императрицы, а потому обосновались подальше от вражеского войска. В отличие от лагеря Брина – который был почти разрушен, а потом возведен заново и в котором полно было людей из разных стран и с самым разным боевым опытом, – здесь царило единообразие, свойственное хорошо обученным армиям.

По крайней мере, именно такое впечатление производила эта педантичная аккуратность. Шончанские солдаты молча стояли в шеренгах, ожидая, когда их отправят в бой. Лагерь разделялся на отдельные участки, размеченные с помощью кольев и веревок, так что заблудиться было невозможно. И еще Мин не заметила никакой суеты. Все или целеустремленно куда-то шли, или молча стояли по стойке вольно, слегка расставив ноги и заложив руки за спину. Можно как угодно критиковать шончан – а у Мин имелось что сказать на эту тему, – но чего у них не отнять, так это организованности и пристрастия к дисциплине.

Сул’дам привела девушку в ту часть лагеря, где над разложенными на высоких столах учетными книгами молча корпели мужчины в пышных облачениях и с наполовину выбритыми головами – как видно, служащие высшего ранга. Сновавшие между столами вызывающе одетые молодые женщины с лакированными подносами в руках то и дело ставили перед писцами тонкие белые чашки с дымящейся черной жидкостью.

– Правда ли, что недавно мы потеряли ракена? – обратилась Катрона к мужчинам. – Что его сбили в полете вражеские марат’дамани? И если так, мог ли он упасть на лагерь генерала Брина?

– Нам только что сообщили об этом происшествии, – ответил с поклоном один из писцов. – Удивлен, что вам о нем известно.

Приподняв бровь чуть выше, Катрона внимательно посмотрела на Мин.

– Не ожидали, что я скажу правду? – спросила та.

– Нет. – Сул’дам аккуратно убрала свой нож в ножны. – За мной.

Мин с облегчением выдохнула. Что ж, ей доводилось иметь дело с айильцами; вряд ли шончан отличаются такой же обидчивостью и вспыльчивостью. Следуя за Катроной по одной из многочисленных дорожек, Мин все сильнее тревожилась. Сколько времени прошло с тех пор, как Брин отправил ее в этот лагерь? Может, уже слишком поздно?

О Свет! Да, шончан нравится держать все под охраной. На каждом пересечении тропинок – по двое бдительных солдат в этих жутких шлемах и с копьями наизготовку. Разве не должны они все готовиться к сражению?

В конце концов Катрона привела ее... нет, не к палатке, а к самому настоящему домику – с деревянным полом, каркасными деревянными стенами, обтянутыми шелковой тканью, и крышей из кровельной дранки. Наверное, всю эту конструкцию можно было быстро собрать и разобрать и легко перевозить, но выглядела она весьма неуместно и даже легкомысленно.

Домик охраняли свирепые на вид громадины в черно-красной броне. Они отсалютовали Катроне; та вместе с Мин вошла в здание, отвесила поклон – не до земли, ведь императрицы в комнате не оказалось, но довольно-таки глубокий, поскольку здесь находилось множество Высокородных, – и покосилась на Мин:

– Кланяйся, дура!

– Пожалуй, лучше я постою. – Скрестив руки, Мин обвела взглядом военачальников, перед которыми стояла знакомая фигура. Мэт. Мин уже слышала, что он находится здесь, в этом лагере. Мэт был облачен в шончанские шелка, но на голове у него красовалась знакомая шляпа, а один глаз прикрывала повязка. Стало быть, видение сбылось.

Мэт взглянул на нее и расплылся в ухмылке:

– Мин!

– Какая же я глупая! – воскликнула она. – Надо было сказать, что мы с тобой знакомы, и меня привели бы прямо сюда безо всей этой тягомотины.

– Ну, не знаю, Мин, – возразил Мэт. – У них вся эта тягомотина в большом почете. Верно, Галган?

Широкоплечий мужчина с тонким гребнем белых волос на чисто выбритой в остальном голове посмотрел на Мэта так, будто не понял вопроса.

– Мэт, – опомнилась Мин, – генералу Брину нужна конница.

– Кто бы сомневался! – хмыкнул Мэт. – Он своим войскам спуску не дает. В том числе и Айз Седай, и за это надо бы наградить. Ни разу не видел, чтобы эти женщины слушались мужчин – даже когда их просят войти в дом, чтоб не промокли под дождем. Первый легион, Галган?

– Да, вполне, – ответил Галган, – если только шарцы не перейдут через реку.

– Не перейдут, – сказал Мэт. – У Брина хорошая оборонительная позиция, так что Тени там не поздоровится. При условии, что мы ему слегка поможем. Лаэро лендаэ ан индемела.

– Что это значит? – насупился Галган.

Мин тоже мало что поняла. Что-то насчет флага?.. В последнее время она изучала древнее наречие, но Мэт произнес свою фразу слишком быстро.

– Мм, что? – спросил он. – Неужели не доводилось слышать? Это же присказка Павшего воинства Кардии.

– Кого? – озадачился Галган.

– Ладно, не важно, – сказал Мэт. – Ну что, Тайли, выведешь свой легион на поле боя – при условии, что наш славный генерал не станет возражать?

– Почту за честь, Принц воронов, – ответила стоявшая рядом женщина в кирасе. На шлеме, который она держала под мышкой, красовались четыре пера. – Я не прочь поближе познакомиться с тактикой этого Гарета Брина в действии.

Мэт бросил взгляд на Галгана. Тот, потирая подбородок, рассматривал карту. Наконец военачальник сказал:

– Берите свой легион, лейтенант-генерал Хирган, и действуйте в соответствии с предложением Принца воронов.

– И еще, – добавил Мэт, – за теми шарскими лучниками нужен глаз да глаз. Скоро они пойдут на север, вдоль реки, откуда лучше обстреливать правый фланг Брина.

– Откуда вы знаете?

– Это же очевидно. – Мэт постучал пальцем по карте. – Если хочется, отправьте ракена на разведку.

Помедлив, Галган отдал соответствующий приказ. Решив, что ее присутствие уже не требуется, Мин двинулась было к выходу, но Мэт поймал девушку за руку:

– Погоди-ка. Я, пожалуй, мог бы... э-э-э... тобой воспользоваться, Мин.

– Воспользоваться? – возмутилась Мин.

– Вернее, не тобой, а твоей помощью, – стал оправдываться Мэт. – С недавних пор у меня проблемы со словами. С языка какая-то дурь слетает. В общем, не могла бы ты... это... ну, сама знаешь...

– Ничего нового вокруг тебя я не вижу, – сказала Мин, – хотя готова предположить, что до тебя дошло, к чему был тот глаз на весах.

– Ну да, – поморщился Мэт. – Проклятье, это же очевидно! Что насчет Галгана?

– Кинжал, пронзивший сердце ворона.

– Треклятый пепел...

– Но думаю, к тебе это не относится, – добавила Мин. – Почему? Не знаю.

Галган беседовал с представителями знати, по положению куда ниже его. По крайней мере, волос у них было больше, чем у него, а у шончан чем больше волос, тем ниже статус. Говорили они, понизив голос, и Галган то и дело поглядывал на Мэта.

– Он не знает, как ко мне относиться, – шепнул тот.

– Удивительное дело. Даже не припомню, кто еще так на тебя реагирует, Мэт. Разве что все на свете.

– Ха-ха! Уверена, что этот треклятый кинжал никак со мной не связан? Вороны... Вороны – это вроде как я, верно? Ну, временами? Ведь я же теперь треклятый принц растреклятых воронов!

– Нет, кинжал у него над головой – это не про тебя.

– Он прикидывает, когда лучше меня убить, – прищурился Мэт, глядя на Галгана. – Боится, что я его подсижу. Ведь в этой армии он единственный, кто выше меня по званию. Туон говорит, он преданный воин – так что подождет с покушением, пока не закончится Последняя битва.

– Какой ужас!

– Знаю, – сказал Мэт. – Он и в карты со мной играть отказался. А я-то надеялся, что поддамся разок-другой – и он подобреет.

– Вряд ли ты смог бы ему проиграть.

– Проклятье! Вообще-то я уже давным-давно научился проигрывать. – Похоже, он не шутил. – По словам Туон, если Галган не попытается меня убить, это расценят как неуважение. Они умалишенные, Мин. Растреклято чокнутые, все как один.

– Мэт, если попросишь Эгвейн, она непременно поможет тебе сбежать.

– Ну... Я же не сказал, что с ними скучно. Просто они с придурью. – Мэт поправил шляпу. – Но если кто-то из этих треклятых безумцев снова вздумает... – Тут он осекся, увидев, что охранники у двери упали на колени, а затем распластались на земле, и со вздохом продолжил: – «Помяни имя Тьмы – и она воззрится на тебя». Йалу казат д’Замон патра Даэсейя аса дарши...

– Чего-чего?.. – переспросила Мин.

– Что, и этого присловья не знаешь? Проклятье! Как погляжу, люди вообще книжек не читают!

На пороге появилась шончанская императрица, и Мин удивилась, увидев на ней не платье, но широкие серебристые штаны. Или... это все же платье? То ли юбка, разделенная надвое для верховой езды, то ли штаны с очень просторными штанинами. А еще облегающая блуза из алого шелка, и поверх нее – голубое облачение с открытым передом и очень длинным шлейфом. Наверное, воинский наряд. Что-то вроде формы.

Все присутствующие в комнате Высокородные, включая генерала Галгана, бухнулись на колени и растянулись на полу. Мэт остался стоять.

Стиснув зубы, Мин тоже опустилась на колено. Как-никак перед ней сама императрица. Кланяться Мэту или военачальникам Мин не собиралась, но выказать уважение Фортуоне требовали правила приличия.

– Эта женщина считает себя птицей высокого полета. Кто она, Кнотай? – с любопытством спросила Фортуона.

– Да так, – беспечно ответил Мэт, – просто подружка Дракона Возрожденного.

Катрона, стоявшая на коленях возле стены и склонившаяся к самому полу, издала сдавленный звук, чуть приподняла голову и уставилась на Мин, выпучив глаза.

«О Свет! Наверное, думает, что нанесла мне какое-то оскорбление», – подумала Мин.

– Как интересно! – заметила Фортуона. – В таком случае по своему положению она ровня тебе, Кнотай. И ты, конечно же, опять забыл поклониться.

– Мой папаша не перенес бы такого унижения, – объяснил Мэт. – Сколько его помню, он всегда был страшно гордый.

– Ты снова прилюдно ставишь меня в неловкое положение.

– Не больше, чем себя, – улыбнулся Мэт и умолк, будто задумавшись над сказанным.

Императрица тоже улыбнулась, отчего у нее сделался необычайно хищный вид, и вошла в комнату, после чего остальные встали. Так что Мин тоже поднялась на ноги, и Мэт тут же начал подталкивать ее к двери.

– Мэт, погоди, – шепнула Мин.

– Давай-давай, шевелись, – настаивал Мэт. – Не жди, пока она решит тебя прикарманить. Фортуона не слишком охотно расстается с тем, что пришло к ней в руки. – Эти слова он произнес не без гордости.

«Да он такой же полоумный, как и остальные тут», – подумала Мин, а вслух произнесла:

– Окровавленный цветок, Мэт.

– Чего? – спросил Мэт, не переставая толкаться.

– У нее над головой окровавленный цветок, – пояснила Мин. – Смерть-лилия. Очень скоро кто-то попытается ее убить.

Мэт замер. Фортуона резко обернулась.

Мин даже не успела понять, что происходит, как двое стражников сорвались с места. И через миг девушка оказалась сбита с ног и придавлена к полу. И еще Мин сообразила, почему черные доспехи караульных показались ей какими-то странными. Только сейчас, вблизи, она рассмотрела, что на самом-то деле броня у них не черная, а темно-зеленая.

«Вот идиотка, – подумала Мин, когда ее прижали лицом к полу. – Надо было сперва позволить Мэту вывести меня из комнаты». Уже несколько лет она не допускала подобную ошибку – не говорила о своих видениях при посторонних. Как так случилось? Что с ней вообще творится?

– Хватит! – сказал Мэт. – Дайте ей встать!

Пускай его и возвысили до Высокородного, но стражники, похоже, не видели ничего зазорного в том, чтобы ослушаться его прямого приказа.

– Откуда ей это известно, Кнотай? – сердито и, пожалуй, разочарованно осведомилась Фортуона, подступая к Мэту. – Что происходит?

– Не то, что тебе кажется, Туон, – ответил Мэт.

«Нет, не надо...» – подумала Мин.

– Она видит кое-что, – продолжил Мэт. – И гневаться совсем не обязательно. Это лишь фокус Узора, Туон. Мин видит рядом с людьми разные образы. Что-то вроде картинок. Ничего такого она не хотела. – И он вымученно рассмеялся.

В комнате стало тихо. Так тихо, что Мин снова услышала далекие взрывы.

– Провидица... – прошептала Фортуона.

Стражи вдруг разом отступили, и, освобожденная, Мин со стоном уселась на полу. Оба охранника встали между нею и Фортуоной, заслоняя собой императрицу, а тот, кто удерживал Мин, сбросил латные рукавицы и вытер руки о нагрудник, словно пытаясь очистить кожу от какой-то скверны.

Но Фортуона, похоже, не испугалась. Разомкнув губы в благоговейном изумлении, юная императрица подступила к Мин и коснулась ее лица:

– То, что он говорит... это правда?

– Да, – нехотя признала Мин.

– Что ты видишь рядом со мной? – спросила Фортуона. – Говори, провидица! Я истолкую знамение и рассужу, лжешь ты или нет!

Ее слова не предвещали ничего хорошего.

– Как я уже сказала Мэту, я вижу окровавленный цветок. Смерть-лилию, – ответила Мин. – Еще три корабля под парусами. Насекомое во тьме. Красные огни по всему полю, где должен колоситься богатый урожай. И человека с волчьими зубами.

Фортуона сделала короткий и резкий вдох. Потом взглянула на Мэта:

– Ты преподнес мне ценнейший дар, Кнотай. Достаточный, чтобы искупить все твои проступки – и в прошлом, и в будущем. Какой драгоценный подарок!

– Вообще-то... мне...

– Я никому не принадлежу, – перебила его Мин. – Разве что Ранду, ну а он принадлежит мне.

Не обратив внимания на ее слова, Фортуона расправила плечи:

– Эта женщина – моя новая Соэ’фейя. Провидица и Говорящая Правду! Святая и неприкосновенная! Да будет всем известно, что на нас сошло благословение, ведь уже больше трех сотен лет при Хрустальном троне не появлялось истинной чтицы знамений!

Не понимая, что происходит, Мин сидела на полу, покуда Мэт не помог ей встать.

– Это хорошо? – шепотом спросила она.

– Чтоб у меня кровь носом пошла, если знаю, – ответил Мэт. – Но помнишь, как я говорил тебе убраться подальше от нее? Что ж, наверное, на какое-то время об этом можно забыть.

Глава 28. Слишком много людей

– Нас прислал сам лорд Агельмар, – сказал арафелец Лану, то и дело поглядывая в сторону передовых рядов, где его товарищи сражались за жизнь.

Здесь, в Шайнаре, поле боя содрогалось от грохота. Повсюду разило горелым мясом и подпаленной шерстью. Повелителям ужаса было плевать, что под их ударами гибнут троллоки, – главное, чтобы и людей задевало.

– Уверен? – спросил сидевший в седле Лан.

– Ну конечно, Дай Шан. – По непонятной для Лана причине колокольчики в длинных косицах арафелца были выкрашены в красный цвет. Наверное, это как-то связано с арафелскими Домами и их отношением к Последней битве. – Если я лгу, пусть мне всыплют сотню плетей, а потом бросят на солнцепеке. Приказу я удивился, поскольку думал, что мои люди должны защищать фланги. Но гонец знал все нужные пароли, а человек, которого я отправил в штаб, вернулся с подтверждением.

– Спасибо, капитан. – Лан жестом велел ему вернуться к своим, после чего оглянулся на Андера и принца Кайзеля. Вид у обоих был озадаченный. Они слышали, как совсем недавно Лан говорил с командиром кандорского знаменного отряда, рассказавшим примерно то же самое.

Лорд Агельмар действительно бросил в бой два резервных отряда, не знавших, что они отправляются на один и тот же участок. С этой мыслью Лан направил коня к арьергарду войска. Справа, от реки, повеяло прохладой, но ветерок вскоре сгинул под гнетом шайнарской жары. Тучи висели так низко, что, казалось, подними руку – и дотянешься.

– В чем дело, Лан? – спросил Андер, когда он вместе с Кайзелем догнал Мандарба.

– Слишком много людей получили приказ закрыть одну и ту же брешь в наших рядах, – тихо ответил Лан.

– Ошибиться было несложно, – заметил принц Кайзель. – Теперь, когда в битву вступили Повелители ужаса, угроза прорыва троллоков стала вполне реальной. Вот Агельмар и отправил два знамени вместо одного. Для пущей уверенности. Скорее всего, он намеренно так поступил.

Нет. Все же это ошибка. Пусть и несущественная, но ошибка. Правильнее было бы приказать отступить и выровнять фронт, после чего всего один знаменный отряд конницы мог бы отсечь прорвавшихся троллоков от их основных сил. Да и два знамени вполне справились бы – при условии, что оба командира получили соответствующее предупреждение. Без этого они только помешали бы друг другу. Что, собственно говоря, и произошло.

Лан тряхнул головой и обвел глазами поле боя. Неподалеку реял стяг королевы Этениелле. Туда-то и направился Лан. Королева ждала в окружении почетной стражи; рядом находился лорд Балдер, и рукоять меча Кирукан была направлена к Этениелле, хотя та и решила не участвовать самолично в сражении. Признаться, Лан боялся, что она последует примеру Тенобии, но опасения оказались напрасны. Этениелле была женщиной здравомыслящей – и, что важнее, окружила себя мудрыми советниками.

Лорд Рамсин – ее новый муж – вел разговор с несколькими военачальниками. Мимо Лана проскользнул какой-то проныра, одетый как разведчик: должно быть, умчался передавать приказы. Обычно лорд Агельмар не отдавал распоряжения отдельным подразделениям, он руководил всем сражением сразу: указывал нижестоящим командирам, какого результата ожидает, оставляя им самим разбираться с деталями того, как именно следует добиться поставленных целей.

Сидевшая рядом с королевой полная круглолицая женщина что-то ей говорила. Заметив Лана, она кивнула. Леди Серайлла была главной советницей королевы, и в прошлом у них с Ланом имелись... некоторые разногласия, хотя тот питал к ней уважение – насколько вообще можно уважать человека, которого иной раз хочется взять за глотку и сбросить со скалы.

– Дай Шан. – Королева приветствовала его кивком, а Рамсин, стоявший чуть поодаль, помахал Лану рукой. Прогремел гром. Дождя не было, и, несмотря на высокую влажность, Лан сомневался, что он начнется. – Вы ранены? Минутку, я пошлю за целителем.

– У целителей и без меня забот хватает, – твердо отказался Лан, отвечая на приветственный салют телохранителей королевы: поверх каждой кирасы – зеленый табар с вышитой эмблемой Красного коня, на каждой пике – красные и зеленые ленты, а шлемы со стальным решетчатым забралом совершенно не похожи на тот, что у Лана – малкирский, широкий и открытый спереди. – Нельзя ли отвлечь лорда Балдера, ваше величество? Хочу задать ему один вопрос.

– Вам незачем спрашивать разрешения, Дай Шан. Он в вашем распоряжении, – ответила королева Этениелле, хотя леди Серайлла прищурилась. По всей очевидности, ей хотелось знать, зачем Лану понадобился Носящий меч королевы Кандора.

Балдер приблизился к Лану, переложив меч Кирукан в другую руку, чтобы его рукоять оставалась направлена в сторону королевы. То была формальность, но Балдер во всем придерживался формальностей. Одновременно с ним подошли Андер и принц Кайзель. «Пусть останутся», – решил Лан и сказал, понизив голос, чтобы его не услышал никто, кроме этих троих:

– Лорд Агельмар отправил добрую четверть резервов закрыть небольшую брешь в наших рядах. По-моему, вряд ли это было необходимо.

– Он лишь отдал приказы салдэйской легкой коннице отойти с восточного фланга, – сообщил Балдер, – и ударить по левому флангу троллоков, поближе к их тылу. Неожиданная и стремительная атака и быстрый отход. Он сказал, что намерен рассредоточить внимание Повелителей ужаса. По его мнению, лучше сделать вид, что наша оборона дала слабину. Это подтолкнет врага к ошибочным действиям.

– Что думаете? – спросил Лан.

– Решение неплохое, – ответил Балдер, – если мы намерены затянуть битву. Рассматривая его в отрыве от общей картины – и при условии, что салдэйцы сумеют уйти без особых потерь, – я бы не беспокоился. Но о резервах я не знал. Получается, что на востоке мы крайне уязвимы.

– Давайте предположим, – тихо и осторожно начал Лан, – что кто-то занимает такой пост, что он в состоянии устроить диверсию против всей армии. Но он желает сделать все так хитро и незаметно, чтобы его ни в чем не заподозрили. Как бы вы поступили тогда?

– Расположил бы войска спиной к реке, – ответил, размышляя вслух, Балдер. – Занял бы позицию на возвышенности, но с угрозой окружения. Ввязался бы в тяжелый бой, создал уязвимое место в обороне и позволил бы разделить войска надвое – но так, чтобы каждый из этих шагов казался оправданным.

– А затем? – спросил Лан.

– А затем... – Встревоженный Балдер призадумался. – Надо увести лучников с восточных холмов. Местность там пересеченная; обойдя разведчиков – особенно если все взоры устремлены на передовую, – отродья Тени могут приблизиться к нам вплотную. Лучники заметили бы их, подняли тревогу и, пожалуй, продержались бы до подхода подкреплений. Но если лучников там не будет, восточные резервы увязли в бою, а враг обошел нас по восточному флангу и атаковал с тыла... тогда вся армия окажется прижата к реке, а там... А там уже лишь вопрос времени.

– Лорд Мандрагоран. – Принц Кайзель тронул коня пятками и огляделся – так, будто ему стало неловко. – Я ушам своим не верю. Вы же не подозреваете лорда Агельмара в измене?

– Считать, что тот или иной человек находится вне подозрений, – непозволительная роскошь, – мрачно ответил Лан. – Отнеситесь к моим словам со всей серьезностью. Быть может, все не так плохо. Быть может...

– Нам и сейчас непросто будет выпутаться из сложившейся ситуации, – нахмурился Андер. – А если прижмут к реке...

– Изначально планировалось, что легкая конница из резерва прикроет отступление, – сказал Лан. – Сперва на другой берег уйдет пехота, а затем, через переходные врата, бронированные всадники. Стремнины здесь нет, и кони легкой кавалерии смогут перейти реку вброд – в отличие от троллоков, которые полезут в воду, только когда их туда силком погонят. План был неплохой...

Но если из-за вражеского натиска пехотинцы не смогут выйти из боя, этот план пойдет прахом, а стоит попасть в окружение, и Лан окажется бессилен. При нехватке у него владеющих Силой для Перемещения всего войска ему останется лишь бросить пехоту – то есть половину своей армии – на убой. Нет, он скорее умрет, чем примет такое решение.

– Все недавние действия лорда Агельмара выглядят вполне убедительно, – произнес Балдер с напряжением в голосе. – В достаточной мере, чтобы не вызвать подозрений. Но они не обеспечат нам победу. Лан... С ним что-то не так. Я знаю его не первый год. Прошу, прислушайтесь. Пока что я списываю все на переутомление, но он делает одну ошибку за другой. Поверьте, я прав. Я знаю, что прав.

Лан кивнул и, оставив лорда Балдера с королевой, в сопровождении своих гвардейцев направился в тыл, к штабной палатке.

В горле камнем застряло чувство ужаса. Казалось, тучи опустились еще ниже, а гром грохотал, как барабаны Темного, явившегося забрать человеческие жизни.

У штабной палатки Лан обнаружил, что за ним следуют больше сотни боевых товарищей. Поблизости он заметил юного шайнарского гонца. Тот был без доспехов, бежал к лошади, и его пучок волос развевался на ветру.

Лан указал на него; Андер бросился парню наперерез и схватил его коня за поводья. Вестовой сдвинул брови.

– Дай Шан? – Он отсалютовал Лану, когда тот подъехал ближе.

– Доставляешь приказы лорда Агельмара? – спросил Лан, спрыгнув с Мандарба.

– Да, милорд.

– Кому именно?

– Восточному отряду кандорских лучников, – ответил гонец. – Их позиция на холме слишком далеко от основного сражения. По мнению лорда Агельмара, правильнее будет вывести их вперед и взять под обстрел Повелителей ужаса.

По всей вероятности, лучники полагали, что легкая конница Салдэйи находится на прежнем месте; салдэйцы же были уверены, что стрелки продолжат стоять на холме; резервные отряды не сомневались, что после их вступления в бой и лучники, и кавалерия останутся там же, где были.

Нельзя исключать, что все это совпадение. Агельмар заработался, или же его общий план неясен военачальникам, отвечающим за отдельные участки сражения. Не смей обвинять человека в убийстве, если не готов прикончить его на месте собственным мечом.

– Отставить, – ледяным тоном произнес Лан. – Вместо этого пусть салдэйские разведчики осмотрят те восточные холмы. Скажи, чтоб проверили, не пробираются ли туда тишком отродья Тени с намерением атаковать нас. Предупреди лучников; они должны быть готовы к неожиданной атаке. Это срочно. Затем вернись и отчитайся, но только передо мной. О моем приказе должны знать только разведчики и лучники. Больше никому ни слова.

Гонец озадачился, но отсалютовал и умчался исполнять поручение. Должность главнокомандующего занимал Агельмар, но Лан – как Дай Шан – имел право изменить и отменить любой приказ. В этой битве он не подчинялся никому, кроме Илэйн.

Он кивнул двоим малкири из Верховной гвардии – Гералу и Вашиму, к которым проникся немалым уважением. В последние недели эти двое зарекомендовали себя верными боевыми товарищами.

«О Свет... Неужели всего недели? Такое чувство, что несколько месяцев прошло...»

Он отогнал эту мысль. Гвардейцы последовали за гонцом – проверить, не ослушается ли он приказа. Размышлять над тем, что происходит, и о том, как быть дальше, Лан станет лишь после того, как узнает все факты.

И не раньше.

Лойал не особо разбирался в военном деле, но этого и не требовалось: и без того было ясно, что армия Илэйн терпит поражение.

Вместе с другими огирами он сражался с многотысячной ордой троллоков – второй армией, что вступила в бой, обогнув город с юга. Под вражеским натиском арбалетчики Легиона Дракона отступили из передних рядов и теперь поддерживали огиров с фланга. Тяжелая конница Легиона, измученная долгим боем, рассеялась под ударами троллоков; роты пикинеров из последних сил держали строй, а Волчья гвардия несла тяжелые потери, но отчаянно цеплялась за соседний холм.

До Лойала доходили обрывки сведений о том, что творится на других участках сражения. Войска Илэйн сокрушили северную армию троллоков и теперь добивали ее остатки. Пока огиры защищали драконов, что вели огонь с холма за спиной, к ним присоединялось все больше и больше солдат – окровавленных, обессилевших, слишком уставших, чтобы выдержать новую атаку троллочьей орды.

Они были обречены.

Огиры затянули траурную песнь. Ею они прощались с лесами, которые предстояло вырубить, или с великими древами, не пережившими урагана. То была песнь скорби, оплакивающая неизбежную утрату, и голос Лойала слился с последним припевом:

Лойал прикончил оскаленного троллока, но еще один впился зубами ему в ногу. Забыв о песне, Лойал взревел и схватил монстра за шею. Он никогда не считал себя особенно сильным – по огирским меркам, – но без труда оторвал мохнатое чудище от земли и запустил им во вражеские ряды.

Повсюду у его ног лежали люди, такие хрупкие, беспомощные, мертвые люди, чья гибель причиняла Лойалу боль, ведь они и пожить-то не успели... Но другие, все еще живые, по-прежнему сражались. Лойал знал, что людям свойственно переоценивать свои размеры. Здесь, среди огиров и троллоков, они походили на малышей, что путаются у всех под ногами.

Нет. Он будет думать о них в ином ключе. Эти храбрецы, мужчины и женщины, сражались как одержимые. Они не дети, а герои. И все же, глядя на искалеченные тела, Лойал невольно прижимал уши. Он снова затянул песню, теперь громче, и она уже не была песнью скорби. Ее он пел впервые. То была песнь роста и развития, но не из тех, что огиры пели деревьям.

Он громко выводил эту песнь, свирепо рыча и не переставая орудовать топором. Вокруг него позеленела трава и проклюнулись ростки жизни. Рукояти троллочьих секир покрылись свежей листвой, и чудища, изумленно порыкивая, роняли оружие на землю.

Круша троллоков, Лойал сражался и пел – не о победе, но о жизни, ведь он вовсе не собирался расстаться с жизнью на этом холме.

Свет свидетель, ведь ему еще надо непременно закончить свою книгу!

Стоявший посреди штабного домика Мэт поглядывал на других военачальников. Те были настроены скептически. Только что вернулась Мин – после того, как ее увели и одели по шончанской моде. Туон куда-то ушла, по каким-то своим императорским делам.

Глядя на карты, Мэту не хотелось ничего, кроме как ругаться. Карты, карты и снова карты. Всего лишь рисунки на бумаге, по большей части выполненные писцами Туон. Вчера, когда уже смеркалось. Откуда ему знать, что эти карты соответствуют действительности? Однажды в Кэймлине Мэт видел, как уличный художник рисует какую-то красотку. Происходило все вечером, и результат запросто можно было продать за золото – если б кому-то захотелось купить точный портрет Кенна Буйе в женском платье.

Все чаще и чаще Мэт приходил к выводу, что военные карты приносят не больше пользы, чем теплый плащ в тирскую жару. Ему требовалось видеть само сражение, а не то, как, по мнению невесть кого, оно выглядит. На картах все слишком просто.

– Пойду-ка взгляну на поле битвы, – объявил он.

– Что-что?! – не поверила своим ушам Куртани, знаменный генерал, внешностью походившая на упакованную в полный доспех вязанку хвороста. Мэт склонялся к мысли, что однажды эта красавица съела нечто невероятно кислое, а обнаружив, что ее гримаса отпугивает птиц, решила ходить с такой физиономией всю оставшуюся жизнь.

– Пойду взгляну на поле битвы, – повторил он.

Мэт снял и отложил шляпу, закинул руки за спину, схватился за воротник богато-пышного наряда и стянул его через голову вместе с дурацкими наплечниками, не жалея ни шелка, ни кружев, после чего на нем остались только шарф, медальон и выданные шончанской портнихой странные штаны из какой-то плотной ткани черного цвета. Глядя на его голую грудь, Мин заломила бровь, и Мэт покраснел. Да какая разница? Мин – девушка Ранда, считай что Мэтова сестра. Правда, была еще Куртани... Честно говоря, Мэт не был уверен, что она женщина. Может, она вообще не человек.

Сунув руку под стол, он вытащил сверток, что запихнул туда перед совещанием, и выпрямился. Мин сложила руки на груди. Ее новый наряд – темно-зеленое платье из блестящего шелка, с черной вышивкой и рукавами такими широкими, что голова пролезет, – смотрелся на девушке очень мило, а роскошью почти не уступал облачению Туон. Еще ей сделали прическу и вплели в волосы сотни огневиков в серебряной оправе, так что если с должностью Провидицы дело не заладится, Мин без труда найдет работу в качестве красивой люстры.

Кстати говоря, сама она выглядела под стать наряду. Что странно. Мэт всегда считал, что Мин похожа на мальчишку, но теперь решил, что она очень даже ничего. Не рассматривал ее, конечно, – так, окинул беглым взглядом.

Присутствующие обмерли от изумления – мол, с чего это Мэт вдруг взял и разделся до пояса. Чему тут удивляться? Непонятно... Шончанские слуги, считай, почти голые ходят, и всех все устраивает. О Свет!

– Как же хочется сделать то же самое, – пробурчала Мин и взялась за ворот платья.

Мэт застыл, потом закашлялся, едва не подавившись. Видать, муху проглотил или что-то в этом роде.

– Чтоб мне сгореть! – Он накинул рубаху, которую выудил из своего узла с одеждой. – Если так сделаешь, дам сотню тарвалонских марок. Просто чтобы было о чем рассказывать.

Этой фразой он заслужил свирепый взгляд, но с чего бы? Ведь Мин сама сказала, что предпочла бы ходить голышом, как какая-нибудь треклятая айильская Дева, идущая в палатку-парильню.

Но раздеваться она передумала, и Мэт было приуныл, но вовремя опомнился. Рядом с Мин расслабляться не следует. Неуместной улыбки хватит, чтобы схлопотать сразу два ножа – один от Мин, другой от Туон, а Мэт предпочитал, чтобы в него втыкали не больше чем по одному ножу зараз.

На шее приятным грузом висел медальон с лисьей головой. Благодарение Свету, Туон поняла, что Мэту без этой побрякушки не обойтись, и вернула ее, отказавшись даже оставить себе копию. Следом за рубахой Мэт надел куртку, также извлеченную из свертка.

– Как Принцу воронов удалось сохранить эти вещи? – спросил капитан-генерал Галган. – Мне казалось, вашу старую одежду предали огню.

С гребнем белых волос на голове у него был ужасно глупый вид, но об этом Мэт предпочитал помалкивать. Так уж заведено у шончан. Иной раз на них без улыбки не посмотришь, но Мэт не сомневался: с хохолком или без, но драться Галган умеет.

– Вот эти? – Мэт указал на рубаху и куртку. – Понятия не имею. Лежали под столом, а как там оказались – ума не приложу.

Отрадно было узнать, что шончанские стражники – гордые, как петухи, и прямые как жердь, – несмотря на свои стоически-каменные лица, падки на взятки так же, как все нормальные люди.

Все, кроме Стражей Последнего часа. Мэт пробовал было к ним подкатить, но его встретили таким свирепым взглядом, что стало ясно: еще одно слово – и его сунут лицом в грязь. Пожалуй, впредь лучше с ними вообще не заговаривать: очевидно же, что все они обменяли чувство юмора на квадратный подбородок.

Зато теперь Мэт знал, кому – в случае крайней необходимости – можно доверить безопасность Фортуоны.

Он вышел из комнаты, по пути прихватив стоявший у стены ашандарей. Куртани и Мин последовали за ним. Жаль, что Тайли так хорошо знала свое дело. Мэт предпочел бы иметь ее рядом – для приятного общества, – а на ее место отправить это пугало огородное. Наверное, так и надо было поступить. Среди троллоков Куртани сошла бы за свою.

Пришлось ждать, пока конюх не сбегает за Типуном, и кто-то, к сожалению, успел предупредить Туон. Глядя, как она приближается, Мэт подумал, что Туон все равно обещала вернуться с минуты на минуту, так что избежать ссоры не было никакой возможности.

Мин переступила с ноги на ногу и осыпала новое платье негромкой бранью.

– Все еще думаешь, не убежать ли? – вполголоса спросил у нее Мэт, не отводя глаз от императрицы.

– Да, – кисло подтвердила Мин.

– Чтоб ты знала, койки у них добротные. И шончан знают, как угодить человеку, если только не надумают снять ему голову с плеч. Я пока не разобрался, в каких случаях такое происходит.

– Прелестно.

– Ты хоть понимаешь, – повернулся к ней Мэт, – что, будь здесь Ранд, он попросил бы тебя остаться?

Мин ответила ему гневным взглядом.

– Говорю как есть, Мин, правду, и ничего кроме правды, чтоб ей сгореть! Я собственными глазами видел, как Ранд переманивает шончан на свою сторону. Поверь, он сильно волновался. Ведь шончан, если ты вдруг не заметила, не очень-то ладят с Айз Седай.

– Это так же очевидно, как твой задранный нос, Мэт.

– Эй, я помочь нам всем пытаюсь! Прикинь, насколько легче стало бы Ранду, знай он, что доверенный человек в любую минуту может шепнуть кое-что в ухо Туон? В нужное время подсунуть знамение-другое, чтобы она полюбезнее обходилась с Айз Седай. Ты, конечно, можешь вернуться в лагерь, таскать воду и бегать с донесениями. Не сомневаюсь, что это не менее полезно, чем приглядывать за чужеземной монархиней и убеждать ее доверять Дракону Возрожденному и относиться к нему с уважением, а еще возводить мостик дружбы между нею и остальными правителями.

– Проклятье! – сказала Мин после долгой-долгой паузы. – Знай, Мэтрим Коутон, что я тебя ненавижу.

– Вот это правильный настрой. – Мэт поднял руку, приветствуя Туон. – Теперь давай выясним, какую руку или ногу она мне отрежет за то, что выбросил ее чудной наряд.

Не погорячился ли он? Вышивка на том халате была симпатичная, а парню не повредит немного вышивки, чтобы подчеркнуть свою утонченность. Хотя... Мэт даже думать не хотел, каково идти в бой в этаком шелковом тюке. Уж лучше воевать, закинув за спину Типуна. При удаче шансов остаться в живых будет побольше.

Когда подошла Туон, все вокруг по обыкновению принялись кланяться и расшаркиваться, хотя императрица отсутствовала лишь несколько минут. Мэт встретил ее чинным кивком, и Туон окинула его одежду долгим взглядом – с головы до ног, а потом с ног до головы. Ну почему при виде нормальной рубахи и неплохой куртки все делают такое кислое лицо? Ведь это не те обноски, в которых Мэт заявился на аудиенцию к Илэйн. Те тряпки он сжег.

– Величайшая, – начала Куртани. Она была из высших Высокородных и могла обращаться к Туон напрямую. – Да не иссякнет ваше дыхание. Принц воронов вознамерился самолично посетить поле боя, поскольку считает, что нашим гонцам и военачальникам недостает мастерства.

Заложив большие пальцы за ремень, Мэт невозмутимо смотрел на императрицу. Наконец-то конюх привел Типуна. Проклятье! Давно пора. Может, заодно мальчишка остановился пообедать? Или поглазеть на выступление менестреля?

– Так чего мы ждем? – спросила Туон. – Если Принц воронов желает увидеть битву, полагаю, верные слуги империи должны спешить сломя голову, дабы доставить его на поле боя!

У Куртани стало такое лицо, будто ей отвесили пощечину. Мэт осклабился, и Туон улыбнулась ему в ответ. О Свет, как же ему нравилась ее улыбка!

– Так ты со мной поедешь? – спросил он.

– Ну конечно. Разве есть причины поступить иначе?

– Ни единой. – Мэт едва сдержал стон. – Ни единой треклятой причины!

Глава 29. Отступление с холма

– Сосредоточьтесь на Исчезающих! – приказала Эгвейн и накрыла плетением Воздуха взбиравшихся по склону троллоков. Те, попривыкшие к атакам Силы, пробили зияющую брешь в рядах защитников холма и теперь упрямо пробирались вперед, пригибаясь к земле. Эгвейн прекрасно видела весь кулак троллоков, а в самом его центре – мурддраала, для маскировки накинувшего поверх обычных одежд бурый плащ и державшего в руках троллочий боевой ухват.

«Неудивительно, что его трудно заметить». С этой мыслью Эгвейн хлестнула Исчезающего плетением Огня. Получеловек бился в конвульсиях и визжал, подняв к небесам безглазое лицо, пока не сгорел заживо, а вместе с ним рухнул наземь и весь троллочий кулак.

Эгвейн довольно улыбнулась, но ее радость длилась недолго. У лучников заканчивались стрелы, пикинеров изрядно потрепали, многие Айз Седай едва держались на ногах, а на смену уничтоженной волне троллоков пришла новая. «Простоим ли мы еще один день?» – подумала Эгвейн.

От левого фланга армии Брина, державшей оборону у реки, вдруг отделился знаменный отряд конных копейщиков. Они скакали под стягом с Пламенем Тар Валона – должно быть, та тяжелая конница, которой так гордился Брин. Он собрал ее под началом капитана Джони Шагрина из закаленных ветеранов-кавалеристов из всех стран и тех гвардейцев Башни, кто пожелал присоединиться к этому элитному подразделению.

Обогнув позиции шарцев, копейщики рванули к холмам Эгвейн, прямо в тыл троллочьей армии, которая атаковала Айз Седай. За ними, сквозь поднятые копытами клубы пыли, последовал второй кавалерийский отряд – под темно-зеленым знаменем Иллиана. Похоже, генерал наконец-то отправил к Айз Седай какое-никакое подкрепление.

Но... Стоп. Эгвейн сдвинула брови. С вершины холма ей было видно, что левый фланг основной армии остался совсем без прикрытия. «Что он задумал? Это... какая-то ловушка для шарцев»?

Если так, капкан не захлопнулся. Вместо этого конница Шары, атаковав открытый левый фланг Брина, принялась громить пехотинцев, оборонявших позицию у реки. А потом Эгвейн окончательно пришла в ужас, заметив на поле сражения новое движение – еще больший знаменный отряд конницы, отделившийся от правого фланга шарцев, настигает копейщиков, что торопились на подмогу Айз Седай.

– Гавин, надо передать тем нашим всадникам, что это ловушка!

Но времени уже не осталось. Не прошло и минуты, как шарская кавалерия налетела с тыла на конных копейщиков Белой Башни. В то же время задние шеренги троллоков развернулись лицом к атакующей коннице Брина. Эгвейн видела, что враги вооружены длинными алебардами, без труда рассекавшими и коня, и человека. Из авангарда копейщиков образовалась кровавая куча-мала, а троллоки, ступая меж мертвых тел, вновь поднимали алебарды, чтобы сокрушить следующие ряды всадников.

Закричав, Эгвейн зачерпнула всю Силу, какую могла, и обрушила на троллоков страшный удар. Другие женщины последовали ее примеру, но резня с обеих сторон не прекращалась. Чудовищам не было числа, а конница Башни осталась беззащитна. Через несколько минут все кончилось. В живых осталась лишь горстка всадников. Эгвейн смотрела, как они во весь опор мчатся к реке.

Она была в шоке. Бывает, войска кажутся медлительными, словно громадные корабли у причала, – а затем в мгновение ока все меняется, и погибают целые знамена.

Эгвейн отвела глаза от разбросанных внизу трупов. Теперь позиции Айз Седай на вершинах холмов оказались в серьезной опасности. Когда троллоки вновь обратили свое внимание и напор на холмы, Эгвейн приказала открыть переходные врата. Под прикрытием лучников первыми вверх по склону отошли пикинеры. Затем Эгвейн и оставшиеся Айз Седай принялись сеять смерть в троллочьих рядах, давая возможность стрелкам отступить через переходные врата.

Прежде чем уйти в последние врата на своем холме, Эгвейн бросила прощальный взгляд на поле сражения. Что же произошло? Почему? Она покачала головой, и к ней подступил Гавин – верный, как всегда. В этом бою его меч оставался в ножнах, и оружие Лильвин – тоже; казалось, эти двое ведут безмолвное состязание за звание лучшего телохранителя. Оба не отходили от Эгвейн ни на шаг. Ее это раздражало, но меньше, чем чувство угрюмого сожаления, сопровождавшее Гавина в прошлых стычках.

Хотя... Не слишком ли он бледен? Как в начале болезни. Может, это от недосыпа?

– Мне надо вернуться в лагерь и разыскать генерала Брина, – сказала Эгвейн. – Хочу узнать, как такое могло произойти. А затем отправлюсь к войскам, стоящим у брода, и отомщу за тех, кто погиб у этих холмов.

Оба ответили хмурыми взглядами.

– Эгвейн... – начал Гавин.

– У меня еще остались силы, – перебила его Эгвейн. – Чтобы не слишком переутомиться, я использовала са’ангриал. Те, кто держит оборону у переправы, должны меня увидеть, и я должна приносить пользу везде, где только можно. Телохранителей с собой возьму, сколько скажешь.

Гавин помолчал, бросил взгляд на Лильвин и в конце концов кивнул.

Лан спешился, отдал поводья Андеру и, минуя караульных – те, увидев Лана в сопровождении большого числа его гвардейцев, многих с кровоточащими ранами, изрядно удивились, – направился к штабной палатке. Вернее, навесу, поскольку парусиновые стенки со всех сторон были теперь подняты, и солдаты сновали туда-сюда, будто муравьи в муравейнике. День выдался для Шайнара жаркий. Сообщений с других полей сражения Лан пока не получал, но из более ранних докладов знал, что тяжелые бои идут не только здесь. В Кайриэне сражалась Илэйн, на арафелской границе – Амерлин. Да ниспошлет Свет, чтобы дела у них шли получше, чем у Лана.

Стоя над разложенными на земле картами, Агельмар то и дело указывал на них тонкой тростью, передвигал разноцветные камешки, обозначавшие тот или иной отряд, и отдавал приказы. Гонцы приносили вести о ходе битвы. Даже самый продуманный план сражения остается в силе ровно до тех пор, пока не обнажен первый клинок, но опытный полководец работает с войсками как гончар с глиной, придавая им нужную форму в соответствии с превратностями судьбы.

– Лорд Мандрагоран? – поднял взгляд Агельмар. – О Свет! На вид ты само Запустение. Не пора ли навестить Айз Седай, чтобы Исцелиться?

– Со мной все в порядке, – ответил Лан. – Как продвигается битва?

– Признаться, я воодушевлен, – сообщил Агельмар. – Если через час-другой нам удастся остановить Повелителей ужаса, есть неплохие шансы обратить троллоков в бегство.

– Исключено, – сказал Лан. – Их слишком много.

– Дело не в численности. – Агельмар поманил его к себе и указал на карту. – Есть один нюанс, Лан, и его понимают немногие. Даже обладая численным и тактическим преимуществом, даже имея все шансы на победу, войско может дрогнуть и побежать. Зачастую так и происходит. Набираясь полководческого опыта, начинаешь рассматривать армию как единое целое. Как один организм, массивное создание с тысячами конечностей. Это ошибка. Армия состоит из людей – или, в нашем случае, из троллоков, – и каждый из них в ужасе от того, что творится на поле боя. Быть солдатом – значит держать свой ужас под уздой, но животному началу хочется лишь одного: сбежать в безопасное место.

Опустившись на корточки, Лан внимательно осмотрел военные карты. По большей части они соответствовали тому, что он видел своими глазами, – вот только камешек, обозначавший легкую кавалерию Салдэйи, до сих пор находился на восточном фланге. Ошибка? Лан уже сам убедился, что конницы там больше нет. Разве гонцы не доложили Агельмару, что отряд покинул вверенный ему участок? Или великий капитан каким-то образом отвлек их внимание?

– Сегодня ты кое-что увидишь, Лан, – негромко продолжил Агельмар. – Я покажу тебе то, чему должен научиться самый низкорослый парень на плацу, если он хочет выжить. Пусть враг выше и больше тебя, но он дрогнет, если поверит, что обречен на смерть. Стукни его посильнее, и он сбежит, чтобы не получить нового удара. А если сил на новый удар не осталось... Что ж, об этом ему знать необязательно.

– Значит, таков ваш план? – спросил Лан. – На сегодня?

– Троллоки дрогнут, если напугать их демонстрацией силы, – ответил Агельмар. – Не сомневаюсь, что это сработает, и надеюсь, что мы сумеем убить командира Повелителей ужаса. Стоит троллокам поверить в свое поражение, и они обратятся в бегство. Ведь эти твари трусливы.

Объяснения Агельмара звучали правдоподобно. Быть может, Лан и впрямь не представлял себе общей картины, а гениальность великого капитана была непостижима для обычных людей. Не ошибся ли Лан, отменив приказ насчет перемещения лучников?

Но тут к палатке галопом примчался гонец, с которым Лан говорил чуть раньше. Сопровождавший его гвардеец придерживал руку, пронзенную стрелой с черным оперением.

– Громадное войско отродий Тени! – доложил вестовой. – Надвигается с востока! Вы были правы, Дай Шан!

«Они знали, откуда зайти, – подумал Лан. – Быть такого не может, чтобы наше слабое место заметили практически сразу, ведь за холмами почти ничего не видно. Все произошло слишком быстро. Силы Тени были осведомлены – или предполагали, чего ожидать». Он взглянул на Агельмара.

– Быть такого не может! – воскликнул тот. – Это еще что? Почему молчала разведка?

– Лорд Агельмар, вы отправили восточный отряд разведчиков обратно к реке, – напомнил один из военачальников. – Чтобы те осмотрели переправу. По вашим словам, лучники... – Он побледнел. – Лучники!..

– Лучники остались на месте, – сообщил Лан, выпрямившись. – Пусть войска начинают отходить с передовой. Выводите салдэйцев из боя. Они должны быть готовы прикрыть отступление пехоты. И верните сюда Аша’манов. Нам понадобятся переходные врата.

– Лорд Мандрагоран, – возразил Агельмар, – эту ситуацию можно обернуть в нашу пользу. Если пошире развести фланги, а затем взять троллоков в клещи, мы сможем...

– Я снимаю вас с поста, лорд Агельмар, – объявил Лан, не глядя на него. – И к сожалению, вынужден требовать, чтобы вы оставались под надзором, пока я не разберусь, что случилось.

В штабной палатке стало тихо. Помощники, офицеры и вестовые молча смотрели на Лана.

– Знаешь, Лан, – сказал Агельмар, – мне показалось, что ты намерен взять меня под арест.

– Не показалось, – ответил Лан и жестом подозвал своих гвардейцев.

Те вошли под навес и расположились так, чтобы никто из присутствующих не мог сбежать. Некоторые из людей Агельмара схватились было за мечи – но не обнажили клинков, поскольку мало кто понимал, что происходит.

– Это возмутительно! – воскликнул Агельмар. – Не глупи! Сейчас не время...

– Что вы предпочли бы, Агельмар? – прорычал Лан. – Чтобы я позволил вам похоронить всю армию? Чтобы стоял и смотрел, как нас перемалывает Тень? Зачем вы это сделали? Скажите, зачем?!

– Ты не в себе, Лан. – Агельмар не без труда сохранял спокойствие, но его глаза горели огнем. – Что тебе в голову взбрело? О Свет!

– Зачем вы приказали лучникам уйти с восточных холмов?

– Затем, что они понадобились на другом участке!

– И какой в этом смысл? – осведомился Лан. – Разве не вы говорили мне, что восточный фланг имеет жизненно важное значение?

– Мне...

– И еще вы убрали с той позиции разведчиков. Почему?

– Они... Это... – Агельмар в ошеломлении схватился за голову и окинул изумленным взглядом боевые карты.

– Что с вами творится, Агельмар? – спросил Лан.

– Не знаю, – ответил тот, оторопело глядя на карты у своих ног. Лицо его исказилось от ужаса, глаза распахнулись, челюсть отвисла. – Ох, Свет! Что же я наделал?

– Передай мои приказы, – тут же велел Лан одному из своих гвардейцев, – и приведи сюда лорда Балдера. А заодно с ним королеву Этениелле и короля Изара.

– Лан, тебе надо привлечь... – Агельмар осекся. – О Свет! Я не могу этого посоветовать! Стоит задуматься, как быть дальше, и в голову лезут дурные мысли. Я по-прежнему пытаюсь нас погубить. Я обрек всех на смерть! – Выпучив глаза, он выхватил свой короткий меч из ножен.

Лан, успев схватить оружие за гарду, не дал великому капитану вонзить меч себе в живот и свести счеты с жизнью. Он до крови порезал пальцы там, где они соскользнули с пяты клинка.

– Позволь мне умереть с честью, – взмолился Агельмар. – Я... Я уничтожил нас всех. Я проиграл эту войну, Дай Шан.

– Не войну, только сражение, – поправил его Лан. – С вами что-то не так. То ли приболели, то ли вымотались, то ли стали жертвой происков Тени. Подозреваю, вскоре мы выясним, что ваш рассудок подвергся какому-то воздействию.

– Но...

– Вы же солдат! – прикрикнул на него Лан. – Ведите себя соответственно!

Агельмар замер, посмотрел Лану в глаза и ответил единственным кивком. Лан убрал руку с клинка, и старый воин вернул меч в ножны. Потом он уселся на землю, скрестив ноги, закрыл глаза и застыл в традиционной шайнарской позе для медитаций.

Покинув палатку, Лан принялся выкрикивать приказы, но тут к нему подбежал явно испуганный принц Кайзель.

– Что происходит, лорд Мандрагоран?

– Скорее всего, Агельмара подвергли Принуждению, – ответил Лан. – Мы попали в силки, будто кролики, и петля на нашей шее затягивалась медленно, но верно. Кто-нибудь, пожалуйста, скажите, что у Аша’манов хватит сил открыть переходные врата! И принесите доклады с восточного фланга! Лучникам там не обойтись без поддержки. Отправьте к ним все оставшиеся резервы!

Услышав эти слова, принц Кайзель отшатнулся – ладонь на мече, глаза широко раскрыты. Побледнев, он взглянул на лорда Агельмара, а когда Лан закончил раздавать приказы и гонцы разбежались выполнять порученное, спросил:

– Мы что, и правда проиграли?

– Да, – подтвердил Лан. – Проиграли.

– Лан! – вдруг окликнул его Агельмар, открыв глаза.

Лан повернулся к нему.

– Королева Тенобия, – сказал Агельмар. – Я отправил ее в самое пекло, не понимая, что творю. Тот, кто вложил эти планы мне в голову, желал ей смерти!

Лан тихо выругался, стрелой вылетел из лагеря и взбежал на вершину ближайшего холма. Миновав расступившихся разведчиков, он сорвал с пояса зрительную трубу, хотя никакой нужды в ней не было: едва взглянув на поле сражения, Лан сразу обнаружил флаг королевы.

Тенобию взяли в кольцо. Быть может, она ожидала подкрепления, но его не прислали. Лан открыл было рот, чтобы прокричать приказы, но слова застряли в горле, когда там, где сражалась королева, небольшое серебристо-белое знамя исчезло в черной массе троллоков. Не прошло и считаных секунд, как помогать стало некому. На том участке боя не выжил ни один солдат.

Так, спокойно. Тенобии он уже помочь не в силах, и спасать кого-то по отдельности уже поздно.

Если Лан сумеет увести отсюда хоть какое-то подобие армии, можно будет считать, что ему повезло.

Мэт и Туон скакали на юг, к полю сражения, вдоль берега реки, по которому проходила западная граница Арафела.

Ясное дело: куда Туон, туда и Селусия. А теперь еще и Мин, поскольку Туон желала, чтобы Провидица всегда была при ней. Она беспрестанно спрашивала о видениях, и Мин, хоть и без особой охоты, рассказывала ей, что видит.

Мэт втихомолку убеждал и упрашивал Мин, чтобы та сказала, мол, видит у него над головой шляпу. Тогда Туон перестанет твердить, чтобы Мэт от нее избавился, так ведь? Всяко лучше, чем выслушивать, как Мин разглагольствует о треклятом глазе на весах, о кинжале и о прочих растреклятых штуковинах, что она видела рядом с Мэтом.

Еще их сопровождали Галган и Куртани – которая сокрушалась, что недостаточно быстро исполнила желание Мэта. И конечно – куда же без них! – сотня Стражей Последнего часа. Их возглавлял Фурик Карид, а находиться рядом с ним так же приятно, как обнаружить у себя в кошельке чужую руку, но солдат он был хороший, и Мэт его уважал. Вот бы свести их с Ланом, чтоб сыграли в гляделки. Годами, наверное, не моргали бы.

– Нужна другая точка обзора, – заявил Мэт, когда они приблизились к полю сражения. Осмотревшись, добавил: – Вон оттуда будет видно получше.

Он направил Типуна к пригорку возле самой воды, неподалеку от того места, где две армии обменивались сокрушительными ударами. Туон, не промолвив ни слова, последовала за ним. Когда все оказались на возвышении, Мэт заметил, что Селусия бросает на него убийственные взгляды.

– Что такое? – спросил Мэт. – Я-то думал, ты обрадуешься моему возвращению. Теперь хотя бы есть на кого смотреть страшными глазами.

– Императрица с тобой неразлучна, – ответила Селусия.

– Так и есть, – подтвердил Мэт. – А я неразлучен с ней. Куда один, туда и другой. Надеюсь, в итоге не окажется, что мы круги наматываем. – И он вернулся к изучению битвы.

Река здесь была не то чтобы сильно широкая – с полсотни спанов, не больше, – но очень быстрая, да еще и с глубиной по обе стороны от брода. Вода – первоклассная преграда, и не только для троллоков, но все портил этот треклятый брод: воды по колено, а ширина такая, что запросто пройдут двадцать конников в один ряд.

Далеко-далеко, посреди войска Шары, Мэт кое-как разглядел в зрительную трубу всадника на ослепительно-белом коне и в сверкающих доспехах. Такой брони Мэт прежде не видел, но из-за расстояния так и не рассмотрел ее во всех подробностях.

– По всей видимости, это и есть наш Отрекшийся, – заключил он, указав на всадника ашандареем.

– Похоже, он выкликает Дракона Возрожденного, – заметил Галган, когда над полем битвы разнесся голос, многократно усиленный специальным плетением. Демандред вызывал Дракона на поединок.

Мэт снова посмотрел на Отрекшегося в зрительную трубу.

– Демандред, значит? Какой-то он придурошный, нет? – заметил он.

Что ж, теперь Мэту понятно, куда соваться не следует. На драку с Отрекшимся он не подписывался. Если так подумать и припомнить, он вообще ни на что не подписывался. Во все эти треклятые приключения его втягивали грубой силой и наглым шантажом, но чаще силком, и всегда это была какая-нибудь дуреха.

С Демандредом могла бы разобраться Эгвейн. Или, к примеру, кто-то из Аша’манов. Ранд говорил, что с недавних пор эти самые Аша’маны перестали сходить с ума, но верилось в это с трудом. Любого мужчину, возжелавшего владеть Единой Силой, уже можно считать совершенно спятившим. По крайней мере, в глазах Мэта. И добавлять ему безумия – все равно что лить чай в переполненную чашку.

Хорошо хоть, что дамани Туон не давали скучать тем в армии Шары, что были способны направлять Силу. Землю на обоих берегах реки вспарывали огненные шары, но из-за всеобщего хаоса рассмотреть картину в подробностях было невозможно.

Мэт снова направил зрительную трубу на юг, вдоль реки, и нахмурился, увидев военный лагерь всего в нескольких сотнях шагов от брода. Однако его внимание привлекло не беспорядочное скопление палаток, а стоявший без дела на его восточном краю крупный отряд конников. Перед строем кавалеристов расхаживала туда-сюда какая-то женщина. Похоже, настроение у нее было паршивое, и Мэту не требовался второй глаз, чтобы признать в этой особе Тайли.

Он опустил зрительную трубу, потер подбородок, поправил шляпу и закинул ашандарей на плечо.

– Дайте-ка мне пять минут, – попросил Мэт и стукнул Типуна каблуками, и тот помчался вниз по склону. Оставалось надеяться, что Туон не пустится вдогонку. В кои-то веки этого не случилось, хотя у подножия пригорка Мэт представил себе, как она не сводит с него полных любопытства глаз. Похоже, все его затеи казались ей необычайно интересными.

Галопом Мэт понесся вдоль реки – туда, где заметил Тайли. В ушах неприятно звенело от взрывов, а это значило, что сердце битвы уже рядом.

Направив Типуна влево, Мэт подскакал прямиком к не находившей себе места военачальнице:

– Тайли, ты, Светом ослепленная бестолочь! Какого рожна ты здесь топчешься – вместо того, чтобы пользу приносить?!

– Высочайший! – бухнулась на колени Тайли. – Нам приказали ждать здесь, пока не позовут.

– Кто приказал? Ну-ка встань.

– Генерал Брин, высочайший, – ответила Тайли, поднимаясь на ноги. Мэт уловил в ее голосе недовольство, но лицо она держала под контролем. – Он сказал, что мы всего лишь резервный отряд и не должны сходить с места ни при каких обстоятельствах, не получив от него прямого приказа. И добавил, что от этого зависит жизнь множества солдат. Но сами посмотрите. – Она указала в сторону реки. – Сражение развивается не самым лучшим образом.

Озадаченный бездействием Тайли и ее отряда, Мэт не удосужился глянуть, как обстоят дела на другом берегу, но теперь обвел поле боя единственным глазом.

Похоже, дамани уверенно держались против владеющих Силой из Шары, а вот регулярные войска попали в переплет: шарцы прорвали оборону на левом фланге Брина ниже по течению и всей массой набросились на солдат Брина.

Где же конница? Предполагалось, что она будет защищать пехотинцев с обеих сторон. И еще, в полном соответствии с предсказаниями Мэта, выдвинувшиеся вперед шарские лучники расстреливали кавалерию правого фланга. Положение Бриновых войск очень напоминало набухший нарыв – стоит на него хорошенько надавить, и он непременно лопнет.

– Проклятье! Ничего не понимаю, – заключил Мэт. – Брин делает все, чтобы погубить свою армию. Где он сейчас, Тайли?

– Не знаю, высочайший. Мои люди разыскивают его, но пока ничего не сообщали. Зато мне сообщили, что на юге наша сторона потерпела крупную неудачу. У подножия холмов возле самой границы шарцы уничтожили два крупных отряда конницы генерала Брина. Говорят, их отправили туда в качестве подкрепления для марат’дамани, ведущих бой с холмов.

– Кровь и треклятый пепел! – Мэт обдумал услышанное. – Ну ладно. Тайли, ждать уже некогда. Вот что мы сделаем. Пусть знаменный генерал Макоти со Вторым отрядом отправляется прямо на центральный участок. Он должен как-то обойти наши войска, что там бьются, и отбросить тех шарцев. Ты с Третьим знаменем возьмешь на себя правый фланг, где втопчешь в землю этих лучников и прочих козлолюбов, что встретятся вам на пути. Я же поведу Первый знаменный отряд на левый фланг и залатаю прореху в обороне. Ясно? Тогда вперед!

– Будет исполнено, высочайший. Но вы же не станете самолично участвовать в бою?

– Еще как стану, Тайли! Вперед, я сказал!

– Позвольте высказать смиренное предложение, высочайший. На вас нет брони, так давайте хотя бы подберем вам подходящий доспех.

Поразмыслив об этом чуток, Мэт пришел к выводу, что знаменный генерал говорит вполне разумную вещь. «На поле боя, где повсюду летают стрелы и машут мечами, человеку недолго и пораниться».

Тайли тем временем подозвала кого-то из своих старших офицеров, ростом и комплекцией примерно с Мэта, и заставила его снять пластинчатую броню, от чьего красно-зелено-золотого разноцветия, да еще с серебристой окантовкой, рябило в глазах. Взамен Мэт вручил ошалевшему офицеру свою куртку и сказал, что вечером намерен забрать ее в точно таком же состоянии, после чего облачился в доспехи, закрывающие грудь, руки сзади и бедра спереди – кстати говоря, вполне себе удобные, – но от предложенного шлема отказался. Он лишь поправил свою широкополую шляпу и повернулся к Тайли.

– Высочайший, еще один момент. Марат’дамани... – начала было та, но Мэт прервал ее:

– С теми, кто направляет Силу, я разберусь.

Тайли вылупилась на него как на помешанного. Кровь и пепел, да он, по всей вероятности, и впрямь умом тронулся.

– Высочайший, но императрица... – Тут Мэт скроил такую физиономию, что она умолкла, а после паузы добавила: – Позвольте хотя бы приставить к вам нескольких дамани для защиты.

– Большое спасибо, но я и сам в состоянии о себе позаботиться, причем получше многих. Эти треклятые женщины будут лишь под ногами путаться. – Он широко ухмыльнулся. – Ну что, Тайли, готова? Хотелось бы покончить с этим до того, как придет время для кружки эля перед сном.

Вместо ответа Тайли обернулась и выкрикнула:

– По коням!

О Свет, ну и голосина у нее! Сразу после этого тысячи задниц опустились в седла со шлепком, прокатившимся по всему легиону, и каждый всадник застыл, глядя прямо перед собой. Чего у шончан не отнять, так это проклятой любви к дисциплине, благодаря которой из них получаются превосходные солдаты.

Выкрикнув несколько распоряжений, Тайли снова повернулась к Мэту:

– Ждем приказа, высочайший.

– Лос каба’дрин! – завопил Мэт.

Мало кто из присутствующих знал эти слова, но все инстинктивно поняли их значение: «Конница, вперед!»

Типун ступил в воду. Мэт поднял над головой ашандарей и почувствовал, как задрожала земля, когда Первый знаменный отряд сомкнул вокруг него свои ряды. Шончанские горнисты за спиной Мэта трубили атаку, и каждый горн звучал чуть иначе, нежели остальные, в результате чего рождался резкий диссонанс, разносившийся на громадные расстояния. Заслышав его, солдаты Белой Башни стали оглядываться, и за те секунды, которые у Мэта и его шончан ушли на переправу через брод, они успели расступиться в стороны, чтобы пропустить всадников.

Стоило забрать немного влево, и Первое знамя оказалось в самой гуще шарской конницы, что перемалывала ряды пехотинцев Эгвейн. Набранная скорость позволила авангарду шончан крепко вломиться в шарские ряды. Натренированные кони вставали на дыбы, а потом обрушивали на врагов передние копыта. Вместе со своими скакунами шарцы падали наземь, где принимали смерть от шончанской кавалерии, продолжавшей неуклонно двигаться вперед.

Свое дело шарцы знали на совесть, однако всадники, обремененные тяжелой броней и вооруженные длинными пиками, хорошо годятся для истребления загнанной в угол пехоты, а в ближнем бою с крайне подвижной легкой кавалерией испытывают существенные неудобства.

Относившийся к отборным шончанским частям, Первый знаменный отряд использовал в бою самое разнообразное оружие, а его бойцы были превосходно обучены действиям в команде. Воины первых рядов со смертоносной точностью, целясь в забрала вражеских шлемов, метали дротики, и те на удивление часто, пройдя через смотровую щель, поражали жертву в лицо. Дальше в дело вступали солдаты, вооруженные двуручными мечами с изогнутыми клинками, наносили режущие удары по самому уязвимому месту вражеского конника – между шлемом и нагрудником, а порой их целью становилась плохо защищенная грудь в остальном облаченного в доспех вражеского коня, после чего выброшенный из седла наездник был обречен. Третьи, орудуя боевыми баграми и алебардами с крючьями, стаскивали шарцев на землю, где их товарищи дубасили их шипастыми булавами, сминая броню так, что двигаться в ней становилось почти невозможно. Когда же враг пытался встать – впрочем, без особого успеха, – на него набрасывались сноровистые легковооруженные добивальщики, они поднимали ему забрало и приканчивали бедолагу тонким кинжалом, направленным в беззащитный глаз. В такой обстановке пики шарцев оказались совершенно бесполезны и даже вредны, поскольку многие всадники расставались с жизнью, так и не успев выпустить из рук древко и вытащить меч.

Одному из своих кавалерийских эскадронов Мэт велел проскакать вдоль реки на левый фланг и, обойдя шарскую конницу, ударить по ней сзади. Избавленные от натиска конных копейщиков Шары, пехотинцы Белой Башни снова могли орудовать пиками и алебардами. Под прикрытием шончанских Второго и Третьего знаменных отрядов защитники брода понемногу восстанавливали оборонительные порядки. Работа была грязная и скользкая, поскольку берег перепахали так, что на несколько сотен шагов он превратился в топкое болото. Но силы Света выстояли.

Обнаружив, что его затянуло на самый жаркий участок, Мэт принялся исступленно размахивать ашандареем, но вскоре понял, что проку от его оружия мало. Лишь немногие из его выпадов находили незащищенную плоть. В большинстве своем клинок соскальзывал с вражеской брони, а самому Мэту приходилось то пригибаться, то изворачиваться в седле, чтобы не угодить под шарскую сталь.

Медленно, но неуклонно он пробирался сквозь это побоище, и почти уже достиг задних рядов шарской кавалерии, когда понял, что трое из его спутников уже не в седле. Странно. Ведь минуту назад все было иначе. Еще двое насторожились, оглядываясь по сторонам, и вдруг вспыхнули огнем, закричали от мучительной боли, свалились на землю и затихли. Мэт глянул направо – как раз вовремя, чтобы увидеть, как невидимая сила подбросила одного из шончанских солдат на добрую сотню футов к небесам. Когда же он снова посмотрел налево, то его единственный глаз встретился со взглядом сногсшибательной красавицы, чье необычное платье из черного шелка отличалось от тела лишь благодаря симпатичным белым ленточкам, поскольку красавица была темнокожая, как Туон. Но черты лица у нее были не тонкие, а напротив, броские: высокие дерзкие скулы, широкий чувственный рот и пухлые губы, как будто надутые от огорчения или обиды, – но тут они изогнулись в улыбке, и вовсе не для того, чтобы порадовать окружающих.

Едва она взглянула на него, как медальон похолодел. Мэт с облегчением выдохнул.

Похоже, удача пока что была при нем, но не стоит выжимать из нее все соки – и не следует загонять свою лучшую скаковую лошадь. В будущем эта удача ему ой как пригодится.

Поэтому Мэт спрыгнул с коня и направился к женщине. Та охнула, изумленно раскрыла глаза и попыталась поразить его еще одним плетением. Мэт же развернул ашандарей тупым концом вперед, размахнулся и сшиб женщину с ног, а затем, перехватив древко под клинок, ударом справа добавил ей по затылку. Негодница шлепнулась в грязь лицом, но Мэт не успел любезно помочь ей встать, поскольку вдруг оказался в окружении дюжины-другой шарцев. Десять Мэтовых шончан тут же сомкнули строй и двинулись вперед. У врагов не было ничего, кроме мечей, и Мэт ловко отражал их удары неугомонным ашандареем, а его солдаты бились как львы.

Битва превратилась в круговерть сверкающих клинков и размашистых ударов. Пока ашандарей разбрасывал вокруг комья липкой земли, двое шончан подхватили упавшую женщину, не дав ей захлебнуться жидкой грязью.

Мэт напирал на шарцев.

Те голосили, вызывая подкрепление.

Мэт делал шаг за шагом. Осторожно, но неумолимо.

Земля покраснела.

На смену убитым шарцам приходили новые, втаптывая в жадную грязь тела павших соплеменников. В общем и целом никакому солдату не чужда жестокость, но эти парни, как видно, стремились прикончить именно Мэта – пока не перестали вдруг появляться. Мэт огляделся. Рядом с ним осталось лишь четверо шончан.

Несмотря на хаос битвы, Мэт чувствовал, что видит яснее прежнего, и передышка в бою дала ему возможность покомандовать.

– Свяжите этой женщине руки за спиной, – сказал он, тяжело дыша, – и замотайте глаза какой-нибудь тряпкой, чтоб ничего не видела. – Он вытер со лба пот. О Свет, этого пота хватило бы на еще одну реку! – Значит, так. Берем пленницу и пробиваемся обратно к броду. Посмотрим, нельзя ли бросить в бой еще каких-нибудь проклятых дамани. Зря эти шарцы оставили эту свою женщину одну на поле боя, но лучше давайте-ка убираться отсюда, пока не объявились ее подружки.

Мэт потряс рукой – в бою он повредил ноготь, да так, что красивая лакировка пошла трещинами, – и повернулся к стоявшему рядом шончанину, который бился вместе с ним. Тот оказался офицером. Он ответил Мэту таким благоговейным взглядом, словно смотрел на самого Возрожденного, чтоб ему пропасть, Дракона. Придя в некоторое смятение, Мэт уставился на землю, но разглядывать перемешанную с кровью грязь, усеянную трупами шарцев, оказалось еще неприятнее. Скольких же он сразил своим ашандареем?

– Высочайший... – начал офицер – Великий лорд... Ни единая живая душа на службе империи не осмелится подвергать сомнению решения императрицы, да живет она вечно. Но если кто-то и испытывал неуверенность в ее выборе, такого больше не будет. Принц воронов! – Он воздел меч, и его возглас подхватили остальные.

– Лучше вооружитесь треклятыми алебардами, – пробурчал Мэт. – В этой битве мечи для пехотинцев практически бесполезны. – Он отгрыз обломок пострадавшего ногтя, выплюнул его и продолжил: – Парни, вы молодцы. Кто-нибудь видел моего коня?

Типун обнаружился неподалеку. Взяв его за поводья, Мэт двинулся обратно к броду и по пути даже сумел не ввязаться в бой – ну, более или менее. Тот шончанский капитан напоминал Талманеса, причем довольно сильно, так что нянек у Мэта хватало. «Интересно, играет ли этот парень в кости», – не к месту подумал он, входя в воду. Сапоги у него были добротные, но вода рано или поздно просачивается и не в такую обувь, и поэтому, когда Мэт переходил реку, сапоги неприятно хлюпали. На берегу, в отдалении, справа от переправы, творилась какая-то сумятица. Присмотревшись, Мэт понял, что собравшиеся там Айз Седай накрывают поле боя своими плетениями, но не нашел в себе никакого желания совать нос в их дела. У него имелись занятия поважнее.

Впереди у дерева стоял человек в широких штанах и куртке очень знакомого вида. Мэт подошел к нему и после недолгих переговоров обменялся с парнем одеждой, после чего, радуясь своему старому доброму двуреченскому наряду, запрыгнул в седло, сунул мокрые ноги в стремена и отправился туда, где оставил Туон. Его люди захватили с собой ту шарскую женщину, умеющую направлять Силу, – как он и распорядился, с заткнутым ртом и завязанными глазами. О Свет, что ему с ней делать? Скорее всего, она станет еще одной дамани.

Оставив солдат позади, Мэт миновал стоявших у пригорка охранников, едва удостоив их кивком. Теперь у него перед мысленным взором разворачивалась сама битва. Это вам не значочки и почеркушки на бумаге. Он видел поле сражения, слышал возгласы солдат и обонял тошнотворное дыхание врага. Сражение стало для него реальным.

– Императрице хотелось бы знать, – заявила Селусия, когда Мэт взошел на пригорок, – причем во всех подробностях, почему именно ты решил отправиться в сражение, да еще столь безответственным образом. Твоя жизнь перестала принадлежать только тебе, Принц воронов. Отныне у тебя нет права разбрасываться ею, как это было в прошлом.

– Я должен был все узнать. – Мэт посмотрел куда-то вдаль. – Прощупать пульс битвы.

– Пульс? – переспросила Селусия, тогда как Туон то так, то эдак складывала пальцы, словно какая-нибудь треклятая Дева Копья. Напрямую она с Мэтом не говорила. Скверный знак.

– У каждой битвы имеется свой пульс, Туон, – ответил Мэт, по-прежнему глядя куда-то в пустоту. – Найнив... Бывало, она брала человека за руку, чтобы проверить, как бьется сердце, и понимала, что у больного что-то не так с ногами. Здесь то же самое. Надо шагнуть в бой, почувствовать его природу, понять...

Слуга с наполовину обритой головой, явившийся от реки, со стороны брода, подойдя к Туон, принялся шептать что-то ей и Селусии.

Мэт же тем временем вспоминал карты, но теперь совмещал их с реальной картиной сражения. Брин не отдал приказ Тайли вступить в битву, подставил под удар свой левый фланг у переправы, отправил свою конницу в западню.

Мэт читал ход сражения как открытую книгу, видел все тактические решения, причем просчитав их на десять шагов вперед. Все равно что заглянул в будущее, подобно Мин, – но в будущее с кровью, плотью, мечами и боевыми барабанами.

– Хм, – наконец изрек он. – А Гарет Брин-то – приспешник Темного.

– Что-что ты сказал?! – возмутилась Мин.

– Еще немного – и исход этой битвы будет предопределен. От поражения отделяет один шаг. – Мэт повернулся к Туон. – Мне нужен полный контроль над нашими армиями. Сейчас же. Никаких больше споров с Галганом. Мин, предупреди Эгвейн, что Брин нарочно старается проиграть этот бой. Туон, ей придется отправиться лично. Вряд ли Эгвейн станет слушать кого-то еще.

Все непонимающе смотрели на Мэта – все, кроме Туон, наградившей его одним из своих душераздирающих взглядов, под которыми Мэт чувствовал себя мышью, пойманной в безупречно чистой комнате. От этого он потел сильнее, чем на поле боя.

«Ну же, давай! – подумал он. – У нас нет времени». Теперь он ясно видел сражение, подобное грандиозной игре в камни, где Брин из раза в раз делал хитрые и коварные ходы, в результате которых армия Эгвейн будет неминуемо уничтожена.

Но Мэт мог изменить ход игры. Если действовать без промедления, прямо сейчас.

– Да будет так, – сказала Туон.

Эта фраза породила не меньшее изумление, чем слова Мэта. У капитан-генерала Галгана сделалось такое лицо, будто он предпочел бы проглотить свои сапоги, нежели подчиниться Принцу воронов. Мин, обнаружив, что ее уводят какие-то слуги вперемешку с солдатами, возмущенно пискнула.

Туон подъехала ближе к Мэту и тихо произнесла:

– Мне сообщили, что в недавнем бою ты не только захватил для себя марат’дамани, но и возвысил одного из наших офицеров до низших Высокородных.

– Да ну? – не поверил Мэт. – Что-то не припоминаю.

– Ты уронил ноготь к его ногам.

– Ах, ноготь... Это... Может, и уронил. Случайно. А та способная направлять... Кровь и пепел, Туон! Я не хотел, чтобы она... Ну да ладно. Забирай ее себе.

– Нет, – отказалась Туон. – Тебе не помешает обзавестись собственной дамани. Обучать ее ты, конечно, не сможешь, но найдется немало сул’дам, которые будут рады такой возможности. Чтобы мужчина пленил дамани на поле боя... Такое бывает крайне редко. Мне известно о твоем особенном преимуществе, но остальным – нет. И этот случай весьма благоприятно скажется на твоей репутации.

Мэт пожал плечами. Ну а что еще было делать? Быть может, получив дамани в собственность, он будет вправе дать ей свободу – или что-то в этом роде.

– Офицера, которого ты повысил, переведут и причислят к твоей свите, – продолжила Туон. – У него хороший послужной список. Пожалуй, даже слишком хороший. В отряд у брода его назначили, поскольку сочли... потенциальным сторонником группировки, которая могла бы выступить против нас. Теперь же он не устает восхвалять тебя. Понять не могу, что ты сделал, чтобы он переменил свое мнение. Похоже, в подобном ты весьма искусен.

– Хотелось бы надеяться, что я не менее искусен в том, чтобы добыть победу, – проворчал Мэт. – Дело плохо, Туон.

– Так считаешь только ты. – Она тщательно выбрала слова, чтобы не возразить Мэту, а просто констатировать факт.

– И я прав. Жаль, конечно, однако я прав... Проклятье!

– Если проиграешь, я лишусь своего влияния на подданных.

– Да все будет нормально. – Мэт повернул Типуна к северу, где в нескольких милях от пригорка располагался шончанский лагерь. – Да, временами я могу и накосячить, но в итоге всегда окажется, что я – твоя вернейшая ставка.

Глава 30. Повадка хищника

В тревожной спешке Гаул и Перрин снова осмотрели лагерь Эгвейн – вернее, ту его малую часть, что отражалась в волчьем сне. Ее армию оттеснили далеко на восток, и палатки простояли у реки не так долго, чтобы успеть обрести четкие очертания в Тел’аран’риоде.

Волки видели здесь Грендаль, но Перрин так и не сумел поймать ее за делом, в чем бы оно ни заключалось.

Уже трижды Губитель пытался атаковать Скважину. Волки извещали Перрина о его попытках, но Губитель всякий раз ускользал до его прибытия. Он пытался нащупать слабое место. Такова повадка хищника, выискивающего в стаде больных и слабых.

По крайней мере, Перрин не зря привлек к делу волков. План работал. Возле Скважины время шло медленнее, чем за ее пределами, и, стремясь напасть на Ранда, Губитель неминуемо терял быстроту, что оставляло Перрину шанс перехватить его на подходе.

– Надо предупредить остальных насчет Грендаль, – остановился посреди лагеря Перрин. – Думаю, она сообщается с приспешниками Темного в наших лагерях.

– Может, тогда лучше вернуться к Скважине? Ты же сумел поговорить с Найнив Седай...

– Наверное, – ответил Перрин. – Не знаю, стоит ли снова отвлекать Найнив. Она же занята важным делом.

Он бросил взгляд на походные одеяла. Те замерцали, а потом исчезли из волчьего сна. Гаул с Перрином уже побывали на Поле Меррилор, но переходных врат не обнаружили. Чтобы вернуться в мир яви, придется ждать несколько часов. Непозволительная трата времени...

Разве что Перрин поймет, как самому переместить себя в реальный мир. Ланфир намекнула, что он в состоянии овладеть этим трюком, но единственным ключом к разгадке оставался Губитель. Перрин постарался вспомнить, что почуял в тот момент, когда охотник на волков покинул Тел’аран’риод. Вот бы сообразить, как Губитель сделал то, что сделал...

Перрин помотал головой. Он раз за разом прокручивал в голове этот эпизод, но так ни к какому выводу и не пришел. Поэтому, вздохнув, он с надеждой спросил у волков: «Кто-нибудь видел Ловчую Сердец»?

Волки ответили веселым изумлением. Он слишком часто задавал этот вопрос.

Ну а другие лагеря двуногих? Их кто-нибудь видел? – осведомился Перрин.

Ответ был расплывчатым. Волки обращали внимание на людей лишь для того, чтобы избегать их, а здесь, в волчьем сне, это не имело особого значения. И все же там, где скапливались люди, кошмары иной раз принимались буйствовать, и волки научились держаться подальше от таких мест.

Перрину хотелось знать, как обстоят дела на других полях сражений. Что там с его людьми, с армией Илэйн, лордом Баширом и его женой? Перрин увел Гаула прочь из лагеря Эгвейн; вместо того чтобы мгновенно смещаться с одного места на другое, они передвигались долгими прыжками. Перрину хотелось подумать.

Чем дольше он оставался в волчьем сне во плоти, тем сильнее чувствовал, что знает, как вернуться в реальный мир. Тело как будто понимало, что пребывание здесь неестественно. Поспать Перрину так и не довелось, хотя прошло уже... сколько же времени прошло? Этого он не знал. Запасы еды почти закончились, но казалось, что они с Гаулом провели в Мире снов считаные часы. Отчасти подобное ощущение было вызвано частыми перемещениями к Скважине для проверки шипа сновидений, да и в целом тут нетрудно потерять счет времени.

И еще Перрин все сильнее уставал. Он не знал, можно ли здесь спать. Его телу требовалось отдохнуть, но Перрин забыл, что такое отдых. Ему вспомнилось, как Морейн сняла охватившую всех усталость во время бегства из Двуречья. Как давно это было? Два года назад?

Но какие же они долгие, эти два года...

Затем Перрин с Гаулом проверили расположение войск Лана, оказавшееся еще более эфемерным, чем лагерь Эгвейн, и в волчьем сне наблюдать за ними было бесполезно. Конники Лана – а их было множество – быстро отступали, находясь в постоянном движении, не задерживаясь долго на одном месте, а потому не оставляли в Мире снов ничего, кроме мимолетных образов.

Следов Грендаль здесь не обнаружилось.

– Аан’аллейн тоже не стоит на месте и отступает, – заключил Гаул, осматривая каменистую почву, где, по их предположению, находился лагерь Лана. Палаток тут не было, лишь иногда возникали и почти сразу исчезали отраженные в волчьем сне походные одеяла, разложенные по кругу возле воткнутого по центру шеста, к которому кавалеристы привязывали коней.

Гаул поднял голову и внимательно посмотрел на запад.

– Если они продолжат так отступать, то рано или поздно снова окажутся на Поле Меррилор. Может, так и задумано?

– Может быть, – сказал Перрин. – Теперь надо осмотреть позиции Илэйн и...

Юный Бык, позвал его волк. Голос казался Перрину почему-то знакомым. Она здесь.

Здесь? – переспросил Перрин. Ловчая Сердец?

Приходи.

Схватив Гаула за руку, Перрин перенес обоих далеко на север. Грендаль явилась в Шайол Гул? Чтобы проникнуть внутрь Скважины и убить Ранда?

Очутившись на скале, откуда открывался вид на долину, оба немедленно распластались на камнях, приподняли головы и, выглянув из-за края уступа, стали осматриваться. Рядом с Перрином появился волк, седой и старый. Перрин сразу понял, что знает этого волка, помнит его запах, но имя... Имени он припомнить не мог, а волк не представился.

Где она? – спросил Перрин. В пещере?

Нет, ответил старый волк. Вон там.

Послание он сопроводил образом палаток, тесно стоявших внизу в долине, как раз под входом в пещеру. В этой долине Грендаль не появлялась с тех пор, как Перрин выследил ее в первый раз.

Войска Итуралде находились здесь довольно долго, и очертания их палаток проступали в волчьем сне все отчетливей. Перрин осторожно сдвинулся вниз. Гаул и старый волк последовали за ним, и все трое крадучись пошли вперед, руководствуясь путеводным посланием волка.

Здесь. Волк мотнул головой, указывая на просторный шатер в центре.

Перрин уже видел Грендаль возле этого шатра, который принадлежал Роделу Итуралде.

Зашуршал входной клапан, и Перрин замер. Из шатра вышла Отрекшаяся – в прежнем обличье, с лицом, похожим на выщербленный булыжник.

Перрин создал тонкую маскировочную стену, но в этом не было необходимости, поскольку Грендаль тут же создала переходные врата и сразу шагнула в мир яви. Там была ночь, хотя близ Скважины ход времени менялся самым непредсказуемым образом, и в других местах мира все могло быть иначе.

По другую сторону переходных врат Перрин различил смутные очертания того же самого шатра, перед которым стояли на посту два доманийских часовых. Грендаль повела рукой. Оба солдата вытянулись и отсалютовали ей.

Грендаль скользнула в шатер. Переходные врата начали закрываться. Перрин сместился, оказавшись прямо перед ними, и на миг задумался. Что делать? Следовать за ней?

Нет. Он должен следить за Губителем. Хотя рядом с этими вратами Перрин кое-что ощутил... некое понимание. Шагнуть через них в реальный мир – все равно что...

Все равно что проснуться.

Врата захлопнулись. Перрина кольнуло чувство сожаления, но он сознавал, что сделал верный выбор. Здесь, в волчьем сне, Ранд был практически беззащитен против Губителя, и ему понадобится помощь Перрина.

– Надо предупредить остальных, – сказал он.

Думаю, я сумею доставить твое сообщение, Юный Бык, откликнулся безымянный волк.

Перрин обмер, затем развернулся и указал на него пальцем:

Илайас!

Здесь я – Длинный Клык, Юный Бык, с явной ноткой веселья ответил Илайас.

По-моему, ты говорил, что не ходишь в волчий сон.

Я говорил, что избегаю этого места. Здесь странно и опасно, а странностей и опасностей мне хватает в другом мире. Волк уселся на камни. Но кто-то должен был присмотреть за тобой, глупый щенок.

Перрин улыбнулся. Мысли Илайаса являли собой причудливую смесь волчьего и человеческого. Общался он по-волчьи, но видел себя отдельно от остальных. Слишком индивидуально, слишком по-человечески.

Как проходит битва? – не замедлил спросить Перрин.

Стоявший рядом Гаул настороженно посматривал по сторонам, выискивая Грендаль или Губителя. В долине наконец-то наступила тишина. Ветры стихли, и пыль на песчаной земле перемещалась миниатюрными волнами, будто рябь по воде.

О других сражениях я ничего не знаю, ответил Илайас. Волки держатся подальше от двуногих. Мы вступаем в бой в разных местах, но в основном на подступах к битве. По большей части нападаем на Испорченных и Нерожденных на другой стороне каньона, где нет двуногих, кроме этих странных айильцев. Бой идет ожесточенный. Убийце Тени следует поторопиться. Мы продержались пять дней, но силы уже на исходе.

Выходит, с тех пор, как Ранд отправился в пещеру, минуло пять дней. Но это здесь, на севере, а в других местах – много больше. Сам же Ранд находился так близко к Скважине, что для него прошло, наверное, несколько часов или даже минут. Перрин чувствовал, как по мере приближения к месту схватки Ранда время течет по-иному.

Итуралде, сказал он, почесывая бороду. Один из великих капитанов.

Да, с улыбкой ответил Илайас. Некоторые зовут его Маленьким Волком.

Башир сейчас там, где Илэйн, продолжил Перрин. Гарет Брин – там, где Эгвейн. Агельмар – там, где Лан и порубежники.

Этого я не знаю.

Но это так. Четыре места, где идет сражение. Четыре великих капитана.

– Так вот чем она занимается...

– Грендаль? – спросил Гаул.

– Да. – Перрина охватил закипающий гнев. – Она что-то делает с ними, как-то влияет на их разум, портит планы, подсовывает дурные мысли. Я слышал, как она говорила... Да, так и есть. Точно. Вместо того чтобы сражаться с нашими войсками на поле боя, она нацелила удар на великих капитанов.

Скажи, Илайас, знаешь ли ты, как человек может перемещаться во плоти между волчьим сном и реальным миром?

Даже если знал бы – а я не знаю, – я отказался бы тебя учить, зарычал Илайас. Тебе что, не говорили, насколько противоестественную и опасную игру ты затеял?

Говорили, и не раз, ответил Перрин.

– О Свет! Надо предупредить Башира. Я должен...

– Он здесь, Перрин Айбара! – перебил его Гаул.

Проследив за его жестом, Перрин увидел, как ко входу в Бездну Рока устремилась размытая черная полоса. Волки пронзительно вскрикивали и умирали. Другие завывали, начиная охоту. На сей раз Губитель не отступил.

Повадка хищника. Напрыгнуть два-три раза, чтобы отыскать слабое место, а потом напасть, не жалея сил.

Проснись! – крикнул Илайасу Перрин, взбегая по склону. Предупреди Илэйн, Эгвейн... Всех, кого можно! А если не получится, найди способ остановить Итуралде. На великих капитанов воздействует Тень! Отрекшаяся контролирует их разум, и поэтому их решениям нельзя доверять!

Будет сделано, Юный Бык, ответил Илайас и исчез.

– Ступай к Ранду, Гаул! – проревел Перрин. – Охраняй его! Не подпускай к нему тех айильцев в красных вуалях!

Не дожидаясь ответа, он призвал в руки молот и сдвинулся к Губителю.

Над темной, холодной, пустой и в то же время бесконечной пропастью, скрывавшей в себе суть Темного, Ранд скрестил мечи с Моридином.

Его распирало от вобранной через кристаллический меч Единой Силы, но этот запас понадобится для грядущей схватки. Пока что Ранд парировал выпады Моридина Калландором, полагаясь только на его физическую форму, как обыкновенным мечом, клинок которого был будто бы соткан из света.

С каждым шагом камни пятнала его кровь. Найнив и Морейн вцепились в сталагмиты, будто их утягивало прочь ветром, которого Ранд не чувствовал. Найнив зажмурилась, но Морейн смотрела прямо перед собой, будто решив не отворачиваться, чего бы это ни стоило.

Ранд отбил очередной выпад – в Эпоху легенд он фехтовал лучше Моридина, – и от клинков посыпались искры.

Ему недоставало второй руки, хотя благодаря уроку Тэма это не имело прежнего значения. И еще он был ранен. А здесь... Здесь все воспринималось иначе. Камни под ногами как будто двигались сами по себе, отчего Ранд то и дело оступался. Воздух становился то сухим и колючим, то тяжелым и влажным. Ранду казалось, что он видит поток времени, скользящий мимо и омывающий их с Моридином. На каждый удар тратились мгновения, но снаружи пролетало несколько часов.

Калландор задел предплечье Моридина, и на стену брызнула кровь.

– Теперь мы оба окровавили эту пещеру, – сказал Ранд. – Должен поблагодарить тебя за рану в боку, Элан. Ты тогда возомнил себя Темным, да? Скажи, он покарал тебя за такие мысли?

– Да, – прорычал Моридин. – Он вернул меня к жизни.

Держа меч обеими руками, он размахнулся и нанес страшный удар. Ранд сделал шаг назад и парировал выпад Калландором, но то ли не рассчитал наклон пола, то ли тот изогнулся у него под ногами. Он запнулся, а мощный удар противника вынудил его опуститься на колено.

Клинок против клинка. Нога скользнула назад, задев чернильно-черный омут терпеливой тьмы.

И все исчезло во мраке.

Далекая огирская песнь несла успокоение. Илэйн сгорбилась, сидя в седле на вершине холма к северу от Кайриэна.

Окружавшие ее женщины чувствовали себя не лучше, чем королева. Илэйн собрала Родню – всех, кто был в состоянии удерживать саидар, невзирая на усталость и скромные способности, – и сформировала из них два круга. В одном насчитывалось двенадцать участниц, включая ее саму, но их совокупной Силы в тот момент было едва ли не меньше, чем у одной-единственной Айз Седай.

Чтобы дать женщинам возможность прийти в себя, Илэйн прекратила направлять. Почти все обмякли в седлах или сошли на землю. Перед ними тянулась неровная линия обороны. Пытаясь сдержать накатывающее море троллоков, люди отчаянно бились за кайриэнские холмы.

Радость от победы над северной армией продлилась недолго. Все вымотались физически и пребывали в чудовищном нервном напряжении. Вдобавок ко всему существовала серьезная опасность, что воинов Илэйн окружит второе неприятельское войско.

– Почти справились... – покачал головой стоявший рядом Арганда. – Мы почти успели...

На шлем он нацепил плюмаж, совсем недавно принадлежавший Галленне. Майенский полководец пал в бою, но его гибели Илэйн не видела.

В том-то и досада. Еще чуть-чуть – и все получилось бы. Невзирая на предательство Башира и неожиданное появление южной армии, силы Света почти одержали победу. Будь у Илэйн время расставить войска на новых позициях, если б удалось хоть немного перевести дух после разгрома северной армии, а потом уже встретить южную...

Но увы. Неподалеку, защищая драконов, сражались огиры, но даже эти могучие и гордые воины не выдерживали вражеского натиска. Древние создания падали один за другим, словно подрубленные деревья, и огирская песнь звучала все тише.

Бледный как смерть Арганда прижимал к боку окровавленную руку. Он едва мог говорить, а у Илэйн не было сил Исцелить его.

– Эта ваша Страж дерется как одержимая, ваше величество. Ее стрелы разят врагов, будто сам Свет. Готов поклясться... – Арганда снова покачал головой. Даже дождавшись Исцеления, вряд ли он вновь сможет поднять меч.

Надо было отправить его с другими ранеными... Куда-нибудь. На самом деле отослать раненых не представлялось возможным: те, кто обладал даром направлять Силу, слишком устали и не могли открыть переходные врата.

Ряды войск Илэйн оказались рассечены. Айильцы сражались небольшими отрядами, белоплащников почти взяли в окружение, да и у Волчьей гвардии дела обстояли не лучше. Тяжелая конница Легиона Дракона оставалась в строю, но бойцов крепко подкосило предательство Башира.

Время от времени стреляли драконы. Алудра закатила их на вершину самого высокого холма, но драконьи яйца почти закончились, а у тех, кто мог направлять, не было сил открыть переходные врата, ведущие в Байрлон, где находился склад с их запасом. Алудра заряжала драконы обломками доспехов, пока не столкнулась с недостатком горючего порошка. Теперь его хватало лишь на редкие одиночные выстрелы.

Уже скоро троллоки окончательно проломят линию обороны и разорвут армию Света, будто оголодавшие львы. Холм, с которого Илэйн наблюдала за сражением, охраняли десять женщин из ее гвардии. Остальные ушли в бой. Чуть восточнее, совсем рядом с позицией дракониров, троллокам удалось пробиться через ряды айильцев, и чудовища ринулись вверх по склону, убивая немногих огиров и возбужденно рыча от предчувствия скорой победы. Выхватив сабли из ножен, дракониры с мрачной решимостью ждали последнего боя.

Но Илэйн не была еще готова расстаться с драконами. Она вобрала всю имевшуюся мощь круга; женщины рядом с ней застонали. Впитывая ручеек Силы – куда меньше, чем она рассчитывала, – и чувствуя, что пытается остановить бурю плевком против ветра, Илэйн швырнула в первых троллоков плетение Огня, и оно по дуге устремилось к исчадиям Тьмы.

Одинокий огненный шар ударил в землю...

И та взорвалась, перепахав склон холма и подбросив в воздух десятки троллоков – да, десятки!

Илэйн вздрогнула. Лунная Тень беспокойно переступила с ноги на ногу. Арганда выругался.

На статном черном скакуне к ним приблизился – выехал, будто из клубов дыма, – высокий, хорошо сложенный мужчина с темными волнистыми волосами до плеч.

– Логайн?! – изумленно ахнула Илэйн.

С их последней встречи Логайн похудел, сошел с лица, но по-прежнему был красив. Аша’ман коротко взмахнул рукой, и по всему полю сражения загремели взрывы. Обернувшись, Илэйн увидела больше сотни мужчин в черных мундирах, выходивших из больших переходных врат, которые открылись на вершине холма.

– Отзовите огиров, – хриплым и неприятно звучавшим голосом сказал Логайн. Казалось, его глаза сделались чернее прежнего. – Мы удержим эту позицию.

Илэйн заморгала, после чего кивнула Арганде, чтобы тот отдал соответствующий приказ. «Логайн не должен мною командовать», – рассеянно подумала она, но пока что решила не обращать на это внимания.

Развернув коня, Логайн подъехал к откосу холма и окинул взглядом поле боя. Не в силах вымолвить ни слова, Илэйн направилась к нему и остановилась рядом. Аша’маны неумолимо двигались вперед, открывая необычные переходные врата, видимо как-то связанные с землей, и уничтожая всех отродий Тени на своем пути.

– Вы в скверной форме, – хмыкнул Логайн.

Илэйн не без труда собралась с мыслями. Значит, так, здесь Аша’маны...

– Вас прислал Ранд?

– Мы сами пришли, – ответил Логайн. – Тень давно уже планировала эту ловушку, если верить записям, найденным в кабинете Таима. Их я расшифровал совсем недавно. – Он посмотрел на Илэйн. – К вам мы отправились в первую очередь, ведь Черная Башня стоит за Льва Андора.

– Надо вывести отсюда моих людей, – сказала Илэйн, принуждая себя мыслить сквозь пелену усталости. Ее армия нуждалась в королеве. – Материно молоко мне в чашку! Это нам дорого обойдется. – По всей вероятности, при отступлении она потеряет половину солдат. Но лучше половину, чем всех подчистую. – Я наведу порядок в наших рядах. Сможете открыть переходные врата, чтобы мы ушли в безопасное место?

– Это не проблема, – ответил Логайн, задумчиво глядя вниз. Своей бесстрастностью его лицо впечатлило бы любого Стража. – Но будет бойня. Здесь нет пространства для упорядоченного отхода, и по мере отступления строй ваших солдат будет слабеть. Последние ряды сомнут и уничтожат.

– Других вариантов я не вижу, – отрезала Илэйн. О Свет! Как же она устала! К ней пришли с помощью, а она грубит. «Перестань!» Она взяла себя в руки и выпрямилась в седле. – Иначе говоря, ваше прибытие, за которое я премного благодарна, не способно переломить ход событий. Битва зашла слишком далеко. Сотня Аша’манов не остановит сотню тысяч троллоков. Если выровнять наши боевые порядки, дать солдатам хотя бы небольшую передышку... Но нет. Это невозможно. Надо отступать. Если только вы не явите нам чудо, лорд Логайн.

Он улыбнулся – должно быть, слову «лорд» – и выкрикнул:

– Андрол!

К нему подбежал Аша’ман средних лет в сопровождении пухленькой Айз Седай. «Певара?! – мелькнуло в голове у Илэйн. Из-за усталости она соображала хуже обычного. – Красная сестра?!»

– Милорд? – спросил человек по имени Андрол.

– Надо задержать армию троллоков, чтобы войска успели перегруппироваться и снова занять позиции, – сказал Логайн. – Во что нам обойдется такое чудо?

– Трудно сказать, милорд. – Андрол потер подбородок. – Смотря сколько из этих женщин в состоянии направлять Силу.

О подобном слагали легенды.

Илэйн доводилось слышать, что большой круг, состоящий из мужчин и женщин, способен на поистине великие дела. В Белой Башне каждая сестра изучала труды о лучших временах и деяниях прошлых дней. Тех дней, когда одна половина Истинного Источника не вызывала всеобщего страха; тех дней, когда люди, объединив саидин и саидар, две половины, в единое целое, творили невероятные чудеса.

Илэйн не взялась бы утверждать, что вновь настали легендарные времена, – вряд ли в ту, минувшую эпоху Айз Седай находились в таком отчаянном положении. Но происходящее повергло ее в благоговейный трепет.

Она присоединилась к кругу, состоявшему теперь из четырнадцати женщин и двенадцати мужчин. Сил у нее почти не оставалось, но ее ручеек влился в могучую стремнину. Что важнее, женщин в круге должно быть больше, чем мужчин – по крайней мере, на одну, – и теперь, когда к нему присоединилась Илэйн, Логайн мог примкнуть последним, значительно усилив общий поток.

Кругом руководил Андрол. Странный выбор. Став частью круга и чувствуя относительные способности каждого, Илэйн понимала, что Андрол чрезвычайно слаб, слабее многих женщин, которых отослали из Башни, отказав в шали, потому что им недоставало врожденного таланта.

Илэйн и остальные переместились на дальнюю сторону битвы. Другие Аша’маны сдерживали натиск наступающей троллочьей орды, выигрывая время для приготовлений Андрола. Чем бы он ни занимался, медлить было нельзя. Илэйн по-прежнему не верила, что ситуацию можно исправить – даже такой мощью, какую представляла совокупная сила тринадцати мужчин и четырнадцати женщин.

– О Свет! – прошептал Андрол, стоявший между Лунной Тенью и черным конем Логайна. – Так вот каково это – быть одним из вас... Как вы справляетесь с таким громадным объемом Единой Силы? Что делаете, чтобы она не выжгла вас, не пожрала заживо?

Певара коснулась его плеча, и этот жест был полон нежности. Илэйн настолько выбилась из сил, что почти ничего не соображала, но увиденное потрясло ее до глубины души. Кто мог ожидать, что Красная проникнется теплыми чувствами к мужчине, способному направлять Силу?

– Отводите солдат, – тихо сказал Андрол.

Илэйн отдала соответствующий приказ, с тревогой размышляя, что стоящий рядом с ней человек впервые обрел подобное могущество. А оно может ударить в голову. Такое Илэйн уже видела. Да ниспошлет Свет, чтобы этот Аша’ман понимал, что делает.

Солдаты королевской армии и других отрядов начали отступать; проходя мимо группы, собравшейся вокруг Илэйн, несколько понурых огиров с израненными руками приветствовали Илэйн уважительным кивком. Троллоки ринулись было вперед, но Аша’маны – те, что не участвовали в круге, – пресекли их атаку плетениями Единой Силы.

Одного этого мало. Парни в черных мундирах держались молодцом, но троллоков было не счесть, и Аша’маны попросту не могли остановить этот прилив. Что же на уме у Логайна?

С широкой улыбкой Андрол выставил перед собой руки – как будто приналег на стену, – закрыл глаза и произнес:

– Три тысячи лет тому назад лорд Дракон создал Драконову гору, чтобы скрыть свой позор. Но его ярость по-прежнему обжигающе горяча. И сегодня, ваше величество, я передаю ее в ваше распоряжение.

Пространство рассек луч света высотой футов сто, если не больше. Лунная Тень испуганно попятилась. Илэйн сдвинула брови. К чему эта световая колонна? Какой от нее толк?.. Но тут яркий луч стал изгибаться, вращаясь вокруг своей оси, и только теперь Илэйн поняла, что видит самое начало открытия переходных врат – таких грандиозных, что они могли бы поглотить целое здание. Да что там здание – в них поместилось бы целое крыло кэймлинского дворца!

Воздух замерцал, как он всегда мерцает с тыльной стороны переходных врат. Илэйн не видела, куда уводит этот портал. Может, на той стороне ожидает целая армия?

Зато она разглядела физиономии подневольных троллоков, заглянувших в этот проем. На них читался абсолютный ужас. Монстры дрогнули, бросились бежать, и тут Илэйн почувствовала, как из переходных врат пышет невыносимым жаром.

На поле сражения, словно вытолкнутый какой-то невероятной силой, из врат вырвался столб раскаленной лавы, ста футов в поперечнике. Утратив первоначальную форму, лава обрушилась на землю и рекой хлынула вперед. Аша’маны, не входившие в круг, творили плетения Воздуха, чтобы защитить людей от раскаленных брызг и придать потоку нужное направление.

Достигнув первых троллочьих рядов, огненная река в мгновение ока поглотила сотни чудовищ. Лава и впрямь находилась под давлением – иначе не объяснить тот напор, с которым она била из грандиозных врат, испепеляя троллоков и проделывая широкую просеку в их рядах.

Долгие минуты Андрол не закрывал переходных врат, покуда армия Тени не отступила. Его товарищи создавали порывы ветра, и те швыряли троллоков в смертоносную реку, что растекалась все шире и шире. Наконец врата закрылись, и раскаленная докрасна преграда отделила армию Илэйн от основных троллочьих сил, теперь прижатых к северным стенам Кайриэна.

Андрол перевел дух, после чего открыл переходные врата на юго-востоке, а почти сразу – еще одни, на юго-западе.

Из них выплеснулись еще два потока лавы, на сей раз поменьше, поскольку Андрол, как видно, выбился из сил. Обе смертоносные реки потекли по земле к востоку и западу от Кайриэна, пожирая мертвые растения и затмевая небо облаками дыма. Кто-то из троллоков удрал, но остальные погибли, зажатые между городскими стенами и первым потоком лавы. Да, Исчезающие соберут выживших для новой атаки на армию Илэйн, но это произойдет еще нескоро.

Переходные врата закрылись, и Андрол едва не упал, но Певара помогла ему устоять на ногах.

– Вот вам и чудо, милорд, – кое-как тихим голосом выговорил Андрол. – Доставлено по первому требованию и должно задержать врага на несколько часов. Этого хватит?

– Хватит, – сказала Илэйн. – Мы успеем перегруппироваться, доставить припасы для драконов и привести из Майена побольше Айз Седай, дабы те Исцелили солдат и помогли им набраться сил. Затем отберем тех, кто способен продолжать бой, и перестроим наши ряды.

– Вы намерены сражаться и дальше? – удивился Андрол.

– Да, – кивнула Илэйн. – Я едва держусь на ногах, но да. Эту орду троллоков нельзя отпускать, ее необходимо уничтожить. Вы и ваши люди, Логайн, дали нам преимущество. Пользуясь им – и всем, что у нас есть, – мы непременно разобьем врага.

Глава 31. Водяной шквал

Вернувшись в лагерь на арафелской стороне брода, Эгвейн наблюдала, как на другом берегу ее войска ведут яростный бой с шарцами. Ей страшно хотелось вернуться в сражение с Тенью, но сейчас надо было поговорить с Брином о том, что случилось возле холмов, где располагались позиции Айз Седай. Однако штабная палатка оказалась пуста.

С южных холмов через переходные врата продолжали прибывать выжившие лучники и пикинеры, а также Айз Седай – те бродили по лагерю и что-то друг другу настойчиво втолковывали. Все они выбились из сил, но, судя по частым взглядам на другой берег, хотели вернуться в битву против Тени едва ли не сильнее, чем Эгвейн.

Она подозвала гонца, дежурившего у штабной палатки:

– Сообщи сестрам, что на отдых отведено меньше часа. Теперь, когда на холмах никого не осталось, те троллоки, с которыми мы сражались, уйдут оттуда к переправе.

Эгвейн планировала разместить Айз Седай на арафелском берегу, чуть ниже по реке, чтобы те атаковали троллоков на марше, оставаясь под защитой водной преграды.

– Передай лучникам, что они пойдут с нами, – добавила она. – Найдут применение оставшимся стрелам, пока мы не сможем пополнить их запасы.

Гонец убежал, а Эгвейн повернулась к Лильвин, стоявшей поблизости вместе с мужем, Байлом Домоном.

– Лильвин, солдаты на другом берегу похожи на шончанских кавалеристов. Что ты о них знаешь?

– Да, мать, это шончанский отряд. – Она указала пальцем на мужчину с выбритыми висками; тот стоял ниже по реке, прислонившись к дереву, и его широкие штаны совершенно не подходили к видавшей виды коричневой куртке, весьма похожей на двуреченскую. – Вон тот человек рассказал мне, что, откликнувшись на призыв генерала Брина, из шончанского лагеря прибыл легион под командованием лейтенант-генерала Хирган.

– И еще он сказал, что с ними Принц воронов, – добавил Домон.

– Мэт?

– Но он не просто сопровождал легион. Он возглавил одно из кавалерийских знамен, славно потрепавшее шарцев на левом фланге нашей армии. И явился он как раз вовремя, чтобы выручить пикинеров, которым приходилось несладко.

– Эгвейн... – промолвил Гавин, указав на юг.

Там, где в нескольких сотнях шагов ниже брода из реки выходила небольшая группа солдат. Они были раздеты до нижнего белья, а мечи несли, закрепив на спинах. Сказать что-то наверняка было трудно, но один из них, шедший впереди, показался Эгвейн знакомым.

– Это Уно? – нахмурилась она и жестом велела привести коня.

Вскочив в седло, Эгвейн в сопровождении Гавина и телохранителей галопом помчалась туда, где на берегу, тяжело дыша, разлеглись мокрые люди, один из которых страшно ругался.

– Уно!

– Ну наконец-то, будь оно все проклято!.. Наконец-то нас заметили! Самое время, чтоб его! – Уно встал и со всем уважением отсалютовал Амерлин. – Нам крепко досталось, мать!

– Знаю, – скрежетнула зубами Эгвейн. – Когда вас атаковали, я была на холме. Мы сделали все, что могли, но их было слишком много. Как вам удалось спастись?

– Как удалось, мать? Проклятье! Когда все вокруг стали падать замертво, мы смекнули, что нам каюк, а потому убрались оттуда с такой быстротой, будто треклятым лошадям молния под хвост залетела, чтоб им сгореть! А как добрались до этого лягушачьего рассадника, разделись, попрыгали в растреклятую воду и поплыли так, будто за нами гонится сам не знаю кто! Проклятье, мать, не сочтите за дерзость!

Пучок волос Уно содрогался, пока тот продолжал сыпать ругательствами, и Эгвейн готова была поклясться, что даже глаз, намалеванный на его глазной повязке, стал краснее прежнего.

Наконец старый солдат перевел дух и продолжил уже спокойнее:

– Одного понять не могу, мать. Какой-то козлоголовый гонец сказал нам, что Айз Седай на холмах попали в беду и пора бы нам взять троллоков за треклятую задницу и атаковать их. Я говорю: «А как же левый фланг у реки? И раз уж такое хреновое дело, наш треклятый фланг, ведь без нас он заголится». А гонец такой: «У генерала Брина все под контролем, вас заменит у реки резервная конница, а иллианцы, чтоб им сгореть, присмотрят за обоими флангами». Да уж, присмотрят! Ага, конечно! Один треклятый эскадрон! Все равно что проклятущая муха вздумает отгонять сокола, чтоб ему сгореть! И еще нас там ждали, как будто знали, что мы будем с минуты на минуту. Нет, мать, не может такого быть, что во всем виноват Гарет Брин! Нет, нас провел какой-то молоколюб-предатель с овечьими потрохами! И это я со всем уважением, мать!

– Мне тоже в это не верится, Уно. Я только что узнала, что Брин отправил в бой легион шончанской конницы. Наверное, они просто запоздали. Разберемся, когда найду генерала. А пока отведи своих людей к палаткам, чтобы хорошенько отдохнули. Видит Свет, вы заслужили передышку.

Уно кивнул, и Эгвейн галопом умчалась обратно в лагерь.

С помощью са’ангриала Воры Эгвейн сплела витую прядь Воды и Воздуха. Когда к небу от реки поднял водяной смерч, направила его на троллоков, начавших атаку на левый фланг ее армии, что стояла на кандорском берегу. Врагов захлестнул водяной шквал, недостаточно мощный, чтобы оторвать их от земли – на это у Эгвейн попросту не было сил, – но заставивший их отпрянуть и прикрыть руками почти человеческие глаза.

За спиной у Айз Седай, занявших позиции на арафелском берегу, стояли лучники; они давали один залп за другим, и хотя стрелы не закрывали собою небо, чего хотелось бы Эгвейн, – их было куда меньше, – но каждая атака забирала жизнь у доброй сотни врагов.

Чуть поодаль Пилар и еще двое других Коричневых сестер, превосходно владевших плетениями Земли, взрывали почву под ногами у наступающих троллоков. Рядом Мирелле и ее внушительный контингент Зеленых запускали на другой берег огненные шары, целя в скопления звероподобных тварей, многие из которых, уже объятые пламенем, по инерции покрывали значительное расстояние и лишь после этого падали на землю. Однако их собратья, рыча и завывая, неуклонно теснили оборонявшихся солдат к воде. Однажды несколько рядов шончанской конницы оторвались от общих порядков и напали на троллоков в лоб – так стремительно, что враги даже не успели встретить атаку поднятыми копьями, и кавалеристы оставили в передовых вражеских рядах широкие просеки, после чего, описав плавный круг, вернулись к прибрежным позициям.

Не переставая направлять Силу, Эгвейн изо всех сил боролась с изнеможением, но троллоки не дрогнули. Напротив, они вошли в боевой раж и набросились на людей с удвоенной силой. За шумом ветра и воды Эгвейн отчетливо слышала их вопли.

«Что, твари, разозлились? Вы не поймете, что такое настоящая злоба, покуда не почувствуете на своей шкуре гнев Престола Амерлин!» Эгвейн зачерпывала все больше Единой Силы, пока не достигла предела своих возможностей, а затем напитала свой водоворот жаром, чтобы кипящая вода ошпарила троллочьи руки, глаза и сердца. И только теперь она поняла, что кричит, выставив перед собой са’ангриал Воры, будто смертоносное копье.

Казалось, прошло несколько часов. Наконец, уже не в силах бороться с изнеможением, Эгвейн поддалась на уговоры своего Стража и решила сделать недолгий перерыв. Гавин ушел привести ей коня, а когда возвращался, Эгвейн бросила еще один взгляд на другой берег реки.

Сомнений быть не могло: за это недолгое время бойцы левого фланга ее армии уступили очередные тридцать шагов. Даже с поддержкой Айз Седай войска Эгвейн проигрывали эту битву.

И ей давно пора было найти Гарета Брина.

Когда Эгвейн с Гавином вернулись в лагерь, она не без труда спустилась с коня, передала поводья Лильвин и велела ей помочь с переноской раненых. Их было множество – тех, кого удалось перетащить на безопасный берег, окровавленных солдат, потерявших сознание на руках у друзей.

Увы, но у Эгвейн не осталось сил на Исцеление, не говоря уже о том, чтобы открыть для раненых переходные врата в Майен или Тар Валон. Судя по виду большинства Айз Седай, не участвовавших в сражении на берегу, они чувствовали себя не лучше.

– Эгвейн, – тихо сказал Гавин. – Всадница. Шончанская. Похоже, из знати.

Кто-то из Высокородных? Поднявшись на ноги, Эгвейн проследила за взглядом Гавина. У него хотя бы остались силы следить за происходящим. Как вообще женщины добровольно отказываются от Стражей? Уму непостижимо.

К ним приближалась наездница в богатых шончанских шелках, при виде которых у Эгвейн подвело живот. Эта роскошь зиждилась на фундаменте порабощения способных направлять Силу женщин, которых силой заставляют подчиняться Хрустальному трону. Да, всадница определенно была высшей Высокородной, поскольку ее сопровождали Стражи Последнего часа. Стало быть, важная птица...

– О Свет! – воскликнул Гавин. – Это Мин?!

Эгвейн в изумлении воззрилась на гостью. Да, это была Мин. Собственной персоной.

Подъехав к Амерлин в окружении облаченных в темные латы охранников с каменными физиономиями, она нахмурила брови и склонила голову, промолвив:

– Мать.

– Мин... у тебя все хорошо? – спросила Эгвейн. «Осторожнее. Не сболтни лишнего». Мин взяли в плен? Не могла же она присоединиться к шончан по собственной воле?

– Лучше не бывает, – кисло отозвалась Мин. – Меня холят и лелеют. Нарядили как куклу и пичкали всевозможными деликатесами. Должна сказать, что у шончан они далеко не всегда приятны на вкус, а напитки... Ты бы видела, что они пьют, Эгвейн!

– Я видела, – ответила Эгвейн куда холоднее, чем намеревалась.

– Ой! Да. Конечно. Мать, у нас проблема.

– И в чем она заключается?

– Ну... Все зависит от того, насколько ты веришь Мэту.

– Я верю, что он умеет находить неприятности, – сказала Эгвейн, – а также выпивку и азартные игры, причем где угодно.

– Готова ли ты доверить ему командование армией? – спросила Мин.

Эгвейн задумалась. Готова ли?..

Мин подалась вперед, покосившись на Стражей Последнего часа – те, похоже, не собирались подпускать ее к Эгвейн, – и тихо сказала:

– Мэт считает, что Гарет Брин ведет твои войска к поражению. Он говорит, что... говорит, что Брин – приспешник Темного.

Гавин расхохотался.

Эгвейн вздрогнула. Она ожидала бы от него вспышки гнева, ярости, но никак не искреннего смеха.

– Гарет Брин? – переспросил Гавин. – Друг Темного, да?! Я скорее запишу в приспешницы Темного собственную мать! Передай Коутону, чтобы держался подальше от императорских запасов бренди. Очевидно, он хлебнул лишнего.

– Я склонна согласиться с Гавином, – добавила после паузы Эгвейн. Она не могла закрыть глаза на вызывающие недоумение действия своего полководца, но непременно выяснит их подоплеку. – Мэту свойственно держать ухо востро, когда его об этом не просят. Он просто пытается защитить меня. Передай ему, что мы благодарны за... это предупреждение.

– Мать, – сказала Мин, – это не шутка. Мэт уверен в своей правоте и хочет, чтобы ты передала ему командование войсками.

– Моими войсками? – недоверчиво спросила Эгвейн.

– Да.

– Мэтриму Коутону?

– Эм-м... Да. Надо упомянуть, что императрица назначила его командовать всеми шончанскими силами. Теперь он – маршал-генерал Коутон.

Та’верен... Эгвейн покачала головой:

– Мэт выдающийся тактик, но передать ему войска Белой Башни... Нет, это за гранью возможного. Кроме того, армия подчиняется не мне, и такой вопрос вправе решать только Совет Башни. А теперь – как бы убедить твоих сопровождающих, что в моем обществе тебе ничто не грозит?

Совершенно не хотелось этого признавать, но Эгвейн нуждалась в помощи шончан и не готова была рискнуть заключенным альянсом ради спасения Мин – тем более что непосредственная опасность ей, по всей видимости, не грозила. Разумеется, если шончан узнают, что Мин сбежала, нарушив клятвы, принесенные в Фалме...

– Обо мне не беспокойся, – поморщилась Мин. – Пожалуй, будет лучше, если я останусь с Фортуоной. Благодаря Мэту ей стало известно о моем... таланте, и у меня появился шанс помочь и ей, и тебе.

У этого заявления имелся глубокий смысл. Бурной реакции на упоминание Мин имени императрицы не последовало, но исполненные непреклонности Стражи Последнего часа заметно напряглись, а их лица окаменели. «Осторожнее, Мин, – подумала Эгвейн. – Ты угодила в густые заросли терновых кустов, причем по осени, когда они особенно колючие».

– Ты хотя бы обдумаешь слова Мэта? – спросила Мин, не обращая внимания на своих спутников.

– О том, что Гарет Брин – приспешник Темного? – уточнила Эгвейн. Это и впрямь было смехотворно. – Возвращайся и передай Мэту, чтобы представил нам свой план на битву, раз уж ему так хочется. А пока что я должна собрать военачальников и наметить наши дальнейшие шаги.

«Где же ты, Гарет Брин?»

К небу взмыл почти невидимый рой черных стрел – и тут же прибойной волной обрушился на армию Итуралде, стоявшую у входа в долину Такан’дар. Некоторые стрелы отскочили от щитов, другие нашли человеческую плоть, а одна упала в нескольких дюймах от выхода горной породы, на котором стоял Итуралде.

Он не дрогнул – так и остался стоять, сцепив руки за выпрямленной спиной, – но все же пробормотал:

– Не близковато ли, а?

– Простите, лорд Итуралде, – поморщился Аша’ман по имени Бинде. Этой ночью он должен был отводить вражеские стрелы и пока что неплохо справлялся. Впрочем, временами он с отсутствующим видом принимался бормотать о том, как кто-то «хочет схватить его за руки».

– Будь начеку, – предупредил его Итуралде.

Голова раскалывалась от боли. Сегодня он снова видел невероятно реалистичные сны, в которых троллоки живьем пожирали его домочадцев, а сам Итуралде не мог их спасти, поскольку вконец обессилел. Он лишь дрожал и плакал, глядя, как эти твари доедают Тамсин и детей, но в то же время его манили ароматы вареного и жареного мяса. И под конец сна он тоже присоединился к пиршеству монстров.

«Выкинь все эти кошмары из головы», – подумал он. Но проще сказать, чем сделать. Сны были настолько яркими... Итуралде даже обрадовался, когда его разбудила троллочья атака.

К ней он был готов. Его люди зажгли костры у баррикад. Ценой огромных потерь троллоки все же прорвались через колючие укрепления, и теперь солдаты Итуралде вели бой у выхода из ущелья, не давая вражеским волнам выплеснуться в долину.

В те несколько дней, когда троллоки пробивались сквозь труднопроходимую преграду, люди даром времени не теряли, и теперь вход в долину был укреплен чередой крутых земляных валов, каждый высотой по грудь человека. Эти сооружения станут превосходным укрытием для арбалетчиков, если пикинеров все же сумеют оттеснить дальше, чем хотелось бы.

Пока что Итуралде разделил армию на отряды по три тысячи человек, выстроенных в каре и вооруженных пиками, арбалетами и топорами-секачами. Конные арбалетчики перед боевыми порядками и на флангах играли роль застрельщиков, а в авангарде стояли шесть рядов солдат со здоровенными двадцатифутовыми пиками. По Марадону Итуралде помнил, что троллоков не следует подпускать слишком близко.

Длинные пики зарекомендовали себя самым лучшим образом, а ощетинившиеся ими каре имели возможность разворачиваться и вести бой в любую сторону и могли продолжать сражаться, даже оказавшись в окружении. Троллоков можно выстроить для битвы в шеренги, но формации в виде каре – если действовать с умом – способны прорвать их ряды. А как только строй троллоков будет разбит, айильцы смогут беспрепятственно разить рассредоточенных врагов.

Позади пикинеров Итуралде разместил пехотинцев, вооруженных секачами и алебардами. Бывало, троллоки прорывались сквозь пики, расталкивая их в сторону, или же те опускались к земле под тяжестью мертвых тел, и тут приходил черед бойцов с секачами. Выступив вперед – проскользнув мимо пикинеров, – они подрезали передним троллокам поджилки, что позволяло первым рядам пехоты перегруппироваться, после чего монстров встречала новая волна солдат – еще больше пехотинцев и еще больше пик.

Пока что эта тактика вполне работала. Этой ночью в распоряжении Итуралде имелась дюжина подобных каре, стоявших в обороне и делавших все, что можно, чтобы сдержать накатывающийся прилив троллоков. Те бросались на пикинеров, пытаясь пробить их ряды, но каждый отряд действовал отдельно от остальных. Некоторые прорывались через строй каре, однако Итуралде это не беспокоило: за ними троллоков поджидали айильцы.

Он держал руки за спиной, чтобы никто не видел, как они дрожат. После Марадона все изменилось. Итуралде стал опытнее, но дорого заплатил за эту науку.

«Как же болит голова, чтоб ей сгореть... И ей, и всем этим троллокам».

Трижды он едва не отдал приказ перестроить каре и перейти в полномасштабную атаку, представляя, как его солдаты ринутся в бой и станут убивать. Больше никаких промедлений. Он жаждал крови.

Но всякий раз Итуралде останавливал себя. Ведь он здесь не для того, чтобы проливать кровь. Его солдаты должны удерживать позиции. Выигрывать время, необходимое тому человеку, который вошел в пещеру. В этом весь смысл – верно ведь?.. Почему же в последнее время Итуралде то и дело забывает об этом?

На людей обрушилась новая волна троллочьих стрел. Исчезающие разместили несколько отрядов наверху, на склонах ущелья, – там, где недавно стояли лучники Итуралде. Загнать их наверх по такой крутизне... Нелегкая задача. Сколько же тварей погибло, сорвавшись и разбившись насмерть? Как бы то ни было, у троллоков появилась возможность обстреливать людей с высоты. Лучники они неважные, но при стрельбе по трехтысячным отрядам особая меткость не требуется.

Алебардщики подняли щиты, до поры до времени закинутые на ремнях за спины, чтобы не сковывать движений. Дождь черных стрел усилился, пронизывая легкий ночной туман. В небе урчала гроза, но Ищущие Ветер снова боролись с непогодой не покладая рук и утверждали, что не раз уже уберегли армию от полновесной разрушительной бури. Однажды на землю яростно посыпались градины размером с человеческий кулак. Они падали около минуты, пока Ищущие Ветер не вернули себе контроль над стихией.

Раз уж чудодействие Ищущих Ветер с этой их чашей позволяло избежать подобных напастей, то лучше Итуралде не отвлекать Морской народ от столь важного занятия. Темному нет дела до того, сколько троллоков погибнет в буране, смерче или урагане. Главное – уничтожить людей.

– У входа в ущелье собирается еще одна волна! – крикнул кто-то в ночи.

Другие отозвались утвердительными возгласами. Итуралде вгляделся в туман и в свете костров увидел, что троллоки и впрямь затеяли перегруппировку.

– Отведите седьмой и девятый отряды, – велел Итуралде. – Им нужна передышка. Возьмите четвертый и пятый из резерва и поставьте на фланги. Приготовьтесь к новому обстрелу. И... – Он умолк и нахмурился. Что же они замышляют, эти троллоки? Отступив дальше обычного, монстры исчезли во тьме ущелья. Не могли же они сбежать – верно?

Из каньона выплеснулась темная волна. Мурддраалы. Сотни и сотни мурддраалов. Неподвижные, несмотря на ветер, черные плащи. Безглазые лица, глумливые ухмылки, черные мечи. Эти зловещие создания скользили вперед, извиваясь, будто угри.

Они двигались стремительно, и не было времени ни отдать приказы, ни устроить врагу достойную встречу. Мурддраалы просачивались в ряды каре, уклоняясь от пик и взмахивая смертоносными мечами.

– Айильцы! – взревел Итуралде. – Всех сюда! И всех, кто владеет Силой, тоже – кроме тех, кто охраняет Бездну Рока! Бегом, бегом!

Получив приказ, посыльные умчались, а Итуралде с ужасом смотрел на целую армию мурддраалов. О Свет! Это зрелище ничем не лучше его кошмаров!

Не выдержав атаки, седьмой пехотный отряд нарушил строй, каре начало разваливаться. Итуралде открыл было рот, собираясь приказать главному резерву – тому, что защищал его позицию, – двинуться на помощь товарищам. Кавалерийский рейд должен облегчить положение пехоты.

Пусть конницы у него немного, и он сам согласился, что кавалеристы понадобятся на других полях сражения, но сколько-то всадников имеется, их тут хватит.

Вот только...

Итуралде крепко зажмурил глаза. О Свет, как же он устал! Ум за разум заходит...

«Отступи, – твердил голос у него в голове. – Отступи к айильцам, а там примешь бой».

– Отступаем... – прошептал он. – Отсту...

И понял, что это решение в корне неверное. Почему же оно так настырно лезет в голову?

«Капитан Тихера, – хотел вымолвить он, – принимай командование». Но слова застряли в горле. Казалось, кто-то накрыл его рот ладонью.

Он слышал людские крики. Что происходит? В схватке с единственным мурддраалом могут погибнуть десятки человек. В Марадоне Итуралде потерял роту лучников – ровно сотню парней, – когда ночью в город прокрались двое Исчезающих. Его отряды были выстроены для оборонительного боя с троллоками – резать им связки, сбивать их с ног.

Исчезающие же сокрушат эти каре пикинеров, словно яичную скорлупу. Противопоставить их атаке было нечего.

– Милорд Итуралде? – обратился к нему капитан Тихера. – Я не расслышал, что вы сказали.

Если отступить, троллоки возьмут людей в окружение. Надо стоять насмерть.

Губы Итуралде разомкнулись, чтобы отдать приказ.

– Отсту...

И тут, словно тени в тумане, появились волки. С рычанием они набросились на мурддраалов, а Итуралде вздрогнул и обернулся, когда на его скалу вскарабкался человек в меховых одеждах.

Тихера нетвердо попятился, подзывая стражу, а незнакомец бросился на Итуралде и столкнул его со скалы.

Итуралде не сопротивлялся. Он был благодарен этому человеку, кем бы тот ни был, и, падая, смаковал миг победы – ведь он так и не отдал приказ к отступлению.

Высота была небольшая, но из него все равно вышибло дух. Волки бережно взяли его зубами за руки и утащили во тьму, где Итуралде лишился чувств.

Битва на кандорской границе продолжалась.

Эгвейн была в лагере.

Ее армия сдерживала троллоков.

С помощью шончан, сражавшихся на другом берегу реки.

В руках Эгвейн держала чашечку с чаем.

О Свет, как же унизительно! Ведь она не кто-то, а сама Амерлин. Но у нее не осталось ни капли сил.

Она так и не отыскала Гарета Брина, но этого следовало ожидать. Генерал не сидел на месте. Сильвиана отправилась его искать и вскоре сообщит, что к чему.

Айз Седай переправляли раненых в Майен. Солнце, походившее на мало-помалу закрывающийся глаз, висело над самой землей. Чашка дрожала в руках. Эгвейн по-прежнему слышала шум сражения. Казалось, троллоки так увлеклись перемалыванием сил Света возле реки, что собирались продолжать драться еще и ночью.

Издали доносились крики, похожие на гул разгневанной толпы, но взрывы звучали все реже.

Эгвейн взглянула на Гавина. На вид он совсем не устал, но как-то странно побледнел. Потягивая горячую жидкость, Эгвейн мысленно ругала его последними словами. Да, это несправедливо, но в тот момент справедливость волновала ее меньше всего. Она имела полное право ворчать на Гавина. Для этого и существуют Стражи – разве нет?

Задул легкий ветерок, и даже здесь, в нескольких сотнях шагов от брода, пахнуло кровью. Неподалеку отряд лучников по команде своего командира натянул тетивы и выпустил разом стрелы. Несколько мгновений спустя у границы лагеря на землю глухо шлепнулись два чернокрылых драгкара. Скоро прилетят новые, поскольку смеркается, и силуэты этих тварей становятся почти незаметны на фоне неба.

Мэт. От мысли о нем Эгвейн поплохело. Он же хвастун. Гуляка и бабник, женщины для него все равно что красивые картинки. И еще он... он...

И еще он старый добрый Мэт. Когда Эгвейн было тринадцать, он прыгнул в реку спасать тонувшую Киэм Левин, которая на самом деле не тонула. Просто ее утащила под воду подружка, а Мэт кинулся на помощь. После этого случая в Эмондовом Лугу потешались над ним месяц.

Следующей весной Мэт вытащил из той же реки Джера ал’Хуна. Спас мальчишке жизнь, и тогда подшучивать над ним перестали.

Вот каким был Мэт. Всю зиму жаловался, что над ним подтрунивают, и еще ворчал, что в следующий раз никого спасать не станет. Но как только он увидел, что паренек в опасности, тут же ринулся его выручать. Эгвейн помнила, как долговязый Мэт выбирался на берег, а малыш Джер с диким ужасом в глазах цеплялся за него и тяжело дышал.

Под воду мальчишка ушел, не издав ни звука. Эгвейн знать не знала, что люди тонут именно так: не плещутся, не кричат, не зовут на помощь. Их просто утягивает ко дну, хотя тебе кажется, что вокруг тихо-мирно и ничего необычного не происходит. Если только рядом нет наблюдательного Мэта.

«Он пришел за мной в Твердыню Тира», – подумала Эгвейн и вспомнила, как еще Мэт пытался спасти ее от Айз Седай, не желая верить, что она и есть Престол Амерлин.

Ну а сейчас? Тонет она или нет?

«Насколько ты веришь Мэтриму Коутону?» – спросила Мин.

«О Свет! Верю. Пусть это глупо, но я ему доверяю».

Иногда Мэт ошибался. За ним такое водилось.

Но когда он бывал прав, тогда он спасал людям жизнь.

Эгвейн заставила себя встать, пошатнулась, и Гавин поддержал ее. Она похлопала его по руке и отодвинулась: не надо показывать солдатам, что Амерлин слаба и нуждается в ком-то для поддержки.

– Какие вести с других полей сражений?

– Сегодня поделиться нечем, – помрачнел Гавин. – Все как в рот воды набрали.

– Предполагалось, что Илэйн примет бой у стен Кайриэна, – сказала Эгвейн. – И это важный этап битвы.

– Может, она слишком занята и ей некогда посылать гонцов.

– Тогда отправь кого-нибудь через переходные врата. Мне надо знать, как у нее дела.

Гавин кивнул и тут же удалился. Эгвейн размеренно зашагала по лагерю, пока не нашла Сильвиану. Та беседовала с двумя сестрами из Голубой Айя.

– Где Брин? – спросила Эгвейн.

– В столовой, – ответила Сильвиана. – Мне только что сообщили. Я отправила к нему гонца с просьбой дождаться твоего прибытия.

– Пойдем.

Дойдя до нужной палатки – на тот момент самой большой в лагере, – она сразу же увидела Брина. Тот не ел, но рассматривал карты, разложенные на разделочном столе, от которого разило луком. Должно быть, только его там и резали. Завидев Эгвейн, Юкири закрыла переходные врата, через которые генерал осматривал поле боя. Теперь, когда владеющие Силой у шарцев были настороже, такие переходные врата открывали ненадолго, чтобы Брина не сразили губительным плетением.

– Созови Совет Башни, – еле слышно шепнула Эгвейн, обращаясь к Сильвиане. – Приведи сюда всех восседающих, кого сможешь найти. Чем быстрее, тем лучше.

Сильвиана кивнула. По всей вероятности ее обуревало смятение, но на лице оно не отразилось. Она немедленно ушла, а Эгвейн опустилась на скамью.

Суан в палатке не было. Наверное, опять помогала Исцелять раненых. Это хорошо. Эгвейн не хотелось бы вести этот разговор под ее недобрым взглядом. Она и так беспокоилась за Гавина: тот любил Брина как отца, и по узам уже струилась его тревога.

К беседе ей надо подойти очень тактично, и Эгвейн не хотела начинать, пока в шатре не соберется Совет Башни. Обвинять Брина нельзя, игнорировать слова Мэта – тоже. Пускай он дурак и скотина, но Эгвейн верила ему. Да поможет ей Свет, так и есть. Она доверила бы Мэту свою жизнь. К тому же ход битвы и впрямь вызывал некоторые подозрения.

Восседающие не заставили себя ждать – ну, более или менее. Отвечавший за ведение войны Совет Башни ежевечерне принимал у военачальников доклады о ситуации на поле боя. Нисколько не удивленный появлением восседающих, Брин продолжал работать с картой.

Входя в палатку, многие из сестер с любопытством поглядывали на Эгвейн, а та со значением кивала, стараясь наделить каждый кивок авторитетом Престола Амерлин.

Наконец восседающих собралось достаточно для начала собрания. Чтобы не тратить время понапрасну, Эгвейн нужно было или выкинуть Мэтовы обвинения из головы раз и навсегда, или согласиться с ними и принять соответствующие меры.

– Как вы себя чувствуете, генерал Брин? – спросила она. – Найти вас было непросто.

– Приветствую, мать. – Он поднял воспаленные глаза, проморгался и кивнул восседающим. – Я устал, но вряд ли больше вашего. Последнее время я осматривал поле сражения, стараясь ничего не упустить. Ну, вы понимаете, о чем я.

Тут в палатке появился бледный Гавин:

– Эгвейн, у нас беда!

– В чем дело?

– Я... – Он набрал полную грудь воздуха. – Генерал Башир оказался приспешником Темного. О Свет! Он выступил против Илэйн, и она едва не потерпела поражение. Ее выручили появившиеся там Аша’маны.

– О чем речь? – отвлекся от карт Брин. – Приспешник Темного? Кто, Башир?!

– Да.

– Быть такого не может, – заявил Брин. – Он месяцами находился рядом с лордом Драконом. Я не так хорошо его знаю, но... Приспешник Темного? Нет, исключено.

– Это обвинение и впрямь кажется необоснованным... – согласилась Саэрин.

– При желании можете сами поговорить с королевой, – расправил плечи Гавин. – Об этом я узнал непосредственно от нее.

В палатке стало тихо. Восседающие с тревогой посматривали друг на друга.

– Генерал, – начала Эгвейн, – вы отправили два отряда конницы, чтобы помочь нам отбиться от троллоков на южных холмах, но они угодили в ловушку, а левый фланг основных сил остался беззащитен. Как это могло произойти?

– Как? – переспросил Брин. – Любому было ясно: еще немного – и вас сомнут. Да, я велел коннице покинуть левый фланг, но перебросил на этот участок иллианские резервы. А когда увидел, что шарская кавалерия собирается нанести удар по правому флангу Уно, бросил иллианцев им наперерез, и это было правильно. Но разве мог я подумать, что шарцев будет так много?! – Он повысил голос, едва не срываясь на крик. Его руки дрожали. – Я допустил ошибку, мать, ведь я не идеален!

– Это не просто ошибка, – возразила Фэйзелле. – Я только что говорила с выжившими в той бойне. По словам Уно, он почуял ловушку, как только его солдаты выдвинулись к сестрам, но вы обещали ему подкрепление.

– Говорю же, я отправил иллианцев на подмогу, но не ожидал, что шарцы пустят в дело такой огромный отряд. Кроме того, все было под контролем. Я приказал легиону шончанской конницы поддержать наши войска, и это они должны были разобраться с теми шарцами. Им было велено встать на другом берегу реки, но я и подумать не мог, что они так запоздают!

– Да. – Эгвейн добавила голосу твердости. – Эти люди – многие тысячи людей – оказались между троллоками и шарцами. Без надежды на спасение. Вы потеряли их, и безо всякой на то причины.

– Мне надо было выручать Айз Седай! – воскликнул Брин. – Ведь они – наш ценнейший ресурс! Простите, мать, но вы говорили мне то же самое.

– Айз Седай могли подождать, – сказала Саэрин. – Я была на тех холмах. Да, нам требовалась помощь, поскольку враг не ослаблял натиска, но мы держались и могли бы продержаться дольше. Вы бросили несколько тысяч хороших бойцов на верную смерть, генерал Брин. А знаете, что хуже всего? В этом не было необходимости. Шончан – те самые, что должны были спасти положение, – остались стоять у брода в ожидании вашего приказа. Но вы не отдали его, генерал. Так ведь? Вы подвели шончан так же, как подвели нашу конницу.

– Но я приказал им атаковать; в итоге они вступили в бой, разве нет? Я отправил к ним гонца. Я... Я...

– Нет. Если бы не Мэтрим Коутон, шончан так и стояли бы на другом берегу, генерал, – отвернулась от него Эгвейн.

– О чем ты, Эгвейн? – взял ее за руку Гавин. – Только потому, что...

Брин схватился за голову и обмяк, будто разом лишился сил.

– Не знаю, что со мной творится, – глухо прошептал он. – Я делаю ошибку за ошибкой, мать. Они не фатальные, и я постоянно напоминаю себе об этом. Потом я пытаюсь исправить ситуацию, но ошибаюсь снова и снова.

– Просто вы устали, – с болью в голосе сказал Гавин. – Как и все мы.

– Нет, – тихо ответил Брин. – Дело не в усталости. Мне доводилось уставать, но теперь... Такое чувство, что меня подводит внутреннее чутье. Я отдаю приказ, а затем вижу в нем изъяны, недочеты. Я...

– Это Принуждение, – похолодела Эгвейн. – Вас вынуждают ошибаться. Наши великие капитаны попали под удар.

Несколько восседающих незамедлительно обняли Истинный Источник.

– Разве такое возможно? – не поверил Гавин. – Эгвейн, сестры ведь следят, не направляет ли в лагере кто-то чужой!

– Неизвестно, когда это случилось, – ответила Эгвейн. – Быть может, такое плетение наложили несколько месяцев назад, еще до начала битвы. – Она повернулась к восседающим. – Призываю Совет Башни освободить Гарета Брина от обязанностей командующего нашей армией. Решение за вами, восседающие.

– О Свет! – выдохнула Юкири. – Мы... О Свет!

– Других вариантов у нас нет, – сказала Дозин. – Что сказать, умный ход... Прекрасный способ уничтожить наши армии, заманив в невидимую ловушку. Нам недостало прозорливости, а великих капитанов следовало бы лучше защищать.

– О Свет! – подхватила Фэйзелле. – Надо передать известия лорду Мандрагорану и в долину Такан’дар. Быть может, враг оказывает свое влияние на всех четырех полях сражения, готовясь к согласованной атаке!

– Я отправлю гонцов, – направилась к выходу Саэрин. – А в обсуждаемом вопросе поддерживаю мать. Брина необходимо освободить от должности.

Остальные восседающие поочередно кивнули. За пределами Зала Башни голосование проводилось неофициально, но возражать никто не стал. Гарет Брин сел у провонявшего луком стола. Бедняга. Вне всяких сомнений, он в шоке.

Но вдруг он улыбнулся.

– Генерал? – окликнула его Эгвейн.

– Спасибо, – сказал Брин. В кои-то веки он расслабился.

– Спасибо? За что?

– Я опасался, что теряю рассудок, мать. Постоянно думал о содеянном. О том, как погубил несколько тысяч бойцов... Но это был не я. Это был не я...

– Эгвейн... – Гавин неплохо скрывал свою боль. – Не забудь об армии. Если Брина заставили подставить нас под удар, надо срочно менять командный состав.

– Приведите моих военачальников, – сказал Брин. – Я передам им командование.

– А если они тоже находятся под воздействием Тени? – спросила Дозин.

– Поддерживаю, – согласилась Эгвейн. – Здесь попахивает кем-то из Отрекшихся. Быть может, все это устроила Могидин. А ей известно: случись лорду Брину погибнуть в сражении, и его пост займет кто-то из командиров. Нельзя исключать, что всем остальным тоже навязали ложные представления.

– Кому же можно доверять? – покачала головой Дозин. – Проклятье! Любой, кого мы поставим во главе армии, может оказаться под Принуждением!

– Придется командовать самим, – заключила Фэйзелле. – Повлиять на сестер куда труднее, чем на человека, не способного направлять Силу. Ведь мы в состоянии заметить наделенную подобным даром женщину и почувствуем, если враг попробует играть с нашим сознанием посредством Силы. Маловероятно, чтобы кто-то из нас находился под влиянием Тени.

– Но что мы понимаем в военном деле? Что мы знаем о тактике? – подала голос Феране. – Я считаю себя в достаточной мере начитанной, чтобы следить за выполнением боевых планов... Но разрабатывать их?

– Все лучше, чем ставить во главе армии марионетку Тени, – заметила Фэйзелле.

– Нет, – сказала Эгвейн и встала, опираясь на руку Гавина.

– И что ты предлагаешь? – спросил тот.

Эгвейн стиснула зубы. Действительно, что? Она знала только одного-единственного человека, который гарантированно не находился под Принуждением. По крайней мере, Могидин никак не могла повлиять на него, поскольку этот человек обладал невосприимчивостью к плетениям саидин и саидар.

– Придется передать наши войска под командование Мэтриму Коутону, – сказала она. – И да обережет нас Свет.

Глава 32. Желтый цветочный паук

Через дыру, которую дамани создала для Мэта на полу, открывался вид на все поле битвы.

По-прежнему находясь под впечатлением, Мэт задумчиво потирал подбородок, хотя подобными дырами-окнами он уже пользовался весь последний час или около того – с тех самых пор, как обезвредил ловушку, подготовленную Брином для войск Эгвейн. За это время он успел укрепить оба фланга у реки, выслав туда несколько знамен шончанской конницы, и отправить в бой новых дамани, чтобы те действовали против шарцев, способных направлять Силу, и ослабили натиск троллоков.

Но все равно такое наблюдение за битвой никак нельзя сравнить с тем, когда лично находишься на поле сражения. Не пора ли сделать еще одну вылазку, ввязаться в пару-тройку схваток? Мэт покосился на Туон, чей массивный, в десять футов высотой, трон стоял у стены штабного домика. Императрица прищурилась так, будто видела своего Кнотая насквозь и умела читать его мысли.

«Она Айз Седай, – сказал себе Мэт. – Направлять Силу, конечно, не умеет, еще не научилась, но все равно она – треклятая Айз Седай. А я взял ее в жены».

И все же она само совершенство. Что-то с чем-то. Мэта всякий раз охватывал трепет, когда Туон отдавала приказы; командовать другими у нее получалось так естественно, будто только для этого она и родилась. Илэйн с Найнив могли бы у нее поучиться. И еще Туон так красиво смотрелась на троне, что Мэт глазел на нее чуть дольше, чем нужно, за что заработал хмурый взгляд, а это уж вообще ни в какие ворота. Где ж справедливость: ведь если мужчине нельзя пялиться на собственную жену, на кого ему вообще можно пялиться?!

– Славный трюк, – признал он, вновь обратив взгляд на поле боя, потом наклонился и сунул руку в «окошко» на полу. Ну и высота! Если упадешь, успеешь промычать три куплета песни «Что-то ножек не видать», прежде чем разобьешься в лепешку. А то и до лишнего припева дело дойдет.

– Его она освоила, наблюдая за плетениями Айз Седай, – сказала сул’дам по имени Катрона, имея в виду свою новую дамани. Словами «Айз Седай» она едва не подавилась, и Мэт не мог ее винить, поскольку произносить такие слова бывает весьма непросто.

На дамани – в том числе и на татуировки в виде цветущих ветвей, тянувшиеся от затылка к щекам и как бы обхватывающие снизу лицо, – он особо не засматривался, хотя самолично взял женщину в плен. Но это лучше, чем если бы она сражалась на стороне шончан, верно ведь?

«Кровь и треклятый пепел! – подумал он. – Да-а, Мэтрим Коутон, неплохо у тебя получается убеждать Туон, чтобы она перестала использовать дамани. Так неплохо, что теперь у тебя имеется собственноручно пойманная дамани».

Со своим новым положением женщина из Шары смирилась с поразительной легкостью. Это отметили все сул’дам. Буквально миг протеста, а затем полное раболепие. Обычно для надлежащего обучения пойманной дамани требуется несколько месяцев, но с этой женщиной разобрались за пару часов. Катрона лучилась самодовольством, будто кроткий нрав пленницы был ее личной заслугой.

А это «окошко» в полу – просто замечательная штука. Мэт стоял у самого края, рассматривал мир у себя под ногами, пересчитывал знаменные отряды и эскадроны, а затем делал пометки у себя в голове. Интересно, как бы этакой возможностью распорядился Классен Байор? Может, битва при Колесаре закончилась бы совершенно иначе? Байор не потерял бы кавалерию на марше, это уж как пить дать.

Силы Мэта продолжали сдерживать Тень на восточной границе Кандора, но радоваться в нынешней ситуации было нечему. Подготовленная Брином ловушка была незаметной, как желтый цветочный паук, затаившийся среди лепестков. Собственно, так Мэт обо всем и догадался. Чтобы поставить армию в тяжелое положение, да так, чтобы этого никто не заметил, требуется недюжинный военный гений. Случайно такие дела не делаются.

О потерях Мэту даже думать было страшно. Его людей прижали к реке, а Демандред, не переставая распинаться о поединке с Драконом Возрожденным, постоянно прощупывал оборону в поисках слабого места: то бросал в рейд на один фланг тяжелую кавалерию, то атаковал другой троллоками при поддержке шарских стрелков. Вследствие этого Мэту приходилось внимательно следить за его выходками, чтобы вовремя им противодействовать.

Близилась ночь. Возьмет ли Тень паузу? Троллоки могли сражаться в темноте, но шарцы-то – вряд ли. Мэт отдал новые распоряжения, и гонцы с приказами умчались через переходные врата. Казалось, прошли считаные мгновения, а войска уже принялись выполнять поставленную перед ними задачу.

– Так быстро... – сказал Мэт, глядя в «окошко» на полу.

– Мир никогда не станет прежним, – отозвался генерал Галган. – Теперь гонцы стремглав носятся туда-сюда, а командиры, глядя на битву, сразу же вносят изменения в свои планы.

– Бьюсь об заклад, треклятый ужин из столовой быстрее приносить не станут. Весь вечер ждать придется, – проворчал Мэт лишь ради того, чтобы поспорить.

К его изумлению, Галган улыбнулся. Все равно что видеть, как булыжник раскалывается надвое.

– Скажите, генерал, как вы оцениваете способности нашего консорта? – спросила Туон.

– Не знаю, где вы его нашли, Величайшая, но это самородок редчайшей ценности. Последние несколько часов я следил за тем, как он действует, спасая войска Белой Башни. Несмотря на его... нетрадиционный стиль, нечасто мне доводилось видеть столь одаренного полководца.

Туон не улыбнулась, но по глазам Мэт видел, что ей приятно. Красивые у нее глаза, кстати. Да и в целом, раз уж Галган перестал вести себя столь неприветливо, здесь, пожалуй, будет не так плохо.

– Спасибо, – шепнул Мэт Галгану, когда оба, склонившись над «окошком», стали рассматривать поле боя.

– Я всегда стараюсь говорить только правду, мой принц, – отозвался Галган, потирая подбородок мозолистым пальцем. – Вы сослужите Хрустальному трону добрую службу. Будет скверно, если вас убьют раньше времени. Поэтому сперва я подошлю неопытных наемников, чтобы вы справились с ними без особого труда.

У Мэта отвисла челюсть. Галган говорил от чистого сердца, почти что с симпатией. Как будто он не смерти Мэту хочет, а оказывает ему дружескую услугу!

– Вот эти троллоки, – указал он на отряд под ногами, – вот-вот выйдут из боя.

– Согласен, – подтвердил Галган, и Мэт почесал в затылке:

– Надо посмотреть, как с ними поступит Демандред. Боюсь, ночью в наш лагерь попробуют проникнуть шарские марат’дамани. Они проявляют исключительную преданность своему делу. Или полное отсутствие чувства самосохранения, чтоб им сгореть.

Айз Седай и сул’дам тоже робостью не отличаются, но им хотя бы присуща осторожность, а этим шарцам, способным направлять Силу, – особенно мужчинам – совершенно наплевать на опасность.

– Пусть несколько дамани зажгут огни над рекой, – велел Мэт. – А остальных расставьте по границе лагеря, чтобы высматривали тех, кто владеет Силой. Объявите сегодня в лагере комендантский час. Никаких плетений – даже чтобы треклятую свечу зажечь.

– Но... Айз Седай... это вряд ли понравится, – возразил генерал Галган.

Слова «Айз Седай» ему тоже давались с трудом. Мэт велел всем отказаться употреблять термин «марат’дамани», ожидая, что Туон отменит этот приказ, но ничего подобного не случилось.

Выяснить, что у нее на уме, будет весьма приятно. Если, конечно, они переживут эту треклятую заваруху.

В комнату уверенной поступью бывалого солдата вошла Тайли – в помятых латах и окровавленной одежде, рослая, темнокожая, со шрамами на лице – и тут же простерлась ниц перед Туон. Сегодня ее легион изрядно потрепали, и Тайли, должно быть, чувствовала себя примерно как коврик, выбитый прилежной домохозяйкой.

– Меня беспокоят наши позиции. Вот здесь, – указал Мэт, присев на корточки. Как он и предсказывал, троллоки начали отступать.

– Беспокоят? Почему? – спросил генерал Галган.

– Наши владеющие Силой еле живы, – объяснил Мэт. – А еще мы прижаты к реке, а при длительной обороне, особенно против такой громадной армии, это невыгодно. Если ночью шарцы откроют переходные врата и Переместят часть своей армии на этот берег, то нельзя исключать, что мы проиграем.

– Понимаю, о чем вы, – заметил, покивав, Галган. – Им хватит сил, чтобы измотать нас, а затем взять в окружение и затянуть петлю.

Мэт посмотрел генералу прямо в глаза:

– Думаю, пора оставить эти позиции.

– Согласен, – снова кивнул Галган. – Это единственный разумный ход. Почему бы не выбрать место для сражения, на котором у нас будет преимущество? Но ваши друзья из Белой Башни... Согласятся ли они отступить?

– Вот и посмотрим, – сказал Мэт, выпрямляясь во весь рост. – Кто-нибудь, пошлите за Эгвейн и восседающими.

– Они не придут, – сказала Туон. – Айз Седай откажутся встречаться с нами здесь. И я сомневаюсь, что эта твоя Амерлин примет меня в своем лагере – только не с той охраной, которую я потребую.

– Замечательно. – Мэт указал на переходные врата на полу – дамани как раз их закрывала. – Воспользуемся вратами и поговорим через них, как через дверь.

Возражений от Туон не последовало, и Мэт отправил гонцов. После недолгих переговоров Эгвейн признала, что ей тоже нравится эта мысль. Туон тем временем развлекла себя перемещением трона к другой стене – Мэт так и не понял, зачем ей это понадобилось, – после чего принялась донимать Мин.

– А этот? – Она указала на тощего Высокородного, когда тот вошел в комнату и согнулся в поклоне.

– Он скоро женится, – ответила Мин.

– Сперва описывай знамение, – велела Туон, – а затем его истолковывай, если тебе так хочется.

– Я точно знаю, что означает этот образ, – возразила Мин. Она сидела на собственном троне, хотя размером тот был поменьше императорского. Во всех этих кружевных нарядах девушка походила на мышь, забравшуюся в тюк шелковой ткани. – Иногда я сразу все понимаю, а еще...

– Сперва описывай знамение, – повторила прежним тоном Туон. – И называй меня «Величайшая». Не бери пример с Принца воронов. Помни, что тебе дарована большая честь – говорить со мной напрямую.

Мин умолкла, но, судя по виду, не испугалась. Она достаточно долго пробыла в обществе Айз Седай, а после этого никакая императрица не страшна. Хотя Мэт призадумался. Он примерно представлял, что будет, случись Мин навлечь на себя гнев Туон. Мэт любил ее – видит Свет, в этом он нисколько не сомневался, – да, любил, но еще и побаивался.

Надо будет проследить, чтобы Туон не вздумала «поучить» Мин уму-разуму.

– Знамение в случае этого человека, – заговорила Мин со спокойствием, которое, похоже, давалось ей не так-то просто, – выглядит как плывущие по озеру белые кружева. Я знаю, что это видение означает женитьбу, причем в ближайшем будущем.

Туон кивнула, после чего принялась беседовать с Селусией на языке жестов. Человек, которого они обсуждали, был из низших Высокородных и по своему положению не мог общаться с императрицей напрямую. При поклоне его голова замерла в такой близости от пола, что со стороны казалось, будто он завороженно изучает жучков на полу, пытаясь найти новый экземпляр для своей коллекции.

– Высокородный лорд Гокхан отправится на передовую, – огласила Селусия. – До окончания нынешнего конфликта ему запрещено жениться. Знамения говорят, что он проживет достаточно долго, чтобы найти жену, а посему его жизни ничто не угрожает.

Мин скроила гримасу и собралась было возразить, мол, видения так не работают. Мэт перехватил взгляд девушки и помотал головой, и она промолчала.

Следующей Туон велела привести молодую женщину – не Высокородную, а простого солдата. Она была светлокожей, с приятным лицом, хотя остального было не разглядеть под доспехами, и Мэт подумал, что зря женские доспехи почти не отличаются от мужских. Он уже спрашивал у шончанского оружейника, нельзя ли как-то выделить некоторые детали женского нагрудника, и оружейник посмотрел на него как на недоумка. О Свет, у этих людей нет никакого представления о моральных правилах! Человеку же надо понимать, с кем он сражается на поле боя – с мужчиной или женщиной. Ведь правильно?

Пока Мин рассказывала о знамениях, Мэт уселся на стул, закинул ноги в сапогах на стол с боевыми картами и стал рыться в кармане в поисках трубки. Да, эта дамочка-солдат и впрямь была симпатичная, хотя самых важных подробностей Мэт, конечно же, не видел. Но Талманесу она, наверное, подошла бы, хотя на женщин тот почти не заглядывается. Застенчивый скромняга он, этот Талманес.

С этой мыслью Мэт принялся набивать трубку, качаясь на стуле и не обращая внимания на взгляды окружающих. Этим шончан вечно что-то не так.

Он до сих пор не определился, нравится ли ему, что в шончанской армии полно женщин. Многие походили на Бергитте, что не так уж плохо. В качестве собутыльника Мэт предпочел бы ее доброй половине знакомых мужчин.

– Ты будешь казнена, – огласила Селусия жесты Туон.

Мэт чуть не грохнулся наземь, но успел рукой схватиться за стол. Передние ножки стула стукнули по дощатому полу.

– Что?! – воскликнула Мин. – Нет!

– Ты видела белого вепря, – объяснила Туон.

– Но я не знаю, что означает это видение!

– Вепрь – эмблема некоего Хандойна, одного из моих соперников в Шончан, – с безграничным терпением объяснила Туон. – А вепрь белого цвета предвещает опасность. Быть может, предательство. Эта женщина работает на Хандойна или переметнется к нему в будущем.

– Но нельзя же просто взять и казнить ее!

Глядя на Мин, Туон сомкнула и разомкнула веки. Мэту показалось, что в комнате не только стемнело, но и похолодало. Он поежился, думая, что в такие моменты Туон совершенно на себя не похожа. Мэту не нравился ее взгляд – взгляд чужого человека, и сострадания в этом взгляде было меньше, чем в глазах мраморной статуи.

Селусия принялась что-то настойчиво говорить на языке жестов. Глядя на ее неугомонные пальцы, Туон кивнула и без особой охоты обратилась к Мин:

– Как моей Говорящей Правду, тебе дозволяется делать мне замечания прилюдно. Ты считаешь мое решение ошибочным?

– Вот именно, – без промедления подтвердила Мин. – Вы неправильно используете мои способности.

– А как надо? – спросила Туон.

Приговоренная к смерти женщина так и лежала ниц на полу. Она не промолвила ни единого слова против. Не того она ранга, чтобы обращаться к императрице, да и заговорить в присутствии Туон с кем-то другим означало бы нарушить кодекс чести.

– Нельзя казнить человека за то, что он не совершал, а только лишь может совершить, – сказала Мин. – Не сочтите за дерзость, но если из-за моих видений вы собираетесь убивать людей, больше я ничего не скажу.

– Я могу заставить тебя говорить.

– Попробуйте, – тихо произнесла Мин, и Мэт снова поежился. Кровь и пепел, от нее повеяло тем же холодом, что и чуть раньше от Туон. – Посмотрим, как Узор воздаст вам, императрица, за истязание чтицы знамений.

– Ты неплохо держишься, – неожиданно улыбнулась Туон. – Объясни, чего ты хочешь, чтица знамений.

– Я буду рассказывать вам о своих видениях, – сказала Мин, – но отныне истолкование этих образов – мое или ваше – следует хранить в секрете. Лучше всего, если о видениях будем знать только мы с вами. На основании моих слов вы можете взять кого-то под надзор, но не наказывайте человека – если только его не поймали с поличным. А эту женщину отпустите.

– Да будет так, – согласилась Туон. Ее пальцы пришли в движение, и Селусия огласила:

– Ты свободна. Храни верность Хрустальному трону. За тобой будут следить.

Женщина встала, отвесила земной поклон и, не поднимая головы, вышла из комнаты. На щеке у нее Мэт заметил струйку пота. Стало быть, никакая она не статуя.

Он снова повернулся к Мин и Туон. Эти двое по-прежнему глазели друг на друга. Обнаженных клинков Мэт, разумеется, не увидел, но его не отпускало стойкое ощущение, что здесь кого-то пырнули ножом. А Мин не помешало бы научиться уважению. Близок тот день, когда Мэту придется взять ее за шиворот и уволочь от шончан, опережая палача ровно на один шаг. Это уж точно.

Воздух у стены вдруг рассекли переходные врата, и теперь до Мэта дошло, зачем Туон затеяла переставлять трон. Если отправленную в лагерь Эгвейн дамани захватили бы и заставили рассказать, где сидит Туон, то какая-нибудь Айз Седай могла бы открыть там переходные врата и рассечь императрицу надвое. Мысль, конечно, смехотворная – ведь Айз Седай скорее отрастит крылья, чем убьет человека, который не является приспешником Темного, – однако рисковать Туон не собиралась.

За проемом переходных врат обнаружился шатер, а в шатре – Совет Башни. Позади восседающих, в массивном кресле расположилась Эгвейн. «Это же Престол, – сообразил Мэт. – Кровь и пепел, она велела притащить сюда сам Престол Амерлин!»

Эгвейн неплохо скрывала усталость, но выглядела неважно, как и остальные. Битва отняла у Айз Седай все силы. Будь Эгвейн солдатом, Мэт ни за что не послал бы ее в бой. Кровь и треклятый пепел, солдата с таким взглядом и цветом лица Мэт на неделю отправил бы в постель – отдыхать и набираться сил.

– Нам любопытно узнать цель этой встречи, – ровным тоном произнесла Саэрин.

Сильвиана сидела рядом с Эгвейн – правда, в кресле поменьше, – а прочие сестры разместились согласно своим Айя. Кое-кто отсутствовал, и одной из Желтых тоже не было на месте.

Предполагалось, что собрание проведет Мэт, и Туон кивнула ему, а он в ответ коснулся шляпы, чем заслужил приподнятую бровь. Туон уже не выглядела опасной, хотя оставалась императрицей.

– Айз Седай! – Мэт встал и снова коснулся шляпы, приветствуя восседающих. – Хрустальный трон высоко ценит тот факт, что вы, того-этого, пришли в чувство и разрешили нам возглавить треклятую битву.

Сильвиана выпучила глаза, будто ей только что оттоптали ногу. Мэт, покосившись на Туон, заметил у нее на губах тень улыбки. Кровь и треклятый пепел, неужто непонятно, что так эти двое еще сильнее его раззадорят?

– Ты, как всегда, красноречив, Мэт, – холодно произнесла Эгвейн. – Тот лис, которого ты приручил... Он при тебе?

– Ага, – подтвердил Мэт. – Свернулся калачиком в укромном месте.

– Заботься о нем хорошенько, – сказала Эгвейн. – Не хотелось бы, чтобы ты разделил судьбу Гарета Брина.

– Так его и правда держали под Принуждением? – спросил Мэт. Эгвейн уже сообщала ему об этом несчастье.

– Мы предполагаем, что да, – ответила Саэрин. – Как мне говорили, Найнив Седай умеет видеть плетения, накинутые на человеческий разум, но остальные лишены этой способности.

– Брина осматривают наши целители, – добавила другая Айз Седай, коренастая доманийка. – Пока мы не выясним, с каких пор он находится под влиянием Тени, нельзя доверять планам сражения, к которым он имел хоть какое-то отношение.

– Правильная мысль, – кивнул Мэт. – И еще нам надо отвести войска от брода.

– Почему? – осведомилась Лилейн. – Оборона там устойчива.

– Этого мало, – объяснил Мэт. – Мне не нравится местность, и нельзя допускать, чтобы нас заставляли драться, когда нам того не хочется.

– Не хотелось бы уступать Тени ни единого дюйма, – сказала Саэрин.

– Сегодня шаг назад, а назавтра два шага вперед, – ответил Мэт.

Генерал Галган пробурчал нечто утвердительное, и только тогда Мэт сообразил, что процитировал Артура Ястребиное Крыло.

Саэрин сдвинула брови. Как видно, остальные решили, что она будет говорить за всех. Эгвейн почти не вмешивалась в переговоры. По большей части она молча сидела за спиной у других Айз Седай, сложив на коленях руки со сплетенными пальцами.

– Пожалуй, вам следует знать, – сказала Саэрин, – что под удар попал не только наш великий капитан. Даврам Башир и лорд Агельмар также пытались обречь войска под своим командованием на поражение. Илэйн Седай проявила себя с лучшей стороны, уничтожив крупную армию троллоков, но не смогла бы добиться этого без помощи Черной Башни. Порубежники понесли тяжелые потери – почти две трети личного состава.

«Две трети?!» Мэта пробрал озноб. Порубежники входили в число сильнейших войск Света.

– Ну а Лан?

– Лорд Мандрагоран жив, – ответила Саэрин.

Ну, уже хоть что-то.

– Что творится с той армией, что в Запустении?

– Лорд Итуралде пал в бою, – сообщила Саэрин. – Похоже, никто не знает, что с ним случилось.

– Все это спланировано самым тщательным образом, – сказал Мэт, лихорадочно обдумывая услышанное. – Кровь и проклятый пепел! Враг намеревался разом сокрушить все четыре армии. Для этого требовалась невообразимая слаженность действий...

– Повторюсь, – негромко перебила его Эгвейн, – нам следует соблюдать предельную осторожность. Никогда не расставайся со своим лисом.

– Что решила Илэйн? – спросил Мэт. – Ведь это она руководит всей битвой – верно?

– В настоящее время Илэйн Седай помогает порубежникам, – ответила Саэрин. – Она известила нас, что Шайнар практически потерян и поэтому Аша’маны уводят войска лорда Мандрагорана в безопасное место. Завтра она собирается двинуть свою армию через переходные врата и удерживать троллоков в Запустении.

– Надо объединить усилия, – покачал головой Мэт, а после паузы добавил: – Нельзя ли позвать ее сюда через переходные врата? Или хотя бы связаться с ней?

Возражать никто не стал, и вскоре в шатре Эгвейн и восседающих открылись еще одни переходные врата, откуда вышла Илэйн, с большим животом и горящими глазами. За спиной у нее Мэт успел заметить изнуренных солдат, тяжело ступавших по сумрачному вечернему полю.

– О Свет! – сказала Илэйн. – Зачем я тебе понадобилась?

– Ты выиграла свое сражение? – спросил Мэт.

– Едва-едва, но да. Шедшие на Кайриэн троллоки уничтожены, и теперь город в безопасности.

Мэт кивнул:

– Мне надо отвести находящиеся здесь войска со своих позиций.

– Ясно, – сказала Илэйн. – Думаю, можно объединить твою армию с остатками войск порубежников.

– По-моему, Илэйн, этого будет недостаточно. – Мэт сделал шаг вперед. – Этот хитрый и коварный ход Тени... Проклятье! Невероятно умный ход! Теперь, когда мы истощены и почти разбиты, одновременно сражаться в нескольких местах – непозволительная для нас роскошь.

– И что ты предлагаешь?

– Последний бой, – тихо ответил Мэт. – Надо всем объединиться и выбрать место, где нам будет выгоднее сражаться.

Илэйн умолкла. Кто-то принес ей стул, и она села рядом с Эгвейн. Держалась Илэйн по-королевски, но, глядя на растрепанные волосы и обгоревшее кое-где платье, нельзя было не прийти к выводу, что ей пришлось несладко. Из проема ее оставшихся открытыми врат явственно тянуло запахом дыма.

– Это отчаянный шаг, – наконец промолвила Илэйн.

– Мы в отчаянном положении, – сказала Саэрин.

– Надо посоветоваться с полководцами... – Илэйн помолчала. – Если у нас остались те, кто точно не находится под Принуждением.

– Такой у нас ровно один, – мрачно сказал Мэт, глядя ей в глаза. – И он втолковывает тебе, что если продолжать в том же духе, с нами будет покончено. Изначальный план был неплох, но после сегодняшних потерь... Илэйн, если не выбрать место для противостояния и не объединиться, считай, что нам конец.

Последний бросок игральных костей...

– Объединиться? Где? – спросила после долгой паузы Илэйн.

– В Тар Валоне? – предложил Гавин.

– Нет, – сказал Мэт. – Его попросту возьмут в осаду, а сами пойдут дальше. Город не годится. Там нас загонят в угол. Нужна местность, благоприятная для нашего замысла. Земля, где троллоки не смогут прокормиться.

– Пожалуй, для этого подойдет какое-нибудь место в Порубежье, – поморщилась Илэйн. – Чтобы лишить Тень ресурсов, войска Лана сожгли почти все поля и города на своем пути.

– Карты! – взмахнул рукой Мэт. – Кто-нибудь, принесите мне карты! Надо выбрать место в южном Шайнаре или Арафеле. Где-нибудь поближе, и такое, чтобы Тень сочла его соблазнительным. Место, где троллоки смогут атаковать всех нас сразу...

– Мэт, тебе не кажется, что именно этого они и хотят? – спросила Илэйн. – Уничтожить нас одним махом?

– Вот именно, – негромко подтвердил Мэт, забирая у Айз Седай карты с отметками и надписями – судя по содержанию, сделанными рукой генерала Брина. – Надо стать привлекательной мишенью. Подманить их к себе, вступить в бой и победить. Или погибнуть.

Продолжительная битва сыграет на руку Тени. Когда троллоки в большом числе заявятся на южные земли, их будет не остановить. Мэту оставалось или выиграть, или проиграть, причем как можно быстрее.

Да, и впрямь последний бросок игральных костей...

Мэт указал на уже отмеченную Брином точку на карте: удобное пересечение рек с холмистыми берегами и обилием питьевой воды.

– Вот это место. Меррилор. Вы устроили там склад припасов, верно?

– Получается, вернемся туда, откуда начали? – негромко усмехнулась Саэрин.

– Там уже имеются некоторые укрепления, – сказала Илэйн. – С одной стороны солдаты поставили частокол, и его можно расширить.

– То, что нужно, – заявил Мэт, рисуя в воображении картину грядущей битвы.

Поле Меррилор находится между двумя главными армиями троллоков, вторгшимися из Запустения, и те не устоят перед искушением взять людей в кольцо. Но местность прекрасно подходит для замысла Мэта...

Да. Ему вспомнилась битва в Теснине Прийя. Если поставить на эти утесы лучников – нет, лучше драконов – и дать Айз Седай несколько дней передышки... Да, Теснина Прийя. В том бою он рассчитывал, что полноводная река не позволит армии выйти из ущелья, но когда ловушка захлопнулась, хамарейцы соорудили дамбу по ту сторону Теснины, треклятая река пересохла, и враги удрали прямо по руслу. «Такие уроки не забываются».

– Пойдет, – оперся на карту ладонью Мэт. – Илэйн?

– Приступай, – сказала она. – Надеюсь, Мэт, ты отдаешь себе отчет в своих действиях.

При этих словах в голове у Мэта закувыркались и загремели игральные кости.

Галад закрыл глаза Трому, в поисках которого не меньше часа бродил по полю сражения к северу от Кайриэна. Тром истек кровью, и только уголки его плаща сохранили белый цвет. Галад сорвал у него с плеча знаки офицерского звания – как ни странно, золотые банты остались совершенно чистыми – и выпрямился.

На нетвердых от бесконечной усталости ногах он поплелся обратно, минуя груды мертвых тел. Куда ни глянь, дрожащей, черной, похожей на плесень пеленой землю покрывали во́роны и воро́ны, вместе с другими падальщиками слетевшиеся на мертвечину, отчего издали казалось, что поле выгорело дотла.

Время от времени Галаду встречались люди вроде него, искавшие своих друзей среди мертвецов. Мародеров – а на поле завершившегося боя всегда бывают мародеры – оказалось на удивление мало. Илэйн поймала нескольких мерзавцев, пытавшихся тайком выскользнуть из Кайриэна, и приговорила их к повешению.

«Она стала жестче, – думал Галад, устало шагавший к лагерю. Сапоги были точно свинцовые. – И это хорошо». В детстве она нередко принимала решения не умом, но сердцем. Но теперь Илэйн стала королевой и вела себя соответственно. Вот бы исправить ее моральный компас... Человек она неплохой, но ей, как и прочим монархам, недостает Галадовой ясности в восприятии мира.

Но он понемногу смирялся с тем, что это не изменить. Понемногу понимал, что в этом нет ничего страшного, если властители искренне стремятся к лучшему. По всей очевидности, его умение отличать правильные поступки от неправильных – дар Света, и не следует презирать тех, кто обделен был при рождении этим даром, так же как нельзя презирать человека, родившегося с одной рукой, а потому не преуспевшего в искусстве фехтования.

Многие из выживших, что попадались Галаду на пути, сидели на тех редких участках, где не было ни трупов, ни крови. Они вовсе не походили на победителей, хотя вовремя подоспевшие Аша’маны спасли положение. Тот фокус с лавой дал армии Илэйн передышку, необходимую для перегруппировки и новой атаки.

Битва была скоротечной и предельно жестокой. Троллоки в плен не сдавались, а позволить им сбежать было недопустимо, так что Галад и другие долго сражались, получали раны и умирали уже после того, как исход победной битвы стал очевиден.

Теперь троллоки были уничтожены, а выжившие бойцы просто сидели и тупо смотрели на груды тел, словно онемев от мысли, что еще предстоит искать немногих раненых среди тысяч мертвецов.

Солнце садилось за густую пелену грозовых туч. Небо покраснело, и человеческие лица приобрели кровавый оттенок.

Наконец Галад дошел до длинной возвышенности, отделявшей одно поле сражения от другого, и стал медленно взбираться по косогору, решительно отгоняя мысли о мягкой постели. Или соломенном тюфяке на полу. Или уединенном месте с плоским камнем, на котором можно уснуть, закутавшись в походный плащ.

Свежесть на вершине холма повергла его в шок. Галад так долго обонял кровь и смерть, что запах чистого воздуха казался теперь неестественным. Покачав головой, он миновал усталых порубежников, тяжелой поступью выходивших из открытых кем-то переходных врат. Аша’маны отправились на север – сдерживать троллоков, чтобы у войск лорда Мандрагорана появилась возможность сбежать.

Галад слышал, что от порубежных армий мало что осталось. Лорд Мандрагоран и его люди сильнее прочих ощутили на себе предательство великих капитанов. Об этом и подумать было тошно – с учетом того, как тяжко пришлось Галаду и остальным солдатам Илэйн. Сражение здесь было чудовищным, но порубежники хлебнули куда больше лиха.

С холма открылся вид на усеянное падальщиками поле, и Галад не без труда сдержал рвотный позыв. Трупы одних прислужников Темного стали обильным пиршеством для других.

Наконец Галад отыскал Илэйн. Услышав ее напористую речь, адресованную Арганде и Тэму ал’Тору, он даже растерялся от неожиданности.

– Мэт прав, – говорила она. – Поле Меррилор – отличное место для сражения. О Свет! Вот бы дать людям побольше времени на отдых! У нас всего несколько дней, самое большее неделя, а затем троллоки явятся на Поле Меррилор следом за нами. – Она тряхнула головой. – Как же мы проворонили этих шарцев? Ведь если игра идет не в пользу Темного, он непременно, непременно добавит в колоду несколько новых карт.

Гордость диктовала, чтобы Галад выслушал слова Илэйн стоя, но сегодня – в кои-то веки – ее требования не возымели успеха. Он уселся на табурет и сложил руки на коленях.

– Галад, – сказала Илэйн, – не пора ли позволить кому-то из Аша’манов избавить тебя от усталости? Ты упорно продолжаешь считать их изгоями, а это попросту глупо.

– Обойдусь без их помощи, – отрезал Галад, выпрямляясь. Фраза прозвучала как приглашение к ссоре. Да, он действительно вымотался. – Эта усталость напоминает мне о сегодняшних потерях. Ее терпят мои люди, так что и я потерплю, чтобы не забыть, в каком они состоянии, и не требовать от них слишком многого.

Илэйн насупилась. Галада давно уже не волновало, что сестру могут обидеть его слова. Такое чувство, что назови день приятным, а чай горячим, и Илэйн непременно сочтет это за оскорбление.

Жаль, что Айбара куда-то ушел. Он настоящий лидер – один из немногих, кого встречал Галад, – и в то же время с ним можно говорить, не опасаясь обид. Если так посмотреть, Двуречье – неплохое место, где можно будет осесть белоплащникам.

Разумеется, сперва придется изрядно потрудиться, чтобы искоренить застарелую вражду...

«Белоплащники, – подумал Галад. – Так я только что назвал Детей Света». Давно уже этого не происходило по случайности.

– Ваше величество, – подал голос Арганда, стоявший подле вождя Аша’манов Логайна и нового командира Крылатой гвардии Хавьена Нурелля. К этой троице подошел измученный Талманес из Отряда Красной руки в сопровождении нескольких командиров, руководивших отрядами салдэйцев и Легионом Дракона. Сидевший чуть поодаль на земле старейшина огиров Хаман зачарованно любовался закатом.

– Ваше величество, – повторил Арганда, – понимаю, вы считаете исход битвы большой победой...

– Это и есть большая победа, – заявила Илэйн. – И надо, чтобы все относились к ней так же. Каких-то восемь часов назад я считала, что вся наша армия обречена. Но мы разгромили врага.

– Потеряв половину нашей армии, – тихо произнес Арганда.

– И все равно я считаю, что это успех, – настаивала Илэйн. – Мы избежали полного уничтожения.

– Сегодня не победил никто, кроме стервятников и падальщиков, – прошептал Нурелль, глядя в никуда. Похоже, какие-то мысли не давали ему покоя.

– Нет, – возразил Тэм ал’Тор. – Она права. Солдатам надо понимать, ради чего они жертвуют собой. Мы просто обязаны считать этот исход победой. Так должны написать в летописях, и в этом должны быть убеждены солдаты.

– Но это ложь, – вырвалось у Галада.

– Нет, – сказал ал’Тор. – Сегодня мы лишились множества друзей. О Свет, каждый из нас кого-то потерял. Но Темный желает, чтобы мы не думали ни о чем, кроме смерти, и только попробуйте сказать, что это не так. Если забыть о Свете, Тень увлечет нас в свою сумрачную бездну.

– Этой... победой, – подхватила Илэйн, намеренно выделив интонацией последнее слово, – мы выиграли время. Теперь можно отправиться на Поле Меррилор, объединиться, возвести укрепления и дать Тени последний бой.

– О Свет, – выдохнул Талманес. – Что, опять?

– Да, – с неохотой признала Илэйн.

Галад обвел взглядом поле, усыпанное мертвыми телами, и поежился:

– На Поле Меррилор будет хуже. Гораздо хуже... И да поможет нам Свет...

Глава 33. Принцев табачок

Перрин преследовал Губителя в небесах.

Он прыгнул, оттолкнувшись от бурлящей серебристо-черной тучи. В угольном небе мелькнула размытая тень Губителя. Воздух пульсировал в ритме сверкания молний и свирепых порывов ветра. В ноздри Перрину били запахи, один за другим, без какой-либо логики или закономерности. Тирская грязь. Подгорелый пирог. Гниющий мусор. Цветок смерть-лилии.

Губитель перескочил на соседнюю тучу, а затем исчез и тут же возник в новом месте, с натянутым луком, лицом к Перрину. Стрела помчалась к цели так быстро, что с щелчком рассекла воздух, но Перрин сумел отбить ее молотом. В тот же миг он прыгнул туда, где стоял Губитель, вообразив себе под ногами надежную опору. Хмарь грозовой тучи вмиг затвердела.

Сквозь клубившийся поверх этой опоры темно-серый туман Перрин бросился в атаку, и они с Губителем сошлись врукопашную. В руках у охотника на волков появились щит и меч. В такт с раскатами грома Перрин обрушивал на врага свой молот, но всякий раз Губитель закрывался звонким щитом.

Наконец он развернулся, чтобы удрать, но Перрин успел схватить его за край плаща. Губитель попробовал сместиться прочь. Перрин вообразил, что они остались здесь, на этой туче. Он знал, что так и будет. То была не некая возможность, а непреложный факт.

На секунду их силуэты затуманились, а затем вновь проступили на прежних местах. Губитель зарычал, завел руку с мечом за спину, отсек кончик плаща и вырвался на свободу. Повернувшись лицом к Перрину, он отступил в сторону, настороженно выставив перед собой клинок. Грозовая туча содрогнулась, и у ног сражающихся сверкнула через туманное марево призрачная вспышка молнии.

– Ты все сильнее досаждаешь мне, волчонок, – сказал Губитель.

– Впервые ты дерешься с волком, способным дать сдачи, – ответил Перрин. – Прежде ты убивал волков издали, что было нетрудно. Но теперь нарвался на зубастую добычу.

– Ты как мальчишка с отцовским мечом, – процедил Губитель. – Да, ты опасен, но совершенно не понимаешь, как пользоваться этим оружием. И не знаешь, в чем твоя опасность.

– Еще посмотрим, кто... – начал было Перрин, но Губитель ринулся к нему с занесенным клинком. Не позволив застать себя врасплох, Перрин вообразил, что лезвие меча затупилось, воздух стал вязким, а кожа его тела – достаточно твердой, чтобы выдержать удар.

Мгновением позже он осознал, что кувыркается в воздухе.

«Глупец!» – мелькнуло в голове Перрина. Он так сосредоточился на атаке, что не успел заметить, как Губитель изменил структуру грозовой тучи. Сквозь бурлящую мглу Перрин провалился в небо, и его одежда затрепетала на ветру. Он приготовился к рою стрел, который обрушится на него сверху из тучи. Губитель такой предсказуемый...

Но этого не произошло. Несколько секунд Перрин провел в свободном падении, после чего выругался, повернул голову и, увидев, как с земли внизу к нему мчится целый ураган стрел, в последний миг успел сдвинуться и появиться в сотне футов от прежнего места. Стрелы просвистели там, где он был секунду назад.

Падение продолжилось, но Перрин и не думал замедлять его; вместо этого он придал телу твердости, чтобы не разбиться, и при ударе почва растрескалась, а Перрина окружило кольцом пыли.

Буря разгулялась не на шутку. Земля, поросшая густым кустарником и ползучими растениями, обвившими и оплетшими древесные стволы, – Перрин с Губителем очутились где-то на юге, – покрылась хаотичными рытвинами от беспрестанных ударов молнии, настолько частых, что между разрядами Перрин не успел бы сосчитать до трех.

Дождя не было, но ландшафт в волчьем сне терял форму. Здесь распадались разом целые холмы. Тот, что высился слева от Перрина, вдруг превратился в громадную кучу песка и пыли. Ветер подхватил ее, разметал и увлек за собой.

Перрин мчался по замусоренным небесам, высматривая Губителя. Может, тот сместился обратно к Шайол Гул? Нет. Воздух пронзили еще две стрелы. Губитель умел делать так, чтобы ветер не влиял на его меткость.

Отбив обе стрелы, Перрин устремился в ту сторону, откуда они прилетели, и заметил врага на самой верхушке скалы. Земля вокруг крошилась, и пыль волнами поднималась к небу.

Перрин с размаху обрушил на него страшный удар, но Губитель, разумеется, исчез, и молот громыхнул о камень. Перрин сердито зарычал.

Да, Губитель отменно быстр. Впрочем, Перрин тоже. Рано или поздно кто-то из них ошибется. Одной ошибки будет достаточно.

Он заметил, как Губитель прыжками уносится прочь, и последовал за ним. Когда же Перрин приземлился на соседнюю скалу, та раскололась, и обломки камней устремились под налетающим ветром к небу. Узор слабел, но теперь, когда Перрин был здесь во плоти, его воля стала куда более могучей. Не было нужды опасаться, что он забудется, слишком сильно зайдя в сон, и потеряет себя – ведь Перрин уже погрузился в Мир снов так глубоко, что глубже некуда.

И даже так, когда он переносил себя с места на место, окружающий мир трещал по швам. После нового прыжка впереди появилось море. Выходит, они гораздо южнее, чем казалось. Но где? В Иллиане? В Тире?

Губитель стоял на скалистом берегу, где вода накатывалась на утесы. Песок – если здесь был песок – сдуло ветром. Земля словно бы возвращалась к первобытному состоянию. Ветер выкорчевал растения, ободрал траву и сдул почвенный слой, оставив после себя лишь камень и пенистые волны.

Перрин приземлился рядом с Губителем, и теперь тот не исчез. Оба жаждали драки, ударов меча и молота, звона металла о металл.

Перрин едва не пробил вражескую защиту. Его молот чиркнул по одежде Губителя. Тот изрыгнул проклятие, но, мгновенно уклонившись, сделал шаг в сторону, и в руке у него появился громадный топор. Сосредоточившись, Перрин напряг тело и вообразил свою кожу непробиваемой.

Лезвие топора не покрылось кровью, ведь он не дал застать себя врасплох, но удар пришелся ему в бок с такой силой, что Перрина отшвырнуло в сторону океана.

Секундой позже над ним появился Губитель с прежним топором в руках. Падая, Перрин сумел парировать новую атаку молотом, но силой удара его бросило вниз, к воде.

Он велел воде расступиться, и она отхлынула, забурлив и вспенившись, словно под порывом могучего ветра. Перрин приземлился на ноги, отчего камни еще влажного морского дна пошли трещинами. Вокруг тридцатифутовой стеной вздымались соленые воды.

Неподалеку от Перрина тяжело приземлился Губитель. Он тяжело дышал. Должно быть, начал уставать от схватки. Это хорошо. Однако Перрин тоже чувствовал жжение глубоко в мускулах.

– Рад, что ты здесь, – промолвил Губитель и поднял руку с мечом. Его щит исчез. – Я надеялся, что ты придешь, когда я буду убивать Дракона.

– Кто ты такой, Люк? – Перрин осторожно сдвинулся вбок, чтобы оставаться напротив Губителя в каменном кругу, обнесенном водной стеной. – Кто ты такой на самом деле?

– Знаешь, я видел его, – негромко произнес Губитель и сделал еще один шаг. Ясно, что разговор он затеял, чтобы отвлечь внимание жертвы. – Видел Темного. Некоторые зовут его Великим повелителем. Что в первом, что во втором случае это огромное, едва ли не оскорбительное преуменьшение.

– Ты и правда надеешься, что он вознаградит тебя? – презрительно бросил Перрин. – Неужто не понимаешь, что он, получив желаемое, спишет тебя со счетов, отбросит в сторону, как поступил уже со многими?

Губитель рассмеялся:

– Избавился ли он от Отрекшихся, когда те потерпели неудачу и оказались заточены в Скважине вместе с ним? Он мог бы убить их всех, а души обречь на вечные муки. Но разве он так сделал?

Перрин не ответил.

– Темный не избавляется от исправных инструментов, – продолжил Губитель. – Подведи его – и он может тебя наказать. Но он никогда ничего не выбрасывает. Он как рачительная хозяйка, что рассовала по корзинкам битые чайники и клубки спутанной пряжи: пусть лежат, пока не пригодятся. Вот в чем ты ошибаешься, Айбара. Обычный человек может убить подручного, даже если тот полезен, – допустим, из опасений за свою жизнь. Но Темный мыслит иначе. Он непременно вознаградит меня.

Перрин хотел было ответить, но Губитель, решив, что сумел заговорить ему зубы, сместился вперед для атаки. Перрин исчез, и удар пришелся в пустоту. Враг развернулся, рассек воздух мечом, но Перрин опять сдвинулся в сторону. Возле его ног копошились и дергали множеством щупалец какие-то мелкие морские создания, не понимая, куда вдруг подевался океан. В мутной воде за спиной Губителя проплыло что-то большое и темное.

– Ты не ответил на мой вопрос, – напомнил ему Перрин. – Кто ты такой?

– Я храбрец, – шагнул к нему Губитель, – и я устал бояться. В этой жизни есть хищники и есть добыча. Зачастую одни хищники становятся пищей для других. Если хочешь выжить, поднимись по пищевой цепочке и стань охотником.

– И поэтому ты убиваешь волков?

Губитель растянул губы в опасной улыбке, не сулящей ничего хорошего. На лицо ему легла тень. Из-за грозовых туч и высоких водных стен здесь было темновато, хотя чудной свет, присущий волчьему сну, отчасти проникал и на морское дно.

– Волки и люди – самые искусные охотники в этом мире, – тихо ответил Губитель. – Убей волка, убей человека – и возвысишься над обоими. Не каждому из нас выпало счастье вырасти в уютном доме, у теплого очага, в компании веселых братьев и сестер.

Они с Перрином кружили по морскому дну. Их тени танцевали на стенах из воды, пронизанных отсветами от вспышек молний.

– Знал бы ты, как мне жилось, – продолжил Губитель, – взвыл бы от ужаса. Беспросветный ужас, страдания... Но я быстро нашел свой путь. Свою силу. Здесь, в этом месте, я король.

С этими словами он стремительным прыжком пересек разделявшее его и Перрина пространство; его очертания смазались. Перрин приготовился отразить атаку, но Губитель, так и не нанеся удара, врезался в противника всем телом, и оба пробили стену воды. Теперь вокруг них бурлил океан.

Тьма. Перрин создал свет, каким-то образом заставив сиять камни под ногами. Одной рукой Губитель держал его за плащ, а другую занес для удара. От клинка к поверхности тянулись пузырьки воздуха. Меч рассек темную воду с той же быстротой и легкостью, с какой рассекал воздух. Перрин вскрикнул, выпустив изо рта еще одну струйку пузырьков, хотел защититься, но его апатичные, увязшие в воде руки еле двигались.

В то застывшее мгновение он попробовал вообразить, что вода не сковывает его движений, но сознание отвергло эту мысль как противоестественную. Так не бывает.

В отчаянии, когда меч Губителя готов был ужалить его, Перрин заморозил окружавшую их воду. Лед едва не раздавил его, но задержал Губителя – пусть на миг, но за этот миг Перрин успел сориентироваться и сместился, заставив свой плащ исчезнуть, чтобы Губитель не последовал за ним, а потом сдвинулся прочь.

Он очутился на каменистом берегу близ крутого косогора, наполовину разломленного мощью морского прибоя. Приземлившись на четвереньки, он пытался отдышаться. С бороды ручьем лилась вода, а сознание... как будто онемело. Перрин попробовал вообразить, что вода испарилась, а одежда высохла, но этого не случилось.

«Что происходит?» – изумился он, дрожа от холода. Вокруг бушевала буря, обдирая кору с деревьев, уже лишенных ветвей. Просто он... так устал. До смерти устал. Сколько времени он уже не спит? В реальном мире прошло несколько недель, но здесь они не считаются – верно? Или...

Море вскипело, забурлило, и Перрин обернулся. Каким-то образом он сберег молот и теперь поднял его, готовый встретить Губителя.

Вода продолжала волноваться, но из нее никто не вышел. Вдруг косогор за спиной раскололся пополам, и что-то тяжелое, словно кулаком, стукнуло Перрина в плечо. Он упал на колени, обернулся и увидел по ту сторону расщелины Губителя. Тот накладывал на тетиву новую стрелу.

Перрин в отчаянии отправил себя прочь, и его захлестнуло запоздалой болью – сперва в боку, а затем во всем теле.

– Я к тому, что все эти сражения проходят без нас, – произнес Мандеввин.

– Где-то всегда идут какие-нибудь битвы, – откликнулся Ванин, прислонившись к стене тарвалонского склада. Краем уха Фэйли слушала разговор солдат. – Нам с тобой довелось немало повоевать. И вот что скажу: я рад избежать конкретно этой битвы.

– Там гибнут люди, – неодобрительно сказал Мандеввин. – Это не просто битва, Ванин. Это же Тармон Гай’дон!

– Иными словами, нам никто не заплатит, – подытожил Ванин.

– Не заплатит?! – возмутился Мандеввин. – За участие... в Последней битве?! Ах ты, мошенник! Да эта битва идет ради самой жизни!

Просматривая книгу с записями поставщиков, Фэйли улыбнулась. Двое «красноруких» прохлаждались у двери, а слуги с эмблемой Пламени Тар Валона снаряжали караван. Позади них возвышалась над городом Белая Башня.

Поначалу Фэйли раздражали эти шуточки, но позже она поняла, что Ванин просто подкалывает товарища. В точности как Гилбер, один из квартирмейстеров ее отца в родной Салдэйе.

– Знаешь, Мандеввин, – не унимался Ванин, – судя по твоим речам, ты вообще никакой не наемник. А если бы тебя услышал лорд Мэт?

– Лорд Мэт будет сражаться, – заявил Мандеввин.

– Если не сумеет избежать драки, – сказал Ванин. – А без нас могут обойтись. Глянь-ка на эти припасы. Ценный груз, верно? И кому-то надо его охранять, ведь правильно? Вот мы и охраняем!

– Только я не пойму, зачем сюда назначили именно нас с тобой. Мне бы сейчас помогать Талманесу командовать Отрядом, а тебе и твоим ребятам – охранять лорда Мэта...

Фэйли практически услышала, как оба додумывают последнюю фразу. «Охранять лорда Мэта от этих шончан».

К исчезновению Мэта и его последующему появлению у шончан солдаты отнеслись вполне спокойно. По всей видимости, от так называемого «лорда» Мэтрима Коутона ожидалось именно такое поведение. Фэйли выделили полсотни лучших людей Отряда, в том числе капитана Мандеввина, лейтенанта Сандипа и нескольких «красноруких», настоятельно рекомендованных Талманесом. Никто из них не знал, что на самом деле им поручено охранять Рог Валир.

Будь у Фэйли такая возможность, она взяла бы с собой пять сотен солдат, но даже пятьдесят человек – это уже подозрительно. К тому же бойцы были отборные, а некоторых на время даже отозвали с командных должностей. По идее такой охраны должно быть достаточно.

«Идти нам недалеко, – думала Фэйли, проверяя очередную страницу толстого гроссбуха и старательно делая вид, что ее интересуют только припасы. – Почему же я так волнуюсь?»

Теперь, когда наконец-то объявился Коутон, от нее требовалось лишь доставить Рог Валир на Поле Меррилор. Фэйли уже провела три каравана из других мест – с такой же охраной, – так что четвертый выглядел вполне естественно.

Отряд Красной руки она выбрала не наобум, но после долгих размышлений. В глазах большинства эти люди – всего лишь наемники. Для армии они наименее важны и не вызывают особого доверия. Однако, несмотря на все сомнения в отношении Мэта – Фэйли почти не знала его, но рассказов Перрина было достаточно, – эти люди и впрямь были верны своему командиру. Те, кто сошелся с Коутоном, во многом походили на него: пытались манкировать своими обязанностями, полезным занятиям предпочитали выпивку и азартные игры, но в трудную минуту каждый сражался за десятерых.

Когда Коутон явится на Поле Меррилор, под вполне понятным предлогом проведать Мандеввина и своих людей, Фэйли отдаст ему Рог. Разумеется, в качестве охраны она взяла с собой несколько человек из Ча Фэйли. Ей хотелось иметь рядом людей, в которых она нисколько не сомневалась.

Вышедшая из дверей склада Ларас, тучная госпожа кухонь Тар Валона, погрозила пальцем каким-то служанкам, после чего направилась к Фэйли. За ней следовал долговязый хромой юноша с видавшим виды сундучком в руках.

– Это для вас, миледи, – указала на сундучок Ларас. – По запоздалом раздумье Амерлин самолично добавила его к вашему грузу. Что-то для друга ее детских лет?

– Это табак для Мэтрима Коутона, – скривив мину, объяснила Фэйли. – Когда он узнал, что у Амерлин сохранился запас двуреченского листа, сразу решил его выкупить.

– Табачок, говорите? В такие-то времена? – Ларас, качая головой, вытерла руки о передник. – Помню этого парнишку. В свое время повидала парочку этаких любителей вечно шнырять по кухне, будто бродячие коты в поисках объедков. Хорошо бы, чтобы кто-то пристроил его к полезным делам.

– Мы над этим работаем, – сказала Фэйли и поморщилась, когда юноша с гулким стуком небрежно поставил свой груз в ее фургон, а затем отряхнул руки.

Ларас кивнула и зашагала обратно на склад. Фэйли провела по сундучку пальцем. Философы утверждают, что Узор лишен чувства юмора. Они с Колесом просто есть, просто существуют – безразличные ко всему, не принимающие ничью сторону. Однако девушку не оставляла мысль о том, как над нею посмеивается где-то Создатель. Ведь Фэйли покинула родной дом, забив себе голову дурацкими мечтами, – самонадеянная девчонка, считавшая, что отправляется в великое путешествие на поиски этого Рога.

Но жизнь привела ее в чувство. Фэйли повзрослела, поумнела, научилась обращать внимание на по-настоящему важные вещи. А теперь... Теперь равнодушный Узор небрежно бросил Рог Валир ей на колени.

Девушка убрала руку, решив, что не станет открывать этот сундучок. У нее имелся ключ, доставленный отдельно чуть раньше, и она, конечно же, удостоверится, что Рог на месте. Но не сейчас, а когда останется одна, в относительной безопасности.

Фэйли забралась в фургон и уселась, положив ноги на сундучок.

– И все равно мне это не нравится, – сказал стоявший у склада Мандеввин.

– Тебе вообще ничего не нравится, – отозвался Ванин. – Ты глянь, какая у нас важная работа. Ведь солдат надо кормить – верно?

– Полагаю, что да, – согласился Мандеввин.

– Еще как верно! – подошел к ним еще один «краснорукий», по имени Гарнан, и Фэйли отметила, что никто из этой троицы не спешит помогать слугам, грузившим провизию на подводы. – Пожрать-то всяк любит – скажи, Ванин? Ведь коли у нас есть главный знаток по этому делу, так это точно ты.

Гарнан был крепким парнем, с широким лицом и с вытатуированным на щеке ястребом. Талманес поручился за него и добавил, что этот ветеран выжил в некой «Шестиэтажной бойне» и какой-то деревушке под названием Хиндерстап.

– Вот сейчас, Гарнан, ты меня сильно обидел, – сказал Ванин у него из-за спины. – Ранил в самое сердце.