Карин Мюллер

Школа пяти Башен

© Пудова Е., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава 1

У меня над головой колышется настоящее море, сплетённое из светлых оттенков жёлтого и зелёного. Но здесь, внизу, темно. Лишь лес и деревья. Это всё, что я вижу последние несколько часов. И мы мчимся сквозь эту темноту. Вокруг ощущаются странные запахи – пахнет мхом, деревом и дождём. Я высовываю голову из окна машины, подставляя её попутному ветру, и закрываю глаза. Теперь над моей головой мерцают оранжево-коричневые всполохи, так ярко, что глаза начинают слезиться. Хорошо, что у меня есть возможность хотя бы глаза закрыть. За сомкнутыми веками в своих мечтах я уношусь далеко-далеко отсюда. Лечу над вершинами деревьев, где-то высоко в небе, оседлав облака. Обратно к моим подругам. В город, который мы покинули сегодня утром, в школу на улице Гранд-Стрит, домой. По крайней мере, я думала, что там наш дом.

Но теперь всё это в прошлом. Договор аренды на квартиру расторгнут, шкафы опустошены. Вся моя жизнь упакована в ящики и коробки, половина которых была сдана на хранение, потому что в новой квартире школьного смотрителя, как сообщил мне папа, места будет гораздо меньше. А вообще, он даже предположительно не смог сказать, сколько мы будем там жить. И кроме того, в новой квартире уже есть мебель.

А если мне мебель не понравится?

Я совсем не хотела уезжать. Один раз, когда я была маленькой, нам уже пришлось переезжать вот так, очертя голову. Это событие осталось у меня в голове не более чем мимолётным воспоминанием. Моя память не сохранила никаких картинок из тех времён, одни ощущения. Одиночество, чувство потери и тоска. Даже сама не знаю, о чём я тосковала тогда.

Холодный воздух треплет мои волосы. Нас всюду сопровождает птичий щебет, он сливается с тихим жужжанием двигателя маленькой папиной машинки в странную кашу из звуков. Шуршание шин по асфальту дороги, которая никогда не заканчивается.

Я решительно втягиваю голову обратно в машину и нажимаю на небольшую кнопку, которая заставляет стекло окна машины закрыться.

Отец, похоже, везёт нас на край земли, а у меня полнейшее ощущение конца света.

– Мы уже скоро приедем?

Папа смотрит на меня в зеркало заднего вида, я вижу по морщинкам вокруг глаз, что он улыбается.

– Что, дождаться не можешь? Волнуешься?

– Да ничего, норм, – тихо отвечаю я, при этом грызу ногти на руке и откусываю заусеницу.

– Думаю, где-то ещё полчаса.

Я молча киваю, сворачиваю свой джемпер и укладываю его вместо подушки между окном машины и своей головой.

Но заснуть не получается. Поэтому я достаю из рюкзака мобильник и кладу его рядом с собой на заднее сиденье. Мне просто необходимо срочно узнать, что происходит в моём «старом» мире у моих подруг Мии и Эми. Но обе они не в Сети.

Скорее всего, эти счастливицы ещё спят, наслаждаясь последним днём каникул на улице Гранд-Стрит. Там, куда мы едем, уроки завтра начинаются на два часа позже, потому что сегодня вечером состоится какое-то праздничное мероприятие, приуроченное к началу учебного года. Подруги завидуют мне из-за этого, как будто эти два часа имеют сейчас хоть какое-то значение. Я могу порадоваться только одной вещи – тому, что мне не приходится переходить в другую школу посреди учебного года. Это было бы просто самым худшим вариантом из всех, что можно себе представить. В довершение всех бед ещё не хватает какой-нибудь непонятной школы на краю света. А, стоп, погодите-ка... Мы как раз туда и едем – на край света. Н-да, у меня всё просто очень круто.

Глава 2

У нас с папой нет близких родственников. Никого, кроме моих подруг, не интересует то, что мы переезжаем. Всего пару дней назад я и понятия не имела, что смотрителя школы могут куда-то перевести. К тому же совершенно неожиданно и так далеко. Но никакие мои возмущения и споры совершенно не поменяли ситуацию. Папа сказал, подмигивая левым глазом, что его работу оплачивает правительство. А теперь ему поручено действительно важное, секретное задание. Я никогда не знаю точно, когда он меня разыгрывает, а когда говорит правду. Шутки моего отца бывают иногда довольно странными. Вот, правда, смена места работы оказалась вовсе не шуткой.

До сих пор не могу поверить, что он ни слова мне не сказал о предстоящем переезде и даже не спросил, что я думаю об этом. Вообще ни слухом, ни духом! Обычно папа ничего не решает без меня. Мы с ним настоящая команда. Он твердит об этом постоянно с тех пор, как мама ушла от нас. Я тогда была ещё совсем маленькой.

Кстати, когда взрослые говорят: «Она ушла от нас», то, как правило, имеют в виду, что она умерла. Это мне объяснила наша соседка на Гранд-Стрит вскоре после того, как мы туда переехали. При этом она смотрела с таким сочувствием во взгляде. Тогда мне было всего семь, и я ещё ничего не понимала. Сейчас мне тринадцать. Могу перезагрузить школьный сервер, управлять снегоуборочной машиной и знаю не только где в предохранительном щитке находится устройство защитного отключения, но и как попасть в школьный бассейн так, чтобы не сработала сигнализация. К воде у меня отношение довольно неоднозначное, но разве возможно её не полюбить, если попадаешь в бассейн таким образом? Я была по-настоящему крутой! С наступлением нового учебного года мы бы перешли уже в среднюю ступень^[1]. Ну и что мне теперь от всего этого? Ничего! Завершение летних каникул я себе точно представляла несколько по-другому. Как оказалось, моя жизнь помещается всего в два чемодана, привязанных к крыше гибридного автомобиля. Итак, всё начинать сначала. Ну что ж. Я только надеюсь, что Миа и Эми действительно смогут вскоре приехать навестить меня.

– Тебе понравится, Лена. – Папа прерывает ход моих размышлений.

– Да уж наверняка, – бормочу я и снова отворачиваюсь к окну. – Когда мы уже наконец-то выедем из леса?

Отец смеётся:

– Да мы ещё только въезжаем в настоящий лес. Это место – просто мечта!

В последние дни я по возможности избегала любых расспросов. Не хотела, чтобы папа решил, будто меня устраивает сложившаяся ситуация. Но сейчас, когда изменить что-то уже нереально, моё любопытство всё же берёт верх. Нетерпеливо наклоняюсь вперёд к папиному сиденью.

– А бассейн там есть?

– Честно говоря, не помню. Я уже давно там не бывал. Но рядом есть озеро. Академия Эшвуд расположена в самом идиллическом месте.

– Идиллическое место. Так ты называешь какую-то глухомань на краю света?

Отец снова смеётся. Я хмурюсь. Он даже не пытается мне никак возражать. Это очень подозрительно.

– Ну скажи уже! Это интернат? – продолжаю я свои расспросы.

Он набирает воздух в лёгкие, чтобы ответить.

– Но это же не какая-то там элитная школа, правда? А какие спортивные кружки там есть?

– Это международная лесная школа с экологическим уклоном. Уроки в основном проводят на улице. Я ведь тебе всё это уже рассказывал.

– Ничего не запомнила, – признаюсь я. Эх, лучше бы не спрашивала. Моя память сохранила смутные воспоминания о каком-то лесном детском саду, скользкой саламандре в моей руке и лицах кричащих детей. Это всё происходило ещё до того, как мы переехали на Гранд-Стрит. Кажется, мы везде оставались не очень долго. Часто переезжали в те времена, когда мама ещё была с нами. Забавно, что это приходит мне в голову именно сейчас.

– У тебя есть адрес школы? В Google я её не нашла.

– Нет, это не согласуется с... – Он замолк, подыскивая подходящие слова, – ...с политикой школы. У всех классов разные специализации в зависимости от способностей и склонностей учеников, а сам учебный процесс...

– О нет! – со стоном перебиваю я его. Значит, всё-таки элитная школа. Наверняка сплошняком эгоистичные, избалованные и супербогатые детки знаменитостей? Поэтому в Сети про эту школу и нет информации? И мне ещё придётся пройти какие-нибудь вступительные испытания?

– Честно говоря, пока не знаю. Это...

Я так резко хватаюсь за спинку его сиденья, что папе приходится наклониться вперед.

– Пожалуйста, давай вернёмся! Когда ты сможешь уволиться? У тебя же наверняка должен быть испытательный срок. Если мне там будет плохо, ты ведь уволишься? Пообещай мне это!

– Тебе там будет хорошо, просто наберись смелости. – Он подмигивает мне в зеркало заднего вида.

Я сердито поджимаю губы. Что-то я в этом не очень уверена.

– А как там вообще обстановка? Школьная форма хотя бы нормальная?

– Ну, я... – Опять он не может подобрать слов.

– Ты говорил, что бывал там раньше? – встревоженно спрашиваю я.

– Ну да. Но это было... ещё до твоего рождения.

– Это значит, что ты тащишь меня в какое-то «Никуда», а сам даже понятия не имеешь, как выглядит твоё новое место работы? – В изнеможении откидываюсь на спинку своего сиденья. – Академия Трэш-клуб^[2]. Чудесно!

Отец старательно игнорирует иронию в моём голосе.

– Да, Хелена, всё будет хорошо. Я точно знаю, просто поверь мне. А школа называется Академия Эшвуд.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю в окно. Меня ни капельки не интересует то, какую прекрасную игру света и тени создают солнечные лучи на земле. Как совершенно по-летнему яркой зеленью сверкают листья. Я вижу только колышущуюся массу тёмных деревьев, контуры которых разобрать я не могу, потому что наша машина мчится слишком быстро.

– Да ладно тебе, Лена. Дай новой школе возможность тебе понравиться. Новая работа – это классный шанс для меня. Это приглашение, оно просто уникально. Я просто не мог не согласиться. Пожалуйста, не сердись. Деньги, которые я зарабатываю, они...

– ... основа жизни нас обоих, – завершаю я его предложение, которое слышала уже тысячу раз. – Но ты же смотритель, папа, а не бизнес-консультант. Только не пойми меня неправильно. Я считаю, что у тебя классная профессия, но... Стоп, подожди-ка! Я думала, тебя перевели?! Если тебе просто не нравилось на Гранд-Стрит, тогда мы могли бы найти что-нибудь неподалёку.

Он вздыхает.

– Нет, мы точно не могли бы. Всё это слишком сложно, я не могу тебе этого объяснить сейчас. Не отвлекай меня от дороги.

Да ладно!

– Мы уже пару часов не видели ни одной встречной машины.

– Не хочу сейчас говорить об этом, окей?

– И ничего не окей, – фыркаю я.

– Настоящий груздь, – бормочет папа.

После этого мы какое-то время молчим. Я смотрю на дисплей моего телефона. Одно единственное деление. Это почти одно и то же, как если бы он был совсем не в Сети. Ничего удивительного, что мне не приходит никаких сообщений. Я недовольно откладываю смартфон, ставший совершенно бесполезным, в сторону.

– Я вовсе не сержусь. По крайней мере, не сильно. А там хотя бы есть сеть 5G? Здесь, под деревьями сигнала почти нет. Интернет тормозит больше, чем улитка в холода.

– Ну, что касается этого... – Отец замолкает, что-то в тоне его голоса мне совершенно не нравится. Но прежде, чем я успеваю переспросить, он резко нажимает на тормоз.

– Держись крепче!

Я обеими руками хватаюсь за подголовник переднего сиденья и пытаюсь бороться с физическими силами, которые, несмотря на ремень безопасности, пытаются сначала утянуть меня вперёд, а затем резко отбросить назад.

– Эй, что случилось?

– Умбровая волоконница! Сатанинский гриб!

Тут мне нужно кое-что объяснить: у моего папы есть довольно своеобразная привычка. Когда я училась говорить, он, желая выругаться, стал использовать названия грибов. Он был уверен, что если маленькие дети уж всё равно что-то лепечут, повторяя за взрослыми, то учить они должны хотя бы что-то полезное. Ну что ж, он добился результата. Я теперь точно знаю, что волоконница умбровая или похожая по латыни называется Inocybe assimilata (Иноцибе ассимилята). Это невзрачный пластинчатый гриб, который растёт группами на сухих участках леса. Он ядовит, как и почти все грибы, названия которых папа использует вместо ругательств. Но большинство из них очень красивые. По крайней мере, в глазах такого ботаника, как мой отец. И постепенно я переняла его привычку ругаться названиями грибов. Это стало нашей семейной чертой, так сказать.

Взглянув вперёд между сиденьями, я замечаю перед нашей машиной шлагбаум в красную полоску. Он установлен прямо посреди дороги, именно из-за него отцу пришлось резко затормозить. Через десять метров после шлагбаума дорога просто заканчивается. Точка. Как будто строители взяли и резко передумали прокладывать её дальше. Впереди только деревья, кусты и высокая трава.

Приглядевшись повнимательнее, я понимаю, что заграждение представляет собой раскрашенный в красно-белые полоски ствол дерева, положенный на два пня. Три фонаря, висящие на нём, странно мерцают и раскачиваются на ветру. Пытаюсь рассмотреть – я просто могла бы поклясться, что питаются они не от батареек. Что-то живое мерцает и мигает за матовыми стёклами этих фонарей. Мотыльки? Светлячки? Что именно, разобрать не могу. Внезапно прямо перед моим лицом оказывается лицо отца, потому что он резко повернулся и смотрит мимо меня через заднее стекло.

– Я пропустил поворот, – бурчит он, обхватывая рукой спинку переднего пассажирского сиденья, и машина так быстро движется задним ходом, что мне снова приходится схватиться за спинку сиденья.

– А почему навигатор не сообщил тебе, где нужно повернуть?

– Потому что я его не включил. Здесь, в лесу, я предпочитаю полагаться на обычные старомодные бумажные карты дорог.

Даже не глядя, он на что-то указывает подбородком. Там лежит огромный лист бумаги, который занимает всё пространство от переднего пассажирского сиденья до приборной панели.

Через боковое стекло он внимательно смотрит на обочину дороги.

– Так, похоже, здесь. Кажется, нам нужно повернуть именно тут.

Я слышу, как начинает работать указатель поворота. Мне мгновенно приходит в голову, насколько нелепо включать поворотники здесь, посреди безлюдья, но свой взгляд не могу оторвать от карты. Машина грохочет по дороге, шум двигателя становится сильнее. Папа научил меня читать бумажные карты, но эта выглядит иначе, чем те, к которым я привыкла. Я вижу на ней деревья, изображённые со всеми подробностями, рядом с ними странные знаки, линии, похожие на змей, и координатная сетка. С одной стороны, карта выглядит очень древней. Но она не похожа на карту сокровищ из фильмов про пиратов. И совсем не напоминает картинки из учебников по истории. Такое чувство, что она толще, чем обычная бумага, но на картон тоже не смахивает. Кроме того, она покрыта плёнкой, и кто-то уже после её создания нарисовал красной ручкой линии и крестики. Скорее всего, это наш маршрут. Но я не имею ни малейшего представления, где мы сейчас находимся. Рядом с красным кружком, похоже, изображено озеро. Как будто в трансе, я протягиваю руку между передними сиденьями, чтобы дотронуться до рисунка. Что означают эти четыре колонны, соединённые между собой замкнутой линией? Почему пятая нарисована только контурными линиями? А серая широкая полоса сверху – это дорога? А какой это масштаб? А где ближайший город? Ну хотя бы какая-нибудь деревня?

Машина снова подпрыгивает на ухабе. Карта соскальзывает с сиденья на пол. Я поднимаю глаза и не могу понять, где мы находимся. Папа переключает передачу на более низкую. Мы съехали с нормальной дороги и повернули на дорожку, которая немного шире, чем наша машина. Листья и упавшие ветки валяются вдоль обочины.

На развилке отец со знанием дела поворачивает налево. Теперь наша дорога напоминает лесную тропу, покрытую мягкой землёй. Над нами кроны деревьев сплелись в густой зелёный покров, сквозь который проглядывает кусочек синего неба. Но сама атмосфера заметно изменилась. Лес вокруг нас становится не таким густым. Сотни лучей солнца падают на землю, словно звёздный дождь, окутывая могучие буки призрачно мерцающим, зеленоватым светом. Но дело не только в этом. Ковёр из оранжево-красной прошлогодней листвы, тёмно-зелёные пятна мха и даже поваленные деревья. И прячущийся в траве сухостой. Все они кажутся светящимися изнутри.

Я тянусь к окну в надежде увидеть каких-нибудь животных. Пытаюсь снова опустить стекло. Мне хочется просто купаться в этом свете. Купаться в лесном воздухе. Это так прекрасно, просто волшебно. Но что-то не позволяет мне этого сделать, заставляя ощущать странную грусть.

Мы нездешние, мы настоящие инородные тела. Слишком громкие для этого леса. Даже наш маленький экологичный автомобильчик производит слишком много шума. Одним своим присутствием мы нарушаем эту тишину. Я не вижу никаких живых существ, кроме нескольких птиц, взлетевших с громкими криками. Кроме того, у меня появляется ощущение, что за нами наблюдают из тысячи укрытий.

Краем глаза я замечаю какое-то движение, будто промелькнула блестящая полоса ткани. Но когда пытаюсь присмотреться внимательно, то не вижу там никого. Уж тем более кого-то в платье из блестящей ткани. Конечно, там нет никого и ничего, кроме непроглядной чащи леса. А может, на нас смотрит сам лес? В следующее мгновение, на этот раз с другой стороны, из-за ствола дерева вдруг мелькает кто-то, покрытый мехом цвета серого камня. В моей памяти всплывает воспоминание о посещении зоопарка, когда я была ещё совсем маленькой. В вольере сидела бурая медведица-мать, обнимая двух своих медвежат. Её шерсть выглядела такой густой и мягкой. А взгляд был таким печальным, что единственным моим желанием было пробраться к ней и зарыться в её густую шерсть. Вдруг смотритель зоопарка бросил ей через забор кусок мяса, и другой медведь направился к ней с явным намерением отобрать этот кусок. Медведица выпрямилась, раскрыла свою пасть, обнажив клыки и демонстрируя свои острые как бритва когти. И взревела. В тот момент я была очень рада, что нас разделяет ров с водой. С тех пор я больше ни разу не бывала в зоопарках.

Я вздрагиваю, когда слышу, как ветки со скрипом царапают бока нашего автомобиля. Разве и до этого вдоль обочин росли кусты? Кажется, взгляды тысяч скрытых от меня глаз всё сильнее впиваются в затылок. Резко поворачиваюсь и на миг задерживаю дыхание. Через заднее стекло машины я совсем не вижу дороги, по которой мы едем. А где следы от наших колёс? За нашей машиной плотно смыкаются кусты и низко растущие ветки деревьев. Тут не проедет даже игрушечная машинка! Я поворачиваюсь вперёд. Здесь путь по-прежнему свободен. Прекрасно вижу нормальной ширины дорогу, которая стелется под колёса нашей машины так приглашающе и маняще.

– Пап? – хрипло спрашиваю я.

– Что такое?

– Тебе здесь ничего не кажется странным?

– Ты имеешь в виду, тут есть ещё что-то странное, кроме единорогов, пытающихся прыгнуть прямо мне на капот?

– Ха-ха!

Он ловит мой взгляд.

– Всё в порядке, моя земляная звёздочка^[3]. Ты просто уже давно не была... в лесу.

– Как скажешь. – Я, скептически прищурившись, смотрю в боковое зеркало заднего вида на лес. У меня возникает ощущение, что он прячет нас, как какую-то тайну, которой он ни с кем не хочет делиться. Дорога исчезает сразу позади нашей машины. Она становится просто невидимой, как будто её там никогда и не было. Мне ведь это не кажется правда? Я невольно вспоминаю о Гензеле и Гретель, о медведице в зоопарке и нервно сглатываю.

– А здесь есть медведи?

– Ни разу не слышал про них. Не волнуйся, ты тут в полной безопасности. Обещаю.

Мой мобильник полностью потерял сеть. Я стараюсь незаметно взглянуть на указатель уровня топлива. Он близок к нулю. Нам уже совсем скоро понадобится зарядная станция для аккумулятора автомобилей или самая банальная бензиновая заправка. Правда, наличие любой из них в лесу мне кажется маловероятным.

– А кусты могли бы и подстричь, верно? – папа смеётся над своей шуткой.

Я смотрю на ту часть его лица, которая видна в зеркале заднего вида, и поджимаю уголки рта. Не смешно. Как он может оставаться таким спокойным, если мы здесь на много километров вокруг совсем одни. А у нас даже телефоны не работают!

– Тебе тут совсем не страшно?

Я невольно провожу руками по своим голым предплечьям и натягиваю на них рукава моего мешковатого джемпера.

– Где? В лесу?

– Нет, просто... Да ладно, ничего. Забудь!

Чувствую себя глупо и пытаюсь прогнать липкий комок страха, подкатившего к горлу.

– Уверен, что мы не заблудились?

– А было бы неплохо, правда? – Отец в отличном настроении. Улыбается мне. – Нас ждут в шестнадцать часов, это через двадцать минут.

И вновь что-то невидимое проскоблило по нашей машине. Ну всё, с меня хватит! Я отстегиваю ремень безопасности и перелезаю через центральную консоль вперёд на пассажирское сиденье.

– Осторожнее там с картой! – предупреждает папа.

– Да-да. Не переживай, Академия Трэш-клуб никуда не денется, – бормочу я. На время складываю огромную карту, при этом мой взгляд опять притягивает изображение четырёх с половиной колонн. Круг, очерчивающий их, сияет золотисто-коричневым цветом. И есть ещё одна линия, которая зигзагообразно соединяет их вершины. Да нет. Это же почти неразличимый узор в форме звезды, который мерцает серебристым светом, когда я двигаю бумагу. Раньше я этого не замечала.

– Академия Эшвуд. А теперь снова пристегнись.

– Но что здесь, в лесу, может?..

– Листолюбивая говорушка! – восклицает папа, и я ещё успеваю в последний момент защёлкнуть застёжку ремня безопасности и ухватиться обеими руками за приборную панель. Карта выскальзывает у меня из рук и падает на пол.

– А ты не мог бы ехать чуть-чуть поосторожнее? – ругаюсь я и наклоняюсь, чтобы её поднять. – Это уже второй раз всего за полчаса. Что случилось?

– Все жалобы и предложения можешь направить вон тому оленю, – отвечает он с ухмылкой.

Я озадаченно слежу за движением его головы и в последний момент вижу задние ноги и белое пятнышко под виляющим хвостиком, которые принадлежат довольно крупному животному, быстро исчезающему в чаще леса.

– Он тут откуда взялся?

– Слева.

– Ха-ха, – восклицаю я. Но сердце моё при этом начинает биться сильнее. И вовсе не из-за оленя, а потому, что в следующее мгновение я увидела среди деревьев нечто намного крупнее: башню. А за ней стала видна ещё одна. Они совсем не похожи друг на друга, но выглядят при этом абсолютно так же, как колонны на карте.

– Вот мы и приехали, – тихо говорит папа. Голос его при этом звучит весьма торжественно.

Глава 3

Забыв закрыть рот, я захлопываю за собой дверцу машины, надеваю свой небольшой повседневный рюкзак на плечи и оглядываюсь вокруг. Такого я ещё ни разу не видела. Мы находимся на поляне, на песчаной площадке, расположенной перед огромной территорией, на которой стоят три совершенно не похожие друг на друга башни. Вокруг так много деревьев, что рассмотреть всё просто невозможно. От одной башни к другой ведут широкие дорожки, окаймлённые фонарями, покрытые опилками и древесными щепками. Края дорожек выложены натуральными камнями. Других зданий здесь нет, даже самой банальной парковки, которая бы нарушала эту суперэкогармонию, и той нет.

Слева от нас, под небольшим откосом, сквозь деревья блестит вода. Должно быть, это и есть то самое озеро, которое я видела на карте.

– Добро пожаловать в Академию Эшвуд!

Энергичная женщина с вьющимися рыжими волосами, выбивающимися из-под низко натянутой вязаной шапочки, выходит из дверей башни, заросшей пышно цветущими нежно-лиловыми клематисами. И, ещё не успев спуститься к нам по трём ступенькам, раскидывает руки для объятий.

– Привет, Пегги, рад тебя снова увидеть! Не виделись уже целую вечность.

Отец отвечает на объятия. При этом они слишком долго не расцепляют руки для людей, которые не знакомы друг с другом. Или для работодателя и наёмного сотрудника. Я морщу лоб и чувствую себя немного не к месту.

Наконец, папа высвобождается из объятий и указывает на меня:

– Пегги, позволь тебе представить мою дочь. Лена, это Пегги Рингвальд, ректор Академии Эшвуд.

– Здрасте, – говорю я.

Она сердечно улыбается, протягивает руку и жмёт мою. Её рука тёплая, а рукопожатие приятно крепкое.

– Рада познакомиться с тобой, Лена. Я много слышала о тебе.

– Да?

Похоже, от меня кое-что скрыли. С вопросом в глазах я поднимаю брови и смотрю на папу. Но тот, по-видимому, мыслями уже умчался куда-то далеко. Он открыл багажник и первым делом достал свой чемодан с инструментами.

– Итак, Пегги, где наш пациент? Ты сказала, дело сверхсрочное?

Я ощущаю, как взгляд ректора на мгновение задерживается на мне, прежде чем она отвечает ему:

– Дело и правда очень срочное, если так можно выразиться. Проблема в котельной, которая находится под столовой. Похоже, дело очень серьёзное. Ведь сам... основной генератор начал выходить из строя. Я очень переживаю, сможем ли мы вообще его починить. Провода кажутся ужасно изношенными, но ты ведь понимаешь, что я непрофессионал.

Она с трудом сдерживает рыдания.

– Я даже не представляю, что делать, Корб!

Папа хмурится.

– Н-да, звучит не очень. Но я уже приехал. Всё будет хорошо, Пегги.

Нет, они это серьёзно? Мы всего минуту назад приехали, а отец уже собирается бежать осматривать неисправные трубы отопления, электрические кабели и водопровод? Даже вещи не распаковав? Они что, не могли просто вызвать сантехника из деревни? Неужели тут так срочно нужна была именно его помощь? А что мне делать? Я расправляю плечи и вытягиваюсь вверх:

– А мне пойти с тобой?

– Нет, дорогая, в этом нет необходимости, – ректор опережает моего отца с ответом. Она уже справилась с эмоциями, но её улыбка кажется мне несколько нервной. – Ты можешь подождать своего отца в квартире смотрителя. Вещи можешь с собой не брать. Нам сегодня вечером ещё предстоит узнать, какая башня тебя выберет.

– Пегги, пожалуйста. Мы ведь уже говорили о том, что Лена ни в коем случае...

– Да, я знаю. Но квартира слишком маленькая для двоих, а спальня общежития для первокурсников...

– Что? Общежития? Пап! – Я гневно сверкаю глазами на своего отца. Ведь мы договорились совершенно по-другому! Никаких общаг! Никаких спален! Никаких общих душей!

– Я буду жить с ним! – сообщаю я ошеломлённому ректору.

– ...сгорела, – заканчивает она свою фразу с грустным видом. – Ещё до каникул. Поэтому в этом году мы не делали нового набора. Корб, она справится. Дай ей шанс стать одной из нас.

– Пегги! – сердится отец. Он открывает рот, как будто хочет ещё что-то добавить, но снова закрывает его и сводит брови. – А давно возникла эта проблема с основным генератором?

И снова я слышу, как странно он произносит это словосочетание «основной генератор». Но я не позволю ему отклониться от темы, тысяча чернеющих эксидий^[4].

– Па-ап! – протестую я.

– Вы можете обговорить это между собой чуть позже. А сейчас нам нужно торопиться.

Пегги снова ищет кого-то взглядом на деревьях. Затем я вижу, что лицо её просветлело, она машет кому-то у нас за спиной.

– Бену! Отлично! Ты не мог бы показать Хелене квартиру смотрителя? Пристройка у Красной башни, рядом с руинами. Тут недалеко, ты ведь знаешь, – добавляет она. – Поторопитесь, пожалуйста.

Что-то в том, каким тоном она это произносит, показалось мне странным. И не только потому, что она использует моё полное имя, которым не пользуется никто, кроме папы, когда он на меня сердится. Откуда она его вообще может знать? Но она не оставляет мне времени поразмышлять над этим. Она уже развернулась и идёт по поляне к круглой башне бежевого цвета.

– Пожалуйста, пойдём!

– Не переживай, я всё улажу! – шепчет папа, наклонившись ко мне. Потом взваливает на плечо свою кожаную сумку, поднимает с земли чемодан с инструментами и торопливо шагает вслед за Пегги Рингвальд, которая в развевающейся юбке почти летит на другую сторону поляны по дорожке, усыпанной древесными щепками. А про меня они, похоже, просто забыли.

Я специально с грохотом закрываю крышку багажника. В кронах деревьев с карканьем взлетают несколько ворон.

– Отличное начало!

Я очень-очень злая. Просто суперзлая!

За моей спиной кто-то хохочет. Резко оборачиваюсь и взглядом упираюсь в тёмно-карие глаза с золотисто-зелёными крапинками, которые смотрят на меня из-за иссиня-чёрных прядей волос. Наверное, это тот самый Бену. Ему примерно столько же лет, как и мне. Руки он засунул в карманы немного выцветшей, безразмерной чёрной толстовки. На ногах у него надеты тёмно-зелёные узкие джинсы и трекинговые ботинки, доходящие ему до щиколоток. А на его плече, отлично замаскировавшись под цвет его толстовки, сидит мраморная жаба размером с ладонь.

– Привет, Хелена.

– Меня зовут Лена! – немного раздражённо поясняю я. – Ты всегда гуляешь с зелёной жабой?

Он осторожно просовывает пальцы под живот зверюшки и позволяют ей заползти к нему на ладонь.

– Хм? Нет, жабы не очень-то любят леса. Им необходимо солнце. Это камышовая жаба... А, нет. Ты права, это и правда зелёная жаба... Э... Лена.

Он обезоруживающе улыбается, и мой гнев улетучивается. По сравнению с охристым оттенком кожи его зубы кажутся просто на зависть белыми.

– Я просто не хотел, чтобы кто-нибудь наступил на неё. Она ползала здесь, по двору башни. Думаю, ей было любопытно посмотреть на новоприбывших. Жабы чувствуют вибрацию почвы даже издалека.

– Двор башни?

– Увидишь, когда время придёт.

Пружинящими шагами он отходит от меня на пару метров, приседает и отпускает жабу на траву под одним из кустов.

– А здесь был пожар?

Может, мне это только кажется, но после слов Пегги Рингвальд я действительно чувствую лёгкий запах гари.

– Было дело, но ничего такого страшного не случилось. Новое здание, честно говоря, не особо жалко. Ущерб в общежитии, мне кажется, слегка переоценён, а столовая почти не пострадала. Её, скорее всего, скоро снова откроют. Пойдём в квартиру смотрителя, да?

Я киваю. Его отношение к общагам мне очень даже нравится, но почему это он так странно произнёс название профессии моего отца?

Я вызывающе выпячиваю нижнюю губу:

– Что-то не так с работой моего папы?

Уголки рта Бену начинают весело подрагивать.

– Совсем наоборот. Я бы хотел узнать о ней всё. Мне просто кажется странным, что ты посреди... Но мне нельзя задавать вопросы.

Он подмигивает мне.

– Рингель мне это строго запретила, чтобы тебе тут ничего не показалось странным. Я лучше не буду делать то, что она запретила. Ведь у неё глаза везде.

– Да ладно?

Бену ухмыляется мне в ответ.

– Давай уже пойдём. Не обращай внимания на дорожки. Их так разукрасили только для сегодняшнего вечера. Обычно мы тут живём на чилле.

– А где все, кто здесь учится? – интересуюсь я, когда он ведёт меня по территории. Пока мы шли по дорожке, выложенной щепой, было ещё нормально. Но мы быстро сходим с неё, и Бену ведёт меня, можно сказать, прямо через лес. Делая шаг, я ощущаю, как мои ноги глубоко погружаются во влажный, мягкий мох. Уже через несколько метров я чувствую, как влага проникает сквозь мои носки. Зря я надела матерчатые кроссовки. Но какая уже разница.

– Тебе, наверное, всё здесь кажется новым и непривычным. У нас ещё не бывало новых учеников посреди года. Они...

– Что ты имеешь в виду? – перебиваю я. – Летние каникулы ведь ещё только заканчиваются, разве нет? А завтра первый учебный день, так?

Он смеётся:

– Да, но у нас учебный год начинается весной. Мы живём в ритме времён года. Понимаешь? Мы ориентируемся на их смену. Ты разве этого не знала?

Я качаю головой. Попала на самый край света, да ещё посреди учебного года! Худший вариант из всех возможных! А кошмарный сон становится всё страшнее! За что ты так со мной, папа?

– ...По крайней мере, большинство учеников объявляются только где-то во второй половине дня. Самое позднее, на закате уже все соберутся, – говорит Бену и внимательно смотрит на меня. – Летние каникулы завершает ориентировочный этап. Следующая четверть начинается с ритуала для новых жителей башни. В нём обязаны принимать участие все. Но всё равно никто бы не захотел такое пропустить.

Ага, всё-таки будет традиционное праздничное мероприятие.

– Ритуал, да? А на что это больше похоже – на говорящую шляпу в «Гарри Поттере», тёмную магию и пощёчину, как в «Крабате»^[5]?

Вообще-то я пошутила, но Бену наклоняет голову и смотрит на меня, наморщив лоб. Или он пытается вспомнить, о чём это я, или вообще понятия не имеет, что за странные слова я произнесла.

– Гарри кто?

А может быть, оба варианта сразу.

– Неважно, – говорю я и тихо вздыхаю.

– Первая четверть служит первокурсникам своего рода ориентировочным этапом, – невозмутимо объясняет Бену. – Основные курсы, групповая динамика, вверху или внизу, Внимающие днём или Смотрящие в ночи^[6]. Ну, ты ж понимаешь.

– Конечно, – подтверждаю я. – Более или менее.

Бену улыбается, и мне становится очень тепло на сердце.

– Да, у меня тоже примерно такие ощущения.

– Тогда почему ты здесь? – тут же спрашиваю я и, смущённо закашлявшись, добавляю:

– Один остался на каникулы?

Он пожимает плечами и снова смеётся:

– Мой дом слишком далеко отсюда, чтобы ездить туда на каждые каникулы, но я тут вовсе не один, нас тут осталось несколько.

В поле нашего зрения появляется наполовину скрытая густым кустарником и деревьями, частично обвалившаяся башня. На верхних этажах я вижу небольшие эркеры, но во многих окнах нет стёкол.

– И там мы будем жить? Это же настоящие развалины!

– Сама башня не используется уже несколько десятилетий, – ухмыляется Бену. – Но первое впечатление обманчиво. Внизу всё прекрасно. Там есть пристройка. Рингель^[7] приказала возвести её, после того как...

– Рингель? – перебиваю я его.

– Ректорша.

Я отвечаю на его ухмылку. Пегги Рингвальд. Прозвище подходит как нельзя лучше.

Он понижает голос, украдкой оглядывается и шепчет:

– А твой папа на самом деле Ц...?

– Бену!

Мы оба вздрогнули. Голос девочки раздавался, как мне показалось, прямо из кроны дерева над нашими головами. Я запрокидываю голову и вновь удивляюсь.

Примерно в пятнадцати метрах над нами проходит что-то вроде деревянной подвесной тропы, закреплённой на ветвях деревьев. Похоже, она соединяет башни между собой.

Я вижу ещё кое-что интересное у нас над головами: в кронах деревьях разместилось множество домиков самых разнообразных форм и цветов.

Светловолосая девчонка с коротенькими косичками, торчащими во все стороны, низко наклоняется над ограждением, показывая рукой на берёзу.

– Ты мне нужен. Срочно! Ванда от меня сбежала, и теперь она сидит на той ветке. Никак не могу её оттуда стащить!

– Ух, проклятая белка-летяга, – ворчит Бену, но по выражению его лица я вижу, что сердится он не всерьёз. Он смотрит на меня извиняющимся взглядом.

– Мне придётся помочь. Квартира твоего отца вон там, прямо. Просто иди по этой дорожке, первая дверь налево. Но сначала обойди башню.

После этих слов я остаюсь одна, а Бену бежит к берёзе, на ветку которой показала девочка.

Легко подтянувшись, он повис на одной из нижних веток. Та опасно прогибается вниз к земле. Но, похоже, его это не волнует. Проворный, словно ласка, он забирается всё выше и выше, пока с шорохом не исчезает в зелёной листве.

– А как я внутрь попаду? – кричу я ему вслед. – Мне не нужен какой-нибудь код или что-то вроде того?

– У нас нет ключей, двери башен всегда открыты.

– Да-а-а? – произношу я в замешательстве. – Но тогда, по крайней мере, ты можешь мне хотя бы дать пароль от Wi-Fi? Мой телефон почему-то не ловит Сеть.

Я слышу смех у себя над головой.

– Здесь нет Интернета, – кричит мне девчонка из кроны дерева. – Городской ребёночек!

Она смотрит на меня презрительно. Затем она тоже исчезает в листве, и я остаюсь в лесу буквально одна-одинёшенька.

– Очень добрый день, – бормочу я, поворачиваясь один раз вокруг своей оси и скептически рассматривая заросшую башню – или то, что от неё осталось.

Уже после первого поворота небольшая тропинка оказалась настолько заросшей крапивой и цепким подмаренником^[8], что через несколько метров непонятно, правильно ли я иду. Пробираюсь сквозь заросли, пока не оказываюсь на чуть более широкой тропе. Здесь я снова вижу башню, которую до этого потеряла из виду.

Похоже, я уже пришла. По крайней мере, мне так кажется. Передо мной расстилается поляна, покрытая сухостоем высотой по колено. У меня перехватывает дыхание, когда я оказываюсь перед ржавыми железными воротами с заострёнными прутьями, направленными в небо, словно копья. Вот только забора, в котором были эти ворота, похоже, уже не существует. За ними оказывается самая странная башня из тех, что я когда-либо видела вблизи. Я осторожно толкаю ржавые ворота и, открыв рот, подхожу ближе к развалинам.

И пусть это звучит довольно по-дурацки, и я уже давно вышла из того возраста, но примерно так представляю себе сказочную башню Спящей красавицы. Лозы дикого винограда вьются по ней до самой её вершины, пробиваются, сверкая огненно-красными листьями, сквозь крышу, на которой отсутствует более половины черепицы. И кажется, что башня охвачена пламенем.

– Огненная башня, – ошеломлённо бормочу я. Чуть ниже остроконечной крыши я вижу две напоминающие балконы платформы, которые в принципе тоже не вызывают особого доверия. Какая-то птица свила гнездо на выступе крыши. Но тем, у кого крыльев нет, забираться наверх не советую.

Свет здесь такой яркий, что у меня слезятся глаза. Я прикрываю их рукой от солнца. Возможно, когда-то этот выступ был конечной точкой подвесного моста. По крайней мере, я вижу там оборванные верёвки, на которых болтаются две сломанные доски. Но, должно быть, прошло очень много времени с тех пор, как башни были связаны таким интересным образом. Я снова оглядываюсь. Здесь, по сравнению с остальным лесом, царит совсем другая атмосфера. Воздух наполнен стрекотанием сверчков, которых пугают мои шаги. Пахнет сеном и розами.

Башня очаровывает меня всё больше и больше. С любопытством подхожу к ней ближе. Я различаю тёмно-красные и ярко-розовые лепестки роз, проглядывающие между виноградными листьями. Так вот откуда этот невероятно сильный армат, который перекрывает даже доносимый ветром запах обугленных балок.

Между двух разросшихся розовых кустов зияет тёмный провал. Только приглядевшись, я различаю массивную дверь из тёмного дерева, запертую на висячий замок и железную цепочку. Можно даже не пытаться – вряд ли получится легко открыть эту дверь. Я с сожалением отворачиваюсь от неё и продолжаю свой обход.

Ненадолго останавливаюсь возле дикого абрикосового дерева со спелыми плодами. Я не ела уже, кажется, целую вечность. Отцу, похоже, интереснее проблемы котельной, чем его собственной дочери. Так что без всяких колебаний я срываю один абрикос, достаю косточку и отправляю его в рот. Сок стекает по моим пальцам. Я слизываю его и в восторге закрываю глаза. Какой же этот абрикос сладкий! Может, раньше здесь был сад? Жуя, иду дальше.

С наветренной стороны дикий виноград освободил часть стены, и стали видны ярко-красные кирпичи. Не знаю почему, но мне вдруг страшно захотелось дотронуться до башни. Она кажется такой хрупкой и уязвимой без защитного покрова виноградных лоз, как живое замёрзшее существо. На какой-то миг у меня возникает странная идея, что руки провалятся сквозь неё, если я прикоснусь к стене. Конечно, ничего подобного не случается. Но всё же кажется, что я слышу тихий вздох, исходящий прямо из стены. Похожий на дыхание доброго великана, который пробуждается после долгого сна. Кирпичи на ощупь шероховатые, нагретые солнцем. На короткое мгновение мне кажется, что стена дышит и пульсирует под моими растопыренными пальцами. В то время, как остальной мир затаил дыхание. Улыбаясь, закрываю глаза и наслаждаюсь ощущением того, что тёплый поток энергии поднимается вверх по моим рукам. Этот лес определённо пробуждает моё воображение.

Внезапно оглушительный скрип разрывает тишину, кажется, проникая мне прямо в спинной мозг. Где-то взлетает птица. Глухой рокот проходит по поверхности старой стены, и с неё отслаивается несколько кусков штукатурки и падает на землю. Тут же я отдёргиваю руки от стены, поднимаю их над головой, прикрывая её. Спотыкаясь, делаю несколько быстрых шагов назад. Но кругом снова царит тишина. Ни один камень не пытается убить меня, свалившись на голову. Стены не рушатся, башня стоит на своём месте. И только когда мне внезапно начинает не хватать воздуха, понимаю, что задержала дыхание.

Проходит ещё одна секунда пугающей тишины, и тут возвращается стрекотание сверчков, которые продолжают свой концерт в честь завершения лета.

Когда моё сердце снова начинает биться ровно, я продолжаю свой обход. Коленки при этом всё ещё дрожат.

– Болотный паутинник!^[9] Что это было?!

Обхожу вокруг башни, но теперь держусь от неё на некотором расстоянии. Другого входа не нахожу. Обнаруживаю только что-то вроде заброшенной внешней лестницы в подвал. Деревянный люк, врезанный под углом в пол, заблокирован ржавой цепью и навесным замком. Он наполовину зарос травой, а краска на нём облупилась. За него уже не пройти, там всё заросло ежевикой. Колючие кусты вытянулись, наверное, метра на три в высоту. Разочарованно поворачиваю обратно. Мне нужно зайти за башню. Вроде так сказал Бену. Я так и сделала, правда ведь? Значит, пора возвращаться.

Скрестив руки, останавливаюсь перед крыльцом из трёх ступеней, которые ведут вверх к тёмной массивной двери. Похоже, это тот самый, нужный мне вход. И ведь наверняка туда можно каким-то образом попасть? Я же не сдамся так просто? Ладно, по крайней мере, я могу просто постучать в дверь. Надеюсь, что вся башня не обрушится на меня от этого. Ну, если это случится, то во всём будет виноват папа. Что за идея была – тащить меня в этот дурацкий лесной интернат?

– Серый навозник! – бормочу я. Почему-то сейчас мне в голову не приходит более подходящего названия гриба.

У меня урчит в животе. Похоже, пора наведаться в туалет. Если в башне наша квартира, то там наверняка должна быть ванная комната. Поправляю рюкзак и смотрю на башню. Какой бы маленькой ни была квартира смотрителя, она в любом случае лучше, чем обгоревшее общежитие.

– Ты же ничего плохого мне не сделаешь, правда? А, огненная башня? У нас с тобой явно всё может получиться. И это было бы круто. Если все меня здесь достанут, то я могла бы прятаться у тебя, и никто меня здесь не нашёл бы... Ты ведь не против, если я спрячусь у тебя? Давай будем друзьями? Можно я войду, да? Ведь где-нибудь должен быть...

Я моргаю. И оглядываюсь ещё раз вокруг.

Дверь, спрятанная за розовым кустом, висит на петлях немного криво. И она открыта. Всё так, как сказал Бену. И почему я этого не заметила? Как будто рот, открытый от изумления, смотрит на меня и пространство за дверью. А слепые окна, кажется, наблюдают за мной.

Ведь только что всё было по-другому! Этого не может быть. Я ведь не сошла с ума? Дверь же была закрыта! Я ещё подумала, что с таким замком и цепочкой мне внутрь не попасть. Даже пытаться не стоит. А сейчас она вдруг оказалась открытой?

– Нет, вы это серьёзно? Вы что, издеваетесь надо мной? – громко кричу и озираюсь вокруг. – Выходите уже! – Я упираюсь руками в бока. – Бену?

Но никто не отвечает. Я слышу только стрекотание сверчков и шорох ветра в кронах деревьев леса, окружающего нас.

Есть всего два варианта. Либо до этого я была настолько невнимательной. Если ты в чём-то твёрдо уверен, то можно иногда видеть вещи, которых на самом деле нет. И наоборот. Легко можно не заметить что-то, если ты уверен, что этого здесь просто быть не может. Папа мне когда-то это объяснял. Всё дело в психологии. Или это что-то вроде теста. Тогда здесь точно замешана Рингель, то есть Пегги Рингвальд. Это ведь она отправила сюда меня и Бену. В принципе, разницы никакой. Я во всём разберусь.

Возмущённое стрекотание заставило меня вздрогнуть. В последний момент я успеваю сделать шаг в сторону. У моих ног сидит на солнышке зелёная жаба и укоризненно смотрит на меня. Интересно, это та же самая? Вот ведь упрямая! А какая быстрая! Я наклоняюсь и приглашающе протягиваю ей руку. Она осторожно забирается мне на пальцы.

– Привет, – тихонько говорю я. – Готова к приключениям?

Решительно шагаю на первую ступеньку. Мне в глаза снова бросаются ржавые цепочки. По крайней мере, они вовсе не плод моей фантазии, они действительно существуют. Посередине они так сильно провисли, что кажутся улыбающимся ртом, если немного поменять угол зрения.

– Вот как, – негромко говорю я.

И захожу.

Глава 4

Тут я вспоминаю, что Бену рассказывал о жабах и их потребности в тепле.

– А ты уверена, что хочешь пойти со мной?

Жаба надёжно прилепилась к моей руке. Она внимательно смотрит на меня и даже не собирается спрыгивать.

– Я ничего не имею против, – говорю я. – Но всё исключительно под твою ответственность. Прежде чем вместе идти дальше, нам, наверное, стоит представиться друг другу. Меня зовут Лена. А тебя как?

Я поднимаю руку на уровень своего лица и рассматриваю жабу со всех сторон.

– Знаешь, мне кажется, тебя могли бы звать Пенелопа, – уверенно заявляю я. – Ну как, нравится тебе это имя? Подмигни один раз, если да, два раза – если нет.

Выпучив глаза, жаба смотрит на меня. Через некоторое время она на мгновение закрывает правый глаз.

– С ума сойти! Это что значит – да? – Радостно хихикаю и для надёжности жду ещё немного. Ведь это могло быть простое совпадение. Но жаба больше не мигает. А потом она отворачивается от меня, как будто намекая, что нам, в конце концов, пора идти. Раз уж мы всё выяснили. Моё сердце начинает биться быстрее. Ещё никогда в жизни я так быстро ни с кем не знакомилась.

– Ну, спасибо большое, Пенелопа, что решила пойти со мной. Нам пора!

Я делаю глубокий вдох и захожу в сумрак коридора. Честно говоря, я удивлена. Изнутри башня кажется меньше, чем она выглядит снаружи. Бледно-оранжевая краска на стенах во многих местах облупилась, и её пыльные пластинки хрустят на полу под ногами. Каменные оконные рамы украшены великолепными орнаментами, которые вверху сужаются в арки-стрелы. Наподобие тех, что я видела на готических соборах. Узор в виде розеток повторяется на перилах лестницы, ведущей в башню. Всё освещают странно мерцающие фонари. Зачарованно делаю один шаг вперёд. И снова я затылком ощущаю чей-то взгляд. Видимо, я здесь не одна. Такое чувство, что я слышу ещё чьё-то дыхание, кроме своего собственного. Но это не жаба. И точно не человек. По крайней мере, когда я оборачиваюсь, то никого не вижу. И никого не слышу. Я ощущаю это дыхание. Оно всюду вокруг меня. Дышит сама башня.

Я смущённо откашливаюсь. Мне как-то надо пройти в нашу квартиру.

Надеюсь, что папа первым делом подключит здесь электричество. Чуть больше света тут бы точно не помешало. Даже учитывая тот факт, что солнечные лучи пробиваются через занавес из листьев винограда, растущего перед окнами, и рисуют мерцающие узоры цвета позднего лета на пыльных, большей частью разбитых плитках пола.

Мне уже приходилось видеть действительно жуткие коридоры. Папа работал смотрителем не только на Гранд-Стрит, но и в школах бедных кварталов, которые были далеко не в самом лучшем состоянии. Но то, что я вижу здесь, выглядит и правда как настоящие руины. Где же здесь должно быть пространство, пригодное для жизни? Когда делаю ещё один шаг, понимаю, что то, что я сначала приняла за небрежно проложенные электрические провода, на самом деле виноградные лозы, которые каким-то образом сумели проникнуть сюда с улицы.

А вот что я не могу найти, так это дверь в нашу квартиру. Внезапно слышу у себя за спиной тихий скрип. Я невольно оборачиваюсь и вижу, как позади меня медленно-медленно закрывается входная дверь. Это что, такой дурацкий розыгрыш для новичков? Вот уж ни за что бы про Бену не подумала. Но вот вам, пожалуйста.

– Очень смешно, – кричу я. – Сейчас просто умру от страха. Хочу к папочке на ручки. Бу-у! Даже не пытайтесь меня напугать, кишка тонка. Понятно?

Но никто так и не появился. Я совершенно одна. Вернее, мы вдвоём с Пенелопой. Лишь несколько птиц, испуганных шумом, с громким хлопаньем крыльев заметались где-то в вышине башни. Я их вижу сквозь окно. Вороны, которые своим карканьем как будто жалуются на то, что им помешали.

Гм.

Жаба на моей ладони издаёт резкий звук и пытается перебраться через мои пальцы. Я подставляю другую руку, чтобы она случайно не разбилась, спрыгнув вниз.

– Прости, что я так громко закричала. Похоже, это просто был ветер, – объясняю Пенелопе, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо и спокойно.

Она начинает двигаться ещё быстрее. По-видимому, я ей уже надоела. Но когда я делаю несколько шагов в направлении выхода, чтобы выпустить её, она отворачивается и издаёт недовольное ворчание.

– Ну и куда ты тогда хочешь? – спрашиваю я, подняв брови.

Жаба ворчит ещё раз, как будто она не в состоянии поверить, что я насколько туго соображаю.

– Да нормально я соображаю, – сердито сообщаю я и пересаживаю её на пол, потому что она всё время пытается перепрыгнуть через мои пальцы.

– Нет здесь никакой двери. Бену, видимо, ошибся. Впереди справа только лестница наверх. А туда нельзя. Смотри, что на табличке написано!

Я показываю на табличку, которая криво болтается на небольшой цепочке перед первой ступенькой лестницы, подниматься по которой явно опасно для жизни.

Но Пенелопу эта информация не заинтересовала. Раздувая свой горловой мешок, она упорно ползёт дальше. Мне не остаётся ничего иного, кроме как тяжело вздохнуть. Не то чтобы какая-то запретительная табличка может меня остановить. В моей предыдущей школе я сама такие иногда вешала на лестнице. Например, когда хотела спокойно почитать в своём любимом месте – в большой оконной нише. Но толстенная паутина, свисающая с местной таблички, говорит сама за себя. Ясно давая понять, что предупреждение это висит здесь не со вчерашнего дня.

Пенелопа решительно шлёпает своими лапками дальше влево. И когда я отрываю свой взгляд от лестничной площадки, оказывается, что она исчезла. Словно сквозь землю провалилась.

– Эй, ты где?

Я продеваю вторую лямку на плечо и надеваю рюкзак полностью. Иду вслед за жабой и удивлённо обнаруживаю, что башня не заканчивается лестницей.

Узкий проход ведёт к дощатой стене из толстых, грубо обтёсанных досок. Я как раз вовремя поворачиваю за угол, чтобы увидеть, как Пенелопа выжидательно смотрит на меня, а затем одним прыжком через щель исчезает с другой стороны. Ну, круто.

– Я немного больше тебя, – ворчу я.

И что дальше? Конечно, следовать за жабой!

Осторожно похлопываю по доскам и захожусь в кашле, потому что с них летит целая лавина пыли и грязи. Но одна из досок оказывается незакреплённой, конечно же, самая нижняя. И конечно, я сразу же, когда пытаюсь отодвинуть её в сторону, загоняю себе в палец занозу.

– Ой!

Ну что ж, придётся пробираться туда в таком виде. С кровоточащим пальцем во рту я встаю на колени и на четвереньках или, правильнее сказать, на трёх конечностях проползаю сквозь щель. Я слышу, как ткань рюкзака, продираясь по доскам, издаёт подозрительные звуки. Затем я врезаюсь головой во что-то мягкое. Протягивая к этому нечто руку, я уже готова ко всему. Но, оказывается, это всего лишь ткань. Толстая, пыльная и немного пахнущая гнилью холстина, похожая на ту, что используют на строительных площадках. Задерживаю дыхание и подныриваю под неё. И вот я на месте. Получилось! В изумлении я выпрямляюсь и стряхиваю с одежды паутину и кусочки штукатурки. Теперь представления о размерах башни, сформировавшиеся у меня, когда я смотрела на неё с улицы, вполне соответствуют действительности. Кто-то просто отгородил её часть. Но зачем?

Коридор снова поворачивает, и я буквально упираюсь в ответ на свой вопрос: на моём пути стоят несколько пустых вёдер из-под краски, а мне для продолжения пути приходится поднырнуть под красно-белую заградительную ленту. Я в растерянности останавливаюсь.

Эта часть башни кажется несколько просторнее. Электричества здесь, по-видимому, тоже нет – на стенах мерцают всё те же лампы. Но в помещении явно недавно был сделан ремонт. Даже вроде всё ещё пахнет свежей краской, или это мне только кажется. Во всяком случае, лозы винограда не пробиваются здесь сквозь окна. Стёкла целые, усики вьющихся растений подрезаны, а выложенный плиткой пол помыт. Через открытую входную дверь, выглядящую очень современно, внутрь падает солнечный свет. И здесь так тепло. Только сейчас понимаю, какие холодные сквозняки гуляли в другой части башни. Я рассеяно потираю руки, когда внезапно чувствую, как порыв ветра скользит по доскам, заставляя тяжёлую ткань колыхаться позади меня.

Тут нетерпеливым всхрапыванием о себе напоминает Пенелопа. Несмотря на её маленькие кривые ножки, она вдруг развивает поразительную скорость. И пока я продолжаю удивляться, как не заметила снаружи, что у башни есть вторая половина с полностью отремонтированным входом, она издаёт хриплый стрекочущий звук и исчезает в дверном проёме справа, который оказывается входом в квартиру смотрителя. Если бы я сразу пошла верным путём, то она оказалась бы с левой стороны башни. Ладно, им я займусь позже. Сейчас меня больше интересует сама квартира. И в первую очередь – ванная комната.

– Итак, мы пришли наконец-то.

Эта входная дверь тоже открыта, как и говорил Бену. Она окрашена в терракотовый оттенок красного, а на прямоугольной табличке изящным почерком выведено имя моего отца. Глянцевая краска блестит так сильно, как будто она ещё не высохла. По крайней мере там, где написана его должность.

Чтобы проверить моё предположение, я дотрагиваюсь пальцем до второй большой «С» в написанном словосочетании. Теперь в краске на букве «С» образовалась небольшая вмятина, а кончик моего пальца стал цвета мха. Похоже, ремонт тут делали до самой последней минуты.

Я задумчиво вытираю платком кляксу с моего пальца. От надписи меня отвлёк глиняный колокольчик, висящий на стене рядом с дверью, служащий, по-видимому, звонком. Осторожно тяну за тонкий шнурок. Звук колокольчика намного ниже, чем я могла предположить. Жду несколько секунд, но никто не отвечает. На бежевом коврике ржаво-красными буквами написано: «Добро пожаловать!».

Интересно, кто жил здесь раньше? И как давно это было? Потом я шагаю через порог. И тут же смолкает тихий шёпот, который я заметила только сейчас, когда его больше не слышно. Во внезапно наступившей тишине я слышу, как отчётливо скрипят мои собственные кроссовки, и задерживаю дыхание.

– Эй, тут есть кто-нибудь? Я прошла тест?

Я ухмыляюсь. Нет ответа.

Зато Пенелопа издаёт звук нетерпения, напоминая, что хорошо бы мне аккуратно снять мокрую обувь. Это я и делаю. Затем захожу и принюхиваюсь.

– Тебе не кажется, что пахнет тут как-то странно? Чем-то горелым вроде как?

Пенелопа сумела как-то своими коротенькими лапками забраться на зеркальный комод в крошечной прихожей и молча смотрит на меня оттуда своими лимонно-жёлтыми глазами.

Возможно, ей запах нравится. Меня он тоже не особо беспокоит. В воздухе витает пряный, домашний, дымный аромат. Не такой, как дым от костра, скорее уютный и немного печальный. Так пахнет потухший камин.

– А знаешь, мне нравится башня. Думаю, здесь нам будет хорошо, – неожиданно для себя признаюсь я. И испуганно смотрю на Пенелопу.

– Я имею в виду, что хочу дать шанс всей этой странной истории. Нужно уметь быть открытым для всего нового. Но папе об этом так сразу не говори, ладно?

Я снимаю рюкзак, ставлю его перед вешалкой рядом с комодом и позволяю маленькой жабе снова забраться ко мне на руку.

Мы вместе входим в крошечную кухонную зону. Там с жужжанием начинает работать холодильник.

Это объясняет происхождение шёпота и хихиканья, которые я себе до этого вообразила. На нём стоят походная плитка, чайник и кофейник из алюминия. Мой взгляд скользит по остальной части маленькой комнаты. Подвесная полка с чашками, стол и два стула. В другом углу стоят двухместный диван и симпатичный антикварный письменный стол. Позади него я вижу небольшую лесенку, которая ведёт вверх. Всё это немного похоже на кукольный домик. Я не могу оторвать взгляд от деталей интерьера и медленно брожу по квартирке. У внешней стены установлен камин. Такой, знаете, современный, со стеклянной дверцей. Я на секунду останавливаюсь. Моим ногам становится тепло, и я слышу тихое потрескивание. Нет, правда? Я наклоняюсь. Да, в камине горит уютный, домашний огонь на аккуратно сложенных поленьях. Как будто нас с папой действительно ждали.

Ну да, похоже, это так. Камин у нас дома на Гранд-Стрит был гораздо красивее. Он был сделан из мрамора. Большой и по-настоящему открытый. Если засунуть голову в дымоход, максимально выдвинув вентиляционную заслонку, можно было взглянуть на крышу. Я морщу нос, вспоминая наш поспешный отъезд и моих подруг. Интересно, сейчас у меня есть сеть?

Но, кажется, я оставила свой телефон в машине. По крайней мере, я не могу нащупать его в карманах брюк. И вероятно, здесь, внутри, сигнал ещё хуже, чем снаружи. Может быть, стоит проверить сеть чуть позже, забравшись повыше в башне? Я поднимаюсь по ступенькам, размышляя, где же застревает папа. И не стоит ли всё-таки проверить, не нужна ли ему помощь. Но сначала я хочу найти свою комнату. А потом в туалет.

Я пробую подняться этажом выше. Там наверху действительно находится спальня. Односпальная кровать, комод, шкаф. На кровати свежее постельное белье, но только одна подушка и одно одеяло. Это больше похоже на пристанище для папы, чем на комнату для меня.

Я ищу ещё одну лестницу. Но, кроме люка, похожего на тот, что вёл на чердак в старом школьном здании, который нужно было открывать с помощью крючка на шесте, я не могу ничего найти. Пенелопа тоже молчит.

Я уныло спускаюсь вниз. Как же мне не хочется, чтобы ректорка оказалась права. Здесь должно быть место для меня!

Мой взгляд останавливается на нескольких фотографиях, висящих на стене рядом с переполненной книжной полкой: подсолнухи, пустыня на закате, извержение вулкана и чёрно-белый снимок, на котором кто-то прифотошопил огромного варана. Я не могу не рассмеяться, потому что выглядит это действительно забавно – два подростка в школьной форме чешут ящерицу под подбородком. Фотография, похоже, была сделана много лет назад. Здесь, на территории школы. Рядом с ней висит групповое фото, на котором я никого не узнаю. Но если немного включить воображение, то можно предположить, что мальчик с пухлыми щеками, на голове которого пробковый шлем, – это детское издание моего папы. Тогда девочка рядом с ним – это Рингель. Разве он не упоминал, что знает её давно? Другие четыре рамки пусты. Похоже, фотографии из них забрал с собой предыдущий жилец, оставив нам место, чтобы мы могли повесить наши собственные. Интересно, а кем был старый смотритель? И почему ему или ей пришлось уехать?

Тут о себе напоминает мой мочевой пузырь. Сейчас мне действительно срочно нужно в туалет, а потом я найду себе место для жизни в этой квартире, каким бы маленьким оно ни было.

В гостиной-кухне есть два окна, обрамлённые кремового цвета шторами, и ещё три двери. Одну за другой я нажимаю на ручки и открываю их. Одна ведёт в ванную – аллилуйя! Другая оказалась дверцей встроенного шкафа, где я обнаружила метлу, швабру и ведро. А третья тогда должна вести в...

– Мою комнату! – радостно кричу я и распахиваю дверь. Но там всего лишь полки с книгами вдоль стен и лестница. Она ведёт вниз к двери в подвал. Тоже неплохо. Небольшая отдельная квартирка с личным пространством на цокольном этаже. Идеально мне подходит!

Но дверь там открываться не хочет. Она застряла. Кто знает, как давно ею не пользовались. Я прикрываю Пенелопу сверху рукой, чтобы с ней ничего не случилось, потому что мне приходится со всех сил толкать эту неподатливую дверь, прежде чем она наконец сдаётся. И тут на меня обрушивается целое облако пыли. Кашляя, пытаюсь вдохнуть воздух и хриплю:

– ...или не мою комнату.

Пенелопа просто беззвучно раздувает свой горловой мешок и закрывает глаза.

Помещение, похоже, служит исключительно кладовкой. Оно забито ящиками и коробками. Я вижу там части шкафа, кресло, у которого из обивки торчат пружины и древесное волокно, полки, заполненные потрёпанными, пахнущими плесенью книгами, и сломанный письменный стол. А больше туда уже ничего и не поместится.

– Здесь не найдётся места даже для бродячей собаки.

Я ногой отодвигаю в сторону измятую газету и наблюдаю, как стайка вспугнутых мокриц исчезает в щели. Пенелопа издаёт хриплый звук.

– Довольно уютно! – голос доносится из-за окна. Я пробираюсь к занавеске, задёрнутой на три четверти, и резко отодвигаю её. Результатом становится ещё одно облако пыли внутри помещения и приступ кашля и чихания снаружи, за которым следует целый дождь из старых листьев и комков земли, ведь подоконник подвального помещения находится на уровне земли.

В недоумении я пробираюсь сквозь прилетевшую грязь.

– Бену? Что ты здесь делаешь?

Если бы он и дальше стоял у окна, я бы увидела только его ноги, но мой будущий одноклассник уже наполовину свешивается с подоконника в подвальную каморку и смущённо мне улыбается.

– Ты случайно тут не видела чокнутую белку-летягу? – Он качает головой. – Похоже, нет, иначе ты бы не смотрела на меня так.

– Скажи, пожалуйста, что всё это значит? Квартира наверху отлично отремонтирована, а здесь внизу всё выглядит так, словно тут устраивали безумную вечеринку три горных тролля.

Он в ужасе широко распахивает глаза.

– В смысле? Какие горные тролли? Здесь?

Он хватает меня за руку, как будто хочет вытащить меня за собой в окно. Ну наконец-то кто-то понимает моё чувство юмора!

– Смешной ты, Бену!

С наигранной серьёзностью я осматриваю комнату и объявляю:

– Кто бы это ни был, он уже давно утроллил за самые дальние горы. – Я ухмыляюсь. – Не бойся!

– А, ну да, конечно. – Бену немного краснеет и быстро отпускает меня. – Я как-то не очень к троллям.

Он откашливается и кивает головой в направлении нескольких разорванных сидушек, валяющихся на полу.

– Такой беспорядок мог оставить за собой енот или барсук. Наверное, окно было плохо закрыто. Они любят забираться в пустые подвальные помещения.

– Или в забитые под завязку. – Я вздыхаю и упираюсь руками в бока. – Ладно, всё равно неплохо. Конечно, на Кенсингтонский дворец не тянет, но я постараюсь тут как-нибудь выжить. Надеюсь, мы тут ненадолго. Да и комната эта мне нужна только, чтобы в ней спать. Раз уж ты всё равно здесь, может быть, поможешь мне с уборкой? Куда можно пока сложить крупногабаритный мусор?

– В смысле – пока? – Бену озадачено смотрит на меня, ловко протискивается через окно и обеими ногами спрыгивает на пол, от чего поднимается новый фонтан пыли, а из шторы вылетает спугнутый ночной мотылёк.

– Ну, пока не приедет вывоз мусора, – говорю я, когда снова обретаю способность дышать.

– А, ты про это. Ну, э... где-нибудь на улице, я думаю, – говорит он, пожимая плечами, ловко ловит мотылька и несёт его, не сжимая руку, к окну, чтобы его там выпустить. Пенелопа с интересом провожает его взглядом.

– Думать не смей! – предупреждаю её, сурово сдвинув брови. Она обиженно забирается на трёхногий стол. Но если я собираюсь устроить тут капитальную уборку, то там ей явно тоже не стоит оставаться.

Я вручаю жабу в руки ошеломлённому Бену и стряхиваю пыль с джинсов.

– Слушай, а где здесь хранятся рабочие инструменты и техника? Мне бы очень помог пылесос для сухой и влажной уборки. Обычный пылесос со всем этим не справится.

Я выжидающе смотрю на Бену, но тот качает головой. Я оглядываюсь в поисках. За матрасом могла бы скрываться ещё одна дверь. Но, даже учитывая то, что до противоположной стены максимум метра три, шансов добраться туда нет никаких. Пока я не разберу весь этот беспорядок.

– Нам понадобится тележка для мешков, шуруповёрт, уголки, доски и шурупы. Но, прежде чем думать о ремонте, нужно сначала разгрести место.

Скептически осматриваю разломанную мебель.

– А ещё мне понадобится столярный клей, много-много столярного клея.

– Ну, обычно этим занимаются... – прерывает меня Бену и чешет голову. – Я не думаю, что ты...

Громкий девичий голос прерывает наш разговор.

– Бену? Ты наконец-то нашёл Ванду? Бену? Ты где застрял? Я знаю, ты любишь болтаться тут. Бену! Никчёмный ночной сторож!

Глава 5

Снаружи доносится раздражённый голос. Слышу треск веток, а затем за окном появляются две ноги в ярко-зелёных стильных узких сапожках. Похоже, они принадлежат той девчонке, сидевшей на верхушке дерева. А сейчас она, как настоящий слон, топает по зарослям ревеня. Я вопросительно смотрю на Бену.

Он прикладывает палец ко рту, затем защитным жестом прикрывает рукой Пенелопу и мотает головой. Я хорошо понимаю, что он не хочет, чтобы его заметила хозяйка Ванды.

Прежде чем она успеет растоптать ещё больше растений, я хватаю старую, пыльную подушку и выкидываю её через окно. Затем я высовываю голову.

Уровень пола в подвале немного ниже уровня земли. Очень удобно, чтобы кидаться из окна всяким мусором. Кроме того, сейчас наконец-то понимаю, почему я снаружи не заметила пристройки и нового входа в башню: эта часть здания скрывается за живой изгородью из ежевики. Правда, газон здесь аккуратно подстрижен, но смесь усиков ежевики и дикого винограда угрожает закрыть подвальное окно.

– А ещё нам понадобятся садовые ножницы, – ворчу я.

– Фу-у-у, – фыркает на меня обладательница зелёных сапожек.

– Ты обо мне или о подушке?

– Ах, это опять ты. – Девочка со светлыми волосами насмешливо смотрит на меня сверху вниз. – Ты собираешься переехать сюда? Я сначала подумала, ты новая ученица, но машина твоего отца всё ещё здесь. А это против правил. Родителям можно доезжать только до шлагбаума. Что вы вообще здесь делаете?

– Мой отец – новый смотритель школы, а я, естественно, буду здесь учиться. А что у вас тут за правила такие?

Она недоверчиво смотрит на меня.

– Учиться со второй четверти? Ты серьёзно?

– Не твоего ума дело.

– Все знают местные правила.

– Я – нет!

– И ты надеешься, что тебя здесь примут, городской ребёночек?

– Кто сказал, что я этого хочу?

Её взгляд с любопытством скользит по внутренностям нашего подвала.

– Смотритель, говоришь. Это странно!

– С чего бы? Ты что-то имеешь против? – Я упираюсь руками в бока.

– Нет.

– А почему мне здесь нельзя ходить в школу? Госпожа Рингвальд убеждена, что я с этим справлюсь.

– Это она тебе сказала?

– Да, она.

Краем глаза я вижу, как Бену закрывает лицо руками.

– Ты что, разговаривала с ректоркой? – Она удивлённо поднимает брови. – С Рингель? Такая плотненькая, рыжие волосы, круглая вязаная шапочка? Она никогда не разговаривает с учениками в день башенной церемонии.

– А вот со мной разговаривала.

– Очень странно.

– Ты столько раз уже это повторила. Что ты имеешь в виду?

Я потихоньку начинаю злиться.

Девочка пожимает плечами.

– Да ничего особенного. Как бы то ни было, ты всё равно точно не похожа на Внимающую днём. Так что мы вряд ли будем часто видеться.

Она откашливается и отворачивается, чтобы уйти.

– Похоже, тебе тут внизу самое место, дочка смотрителя. Со всеми этими мокрицами и тараканами.

Скрестив руки на груди, я сообщаю ей:

– Вообще-то у меня есть имя. Меня зовут Лена. Хэйворд.

– Хм-м. – Она рассеянно кивает и останавливается. Затем наклоняется вперёд, чтобы было удобнее заглядывать через подвальное окошко. Но, вздрогнув, отшатывается назад, когда Пенелопа, храпя, взбирается на подоконник и раздувает свой горловой мешок.

– Фу-у-у!

Я не обращаю внимания на выражение отвращения на её лице, но про себя решаю, что обязательно предложу Пенелопе за это что-нибудь вкусненькое. С другой стороны, меню жаб выглядит обычно не очень аппетитно. Может, ей достаточно будет простого «спасибо»?

– А ты не собираешься назвать мне своё имя? Или это тоже великая тайна?

Рядом со мной тихо хихикает Бену, прикрывая улыбку ладонью.

– Меня зовут Зои.

Мы стоим, сверкая глазами друг на друга.

– Кстати, Ванды тут нет, Зои В-Зелёных-Сапогах.

– Конечно, нет! Что делать белке-летяге в каком-то подвале?

– У тебя три попытки: она может тут прятать орехи? Пойти на вечеринку к горным троллям? Помогать мне делать уборку?

Зои делает поспешный шаг назад, как будто она собирается уйти, потому что ей с нами скучно.

– Не рассказывай сказки, здесь нет горных троллей! И передай Бену, пусть выходит, я уже давно поняла, что он здесь прячется. Два сапога – пара. Я сама позабочусь о Ванде.

– Отличный план, – кричу я и бросаю ей вслед первую попавшуюся под руки полуразорванную подушку. – Коза.

Бену ухмыляется.

– Она не такая плохая, как хочет казаться.

– Кто сказал, что я считаю мисс Зелёные-Сапоги такой уж плохой? Это ты прятался от неё.

Я пинаю по ржавой кровати, она с грохотом обрушивается на пол. Мы зажимает руками рты и носы, чтобы снова не вдыхать эти облака пыли. Но я всё равно чихаю.

– Будь здорова!

– Спасибо!

Высовываюсь из окна, чтобы подышать свежим воздухом.

– О, да там же озеро! – в восхищении восклицаю я, заметив что-то серо-голубое, сверкающее между деревьев сквозь облако пыли. – Там что, ещё одна башня? Прямо посреди воды? Круто! Может, я ещё и передумаю и соглашусь жить в одной из ваших общаг, хотя... – качаю головой. – Нет, скорее всё же нет! Я не островной зверь, не люблю находиться в тесном пространстве с большим количеством людей.

Я улыбаюсь Бену, который смущённо медлит с ответом.

– Вода – это не мой элемент, – признаётся он.

– И что в этом такого? – недолго думая, отвечаю я. – Я тоже не особо люблю плавать. Вода для меня всегда слишком сырая, слишком холодная. И мне нужна твёрдая почва под ногами. А что это за правила, о которых говорила Зои? А «Внимающие днём» – это что, какая-то тусовка для избранных детишек? Я совсем не хотела бы попасть в их трэшовый клуб зелёных сапог. Пусть даже не воображает. Ты тоже там состоишь? Но почему она с тобой так разговаривает?

Бену от удивления широко распахивает глаза:

– Я из «Смотрящих в ночи», это же сразу видно.

– В ночи?

Смотрю на него, ничего не понимая.

– У нас свои дела, у них свои. Сама увидишь. Не знаю, как тебе это объяснить... Всё дело в финальном распределении по классам и в четырёх башнях. Они сами выбирают, кто будет в них жить.

– Кто выбирает? Башни?

Уголки моих губ начинают подёргиваться. Бену кивает с такой серьёзностью, что я снова не могу удержаться от смеха. Мне правда нравится его чувство юмора. Как будто здания могут выбирать кого-то. Ну да ладно, я поняла, что он имеет в виду. В школе на Гранд-Стрит тоже были классы с углублённым изучением каких-нибудь предметов. Наверное, тут есть своего рода комитет из учеников старших классов. Я только надеюсь, что всё это работает справедливо. А распределение по группам проходит не на основе каких-нибудь дурацких испытаний на смелость или глупейших ритуалов. И если все Внимающие днём такие, как Зои, то уж лучше тогда быть Смотрящей в ночи. Во всяком случае, звучит это очень загадочно и обещает интересные приключения. Но точно знаю одно – я вряд ли так быстро передумаю про жизнь в общаге. Так зачем вообще об этом сейчас думать? Даже если речь пока идёт только об учёбе, а спать я в любом случае буду здесь. Кстати...

– Ладно, хватит об этом. Рано или поздно я обо всём этом узнаю. В любом случае сейчас мне нужна новая кровать. Эту вряд ли кто-нибудь сможет починить. А новые матрасы тут можно найти? Или они все сгорели?

Бену морщится и кивает:

– Боюсь, что да.

Я вздыхаю.

– Окей, в первую очередь нам всё равно понадобятся инструменты и тележка для перевозки мешков с мусором.

Я уже начала прикидывать, как вытащить отсюда весь этот хлам, не запачкав при этом всю квартиру. Через окно всё не пролезет, а вот лестница должна подойти для таких задач. Ведь как-то сюда всё это когда-то затащили. Я бы хотела до возвращения папы успеть закончить основную работу.

– Моему отцу точно не понравится, если здесь всё будет не так, как было оговорено в его контракте, – заявляю я слегка самонадеянно.

Это немножко не соответствует действительности. Мой папа очень непривередлив во всём, что касается быта. Просто не хочу, чтобы вид этого помещения заставил его сделать неверные выводы и он тоже пришёл к мысли, что мне лучше будет жить не здесь, в квартире смотрителя, а перебраться в общую спальню. На самом деле мне очень нравится быть своего рода аутсайдером. Особенно такие привилегии, как возможность жить в отдельной комнате, пусть даже в подвале. Или можно быстренько отремонтировать какое-нибудь помещение на другой стороне башни. Нам не обязательно кого-то ставить об этом в известность.

– Хорошо, но... Может, ты сначала?..

Бену идёт за мной, а я взбегаю по лестнице в гостиную и, став на четвереньки, начинаю сворачивать разноцветный ковёр, чтобы не испачкать его. Затем он снова идёт за мной в мою будущую комнату. Я выкидываю ещё несколько разодранных подушек и обломков мебели наружу через окно, чтобы получить побольше места, а затем начинаю тянуть ржавые остатки кровати в направлении лестницы. Бену в растерянности смотрит на меня.

– А может, ты немного поможешь? – спрашиваю я, задыхаясь. – Вместе управимся быстрее.

– Да, конечно, вот только...

– А после мы обязательно найдём и поймаем твою летягу, обещаю.

– Ванда совсем не моя...

Бену в отчаянии смотрит то на жабу, то на меня. Затем высаживает её с подоконника на улицу и глубоко вздыхает.

– Погоди немного, пока всё не определится. Я не думаю, что в этой подвальной комнате можно жить. Думаю, тебе всё же стоит подождать, что сегодня вечером башни...

Бедный Бену. Ему никогда не удаётся договорить то, что он думает. В этот раз его речь прерывает громкий топот, доносящийся из кухни.

– Ванда? – кричит он, поднимаясь.

– Папа? – кричу я.

Мы одновременно разворачиваемся и несёмся вверх по лестнице. При этом руки наши соприкасаются, и от этого по моей спине пробегают приятные мурашки.

– А, это ты!

Отец поднимается на ноги и удивлённо смотрит на меня и Бену. Затем ставит в сторону чемодан со своими инструментами и кладёт сверху на него куртку.

Судя по общей картине, заходя сюда, он споткнулся о свёрнутый ковёр и при этом опрокинул вешалку для одежды. А я даже до сих пор не знаю, где тут пылесос.

– Извини, папа! – сокрушённо выдавливаю я, поглаживая руку, по которой только что толпой бегали мурашки.

– Всё нормально.

Краем глаза я вижу, как что-то или кто-то быстро проносится по карнизу, но когда я перевожу туда взгляд, там уже никого нет. Я только вижу, как Бену поправляет свой капюшон и испуганно смотрит на меня.

– У тебя царапина на лице, – пытаюсь я отвлечь папу. – У нас где-нибудь есть пластырь?

Папа кивает и машет рукой в сторону своего чемодана с инструментами.

– В моём... то есть там.

– Ну, мне пора! – говорит Бену, протискиваясь мимо меня.

– Может, тебе помочь поискать Ванду?

Внезапно он краснеет.

– Да сама найдётся.

Он коротко улыбается, кивает моему отцу и проскальзывает через всё ещё открытую входную дверь.

И если мои глаза мне не врут, а у Бену совершенно случайно за это время не выросли длинные волосы, забранные в хвост, то я совершенно уверена, что из капюшона его худи на меня только что испуганно уставилась белка-летяга.

Мой отец с напускной радостью смотрит на меня.

– Как здорово, что ты уже нашла тут друзей.

Я качаю головой, просматривая чемодан в поисках пластыря, и пытаюсь не выдать себя.

– Не надо мне тут отговорки искать! Посмотри, какой абсолютный хаос здесь царит! – ругаюсь я, показывая флакончиком с дезинфицирующим спреем на лестницу, ведущую к подвальном хаосу.

– Для меня тут даже кровати нет. А там внизу – это просто катастрофа, грязная, вонючая дыра. О чём они вообще думали? Там вообще жить невозможно. Это такая подленькая хитрость, чтобы вынудить меня отправиться в одну из этих башенок?

Я в раздражении обрабатываю царапину на папиной щеке и сверху наклеиваю пластырь.

– Нет, папа. Так это не работает. Ты обещал. И ещё кое-что: осмотрись здесь внимательно, во всей квартире нет даже намёка на телевизор. – Я морщу лоб. – Тут даже ни одной розетки нет. А мой телефон, наверное, полностью разрядился! Его, кстати, мне ещё нужно забрать из машины. А наши чемоданы.

И тут я вспоминаю ещё кое о чём.

– Чёрт возьми, Бену! Пароль от Wi-Fi!

Нет уж, так обманывать себя я не позволю! Школа без Интернета, кто в такое сейчас поверит? Это просто дурацкая шуточка, рассчитанная на первокурсников! Но когда я уже почти выбежала на улицу, папа хватает меня за рукав и удерживает.

– Лена, подожди. Мне нужно с тобой поговорить.

– Но...

– Пегги права. Есть кое-что, о чём тебе стоит знать до башенной церемонии сегодня вечером.

– Ах, этот ритуал? Ты думаешь, это будет прямо настоящее серьёзное мероприятие: гонг, барабанная дробь и всё такое? Ты же знаешь, как я такое терпеть не могу, папа! Пожалуйста, не заставляй меня идти туда!

– Академия Эшвуд – это школа с древними традициями, Хелена. Пегги считает, что было бы неплохо, если бы ты смогла здесь интегрироваться. Даже если я думаю, что...

Хелена? Он сказала: Хелена? Это плохой знак. Я автоматически скрещиваю руки на груди.

– Да мне уже не по себе от этой Академии Трэшвуд и всех её элитарных клубов! Может, поговорим об этом чуть позже, а сейчас попробуем прибраться в моей комнате?

– Об этом я пытаюсь тебе сказать, моя земляная звёздочка^[10].

Папа тяжело вздыхает.

– Нам нужно помещение.

– А я о чём твержу всё это время?

– Нет. – Он откашливается и выпрямляется. – Я не про тебя и себя. Нам, то есть мне и моей работе. Тебе нельзя здесь оставаться. Может быть, я подыщу тебе комнату в деревне... Тогда ты сможешь приезжать сюда на автобусе, а остаток пути придётся просто немного пробежаться, как раньше делали те, кто жил дома, а посещал только основные курсы? Или...

– Что?! Папа! Нет! Что всё это значит?

Он опускает плечи и внимательно смотрит на меня.

– Всё это очень сложно.

Глава 6

– Это подвальное помещение с затхлым воздухом никогда не предназначалось для того, чтобы в нём кто-нибудь жил. И я даже не могу просто поплакать с подругами, потому что во всём этом дурацком лесу действительно нет Интернета. Проклятье! Не-пос-ти-жи-мо! – пришлось изливать свою душу Пенелопе. «Изменение планов, всё только для тебя», – говорил он. Ага, как же! А может, у меня нет и не было никогда настоящих подруг. Может, я всё это только вообразила, так же, как захлопнувшуюся дверь в полуразрушенной башне сегодня днём. Или то, что я всегда смогу положиться на папу. Как бы я хотела знать, что же он скрывает от меня. Он и эта Рингель!

Пенелопа снова молча надувает свой горловой мешок и выжидательно смотрит на меня.

– Нет, не собираюсь бегать за ним. И речи об этом быть не может. Он ведь просто взял и смылся!

Пенелопа молчит. Я тоже так умею. Мы смотрим друг на друга. Долго. Я моргаю первая. Проиграла! Ватная псатирелла^[11]!

– Ну и пусть. Похоже, ты права. – Сажаю маленькую жабу к себе на плечо и выхожу из квартиры. – Пора нам идти... и, знаешь, я не называла тебя псатиреллой. Знаю, ты нисколечко не похожа на этот гриб!

Перед развалинами сгоревшего здания я почти догоняю отца. Но кто-то, похоже, оказался быстрее меня. Когда я краем уха слышу своё имя, то инстинктивно ныряю в ближайший куст.

– Я вовсе не подслушиваю, просто не хочу мешать этим двоим, – шиплю я Пенелопе. – А теперь сиди тихо, иначе они нас заметят!

Пегги Рингвальд что-то негромко говорит моему отцу. К сожалению, я не всё могу расслышать.

– Дай ей хотя бы шанс попробовать, Корбин! Башни...

– Ни в коем случае, Пегги! Я придумаю какое-нибудь решение. Найду, где ей жить, не... Всё это выйдет боком.

– Вот именно, что?

– Я говорю: «Нет». Мы должны быть осторожнее. Если бы только видела её пару минут назад!

– Лена может посещать Академию Эшвуд так же, как все жители башен!

– Не можешь ведь ты её без всякой подготовки...

– Основных курсов ей будет вполне достаточно. Она ни о чём не догадывается, так и должно быть! Мы же обо всём договорились.

– Но в нынешних условиях... Другие... Ты знаешь, какими бывают дети... Она станет аутсайдером.

– Она с этим справится! Разве решение не должна принимать она?..

– Она моя дочь. Нет!

Они так сверкали глазами, глядя друг на друга, что ещё немного и мог бы случиться лесной пожар.

Пенелопа издаёт звук, похожий на тихое потрескивание, и она права. Я пытаюсь незаметно уйти подальше. Но самым дурацким образом наступаю на гнилую ветку, и они оба тут же поворачиваются ко мне. Ничего не остаётся, как предъявить им себя во всей красе.

– О чём речь, пап?

– Ни о чём, Хелена.

Ага, снова Хелена. Вот спасибо. С меня уже хватит. Тайны, тайны, тайны!

Пегги Рингвальд с сожалением смотрит на меня и, элегантно развернувшись, уходит. Как по мне, так они вполне могли бы спорить дальше. Меня это больше не интересует. Я резко разворачиваюсь и тоже ухожу. Но папа бежит за мной следом.

– Земляная звёздочка, прошу тебя!

– Ты мне больше не доверяешь? – вырывается у меня.

– Что? Нет! Речь вовсе не об этом. Можешь ты мне поверить? Понимаешь, большинство учеников и учениц Академии Эшвуд первые шесть школьных лет посещали одну из подобных лесных школ для детей младшего возраста. И они, скорее всего, ещё до перехода сюда знают, какая башня лучше подходит для их способностей.

– Ну и что?

Но он, не останавливаясь, продолжает говорить.

– Большая часть занятий проводится в специальных группах, которые определяют башни.

– Ну да, классы с различным уклоном, кружки по интересам, как в интегрированных объединённых школах^[12], – говорю я, а папа при этом закатывает глаза. Он терпеть не может, когда я его перебиваю.

– Для первокурсников есть ориентировочная ступень, которую ты уже пропустила.

Похоже, все, кроме меня, уже знают, в какой класс они пойдут. Да и пусть!

– Единственная башня, которая мне действительно нравится, это всё равно Красная! – огрызаюсь я. – Так что заберите уже себе ваш Трэш-клуб, а я хочу домой!

Папа в шоке смотрит на меня.

– Это не вариант, – говорит он после небольшой паузы, во время которой даже Пенелопа не рискует хоть как-то вставить свои пять копеек.

– Поверь, я хотел бы, чтобы всё было по-другому. Просто в порядке исключения попробуй смириться с ситуацией и привыкнуть к новой школе, чтобы ты не сильно выделялась среди остальных.

Похоже, он решил упереться и сыграть роль строго отца.

– Сначала ты будешь посещать только основные занятия, я уже обо всём договорился с Пегги.

Я ненавижу ссориться с ним, но так просто не сдамся.

– А что потом, пап? Что ты имеешь в виду – не сильно выделялась? С каких пор мы стали такими старомодными идиотами?

Что на это ответить, похоже, он просто не знает. Поэтому ничего не говорит и ничего не предпринимает, чтобы удержать меня, когда я поворачиваюсь и убегаю в направлении башни. Он просто возвращается к своей работе, в свою дурацкую котельную, к своему дурацкому основному генератору. Ну и ладно, пускай себе идёт. Я ещё выясню, что всё это значит и почему я должна «привыкнуть и не выделяться». Я ещё никогда так не делала. Нигде.

– Пусть даже думать забудет об этом! – заявляю я Пенелопе, и её жабьего соображения хватает для того, чтобы промолчать.

Глава 7

Я сижу в первом ряду с тремя девочками и мальчиком и почти не прислушиваюсь к тому, что говорят Пегги Рингвальд и несколько других учителей, которые вышли на украшенную гирляндами сцену. Интересно, насколько сложно выбрать башню? А если бы я захотела?! Но нет, я не хочу! У меня ощущение, что меня предали. Я так больше не играю! Сначала мы переезжаем. Прямо посреди учебного года в новую школу. Затем обнаруживается, что тут нет Интернета. А теперь мне придётся жить в одной из этих странных башен? Тут я, пожалуй, могу сказать, что мне повезло, что кто-то сжёг спальню для первокурсников. Вот уж она бы точно была последней каплей для меня!

– Мы рады приветствовать вас в начале новой четверти, ориентировочная фаза закончена... это серьёзный шаг... новый человек в наших рядах... сделать начало учёбы лёгким... Посреди учебного года... Аплодисменты.

Я слышала такое уже тысячу раз. Слова меняются, а смысл таких торжественных речей везде один и тот же. С большим трудом пытаюсь вслушиваться в то, что говорит Пегги Рингвальд, потому что я полностью занята своими собственными мыслями и поэтому понимаю лишь половину из сказанного. Внезапно она произносит моё имя, и я вздрагиваю от испуга. Такое ощущение, что все головы резко повернулись ко мне. Как же я это ненавижу, кроваво-красный паутинник! Пегги Рингвальд кивает мне, чтобы я встала. После секунды паники и замешательства я умудряюсь выдавить вымученную дружелюбную улыбку и молча машу всем рукой. К счастью, неловкий момент быстро заканчивается, мне можно сесть обратно, а ректорка обращается к ученикам, сидящим рядом со мной.

– Квалификация... Решение... Башни... Элементы... Важная развилка... Будущее...

Понемногу темнеет, пахнет мхом и грибами. Я снова отключаюсь от происходящего, погружаясь всеми своими ощущениями в прекрасную атмосферу. В запахи, к которым свежий ветер добавляет ароматы озера. А ещё его лёгкие порывы нежно гладят меня по волосам. Только что закатное солнце окрасило небо над поляной в золотисто-алые тона, а деревья засияли пурпуром. Их контуры медленно расплываются в вечернем свете.

Девочка рядом со мной совершенно не замечает этой красоты. Она нервно сплетает между собой пальцы рук, лежащих на коленях. А мальчик выглядит так, как будто сейчас расплачется. Ещё одна девчонка безостановочно зевает. Её соседка тайно кормит изюмом крысу, сидящую у неё под свитером, и думает, что этого никто не видит. Из всех на первом ряду она мне нравится больше всего. Но девочка старательно избегает любого зрительного контакта. Сзади меня кто-то шепчется, а я сижу и жалею, что не взяла с собой Пенелопу. Но у неё наверняка есть свои планы на вечер. Не могу винить её за это.

Полог из листьев надо мной уже едва различим. Мне кажется, что за густой листвой видно свет отдельных звёзд, а на краю поляны танцуют большие полчища светлячков. Я ещё никогда не видела настоящих светлячков. Но даже наблюдение за ними не может отвлечь меня от горьких мыслей.

Такого никогда не бывало, чтобы мы с папой так жутко ссорились, да ещё и в первый день на новом месте. Но я уже всё поняла. Он просто хочет держать меня подальше от себя. И у него есть общие тайны с ректоркой. Мне всё больше кажется, что это настоящая подстава.

– Иудины уши^[13]! – бурчу я, и девочка, сидящая рядом со мной, в панике смотрит на меня, даже на мгновение забыв о нервных движениях своих пальцев.

– Это всего лишь гриб, – объясняю я шёпотом. Но не похоже, что от этого я в её глазах начинаю заслуживать больше доверия.

Скольжу взглядом по толпе собравшихся. Чуть раньше я издали видела Бену. Он сидит почти позади всех, в одной из групп. Подушки на деревянных скамейках, на которых они сидят, окрашены в цвета башен: кремово-жёлтый, тёмно-синий, серебристо-серый и зелёный цвета листвы. И только мы, пятеро новичков, сидим впереди, как обвиняемые в зале суда: на пнях с подушками нейтрального коричневого цвета. На них изображён логотип школы – пентаграмма из листьев, в центре которой поместился дракон, изрыгающий из пасти пламя. Большую безвкусицу трудно себе представить. Скорее всего, этот кошмар – творение какого-нибудь ботана-компьютерщика, который всё своё свободное время проводит за компьютерными играми. Мной движет чистейшей воды зависть. Хочу обратно в свою прошлую жизнь.

– ...рады выбору башен. Пусть же начнётся церемония, а жители башен пусть продемонстрируют достойнейшее поведение.

Раздаются аплодисменты, и все встают. Церемония, да? То есть всё же говорящая шляпа в стиле Гарри Поттера? Вот ведь радость какая! Я ещё что-то пропустила? Я встаю последняя и, прихрамывая, иду позади других новичков во главе длинной процессии. Сбитая с толку, я пытаюсь догнать остальных. Когда мне это удаётся, я ещё раз оглядываюсь. Не видно ли где-то над головами других школьников моего отца? Но его нигде нет. Он после нашей ссоры решил даже на церемонию не являться? У меня в желудке сжимается холодный клубок. В конце-то концов, это именно он приволок меня сюда против какой-либо моей воли. Переход в среднюю ступень школы я представляла себе как-то по-другому, вовсе не как возможность прогуляться по лесу с толпой скаутов. Четыре так называемых старосты башен – две девочки, два мальчика из старших классов, и четыре учителя ведут в свете факелов нашу маленькую процессию.

Мы буквально спотыкаемся, топая за ними. Свет теперь стал таким тусклым, что мы не можем разглядеть коварные корни деревьев, торчащие повсюду на лесных тропинках и напоминающие узловатые пальцы. За нами на некотором расстоянии следуют Пегги Рингвальд и другие учителя и ученики. Как и предсказывал Бену, все они приехали во второй половине дня или ближе к вечеру.

Глава 8

Сначала мы останавливаемся перед Зелёной башней. Изящным зданием, напоминающим по форме колонну, окружённым тростниковыми зарослями. Высокая худощавая учительница в платье с вышивкой в цветочек выходит вперёд и встаёт на ступеньку крыльца. Рядом с ней встают две девочки с факелами. Одну я уже точно где-то видела.

Дверь открыта, вход в башню окружен цветущими клематисами на бамбуковых решётках. Цветы красиво поблёскивают в свете ламп.

– Меня зовут Флёр Вербум, и я веду занятия у Живущих на деревьях, – говорит она, и все звуки и шорохи стихают.

Моё хихиканье – единственный звук, нарушающий внезапную тишину. Мне становится жутко стыдно. Оказывается, это была вовсе не шутка. Я бы с удовольствием провалилась под покрытую мхом землю.

– Извините, – беззвучно произношу я, но Флёр Вербум подмигивает мне в отличном настроении. Она приглашающим жестом раскидывает руки, и из рядов позади меня выходят дети и подростки. Они встают, образуя полукруг около нас пятерых.

Пегги Рингвальд и Флёр Вербум вместе открывают светло-коричневую дверь и жестом приглашают нас войти. Где-то в ветвях деревьев над нашими головами лёгкий порыв ветра играет с деревянной музыкальной подвеской. Листья шуршат по веткам, и моё настроение внезапно улучшается. У меня такое чувство, что тёплый порыв ветра обнимает меня сзади и мягко подталкивает вперёд. Хэйзел, девочка стоящая рядом со мной, испуганно смотрит на меня и начинает дрожать.

Флёр Вербум приветливо кивает ей, а затем откашливается, приготовившись говорить. Всё кругом снова стихает. Она закрывает глаза и говорит торжественным голосом:

Все, кроме меня, тихонько произносят слова вместе с ней и берутся за руки. Я хотела взять руку Хэйзел, но ладонь моя ловит только воздух. Робкими шагами, а затем всё быстрее и быстрее, она проходит мимо меня к башне и поднимается по ступенькам к входному порталу. Лепестки цветущих клематисов в свете факелов красиво переливаются сине-фиолетовыми тонами. Мальчик и девочка освещают ей путь, чтобы она не споткнулась. Пегги Рингвальд и Флёр Вербум отходят в сторону.

Волшебство момента улетучилось. Чувство, что вокруг витают какие-то магические силы, вдруг исчезает. На какое-то мгновение у меня появляется ощущение, что меня обманули. Вокруг меня раздаётся гул, напоминающий пчелиный улей, а в моём желудке как будто образовалась дыра. Кажется, все знают, что будет дальше и вообще что здесь происходит. Одна я не знаю. Чувствую себя невыразимо глупо и совершенно неуместно. И в то же время я не понимаю, почему это должно меня волновать? Я чётко дала понять папе, что в крайнем случае буду спать на диване, но ни за что не перееду в одну из этих башен. При этом мне всё равно любопытно. Тем более у меня постепенно складывается ощущение, что ему мой отказ очень даже на руку.

– А что сейчас? – тихо спрашиваю я. Мальчик рядом со мной напряжённо пожимает плечами.

– Ждать и скрестить пальцы на удачу, – шепчет он.

Хейзел что-то говорит, но из-за его ответа я не разбираю слов. Дверь со скрипом распахивается, и все задерживают дыхание, когда Хейзел медленными, но уверенными шагами направляется внутрь. И вскоре исчезает в темноте башни. Кругом так тихо, что можно было бы услышать, как чихает божья коровка.

– А чего мы все ждём? – интересуюсь я, устав ждать, что произойдёт дальше. Но в ответ мне летит только:

– Ш-ш-ш!

Ничего из этого не выйдет. В моей памяти звучит голос отца. Она совершенно не подготовлена. Я вызывающе выпячиваю нижнюю губу. А что, если я передумаю?

Флёр Вербум кажется вполне симпатичной особой, да и башня мне нравится. Кроме того, с чего бы это папа точно так же, как я, не хочет, чтобы я жила в одной из башен? Он редко со мной так быстро соглашается. Подозрительно всё это.

Через некоторое время я слышу, как сверху нас кто-то тихонько окликает. Словно в замедленной съёмке, как будто она этого и ждала, перед моими глазами медленно закрывается дверь. Вверху, на мостике-тропе, висящем между деревьев, стоит Хейзел и машет нам через перила. Из круглого нечто рядом с ней, которое в сумеречном свете выглядит как большое овальное птичье гнездо, льётся свет, освещая её покрасневшие от волнения щёки.

Флёр Вербум, сияя, вскидывает вверх руки и восклицает:

– Живущие на деревьях, вы готовы принять в свои ряды нового жителя башни?

Кругом раздаются громкие аплодисменты и крики радости. Честно говоря, мне тоже очень трудно удержаться от того, чтобы не вскинуть руки вместе со всеми. Тотчас над нашими головами от Зелёной башни до следующей начинают загораться десятки лампочек, как будто кто-то включил гирлянду на садовой вечеринке. Вот только она гораздо больше и красивее обычной. Теперь в ярком свете лампочек я могу различить, что вверху пряталось множество этих странных шаров, которые оказались небольшими круглыми домиками на деревьях. Нет, ну это, конечно, гораздо круче, чем какая-то совместная спальня. Хочу я того или нет, сейчас моё сердце начинает биться быстрее.

– Как же это красиво, чёрт побери!

В восторге я смотрю на мальчика рядом со мной, и он робко улыбается в ответ.

Да. Если не сейчас, то когда же ещё? Папа, ты ещё увидишь!

– Сначала ты или я?

Но он не реагирует, а просто тупо смотрит на меня. Трое других тоже не двигаются, тогда я сама направляюсь ко входу в башню. Я просто хочу посмотреть, как там всё выглядит внутри.

Но тут он хватает меня за рукав, качает головой и указывает на дверь:

– Ты же видишь, она снова закрылась. Это значит, что сегодня новых Живущих на деревьях среди нас больше нет. Башни это точно знают.

Живущих на деревьях? Что всё это значит? Кроме того, я совсем и не собиралась... Правда, совсем не хотела!

– Э, что? – упрямо восклицаю я.

Но он не успевает мне больше ничего объяснить, потому что наша маленькая процессия снова продолжает движение, меня мягко подталкивают идущие сзади.

Вот чёрт побери!

Глава 9

Наша следующая остановка – Жёлтая башня. На самом деле она, конечно, бежевая, а чтобы войти в неё, необходимо спуститься на две ступеньки. Она излучает тепло. Есть в ней какая-то притягательная сила. У неё нигде нет острых краёв, всё сглажено и выглядит очень органично. Мне она нравится.

Вокруг входа и до самой плоской крыши, покрытой красно-коричневой глиняной черепицей, вьются жёлтые цветущие виноградные лозы. Ветви винограда вокруг овальных четырёхстворчатых окон до самого верха аккуратно подстрижены.

В этот раз рядом с ректоркой встаёт пожилая, крепко сложенная, невысокая учительница в коричневом костюме. Она напоминает мне добродушную картофелину. С двух сторон от них опять стоят двое с факелами. На этот раз мальчик и более старшая девочка. Снова ученики старших классов встают вокруг нас полукругом, а женщины с трудом закрывают дверь, которая кажется ещё тяжелее, чем предыдущая, и поднимаются по двум ступеням к нам.

– Меня зовут Тара Клейботтом, я приветствую жителей Земляной башни, – торжественно произносит учительница. В этот раз я уже не смеюсь, хотя «жители башни» звучит всё равно как-то глупо. Сразу после этого она произносит свои магические слова:

Я сглатываю. Может быть, мне стоит рискнуть здесь? Моё сердце подпрыгивает до самого горла. Зелёная башня была красивее. Спальные гнёзда – это вам не спальня в общаге. Собственный дом-шар высоко на верхушке дерева – это действительно было бы круто. Я ведь всё ещё могу согласиться с папиным предложением и снимать комнату в деревне... Ну нет, никогда! Что за дурацкая идея, папа! Или поставлю палатку где-нибудь на улице. Пробегаю глазами по толпе, выглядывая папу. А если я внезапно изменю решение, то уроню себя в глазах окружающих? Может, стоит устроить папе небольшой сюрприз? Если он не пришёл, то мне всё равно. Я могла бы сказать ему позже, что мне уже не нужно перебираться в этот подвал, или...

Но тут я ловлю на себе взгляд Зои-Зелёные-Сапоги. Весьма пренебрежительный взгляд. Уголки её рта подёргиваются, как будто она уже заранее уверена, что ни одна башня меня не примет. Вообще ни одна. И это становится последней каплей. Всё, решено! Жаль, что я затормозила у Зелёной башни. Но эта тоже красивая. Мне нравятся её цвета и то, как органично она выглядит. Для моих целей подходит любая башня. «Привыкнуть и не выделяться», папочка? Вот, получи! Давай уже покончим со всем этим недоразумением! Но прежде, чем я успеваю сделать первый шаг, меня обгоняет девочка в очках с толстыми стёклами и с крысой. До этого она стояла в стороне ото всех.

– Я, Деми, прошу у Хранителей башни Смотрящих в ночи разрешения войти, – громко произносит она ясным голосом, когда подходит к порталу. Широко расставив ноги, уперев руки в бока, она стоит перед входом.

– Смотрящие в ночи? Думала – Живущие на деревьях? – шепчу я.

– Ш-ш-ш! – Мальчик рядом со мной задерживает дыхание. – Не сейчас!

Земля слегка вздрагивает, когда дверь распахивается так сильно, что с грохотом ударяется о косяк. Крыса, сидящая под волосами Деми, испуганно прячется под её воротник. Мальчик шумно вздыхает. Девочка озадаченно смотрит на Рингель, как будто она сама удивлена своей смелостью. Одно мгновение она медлит. Но, когда ректорка одобрительно кивает ей, Деми бросается по двум ступенькам вниз и заходит внутрь. Слышно, как она вопит от радости, и несколько человек позади меня начинают тихонько хихикать. Вскоре Деми выглядывает из маленького круглого окошка, спрятавшегося в одном из холмов. Тёплый жёлтый свет льётся оттуда наружу. И снова друг за другом зажигаются множество огней. Как будто домик Деми, наполовину спрятавшийся в холме, вызвал на поляне эффект домино. Ага, не гнёзда на деревьях, а земляные иглу! Моё сердце начинает биться быстрее. Тоже прекрасно!

Голос Тары Клейботтом летит над поляной.

– Создатели холмов, поприветствуйте ещё одного жителя нашей башни!

Многоголосые крики радости и аплодисменты становятся ей ответом. Но аплодисменты явно тише, чем те, что звучали для Хейзел, и смолкают они гораздо быстрее. А может быть, мне всё это только кажется.

Мы идём дальше. Несмотря на треск веток и шелест листвы под ногами, я ещё довольно долго слышу радостное фырканье и смех Деми. Не могу не улыбнуться, гадая, с кем же она там разговаривает. Со своей крысой, что ли? Или просто звонит домой и рассказывает родителям, что случилось? Если Деми каким-то образом удалось поймать сеть, чтобы позвонить, то я срочно должна выяснить, как это сделать.

Глава 10

На другой стороне школьной территории, наполовину скрытая высокими елями и пихтами, стоит светло-серая башня с серебряным куполом, который, кажется, светится изнутри. Я чувствую, каким холодом веет от неё. Мне она кажется по-настоящему отталкивающей. Но при этом от неё исходит странное очарование, которое ощущается сильнее, когда мы подходим ближе. В сиянии огней она поблёскивает и мерцает в тех местах, где стебли горца с блёклыми невзрачными цветками ещё не полностью оплели её гладкий каменный фасад.

Вместо лестницы здесь я вижу только одну широкую платформу перед тяжёлыми железными воротами с решёткой, которые слева и справа обрамлены небольшими шарами из самшита. Именно там встают два новых факелоносца. Два хорошо тренированных парня из старших классов, которые, видимо, живут в этой башне. Пегги Рингвальд кажется рядом с ними хрупкой феей. Она даже не пытается открыть эту дверь. Оставляет эту задачу коренастому мускулистому мужчине с красным лицом и загорелыми руками, которого она представляет как Демира Фаррона. Похоже, ему чужды длинные и высокопарные речи.

Его голос гремит над нами. Больше он ничего не говорит. Вместо этого он по очереди смотрит на нас глубоко посаженными голубыми глазами, отливающими сталью. У меня по коже бегут мурашки, когда его испытующий взгляд пытается проникнуть мне в самую душу. Он смотрит на меня чуть дольше, чем на остальных, и меня сразу же прошибает пот, хотя чувствую, как от холода у меня почти начинают стучать зубы. В эту башню я точно не хочу. Тут мне наверняка будут сниться кошмары.

Позади нас ребята начинают шептаться. Вот наконец пронзительно-голубые глаза Демира Фаррона отрываются от меня, и он продолжает:

– И кого это заманчивое предложение может заинтересовать? – шепчу я, сглатывая комок в горле. Но, к моему изумлению, девочка, стоявшая слева от меня, делает шаг вперёд и замирает в нерешительности.

Фаррон оглядывает её и что-то негромко ворчит. Я не могу разобрать: доброжелательно или неодобрительно. Девочка, кажется, тоже не поняла, но она гордо вздёргивает подбородок и выдерживает его пристальный взгляд. Круто! Но ни одна земляная насыпь не может быть настолько классной, чтобы я захотела поменяться с ней местами.

– Как тебя зовут? – спрашивает он.

– Салия, – спокойно отвечает она. Никакой показушности, никаких глупых фразочек, никакого страха. Она ведёт себя просто и достойно.

– Хм-м, – произносит в ответ Фаррон, делает шаг в сторону и указывает Салии жестом одной руки подойти к нему и Рингель на платформу.

Салия делает глубокий вдох, и я вижу, что её колени всё-таки немного дрожат. Но она идёт без колебаний, закатывая рукава блузки, а затем останавливается спиной к нам прямо перед железными воротами.

Она говорит почти то же самое, что и Деми ранее:

– Впустите меня, Хранители башни Смотрящих в ночи.

Затем она обхватывает отполированные до блеска металлические прутья и обеими руками нажимает на створки ворот.

Демир Фаррон не делает ни одной попытки ей помочь. Пока я размышляю, как человек, который на полголовы ниже меня, сумеет открыть эту убийственно тяжёлую дверь, ворота с тихим щелчком открываются, буквально отскакивая у неё из рук.

– Кру-у-уть, – невольно вырывается у меня, и я снова ловлю на себе раздражённый взгляд застенчивого мальчика. Он теперь единственный, кто, зябко поёживаясь, стоит рядом со мной.

Салия спокойно входит в башню. Я жду, когда где-нибудь внутри снова загорится свет, но ничего не происходит. Вместо этого в один миг ослепительно яркий свет появляется позади башни. Симметричное море огней освещает квадратную, аккуратно подстриженную лужайку, которая до этого полностью ускользнула от моего внимания.

– Там что, под землёй пещеры для сна? – удивлённо спрашиваю я.

– Что ещё, – шипит кто-то позади меня, а затем на поляне позади с шипением распахивается современный гидравлический люк. Его дверца откидывается далеко назад, Салия машет рукой. Она даже улыбается, если я правильно вижу на таком расстоянии.

Демир Фаррон снова что-то ворчит. На этот раз я уверена, что он тем самым выражает одобрение. Кажется, это самое крайнее проявление чувств, на которое он способен. Зато Пегги Рингвальд восторженно повисла у него на руке и, сияя, обратилась ко всем с речью.

– Жители башни, прошло много времени, но у нас есть новая Хранительница Теней. Давайте торжественно примем её в ряды Смотрящих в ночи!

Я позволяю себе заразиться их ликованием. Правда, я замечаю, что аплодисменты звучат ещё тише, чем в случае с Деми и с предыдущей группой из Жёлтой башни. Мне снова приходит на ум то, что Бену сказал о Смотрящих в ночи: «Я из башни Смотрящих в ночи. Мы делаем своё дело, а они – своё. Ты сама всё увидишь».

Наверное, дело в том, что в этой башне живёт меньше всего учеников по сравнению с другими. Хлопают и кричат, скорее всего, именно они. Ну ладно, фан-клубы есть везде.

Тем не менее я рада, что мы снова начинаем движение и довольно быстро уходим отсюда. С тех пор как зашло солнце, на улице с каждой минутой становилось всё холоднее и неуютнее. И этот Фаррон с его пронзительным взглядом показался мне просто жутким.

Глава 11

Остались только мой бледный спутник и я. Четыре башни, пять претендентов.

– Это ведь не как в игре «Музыкальные стулья», правда?

Шутка вышла так себе, сама это понимаю. Застенчивый мальчик на неё вообще никак не реагирует. Он упрямо смотрит на дорогу перед собой и тихо бормочет что-то себе под нос, как будто пытается повторить заученный наизусть текст.

А у меня не проходит ощущение сжавшегося где-то в районе желудка комка. Я воображаю, как глаза Демира Фаррона следят за мной. Интересно, что он преподаёт? Тяжёлую атлетику? Судя по его внешнему виду, из него бы вышел отличный прокурор. Но вряд ли он мог бы стать чьим-то любимым учителем, которому по-настоящему доверяют.

– Как хоть тебя зовут? – пытаюсь я снова заговорить с моим нервным товарищем по несчастью. Он испуганно поднимает на меня глаза:

– Кельвин, – заикаясь, произносит он и быстро снова опускает голову. – Меня зовут Кельвин, – добавляет он, но эти слова он бормочет уже куда-то в свой ворот. Он так и продолжает что-то тихонько мямлить.

Не могу удержаться от тяжёлого вздоха. Следующий этап пути затягивается. Ветер усиливается. Когда мы покидаем поляну и идём по узкой тропинке к берегу, влажный холод начинает проникать мне под одежду. Волны тихо плещутся о скалы, и я снова удивляюсь. Озеро, похоже, намного больше, чем я думала. Мне бы очень хотелось увидеть, как оно выглядит при свете дня. Сейчас, вечером, большая его часть окутана дымкой и туманом. Вдоль обрывистого каменистого берега растёт камыш и тростник. Мне становится страшно. Что мы вообще здесь делаем? Кажется, я единственная, у кого по спине от страха бегают толпы мурашек.

Под предводительством Рингель и длинноволосого блондина в плаще мы заходим на шаткую деревянную пристань. И только теперь я замечаю в воде возвышающуюся четвертую башню. Словно погасший маяк, она стоит в центре малюсенького скалистого островка, фактически каменной шхеры, примерно метрах в десяти от берега. Мне ведь туда не надо, правда? И честно говоря, мне становится совершенно всё равно, что обо мне и моих способностях думает папа или Зои. Эта башня привлекает меня ещё меньше, чем серебристая. Она действует на меня отталкивающе. Я всё больше склоняюсь к мысли, что жить в палатке, разбитой около абрикосового дерева, растущего рядом с развалинами пятой башни, – не такая уж плохая идея. Или просто-напросто могу спать на диване... А днём буду учить уроки или отдыхать, устроившись уютно среди камней старой башни. Я неуверенно оборачиваюсь. И натыкаюсь взглядом на очень серьёзные лица. Девочки с факелами обгоняют нас, но на их лицах тоже нет ни тени улыбки. Все выглядят очень сурово. А я так и не увидела, чтобы к нам где-нибудь присоединился мой папа. И что теперь делать? Чего они ждут от меня? Надо было слушать внимательнее. А потом можно будет переехать в другую башню? Ещё раз постучаться в их ворота? Жить в башне на крошечном скалистом островке посреди озера – это просто ужасно. Особенно когда от воды поднимается туман. И ночью.

Чувствую себя жутко одинокой. Как же я устала. Мне холодно. Надо было попытаться попасть в земляную башню. Даже если бы пришлось лезть туда через окно. А ещё лучше остаться в самой первой, древесной. Ведь она была самой симпатичной. И почему я так медленно соображаю? Моя дурацкая гордость. А можно мы начнём всё сначала? И почему нельзя выбрать Красную башню? Для меня она просто вне конкуренции. Почему никому нет дела до того, что она разрушается? Ведь от неё осталась лишь небольшая часть с квартирой для смотрителя школы в пристройке... Я поворачиваюсь к ней. Посреди леса, далеко позади меня возвышается силуэт наполовину разрушенной башни, напоминая чёрную руку, поднятую к ночному небу. Как будто она чувствует себя обделённой и пытается сказать: не забудьте про меня! У меня такое ощущение, что она живая. И оно очень реальное. Кажется, что я могу чувствовать её тепло, идущее сюда, прямо ко мне. Словно она разговаривает со мной. Это что же такое – я начинаю сочувствовать развалинам? Что за чушь! Если покопаться в этих ощущениях с точки зрения психологии, то мне придётся признать, что эти чувства напрямую связаны с моими собственными глубинными страхами.

Но даже поняв и приняв это, не могу избавиться от ощущения комка в горле. Между деревьями неровно мерцает красноватый свет. Вдруг я начинаю очень сильно скучать по маме, хотя даже и не знала её. Ощущение тепла исчезло так же внезапно, как и появилось. Меня снова знобит. Может, папа всё ещё работает в этой котельной?

Волны бьются о причал. По толпе проходит ропот, вырывая меня из моих мыслей. Я вздрагиваю. В первое мгновение ничего не понимаю. Я же была уверена, что с этим озером что-то не так! А почему это я вдруг стою одна на этом причале? Куда девался Кельвин? Постепенно начинаю дышать ровнее и свободнее. Та-а-ак, спокойно. Всё в порядке! Я даже не заметила, как ректорка и с ней ещё один учитель сели в лодку и направились к башне. А мой тихоня-сосед, похоже, не мог дождаться своей участи и отправился переплывать озеро. Ну круто. Как же я ненавижу быть последней!

– Настоящий груздь! – бормочу я вполголоса. Пусть его покусают чешуйчатые рыбы-монстры! Мне что, прыгать за ним вслед? Да никогда в жизни! Я ненавижу туманные озёра. А уж в темноте особенно! Интересно, чего они все ожидают сегодня вечером от меня, мотыльковый панеолус^[14], в конце-то концов? Нет, правда, что за тупая церемония такая!

Прыжок Кельвина в воду, похоже, стал неожиданностью не только для меня. Девочки с факелами пытаются найти его, освещая всё вокруг, пока свет не выхватывает его из тьмы. Беспокойно плещущаяся вода доходит ему до живота. Она наверняка просто ледяная. А там ещё повсюду склизкие водоросли. Но, похоже, его это не волнует. Преисполненный решимости, он бредёт, спотыкаясь, затем плывёт, загребая руками, прямо к башне. Взбирается по скалистому берегу, покрытому зелёными водорослями, ещё до того, как лодка со взрослыми успела причалить.

Восходит луна, заливая башню и мальчика бледно-голубым светом. Он несколько раз поскальзывается на сырых камнях, но всё же добирается до башни.

– Меня зовут Кельвин... – Он прерывисто дышит, сжимая и разжимая кулаки.

Такое впечатление, что он забыл, что хотел сказать.

– Меня зовут Кельвин, – повторяет он ещё раз, – и я тоже Внимающий днём.

Он пытается войти, но открытая дверь захлопывается перед его носом. Все замирают, затаив дыхание. Явно шокированный, Кельвин поворачивается к учителям. Теперь он дрожит как осиновый лист и выглядит так, будто в любой момент может расплакаться.

Даже я уже поняла, что здесь что-то не так. Он должен соблюдать порядок. Разве не так? Я имею в виду, если бы я захотела... Нет, я ещё не сошла с ума, чтобы этого хотеть. Но так дела не делаются!

Медленно к нему подходит Пегги Рингвальд, молча кладёт ему руку на плечи и притягивает к себе. А затем кивает своему коллеге. По его жесту позади меня на причале снова выстраивается полукруг из школьников. Ага, всё идёт как обычно. Но в этот раз церемония немного затягивается, потому что приходится ждать, пока все успокоятся и утихнут все перешёптывания.

– Мариан Лагунов, – резко произносит учитель своё имя. Голос его звучит так возмущённо, будто он после драматической паузы скинет с себя свой плащ.

Он смолкает, и до наших ушей сквозь холодный ночной воздух теперь долетают только с трудом сдерживаемые рыдания Кельвина. Никто не произносит ни слова. Никто не протягивает ему полотенце. Все как заворожённые смотрят на всё ещё закрытую голубую дверь.

И вот наконец, когда я уже перестаю в это верить, она распахивается, но не настежь, а в проходе образуется узкая щель. И всё, дальше она не открывается.

Рингель и Лагунов переглянулись между собой. Я недоумеваю, этот учитель мог хотя бы накинуть свой плащ на плечи трясущегося Кельвина. Чёрт побери!

Слышу шёпот за моей спиной. Я улавливаю обрывки разговоров.

– ...он сам попытался выбрать башню.

И:

– Как можно быть таким идиотом?

– Что, гордость не позволила подождать? Теперь будет сам разбираться с последствиями.

Понятия не имею, о чём таком важном весь этот спектакль. Но такие разговоры – это тоже не дело. Мне просто очень жаль Кельвина.

– Помолчите, – шиплю я, не поворачиваясь, и тут же чувствую сверлящие взгляды, устремлённые мне в спину.

Но шёпот смолкает.

На крошечном островке Лагунов подталкивает Кельвина на шаг ближе к двери.

– Попробуй ещё раз, – говорит он.

Это вроде бы должно звучать ободряюще, но больше похоже на приказ, которому лучше не противоречить.

Голос Кельвина дрожит, как весь он.

– Меня зовут Кельвин, и я прошу разрешения войти, Хра... Хранители...

– ...башни Голосов тумана, – подсказывает ему Рингель.

– Я В-вни-внимающий днём, и я про-прошу за К-Кельвина... – беспомощно заикаясь, произносит он, и все смеются. Ну всё, теперь с меня хватит!

– Тихо! – кричу я и поворачиваюсь.

Р-р-раз! И настаёт тишина.

Но, наверное, в основном из-за того, что дверь, скрипнув, немного приоткрылась ещё немного.

– Меня з-зовут Кельвин, – повторяет он. – И я действительно очень прошу вас впустить меня, Х-Хранители башни Голосов тумана.

У меня складывается ощущение, что синяя дверь издаёт стон, но при этом она открывается ещё немного шире. Рингель дружески подталкивает мальчика в спину, и он протискивается внутрь. Дверь на мгновение захлопывается, а потом снова открывается, как будто пытается поймать его. Я слышу, как он испуганно взвизгивает, и с трудом сдерживаю усмешку.

Шаги Кельвина эхом разносятся по ступеням, ведущим наверх. Он бежит сначала медленно, потом всё быстрее и быстрее. Наконец наверху загорается первый яркий огонь, затем второй и третий, пока целая цепочка огней не протягивается в лес вдоль своего рода стального подвесного моста, натянутого над берегом озера прямо к Зелёной башне в лесу.

Здесь тоже висят небольшие домики, похожие на пригодные для жизни зеркальные облака, сквозь которые просвечивает свет. Мне приходится несколько раз моргнуть и зажмурить глаза, потому что я не ожидала такого количества света. Так древесная тропа идёт даже сюда? Неужели она правда идёт ко всем башням? С ума сойти!

– Поприветствуйте нового жителя башни Голосов тумана! – восклицает Пегги Рингвальд. Её голос звучит устало, но одновременно в нём чувствуется облегчение. И хотя эта башня пугает меня, я с энтузиазмом присоединяюсь к ликующим крикам остальных.

Моё сердце бешено колотится. Теперь я тоже должна рискнуть.

Изо всех сил стараюсь игнорировать неприятное ощущение в животе, которое становится всё сильнее, когда я смотрю на сизо-голубую башню. Преодолей свой страх, Лена, или он одолеет тебя. Ты можешь!

Но едва я закончила размышлять: прыгать ли мне в воду и брести к острову, как Кельвин, или всё же лучше попросить, чтобы меня забрали на лодке, как тёмно-синяя дверь, словно движимая призрачной рукой, с шумом захлопывается.

Я помню, что сказал Кельвин в самом начале. Сбитая с толку, я останавливаюсь. На мгновение я испытываю почти облегчение. Не хочу туда идти ни при каких условиях.

Но ещё одна мысль крутится в моей голове, не давая покоя: а как же я?

Что дальше? Кажется, никто и нигде меня не ждёт. Появляется ощущение, что они меня даже не замечают, как будто я одним махом стала невидимой.

На островке Рингель прощается с Лагуновым, который уходит в башню вслед за Кельвином, а ректорка садится в лодку. Позади меня толпа постепенно начинает расходиться. Все идут в разных направлениях. Одна лишь я стою, не понимая ничего.

– Но. А как же я?

Я ловлю на себе взгляд Зои, которая шепчется с двумя высокими девчонками и нагло смотрит на меня.

Одна из них мне кажется знакомой, вроде бы она стояла с факелом у Зелёной башни.

– Ну, я же говорила, – читаю по губам у Зои.

Похоже, я стала невидимой не для всех. Для Трэш-клуба Зои-Зелёные-Сапоги – точно нет.

Вдруг сзади на мои плечи ложится чья-то рука.

– Папа!

– Добрый вечер, – тихо говорит он.

– Что? Этого не может быть!.. Я же должна была... Я хочу... Я хотела бы тоже, чтобы одна из башен выбрала меня! Ведь она это сказала или нет? Я тоже могу быть как все здесь, хочу тоже выбрать башню!

– Мне кажется, ты это неправильно поняла, земляная звёздочка! Идея поставить палатку не такая уж плохая, если тебя это устроит. Сегодня ночью поспишь на моей кровати, а на будущее мы что-нибудь придумаем.

– Не надо ничего придумывать, папа! А куда отправилась Пегги Рингвальд? Почему она не ждёт меня?

Лодка с учительницей удаляется от нас. Я не удостаиваюсь даже взгляда от ректорки. А ведь сегодня днём она сказала... Похоже, я здесь просто лишняя?

– Они причалят к восточному берегу, Пегги живёт в Зелёной башне. Завтра будет новый день, – устало говорит папа. – Нам надо идти. Уже поздно.

И тут до меня доходит. Я взрываюсь от возмущения.

– Ты ведь так и планировал, правда? Ты ведь никогда не хотел, чтобы я жила в одной из башен? Даже шанса мне не дал! Ты ещё раз поговорил с ней! Признай это! Но почему?

Глава 12

Я провожу бесконечно долгую бессонную ночь в папиной спальне в квартире смотрителя. Он уснул на диване в гостиной, укрывшись клетчатым шерстяным одеялом, и храпит. Не могу сомкнуть глаз. Но не из-за его храпа. Я выросла, слушая храп моего отца.

Для меня это звучит, например, как постоянное поскрипывание парусной лодки, мягко покачивающейся на волнах. Под эти звуки я обычно отлично засыпаю. Только не сегодня ночью. В квартире просто невероятно тихо. Никакие часы не тикают. Ни один холодильник не жужжит своим мотором. Ни одна батарея не потрескивает. Здесь нет ни единого технического шума. Даже нет надоедливой лампочки-индикатора компьютера или телевизора, мигающей в режиме ожидания. Ни одного знакомого звука – кроме папиного храпа.

Есть у него такая черта – он не всегда продумывает свои поступки. Но почему не поговорит со мной? Что он скрывает? И что же теперь будет? Кому ещё я могу доверять? Или, может быть, я несправедлива по отношению к своему отцу?

Здесь нет ничего, что могло бы отвлечь меня от мыслей о нём. Никаких знакомых звуков, только его храп. Ни уличного шума, ни визга шин, ни шумящих дебоширов, ни полицейских сирен, ни хлопающих дверей автомобилей – здесь нет ничего из этого. Только лес и тишина.

Чувствую себя ужасно одинокой. И всё же в своём растущем отчаянии я зажимаю уши подушкой, потому что больше не хочу слышать знакомый храп папы. Но противное поскрипывание перьев в подушке тоже мешает мне уснуть. А ещё дышать.

Задыхаясь, я поворачиваюсь на бок и смотрю в окно – туда, где, как я предполагаю, находится оконный проём.

Царит полная темнота, как будто кто-то задернул чёрный занавес. Тоже ещё одна странная, непривычная мне вещь. В городе всегда где-то есть свет. Единственный источник света, который у меня есть здесь, это мой мобильный телефон в режиме ожидания, который в остальном стал бесполезным. Минуты тянутся бесконечно. Я сравниваю цифры на дисплее смартфона со своими наручными часами.

Время на них совпадает с моим ощущением. Ещё даже не полночь.

По крайней мере, снаружи, за окном, время от времени ветки скребут по кирпичной кладке. Это лучше, чем эта тишина. Это как если бы мне пришлось переключить уши на другой канал, где всё незнакомо и ново. Мысли путаются от того, что я перенервничала.

Сама не знаю, почему передумала, но мне тоже нужна башня. То есть я хочу, чтобы одна из них выбрала меня. Это жажда приключений, да. Хорошая порция любопытства. Хочу понять, что стоит за всей этой таинственностью. Разобраться во всём! А ещё злость на папу. Да! Я хочу сама решать, что мне делать дальше. Оказаться аутсайдером, быть преданной собственным отцом – всё это похоже на... на то же чувство, которое я испытываю сейчас, лёжа в этой чужой постели? Не могу подобрать слова, чтобы описать это ощущение. Сегодняшний день просто выбил почву у меня из-под ног. Я парю в невесомости в чужом мире. Без опоры под ногами. Нигде. Где моё место?

Задумчиво вслушиваюсь в тишину. И тут я начинаю разбирать ночные звуки Эшвуда. Надо мной, между потолком комнаты и крышей слышу топот крошечных лапок, вероятно принадлежащих мыши. Снаружи где-то кричит сыч. Ветер шелестит листьями дикого винограда и плюща, которые оплели башню. А здесь, кроме папиного храпа из соседней комнаты, не слышно почти ничего. Мне всё ещё это кажется странным. Очень странно, сказала бы Зои. Королева Академии Трэшвуд в зелёных сапогах.

Мне на ум приходит Бену. Его тёплые карие глаза с зелёно-жёлтыми крапинками. Никогда не видела таких глаз. Я поглаживаю себя по руке. По тому месту, где мы соприкоснулись.

Внезапно шорох простыней в моих ушах звучит как настоящий грохот. И моё дыхание тоже. Я стараюсь быстро начать думать о чём-то другом. Мне вдруг становится интересно, как там дела у новоиспечённых жителей башен. Что за смешное и дурацкое название.

Интересно, они тоже не могут заснуть? Или они так устали, что просто провалились в сон, рухнув в свои постели? На свои койки, в своих гнёздах, норах или что там у них есть?

Наверное, я просто немного им всем завидую. Это по-настоящему больно, когда тебя не приняли. Мне больнее, чем я сама себе могу признаться.

Хэйзел, Деми, Салия и даже Кельвин нашли своё место. Неужели Пегги Рингвальд позволила папе так быстро себя запугать? Почему ни одна из этих дурацких башен не позвала меня? Почему огоньки не зажглись для меня? Это же так несложно! Я скрещиваю руки за головой и пытаюсь рассмотреть очертания мебели в комнате. Взошла луна. Или, возможно, ветер утащил облака, а луна взошла уже давным-давно, просто я её не видела. Как леса за деревьями. Ха-ха. Но я по-прежнему понятия не имею, где буду спать завтра и в какой класс мне завтра идти. Всё это взаимосвязано. И папа тоже признал, что всё это немного запутано.

«Пегги обязательно что-нибудь придумает. У неё всегда есть какой-нибудь план!» – говорил он.

Было бы неплохо. Но почему она тогда просто удалилась после церемонии, почему никто не ждал меня?

Основные курсы. А ещё взгляд Зои. Представляю, как она посмотрит на меня, выползающую утром из палатки. Это так унизительно. Я поворачиваюсь на другой бок, а затем снова на спину. Все мои размышления не дают ничего.

В отчаянии смотрю на бледный полумесяц и наблюдаю за облаками, которые плывут по ночному небу за кронами деревьев. Они то закрывают луну, то вновь открывают её. От скуки я беру телефон с прикроватной тумбочки и повторяю ритм облаков, закрывающих и открывающих ночную спутницу Земли, с помощью фонарика. Открывают – закрывают – открывают – закрывают – открывают... А возможно, это также ритм дыхания моего отца. Вкл-выкл-вкл-выкл-вкл...

Вдруг я слышу шорох виноградных лоз.

– Лена? – шепчет знакомый голос.

– Бену?! – шепчу в ответ и в ужасе роняю телефон, когда вижу руки, хватающиеся за раму окна. А вскоре перед моим взором предстаёт копна растрёпанных волос. Моё сердце начинает сумасшедше колотиться.

– Что ты здесь делаешь?

– Хотел навестить тебя. – Он ухмыляется.

– Посреди ночи? – Я прислушиваюсь, не разбудили ли мы папу, но храп не прекращается ни на секунду.

– С чего бы это?

– Я видел твои световые сигналы.

– А откуда ты знал, что это была я? Их мог посылать папа.

– А зачем твоему папе отправлять мне сигналы посреди ночи? Кроме того, его храп слышен повсюду, даже на озере.

Мысли в моей голове путаются.

– А зачем мне было?.. Я не отправляла тебе никаких!.. А что ты делал так поздно на озере?

Он пожимает плечами.

– Десенсибилизация^[15].

Я вопросительно открываю рот, но Бену опережает меня.

– Я тоже не мог заснуть. Можно войти? В долгосрочной перспективе висеть здесь слегка неудобно.

– Конечно, – говорю я. И тут же жалею об этом.

– Или, может, всё же не стоит. Подожди. А что, если папа проснётся?

Бену подтягивается, садится верхом на подоконник и болтает ногами. Он какое-то время осматривает комнату, стягивает капюшон на затылок и смотрит на меня. Луна отражается в его карих глазах, и я нервно дергаю себя за пижамную рубашку.

– На улице холодно. Почему бы тебе не переодеться, и я покажу тебе своё любимое место? Ты умеешь лазить?

Я смотрю на него и киваю, прежде чем моя голова полностью осмысливает вопрос и может придумать возражения.

– Я не боюсь высоты.

Он ухмыляется и отворачивается.

– Я не об этом. Но это, безусловно, тоже очень хорошо.

– Что ты делаешь?

– Отворачиваюсь?

Я слышу по его голосу, что он ухмыляется. Хватаю джинсы и хочу сделать ему замечание, что невежливо стоять спиной к человеку, если он с тобой разговаривает. Но тут до меня доходит, что он сделал это специально, чтобы я могла спокойно переодеться. Так что я прикусываю себе язык и быстренько натягиваю куртку.

– Готово.

Моё сердце снова бешено колотится.

– Тогда пойдём.

Он перекидывает ногу через подоконник и хватается за виноградную лозу.

– Тут? – растерянно спрашиваю я.

Уголки его рта подергиваются.

– Мы можем попробовать проскользнуть мимо твоего отца и пробраться к входной двери, если тебе так больше нравится. Но нам в другом направлении.

– Оке-е-ей. – Я нерешительно опускаю колено на подоконник.

– Готова? – Он оглядывается через плечо и сияющими глазами смотрит на меня. Или мне это только кажется. Луна только что снова спряталась за облаком. Я снова киваю, хотя он этого не видит. Чуть не промахиваюсь, хватаясь за виноградную лозу, пытаясь спуститься за ним. Почему я так нервничаю в его присутствии?

– Тогда вперёд!

Я не оглядываюсь назад в комнату. Сосредоточиваюсь на том, чтобы не свалиться. Даже в темноте Бену карабкается проворно, как обезьяна.

Его руки как будто сами по себе легко хватаются за прутья решётки. Я же, напротив, только через несколько метров такого пути понемногу перестаю нервничать. Он первый на руках подтягивается по водосточной трубе на крышу пристройки.

– Поосторожнее с черепицей на крыше. У тебя не скользкая обувь?

Обувь?! Я же знала, что что-то забыла.

– Я босиком, – шепчу ему вверх.

– Даже лучше. – В полумраке Бену делает странные кульбиты. Затем, широко размахнувшись, он что-то бросает мимо меня.

Я слышу два глухих удара в траве. Он что, только что выбросил свои кроссовки?

– Как ты собираешься снова их найти? – шепчу я.

Бену протягивает мне руку и, хихикая, подтягивает к себе.

– Это не проблема для Смотрящих в ночи. Я расскажу тебе позже... Ты сможешь? – спрашивает он, когда мы через односкатную крышу пристройки добрались до стены Красной башни.

У меня немного кружится голова, но это не из-за лазанья по крыше, а из-за того, что мы всё ещё держимся за руки.

– Конечно, – заявляю я и пытаюсь свободной рукой раздвинуть листья винограда, чтобы найти, за что держаться.

– Мы почти добрались, – говорит Бену и показывает наверх. – Я тебя подсажу. Сможешь дотянуться до окна?

Неужели мы собираемся лезть в Красную башню? Я думала, она наполовину разрушена. Что я скажу папе, если вдруг сорвусь и сверну себе шею? В первый же день в школе.

Я сразу же киваю, лучше не буду сейчас думать о том, что Бену своими тёплыми руками вынужден будет держать мою грязную холодную ногу.

Он толкает меня вверх, и я хватаюсь за каменную центральную перекладину окна. Свободную ногу ставлю на виноградную лозу, но она соскальзывает.

– Чёрт, – шиплю я. – Я сейчас.

– Вставай мне на плечи, – шепчет Бену.

Мне стыдно до ужаса, но что мне ещё остаётся? Он уже тянет мою ногу за лодыжку туда, куда ей можно встать.

Я чувствую мышцы его плеч под пальцами своих ног, тепло его кожи под футболкой. Господи, надеюсь, она не белая... Я стою довольно неустойчиво, и у меня очень странное ощущение от того, что я упираюсь пяткой в его ключицу. Но при этом мне совершенно не страшно. Этот лес что-то сотворил со мной. Я, похоже, совсем сошла с ума, но чувствую абсолютное доверие к этому почти незнакомому парню.

Он помогает мне найти место для следующего шага вверх, а остаток пути я заканчиваю как будто на автомате. Р-р-раз. И я наверху.

– А что теперь? – спрашиваю я, переводя дыхание. В этот раз оно сбилось действительно из-за этих упражнений по верхолазанию.

– Пойдём со мной, но держись с краю!

Бену проходит мимо меня и заныривает во внутрь полуразрушенной Красной башни.

– Да, но... – продолжаю я, прогоняя прочь свои сомнения.

Я слишком заинтригована тем фактом, что Бену, видимо, тоже избрал руины своим любимым местом и даже нашёл к ним дорогу. Каменная лестница под моими босыми ногами удивительно тёплая на ощупь, и я снова ощущаю, что связана с чем-то живым.

Затем мы выходим на улицу через дверной проём.

Глава 13

– И как? Тебе нравится?

– Невероятно красиво, – выдыхаю я, когда мы чуть позже сидим на краю небольшой платформы, которую я днём видела снизу. Предпочитаю не думать сейчас о том, насколько гнилой и ветхой может быть деревянная конструкция перед нами. Но мы туда и не пошли. Мы, честно говоря, и шагу не сделали с каменного надёжного выступа, который сохранил в себе ещё достаточно солнечного тепла. Мы сидим, прислонившись к стене рядом с разломанной дверью. Несмотря на довольно сильный ветер, дующий на этой высоте, мне не холодно. Я убираю за ухо прядь развевающихся волос и пытаюсь поймать взглядом летучих мышей, которые, совершая захватывающие виражи на бешеной скорости, охотятся на насекомых. Вокруг нас простирается бесконечный тёмный ковёр из крон деревьев. Силуэты других четырёх башен кажутся отсюда маленькими. В моём животе что-то сжимается, когда я думаю о том, что упустила свой шанс жить в одном из гнёзд на деревьях или в маленьких иглу.

– Отсюда днём можно рассмотреть всё до самого горизонта, – прерывает Бену через некоторое время наше молчание.

– И что можно увидеть? – спрашиваю я, вытягивая ноги.

– Лес.

Он смеётся, и его зубы сверкают белизной в бледном свете луны.

– Когда меня начинают раздражать другие и я хочу отдохнуть, то часто прихожу сюда, – откровенно объясняет он.

– Идеальное место для такого случая, – говорю я, кивая. – Похоже, я теперь сюда часто буду заглядывать. Почему башню бросили в таком состоянии?

Чувствую, как Бену пожимает плечами, так близко он сидит рядом со мной. И снова волоски на моих предплечьях начинают шевелиться.

– Думаю, кроме меня и тебя, никому эта башня не нужна. Она всегда пустовала. Большинство её просто боится.

– Мне кажется, башня в озере намного страшнее, – выпаливаю я.

Бену тихо смеётся.

– Кому ты это говоришь.

– А почему башню ещё не снесли? – Я с восхищением поглаживаю древние, тёплые кирпичи, которые кажутся мягкими и живыми под моей рукой. Интересно, что эта башня уже видела и пережила?

– Возможно, раньше и пытались её снести, но это была не очень хорошая идея.

– Почему это? – удивляюсь я.

Бену снова смеётся, на этот раз смущённо, и смахивает кусочек отвалившейся штукатурки вниз.

– Башня этого не хотела.

Я ухмыляюсь.

– Вы здесь такие странные.

– Ну, уж точно не более странные, чем кое-кто, приехавший сюда прямо посредине года и не нашедший себе ни одной башни в конце портального дня.

Я подтягиваю ноги и обхватываю руками колени.

– Ну, спасибо!

– Извини, – сразу же говорит Бену. – Я не имел в виду ничего такого.

– Ладно, уж.

– Нет, это было глупо с моей стороны. Это было... На самом деле башни довольно ясно дают понять, кого они собираются выбрать.

Я расхохоталась.

– Ага, так, как с Кельвином? Бедолага, мне его так было жалко.

Бену кивает.

– Да, мне тоже. Но если серьёзно, что случилось?

Я пожимаю плечами.

– Я бы тоже хотела это знать. Я ведь понятия не имела, чего от меня все ждут или как всё это работает. Я была абсолютно уверена, что хочу жить с моим папой. А потом вдруг Рингель говорит, что я тоже должна жить в одной из башен, как все остальные. Мне кажется, она из-за этого даже поссорилась с папой. Он этого не хотел. Может, это я всё испортила, потому что так настаивала на его обещании, что мы будем жить вместе. Пока я не подумала, что... – Внезапно мне пришло в голову, что я, наверное, и так уже слишком много разболтала Бену. – Что башни – это круто, но было уже слишком поздно. А теперь уже сама не знаю, где мне жить. В квартиру смотрителя мне возвращаться совсем не хочется. Она слишком маленькая для нас двоих, у меня там даже письменного стола не будет. И, честно говоря, я совсем не фанат жизни в палатке. А общая спальня для первокурсников сейчас тоже не вариант.

Бену кивает.

– Н-да, её ещё долго нельзя будет использовать. Если вообще когда-нибудь её смогут восстановить. Вообще-то все очень рады, что у нас пока не будет новичков. Ведь именно из-за них у нас постоянно бывает масса проблем.

Тут я напрягаюсь.

– В смысле... – Он смущённо почесывает голову. – Я не про тебя сейчас. Я о том, что везде учебный год начинается осенью, а у нас весной, и наши портальные дни...

– Да ладно, всё хорошо. – Я с трудом прячу улыбку. – Спасибо, что взял меня сюда. Здесь так красиво. Но, кажется, сейчас мне стоит вернуться и поспать хоть немного. И холодает к тому же, ты не чувствуешь?

Не дожидаясь его ответа, я пробираюсь обратно через полуразрушенный дверной проём. В глазах у меня начинает подозрительно щипать. Но, нет, я не позволю себе сейчас разреветься. Уж точно не перед Бену или ещё перед кем-нибудь!

– Лена, подожди!

На следующем лестничном проёме он успевает схватить меня за рукав.

– Что? – спрашиваю я сдавленным голосом.

– У меня есть одна идея. А что, если у тебя был бы выбор... Если я знаю одну возможность, как ты... Какую башню ты бы выбрала – ну, кроме этой, конечно?

Глава 14

– Потайные ходы? – Я смотрю на Бену так, как будто он на полном серьёзе мне только что рассказал, что между башнями существуют тайные переходы.

– Ну да, что-то вроде. Верхние дорожки ты уже видела. Они ведут к каждой башне. Раньше и к Красной башне тоже была такая воздушная дорожка. Но от неё мало что осталось, как ты сама убедилась. Она просто обвалилась. – Он показывает подбородком в направлении выступа в стене, под крышей, где мы только что сидели.

– Никто посторонний не сможет их использовать, потому что попасть туда можно только через башни. Внимающие днём используют верхние дорожки. Но есть и подземные ходы. Смотрящим в ночи они нравятся больше.

Он снова ухмыляется.

– Большинство Смотрящих в ночи боится высоты. Я не боюсь. Ты, как я вижу, тоже немного из другого теста. Я только что в этом убедился.

Бену с любопытством смотрит на меня, и я быстренько опускаю глаза.

– Рассказывай дальше!

– Эти ходы связывают все башни Академии, но в ином порядке. Они образуют рисунок в виде звезды.

Я открываю рот от удивления, но Бену продолжает свой странный рассказ:

– А начинаются они все здесь, в вашем подвале.

– И как это должно помочь мне? – тихо спрашиваю я, но моё сердце при этом колотится как безумное.

– Эти коридоры доступны всем жителям башен, – терпеливо объясняет он. – И если туда войдёшь, то это будет значить, что ты принята.

Я качаю головой и с трудом подавляю зевок. День был долгим и полным новых впечатлений. Я уже не в состоянии ясно мыслить.

– Но я же не жительница башни.

– Пока ещё нет, но станешь ею. Пойдём со мной, покажу тебе вход.

Он хватает меня за руку и пытается вести вниз по лестнице, но я не двигаюсь с места и продолжаю стоять у окна, которое ведёт к крыше пристройки.

– Бену, подожди. Как ты себе это всё представляешь? Без ритуала? А завтра, когда уроки начнутся...

– Ты к этому времени уже почистишь зубы в ванной комнате одной из башен, позавтракаешь в столовой самой лучшей в мире овсянкой с кленовым сиропом и свежими фруктами и будешь спокойно вместе с остальными ждать начала занятий.

– Но это обман!

– Обман – это то, что тебе не объяснили местных правил. Тебе так не кажется? Я наблюдал сегодня вечером за тобой. Знаешь, я не верю в совпадения. Если уж ты сюда приехала, то у тебя такие же права, как у всех остальных. Не только ходить на уроки, но и жить в одной из башен. Ну, что скажешь? Хочешь попробовать?

Я с сомнением киваю, вспоминая выражение лица папы и его ссору с Пегги Рингвальд.

– Ну, в общем-то, да. Я бы с удовольствием, но не знаю, Бену... Таким нечестным способом? А что, если это всё раскроется?

– Неужели ты не хочешь жить в своём собственном домике-гнезде вместо этой каморки? Или палатки, мимо которой каждое утро будет ходить Зои вместе с... Как ты их назвала? Трэш-клубом? Можешь мне поверить, она специально будет это делать. Даже если ей для этого придётся выбрать самый длинный обходной путь. Итак? Какая башня тебе нравится больше всего?

Смешно. Сегодня днём я вообще не хотела тут быть и жутко злилась на папу за то, что он притащил меня в эту дыру. А сейчас готова пойти почти на всё, чтобы попасть в одну из этих башен. Стать частью Академии. Перестать быть аутсайдером.

– Первая, – вырывается у меня. – Кажется, мне больше всего нравится Зелёная башня...

На какой-то миг глаза его погрустнели, как будто по ним прошла тень печали. Он ведь Смотрящий в ночи, а Зелёная башня принадлежит Внимающим днём, доходит до меня. И я тогда тоже стану одной из тех, кто живёт на деревьях.

– О, Бену, подожди, – заикаясь, говорю я. – Жёлтая башня мне тоже нравится.

Он смеётся и качает головой.

– Нет-нет, отличный выбор. Ты быстро решила, и это правильно. Я думаю, что Зелёная башня и Флёр Вербум – самые подходящие для тебя.

– Ты так думаешь?

Бену тепло улыбается.

– Дочка смотрителя школы, у тебя нет необходимости прятаться.

Я чувствую неприятный укол где-то в районе желудка, когда он это произносит.

– Я и не собираюсь прятаться. Просто хочу быть одной из вас. Не хуже, чем другие.

– Я об этом и говорю. Мы сделаем из тебя Живущую на деревьях. Ты можешь зайти в коридоры отсюда. Никто ничего не заподозрит. А если захочешь попасть в башни через порталы, то тебе придётся подождать одного из Внимающих днём или Смотрящих в ночи и зайти вместе.

– А откуда ты знаешь, что всё это сработает?

– Просто знаю, доверься мне.

Золотисто-жёлтые искорки у него в глазах сияют.

Я хмурюсь, но киваю.

– Но где мне жить, если ни одна из башен меня не примет? По крайней мере, тогда все заподозрят что-нибудь. А нельзя мне завтра просто ещё раз попробовать, не откроется ли для меня одна из дверей? Если я объясню это ректорке, тогда...

Бену опускает глаза и шаркает носком ноги по полу.

– Ну что?

– По традиции башни теперь откроются только в середине зимы, когда начнутся рождественские каникулы и все будут разъезжаться по домам.

– Но до этого времени ещё целых четыре месяца! – считаю я в уме.

– Вот именно.

– Но ведь можно сделать исключение. Если я поговорю с Рингель или с папой, тогда... – Я тяжело сглатываю.

Четыре месяца – столько не выдержу ни я, ни папа, если мне придётся спать на диване, в палатке или в подвале. И не хочу я жить в деревне! В этом случае могу сразу себе на лбу нарисовать печать аутсайдера перманентным маркером. И уж не упоминаю о том, какой радостью это будет для Зои и её подружек из Трэш-клуба.

– Рингель здесь ничего не сможет поменять. Башни это делают сами.

– Ох, ну хватит уже, – со стоном произношу я. – Окей, покажи мне подземные ходы, но я пока не сказала «Да».

– Никто тебя и не заставляет. Просто давай посмотрим.

Он протягивает руку, мои пальцы сплетаются с его пальцами, и он ведёт меня.

На заброшенной лестнице темно. Чем глубже мы спускаемся, тем меньше лунного света попадает сюда, во внутренности башни, но Бену без труда находит ступеньки. Я пытаюсь не отставать и ступать туда, где только что прошёл он. Своей свободной рукой я чувствую камень перил, за много столетий отполированный прикосновеньями рук.

Мы друг за другом проскальзываем за заграждение, про которое пару часов назад я подумала, что дальше тупик. Кажется, что это было целую вечность назад.

Бену ведёт меня вокруг лестницы. В глухом углу я вижу что-то вроде ниши.

– Пригнись, – шепчет Бену и отодвигает в сторону что-то, свисающее в проёме.

Я не могу разобрать, это паутина или виноградные лозы, проросшие сквозь трещины в стене. Честно говоря, я и не хочу этого знать. Под моими босыми ногами эти ступеньки ощущаются совсем по-другому, как-то грубее, что ли. А когда мы, спустившись по лестнице, бежим куда-то уже по ровной поверхности, я чувствую песок у меня между пальцев ног.

Темно, хоть глаз выколи.

– Прямо перед нами развилка, – объясняет Бену. – Мы пойдём по левому коридору. Он ведёт к Зелёной башне.

– А другой? – спрашиваю шёпотом. Я тру глаза, но это не помогает, не вижу даже собственной руки. Единственное, что я ощущаю, – это движение холодного воздуха справа от меня.

– Этот коридор идёт вниз, к озеру.

Мне становится не по себе, когда он это произносит.

– Подземные коридоры ещё несколько раз разветвляются по пути, – шепчет Бену. – Всегда старайся идти прямо. Поняла? Тогда ничего плохого не должно случиться. Если ты заблудишься тут внизу, то тебе придётся долго объяснять, почему ты опоздала на занятия.

Я автоматически киваю, хотя и не уверена, что он это видит. Есть что-то захватывающее в том, чтобы передвигаться в полной темноте. Моё сердце колотится, и я крепче сжимаю руку Бену. Но мне не страшно. С ним вместе – точно нет.

Я иду дальше. И тут мне под ногу попадает тоненький корешок, который начинает двигаться при прикосновении.

– Ай! Ой! – вскрикиваю я. Крошечные лапки пробегают по моей ноге, и кто-то, удаляясь от нас, возмущённо пищит.

Бену останавливается.

– Что случилось? Ты поранилась?

– Нет, наоборот. Надеюсь, что я никого не поранила. Кажется, я наступила кому-то на хвост. Здесь есть мыши? Почему ты вообще так хорошо видишь здесь, в темноте?

Бену усмехается.

– Я Смотрящий в ночи, ты забыла? Но подожди-ка.

Я замечаю, что Бену движется. Он стучит по стене. Звук, который возникает при этом, не похож на удары по камню, он больше напоминает постукивание по высохшей глине. Я слышу, как что-то сыплется. Трогаю гладко отполированную землю, поверхность её сухая на ощупь.

Мои уши улавливают какой-то звук, кажется, что это тихий шёпот. И тут рассеянный свет выхватывает контуры коридора, похожего на пещеру. Вокруг нас замечаю уносящиеся вдаль тени, я моргаю. Когда я снова пытаюсь их рассмотреть, то не вижу тут никого, кроме Бену и меня. Свет слабо подёргивается, как в фонарике с садящимся аккумулятором.

– Они ещё немножко стесняются, но скоро это пройдёт. – шепчет Бену почти мне в ухо. – Теперь ты можешь нормально видеть?

Его глаза сияют в свете бесчисленных светодиодных ламп или чего-то подобного.

В изумлении я киваю.

Вокруг нас всё ярче мерцают маленькие огоньки, расположенные на стенах в случайном порядке, и издают при этом пищащий звук. Но я не вижу ни генератора, ни проводов, ни выключателей.

– Что это такое?

Я хочу коснуться пальцем одной из этих тлеющих точек, но все они уклоняются от меня, как будто я магнит с тем же полюсом, отталкивающий их.

– Особый вид светлячков, – тихо говорит Бену.

Когда я прищуриваю глаза, то понимаю, что на самом деле это маленькие жучки, низ спинок которых светится.

– Не пугай их. Я разбудил их, чтобы они освещали нам путь. Обычно к этому времени они уже давно спят.

– Но разве светлячки не?..

– Появляются только в начале лета? – Он смеётся. – Ну да. А в сентябре они исчезают, словно провалившись под землю.

Он поднимает руки и показывает вокруг нас.

– Скажем так, я просто умею с ними неплохо договариваться.

Он, ухмыляясь, смотрит на меня.

– Только никому этого не рассказывай.

– Да, но?..

– В Эшвуде некоторые вещи работают немного по-другому, чем в обычном, привычном тебе мире.

– Это уж точно. Об этом можно говорить прямо, а не шёпотом, – бормочу я и зачарованно наблюдаю за тихим мерцанием вокруг нас. Не могу объяснить это себе рационально. Может быть, мне всё это снится.

– Лучше не надо, – улыбаясь, отвечает Бену, и на мгновение я не понимаю, о чём он. – Ну, если ты, конечно, не собираешься разбудить твоего папу. Я ведь не знаю, насколько крепко он спит. Мы сейчас как раз под вашей квартирой. Пойдём дальше?

Ах да. Я киваю. И мысленно пытаюсь сориентироваться, где мы находимся, а Бену ведёт меня дальше. Через пару метров мы проходим мимо выступа в стене, от которого несколько ступенек ведут к тяжёлой деревянной двери, находящейся в небольшой нише. Сбитая с толку, я останавливаюсь и отпускаю его руку.

– Подожди. А где мы сейчас? Неужели к пристройке есть подземный ход?

Бену, как и я, морщит лоб.

– В нём нет никакого смысла. Эти пути и башни гораздо старше пристройки. Они существуют уже много веков.

Движимая любопытством, я поднимаюсь по пяти ступенькам и нажимаю на ручку двери. Заперто. Прикладываю ухо к окованной железом двери. За нею царит тишина. Ничего удивительно – посреди-то ночи.

Я поворачиваюсь к Бену.

– А если эта дверь всё же ведёт в наш подвал? Он же был забит разным хламом. Может, в эти подвалы существовал вход и оттуда. Вот только зачем?

Он пожимает плечами.

– Понятия не имею, честно говоря. Но если ты хочешь, чтобы я тебе сегодня ночью показал путь к Зелёной башне, тогда...

– Хорошо-хорошо. Я уже иду, – негромко произношу я, пытаясь всеми органами чувств впитать магическую атмосферу этого мерцающего лабиринта. Я заглядываю во все туннели и не могу решить, куда мне смотреть сначала – вверх, откуда свешиваются тоненькие корешки, иногда мягко касающиеся моих волос, когда я не успеваю увернуться от них, заглядевшись по сторонам. На пол и стены, где отверстия и ходы разнообразной величины свидетельствуют о том, что здесь нашли свой дом самые маленькие существа. И конечно, мне интересно смотреть вперёд и назад, направо и налево. Везде, куда мы идём, перед нами «включаются» светлячки, освещая несколько метров пути впереди нас, в то время как позади нас предыдущие уже погружаются в сон, а туннель опять становится тёмным.

Недалеко друг от друга на нашем пути встречаются два перекрёстка. Один связывает Жёлтую и Металлическую башню, вторая развилка ведёт от подземных домиков-гнёзд к Водной башне на озере, как объяснил мне Бену.

– Ты хочешь сказать, что коридор идёт прямо под водой? – удивлённо спрашиваю я.

– На одном участке пути придётся задержать дыхание и нырнуть под воду, если ты об этом. Но, честно говоря, я там никогда не бывал.

– Ну да, как я уже говорила, вода тоже не совсем мой элемент, – признаюсь я. – А Смотрящие в ночи каждый день используют эти коридоры?

– Удобно ведь, особенно когда идёт дождь. – Бену ухмыляется.

И правда – я снаружи почти никого не видела. На церемонии все внезапно появились на поляне, я ещё гадала, из каких нор они вдруг повылезали. Ха, а ведь почти угадала.

Следующий отрезок пути кажется мне длиннее других. Но здесь, внизу, всякое ощущение времени растворяется.

И вот мы пришли. Впереди становится светлее. Ещё светлячки не успели зажечь свои фонарики, а тьма уже отступила. Из дверного проёма, обрамлённого корнями толщиной в человеческий рост, на нас падает тёплый зеленоватый свет. В нерешительности я останавливаюсь.

– Здесь, внизу, двери всегда открыты, – шепчет Бену, когда видит мой вопросительный взгляд. – Подожди. Я пройду вперёд.

Он обгоняет меня, и его улыбка немного успокаивает неприятное чувство у меня в животе.

По его знаку я пробираюсь за ним. Моё сердце начинает биться быстрее, когда я перехожу через порог, но ничего не происходит. В меня не ударила молния, и дверь не захлопнулась у меня прямо перед носом. Только древние, матово блестящие деревянные половицы слегка вздыхают, когда я ступаю на них.

– Добро пожаловать в Зелёную башню, – говорит Бену, улыбаясь. – Здесь внизу хранится еда, а ещё тут складские помещения и кладовые, – объясняет он, показывая на множество различных дверей, ведущих из круглого помещения, в центре которого находится отдельно стоящая деревянная лестница, устремляющаяся по дуге вверх. Ступеньки выглядят так, как будто они вырезаны из цельного куска натурального дерева. Перила сделаны из искусно переплетённых ветвей деревьев. И снова я от изумления забываю закрыть рот.

– Она намного больше, чем выглядит снаружи, – шепчу я, скользя взглядом по помещению хранилища.

Бену лукаво смотрит на меня.

– Так обстоит дело с деревьями – корни уходят в землю. По крайней мере, так же далеко, как крона в небо. Разве ты этого не знала?

Мы поднимаемся по лестнице и попадаем на первый этаж.

– Здесь находится кабинет Флёр Вербум. Сюда тебе придётся попасть только в том случае, если ты что-нибудь натворишь.

– Значит, прямо завтра с утра, – пророчу я. – Ну ладно, по крайней мере, теперь я знаю, куда идти.

– Уверен, этого не будет. – Бену серьёзно смотрит на меня. – Ты одна из нас. Не позволяй кукушкам, таким как Зои и её компашка, унижать тебя.

– Да я и не собиралась, – тихо отвечаю я, выпячивая нижнюю губу.

Похоже, Бену очень внимательно наблюдал за мной? Кажется, он ничего из виду не упускает.

– Или хочешь отступить? Я не хочу тебя ни во что втягивать. Ты ничего не должна. Если тебе больше...

– Нет-нет, – быстро перебиваю я. – Рада, что ты мне помогаешь. Я не хочу даже думать о том, каково это было бы – просить каждый раз кого-нибудь открыть дверь только для того, чтобы попасть на уроки. Шафрановый паутинник^[16]!

Бену смотрит на меня долгим взглядом.

– Да. Это было бы действительно отвратно.

Мы быстренько заглядываем в столовую, в которой все завтракают, а затем в класс.

– Обычно занятия проводятся на улице, но завтра утром вы все встретитесь здесь. Просто следуй за остальными.

– А тебя здесь что, не будет? – испуганно спрашиваю я.

Бену удивлённо смотрит на меня.

– Я Смотрящий в ночи, – напоминает он мне ещё раз. – Я живу в земляных холмах. Среди Создателей холмов.

– Ах да, точно.

Внезапно я чувствую себя жутко потерянной.

У меня почему-то было дурацкое представление, что он всегда будет рядом со мной.

– Верно. Но – это значит, что занятия у нас тоже?..

– Мы будем видеться на общешкольных занятиях. Таких, как математика, английский, физика, – на них мы все должны ходить. Но уроки по своим предметам проводят отдельно. Иначе смысла бы не было.

– А, ну да, конечно, – тихо говорю я. И уже почти готова попросить его отвести меня лучше в Жёлтую башню. Мне становится холодно от представления, что завтра утром придётся одной идти сюда с совершенно незнакомыми людьми. А ведь Зои тоже Живущая на деревьях... Флёр Вербум показалась мне суперклассной. И я с удовольствием подружилась бы с Хейзел. Но и Тара Клейботтом из Жёлтой башни выглядела такой милой и уютной, а Деми с её ручной крысой мне тоже понравилась. О, кстати, крыса? А, может быть, в коридоре была вовсе не мышь? Её хвост показался мне довольно длинным.

– Ты действительно больше похожа на Внимающих днём, Лена, – тихо говорит Бену, как будто читая мои мысли. – Наверное, так и должно быть.

Я киваю. Мне всё ещё немного страшно.

– Но ты всё равно покажешь мне?

– Где я живу? – Бену отвечает не сразу. Затем по его лицу снова скользит улыбка. – Конечно, с удовольствием. Но в другой раз. Сначала давай закончим эту миссию и посмотрим, где ты будешь жить. Ты это заслужила. Готова?

Снова киваю. И в этот раз я точно готова.

На лестнице Зелёной башни всё тихо. Перила здесь тоже сделаны из искусно переплетённых ветвей деревьев. Я чувствую себя как в первобытной лесной хижине. Везде всё прорастает, тянется к свету, цветёт. Но ни один этаж не похож на другой. От этажа к этажу растения становятся более тонкими, нежными, почти полупрозрачными. Интересно, кто поливает все эти растения с нежным ароматом, которые растут на каждом углу в кадках и горшках, органично вьются вдоль стен и сопровождают нас всё выше и выше, как живой, постоянно растущий узор на обоях?

Я любуюсь орнаментами в виде листьев, которые искусно вырезаны на различных дверях, мимо которых мы проходим. Даже дверные ручки – настоящие произведения искусства, сделанные из отшлифованных и обработанных маслом корневищ.

– Что это всё такое? – шепчу я.

– Понятия не имею. Ничего особенного, – отвечает Бену. – Кабинеты естествознания, рисования, музыки, офисы, а наверху частные комнаты Флёр Вербум...

Я удивлённо распахиваю глаза.

– Ты хочешь сказать, что она здесь живёт?

Уголки рта Бену подергиваются от смеха.

– Ну да, как и все остальные, я хочу надеяться.

Наконец мы пришли наверх. Бену нажимает на ручку стеклянной двери, толкает её и наигранно склоняется передо мной.

– Прошу Вас!

От внезапного порыва ветра в башне вдруг зашуршали все листья. Тихий звук переплетается с шумом в кронах деревьев вокруг нас, образуя волшебный звуковой ковёр. Между тем луна уже высоко поднялась в небе, а ночной воздух приятно свеж. Деревянные доски маленькой платформы здесь, под открытой крышей, кажутся подошвам моих голых ног прохладными и прочными на ощупь.

– У тебя действительно голова от высоты не кружится? – внезапно обеспокоенно спрашивает Бену. – Ты ведь это не просто так сказала?

Я широко улыбаюсь.

– Это было бы неудачной шуткой, если бы сейчас оказалось, что я боюсь высоты, правда?

Мы улыбаемся друг другу, и от волнения у меня покалывает в животе.

– Теперь организуем ключ от твоего спального гнезда.

– В смысле?

Вместо ответа Бену перевешивается спиной через перила и тихонько свистит вверх. Не прошло и десяти секунд, как что-то зашуршало среди ветвей, и маленькая, коричневая белка-летяга изящно приземляется на его вытянутые руки.

– Ванда! – Я с трудом подавляю восторженный писк и по очереди перевожу взгляд с неё на Бену. – Она слушается тебя? Ты можешь её позвать?

– Ванда – мой друг, – озорно отвечает он, награждая плюшевую парапланеристку орехом, извлечённым из его кармана брюк.

– Но ведь Ванда – это белка-летяга Зои?!

Бену ухмыляется.

– Я просто не лезу в их взаимоотношения. И тебе не советую. Пусть они сами разбираются между собой. Зои никак не может понять, что Ванда днём хочет спать и чтобы её просто оставили в покое. Но мы с ней оба предпочитаем вести сумеречный и ночной образ жизни. Верно, Ванда?

Белка просительно вытягивается на задних лапках и получает ещё один орех.

– И как она нам сейчас может помочь?

Ухмылка Бену становится ещё шире.

– Ну, во-первых: Ванда очень искусна в открывании дверей.

– Что?

– Она днём спит в пустом доме-гнезде. Во-о-он там, позади. Я сегодня там её и нашёл. И среди прочего я подумал, что вы неплохо сможете ужиться вместе.

Глава 15

Полчаса спустя я стою у окна спальни в квартире смотрителя, наверное, с самыми грязными ногами на свете и прощаюсь с Бену. На востоке уже появилась полоска света, предвещающая скорый восход солнца, но вопреки здравому смыслу надеюсь, что рассвет мне только кажется. Ещё слишком рано. Я хочу сейчас одного – спать. Мне нужен сон после такого дня, а потом уже смогу что-нибудь решить. Хотя на самом деле я уже давно сделала свой выбор.

– Мне завтра утром зайти за тобой, э-э-э, после?..

– А у меня есть выбор?

– Выбор есть всегда, как сказал бы господин Фаррон. Но если спросишь меня: у тебя его, скорее всего, нет, если не хочешь получить проблемы.

Я слышу шуршание виноградных лоз, когда он спускается вниз по решётчатой ограде.

– Бену? – шепчу я с подоконника ему вслед.

– Да?

– Почему ты мне помогаешь?

– Потому что тебе нравится моя башня. И потому что ты мне разрешаешь помочь.

Я снова вижу блеск его глаз. А затем он спрыгивает на землю. Наблюдаю, как он бежит по траве и дважды целенаправленно наклоняется. Его ботинки! Смотрящий в ночи – он их и правда тут же нашёл.

Задумчиво смотрю вслед этому парню в чёрном худи, пока он не растворяется в темноте. Его башню, ага. Да ладно!..

Я пробираюсь к папиной кровати и уютно устраиваюсь под пуховым одеялом. Между тем мои глаза уже полностью привыкли к темноте. Или я просто надеюсь, что они привыкли, а вовсе не начало светать.

Я стану жительницей башни, поёт моя душа. И это очень радостная мелодия, полная уверенности и надежды. Ритмичный храп папы доносится из гостиной и постепенно убаюкивает меня, навевая сон без сновидений.

Примерно через пять минут я просыпаюсь в ужасе от того, что на подушку запрыгивает огромная жаба с неприятным запахом изо рта и что-то ревёт мне в ухо, издавая храпящее кваканье.

Что здесь, в конце концов, происходит? Ведь жабы не умеют ни квакать, ни прыгать.

– Пенелопа! – почти не дыша, шиплю я и сажусь в кровати.

Жаба, уменьшившись до обычных размеров, преспокойненько перемещается на ночной столик. Я в замешательстве смотрю на неё.

Через три секунды вверх по лестнице, громко топая, поднимается папа с подносом.

– Я приготовил тебе...

Он спотыкается о мои кроссовки, и поднос с завтраком – горячие вафли с кленовым сиропом и какао, – словно в замедленной съёмке, пролетают по воздуху мимо меня.

– Шафрановый паутинник! Папа! – восклицаю я и вскакиваю с кровати, чтобы успеть поймать хоть что-то. Раздаётся грохот. Я падаю и прихожу в себя на полу, выложенном пробкой.

– О-ой.

Я упала с кровати. Это был просто сон. Но что из всего этого мне только приснилось?

– Мотыльковый панеолус, – бормочу сонно и тру ушибленный локоть.

Вокруг меня щебетание тысяч птичьих глоток сливается в единый утренний хор. Я тру лицо руками. Мне требуется немного времени, чтобы сориентироваться. Это не папина спальня в квартире смотрителя. И не моя старая комната на Гранд-Стрит. За открытым окном колышется зелёная занавеска из листьев. Я вижу верхушки деревьев и ярко-голубое небо.

Кровать, с которой я упала, – это гамак. И я обнаруживаю, что на мою подушку запрыгнула не Пенелопа, а Ванда.

Вопросительно и немного укоризненно смотрю на белку-летягу, которая уже уютно свернулась калачиком на моей подушке.

Ну что ж, её очередь. Итак, мы буквально делим с ней одну спальню-шар, как Бену назвал эти крошечные круглые гнёзда, которые служат комнатами для Живущих на деревьях в Академии Эшвуд.

И я могу их отнести к самым крутым вещам, какие только видела в жизни. Помимо красочного гамака, здесь ещё есть откидной столик, прикреплённый к стене, и стул. Узкий подвесной шкаф и комод, который также служит прикроватной тумбочкой.

Ванные и туалеты расположены внутри башни. Я помню, мы их видели где-то на полпути сюда.

Бену показал мне всё это вчера вечером перед тем, как мы вернулись. А потом я передумала, как раз когда он уже почти исчез в высокой траве.

– Бену! Вернись!

– Что случилось?

– Я приняла решение. Утро вечера не мудренее. Ты прав, вопросов будет гораздо меньше, если я проведу свою первую ночь в башне, как и все остальные. Ты поможешь мне перенести мои вещи?

Вчера мне эта идея показалась вполне логичной. И кажется до сих пор. Наполовину. Как убедить Флёр Вербум в том, что башня всё-таки впустила меня? А Пегги Рингвальд?

Я не могу просто положить записку на кухонный стол, как папе. Мне нужно смотреть ей в глаза, когда буду рассказывать ей историю, которую мы с Бену придумали.

Я сглатываю. Но сначала почистить зубы. И это в некотором смысле тоже часть плана.

В пижаме и тапочках, зажав под мышкой сумку с туалетными принадлежностями, я открываю дверь своего маленького домика на дереве. Внутри, как и снаружи, у него простая ручка из резного куска дерева и замок-защёлка. Скептически верчу её несколько раз. Я не уверена, что удастся вернуться в мой домик так же легко, как выйти наружу, поэтому мне немного тревожно.

Нахмурившись, я оглядываю крошечную комнату и смотрю на глубоко спящую белку-летягу. Бену сказал, что Ванда впустит меня, если возникнут трудности. Но что, если её там не будет? Я не могу засунуть зубную щётку в дверную щель. Она мне сейчас ещё понадобится. Мой взгляд останавливается на школьных принадлежностях, которые я приготовила прошлой ночью, чтобы взять с собой.

Ха, мой карандаш! У меня их несколько, и он точно никому не бросится в глаза, ведь они довольно тонкие. Вставляю его в зазор между дверной коробкой и деревянным полом и проталкиваю достаточно далеко так, чтобы дверь не могла полностью закрыться, но при этом и не открывалась при каждом порыве ветра.

– Идеально, – бормочу я. Делаю ещё один глубокий вдох и выхожу на улицу. Там довольно прохладно. Мир подо мной кажется упакованным в вату. Мелкий туман, стелющийся над землёй, прячет всё, что на земле, и озеро. Здесь, наверху, тёплые солнечные лучи уже пробиваются сквозь ветви и щекочут мне нос, а на деревянных перилах собралась роса.

Я не единственная, кто встал сегодня утром раньше, чем нужно. Повсюду вокруг меня жизнь пробуждается в спальнях-шарах, которые висят на ветвях, как птичьи гнёзда, и соединены лестницами, мостиками или находятся прямо на тропинке, тянущейся между верхушками деревьев, как у меня. Распахиваются ставни, поднимаются жалюзи или отодвигаются шторы, опускаются веревочные лестницы. И ещё до того, как я успеваю кого-то рассмотреть, слышу, как мои одноклассники выкрикивают друг другу более или менее бодрые утренние приветствия.

На какой-то миг смелость покидает меня. Все они имеют право быть здесь. Разве у меня прямо на кончике носа не написано, что я не принадлежу этому месту? Может, лучше сразу уйти? Здесь, на головокружительной высоте, я сейчас чувствую себя совершенно беззащитной.

Тропа на верхушках деревьев немного колеблется, постепенно наполняясь жизнью.

Я разворачиваюсь и хочу убежать в башню, но чуть не врезаюсь в Хейзел.

– Лена? – Она изумлённо смотрит на меня и зевает. – Что ты здесь делаешь?

– Доброе утро, – заикаясь, произношу я, нервно оглядываясь через плечо. Никто на нас не смотрит? Мы сильно привлекаем к себе внимание?

– Иду чистить зубы? – с не совсем искренней усмешкой произношу я, слегка помахивая зубной щёткой.

– О, как здорово! Тебя тоже выбрали в Живущие на деревьях!

На нежном лице Хейзел появляется улыбка. Её личико чем-то напоминает мне мордочку землеройки благодаря её курносому носу, тёмным глазам-пуговкам и светло-каштановым волосам, заплетёнными в две косички. Сказочная землеройка в светло-зелёной пижаме в цветочек и коричневых плюшевых тапочках.

– Извини, я ещё не совсем проснулась, – пищит она. Затем её голос приобретает более мощное звучание, как и вчера вечером, когда она вошла в башню.

– О, небо! Я так рада, что ты тоже здесь. Тогда мне не придётся идти одной. Ты тоже чувствуешь себя неуверенно, когда кругом всё новое?

Как будто это само собой разумеющееся, она подходит ко мне, и мы вместе входим под крышу башни. Когда мы переступаем порог, я невольно крепче сжимаю свою сумку для туалетных принадлежностей. Я втягиваю плечи, но ничего необычного не происходит. В меня не ударяет молния, голодные лианы не оживают и не хватают меня. И никакие армии пауков не набрасываются на меня, желая опутать своими сетями. Никаких таких глупостей, которые мне заранее подкидывает моё воображение, не происходит.

Неужели она даже не собирается спросить, как я всё-таки сюда попала?

По-видимому, нет. Зато по пути от вершины до ванных комнат я узнаю всё о трёх её младших братьях и сёстрах. Что она беспокоится о том, действительно ли они дома регулярно поливают её клумбы. И что она хочет когда-нибудь стать этноботаником.

– ...Это люди, которые изучают забытые дикие растения и лекарственные травы, их действие и то, как их можно использовать.

Она делает короткую передышку, чтобы умыться.

– ...Или дизайнером интерьеров. Всё ещё не могу решить. А ты?

Я быстро засовываю зубную щётку поглубже в рот и бормочу сквозь пену нечто непонятное, смысл которого пока не знаю, как выразить.

Хейзел взволнованно кивает и вытирает лицо полотенцем.

– О да, исследователь насекомых! Это тоже звучит о-о-очень захватывающе. Бабочки и всё такое? Они ведь такие красивые! Мне просто не нравится, когда они на личиночной стадии грызут мои любимые растения. Или стрекозы. Они едят...

Прежде чем я успеваю объяснить, что по поводу моих профессиональных планов она меня неправильно поняла, лицо Хейзел застывает, а кожа становится жутко бледной. Что там она увидела в зеркале?

– О-о-о, – бормочет она и шипит мне: – Не смотри!

Но я, конечно, уже повернулась. Зои и её подружки из Трэш-клуба стоят в дверях, преграждая путь. Очевидно, в поисках свободного места для умывания. И конечно, неприятностей. Наши глаза встречаются.

– А ты что здесь делаешь? – спрашивает она и буравит меня взглядом, судя по которому я не отделаюсь объяснением про чистку зубов.

Я даю себе три секунды времени, спокойно выплёвывая пену от зубной пасты и прополаскивая рот. К сожалению, этого времени не хватает для того, чтобы успеть выучить пришедший мне в голову отличный ответ:

– Башня впустила меня, а тебя это совсем не касается.

Однако Хейзел внезапно отвечает вместо меня, сжав руки в кулачки и уперев их в свою пижаму в цветочек.

– Башня впустила её, и ты не имеешь права сомневаться в её призвании. Она имеет такое же право быть здесь, как и все остальные. Лена – одна из нас. Спроси у Флёр Вербум. И она мой друг.

Когда Хейзел упоминает имя учительницы, я вздрагиваю. Но в данный момент на меня всё равно никто не обращает внимания.

– Спокойно, Хейзел, – говорит Зои, делая шаг вперед. – Некогда мне кого-то спрашивать, я ещё волосы не расчесала.

Хейзел стаскивает с волос резинку и держит перед собой расчёску, как оружие. Или, скорее, защитный щит.

– Быстренько исчезни! – рявкает одна из верзил, участниц Трэш-клуба Зои и расправляет плечи, отчего она тут же выглядит на голову выше.

– Причесаться можешь и на улице.

Хейзел сглатывает и сжимается, становясь меньше. Она оглядывается, но все остальные быстро пробегают мимо нас или делают вид, что не замечают формирующейся грозовой атмосферы.

– Всё в порядке, – тихо говорю я ей. – Я справлюсь.

– Уверена?

Когда я киваю, Хейзел с облегчением выдыхает. Одним движением руки сметает свои вещи в сумку для туалетных принадлежностей и воинственно смотрит на меня.

– Увидимся за завтраком. Я займу для тебя место.

Она проскальзывает сквозь компанию Зои, при этом зло бормочет:

– Дылды!

– Церемония была окончена, – невозмутимо говорит Зои. – Дверь закрылась.

Я вздергиваю подбородок.

– Видимо, она снова открылась, специально для меня. Или ты думаешь, что я влетела в башню?

– Ты не Живущая на деревьях, – продолжает она. – Ты не одна из нас.

– И почему же?

– Твой отец – простой смотритель. Ты сама в этом призналась. Вы приехали только вчера. Что-то здесь не так.

– Мы уже об этом говорили. Может, придумаешь новую тему?

– Здесь явно попахивает каким-то обманом. Да и от тебя, если честно, воняет.

– Тогда позволь мне пройти, чтобы я могла закончить умывание.

Я воинственно достаю свой дезодорант.

Зои не сдвинулась ни на миллиметр в сторону. Её рослая подруга пренебрежительно морщит нос.

– Я тоже чувствую эту вонь. Ты проводишь слишком много времени с такими людьми, как Бену. Если ты предпочитаешь быть Смотрящей в ночи, то почему бы тебе не разбить палатку где-нибудь там, поближе к ним, до следующего ритуального дня и не попробовать ещё раз? Может быть, на этот раз при свидетелях? Чтобы мы все увидели, какая башня действительно выбрала тебя? – говорит одна из девочек. И я узнаю в ней ту, что стояла на церемонии с факелом.

– Хорошая идея, Эфне, – говорит Зои, и её подруга сияет. – Ты не одна из нас, Лена Хейворд! Может быть, ты и можешь обмануть других, но не меня. И у Пегги Рингвальд, похоже, тоже есть подозрения. Иначе тебе разрешили бы посещать вечерние занятия.

В моём животе что-то сжимается. Но на этот раз это не страх, а гнев.

– Я имею такое же право быть здесь, как и ты. Неужели ты думаешь, что лучше других только потому, что твои богатые родители, возможно...

– Оставь моих родителей в покое. Они сделали для Академии Эшвуд и всех здесь больше, чем твой лягушачий мозг может себе вообразить.

– Деньги – это ещё не всё!

– Мы готовились для этой школы годами. Ты не имеешь нужной квалификации. И понятия не имеешь о...

– Что здесь такое происходит?

Внезапно в дверном проёме появляется Флёр Вербум и хлопает в ладоши. Похоже, этот жест работает как сигнал для немногих оставшихся девчонок, чтобы они тоже поторопились.

– Итак? – спрашивает она в нашу сторону, делая вид, что только сейчас замечает нас. Она делает небрежный лёгкий жест рукой, на что окружение Зои, ворча, отступает.

– Неужели вы все не проголодались? Бегом в столовую, пока завтрак не остыл.

– Ей нельзя быть здесь, – жалуется Зои, указывая на меня пальцем и не двигаясь с места.

– Но, как я вижу, она здесь?!

Учительница смотрит на нас сверху вниз, и её зелёные глаза сверкают. Кажется, её эта ситуация по-настоящему развлекает.

Мне, с другой стороны, не до смеха. Честно говоря, у меня даже живот начинает болеть. Атмосфера такая напряжённая, как будто вот-вот взорвётся бомба. Она тоже сейчас заметит, что я не имею права здесь находиться.

– Где ты ночевала, деточка?

– Наверху. Я спала рядом с тропинкой на верхушках деревьев. В свободном спальном гнезде – шар... Ну, в этой штуке, – заикаясь, объясняю я. Понимая при этом, что сама же всё глубже загоняю себя в неприятности.

– Значит, ты законный житель нашей башни. Она впустила тебя и позволила остаться. Произнеси это сама.

– Что?

– Повторяй за мной. И тогда мы всё увидим. Я законный... Ну? – Она поднимает брови.

– Я житель башни, – неохотно повторяю я.

Хотя в каком-то смысле это даже правда. Я ведь уже живу там, наверху, это не ложь, но мой подбородок всё ещё дрожит, и я сжимаю кулаки, чтобы никто не заметил моих влажных ладоней.

Флёр Вербум кивает мне.

– Ещё раз.

– Я законный житель башни! – повторяю я. Теперь мой голос звучит увереннее. Но Зои не сдаётся.

– Мы все видели, как она колебалась во время ритуала. И ушла вместе с остальными, – кричит она и топает ногой. – Дверь закрылась!

– А ты осталась стоять рядом с дверью до полуночи и можешь поклясться, что она не открывалась ещё раз?

– Но...

– Так можешь или нет?

На заднем плане шепчутся несколько девочек. Среди них та самая дылда из фан-клуба Зои, она осторожно дёргает подругу за рукав, но та отмахивается.

– Оставь меня, Эфне.

Зои кипит от гнева. Ей требуется довольно много времени, чтобы перестать смотреть в глаза учителю и опустить свой взгляд.

– Тогда не сомневайся в этом! Больше никогда! Поверьте, я видела, что происходит, когда кто-то пытается незаконно получить доступ к одной из башен.

Флёр Вербум поворачивается ко мне:

– И тебе не следует больше сомневаться в твоём праве быть в этой башне, Живущая на деревьях.

Я сглатываю и растерянно качаю головой.

Уголки её рта забавно подёргиваются.

– Ну что ж. Теперь, когда мы всё выяснили, я бы посоветовала тебе одеться, и увидимся в зале для завтраков через пять минут. Ты знаешь, где это? Пока столовая не будет восстановлена, нам придётся импровизировать.

Я смущённо киваю, но она больше не ждёт моей реакции, а поворачивается к моим противникам.

– Никто не вправе подвергать сомнению решение башен. Тебе тоже лучше почистить зубы, покажи хороший пример новеньким. Не всё в жизни так, как тебе кажется, Зои-Дора Кринклвуд.

Сгорбившись, пробираюсь к выходу. Мне почти жаль её за то, что она получила такой отпор. Я бы ни за что не поверила, что Флёр Вербум может разговаривать таким суровым голосом. И конечно, настроение Зои точно не улучшило то, что ей пришлось терпеть такое унижение в моём присутствии.

Хейзел сидит снаружи на лестнице и сразу же вскакивает, увидев меня.

– С тобой всё хорошо? Ты в порядке?

– Да, – коротко отвечаю я.

Это была безумная идея. Из этого не может выйти ничего хорошего. Знаю, что Бену желал мне только добра, но...

«Не сомневайся», – вспоминаю слова Флёр Вербум.

Думаю, она в курсе всего. Чернеющая эксидия^[17]! Неужели это правда? Но тогда почему она?..

– Я восхищаюсь тобой за то, как ты смело противостояла ей, – шепчет Хейзел.

– Ты тоже вела себя очень смело! – говорю я и краснею. – Я Живущая на деревьях, – вдруг вырывается у меня.

Она тихо смеётся.

– Кто, если не ты?!

Мы молча идём вверх по лестнице. Интересно, бывало ли уже такое? Скорее всего, нет, если я правильно оцениваю Зои.

И тут я вдруг узнаю ещё кое-что.

– Я буквально врезалась в госпожу Вербум, – лепечет Хейзел. – Это не было преднамеренно, и она всё равно направлялась в ванные комнаты. Что ей здесь понадобилось? Во всяком случае, я не ябеда. У меня случайно вырвалось, что ты там с Зои... Ты сердишься?

Я качаю головой.

Хейзел вздыхает с облегчением.

– Мама говорит, что иногда я вмешиваюсь в дела, которые меня не касаются, просто потому, что хочу помочь. Но не все хотят, чтобы им помогали. С растениями всё проще. Какие у тебя любимые растения?

– Никогда не задумывалась об этом раньше.

– Ты серьёзно? – Хейзел удивлённо останавливается и, нахмурившись, смотрит на меня. – Да, но...

– Что?

– Ничего, всё хорошо. Мне просто интересно, как ты сейчас на уроке... – Она не договаривает и улыбается мне. – Флёр Вербум – отличный учитель. Она что-нибудь придумает. Пойдём вместе позавтракаем?

Мы добрались до спальных гнёзд наверху.

– С удовольствием.

– Отлично. – Хейзел поворачивается, чтобы уйти.

– Подожди, – прошу я. – Ты что-нибудь знаешь о том случае, когда в башню кто-то незаконно... То есть кто-нибудь когда-нибудь пытался проникнуть в одну из башен без её разрешения?

Она хмурится.

– Не помню, чтобы я о таком слышала. Но это ничего не значит. Это важно? Могу спросить кого-нибудь. Подожди... Ты же не веришь в то, что сказала Зои? Я сейчас же пойду вниз и поговорю с...

Я умиротворяюще поднимаю руки.

– Нет, не ходи никуда. Ни во что такое я не верю. Просто госпожа Вербум упомянула, что ей приходилось как-то видеть такое. Похоже, тогда случилось что-то не очень хорошее.

Хейзел вздрагивает.

– В это я охотно верю, – мрачно шепчет она и улыбается. – Как хорошо, что мы башне понравились. Чего я, правда, не могу сказать о некоторых её жительницах. – Она подмигивает мне. – Сейчас снова увидимся.

– Эй! – кричу ей вслед.

– Да?

– Спасибо!

– Да не за что. – Улыбаясь, она убегает к своему домику.

Здесь нет никого, кроме нас. Верёвочная тропа между деревьями как будто вымерла. Никто не наблюдает, как я попадаю обратно в свой домик с белкой-летягой в качестве компаньонки. Ну что ж, посмотрим, сработает или нет. Я плотнее прижимаю свою сумку с туалетными принадлежностями и нажимаю на ручку двери, украшенную резьбой.

– Это я, Ванда. Ты дома?

Глава 16

Урок первый для жителей домиков на деревьях: белки-летяги начинают жутко верещать, если их внезапно разбудить из глубокого сна. Моё сердце всё ещё стучит, как сумасшедшее. Но, к счастью, ничего не сломалось, когда Ванда буквально начала носиться по стенам. И после того, как я в панике поделилась с ней последним фруктовым батончиком, она успокоилась определённо быстрее, чем я.

Осторожно приседаю, возвращая карандаш на место, и прикрываю дверь.

– Всё в порядке? – внезапно, словно из ниоткуда, раздаётся голос прямо у меня за спиной.

От испуга я чуть не роняю рюкзак, но это всего лишь Хейзел, которая зашла за мной, чтобы вместе пойти на завтрак.

– Всё отлично, – отвечаю я, пытаясь восстановить дыхание, и поворачиваюсь к ней. Успеваю нацепить на лицо улыбку. Эх, Хейзел, если бы только знала...

Дверь отлично закрывается и открывается, всё в порядке. Если не считать того, что я чуть не заработала инфаркт. Может быть, Зелёная башня действительно приняла меня? «Не сомневайся» – всё ещё звучат в моих ушах слова Флёр Вербум. Но я не верю в то, что всё так просто. Как оно может быть? Когда мы пробрались сюда с Бену, было далеко за полночь. А после всего, что я слышала до этого о том, как башни выбирают своих жителей, вся история кажется невозможной. Но, несмотря ни на что, я здесь. Нравится это Зои или нет. А Флёр Вербум, похоже, абсолютно всё одобряет.

А может, мне и не нужны эти трюки с карандашом и дверью? Но для надёжности всё же повторяю его. Хотя бы для начала.

Я выпрямляюсь, и мы вместе входим в башню. И снова перед дверью я немного втягиваю голову. А потом выдыхаю, и с каждой ступенькой лестницы, по которой мы спускаемся вниз, дыхание всё больше выравнивается.

– Слушай, а в наших гнёздах-спальнях вообще нет розеток? Где ты подзаряжаешь аккумулятор? – начинаю я разговор.

Хейзел громко хохочет.

– А знаешь, ты смешная!

И тут я чувствую себя как-то глупо, сказав это, а я ведь спрашивала вполне серьёзно. Нет уж, лучше незаметно спрячу зарядный кабель в кармане куртки. Аккумулятор моего телефона полностью разряжен. Чёрный экран. Ни звука от него больше, ничего. Теперь его можно, как абсолютно бесполезную вещь, запихать подальше в чемодан.

– А как ты поддерживаешь контакты с внешним миром? – неожиданно для себя спрашиваю я. – Я уже поняла, что технически здесь всё немножко по-другому. Но пароль от Wi-Fi получают только старшеклассники? Ты пишешь родителям имейлы с единственного школьного компьютера, вокруг которого все вьются во время перемены? Или гусиными перьями и чернилами?

Это я так попыталась пошутить.

Хейзел смотрит на меня широко раскрытыми глазами, затем кладёт руку мне на плечо и смотрит мимо меня – не подслушивает ли нас кто-нибудь. Ладно, в конце концов, она не считает этот вопрос странным, но её рука, обвивающая мою шею, это уже другая крайность.

– Ты не серьёзно, я надеюсь? – тихо шипит она.

– По-о-очему? – нерешительно говорю я. – Просто хотела оставить короткое сообщение своим подругам...

– Лена Хейворд, ты собираешься вылететь из башни прямо сейчас? Или это проверка?

– Ни то ни другое. – Я качаю головой, и она выдыхает с облегчением. Её хватка ослабевает.

– Академия Эшвуд может существовать только до тех пор, пока нас не найдёт внешний мир. Здесь нет Интернета, нет социальных сетей, нет мобильных телефонов! Конечно, у нас есть компьютеры, но они подключены только через внутреннюю Сеть. Ты что, тайно пронесла свой телефон? Ты хочешь нарушить свою священную клятву жителя башни в первый же день?

– Ни в коем случае, – серьёзно произношу я. Возможно, слишком торжественно. Я просто не до конца уверена, что она не прикалывается надо мной.

– Пожар в общежитии был предупреждением, – зловеще сообщает Хейзел.

Очевидно, она не шутит.

– Как ты думаешь, почему твоего отца так поспешно вызвали сюда?

А? При чём тут папа? Это снова тот момент, когда я осознаю, что абсолютно ничего не понимаю. Сколько таких моментов было за последние двенадцать-четырнадцать часов.

– Тебе уже сообщили, что он не Джеймс Бонд, правда ведь? – спрашиваю я. – Он всего лишь школьный смотритель.

И думаю про себя: «Который был направлен в эту школу правительством, Лена, правда? Насколько глупо это на самом деле звучит при дневном свете? Тебе что, пять, Лена?»

– Ну, ко-о-онечно. Я всё понимаю, – говорит Хейзел, заговорщически подмигивая мне. Похоже, даже она в это не верит. По-видимому, она умнее меня. Но что всё это значит? Кроваво-красный паутинник^[18] всех побери. Я не понимаю ничего. Даже ничего от ничего.

– А что ты знаешь обо всём этом?

– Конечно же, ничего. Но после пожара ходят самые разные дикие слухи. Официально нам сообщили, что во время каникул у основного генератора в подвале случилось короткое замыкание. Он закрыт ещё с предыдущей четверти, и за ним установлено наблюдение. Что-то не то там происходит. Оттуда иногда слышат странные звуки. – Она замолкает на мгновение. – Слышали раньше, сейчас больше нет. Может, всё это как-то связано с взрывом. А сейчас всё прошло. – Она выглядит немного разочарованной.

– Прости, до завтрака я плохо соображаю.

Но, по крайней мере, Хейзел теперь снова улыбается абсолютно нормально. Ох. Но пожар? Взрыв? Насколько я знаю, Эшвуд получает энергию исключительно от ветра и солнца, и... от светлячков. Я вспоминаю свой ночной подземный поход вместе с Бену прошлой ночью. Вот уж не знаю, что там может взорваться.

Хейзел уже переключилась в свой привычный режим болтовни.

– Прекрасно тебя понимаю. Я обычно тоже с трудом просыпаюсь по утрам. Но здесь, в лесу, я вскочила при первом проблеске солнца, так же, как...

Я уже почти не слушаю её. Это не очень хорошая моя привычка, должна признать. Иначе я бы лучше разбиралась во всех этих местных странных правилах. И лучше бы понимала, что здесь не так. Мне просто срочно нужно поговорить с папой один на один. Что он там такое хотел рассказать мне про школу? Почему мне нельзя жить в одной из башен? В том споре с Пегги Рингвальд он заявил, что я ещё не готова. К чему? Что он имел в виду? Вообще ничего не понимаю в этой ситуации.

Погрузившись в свои мысли, я вместе с Хейзел спускаюсь по лестнице.

Как будто мне мало других проблем. Сейчас начинает казаться, что тысячи глаз смотрят на меня из зелёных зарослей, оплетающих башню растений. Каждый безобидный шорох страшно пугает меня.

А может, Зои права, а не Бену. Папа прав, а не ректорка. Но теперь уже слишком поздно. Я уже здесь. И выясню, что происходит.

Завтрак, в точности такой, как обещал Бену, действительно вкусный. Только приступив к еде, начинаю понимать, насколько я голодна. Я уплетаю три вафли с кленовым сиропом и джемом, большую тарелку фруктового салата и выпиваю два стакана овсяного какао.

Когда мы с Хейзел входим в зал, все головы поворачиваются к нам. Но опять же никто ничего не говорит. Любопытные взгляды щекочут мне шею, некоторые приветливо кивают, другие вопросительно смотрят. Но, похоже, ни один Живущий на деревьях не сомневается в том, что мне разрешено быть здесь.

Только Зои и её подруги сидят в углу с окаменевшими лицами и просто делают вид, что не замечают меня.

Всё это кажется очень странным, если использовать любимое выражение Зои. Сначала такой дикий шум вокруг этой церемонии, а потом никто, кроме одной выскочки, не спрашивает меня, что я здесь забыла и можно ли мне здесь находиться? Почему они все так относятся к этому?

Не подвергают сомнению. Как сказал бы папа: «Тут даже грибы на сковородке с ума бы посходили от таких размышлений».

На душе тяжело от того, что я не видела своего отца со вчерашнего вечера.

До сих пор мы никогда не расставались на ночь. За исключением одного случая, когда я лежала в больнице после того, как мне вырезали аппендицит, а ему внезапно пришлось уехать из-за прорыва водопроводной трубы. Об этом мне рассказала медсестра, когда я очнулась от наркоза. Два дня и две ночи я тогда провела без него. Странно, но до сих пор я никогда не задавалась вопросом, как можно потратить сорок восемь часов на то, чтобы открыть и снова закрыть главный вентиль в школьном здании и заварить несколько прохудившихся труб в подвале. Я и то могла бы сделать это быстрее. Сейчас бы могла... В то время мне было семь.

Интересно, чем сейчас занимается отец? И когда у меня будет возможность задать ему все свои вопросы? Или поговорить с Бену? Я так надеялась встретиться с ним за завтраком. Но потом мне приходит в голову, что у каждой башни своя столовая.

– Это временно, – говорит Хейзел.

– Что? Разве я спросила это вслух?

Она поспешно кивает.

– О, хорошо. Извини. Я, наверное, задремала вчера, когда объясняли все важные вещи.

– Флёр Вербум сказала тебе об этом, – напоминает она, с любопытством глядя на меня поверх края своей чашки. Затем внезапно краснеет до корней волос. – Я не подслушивала. Честное слово, нет. Ваш разговор в ванной был временами очень громким, а у Внимающих днём хороший слух. Мы ничего не можем с этим поделать.

Я рассеянно киваю. Это многое объясняет из моего детства. Сразу после этого качаю головой. Теперь я уже и сама верю, что я одна из них. Или могла бы стать ею. Но кто знает?

– А когда мы получим наше расписание занятий? – смущённо замолкаю. – Или я уже спрашивала об этом?

Хейзел смеётся:

– Нет. У тебя его ещё нет? Подожди.

Она кладёт в рот последнюю ложку мюсли, облизывает пальцы и вытирает их насухо тканевой салфеткой.

Затем роется в своём рюкзаке и достает сложенный серый листок бумаги.

– Экобумага, – объясняет она в ответ на мой вопросительный взгляд.

– А что означают «М» и «А»? – недоумённо спрашиваю я.

– Математика и английский, конечно, – отвечает Хейзел.

Но, прежде чем я успеваю расспросить её о других предметах, на бумажку падает тень. Пегги Рингвальд наклоняется к нам, складывает расписание и протягивает его обратно Хейзел.

– Добро пожаловать в Зелёную башню, Лена Хейворд. Вижу, ты всё-таки решила стать одной из нас. А теперь отдай мне, пожалуйста, твой смартфон.

Глава 17

– Кроваво-красный паутинник! Я же это видела! – кричу я на папу. – Это что ещё за предметы? Учение о дэвах? Эликсиры? Магия растений? Ментальная коммуникация? Учение об элементах? Что за чокнутые названия? Что это за школа, папа? Почему ты приволок меня сюда? Именно поэтому ты не хотел, чтобы я жила в одной из башен? Я слышала, как ты сказал, что основных предметов будет достаточно. Почему?

– Да пойми ты...

– Я ничего не понимаю, папа! Что это за секретный подвальный проект, над которым ты работаешь? Почему я не могу тебе помочь? Для чего тебе нужна эта комната?

– Успокойся, земляная звёздочка. Давай всё по очереди. Может, у Хейзел традиция – называть так странно обычные предметы. Например, биологию, химию и религиоведение? Чтобы звучало более романтично?

Он даже не смотрит на меня, разговаривая, а продолжает прикручивать огнеупорную полку для тяжестей к стене прибранного подвала.

– Или у тебя просто уровень сахара в крови упал, – говорит он так спокойно, что мне хочется взорваться, а он просто протирает свои очки. – В период полового созревания...

– Упал уровень сахара? После завтрака? – голос у меня срывается.

Позади самое скучное школьное утро в мировой истории. В то время, как двенадцать других Живущих на деревьях из младших классов отправились в лес с Флёр Вербум, Пегги Рингвальд заставила меня в своём офисе решать дурацкие тесты с несколькими вариантами ответов. Бесконечные. По математике, английскому и физике. После этого я должна была написать мотивационное эссе о том, чего я ожидаю от своего пребывания в Зелёной башне и Академии Эшвуд. Откуда мне это знать, в конце концов? Я не выбирала эту школу. У меня даже не было шанса прочитать ни одного веб-сайта или брошюры об их целях и задачах.

Но хуже всего было то, что Зои Зелёные ранее Сапоги злобно смеялась мне вслед. Её противное кудахтанье всё ещё звучит у меня в ушах.

Затем мне разрешили пойти на урок музыки. Ну, хотя бы это. Он проходил под руководством Пегги Рингвальд вместе с обитателями других башен. В Жёлтой башне, в похожем на пещеру хоббита спортзале с глинобитными стенами, раскрашенными с помощью губки в различные тёплые оттенки жёлтого. Комната выглядела так, как будто в неё проникают лучи солнца, даже когда на улице пасмурно. По-настоящему красиво.

Однако я не совсем поняла, почему для пения все должны сидеть в позе йоги на подушке, наполненной зерном, и с закрытыми глазами тянуть какие-то звуки – каждый в своём собственном голосовом регистре. Полный хаос, от которого в течение нескольких минут у меня болели уши. Пока наконец-то все не вышли к общей гармоничной высоте звука.

– Закройте глаза и просто почувствуйте. Почувствуйте звуки в животе, на коже. Позвольте им проникнуть в вашу ауру, совершенно интуитивно... Хм-м-м... Хорошо... Да!.. Именно так!

Конечно, я подсматривала сквозь полузакрытые веки – видимо, я была единственной, кто считал этот акустический хаос чем-то ненормальным. Все остальные сидели, скрестив ноги, на своих скрипучих подушках и жужжали себе под нос.

Пегги Рингвальд громче всех, и при этом она блаженно улыбалась – тоже с закрытыми глазами. Поначалу, во всяком случае. Пока она не почувствовала мой взгляд и не посмотрела точно на меня. Я сто процентов жутко покраснела. По крайней мере, мои уши стали горячими. Так неловко!

– Первые школьные дни в новом месте всегда немного странные. Ты же не собираешься сдаваться так быстро? – спрашивает папа, выдёргивая меня из моих мыслей.

– Никто не собирается сдаваться, эксидия всех побери! Но всё же взгляни на моё личное расписание. Там реально нет ничего, кроме математики, английского языка, музыки, йоги и небольшого количества ведения домашнего хозяйства. Я не позволю вам меня одурачить. Пока мы сидим здесь, другие пошли на послеобеденные занятия по всем специальным предметам. А я ещё недостаточно продвинутая для этого? Серьёзно? На Гранд-Стрит у меня были отличные оценки почти по всем предметам! Ты должен поговорить с ней, папа! Ведь остальные не считают меня полноценным жителем башни.

– Всему своё время, Лена. Я же тебе говорил...

– Что ты мне говорил? Ничего! Вы что-то от меня скрываете. Все здесь знают больше меня, но со мной никто не разговаривает. Не хочу просто болтаться на этих дурацких основных занятиях! Что ты знаешь об этом пожаре? Что за взрыв уничтожил этот основной генератор? И почему тебя вызвали только сейчас, если это так срочно? Пожар случился во время каникул, папа. Что здесь не так? Зачем тебе понадобилось так много времени на этот дурацкий ремонт?

– Действительно не понимаю, к чему ты клонишь. Ты же знаешь, что такая электрика часто начинает хандрить постепенно, – говорит он мягким, убаюкивающим голосом. – Они были уверены, что у них всё под контролем.

Опять то же самое!

– Я хочу услышать правду. И теперь ты пытаешься убедить меня, что расписание Хейзел – это...

– Твоё воображение разыгрывает тебя, Хелена.

– Вот именно это я и имею в виду! – Я вскакиваю в ярости.

Отец вздыхает:

– Земляная звёздочка...

– Перестань меня так называть. Мне почти четырнадцать.

– Но ты же знаешь, что грибнице у грибов может быть больше тысячи лет и...

– Ох! Папа!

Он пожимает плечами и делает глоток кофе из термоса.

Я раздуваю крылья носа, стараясь успокоиться, и оглядываюсь по сторонам.

– А ты неплохо поработал, – замечаю я. – Что теперь здесь будет?

Мой взгляд останавливается на стальной двери, которая также выглядит совершенно новой. Так что здесь тоже есть выход в подземные коридоры, как мы с Бену и предполагали.

– Куда она ведёт?

– Никуда, – говорит мой отец, глядя на меня так, как будто ему больно и он в отчаянии.

– Ну и ладно!

В моей душе всё бурлит. Постепенно я закипаю.

– Слушай, я знаю о подземных коридорах. Так что можешь спокойно...

– Это не секрет, – упрямо отвечает он. – И кстати, если ты хочешь быть Живущей на деревьях, то делать тебе там нечего.

– Кто сказал?

Мы сердито смотрим друг на друга.

– Ты бы знала это, если бы всё было сделано своевременно. Ты ещё не готова. Где ты провела прошлую ночь?

– В башне! В свободном шаре для сна! Я полноправный житель башни, так сказала Флёр Вербум. Зелёная башня впустила меня и позволила остаться.

– Флёр Вербум ничего не знает. Расскажи мне, как ты туда попала. За этим стоит Пегги?

– Скажи мне, ты действительно просто школьный смотритель?

– Хелена! Кем или чем ещё я должен быть? Джеком Ричером^[19]?

Отец так сильно ударяет своей кружкой о металлическую решётчатую полку, что кофе выплескивается, и он обжигает пальцы.

– Ау!

Мой гнев иссякает.

– Подожди, я сейчас.

Это не первый случай, когда мой отец получает травму.

Он уже много раз чем-нибудь зажимал себе на работе пальцы, получал ссадины или ожоги от горячих труб отопления. Я уже видела его чемоданчик с инструментами в другом углу комнаты. Для таких случаев я ещё много лет назад упаковала ему в нижний отсек аптечку. В ней, помимо пластырей и перевязочной марли, всегда есть охлаждающая мазь от ожогов.

– Лена, нет, не надо!

Но к тому времени я уже раскрыла чемодан. Однако под отделом для небольших инструментов не лежат, как обычно, различные газовые ключи, тяжёлые молотки и сантехнический лён для протекающих водопроводных труб. Вместо этого там я вижу стетоскоп, различные флаконы из тёмно-коричневого стекла, на одном из которых написано «Анестетик», ампулы и пробирки, шприцы, ножницы, щипцы, респираторная маска, жгуты, одноразовые перчатки, армированный скотч, стяжки и ветошь.

Я отступаю на шаг назад. Мы находимся в секретной школе, которой нет ни на одной карте... Для чокнутых богатых и красивых детишек. Мой отец обустраивает подвальное помещение под своей квартирой. Со стальной дверью. Я должна учиться в этой школе, но при этом держаться на расстоянии от всех. Пегги Рингвальд явно в этом замешана. Кто ещё посвящён?

Сердце колотится у меня в горле. Мне становится нехорошо.

– Папа! Ты хочешь кого-то похитить?

– Что?! Большой чесночник! Нет!

Глава 18

Хлопнув дверью, выхожу из квартиры смотрителя. А смотрителя ли? Упал уровень сахара?! Половое созревание! Тьфу! Полуланцетовидная псилоцибе! Шафрановый паутинник! Гуронский паутинник!

Ватная псатирелла, Чернеющая... Чёрт! У меня заканчиваются названия грибов.

Я ныряю под строительные ограждения у Красной башни и направляюсь прямо к лестнице, которая выглядит так, как будто обрушится в скором времени. Моя первая мысль – спрятаться под крышей вверху выступа стены. Мне нужен воздух.

Мне нужно подумать. Побыть одной.

Перед лестницей с запрещающим знаком останавливаюсь. Вполне возможно, что я встречу там Бену. Хотя у меня всё ещё есть тысяча вопросов об Академии Эшвуд, и я сама искала его до этого. Но сейчас даже не хочу его видеть. Я должна побыть наедине с собой. Привести в порядок мысли. Попытаться понять, что за игра здесь идёт.

Конечно, я не верю всерьёз, что мой отец преступник. Но он точно не врач. Я бы наверняка это знала. Ведь в нашей семье именно я наклеиваю пластыри. Корбиниан Хейворд не терпит даже вида крови – его тут же прошибает пот. По крайней мере, моей крови.

Наверное, мне стоило бы сейчас просто спрятаться в моём домике-гнезде. Но не хочу нарваться по пути на Зои или кого-нибудь из её трэшвудской свиты. А учитывая моё сегодняшнее везение...

Рядом со мной внезапно раздается тихая трель. Как будто лягушка пытается подражать скрипу ржавой дверной петли.

– Пенелопа! – фыркаю я. – Ты меня напугала!

Маленькая зелёная жаба, идеально подходящая по цвету к местным интерьерам, сидит на каменном подоконнике в тридцати сантиметрах от моей головы и укоризненно надувает свой голосовой мешок, чтобы перейти к следующей трели.

– Я могла бы спросить тебя о том же, – отвечаю ей. – Я вовсе от тебя не пряталась. Всё утро мне пришлось писать тесты и ставить крестики, в то время как остальные были в лесу и развлекались поисками дэвов. А я даже не знаю, что это такое. Растениеводство для продвинутых – сейчас лопну от смеха... Конечно же, я знаю, что ты не лягушка! Нет! И это вовсе не смешно!

Пенелопа скривила рот в широкой ухмылке.

Она обиженно отворачивается, ненадолго замирает, а затем небрежно хватает ртом навозную муху, которая, весело жужжа, чистит, ой, то есть чистила себе крылышки.

– Приятного аппетита, – угрюмо говорю я.

Пенелопа хрипит что-то в ответ и явно хочет, чтобы её подняли на руки. Ворча, делаю ей это одолжение.

– Говори, только когда прожуёшь. У меня тут нет словаря жабьего языка! Да с тобой разговаривать – всё равно что кур доить, и... Что?

Цвет бородавчатой кожи Пенелопы стал похож на цвет кожи моей руки. А она снова издаёт свой скрипучий хрип.

– Да, я прекрасно знаю, что кур не доят. Это просто выражение такое... Библиотека? – резко замолкаю. – А тут ты, конечно, права. Возможно, в этом что-то есть. Хм-м. А где она тут? Ох, не-е-ет? Правда?

Жаба недовольно хрипит, потому что я сомневаюсь в её знании местности.

– Да всё в порядке, всё окей. Тогда мы как раз туда и направимся. Но давай пройдём по подземным переходам. Не хочу встретить никого из людей... Да, я знаю, куда идти. Нет, я была бы очень рада, если бы ты пошла со мной и согласилась сопровождать меня. Мне очень жаль.

На мгновение задаюсь вопросом. Неужели я на полном серьёзе прошу прощения у жабы за свою способность ориентироваться в пространстве? В конце концов, не так странно, как найти в ящике с инструментами своего отца стяжки, средства для анестезии и армированный скотч.

– Интересно, я стану соучастником какого-то преступления, если не сообщу обо всём этом в полицию? Ну давай ты хоть не начинай про то, что не всё такое, каким кажется, – передразниваю я маленькую зелёную жабу, которая, обидевшись, спрыгивает с моей руки и продолжает свой путь пешком. Своими движениями и леопардовым принтом кожи, которая снова поменяла цвет на тёмно-коричневый и мшисто-зелёный, она напоминает мне гориллу в камуфляжном костюме. У которой довольно скверное настроение.

– Эй, подожди меня. Я не то имела в виду!

Конечно, на первом же перекрёстке туннеля мы попадаем в толпу весело болтающих друг с другом Хранителей теней в спортивной одежде, которые, по-видимому, только что вышли из Жёлтой башни и направляются к Металлической. Увидев нас, они замедляют шаг. Разговоры обрываются, и мы ловим на себе подозрительные и не очень дружелюбные взгляды. Я поспешно поднимаю Пенелопу, чтобы спасти её от множества ног и сажаю к себе на плечо.

– Что ты здесь делаешь? – обращается ко мне одна из девочек. – Ты не Смотрящая в ночи, ты заблудилась? В первый день это может случиться с каждым.

Она отводит меня в сторону, а остальные идут дальше.

– Салия, – восклицаю, узнав её. – Нет, я...

– Пш-шхт! – Она ждёт, пока мы не окажемся вне пределов слышимости. – Как ты сюда попала?

– Ну, я... – Как раз собираюсь махнуть рукой в сторону руин позади себя, когда Пенелопа громко всхрапывает, перебивая меня. Я в растерянности замолкаю. Ах да.

– ...наверное, заблудилась. Побежала за этой зверюшкой. На самом деле я хотела пойти в библиотеку. – Я скрещиваю пальцы за спиной. Хотя, это вовсе и не ложь. И я могла бы поклясться, Пенелопа закатила глаза. Даже не знала, что жабы способны на такое.

– Её зовут Пенелопа, – тихонько добавляю я.

– Необычно. – Салия с сомнением наклоняет голову и склоняется очень близко к моей подруге с леопардовым принтом. – Это правда?

Пенелопа молчит.

– Я подумала, что имя подходящее. Оно тебе не нравится?

Она нетерпеливо отмахивается от моего вопроса.

– Да всё хорошо с именем. Необычно то, что жаба выбирает в качестве сопровождения Живущего на деревьях. – Салия задумчиво смотрит на меня и вздыхает. – Похоже, придётся в это просто поверить. Я вас немного провожу. Почему ты не пошла по верхним дорожкам? Из-за Пенелопы? Смотрящим в ночи не нравится, когда Внимающие днём ошиваются здесь. Очень важно придерживаться местных правил.

– А откуда ты знаешь, что я?..

– Все знают, что ты внезапно оказалась Живущей на деревьях. – Она так откровенно смотрит на меня, что возникает ощущение, будто меня проверяют на детекторе лжи. – Крайне необычно. Но традиционное празднование не является обязательным условием и не является основанием для исключения, если претендент на нём отсутствовал. Даже если бы Зои хотела, чтобы всё было по-другому.

– Быстро же стало всем всё известно, – уклончиво произношу я.

Салия кивает.

– О сарафанном радио в Эшвуде ходят легенды. Но на этот раз все узнали об этом от ректорки, которая рассказала это за завтраком.

– Пегги Рингвальд? Но она сегодня утром ещё не...

– Что? – Салия вопросительно смотрит на меня.

– Да нет, ничего.

Не-е-ет, ничего не понимаю.

– Да я уже целую энциклопедию могла бы выпустить о том, чего здесь не понимаю... – тихо бормочу я себе под нос.

Салия расслышала моё бормотание, хотя она и не Внимающая днём.

– В какую школу ты ходила до этого? Тебе папа ничего не рассказывал про Академию Эшвуд?

Я качаю головой и мрачно сдвигаю брови.

– Он далеко не всё мне рассказал.

Она снова смотрит на меня.

– Значит, у него для этого были важные причины. А что ты хочешь в библиотеке?

– Я хотела... Ты знаешь, что такое дэвы растений?

Мы медленно идём дальше.

– Конечно, – удивлённо говорит она. – Сверхъестественные существа, энергии – души растений, их духовное измерение – стихийные существа, духи деревьев, цветочные эльфы, корневые кобольды – у этих энергий есть много названий. Они повсюду вокруг нас. Неужели ты ничего не получила от них сегодня? У вас ведь была экскурсия в... Ой, подожди.

Она внезапно останавливается.

– Ты сегодня не ходила в лес, так?

Я качаю головой, и она с тяжёлым вздохом закрывает глаза.

– Ты посещаешь только основные курсы.

Мы обе поджимаем губы. Салия первая берёт себя в руки.

– Эй, это абсолютно нормально. Прости. Просто забудь о том, что я сказала.

Но её слова точно уже не способны ничего исправить.

– Ага, – говорю в замешательстве. – Я с этим справлюсь.

– Извини, мне нужно идти. – Она улыбается уголками рта и потирает руки, как будто её внезапно начало знобить. – Иди всё время прямо, вверх по лестнице. Удачи. И оставайся наверху, увидимся.

– Да. Спасибо. – Я смотрю Салии вслед, пока её очертания не теряются в темноте.

– Она довольно странная, правда? – шепчу я Пенелопе.

Глава 19

Библиотекарь – пожилая женщина с современной короткой стрижкой, в ярко-синих очках, которые делают её немного похожей на важную сову в джинсах и свитере.

– Хелена Хейворд, – приветствует она меня, прежде чем я успеваю что-либо сказать. – Вот твой читательский пропуск в библиотеку. Жабе придётся подождать здесь. Ты можешь посадить её под лампу-обогреватель.

Я кладу свой читательский в карман брюк и иду в направлении вытянутого костлявого пальца Мирабель Гудрид. По крайней мере, это имя выгравировано на медной табличке на её свитере.

Я зашла в библиотеку по широкой, изгибающейся под углом лестнице в цокольном этаже. Рядом со второй стеклянной дверью, ведущей в вестибюль надземного входа, я обнаруживаю плоский деревянный ящик, заполненный почвой, песком и несколькими кусочками коры. В чаше с водой под лампой, мерцающей оранжевым светом, на камне греется красноухая черепаха. Рядом на ветке дерева висит спящий опоссум. А ещё здесь стоит маленькая коробочка с глазком и откидной крышкой, перед которой лежат пустые хитиновые панцири насекомых, похожие на выброшенную скорлупу арахиса. Я понимаю, что даже знать не хочу, кто сидит в этой коробке, и тут ра-а-аз, ещё один пустой панцирь жука вылетает из этого спального домика.

Я снова решаю больше не обращать внимания на все эти странности вокруг меня и сажаю Пенелопу в террариум. Но, когда она целеустремлённо заползает под лампу и, с удовольствием причмокивая, начинает есть личинку мучного хрущака из хорошо наполненной миски с едой, у меня возникает подозрение, что хитрая маленькая жаба отправилась со мной сюда только для того, чтобы попасть на этот курорт с бесплатным шведским столом.

И, как назло, именно Водная башня. Но в этот раз она производит на меня совсем другое впечатление, чем вчера вечером в темноте. Например, я вообще не заметила огромных стеклянных фасадов, выходящих на озеро. Но, возможно, они есть только здесь, на обратной стороне небольшого острова.

– Какую книгу ты ищешь? – спрашивает библиотекарь, когда я возвращаюсь и с тоской смотрю через барьер в большой зал.

Книжные шкафы от пола до потолка идут сплошными рядами вдоль стен. Там есть передвижные лестницы высотой в метр, по которым можно попасть на галереи, с которых другие лестницы ведут дальше наверх. На серых огромных диванах, в качающихся подвесных креслах или посреди аккуратно разложенных груд книг за длинными рядами столов в центре: повсюду сидят, лежат или просто слоняются без дела жители башен. Я снова ловлю на себе любопытные взгляды.

Всё залито светом. Большие панорамные окна создают впечатление трёхмерного видеоэкрана с видом на озеро и горы облаков, вздымающиеся в небе снаружи. Внезапно во мне опять просыпается тоска. Я скучаю по телевизору. И Гранд-Стрит. Библиотека там состояла из трёх рядов потрёпанных книг, в большинстве из которых отсутствовали страницы, а на выживших страницах кто-то что-то нацарапал, где всегда пахло дымом, масляным отоплением и чем-то, напоминающим тяжёлый дух спортзала. Но зато я там всё знала. Здесь всё чужое. Как в причудливом сне. Может быть, это на самом деле так? Может, я просто сплю? Я осторожно ущипнула себя за предплечье и потёрла его. Больно. Но всё осталось неизменным: взгляды, которые тайком бросают мои новые одноклассники, горы книг, панорамный вид.

– Хелена?

И миссис Гудрид.

– Э-э-э, ничего определённого, – говорю я. И, моргая, поворачиваюсь к ней. – Я просто хотела сориентироваться. Первый день в школе и всё такое. Я предполагаю, что мне нужно наверстать упущенное по разным предметам, чтобы я могла претендовать на более продвинутый уровень обучения. Мне немного обидно посещать только основные курсы. Я была очень хорошей ученицей. На Гранд-Стрит...

– Хм. – Библиотекарша изучает сначала меня, затем список, который она достаёт из коричневого конверта с эмблемой школы. Именно этот типичный взгляд сразу даёт понять, что вам не нужно больше ничего говорить. И вообще лучше помолчать. Она смотрит на меня поверх оправы своих синих очков, делает глоток чая, откладывает список и открывает толстую книгу большого формата, которая занимает половину её стола и на обложке которой также изображён школьный герб.

– Подержи-ка, пожалуйста. – Она суёт мне в руку чашку с чаем вместе с блюдцем. С трудом перелистывает фолиант, снова захлопывает его. И наконец, достаёт записную книжку меньшего размера из третьего ящика, который она быстро открывает, просматривает и снова закрывает.

– Вот оно, – говорит библиотекарь, торжествующе глядя на меня, и нетерпеливым жестом требует вернуть свой напиток, чтобы сделать глоток. Затем возвращает мне чашку и проводит пальцем по оглавлению.

– Я... Э-э... Было бы достаточно, если бы вы рассказали мне, как можно брать книги, и впустили меня. Тогда я уже сама сориентируюсь.

Мне холодно. Украдкой я грею пальцы о чашку с горячим чаем миссис Гудрид.

– Чуть помедленнее, юная леди. Такого случая у нас не было очень давно.

– Какого «такого» случая?

– Внешний ученик, который внезапно появляется посреди школьного года, не имея ни базовых знаний, ни продвинутого уровня обучения, ни права жить в одной из башен. Ой, подожди! Последнее утверждение было исправлено. Тебя внесли в список жителей башни, в... Нет, тут что-то не так. Эта дурацкая система всё время путает, какой часовой пояс установить. А, ладно, без разницы, но... Ты Живущая на деревьях? Правда?

Её серые глаза, увеличенные очками, с любопытством осматривают меня.

Я рассеянно киваю.

– Ну что ж. Тогда поздравляю. Удачи тебе!

С отсутствующим видом она снова перелистывает страницу назад.

– Странно. Несмотря на это, тебе пока не разблокировали доступ?.. Наверное, просто придётся подождать пару дней. – Она постукивает указательным пальцем по записной книжке, смотрит в сторону гардероба и хмурится, качая головой. – Живущая на деревьях только на основных занятиях и с жабой. Такого в моей практике ещё никогда не было. Иногда я задаюсь вопросом. Какие у них в управлении... идеи? Ну, не стоит беспокоиться. В жизни всегда есть место чему-то новому, правда?

Она улыбается.

– Добро пожаловать в мой мир, – вырывается у меня.

Я прикусываю нижнюю губу, ожидая сердитого взгляда. Но Мирабель Гудрид только вздыхает и захлопывает свою записную книжку.

– Ну что ж. К сожалению, пока всё это не выяснится, тебе открыт доступ только к сектору А.

Она указывает в соответствующем направлении по эту сторону барьера. Это две полки, заполненные только наполовину.

– Математика, биология, английский, физика, химия, искусствоведение.

Я сглатываю.

– О, а ещё Д, – добавляет она, указывая в тёмный угол в дальнем конце вестибюля, который также отделён от основной части библиотеки тонкой стеклянной стеной. – Там давно никого не было.

– Д? – спрашиваю я. И во мне зарождается маленькая искорка надежды.

– Детские книги, – объясняет она, ободряюще улыбаясь. – Очень редко пользуются спросом. Но, конечно, у нас есть и художественная литература. Замечательные классики: Линдгрен, Энде, Льюис, Пройслер, Гэллико, Пратчетт... Хочешь, открою тебе этот сектор?

Я опускаю плечи.

– Не нужно. Может быть, в другой раз. В любом случае спасибо.

Люблю читать, даже очень люблю. Но от сегодняшнего визита сюда я ожидала совсем другого.

– Разве я не могу зайти хотя бы ненадолго?

– Нет.

– Я не буду портить книги.

Она наклоняет голову и снова смотрит на меня поверх своих очков. Затем подзывает к себе школьницу, которая спокойно ждала за барьером, и начинает ставить штампы на каких-то карточках для выдачи книг. Тем временем за барьером образовалась очередь из жителей башен. По некоторым я с первого взгляда могу понять, из какой они башни.

Застенчивые, почти хрупкие Голоса тумана очень не похожи на крепко сбитых Создателей холмов. Вовсе не из-за их телосложения или внешнего вида, я не могу точно объяснить. Скорее речь о харизме. Живущие на деревьях обладают совершенно иной энергией, чем Хранители теней. Они кажутся более жизнерадостными, юными, энергичными по сравнению с более спокойными и уравновешенными воспитанниками Демира Фаррона. Меня поражает ещё одна вещь: Внимающие днём всегда держатся на небольшом расстоянии от Смотрящих в ночи, и наоборот. Но что их всех объединяет: они имеют право заходить в библиотеку. А мне туда нельзя. Никаких шансов.

– Мотыльковый панеолус.

В плохом настроении возвращаюсь к террариуму. Пенелопа тем временем неплохо подкрепилась содержимым миски и издает недовольный скрип, когда я достаю её.

– Кафе закрывается, – ворчливо бормочу я. Опоссум лениво смотрит на нас, наполовину открыв один глаз, и засыпает обратно. Понятия не имею, кому он принадлежит. Всё, что я знаю, это то, что его хозяин или хозяйка сидит за одним из тех гладко отполированных столов тёмного цвета за барьером и может читать любую книгу, которая ему или ей нравится. В отличие от меня.

– А сейчас? В конце концов, это была твоя идея, если мне позволено будет напомнить. Ты направилась сюда только ради еды?

Пенелопа закатывает глаза и шлёпает по моей руке.

– Сейчас я тебя спущу вниз, – бормочу я вполголоса. – По крайней мере, подожди, пока мы выйдем на улицу. Никого не касается наша ссора. Достаточно уже того, что я разговариваю с жабой!

И как мне теперь попасть с этого скалистого острова на берег? О пути обратно я как-то совсем не подумала. Пенелопа невнятно хрипит.

– Что ты сказала?

Я прижимаю её плотнее к уху, как будто это может дать что-то полезное. И тут кто-то натыкается на меня сзади.

– Ой, – вскрикиваю я, защищая Пенелопу рукой.

– Смотри, куда идёшь, Живущая на деревьях!

Предполагаю, что мальчик, скорее всего, один из Создателей холмов. Есть в нём что-то такое природно-естественное, что мне действительно нравится. Но в том, как он захлопывает дверь у меня перед носом, нет ничего дружелюбного или доброго.

Отлично. Вернуться обратно по подземным переходам у меня теперь точно не получится. Не под взглядами всех здесь присутствующих. Смотрящие в ночи так же считают меня чужачкой, как и Внимающие днём.

Только Бену, похоже, так не считает.

Ну ладно. Каким-то образом все остальные оказались здесь. Я смотрю на голубую внешнюю дверь, напрягаю спину и настраиваюсь на то, что мне придётся добираться до берега на той же паромной лодке, что и учителя с факелоносцами в предыдущий вечер. Если она перевернётся, кто-нибудь сможет меня вытащить. Там точно было неглубоко. Кельвин ведь как-то сюда добрался. Решительно нажимаю на ручку двери. И замираю в удивлении. Я бы и дальше так стояла, но миссис Гудрид внезапно кричит:

– Закрой дверь!

Порыв свежего ветра пробегает по моим волосам. Я оглядываюсь назад и вижу, как библиотекарь обеими руками пытается удержать оставшиеся карточки книг. Очередь у её стойки рассосалась. Теперь все носятся друг за другом, пытаясь собрать карточки, которые разбросаны повсюду. Внезапный сквозняк смёл всё со стола, потому что стеклянная промежуточная дверь только теперь неспешно, как в замедленной съёмке, захлопывается за нами.

– Извините! – кричу я. Затем тёмно-синяя дверь тоже закрывается, и мы оказываемся снаружи.

– Почему ты не сказала, что она не закрывается автоматически? – сердито спрашиваю я. И могу поклясться, что Пенелопа смеётся по-жабьи. Я делаю несколько шагов, прежде чем посадить её на землю, как и обещала. Но теперь Пенелопа не хочет слезать с моей руки. Не могу винить её за это. Даже при дневном свете бесплодный скалистый остров кажется мне таким же неприветливым, как и накануне вечером. Однако нам не надо брать лодку, чтобы добраться до берега.

Здесь есть своего рода плавучий мост. Узкие понтоны, соединяющие башню с небольшой пристанью, на которой мы с Кельвином стояли прошлым вечером. Вчера их, наверное, не было. Возможно, это просто выглядело бы не очень торжественно, если бы участники церемонии, переходя к башне, случайно упали в воду. С другой стороны – я снова вспоминаю поступок Кельвина. Его способ добраться до башни тоже не выглядел особенно элегантно. Или в своём волнении он просто не заметил, что понтонов там не было, и вовсе не собирался пробираться по воде? Я пожимаю плечами. Не моё дело, у меня свои проблемы. Например, как я выберусь на берег по этой шаткой штуке. Без купания в ледяной воде, к которому совершенно не стремлюсь. И что я потом устрою Пенелопе. В конце концов, это она во всём виновата.

Предпочитаю не думать о том, какой холодной может быть вода в озере. Кто в ней обитает, насколько они могут быть крупными и чем питаются. У меня перед глазами слишком отчётливо возникают образы дрожащего от холода Кельвина. В нерешительности смотрю на части плавучего моста.

Пенелопа ёрзает в нетерпении.

– Мне тоже холодно. Не торопи. Я уже иду.

Плохое настроение иногда бывает хорошим двигателем. Я сжимаю челюсти, дотягиваюсь до понтонов и делаю глубокий вдох.

– Держись крепче, – советую я маленькой жабе. Затем стискиваю зубы и бегу по шаткой конструкции. Только не останавливаться, бежать быстрыми шагами! Полуланцетовидная псилоцибе! В первую очередь не смотреть вниз, игнорировать колебания, настоящий ты груздь! Берег! Я с трудом вдыхаю воздух.

– Чернеющая дрожалка, я смогла! – задыхаясь, произношу я и оглядываюсь назад с дрожащими коленями. – А было не так страшно, правда?

Пенелопа что-то хрипит, когда я опускаю её на землю. И просто скачет вперёд, как будто ничего и не было. Но теперь, когда у нас обеих есть надёжная почва под ногами, мне снова приходит в голову, что я на самом деле очень злюсь на неё.

– И зачем ты меня туда потащила? Мне нужны ответы на вопросы, а ты думаешь только о еде, – набрасываюсь я на Пенелопу. – Весь этот поход в библиотеку и разговор с миссис Гудрид ни к чему не привели. Так что колись, куда ты собираешься вести меня дальше? Что предлагаешь? Есть ли ещё где-нибудь шведский стол для жаб, о котором я не знаю?

Я недовольно пинаю сосновую шишку по лесной тропинке.

Позади меня что-то шуршит, затем раздается тихое хихиканье.

– Нет, он единственный такой.

– Кто там? – громко спрашиваю я, поворачиваясь в поисках говорящего.

Вместо ответа сосновая шишка отлетает назад и приземляется у моих ног.

– Эй?

Сразу после этого я слышу шорох в двух метрах слева в кустах бузины.

– Дай ей уже высказаться, – слышу я тот же самый голос. – Иначе она тебе не сможет помочь.

Глава 20

– Кому я должна дать высказаться? – растерянно спрашиваю у куста. – Миссис Гудрид?

Хихиканье в кустах бузины превратилось в искрящийся смех.

– Не-ет, вот уж ей лучше не давать слово, если действительно хочешь получить нужную информацию.

Как раз когда я начинаю задаваться вопросом, не схожу ли потихоньку с ума, ведь я уже разговариваю с деревьями, какая-то девчонка просовывает среди листвы голову и улыбается мне.

У неё сине-зелёные волосы, которые торчат во все стороны, как щётка, слишком долго простоявшая в стакане с водой.

– Привет! – радостно говорит она.

– Привет, – отвечаю я в замешательстве. – Тогда о ком ты говоришь?

– Ну, о твоей жабе. Хотя на самом деле она вовсе не твоя, а моя.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Ты поиграешь со мной?

Она втягивает голову обратно в куст и исчезает. Сразу после этого она, словно из ниоткуда, появляется рядом со мной и почёсывает Пенелопу под подбородком.

Жаба тянет к ней голову, как кошка, надеющаяся на дополнительную порцию ласки.

Девочка непонимающе смотрит на меня.

– И?

– Нет времени, – говорю я, поворачиваясь, чтобы уйти. – Мне нужно кое-что выяснить.

– Может быть, я помогу тебе в этом, если мы во что-нибудь сыграем.

Она на полголовы ниже меня и одета в платье, отливающее серебром, длиной до щиколотки, которое тихо позвякивает при каждом её движении. Хотя я не могу рассмотреть ничего, что могло бы вызвать это бренчание. Она снова хихикает, как будто моё удивление доставляет ей невероятное удовольствие. И грациозно кружится на одном месте.

– Ты ведь новенькая, верно?

– Я дочка смотрителя, которую пускают только на скучные основные занятия, – вызывающе отвечаю я и поворачиваюсь, чтобы уйти.

Она снова хихикает.

– С каких это пор здесь появился смотритель?

– Со вчерашнего дня.

– Ты сама-то в это веришь?

– Нет, не особо. И это как раз моя проблема.

– Твоя проблема?

У меня кружится голова, когда я смотрю, как она танцует, прыгая между деревьями и кустами. Этот разговор ни к чему не приведёт.

– Извини, мне нужно идти дальше.

– Куда?

Неважно куда. Просто иду по этому пути и надеюсь, что она отстанет от меня.

– Понятия не имею, – ворчу я.

– Это хорошо!

– Хорошо?

– Ах, теперь мы играем в повторения, как здорово!

Я не могу оценить, сколько ей лет. По крайней мере, ведёт она себя, как ребёнок. Но, насколько я знаю, классов младше моего тут нет. Так что, возможно, она дочь одного из преподавателей. Она, конечно, кажется милой, но сейчас меня просто раздражает её глупая болтовня. Хочу побыть одна. Я надеялась получить ответы в библиотеке и хотела бы подумать в тишине и покое.

О школе, о моём отце, о башнях и обо всех странных вещах, с которыми постоянно сталкиваюсь. Однако я не могу этого сделать, когда кто-то в прямом смысле танцует, прыгает, кружится вокруг меня. И при этом допрашивает.

– Куда мы идём?

Ну, вот опять!

– Понятия не имею.

– Вон там есть место для купания. Ты хочешь искупаться?

– Нет.

Похоже, моё плохое настроение не мешает ей следовать за мной.

В какой-то момент я останавливаюсь.

– В какой башне ты живёшь?

Она сияет и хлопает в ладоши, когда я задаю ей вопрос.

– Скажем так, я не больше Живущая на деревьях, чем ты.

Когда она видит, как я вздрагиваю, наклоняет голову и снова хихикает.

– Или, может быть, такая же. Точно. Всё это вопрос ракурса.

– Ты кто? – спрашиваю я.

– Подруга Пенелопы.

– Откуда ты знаешь, как я назвала свою жабу.

– Ты назвала? Уверена в этом?

Н-да, я вряд ли узнаю от неё что-нибудь полезное. Эта бессмысленная игра в вопросы и ответы начинает меня потихоньку раздражать.

– Неужели обязательно всё время вытанцовывать вокруг меня? Ты не можешь постоять на месте, пока мы разговариваем?

– Хм-м-м. – Девочка на мгновение останавливается и морщится, как будто действительно пытается размышлять. – Да. И не-е-ет, – уверенно произносит она, изящно прыгая между берёз на опушке леса. И снова смеётся.

– Почему бы просто не сказать мне, как тебя зовут?

– Вопрос не в том, кто я. А в том, кем бы я могла быть.

– Но ведь у тебя же есть имя?

Она кивает несколько раз подряд и игриво ныряет под низкую ветку.

– Конечно!.. Как бы ты назвала меня?

Я сдаюсь.

– Сильва, – внезапно выпаливаю я.

– Си-ильва-а-а. – Она задумчиво позволяет имени растаять на языке и сияет. – Да, оно мне нравится.

– А сейчас?

– Просто продолжай спрашивать!

– Я больше ничего не могу придумать, – ворчу я.

– Нет, нет, нет, пожалуйста!

– Хорошо, – бормочу я. – Но давай присядем где-нибудь.

Она снова кивает, как кивающая собачка из машины. Берёт у меня Пенелопу и усаживает себе на голову. Затем, перепрыгивая через несколько камней сразу, она добирается до толстой ветки древнего дерева, растущей почти горизонтально и выступающей над поверхностью озера, и садится, болтая ногами. Пальцы её ног касаются мягко колышущихся волн и разбрызгивают по поверхности воды маленькие фонтанчики. Она приглашающе хлопает по ветке рядом с собой.

– Ты идёшь?

Я сглатываю. На сегодня с меня уже хватит озёрных приключений.

Всё, что выходит за рамки наполовину заполненной ванны, не моё. Душ – это прекрасно. Просто короткий душ! И тёплый! Лучше всего – горячий!

– А если ветка сломается?

– Тогда мы промокнем.

– Вот именно.

– Ну и что? – говорит она так, как будто в этом нет ничего страшного.

– А как насчет Пенелопы?

Я с подозрением кошусь через ветку на извилистый ствол, гадая, насколько прочны его корни. Сможет ли он выдержать вес двух девочек и до отвала наевшейся зелёной жабы?

– Здесь неглубоко. И что, по-твоему, может случиться? Давай. С каких это пор Живущие на деревьях боятся воды?

– Это просто не мой элемент.

Маленькими шажками пробираюсь по камням вниз по склону и начинаю отвечать всё более раздражённо. Почему я так поступаю с собой?

Она снова хихикает:

– Ну, я же говорила.

– Что ты говорила?

Некоторые камни выглядят довольно скользкими. От них пахнет плесенью и водорослями.

– Это не твой элемент!

Она позволяет Пенелопе перебраться с головы на руку и осторожно усаживает её на толстую ветку. Маленькая зелёная жаба абсолютно спокойно ползёт к берегу и плюхается в небольшую кучу листвы, которая скопилась между несколькими камнями. Её цвет мгновенно адаптируется под окружающую среду, контуры сливаются с листьями.

– Да, я только что это сказала.

– А ты понимаешь, что говоришь?

Лучше сосредоточиться на движениях моих ног. Мне трудно сохранять равновесие и в то же время слушать загадки Сильвы. В конце концов от спасительного дерева меня отделяют всего два-три шага. С благодарностью хватаю её за руку, которую она мне протягивает. Она кажется хрупкой и нежной на ощупь, но при этом держит меня крепко. Я чувствую сильную пульсацию между нашими пальцами, которую не могу понять. Моя голова кружится. Я быстро отпускаю её руку и хватаюсь за ветку.

Прикосновение к грубой коре успокаивает. Как будто дерево дает мне опору. Заземление.

Сильва продолжает балансировать, стоя лицом к озеру.

– Ты снова делаешь то же самое, – бормочу я. Осторожно на четвереньках добираюсь до неё, демонстративно игнорируя плещущуюся под нами воду.

– Что?

Она снова садится.

– Отвечаешь на вопросы встречными вопросами.

Уголки её рта подёргиваются. А серебристое платьице бренчит, потому что она смеётся, вздрагивая всем телом. Могучая ветвь качается. Я слышу шелест веток и листьев.

– Да! Конечно! Головоломки – это здорово, правда? Просто продолжай спрашивать. Ты же хотела получить ответы.

– Только если не будешь раскачиваться.

Сильва послушно перестаёт раскачиваться, и я даже осмеливаюсь взглянуть вниз. Вода кристально прозрачная. Я могу различить камешки на дне. Но здесь, безусловно, глубже, чем кажется. Не могу не вспоминать о Кельвине, который промок до нитки, пока пробирался к башне. Неужели это было только вчера вечером? А позавчера я ещё была на Гранд-Стрит?

Такое ощущение, что между всеми событиями прошли целые века. Какое-то движение в воде отвлекает меня. По дну снуёт тёмная тень. Но на поверхности видны только быстрые штрихи длиной с палец, которые скользят по голым, почти белым ногам Сильвы.

– Что это за рыбы?

– Это твой вопрос? – Она наклоняет голову и насмешливо смотрит на Пенелопу, которая снова закатывает глаза и одобрительно всхрапывает.

– А почему бы и нет? – обиженно спрашиваю я.

– Обыкновенная верховка^[20], – со вздохом отвечает Сильва, скрещивая руки на груди. – Какой скучный вопрос.

– Ладно. – Пожимаю плечами. – Тогда сама скажи, что я должна спросить.

– Что ты на самом деле хочешь знать? – Она смотрит на меня так пристально, что я чувствую, как будто меня засасывает в её большие зелёные глаза, напоминающие цветом листья лесных деревьев. Я не могу отвести от них взгляда. Моё сердце бьётся всё быстрее и быстрее. А потом слова вырываются из моего рта, и я уже не могу остановиться.

– Я хочу знать, почему мы на самом деле здесь? Почему все так странно относятся ко мне? Из-за чего Пегги Рингвальд и папа поссорились? И почему я могу посещать только общие занятия? Хочу знать, что отец строит в подвале и что это за штуки были в его ящике с инструментами? Что он скрывает от меня? Могу ли я вообще ему доверять? Когда я смогу пользоваться библиотекой? Почему вокруг этой школы всё так секретно? Кто не должен об этом знать? Почему здесь нет Сети? С каких это пор я стала понимать, о чём думает Пенелопа? Я что, медленно схожу с ума? Здесь что-нибудь добавляют в питьевую воду?

Останавливаюсь на пару секунд, чтобы отдышаться.

– Где проводятся эти специализированные занятия во второй половине дня? Куда в это время все исчезают? Что ты имела в виду, говоря про «не мой элемент»? И что за штука такая, груздь обыкновенный её побери, эта ментальная коммуникация?

Теперь я выдыхаю.

– А она что, есть в расписании?

Я в изнеможении киваю, и Сильва делает презрительный жест рукой.

– О, это просто ещё одно слово для обозначения телепатии.

Молча смотрю на неё. По какой-то причине я верю ей. Даже несмотря на то, что мой разум всё ещё отстал где-то на полпути.

– А эликсиры, шаманское искусство, учение о дэвах и растительная магия? Рингель не хотела, чтобы я видела названия этих предметов в расписании. Но я ведь не глупая. А мой отец утверждает, что у меня слишком богатое воображение.

Сильва смеётся.

– Да у тебя целая куча вопросов. И это только начало. Очень хорошо!

Она радостно кивает. Затем видит мой взгляд и неистово качает головой.

– Фантазия прекрасна. Но немножко не в том плане, как ты её понимаешь. Тебе просто нужно внимательно слушать и смотреть. Просто включить чувства и ощущения – этого недостаточно, но и они тебе тоже очень сильно помогут. Может быть, это первый шаг к более глубокому пониманию этого леса? Здесь так много всего. Будь открытой для всех элементов и всех их сущностей. – Она разводит руками. – Здесь есть бесконечные возможности, если только ты поверишь, что они возможны. Лес о-о-очень богат. И он делится с тобой своими сокровищами – всей своей силой и магией. Пенелопа привела тебя ко мне, чтобы я разбудила твой потенциал. Ты уникальна, Хелена Хейворд. Ты первая за почти пятьсот лет.

Я вопросительно поднимаю плечи.

– Первая кто?

– Ну конечно, Преображающая свет, – говорит Сильва.

Глава 21

Преображающая свет? Пятьсот лет?

Сильва наклоняет голову, как будто проверяя мою реакцию. Всё, что я могу ещё раз сказать по этому поводу, – непонятно. Ни черта. Неужели здесь только сумасшедшие? Лучше всего сейчас же собрать свои вещи, оставить записку папе. Или не оставлять и вернуться автостопом в цивилизацию. Обращусь в Службу опеки. Или в полицию. Или в оба ведомства. Надеюсь, что кто-нибудь мне поверит. И отправит меня в миленькую приёмную семью.

Так, стоп, вот уж этого я совсем не хочу. Возможно, меня сочтут ненормальной и запрут в сумасшедшем доме. А потом? Но что ещё мне делать? Может быть, где-то поблизости произошла химическая авария и мы все одурманены галлюциногенными препаратами? Должно же быть какое-то логическое объяснение всему этому! Неужели мы все здесь оказались в «Алисе в стране чудес»? На помощь! Занавес!

Сильва смотрит на меня довольно долго, а затем переводит взгляд на Пенелопу.

– Ой. Это, наверное, было слишком рано. Как думаешь?

Маленькая зелёная жаба одобрительно хрипит, и внезапно у меня в ухе раздается писк.

– О чём вы говорите? – спрашиваю я, засовывая палец в ухо. Но Сильва просто игнорирует меня.

– Да, безусловно, Пегги права в этом. Впрочем, я могу понять и Корбиниана. А ты нет?.. Хм... Да, конечно, это правда. Нет, у нас действительно не хватает времени. Но сейчас это бесполезно.

– Эй? – мягко напоминаю я о себе.

Сильва смотрит на меня и похлопывает по предплечью.

– Ничего страшного, Лена. Я слишком много болтаю, когда мне есть с кем поговорить. Но сейчас всё будет.

Она щёлкает пальцами.

В замешательстве смотрю на руку Сильвы. Писк пропал, и я выдыхаю. Что-то здесь не так. Или всё-таки нет? На секунду я задумываюсь о том, что же здесь происходит. Для чего она только что щёлкала? Не волнуйся, говорю я себе, ты во всём разберёшься. Просто чуть больше внимания.

– Эти предметы есть в расписании?

Сильва отвечает на мой взгляд, подняв брови.

Я киваю. Наконец я вспоминаю, о чём мы только что говорили.

– И эликсиры, и учение о дэвах, и растительная магия. Рингель не хотела, чтобы я их увидела. Но я ведь не дурочка. Мой отец утверждает, что у меня просто слишком бурная фантазия. Но ведь мне это не придумалось, правда?

Сильва смеётся и снова говорит:

– Да у тебя целая куча вопросов. И это только начало. Очень хорошо!

Она удовлетворённо кивает и снова начинает подпрыгивать. Затем, увидев мой взгляд, она пытается удержать ноги на месте и нетерпеливо качает головой.

– Придумывать – это высокое искусство. Фантазия прекрасна. Но немножко не в том плане, как ты её понимаешь. Тебе просто нужно внимательно слушать и смотреть. Просто включить чувства и ощущения – этого недостаточно, но они тебе тоже очень сильно помогут. Здесь так много всего. Будь открытой для всех элементов – и всех их сущностей. – Она разводит руками. – Здесь есть бесконечные возможности, если только ты поверишь, что они возможны. Лес о-о-очень богат. И он делится с тобой своими сокровищами – всей своей силой и магией. Ты уникальна, Лена. Как и все здесь. Мы пробуждаем ваш потенциал.

У меня появляется смутное ощущение, что я уже когда-то слышала эти фразы. Но не могу вспомнить, когда.

– Это дежавю? Или мне это снится?

Я протираю глаза.

– У меня такое ощущение, что со мной такое уже было. Но это не даёт ответы на мои вопросы.

Сильва подмигивает Пенелопе.

– Кто знает, кто знает? Только потому, что ты чего-то не понимаешь, вовсе не означает, что оно должно быть опасно. Для тебя или для кого-то ещё. Если только сама не захочешь, чтобы оно было опасным.

Пенелопа всхрапывает.

– Или ещё кто-нибудь, – добродушно добавляет Сильва.

– То есть ты имеешь в виду, что папа прав? Когда он говорит, что у меня слишком богатая фантазия?

– Корбиниан Хейворд – очень умный человек. Разве ты не слышишь, что птицы щебечут тебе с деревьев? – Она снова хихикает и трёт свои большие пальцы ног друг о друга. – Я была влюблена в него, когда была маленькой.

Теперь я не могу удержаться от смеха. Сильва возмущённо смотрит на меня.

– Извини. Но ты действительно говоришь о моём отце? Откуда ты его знаешь? Что знаешь о его работе? И что имеешь в виду, говоря «когда я была маленькой»?

Сильва обиженно скрещивает руки на груди и выпячивает нижнюю губу.

– Ты действительно понимаешь даже меньше, чем просто мало. Он учился здесь в школе и окончил её с отличием. Если бы ты приложила немного больше усилий к нашей игре, тогда...

– Мой папа? Но... Если ты знаешь его так давно, то правда веришь, что он школьный смотритель?

Сильва всё ещё дуется. Я вижу это по её глазам.

– Мы продолжим играть в другой раз, – говорит она. – Твой отец – смотритель всех домов. Ты должна не сомневаться в нём, а учиться у него, Хелена Хейворд. Даже если это, вероятно, скоро изменится.

– Не называй меня Хелена, – прошу я. – Так меня зовёт только папа. И только тогда, когда злится на меня.

Сильва не отвечает. Она смотрит через моё плечо в сторону берега. Затем вскакивает и перепрыгивает через меня, словно обезьянка.

– Я пойду за Пенелопой. Чтобы никто не наступил на неё. Там кто-то идёт.

Сук дерева, на котором мы сидим, жалобно стонет. Я в ужасе цепляюсь за ветки над нами. Теперь я тоже слышу голоса и приглушённые лесной почвой шаги.

– О нет. Это Зои Зелёные ранее Сапоги и дылды из её Трэш-клуба, – тихо со стоном произношу я.

Рядом со мной хихикает Сильва.

– Какие смешные имена ты знаешь. Они, наверное, хотят искупаться.

– Как тебе удалось так быстро вернуться на берег? – спрашиваю я в замешательстве.

Зои отвлекает меня.

– Ах, это ты. С кем это ты разговариваешь?

– Ну, с Сильвой. Я думала, вы знаете друг друга?

– Я не разговариваю с лягушками. – Задрав нос, она смотрит на то место, где только что сидела моя новая подруга. Там сейчас сидит Пенелопа. Спокойно ловит языком зазевавшуюся моль, с удовольствием жует её. С вызовом во взгляде, в котором читается «Ну и?», смотрит на Зои.

– Фу-у-у, – ожидаемо слышу я от Зои.

Я с трудом сдерживаю смех. И слышу тихое хихиканье надо мной в ветвях ивы.

Очевидно, Зои не так уж популярна, как она думает. Тем не менее я считаю ребячеством просто так растворяться в воздухе и бросать меня здесь одну.

Пенелопа предупреждающе скрипит, и я мысленно поправляю себя: и оставлять нас здесь одних. Вздохнув, я беру её на руки.

– Это зелёная жаба, Зои. Не лягушка. Присмотрись повнимательнее. У неё совершенно другая кожа и форма тела. Её задние лапы намного короче. Они такой же длины, как и передние. И у неё нет перепонок на лапках, как у лягушки, потому что она является сухопутным животным и заходит в воду только для нереста.

– Если ты так любишь бородавчатых земноводных, то почему вдруг решила стать именно Живущей на деревьях, а?

Зои возвышается надо мной на берегу. Очевидно, у неё нет особого желания пробираться по скользким камням ближе к воде. И в этот момент я думаю, что идея действительно неплохая – выйти из своей зоны комфорта и забраться на эту ветку. Обожаю этот толстенный сучок!

Пенелопа что-то воркует. Кажется, она очень довольна моим прогрессом в учёбе и изменением моего мировоззрения. И я не могу удержаться от того, чтобы не подмигнуть ей. Жаба вытягивает свою маленькую толстую шею и милостиво позволяет почесать её под подбородком.

Зои, похоже, кажется, что я уделяю ей недостаточно внимания.

– Так, слушай сюда, – фыркает она. – Если ты хочешь стать полноправной Живущей на деревьях, тебе не стоит тусоваться со всякими жабами и людьми типа Бену. Это просто мой тебе совет так, в качестве подсказки, Лена: Внимающие днём держатся особняком. Всегда! Мы не хотим иметь ничего общего со Смотрящими в ночи. Никто из нас. Пусть они остаются со своими тараканами, мокрицами, крысами и летучими мышами. Так что тебе придётся решать.

– Точно придётся? – спрашиваю я в отличном настроении. – А может, я и не собираюсь становиться полноправной частью вообще чего-либо.

– Тогда увидишь, что тебе за это будет, – рычит одна из девчонок рядом с Зои. Эфне – эта девочка-факелоносец мне откровенно несимпатична.

– Ты заработаешь проблемы, – подчёркивает другая. Очевидно, на случай, если до меня сразу не дошло.

– Ах, – вздыхаю я. – Как хорошо, что вы меня об этом предупредили.

Зои скорчила гримасу.

– Что-то с тобой не так, дочь смотрителя. Ты – и вдруг Живущая на деревьях. Просто умереть со смеху. Понятия не имею, как тебе это удалось, – обвести всех остальных, но со мной это не удастся. Я всё выясню гораздо быстрее, чем ты думаешь. Это уж как пить дать.

– Что ты собираешься пить – жабью слюну? – спрашиваю я.

– Я угощу тебя ею! Я знаю, что ты не одна из нас. И докажу это.

Дылды из её фан-клуба о чём-то бурно зашептались. Я выдыхаю с облегчением.

– Сильва? Они ушли, – шепчу я наверх. Мне любопытно, почему этот цирковой эльф не любит Зои. Но Сильва растворилась в воздухе. Теперь прежде всего мне хотелось бы знать, как она это сделала.

Глава 22

Я решила попробовать посидеть на этом толстом суку одна. Ну, то есть с Пенелопой. И дело вовсе не в том, что мне страшно одной, без Сильвы перебираться на берег. Честно. Совершенно не страшно. Я даже осторожненько болтаю носком ботинка по воде. А потом ещё раз. И ни одно морское чудище не пытается вцепиться мне в ногу. На самом деле довольно крутое ощущение – лес и вода вместе.

Сильва так и не появилась. Мне становится скучно. И я решила больше не ждать её. Тихий бриз гуляет над озером, создавая на его поверхности лёгкие барашки. Как будто ветер тоже хочет, чтобы я его запомнила в этот самый момент. Временами из воды, охотясь на комаров, выскакивают верховки. Их я точно не боюсь.

Солнце стоит уже низко над горизонтом, и у меня начинает урчать в животе. Пора возвращаться в башню. Но здесь так мирно и тихо. И мне кажется, что я где-то далеко от всех своих проблем и всего безумия последних двадцати четырёх часов. Очень далеко. Я даже осмеливаюсь закрыть глаза и ненадолго отцепить руки от коры дерева. Ощущение такое, как будто я лечу. И здесь нет никого, кто бы раздражал, лгал или угрожал. Но становится холодно. «Не мой элемент», – эхом отзывается в моей памяти фраза Сильвы. Элементы. Что она хотела этим сказать? На ум приходят земля, вода, воздух и огонь. Там было что-то ещё. Папа наверняка бы подсказал что. Папа...

Я скучаю по нему. Внезапно наш спор кажется мне ужасно глупым. Нужно с ним поговорить. И с Бену. Сильва совершенно права. Конечно, я должна это сделать. Смотритель всех домов. Улыбка, идущая, кажется, прямо от сердца, растягивает мои губы. Действительно, как она красиво сказала. Эта сине-зелёноволосая...

Мои мысли прыгают дальше. Интересно, в какой башне она живёт? В башне Голосов тумана? Или она Живущая на деревьях, как и я? Как и я – ах, если бы. Я прикусываю нижнюю губу. Если Зои не ослабит хватку, меня быстро раскусят. Бежать бесполезно. Но почему Флёр Вербум и даже Пегги Рингвальд было так легко убедить? И почему при этом они всё-таки не пускают меня на вечерние занятия?

Я чувствую себя ученицей низшего сорта. Мои мысли крутятся и крутятся бесконечными петлями.

В конечном счёте Пенелопа возвращает меня в реальный мир. Своим настойчивым храпом она вырывает меня из закрутившихся мыслей, а затем решительно ползёт по дереву обратно к берегу.

– Хорошо-хорошо, уже иду.

Легче сказать, чем сделать. Я действительно неплохо умею лазать. Но в одиночку, без Сильвы, двухметровая ветка плюс каменный склон берега кажутся мне не особо привлекательными и довольно небезопасными. С Бену я точно чувствовала бы себя в безопасности. Мне сразу становится тепло на сердце. С его молчаливым характером он абсолютная противоположность Сильве. И Зои. Но нас объединяет жажда приключений и смелость, которые есть у нас всех. Даже у Хейзел.

Пенелопа нетерпеливо фыркнула.

– Да не торопи ты меня снова! Это сложнее, чем кажется... Ноги длиннее, чем у тебя? Здорово. Значит, я лягушка? Умею ли я прыгать? А плавать, на случай если упаду? Нет. Я действительно не умею... Что значит, ты этого не знала? Ты ведь никогда и не спрашивала, – ворчу я, но продолжаю ползти. – Нет. Это не входило в обязательную программу на Гранд-Стрит... Да. Рада, что ты всё это умеешь, честно.

Я сажаю её мудрейшество жабу себе на плечо, нащупываю правой ногой надёжную опору и балансирую на ближайшем камне. Я старательно игнорирую ощущение, что позади нас из озера вот-вот появится огромная водяная рука, которая захочет схватить меня. Но мурашки по коже и жуткое покалывание в шее приходят ко мне с каждой волной, набегающей на берег. Мне потребовались все мои силы, чтобы не повернуться и не закричать.

– Знаю, что жабы мечут икру в воде. Но я не жаба. Если бы мироздание хотело, чтобы я стала пловцом, я бы родилась с перепончатыми лапами. Да, знаю, что сравнение хромает и у тебя тоже нет перепонок. Спасибо за наставление. Я просто боюсь находиться в воде. Довольна?.. Что? Я неблагодарная болотная ящерица?.. Ты просто хотела отвлечь меня и помочь добраться обратно на берег?

В изумлении я оглядываюсь по сторонам.

– Спасибо. Похоже, это сработало, – признаю я, почёсывая себя за ухом. – Нет, тебе всё равно придётся искать мучных червей самой. Ради этого я больше не пойду в библиотеку... Если тебе холодно, то залезь под мой свитер... У-у-у, какая ты ледяная!.. И мне щекотно... Да, я знаю, что ты холоднокровное животное. А теперь заканчивай ворчать. Держись крепче и дай мне подумать. Боже, я на самом деле разговариваю с жабой!

Покачав головой, я рысью пересекаю лес и направляюсь к поляне.

Карусель из моих мыслей продолжает вращаться, но уже в другую сторону. Я не запомнила, в какое время должен быть ужин. Я видела запись об этом где-то на доске объявлений.

А кстати, мне было задано какое-нибудь домашнее? Чтобы попасть в свою башню, мне придётся пройти по одному из подземных переходов. А там, как я недавно выяснила, мне совсем не рады. Вот когда все пойдут в столовую, я смогу незаметно проскользнуть. По крайней мере, надеюсь на это. Поесть я смогу и с папой. На это я тоже надеюсь. Если вообще смогу найти его. При условии, что мисс Манипенни^[21] ещё не отправила его в очередную командировку по поручению какого-нибудь тайного правительства. А может, он злится на меня за то, что я ночью просто оставила ему записку, в которой написала, что против его воли перебираюсь жить в одну из башен. Я здесь всего какой-то день, а моя жизнь превратилась в сплошной хаос.

– Итак, что мы будем выяснять в первую очередь? – спрашиваю я Пенелопу.

– А я могу тебе помочь? – внезапно, словно из ниоткуда, передо мной появляется Бену.

– Конечно! – кричу я. – Скажи, когда будет ужи?..

Я не успеваю закончить фразу. Как будто они заранее сговорились, в следующую секунду с дерева срывается визжащая белка-летяга. Ванда прыгает с самой нижней ветки берёзы и, раскинув лапы, приземляется мне на плечо – прямо туда, где под джемпером у меня уже сидит жаба. Пенелопа отвечает на это глухими, скрипучими звуками, больше напоминающими лай.

– Тише вы, – кричу я и зажимаю руками уши, а потом обхватываю ими всю голову. Ванда безжалостно пытается забраться по пробору у меня на голове, энергично дёргая меня за волосы.

Бену почти рыдает от смеха. Он двумя руками ловит пытающуюся сбежать белку и усаживает её к себе под капюшон. Ванда выглядывает из-под прядей его волос и энергично ругает меня с безопасного расстояния.

– Прости, – прошу я у неё прощения. – Я же не могла знать, что ты собираешься делать.

Белка-летяга безостановочно скрежещет зубами.

– Ну, это уж слишком, – останавливаю я её. – Стоп!.. Нет. Пенелопа тоже не виновата... Она вовсе не скользкая, и не уродливая, и совершенно не вонючая. Так говорить – подло, Ванда. И это всё вовсе не причина... Нет, Пенелопа, ты-то хоть сейчас не начинай!

Сначала Бену с трудом сдерживает смех, но потом его глаза становятся всё больше и больше.

– Ты понимаешь, что она говорит? Я имею в виду, что они обе говорят? – Он, не глядя, достаёт орех из кармана и протягивает его огрызающейся белке.

– Нет уж, теперь помолчи, Ванда. Конечно, она права.

Белка, обиженно прихватив орех, прячется у Бену за затылком.

Я замолкаю и хмурюсь. Мы удивлённо смотрим друг на друга.

– Так, стоп. То есть мне всё это не кажется?.. Ты тоже их понимаешь?

Он кивает, растерянный ничуть не меньше, чем я.

– Тогда я не?.. Тогда я... Я могла бы... Я думаю... Подожди... Да нет же... Кроваво-красный паутинник, вы обе можете немного помолчать?!

Тут же наступает тишина. Удивлённо смотрю на Бену. А потом мы оба разражаемся смехом.

– Я правда понимаю их! Святой чесночник^[22]! И я не схожу с ума?

Бену широко ухмыляется.

– Нет. Абсолютно точно нет. Ты сходишь с ума не больше, чем я.

Но после этих слов его голос начинает звучать серьёзно. Он задумчиво переводит взгляд с меня на Пенелопу, которая как раз высунула голову из-под моего джемпера.

– Только вот...

Трель Пенелопы прерывает его... Он смолкает, но вскоре снова продолжает.

– Этот дар редко встречается среди... Внимающих днём.

Я судорожно сглатываю, вспоминая слова Салии.

– Значит, я выбрала не ту башню? Может, мне лучше подходит другая башня?

Бену качает головой.

– Лучше пока об этом никому не говори. Если Зои узнает, то...

– Я и не собиралась, – мрачно прерываю я его. – Что-то мне не хочется получить бесплатный билет в сумасшедший дом в конце первого дня в школе.

– Нет, тебе не стоит этого бояться. Это в Академии Эшвуд...

Позади нас трещит ветка, и мы оба вздрагиваем так, как будто граф Дракула лично похлопал нас по плечу средь бела дня. Конечно, там никого нет. Только несколько листьев шелестят на ветру.

– Кстати, через двадцать минут ужин. Каждая башня питается отдельно, пока столовая ещё не готова. – Он смотрит на меня, наморщив лоб. А затем говорит намного тише:

– У леса есть уши. Может, продолжить разговор в нашем тайном месте? Сегодня вечером? Около девяти?

Я киваю, ощущая трепетание где-то в районе живота.

И тут мне кое-что приходит в голову.

– Скажи, ты нигде не видел Сильву? Кажется, она тоже не большая поклонница сам-знаешь-кого.

– Кого не видел?

– Ты её точно знаешь. Сине-зелёные волосы, всё время болтает и подпрыгивает, очень бледная кожа, бегает босиком, рост примерно такой, – я показываю высоту на уровне моего подбородка.

Бену пожимает плечами.

– Сорри, никогда не видел. Судя по описанию, подходит Голосам тумана. Я с ними особо дела не имел. Ну, ты понимаешь...

– Внимающие днём, Смотрящие в ночи, – я корчу гримасу. – Чушь полная, правда?

Его улыбка кажется мне вымученной. Он смотрит в сторону солнца, которое медленно исчезает за кронами деревьев. Лучи его становятся всё длиннее, заливая листья и траву золотым светом.

– Мне пора идти. Просто хотел убедиться, что у тебя всё хорошо.

В тёплом вечернем свете его кожа цвета охры отливает бронзой, а золотисто-зелёные крапинки в тёмных глазах посверкивают. Мы смотрим друг на друга слишком долго, и в животе у меня снова порхают бабочки. Я быстро отвожу взгляд.

Он тоже это чувствует? Это странное ощущение?

Бену откашливается и натягивает капюшон на лицо. У него на затылке на мгновение появляется небольшой холмик, затем Ванда прижимается боком к его шее.

– Возможно, в следующий раз, когда отправишься сюда, тебе тоже стоит надеть капюшон. Тогда не будешь так выделяться. Слишком много внимания вредно в твоей ситуации.

– О, хорошо, – тихо говорю я. У меня в голове была тысяча вопросов к нему. А теперь я не могу произнести ни звука.

Бену выковыривает носком ноги несколько камешков из мха и поворачивается, чтобы уйти.

– Тогда отнесу Ванду к Зои, пока та снова не взбесилась.

Я растерянно киваю. Только после того, как он отошёл уже на три шага, я снова окликаю его.

– На самом деле я не собиралась идти в башню на ужин, а планировала искать папу. Ты можешь... я могу тебя немного проводить?

Он улыбается.

– Конечно.

У меня возникает ощущение, что бабочки в животе начинают щекотать меня крыльями, заставляя нервничать ещё больше.

Белка-летяга что-то возбуждённо стрекочет и трещит. Возможно, она снова ссорится с Пенелопой. Но я слишком занята своими ощущениями, чтобы слушать.

– Неужели у каждого жителя башни есть животное? И почему бы Ванде не остаться с Зои, если они всё-таки выбрали друг друга?

– Нет, не у каждого, – тихо говорит Бену. – Зои привезла Ванду с собой. Белки-летяги здесь вообще не водятся. Думаю, что она для них своего рода символ статуса. У Внимающих днём редко бывают компаньоны-животные. Это нечто особенное.

Он неуверенно смотрит на меня сбоку.

– Я хочу тебе кое-что показать. Чуть позже.

– Окей.

Мы пришли на поляну. Ветер несёт с собой запах холодного пепла и сгоревшего дерева. Пенелопа резко и недвусмысленно даёт понять, что хочет, чтобы её опустили. Я послушно опускаю её. Когда я снова выпрямляюсь, оказывается, что Бену уже отошёл на приличное расстояние в сторону Жёлтой башни. Жаба, отлично замаскировавшись, слилась со своим окружением.

– Спокойной ночи, – желаю я примерно в том направлении, где, как я подозреваю, она может находиться.

– Ты слишком много времени проводишь с кротами, – слышу я пренебрежительный комментарий незнакомого мне голоса с одной из тропинок на верхушках деревьев надо мной.

Я смотрю вверх. Туда, где несколько Живущих на деревьях направляются к башне. Но среди них я не вижу ни одного знакомого лица.

– Академия Трэшвуд, – бормочу я. – Пф-ф-ф.

И тут я краем глаза замечаю движение на краю разрушенного здания передо мной.

– Папа! – радостно кричу я и подбегаю к нему.

– Лена?!

Он в недоумении замирает, а затем поспешно задвигает тяжёлую задвижку у входной двери, грубо обшитой досками, для надёжности запирая её на два висячих замка.

– Там спрятаны драгоценности короны? Или ты всё-таки кого-то запер и мне лучше пересчитать всех жителей башен?

Со сбившимся дыханием я замираю перед ним.

– Не смешно, Хелена.

Уже в тот момент, когда я это произношу, я сама понимаю, что это не смешно.

– Мне очень жаль, папа. Просто здесь всё такое чужое, не такое, как раньше. А у тебя кругом тайны. Такого раньше никогда не было. Что случилось? Я ничего не могу понять.

– И ты начинаешь просто выдумывать всё, что здесь происходит?

– Сам виноват, это ты нас сюда привёз.

Отец вздыхает и смотрит на меня долгим взглядом. У него тёмные круги под глазами, а кожа выглядит бледно-серой.

– Это правда, земляная звёздочка.

– Лена, на тебя занять место? – кричит сверху Хейзел.

– Спасибо. Очень мило с твоей стороны, но я поем дома.

Я смотрю на папу, он рассеянно улыбается.

– Что ты думаешь о пасте на свежем масле с кориандром? Мне нужен перерыв. Но, может, ты предпочитаешь поужинать со своими одноклассниками?

Я качаю головой.

– Я бы хотела поесть с тобой. Меню звучит потрясающе.

Он обнимает меня, и мы идём по направлению к Красной башне. Впервые вместе и официальным путём. Я понимаю, что вчера полностью упустила из виду более широкую дорогу, ведущую к пристройке.

– На десерт могу принести нам свежие абрикосы. Я знаю, где они растут!

– Это прекрасно, земляная звёздочка. Но ты можешь насобирать их и позже, хорошо?

Его голос звучит ужасно устало.

– Пойдём домой.

В моём желудке что-то сжимается. И это не от голода. Домой – это куда?

Глава 23

– Итак, ты выбрала башню Живущих на деревьях, – замечает отец, когда мы поели. Он говорит это без всякого оценивания. Но я вдруг понимаю, что он даже не предполагает, что башня выбрала меня сама.

– Я примерно представляю, как всё произошло, – отвечает он на мой невысказанный вопрос, и я тут же начинаю оправдываться.

– Ну, я же должна была хоть куда-нибудь попасть! К тому же быстро! Это ведь ты сам так сказал. Я жутко злилась, была очень сильно обижена. Я не хотела жить в палатке или в какой-нибудь деревне или снова стать аутсайдером... Конечно, я всё равно не должна была таким образом обманывать. Мне очень жаль... Я сама скажу об этом Пегги Рингвальд и согласна отвечать за свой обман. Прямо завтра утром и скажу. Дурацкая была идея.

– Не надо этого делать.

– Прости, что? – Я не мигая смотрю на него.

– Это была вынужденная ложь. Оставь эту информацию при себе, если не хочешь сделать всё ещё хуже.

– Но... Что ты такое говоришь?

Папа трёт лицо руками и глубоко вздыхает, прежде чем серьёзно посмотреть на меня.

– Послушай меня внимательно, земляная звёздочка. Да, ещё вчера я был категорически против того, чтобы Пегги разрешила тебе жить в одной из башен. Мы с ней ранее договорились совсем о другом. Знаешь, отцам всегда трудно отпускать своих детей. – Он вымученно улыбается. – Часть меня по-прежнему считает, что для тебя ещё слишком рано учиться по полной программе. Ты совершенно не подготовлена. Но я долго размышлял о том, что в этой ситуации сказала бы или сделала твоя мама. Думаю, она быстренько объяснила бы мне, что к чему. Потому что сейчас все мои доводы не так уж важны. – Он какое-то время молчит, как будто до сих пор сомневается, стоит ли мне это говорить. – Эшвуду угрожает внешняя опасность. Вполне возможно, что в башне тебе будет действительно намного безопаснее, чем со мной.

– Что?!

Он собирает тарелки, неуклюже встаёт и ставит их в раковину.

– Кофе?

– Нет! Мне тринадцать, папа.

– Ах да. – Он устало улыбается, включает чайник, насыпает молотый кофе в фарфоровый фильтр и устанавливает его на керамический кофейник в горошек, который переехал сюда с нами. Мама слепила его.

– Можешь ещё раз всё это повторить? Твои слова про угрозу.

Я начинаю истерически тараторить. Всегда так делаю, когда нервничаю. А сейчас я очень нервничаю.

– Налиственная говорушка^[23]! Неужели все здесь сошли с ума? Папа, пожалуйста, давай уедем отсюда! Просто соберём вещи и поедем куда-нибудь ещё! Пусть они найдут кого-нибудь другого, кто отремонтирует их отопление, правда? Представь, я уже начинаю воображать абсурдные вещи. Сегодня поверила, что умею разговаривать с животными. Тут живёт жаба по имени Пенелопа. И Ванда – белка-летяга. Мне кажется, что у леса есть глаза. Что меня кто-то преследует, я постоянно вижу какие-то тени. А ещё людей, которых никто больше не видит, и... Я уверена, всё дело в питьевой воде! Она какая-то странная! Мы из-за этого здесь? Где-то взорвалась лаборатория? И теперь воздух здесь отравлен какими-то парами? Это могло бы кое-что объяснить...

Отец позволяет мне выговориться. Он очень спокойно наливает кипящую воду в фильтр, ждёт, потом доливает её. Потом ещё раз, когда предыдущая порция уже прошла сквозь фильтр. Затем он возвращается ко мне с полным кувшином и чашкой, размешивает в кофе сахар и даже бровью не ведёт, когда я просто схожу с ума.

– Ты очень похожа на свою маму во многих вещах. Иногда это пугает меня. Не следовало привозить тебя сюда. Я должен был сказать Пегги, что на этот раз ей придётся найти кого-нибудь другого.

Он задумчиво смотрит на меня.

– Должен, должен, – взвинченно кричу я. – Что здесь вообще происходит?

– Понимаю.

Отец кивает и отпивает глоток кофе. При этом он испытующе смотрит на меня.

– Кто тебе помог? Этот Бену?

– Нет. Никто. – Я сжимаю губы. – Не отклоняйся от темы. И дальше? Найти кого-нибудь другого для чего, папа? Что такого особенного в этой работе и в этой дурацкой лесной школе, что ты должен хранить от меня секреты?

– Помедленнее-помедленнее, земляная звёздочка.

Он с тяжёлым вздохом дёргает себя за волосы, встаёт, делает круг по всей кухне, смотрит на меня. Снова проходит вокруг меня, на этот раз в другом направлении. Затем останавливается, нервно постукивает костяшками пальцев по столу, смотрит в окно и снова садится. Но только для того, чтобы опять взъерошить себе волосы и вздохнуть ещё громче.

– Нет. Ты не сходишь с ума, – в конце концов произносит он. – Эшвуд – очень особенное место. Я был бы рад подготовить тебя к учёбе здесь по-настоящему. Но по разным причинам это было невозможно. Теперь понимаю свою ошибку... Это просто против нашей природы. Я не могу просить тебя набраться терпения и доверять мне.

– Почему, папа? Что здесь происходит?

Он качает головой.

– Я тебе рассказал всё, что могу сказать на данный момент, не подвергая опасности твою жизнь и жизни других. Пожалуйста, никому об этом не говори.

– Но...

– Никому! Дай мне слово! Абсолютно никому! Пожалуйста, пообещай мне это! Ни о внешней угрозе. Ни о том, что ты попала в Зелёную башню необычным путём. Как бы ты это ни сделала. Единственные, кто знают правду, – это Пегги и я. Пусть так и остаётся, понимаешь? От этого очень многое зависит. Очень многое!

– О чём ты, папа? Внешняя угроза? Что это? И так ты хотел меня успокоить? Серьёзно? После того как я увидела, что ты хранишь в своём чемодане? И узнала, что ты в подвале соорудил настоящий бункер и... – Внезапно меня осенило. – Подожди-ка, это международная школа. И она наверняка недешёвая. Никто не должен знать, где она находится. Здесь нет Интернета... Кто-то хочет похитить детей? Академию Эшвуд шантажируют? Так это был не просто пожар в столовой и общей спальне? Это был поджог? Это угроза?

– Кроваво-красноватый паутинник. Нет! Ты смотришь слишком много детективов, Хелена. Разговор окончен!

– Детективы. Ага, конечно, – ворчу я. – Без Интернета я даже не могу посмотреть «Нетфликс».

– Пообещай мне, Лена: никому ни слова!

– Полуланцетовидная псилоцибе, хорошо! И вовсе необязательно повторять это три раза! А Рингель, я имею в виду Пегги Рингвальд, всё знает и прикрывает меня? Тогда это, наверное, действительно очень важно...

– Никому! – повторяет он ещё раз.

– Да я уже поняла. – Я закатываю глаза.

Папа вздыхает.

– Хорошо. Так что там насчёт абрикосов?

Я отодвигаю свой стакан.

– Что-то я уже больше не хочу. Который час?

– Девять с небольшим. А что? Отбой только в...

– Вот чёрт, – ругаюсь я не так, как принято в нашей семье, и папа с удивлением смотрит на меня.

– Мне пора, – коротко говорю я и ставлю свой стакан в раковину.

– Ты сможешь справиться с посудой сам? У меня встреча.

– Это ведь не имеет отношения к нашей ссо?..

– Нет, – перебиваю я его.

– Рад, что ты, несмотря ни на что, уже нашла друзей.

Я снова закатываю глаза и натягиваю свою куртку. Но мне не хочется уходить от него вот так. Как вчера. Боже! До приезда сюда мы никогда не ссорились! О моей маме он почти никогда не упоминает. Похоже, дела действительно плохи.

У двери я поворачиваюсь, бегом возвращаюсь обратно и крепко-крепко его обнимаю.

– Ты можешь сделать мне одно одолжение? – тихо прошу я.

– Конечно. Всё, что хочешь, Лена.

Он удивлённо отстраняет меня от себя.

– Можешь уже перестать рассказывать мне сказки, что ты обычный школьный смотритель?

Он вдыхает, открывает рот, а потом выдыхает и просто кивает.

– Это будет честно. И, прежде чем ты начнёшь меня дальше допрашивать, я расскажу тебе сам, какая у меня... вторая профессия. У тебя есть право узнать это. Но только не сейчас. Потерпи ещё немного. Скоро. Очень скоро. И помни о том, что ни при каких обстоятельствах ты не должна это кому-нибудь рассказывать. Это очень важно.

– Папа, постепенно ты начинаешь меня пугать.

– Я соврал бы, если бы сказал, что всё в порядке. Ты уже не в том возрасте, и это хорошо. Повода для паники нет. Мы пока точно не знаем, кому можем доверять. Но с питьевой водой всё в порядке. – Ухмыляясь, он подмигивает мне и ещё раз прижимает к себе.

– Ну, хоть что-то, – ворчу я. – Папа? У меня ещё один вопрос. Что это за история с элементами? Что они означают?

Он удивлённо смотрит на меня.

– А разве у тебя нет такого урока?

– Я же на данный момент имею право посещать только основные предметы, сокращённый базовый курс. И мы оба знаем, благодаря кому так получилось.

– Но это древние базовые знания, – возражает мой отец. – Учение возникло в Китае. Но найти его эквиваленты можно у любого первобытного народа. И в любой высокоразвитой культуре. Башни воплощают в себе эти основные столпы нашей Вселенной. Они поддерживают и регулируют друг друга. Всё, что есть в мире, каждая жизнь, все вещи подчиняются этим принципам и циклическим закономерностям.

– Так же, как и наши времена года?

– Точно. – Папа кивает. – Лето даёт плоды. Когда они падают на землю осенью, то становятся удобрением для почвы. Зимой их остатки просачиваются в грунтовые воды. Минеральные вещества из них оживляют землю. И после периода отдыха дают новые силы и всходы весной. Но, с другой стороны, дерево также впитывает воду. Вода, в свою очередь, вызывает ржавчину металла. А с помощью металла извлекают минералы из земли.

– Огню нужно дерево, чтобы гореть, но вода гасит его. И она может затопить землю. Примерно так?

– Если в системе появляется дисбаланс, это может привести к её повреждению или даже разрушению. Именно так. У меня очень умная дочь.

В его глазах светится гордость.

– Это то, что случилось с Красной башней? – тихо спрашиваю я. – Которая рядом?

– В некотором смысле, – говорит папа. Он берёт свою чашку с кофе и откашливается. – Давай поговорим об этом в другой раз. Это очень длинный разговор. Всё это очень давняя история. У тебя встреча. Не заставляй его ждать слишком долго. А мне нужно вниз, работать.

– Я ни разу не сказала, что у меня встреча с мальчиком.

– Сказала. Прямо сейчас. – Он ухмыляется. И на какой-то миг мне кажется, что в наших отношениях всё как прежде.

Но когда дверь за мной закрывается, я понимаю, что он так ничего и не рассказал об этом подвале, о чемодане с инструментами и своём секретном проекте.

Мой взгляд задерживается на дверной табличке. Квартира смотрителя – ну-ну. На мгновение у меня возникает соблазн снова войти. Но я опускаю руку, которой только что собиралась нажать на ручку двери. Я знаю своего отца, он больше ничего не расскажет. И понимаю, от кого унаследовала своё упрямство.

Я пообещала ему, что никому не расскажу об этой зловещей угрозе, и я не собираюсь этого делать. Но это не значит, что я буду тихонько сидеть на месте и не пытаться самостоятельно узнать хоть что-то обо всех этих секретах. В котельную наверняка найдётся ещё один вход. И если об этом кто-нибудь знает, то это Бену. Я хочу понять, что здесь происходит.

– Вторая профессия, – тихо бормочу я. – Так просто ты от меня не отделаешься.

Глава 24

– В любом случае я бы не удивилась, если бы этого предполагаемого основного генератора вообще не существовало, – резюмирую я свои выводы Бену.

– Но разве твой папа не объяснил тебе очень даже ясно и понятно, чтобы ты туда не совалась?

– Да, объяснил. Но... – Я раздражённо смотрю на него. – Неужели тебе не интересно, что это за угроза? Что это был за пожар?

Мы сидим на выступе крыши, который давным-давно был частью тогда ещё не разрушенной дорожки, ведущей к верхушкам деревьев.

– Я никому больше не скажу. Конечно, сдержу своё слово. Но без тебя я бы никогда... – Я беспомощно замолкаю.

Он пожимает плечами и смотрит в пустоту. Стоит прохладный поздний летний вечер. Но гораздо теплее, чем вчера. Под нами в траве стрекочут сверчки.

– Есть веские причины, по которым школа спрятана так глубоко в лесу. Ты здесь всего два дня, Лена. Посещаешь основные курсы. Я считаю, что он прав. Нехорошо, если я – если мы будем знать слишком много.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы не должны вмешиваться, если твой отец так говорит. Тебе не следовало говорить мне.

Бену недолго смотрит на меня, отвечая на мой взгляд, а затем опускает глаза. Он сидит, подёргивая себя за рукав. Его глаза тёмные и непроницаемые. В моём животе что-то сжимается. Больше никаких бабочек, только комок.

– Понимаю, – тихо говорю я. – Да, конечно. Скорее всего, ты прав. Прости. Просто забудь об этом, окей?

– Окей.

Я неуверенно улыбаюсь ему.

– А что ты хотел мне показать?

Бену качает головой:

– Сейчас уже слишком темно. В другой раз. – Он замолкает в нерешительности. – Мне тоже пора идти. Уже поздно.

– Ага.

Я скрещиваю руки на груди. Внезапно мне всё-таки становится холодно.

– Эй! С тобой всё в порядке?

– Конечно. – Я преувеличенно бодро киваю. – Всё хорошо. Я ещё немного посижу здесь.

Бену встаёт.

– Окей. Тогда – спокойной ночи. И, э-э-э... Не переживай. Я никому не расскажу про твою тайну. Увидимся!

– Да, конечно. Спокойной ночи! – Я пытаюсь улыбнуться.

Но едва я слышу, как стихают его шаги на лестнице, как подтягиваю колени, обхватываю их руками и изо всех сил пытаюсь подавить рыдания. Горячая слеза тихо крадётся по краю моего века. В ярости я стираю её. Я уже давно не чувствовала себя такой одинокой. Но я бы не была Леной Хейворд, если бы так быстро сдалась.

Когда мне кажется, что Бену уже ушёл, тихонько спускаюсь вниз. Сегодня вечером я уже не смогу ничего выяснить. Я бесконечно устала, и единственное моё желание – это поспать. У окна без стёкол на втором этаже я ненадолго останавливаюсь и вдыхаю аромат диких роз, которые смогли пробраться внутрь из-за сломанной решётки. Снаружи что-то шуршит, и разом замолкают сверчки. В ужасе я вжимаюсь в тень ниши. Вот, ещё раз! Трещит ветка.

Осторожно выглядываю наружу. Краем глаза я замечаю, как кто-то, согнувшись, пробегает мимо башни. Кто-то бродит вокруг старых развалин. Мой пульс учащается. Внезапно я понимаю, что это может быть просто Бену, который хочет немного подышать свежим воздухом в одиночестве. Или папа – на обратном пути на свою секретную работу. На мгновение у меня возникает соблазн последовать за ним, но потом я отбрасываю эту идею. Только не сегодня вечером.

Шелест раздаётся снова, теперь тише. Фигура исчезает среди деревьев, и через секунду сверчки возобновляют своё пение. Я жду ещё немного. Затем спускаюсь в подвал и иду по запретному пути в Зелёную башню. Как и в прошлый раз, этот коридор полностью пуст. И теперь я точно знаю почему. Ни один Внимающий днём, кроме меня, никогда не опустится до того, чтобы разгуливать здесь. Даже если снаружи будет лить как из ведра.

Для пробы я стучу в стену. Всего пара светлячков соблаговолили дать мне немного света. Неудивительно, ведь я всего лишь ученица второго сорта.

Глава 25

Даже на лестнице Зелёной башни всё абсолютно тихо. На этот раз мне кажется, что за мной, затаив дыхание, наблюдает не тысяча глаз, а вся башня.

Не встретив никого, поднимаюсь на верхний этаж и выхожу на дорожку, закреплённую на верхушках деревьев. Лишь в редких домиках горит свет.

Я отправляюсь к своему спальному гнезду. Ощущение, что мои плечи стали такими тяжёлыми, как будто они из свинца. Всё, что я хочу сейчас, особенно после бесчисленных ступенек, это оказаться в кровати. И пусть в моей голове носится хоровод из мыслей, я должна попытаться хоть немного поспать, чтобы завтра утром быть в хорошей форме. Я хочу получать тут хорошие оценки и доказать всем, что умею слушать, что я...

– Гуронский паутинник побери, что здесь?..

Дверь в мой домик распахнута. Настежь!

С первого взгляда я вижу, что внутри всё перевёрнуто. Кто-то рылся во всех моих вещах и даже не удосужился скрыть следы. Содержимое моей школьной сумки разбросано по всей комнате. И с сумкой для туалетных принадлежностей та же история.

Вся одежда сорвана с крючков, полок и вешалок. Мои книги изодраны в клочья.

На рамке с фотографией мамы и меня, на которой я изображена ещё маленьким ребёнком, трещина. Именно её поднимаю первой и прижимаю к животу. Осколки флакона с моими любимыми духами хрустят под ногами, пока я пробираюсь к своему прикроватному столику, чтобы положить туда фотографию. Теперь я понимаю, почему в воздухе так пахнет ванилью и розой.

Ничего страшного, это всё можно заменить, уговариваю я себя.

Механически кладу пустой чемодан обратно в подвесной шкаф, беру подушку и одеяло, а затем остальные вещи. При этом мой взгляд падает на противоположную стену, и я читаю фразу, которую кто-то написал фломастером на маленьком зеркале:

Убирайся домой, гадина. Тебе здесь не место!

У меня дрожит подбородок. Я закрываю глаза. Просто дышать, пару секунд просто дышать. Сейчас всё снова будет в порядке.

Кто-то стучит в дверь. Она тихо скрипит, когда её открывают. А потом позади меня кто-то включает свет.

– Лена? Всё в порядке? Я слышала шум, но мне пришлось ещё одеться, потому что я уже спала и... Большеногий корневой гном! Что здесь случилось?

Прежде чем повернуться, я вытираю глаза, чувствуя себя как в замедленной киносъёмке.

– Хейзел, о. Я... Я в порядке.

– Оно заметно, – сердито говорит она. – Тебя не было на ужине в столовой, и я волновалась.

– Я просто была у папы дома, а когда вернулась...

За два шага она оказывается рядом со мной и успокаивающе обнимает. При этом её взгляд падает на зеркало. Я чувствую, как она напрягается.

– Кто это был? Кто пишет такие гадости?

Я пожимаю плечами, насколько это возможно в дружеском объятии.

– Это точно была... Подожди, она ещё получит! Я сообщу об этом Флёр Вербум. Она должна это увидеть. Даже окно сломали!

Я с удивлением слежу за её взглядом. Точно. Кто-то с силой надавил на раму и вырвал маленькую фиксирующую защёлку из крепления. Ничего страшного в этом нет, но... Хейзел тут же разворачивается и пытается проскочить мимо меня.

– Хейзел, нет. Подожди. В конце концов, это сделает всё только хуже.

Я удерживаю её за край халата.

– Если ты желаешь мне добра, то не делай этого. Я должна разобраться в этом сама, по-своему. И знаю, как это сделать.

– Окей. – Она скептически смотрит мне в глаза. – Может быть, ты хочешь переночевать у папы?

Я качаю головой и наклоняюсь, чтобы убрать средство для умывания и зубную пасту в сумку для туалетных принадлежностей.

– Нет, с него хватит проблем. Ему не нужно знать об этом. Сама разберусь, правда.

Хейзел молча садится на корточки рядом со мной и подбирает осколки. После этого мы вместе складываем бельё и сортируем вещи по полкам и шкафам.

Когда мы заканчиваем, Хейзел упирает руки в бока.

– Ты ни в коем случае не должна оставаться здесь сегодня вечером, – нарушает она наше молчание. Затем умелыми движениями начинает отцеплять гамак от стены, сворачивает его и зажимает свёрток под мышкой.

– Пошли. Сегодня ты будешь спать у меня. А завтра обо всём позаботится школьный смотри... – Она умолкает, вспомнив, что школьный смотритель – это мой отец.

– Сама всё починю, – упрямо говорю я, пристально разглядывая дверной замок. – Скоба старого врезного замка выдрана. Всё, что нужно сделать, это вернуть её на место, предварительно обработав место на двери, где она была, небольшим количеством клея, зажав струбциной^[24].

– Ты умеешь это делать?

– Это совсем не сложно, – бормочу я. – Конечно, современная пластина личинки замка тут, возможно, была бы лучше. Но это бы испортило красивый внешний вид двери.

Я задумчиво провожу пальцем по разбитой оконной раме. Похоже, кому-то пришлось пробираться через окно. Значит, по-другому ему было не попасть внутрь. Вот этого я не понимаю. Ведь я даже не осмелилась плотно закрыть дверь, потому что не знала, смогу ли сама потом войти.

А тот, кто вломился сюда, якобы не смог открыть её даже изнутри? Этот обычный старый врезной замок? Я чувствую на себе вопросительный взгляд Хейзел. Вздыхая, беру свою пижаму, подушку, одеяло и киваю.

– Завтра этим займусь, – добавляю я. Она выглядит так, как будто не собирается отпускать меня сюда ещё раз одну.

– Ой, подожди.

Пока мы не ушли, я беру свой любимый джемпер и устраиваю из него на откидном столе гнездо. На тот случай, если Ванда, вернувшись из своей ночной вылазки, в рассветных сумерках не сможет понять, где гамак. Я очень сильно беспокоюсь за неё: если она во время всего этого происшествия была здесь, то, наверное, перепугалась до смерти.

– Это для кого? – спрашивает Хейзел.

Чёрт.

– Для маленькой подруги, – уклончиво отвечаю я. Мне стыдно, потому что она ведёт себя так круто, а у меня есть от неё секреты. Но я не хочу создавать ещё больше поводов для вражды. Потому что она восприняла бы это как ещё одну улику против Зои. А я до сих пор не могу в это поверить. Хотя всё указывает именно на неё.

Когда мы идём в домик Хейзел, я снова чувствую, что за нами следят тысячи глаз. По спине пробегают мурашки, и я рада, что её спальный шар висит немного выше и не выходит напрямую к дорожке на верхушках деревьев. Хейзел молча помогает мне затащить маленькую лестницу после того, как мы поднимаемся наверх, и я ей за это очень благодарна. В окнах остальных гнёзд темно, но я вижу тени за задёрнутыми шторами. Чьи-то контуры, которые мгновенно замирают, когда я смотрю на них. Чувствую, что за мной наблюдают. И мне интересно, за какой из этих дверей находятся те, кто вломился в мой домик.

Через пять минут мы лежим в наших гамаках. Я смотрю на потолок комнаты, выложенный из веток, выкрашенных в ярко-зелёный цвет, и убеждаюсь, что в эту ночь не смогу сомкнуть глаз. Но когда снаружи раздаются крики, оказывается, что уже светло. Так что, наверное, я всё же задремала. В растерянности оглядываюсь по сторонам. Мне требуется мгновение, чтобы понять, где я нахожусь. Потом вспоминаю всё остальное. Странный разговор с папой, история с Бену и моя опустошённая комната.

Кто-то всё ещё кричит. Звуки доносятся снизу. Хейзел тоже их услышала. Она первой вылезает из гамака и подходит к окну.

– Что там происходит? – спрашиваю я, откидывая одеяло.

Она пожимает плечами и зевает.

– Мариан Лагунов и Демир Фаррон стоят на поляне. Они что-то обсуждают. Флёр Вербум, Зои и ещё несколько человек тоже там... О, теперь к ним присоединяется ещё и Тара Клейботтом. – Хейзел подавляет смешок. – Она всё ещё в халате и тапочках. Они выглядят как ярко-оранжевые тыквы.

Она поворачивается ко мне и снова становится серьёзной.

– Я ничего не слышала о том, что сегодня будет какая-то утренняя перекличка. Нам лучше спуститься и узнать, что случилось, – тихо произносит она, и её глаза кажутся больше, чем обычно.

Вместе с нами через башню на улицу выбегают и другие её жители. Некоторые, как и мы, в пижамах или спортивных штанах. Другие уже полностью одетые. А некоторые всё ещё с зубной щёткой во рту. Все стекаются на поляну с разных направлений. Похоже, все башни уже торопятся сюда.

Я улавливаю только обрывки слов. Видимо, никто толком не знает, что происходит.

Зои и девочка из Водной башни, которую я смутно помню по библиотеке, нервно разговаривают с Флёр Вербум и Марианом Лагуновым. Бену тоже там. Он стоит перед Тарой Клейботтом. Она успокаивающе положила руки ему на плечи. Его кулаки сжаты. И, очевидно, она изо всех сил пытается удержать его, чтобы он не прорвался к одной из девочек или к одному из других учителей. Повсюду вокруг нас раздаются голоса. Жители всех башен растерянно натыкаются друг на друга и указывают на меня, когда мы пробираемся сквозь толпу, Хейзел идёт рядом со мной.

– Да хватит вам пялиться, – слышу я краем уха. – Вы же понятия не имеете, что произошло!

Кельвин! Я благодарно улыбаюсь ему. У него краснеют уши, и он смущённо улыбается мне в ответ.

Но тут меня замечает Зои. Вытянув руку, она указывает на меня. Её голос срывается:

– Вот она! Это она разгромила мою комнату!

– Моя комната тоже полностью разгромлена! – возмущённо кричит Голос тумана рядом с ней.

Это не одна из тех дылд из клуба Зои? Я не могу её вспомнить. Но в третий день пребывания в Академии Эшвуд большинство лиц мне ещё незнакомы.

Толпа расступается. Меня толкают вперед. Хейзел не может пробиться ко мне из-за старших ребят. Среди них несколько факелоносцев с церемонии.

Я пытаюсь установить зрительный контакт с Бену, но всегда кто-то оказывается между нами.

Внезапно Салия встаёт рядом со мной и трогает меня за руку.

– Ты что-то натворила? – тихо спрашивает она.

Я качаю головой.

– Тогда что происходит?

Похоже, я не единственная, кто хотел бы это знать.

– Нет. Это неправда! В её комнату тоже кто-то вломился, – Хейзел, которая снова пробилась к нам, успевает сказать это раньше меня.

– Она не одна из нас! – голос Зои срывается.

Я хочу что-то возразить, но Салия мягко удерживает меня:

– Не позволяй себя провоцировать. Мы всё выясним по-своему. Кто кричит, тот не прав.

– Она законный житель башни! Попридержи свой язык, Зои-Дора Кринклвуд! – взяла слово Флёр Вербум. – Ты не знаешь, о чём говоришь. Я думала, мы уже обо всём договорились.

– Никто никогда не видел, чтобы она входила в эту дверь! – возмущённо возражает Зои, указывая на входной портал Зелёной башни. Сине-фиолетовые клематисы, которые растут вокруг него, смотрят на меня с любопытством, дружелюбно. Хотя бы они не испытывают ко мне никаких негативных чувств. Но, кажется, даже эти невинные красивые цветы смотрят на меня вопросительными взглядами.

– Всё, что от тебя требуется, – пройти через эту дверь. Если ты одна из нас, тогда докажи это, – требует от меня Эфне. Рослая подруга Зои с ястребиными глазами и волосами, затянутыми назад в тугую косичку. Из всех дылд в Трэш-клубе Зои она самая долговязая. Рядом с ней внезапно оказываются и другие подруги Зои. Они стоят, скрестив руки.

– Так. Что здесь происходит? – К нам идёт Мариан Лагунов.

– Кто тебе помогал? – спрашивает Зои. – Выкладывай быстро! Ты же не одна всё это устроила?

Я чувствую взгляд Бену у себя на затылке и судорожно сглатываю.

– Никто, – говорю я. Мой голос срывается, и я повторяю это ещё раз, громче: – Я понятия не имею, о чём ты говоришь. Никто мне не помогал. В чём дело всё-таки?

У меня в животе появляется неприятное ощущение, и мне становится холодно. Мне бы хотелось пойти почистить зубы, одеться во что-нибудь нормальное и позавтракать. Одной.

Все смотрят на меня. Но глаза Демира Фаррона, кажется, буквально хотят пронзить меня насквозь. Я в замешательстве. Более того – я в панике. Где папа? Теперь всё точно потеряно. Как выпутаться из этой ситуации целой и невредимой, если мне нечего рассказать? Я бы с удовольствием сказала правду, но...

– Она Смотрящая в ночи! Она пробралась к нам незаконно. Постоянно слоняется по подземным коридорам внизу. И я слышала, как она...

– Что? – перебиваю я Эфне. Теперь я вообще ничего не понимаю. – Но это же идиотизм! Почему Внимающие днём не должны пользоваться туннелями? А Смотрящие в ночи не могут ходить по дорожкам на верхушках деревьев?

– Да как ты смеешь? – Она с ненавистью смотрит на меня.

И тут все заговорили наперебой.

– Да ты бредишь!

– А если бы это было так?

– Что в этом такого плохого?

– Она всегда была настроена против нас.

– Вы, Внимающие днём, постоянно о себе что-то воображаете!

– Молчите, пожиратели личинок!

– А вы – высокомерные слепые курицы!

– Ночные сторожа!

– Бледнолицые!

Начинается суматоха. Кто-то толкает Зои. Другой Живущий на деревьях, которого я видела с факелом на церемонии, не даёт ей упасть и угрожающе надвигается на группу Смотрящих в ночи. Не хватает одной только искры, которая приведёт к взрыву пороховой бочки между двумя лагерями. Я хочу пробраться к Бену. Но в давке, которая становится всё жёстче, у меня нет шансов.

– Успокойтесь! – звучит откуда-то низкий, бархатный голос Тары Клейботтом. Но она такая невысокая, что я не могу разглядеть её в этой суете.

Учителя не могут навести порядок. Зато Кельвин, Хейзел, Салия и Деми образуют вокруг меня своего рода защитное кольцо. Больше всего удивляет присутствие здесь Деми. Я даже не заметила, когда она пришла. Почему они решили защищать меня?

Деми усмехается и поправляет очки, которые грозят соскользнуть с её носа.

– Первокурсники должны держаться вместе, – объясняет она, как будто прочитав мои мысли. И я могу поклясться, что крыса, смешно выглядывающая из-за её воротника, тихо хихикает.

– Спокойствие! – внезапно раздается над поляной громовой голос Демира Фаррона. Все тут же замолкают. Никто не двигается с места.

– Что здесь происходит?

Пегги Рингвальд тоже оказалась здесь.

Ей не нужно пробираться сквозь разгорячённую толпу. Все расступаются перед ней.

– Разойтись!

Глава 26

Во внезапно наступившей тишине я слышу стрекотание белки-летяги. Все взгляды устремились на деревья, где, шурша среди веток, быстро несётся маленькая фигурка, торопящаяся к нам. Она ловко перебирается с ветки на ветку. А когда очередное дерево заканчивается, она расправляет свои лапки, между которыми натягиваются пушистые паруса, позволяющие ей перелететь на следующее дерево. И чем ближе она к нам, тем тревожнее мне становится. Здесь что-то не так.

– Это Ванда, – тихо говорю я. – Там что-то случилось.

– Ванда! – кричит Зои.

Бархатистый мех Ванды растрёпан, карие глазки широко распахнуты. А в её милом высоком голоске слышен только неприкрытый страх. Автоматически я поднимаю и поворачиваю вверх ладони, чтобы она могла безопасно приземлиться на них.

Белка-летяга с визгом прыгает мне на руки, и я ловлю дрожащий комочек. Конечно, это именно то, чего я не должна была делать.

– Это моя белка, – зло шепчет Зои.

Но она не успевает договорить, потому что её речь прерывается содроганием почвы у нас под ногами, заставляющим всех нас остановиться. Земля дрожит. Вибрация, поначалу едва ощутимая, становится всё сильнее и сильнее. Я чувствую её в ногах, а потом и во всём теле. Стая птиц взлетает и с шумом покидает наш лес. В толпе снова нарастает беспокойство. Но на этот раз всё по-другому. Повсюду чувствуется страх. И тогда я не только ощущаю, но и слышу: топот бесчисленных копыт, лап, когтей, ног. Он перерастает в гром. На мгновение мы с Вандой забыты.

Два зайца – первые животные, которые несутся кратчайшим путём через нашу толпу. За ними следуют лисы, кабаны, олени и несколько животных, которых, я не видела раньше и не уверена не обманывают ли меня глаза.

– А существуют двуногие козы с человеческими туловищами? – недоверчиво спрашиваю я Деми. Она испуганно смотрит на меня. Мы обе словно приросли к земле.

Раздаётся сигнал тревоги – глубокий, протяжный звук рога.

Как будто это был сигнал к старту. Почти все жители башен начинают разбегаться. Белка-летяга раздражённо скрипит зубами. Она хочет мне что-то сказать. Но я так взволнована, а шум вокруг нас такой жуткий, что я не понимаю ничего из того, что она пытается сообщить мне.

– Лена! – это голос Бену. Он машет мне рукой из толпы. В этом столпотворении у меня нет возможности добраться до него, но Ванда пользуется шансом и прыгает к нему через головы.

Мы с Деми держимся друг за друга и в последний момент уклоняемся от оленя и пары ланей. Всё происходит так быстро. Дикие животные потеряли всякую робость, они даже не смотрят на нас. Приходится быть очень осторожными, чтобы нас не сбили с ног.

– В башни! – кричит Пегги Рингвальд сквозь шум. – Как мы с вами учились!

Более-менее организованно каждая группа стремится к своей башне.

– Это наверняка просто учебная тревога, – невозмутимо говорит Салия Кельвину.

Деми и Хейзел встают по бокам от меня. Затем сигнал тревоги звучит во второй раз, и все разбегаются. Я теряю руку Хейзел. Столпотворение разводит нас в разные стороны. Целая толпа жителей башни почти одновременно пытается протиснуться в дверь. Меня отталкивают всё дальше и дальше. Когда я наконец добираюсь до портала, на моём пути встаёт Эфне.

– Нет. Ты сюда не пройдёшь, – говорит она. – Забудь об этом.

– Почему?!

– Топай к своим друзьям ночным сторожам. Ты не войдёшь сюда. Больше никогда. Особенно после всего того, что ты сделала Зои.

– Это я ей сделала? Но это неправда!

– Докажи, если сможешь!

В поисках помощи я оборачиваюсь. Поляна уже почти опустела. Пегги Рингвальд вместе с Фарроном и Лагуновым толкает сопротивляющегося Кельвина и несколько других отставших впереди себя в направлении Металлической башни. Бену нигде не видно. А голос Флёр Вербум смутно слышен с лестницы Зелёной башни, где она призывает своих учеников, спешащих наверх, соблюдать осторожность и собраться в столовой.

– Давай, заползай в какой-нибудь туннель или поплачься своему папочке-смотрителю, если думаешь, что это поможет.

Эфне-факелоносец начинает дёргать тяжёлую деревянную дверь, пытаясь закрыть её.

Сигнал тревоги звучит в третий раз.

– Что я вам такого сделала? Это же безумие!

– Возможно, тебе не следовало переманивать белку-летягу моей подруги. Довольно глупо разрешить ей жить с тобой.

– Что? – кричу я. Но дверь уже захлопнулась перед моим носом.

Я слышу, как внутри выдвигают защёлку, отрезая мне путь.

Отлично.

А что теперь?

Я последняя осталась на поляне. В полнейшем одиночестве. И понятия не имею, куда бежать. Жуткий грохот прекратился. Лес призрачно затих. На мне пижама и вязаная кофта. На босые ноги я натянула полуботинки. И сейчас мои ступни постепенно превращаются в ледышки. В животе у меня урчит, а во рту появляется неприятный привкус. Но, может быть, скоро наступит потоп. Или на нас упадёт комета. Тогда замёрзшие ноги будут наименьшей из моих проблем.

Неуверенно я блуждаю взглядом по поляне. Даже мыши не шуршат листвой. Ко всему прочему, начинает моросить дождь.

– Замечательно, – со стоном произношу я. Постепенно моё оцепенение проходит, и я снова могу мыслить хотя бы частично ясно. Оставаться здесь определённо неразумно, что бы там ни надвигалось на нас. Мне нужно срочно убраться в безопасное место. И предупредить папу. Насколько я знаю, когда он в разгаре работы, то не обращает внимания ни на что. Скорее всего, он вообще не заметил всей этой суеты. Итак. Первое, что я делаю, это рысью бегу к разрушенной столовой. Но заколоченная дверь заперта снаружи. Точно так же, как папа оставил её вчера вечером. Это странно.

– Папа? – всё равно кричу я, стуча по доскам. – Ты там? Впусти меня. Случилось что-то плохое. Пожалуйста, открой! Я не хочу быть здесь одна. Мне страшно!

Я прикладываю ухо к доскам, которые закрывают дверной проём, и пытаюсь заглянуть через отверстие в одной из них. Ни звука. И внутри темнота.

Почва под моими ногами снова начинает дрожать. Эта вибрация идёт точно не из здания. Я оборачиваюсь. Вдалеке я слышу грохот, немного похожий на гром, но более протяжный. Я не вижу ничего, кроме деревьев и серых облаков в небе, которые медленно проплывают надо мной. Башни кажутся вымершими. Все окна забаррикадированы. Вокруг никого не видно. Дождь на моём лице смешивается с солёными слезами. Я не хочу плакать, но ничего не могу с собой поделать.

В последний раз ударяю кулаком по двери. Затем поворачиваюсь и, пригнувшись, бегу к Красной башне и пристройке, где находится квартира смотрителя.

Я не пробежала и десяти метров, как грохот повторяется. Теперь с другого направления. Как будто он играет со мной, толкая перед собой. Земля продолжает дрожать. Я пошатываюсь, когда останавливаюсь, чтобы прислушаться. Мне приходится схватиться за дерево. Откуда этот звук? Это ритмичный грохот, как будто какой-то гигант выбивает очень тяжёлый ковёр. Потом снова всё затихает. Только шорох в ветвях. Нет, есть и другие звуки. Шаги ясно слышны со стороны Красной башни. И они приближаются очень быстро.

– Папа? – шепчу я.

Кто-то похлопывает меня сзади по плечу. Я вздрагиваю, и моё сердце пропускает один удар. Со сжатыми кулаками я разворачиваюсь.

– Нет. Это всего лишь я.

– Сильва! – Я с трудом выдыхаю и поспешно вытираю слезы. – Что ты здесь делаешь? Почему ты не в своей башне?

– Жду тебя. У меня не так много подруг. Давай поиграем!

Я качаю головой.

– Это не самое лучшее время. Разве ты ничего не слышишь?

– Я слышу и вижу гораздо больше, чем ты думаешь. И кое-что знаю!

Она заговорщически подмигивает мне и, хихикая, танцует вокруг стволов деревьев. Как и в прошлый раз, она босая. А её платье неестественно громко звенит в странной тишине.

– Сегодня в лесу так тихо. Где же все?

– В башнях. И нам тоже нужно спрятаться! Что бы это ни было, оно может появиться здесь в любую минуту.

Я хватаю Сильву за руку и мы, присев на корточки, прячемся под ближайшим кустом.

– Сожмись, насколько можешь, – шепчу я. – И никаких твоих трюков.

Мы сидим так близко друг к другу, что я чувствую запах сине-зелёных волос Сильвы. Они пахнут пряно, мхом и мокрыми от дождя листьями. Я боюсь даже дышать, но Сильва беспокойно ёрзает у меня под рукой. Я не могу перестать думать об отце и просто надеюсь, что он в безопасности.

В непосредственной близости от нас трещат ветки, и я слышу, как кто-то тяжело дышит.

– Не люблю такие игры, – сокрушается Сильва.

– Пш-ш-ш! – Я прикрываю ей рот и дёргаю её поглубже под ветки бузины. – Молчи!

– Но это так скучно. Если мы уж играем в прятки, тебе придётся искать меня, – умудряется она произнести сквозь мои пальцы.

– Лена?

Я задерживаю дыхание. Наконец Сильва тоже замолчала.

– Ты где-то здесь?

И снова снаружи сквозь ветви доносится шорох.

Я отпускаю Сильву и наклоняюсь вперед, чтобы выглянуть сквозь листья. Смутно вижу очертания шикарных зелёных сапог.

– Опять она, – сердито говорит Сильва.

– Зои?!

На четвереньках я ползу ближе к ней и высовываю голову из кустов.

– Да, я... У тебя тут что-то, – говорит она, смущённо сжимая и разжимая пальцы, прежде чем указать на моё лицо.

Я дотрагиваюсь рукой в указанном ею направлении и выуживаю из волос маленькую гусеницу. Осторожно сажаю её на тонкую ветку и выбираюсь ещё чуть ближе к Зои.

– И чтобы сказать мне это, ты пришла сюда? Сейчас? – Я ошеломлённо смотрю на неё.

– Чушь! Побежали! У нас нет времени. Они в любой момент могут быть здесь. Нам опасно тут находиться. С кем ты там разговаривала?

Она наклоняется и, перегнувшись через меня, пытается заглянуть внутрь куста бузины.

Позади меня полнейшая тишина.

– Ни с кем, – заявляю я, стряхивая с себя крошки коры и листья, и встаю. – Почему я должна тебе доверять? После всего, что случилось?

Зои поспешно оглядывается по сторонам.

– Послушай, мне очень жаль. Эфне зашла слишком далеко. Слишком-слишком далеко. Я ничего об этом не знала, честно. А потом, когда она начала хвастаться, что не впустила тебя, я вылезла в окно. Но сейчас у нас нет времени на дальнейшие объяснения. Здесь опасно.

– Ты ничего не знала об этом?

Зои поморщилась. Нервничая, она то и дело оглядывается через плечо.

– Разве мы не можем сначала унести ноги? Мы должны немедленно спрятаться. Пойдём со мной в башню.

Я скрещиваю руки на груди.

– Немедленно?

– Слушай. Да, мы немного шпионили за тобой. Эфне призналась, что провела обыск в твоей комнате. И во всех остальных тоже, чтобы навести на тебя подозрения. Так поступать нельзя. Я понятия не имела об этом. Честно, нет. Я всё ещё не верю, что ты Живущая на деревьях. Но, независимо от того, как ты всё это подстроила, нам нужно попасть в какую-нибудь башню и забаррикадировать двери. Прямо сейчас! Они могут быть здесь в любую минуту. Если горные тролли нас...

– Горные тролли? – Я закатываю глаза. – О, я же догадывалась, что...

В этот момент грохот возобновляется. На этот раз он сопровождается таким шумом, от которого у меня волосы на затылке встают дыбом.

– Я действительно просто хочу тебе помочь. Но если ты сейчас же не пойдёшь со мной, я уйду одна! У нас больше нет времени на придирки. Понимаешь?

Я растерянно киваю.

– Я просто пытаюсь понять...

– Позже! – рявкает она, дёргая меня за руку.

– Подожди, – торможу я Зои.

– Если это снова одна из твоих...

– Нет, – перебиваю я. – Но мы должны взять с собой Сильву.

– Кого?

Не говоря ни слова, я поворачиваюсь, раздвигаю ветви куста бузины и просовываю голову внутрь.

– Выходи, здесь небезопасно. Нам нужно уйти.

Но там никого нет. Только маленькая гусеница испуганно смотрит на меня.

И как она только это делает?

– Сильва? – Я выпрямляюсь, поворачиваюсь вокруг своей оси один раз и кричу так громко, как только могу. – Где ты застряла?

– Ты совсем рехнулась? Заткнись! – шипит Зои.

И тут её глаза становятся всё больше и больше. Она что-то увидела у меня за спиной и с силой вцепилась в мою руку.

– Ау! – взываю я. – Да ты с ума сошла?

Позади меня что-то довольно быстро прорывается сквозь подлесок с диким шумом. Я слышу треск веток, прерывистое дыхание и множественные удары чего-то очень тяжёлого, от чего сотрясаются даже самые толстые деревья. Земля дрожит, и я изо всех сил пытаюсь сохранить равновесие. Как в замедленной съёмке, я оборачиваюсь.

– Что это такое?

Метрах в десяти от нас гигантский первобытный зверь замедляет свой неуклюжий галоп и смотрит на нас налитыми кровью глазами.

Это чудовище выглядит так, как я представляю себе йети или бигфута. У него огромные толстенные ноги, бычья шея, длинный хвост с кисточкой и руки как у гориллы. Только окрас его шерсти не белоснежный и не коричневый, а каменно-серый. Вероятно, это идеальный камуфляж для жизни среди скал или в безлесной степи. Но здесь, среди зелёных деревьев, великан выделяется, как тигр на парковке.

Я когда-то читала, как нужно вести себя при встречах с медведями или волками. К сожалению, в обоих случаях по-разному. При встрече с медведем нужно стоять спокойно. Медленно двигать руками и тихо разговаривать, чтобы привлечь внимание животного. Но ни в коем случае не убегать и не бросать в косолапого палки или камни. Злить медведя не лучшая идея. Обычно он встаёт на задние лапы только для того, чтобы лучше видеть. Если он с любопытством приближается, можно растянуться на земле. Или сесть на корточки и подождать, пока уйдёт.

Медведи обычно не агрессивны. Они убегают сами, если чуют человека. И волки тоже. Но человек их может напугать. Поэтому, конечно, следует сохранять спокойствие и не убегать. Потому что в этой гонке человек проиграет. Волка можно обратить в бегство, если громко закричать, рявкнуть прямо на него или хлопать в ладоши и греметь чем-нибудь.

– Горные тролли ведут себя как волки или медведи? – хрипло спрашиваю я.

Но я не получаю ответа. Вместо этого слышу рядом с собой приглушённый звук. А потом – тишина. Зои лежит на лесной траве. Но не так, как положено лежать при встрече с медведем. Она упала в обморок. Итак, я должна самостоятельно принять решение.

– Зелёный, тёмно-коричневый моховик! – кричу я, надеясь, что кто-нибудь из живущих в башнях услышит нас и придёт на помощь.

Они наконец посчитают всех по головам и обнаружат, что трое из них пропали! Конечно, у меня в кармане нет гремящей связки ключей. А на земле не валяются приличные куски камня размером с хорошую гальку. Я поднимаю ветку толщиной с руку и размахиваю ею в надежде напугать чудище.

– Оставь нас в покое! Если ты нам ничего не сделаешь, я тоже ничего не сделаю тебе! Так что лучше убирайся, пока я не передумала!

Горный тролль склонил голову набок. Кажется, он размышлял, что со мной делать.

Внезапно надо мной в одной из вековых сосен что-то шелестит.

– Сильва! Не надо! – шепчу я. Странная девчонка забралась до самого верха и насобирала шишек. И вот уже летит первая из них и бьёт горного тролля по подбородку.

– О-о, – тихо произношу я. Гигантское чудище ни капельки не впечатлилось. Совсем наоборот. Он выпрямляется в полный рост, обнажает страшные зубы и издает рёв, от которого у меня выступает холодный пот ужаса. Но хуже всего то, что ему отвечает эхо из подобных голосов. Кажется, оно идёт отовсюду. Горный тролль здесь не один. И он не собирается пугаться какой-то гнилой ветки или нескольких сосновых шишек.

Глава 27

– Зои? Очнись! Зои!

Я слегка толкаю ногой неподвижное тело своей одноклассницы. Но только когда Сильва попадает в неё сосновой шишкой, она со стоном начинает шевелиться.

– Тихо-тихо, только не делай резких движений, – негромко предостерегаю я.

При каждом шаге, который делает к нам одна из этих мохнатых тварей, земля вздрагивает. А воняют они хуже, чем целая стая собак, вывалявшихся в кабаньем навозе.

– Есть что-нибудь, чего боятся эти чудища?

– Они не любят мыться, – кричит Сильва сверху.

– К сожалению, сейчас это не поможет.

– Это... Там... – заикаясь, лепечет Зои, отсутствующим взглядом смотря то на Сильву, то на горных троллей, которые угрожающе выстраиваются в целую шеренгу перед нами. К настоящему времени их уже четверо. И, судя по треску между деревьями неподалёку, там ещё не меньше полдюжины.

– Там... Там на дереве сидит лесная нимфа. – Она пытается дышать спокойно и ощупывает затылок. – Я упала и стукнулась? Сколько пальцев ты видишь?

– Разве не я должна задавать этот вопрос?

– Четыре, – пробираясь над нами, кричит Сильва. Её босые ноги мелькают в воздухе. А платье издаёт тихий звон.

Один из огромных меховых мешков рычит на нас, и она в ужасе закрывает уши.

– Я не люблю троллей, – ноет Сильва. – Пусть они уйдут.

– Что им вообще здесь нужно? – спрашиваю я.

– Понятия не имею. – Всё ещё явно сбитая с толку, Зои вздыхает и медленно встаёт на ноги. – Ты тоже это видишь?

– Что? Горных троллей? Они довольно большие. Их сложно не заметить. Правда?

– Нет, её... – Она украдкой показывает пальцем на дерево.

– Это Сильва, – раздражённо отвечаю я. – Но у нас сейчас совсем другие проблемы. Верно?

– Не надо спорить, – со слезами в голосе просит Сильва. Её платьице снова позванивает, когда она движется. Кажется, это ещё больше злит троллей.

– Посиди немного спокойно, – прошу я её.

Зои и я медленно делаем полшага назад. Потом ещё полшага. Пока я не упираюсь спиной в грубую кору ели, на которой нашла убежище Сильва. Я смотрю вверх, пытаюсь прикинуть, сможем ли мы добраться до нижней ветки. Если одна подсадит другую, может, это и получится. Но к тому моменту первый тролль уже доберётся до нас. И вероятно, эти монстры просто стряхнут нас с веток, как спелые фрукты.

Тролли всё ещё не приближаются. Кажется, они тоже взяли паузу для размышлений, как и мы. Один из серых чудовищ привлекает моё внимание. Мохнатая зверюга выделяется своими размерами и небольшим белым пятном на плече. Он смотрит на меня глубоко посаженными светло-карими глазами. Понятия не имею, насколько умны эти парни. Но, может быть, мы сможем поговорить друг с другом?

– Что ты знаешь о горных троллях? – тихонько спрашиваю я Зои.

– Почти ничего. Только то, что они большие и опасные. И как только прозвучит сигнал тревоги, у всех есть всего около десяти минут, чтобы добраться до своей башни. Башни – единственные места, где можно укрыться.

– То есть они приходят сюда постоянно? – Я удивлённо поднимаю брови и рискую бросить быстрый взгляд вбок. Зои бледнее свежевыбеленной стены спортивного зала.

Она качает головой.

– Пока я здесь учусь, они ни разу не появлялись.

– А я видела, – шепчет Сильва. – Они любят рыбу. И конечно же, воронец, который мы зовём ягодами троллей. Но они токсичны для людей. Даже прикасаться к ним не стоит.

– Очень полезная информация, – шипит Зои.

– Спокойно! – Я пытаюсь лихорадочно размышлять. Даже если одна из башен откроет нам двери, тролли в любой момент могут отрезать нам путь с того места, где они находятся. Очевидно, благодаря своим гигантским ногам, двигаются они намного быстрее, чем кажется.

– Кто-нибудь пытался вести с ними переговоры? Я имею в виду, что должна же быть какая-то причина для этого неожиданного визита, правда?

Набираюсь смелости и делаю полшага вперед. Каменно-серый тролль с белым пятном на плече, наверное, является лидером в их группе. Я пытаюсь обратиться к нему:

– Эй. Послушайте, ребята. Это, наверное, просто недоразумение. Верно?

Ближайший к нам горный тролль делает топающий шаг ко мне, угрожающе поднимая лапы. Но каменно-серый останавливает его коротким вскриком. Затем снова поворачивается и смотрит на меня.

– Спокойно, парень! – говорю я глубоким певучим голосом, который, я надеюсь, окажет успокаивающее действие на него. – Когда ты так орёшь, я не могу тебя понять.

Горный тролль склоняет голову набок. Тон его рыка меняется, а кончик хвоста подёргивается, как у кошки, которая не совсем понимает, что делать.

– Очень хорошо, отвлеки его, – шепчет Зои позади меня. – Я попытаюсь прорваться к Зелёной башне и позвать на помощь.

– Это не очень хорошая идея, – шепчу я в ответ. – Башня слишком далеко, Зои. Подожди. Позволь мне сначала...

Договорить я не успеваю.

– Там ещё один, – кричит Сильва. – Осторожно!

Тут всё происходит мгновенно. Краем глаза я замечаю быстрое движение. Сбоку к нам несётся ещё один горный тролль. Он немного меньше остальных и какого-то необычного пёстрого окраса. В руке он тащит камни и ветки. И вовсе не в качестве украшения, а для того, чтобы кидать ими в нас. Первая ветка со смачным треском врезается в ствол дерева рядом со мной. Я едва успеваю увернуться в сторону, чтобы она не упала мне на ноги. В следующую секунду кусок камня пролетает так близко от моего уха, что я слышу его свист.

– Нам надо бежать отсюда, – кричит Зои. – Бежим!

Над нами что-то трещит. Я невольно втягиваю голову. Следующее, что я вижу и слышу, – это Сильва, падающая мимо меня на землю. Один из троллей сбил её.

Я успеваю просто раскинуть руки и немного смягчить её падение. Звон её платья, кажется, теперь действительно сводит троллей с ума.

– Поднимайся! – кричу я в панике. – Помоги мне, Зои!

Вдвоём мы хватаем Сильву и тащим с собой. Она не издаёт ни звука даже тогда, когда я кладу её руку к себе на плечо и пытаюсь бежать вместе с ней. Но мы спотыкаемся об её платье и о собственные ноги, а тролли всё ближе и ближе.

– Так ничего не выйдет, – стонет Зои. – Ты сможешь её нести?

Она уже не ждёт моего ответа. Продолжая спотыкаться, закидывает наполовину потерявшую сознание девчушку мне на плечо. Зои поднимает одну из веток, которыми тролли кидали в нас.

– Беги! Я вас прикрою!

Сильва удивительно лёгкая. Но звон её платья сбивает с толку не только троллей, но и меня.

Мы пробираемся сквозь кусты, звеня и шелестя. Я пытаюсь не зацепиться за ветки или листья. Они дёргают меня за волосы. Но у меня и так сложная задача – я передвигаюсь зигзагами, пытаясь убежать от горных троллей, которые бросаются на нас со всех сторон, протягивая ко мне мохнатые лапы. Если сейчас споткнусь, всё кончено.

К счастью, я всегда была довольно хороша в игре в салки на Гранд-Стрит. Ненавижу, когда в меня попадают мячом. Поэтому я очень ловкая, если дело доходит до бега. Правда, сейчас меня тормозит то, что приходится тащить на себе Сильву. Хоть она и весит как пёрышко. Но меховые мешки неповоротливее меня, когда дело доходит до крутых поворотов.

– Куда ты бежишь? – задыхаясь, спрашивает Зои. И швыряет камень в тролля, который бросается к нам слева. – К Зелёной башне. Нам туда.

Инстинктивно я выбрала путь к разрушенной башне. Это то, куда я хотела попасть с самого начала.

– К папе, – выдыхаю я. Больше не могу произнести ни слова. Мои лёгкие горят, как в огне.

– Папа! – кричу я, отказываясь думать о том, что произойдёт, если я споткнусь. Или его там не будет.

Сквозь ежевику уже видно пристройку Красной башни.

Ежевика!

Сатанинский гриб!

Я выбрала не ту дорогу.

Отсюда не перейти к пристройке. Теперь я могу только надеяться, что дверь в Красную башню всё ещё открыта.

В недосягаемом для нас месте внезапно распахивается окно.

Мой отец что-то кричит и размахивает руками.

Никогда ещё я не была так рада его видеть. Не могу понять его слов.

Каменно-серый тролль с белым пятном на плече каким-то образом сумел встать у нас на пути.

– Лена, нет! – испуганно кричит Зои, бросая сразу три сосновые шишки. – У меня больше нечем кидать!

– Ничего страшного. Беги! Доверься мне!

Я уже вижу портал. Из последних сил делаю крюк вокруг горного тролля, который, размахивая руками, попадает в пустоту.

Я снова меняю направление.

Именно сейчас Сильва приходит в себя. Застонав, она поднимает голову. Я теряю равновесие и еле удерживаюсь на ногах.

– Лежи тихо, – задыхаясь, рявкаю я.

И продолжаю бежать. До портала осталось всего несколько метров.

– Мы справимся, Зои, – выдавливаю я сквозь стиснутые зубы. – Прибавь газу!

Я вхожу в тёмный коридор, готовая ударом свободного плеча распахнуть дверь. Но она распахивается сама по себе. Зои позади меня спотыкается в темноте, и мы все трое приземляемся на пыльный каменный пол, крича и задыхаясь. Нужно закрыть дверь, но я не могу подняться!

В панике я оборачиваюсь. В моей ноге что-то неприятно покалывает, и каждый вдох причиняет боль.

Последнее, что я вижу перед тем, как дверь захлопывается за нами сама по себе, – это фонтан огня, который выжигает проплешину в шкуре одного из троллей. Завывая, он поворачивается вокруг своей оси и пытается лапами дотянуться до своего дымящегося зада. У второго дела тоже не лучше. Его также настигает залп из странного огнемёта. Вопя, он скатывается по ступенькам на землю.

Я смотрю прямо в его удивлённо распахнутые глаза. А потом мы оказываемся в темноте.

С каких это пор мой отец владеет таким оружием?

С каких это пор меня преследуют горные тролли?

Шум и грохот становятся невыносимыми. Мы отползаем подальше и сидим на земле, тесно прижавшись друг к другу, прислушиваясь к хаосу, творящемуся снаружи.

Сильва и Зои зажали уши руками и зажмурились. Я держусь за ноющую ногу. Что-то тяжёлое с грохотом врезается в дверь. Я вздрагиваю, слыша, как по двери скребут лапы с когтями. Башня трясётся. Но дверь держится. Топот ног тролля снова усиливается. Затем дрожание почвы постепенно стихает, звуки становятся тише.

– Они отступают, – шепчет Зои. – Твой отец просто крутой.

Я киваю, всё ещё задыхаясь.

Сильва тихо плачет, глядя перед собой.

– Всё будет хорошо, – обещаю я. – Они уходят. Никто тебе ничего не сделает.

– Мне так больно, – шепчет она. – Тут.

Она подносит мою руку к своему плечу. Я чувствую под пальцами что-то липкое. Здесь слишком темно, чтобы я могла что-то разглядеть. Но я чувствую запах.

– У тебя идёт кровь, Сильва. Что случилось? Это из-за падения?

– Похоже, один из троллей задел её когтем, – перепуганным голосом произносит Зои. – Какой ужас.

Она в изумлении оглядывает башню.

– Как могла... Как мы... Как ты сюда попала?

– Ну так, через дверь, – с издёвкой отвечаю я. Как будто сейчас нет ничего более важного.

Сильва сжимает мою руку.

– Ты поиграешь со мной? Мне скучно.

– Во всё, что захочешь, хорошая моя.

Я поворачиваюсь к Зои:

– Тебе придётся бежать за помощью. Иди по той тропинке налево. Самая нижняя доска не закреплена. Пролезешь под брезентом и окажешься в пристройке. Позови моего отца. Пусть он принесёт свой чемоданчик с инструментами. Быстрей!

– Корбиниан Филиппус Хейворд, – говорит Сильва. Она вся горячая. И вот-вот потеряет сознание.

Я похлопываю её по щекам.

– Эй. Не отключайся, Сильва. Что ты знаешь о моём отце?

Зои встала. Она пристально смотрит на меня и не двигается с места.

– Я знаю, что он не смотритель, – сонно бормочет Сильва.

– Да об этом уже даже птицы на деревьях щебечут, – приходится откашляться, потому что у меня срывается голос. Я борюсь со слезами.

– Только не засыпай. Слышишь?

Она серьёзно смотрит на меня:

– Я знаю, что он здесь, чтобы помочь. Но единственная, кто действительно может помочь, – это ты. У тебя нет времени на то, чтобы сидеть в этой ловушке.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Больше ничего. Давай поиграем во что-нибудь другое? Мне так холодно.

Она стучит зубами. А я потею всё сильнее, хотя она действительно весит как пёрышко.

– Мне кажется, у неё жар, – в панике говорит Зои.

Она всё ещё стоит на месте с абсолютно потерянным видом.

– Исчезни уже, беги за помощью, – в раздражении кричу я.

– Да. Прости, уже бегу.

Но в тот миг, когда она направляется к туннелю, мы слышим торопливый топот ног. Шаги слышны из старого туннеля. Зои испуганно вскрикивает и прикрывает рот рукой.

– Шаги троллей звучат по-другому, – убеждённо говорю я и кричу как можно громче:

– Папа! Мы здесь!

И вот уже нам в лицо светит луч фонарика.

– Бену?!

Моё сердце подпрыгивает. Я с облегчением смотрю на него.

– Откуда ты здесь?

– Лена! С тобой всё в порядке?

Он за три прыжка оказывается рядом со мной.

– Я не мог... Ты вдруг исчезла. Мне так жаль! Всё в порядке?

– Да. Думаю, что просто растянула лодыжку. И получила пару синяков. По крайней мере, мне так кажется. Но Сильва... Где мой отец?

– Ты спасла лесную нимфу?

Широко распахнутыми глазами он смотрит то на меня, то на раненую девочку у меня на руках и снова на меня.

– Дай-ка мне пройти.

Бену пропускает вперёд Демира Фаррона.

– Что с ней?

Мускулистый учитель из Металлической башни – следующий, кого мы видим, выходящим из туннеля. За ним следуют Пегги Рингвальд и Тара Клейботтом. К сожалению, за ними бежит Эфне и несколько дылд из Трэш-клуба Зои.

– Как она сюда попала?

– Помолчи уже, Эфне, – взмолилась Зои. – Сейчас это не имеет никакого значения.

Вокруг нас становится всё многолюднее и ярче. Все освещают нас своими фонарями, заправляемыми рыбьим жиром, карманными фонариками и факелами. Суетятся, пытаясь помочь.

– Один из горных троллей схватил её за плечо, – шёпотом объясняю я двум учителям, стоящим на коленях рядом с нами.

Тара Клейботтом снимает куртку и натягивает её на дрожащую Сильву.

– Где мой папа? Кто-нибудь ранен? – спрашиваю я Бену, которого отталкивают всё дальше и дальше.

– Всё в порядке, – отвечает Пегги Рингвальд вместо него. – Твоему отцу пришлось ненадолго отправиться к одному пациенту. Но он уже скоро будет здесь. – Она осматривает рану и обменивается серьёзным взглядом со своими коллегами.

– Что за пациент? Значит, кто-то всё-таки пострадал?

– Не сейчас, Лена. Отнесите её в медпункт. Быстро! Нам нельзя терять время.

Фаррон хочет поднять Сильву, но она не отпускает меня.

– Где Пенелопа? – спрашивает она, сжимая мою руку. – Ты позаботишься о ней, да?

– Естественно. Это я тебе обещаю. Ты очень скоро поправишься, и тогда мы снова будем играть вместе. Обещаю.

Фаррон снова пронзает меня взглядом своих глубоко посаженных, голубовато-стальных глаз, которые кажутся мне встроенным детектором лжи.

– Значит, это горные тролли, да? – говорю я, чтобы нарушить это неловкое молчание.

– Нет. Каменные тролли, – отвечает он, не меняя выражения лица. – Если бы это были горные тролли, думаю, вы бы не выжили.

– Кроваво-красноватый паутинник, – тихо бормочу я, глядя Фаррону вслед, когда он бегом уносит Сильву к лестнице в подвал. Его сопровождают Тара Клейботтом и несколько девочек с факелами. Приземистой, коренастой учительнице нелегко даётся придерживаться его скорости.

Бену протягивает мне руку и, поддерживая, помогает встать.

Я дрожу, и он обнимает меня.

В животе у меня разливается приятное покалывание. Лодыжка горит, как огонь, когда я пытаюсь встать на левую ногу.

Мне трудно стоять. Приходится стиснуть зубы, чтобы не закричать от боли.

Пегги Рингвальд смотрит на нас обоих, нахмурившись.

– Я думаю, надо срочно осмотреть твою ногу. – Затем она поворачивается к Зои.

– А что с тобой? Всё в порядке?

Она кивает:

– Я в порядке, всего несколько царапин... Тролли правда ушли?

– Да. Все они ушли. И я не думаю, что они скоро вернутся.

Учителя обмениваются взглядами.

– О чём, чёрт побери, вы только думали, девочки? – начинает свой допрос Флёр Вербум, протискиваясь вперёд. – И как вы вообще смогли так быстро добраться сюда?

Выражение её лица меняется от скептического удивления к лёгкому отвращению, когда она освещает стены своим фонарём и снова смотрит на меня.

– Да. Как вы это сделали? – тут же снова влезает в разговор Эфне. Широко расставив ноги, сжав кулаки, она стоит и смотрит на меня. Остальные школьницы шепчутся друг с другом.

Пегги Рингвальд скрещивает руки на груди, и у меня в животе становится довольно неприятно. Я неуверенно смотрю на ректора.

– А что такого? Я просто искала кратчайший путь... Я что-то сделала не так?

Я чувствую, как рука Бену крепко обнимает меня за талию. Он тоже немного дрожит или мне это почудилось? Возможно, ему не следовало показывать мне подземные ходы. И конечно же, наше любимое место наверху башни посещать запрещено. Это ведь везде написано.

Но ни то ни другое не имеет к ситуации никакого отношения.

– Никто не может войти в эту башню, – говорит Флёр Вербум, озадаченно глядя на меня. – Последняя, кому это удалось, была...

Пегги Рингвальд хмыкает, и учительница замолкает.

– Это было очень давно, – медленно говорит она.

– Только я одна что-то сделала не так, – говорит Зои вздрагивающим голосом, испуганно сжимая мою руку. – Если бы я не поссорилась с Леной, то...

– Вы что теперь, друзья, что ли? – голос Эфне срывается. И я понимаю, что она ревнует. Ко мне?!

– Без ваших усилий Сильвы, возможно, уже не было бы в живых, – говорит Пегги Рингвальд. – Сейчас мы отведём вас в медпункт. Обо всём остальном позаботимся позже. И о тебе тоже, юная леди.

– Но я хочу знать, – настаивает Эфне. – Как вы сюда попали? Это ещё одна из её хитростей! – Она переводит взгляд с одного на другого, но её уже никто не слушает.

– Ты можешь идти, дорогая? – обеспокоенно спрашивает Флёр Вербум.

Я цепляюсь за Бену и киваю:

– Как вы меня так быстро нашли?

– Твой отец, – говорит учительница и улыбается. При этом она неуверенно покосилась на Пегги Рингвальд. – Он настоящий герой, – тихо шепчет она мне. – И ты тоже. Настоящая героиня!

– А...

– Позже! – заявляет Рингель и хлопает в ладоши. – Здесь больше нет ничего интересного, – восклицает она, отгоняя от нас оставшихся любопытных. – Отправляйтесь домой. Все в свои башни. Обедать. В пятнадцать часов начало занятий по специализации. Чтобы все были вовремя!

Затем она пристально смотрит на Эфне:

– Я жду тебя в своём кабинете сразу после обеда. Ты отстранена от занятий до выяснения всех обстоятельств.

– Но она не Живущая на деревьях!

– Ни слова больше! Мы друг друга поняли?

Подбородок Эфне дрожит. С болью в глазах она смотрит на Зои. Затем убегает, обгоняя остальных.

Пегги Рингвальд задумчиво смотрит ей вслед. Затем она смотрит на Зои и Бену. Однако дольше всего её взгляд останавливается на мне.

– Да. Ты действительно не Живущая на деревьях, Лена Хейворд. Отдохни пару дней. И после этого я хотела бы видеть тебя на специализированных курсах. Я действительно не знаю, какие ещё возражения против такого решения можно найти. Напротив. Тебе нужно кое-что наверстать. Судя по тому, как я оцениваю ситуацию, самое большое приключение ещё впереди. Ты готова, Преображающая свет?

Глава 28

– Она Преображающая свет? – Флёр Вербум в удивлении прикрывает рот рукой.

– Кто это – Преображающая свет? – спрашивает Бену. И я могла бы расцеловать его за то, что в этой школе не всегда я одна ни черта не понимаю.

– Представительница пятого элемента, – коротко отвечает Пегги Рингвальд. – Связующее звено между Внимающими днём и Смотрящими в ночи.

Никто не произносит ни слова.

В моей голове как будто гремит гром. Пять элементов, а не четыре. Оглядываясь назад, я сразу понимаю такое множество различных вещей, которые я пережила здесь за последние несколько дней. И всё же я боюсь сойти с ума в этом подземном коридоре, освещённом лишь только светлячками, которые «включаются» по сигналу в виде постукивания.

В тишине мы продолжаем хромать в сторону лазарета в Жёлтой башне. Несколько Смотрящих в ночи снуют мимо нас с мётлами и лопатами, украдкой поглядывая на нас и о чём-то шепчась.

Зои явно чувствует себя неуютно под землёй. И мне даже интересно, кто здесь чью руку на самом деле должен держать.

– А это хорошо или плохо? – спрашиваю я наконец. – Быть таким связующим звеном?

Пегги Рингвальд останавливается, и всем другим тоже приходится. Туннели не рассчитаны на такое количество людей.

Она медленно поворачивается ко мне.

– Это ответственная задача. И она может быть довольно опасной. – Она смотрит на меня так, как будто собирается взорвать бомбу. И бинго! Собственно говоря, это она и делает.

– Последней, кого Огненная башня впустила в свою дверь, была твоя мать. Твой отец и она взяли на себя почётную миссию помогать волшебным лесным существам и лечить их всякий раз, когда наша обычная медицина не справляется. С этой школой мы уже много сотен лет держим последний бастион, Лена. Мы – последнее укрытие, безопасная гавань для мифологических существ со всего мира, которые нуждаются в убежище. Мы храним знания, необходимые для их дальнейшего существования, и передаём их следующему поколению. Лечим их раны. Используя силу башен, удерживаем энергию как можем. Потому что с момента разрушения Красной башни... Если у нас не хватает на это сил, мы зовём твоего отца. Ты из очень особенной семьи, Лена. Твои родители познакомились здесь, в Эшвуде.

– Папа – смотритель школы, – упрямо бормочу я.

– Он смотритель всех домов. И наш самый опытный медицинский консультант.

По крайней мере, первое я уже где-то слышала.

Сильва так сказала. Я подумала, что это шутка.

– Мы долго ждали следующую смотрительницу Огненной башни, – почти благоговейно говорит Флёр Вербум.

Я недоумённо смотрю на неё.

– Ты вошла в дверь Красной башни сегодня. Но это было не в первый раз. Верно?

У Бену отвисла челюсть.

– Я и не знала, что это было так важно, – тихо говорю я.

– Только Преображающая свет может восстановить баланс сил. Хранительницы огня – самые редкие среди них.

Я крепко цепляюсь за Бену, заставляя взять себя в руки. Теперь ему приходится крепко держать меня, чтобы мы оба не упали. Потому что у меня подкашиваются колени.

– Хотите знать моё мнение? Всё это звучит совершенно безумно, – говорю я.

По выражению лица Пегги Рингвальд, к сожалению, совершенно не похоже, что она меня разыгрывает. И опыт последних нескольких часов также указывает на то, что здесь всё серьёзно. Если только это не было сверхблестящей симуляцией. Или мы все не оказались подвержены массовой истерии.

– Нет, это не розыгрыш, – говорит она, вздыхая. И я даже не удивляюсь тому, что она, по-видимому, прочитала мои мысли.

– Это не шутка? Я просто хочу ещё раз на полном серьёзе в этом убедиться.

Флёр Вербум качает головой.

– Сильва не Живущая на деревьях? – спрашиваю я.

Пегги Рингвальд качает головой.

– Значит, она не ходит здесь в школу?

– Нет.

– Она лесная нимфа?

– Лесная нимфа, или дэва, – повторяет Бену в подтверждение моим мыслям. Зои тоже кивает.

Я растерянно смотрю на них обоих. У меня в голове проносится загадочное расписание вечерних занятий. Учение о дэвах, учение об элементах, ментальная коммуникация, эликсиры...

– Так вот чем вы занимаетесь во второй половине дня?

Оба отвечают утвердительно.

– Некоторым из нас вообще никогда не удаётся увидеть нимф, – нерешительно говорит Зои.

– Или разговаривать с животными, – добавляет Бену.

– И питьевая вода самая обычная... – бормочу я.

– Что?

– Да, всё нормально. – Я морщу лоб. У меня сейчас лопнет череп.

Слишком много страннейшей информации.

– Ой, подождите. Существо, которое я видела сегодня утром между бегущими оленями. Тот, с козлиными ножками... Он мне не показался?

– Это был фавн, – охотно объясняет Флёр Вербум. – Они живут на холмах, на опушке леса.

– Ах. – Я бессильно киваю. – Ну да, естественно.

Я продолжаю молча хромать дальше. Я уже больше не хочу получить обратно свой телефон. В любом случае никто там, во внешнем мире, мне не поверит. Они запрут меня в сумасшедшем доме.

– Я понимаю, что всего этого чересчур много для первого раза. Дай себе время всё обдумать, Лена.

– Я бы хотела пойти к папе, – тихо говорю я.

Ректор кивает.

– Мы сейчас придём и осмотрим твою ногу. Выпей чаю и поспи немного. А я тем временем сообщу обо всём Корбиниану. Согласна? Он давно должен был вернуться.

– Вернуться? – спрашиваю я. – Откуда? Ещё один неисправный основной генератор, о котором мне не разрешено знать?

Пегги Рингвальд молчит, раздумывая.

– Это особый пациент, о котором я говорила. Уход за ним создаёт для нас неожиданные проблемы, Лена. Эти двое помогли разгромить троллей. Но это очевидно было...

Она не успевает договорить, потому что мы уже добрались до медицинского кабинета. Две медсестры мгновенно начинают суетиться вокруг меня. Усаживают на кушетку, выгоняют Бену и Зои, почти одновременно проверяя мои рефлексы, заглядывая в глаза и ощупывая меня. Затем мне дают отвратительный на вкус сироп.

– Позже он тебе всё расскажет, – говорит Рингель, рассеянно наблюдая, как медсёстры осматривают и перевязывают мою ногу.

Как ни странно, она почти не болит. Я чувствую странное тепло и что-то вроде лёгкости во всем теле.

– Значит, никакой не основной генератор, а секретная врачебная практика для магических пациентов, – резюмирую я. – И эти двое выпустили те огненные залпы?

Мне очень трудно сосредоточиться. Комната начинает вращаться вокруг Рингель. Или, может быть, всё наоборот? И я могла бы поклясться, что из-под халата медсестры, которая стоит ко мне спиной, выглядывает тоненький хвостик с волосатой кисточкой.

– Что было в этом сиропе? – спрашиваю я у другой медсестры, но не могу понять, что она говорит, даже когда та разговаривает с Рингель.

Мой язык прилипает к нёбу, у меня кружится голова.

– Просто обезболивающее и успокоительное. – Ректорка сжимает мою руку.

– Понимаю, что на тебя сразу много всего свалилось. Я пришлю его к тебе. А пока постарайся немного поспать, хорошо? Медсёстры отведут тебя в одну из комнат здесь, в медпункте.

Я устало киваю и с удивлением обнаруживаю, что уже лежу на больничной каталке. В коридоре Бену сразу же вскакивает, когда видит нас, и бросается в мою сторону.

Он всё ещё рядом со мной, когда я прихожу в себя в больничной палате.

– Я должен дать тебе это, когда ты проснёшься, – говорит он, поддерживая меня, чтобы я смогла выпить немного воды и ещё одну чашку горького сиропа.

– Всё хорошо, – уверяет он меня, указывая на мою прикроватную тумбочку. – Смотри, Зои принесла тебе огромную плитку шоколада. И открытку с добрыми пожеланиями тебе подписали все из класса.

– А, э-э-э, цветы? – с трудом произношу я, указывая на вазу, к которой прислонена открытка. Мой язык не хочет повиноваться.

– Они от меня, – объясняет Бену, немного краснея. – Ванда помогала мне их собирать. – Он откашливается. – Просто выздоравливай скорее... Целый день одни приключения, правда?

– Хм, – устало произношу я и откидываюсь на подушки. Да уж. Какой день!

Понятия не имею, насколько это связано с лекарствами, но я чувствую себя отлично...

Я закрываю глаза, и мой рот растягивается в улыбке, которая заставила бы бразильскую рогатую широкоротую жабу позеленеть от зависти.

Впереди меня ждёт множество сложных заданий и странных существ, о которых я пока даже понятия не имею. Я очень хочу узнать, в чём заключается настоящая профессия моего отца и что случилось с моей мамой. И мне, безусловно, ещё многому предстоит научиться.

Но за сегодняшний день сделано очень многое. Я принадлежу к их числу, стала одной из них. Впервые в своей жизни я чувствую, что нахожусь в нужном месте, с нужными людьми и... э-э... другими существами. Я там, где должна быть!

Я наконец-то знаю, кто я такая. Я нашла подруг.

И одного очень особенного друга.

– Завтра приключение продолжится, – тихо говорит Бену. – Но сейчас тебе нужно выспаться, Хранительница огня, хорошо?

Я одобрительно хмыкаю и устраиваюсь поудобнее под одеялом.

Крапчатый дубовик ведьм. Поспать – это то, что мне сейчас действительно нужно.

Пять башен Академии Эшвуд

Зелёная башня

Девиз на свитке:

Категория: Внимающие днём

Класс: Живущие на деревьях

Элемент: Дерево

Руководитель: Флёр Вербум

Жёлтая башня

Девиз на свитке:

Категория: Смотрящие в ночи

Класс: Создатели холмов

Элемент: Земля

Руководитель: Тара Клейботтом

Серебряная башня

Девиз на свитке:

Категория: Смотрящие в ночи

Класс: Хранители теней

Элемент: Металл

Руководитель: Демир Фаррон

Синяя башня

Девиз на свитке:

Категория: Внимающие днём

Класс: Голоса тумана

Элемент: Вода

Руководитель: Мариан Лагунов

Красная башня

Разрушена пожаром

Элемент: Огонь

Обо всём, что растёт, ползает, плавает и летает в Эшвуде и окрестностях

Паутинник краснопластинковый или кроваво-красноватый Cortinarius semisanguineus или Dermocybe semisanguinea – ядовитый гриб с оливково-коричневой шляпкой, красными пластинками и жёлтой ножкой. Он принадлежит к роду Паутинниковых и распространён от Европы до Северной Азии и даже Новой Зеландии. Хорошо себя чувствует на кислой почве возле хвойных деревьев. Его используют для окрашивания шерсти.

Земляная звёздочка

Различные виды этого рода грибов сначала растут под землёй в виде закрытых шаров. Плодовое тело, созревая, медленно выдвигается из земли и затем раскрывается в форме звезды с треугольными «лучами». Земляные звёздочки несъедобны и встречаются как в лесах, так и в парковых зонах, на железнодорожных насыпях, а также в садах.

Фавн, или греческий сатир

Полубог или лесной дух. У него человеческое лицо и туловище, но при этом есть рога и заострённые уши, а также пятнистые козлиные ноги и хвост. Фавны очень музыкальны. Великолепно играют на флейте. У них талант к выращиванию зерновых культур и в целом к сельскому хозяйству. Иногда им нравится пугать людей.

Белка-летяга

Pteromyini – грызуны. Активные в сумерках и ночью, с мощными когтями. Летяги могут растягивать кожу между передними и задними лапками, как параплан. Название «белки-летяги» может вводить в заблуждение, потому что летать они на самом деле не умеют. Самые маленькие из них ростом всего несколько сантиметров и весят около 95-170 граммов. Самые крупные могут весить до 1,5 килограмма.

Светлячок

Lampyridae – жуки-светлячки. В мире насчитывается около 2000 видов, большинство из которых имеют светящиеся органы в брюшной полости. Во время брачного сезона они излучают мигающие или постоянные световые сигналы в ночное время, чтобы общаться друг с другом.

Подмаренник цепкий

Galium aparine (Подмаренник льновый) – однолетнее травянистое растение. Вид рода Подмаренник, семейства Мареновые. Растёт практически везде: на пашнях, живых изгородях, по краям полей, в садах и лесах. Его стебли могут вырастать до трёх метров в длину. Узкие листья, расположенные в виде мутовок, цепляются за другие растения щетинистыми волосками. Это растение используется в качестве лекарственного средства при заболеваниях почек и мочевого пузыря, при расстройствах аппетита и бессоннице, а также при кожных и других заболеваниях. Оно обладает приятным вкусом, поэтому может использоваться как приправа к супам, смузи или творогу.

Верховка обыкновенная

Leucaspius delineatus – это миролюбивые маленькие пресноводные рыбки, обитающие в прибрежной зоне стоячих и медленно текущих водоёмов.

Верховки всеядны. Любят остатки растений и водоросли. Выпрыгивая из воды, с удовольствием охотятся на комаров. Вырастают максимум до десяти сантиметров в длину. У них серебристые бока и коричневато-зелёная спинка. Живут стаями, обычно прячась под листьями водных растений.

Псатирелла ватная

Psathyrella cotonea – несъедобный пластинчатый гриб с серовато-жёлтым основанием ножки и шляпкой от грязно-белого до светло-бежевого цвета с коричневыми чешуйками. Растёт в кустах на сухостое и гниющих стволах деревьев в буковых лесах.

Тролль

Beluam troglodytum silvestrum – это человекоподобное мифическое существо из скандинавской мифологии. Тролли мощного телосложения и огромного роста. У них длинная лохматая шерсть, большие уши, нос и ступни. Существует множество их подвидов. Тролли легко раздражаются. Чаще всего пребывают в плохом настроении. Они очень опасны. Пугают людей своим обликом и колдовскими способностями. Живут семейными союзами в труднодоступных каменных пустынях, горных или лесных районах.

Можно перепутать с бигфутом или йети.

Нимфа

Женские духи природы, или дриады. Тесно связаны со своей средой обитания. В литературе известны родниковые или водяные нимфы, древесные или лесные нимфы. Это очень нежные существа, которые живут очень долго. Но могут умереть, если их среда обитания будет разрушена. Они любят танцевать, обычно игривы. Всегда готовы помочь. И чрезвычайно чувствительны к шуму.

Клематис (ломонос)

Clematis – это вьющиеся растения, распространённые по всему миру. Их класс включает более 300 различных видов. Клематисы относятся к семейству Лютиковых. Они бывают всех цветов и форм, которые только можно вообразить, от маленьких золотисто-жёлтых колокольчатых цветков клематиса тангутского (Clematis tangutica) до крупных цветов с пурпурными звёздчатыми лепестками у различных видов клематиса фиолетового (Clematis viticella).

Дикий виноград

Девичий виноград пятилисточковый (виргинская лиана) Parthenocissus quinquefolia – это быстрорастущее вьющееся растение с несъедобными плодами и листьями, состоящими из пяти сегментов, которые осенью приобретают тёмно-красный цвет. Дикий виноград образует настоящий растительный ковёр и часто используется для озеленения стен или фасадов. Молодые усики прикрепляются липкими дисками, например к стенам, и могут забраться на высоту до двадцати метров.

Зелёная жаба

Bufotes viridis относятся к классу земноводных, их часто путают с камышовыми жабами. Зелёные жабы вырастают до девяти сантиметров в длину. Имеют мраморную окраску спины от тёмно-коричневой до беловато-зелёной. Цвет своей кожи они могут менять в зависимости от окружения. Любят сухие тёплые районы с рыхлой и песчаной почвой и хорошими укрытиями. У них отличное зрение. Даже в условиях низкой освещённости они могут своим липким языком ловить насекомых прямо в полёте.

А что же дальше...

После приёма лекартсв я, как убитая, проспала до следующего дня.

Солнце светит в мою больничную палату. На прикроватной тумбочке стоит букет цветов с большой плиткой шоколада и открытка с пожеланиями выздоровления, подписанная всеми моими одноклассниками.

Мне нужно время, чтобы прийти в себя. Вспомнить, что произошло и где я нахожусь. Моя левая нога довольно сильно напоминает о том, что случилось. Острая боль пронзает мой мозг, когда я пытаюсь устроиться поудобнее среди простыней. Я действительно растянула лодыжку, спасаясь от горных троллей, которые на самом деле оказались каменными троллями. Пока спасала Сильву, которая вовсе не ученица Академии, а настоящая лесная нимфа. И всё это вместе с Зои из Трэшвуд-клуба, которая оказалась настоящим другом, когда я попала в беду. Затем мой папа, которого я всегда считала обычным школьным смотрителем, прикрыл нас от троллей огнём – в самом буквальном смысле.

Абсолютно всё оказалось не тем, чем казалось! Не-е-ет. Всё это звучит слишком странно, чтобы быть правдой. Так ведь?

Может, всё это мне только приснилось? В любом случае боль в ноге, бинты и лёгкий звон в голове мне определённо не снятся. Со стоном я пытаюсь осмотреть комнату.

Судя по цветам и формам, я нахожусь в Жёлтой башне. Или в одном из связанных с ней земляных домиков, вырытых в холмах. Мебель и шторы выполнены в светло-жёлтых тонах и разных оттенках бежевого. Всё выглядит как-то округло и по-домашнему. Как будто я попала в нору хоббитов.

Я беру в руки открытку с пожеланиями выздоровления. Осторожно провожу пальцем по грубому картонному краю, и сразу же в моём животе возникает это восхитительное ощущение счастья и приключений. Нет. Это не сон. Я действительно здесь – в Эшвуде.

Эта тайная школа с пятью башнями – мой новый дом. И Академия вовсе не так плоха, как я думала поначалу.

Я реально здесь всего несколько дней? Кажется, что уже давным-давно папа совершенно неожиданно притащил меня сюда, в непроходимую глушь огромного леса. В эту секретную Академию. Предположительно нам пришлось переехать из-за его срочного перевода сюда. Но, честно говоря, мой папа вовсе не смотритель, а... Как там это было?

«Смотритель домов и наш самый опытный медицинский консультант», так назвала его ректор Пегги Рингвальд. Однако речь шла не о пациентах-людях, а о... о...

Кроваво-красноватый паутинник!

Моя голова гудит. Последние двадцать четыре часа действительно были не самым простым временем. Застонав, я устраиваюсь поудобнее на подушках и наклоняюсь за плиткой шоколада. Тёмный шоколад с цельным орехом, несомненно, очень хорошо поможет справиться с этими жуткими головными болями. И вообще, почему у меня болит голова?

Итак, была атака каменных троллей. Огромные серые злобные плюшевые мишки с острыми как бритва зубами штурмовали Школу пяти Башен. И всё потому, что... Подождите, сейчас всё вспомню.

Жуя, отламываю ещё один кусочек шоколада. Но память отказывается мне служить. Вообще, если бы кто-нибудь сказал мне всего неделю назад, что тролли, фавны и нимфы на самом деле существуют и что я... Так, стоп! Нимфы!

– Сильва! – громко кричу я.

Один из троллей серьёзно ранил забавную лесную нимфу своим жутким когтем.

В коридоре я слышу торопливые шаги. Дверь открывается, и Тара Клейботтом, немного запыхавшись, просовывает голову в щель.

– Неужели тут кто-то проснулся? – Декан Жёлтой башни ласково улыбается мне и снова напоминает уютную картофелину.

– Добрый день, соня. Как ты? – Она входит, ощупывает мой лоб и взбивает подушку.

– У меня болит голова, – признаюсь я. – И нога тоже болит. А что с Сильвой?

– Ну, я бы сказала, что у неё всё неплохо... Учитывая обстоятельства.

Учительница ведёт себя так, как будто моё одеяло требует её полнейшего внимания. Но я всё же замечаю, что её улыбка на мгновение дрогнула.

Продолжение следует...

Об авторе

Ещё в детстве Карин Мюллер любила бродить с собакой или лошадью среди руин замков, по полям, лесам, лугам и придумывать истории. Много лет спустя она сделала писательство своей профессией. Прежде чем начать зарабатывать деньги в качестве автора книг, она работала в ветеринарной клинике. Изучала прикладную культурологию, была редактором на радио и писала для газет и журналов. Она опубликовала уже более 100 книг для детей и подростков, сборников советов для любителей животных и романов для взрослых. Карин Мюллер живёт в сельской местности недалеко от Ганновера. Она всегда рада встречам с читателями. А когда не пишет, ей по-прежнему больше всего нравится гулять на природе.