Алан Чароит

Удивительные сказания Дивнозёрья

Дивнозёрье

© А. Чароит, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Тайке повезло в жизни. Такая юная – только-только школу закончила, – а уже ведьма! Да не абы какая, а ведьма-хранительница Дивнозёрья – деревни, где наш обычный мир сошёлся с Волшебной страной. Это же так здорово – не просто верить в волшебство, а точно знать, что оно существует. С самого детства общаться с домовыми и мавками, лешим и водяным, а ещё дружить с коловершей – удивительным зверьком, похожим на помесь кота с совой.

Так думали те немногие, кому Тайка осмеливалась рассказать о своих приключениях.

Не то чтобы ей не хотелось поделиться. Просто она знала, что её поднимут на смех. В лучшем случае назовут выдумщицей и врушкой, в худшем – сочтут чокнутой, потому что многие люди разучились верить в волшебство.

Впрочем, нет худа без добра. Чем меньше знают о заповедном крае, тем в большей сохранности он будет. А то вон ещё в бабушкины времена кто-то написал в газету о дивнозёрских чудесах – так потом еле отвадили нудных репортёров и доморощенных любителей чертовщинки.

Кто-то подумает, что жизнь ведьмы – это сплошные радости и приключения. И в чём-то будет прав: Тайка ни за что не променяла бы свою судьбу на обычную жизнь. Но это не значит, что ей всё дается легко. Быть хранительницей волшебства – это ведь большая ответственность. Кто ещё спасёт простых жителей деревни от зловредной нечисти, поможет совладать с упырём из погреба, с кикиморой-раздоркой или с заезжим оборотнем? И при этом нельзя забывать про домашние дела и учёбу. Хорошие оценки себе так просто не наколдуешь, даже если ты ведьма.

Тайка сначала очень расстроилась, когда с первого раза не поступила в институт, но, к счастью, её верные друзья были рядом. И мудрый коловерша Пушок сказал так:

– Не переживай, Тая. Неудачи и огорчения у всех случаются. Главное – не сдаваться! Лучше подумай, как обратить дело в свою пользу. Это ж у тебя теперь целое беззаботное лето впереди. А значит, нас ждёт ещё больше приключений!

Ведьмино лето

– Ох, Таюшка-хозяюшка, слыхала?! Тут такое приключилось! Харитошку помнишь? Энто бабы Лиды домовой. В общем, сбрендил он!

Никифор выглядел таким взволнованным, что Тайка даже испугалась, как бы его удар не хватил.

– В каком смысле сбрендил?

– В самом что ни на есть прямом. Грит, не хочу больше быть домовым. Вы, мол, за свои дома цепляетесь, а энто предрассудки. Кругозор расширять надобно.

– Ничего себе! – ахнула Тайка.

Все домовые, с которыми она была знакома, жили по принципу «Мой дом – моя крепость». Того же Никифора, бывало, на улицу калачом не выманишь. Сидит на печке, и хорошо ему, тепло. Да что там Никифор! Даже непутёвый Сенька-алкаш за своё хозяйство радел, как умел. А тут на тебе!

Признаться, она едва помнила этого Харитошку. На посиделки, которые Марьянка-вытьянка устраивала в заброшенном доме, он хоть и приходил, но обычно сидел в сторонке. Не пел, не плясал, даже угощение брал с оглядкой, будто всего стеснялся. А если к нему подсаживался кто-нибудь из кикимор или домових – краснел как помидор. В общем, как сказал бы Пушок, домовой-интроверт.

Стоило вспомнить коловершу, как он тут же появился. Вылез из-под стола, словно чёртик из табакерки, и заявил:

– А может, у него кризис среднего возраста? Я в интернете читал. Это когда вдруг задумываешься: а чего же я достиг в свои годы? Понимаешь: ни-че-го. И ка-ак нахлынет грусть-кручина!

– Кручина без причины – признак дурачины, – проворчал Никифор. – Пушок, ты Харитошку помнишь? Ну какие там годы? Он же молодой совсем. Даже борода ыщо не выросла – токмо бакенбарды.

– Значит, подростковый кризис! – не сдавался коловерша. – Все талдычат: ты должен быть домовым, потому что папка и мамка твои были домовыми. Семейная династия, все дела. А он, может, космонавтом быть мечтает? Или мороженое продавать?

– Действительно, а кто-нибудь спрашивал, чего он сам хочет? – Тайка почесала Пушка за ушком, и тот немедленно заурчал, как трактор.

– На вот, полюбуйся. – Никифор достал из-за пазухи кусочек бересты. – Энто Харитошка оставил, прежде чем удрать.

Тайка вчиталась в угловатые каракули:

«УХАЖУ ИСКАТЬ ЩАСТЬЯ!

ДОМ ОТДАЙТЕ КАМУ ХАТИТЕ.

КАК УСТРОЮСЬ В ГОРОДЕ ПРИШЛЮ ВАМ ПИСМО И ГАСТИНЦЕВ.

ХАРИТОН»

– Хм, значит, в город подался... – Тайка вернула записку Никифору. – Знаешь, а вообще там много возможностей. Можно, например, подъездным стать. Или автобусным.

Никифор неодобрительно покачал седой головой:

– Бери выше! Харитошка в музейные решил податься.

– Экспонаты? – не удержался Пушок. – А что, отличная карьера! Стоишь красивый, на тебя все смотрят, восхищаются... Хотя я бы на его месте лучше в домкультурные подался. Тогда на концерты можно хоть каждый день ходить!

– Тебе бы только куролесить! – с досадой отмахнулся Никифор. – Таюшка-хозяюшка, дай совет, шо делать-то?

Тайка пожала плечами:

– Ждать. А что ещё остаётся? Он же сказал, что напишет. Харитон – взрослый домовой, это его жизнь.

– А с домом? Как думаешь, ничего, если мы к бабе Лиде Анфиску поселим? А то она так намаялась, погорелица.

– Разве вы такие вопросы не на домовишниках решаете?

– Обычно да, но... В общем, у нас голоса разделились поровну. Одни говорят, что Харитошка одумается и вернётся, надо бы место придержать. А то где он потом дом по сердцу найдёт? Другие бушуют, мол, шиш ему. Кто, грят, хозяйство бросил, тот отступник и негодяй. Мой голос, получается, решающий. А я, ты ж знаешь, за Анфиской ухаживаю. Сталбыть, лицо пристрастное. О-хо-хо, за что мне это всё?! – Никифор принялся обмахиваться салфеткой.

– Водички попей, успокойся. – Пушок придвинул ему стакан. – Не то тоже сбрендишь, а мы к тебе уже привыкли.

– Типун тебе на язык! – возмутился Никифор, но воды всё-таки выпил.

– А вы у Анфисы спросили? Помнится, после пожара она говорила, что боится снова не уследить и хозяев подвести. – Тайка припомнила, как рыженькая домовиха делилась с ней своими печалями. – Может, она ещё не готова?

– Да она никогда не будет готова, – насупился Никифор. – Но избыть страх можно, только встретившись с ним лицом к лицу, и никак иначе... Ладненько, спасибо вам за советы, пойду я спать. Утро вечера мудренее. А завтречка на домовишнике всё и порешаем.

Осушив стакан до дна, он нырнул за печку, и вскоре оттуда раздался раскатистый храп.

Тайка с Пушком переглянулись.

– Тебе тоже кажется, что Никифор как-то быстро свернул тему? – спросила она, и коловерша кивнул.

– Готов спорить на целый противень пирожков – он что-то недоговаривает!

* * *

Всю следующую неделю Никифор отмахивался от расспросов. Мол, не бери в голову, сами разберёмся. Тайка не настаивала, хотя и было любопытно, чем же дело кончилось. Ну да ладно, не пытать же его? Захочет – расскажет.

А в воскресенье, зайдя в гости к Марьянке-вытьянке, она встретила там зарёванную Анфиску. Перед домовихой стояли чашка с чаем и непочатый кусок пирога, но та на угощение даже не смотрела, а знай размазывала слёзы по щекам. И даже её рыжие косички выглядели поникшими.

– Ох, беда-беда! Не справляюся я. Всё из рук валится, будто я не беречь дом пришла, а портить. Представляешь, вечор разбила любимую баб-Лидину чашку. Ух она и ругалась!

– А по-моему, ты слишком паришься. – Марьяна сунула ей в руки салфетку, и Анфиска принялась вытирать покрасневшие глаза. – Расслабься. Подумаешь, чашка! Знаешь, сколько у нас Сенька посуды побил?!

– Ну, побил, – фыркнули из-за печки. – Подумаешь! Нельзя же быть во всём идеальным.

Тайке тоже захотелось как-то утешить Анфиску. Она достала баночку вишнёвого варенья, которую принесла к чаю, и поставила прямо перед домовихой:

– Угощайся. Знаешь, устраиваться на новом месте всегда непросто. Но во всём стоит искать хорошее. Зато у тебя опять есть свой дом – разве это не здорово?

– Да он вроде как не совсем мой... – всхлипнула Анфиска. – Всё незнакомое. Мне там не нравится.

– Так обустрой так, чтобы нравилось. Или боишься, что Харитон вернётся и выгонит тебя?

Вместо ответа Анфиска пожала плечами и протянула Тайке новую берестяную записку, написанную тем же угловатым почерком:

«У МИНЯ ВСЁ ХАРАШО. ГОРОД ОЧИНЬ КРАСИВЫЙ. УЖЕ КАТАЛСЯ НА МЕТРО.

ХАРИТОН»

– Похоже, он там отлично проводит время, – улыбнулась Тайка. – Менять свою жизнь к лучшему – это здорово, правда?

– Нет, это очень страшно! – Анфиска закрыла веснушчатое лицо ладонями.

– Знаешь, иногда жизнь просто сама берёт и меняется. А тебе приходится подстраиваться под обстоятельства. Я вон когда в институт по баллам не прошла, знаешь, как ревела? Но сейчас могу сказать: всё, что ни делается, – к лучшему.

– Я не о том. – Анфиска понизила голос до шёпота. – Дом энтот страшный. Мне кажется, будто за мной всё время кто-то наблюдает. Аж мороз по коже! Может, Харитоша потому и удрал? Там что-то завелось. Не знаю что.

А вот это уже было интересно... Домовые обычно не только чувствовали, но и легко распознавали всякое зло. Тайка с Марьяной переглянулись. Пока они думали, как успокоить дрожащую Анфиску, в форточку влетел Пушок. Неразгаданные тайны манили его сильнее, чем осу – варенье.

– Так-так-так, что я слышу! Да тут не обойтись без известного дивнозёрского детектива! Я имею в виду себя, конечно. А это, как я понимаю, улика? – Он подцепил когтем записку.

– Какая же это улика? – поджала губы Анфиска. – Обычное письмо.

– Допустим. А как ты его получила? Что-то я ни конверта, ни марки не вижу. Где штемпель, я спрашиваю?!

Пушок был настолько грозен, что домовиха наморщила нос и плаксивым голосом принялась оправдываться:

– А мне почём знать?! Оно на столе в кухне лежало. Я понятия не имею, кто таков этот Штемпель. Думаешь, он за мной следит? А он злой?

Марьяна, сдерживая улыбку, протянула Пушку ложку:

– Лучше подкрепитесь, детектив. И не пугайте потерпевшую.

Это сработало. От угощения коловерша никогда не отказывался, а варенье, особенно вишнёвое, готов был потреблять в любых количествах. Пока Пушок ел – да так, что за ушами трещало, – Тайка тихонечко объяснила Анфиске про штемпель и почту и добавила уже в полный голос:

– Откуда у домового деньги на конверт и марки? Наверняка Харитон передал письмо с оказией. Может, встречную птичку попросил.

– Допустим, ты права. – Пушок облизнул измазанные в сиропе усы. – Но кто тогда скрывается в доме и пугает Анфиску?

– Бабай? – пискнула домовиха, вжимаясь в кресло.

– Кикимора-раздорка завелась? – с сомнением предположила Марьяна.

Тайка тоже выдвинула версию:

– Может, призрак? У бабы Лиды дом старый. Мало ли...

– Кошколак! – Сенька высунулся из-за печки. – Это как волколак, только кошколак. Ну чё вы уставились? Не вру я! И такое бывает.

– Кто бы это ни был, мы его выведем на чистую воду! – Пушок воинственно стукнул по столу ложкой. – Будем ночевать в доме бабы Лиды по очереди. Только, чур, я не первый!

* * *

Этой ночью с Анфиской осталась Тайка. Ей пришлось влезть в окно, потому что домовиха не сумела отпереть дверь. М-да, похоже, она и правда пока не освоилась на новом месте, раз даже замки её не слушаются.

– А баба Лида точно не проснётся? – Тайка сняла кроссовки, чтобы ступать бесшумно и не оставлять следов. Она беспокоилась: а вдруг её обнаружат в чужом доме? Рассказывай потом участковому, что кошколаков ловила...

– Не проснётся, уж за это я ручаюсь. – Анфиска рядом с Тайкой приободрилась. Всё-таки вдвоём не так страшно. А если залезть под стол да взять с собой пакетик баранок и бутылку кваса – почти что посиделки получаются.

Сначала они болтали о природе да о погоде, а потом Анфиска разоткровенничалась:

– Знаешь, ведь это Никифор настоял, чтобы я переехала.

– Ага, я так и думала. Он за тебя очень переживает. Говорит, если ты не поборешь страх, никогда не сможешь обрести новый дом. Так и будешь цепляться за прошлое.

– Прошлое всегда с нами, но смотреть надо в будущее. – Анфиска шмыгнула носом. – Эх, а я-то думала, что я ему нравлюсь...

– Конечно, нравишься! Даже не сомневайся, – закивала Тайка.

– Если бы нравилась, он бы мне давно предложение сделал да в ваш дом за ручку ввёл. Али, может, ты против?

– Нет, что ты! Я бы только рада была.

– Во-о-от! – Домовиха сокрушённо цокнула языком. – А вместо энтого ты да я сидим в доме, в котором обе не хотим быть.

От такого признания Тайка чуть квасом не подавилась.

– Так что же ты на домовишнике сразу не сказала, что не хочешь?!

– Побоялась! – Анфиска дёрнула плечом. – Думала, смеяться надо мной будут. Скажут, мол, трусиха. Или того хуже – отступница, как Харитоша. А я от обязанностей своих не отлыниваю, не подумай. Просто хочу их с кем-нибудь разделить. Разве энто плохо?

– Что ты, вовсе даже не плохо! У каждого свои понятия о счастье, и даже у домовых они не одинаковые.

Тайка сказала это, а сама задумалась: сколько раз она отказывалась от поздних прогулок с подругами, чтобы не расстраивать бабушку? Сколько раз участвовала в ненавистных школьных концертах, прежде чем поняла: ну не лежит душа? А люди не станут к тебе лучше относиться, если будешь поступать так, как они хотят. Наоборот. Решат, что тобой можно вертеть так и сяк. Как бы только это объяснить Анфиске?

Она решительно тряхнула головой:

– Знаешь, я бы сказала всё как есть. Может, Никифору и не понравится твой отказ, но он мужик умный. Поворчит-поворчит, да потом поймёт. И других домовых убедит, что так будет лучше.

– Ой, не могу. Страшно. – Анфиска подтянула повыше плед, которым они с Тайкой укрывали ноги.

– А в чужом доме нежеланную жизнь жить не страшно? Может, здесь и нет никаких кошколаков и призраков. Просто дом чувствует, что у тебя к нему душа не лежит, и не принимает.

Стоило Тайке это сказать, как в дальнем углу кухни послышался подозрительный шорох. Там определённо кто-то был и наблюдал за ними исподтишка.

Анфиска закрыла себе рот ладошкой, чтобы не вскрикнуть, и они с Тайкой замерли, тревожно вглядываясь в темноту.

Некоторое время было тихо. Половицы заскрипели, как будто кто-то осторожно крался к столу – прямо в их сторону. Кр-рак. Кр-рак...

– М-мамочки!.. – Анфиска нырнула под плед с головой, а Тайка, опомнившись, выставила перед собой оберег. Другой же рукой она выхватила мобильник и включила фонарик. Ведь яркого света любая ночная нечисть боится.

Она успела увидеть, как в сторону метнулась тень. Небольшая – ростом с домового или кикимору. Ага, драпает! Тайка вскочила, размахивая оберегом, и грозно крикнула:

– Кто там?! А ну, покажись!

Но ночного гостя уже и след простыл.

Зато на столе красовалась новая записка:

«УСТРОИЛСЯ МУЗЕЙНЫМ. РАБАТЁНКА НЕПЫЛЬНАЯ. ВОТ ОНО ЩАСТЬЕ. ДОМОЙ НИВИРНУСЬ. ПАЗАБОТЬТЕСЬ О БАБЕ ЛИДЕ.

ХАРИТОН»

– Знаешь что? – сказала Тайка трясущемуся пледу. – Я думаю, это сам Харитон пишет. Никуда он не уехал. Поэтому дом его до сих пор хозяином считает, а тебя не слушается.

– Не может быть! – Анфиска с опаской высунулась наружу. – А пошто же он тогда прячется?

– О, это проще простого! Допустим, он решил уехать, но по дороге передумал. А вернуться – это признать поражение. Смеяться будут, скажут: трус. Или того хуже – не примут назад, потому что отступник. Никого не напоминает? – Тайка гордо вздёрнула нос. Вот так-то! И без Пушка обошлись, сами раскрыли дело. А он всё проспал, детектив пернатый.

– А в письмах пошто врёт? – недоумевала домовиха.

– Чтобы не признаваться, что не сдюжил. Как говорится, делает хорошую мину при плохой игре.

– Охохонюшки! – всплеснула руками Анфиска. – Получается, что и я зря страдаю, и Харитоша. Вот мы дурачки! Не должно так быть. Нужно скорее его найти и уговорить вернуться.

Легко сказать... Тайка ещё не придумала, как выманить стеснительного домового из укрытия. Ему же в своём доме даже стены помогают.

Пока она соображала, что же делать дальше, с улицы послышался воинственный голос – кого бы вы думали? – Пушка:

– А ну, ни с места! Оба! Вы арестованы! Имеете право хранить молчание, но помните: чистосердечное признание облегчает участь!

Дело принимало неожиданный оборот. Тайка подхватила кроссовки в руки и быстро вскарабкалась на подоконник. Через мгновение рядом с ней появилась Анфиска.

Луч фонарика выхватил из темноты Пушка, который удерживал когтями за меховые кацавейки не одного, а сразу двух домовых. Одним был пропавший Харитон, а другим... Никифор. Вот так сюрприз! Похоже, Тайка поторопилась приписать себе успех в раскрытии этого дела. Теперь она ничегошеньки не понимала.

Спрыгнув в траву, она подошла ближе:

– Ну, рассказывайте, что тут происходит!

– Смотри, Тая, я их поймал, – затараторил коловерша, раздуваясь от гордости, как мяч. – Я сразу понял, что Харитон никуда не уехал. Не веришь? Ну ладно, не сразу. Мне кикиморы рассказали, как он на автобус сначала сел, а в последний момент выкатился оттуда – и нырк в кусты. Видишь, как важно опрашивать свидетелей.

– Ну, не уехал, и что? Это запрещено, что ли? – буркнул Харитон.

– Тебе страшно стало? – догадалась Тайка.

Домовой ничего не ответил, потупился. Но тут и без слов было ясно, что она угадала.

– А ты каким боком тут замешан? – повернулась она к Никифору.

– Дык, Таюшка-хозяюшка, я энтим непутёвым помочь хотел... Чтоб, значит, каждый нашёл своё счастьице. Молодому домовому на мир посмотреть надобно, а Анфиске – веру в себя вернуть.

– Расскажи ей, кто записки писал. – Пушок, поняв, что подозреваемые больше не думают улизнуть, втянул когти.

– Ну, я... – Никифор опустил голову. – Думал, ежели Харитошке обратного ходу не будет, он всё-таки осмелится уехать и исполнить свою мечту.

– Да я про предрассудки ляпнул, не подумавши! – взвыл Харитон. – Не хочу уезжать. Тут всё моё, родное. Но погорелицу выгнать тоже не могу. Вот и мыкаюсь, аки тать, в собственном доме.

– И я не хочу одна на хозяйстве быть, – осмелела Анфиска. – За меня всё решили, я сдуру согласилась, но теперь передумала, как и Харитоша. Ведь нет ничего плохого в том, чтобы передумать?

– Нет, конечно, – успокоила домовиху Тайка. – Ты попробовала и поняла, что тебе это не подходит. Значит, твоё счастье в другом.

И тут ей в голову закралась одна мысль. Она отвела Никифора в сторонку и шёпотом, чтобы никто не слышал, спросила:

– Ты чего творишь, а?! Анфиска плачет, мол, ухаживал, соловьём заливался, а предложение не делаешь. Ты её в чужой дом выселить пытаешься, чтобы не жениться, или что?

Никифор, заслышав эти слова, аж поперхнулся:

– Да как... да ой... да нет же! Ох и накуролесил я, словно бес какой попутал! Ты ж знаешь, жил я бобыль бобылём, о женитьбе и не помышлял. Страшно мне было руки Анфисушки просить. А вдруг откажет? Ещё и Фантик, ейный брат, разговор завёл, что в Берёзкино за станцией дом освободился. А это ж страсть как далеко... Ну я и нашёл поближе. К Харитошкиным неосторожным словам прицепился, стал Анфиску торопить... И вон оно как по-дурацки вышло.

Тайка присела на корточки, чтобы оказаться с домовым на одном уровне:

– Не вини себя. Все боятся перемен. Главное – вовремя понять, чего ты на самом деле хочешь, и тогда уж не отступаться. А если уж напортачил – исправляй.

– Угу... – Никифор снял шапку, постоял, помолчал, а потом крякнул: – Эх, была не была! – Он подбежал к Анфисе и брякнулся на одно колено. – Прости меня, дурака. Я ж правда хотел как лучше... И, если сможешь простить, выходи за меня! Вместе жить будем, вместе хозяйство вести.

– И-и-и-и! – Домовиха завизжала, запрыгала. Её щёки раскраснелись, а глаза лучились счастьем. – Наконец-то!

Пушок, глядя на них, расплылся в умилении:

– Мр-р, должно быть, это означает «да». Чур, я шафером буду! И тамадой! И диджеем! Ух, повеселимся!

Но Анфиска замахала руками:

– Не торопись, рыжик! Согласная я, но хочу ещё в невестах походить. Чтобы сначала помолвка, потом свадебка – всё как положено.

– Значит, я могу вернуться в дом? – Харитоша неуверенно улыбнулся.

Тайка кивнула:

– Конечно. Он не переставал быть твоим.

Она тоже улыбалась. Хорошо, когда всё хорошо заканчивается. А перемены всё равно будут – куда же без них. Главное, чтобы добрые да желанные.

* * *

В последнее время Никифор всё больше пропадал вне дома. А возвращаясь, взахлёб рассказывал, как они с ненаглядной Анфисушкой катались на лодке по Жуть-реке, как рыбку ловили, как в полях собирали цветы. Тайка за них радовалась и порой немного завидовала: её-то возлюбленный жил в Волшебной стране, поэтому они не могли видеться так часто.

Вдобавок в отсутствие Никифора в доме всё шло наперекосяк: печь не растапливалась, пироги нормально не пропекались, едва сваренное варенье заплесневело. А вот сегодня, как назло, ещё и зуб разболелся, но в этом домовой был, конечно, не виноват.

А если считать с провала на ЕГЭ – это прямо полоса невезения какая-то... Тайка даже подумала было, не сглазил ли её кто, но нет – зуб ныл по вполне естественным причинам.

– Запишись к врачу, – уже в который раз повторял Пушок, но она отмахивалась:

– Да ладно, может, ещё само пройдёт?

– Тая, ну что ты прямо как маленькая, стоматологов боишься?! Коловерша возмущённо цокнул языком. Тайка показала ему язык и, охнув, схватилась за распухшую щёку.

Вообще-то Пушок был прав. Стыдно признаться, но она и впрямь боялась зубных врачей, а не пауков или змей, как её школьные подружки.

Коловерша лапкой подтолкнул к ней телефон и скомандовал:

– Давай, звони уже!

– Не хочу! Не буду!

Нежданное спасение пришло в виде соседки, бабы Зои. Та взбежала на крыльцо и, даже не постучавшись, с порога запричитала:

– Ох, Таюша, беда-беда! Что деется-то!

Её морщинистые руки тряслись, а нижняя челюсть и вовсе ходила ходуном.

Тайка подскочила как ошпаренная, усадила бабу Зою в кресло, подала ей стакан воды. Та выпила пару глотков и зашептала:

– Пошла я, значится, к умывальнику, глянула в зеркало – ба, а оттуда моя сестра-близняшка Марья мне подмигивает, будто сказать чего-то хочет. – Бабкины зубы громко клацнули друг о друга. – Только вот она уже семь лет как покойница, в могилке лежит. Я с перепугу по зеркалу хрясь – оно вдребезги, ещё и умывальник опрокинулся, лужа натекла, я поскользнулась, едва не шлёпнулась. Гляжу, а из лужи тоже Марья смотрит и будто бы сказать мне что-то хочет... Скажи, ведьма, она ведь пришла, чтобы на тот свет меня забрать?

– Рановато вам ещё с жизнью прощаться, баб Зой. Вот, возьмите лучше оберег от нежити. А я пойду разберусь, почему это у нас покойники среди бела дня шастают. Вообще-то им это не свойственно...

Тайка сдержала слово и после обеда сходила на деревенское кладбище, но могилка бабы Марьи стояла нетронутой – не похоже было, что в округе обитает беспокойный дух или призрак. Может, бабе Зое померещилось?

Тайка, сама не заметив, произнесла это вслух, и Пушок (как обычно, не согласившийся отпустить её одну), выдохнув с облегчением, закивал:

– Да-да, я тоже так подумал. Уф-ф... тогда домой?

Но на обратном пути им встретился дед Фёдор – тоже бледный и трясущийся от страха.

– Т-т-там... это... оно...

Старик махнул рукой куда-то за спину, и Тайка в сердцах воскликнула:

– Да что же за поветрие сегодня такое, а?! А у тебя что случилось, деда? Тоже призрак?

Дед Фёдор с опаской заозирался по сторонам:

– Призрак это или нет, не ведаю, но я только что за гаражами двойника своего встретил. Он мне руками махал и словно что-то сказать хотел. Ох, говорят, плохая это примета. Наверное, помру скоро...

– Ну брось, дед! Ты у нас ещё огурцом! Может, там просто какой-то чужой мужик был, а тебе сослепу показалось?

– Ничего не показалось! – зашептал старик, тряся бородой. – Ежели то мужик чужой, почему тогда на ём моя фуфайка? И штаны? А?!

– Да, может, он их в том же магазине купил? – Тайка глянула на Пушка, но тот, с сомнением покачав головой, ляпнул:

– Слыхал я, в заморских краях есть такие тварюки, которые могут лица менять. Но у нас в Дивнозёрье таких отродясь не водилось.

Спасибо, утешил, называется!

– Мы с этим разберёмся, – пообещала девушка вот уже второй раз за день.

Но, по правде говоря, она не знала, с какой стороны подступиться к делу. Таинственные двойники, зеркальные близнецы, заморские перевёртыши – чертовщина какая-то! Нет бы обычный призрак. Вдобавок ещё и проклятый зуб ныл, не переставая. И как тут сосредоточиться?

– Пушочек, давай забежим к колодцу. Я хоть холодненьким рот прополощу, может, полегче станет.

Она тронула больной зуб языком: похоже, рядом уже начала воспаляться десна.

– Так сильно болит? – Коловерша сочувственно пошевелил усами. – А ты таблетку выпила?

– Уже две даже. Не помогло. Ладно, попробуем отвлечься... Итак, нам известно, что дед Фёдор и баба Зоя видели своих двойников. Причём бабе Зое точно явилась не покойная баба Марья, а у деда Фёдора нет и не было никаких братьев. М-да... Слушай, а для чего вообще те тварюки заморские меняют лица?

– О-о-о, тебе наверняка не понравится... – Пушок сделал страшные глаза. – На самом деле у них нет своего лица, но им завидно, что у других оно есть, поэтому они воруют чужие. Но кожа быстро сморщивается, так что вскоре им приходится искать новое. Этих тварей, кстати, так и зовут: Безликие.

– Бр-р-р... – поёжилась Тайка. – Надеюсь, к нам тут никакой неприкаянный Безликий не забежал.

– Дык далековато ему бежать из самой Японии, – ответил Пушок с нервным смешком. – А у нас тут глухомань – ни моря, ни аэропорта. К тому же наш местный Безликий пока ничего плохого не сделал, только напугал всех до жутиков.

– Может, просто ещё не успел.

Так, слово за слово, они вышли к колодцу. Там, возле сруба, Тайка увидела девчонку, которая показалась ей смутно знакомой: тощая, чернявая, с двумя косицами... Хм, кого же она ей напоминала? Со спины не поймёшь.

– Сматываемся! – резко выдохнул Пушок прямо ей в ухо.

– Почему это?

– П-потому что тут ты стоишь, и там тоже т-ты... – От волнения коловерша начал заикаться. – Б-бежи-и-им!

Но было уже поздно: та, другая Тайка, обернулась.

Безликий, улыбаясь, шагнул навстречу. Пушок юркнул в придорожные кусты и заорал:

– Беги! Или он украдёт твоё лицо!

А Тайка словно оцепенела. Сердце ухнуло в пятки, она не могла и пальцем пошевелить. Ох, кажется, Безликие даже страшнее стоматологов...

– Чур меня, чур! – Она сложила пальцы одной руки в охранном жесте, а другой схватилась за оберег.

Глаза двойника загорелись хищным блеском, как у кошки. По Тайкиной спине пробежал предательский холодок, но она собралась с силами и гаркнула во весь голос:

– Хочешь забрать моё лицо?! Накося выкуси! Чтоб тебе провалиться! Да пусть у тебя зубы всю жизнь болят!

Безликий отшатнулся и попятился, а затем вдруг – плюх! – на глазах у изумлённых Тайки и Пушка свалился в колодец спиной назад. Коловерша заплясал в кустах:

– Так тебе! Похлебай водички!

Девушка подошла и с опаской заглянула внутрь колодца, но там, на глубине, было пусто – только маленький кусочек неба отражался в тёмной воде.

– Куда он делся? – Тайка в задумчивости потёрла щёку и, прислушавшись к своим ощущениям, вдруг ахнула: – Смотри, а зуб-то сам прошёл! Я же говорила!

* * *

Они думали, что Безликий ещё вернётся, но шли дни – всё было тихо и мирно. Где-то спустя неделю Тайка перестала шарахаться от каждой тени и вскакивать по ночам в холодном поту. Что это было, они так и не узнали, потому что последняя ниточка, ведущая к разгадке, похоже, осталась лежать на дне колодца.

В выходные Никифор опять смылся, а Тайка взялась за уборку, которую давно откладывала: отдраила до блеска полы, сняла с подоконников паутину, постирала старые занавески, вытерла пыль и заодно решила вымыть любимое бабушкино зеркало. Оно, конечно, было мутноватым и немного искажало отражение (не так, как в комнате смеха в городском парке аттракционов, но всё же...), однако Тайке нравилось вспоминать, как бабушка смотрелась в него, примеряя новую юбку или кофточку. Эх, как же она скучала!

Тайка плеснула водой на зеркальную поверхность, взяла чистую фланелевую тряпочку и занесла руку, когда отражение вдруг ей подмигнуло. Она помотала головой и на всякий случай замерла. Отражение тоже не шевелилось.

– Ф-фу, показалось. Должно быть, это из-за воды...

– Что там? – Из-под подушки вылез сонный и взъерошенный Пушок.

– Да так, ерунда. – Тайка снова повернулась к зеркалу... И обомлела – отражение махало ей руками:

– Алло? Это ви есть ведьма? Ви меня чут-чут слышать?

Тряпка выпала из рук. Пушок, охнув, нырнул под одеяло, и Тайка заслонила его собой.

– Вы вообще кто?

Она старалась не подавать виду, но коленки у неё тряслись. Ей вспомнилась зачитанная в детстве до дыр «Алиса в Зазеркалье». Тайка до сих пор любила её перечитывать, но вот честное слово – никогда не мечтала стать Алисой...

– Я есть доппельгангер. По-ваш это как? Зеркальн двойник? Я заблудиться. Застрять.

Пушок высунулся из-под одеяла и простонал:

– Тая, на каком языке оно говорит?!

– На нашем, просто акцент сильный, – шепнула девушка и натянуто улыбнулась. – Простите, а вы из Зазеркалья?

– Нихт, я Германия турист. – Отражение нахмурилось: похоже, подбирать слова ему было нелегко. – Я упасть вода.

Тайка, не сдержавшись, хрюкнула: нервный смех неудержимо рвался наружу. Такое глупое состояние, когда тебе одновременно и смешно, и страшно!

– Ви мочь снять проклятие, ведьма? Ви снять, я уходить.

– Не понимаю, о чём речь...

Она вытерла бисеринки пота, выступившие на лбу, а доппельгангер, скривившись, указал пальцем на свою щёку:

– Зуб капут. Ай, болеть! – потом развел руками и повторил: – Весь напрочь застрять.

После долгих расспросов и объяснений жестами Тайке удалось выяснить, что их гость довольно юн («всего два сто годиков»), всегда выглядит так же, как тот, кто на него смотрит, а путешествует, чтобы на мир посмотреть и себя показать. Перемещался по зеркалам, жил в портретах, писал путевые заметки, общался с разными людьми, вдохновлял писателей и поэтов («я как муз, только без арф»). Даже умудрился попасть на страницы нескольких романов и в целом был доволен жизнью, пока однажды ему не приспичило отправиться в легендарное Дивнозёрье, о котором он немало слышал. («Дивьи люди у вас злой, навий людь ещё злей, зима совсем злой, зато фройлян красивый!») Тут-то ему и повстречалась взбалмошная баба Зоя.

– Старуха зеркаль бах в оскольки! А в вода я тоже отражаться, ну и всё – застрять. Из лужа хотеть бабка вразумить. Не понимай! Вижу – дед. Думать, он понимай? Нихт! У колодец встретить ведьма. Думаль, ти мне помогай, а ты проклять, и я упасть!

– Простите, это вышло случайно... – смутилась Тайка. – Думала, что вы Безликий из Японии и хотите украсть моё лицо. А у меня ещё и зуб болел, как назло! Эх, как же вам теперь помочь?

Доппельгангер развёл руками: мол, ты тут ведьма, тебе виднее.

– Вода высыхать. Я умирать. Не мочь долго в вода.

– Ох, ладно, попробуем. – Тайка прокашлялась. – Я признаю, что была не права, и отменяю своё проклятие.

Ничего не изменилось, лишь по зеркалу пробежала лёгкая рябь и отражение заметно потускнело.

– Пропадает! – ахнул Пушок. – Тая, а ну-ка плесни ещё воды!

Она так и сделала. На время это помогло: доппельгангер выглядел напуганным, но, по крайней мере, исчезнуть больше не пытался. А Тайку вдруг осенило: наклонившись, она коснулась влажной зеркальной поверхности лбом и ладонями (отражение повторило её жест), а нужные слова пришли на ум сами.

– Плещется вода через край – боль мою обратно отдай, в край зеркальный снова вернись, пусть течёт по-прежнему жизнь.

В тот же миг она почувствовала, как капли теплеют и испаряются под её пальцами. Колдовство, которое она придумала, сработало!

Доппельгангер помахал ей из зеркала рукой и счастливо улыбнулся:

– Я есть снова на свой мест! Ведьма друг! Я прислать для ти гостинец во благодарность.

Тайка хотела улыбнуться в ответ, но, охнув, скривилась: зубная боль прострелила челюсть с новой силой. Она успела только кивнуть, прежде чем доппельгангер исчез. Наверное, отправился дальше бродить по зеркалам, чтобы вдохновлять писателей и поэтов...

Тайка очень надеялась, что он не будет вспоминать Дивнозёрье дурным словом.

– Что это вы тут устроили? Почему везде вода?

В комнату вошёл загулявший Никифор. На его голове был венок из ромашек, отдельные цветочки торчали даже из бороды.

– Пока ты тут гуляешь, мы иностранного шпиона поймали! – Пушок хохотнул, глядя, как вытягивается лицо домового. – Шучу. Турист это был потерявшийся. Но Тая ему помогла.

– Такая себе помощь получилась... – Тайка громко шмыгнула носом. – Вот что мне стоило сначала выслушать его, а не сразу проклятиями кидаться? Ни за что ни про что обидела хорошего парня... Но я ни о чём другом и думать не могла – только об этом ужасном Безликом. К местной-то нечисти я давно привычная, а заморской почему-то побаиваюсь. Но, кажется, теперь поняла, что они ничем не отличаются от нас. Эх, вот бы нам как-нибудь устроить в Дивнозёрье международный слёт нечисти мира по обмену премудростями! Глядишь, ещё подружились бы...

– А хорошая идея! – поднял палец Никифор.

Коловерша уточнил:

– Только не слёт, а симпозиум. Так звучит солиднее.

– Хорошо, пусть будет симпозиум.

Пушок ткнулся макушкой в её ладонь и довольно заурчал:

– Ты, главное, не кори себя, Тая. Испытывать страх перед неизвестностью – это нормально. Я вот тоже много чего боюсь. Зато после всего случившегося нам теперь никакой стоматолог не страшен, правда?

– Ага, – кивнула она. – Вот пойду и прямо сейчас запишусь! Чего тянуть?

* * *

В начале июля в Дивнозёрье пришла долгожданная летняя жара. Самое время, чтобы купаться и загорать. А дед Фёдор – вот незадача – умудрился простудиться. И как только угораздило?

Тайка сперва насторожилась: не мог ли этот заезжий доппельгангер оставить деду такой подарочек? Но Никифор её успокоил. Мол, уже две недели прошло – была бы какая порча, раньше бы проявилась.

От помощи дед, как обычно, отказался, но Тайка его не слушала. Сварила курочку, насушила сухариков, чтобы он не пустой бульон хлебал, сгоняла на велике в аптеку за лекарствами. Пушок тоже в стороне не остался: пожертвовал банку малинового варенья из личных запасов. Всем известно, что от простуды это самое лучшее средство.

Через пару дней после деда Фёдора свалилась и Маришка – его внучка. Не повезло ей: приехала на каникулы из города, и на тебе – кашель, насморк, температура.

Пушок, конечно, разволновался:

– Тая, а болезнь-то заразная! Ты в дом к ним не ходи. Дай лучше я слетаю, гостинцев отнесу.

– А сам, значит, не боишься?

– Мне-то что? Зараза к заразе не липнет!

Только зря он хвастался. На следующий день и сам слёг. Это было подозрительно, потому что коловерши человеческими хворями не болели. Но ещё подозрительнее оказались сны.

– Тая, мне тут такое привиделось! – Пушок шмыгал носом, вытаскивая одну за другой салфетки из пачки. – Будто к нам в открытое окно девица заглянула. Сама косматая и бледная как смерть, глаза – два бельма, ногти длинные, в руке – бутылочка. Или баночка, я толком не рассмотрел. Всё. Видать, скоро я помру.

– От насморка ещё никто не умирал! – фыркнула Тайка. – Давай ешь малинку протёртую. В ней витаминчики.

Пушка не нужно было уговаривать: его аппетит во время болезни лишь вырос. Теперь он лопал ягоды быстрее, чем Тайка успевала их собирать. А в свободное от еды время дрых. Но это и к лучшему: говорят, пока спишь, болезнь быстрее проходит.

Впрочем, этим вечером Пушку не спалось. Тайка уже надела любимую пижамку с единорогами и залезла под одеяло, когда коловерша приполз к ней под бочок и заныл:

– Тая, мне страшно!

– Чего ты боишься, глупенький?

– А вдруг эта косматая опять придёт? Я выяснил, кто она такая. Моровая ведьма. Самая страшная колдунья на свете!

Тайка приподнялась на локте. Хотела сострить, что, если ей не дадут поспать, сама превратится в страшную ведьму, но язык не повернулся: Пушок смотрел на неё как на последнюю надежду.

– Тай, ты меня спасёшь?

– Ну конечно. – Она почесала коловершу за ухом. – С чего ты взял, что это именно моровая ведьма? Звучит знакомо...

– В книжке вычитал. – Пушок указал взглядом на тумбочку, где лежал потрёпанный томик русских народных сказок. – По описанию всё сходится.

– Ой, мне её ба в детстве читала! – обрадовалась Тайка.

Воспоминание о бабушке отозвалось теплом в душе. Как же здорово было тогда залезать под одеяло и засыпать, слушая о чудесах!

– Во! Семёновна ерунду читать не станет! Там написано, что моровая ведьма приходит в дома, просовывает в окно руку с бутылочкой и кропит мёртвой водой всех, до кого дотянется. А люди наутро заболевают или вовсе того... Не просыпаются, в общем.

– Пушок, моровой ведьмы не бывает, это сказка.

– Ага! Ещё скажи, что леший – это сказка. Или мавки с кикиморами. Забыла, в каком месте мы живём? В волшебном! Сколько раз уже было: ты думаешь, что-то не существует, а оно есть! И хочет тебя съесть. – Пушок с головой забрался под одеяло, поэтому его голос звучал приглушённо.

– Даже если и так, у нас обереги по всему дому развешаны. И окно закрыто.

– Это всё без толку, Тая. Чтобы спастись, сабля нужна. В той сказке был солдат, который караулил у окна, а когда ведьма руку просунула – хрясь!

– Успокойся. Я с Кладенцом не расстаюсь, он лучше сабли. В случае чего, ещё и предупредит об опасности. – Тайка сжала в кулаке висящую на шее подвеску.

Из-под одеяла показались рыжие уши:

– А ты сможешь сделать хрясь?

– Да запросто! Я и с упырями уже билась, и со злыднями.

На самом деле она была уверена, что сражаться не придётся. Кладенец в её кулаке оставался холодным и не думал превращаться из подвески в меч. Значит, им ничего не угрожало. По крайней мере, пока.

Но Пушок не зря слыл паникёром:

– Тая, а что, если твой Кладенец сломался?

– С чего бы ему ломаться?

– Ну, холодильник же у нас на той неделе сдох.

– Пф! Ну ты даёшь! Сравнил Кладенец с холодильником.

– Тая, тише! Под окном кто-то ходит. М-м-мамочки...

Он снова юркнул под одеяло и захлюпал носом.

– Я ничего не слышу.

– Это потому, что у тебя слух человеческий. То есть несовершенный. Чхи! Не то что у нас, коловершей.

Тёплый бок прижался к Тайкиному бедру. Пушок дрожал. От страха или от озноба – без градусника не поймёшь.

– Спи давай... – Девушка зевнула. – Можешь остаться со мной, если тебе так будет спокойнее.

Пушок только того и ждал. Свернулся калачиком и засопел. А вот у Тайки весь сон как ветром сдуло. Коловершу успокоила, сама разволновалась. Вдруг он прав? В жизни всякое бывает. А оберегов от моровой ведьмы у неё точно не водится. Те, что от упырей или оборотней, вряд ли подойдут. Да и кто такая эта моровая ведьма из сказки? По описанию на трясовицу похожа – из тех, что на болотах живут и насылают на людей лихорадку. В бабушкиной тетрадке наверняка написано, как их одолеть, но за тетрадкой надо вставать. А темнота вдруг стала пугающей: даже нос из-под одеяла высунуть боязно. Может, позвать Никифора, как в детстве? Чтобы взял веник и разогнал ночные страхи.

Нет, она уже не маленькая. Сама справится. Надо вспомнить: чего не любят трясовицы? Вроде бы петушиного крика, собачьего лая и звона колокольчиков. В прикроватной тумбочке у Тайки лежит заколка со звенелками, из-за которой Никифор дразнит её «козочкой». Пожалуй, сойдёт.

Осторожно, чтобы не потревожить Пушка, она потянулась к ящику. Вдруг оконная рама скрипнула и медленно приоткрылась. Занавеска заколыхалась от свежего ночного ветерка, а сердце ухнуло в пятки. В спальне запахло влагой и болотом. Неужели правда трясовица?

Тайка схватила мобильник и включила фонарик – нечисть же не любит яркого света. Значит, можно выиграть немного времени. Если, конечно, это был не сквозняк, помноженный на игру воображения...

Оказалось, не сквозняк. В свете фонарика Тайка разглядела ту самую девицу с бельмами, о которой говорил Пушок. Незваная гостья сидела на корточках прямо на подоконнике, сжимая в когтистой руке баночку. Сомнений не осталось: сейчас будет кропить.

Кладенец, словно очнувшись ото сна, шевельнулся на груди.

– Превращайся уже! – шепнула Тайка, но верный клинок не спешил слушаться. Ох уж эти разумные мечи! Всегда себе на уме.

Трясовица подняла руку, закрываясь от света. Тайке показалось, что та замахивается. Как же быть? У неё же ни колокольчиков, ни заговора, ни петуха свободного под рукой... И Тайка сделала первое, что пришло в голову: сама залаяла, как собака. Наверное, получилось похоже. Потому что в её бок вдруг вцепились острые когти, и Пушок прошипел:

– У-у-у, пёсье племя!

Кажется, он ещё не проснулся.

Трясовица ахнула и выпала из окна спиной вперёд. «Фуп!» – послышался глухой удар о землю. Сомлела, что ли?

Сжав зубы, чтобы не заорать, Тайка отцепила от себя Пушка. На всякий случай ещё пару раз гавкнула, и окно само захлопнулось. Кладенец на шее снова стал холодным. Значит, опасность миновала. Уф!

Кстати, вредный меч так и не принял истинного обличья. Тайка хотела пожурить ленивый клинок, но тут наконец проснулся Пушок и завопил:

– Спасите-помогите!

– Тише ты! – Тайка щёлкнула его по носу, чтобы привести в чувство.

– Где эта страшная собака? – Пушок взмыл под потолок, повис на люстре и шумно принюхался. – Хм... А пёсьим духом-то и не пахнет.

Девушка встала, включила свет, и коловерша ахнул:

– Божечки-кошечки, Тая, ты ранена! У тебя на пижаме пятно. Кто этот супостат? Ух я ему наваляю!

– Этот супостат – ты. Не коловерша, а коршун какой-то. Дождёшься, куплю когтерезку, будем тебе маникюр делать.

– Ой... – смутился Пушок. – Я сейчас принесу йод.

Пока он летал на кухню за аптечкой, Тайка осмотрела подоконник. Обнаружила затхлую лужу и следы. Сомнений не осталось – их навестила трясовица. Не заболеть бы теперь. Хотя... она же кропилом своим не дотянулась. Значит, бояться нечего.

– Ты был прав, – сказала Тайка вернувшемуся в спальню Пушку. – Твоя «моровая ведьма» – это болотная лихорадка. Сегодня я её спугнула, но завтра она может явиться снова. Сюда или в чей-то ещё дом. Нужно поймать негодяйку, пока она никого не уморила!

На морде Пушка не хватало только бегущей неоновой надписи «я же говорил», но вслух он этого не сказал. Только жалобно уточнил:

– Тая, а у нас есть волшебный парацетамол?

– Только обычный. Но ты не беспокойся, от волшебной лихорадки он отлично помогает.

– А если его растолочь и ведьме на хвост насыпать, может, она сгинет?

– У неё нет хвоста, – улыбнулась Тайка. Ну Пушок и выдумщик!

– А ты хорошо рассмотрела? Ладно, молчу-молчу. Давай царапину смажу. И подую, чтоб не щипало.

Было больно. Но девушка стоически терпела. Она понимала: Пушок суетится, потому что чувствует себя виноватым. Спросонья принять друга за врага – такого с ним ещё не случалось.

– Почти не щиплет! – нарочито беспечно отмахнулась она. – И это... прости, что не поверила.

– Да ладно, проехали. Слушай, а может, Мокшу на эту трясовицу натравить? – Пушок почесал в затылке. – Он как-никак болотный царь. Пусть приструнит заразу. Ой, смотри, Тай, каламбур случайно получился. Она ведь зараза в прямом и переносном смысле!

– Вряд ли Мокша сможет нам помочь... – вздохнула Тайка. – Трясовицы обитают на болотах испокон веков. Этот царь самозваный ещё не родился, а они уже были.

– Но есть же над ними какое-то начальство?

Тайка пожала плечами:

– Не знаю. Будем справляться сами. Крик петуха, лай собаки и звон колокольчиков.

– Только не собака, Тая! Прошу тебя! – закатил глаза Пушок. – О, у меня идея! Скачай лай и кукареканье в интернете. А в колокольчик я сам готов звонить.

– Не испугаешься?

– Ради тебя и Дивнозёрья я готов на всё!

– Мой храбрец! – Тайка почесала его за ухом, и коловерша довольно заурчал. – Тогда план такой: следующей ночью затаимся и будем ждать. Если трясовица приходила и осталась ни с чем, значит, непременно попытается снова. Но теперь мы будем готовы. С Кладенцом я договорюсь, чтобы в следующий раз не вздумал отлынивать. А то ишь, хитренький. Помнится, на маленького безобидного горыныча бросался так, что еле удержала, а когда настоящий враг объявился – где верный меч? Прохлаждается!

Подвеска на её груди шевельнулась. Услышал, значит. Вот и хорошо, пусть ему будет стыдно.

Пушок покивал, погрозил вредному мечу когтем и тут же заискивающе улыбнулся Тайке:

– Слушай, а варенье ещё осталось?

– Ага.

– Пойдём чайку попьём, нервы малинкой подлечим. Всё равно уже не заснём, а так хоть какая-то радость.

* * *

К следующей ночи они готовились, как к настоящему сражению.

– Будем ловить на живца! – Тайка, несмотря на ворчание домового, поснимала с окон все обереги. Ну а что? Они всё равно не сработали.

– Ещё ковровую дорожку ей постели... – Никифор ворчал не со зла, просто волновался. Ему поручили включать заранее собранный Пушком плейлист «Моровая ведьма» со страшной картинкой на обложке. Домовой то и дело проверял соединение с колонкой и причитал: – Ох, беда! Нет бы живого петушка из курятника взять, а не эти ваши де-вай-сы.

– Живой может не захотеть кричать, а нам рисковать нельзя. – Тайка вручила Пушку колокольчик, и гордый коловерша засел в засаде на люстре. Сверху донеслось чавканье. Похоже, кто-то решил подлечить нервы вкусненьким. Не пришлось бы потом люстру от варенья отмывать...

Но Тайка решила пока об этом не думать. Ей предстояло лечь с Кладенцом под одеяло, притвориться спящей, а в нужный момент нанести удар.

Все заняли свои места и затаились. Снаружи свистел ветер, вдалеке ворчал-перекатывался гром, приоткрытые ставни тревожно поскрипывали. Надвигалась гроза.

Лежавшую неподвижно Тайку бросало то в жар, то в холод. Простыни сбились, но встать и поправить было уже нельзя. Рукоять Кладенца неприятно давила на ладонь – меч, словно в отместку за выволочку, решил сделаться тяжелее, чем обычно.

Долгое время ничего не происходило, и Тайка сама не заметила, как задремала: то ли сказалась предыдущая бессонная ночь, то ли трясовица сонные чары навела.

Её разбудил оглушительный петушиный крик – сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Никифор постарался, выкрутил громкость колонки на максимум. Тайка крепко сжала рукоять меча, готовясь к бою.

Пушок, ахнув, сорвался с люстры, заметался с колокольчиком в лапах и врезался головой в выключатель. Зажёгся свет. Трясовицы в комнате не было.

– Никифор, ты очумел, что ли?! – Коловерша брякнулся на тумбочку и от возмущения надулся так, что стал похож на шарик. – Что за фальстарт? А ну вырубай шарманку, пока она собакой не загавкала!

Шумно и очень негодующе он высморкался в салфетку.

– Ты мне тут мудрёными словами не выражайся! – буркнул домовой, виновато глядя в пол. – Прости, Таюшка-хозяюшка, я закемарил и на твою мобилку случайно сел. Кто ж знал, что она от энтого дурным кочетом заорёт?

– Ничего страшного. Я тоже заснула. – Тайка выключила звук, и Никифор с облегчением выдохнул.

– И я. – Пушок перепорхнул с тумбочки на Тайкино плечо. – Вы не находите, что это подозрительно? Ладно бы кто-то один прикорнул, но чтоб все трое? Ой, слышите?! На кухне кто-то шурует.

– Я ничего не слышу, – отмахнулась Тайка.

– Нет, точно тебе говорю. Кто-то холодильник открыл. Я этот звук из тысячи других узна́ю. Тая, там кто-то тырит моё варенье!

Пушок рванул к двери. Прилипшая к лапе салфетка тащилась за ним и реяла, словно боевое знамя. Тайка и Никифор, переглянувшись, поспешили следом.

Когда они ввалились на кухню, домовой включил свет, и в тот же миг коловерша завопил:

– Караул! Грабят! Держи вора!

Возле открытого холодильника стояла давешняя трясовица. В одной руке у неё была ложка, в другой – почти полная баночка с малиновым вареньем. Поняв, что её засекли, трясовица ойкнула и попятилась к приоткрытому окну. Но расхрабрившийся Пушок преградил ей путь к отступлению:

– Стоять! По всей строгости отвечать будете, гражданочка! Рассказывайте, как усыпляли, как заразу насылали, как чужую малину таскали! И да, варенье – на бочку! В смысле, на стол. Поставьте и отойдите. Иначе наш меч – ваша голова с плеч!

Трясовица, крепко прижав баночку к груди, прошипела:

– Не отдам. Моё!

Коловерша был неумолим:

– Суд сочтёт это отягчающим обстоятельством.

Тайка нервно рассмеялась. Ситуация была донельзя нелепая. А трясовица при свете оказалась совсем не страшной. Худенькая, с острыми плечиками, ростом не выше Никифора – совсем девчонка. Неудивительно, что меч нападать не захотел. У неё и самой рука бы не поднялась.

– Кто ты и зачем пришла?

Тайка спрятала Кладенец за спину. Тот намёк понял: хоп – и превратился обратно в подвеску.

– Огнеястра моё имечко. Младшенькая из рода болотных лихорадок. А пришла я знамо за чем – за вареньем. Позволь забрать баночку, и я уйду. Больше никого в Дивнозёрье не потревожу.

– Тая, она врёт! Включай петуха!

Огнеястра побледнела:

– Пожалуйста, не надо!

Признаться, Тайка сперва ей тоже не поверила.

– Если ты хотела только варенья, зачем заразила деда Фёдора, Маришку и Пушка?

– Я никого не заражала. У меня и заражалки с собой нет. – Глаза трясовицы округлились. – Или... Сестрица Ледея говорила: когда станешь взрослой, одним взглядом насморк вызывать будешь. Выходит, я выросла? Ох, какая неприятность!

– Если это и в самом деле случайность, вылечи их. – Тайка указала на утирающего нос коловершу.

– Я не умею. – Огнеястра с опаской покосилась на Тайкин кулак с Подвеской-Кладенцом. – Но не кручинься, научу тебя, как беду избыть. Найди чёрное петушиное перо и положи каждому под подушку – на следующее утро всю хворь как рукой снимет. Вишь, какую тайну тебе поведала! Тока сёстрам не говори. Теперь я могу забрать варенье?

– Нет! – Пушок вздыбил шерсть. – Я раскусил твой коварный план! Малиной от болезней лечатся. Стало быть, ты хочешь его отравить, чтобы самое верное средство помогать перестало.

– Я хочу его съесть. – Огнеястра облизнулась. – Очень уж оно вкусное. У нас на болотах токмо кислая ягода растёт. И как её сладкой сделать – ума не приложу. Хошь верь, хошь нет, но несколько лет назад я проникла в чужой дом вместе с сестрицей Ледеей. Не здесь, в другой деревне. Пока она с заражалкой ходила, я заскучала. Смотрю – на столике вазочка, а в ней что-то красное. И пахнет заманчиво. Решилась попробовать и с тех пор покой потеряла. Сплю и вижу, как бы ещё раз вареньица отведать. А людей мучить я ни-ни, мне эт не нравится.

Ну дела! Теперь Тайка поняла, почему Кладенец артачился. Вовсе не из жалости. Он чужие намерения за версту чует. Выходит, Огнеястра сказала правду.

– Нонсенс! – фыркнул Пушок.

А Никифор сочувственно покачал головой:

– Тяжко тебе в жизни будет, коли не станешь воплощать своё предназначение.

Огнеястра горько вздохнула:

– Знаю... Старшие сёстры меня не понимают. Им бы только хворь наслать да уморить кого. Но ты не беспокойся, ведьма. В Дивнозёрье они ни ногой. Им Мокша такого нарассказывал, что они теперь боятся тебя до жутиков.

Тайке стало жаль юную трясовицу. И, несмотря на недовольное бухтение Пушка, она решила:

– Забирай варенье. Мы себе ещё сварим.

– Вот спасибочки! – Огнеястра ещё крепче прижала к себе баночку.

– И это... если не хочешь заниматься тем, к чему душа не лежит, ты не обязана. Например, у меня есть знакомая мавка, которая мечтает играть в группе на барабанах. А у тебя есть мечта? Кем ты хотела бы стать, когда вырастешь?

– Хочу съесть много варенья!

– Эта мечта уже сбылась. Когда закончится, приходи за добавкой. Только не заражай никого больше, – улыбнулась Тайка.

– Выходит, мне нужна новая мечта? – Огнеястра почесала в затылке. – Ну я не знаю...

– И это тоже нормально. Порой любому нужно время, чтобы понять, чего душа просит.

– Сестриц обижать не хочется... – всхлипнула трясовица. – Они ведь желают мне блага.

– Моя мама такая же. Уже всё за меня распланировала: где жить, где учиться. Только ведь это её мечты, не мои.

– И как ты поступила?

– Стала жить своим умом, конечно. Было непросто. Но в итоге всё получилось. Значит, и у тебя получится. Главное, верь в свои силы.

– Ты лучшая, ведьма. Обещаю, я обязательно найду собственный путь!

Украдкой смахнув слезинку, Огнеястра прошмыгнула мимо Пушка. Помахала лапкой, спрыгнула с подоконника – и только её и видели.

– Слишком ты добрая, Тая. – Коловерша затворил окно.

Наверное, он всё ещё не мог пережить утрату варенья.

– А по-моему, Таюшка-хозяюшка правильно рассудила, – одобрительно крякнул Никифор. – Кстати, тебе, обалдуй пернатый, тоже стоило бы задуматься о будущем. Не всё ж по лесам шататься да малину лопать. Делом бы каким занялся полезным.

В ответ Пушок показал домовому язык:

– Сам разберусь, чай, не маленький. Ты, Никифор, лучше свои мечты воплощай, а мои не трожь. Только подумайте: однажды наступит время, когда никто не станет указывать другим, что им делать, – тогда не жизнь у нас начнётся, а малина!

* * *

Перья черного петуха Тайке удалось найти без особых проблем. Сложнее было подложить их деду Фёдору и Маришке под подушку – да так, чтобы не заметили. Но и с этим она справилась. Вскоре все заболевшие выздоровели.

Взбодрившийся Пушок сам вызвался летать за дикой малиной в лес – одной садовой-то сыт не будешь, если теперь в расчёте норм варенья ещё и Огнеястру надо учитывать. Он даже Никифору с Анфиской умудрился впарить по лукошку. Мол, чего просто так на свиданки ходить, если можно с пользой?

Так что весь конец июля Тайка вечерами только и делала, что перебирала малину, а коловерша развлекал её страшными историями. Большую часть из них он подсмотрел в фильмах-ужастиках, но некоторые придумывал на ходу. А ещё Пушок на удивление умел подгадывать момент: то вдруг в самый страшный момент ветер на улице взвоет, то телефон зазвонит, а то и вовсе почудится, что в дверь постучали.

Ой, или не почудилось? Настойчивый стук повторился.

– Пушок, будь другом, слетай, глянь, кого там принесло. А то у меня руки в малине.

– Не полечу, – буркнул коловерша.

– Ну что тебе, трудно, что ли? Или ты сам себя напугал?

Смех смехом, но неистощимая фантазия и впечатлительность Пушка уже не раз приводили к печальным последствиям. А запрещать ему смотреть фильмы ужасов или читать страшилки в интернете бесполезно – он и сам может такой сюжет сочинить, что Стивен Кинг позавидует.

– Неправда! Я ничего не боюсь! – Коловерша полетел к двери, глянул в глазок и заорал так истошно, что Тайка чуть чаем не подавилась: – А-а-а! Тая, только не открывай дверь! Там смерть пришла!

– Какая ещё смерть?

Пушок нырнул под диван и, спрятавшись за бахромой покрывала, прошептал:

– Всамделишная. С косой, в капюшоне и с черепом!

– Ну что ты бредишь?

Тайка много чудес повидала, поэтому была уверена, что смерть просто так по улицам не ходит. Может, коловерша решил её разыграть? А что, с этого артиста станется!

Не обращая внимания на сдавленный писк из-под дивана, она решительно вытерла руки полотенцем, шагнула к двери, глянула – и обомлела. О-ой! Неужели Пушок прав?!

Но в следующий миг девушка поняла – у страха глаза велики. Наслушалась этого крылатого паникёра, и сама чуть было не лопухнулась.

– Это вовсе не смерть, а обычная полевица-полуночница. И не коса у неё, а серп.

– Да? – Коловерша с опаской высунул мордочку. – Всё равно не открывай. Сейчас как раз полночь – значит, она в самой что ни на есть силе. Как взмахнёт серпом – плакали наши пёрышки...

А снаружи донесся грубый, явно привыкший командовать женский голос:

– Не спишь, ведьма? Открывай! По делу я!

– Скажи, что нас нет дома! – не унимался Пушок.

– Во-первых, врать нехорошо. – Тайка погрозила ему пальцем. – А во‑вторых, мы не в поле, чтобы её бояться. Ну и ты же помнишь: я ведьма, ко мне кто угодно может обратиться за помощью.

С этими словами она открыла дверь.

Полуночницу действительно можно было испугаться: так-то они девицы красивые, но в лунном свете их кости виднеются сквозь кожу, а глаза – сияют алым. В общем, малоприятное зрелище. Но Тайка всё равно улыбнулась, ибо негоже гостей по внешности встречать.

– Здрасьте! Какими судьбами? Что у вас случилось?

Приглашать полуночницу в дом она всё-таки не стала: мало ли? А так – обереги на месте, порог не перешагнёт.

– Моя сестра полуденница Поля сказала, ты ей помогла однажды, значит, и мне не откажешь. – Гостья протянула бледную ладонь с железными ногтями на пальцах. (И зачем ей серп – такая и голыми руками порвать может.) – Я Нина. И меня так утомила эта проклятая кобыла! Сделай с ней что-нибудь.

– К-какая ещё кобыла?.. – Ох, надо бы ответить рукопожатием, но опасно.

Сперва Тайка подумала, что речь идёт о Поле (та высокая, широкоплечая) и ей предлагают вмешаться в сестринскую ссору (ну спасибо!), но всё оказалось намного проще.

– Такая-сякая, каурая! Пасётся на моём поле, негодяйка! – Полуночница перебросила назад толстую тёмную косу и покрепче перехватила серп. – Ух, я бы ей уши на ходу отрезала! Представляешь – рожь мою жрёт и топчет!

– Ой, она, наверное, у кого-то из деревенских с привязи сбежала. Кажется, у дяди Миши есть каурка. Пойдём поймаем её, а завтра найдём хозяина. – Тайка накинула на плечи платок, взяла верёвку и, немного робея, перешагнула порог, на всякий случай сжимая в кулаке Подвеску-Кладенец, – а вдруг это какие-то уловки полуночницы? Но верный клинок не почуял опасности, остался холодным, поэтому девушка всё-таки протянула Нине ладонь, а та после крепкого рукопожатия скомандовала:

– Побежали скорее! – и потянула Тайку за собой.

* * *

Нет, это оказалась не простая кобыла. Масть у неё, может, была и каурая, вот только грива и хвост сияли в ночи так, что Тайка сперва подумала, что поле горит.

Они спрятались за стогом сена, чтобы не спугнуть волшебную лошадку, хотя полуночницу пришлось уговаривать: та рвалась в бой и размахивала серпом.

– Я никогда такую не видела... – честно призналась Тайка. Ведь нет ничего хуже, чем изображать из себя умную, когда на самом деле ничего не знаешь и можешь испортить дело.

– И как же ты тогда её поймаешь? – сверкнула глазами полуночница.

Смотреть на неё было боязно. Возражать ей – ещё страшнее. Но деревенское поле надо было спасать: не вытопчут, так подожгут.

– Попробую яблочком. Все лошади любят яблоки.

Хотя насчёт волшебных Тайка была не очень уверена.

– Тая, ты что, сказок не читала?! – Откуда ни возьмись на её плечо спикировал Пушок. Не смог, видать, остаться дома. Хоть и страшно было, а всё-таки полетел следом. – Надо как подбежать, как прыгнуть и схватиться за хвост! Сперва она тебя будет носить под облаками, а потом пообещает коней златогривых и Конька-Горбунка. Я считаю, надо брать!

– Сам ты Горбунок. Не во все сказки подряд стоит верить. Слушайте, а может, с ней поговорить просто? Попросить не топтать урожай.

– Так она тебя и послушала! – Нина звякнула когтем о серп, проверяя заточку. – Ловить надо и запирать. Эй, коловерша! Сможешь накинуть ей верёвку на шею?

– Ну, я попробую.

– Не пробовать надо, а делать! – От команд полуночницы даже Тайке захотелось втянуть голову в плечи, а Пушок и вовсе уши прижал. Вот бывают же люди (и нечисть), которых сначала слушаешься, а потом думаешь...

Наверное, раньше у Нины и неудач-то не случалось – уж очень она в себе была уверена. А когда за дело брался Пушок, можно было гарантировать одно: скучно не будет. Что до результата – это уже как повезёт.

Взяв в лапы верёвочную петлю, коловерша мелкими перебежками начал приближаться к кобылице, а Тайка с Ниной крепко держали остаток верёвки. Эх, вот бы было здорово уметь кидать лассо, как в фильмах про ковбоев! Тайка в детстве даже пробовала научиться, но не преуспела, поэтому оставалось надеяться на коловершу.

Лошадь с пламенеющей гривой сперва и ухом не вела – объедала себе колоски. Но в самый ответственный момент, когда Пушок взмыл в воздух, шарахнулась в сторону. И нет бы коловерше опять затаиться и переждать, но тот на волне охотничьего азарта решил предпринять ещё попытку и едва не получил копытом по голове.

Тайка ахнула, когда Пушок выронил из лап верёвку, а затем с громким отчаянным мявом вцепился в роскошный хвост кобылицы. Та сперва поддала задом, потом встала на дыбы, а когда и это не помогло, взмыла в воздух и тут же скрылась за облаками.

– Что ж... – Полуночница Нина проводила горе-всадника тоскливым взглядом. – Он крылатый, хотя бы не разобьётся. Что дальше-то будем делать, ведьма? Может, ружьё поискать, а?

– Нет, давай просто подождём.

Так они и прождали до самой зари, пока полуночница не исчезла.

* * *

Пушок вернулся ближе к полудню, ввалился в форточку и заявил:

– Хочу окрошки!

Тайка так обрадовалась, что рыжий пострел жив-здоров, что отдала ему свою мисочку, а себе взялась настрогать ещё.

– Ну как, поймал?

Она сгорала от любопытства. Ну а вдруг коловерша оказался прав и у них в сарае уже стоят лошадки... «молодые, вороные, вьются гривы золотые»?

– Не совсем... – Пушок набрал окрошки в рот.

Лишь по окончании обеда его удалось разговорить.

– Понимаешь, Тая, она меня оборжала, кобыла эта! Коников, говорит, тебе привести, да ещё и Горбунка в придачу? А не жирно ли будет? Я ей: нет, в самый раз. А она опять ржёт: ничего не выйдет, не ту лошадку ты поймал. А потом такая: что ты прицепился к моему хвосту, как репей? Али рассвет хочешь отсрочить, вражина?

– Погоди, а при чём тут вообще рассвет?

– А при том, что это кобылица-заря. Потому у неё и грива огненная – чтобы в урочный час поджигать облака.

– Красиво, наверное... – мечтательно протянула Тайка, подперев ладонями подбородок. – А на рожь она потраву зачем устроила? Ты сказал ей, что плохо так делать?

– Тая, она голодная была! Как можно отказывать живому существу в еде? Это же форменное свинство! Можешь своей Нине так и передать!

Коловерша встал в позу «когти наголо», готовый до последнего защищать права голодающих.

– М-да... И как же это полуночнице объяснить? Она же ненавидит рассвет. Может, ещё пуще начнёт на зарю-зорюшку охотиться.

– А ты сиди тихо и молчи, – посоветовал Пушок. – Я ещё вчера говорил: нет нас дома, и всё. Кобылка наестся и улетит.

– Ну-ну... Гениальный способ решить проблему – спрятаться от неё. Ты не коловерша, а страус какой-то!

– Но страус не прячет голову в песок!

– Вот видишь, даже страус не прячет! – фыркнула Тайка. – Значит, и мы не будем!

* * *

– И что мне с того, что она – заря? – Полуночница отбивала нервный ритм по поверхности садового столика. От её железных когтей на столешнице уже виднелись вмятины. – Ты мне зубы-то не заговаривай, ведьма! Взялась прекратить потраву, так действуй. А не то ославлю тебя на всю деревню как неумеху, что слова своего не держит.

– А вы, дамочка, нам не угрожайте! – пискнул Пушок, на всякий случай отодвигаясь подальше. Всё-таки серп внушал опасения.

Нина оскалилась да как щёлкнула зубами в его сторону (зубы, к слову, у неё тоже были железные, острые), коловерша охнул и нырнул под стол, а Тайка поджала губы:

– Я от своих слов не отказываюсь. Но теперь действовать будем по-моему. А если не послушаешься меня – сама разбирайся со своей кобылицей.

– Ладно, ладно, – проворчала полуночница. – Выкладывай, что сделать надобно.

И Тайка поведала ей свой план.

– Что-о?! – округлила глаза Нина. – Ну, знаешь ли, я на такое не подписывалась!

– Ты хочешь от неё избавиться или нет? – Тайка упёрла руки в бока. Да, она тоже могла быть упрямой. – И чтобы никаких серпов, ясно?!

Полуночница некоторое время сверлила её огненным взглядом, а когда напугать не получилось, со вздохом кивнула:

– Я попробую... Но ничего не обещаю.

И они направились к полю – с пакетом, полным спелых душистых яблок, и кульком рафинада.

Кобылица была тут как тут: Тайка заметила пламя её гривы издалека. Достав из кулька пару кусков сахара, она протянула их полуночнице:

– Иди, приманивай.

Та, закатив глаза, сжала кусочки в кулаке, поморщилась:

– Фу, какие липкие!

Но пошла.

Стоило ей приблизиться, лошадка перестала есть и навострила уши. Полуночница остановилась и выдала:

– Кыс-кыс-кыс... Цып-цып? В общем, иди сюда, вражина. У меня сахар.

Заря ответила ей насмешливым ржанием. Нина обернулась к Тайке:

– Она не понимает!

– Да всё она понимает. Поговори с ней подольше.

Полуночница, скрипнув зубами, повторила:

– У меня сахар. Хочешь? Тогда иди сюда. На-ка, на-ка...

– Споймать меня надумала? – фыркнула кобылица. – Многие хотели зарю захомутать, да ничего не вышло. Не накинуть на меня уздечку, не надеть седло! Так что катись отсюда, глазастая, пока копытом в лоб не получила.

– Сама катись! – обиделась Нина. – Сдалась ты мне, как собаке пятая нога! Я только хочу, чтобы ты мою рожь не ела и не топтала.

– Подумаешь, порезвилась немного. Не убудет! – Заря всё же немного смутилась. По крайней мере, Тайке так показалось.

– Ах вот значит, так?! – Полуночница подняла кусок сахара высоко над головой и, закинув его себе в рот, захрустела. – Шиш тебе тогда, а не лакомство!

– Ха! Напугала! Да я тогда ещё больше колосков слопаю. И что ты мне сделаешь?

Тут уже Пушок не выдержал, высунулся из ржи, поправил на носу тёмные очки (опять детективов пересмотрел, не иначе) и прокричал со знакомыми интонациями дяди Семёна, участкового:

– Гражданочка кобыла! Почему нарушаем? Вам вообще знакомо понятие «частная собственность»? По сто писят восьмой статье пойдёте!

– А, это ты давеча в хвост мне вцепился да свалился на вираже, как мешок с картошкой? – Каурка насмешливо приподняла верхнюю губу, показав крупные зубы.

– Это было тактическое отступление, – принялся оправдываться Пушок. – Меня укачало!

Разговор повернул уже совсем не в то русло, и Тайка, выглянув из-за стога, помахала пакетом с яблоками. Всё-таки нужно было с самого начала брать дело в свои руки.

– Госпожа Заря, вот вам угощение, а поле оставьте в покое, пожалуйста. Давайте разойдёмся с миром. Никто ведь не хочет ссориться, я надеюсь?

– Странные вы, – мотнула головой кобыла. – Сперва кричат, за хвост хватают, руками машут, потом яблоки предлагают... Нет бы сразу по-хорошему.

– А сама-то! – Рука Нины дрогнула, но всё-таки не схватилась за рукоять серпа. – Я это поле холила-лелеяла, а ты... Могла бы по-хорошему попросить, и я бы тебе выделила с краю кусочек. Не из середины! Нет, нужно было прийти, всё потоптать-попортить и вдобавок в душу нагадить!

Губы полуночницы дрожали, она чуть не плакала. И тут случилось то, чего Тайка никак не ожидала: кобылка бочком-бочком подошла к Нине и потянулась мордой к руке:

– А сахарок ещё остался?

– Угу. Вот.

Заря осторожно взяла лакомство с протянутой ладони.

– Ты уж прости меня, защитница полей. Не подумала я. Впредь буду спрашивать разрешения.

– И ты прости... – Нина, всхлипнув, похлопала её по шее. – Я так озлилась, что уши тебе отрезать хотела. А надо было всего лишь объяснить спокойно...

– Хочешь, я в качестве извинения тебя под облаками покатаю? – вдруг предложила Заря.

Полуночница глянула на неё со смесью восхищения и ужаса:

– Дык скоро рассветёт. Нельзя мне, глаза слабые.

– А у меня как раз есть очки от солнца! – подсуетился Пушок.

– Ты зачем их вообще взял? – прошептала Тайка, закатив глаза. – Ну кто же ночью в тёмных очках ходит?

– Во-первых, тёмные очки – это стильно! Эх, мне бы ещё шляпу, как у комиссара Мегрэ... А во‑вторых, Тая, они при-го-ди-лись! К чему тогда вопросы?

Ну да, тут не поспоришь, конечно.

Когда Нина с Зарёй улетели, Тайка с Пушком помахали им вслед и отправились домой – досыпать.

Уже завернувшись в одеяло, она размышляла: а ведь правда – люди так часто ругаются на пустом месте. Одному на ногу в автобусе наступили, другой в ответ сумкой двинул – и на тебе, готов конфликт. Порой до драки. А всё могло бы разрешиться извинением и улыбкой: ведь в большинстве случаев никто не желает соседу зла. Может, просто надо быть добрее друг к другу?

Потом Тайку всё же сморило, и она заснула. А заря в тот день зажглась в небе Дивнозёрья немного позже положенного, но этого никто не заметил.

* * *

На следующее утро Пушок за завтраком как-то подозрительно разглядывал Тайку, то вздыхая, то качая головой.

– Ну что не так? – наконец не выдержала она.

– Тая, ты только посмотри на себя: бледная, как моль. Под глазами синяки. Знаю, ты в последние ночи спала плохо, но это случается ре-гу-ляр-но. Тебе срочно нужно в отпуск!

В глубине души Тайка знала, что Пушок прав, но всё равно запротестовала:

– И вовсе я не бледная! Пару дней отдохну, приду в себя...

– Ты на днях полила герань сладким чаем вместо воды. А сегодня пыталась почистить зубы средством для умывания. Думаешь, я не видел?

– Да просто я ещё не проснулась.

– Отговорки! – взмахнул крылом Пушок. – Меня не слушаешь, так Никифора спроси. Он тебе то же самое скажет: нельзя человеку только работать и не отдыхать. Ты хоть и ведьма, но не робот же. Чего упираешься?

– Да потому что дел по горло. Надо бы окна помыть, тюль постирать, печку побелить. А то облупилась – без слёз не взглянешь. Смородину скоро пора собирать и варить... И вдруг, пока меня не будет, в Дивнозёрье что-нибудь плохое случится? – Тайка в рассеянности чуть не села мимо табуретки, но в последний момент спохватилась.

– Так, а ну-ка иди и ляг на диванчик! Молодец. Вот тебе водичка, вот пряничек. Ешь, пей и слушай, что тебе умные коловерши говорят: ничего не случится. В такую жару даже кикиморы не безобразничают, лежат себе под яблонями, раскинув лапки. Тебе мама что предлагала?

– Путёвку в «Сосновый бор». Но я уже отказалась.

– Перезвони и скажи, что передумала. – Пушок приблизил мордочку к Тайкиному носу и пустил в ход последнее средство. – А не то за нос укушу! Я не шучу. Тая, я о тебе забочусь.

– И поэтому укусишь? Хороша забота.

– Ну а как ещё тебя убедить?

– Ладно, уговорил. – Тайка потянулась к мобильнику. – Но только на неделю, не больше.

– Хоть так... – вздохнул коловерша. – Имей в виду: я полечу с тобой. Буду следить, чтобы ты хорошенько отдохнула. Трёхразовое питание, банька, лошадки, дискотека.

– Ой, только не дискотека! – закатила глаза Тайка.

– Ладно, без тебя пойду. Написала маме? Супер! А теперь бегом собирать чемодан.

* * *

Они добрались до места на закате. Домики турбазы располагались посреди живописного леса. Жара здесь совсем не чувствовалась, а воздух был таким свежим, что казалось, будто его можно пить.

Номер на втором этаже Тайке сразу понравился: с балкона было видно, как над макушками деревьев встаёт молодой месяц. И чего она сопротивлялась? Отличное же место. И тихое такое, аж в ушах звенит.

Стоп! А вот это, кстати, странно. Время ужина прошло, значит, сейчас гости «Соснового бора» должны отрываться на дискотеке, досматривать вечерний фильм в местном кинотеатре или просто бродить по аллеям. Почему же не слышно ни музыки, ни разговоров, ни смеха?

Наклонившись через балконные перила, Тайка посмотрела налево, потом направо – никого. В соседних корпусах ещё и свет не горит, словно они с Пушком одни на всей турбазе.

– Мне кажется, тут что-то нечисто...

И будто в подтверждение её слов, на аллее, ведущей к столовой, показались два красных огонька – точно чьи-то глаза. И хуже всего было то, что они приближались...

– М-мамочки... – пролепетал Пушок, прижимаясь к её плечу. – Тая, ты тоже это видишь?

– Угу.

– Надеюсь, это не оборотень.

– Так вроде же не полнолуние.

– Тая, а вдруг это неправильный оборотень? Наобороборотень!

– Таких не бывает!

Тайка старалась говорить твёрдо и уверенно, хотя у самой поджилки тряслись.

Так, спокойно. Ведьма она или кто? Обереги при ней. Память хоть и девичья, но заклинания вызубрены на отлично. А Кладенец на цепочке – лучшая защита от любой нечистой силы. И если подвеска до сих пор не превратилась в меч и даже не нагрелась, значит, серьёзной опасности нет.

– Если ты чего-то не видела или не читала об этом, это ещё не значит, что так не бывает. Мир большой, непознанный... Ой-ой, Тая, мне кажется, этот наобороборотень совсем близко. Пора прятаться.

Тайка услышала, как за спиной скрипнула дверца шкафа. Она отбросила малодушное желание присоединиться к коловерше. Любой, кто смотрел хоть один фильм ужасов, знает, что это не поможет.

– Эй! Кто там? А ну выходи, поговорим! – крикнула она в темноту.

Красные огоньки расширились – значит, наобороборотень услышал. До её ушей донеслось сдавленное шипение, Тайка сжала оберег до боли в пальцах и сглотнула. Неужели придётся драться?

И вдруг глаза, мигнув, пропали. Послышался удаляющийся шорох листьев. Хлоп – в мир вернулись звуки и свет. Тайку на мгновение даже оглушило весёлой танцевальной музыкой.

– Уф! – Она вытерла выступивший на лбу пот. – Пушок, вылезай. Сбежал твой наобороборотень.

Коловерша бочком выбрался из шкафа.

– Выходит, он нас напугал, а мы – его?

– Похоже на то. Наверное, он думал, что его никто не видит и не слышит.

Тайка опустилась на пластмассовый стул и принялась обмахиваться. Несмотря на ночную прохладу, её вдруг бросило в жар. Видать, перенервничала.

– А может, он тоже отдохнуть приехал? – нервно хихикнул Пушок. – А музыку и свет вырубил, потому что не любит дискотеки, как и ты.

– Кто знает... Уверенно скажу только то, что этот наобороборотень маленький. Не больше кошки.

– Волшебный кот?! – закатил глаза коловерша. – Тая, это плохо.

– Почему? Уж всяко лучше, чем волчара.

– Потому что я тоже волшебный частично-кот. И не выношу конкуренции. Пф!

Он, казалось, забыл о недавнем страхе и теперь знай надувался и презрительно пыхтел. Успокоился, лишь когда Тайка вскипятила чайник. Потому что чай с пряниками – лучшее средство, чтобы поправить нервы.

Месяц вскоре зашёл за тучки, музыка смолкла, любители поздних прогулок разбрелись по своим номерам. Но ночь не стала совсем уж тихой и непроглядной. Было слышно, как где-то неподалёку журчал родник, в траве стрекотали кузнечики, вокруг каждого фонаря роилась мошкара. Этот кажущийся покой не обманул Тайку – она была уверена, что загадочный наобороборотень ещё вернётся.

* * *

Наутро Пушок выпросил у Тайки мобильник. Она думала, в шарики играть будет, но коловерша углубился в исследования. Отвлёкся только на завтрак – и снова гуглить.

– В общем, есть версия, – выдал он, когда Тайка пришла с прогулки. – Думаю, это не кот и даже не наобороборотень, а кладенец.

– Меч?! Пушок, ты перегрелся?!

– Тьфу, да не меч! Существо такое. Кладенец от слова «клад». Они как раз маленькие, вёрткие, с красными глазками. Превращаются в зверьков и прячут сокровища в тихих безлюдных местах. Тая, это мы удачно приехали. Давай клад искать, а?

– Ага, турбаза с дискотекой – самое тихое место в мире... Где ты это вычитал?

– Есть тут кое-какие источники. – Пушок закрыл лапой экран телефона. – Не все люди в нечисть не верят. Некоторые, наоборот, увлекаются загадочными историями и даже описывают, что с ними случалось. Ты, кстати, не думала тетрадки Семёновны оцифровать и выложить? Ну хотя бы для себя. Удобнее же будет. Сделаем тайную энциклопедию нечисти. Нечипедию, во!

– Пушок, не надо. Мой долг ведьмы-хранитель-ницы – не только защищать людей от коварной нечисти, но и ограждать заповедный край от любопытных глаз. А то приедут репортёры, по телику панику наведут – они это умеют. И начнётся на вас охота. Потому что люди непонятного боятся. А сломать легче, чем построить, понимаешь?

– Бр-р! – Пушок прижал увенчанные кисточками уши. – Не надо нам такого счастья. Но клад я бы всё-таки поискал. Тут пишут: как увидишь красные огоньки, кинь в кладенца шапкой. Тогда клад останется на поверхности. А вот если ботинком кинуть, наоборот, на глубину уйдет. Главное – не перепутать. Не хочешь сама идти – без тебя справлюсь. Только панамку одолжи, а? А то я бедный котик, у меня ни сапог, ни шляпы...

– Ладно, схожу с тобой вечером на прогулку. Надо же разобраться, кого мы вчера видели.

– Ур-р-ра! Тая, ты лучшая ведьма на свете!

Пока обрадованный коловерша нарезал круги вокруг люстры, Тайка украдкой заглянула в телефон. Ну конечно! Как она и думала, Пушок опять читал крипипасту.

* * *

Под покровом сумерек они несколько раз прошлись по аллее туда-сюда, но не обнаружили ничего подозрительного. Отдыхающие сидели на лавочках, мимо промчалась пара вечерних бегунов, милые котята играли возле столовой...

В конце концов Тайке надоело бесцельное хождение.

– Наверное, мы вышли слишком рано. В прошлый раз кладенец появился около полуночи.

– Лучше давай свернём поглубже в рощицу. Если бы у меня был клад, я бы ни за что не стал его прятать в таком людном месте.

Пока они пробирались сквозь кусты, коловерша истоптал ей всё плечо и наконец возмутился:

– Твоя панама очень дурацкая! Всё время на нос сползает!

– Она просто тебе велика.

– И почему для котиков не шьют панамки? Это дискриминация! Разве сложно проделать дырочки для ушей? Тай, а можно я когтем проверчу? Вот тут и тут.

– А я потом в дырявой буду ходить?

– Тебе для меня панамки жалко?

Коловерша хотел добавить что-то ещё, но Тайка шикнула:

– Слышишь?!

– Ничего я не слышу.

– Вот именно!

Наступила та самая звенящая тишина, а значит, наобороборотень или кладенец – кем бы он ни был – притаился где-то поблизости. Тайка с Пушком спрятались в высокой траве – и таинственное существо не заставило себя долго ждать. Спустя мгновение в зарослях папоротника мелькнули знакомые красные глаза. Листья зашевелились, будто кто-то кружился в них, вытаптывая пятачок поудобнее. Более того, этот кто-то тихо напевал песенку:

– Кручусь и верчусь, призываю удачу, добычу желанную тщательно прячу. Не в дикой глуши, у людей на виду – мой клад сокровенный они не найдут.

– Ага-а-а! – Пушок с победным кличем швырнул панамку – и попал. Вот так жажда сокровищ помогает проявлять чудеса меткости.

– Ш-ш-што это за хулиганство?! – раздалось шипение из-под панамки, и коловерша в недоумении застыл.

– Ой, Тай, поймать-то мы его поймали, но как теперь клад достать? Поднимешь – убежит. А не поднимешь – оно так и будет сидеть и шипеть.

– Вообщ-щ-ще-то я не «оно», а Барсик! – обиженным голосом сообщила панамка.

– Кот, что ли?.. – Пока Пушок хлопал глазами, Тайка решила взять переговоры в свои руки.

– Можно и так сказать.

– Или всё-таки кладенец?

– Ш-ш-ш кем честь имею беседовать?

– Я ведьма Дивнозёрья, а это – мой друг Пушок, он коловерша.

– Меня поймал коловерш-ш-ша?! – простонал Барсик. – Братец, как же так?! Неуш-ш-што ты на стороне этих двуногих?

– Я на своей собственной стороне! – оскорбился Пушок. – Ты нам зубы-то не заговаривай. Говори, где клад!

– Туточки. Где же ему ещё быть?

– Так гони его сюда!

– Ха! Возьми, если сможеш-ш-шь.

– Пушок, мне кажется, наезды не сработают. Тут хитростью надо, – шепнула Тайка и, повысив голос, обратилась уже к Барсику: – Ты чего тут устроил?! Люди отдыхать приехали, а ты чары наводишь, пугаешь. Прятал бы свои сокровища где-нибудь подальше в лесу, чтобы никого не беспокоить.

– Я и не беспокоил, – фыркнули из-под панамки. – Наоборот, соблюдал тишину. И всё было нормально, пока вы не приехали... Ладно, давайте уговоримся: один горшочек вам, другой – мне. И вы меня отпускаете. По рукам?

Тут Тайка вспомнила, что уже читала о чём-то похожем в сказке, и опять зашептала:

– Пушок, я, кажется, поняла. Этот твой кладенец – что-то вроде лепрекона. Вон и горшочки у него. Наверняка один с золотом, а другой – с сухими листьями.

– Ага, я тоже про это подумал. Глядим в оба, Тая. Иначе обманет.

– Не доверяете мне? – Похоже, у Барсика был отличный слух. – Тогда позволю вам самим выбрать горшочек. А себе возьму оставшийся, идёт? Всё будет честно, а дальше – как судьба-удача рассудит.

– Идёт! – Пушок приподнял панамку, и Тайка расплылась в улыбке: кладенец действительно выглядел как чёрненький взъерошенный котёнок. Милота.

В лапках он держал два глиняных горшочка. На одном печатными буквами было нацарапано «Вискас», на другом «Злато».

– Выбирайте.

Пушок с Тайкой недоумевающе переглянулись.

– Это шутка какая-то? Зачем ты их подписал? – подозрительно прищурился коловерша.

– Чтобы не перепутать, конечно. Горшочки-то одинаковые.

– Нет уж, нас не проведёшь. Знаем мы эти приколы. У Таи в шкафу тоже есть банка с надписью «Соль», а в ней – сахар!

Тайка вздохнула: догадался всё-таки. А она-то думала, что хорошо спрятала запасы от прожорливого сладкоежки.

– Выбирайте, – повторил Барсик, и Пушок с криком «Эх, была не была!» цапнул горшочек с надписью «Вискас», дрожащими лапками открыл крышку и испустил разочарованный стон:

– Кошачий корм? Серьёзно?!

– А для кого написано было? Приятного аппетита, рыженький.

– Да я тебя сейчас...

– А обещ-щ-щал отпустить... – Барсик выгнул спину дугой. – Неужто уговор нарушиш-ш-шь?

– Отпущу, куда деваться – Пушок шмыгнул носом. – Проваливай давай! Смотреть на тебя тошно.

И Барсик пропал с глаз долой – вместе с золотом.

* * *

– Это всё из-за тебя. – Прошёл час, а коловерша всё никак не мог успокоиться. – Если бы не твой сахар в банке из-под соли, я бы выбрал правильно. Твои манипуляции подорвали моё доверие к миру, вот!

– Просто признай, что мы проиграли. Так порой случается. Жизнь – не череда сплошных побед. Но, во‑первых, мы ничего не потеряли, просто остались при своих. А во‑вторых... Знаешь, я бы тоже выбрала «Вискас».

– Потому что у наобороборотня все должно быть наоборот? – Пушок потянулся за шестым пряником. Сегодня ему требовалось много утешительной еды.

– Типа того. А выходит, мы сами себя перехитрили. Не поверили в удачу, которая шла прямиком в руки, и сами от неё отказались.

– Ох, Тай, по ходу, это мы с тобой наобороборотни глупенькие. Хотели одного, выбрали другое, ещё и плачем теперь. Ну, то есть ты не плачешь, это я плачу.

Они повздыхали, потом выпили ещё чаю. А уже перед самым сном Пушок смущённо промурчал:

– Прости, что я на тебя взъелся. Просто я очень расстроился, когда упустил клад. Эх, это же столько всего можно было бы купить! И полезного, и просто здоровского. Только представь: печку побелили бы, оконные рамы поставили бы крепкие, непродуваемые. Никифору доху новую справили бы, тебе тож сарафан какой-нибудь модный, кроссовки, куртку зимнюю...

– А тебе самому что?

Пушок расплылся в мечтательной улыбке:

– А мне – мороженого. Сразу целый «КамАЗ»!

– «КамАЗ» не обещаю, но я в местном магазине видела лоток на полкило шоколадного. Хочешь, завтра купим?

– Тая, а ты знаешь, что я тебя люблю?

Коловерша обхватил её крыльями. Так они и заснули в обнимку.

Остаток недели прошёл спокойно. Ни Барсик, ни прочая нечисть на турбазе больше не появлялись и отдыхать не мешали, но Пушок все равно посматривал на местных котов с подозрением. Впрочем, свой «Вискас» они всё равно получили.

– На самом деле я не жадный, – объяснял им коловерша, деловито раскладывая корм по мисочкам. – У меня вон и пряники есть, и сосиски из столовки. А у вас – только то, что поймаете да чем туристы угостят. Не дело это.

Накануне отъезда Тайка обнаружила в номере на столе записку. Печатные, будто процарапанные на бересте буквы показались подозрительно знакомыми. Кажется, Барсик решил напоследок её утешить. Странно, почему именно сейчас?

«Послушай, ведьма, я твёрдо знаю: не всё сокровище, что сияет. Есть в мире вещи дороже злата – важнее то, чем душа богата».

А по возвращении в Дивнозёрье их ждал сюрприз.

– Таюшка-хозяюшка, ты только глянь, что деется! – взволнованный домовой Никифор встретил их на крыльце. – Всего одну ноченьку дома не ночевал: Фантик именины отмечал, засиделись. Поутру прихожу – ба! – а нам тут печку втихаря побелили. И главное, никто не признаётся. Ни Гриня, ни Марьянка, ни Сенька-алкаш, ни даже кикиморы вездесущие.

– Я думаю, это подарок от нашего нового друга из «Соснового бора».

Тайка улыбнулась, заметив на ступеньке отпечаток вымазанной в побелке кошачьей лапки.

На душе сразу стало теплее. А ещё подумалось: не надо искать во всём подвох. Лучше научиться доверять своей судьбе-удаче. Тогда и она будет рада сделать тебе подарок. Сперва – печку. Потом, глядишь, и доху с сарафаном. А там уже и до «КамАЗа» с мороженым недалече...

Конечно, ей захотелось поделиться впечатлениями с домовым.

– Никифор, ты не представляешь, кого мы встретили в доме отдыха!

– В другой раз я с удовольствием послушаю, как вы провели отпуск, а сейчас есть дела поважнее.

Тайка только сейчас заметила, что домовой выглядит каким-то озабоченным.

– Эй, что случилось?

– Да вот, сегодня на крыльцо подбросили. Я сперва за мусор принял и хотел выкинуть, но потом всё-таки догадался развернуть. Кажется, это адресовано нам всем.

Никифор протянул ей замызганный листочек.

Текст, составленный из вырезанных газетных заголовков (ну чисто как в старых шпионских фильмах), гласил:

«ПреВЕТ веДЬма, пШОК и НеКИфор!

ПРИходИте сего ДНЯ ВеЧЕРом НА пОляНУ под ДУП.

НиТО ПЛОХО будИТ!»

– Тая, это шантаж! – Пушок, прочитав записку из-за плеча, в возмущении захлопал крыльями. – А знаешь, что самое главное, когда тебя шантажируют? Не поддаваться.

– Но...

– Никаких «но»! Как только прогнёшься под угрозы негодяя – всё, ты в его власти.

– Так-то оно так. Только взгляни сам: требований никаких нет.

– Ну как же нет требований, когда написано: «Приходите, не то плохо будет».

– Да, но не сказано, что приносить. Злоумышленник, кем бы он ни был, не хочет ни денег, ни драгоценностей. И что именно будет «плохо», не объясняет. Знаешь, Пушок, мне кажется, что это никакой не шантаж, а просьба о помощи.

– Тебе бы вечно всех спасать! Тая, я уверен, что это ловушка.

– Значит, не пойдёшь со мной?

– Так меня и не звали.

– А ты текст внимательно читал? – Тайка насмешливо прищурилась, но Пушок продолжил как ни в чём не бывало чистить пёрышки.

– Конечно. Понятия не имею, кто такой этот «пшок». Может, это просто «шок» с ошибкой?

Отсмеявшись, Тайка уже собралась было возразить – даже рот открыла, – но вдруг в дверь постучали, и взволнованный Гринин голос грянул как гром среди ясного неба:

– Ведьмушка! Совет твой нужон. То ли беда стряслась, то ли шо? Я ничегошеньки не понимаю...

Дождавшись разрешения войти, леший перешагнул порог. Его щёки раскраснелись, волосы растрепались. Было видно, что бежал и даже про мотоцикл забыл, вот как разволновался.

– Я тут получил странное... – выдохнул он, протягивая Тайке замусоленный листок. – Не знаешь, шо это может быть? Шутка али всерьёз?

Пушок перепрыгнул девушке на плечо и, заглянув в письмо, загробным голосом произнёс:

– Во-от!

Что он этим хотел сказать, Тайка не поняла.

Послание лешему явно отправил тот же злоумышленник, но текст, выложенный вырезками из газет, немного отличался:

«ЛЕшОй!

ЖДУ тиБя на ПОляНе где дУП сего ДНЯ.

НЕ придёШ – паЖАлеЕШ!»

– А тебе кто-нибудь угрожал в последнее время? – Тайка почесала в затылке. На просьбу о помощи это было совсем не похоже. Оставалось надеяться, что это чья-то несмешная шутка.

– Мне?! – хмыкнул Гриня, расправляя широченные плечи. – Не-а, дураков нет.

Пушок с уважением глянул на его мышцы и предположил:

– Слушай, а может, это вызов?

– На бой? – Леший потеребил бороду. – Зачем бы? Кулачные состязания у нас и так по осени бывают каждый год.

– Ну вдруг какой-нибудь чужой леший хочет занять твоё место?

– Что-о-о?! – Гриня сжал могучие кулаки. – Да я на него сосну уроню!

– Погодите вы! – шикнула Тайка. – А остальных тогда для чего позвали? Ты же не хочешь сказать, что этот неизвестный со всеми нами хочет подраться, чтобы стать и лешим, и ведьмой, и домовым, и даже коловершей?

– Да, ерунда какая-то получается... – Пушок сник, а Гриня угрожающе хрустнул костяшками пальцев:

– Всё равно надо разобраться, кто такой смелый выискался. Ишь, угрожать нам вздумал! В родненьком-то Дивнозёрье!

– А я в кои-то веки согласен с рыжим обормотом, – нахмурился Никифор. – Не к добру это. Давайте лучше дома останемся. Подумаешь, писульки какие-то! Надо было всё-таки в печку их – и весь разговор!

Тайка хотела предложить проголосовать, но вовремя поняла, что сейчас голоса разделятся два на два, и что тогда делать?

– Ну, значит, мы с Гриней пойдём вместе.

– О себе не думаешь, так о нас с Никифором подумай! – со слезами в голосе запричитал Пушок. – Сгинешь во цвете лет, кто нас кормить-поить будет?

– Марьяна справится, – отмахнулась Тайка. – Кто говорил, что у неё пироги вкуснее моих?

– Поклёп! Не говорил я такого! – Коловерша приложил крыло к груди и попытался изобразить обморок. – Пироги – это святое, Тая. Они как рассветы и закаты – все разные, но нельзя сказать, что один чем-то лучше другого.

– Льстец!

Девушка улыбнулась. По правде говоря, ей было приятно.

– Не льстец, а философ! – Пушок приоткрыл один глаз.

– Одно другому не мешает. Так вот, что касается Марьяны...

– Никак обо мне сплетничаете? – заглянула в окно вытьянка. Ишь, легка на помине. Тайка и забыла, как неслышно та умеет подкрадываться. Впрочем, для призраков это вполне обычное дело.

– О твоих пирогах! – Коловерша, перестав прикидываться полуобморочным, запрыгал на месте. – Ты же принесла? Принесла?!

– День на дворе, я только-только тесто поставила. И вдруг, представляете, нашла рядом с кастрюлей вот это. – Она взмыла на подоконник и помахала в воздухе мятой бумажкой. – Ни за что не догадаетесь, что там!

– Непонятные угрозы от неизвестного злоумышленника, выполненные в стиле газетной аппликации с полным отсутствием грамотности, требований и подписи, – с умным видом выдал Пушок. – Я угадал?

– Ой. – У Марьяны округлились глаза. – Хотите сказать, я не одна такая?

Она выложила на стол послание, которое гласило:

«МАРиЯНка!

ПРИноСи пиРАги сего ДНЯ под ДУП на ПОлЯнЕ!

С тИбя 6 пиРАгОф ни мЕНьШе!

КОли непРиНЕсеШ – биДА».

– Вот теперь точно шантаж! – ахнул Пушок. – Пироговый. Самый подлый из всех возможных! И знаете, что я вам скажу: я этого так не оставлю!

– Значит, ты с нами?! – обрадовалась Тайка. Насчёт Марьяны у неё сомнений не было – пойдёт. Сложнее будет отговорить её брать с собой ружьё, чтобы пристрелить негодяя, пишущего анонимки. Ну и убедить всё-таки взять пироги. А то мало ли – вдруг без них и впрямь беда случится?

До вечера ещё оставалось время, чтобы хорошенько подготовиться к вылазке.

* * *

– Шутка!

– А я считаю, злой умысел.

– Да дитя неразумное это пишет. Видал, какие ошибки?

– Ну и что? Я тоже с ошибками пишу по-вашему, по-человечьи.

Даже по дороге к старому дубу друзья продолжали бессмысленный спор, только теперь к ним ещё присоединились домовой Сенька, который пришёл за Марьяной, мавка Майя, искавшая старого приятеля-лешего, и мавка Марфа, отправившаяся на поиски сестры.

Оказалось, что по водам и озёрам сегодня с утра тоже кто-то раскидывал бумажки, но те сразу размокли – газета же. В общем, прочитать ничего не удалось. Однако теперь стало окончательно ясно, что в Дивнозёрье орудует неизвестный преступник.

Тайка чувствовала себя предводительницей маленького войска: травки, амулеты, чесночная соль от упырей, Кладенец – всё было при ней. Чем ближе они подходили к заветной поляне, тем темнее становилось и тем чаще билось сердце. Может, всё-таки надо было разрешить Марьяне взять ружьё?

Она даже шикнула на Майю, которая, в отличие от своих друзей, вела себя крайне легкомысленно: пыталась напевать и приплясывать, шагая по грунтовой дороге.

– Тихо ты! И вы все тоже! Перестаньте спорить. Нас же могут услышать.

Боевой отряд притих. Марфа покрепче перехватила швабру (с некоторых пор мавка считала, что лучше оружия не сыщешь), Гриня потрогал заткнутый за пояс топор, Никифор выставил вперёд веник, а Пушок, прыгнув Тайке на плечо, зашептал:

– Тай, а ты чеснок взяла?

– Взяла.

– А что-нибудь серебряное от оборотней?

– Вилку и ножик.

– А...

Договорить коловерша не успел, Тайка ловко заткнула ему пасть половинкой яблока.

– Не нагнетай.

Ну, вот и приметный дуб. Пришли.

Стоило друзьям шагнуть под его крону, как вся поляна осветилась болотными огоньками и кто-то пронзительно взвизгнул:

– Йи-иху!

Маленькое войско вмиг ощетинилось швабрами, топорами, вениками и даже одной чугунной сковородкой. Тайка от неожиданности сама чуть не заорала и схватилась за Кладенец, но подвеска оставалась холодной и даже не думала превращаться в меч. Значит... тут не опасно?

– Ребяты, вы чё?!

Тайка узнала этот недоумевающий голос.

– Кира?! А ты-то что здесь делаешь? Тебе тоже прислали странное письмо?

Востроносая кикимора выглянула из-за дуба. Сегодня на ней было нарядное платье из берёзовой коры, украшенное листьями папоротника. На шее красовались бусы из бузины, в ушах покачивались лёгкие серьги-пёрышки.

– Как это, что я здесь делаю? – Кира сделала упор на слово «я». – Вы разве не к нам с Кларой на день рождения пришли? Марьянка, ты пироги принесла? Марфа, а где родниковая водичка? Майя, ты рыбки наловила?.. Эй, что это вы все так странно на меня смотрите?

– Признайся, Кира, это ты писала приглашения? – сладким голосом спросила Марьяна, поглаживая ручку сковороды.

– Что? А, нет. Я поляну обустраивала: пеньки таскала, огонь разводила, со светлячками и болотными огоньками договаривалась, чтобы всё украсить. А приглашения Клару попросила разослать. Ну и написать заодно, кто что приносит. У нас-то только орехи и яблоки.

– И где же наша вторая именинница? – Пушок скопировал сладкие многообещающие интонации вытьянки. – Где наша, не побоюсь этих слов, мастерица эпистолярного жанра?

– Только что здесь была. Наверное, под лопухом задремала. Ничего, сейчас я её растолкаю.

Кира собралась было сигануть в кусты – она, конечно, почувствовала, что что-то пошло не так, и поэтому на всякий случай вознамерилась смыться, но в этот раз Тайка поймала её за руку:

– Оставь её, пусть спит. А мы пока праздновать начнём, подарков одной тебе надарим...

Это сработало: лопухи зашевелились, явив на свет вторую кикимору – такую же востроносую и нарядную, только росточком чуть поменьше.

– А я? А как же я? Я тоже хочу подарков!

Она вытянула вперёд тонкие ручки-веточки.

– Сперва расскажи, как тебе в голову пришло такие письма отправить?

Тайка сунула ей записки, а в ответ Кикимора подняла на неё чистые и невинные болотно-серые глазёнки.

– А что не так-то?

Кира сгребла лапкой письма, начала читать и схватилась за голову:

– Охохонюшки! Клара, ну ты как всегда... Ну зачем ты написала ведьме, что плохо будет, если она не придёт?

– А разве это хорошо, когда на день рождения никто не приходит? – Клара шмыгнула носом. – Мы ж раньше-то не отмечали никогда. Потом узнали, что люди кажный год себе праздник устраивают, и подумали: а что ж мы-то как не родные? Вот и решили сюрприз учинить. Вот скажи, Гринь, разве ты бы не пожалел, если бы пропустил вечеринку?

– А что это за угрозы были насчёт пирогов? – Воинственный пыл Марьяны угас, она со вздохом спрятала сковородку за спину.

– Ой, что ты, никаких угроз! – Клара всплеснула лапками. – Здорово, что ты их принесла. Ведь остаться без пирогов на день рождения – это же самая настоящая беда!

– Хм... Пожалуй, тут я соглашусь, – закивал Пушок.

А младшая кикимора вцепилась лапками в Никифоров веник и дрожащим голосом спросила:

– А это подарок?

– Ага. – Домовой вручил ей своё оружие. – Очень полезная штука. Можно и мусор мести, и от врагов обороняться.

– И волосы украсить! – Клара отломила прутик и вставила за ухо.

– Простите за беспокойство, друзья, в следующий раз я сама отправлю приглашения...

Кира со вздохом опустилась на пенёк. Вид у неё был печальный – ровно до того момента, пока Майя не сняла с запястья яркий нитяной браслетик:

– Это тебе. С днём рождения! Эй, что же мы стоим? Давайте есть, плясать и веселиться!

Она хлопнула в ладоши, и испуганные огоньки взвились в воздух.

И пусть сегодня им не удалось пожарить рыбки – эта просьба утонула вместе с размокшей запиской, – праздник всё равно удался на славу!

Они пели песни, смеялись, прыгали через костёр, а Тайка научила всех играть в «шляпу»: это когда надо объяснять слова жестами. Клара так умаялась, что на рассвете всё-таки заснула под лопухом. Пришлось Кире благодарить друзей и за себя, и за сестру:

– Вот спасибо так спасибо! У нас ещё никогда не было такого чудесного праздника!

– А знаете, – вдруг сказала Майя, задумчиво глядя на светлеющее небо, – между прочим, у меня тоже скоро день рождения...

– Везёт... А я вот не помню, когда родился. – Никифор опустил глаза. – Наверное, домовым и не положено.

– Что значит «не положено»?! – возмутилась Тайка. – Выберешь любой день, который тебе нравится, – и назначим его твоим днём рождения.

– А можно тогда через пару недель?

– Можно. Я даже в календарике обведу.

– Отлично! – захлопал в ладоши Гриня. – Я как раз успею в отпуск сгонять с Катериной. Сделаем такие праздники доброй традицией. Что скажете, друзья?

И все, разумеется, согласились.

* * *

Сегодня у них были гости: почти вся дивнозёрская нечисть заявилась к домовому Никифору на именины. Не смогла прийти только мавка Майя – по словам её подружки-водяницы, у той «вся чешуя облазила», а говоря человеческим языком, линька началась – такое у мавок раз в пять лет случается.

Сама Тайка встала ещё затемно, напекла гору тыквенного печенья и так устала, что почти не принимала участия в шумном веселье, поэтому мавки, кикиморы, овинники, домовые и прочая нечисть развлекали себя сами. Вернее, Гриня их развлекал, а они внимали рассказу – леший как раз только что вернулся с моря: посвежевший, загорелый и очень довольный.

Вдруг Гринька толкнул Тайку локтем в бок:

– Ведьмушка, а подпишись на меня!

Она вздрогнула, вынырнув из своих мыслей:

– Где подписаться?

– Ну как это где, ведьмушка?! В телеграме, конечно! Ты что, совсем меня не слушала?

– У тебя есть телеграм-канал?! Вот это новость!

Леший подошёл к ней, заботливо пощупал лоб и пожал плечами:

– Хм... Вроде не горячий. Ты хорошо себя чувствуешь, ведьмушка? Не заболела?

– Прости, я просто задумалась.

Она зевнула и потёрла кулаками глаза, а Гриня не без гордости сунул ей под нос новенький смартфон, дыхнул на стекло и осторожно протёр его рукавом. На заставке Тайка узнала Катерину – Гринину девушку. Та сидела на своём любимом мотоцикле и любовалась закатным небом.

– Красиво.

– Ты дальше полистай, – улыбнулся леший.

Тайка сперва думала глянуть чисто из вежливости, но потом сама не заметила, как увлеклась. Фотографии были и впрямь чудесные: спокойное море на закате и на рассвете, Гриня, обнимающий Катерину, Гриня на трассе с развевающимися волосами (Тайка надеялась, что это постановочный кадр и леший всё-таки надевает шлем), Гриня, строящий замок из песка, Гриня смеющийся, кривляющийся, делающий сальто на пляже, обнимающий друзей, купающийся в волнах, играющий на гитаре, сидящий у костра с огромной рыбиной в руке.

– Да ты у нас, я смотрю, звезда телеграма, – усмехнулась Тайка. – Очень классные фотки, правда... Ой. Погоди, сколько-сколько у тебя лайков? Полторы тысячи?!

У неё округлились глаза.

– Маловато, да? – Леший немного смутился. – Ну так я эту только выложил, ещё не успели налайкать.

М-да, Тайка вообще-то пошутила, когда ляпнула про «звезду телеграма», а оказалось, как в воду глядела.

– Двадцать тысяч подписчиков? Ого! Как это вышло?

– Ну, Катерина сперва помогала, а дальше я и сам справился. Чё там делать-то? Тут же... – Он на мгновение задумался, но всё-таки вспомнил нужные слова. – Интуитивно понятный интерфейс, во! Человеческое волшебство!

Тайка усмехнулась: Гриня говорил точь-в-точь как Кощеевич. Того, помнится, тоже интересовали всякие технологии смертных.

– И ты уже успел стать таким популярным?

– А чё такого? – Гриня пожал плечами. – Мужики говорят, это потому, что я на какого-то известного актёра похож. На того... Ну, который Тор из «Мстителей». Они меня даже так и прозвали: Тор. Представляешь? У нас в клубе всем прозвища дают. Ежели дали – значит, всё, за своего приняли. А Катерину они Ведьмой кличут. Я, конечно, проверил, но никакая она не ведьма, а фотограф. Про-фес-си-о-наль-ный.

Последнее слово он старательно выговорил по слогам.

– То-то я смотрю, фотографии такие крутые. А «Мстителей» я не смотрела, ты уж извини...

– Тая, как это не смотрела?! – К ним подлетел взъерошенный Пушок. – Ты что! Это же мейнстрим!

– Ась? – Гриня, насупившись, шмыгнул носом. – Чегой-то ты ругаешься?

– Я не ругаюсь. – Пушок лапкой потянулся к смартфону. – Это слово означает что-то очень популярное. То, что все знают. Массовая, так сказать, культура.

– Мы с ведьмушкой очень культурные. – Обидчивый леший выключил телефон и отложил его на стол – подальше от коловерши. – Неча тут инсину... энсен... В общем, напраслину возводить.

– А может, меня сфотографируешь? – Коловерша заглянул ему в глаза, ну чисто как котик, выпрашивающий лакомство.

– Нет. – Гриня сплёл руки на груди и отвернулся.

– Тебе жалко, что ли?! – заныл Пушок. – Тая, скажи ему! Я тоже хочу быть звездой телеграма. Там, говорят, даже собаки есть! А я намного лучше!

– Конечно, лучше, – успокоила его Тайка. – Только тебе в Сети появляться нельзя. Люди же не знают, что коловерши действительно существуют. В лучшем случае они просто не поверят и скажут, что всё это фотошоп. Подделка, понимаешь?

– Я тебе не подделка! – буркнул Пушок, в возмущении надувая щёки.

– Конечно, нет. Но это конспирация. Ты как секретный агент. Или детектив под прикрытием.

– Мистер Пушок ноль-ноль-семь! – Взгляд коловерши вдруг стал мечтательным. – Я буду раскрывать ужасные преступления! Надо только найти того, кто будет описывать мои подвиги. Или лучше продолжить писать мемуары? Под псевдонимом, разумеется...

Его пространные рассуждения прервал отчаянный рёв Грини:

– Ведьмушка! Смартфон украли!!!

– То есть как это, украли? – не поняла Тайка. – Он только что вот здесь на столе лежал. Может, завалился куда?

– Не завалился! – Леший чуть не плакал. – Я уже всё облазил. Только на минутку отвернулся – а его уже и нетути. Не иначе как кикиморы спёрли!

– Ну что, секретный агент Пушок ноль-ноль-семь, – повернулась Тайка к коловерше, – вот и твоё первое дело. Выручай!

* * *

– Так-так-так... – Коловерша расхаживал по столу, хмурясь и повторяя это на разные лады.

Наверное, ему казалось, что подобным образом ведут себя секретные агенты, когда расследуют важное дело.

– А нельзя ли побыстрее?! – взмолился Гриня.

– Не отвлекайте специалиста от работы! – огрызнулся Пушок, и леший обиженно замолчал.

Через некоторое время коловерше пришлось признать:

– Кажется, дело зашло в тупик. Может, нам обратиться к дяде Семёну?

– К участковому? – Тайка покачала головой. – И что мы ему скажем? Кикиморы у лешего мобилку спёрли, но это не точно? Ты представляешь, что он про нас подумает?

– Да, плохая идея. Тогда, может, полетим и допросим кикимору Киру? Наверняка это её рук дело. Яблоки же она ворует? Значит, и смартфон могла увести.

– Нельзя обвинять кого-то в краже только из-за плохой репутации, – нахмурилась Тайка. – Есть же, в конце концов, презумпция невиновности.

– Презу... что? – удивился Гриня.

– Короче говоря, не пойман – не вор. Если считаешь, что виновата Кира, то это ты должен доказывать, а не она – оправдываться.

– Как всё сложно! – простонал Пушок, закатывая глаза. – Я так не могу, мне нужен перерыв на обед! И личный помощник. Тая, мы с тобой давно вместе. Думаю, пора официально назначить тебя моей ассистенткой.

– Ладно, – махнула рукой девушка. Её смешила вся эта ситуация, но она старалась не хихикать, чтобы не обижать коловершу. Впрочем, в следующую минуту ей резко стало не до смеха.

– Раз ты моя помощница, вот тебе моё первое поручение: найди смартфон лешего Грини! Ты ж ведьма. Наверняка что-то знаешь о поиске ценных предметов? – Пушок сиял, гордый своей идеей. – А я буду... контролировать. По выполнении отчитаешься.

– Я тебе сейчас полотенцем по хвосту отчитаюсь! – фыркнула Тайка.

– А это, между прочим, нарушение субординации! – Коловерша на всякий случай отлетел подальше на спинку дивана. – Нельзя начальство – тем более секретного агента – бить полотенцем по хвосту! Произвол!

Заговор на поиск пропавших предметов Тайка, конечно же, знала. Впрочем, и Пушку стоило отдать должное: он всё-таки придумал план, пускай не сразу.

Сама она с того и начала бы, но молчала, чтобы коловерша сам учился принимать решения, раз уж взялся руководить.

Тайка зажгла свечу, взяла тканевый платок, завязала на нём узелок и зашептала:

– Что пропало, отыскать хочу сейчас. Тот, кто взял чужую вещь, – пускай отдаст.

Платок в её руках вдруг стал мокрым, с него тонкой струйкой полилась вода.

– Что это значит? – Пушок с интересом покосился на стол, где расплывалась некрасивая лужа.

– Потерю стоит искать у воды. Наверное, кто-то из мавок или водяниц его взял.

– Но зачем? – снова подал голос леший.

– А вот это мы скоро выясним! – Коловерша вмиг приободрился. – У любого преступления есть мотив! Пошли скорее!

– Куда? – Тайка поставила под платок мисочку. – На озёра или к Жуть-реке?

– Это ты мне скажи! – фыркнул Пушок. – Ты же моя ведьма-помощница.

Он сказал это таким покровительственным тоном, что Тайке снова захотелось его стукнуть, но она сдержалась.

* * *

Стоило им только свернуть на тропку, ведущую к озёрам, как платок сразу высох – но снова намок, когда они вернулись на спуск к реке. Это было похоже на игру в «горячо-холодно». У Тайки даже проснулся охотничий азарт. А Пушок так вообще приплясывал у неё на плече от нетерпения и клекотал:

– Скоро мы схватим негодяя! Ух я его когтями!

– Зачем сразу когтями? – удивился Гриня, вразвалочку шествующий рядом. – Сперва разобраться надобно. А вдруг это кто-то по ошибке взял? Все ж свои.

Коловерша скривился:

– Ох и скучные вы... Вот, например, в кино...

– Но мы же не в кино! – отрезала Тайка. – Гриня, между прочим, очень переживает, а тебе всё хиханьки!

– Неправда, я тоже переживаю! – прошипел Пушок и уже совсем шёпотом, чтобы услышала одна Тайка, добавил: – Ты не представляешь, как я боюсь лопухнуться.

Тайке стало стыдно: она и не подозревала, что коловерша принимает свои неудачи так близко к сердцу. Нрав-то у него весёлый, озорной. Но, оказывается, за этой напускной несерьёзностью скрывался страх подвести товарища.

– Мы во всём разберёмся и раскроем это дело, – пообещала она, улыбаясь. – Не вешайте нос, мистер секретный агент. Ведь рядом ваша лучшая ведьма-помощница!

Когда они вышли к излучине, то сразу заметили сидящую на камне маленькую водяницу – ту самую, которая однажды решила не ложиться в зимнюю спячку, чтобы увидеть Новый год.

Признаться, сейчас ей это имя совсем не подходило, потому что юная водяница рыдала в три ручья.

– Эй, что случилось?

Как ни старалась Тайка не напугать Веселину, а та всё равно вздрогнула.

– Меня тётя Майя наруга-а-ала! И видеть теперь не хочет.

– Так-так-так, – многозначительно вымолвил Пушок. – А позвольте узнать, почему?

Водяница, всхлипнув, указала пальцем на Гриню:

– Из-за него.

– А я-то тут при чём?! – опешил тот.

– Ни при чём, я сама во всём виновата-а-а! – Её плечи затряслись, словно от лихорадки. Веселина, рыдая, размазывала по лицу слёзы и тину.

– Давайте попробуем разобраться... – начала было Тайка, но коловерша её перебил:

– Внимание! Мы имеем дело с отъявленной преступницей. Признавайтесь, гражданочка Веселина, зачем вы украли смартфон у гражданина лешего?

– Да я в жизни ничего не крала! – оскорбилась водяница, и Тайка одними губами шепнула Пушку: «Вот видишь?»

– Тогда где же смартфон? – подозрительно прищурился коловерша.

– У него в кармане, – буркнула Веселина.

Леший сунул руку и действительно достал из штанов свою потерю – всю мокрую и в речном песке. Разумеется, смартфон больше не включался, и лицо Грини стало таким несчастным, что Тайка поспешила сжать его локоть, чтобы утешить.

– Ну-с, и как вы это объясните? – Пушок переводил взгляд с лешего на водяницу и обратно. – Вы сговорились? Решили ввести следствие в заблуждение?!

– Я карманы проверял, там ничего не было... – упавшим голосом отозвался Гриня.

– Это я только что подложила. – Веселина пожала плечами. – Потому что не своровала, а взяла взаймы. Тётя Майя не смогла прийти на именины, вот я и подумала: а будет здорово, если я принесу ей эту волшебную штуковину показать, а потом быстренько верну.

– Но под водой волшебные картинки исчезли? – догадалась Тайка.

– Угу... – Веселина хлюпнула носом. – И тётя Майя разозлилась. Вот, сижу тут теперь... не знаю, куда податься.

– Не переживай. – Тайка потрепала девчушку по тёмным с просинью волосам. – Ты же не знала, что техника портится от воды. Я замолвлю за тебя словечко.

– Погодите, это что же, он совсем сломался? – Гриня потряс смартфоном в воздухе. – Как же я без телеграма? А что, если Катерина будет звонить?

– Я всё улажу. – Тайка хлопнула его по плечу. – Отдам тебе свой старый на время. А этот отвезём дяде Толе в город. Он знаешь какой мастер! Всё что угодно починит.

– И волшебство вернётся? – Девчонка с надеждой глянула на Тайку.

– Обязательно!

Водяница и леший повеселели и даже пожали друг другу руки в знак того, что не держат зла.

Один Пушок остался недоволен.

– Что за дело?! – бурчал он. – Даже арестовать некого!

– Не всех преступников арестовывают, с некоторыми просто проводят воспитательную беседу, – улыбнулась Тайка.

– Я больше не буду! – закивала водяница, но коловерше этого было мало. – Я всё поняла!

Он спрыгнул с Тайкиного плеча на землю прямо перед Веселиной и строго сказал своё фирменное «так-так-так», добавив:

– Ну и что ты поняла?

Водяница посмотрела на него своими ясными глазами:

– Что нельзя брать чужие вещи без спроса, даже если ты потом собираешься их вернуть. Это невежливо.

– Ладно, – кивнул коловерша. – На первый раз мы тебя прощаем... – Распушив перья от гордости, он затанцевал.

– У-ух, дело раскрыто! Справедливость восторжествовала, ух-ух!

* * *

Ещё спустя неделю Грине вернули его драгоценный смартфон. Дядя Толя всё сделал в лучшем виде, и леший теперь сиял от радости:

– А ну-ка, друзья, давайте сделаем общее фото! Тайка, Пушок, Никифор, идите все сюда. Да, Кира, и тебе тоже можно. Я тут шикарную идею придумал: буду не только себя, а всех друзей фотографировать и выкладывать в телеграм. Все станем звёздами! Будем вместе на комментарии отвечать, смайлы ставить да новым лайкам радоваться!

– Погоди, а как же конспирация? – Пушок перевёл взгляд на Тайку, а та, в свою очередь, с сомнением глянула на лешего:

– Гринь, ты не подумай, что я против, но людям не стоит знать, что нечисть существует на самом деле. Представляешь, что тогда начнётся?

– Ай, ничего такого не начнётся! – беспечно отмахнулся Гриня. – Мы просто всем скажем, что тут снимают кино. Айда все в кадр! Улыбочку! Раз, два, три – снято!

На фотографии все получились такие счастливые! И, глядя на неё, Тайка подумала: какое же отличное выдалось лето! Она уже и думать забыла о своей неудаче с поступлением. А всё благодаря друзьям!

* * *

– Тая, Тая, я такое видел! – Вечером того же дня Пушок ворвался в окно, всколыхнув тюль. – Там в лесу осень пришла!

– Ты ягод перебродивших объелся, что ли? Какая осень? Ещё только август на дворе. Тайка приподняла голову с подушки. Только прилегла, и на тебе – новости.

– Золотая! – Коловерша шлёпнулся на одеяло, растопырив крылья. – Причём только на одной поляне, прикинь. Всюду зелено, а там – деревья жёлтые, трава сухая, кругом ни цветочка. Кажется, я открыл дивнозёрскую аномалию. Как думаешь, её назовут в честь меня? Пушкова опушка – по-моему, неплохо. Что скажешь?

Звучало действительно забавно, и Тайка улыбнулась.

– А леший Гриня что говорит? Всё-таки лес – его вотчина.

– Он тоже не знает. Мол, раньше такого не бывало. Хочешь, полетели, посмотрим? Только вдвоём, ладно? Чтобы никаких там Алёнок с дурацкими собаками!

Похоже, коловерша ещё переживал, что несколько раз им пришлось звать на помощь симаргла – это задело его гордость.

– Куда? – Тайка поймала его за хвост. – Ты время видел? Уже ночь на дворе. К тому же, мне кажется, тут не глазами надо смотреть, а пойти на Дорогу Снов и спросить Мару Моревну, в чём дело.

– Ой, и правда! – Пушок запрыгал на одеяле. – И как я об этом не подумал? Она же у нас Матушка Осень! И небось в этом году опять тебя ждёт, чтобы нити судьбы распутывать... Тай, а возьми меня с собой на Дорогу Снов! Пожа-а-алуйста!

– Тогда тебе придётся лечь спать пораньше, а не досматривать сериальчик, – усмехнулась Тайка.

На мордочке коловерши отразилась напряжённая борьба.

– А может, всего одну серию, а? Нет? Ну ладно. Чем только не пожертвуешь ради общего дела! Детектив Пушок отправляется спать, чтобы раскрыть секрет осенней аномалии. Один. Без псов!

Он юркнул под одеяло и замурчал-затарахтел – да так убаюкивающе, что Тайка сама не заметила, как заснула. Вроде только разок моргнула – хлоп, – а они уже оказались в лесу, на той самой рыжей поляне.

Коловерша не обманул: деревья стояли одетые в золото, под ногами шуршал ковёр из листьев, а лужицы даже тронул ночной ледок. Они словно перенеслись из августа прямиком в октябрь.

– Что-то слишком легко. – Пушок настороженно огляделся. – Я думал, нам сюда долго идти придётся.

Девушка пожала плечами:

– Да, странновато. Но, может, это потому, что Мара Моревна нас уже ждёт?

– Жду-жду! – Мягкий ласковый голос раздался прямо у неё за плечом, и Тайка аж подпрыгнула:

– Ой, здрасьте!

Она была рада снова увидеть чародейку, властительницу времён года и человеческих судеб. Обычно в своём осеннем облике та являлась статной седовласой дамой с косами ниже колен, в платье из листьев и рябиновом венце. Такой предстала и на этот раз, вот только...

– Ой, Мара Моревна, а почему вы рыжая?

– Так осень только-только вступает в свои права, деточка. Вот когда начнутся заморозки – поседею. А пока рано. – Она обняла Тайку и звучно чмокнула в обе щёки. – Давненько не виделись. Поможешь мне с нитями, как в прошлом году?

– Конечно. А что это за поляна? Мы же не в Нитяном лесу, да?

– И да и нет, – улыбнулась Мара Моревна. – В тот раз мы с тобой были в самом сердце леса, а сейчас с самого краешку стоим. Потерялась у меня одна ниточка, понимаешь. Наверное, анчутки заигрались и укатили клубочек. Надобно отыскать её да вернуть, пока я не начала ткать ковёр следующего года. У тебя глаз зоркий, так что надеюсь на тебя, деточка.

– Я понял! – Пушок на радостях взмахнул крыльями. – Клубочек где-то здесь затерялся, поэтому и возникла осенняя аномалия! Ничего, мы сейчас его быстренько найдём.

– Ищите-ищите, – закивала Мара Моревна. – Только имейте в виду: надобно успеть до утра. На рассвете встретимся, мои хорошие.

– А почему?.. – Тайка не успела договорить, чародейка уже исчезла. – Эх, ничего не поделаешь, придётся прочёсывать поляну.

– Я сверху погляжу. – Пушок взмыл в воздух. – Зоркий глаз лучше, чем острый нюх, вот увидишь!

Они обошли каждое дерево, каждый кустик, заглянули под каждый листочек, но всё было тщетно.

Когда Тайка, притомившись, опустилась на пенёк, коловерша продолжил поиски один, но даже наверху в ветвях было пусто. Как тут было не пригорюниться?

– Проклятый клубочек! Словно в воду канул! – Пушок в сердцах тряхнул ветку, на которой сидел, так сильно, что чуть не свалился.

Девушка подняла голову:

– А это идея! В лужах мы ещё не проверяли.

– Б-р-р, это в них лезть придётся! Они наверняка холодные.

– Не придётся – Тайка подобрала с земли пару палок и натянула между ними носовой платок.

– О, круто-круто, я такую штуку в кино видел у золотоискателей! Тая, а вдруг мы тоже найдём золото?

– В лесной луже? Это маловероятно.

– Как и найти в луже чью-то судьбу. Кстати, интересно, а чью именно судьбу мы ищем?

– Я хотела спросить, но Мара Моревна слишком быстро исчезла. – Тайка опустилась на колени перед лужей, разломала тонкий ледок на поверхности и погрузила платок в воду. – Ух ты, а она глубже, чем я думала.

– Это означает, что мы на правильном пути! Давай, Тая, я в тебя верю!

От ледяной воды пальцы быстро заныли, а кожа покрылась мурашками, но девушка не сдавалась, и вскоре её старания увенчались успехом.

– Попался!

Она выудила маленький клубочек – весь в тине и грязи, даже цвет не разберёшь – и торжествующе подняла его над головой.

– Ура-а-а! – Коловерша осыпал её листьями, словно конфетти. – Как раз до рассвета управились. Мара Моревна будет довольна.

Стоило только упомянуть имя чародейки, как та появилась и зааплодировала у них за спиной:

– Умнички. Я в вас и не сомневалась. А теперь давайте его сюда.

Тайка обернулась, уже хотела отдать находку, но в последний момент отдёрнула руку.

– Мара Моревна, а почему у вас волосы чёрные? Ещё недавно рыжие были.

– Ну так ночь на дворе. – Та нетерпеливо повела плечом. – Странные у тебя вопросы, ведьма. Будто бы ты не знаешь, как изменчив и непредсказуем мой облик.

Она улыбалась широко и открыто. И вроде бы всё было хорошо, но Тайка всё равно чуяла какой-то подвох.

– Нет. Сперва скажите, чья это судьба и почему она оказалась в грязной луже? Анчутки, конечно, хулиганьё, но не настолько же! Перепутать нитки – это я ещё понимаю. Но украсть целый клубочек и спрятать – совсем не в их духе. Тут что-то другое.

– Всякое в жизни случается. – Мара Моревна развела руками. – Я расскажу тебе всё что пожелаешь, но сперва – клубок.

– Не слушай её, она врёт! – донеслось из-за деревьев.

Тайка обернулась на голос и обомлела: с другого края поляны к ним приближалась вторая Мара Моревна. Прежняя, рыжеволосая.

Кроме цвета кос, чародейки были похожи как две капли воды. Одинаковые лица, одинаковые платья с рукавами из кленовых листьев, одинаковые гроздья рябины в венках...

– Отдай клубочек мне, деточка.

– Нет, мне!

– Она не настоящая Мара Моревна.

– Нет, это она не настоящая. Неужели ты не узнаешь меня, ведьма?

– Не слушай её, деточка. Слушай своё сердце. Оно подскажет тебе правильный выбор.

– Вот только если оно ошибётся, последствия будут самые пренеприятные. Не прогадай.

Тайка глядела то на одну Мару Моревну, то на другую и скрипела зубами. Их пререкания совсем не помогали! Только мешали сосредоточиться и прислушаться к себе. А тут ещё и Пушок подлил масла в огонь.

– Тая, ух что до меня только что дошло! – зашептал он, щекоча усами ухо. – Помнишь небось, что у Мары Моревны есть сестра Марена? Думаю, это она. Сама смерть! Та, кто обрезает нити.

– Ох, мамочки...

– И если ты отдашь клубочек не той сестре...

– Не продолжай. Я уже поняла.

Внутри у Тайки всё похолодело. Это какая же ответственность: клубочек чужой судьбы отдать в руки жизни или смерти! Но почему этим должна заниматься она, ведьма Дивнозёрья? Если уж и впрямь прислушиваться к сердцу, то сейчас оно кричит: «Не лезь не в своё дело!»

Тайка присела на корточки и прополоскала клубочек в луже. Может, так удастся что-то понять? Теперь ей удалось разглядеть скрученную двухцветную нить – чёрно-оранжевую.

– Чья это судьба? – твёрдо повторила она. – Пока не узнаю – не отдам.

– Моя! – слаженным хором ответили чародейки.

– Кто-то из них врёт... – протянул Пушок. – Если узнаем кто, то сразу поймём, где настоящая Мара Моревна, а где подделка.

– Хм... А может, обе говорят правду. Смотри, как тесно две нитки переплелись.

Тайка сунула Клубочек коловерше под нос, и тот нервно хохотнул:

– Два-в-одном – почти как в рекламе!

Небо стремительно светлело, и чародейки заволновались.

– Поторопись, деточка. Солнце скоро встанет.

– Да-да, если не решишь до первого луча – придёт беда неминучая. Всего пара минут осталась. Не медли!

Они шагнули ближе, встали почти вплотную к Тайке и требовательно протянули руки.

– Предлагаю блиц-опрос! – заволновался Пушок. – Тая, что может знать Мара Моревна, но точно не знает Марена? Думай.

Но Тайка мотнула головой:

– Не нужно. Они сказали: слушай своё сердце. И оно мне подсказывает, что настоящая Мара Моревна никогда не стала бы запугивать меня и давить – мол, время заканчивается, – ничего не объясняя. Значит, они обе поддельные.

Судя по тому, как исказились лица чародеек, она угадала.

– Умная ты слишком... – прошипела рыжая.

– Может, съесть тебя?

– Недурная идея, – согласилась темноволосая.

– На помощь! – заорал Пушок, взмывая в воздух. – Наших бьют!

Тайка с трудом поборола желание бросить клубочек и бежать без оглядки.

– Опять запугиваете? – Она сверкнула глазами. – Если бы могли, давно бы съели. И вся эта история с «выбери меня» не понадобилась бы.

– Тогда, может, поторгуемся? – заворковала рыжая. – Чего ты хочешь, деточка? Любви? Славы? Я исполню любое твоё желание, только отдай клубочек мне.

– Слава преходяща, – поджала губы темноволосая. – А настоящую любовь нельзя получить при помощи чар. Уж ты как ведьма должна это понимать. Отдай клубочек мне, а я уж отдарюсь золотом. Мне известно, где лежат великие клады. Всё что захочешь купишь. А остальное само приложится.

– Не в деньгах счастье! – фыркнула рыжая.

– А в их количестве, – не сдавалась темноволосая.

– Перестаньте! – прикрикнула Тайка. – Я отдам клубочек только настоящей Маре Моревне!

И в этот миг поляну залил золотистый свет: солнце взошло.

Тайка невольно зажмурилась, а когда открыла глаза, то увидела третью Мару Моревну – на этот раз с привычной проседью в волосах. На душе потеплело от узнавания: вот же она, та самая. Сомнений не осталось, Тайка протянула клубочек ей и, не сдержавшись, укорила:

– Долго же вас пришлось ждать.

– Прости, Таюшка... – вздохнула чародейка. – Эти негодяйки усыпили меня до первого луча. Но я не в обиде: давно не высыпалась так сладко.

Она опустила клубочек в карман фартука, и фальшивые Моревны горько вздохнули.

– Может, теперь расскажете, кто вы такие? – Девушка сплела руки на груди. – И что это вообще было?

Теперь, когда она наконец-то почувствовала себя в безопасности, проснулось её неуёмное любопытство. Тайке до чёртиков было интересно узнать, кого она встретила.

– Позволь представить тебе моих старых подруженек. Лисавета, мать всех лисиц, – указала Мара Моревна на свою рыжую копию. – А вторая – это Врана, мать всех ворон.

Стоило ей назвать истинные имена, как девицы преобразились. Лисавета покрылась пушистым мехом, Врана – чёрными перьями. Миг – и перед Тайкой явились ворона и лисица. Вполне обычные на вид, разве что только раза в два крупнее. Она хлопнула себя по лбу:

– И как я раньше не догадалась! Я же знаю про прародителей зверей. Мы даже встречались с Лютой, матерью всех волков.

– То-то от тебя волчьим духом тянет, деточка. – Лисавета чихнула. – Фу-фу!

– Ты на мою ведьму не фукай! – обиделся Пушок. – У-у-у, обманщицы!

– Это шутка была, – отмахнулась лисица.

А Врана добавила:

– Дур-рацкая! Как и все твои шутки.

Лисавета вздёрнула нос:

– Ты просто скучная!

– Это из-за тебя наши судьбы сплелись так кр-репко, что тепер-рь не р-разъединишь!

– Нет, из-за тебя!

– Они всегда такие? – спросила Тайка у Мары Моревны, и та кивнула:

– С изначальных времён. Лисавета – та, кто по осени помогает раскрашивать листья в рыже-золотые цвета. Ей нравится наблюдать за увяданием природы. А Врана, наоборот, терпеть не может осень. Вороны ведь из тех птиц, которые не улетают на зиму в теплые края, поэтому они первыми приветствуют весну и начинают вить гнёзда ещё до того, как сойдёт снег. Они рождены такими разными, но, говорят, противоположности сходятся.

– Значит, они не солгали: клубочек и впрямь принадлежит им обеим?

– Всё так.

– Могла бы уже р-разъединить нас, раз ты такая могучая чар-родейка! – недовольно прокаркала Врана.

– Да уж, подруженька, могла бы, – умильно улыбнулась Лисавета.

Но Мара Моревна только покачала головой:

– Сколько раз мне ещё повторять? Ваши уловки не помогут. То, что должно быть соединено, останется соединённым.

– Ну и пожалуйста! Не очень-то и хотелось! – тявкнула лисица.

Миг, и её рыжая шубка уже скрылась в кустах.

– Ещё встр-ретимся, Мар-рушка!

С этими словами Врана тоже улетела.

Мара Моревна проводила подруг взглядом, и Тайка скорее прочитала по губам, чем услышала её ответ:

– Непременно.

– Выходит, Лисавета и Врана – заклятые враги, которые делят одну судьбу на двоих? – Девушка помассировала виски. – Как-то плохо в голове укладывается.

– Скорее, заклятые друзья, – усмехнулась Мара Моревна.

– А из-за чего началось их соперничество?

– Из-за сыра, конечно. Неужели не помнишь: «Вороне где-то бог послал кусочек сыру»? Тогда Лисавета впервые подшутила над своей лучшей подруженькой Враной. А та не осталась в долгу – и пошло-поехало. Весь волшебный край в свои игры втянули, негодяйки. Даже в Дивнозёрье от них покоя нет!

– Мне кажется, они уже и сами не рады. Неужели нет никакого способа это прекратить?

Мара Моревна посмотрела на Тайку ласково, но как-то снисходительно, как на маленькую:

– Кажется, им всё-таки удалось тебя провести, деточка. Клубочек судьбы сам разъединится в тот момент, когда Лисавета и Врана захотят прекратить своё вечное состязание и пойти разными путями. Но пока им обеим это доставляет удовольствие, нити будут сплетаться только крепче. Понимаешь?

Немного подумав, Тайка кивнула:

– Кажется, да. Это как Пушок, который всё время говорит, что ненавидит пёсье племя и фырчит на собак. Но я сама видела, как он для соседского Снежка косточки откладывает.

– Ах ты! – Коловерша раздулся, как шарик, и возмущённо заклекотал. – Это всего один раз было! Потому что псина помогла в расследовании и заслужила. А вообще я его терпеть не могу.

Мара Моревна понизила голос до шёпота:

– Я больше тебе скажу: если кто-то попробует обидеть Лисавету, Врана выклюет глаза негодяю. И Лисавета за Врану рожу расцарапает. Бывали случаи... А в остальном они, конечно, как ворона с лисицей.

– У нас говорят: как кошка с собакой, – улыбнулась Тайка.

– Что ж, мне пора возвращаться к работе. Ковёр судьбы сам себя не соткёт. Ещё увидимся.

Мара Моревна обняла её на прощанье и пропала.

А поляна вновь позеленела – ведь лето ещё не кончилось. Вот тебе и вся аномалия.

– Что ж, дело сделано. Нам пора просыпаться. – Тайка повернулась к Пушку. – Хорошо, что Врана и Лисавета не враждуют по-настоящему, правда?

Коловерша отозвался не сразу:

– Да-да, конечно...

Тайка не могла не спросить:

– О чём задумался?

– Да так... О кошках и собаках, о соперничестве и о противоположностях, которые сходятся.

– Может, вы теперь со Снежком поладите?

Тайка попыталась погладить Пушка, но тот увернулся из-под руки.

– Пф! Придумаешь тоже! Никогда этому не бывать! Да как тебе такое вообще в голову пришло?

Даже после пробуждения коловерша ещё некоторое время фырчал и возмущался. Тайка не спорила, только улыбалась. Теперь-то она знала, что дружба и забота порой могут принимать самые причудливые формы. Но поступки говорят за нас лучше всяких слов – поэтому Врана с Лисаветой однажды непременно сплотятся против общего врага и Пушок после обеда вновь отложит сладких косточек для Снежка. А мелкие разногласия – это ерунда. Со всеми бывает...

За окном начал накрапывать мелкий дождик – уже очень похожий на осенний. И пожелтевший лист берёзы прилип к стеклу.

– Эх, жаль, что лето заканчивается... Да, Пушочек?

Коловерша ткнулся мордочкой в её ладонь:

– Ну и чего ты расстроилась? В школу тебе идти больше не надо, ненавистную алгебру зубрить – тоже. А так-то осень ничем не хуже других времён года. И, кстати, будет ещё бабье лето!

– Ты прав. Кстати, никогда не задумывалась, почему лето – бабье. А сейчас тогда какое было? Девичье?

– Ведьмино! – муркнул Пушок. – Потому что твоё. Вернее, наше общее. Но объединяешь нас всех именно ты. Поэтому кусочек ведьминого лета остаётся с нами, согревая в осеннее ненастье, и даже в самые суровые зимние холода. Ну и какавушко тоже здорово согревает. Сваришь?

Заразное беспокойство

– Я не пойду в школу. – Алёнка наклонила голову, как молодой козлик.

Тайка знала этот взгляд: если подруга заупрямилась, переубедить её будет очень нелегко.

– Тебя опять мальчишки обижают? Хочешь, я схожу, разберусь?

Подруга помотала головой.

– Не обижают? Или не хочешь, чтобы я ходила?

– И то и другое.

– Значит, сама справишься?

Алёнка шмыгнула носом:

– Я уже. Говорю же: просто не буду больше туда ходить, и всё. Не только завтра, а вообще. Мама рассказывала, что моя бабушка всего пять классов закончила, а жизнь прожила интересную. И у меня будет не хуже. Стану крутой ведьмой, как и ты. Читать-писать умею, а всякие иксы-игреки в волшебном деле не нужны.

Ох, похоже, у Алёнки, как было и с самой Тайкой, начались проблемы с математикой...

– Если дело только в уравнениях, давай сходим к деду Фёдору? Он мне когда-то объяснял и тебе объяснит.

– Не только в них. Ещё в Еве Михайловне. Это наша новая классная. Мне кажется, она меня невзлюбила.

Тайка хорошо помнила молодую историчку, поэтому слова подруги её удивили:

– А мне казалось, она нормальная.

– Всего две недели учимся, а она мне уже двойку влепила, – наябедничала Алёнка. – Ладно, это было заслуженно. Я сама виновата, что домашку не сделала. Но на следующий уже пришла подготовленная, всё ответила. Но с тех пор она на меня смотрит странно. Изучающе так.

– И ты только из-за этого всполошилась? Знаешь, мне бабушка так говорила: сначала ты работаешь на репутацию, а потом репутация работает на тебя. Учи, что задают, отвечай на уроках – и, вот увидишь, всё образуется.

– Нет, ты дослушай. Недавно за мной Снежок в школу приходил. Невидимкой прокрался по коридору. А потом я случайно услышала разговор Евы Михайловны с завучем. Они говорили обо мне, понимаешь? Ева Михайловна расспрашивала о моей семье: где живу, с кем дружу и нет ли у нас большой белой собаки. А потом добавила, что я вызываю у неё беспокойство. И она хочет прийти к нам, чтобы поговорить с моей мамой... Думаю, её ещё колдовские символы напрягли.

– Какие ещё символы, Алён?

– Ну, с наших занятий. Я ведь двойку схватила за то, что тетрадки перепутала и вместо школьного задания сдала наш с тобой конспект по магии. Я боюсь, что она маме ляпнет что-нибудь не то. Помнишь, как мы с тобой однажды маму от Лиха одноглазого избавили? Она с тех пор стала все чаще болтать о заговорах-приворотах. По телеку смотрит эту дурацкую «Битву экстрасенсов». Что, если из-за Евы Михайловны мама сложит два и два? Ты сама говорила: никто не должен знать про волшебство, это может навредить Дивнозёрью. Я очень этого боюсь, Тая. Теперь из-за моей ошибки... – Алёнка сжала кулаки, в её глазах стояли слёзы.

– Ну-ну, не вешай нос. Пока ничего непоправимого не случилось. И, кстати, Ева Михайловна уже имела дело с дивнозёрской магией, когда только-только к нам приехала. Я тогда ещё сама у неё училась.

В глазах Алёнки страх сменился любопытством:

– А что было-то? Выкладывай!

Вот опять этот упрямый взгляд. Тайка понимала, что теперь подруга не отстанет. С другой стороны, а зачем от неё вообще что-то скрывать?

– Ладно, слушай. Я ещё никому об этом не рассказывала. Всё тоже началось с беспокойства, которое оказалось очень заразным...

* * *

В тот далёкий осенний день Тайка проснулась незадолго до будильника. Так всегда бывает, когда волнуешься: всю ночь ворочаешься, вскакиваешь с мыслью, что проспал, потом смотришь – а за окном ещё темно.

Ей никак нельзя было пропустить первый урок: она ведь доклад по истории делала, готовилась уже с месяц, чтобы не ударить в грязь лицом. Это был не просто урок, в школу собиралась приехать какая-то комиссия, поэтому и попросили выступить лучших учеников. А у Тайки с историей, в отличие от алгебры, было всё отлично. Ева Михайловна – их новая учительница и классная руководительница, которая пришла только в этом году, – даже убеждала: поступай, Таюша, на исторический!

На весь дом пахло яичницей. Надо же, кто-то проснулся раньше неё! Наверное, Никифор. Домовой, бывало, вставал ни свет ни заря, чтобы приготовить ей завтрак, проводить в школу, а потом залезть обратно за печку досыпать.

Зевая и потягиваясь, Тайка вышла на кухню и сразу поняла: ошибочка вышла. Никифор ещё дрых, а над огромной шкворчащей сковородкой колдовал Пушок. Он как раз пытался справиться с мельничкой для специй.

Она помахала ему рукой:

– Доброе утро! Что-то ты сегодня ранняя пташка.

– Да я вообще не спал, – буркнул коловерша. – Весь испереживался из-за твоего доклада дурацкого. Ну, в смысле, доклад хороший, только мороки с ним... Ну, ты поняла. В общем, давай, собирайся, а завтрак – с меня. Я тут тебе ещё бутербродов с собой наделал. Знаю, после ответственного дела всегда перекусить хочется.

– М-м-м, с сыром! Здорово! А где колбаса?

Коловерша, смутившись, пробормотал:

– А я её ночью подъел. От нервов... – И ещё яростнее затряс мельничкой.

У Пушка, конечно, намного лучше получалось поглощать пищу, чем готовить, но в этот раз он справился неплохо. Яичница получилась нежная, ароматная.

Пока Тайка ела, Пушок с умным видом пролистывал её доклад и наконец вынес вердикт:

– А вроде неплохо получилось!

– Не знаю... Мне кажется, чего-то не хватает.

Она отхлебнула из чашки.

В запасе ещё было полно времени, но она всё равно сидела как на иголках. Видимо, потому что слишком часто собиралась впопыхах и не привыкла, что можно просто посидеть за столом и посмаковать кофе. Ещё и спать хотелось нестерпимо...

– Ты слишком строга к себе, Тая. Заучилась уже так, что искры из глаз сыплются!

Это, кстати, была не фигура речи. После одной из бессонных ночей, проведённых за докладом, Тайка так устала, что впрямь видела нечто подобное и Пушку нажаловалась.

– Эх, жаль, что ты не можешь им рассказать, что всё по-настоящему! – Пушок со вздохом перевернул страницу. – Ну, что это не фольклор, а правда...

– Некоторые вещи людям лучше не говорить, – развела она руками. – Меньше знают – крепче спят. А не как мы с тобой... Ну ладно, мне пора.

Девушка забрала у коловерши доклад, сложила его в папочку. В этот момент из-за печки высунулся Никифор и сонно вопросил:

– Вы очумели – в такую рань подниматься?

– Эй, соня-засоня! – усмехнулась она. – Уже восемь утра. Мне в школу пора бежать.

Заспанный домовой закатил глаза:

– Таюшка-хозяюшка, ты на календарь-то посмотри! Сегодня воскресенье. Какая школа?! Окстись!

Тайка с Пушком переглянулись и одновременно выпалили:

– А разве не понедельник?!

Эх... Вот что называется «перетрудилась».

Никифор вздохнул, глядя на её растерянное лицо, и предложил:

– Шла бы ты ещё поспала. А то всё труды да хлопоты, не жалеешь себя совсем.

Конечно, Тайка не преминула воспользоваться советом домового. Даже обрадовалась, что никуда идти не надо и можно вернуться в кровать. Вот только за окном уже совсем рассвело, и деревня зажила обычной жизнью. У соседей пилили дрова, кто-то прошёл по переулку, громыхая пустыми вёдрами, нестройным хором залаяли собаки...

Тайка ворочалась под одеялом, то проваливаясь в сон, то возвращаясь к яви. А в голове крутились дурацкие мысли: а что, если учительнице доклад не понравится? Или комиссия решит, что тема слишком узкая? Или одноклассники на смех поднимут? Скажут: опять ты, Тайка, свои сказочки про кикимор рассказываешь, пора бы и повзрослеть.

Когда она всё-таки заснула, ей приснился сон, будто урок уже идёт. Она читала доклад, а все смеялись и показывали на неё пальцами. Ух и обидно было! Тайка никак не могла понять, что же смешного она сказала, а потом глянула на себя: мамочки, так она в ночнушке в школу пришла, оказывается! Вот стыдоба!

В этот момент она, конечно, окончательно проснулась и рывком села на кровати. Уф, спасибо, что всё это было не взаправду! Но нельзя же так волноваться. Подумаешь, комиссия! Надо бы как-то успокоиться. Может, ромашки попить?

Она встала и поплелась на кухню. Домовой как раз чистил к обеду картошку. Увидел её, вздохнул:

– Что-то ты, Таюшка-хозяюшка, словно и не спала... Глянь, какие у тебя синяки под глазами. Может, фельдшера вызвать?

– Не надо! – мотнула она головой. Но в зеркало глянула. Никифор ничуть не преувеличил: синяки и впрямь были о-го-го!

– Уверена? Может, выпишет тебе справочку, посидишь дома пару дней, выдохнешь. А комиссия – да бог с ней. Доклад потом ребятам прочитаешь. Не стоит это твоих бессонных ночей.

– Я обещала учительнице помочь... – вздохнула Тайка. – Ты ж знаешь, она у нас новенькая, молодая, только-только из города приехала. Говорит, новую жизнь начать хочет. Наверное, случилось у неё что-то... В общем, нехорошо подводить.

– Ответственность – это важно, – кивнул Никифор. – Но только когда она тебе самой не во вред.

– Знаю-знаю! – отмахнулась она. – Просто выпью чайку, и всё пройдёт. Глупое какое-то состояние: будто кто-то сидит в голове и шепчет эти дурацкие мысли, не даёт покоя...

Домовой глянул на неё с тревогой и хотел что-то добавить, но тут хлопнула калитка. Кажется, к ним пришли гости. Пришлось Никифору убираться за печь – нельзя же обычным людям на глаза показываться.

– Заходите, открыто! – крикнула Тайка и в следующий миг очень удивилась, увидев на пороге новую историчку. – Ой, здравствуйте, Ева Михайловна.

– Здравствуй, Тая. Можно войти?

Молодая учительница мялась на пороге, немного смущаясь.

– Конечно! Хотите чаю?

– Не откажусь...

Она тщательно вытерла сапожки о коврик, повесила пальто на гвоздь, пригладила русые пряди, так и норовящие выбиться из пучка. Ева Михайловна выглядела не сильно старше своих учеников, а пучок и строгий костюм добавляли ей какой-никакой солидности.

– Что-то случилось?

Тайка старалась улыбаться, но в душе опять разволновалась. А вдруг учительница прочитала доклад и ей не понравилось? Или комиссия решила, что не хочет слушать про «эти ваши сказочки» и надо выбрать более серьёзную тему? Ох, она же до завтра ничего переписать не успеет! Кста-а-ати... Им же за последнюю проверочную работу результаты ещё не объявляли. А вдруг у неё двойка?

Сердце забилось часто-часто. Стало так жарко, что Тайке пришлось приоткрыть окно. Мысленно она себя обругала, конечно: ну куда это годится? Она даже когда с упырём сражалась, так не психовала.

– Баба Лида сказала, ты в травках разбираешься. – Ева Михайловна присела на край табурета. – Не найдётся у тебя чего-нибудь успокаивающего?

– О, это запросто! – Тайка аж выдохнула. Значит, дело не в учёбе. По крайней мере, не только в ней. – Сейчас заварю. И с собой дам. Волнуетесь перед завтрашним днём, да?

– Сама себе удивляюсь, – развела руками учительница. – Вчера заработалась до искр из глаз, а сегодня, представляешь, вскочила ни свет ни заря, думала, что уже понедельник, в школу собралась...

– Ой, и я тоже!

Тайка призадумалась. Что-то не похоже на совпадение. Ладно бы только они двое, но Пушок, потерявший сон и покой из-за её учёбы, – это уже как-то слишком.

Невидимый коловерша вертелся у стола. Конечно: где конфеты, там и он.

– Кто это тут у нас? Какой хороший котик!

Ева Михайловна потянулась, чтобы погладить Пушка, и тот, отшатнувшись с громким мявом, цапнул молодую учительницу за руку.

– Тая, она меня видит! Не может быть!

– Простите, Ева Михайловна... Ой, у вас кровь!

Тайка бросилась к аптечке.

– Ничего страшного, я сама виновата... – вздохнула учительница. – Говорила мне мама: не суй руки к чужим животным. А я просто кошек очень люблю.

Только то, что Тайка в этот момент клеила пластырь, позволило ей скрыть недоумение. Выходит, что Ева Михайловна видит Пушка, хотя он и не показывается ей, но принимает его за обычного кота, без крыльев и перьев?

– Скажите, а вы не замечали в последнее время чего-нибудь, ну... странного? – Она понимала, что вопрос звучит глупо и, скорее всего, вызовет у учительницы недоумение.

– О чём ты, Таюша? У тебя какие-то проблемы? В школе?

– Нет-нет, всё в порядке! – замотала головой девочка. – Просто...

Нет, ну как ей сказать? Ляпнешь, что ведьма и видишь всякое потустороннее, – точно фельдшера вызовут.

– Наверное, я лучше пойду. – Ева Михайловна вдруг заторопилась, даже чай не допила. – Надо к завтрашнему дню подготовиться. Ох, скорее бы оно прошло...

Она хмурилась и поджимала губы так, что Тайке вновь показалось: учительница что-то недоговаривает.

– Вы хорошо себя чувствуете?

– Да-да, пустяки, это просто царапина.

Ева Михайловна уже надевала сапожки.

– Не, я в целом. Голова не болит? Бессонница не мучает? Возьмите вот с собой сбор, заварите вечерком.

– Спасибо, Таюша. – Учительница взяла пакетик, руки у неё дрожали. – Я тебе что-то должна?

– Что вы! Нет, конечно!

Ещё раз поблагодарив, Ева Михайловна умчалась – и её уход больше всего напоминал бегство.

Тайка вздохнула и поискала глазами Пушка. Тот с перепугу забился под кресло.

– Ну, котяка-кусака, что ты можешь сказать в своё оправдание?

Смущённый коловерша пробормотал:

– Тая, я не виноват... Твоя новая училка – ведьма! Точно тебе говорю!

Поборов желание отмахнуться, Тайка взяла телефон и написала в чат одноклассников: «Привет, народ! Как настроение? Готовы к понедельнику?»

И тут такое началось! Чат просто взорвался жалобами. Оказалось, небывалое волнение охватило всех – даже тех, кому никаких докладов не нужно было делать.

Тайка не знала, что и думать, поэтому написала: «Прорвёмся!» — и в задумчивости отложила телефон.

– Не понимаю, что на нас нашло. – Она потёрла виски. – Будто наваждение какое-то...

– Так, может, оно и есть. – Из-за печки выбрался Никифор, оправляя косоворотку. – Таюшка-хозяюшка, что ты там про искры говорила? Есть у меня одна мыслишка...

– Ну, не то чтобы прямо искры, – пожала она плечами. – Просто дурнота. Знаешь, как бывает: мурашки перед глазами бегают и будто бы вспыхивают немного. Обычное дело.

– Не обычное, ежели они у всех разом... – вздохнул Никифор. – Нешто не помнишь, что тебе бабка говорила про огоньки?

– Ой, ну это совсем другое!

Конечно, она помнила про огоньки, которые бабушка ласково называла «дрёмушками». Когда Тайка была маленькой, те появлялись каждый вечер, оседали гроздьями на подоконнике, словно светлячки, и нашёптывали ей чудесные сны. Потом она не то чтобы перестала их видеть, просто привыкла и перестала обращать внимание. Увы, так бывает даже с чудесами: они становятся обыденностью, и ты больше не замечаешь то, что в детстве вызывало восхищение.

– Другое, да не совсем. – Никифор взгромоздился на табурет. – Дрёмушки не только добрые сны нашёптывать могут. Они читают тебя, словно книгу, и пытаются дать желанное. Но ежели твоё сердце не на месте, то и сны тебе нашепчут тревожные. Замечала небось, как в ночи какая-нибудь мысль в голове так и крутится, и никак от неё не избавишься? Вот то-то!

– Допустим. Но почему вдруг у всех и сразу? У нас в классе двадцать шесть человек, между прочим. Это дрёмушки сломались, что ли?

Домовой рассмеялся, поглаживая окладистую бороду:

– Верно ты приметила, Таюшка-хозяюшка: сломались! Пушок-то прав, твоя училка – ведьма, хоть и не понимает, что творит. Я тоже энто почуял. Сила-то есть, а сдержать её – умелки не хватает. Интересу много, иначе не разрешила бы она тебе такую тему взять, а в чудеса наверняка не верит. Она же современный человек, не какая-нибудь «бабка дремучая».

– Ой, где ты слов-то таких набрался?! – поморщилась Тайка.

– От неё самой и услыхал. Я у Харитошки в гостях был, когда энта Ева Михайловна заходила да о тебе расспрашивала. Баба Лида говорит, мол, ведьма ты, вся деревня знает. А эта городская смеётся. Потом, как вышла, ляпнула в сердцах: вот дремучая бабка!

Что ж, это была не новость. Городские часто относились к деревенским жителям и их поверьям с усмешкой, если не сказать – с пренебрежением.

– Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь... – вздохнула она.

– Вот и умница. – Никифор потрепал её по волосам. – Плохо, когда человек сам себя не понимает. Она вон и Пушка углядела. Думаешь, крыльев не видела? Да как бы не так! Просто знает, что крылатых котов не бывает, потому и не может разглядеть правду. Для этого же надо допустить, что волшебство – не бабкины выдумки.

– Тяжко ей в Дивнозёрье придётся... – Тайке вдруг стало жалко учительницу. – Тут ведь чудеса на каждом шагу.

Домовой развёл руками:

– Ну энто как всегда: либо приживётся, либо нет. Может, и лучше ей будет в город вернуться. А то, вишь, насмотрелась на всякое, чему объяснения не знает, разволновалась. Может, даже толком и не понимает, что её беспокоит. А дрёмушки уже всполошились, ей ерунду нашёптывать стали, да и вам всем заодно. Беспокойство же штука заразная, почти как грипп.

– Спасибо, Никифор! Кажется, я знаю, что делать!

Тайка на радостях обняла его, а потом схватилась за телефон и застрочила:

«Ребят, такое дело: ко мне Ева Михайловна заходила. Она очень волнуется из-за комиссии. Надо бы её как-нить поддержать. Давайте все напишем ей что-нибудь воодушевляющее? Она, кстати, котиков любит. У кого есть клёвые картинки с котиками?»

В чат посыпались сообщения:

«Я отправил».

«И я».

«А, кстати, слышали, Еву жених перед свадьбой бросил? Она поэтому приехала новую жизнь начинать. Мне баба Лида сказала».

«Ой, бедненькая! Надо за ней присмотреть».

«А может, её с моим дядей Лёней познакомить?»

«Тебе бы, Надька, только сводничать!»

«Да идите вы, я просто хочу, чтобы она у нас на подольше осталась».

Может, Тайка слегка перестаралась, потому что к вечеру учительница перестала заглядывать в ватсап и десяток милых фотографий так и остался непросмотренным. Но на душе всё равно стало легче. А огоньки-дрёмушки на подоконнике весело перемигивались.

– Спокойной ночи, – сказала им Тайка. – Обещаю, я больше не буду о вас забывать. Чудеса нельзя принимать как должное, они от этого портятся.

А потом наступил понедельник: хочешь – не хочешь, а после воскресенья он всегда приходит. Только в этот раз Тайка верила, что всё будет хорошо. Не зря же они готовились, старались.

Так и вышло. После её доклада комиссия заулыбалась, а однокласснице Надюшке даже аплодировали. И хмурый главный дядька из районного управления сказал:

– Способные у вас дети, Ева Михайловна.

После уроков Тайка сама подошла к учительнице и поинтересовалась:

– Скажите, мы вас вчера не очень утомили?

– Что ты, Таюша! Я была очень рада. Передай ребятам спасибо за поддержку.

– Вы лучше сами скажите, – улыбнулась она. – Им будет приятно.

– Да-да, конечно...

Учительница задумчиво вертела в руках ручку, будто хотела сказать ещё что-то, но не решалась.

– Кстати, как спалось сегодня? – Волнение на мгновение очнулось, но ответ Тайку успокоил:

– Как младенец. И такие хорошие сны снились. Это всё твои травки помогли. Прямо чудеса!

Тайка была уверена, что дело вовсе не в травках, но возражать не стала. Новой учительнице стоило пообвыкнуться в Дивнозёрье, а потом уже можно будет рассказать ей о настоящих чудесах, если она, конечно, захочет слушать. Но Тайка почти не сомневалась: захочет.

* * *

– Вот это да! – Алёнка смотрела на неё круглыми глазами. – Выходит, Ева Михайловна действительно видела Снежка! И она тоже ведьма, как и мы. Только не верит в волшебство. Но, несмотря на это, всё волшебное вызывает у неё странные чувства. Наверное, её беспокойство теперь ещё и на меня перекинулось...

– Похоже на то. Думаю, потому она осталась: Дивнозёрье притягивает таких людей, как магнит. Так что не беспокойся на её счёт, просто иди завтра в школу, как ни в чём не бывало.

– Угу. А если Ева Михайловна в гости нагрянет, просто напою её чаем. Захочет узнать о чудесах – отправлю к тебе. Не захочет – скажу, что это просто игра такая. Если маме можно по телеку всякую магию-шмагию смотреть, то и мне в неё играть можно. – У Алёнки явно отлегло от сердца.

Жаль, Тайка не могла сказать того же о себе. Конечно, ей прежде доводилось встречать людей, не верящих в чудеса. И других ведьм тоже. Но вот неверящих ведьм – ни разу.

Кто знает, чем это может обернуться? Вдруг историчка наворотит с перепугу дел, а расхлёбывать, как всегда, придётся Тайке. Не лучше ли самой наведаться в гости и поговорить? А что она скажет? «Здравствуйте, Ева Михайловна, примите свою чародейскую сущность»? Тупо как-то. И вообще хорошо бы сперва узнать, откуда у учительницы такие сильные способности, что она видит волшебных существ. С самой-то Тайкой всё понятно: дивья кровь. Но это большая редкость...

У неё вдруг всё похолодело внутри: а что, если учительница не та, за кого себя выдаёт? Может, изгнанница из Волшебной страны. Или того хуже – шпионка каких-нибудь злыдней. А вся эта история про бросившего жениха – просто прикрытие.

Тайке пришлось больно ущипнуть себя за руку, чтобы остановить поток тревожных мыслей.

– Это никуда не годится! – сказала она сама себе. – Я так невесть чего напридумываю.

И в этот момент раздался настойчивый стук в дверь. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.

– Войдите! – Тайка была почти уверена, что это пришла Ева Михайловна, но ошиблась. На пороге стояла Люба Малинкина, её бывшая однокашница из параллельного класса, – та ещё задавака и негласная королева школы. Как сказал бы Пушок, фифа.

– Эй, а правду говорят, что ты ведьма, или это прикол такой?

– Приворотов не делаю, – буркнула Тайка.

Она ещё помнила, как Малинкина с подружками закидала её банановыми шкурками. И как они дразнили ее глистой за то, что тощая. И как громко обсуждали с мальчишками: мол, могла бы эта лохушка хоть причесаться нормально, подкраситься, так нет – ходит растрёпой... В общем, неприятностей хватало.

– Я серьёзно! – Малинкина перешагнула порог – Ты – ведьма? Я не для приворота спрашиваю.

– А для чего?

Тайка ждала подвоха. Даже заозиралась по сторонам, не притаилась ли за углом дома «малина» – так называли Любкину свиту, известную своими дурацкими шуточками.

Но, похоже, в этот раз Малинкина была одна.

– Кажется, у меня проблема... магического характера.

А вот это было уже интересно. Тайка даже о Еве Михайловне забыла. Ну, то есть не совсем забыла, а пока решила отложить это дело ради нового. В Дивнозёрье можно запросто встретиться с нечистью. А уж если Малинкина кого-то из них обидела, ей не поздоровится.

– И что ты от меня хочешь?

Малинкина понизила голос до шёпота:

– Только спросить: а пиковая дама существует?

– Какая ещё пиковая дама?

– Ну, эта... которую вызывают: «Пиковая дама, появись!»

– Это детская страшилка. Ты вроде уже не маленькая, чтобы в сказки верить.

– Да, но... что-то я уже не уверена.

Было нечто такое в её голосе, что заставило Тайку прислушаться:

– Расскажи-ка поподробнее.

Она предложила Малинкиной ромашкового чаю, та не отказалась. А вот печенье не взяла – сказала, бережёт фигуру. Устроившись на табурете, она отхлебнула глоток, собираясь с мыслями.

– У меня на днях бёздник был, мы с девчонками тусили, и я решила над ними приколоться. Говорю: давайте пиковую даму вызовем. Они сначала «хи-хи», «ха-ха», а потом всё-таки пошли в сарай. А у бати там как раз мутное зеркальце на стене. Короче, все условия. Начали хором повторять заклялку. Я думала, улучу момент и Настьку ущипну – то-то вою будет. А они вдруг как завизжат – и к двери. Я разозлилась, блин, такую шутку мне испортили. Крикнула им вслед: ну вы овцы! А потом сама в зеркало посмотрела... – Малинкина сглотнула и поёжилась. – А там какая-то бабка стрёмная. Я так орала! Горло до сих пор болит.

– А может, девчонки над тобой прикололись? Или тебе просто показалось? – фыркнула Тайка, а сама подумала: а что, если нет? Кикиморы вполне могли так подшутить, с них станется. Или, скажем, блазница: большая часть ночных страхов – её рук дело. Например, когда в полумраке ветви деревьев предстают в облике фантастических чудовищ и в тенях всякое мерещится. Может, пятна на пыльном зеркале сложились причудливым образом?

Малинкина покачала головой:

– Я уже почти поверила, что приглючилось, пока сегодня эту бабку живьём не увидела. Мы с Настькой шли – и, представляешь, она тоже её заметила. Только не испугалась, потому что в зеркале ничего рассмотреть не успела. Ну да, говорит, старуха в магазин топает, что такого?

– Ты уверена, что не обозналась?

– Угу.

На Малинкину было жалко смотреть: побелела как полотно. Подвеску на сумочке аж всю истерзала. Нет, она точно не шутила.

– А что-то ещё твоя бабка делала? Может, смотрела на тебя?

– Обернулась, когда я взвизгнула, и дальше пошла. Можешь мне какой-нибудь оберег сделать, а?

– Понять бы ещё от кого, – нахмурилась Тайка. Не может же быть, чтобы у них сразу две ведьмы по соседству завелись: Ева Михайловна и вот эта бабка? А что, если она умеет создавать личину? Сама Тайка таких заклинаний не знала. Ну, кроме молодильного яблока. Только у того эффект постоянный, нельзя так, чтобы сегодня молодая, а завтра – опять старая. Но в сказках такое бывает, а значит, и у них в Дивнозёрье может быть. Значит, ведьма-перевёртыш – вполне рабочая версия. Нет, ну а кто ещё? Не пиковая же дама посреди бела дня отправилась за хлебушком?

– А ты не знаешь, с какого двора эта бабка?

– Я – нет. Но Настька сказала, что вроде видела её у дома Евы Михайловны, исторички нашей, помнишь?

О, ещё бы она не помнила!

– Знаешь что: иди к Настьке. Или ещё к кому. Постарайся, в общем, одна пока не оставаться. Так спокойнее будет. А я пока кое-что выясню. Тебе позже наберу, о’кей?

Кажется, в этом деле Тайке не обойтись без помощи одного пушистого детектива...

* * *

– Всё это очень подозрительно... – промурчал Пушок. – Я бы даже сказал, очень-очень подозрительно.

– Согласна. А делать-то что будем?

– Надо последить за этой твоей училкой и её домом. – Коловерша в задумчивости покогтил скатерть и вздохнул. – Не хотел я этого говорить, но, боюсь, придётся пригласить эксперта.

– По ведьмам?

– По запахам. Эй, не смотри на меня так! Я в своём уме. Но без этого вашего Снежка-дуралея нам не обойтись. Порой даже пёсье племя может быть полезным, хотя я его и не люблю.

В устах Пушка это, пожалуй, можно было считать наивысшей похвалой. Тайка, конечно, порадовалась, что коловерша готов забыть о давней вражде с собаками и даже обратиться к ним за помощью, но от сомнений это ее не избавило:

– И что Снежок, по-твоему, должен унюхать?

– Какую-нибудь дурную магию. А ещё – следы. Он сможет определить, два человека там ходили или один, понимаешь? Заодно молодёжь поучится. Я имею в виду Алёнку. Не всё же нам с тобой преступления расследовать, надо растить смену. Кстати, сегодня вечером мне полагается молочко. За вредность. Потому что работа со всякими там снежками вредит моему здоровью.

Ну кто бы сомневался! Этому хитрецу только бы выпросить вкусненького. Тайка улыбнулась:

– Хорошо, будет тебе молочко. А если мы ведьму на чистую воду выведем – то ещё и плюшечная премия.

* * *

Алёнка, выслушав Тайку, всплеснула руками:

– Надо же! Я так и знала, что с Евой Михайловной дело нечисто. Но... Вы не думали, что Настя могла ошибиться? Может, лучше начать поиски с того места, где они с Любой видели эту странную бабку? Если след приведет к дому исторички – это будет уже веское доказательство.

– Вот видишь, Тая! Мы с тобой не додумались, а Алёнка додумалась. Растёт смена!

Они дошли до поворота к магазину, Снежок некоторое время побегал кругами, принюхиваясь, а потом радостно гавкнул:

– Нашёл! – и рванул в сторону дачного посёлка.

Алёнка, задыхаясь от быстрого шага, переводила Тайке и Пушку его мысли:

– Говорит, чует запах старости. Его ни с каким другим не спутаешь. По дороге сегодня прошли всего три пожилых человека. Один – с тележкой. Вон, следы от колёс ещё видны в пыли. Он пах свежескошенной травой. Другой был не один, а с ребёнком. И пах хлебным мякишем. Наверное, ходил с внуком или внучкой на озеро уток кормить.

– А третий чем пахнет? – поинтересовалась Тайка.

– Снежок говорит: тимьяном, душицей, розмарином...

– Это точно наша ведьма! – прошипел Пушок Тайке на ухо. – Вишь, даже травки ведьминские.

– ...и свежей курочкой, – закончила Алёнка.

– Вроде всё сходится. – улыбнулась Тайка. – Наша бабка как раз в магазин ходила. Наверное, купила продукты на ужин.

– Или собирается вершить чёрный ритуал с чёрным петухом...

– В чёрной-чёрной комнате. Пушок, не нагнетай. И без того боязно. – Тайка легонько щёлкнула его по носу. Она только старалась казаться бодрой и бесстрашной, чтобы не волновать друзей. Но беспокойство в душе проснулось с новой силой.

Забежавший вперёд Снежок тем временем остановился у зелёной калитки и навострил уши, а Алёнка ахнула:

– Ну точно! Это дом, который Ева Михайловна снимает.

– Значит, придётся зайти. Надо только придумать какой-нибудь благовидный предлог.

Тайке, как назло, не приходило в голову ничего путного, но Алёнка опять выручила:

– У них дом на две половины поделён. В одной хозяева живут, а другую сдают. Я дочку хозяев знаю, это Леська из третьего «Бэ». Летом приходила к нам в «Монополию» играть и звала к себе в гости. Говорила, у неё плейстейшн есть.

– Отлично! – потёрла ладони Тайка.

– Ой, только я забыла... Она сейчас в больничке в райцентре. Аппендицит.

– Значит, можно постучаться и спросить, когда Лесю выпишут.

Алёнка застеснялась:

– Неудобно...

Пришлось Пушку брать дело в свои лапы:

– Давайте я слетаю на разведку!

– Но Ева Михайловна может тебя увидеть! – забеспокоилась Тайка.

Коловерша фыркнул:

– Обижаешь! Я даже от тебя спрятаться могу, не то что от какой-то там Михайловны.

Алёнка отозвала Снежка, который уже начал рыть под калиткой землю, и они с Тайкой устроились на лавочке неподалёку.

Ждать пришлось недолго. Пушок вернулся спустя четверть часа и разочарованно доложил:

– Дом как дом. Ни травок, ни алтаря, ни даже пентаграммы завалящей... Вазочки-салфетки, плакаты с какими-то старыми актёрами на стенах. Курочка магазинная уже в духовке, молодая тётка на кухне копошится, а старуха сидит газету читает.

– Уф-ф, значит, их всё-таки две. Может, бабка к Еве Михайловне в гости приехала. Но неужели ты не нашёл ничего подозрительного?

Пушок почесал в затылке:

– Ну, разве что пианино. Не смейся, я серьезно. Не в каждом деревенском доме такое увидишь.

– А в подвал летал?

– Конечно. Банки-склянки, коммуникации. Варенья мало. Это плохо, конечно. Но не можем же мы считать плохими людьми всех, кто варенье не варит?

– Снежок тоже говорит, что от дома дурными чарами не пахнет. – Алёнка почесала симаргла за ухом.

– А не дурными?

– Вообще никакими не пахнет.

Тайка, вздохнув, достала телефон.

– А кому ты пишешь? – заглянул ей через плечо Пушок.

– Малинкиной. Думаю, нужно выманить бабку из дома, и пусть Малинкина на неё посмотрит. А то вдруг это вообще не та бабка.

– А смысл? Говорю же: я всё проверил. Просто мы с самого начала пошли по ложному следу. Вот и верь после этого пёсьему племени.

Снежок недовольно гавкнул, но Пушок отмахнулся:

– Сам же сказал, что зла не чуешь. И чего тогда тут торчать? Полетели лучше домой ужинать.

– Что это вы, детектив, от дела отлыниваете?!

Возмущение Тайки было наигранным, но коловерша всё равно надулся.

– Может, и нет никакого дела. Чокнутая твоя Малинкина. Или прикололась, как обычно, а ты поверила. Это же надо было, пиковую даму выдумать! Пф!

– Она пишет, что уже дома и не придёт. – Тайка спрятала телефон в карман. – Знаешь, Пушок, может быть, ты и прав. Всё это похоже на розыгрыш.

Ещё недавно она была бы в этом уверена, но заразное беспокойство уже слишком прочно поселилось в её сердце.

* * *

На следующий день Тайка сама отправилась к Малинкиной. Проскользнула во двор сквозь незапертую калитку, огляделась и вдруг заметила под кустом смородины любопытную мордочку кикиморы. Они встречались прежде на дивнозёрских лесных праздниках, но её имени Тайка не запомнила, поэтому просто кивнула старой знакомой:

– Эй, привет! Чего прячешься?

– Приветик. – Кикимора высунула нос, но целиком показываться не спешила. – Я не прячусь. Просто отдыхаю. Жду, пока яблочки осенние мне сами в рот упадут.

– А следов в саду не оставляешь?

Тайка погрозила ей пальцем на всякий случай, и кикимора замотала головой:

– Обижаешь, ведьма! Я – ни-ни!

Все они, конечно, так говорят, а потом нашлёпают лапами по дорожкам, человек вступит в кикиморин след и удачу потеряет.

– Слушай, а ты давно тут сидишь? Может, видела что-нибудь необычное? Или подозрительное?

– Агась! Антоновка моя любимая захирела. Не свезло, значится, с урожаем. А Барсик налакался валерьянки, хотя прежде был приличный кот, непьющий. Расстроился очень.

Тайка вздохнула. Ну а чего она ожидала? Каков вопрос, таков и ответ.

– И почему же Мурзик расстроился?

– Так мыши-то из курятника ушли. Ловить некого. Вот он от безделья и бражничает.

Вроде бы пустяк, но Тайка подумала: а вдруг это важно? И решила ещё порасспрашивать:

– С чего бы мышам уходить? Ведь где куры, там и зерно.

– Дык энто Кирюшка, домовой Малинкиных, чёй-та не то наколдовал. Курятник с сараем, понимаешь, запер. Я тоже войти не могу. А у меня там одеяльце лежало байковое. Холодно ночами без одеяльца-то.

– Так поговори с ним, пусть отдаст.

– Я уже говорила!.. – всхлипнула кикимора. – Да вон он, Кирюшка. В нашу сторону топает. Сама у него спроси, пошто он у честных кикимор одеяльца тырит.

По садовой дорожке и впрямь шёл уставший бородач в косоворотке. Помладше Тайкиного Никифора, но такой же деловитый. И, кажется, давно не спавший. Вон какие круги под глазами чернющие. Девушка помахала домовому рукой:

– Здравствуй, Кирюша! Неважно выглядишь. Что-то случилось?

– Неужто и до тебя слухи дошли?! – ахнул домовой. – Небось Лёлька разболтала? – Он строго посмотрел на кикимору, и та спряталась в куст. Кирюша сжал кулаки:

– Моё хозяйство – моя забота. Сам справлюсь. Ты уж будь добра, ведьмушка, не рассказывай никому. А то меня засмеют.

– Не засмеют. Помощь принимать – это не зазорно. Только как тебе помочь, если ты молчишь, ничего не рассказываешь?

– Потому что сам не пойму, что за напасть приключилась, – потупился домовой. – Токмо пахнет у нас духом навьим от курятника с сараем. Кому расскажи – не поверят.

– Я поверю. Пусти посмотреть. Я с навьими чарами не раз дело имела.

Кирюша глянул на неё с уважением:

– Ишь! Такая малая, а уже ведьма с опытом. Ладно, иди смотри. Хуже не будет. Токмо ежели вляпаешься – с меня чтоб не спрашивали. Я предупреждал.

А Тайка уже догадывалась, что и где нужно искать. Не в курятнике, а в сарае, конечно же. Ведь именно там висело зеркальце, в котором Малинкина пиковую даму увидела.

Она вошла, подсвечивая путь фонариком, развернулась – а вот и оно. Навье зеркало. И как она сразу не догадалась?!

– И давно это тут висит?

– Пару седмиц. Думаешь, в ём дело?

– Уверена. У меня похожее есть. Мне бабушка из Дивьего царства прислала. Только моё поменьше. А это откуда взялось?

– Да хозяин откуда-то приволок. Вечно тащит всякую рухлядь, – проворчал Кирюша. – Уж хозяйка его ругает, ругает... А он кажные выходные на блошиный рынок катается – и всё в дом. Подсвечники, керосинки, прочую утварь. Грит, энто... как его? О, антихвариат. Мол, ежели очистить, можно запродать потом втридорога. Токмо пока барахло больше копится, чем продаётся.

– Ну, эта вещица довольно редкая.

– И что ж нам с нею делать прикажешь? Может, о камень хватить – и дело с концом?

– Лучше я её заберу, если позволишь. И у вас не будет больше навьими чарами пахнуть, и Люба от своих видений избавится.

– Ты уверена, ведьма? – Прокравшаяся следом за ними кикимора Лёля сграбастала лапками своё байковое одеялко. – Вещица-то опасная. Даже мне энто ясно как день.

– Конечно.

Вообще-то Тайка вовсе не была уверена, но ударить в грязь лицом тоже не хотела. Она же ведьма, на неё все надеются.

Кирюша, кряхтя и охая, полез на стремянку, взялся обеими руками за помутневшую оправу и вдруг – шмяк! Лестница под ним сложилась. Домовой полетел кубарем, сметая на своём пути пилы, молотки, коробки с гвоздями... Дзынь! Осколки брызнули в стороны. Спасибо, никого не задели. Только напугали всех изрядно.

– Ох, к несчастью... – обречённо пробасил домовой, потирая копчик.

– М-мамочки! – Кикимора Лёля попятилась к выходу.

Самообладание сохранила только Тайка:

– А вот и нет. Это же было зеркало с дурными чарами, а теперь оно разбилось. Скажи, ты ещё чувствуешь навий дух?

Домовой втянул воздух носом.

– Вроде нет. Ох, спасибо тебе, ведьмушка, успокоила! Я энто... замету всё и выкину подальше. Со всеми чураньями да заговорами.

– Вот и лады! – улыбнулась Тайка, хотя зеркало стало чертовски жаль. Уж наверняка оно было посильнее, чем бабушкино карманное.

* * *

– И все же я одного не понимаю... – почесал в затылке Пушок, выслушав Тайкин рассказ. – Если ты говоришь, что всё дело было в навьем зеркальце, то при чём тут вообще пиковая дама? Зеркало же для связи служит. Это как навий мобильник и гугл в одном флаконе. Нет, что-то тут всё-таки не клеится.

Снежок загавкал, соглашаясь.

– Кажется, у меня есть ответ на ваш вопрос, – улыбнулась Алёнка. – Я вчера Лесе позвонила. Ну, помните, которая в больнице с аппендицитом. У неё всё в порядке, завтра уже выписывают. Но, главное, Ева Михайловна – не просто жиличка, а родственница. Троюродная, кажется, тётка. А бабка, которую мы за ведьму приняли, – это мама Евы Михайловны. Она недавно тоже из города в деревню решила переехать. А до пенсии она знаете кем была? Оперной певицей. Отсюда и пианино в доме, и афиши на стенах. А угадайте, в какой опере она пела?

– «Пиковая дама»?! – ахнула Тайка. – Теперь всё ясно. Зеркало показало ту, что больше всего подходила под условия Малинкиной. А она, увидев старуху, перепугалась. Нужно будет сказать ей, что бояться больше нечего. Пушок, а ты чего надулся? Мы же раскрыли дело.

– Вот именно. И выяснили, что никакой пиковой дамы не существует. А я так надеялся её встретить, чтобы узнать карточный секрет. Эх, выходит, так и буду тебе и Никифору в «Дурака» и в «Акулину» проигрывать...

– Кому в карты не везёт, тому обязательно повезёт в любви.

Тайка ласково пригладила рыжие пёрышки на его макушке и подумала: надо будет как-нибудь ему поддаться, что ли? Ну и молочка налить, конечно. И плюшечную премию выдать. Чтобы не расстраивался.

Многодневное беспокойство вдруг ушло, как не бывало. Может, зря она из-за этой Евы Михайловны так распсиховалась? Теперь, наверное, всё пойдёт своим чередом...

* * *

Следующее утро вышло не добрым.

– Блин, я задолбалась! Хочу стиральную машинку! – Тайка в сердцах шлёпнула мокрой тряпкой по ребристой доске. – Вроде не в каменном веке живём.

– А вот бабушка твоя стирать любила, – укоризненно поцокал языком Никифор. – И работала, и училась, и про ведьминские дела не забывала, и по дому порхала, аки ласточка. Везде порядок был, лепота. Изба сияла как новенькая.

– Раньше и трава была зеленее, – буркнула Тайка. – Что плохого в том, чтобы облегчить себе домашнюю работу?

– Ничего, но... – Домовой замялся. Пришлось Тайке немного на него надавить:

– Что там у тебя после «но»? Договаривай.

– Непривычно энто. Веками жили: стирали на речке, посуду мыли песочком, хлеб в печи пекли – и горя не знали. А теперь все энти стиралки, посудомойки, микроволновки, ынтернеты... Не по-людски как-то.

– Консерватор! – припечатала Тайка, и Никифор вскинулся:

– Чавой-та словами нехорошими ругаешься?!

– Это не ругательство. Просто ты – противник прогресса. А я тебе так скажу: уважать традиции – хорошо, но надо жить в ногу со временем. Когда-то люди и фотоаппаратов боялись, представляешь? Думали, что те душу крадут.

– Ну, не знаю... А вдруг и правда крадут?

– Всё он знает, просто упрямится. – Только что проснувшийся Пушок сладко потянулся на диване. – Между прочим, кое-кто вчера на твоей мобилке в шарики играл. Пришёл ко мне, говорит: «Разблокируй энту штуковину окаянную».

– Ах ты рыжий ябеда! – Домовой, смутившись, отвернулся к печке. – Ну и пожалуйста. Покупайте что хотите. Хоть стиралку, хоть летающую тарелку.

– Я б купила, да только денег всё равно нет... – вздохнула Тайка. – Это я так, помечтать... Сейчас важнее новый пуховик к зиме добыть, а Никифору новые валенки справить. Старые совсем прохудились.

В мыслях она успела порадоваться, что хотя бы Пушку не нужна новая одёжа – ему и шерсти хватает, – как коловерша вдруг заклянчил:

– И мне, и мне! Хочу комбинезон, как у Веника. Ему баба Капа на днях связала. Ух и модный!

– Венику холодно, потому что он лысый сфинкс. А тебе зачем?

– А я что, хуже?

– Лучше! Даже без всякого комбинезона.

– Эх, слушала бы ты меня – давно бы горя не знала! – Пушок принялся вылизываться. – Мало ты берёшь за свои ведьминские услуги, давно пора повышать прайс. Тебе принесут десяток яиц или кило картохи – ты и рада. А вон Малинкина и того не принесла, хотя ты ей с пиковой дамой помогла. Не ценишь себя совсем. Коуча бы тебе хорошего.

– Прайс, коуч... Тьфу, слова-то какие заморские, непонятные! – насупился домовой.

– Стоимость услуг, говорю, повышать надо. И брать деньгами, а не продуктами. Тогда будут нам и стиралка, и обновки, и вкусняшки.

– Да ежели их повысить, неужто хто платить станет?

– А ты погугли, сколько стоит, скажем, погадать или составить натальную карту. Нужно уметь анализировать спрос и предложение, понимаешь! Рыночные отношения – это тебе не хухры-мухры.

– Хочешь, чтобы наша ведьма на рынке за прилавком стояла? – удивился Никифор.

Пушок закатил глаза:

– Да не тот это рынок! Хотя... Допустим, тётка Дарья продаёт яблоки по сто, а баба Ира – по сто пятьдесят. У кого купишь?

– У тётки Дарьи, конечно.

– А если с краю стоит Людочка и по пятнадцать продаёт, возьмёшь?

Домовой почесал в затылке:

– Подозрительно энто. Наверно, гнилые. Не возьму.

– Во-о-от! – Пушок торжествующе глянул на Тайку. – Даже Никифор понимает!

– Эй, я тоже понимаю!

– А почему тогда продолжаешь фигнёй страдать?

– Ой, Пушок, отстань! И без тебя тошно. – Тайка подняла тряпку и плюхнула её в таз. – Идите, не мешайте мне стирать.

Пушок с Никифором переглянулись и вздохнули, но промолчали. А что тут скажешь?

* * *

Спустя несколько дней Тайка об этом и думать забыла, потому что у неё нашлись дела и поважнее. Например, закончить стирку-уборку, наготовить щей на неделю вперёд, а ещё – подготовиться к занятию по чарам и отправиться к Алёнке.

Она очень удивилась, когда обнаружила подругу не одну, а со стайкой одноклассниц. Девочки расположились во дворе на скамейке и перешёптывались. Подойдя, Тайка услышала обрывки их беседы:

– Ой, а я, выходит, Медведица-Гололедица. Как интересно!

– А кто я, посмотри!

– М-м-м... Огнепёска. Смешное название, но милое... А Иванова у нас Коловерша.

– А это ещё что за зверь?

– Судя по описанию, наполовину кот, наполовину сова.

– О, клёво, я и тех и других люблю.

– Слушайте, а давайте учителей тоже проверим. Наша классуха получается Кобылица-заря.

– Ха-ха! Кобыла! А что, похоже.

– Эй, полегче. Забыли?! Ева Михайловна – моя тётя! – О, а это, видимо, и есть Леся, которую недавно выписали из больницы.

Обычно Тайка не подслушивала чужие разговоры, а тут навострила уши:

– Что это вы такое обсуждаете?

– Новый популярный гороскоп. – Леся, оказавшаяся бойкой востроносой девчонкой, очень похожей на Малинкину, помахала распечаткой перед носом у Тайки. – Говорят, наш особенный, дивнозёрский.

– А можно посмотреть?

– Пф! Вот ещё. Он вообще-то денег стоит. Хочешь заказать – могу скинуть ссылку. Только имей в виду – это удовольствие недешёвое. А на халяву могу только посмотреть твой знак. Когда у тебя день рождения?

– Восьмого января.

– Так-так-так... Ага, получается, ты Ведогонь. Это такой дух-хранитель. Если встретишь его, считай, удача на твоей стороне и...

– Я знаю, кто такой Ведогонь! – оборвала её Тайка, нахмурившись.

А вот откуда об этом знает неизвестный составитель гороскопа, ещё предстояло выяснить.

– Там есть контакты, к кому обращаться за предсказаниями?

– Ну разумеется. Их ведьма Белослава составляет. Знаешь такую? Ты же у нас вроде тоже потомственная ведьма, ха-ха!

– Не знаю. Но теперь очень хочу узнать.

Тайка строго глянула на Алёнку, но та сделала жалобные глаза. Что ж, похоже, занятие придётся перенести. Общение с одноклассницами – тоже важно. Тем более что у Алёнки в школе раньше друзей не водилось.

Попрощавшись, Тайка вернулась домой, принялась листать страничку Белославы и не смогла оторваться аж до полуночи. Группа создана недавно, но подписчиков набежало уже под тысячу. Значит, ведьма Белослава, кем бы она ни была, неплохо разбирается в рекламе. Но ещё лучше – в волшебных существах. Да не абы каких! Тайка ни капельки не удивилась бы очередному сказочному гороскопу с Кощеем Бессмертным, Змеем Горынычем и Бабой Ягой, но тут было совсем другое дело. Откуда, например, Белослава знает про мать-волчицу Люту? А про Щастну, царицу щук? В списке была и кобылица-заря, которую Тайке однажды посчастливилось оседлать, и даже Грёза – упавшая с неба звёздочка.

Имя таинственной ведьмы напоминало дивье, и Тайка задумалась: может, в Дивнозёрье пожаловала какая-то чародейка из Волшебного края? Может, всё-таки Ева Михайловна?

Эту версию она отмела достаточно быстро, потому что волшебных существ из гороскопа объединяло одно – всех их Тайка встречала лично. На случайное совпадение такое не спишешь. Значит, искать ведьму следовало среди друзей. Либо среди тех, кому Тайка рассказывала о своих приключениях, либо среди тех, кто всегда был рядом. Кто при этом часто сидит в интернете, любит сочинять байки и мнит себя великим специалистом во всём. И – та-дам! – есть первый подозреваемый: Пушок. Он же последний, потому что ну а кто ещё? Такие шуточки вполне в его стиле.

Утром придётся с ним серьёзно поговорить.

* * *

Пушок вздымал дыбом шерсть, шипел и плевался:

– Тая, как ты могла такое подумать?! Ты помнишь, когда мой день рождения? Первого апреля. А это какой знак? Симаргл! Ты правда думаешь, что я составил бы гороскоп, по которому я – собака?! Фу, ненавижу пёсье племя!

– Ну не знаю, а вдруг ты это сделал для отвода глаз?

– Клянусь, это не я! Век плюшек не видать!

Довод с собакой был весомым, но клятва – ещё весомее. Такие страшные слова Пушок ни за что не стал бы бросать на воздух, потому что плюшки – это святое.

Значит, не он.

– Может, это Алёнка? – предположил коловерша. – Ты сама её учила и про приключения рассказывала. А ещё она хотела завести друзей в школе – и всё получилось. Теперь у них есть о чём пообщаться. То, что имя другое, – так в интернете у всех никнеймы. Ну и с неё станется подложить мне собаку.

– Зачем бы ей?

– Ну, она со своим Снежком вон как носится. Себя небось тоже симарглом назначила?

Тайка сверилась с гороскопом:

– Нет, Алёнка у нас выходит Коловершей. Знаешь что, а напишу-ка я этой ведьме Белославе. Может, получится что-нибудь узнать.

– Погоди, ты только не со своего аккаунта пиши. У меня есть фейковый, давай с него, чтобы никто не догадался.

Они вместе открыли форму для обратной связи, и Тайка под диктовку Пушка набрала:

«Здравствуйте, уважаемая Белослава!

Мне очень понравился ваш гороскоп. Хотелось бы заказать индивидуальное предсказание на следующий месяц.

А ещё позвольте спросить: что это за система, откуда она берёт своё начало? К примеру, все мы знаем восточный гороскоп из Китая. Или древесный гороскоп друидов. А этот чей? Неужели славянский? Но источники говорят, что ничего подобного история не сохранила. Прошу направить меня туда, где можно подробнее ознакомиться с системой и почитать про Люту, Щастну и другие знаки.

Если же вы всё-таки его придумали, убедительно прошу вас поменять местами знаки Коловерши и Симаргла, потому что это вопиющая несправедливость и...»

Оторвавшись от телефона, Тайка строго посмотрела на коловершу:

– Пушок! Ты чего несёшь?!

– Думаешь, перебор? Ну ладно, последнее предложение можешь стереть. Пиши: «с уважением, такая-то». Только имя поставь чужое, чтобы без палева.

– Угу, отправляю.

Ждать им пришлось недолго. Ответ пришёл спустя пару минут:

«И вам доброго вечерочка!

За предсказание с вас тыща с полтиной, нажмите на нижнюю синюю кнопку, шоб перевести денежку. Обещаю, получите всё в лучшем виде.

Гороскоп энтот зело древний, проверенный, а большего не скажу, ибо то есть великая тайна».

Тайка с Пушком переглянулись, и коловерша задумчиво протянул:

– Этот стиль кажется мне подозрительно знакомым... Так только наши говорят. Духи и нечисть, я имею в виду.

– Я тоже об этом подумала. Не удивлюсь, если это, например, кикимора Кира развлекается. Хотя... она же пишет с ошибками. Значит, кто-то более образованный.

– И разбирающийся в технологиях... О, я знаю! Это леший Гриня! Помнишь, у него и мобильник есть, и телеграм-канал. Телеграм – это уже улика.

Тайка, пожав плечами, застрочила новое послание:

«Уважаемая Белослава, спасибо за ответ!

К сожалению, у меня проблемы с онлайн-платежами. Скажите, нельзя ли передать вам денежку лично? Я нахожусь в Дивнозёрье, могу подойти куда скажете».

– Хитро! – хмыкнул Пушок из-за Тайкиного плеча. – Думаешь, поведётся?

– Посмотрим. Глянь, уже что-то пишет.

«Энто вовсе для нас не проблема, уважаемая. Опосля полуночи приносите денежку к оврагу и положите в нижнее дупло на кривой берёзе. В энтом же дупле найдёте и своё предсказание. Как всё исполните, напишите мне. Ваша Белослава».

Коловерша захлопал крыльями:

– Ага, клюнуло! Сегодня ночью нас ждёт приключение. Будем брать мошенника с поличным, так сказать.

– Ну почему сразу мошенника?

– Пф! Некто выдаёт себя за ведьму, выдумывает дурацкий гороскоп, да ещё и деньги за это берёт. Если бы я такое устроил, ты бы мне что сказала, а? Что полотенце по моему хвосту плачет.

– Но девчонки говорят, что предсказания сбываются. Иначе этот гороскоп не стал бы таким популярным.

– Он на меня собакой ругается! – зашипел Пушок. – Одно это уже преступление, которому нет оправданий.

– Тише-тише! – Тайка пригладила его вздыбленную шерсть. – Давай решать проблемы по мере их поступления. Выследим, припрём к берёзе, поговорим по душам, а там видно будет.

– Кстати, Тай, а если это реально кто-то из духов или нечисти, то зачем ему деньги? – вдруг задумался Пушок. – И ладно бы монетки-блестяшки, а тут вон даже на карточку перевести можно.

– Понятия не имею. Но скоро мы это узнаем, обещаю.

* * *

После обеда Тайка мыла посуду и всё крутила в голове: кто же эта загадочная Белослава? За шумом воды и звяканьем тарелок она не услышала, как хлопнула калитка, и едва не выронила из рук блюдечко, увидев на пороге Еву Михайловну.

– Здравствуй, Тая. Скажи пожалуйста, знаешь ли ты что-нибудь о чародейке Белославе?

– Э-э-э... – Ничего более осмысленного Тайка не смогла выдавить. Вопрос застал её врасплох.

– Признайся, это ведь ты? Обещаю, я никому не скажу.

– А у вас к ней какое-то дело?

Бабушка говорила: «Когда не знаешь, что ответить, попробуй узнать ожидания собеседника». Будет разумно последовать её совету.

– Можно и так сказать. Это касается гороскопа...

Ева Михайловна переминалась с ноги на ногу на пороге, и Тайка спохватилась:

– Да вы заходите, выпейте чаю. С ромашкой, как в прошлый раз?

– Спасибо.

Учительница прошла в дом, села за стол. Вот только её беспокойство как будто усилилось – и никакая ромашка не могла его развеять. Разумеется, оно тут же передалось Тайке, и девушка затараторила:

– Наверное, вы опасаетесь, что девочки слишком увлекаются этой ерундой с гороскопами? Но это всегда было: анкеты, гадалки, всякие дурацкие тестики типа «какой ты эльф». Ничего страшного в этом нет.

– Знаю. Я не из-за этого переживаю. Вот, можешь прочитать? Пожалуйста?

Ева Михайловна протянула распечатку.

Тайка пробежалась по тексту, не веря своим глазам:

– Это что? Ваш личный гороскоп от Белославы?

Учительница покраснела:

– Тут написано: «Идя по неверной дорожке, ты подвергаешь опасности себя и тех, кто находится рядом. Сумей обуздать свои эмоции. Верни собственную суть». Можешь объяснить, что ты имела в виду?

Ох, сказать, что она ошибается и Тайка – вовсе не Белослава? Но Ева Михайловна вряд ли поверит. Вот так репутация ведьмы может сыграть злую шутку. Но не попытаться ли обернуть это в свою пользу?

– А вы сами как думаете?

– Надеюсь, это не связано с моей мамой. Я недавно убедила её переехать в Дивнозёрье, чтобы мы могли чаще общаться. Ей нужна поддержка. Да и мне, признаться, тоже.

– Но вы не уверены в правильности этого решения? – Тайка чувствовала себя психологом, который по крупицам добывает информацию. Наверное, у ведьм и психологов много общего...

– Мы прежде не очень ладили... – тяжело вздохнула Ева Михайловна. – Но мама есть мама. Она уже старенькая, со здоровьем не очень. Не могла же я оставить её одну.

– Я понимаю. У меня с моей тоже не всё гладко.

– Но мама нужна человеку, даже когда он уже взрослый.

И тут до Тайки дошло: все это время учительница сомневалась, правильно ли она поступает. Так вот откуда пошла эта новая волна заразного беспокойства в Дивнозёрье! Сначала Аленка её подцепила, потом и сама Тайка. И наверняка ещё полдеревни, как в тот раз, перед приездом комиссии.

Кем бы ни была Белослава, она пыталась дать Еве Михайловне хороший совет. Учительница слишком легко передаёт свои эмоции окружающим. В этом и есть её колдовской дар. Если подумать, это хорошее качество для преподавателя. Если применять его с толком, можно заражать детей любовью к своему предмету, учить нужным вещам...

– А вам никогда не говорили, что вы... ну... тонко чувствующая натура?

Тайка решила зайти издалека. Она опасалась, что правда напугает Еву Михайловну и заставит тревожиться ещё больше.

– С самого детства, – улыбнулась та. – У нас в семье все такие. Ты бы слышала, как моя мама играет на пианино – аж душа поёт. Жаль, я так не умею...

Вот оно! Тайка чуяла, что ухватилась за правильную ниточку. Музыканты и прочие связанные с искусством люди, сами того не зная, сближаются с тонким миром, передавая свои эмоции другим. Это объясняло и почему Ева Михайловна заметила Пушка, когда тот прятался. Скорее всего, она не видит волшебство так ясно, как сама Тайка, а просто чувствует.

– А вы сами музыкой не занимаетесь?

– Я в детстве ходила в музыкалку, но мама говорила, что мне медведь на ухо наступил. Грустно быть человеком без слуха в семье профессиональных музыкантов. – Голос Евы Михайловны предательски дрогнул. Вот, значит, где скрывается её потаённая боль...

– У вас уже есть отличная профессия. Но, может, вам хотелось бы играть просто для себя? Ну, как хобби?

– Нет-нет, что ты! Мама непременно будет смеяться...

Ох уж эти мамы! Тайке вдруг стало очень обидно за Еву Михайловну.

– Ну и пусть смеётся! – яростно выпалила она. – А вы не слушайте. Это ваша жизнь и ваша музыка. Не её! Вы на каком инструменте в музыкалке играли?

– На фортепиано и гитаре.

– У меня есть гитара. Пожалуйста, сыграйте мне что-нибудь!

– Что, прямо сейчас?! – В глазах учительницы мелькнул страх. – Но я давно не репетировала. Это будет плохо.

– Но я же не комиссия, чтобы ставить оценки, – улыбнулась Тайка. – По правде говоря, я совсем не разбираюсь в музыке. Могу сказать только, нравится или не нравится. Как, кстати, и большинство людей. Но вы не пытайтесь мне понравиться, просто сыграйте для себя самой.

Ева Михайловна, кивнув, сняла гитару со стены. Подстроила, покрутив колки. Пробежалась пальцами по струнам – очень неуверенно, будто спотыкаясь.

– Ну вот. Я же говорила.

– Закройте глаза, – посоветовала Тайка. – Подумайте не о технике, а о том, что вы хотите вложить в музыку. Позвольте ей самой рассказать историю.

И это сработало!

Неловкие паузы ушли, мелодия стала ровнее. Сперва в ней слышалось много тревожных ноток, но вскоре на смену им пришла пронзительная грусть, от которой Тайке захотелось плакать. Но чем больше Ева Михайловна играла, тем больше надежды звучало в песне. А закончила она и вовсе красивым мажорным аккордом.

– Ну, как ощущения? – поинтересовалась Тайка, когда стихли последние отзвуки струн.

– Не знаю... – Ева Михайловна открыла глаза. Её взгляд изменился. Раньше был какой-то потухший, а теперь стал живым. – Чувствую себя как будто обновлённой. Я столько лет не импровизировала. Думала, разучилась. Но нет.

– Если хотите, возьмите мою гитару. На время, пока не купите свою. Вам нужно играть музыку. Не для мамы, не для оценки – для себя.

– Спасибо! – Учительница обхватила старенькую «ленинградку» обеими руками – так обнимают старых друзей, с которыми давно не виделись. – Тая, а если я иногда буду заходить в гости? Теперь ты не моя ученица, и мы можем просто разговаривать. О жизни, о музыке...

– Ну конечно!

Тайка проводила Еву Михайловну до калитки и помахала вслед.

Никакая она не ведьма на самом деле. Просто творческий человек. Ранимый, нереализованный и забитый – оттого и несчастный. Но девушка верила, что скоро это изменится. Ведь первый шаг уже сделан.

Теперь оставалось выяснить, кто такая эта загадочная Белослава. И, возможно, поблагодарить её за Еву Михайловну. Совет-то помог.

За пару часов до полуночи они с Пушком устроились в кустах с видом на старую берёзу. Чтобы не скучать, захватили термос со сладким чаем, бутерброды и немного курабье. Пушок хотел взять ещё и сухарей с изюмом, но Тайка не позволила. Ещё не хватало хрумкать ими в засаде!

Время шло, никто не появлялся, и коловерша занервничал:

– А вдруг не придёт?!

– Да придёт, куда денется. Не мы же это место встречи предложили.

Тут, будто в подтверждение её слов, трава зашуршала, послышались осторожные приближающиеся шаги.

Пушок вытаращил глаза и замер с печеньем во рту, а Тайка на всякий случай втянула голову в плечи. Ей казалось, что так она незаметнее.

Подозреваемый вышел на пятачок, залитый лунным светом, и непрожёванное печенье выпало из пасти Пушка.

– Божечки-кошечки... Ты видишь то же, что и я? – шепнул он.

– Угу.

Тайка смотрела и не верила своим глазам. К берёзе подошёл домовой Никифор и, воровато озираясь, вложил сложенный вчетверо листок прямо в дупло.

– Ага, попался! – завопил коловерша, взмывая в воздух. – Стоять! Ни с места! Руки вверх!

Никифор аж за сердце схватился:

– Фух, это ты, обормот. Чаво орёшь? О, и Таюшка-хозяюшка... Чавой-то вы тут делаете?

– Вообще-то мы тебя об этом хотели спросить. – Тайка достала из дупла листок с предсказанием. – Чародейка Белослава, значит. Ну-ну.

– Ох... – побледнел домовой. – Я... ну... хотел как лучше.

– Давай, рассказывай всё с самого начала!

Никифор снова охнул, потом махнул рукой:

– Ладно. А можно хотя бы дома за чаем?

* * *

– Значит, Гриню не зря подозревали. Всё-таки это он тебе мобильник одолжил! – торжествовал Пушок.

– С разрешения Катерины. Энто она мне помогла всё настроить и Белославу энту придумала. Грит, в домовых в ынтернетах никто не верит, а в ведьм со странными именами – верят. – Никифор смотрел в пол.

– А карточка у тебя откуда? На которую деньги шли. – Тайка, конечно, уже догадывалась. И не ошиблась:

– Дык Катеринина тож.

– И зачем вы устроили эту, как бы помягче выразиться... бизнес-схему?

Никифор поднял голову:

– Ради тебя, Таюшка-хозяюшка. Шоб, понимашь, стиралку энту грешную прикупить. И охламону рыжему комбинезончик справить на сдачу. А то чавой-то Веник модный, а наш без порток ходит? Срамота!

Пушок, услышав про комбинезончик, навострил уши:

– Благая цель – смягчающее обстоятельство, я считаю.

– Мы не можем оставить себе эти деньги... – вздохнула Тайка.

– Энто ыщо почему?! – вскинулся домовой. Пушок, уже забывший, что его записали в симарглы, поддакнул:

– Действительно, почему?

Кажется, мысленно он уже примерял комбинезончик.

– Получается, что гороскоп ненастоящий. Значит, и предсказания – тоже. Нельзя обманывать людей и наживаться на этом.

– Погодь, Таюшка-хозяюшка, кто тебе сказал такую ерунду? У энтих тёток из ынтернетов, может, и не настоящие, а у меня – всё взаправду. Неужто думаешь, я бы стал липу продавать? Всё верно говорю, потому люди и идут. А я рад стараться. Тут ведь надо не только направить али предупредить. Важно ещё надежду людям дать. Шоб знали: любые трудности можно одолеть, за чёрной полосой наступит рассвет и каждый найдёт своё счастьице. Такое уж у нас, у домовых, волшебство.

– Ого! – Такого Тайка, признаться, не ожидала. – А я думала, что ты только в своём доме можешь радость да уют создавать.

Никифор хитро улыбнулся:

– Есть у меня одна знакомая ведьма. Вроде маленькая, а всему Дивнозёрью помогает, для каждого доброе слово найдёт. Вот я и подумал: чем я хуже? Заради такого дела можно и энти штучки новомодные освоить. Буду, панимашь, идти в ногу со временем. Но, коли тебе энто не по нраву, завтра же попрошу Катерину удалить группу.

– Эх, жалко... Девчонкам в школе твой гороскоп очень нравится. И Еве Михайловне твой совет пришёлся очень кстати. Думаю, не ошибусь, если скажу, что нам больше не грозит её заразное беспокойство.

– Правда?! – просиял домовой. – Зело приятственно энто слышать.

– А я знаю, что делать! – Пушок вспрыгнул на стол. – Если гороскоп приносит людям радость, давайте его оставим. Будем время от времени проводить бесплатные акции, чтобы все могли получить своё предсказание и кусочек надежды. На всё прочее я сам готов разработать прейскурант. Но с одним условием!

– С каким энто?

– Собаку убери. Никаких симарглов в апреле, слышишь?!

– Не уберу. Там всё по уму назначено. Да ты не переживай: те, кто под энтим знаком родился, сильные, яркие и преданные. Прям как ты.

– Тогда пусть это будет знак Пушка!

– Ах так?! Ну, тады выбирай: новый знак или новый комбинезончик?

– А-а-а, ты меня убиваешь...

Тайка слушала их и хихикала в кулак. А потом развернула листок из дупла и украдкой принялась читать своё предсказание.

Спасибо тебе, осень!

– Тая, это был не я! Честное коловершье! – Пушок раскачивался на люстре, но спускаться не спешил: боялся мокрого полотенца в Тайкиных руках. – Чем хочешь поклянусь! Век мне плюшек не видать!!!

Такими страшными клятвами он ни за что не стал бы разбрасываться просто так, и девушка в некотором недоумении опустила полотенце. Может, она и правда зря взъелась? Но кто же тогда сожрал у тётки Дарьи всю вишню?

– Это, наверное, птицы, – предположил Пушок.

– Да у нас столько птиц в Дивнозёрье отродясь не водилось! Ты что, не видел: там же целый вишнёвый сад. Был.

– Мне и нашей вишни вполне хватает! – фыркнул коловерша. – А у тётки Дарьи её хоть и много, да кислая вся. Сорт – не торт.

– Ишь ты, гурман! «Не торт» ему! – фыркнула Тайка, но полотенце отложила, и Пушок, решив, что это добрый знак, перепорхнул на печку.

– Никифор, ну скажи ей тоже!

– Он прав, Таюшка-хозяюшка, – гулким басом отозвался домовой, по-дружески похлопывая Пушка промеж крыльев. – Нешто мы не знаем, что Дарье эта вишня нужнее и что она её на базаре продаёт, денежку зарабатывает. Кстати, ягоды у ней и правда ки-и-ислые...

– Значит, у нас завелась какая-то неизвестная науке плодожорка, – пожала плечами девушка.

В бабушкиной тетрадке, где та описывала всякую нечисть, которую встречала за свою долгую жизнь, впрочем, никаких «плодожорок» не было – уж Тайка-то все записи перечитала от корки до корки и сама уже кое-что туда дописала. Продолжила, так сказать, семейную традицию...

– Надо нам выследить вора! – встрепенулся Пушок. Уж очень он был охоч до всяких тайн и расследований.

После обеда, когда они наконец-то собрались выдвинуться на место преступления, оказалось, что лететь уже никуда не надо: тётка Дарья позвонила Тайке и дала отбой. Мол, зря переполошила соседей: никакой загадки тут не было, а вишню объели обычные перелётные птицы. По осени те как раз начали собираться в стаи. Но Дарьин племянничек Никита, рукастый мальчуган лет девяти, обещал понаставить силков, а на ветви деревьев повязать яркие тряпки, чтобы отпугнуть прожорливых пичужек. Вот тебе и вся тайна...

Пушок очень расстроился – он не любил простых объяснений. Пытался спорить, конечно, но Тайка слушать его не стала, только выдала коловерше лишнюю порцию сметанки, чтобы тот не страдал почём зря.

В Дивнозёрье с самого начала сентября было жарковато, а дни стояли безветренные, солнечные. Настоящее бабье лето! Тайка радовалась такой погоде: можно было и тёплые вещи из шкафа пока не доставать, и по лесу гулять хоть до самой ночи в одном лёгком платье. А там ещё и опята пошли. Не осенние, а летние – на замшелых пнях их тьма-тьмущая уродилась, только успевай собирать, солить да закручивать в банки. В общем, хорошие стояли денёчки. Тайке было жаль, что скоро обязательно похолодает.

Каково же было её удивление, когда, проснувшись одним погожим утром (уже после той дурацкой истории с вишнями), она обнаружила на термометре плюс тридцать! Даже для бабьего лета это было как-то чересчур. К обеду стало немного прохладнее: ртутный столбик опустился до двадцати шести. Зато к ночи похолодало: восемь градусов. Ну и скачки! Неудивительно, что голова разболелась. Никифор, тот вообще из-за печки весь день не вылезал и всё сетовал на сумасшедшую погоду и старые больные кости. Пушок, по обыкновению, ныл, поминая то глобальное потепление, то вселенский заговор против коловершей.

– Вымрем, как те динозавры! – сетовал он, скорбно хрустя чипсами. – Я вот, кажется, уже начинаю...

– Не вымирай, пожалуйста! – Тайка почесала его за ушком. – Вот увидишь, погода скоро наладится. Осенью всякое бывает.

Ох, как же она ошибалась!

На третий день этих ужасных перепадов стало худо уже всем. Впору было подумать, что мир сошёл с ума. Или что Пушок прав: тут не обошлось без тайны, которую надо расследовать во что бы то ни стало.

Вдобавок тётка Дарья снова позвонила, плаксивым голосом пожаловалась, что неизвестная плодожорка теперь повадилась таскать её сливы, и попросила какого-нибудь ведьминского дуста и зелье от головной боли заодно. Ну что тут будешь делать? Как ни хотелось Тайке посидеть дома, а пришлось собираться и волочить ноги в соседский сад.

У калитки её встретил белобрысый племянник тётки Дарьи – Никитка.

– Привет! – махнул он Тайке рукой. – Это ты тётя ведьма, что ль?

– Ну, я. – Она протянула парнишке пакет с зельями. – Вот, передай Дарье Александровне, а я уж заходить не буду.

– Ты погоди. – Никитка, насупившись, взял пакет. – У меня к тебе тоже дело есть. Важное.

Ишь ты, маленький, а уже такой серьёзный. И говорить пытается не звонким мальчишеским голосом, а глуховатым баском, явно кому-то подражая. Мужичок растёт!

Тайка улыбнулась:

– И какое же?

– Ты в птицах разбираешься? Я тут наловил десятка два. Но они странные какие-то... Зерно не жрут, насекомых тоже. Никогда таких не видел, а уж я-то всех птиц в округе знаю. И даже тех, которые здесь не водятся. Мне папка энциклопедию подарил на день варенья.

– И чем же ты их кормишь, если они ничего не едят?

Тайка птиц любила и в другое время с удовольствием поболтала бы с маленьким орнитологом, но сейчас ей хотелось поскорее добраться до дома и прилечь – желательно с мокрым полотенцем на голове. Погода опять менялась, будь она неладна.

– Ягодами... – Никитка опустил взгляд долу.

– Погоди, так это ты, что ли, сливу обобрал?! – ахнула Тайка. М-да, кажется, воришка нашёлся там, где не ждали...

– А что мне ещё оставалось делать? Они же с голоду подохнут!

– Отпустить их на волю, конечно! Зачем ты вообще ловишь птиц? Им сейчас в тёплые края улетать надо. А зимой чем ты их кормить будешь? Свежие ягоды знаешь сколько стоят?!

– Я их ловлю, чтобы изучать, – снова насупился Никитка. – Веду дневник наблюдений. В школу потом отнесу. Мне кажется, я открыл новый вид, понимаешь?

– Это вряд ли.

Тайке было жаль расстраивать его, но какой уж тут «новый вид»? Смех один. Скорее всего, мальчик просто встретил незнакомую птичку, которой нет в детской энциклопедии.

Но Никитку было не переупрямить:

– Пойдём в сарай, я тебе покажу, фома неверующая! Их знаешь тут сколько? Тьма-тьмущая! И новые всё прилетают и прилетают. Пытаются клетки открыть и своих подружек на волю выпустить. У них это... как его... стайное поведение.

– Так ты их ещё и в клетках держишь! – Тайка схватилась за голову. – Горе-орнитолог! Тебе не говорили, что так нельзя? Дикая птица может оперение о прутья повредить и никогда больше летать не сможет. Вот я твоим родителям расскажу!

– Правда? А я не знал... – Взгляд у Никитки стал несчастным. – Ну, там у меня большие клетки, кроличьи... Всё равно нельзя? Тогда тем более идём скорее. Посмотришь, а потом мы их выпустим.

В бревенчатом сарае было темно и пыльно, но мальчик вытащил из кармана фонарик, зажёг его, залез на табуретку и повесил на крючок, вбитый в потолок. Птицы в клетках шарахнулись в стороны, и Тайка ахнула: от громких птичьих жалоб у неё зазвенело в ушах.

– Спаси нас! – пищали они. – Здесь темно. Страшно. Жарко. Холодно. Плохо. Я хочу есть. Почему нас заперли? Надо лететь! Скорее! Разобрать плетёные короба! Освободить дорогу осенним ветрам!

Никитка не обманул – таких странных птиц даже Тайка отродясь не видела. Не очень крупные, размером примерно с дрозда, но с очень ярким опереньем: оранжево-жёлтым, похожим на цвет осенней листвы. Ну или на лисий мех.

– Тише вы! – прикрикнула она, и птички замолчали. На Тайку уставилось несколько десятков внимательных чёрных глаз-бусинок.

Наконец одна из птиц – видимо, самая старшая или просто главная в стае, – щёлкнув клювом, прочирикала, обращаясь к товаркам:

– Так. А это ещё кто такая, девочки?

Тайка решила ответить сама:

– Я ведьма-хранительница Дивнозёрья.

– Ты их понимаешь?! – охнул Никитка. – А что они говорят?

Оранжевая птичка, недоверчиво склонив голову набок, повторила вслед за мальчиком:

– Ушам своим не верю! Ты и правда нас понимаешь. Зачем вы нас заперли? Мы же не сделали ничего плохого. – Птица подошла поближе к прутьям. – Может быть, ты нехорошая, злая ведьма? Хочешь нас погубить?

– Нет, я вовсе не злая. Простите Никитку, он ещё маленький. – Парнишка, конечно, надулся, услышав эти слова. Ну и пусть! Будет впредь думать, прежде чем что-то делать. – Он не знал, что ловить птиц и сажать их в клетки – плохо.

– Дурной мальчишка! Мы ведь не просто птицы, а осенички – предвестницы доброй осени. – Её собеседница взмахнула крыльями. – Слыхала про нас?

– Не-а, – качнула головой Тайка, и осеничка невесело рассмеялась:

– Ха! А ещё ведьма называется! Если не выпустишь нас на волю, осень никогда не наступит. Осенние ветра в плетёные короба пойманы до поры. А мы каждый год прилетаем, чтобы разобрать эти короба по веточке и освободить ветрам дорогу.

– Дело хорошее, – не стала спорить Тайка. – А вишню зачем воруете?

– Вкусная потому что! Сочная! Сладкая! Такая чудесная! Самая волшебная вишня на свете! – загалдели все птицы хором. Пришлось на них снова шикнуть, чтобы успокоились.

М-да, а Пушку с Никифором была «ки-и-ислая». Впрочем, ладно, о вкусах не спорят.

– Тётка Дарья её не для вас выращивает, старается. А вы?! Ну, взяли ягодку-другую, но всё съедать-то зачем? Нехорошо это. Невежливо. Другим, между прочим, тоже хочется!

Осеничка виновато молчала. Похоже, эта светлая мысль не приходила в её маленькую птичью головку. А до Тайки только сейчас дошло:

– Погодите, но, если вы раньше каждый год тоже прилетали, почему тётка Дарья только сейчас пропажу заметила? Или прежде вы её вишней брезговали?

– Так нынешнее лето выдалось дождливым и тёплым, – сказала старшая из осеничек так, будто девушка сразу же должна была догадаться, как эти вещи между собой связаны. Но Тайка ничегошеньки не поняла:

– Ну и что?

– Как это «что»?! Лоза, из которой короба для ветров сделаны, в рост пошла, корешочки пустила, листиками покрылась. Сложно её расплетать стало. Пришлось других осеничек на помощь созывать. Раньше-то мы и впятером могли управиться, а нынче только всей стаей...

– А, теперь понятно. – Тайка повернулась к Никитке, который так и застыл с раскрытым ртом. – Ну-ка открывай клетки, горе-орнитолог! Будем птичек-осеничек на волю выпускать. Иначе осень никогда и не придёт, и погода не устаканится. Так и будет из крайности в крайность кидаться. А нам холодные ветра сейчас ой как нужны, чтобы землю ко сну подготовить.

Мальчишка кивнул и торопливо принялся раскручивать проволоку на дверцах клеток. Даже язык высунул от усердия.

А Тайка только сейчас заметила, что сквозь приоткрытое окно сарая на них выжидающе, с надеждой смотрят ещё несколько осеничек – наверное, те, которые все эти дни пытались освободить несчастных пленниц.

– Простите нас, пожалуйста, – сказала им она, разводя руками. – Это было недоразумение. Но мы сейчас всё уладим.

Двери клеток наконец-то распахнулись, и – фр-р-р – птицы выпорхнули на волю: будто бы огненно-рыжее пламя вспыхнуло и устремилось в окно. Одна из осеничек, пролетая, не удержалась и клюнула Никиту в щёку. Но парнишка даже не охнул, только пробурчал:

– Простите меня, я больше не буду.

– Ручаешься за него, ведьма? – Старшая осеничка вышла из клетки последней и с важным видом огляделась.

Девушка кивнула:

– Да. Он хороший мальчик и больше не станет обижать птиц.

– Я на ветеринара пойду учиться, когда вырасту, – пообещал Никитка, потирая щёку кулаком. – Буду лечить животных. А силки выкину, ну их!

– Молодец! – Тайка потрепала его по выгоревшим за лето вихрам.

– А мы больше не будем объедать всю вишню в саду. – Осеничка вздохнула: видно было, что это решение далось ей нелегко. – Мы же не знали, что она кому-то нужна, кроме нас. Думали, она ничейная, сама по себе растёт.

– Может, вас лимонным вареньем угостить? Лимоны тоже, э-э-э... вкусные.

Сама Тайка не очень уважала всякую кислятину, но если уж осеничкам нравится, то почему бы и нет?

– Такого мы ещё не пробовали! – обрадовалась птичка и, щёлкая клювом, пропела: – Ли-мо-ны! Сколько же у вас всего чудесного, ведьма! Дивнозёрье – воистину волшебный край!

– Тогда освобождайте поскорее ветра и прилетайте в гости!

Тайка помахала им рукой на прощание.

– Доброй осени, ведьма! – раздалось в ответ дружное чириканье. – Проживи её с пользой. А когда будешь провожать – поблагодари как следует.

Девушка выбежала из сарая, чтобы проводить взглядом огненно-рыжую стаю, и только потом пошла домой. Ещё до калитки не успела добраться, а душная жара сменилась преддождевой свежестью, набежали тучи и с неба начало накрапывать. А вырвавшийся на свободу ветер кружил в танце пожелтевшие осенние листья.

Что ж, теперь можно было не сомневаться, что эта осень непременно окажется доброй: с кострами, звёздами, птичьими перекличками и золотыми дорожками в саду, с запахом прелой земли, крепким грибным духом и ароматами свежесваренного варенья – непременно с корицей и мёдом, а ещё, конечно, с тёплыми яблочными пирогами, тыквенным печеньем и вкуснющим какао по утрам – сразу же после пробуждения. Не печаль, что лето прошло: ведь осенью можно кутаться в мягкие пледы, носить большие уютные свитера и тёплые шарфы и, конечно, согреваться теплом дружеских слов и объятий – уж чего-чего, а этого у Тайки было в достатке. Как и тепла в душе, которым она готова была щедро поделиться с каждым хорошим человеком. Да и не-человеком тоже.

Задрав голову, Тайка глянула в серое небо (щёки тут же покрылись бисеринками дождя, нос защекотала морось) и, улыбнувшись своим мыслям, шепнула:

– Ну, здравствуй, осень! Интересно, что ты нам принесёшь?

Ей вдруг стало немного грустно: скоро большинство её друзей – духов лесных и водных – залягут в зимнюю спячку. Не прямо сейчас, конечно, а где-то ближе к ноябрю, когда воздух станет холодным и прозрачным.

Она достала мобильник и написала лешему Грине:

«Привет! Приходи в гости».

Вскоре пришёл ответ:

«Приду. У тебя в порядке, ведьмушка?»

Ну вот... Можно подумать, она пишет друзьям, только когда что-то случилось.

«Всё хорошо. Просто я соскучилась. Жду завтра к обеду».

В ответ леший прислал улыбающийся смайлик и ёлку. Обрадовался, значит. Надо кулебяку сделать – Гринька её обожает!

* * *

Но в этот раз обед, увы, не задался.

– Эй, ну что вы сидите такие смурные и кислые? – Пушок не знал, что ещё сделать, чтобы взбодрить это унылое царство. – Где радость? Где веселье, спрашиваю?!

Он уже и кулебяку нарезал и всем по тарелкам разложил, и анекдотов с десяток рассказал, и на столе сплясал. Только танец его никто не похвалил, пряники не попробовали (ух, лучше бы сам всё съел!) и даже над анекдотами посмеялись больше из вежливости.

– О-хо-хо... – вздохнул Гриня.

Он сидел, подперев скулу кулаком, и нервно дёргал бахрому на скатерти.

– О-хо-хо... – повторила за ним Тайка.

– Никифор, ну хоть ты не говори «о-хо-хо», ладно?! – взмолился коловерша.

Домовой поскреб в клочковатой бороде и нехотя пояснил:

– В общем, у нас тут вечеринка неудачников. А твоё наигранное веселье только пуще сердце травит, понимаешь? Не хочешь участвовать, так не береди больное, лучше лети делами займись, черники покушай.

– Так-так-так! – застучал Пушок когтями по столу. – Я тут из кожи вон лезу, чтобы их развеселить, а они... пф, никакой благодарности!

– Да не надо нас веселить, – буркнула Тайка. – Я сегодня собеседование проспала. Хотела в наш деревенский магазин на подработку устроиться, меня позвали с заведующей поговорить, а я не пришла.

– Какая ерунда! – отмахнулся коловерша. – Ты и в школу, случалось, просыпала. Особенно когда первым уроком была алгебра.

Слышать это было неприятно. Получалось, что она как будто нарочно это сделала. Чтобы не сказать Пушку в ответ какую-нибудь гадость, Тайка решила сменить тему:

– Гринь, а у тебя что стряслось?

– Да я на права сдавал... – Леший продолжал терзать ни в чём не повинную скатерть. – И не сдал. Катерина моя говорит: коли поедем летом на юг, нужно, чтобы все документы были в порядке. А то как поймает меня Мотобат...

– Это что за зверь такой? – Коловерша на всякий случай прижал уши. – Опасный? Больно кусается?

– Да не зверь энто, а полиция такая специальная, на мотоциклах... – вздохнул Гриня. – Меня, понимаешь, остановили однажды, дык я им глаза отвёл, голову заморочил и дальше поехал. А Катерина разозлилась: мол, не дело это, всё должно быть по-честному. Ну я и решил: коли так, пойду экзамен сдам. Кто ж знал, что они там так придираются? Подумаешь, не доехал десяти сантиметров до линии... Ух, гады!

Он погрозил в пространство могучим кулаком, и коловерша на всякий случай отпрыгнул подальше. Гриня – он ведь может и сосну ненароком свалить. Такому под горячую руку попадёшься, и всё – плакали твои пёрышки.

– Понятненько... Ну а ты, Никифор, чего не сдал? Экзамен на лучшего домового?

– Дурачок ты пушистый! – Никифор, насупившись, натянул картуз на нос. – Нетути таких ехзаменов. Я эта... стыдно сказать... хотел Анфиску вечерком погулять позвать.

– И что она? Отказала?

– Не. Как на беду, я сперва Фантика встретил, ейного брата. Он меня с панталыку-то и сбил. Грит, пойдём на рыбалку прям щас. Ну я и пошёл. Думал, так, на часок, а опомнился – уже рассвело. Анфиска разобиделась. Таперича они с домовым Фомой по ягоды без меня пошли. О-хо-хо...

– Вот, ты всё-таки сказал это! – насупился Пушок.

– Что?

– Ну это ваше всеобщее «о-хо-хо». У меня от него скулы сводит так, будто сливу кислую сожрал. Ту самую, из сада тётки Дарьи. Раздули, понимаешь, проблемы из пустяков!

– Ну извини-и-и! – обиженно протянул Гриня. – Не всем же быть вечно весёлыми, как ты. Иногда и покручиниться можно, ежели повод есть. Ты б это... не лез лучше б.

– Вот смотрите, заведётся у вас тоскуша, потом век не избавитесь! – беспечно фыркнул Пушок. – Знаете, у других и похуже проблемы бывают, между прочим. А у вас – ерунда какая-то на постном масле. Тьфу – и растереть. Знаете, что я тут на днях в интернете нашёл? Тренинг по позитивному мышлению! Сейчас всему вас научу. Садитесь поудобнее, мысленно окунитесь в свои невзгоды, а теперь вообразите, что они – просто мусор. Ну вроде как шелуха от семечек. Представили? А теперь давайте метлой её, метлой! Ой-ёй! Тая! Что ж ты творишь, окаянная? Это же мой хвост! Очень красивый, между прочим! Меня-то метлой за что-о-о?!

М-да, похоже, тренинг по позитивному мышлению не задался. Пушок, яростно работая крыльями, вылетел в окно и, кувыркнувшись в воздухе, устроился на вишне, чтобы почистить пострадавшие (к счастью, не сильно) пёрышки.

– Да что я не так сделал-то? – бурчал он, раздувая щёки. – Злые вы какие-то, улечу я от вас.

Ему пришлось съесть не меньше полкило черники из ведёрка на крыльце, чтобы хоть немного успокоиться. А после ещё примерно такого же количества земляники у него появилась идея – и, кажется, получше прежней...

* * *

Когда раздался осторожный стук в дверь, Тайка вздрогнула: кого это ещё принесло?

Сперва подумала: может быть, Пушок вернулся? Но тут же отмела эту мысль: коловерша стучаться бы не стал.

– Привет, ребяты, – раздался с порога дребезжащий голос домового Арсения. – Грят, приуныли вы тут? Ну так я к вам с гостинцами. А меня Марьянка опять из дому выперла, представляете?

– Насовсем?! – охнул Гриня. – Может, того, потолковать с ней?

– Не надо. – Сенька скинул лапотки, в которых ходил зимой и летом. – А то ты её не знаешь? Сама остынет, смилостивится. А покамест принимайте к себе бездомного скитальца.

– Ты заходи, заходи, – пробасил Никифор с печки. – Тока смотри, ложки больше не воруй.

– Ой, ну сглупил я тогда! Сколько лет вы мне ту оплошность поминать будете? – Сенька чинно прошествовал через всю террасу до стола и водрузил на стол запотевшую бутыль с янтарной жидкостью. – Лучше гляньте-ка, что я вам принёс!

– Бражку?! – Леший в предвкушении потёр широченные ладони.

– Да не бражка энто... – Сенька вытер нос рукавом и взгромоздился на стул. – А самый настоящий компот удачи.

– Что?!! – Тайка прыснула в кулак, а Гриня с Никифором – те так вообще хором расхохотались.

– Компот удачи, – очень серьёзно повторил Сенька. – Из-за него меня Марьянка-то и выперла, между прочим. Я, пока готовил, на кухне малость погром устроил: очистки яблочные на пол побросал, мёд разлил мимо миски, а потом в рóзлитое ещё и лаптем вступил... Ну да ладно, чего не вытерпишь заради друзей. Испробуйте!

– Сперва скажи, чаво ты туда набодяжил! – подозрительно прищурился Никифор.

– А вот и не скажу. Секрет энто. Семейный, – Сенька важно задрал нос. – Да не боись, Таюшке-хозяюшке его точно можно. Чем хошь поклянусь: полезное зелье, и вреда ну никакого! Ни хмеля, ни поганок, ни катышков мышиных не клал. – Он по-хозяйски собрал чашки, выплеснул из них остатки чая, разлил компот удачи на четверых и крякнул:

– Ну, себя тоже не обделю. Поехали!

Тайка принюхалась – пахло очень приятно. Она осторожно отхлебнула из своей чашки и расплылась в улыбке. Ух и вкуснотища! Яблочки с мёдом, изюм, корица... и что-то ещё. Может, имбирь? Ну или ещё какой-то полезный тайный ингредиент...

– Сень, а почему «компот удачи»? Что он делает-то? – Нет, оторваться решительно невозможно. А если ещё и с пряничком... – Кстати, а можно добавки?

– Можно. – Сенька плеснул ей из запотевшей бутыли. – В общем, каждому, кто его выпьет, вскоре обязательно повезёт. Энто не значит, что тебе не надо будет заведующей звонить, а Гриньке экзамен на шару проставят. Да и Никифору придётся языком пошевелить, чтобы с Анфиской поговорить, – компот за вас ничего не сделает. Зато, выпив, можно не бояться, что звёзды не в вашу пользу сложатся. Потому что таперича вся удача мира на вашей стороне будет. А, и ещё один моментик есть: после того как выпьете, непременно надо обняться. Чтобы закрепить эффект, так сказать.

– Погоди, чёт не складывается у меня. – Никифор окунул палец в чашку и слизнул с него каплю. – Ежели тебе такие чары ведомы, что ж ты раньше ими не делился? И почему себе никогда компот удачи не варишь, а?

– Дык тому, кто стряпал, оно вкусный напиток, не более того... – вздохнул Сенька. – Токмо для доброго друга чудо работает. Ну и больше трёх раз в год энто мощное зелье всё равно не сваришь – таковы уж правила. Одна порция – когда снег лежит, вторая – когда травы зелены и третья – когда желтеют листья. Вот как сейчас. Да ты не тушуйся, пей. Вот увидишь, не откажет тебе завтра Анфиска.

– А я что ж, выходит, завтра всё сдам? Можно не волноваться? – Гриня на радостях осушил чашку залпом. – Ну, спасибо, Арсений, удружил!

– «Спасибо» завтра будете говорить, а нонче вам всем хорошенько выспаться надобно. – Сенька расплылся в щербатой улыбке. – Не врали в старину, что утро вечера мудренее. Спозаранку, как проснётесь, начинайте дела свои делать – и всё получится. Обязательно! А ежели кому сейчас надо выговориться – моя жилетка к вашим услугам. Только учтите, я вам в ответ тоже нажалуюсь на своё житьё-бытьё. О-хо-хо...

А Тайка подумала: надо же! Вот вечно они Сеньку непутёвым обзывают, а он, выходит, много секретов знает: и с часоглотами тогда помог разобраться, подсказал заклятие, и компот удачи вот принёс...

Так, чашка за чашкой, слово за слово, – она тоже выложила друзьям все свои страхи. На душе стало намного спокойнее – Тайка вдруг поверила, что справится не только с поступлением на работу, а вообще со всем на свете. А уж когда Никифор обнял её, а Гриня похлопал по плечу, она поняла, что любые горы свернёт, если понадобится.

– Ты, Сень, тоже не стесняйся. – Девушка придвинулась к столу и подперла подбородок кулачками. – Давай, рассказывай, что там у тебя наболело...

* * *

Следующий день выдался солнечным, а главное – принёс радостные новости: не иначе как Сенькин компотик пошёл впрок. Оказалось, что заведующая магазином тоже забыла про собеседование. Сама позвонила, извинилась, пригласила встретиться сегодня – и всё прошло успешно! Домой Тайка шла вприпрыжку, чуть ли не пританцовывая от счастья. А там её ждали другие добрые вести: на кухонном столе она обнаружила записку от Никифора, в которой печатными буквами (других домовой не знал) наспех было накорябано: «Ушёл за черникой с Анфисой. Буду к ужину». Ура, значит, у него тоже получилось!

С замиранием сердца Тайка достала мобильник и написала Грине в ватсап:

«Как дела?»

А в ответ получила кучу смайликов с огнём и селфи счастливого лешего с экзаменационной площадки – прямо на фоне разметки и всех этих оранжево-белых конусов.

«Компот мне в рот! Завтра еду права получать!» – тренькнуло сообщение.

Пока она писала пространные поздравления, сквозь приоткрытое кухонное окно протиснулся взъерошенный Пушок. Его морда и лапы были сплошь перемазаны черникой – похоже, рыжий прожора тоже не терял времени даром.

– Мр-ры!

Коловерша подлез под Тайкину руку, потёрся лбом о ладонь, мол, давай, гладь.

И Тайка не заставила просить себя дважды.

– Скажи, хитрец, это ведь ты всё с компотом удачи придумал и провернул?

Она начёсывала коловершу за ушами так, что тот урчал, как трактор.

– Какой компот, Тая? О чём ты? Ничего не знаю ни про какой компот...

Ага, как же. Отпирается, а у самого глаза – хитрющие! От кого Сенька об их горестях узнал, спрашивается? Но Тайка не стала настаивать. Ей пришло в голову, что неплохо бы извиниться за вчерашнее:

– Пушочек, ты прости, что я тебя метлой гоняла... Это в сердцах было, не со зла. Нельзя было так поступать. Но... знаешь, не очень-то приятно, когда обесценивают чужие проблемы. Нет, я понимаю, что у других и похуже бывает. Но от того, что кому-то плохо, лучше не становится.

– И ты меня прости, – муркнул Пушок, ластясь. – Теперь-то я понял, что никого нельзя заставить радоваться насильно. И что проблема друга – какой бы незначительной она тебе самому ни мнилась – вовсе не ерунда. Тут Сенька умнее меня оказался, представляешь? А тренинги эти в интернетах не знаю для кого придуманы... Не буду больше их читать.

– Ну, читать-то всё подряд можно. Просто применять надо тоже умеючи... – вздохнула Тайка. – Нельзя ведь сказать человеку «верь в себя» и рассчитывать, что он сразу же поверит.

– Да! Поэтому и нужен компот! – Пушок облизнул усы. – Кстати, он ещё остался, или вы всё выпили?

– Глянь в холодильнике, там вроде было немного, на донышке. А что? У тебя какие-то проблемы?

Пока Пушок доставал бутылку, она сполоснула блюдечко, чтобы коловерше было удобно пить.

– О-хо-хо... – Коловерша, наклонившись, опустил шершавый язык в янтарную жидкость. – Есть такое дело... Но они такие, знаешь, дурацкие...

– Дурацких проблем не бывает, – наставительно подняла палец Тайка. – Если тебя что-то беспокоит – не держи в себе, рассказывай.

Пушок настороженно поднял уши:

– А ты не будешь смеяться?

– Нет, что ты!

– Ну ладно, слушай: мне кажется, что в последнее время я слишком мало ем... Говорят, это верный признак невроза! А вдруг я заболел, Тая?! Вдруг я умру?!

«Опять начитался ерунды в своих интернетах!» – хотела сказать девушка, но вовремя прикусила язык и вместо обидных слов развела руки в стороны:

– Ну-ну, Пушочек, хороший мой... Иди сюда скорее, дай я тебя обниму!

* * *

Несмотря на то что они помирились и Пушку даже досталось немного компота удачи, на следующее утро он проснулся в дурном настроении. Даже свежим, с пылу с жару, плюшкам не обрадовался. Подцепил одну когтем, вздохнул и проглотил, не смакуя. А такое с коловершей случалось нечасто. Если вообще случалось.

– Ты чего такой смурной?! – забеспокоилась Тайка. – Заболел, что ли? Может, чайку с малиной сделать?

Пушок покачал головой. Нет, ну точно заболел! Кто же в здравом уме от малинового варенья откажется?

– Просто не выспался.

– Так иди сейчас поспи. Тебе работать не надо.

– Кстати, об этом. Как твоё собеседование? – Пушок захлопал крыльями. – Только не говори, что опять проспала.

Ага, значит, тему разговора сменить хочет. Не выйдет! Тайка его видела насквозь.

– Я на него ещё вчера сходила. Признавайся, почему не спал? Кошмары снились?

– Нет, я дом охранял! – выпятил грудь коловерша.

– От кого? У нас тут вроде всё спокойно. Нечисть не балует. А в деревне все свои. Я даже дверь на ночь не всегда запираю.

– Вот то-то и оно. Заходи кто хошь, бери что надо. Это не дело, Тая!

– У нас и брать-то нечего.

– Да? А котлеты в холодильнике?

Тайка хихикнула, представив, как ночной вор в натянутой на глаза маске тырит со сковородки котлеты и складывает их в большой мешок.

– Еду возьмёт только очень голодный человек. Попросить, конечно, было бы вежливей. Я бы угостила. Нельзя отказывать тому, кто голоден, понимаешь?

– Но это был не человек! – фыркнул Пушок.

О, Тайка хорошо знала этот взгляд. Коловерша презрительно щурился всякий раз, когда речь заходила о собаках. Ещё и приговаривал: «Фу, пёсье племя!»

– Неужто Снежок забегал?! – забеспокоилась она. Снежка могла прислать только Алёнка. А вдруг у подруги что-то стряслось?

– Нет, к нам пыталась проникнуть совершенно чужая псина! Рыжая, наглая, ушастая. Этот... как его? Во, вспомнил: кокер-спаниель!

Пушок в негодовании шкрябнул когтями по столу. Послышался треск ткани, и Тайка вздохнула. Ладно, она всё равно собиралась менять эту скатерть.

– В Дивнозёрье ни у кого нет спаниелей. Значит, от дачников забежал. Ой, может, он потерялся? Надо скорей его найти! Хозяева небось с ног сбились.

– Или нет, – пожал плечами коловерша. – Тай, на дворе осень. Дачники разъехались по домам. Или не помнишь, как ты в прошлом году брошенных котиков пристраивала?

– Ага, и ты, помнится, мне помогал.

– Конечно. Я же сам наполовину кот. Но собака – совсем другое дело. Пускай этому рыжему-бесстыжему похитителю котлет Алёнка помогает. Она как раз собачница. И сердобольная.

– Пушок, ты не прав! – Тайка аж вскочила. – Надо было меня разбудить. Если этого спаниеля действительно бросили, он, должно быть, очень голоден. Вот только представь: тебя бы неделями не кормили?! А потом кто-то пожалел бы для тебя котлету. Тебе бы понравилось?

– Ну я-то лучше собаки! – нахмурился он.

– Для меня ты самый лучший, – кивнула Тайка. – Даже когда бедокуришь. И никакая собака тебя не заменит, это факт. Но с этой своей ненавистью к пёсьему племени заканчивай. А то ты прямо как дивий царь Ратибор, который ненавидит навьих лишь за то, что они навьи. Нельзя так! Собаки бывают разными, как и коты. Как и люди. Характер и добрая душа не зависят от рода и племени, ясно тебе?

– Куда уж яснее, – поморщился Пушок. – Хочешь сказать, я зря всю ночь не спал, дом защищал?

– Может, и не зря, кто знает. Но нельзя обвинять собаку только за то, что она собака.

– Да понял я, понял. Не хочу брать пример с Ратибора. Очень уж он противный.

– Тогда идём искать твоего спаниеля.

– Он не мой! – вскинулся коловерша, но, встретив суровый Тайкин взгляд, кивнул. – Иду, иду. Вернее, лечу. Я же детектив Пушок. От меня ни одна псина не скроется, я их за версту чую.

* * *

Несмотря на заверения Пушка, спаниеля они не нашли. Даже следы лап смыл утренний дождь. Встреченные по дороге баба Ира и дед Фёдор тоже не видели в окрестностях никаких посторонних собак.

– Может, тебе всё-таки приснилось? – не выдержала Тайка после долгих блужданий по деревне.

– Обижаешь! – распушился коловерша. – Явь ото сна я уж как-нибудь отличу. Говорю тебе – наглая такая псина ломилась.

– И прямо всю ночь?

– Ну не всю, а ближе к рассвету.

– Значит, придётся просить о помощи Снежка. Нюх у него получше твоего будет.

– Ты это нарочно, Тая?! Не щадишь моё самолюбие. Пирожки с тебя за это! С яблоками! Чтобы исцелить мою израненную душу.

– Будут тебе пирожки, – улыбнулась Тайка. – Но не потому, что я чувствую себя виноватой. Я не хотела тебя задеть, но у собак нюх и правда острей. Это не значит, что они лучше. Просто каждый делает то, что умеет.

Пушок задумался, потом кивнул:

– Это вроде как пригласить эксперта со стороны? Тогда я не против.

– Больше не дуешься?

– Нет. Мне и правда интересно, куда подевался этот несносный кокер-спаниель. Клянусь тебе, Тая, он точно был. Так рвался, а теперь вдруг исчез. Ох, не к добру это!

– Я тебе верю. – Тайка почесала Пушка за ухом. – Наверное, я слишком крепко спала, чтобы услышать, как он скулит или лает. Он же лаял?

– Хм... Вообще-то нет. Что странно для такой настырной собаки. Теперь припоминаю, что он только скрёбся в дверь, а больше ни звука не издавал. Думаешь, эту информацию стоит приобщить к делу? – Пушок постучал когтем по подбородку.

– Не знаю. В конце концов, бывают и молчаливые псы. У маминой знакомой жил волкособ. Это наполовину волк, наполовину собака. Он вообще никогда не лаял. Не умел потому что.

– Ой, какие ты ужасы рассказываешь. Волкособ! Чего только в жизни не бывает, – поёжился коловерша. – Идём уже!

– Только Алёнки, наверное, дома нет. Ей же к первому уроку. Ладно, значит, сами со Снежком потолкуем.

Тайка бодро зашагала к дому подруги, а Пушок полетел следом, бормоча что-то себе под нос.

* * *

Алёнка была дома. Оказалось, проспала. Выбежала навстречу, на ходу натягивая кроссовку и запихивая в рот булочку.

– Ой, Тай, я опаздываю. Снежок? Он вроде у сарая за курами присматривает. Сами договоритесь, ладно?

И она убежала.

Маленький симаргл Тайке обрадовался. Поставил лапы ей на плечи и облизал лицо. Попытался лизнуть и Пушка, но тот увернулся:

– Давайте без вот этих собачьих нежностей. Слышь, мохнатый, дело есть!

Выслушав, что от него хотят, Снежок обрадовался ещё больше и прогавкал:

– Гулять! Нюхать! Искать! – Подумав, добавил: – И сухарик!

Сухарик для симаргла нашёлся у Тайки в кармане. Тот мгновенно схрумкал угощение, и друзья отправились на поиски.

Сперва Снежок несколько раз обежал вокруг дома, порыл носом землю возле крыльца, чихнул, ещё порыл. Спугнул заливистым лаем пару ворон.

– Не отвлекайся! – пожурил его Пушок. – Ты теперь не просто какой-то там пёс, а настоящая полицейская ищейка. Мы на тебя надеемся.

Увы, надеждам не суждено было оправдаться. Снежок ещё немного покружил и пролаял:

– Дождь! Всё смыл! Следов! Нет!

– Эх ты, а ещё ищейка! – Пушок был очень разочарован. – Говорил же я, никакого толку от пёсьего племени!

– Неправда! – обиделся Снежок.

И Тайка его поддержала:

– Не надо требовать невозможного. Иногда что-то не получается сделать ну просто потому, что не получается. И в этом нет ничьей вины. Значит, будем искать другой способ.

– Я придумал! – Пушок задрал нос. – Если этот спаниель брошенный, может, он не доверяет людям и нарочно прячется. Давай положим на крыльце котлету, а сами спрячемся. А как придёт – выскочим и хорошенько его допросим.

– Ладно, но вечером.

Девушка отвела Снежка домой, махнула Пушку рукой и отправилась в магазин. Пока она раскладывала товары на складе, её не отпускала мысль о таинственной собаке. Казалось бы, пустяк. Всего делов: покормить да пристроить в хорошие руки. Но ведьминская интуиция никогда не подводила, поэтому после работы Тайка не бежала, а прямо-таки летела домой.

– Ну как?! – прокричала она с порога. Пушок, зевая, выглянул из-под короткой занавески:

– Тише ты...

– Ты спишь, что ли?

– Не просто сплю, а готовлюсь к засаде. Есть разница! – Коловерша сладко потянулся на подоконнике. – Детектив должен идти на дело, хорошо отдохнув и поев. И я уже готов перейти ко второму пункту, пожалуй. Что у нас на ужин?

На ужин были жареная картошка и пресловутые котлеты.

– А псина знает толк в кулинарии. – Пушок насаживал кусочки на когти, как на вилку. – Котлетки-то отменные!

– Смотри не слопай всё.

– Как можно! Они же нужны для следствия. Ну... хотя бы одна. Да, знаю, я проглот...

Он так мило смущался, что Тайка махнула рукой.

Единственную оставшуюся котлету положили на блюдечко и выставили на крыльцо. Пушок настаивал, что надо поставить над ней коробку на палочке и ниточку привязать. Дескать, спаниель полезет, дёрнет за нитку, тут-то коробкой его и прихлопнет. Но Тайка покрутила пальцем у виска:

– Ты чего?! Это совсем дурачком надо быть, чтобы в такую простую ловушку попасться. Лучше я спрячусь со стороны двери, а ты ныряй под крыльцо.

– Да-да, перекроем преступнику все пути отступления.

– Пушок, эта собака – никакой не преступник.

– Она хотела украсть нашу еду!

– Но не украла же. Как детектив ты должен отличать намерение от поступка.

– Посмотрим, посмотрим, – ворчал Пушок, втискиваясь между досками. – Ой, что-то крылья не помещаются...

Вообще-то это были не совсем крылья, но Тайка не стала уточнять. А то они ещё долго пререкались бы, что кто-то (рыжий и пушистый) слишком много ест.

Худо-бедно Пушок спрятался. Тайка тоже шмыгнула за дверь и притихла. Время в засаде тянулось медленно, котлета лежала и пахла, ничего не происходило.

Только когда зашло солнце и улицу укутали синие сумерки, Тайке показалось, что она слышит шаги на садовой дорожке. Как будто кто-то делает когтями «клац-клац». Очень хотелось выглянуть, но она боялась спугнуть бедного пса.

Ожидание принесло плоды. Сперва из-за стены показался любопытный чёрный нос, потом кудлатые рыжие уши, затем весь спаниель. На шее у пса красовался коричневый ошейник с заклёпками. Значит, домашний. Или когда-то был домашним.

Озираясь по сторонам, спаниель поднялся по лесенке, понюхал котлету, но есть не стал, а вместо этого заскрёб лапами в дверь.

Из-под крыльца раздалось недовольное шипение Пушка, и пёс вздрогнул. Тайка поняла: пора – и открыла дверь.

– Привет, собакен. – Она присела на корточки. – Ты чего? Потерялся? Покушай давай.

Тайка потянулась к блюдечку, но спаниель, мотнув головой, ухватил её за рукав и потянул.

– Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Пёс кивнул. Нет, правда. Может, совпадение, конечно...

– Хочешь мне что-то показать?

Спаниель снова кивнул и отбежал в сторону, показывая дорогу.

– Не ходи за ним, Тая! – завопил Пушок из-под крыльца. – Это... это же пёс знает что!

– Вылезай – и за мной! – скомандовала она.

– Не могу. Я застрял.

– Ты прикалываешься?

– Нет, честно. Но есть новости и похуже. От этого существа не пахнет собакой. Оно притворяется, чтобы тебя завести. Не ходи-и-и!

– А вчера ночью пахло?

– Я не принюхивался, – прокряхтел Пушок. – Я вам что, нанимался каждую собаку нюхать?

– Тогда вылезай и догоняй.

Тайка смело зашагала по дорожке вслед за псом.

Они миновали калитку, проследовали до конца улицы и повернули к лесу. Вот тут девушке, признаться, стало немного не по себе.

– Ты меня в лес ведёшь? – дрогнувшим голосом уточнила она.

Опять кивок. Надо же!

– А зачем? Чтобы съесть? Хочешь причинить мне вред?

Пёс замотал головой.

– Ты можешь говорить, ничего не опасаясь. – Тайка нашла в себе силы улыбнуться. – Я ведьма и хорошо понимаю язык животных.

Но спаниель ничего не ответил, только ускорился. Теперь ей приходилось бежать за ним, перепрыгивая через корни деревьев и кочки.

Ага, знакомая поляна. Ещё одна. А вот и овраг. Говорили, в нём водятся ауки. Неужели вредный лесной дух умеет превращаться в собаку?

Тайка однажды уже встречалась с аукой, и ей совсем не понравилось. Спасибо, жива осталась...

– Сто-о-ойте! – донёсся откуда-то сзади истошный вопль Пушка. Догнал всё-таки.

Беспокойство улеглось: хорошо, когда верный друг рядом. Тайка на всякий случай нащупала в кармане ветровки серебряный ножик, с которым в последнее время не расставалась. С таким оружием никакая нечисть не страшна. В конце концов, она и колдовать умеет. Даже Лихо одноглазое одолела! И с упырём сражалась. Неужели с каким-то аукой не сладит?

Спаниель кубарем скатился в овраг и... пропал.

– Где он? – подлетевший Пушок плюхнулся ей на плечо.

– Не знаю...

– Говорил же: заведёт. У-у-у, пёсье племя!

«Похоже, ты был прав», – хотела сказать Тайка, но не успела. Со дна оврага вдруг раздался тихий стон.

– Там кто-то есть, – зашептал коловерша, щекотно тыча усами в ухо. – Тая, уходим. Оно щас выпрыгнет!

Она тоже перешла на шёпот:

– Нет, надо посмотреть.

– Ой, до чего ты упрямая!

– Я ведьма-хранительница, забыл? И если кому-то нужна наша помощь...

Договорить она не успела. Со дна оврага – ну словно по заказу – простонали:

– По-мо... ги-те...

Тайка подошла к краю и с опаской глянула вниз. Коленки дрожали, но сердце билось ровно. Она знала, что никогда не простит себе, если сейчас развернётся и уйдёт.

Девушка посветила фонариком смартфона:

– Тут кто-то есть?

– Да... кажется, я сломал ногу.

Тайка разглядела незнакомого парнишку – примерно своего ровесника.

– Кто ты? Как здесь оказался?

А парнишка вдруг ахнул:

– Я тебя знаю! Ты Тайка, да? А я – Паша. Из Михайловки. Мы на экскурсию вместе ездили в музей краеведения. Ну, ваша школа и наша школа, помнишь?

Голос его был слабым и дрожащим, но теперь в нём появилась надежда.

– И ты меня за косы дёргал, – вспомнила Тайка. Давно дело было, классе в шестом, что ли. Но сейчас белобрысый задира всплыл в памяти. Ух она тогда и разозлилась!

– Только не уходи! – простонал Паша. – Я тогда глупый был. Прости!

– Я на минуточку. – Тайка вздохнула, оглядываясь. – Одна я тебя не вытащу. Тут кое-кто посильнее нужен. – Она отошла в сторонку и тихонько позвала: – Гриня! Если слышишь меня – явись.

Тут зашелестели травы, по кустам пронёсся ночной ветерок, уронив Тайке на голову пару листьев. Лес передавал просьбу своему хозяину.

– Что стряслось, ведьмушка?! Али снова на обед решила позвать?

Ой, она и не заметила, как на замшелом пне возник леший. Весёлый, бородатый, ясноглазый, в своей любимой потёртой косухе.

– Не до обедов нынче. Тут парнишка знакомый в беду попал. Нужно до деревни дотащить. Только не вздумай говорить, кто ты на самом деле.

– Обижаешь, ведьмушка! Нешто я дурачок какой? Ясен пень – молчок так молчок. – Гриня изобразил, будто застегивает рот на молнию. – Ну, показывай, где твой бедолага.

Для такого силача, как леший, вытащить Пашу из оврага было парой пустяков.

– Я же тяжёлый! – попытался запротестовать тот, когда Гриня перекинул его через могучее плечо, словно котёнка.

– Таскали и потяжелее! – хохотнул леший.

Это было правдой. Случалось, Гриня и соснами швырялся, когда сильно гневался. Хорошо, что чаще он бывал незлобив и благостен.

– К фельдшеру его?

– Ага, – кивнула Тайка. – Видишь, как нога распухла? Тут без гипса не обойтись.

– Ща. Пошепчу тока.

Леший действительно что-то прошептал, и к щекам Паши прилила кровь, а гримаса боли исчезла.

Пока они брели по лесной дороге, Гриня мурлыкал под нос песенку. Паша повис на его плече, смирившись со своей участью, но от Тайки отворачивался, словно ему было стыдно. А чего стыдиться-то? Со всяким может случиться.

– Если что, я давно не злюсь, что ты меня за косу дёрнул, – решила она его успокоить. – Меня и другие мальчишки обижали. Но потом я научилась защищаться.

– Я теперь перед тобой в долгу... – вздохнул Паша. – Если будет кто приставать, смело зови. Из самой Михайловки прибегу, вот увидишь!

– Сначала ногу подлечи, герой! – фыркнула Тайка.

– Тая, ты ему нравишься... – замурчал на ухо Пушок с интонацией старого сводника.

Пришлось дёрнуть плечом, чтобы заткнулся. Придумал тоже!

– Как хорошо, что ты меня нашла! – улыбнулся Паша. – Я уж боялся, что буду там лежать, пока от голода не помру. К тётке Дарье за яблоками шёл. Мамка послала. Решил путь срезать, и вот. Не повезло.

– Ой, пустяки! Я не сама нашла, меня собака привела! – отмахнулась Тайка. Теперь она не сомневалась, что это был самый обычный спаниель. Даже понятно чей. Странно только, что пёс убежал. По идее, должен был остаться рядом с хозяином.

– Какая собака? – удивился Паша. – Я не видел никакой собаки.

– Ну, спаниель. Рыжий такой, кудлатый. Разве не твой?

– Вообще-то у меня действительно был спаниель. – Паша шмыгнул носом. – Только в прошлом году ушёл по радуге. Старый был... Мне его папка подарил, когда я ещё в школу не ходил. С самого детства вместе.

– Ох, сочувствую... – Тайка опустила глаза. – Тяжело терять друзей.

– Вот ты понимаешь! – встрепенулся Паша. – Мамка говорила: чего ты нюни распустил, это же просто собака. А Рыжик – не просто собака, а друг. Я ему ошейник сам сделал. Коричневый, с заклёпками.

Услышав это, Тайка аж с шага сбилась. Вряд ли это совпадение. До Пушка тоже дошло:

– А-а-а, Тая! Как мы сразу не догадались. Это же был пёс-призрак. Вот почему он не скулил и не лаял.

Паша ещё что-то рассказывал про любимого пса. Тайка кивала, но не слушала, потому что на глаза навернулись непрошеные слёзы. Конечно, она слышала, что ушедшие питомцы порой остаются в мире людей, чтобы хранить своих хозяев от бед, но сегодня впервые увидела это воочию.

– Ух, пёсье племя... – задумчиво произнёс Пушок. – Верные они. Уж чего не отнять, того не отнять.

Тайка украдкой обняла коловершу. Ничего не сказала, чтобы Паша не подумал, что она сама с собой разговаривает, но Пушок всё понял без слов:

– Я тоже тебя люблю. И никогда не брошу. Ведь мы, коловерши, живём долго! И тоже очень-очень верные. Хорошо, что мы есть друг у друга.

Наконец показались огни Ольховки. В стоявшем на окраине доме фельдшера горел свет. Хорошо. Значит, они никого не разбудят.

Сама не понимая зачем, Тайка обернулась. На дороге стоял спаниель и улыбался, как умеют улыбаться только очень счастливые собаки.

– С Пашей всё будет хорошо, Рыжик... – прошептала она одними губами. – Ты молодец, что привёл меня. Хороший мальчик.

Спаниель завилял хвостом и пропал во тьме. Но Тайка знала: он где-то рядом. На страже. Охраняет своего хозяина от всех бед на свете.

* * *

Осень шла своим чередом. Щедро дарила золото листьев и небесную лазурь. Порой дожди плакали об ушедшем лете, а ночами на пожухлой траве появлялась первая изморозь. Все полевики, мавки, лесавки и даже леший Гриня уже отправились в спячку – до весны, и в первые дни после этого Дивнозёрье казалось Тайке непривычно тихим. Но этим вечером покой нарушила коловерша Ночка – подружка Пушка. Влетела в окно и, даже не поздоровавшись, затараторила:

– Ох, ведьма, беда! Я сейчас в овраге видела такое... такое... ну, очень страшное!

– И на что оно было похоже? – Тайка знала, что Ночка – та ещё паникёрша: может испугаться любого шороха или принять кучу листьев за затаившуюся собаку, поэтому не очень поверила. Но ответ её удивил:

– На мерзкого колченогого старикашку, – прошептала коловерша, оглядываясь по сторонам.

Теперь Тайке всё стало ясно.

– А, это, наверное, Бабай. Давненько я его не видела. Считай, с детства.

Она нахмурилась.

Теперь понятно было, почему Ночка так нервничает. Старик Бабай умел напустить страху.

Впервые услышав про него, маленькая Тайка так испугалась, что несколько ночей кряду не могла заснуть. Ей всё казалось, что страшный старик стоит под окнами и высматривает жертву. Потом Никифор её успокоил: мол, неча бояться. В дом, где есть домовой, ни одна зловредная нечисть не сунется, если не хочет получить веником пониже спины. А коли на улице встретится, тоже страшиться не следует. Он же кривоногий. Значит, от него запросто убежать можно.

Девочка трястись перестала и ребят успокоила: пусть приходит Бабай, всё равно не догонит. Но когда за гаражами нет-нет да и мелькал колченогий силуэт – ух они драпали!

Но те времена прошли, Тайка выросла. Защитный круг, который они с Алёнкой поставили на Осенины, не должен был пропускать в Дивнозёрье зловредную нечисть. Может, Ночке всё-таки померещилось?

Распрощавшись со взволнованной коловершей, Тайка взяла фонарик и отправилась прямиком в овраг, потом проверила за гаражами: ничего. Ох уж эта Ночка, беспокойное создание!

Ещё несколько дней она ходила на поиски, а потом и думать об этом забыла – примерно до конца ноября.

* * *

– Что там за крики на улице? – Тайка высунулась в окно.

Пушок, конечно, уже слетал, всё разведал и был готов доложить:

– Это Татьяна Владимировна с малышнёй воюет.

– Что ей опять не так? Вроде даже не очень шумели. Ну, не больше, чем обычно.

Наверное, противной Татьяне Владимировне просто захотелось поворчать на детвору. Бывают такие взрослые, которым только дай волю – всех начнут воспитывать и осуждать.

Других старушек в Дивнозёрье обычно звали по именам: баба Ира там или баба Зина. Кого-то – по отчеству, как Семёновну, Тайкину бабушку. А вот Татьяну Владимировну даже сверстницы величали по полной форме, за глаза добавляя: «У-у-у, мымра!»

Любимым занятием мымры было сидеть на лавочке и злословить. Она так ловко умела говорить под руку, что соседи старались не попадаться ей на глаза. Начнёшь, например, на яблоне ветки обрезать, Татьяна Владимировна увидит, губы подожмёт и выдаст:

– Вот дуралей! Ну кто так пилит!

И всё, дело уже не спорится.

Выйдешь в новом платье, сразу получишь в спину презрительное:

– Ишь, расфуфырилась, лахудра!

Тайка в детстве тоже от неё натерпелась. Ох уж эти вечные окрики:

– Не кричи!

– Не бегай!

– Не лезь на дерево, ты же девочка, а не макака!

– За гаражи не ходи, Бабай заберёт!

Бабай был любимой страшилкой Татьяны Владимировны. Мол, придёт кривоногий старик, всех непослушных детей засунет в мешок и унесёт. Зачем? Чтобы съесть, конечно же.

Теперь настала пора спасти нынешнюю малышню. Не от Бабая, конечно (ведь его Тайка так и не нашла), – от Татьяны Владимировны.

– Куда собралась, Тая? – окликнул её Пушок. – Там и без тебя справляются.

Тайка прислушалась – и точно. Детвора смеялась.

– Какой ещё Бабай?! – хохотал белобрысый веснушчатый пацан. Незнакомый, наверное, из соседней деревни или чей-то гость. – Это выдумки!

– Ты как со старшими разговариваешь?! – вскинулась Татьяна Владимировна. – Давно ремня не получал? Вот я твоему отцу пожалуюсь, он тебе всыплет по первое число!

– Папа считает, что детей бить не-пе-да-го-гич-но, – не остался в долгу мальчишка.

– Тогда ужо научу тебя, как взрослым перечить!

Вредная старуха потянулась за крапивой.

Обычно в такие моменты детвора с визгом разбегалась в стороны. Но не в этот раз. Вперёд вышла девочка с хвостиками – судя по количеству веснушек, сестрёнка белобрысого.

– А нам не разрешают чужих дядей и тётей слушаться. Папа говорит, бывают глупые взрослые, которые могут плохому научить.

Так Татьяну Владимировну ещё никто не оскорблял.

– Ах ты! – взвизгнула она, замахиваясь клюкой.

А мальчик звонко закричал:

– Папа-а-а!!!

За забором у соседа Лёхи залаяла большая собака. Значит, точно гости.

– Папа сейчас с Лордиком придёт, – пояснила девочка.

И Татьяна Владимировна опустила руку, плюнула и заковыляла к своей калитке. Она была грозной только с теми, кто не мог себя защитить, а получив отпор, быстро сдулась.

– Что, съела, мымра?! – Пушок от восторга захлопал крыльями. – А неча обижать слабых. Ты чего не радуешься, Тая?

– Да боюсь, как бы бабка злобу не затаила. Нужно за ней проследить.

– О, это я запросто! – Коловерша затанцевал на подоконнике, предвкушая очередное приключение. – Детектив Пушок отправляется на миссию под прикрытием! Если что узнаю – сразу сообщу. Готовь плюшки за труды.

Расправил крылья и – фр-р-р – улетел. Только его и видели.

Убедившись, что у детишек всё в порядке, Тайка закрыла окно. Надо было замесить тесто. Заодно и ребят угостить. Если, конечно, папа разрешит им взять сладости у тёти ведьмы.

* * *

Пушок вернулся ближе к вечеру – словно нарочно дожидался, когда плюшки поспеют. Первым делом влез мордочкой в плошку с сахарной пудрой, а когда отчихался, затараторил:

– Ох, Тая, не зря мы мымру подозревали! Призвала она Бабая-то. Сам видел. Возле её дома с мешком шастает, кряхтит, страшную песенку поёт.

– Какую ещё песенку?

– А вот такую: «Приду в ночи беззвёздной – рыдать и плакать поздно. Не спрячешься, дружок: иди ко мне в мешок».

Дело принимало серьёзный оборот. Но почему Тайка никого не нашла? Может, Татьяна Владимировна умеет не только призывать Бабая, но и отсылать его подальше, когда не нужен? Неужели они с Пушком проглядели злую ведьму прямо под боком?

Тайка задумалась: а чего не любит Бабай? Смелых людей, например, – это у них с Татьяной Владимировной общая черта... Кстати, в лицо ему, говорят, лучше не смотреть, чтобы не увидеть то, чего больше всего на свете боишься. Такое уж у Бабая свойство.

– Я иду туда. Пушок, ты со мной?

Глаза коловерши округлились от ужаса:

– Э-э-э... Тая, я не уверен, что в последнее время вёл себя достаточно хорошо. Цветок уронил – это раз. Штору когтями подрал – два. Третьего дня ещё и сметану слопал. Да, на Никифора сваливал, но, раз уж мы говорим начистоту... Ты только не ругайся! Признание облегчает вину.

– Чего уж тут ругаться? – пожала плечами Тайка. – Сам понимаешь, что набедокурил.

– Вот поэтому нельзя мне идти. Бабай заберёт. – Пушок закрыл морду лапками. – Я был непослушным коловершей.

– А ты точно его видел? Близко подлетал?

– Не подлетал. Я что, себе враг? Но клянусь всеми ватрушками мира: это он! Слышишь? У меня сердце до сих пор от страха колотится!

– Ясно. Значит, пойду одна.

Вдвоём с Пушком, конечно, было бы спокойнее. Им всё-таки уже не раз приходилось противостоять страшной нечисти. Помнится, и с упырём сражались, и с лихом... Но у всякого храбреца есть пределы смелости. Коловерша отчаянно вцепился когтями в её рукав:

– Нет, не ходи!

– Не могу. Я же ведьма-хранительница. Это в детстве мы могли от Бабая бегать, а теперь настало время встретиться с ним лицом к лицу.

– У меня есть идея получше. Пойдём к мымре, припрём её к стенке и велим Бабая отозвать.

– А если она откажется, что? В полицию на неё заявишь?

– Слу-у-ушай, а может, на неё саму Бабая натравить?! Она ведь тоже не была хорошей бабушкой. Пускай получит, что заслужила!

– Тогда мы будем ничем не лучше её.

Тайка уже шнуровала кроссовки.

Что же взять с собой? Ни обереги, ни серебро не помогут. Нужно что-то, что добавит уверенности. Например, бабушкина тетрадка – она уже столько раз выручала. Меч-Кладенец тоже пригодится, если придётся сражаться. Он, конечно, своенравный и вечно превращается то в ложку, то ещё в какую-нибудь ерунду, но в час серьёзной опасности ни разу не подводил. Вздохнув, Тайка поправила на пальце колечко, подаренное Яромиром. Оно не обладало волшебными свойствами, но хранило тепло воспоминаний и тоже придавало смелости. И всё-таки чего-то не хватало...

– Ладно, всё-таки я с тобой. – Голос Пушка дрогнул. – И веник возьму. Против веника никто не устоит!

Тайка чмокнула его в макушку:

– Ты мой герой!

Перед лицом грядущей опасности ей не хватало именно верного друга. Даже если он всего лишь маленький коловерша.

* * *

Прячась и озираясь, они дошли до дома Татьяны Владимировны. Несмотря на поздний час, в окнах ещё горел свет и за занавесками то и дело мелькал старушечий силуэт.

– Смотри, Тай, – не спит. Козни строит, – прошептал Пушок, нервно переминаясь на Тайкином плече. Ух, хоть бы когти прятал, что ли!

– А где Бабай? Мы уже вдоль забора кругом обошли.

– Не знаю. Может, смылся? Или во дворе спрятался? Нас увидел – и в кусты. Точно! У нас же веник!

«Или его с самого начала не было, а у некоторых от страха глаза велики», – подумала Тайка, но вслух этого, конечно, говорить не стала. Зачем обижать друга?

– Тогда домой?

Ей хотелось поскорее вернуться в кровать. Ведь под спасительным одеялом тебя никакой Бабай не найдёт.

– Раз уж пришли, давай посмотрим, чем мымра занята? – предложил Пушок. – Не входя, а так, одним глазком в окошко. Может, они там с Бабаем чаи гоняют и обсуждают коварные планы!

– Знаешь, я всё-таки думаю, что Татьяна Владимировна не ведьма, а просто вредная старушенция. Тогда она нечисти даже не видит, пока та сама не покажется.

– И ты спокойно уснёшь, не проверив?

Нет, Тайке было бы не уснуть. Значит – вперёд! В конце концов, у них с собой целый арсенал оружия против ночных страхов. И даже веник! Что может случиться?

Осторожно отворив калитку, чтобы та не скрипнула, друзья проскользнули во двор – довольно неухоженный, надо сказать. Траву всё лето не косили, и та стелилась под ногами пожухлым ковром, в котором кое-где проглядывали коричневые бочка яблок-паданцев. Естественно, тоже подгнивших.

Тайка обогнула дорожку, чтобы не попасть в полосу света, подошла к дому и, встав на цыпочки, заглянула в окно. Что-о?! Татьяна Владимировна пакует вещи? Неужели сбежать хочет?

– Тая! Бабай! – вдруг крикнул Пушок.

– Где?

– Прямо за спиной! А-а-а, спасите!

Коловерша взмыл в воздух, вереща от ужаса. Тайка обернулась и ахнула. На дорожке стоял одетый в рваньё старик. На месте его лица колыхался чёрный туман, словно Бабай ещё не решил, какой облик принять. Тощими пальцами он распутал завязки на мешке. Вдруг налетел ветер. Девушке показалось, что её сейчас затянет внутрь, и она завизжала.

Тетрадка, Кладенец, колечко, даже веник – ничего не помогло. В висках билась единственная мысль: надо бежать! Тайка со всех ног бросилась на крыльцо, ворвалась в чужой дом (Пушок впорхнул следом) и, захлопнув за собой дверь, привалилась к ней спиной, тяжело дыша.

– Кто там? – раздался скрипучий голос Татьяны Владимировны. – У меня ружжо есть, стрелять буду!

– Не стреляйте! Это Тайка, соседка. Простите, я... – Она замялась, не зная, чем оправдать поздний визит. Не Бабаем же?

Бледная старуха выглянула в сени. В её руке Тайка заметила тяжёлый медный подсвечник, совсем не похожий на ружьё.

– Ты тоже это видела? – кивнула Татьяна Владимировна на дверь.

– Бабая? Ага.

– Выходит, я не сошла с ума... Ну или мы обе спятили. А может, ты с ним заодно? – подозрительно прищурилась старуха.

Девушка замахала руками:

– Нет! Я просто вижу нечисть. С детства. И я пришла помочь!

Она видела, что Татьяна Владимировна очень напугана. Наверное, держится из последних сил.

– Эй, Тая! Мы не сюсюкать пришли, а вывести эту мымру на чистую воду! – зашипел Пушок. – Это она Бабая призвала, я уверен.

Скорее всего, коловерша был прав. Но вряд ли Татьяна Владимировна сделала это нарочно. Угрожая другим разными кошмарами, можно запросто угодить в собственную ловушку.

– Вы пугали детей Бабаем, вот он и явился.

Тайка невольно подражала интонациям строгой школьной математички.

– Ерунда. Я и раньше так говорила! – фыркнула Татьяна Владимировна. – И не без причины, между прочим. Проучить надо этих фулюганов.

– А он и приходил. И детей пугал. Просто вы не замечали.

– Почему же сейчас заметила?

Конечно, старуха ей не верила. Даже столкнувшись с нечистью нос к носу, люди предпочитают думать, что у них галлюцинации или что-то вроде.

– Может, потому, что вы были не очень хорошей бабушкой? – Тайка припомнила версию Пушка. – Много обидных слов людям наговорили. Вот зло и накопилось, а теперь воплотилось. И обернулось против вас.

– Ты что это, воспитывать меня вздумала, малявка?!

– Не я, а Бабай. И это вы впустили его в деревню.

Интонации математички удавались Тайке всё лучше, и Татьяна Владимировна совсем стушевалась. Видать, не привыкла, чтобы её отчитывали.

– И что же теперь делать? Я вот уехать думала...

Хотела бы Тайка знать верный ответ. Сказать: «Просто не бойтесь» – легко. А попробуй действительно перестать бояться!

– Не поможет. Страхи найдут вас, где бы вы ни прятались. Тут надо придумать что-то другое...

Теперь Татьяна Владимировна смотрела на неё жалобно:

– Помоги, дочк.

«Уже не малявка, значит!» – торжествующе подумала Тайка и сама себя одёрнула. Да, старуха вредная и попортила соседям много крови. Но только сейчас девушка поняла: Татьяна Владимировна ещё и очень несчастна. Потому что, когда человек доволен жизнью, ему даже в голову не придёт доставать других. А уж оскорблять ближнего почём зря – это вообще удел неудачников.

– Я знаю, что делать. – Тайка протянула старухе руку. – Вы должны выйти во двор.

– Ни за что! – топнула Татьяна Владимировна. – Уморить меня хочешь, коза?!

– Вам же потом самой лучше будет, – уговаривала её Тайка, как ребёнка, который не хочет принимать горькое лекарство. – Бабай вам ничего не сделает, вот увидите.

– Тая, ты чего несёшь?! – пропыхтел Пушок, но она отмахнулась: мол, не мешай!

– Знаю, решиться непросто. Но вы должны взглянуть правде в лицо, чтобы...

– Да ты точно заодно с чудовищем, мерзкая девчонка. Ух я тебе!

Татьяна Владимировна замахнулась подсвечником. В этот миг она была даже страшнее Бабая, и Тайка, не думая, пулей вылетела наружу.

– Подожди меня-а-а! – Пушок устремился следом: – Подожди меня-а-а!

Позади бушевала мымра, а впереди стоял... да-да, жуткий Бабай с мешком.

– Тай, я веник потерял. Надо вернуться поискать.

– Брось. Идём!

Девушка пошла вперёд.

И пусть поджилки трясутся – она не струсит. И коловершу вдохновит своим примером. Шаг. Другой. Только не поддаваться.

– Это не наши страхи, Пушок. Они чужие. – Тайка вплотную подошла к Бабаю. – Нам до них нет дела.

И Бабай съёжился, став вдруг маленьким, нелепым и совсем не страшным. На месте чёрного тумана появилось сморщенное, как печёное яблоко, личико.

– Иш-шь, ш-шельма, – беззубо прошамкал Бабай. – Ну скаш-ши, чаво боиш-шься?

Тайка с Пушком ушли, не удостоив его ответом.

* * *

Татьяна Владимировна уехала первым же утренним автобусом. Тайка с Пушком незаметно проводили её до остановки.

– Смотри-ка! Неужто там наверху Бабай?! – ахнул коловерша.

Старик сидел на крыше автобуса и, болтая ногами, напевал:

– Не спрячеш-шься, друш-шок: иди ко мне в меш-шок. Боиш-шься – так и знай, придёт к тебе Бабай.

Двери закрылись.

– Я одного не понимаю... – Пушок задумчиво поглядел вслед автобусу. – Как ты догадалась, что надо идти навстречу страху, а не бежать от него? А вдруг Бабай тебя съел бы?

– Ведьминское чутьё сработало. – Тайка присела на лавочку. – Уж сколько лет вся деревня боялась Татьяну Владимировну. Даже моя бабушка старалась с ней не связываться – мол, себе дороже. А эти двое детишек не знали, что нельзя, – вот и дали отпор. Когда я шла на Бабая, я думала о них. И о том, что, если бы мне не сказали, что этот старик ест детей, мне бы такая чушь и в голову не пришла. Как видишь, сработало.

Коловерша состроил бровки домиком.

– Но мы всё равно проиграли, да? Мымру не перевоспитали. Если бы ей хватило смелости выйти вместе с нами и посмотреть в лицо Бабаю – может, она стала бы счастливее. И уезжать бы не пришлось.

– Непросто менять старые привычки. Особенно за одну ночь. Когда человек всю жизнь боится и не даёт себе жить, как ему на самом деле хочется, он будет завидовать окружающим и злиться на них. А потом захочет всё поломать и сделать других такими же несчастными.

– А-а, тогда хорошо, что она уехала.

– Действительно хорошо. Сменит обстановку, встретит новых людей и, глядишь, задумается, стоит ли с ними отношения портить и своего Бабая пестовать. А насильно кого-то перевоспитывать – дело неблагодарное. Не успеешь оглянуться, сам начнёшь непрошеные советы давать да клюкой размахивать.

– Бр-р-р, нет уж, – покачал головой Пушок. – Не будем уподобляться. Теперь я понял, Тая: всем надо принимать лекарство от вредности. Про-фи-лак-ти-чес-ки! Какое? Да вот же оно, у тебя в пакетике. Дай ещё плюшку, а?

Девушка, конечно, поделилась и себе тоже взяла. Уже на подходе к дому в воздухе закружился мелкий снег, и коловерша обрадовался:

– Смотри, Тая, зима на пороге! Как же быстро осень пролетела...

Да уж, как говорится, и моргнуть не успели. Тайка поймала на рукав снежинку и улыбнулась:

– Думаю, она была хорошей. И многому нас научила. Спасибо тебе, осень!

И Пушок эхом повторил:

– Спасибо, осень! И добро пожаловать, зимушка-зима!

Память прошлых дней

– Эй, Никифор, Пушок, да что вы такие грустные?

Тайка наконец решилась расспросить друзей.

Ей не нравилось, что в последнее время домовой выглядит рассеянным. Даже проспал своё дежурство по кухне, чего с ним на её памяти ни разу не случалось.

Может, всё дело в погоде? Тяжелое зимнее небо затянуло тучами и в Дивнозёрье уже неделю не видели солнца. Днём валил снег, а к вечеру поднималась такая сильная метель, что хороший хозяин собаку на улицу не выпустит. К коловершам это тоже относилось. Пушок хандрил: зарывался в клетчатый плед, а вылезал, только чтобы поесть. И никаких тебе шуток-прибауток.

Первым делом Тайка, конечно, проверила дом: а ну как тоскуша завелась? Но ни одной вредной кикиморы не обнаружила – значит, дело в чём-то другом.

– Всё в порядке, – буркнул Никифор, не оборачиваясь.

Ага, как же, «в порядке». Врёт ведь, потому что не хочет, чтобы за него беспокоились. Пушка понятно, как порадовать: напечь его любимых пирогов. А вот с домовым сложнее.

– Это всё из-за того, что твоя мама в гости приехала, – буркнул коловерша из-под одеяла.

– А вы разве не ладите? – вздохнула Тайка. Характер у её мамы непростой, но в последнее время их отношения немного улучшились. Мама наконец поняла, что дочка уже выросла и хочет жить собственным умом. – Она вам что-то не то сказала?

– Ничего она не говорила. – Домовой всё-таки обернулся и, глянув на помрачневшую девушку, поспешно добавил: – Ты не подумай, хозяюшка, я не вру. Собсна, в энтом и проблема. Она же нас с Пушком видит. Но нарочно не замечает. Будто нас и вовсе не существует.

– Ну... Ты же знаешь, у неё сложности с принятием всего волшебного.

– Угу. Но могла бы хоть поздороваться, сметанкой угостить. Чай, не чужие. Подумаешь, отказалась от ведьмовских способностей и решила жить обычной жизнью – нешто теперича это повод невежей быть?

Никифор был прав. Но Тайка не знала, как сказать об этом маме. В душе она осуждала мать за её выбор. Потому что он попахивал трусостью.

– Ты хоть знаешь, как Семёновна, бабка твоя, из-за энтого убивалась? – продолжил ворчать Никифор.

– Откуда бы? Ба своими переживаниями редко делилась, – пожала плечами Тайка. – Кстати, мама тоже. Я пару раз пыталась спросить её, почему она бросила Дивнозёрье.

– И што?

– Ничего. Огрызнулась: мол, мала я ещё и не моего это ума дело. Ба потом сказала, что это было ради меня и потому, что мама меня любит.

– Странная какая-то любовь! – Обычно Никифор не позволял себе таких резких высказываний, но сегодня его прорвало.

– А Марьянка, кстати, считает наоборот. Мол, мать себя выгораживала, а меня подставила. Не оставила выбора, понимаешь? Хочешь не хочешь, а придётся заниматься колдовством вместо неё. Вы не подумайте, что я против. Меня всё устраивает. Просто осадочек остался... – Тайка помассировала виски. – М-да, непросто у нас в семье с доверием.

Домовой сокрушённо цокнул языком:

– Ну вот, теперь и ты расстроилась...

А Пушок вдруг высунул рыжую мордочку из-под одеяла, его глаза горели – это значило, что коловершу посетила очередная гениальная идея:

– А давайте вместо того, чтобы грустить, пирожков напечём! Я даже тесто замесить помогу. А пока будем готовить, Никифор расскажет нам сказку.

– Какую ещё сказку? – Домовой вытаращился на Пушка. – Не видишь, что ли, мне щас не до энтого.

Но коловерша, хитро прищурившись, подмигнул:

– Ну, может, не сказку, а быль. Тебе же надо выговориться. Ты ведь мамушку-Аннушку не застал даже и в дом уже после её отъезда попал. Так почему тебя так обижает её пренебрежение?

– Ох, сложно энто... – почесал в затылке Никифор.

Однако Пушок и не думал сдаваться:

– Потому и говорю: пусть будет сказка. Как будто это не с тобой происходило, понимаешь?

– А в этом есть смысл, – поддержала Тайка. – Я слышала, есть такая психологическая техника: рассказывать о своих проблемах, как будто они происходили не с тобой. Так можно и на себя со стороны взглянуть. Пушок, доставай из холодильника молоко и масло. Никифор, тащи из погреба варенье для начинки.

– Ура-а-а! – захлопал крыльями коловерша. – Тая, ты знаешь, я тебя люблю! Что может быть лучше, чем пироги и сказки? Пожалуй, ничего.

– Особенно, когда эта сказка – быль, – усмехнулся в бороду Никифор.

Когда всё было готово, Тайка поставила тесто подходить на печке, друзья уселись за стол, и домовой негромко начал свой рассказ.

* * *

Говорят, когда ты окажешься в действительно своём доме, то непременно это почувствуешь и захочешь там остаться. У всех приятелей Никифора всё именно так и вышло: они уже остепенились, осели, многие даже завели семьи. И только он, непутёвый, всё мотался из одних гостей в другие с балалайкой под мышкой и твёрдым калачом за пазухой. Ни кола ни двора – никому не нужен, зато и терять нечего. Чем не жизнь?

Другие домовые говорили ему, снисходительно улыбаясь:

– Не спеши, дружок, ещё успеешь хозяйством обзавестись. Гуляй, паря, пока гуляется.

Но шли годы, а родной дом всё не находился. И вскоре бывшие друзья стали ему пенять: мол, пора бы уже и за ум браться – смотри-ка, вон борода-то ужо седая!

Никифор даже пробовал устроиться уже хоть где-нибудь: присмотрелся к хозяевам одной избушки, сделал себе лежанку в самом тёплом месте за печкой, даже с царапучим котом подружился – только всё это было без толку. Если дом не твой родненький, всё будет из рук валиться, а дело на лад не пойдёт.

В общем, годик-другой он так пожил, а потом у той избушки настоящий домовой сыскался: тот, кому там судьбой было назначено жить, – пришлось собирать вещички, прощаться с котом и уходить восвояси.

После нескольких таких попыток Никифор окончательно уверился, что места, где он бы чувствовал себя хозяином, не существует вовсе. Такое с домовыми изредка, но случается. Может, не построили ещё тот самый, родной уголок?

Тогда он решил, что уж лучше жить одному, чем где попало и с кем попало, задружился с лесовиками и каждое лето проводил в берёзовой роще, а на зиму переезжал к баннику Серафиму – тот всегда был рад весёлой компании. Так и жил, словно перекати-поле, пока однажды...

В погожий летний день Никифор сидел на своей любимой полянке в рощице. С утра он собирал грибы, чтобы насушить запасов на зиму, и к обеду сильно притомился, поэтому решил присесть на поваленную сосну – отдохнуть.

Бездомный домовой снял лапти, размотал портянки и поставил на мягкую травку усталые пятки. Повсюду, куда хватало глаз, буйно цвёл иван-чай, над поляной жужжали пчёлы, на небе не было ни облачка, и вскоре Никифора так разморило на солнце, что он не сразу заметил, когда на поляне появилась женщина лет тридцати пяти – сорока с толстыми чёрными косами.

«Тоже небось по грибы пошла», – подумал Никифор. Но, присмотревшись, понял, что ошибся: при ней даже корзинки не было. Впрочем, какое его дело, кто и зачем в лес шастает? Не его это вотчина. А его люди всё равно не видят, ежели сам не захочет показаться, – на этот счёт можно не беспокоиться.

– Здравствуй, дедушко, – склонила женщина голову в приветствии, и домовой заозирался по сторонам.

Кроме них двоих на поляне никого не было. Ну дела!

– Это ты... мне? – с опаской уточнил он. (Спокойствие, только спокойствие, если она его не видит, то и не услышит!)

– А кому же ещё? – улыбнулась незнакомка. – Слыхала я, будто в лесу живёт бездомный домовой. Это ты и есть?

– Допустим. – Никифор на всякий случай надел лапти – мало ли, вдруг придётся ноги уносить. – А ты сама-то чьих будешь? Ведьма, что ль?

– Допустим, – передразнила его женщина. – Таисьей меня кличут.

– А, так я слыхал о тебе. – Он с облегчением выдохнул. О Таисье Семёновне ему рассказывали и лесовики, и домовые, и даже банник Серафим. Все сходились во мнении, что местная ведьма-хранительница хоть и добрая, но строгая – у такой не забалуешь: следит, чтобы в Дивнозёрье всё было честь по чести. – Что тебе надобно? Неужто и ты пришла уговаривать меня остепениться?

– Больно надо! – хмыкнула Таисья, перекидывая за спину тяжёлые косы. – Со своей жизнью ты уж как-нибудь сам справляйся, а будет нужна помощь – приходи, подсоблю, чем смогу, но куда не просили, не полезу. Есть у меня просьба одна. Выслушаешь?

– Отчего ж не выслушать! – Никифор, улыбаясь, огладил бороду. Внимание самой хранительницы ему льстило. – Чем могу служить?

– Да как бы это сказать... По основному твоему роду занятий есть задачка. В моём доме нынче домового нет.

– А куда же твой Берендей делся? – удивлённо крякнул Никифор.

– Вместе с Аннушкой, дочкой моей, в город подался счастья пытать. – Таисья вздохнула, между её бровей залегла складка – верный признак тревоги.

Домовой поскрёб в затылке. Берендея он знал давно и был уверен, что просто так тот в город не потащился бы. Небось ведьма его сама туда сплавила – за доченькой присмотреть.

– А когда они вернутся?

– Может, никогда, – покачала головой Таисья. – Плохо мы с Аннушкой расстались, повздорили на прощанье. А Берендей за ней присмотреть обещал.

Никифор усмехнулся в бороду, довольный, что его догадка подтвердилась, а ведьма, утерев пот со лба, продолжила:

– И, понимаешь, стоило им уехать, мне, как назло, тут же домовой понадобился. Может, поживёшь у меня месяц-другой? Если потом захочешь уйти – неволить не стану, а то смотри, оставайся насовсем.

– Тебе одной, что ли, скучно? Али случилось чего? – Никифор нахмурился. – Ты это, не томи, выкладывай всё как на духу!

Он задумался: что же такого может сделать домовой, что ведьме не по силам? Отгадка оказалась проста.

– Кошмарица у меня завелась, – призналась Таисья, поджав губы. – Приходит ночами, на грудь садится и давит, а сбросить её не могу. Снится мне, что просыпаюсь, а на самом деле всё ещё сплю, и только невнятное чёрное марево у горла колышется, душит. Никак не могу прогнать негодяйку.

– Ишь... – Никифор потёр ладони (между пальцев у него росла шерсть, похожая на волчью). – Не кручинься, ведьма, подсоблю я твоему горю. Поймать кошмарицу за хвост – эт я запросто! Ну, веди, что ли. Буду сегодня твой сон охранять.

* * *

Дома у Таисьи было уютно. Никифор первым делом проверил за печкой – ни соринки, ни паутинки! Ух, хорошая хозяюшка!

Ведьма потчевала его пирогами, соленьями и молодой картошечкой. Домовой отказываться не стал – а то когда ещё удастся отведать домашней стряпни, – ел так, что аж за ушами трещало.

– Какие же страхи эта кошмарица насылает?

Он отхлебнул квасу из кружки и вытер пену с усов.

– Да всё про дочку Аннушку. Боюсь я за неё, Никифор. Как она там одна-одинёшенька в городе устроится? А ну как обидит её кто-нибудь?

– Ты это брось, Таисья! – Домовой откусил огромный кусок пирога и продолжил с набитым ртом: – Тфоя дофька сама кого хофь обидит. Дифья крофь – это же ух, сила!

– Да знаю я. Но материнскому сердцу не прикажешь: оно всё равно болит. И чего ей в Дивнозёрье не сиделось? Нет, понимаешь, упёрлась: хочу в город! А вы мне тут все надоели, говорит. Никакой, понимаешь, карьерной перспективы.

– Эт возраст такой... – вздохнул Никифор. – Сколько ей? Семнадцать? От то-то же – самое время родителям перечить да собственную дорогу в жизни искать. Станешь запрещать – только хуже будет. Сама небось такая же была!

– Такая не такая, а Дивнозёрье никогда бы не бросила! Плохо я её воспитала, Никифор. Так ведь рано родила – сама ещё, считай, дитём была.

– Хорошо или плохо – только время покажет, – пожал плечами домовой. – Ты ещё баба молодая, проживёшь долго. Не спорь, я знаю. А твоя Аннушка, может, в городе замуж выйдет, внуков тебе народит. Кому-нибудь из них и передашь тайное знание.

– Да она небось со мной теперь знаться не захочет! – всхлипнула Таисья, а Никифор, наставительно подняв палец, пророкотал басом:

– Мать есть мать! Ты события не торопи: успеется. Помиритесь ещё.

От этих слов ведьма даже повеселела, и сама потянулась за пирожком.

– Вот и правильно, поешь! – обрадовался домовой. – А то отощала совсем: кожа да кости.

Ему вдруг подумалось, что жизнь несправедлива: вот Таисья одна о целом Дивнозёрье хлопочет, а о ней самой и позаботиться-то некому. Как-то это не по совести...

После заката Никифор велел ведьме не зажигать свечей, а сразу ложиться спать. Кошмарицы никогда не появляются при свете дня, потому что боятся солнца, но с наступлением темноты наступает их время.

– Ложись и спи, – напутствовал он ведьму. – Я рядышком побуду.

Таисья послушно забралась под одеяло, свернулась калачиком и закрыла глаза. Около получаса они просидели в тишине, но заснуть ведьме так и не удалось.

– Не могу! – пожаловалась она, комкая подушку. – Не привыкла так рано ложиться.

– Ща подсоблю.

Никифор сложил ладони особым образом, состряпав сонное заклинание.

Это было первое колдовство, которое он сотворил в доме Таисьи. Оно отозвалось теплом в ладонях. С пальцев сорвались искры, пробежали по одеялу, мягко осветили ведьмино лицо и тут же погасли. Дыхание Таисьи вдруг стало размеренным – миг, и она уже спала.

А Никифор хлопал глазами, глядя на свои руки: он ещё ни разу не видел таких ярких искр. Сердце вдруг забилось часто-часто: а вдруг?.. Нет, не может быть. Это не его дом, а Берендея. И вообще уже решено, что никакого «его дома» не существует. Значит, неча губу раскатывать. Он тут просто дело сделает, а потом уйдёт.

Кошмарица не заставила себя ждать: ставни распахнулись, за окном замаячил силуэт бледной девицы с косматыми чёрными волосами и тёмными провалами вместо глаз. Она вспрыгнула на подоконник, потирая руки; проплыла по воздуху до кровати и устроилась на груди у Таисьи. Длинные паучьи пальцы легли на виски ведьмы, изо рта высунулся чёрный, раздвоенный на самом кончике язык.

– Отдай мне свои сны-ы-ы... – вкрадчиво прошептала кошмарица.

Таисья, нахмурившись, заворочалась и открыла глаза, но так и не проснулась. Никифор слыхал, что люди называют это состояние сонным параличом. Ты вроде бы и осознаёшь происходящее, а сделать ничего не можешь, потому что руки-ноги не слушаются.

Он вскочил и рявкнул на кошмарицу:

– А ну пошла прочь!

Та вздрогнула и обернулась:

– Домовой? Но откуда?

– Оттуда! – Никифор распрямил спину. Ладони аж саднило и покалывало от волшебства, сплетающегося в нити заклятий. Так вот что, оказывается, чувствовали другие домовые, когда попадали в свой родной дом! Да, ради этого чувства стоило и по чужим дворам помыкаться. Его переполняла небывалая сила. – У-у-у, гадюка, получи!

Он схватил негодяйку за плечи и сбросил с груди Таисьи. Клацнув зубами, кошмарица брякнулась на карачки и принялась задом отползать к окну. Эти существа трусливы: пугают, душат и тянут силы только во сне, а наяву сами боятся любого, кто достаточно смел, чтобы дать отпор.

– И больше никогда сюда не возвращайся! – Никифор топнул, придав ей ускорения. – А то я тебя сам задавлю!

– Простите, дедушка домовой! Я не знала, что туточки ужо занято! – простонала кошмарица, а после выпрыгнула в окно и захлопнула за собой ставни.

От их стука Таисья и проснулась.

– Ох... – Она приподняла голову, вглядываясь в темноту. – Чую, приходила душегубица. Прогнал?

Никифор задрал нос:

– А то ж! А ты спи, хозяюшка, спи. Умаялась, моя бедная. Пусть тебе наконец-то приснятся хорошие сны.

– А ты не уйдёшь? – закрывая глаза, пробормотала Таисья.

– Куда ж я теперь денусь? Ведь это мой родной дом. Настоящий! – Он улыбался до ушей. – Да и вообще, должен же кто-то о тебе заботиться, ведьмушка-хозяюшка! Не всё ж тебе с нами возиться. Мы тоже кой-чего могём! Кстати, а кот у тебя имеется? Надо бы мне с ним потолковать.

– Нет кота, – помотала головой ведьма. – Только коловерша. Это почти что кот, но ещё и немного сова.

Никифор, немного подумав, махнул рукой:

– А и ладно, коловерша тоже сойдёт!

Впервые за долгие-долгие годы он был по-настоящему счастлив.

И кстати, в остальном тоже как в воду глядел: Аннушка родила дочку, но дети, как известно, мешают карьере. Маленькая Таюшка оказалась у бабки в деревне и выросла хорошей ведьмой. Вот и сказочке конец.

* * *

– Хорошая история, – сказал Пушок, потягиваясь. – Но почему ты дуешься, я так и не понял.

– А вот я, кажется, поняла. – Тайка погладила насупившегося Никифора по плечу. – Это твой долгожданный дом, а мы – твоя семья. Даже моя мама, да?

– Семёновна её очень любила и столько всего рассказывала... – Домовой шмыгнул носом. – Хоть режьте, хоть ешьте, а для меня она тоже родной стала. А я для неё, выходит, никто.

Коловерша закивал:

– Да-да. Важно не то, что она плохо относится к нам, а то, что это обижает тех, кого мы любим. За себя не так обидно, как за близких: Семёновну, Таю...

– Хоть ты порой и балбесничаешь, но сегодня в точку попал... – вздохнул домовой.

– Конечно, в точку. У меня-то с ведьмами-хранительницами опыт ого-го!

– Это с какими ещё ведьмами? Я думал, тебя тоже Семёновна подобрала.

– Не она, а её родственница. – Перелетев на печку, Пушок заглянул под полотенце. – Эх, тесто не готово ещё. Хотите, я вам тоже расскажу сказку, раз уж сегодня мы делимся историями из прошлого?

Все закивали, и коловерша, усевшись на кастрюлю, словно на трон, начал свою историю.

* * *

Маленький коловерша вылупился из яйца в канун летнего солнцестояния, в самую светлую ночь года, и шерсть его казалась рыжей, как пламя, поэтому родители прозвали его Солнышком. Это было всего лишь детское имя, а настоящее, взрослое, он должен был получить позднее.

Его мама, маленькая белоснежная коловерша с аккуратными чёрными лапками, каждый день таскала в гнездо самые вкусные и сочные ягоды, а папа, серо-полосатый и очень пушистый, вскоре стал брать сына с собой в лес на охоту.

– Смотри и учись! – Он выпускал длинные острые когти и расправлял могучие крылья. – Скоро ты станешь таким же сильным, как я, и сможешь сам добывать себе пропитание.

Но Солнышко так и не полюбил охотиться. В то время как другие маленькие коловерши весело выслеживали мышей и гонялись за птицами в небе (летать они начинали уже через месяц после появления на свет), он тайком лазал в заповедный царский сад в Светелграде.

Мать ругалась: мол, схватят тебя стражники, ощиплют перья – будешь знать!

– Но я же ничего не трогаю, просто смотрю! – удивлялся Солнышко и тут же просил: – Мам, а расскажи сказку! Ну, пожалуйста!

И та рассказывала сыну о чудесах, которые встречаются только по ту сторону вязового дупла.

Там, на другой стороне, живут люди – не обычные дивьи, а таинственные «смертные». Их жизнь коротка, зато ярка, как падающая звезда в августовском небе. А ещё в человечьем краю, по слухам, растут самые вкусные ягоды на свете: земляника, малина и вишня.

Солнышко, немея от восторга, повторял за матерью эти слова, будто пытаясь представить, каковы ягоды на вкус. Наверное, очень сладкие?

Вскоре он и сам начал сочинять сказки о людях. В его историях большие рогатые животные приходили, чтобы отдать детям своё молоко, а капли, проливавшиеся из чашек, становились молочной рекой в ночном небе (таким Солнышку представлялся Млечный Путь), из вишнёвых косточек он планировал построить себе просторный дом, чтобы жить в нём на той стороне, и вдобавок собирался каждый день с утра ходить в булочную (тоже очень вкусное слово), чтобы купить (интересно, как это делается?) имбирных пряников и рогаликов в масле.

Молодые коловерши смеялись над ним. Тучка, грациозная дымчатая забияка, больше всех потешалась над Солнышком:

– Дурачок! Земляничная поляна – пф-ф, придумаешь тоже! Не бывает никакой земляники – это всё глупые выдумки!

– Но царство людей существует! И я туда непременно попаду!

Солнышко чуть не плакал всякий раз, когда Тучка смеялась над его заветной мечтой.

– Ага, так тебя мамка и пустила!

– Я из дома убегу!

– А я твоему папке всё расскажу!

– Тучка-вонючка!

Их перепалки часто заканчивались дракой. Тучка была старше и сильнее, но Солнышко всё равно лез на рожон первым и всякий раз бывал бит.

Дома он зализывал царапины и тихонечко поскуливал, слушая увлекательные рассказы матери о совах и кошках. Говорили, эти странные существа появились на свет после эксперимента одного неудачливого волшебника: стайку пролетавших мимо коловершей разделило надвое. Одни потеряли крылья, зато обзавелись длинным вертлявым хвостом, вторые совсем лишились шерсти и так этому удивились, что их глаза стали круглыми, как плошки. Но и те и другие продолжили охотиться на мышей. В Дивьем царстве совы и кошки совсем не прижились, а вот у людей, наоборот, задержались надолго. И Солнышку хотелось хоть одним глазком взглянуть на этих диковинных созданий – ух и страшные они, наверное?!

* * *

Увы, мечты оставались лишь мечтами до поры, пока однажды на их гнездовье не напали жар-птицы.

Это только в сказках они добрые, а на деле худших тварей не сыскать на всём белом свете: прожорливые, наглые, орущие дурным голосом и... ненавидящие коловершей.

Впрочем, коловерши отвечают им взаимностью. Поэтому, когда стало известно, что к гнездовью приближается огненная стая, все ужасно переполошились.

Тучка запричитала первой:

– Нам конец!

В детстве она была самой крупной и сильной, но даже Солнышко давно её перерос. Впрочем, Тучка беспокоилась не зря: в последнее время ходили слухи, что сам Кощей Бессмертный ходил к жар-птицам на поклон, о чём-то договаривался и в конце концов заключил тайный союз.

Старейшина, мудрый коловерша по имени Каштан, молвил так:

– Мы вместе встретим врага и дадим ему достойный отпор! А стариков и детей уведём подальше. Чую, эта битва будет не из лёгких.

И напрасно Солнышко кричал, что он уже не ребёнок, ему приказали немедленно вести остальных в укрытие. Ещё и Тучка подпустила яду, фыркнув на ухо:

– Мал ещё со взрослыми летать. Нос не дорос!

Это было очень обидно. Ведь Тучку-вонючку они с собой взяли!

Далеко уйти не удалось. Вдруг откуда ни возьмись поднялся сильный ветер, затрещали сучья и – фр-р-р! – отовсюду налетели проклятые жар-птицы. От их огненного оперения лес вспыхнул, и долину заволокло густым дымом.

Солнышко в испуге заметался, натыкаясь на деревья. Пару раз его отбрасывали в сторону, крича: «Смотри, куда прёшь!» Он сам не знал, как выбрался, – только и запомнил боевой клёкот, хлопанье крыльев, запах гари, выдранные перья, горячий обжигающий грудь воздух и чёрный-чёрный дым... Он летел наугад – лишь бы оказаться где-нибудь подальше от этого ужаса. Потом обо что-то ударился, упал и провалился в забытье.

* * *

Очнулся Солнышко, когда небесное светило, его тёзка, уже клонилось к закату. Над ним склонилась синеглазая девушка в голубом сарафане, и Солнышко на всякий случай сделался невидимым. Однако девушка не перестала на него пялиться.

– Бедняжка... – Она погладила коловершу пальцем по крылу, и прикосновение отозвалось болью. – Досталось же тебе... Ничего, мы тебя выходим, малыш. Бабка Ведана поможет.

– Я уже не малыш! – возмутился Солнышко. – Ты кто такая? Где я вообще?

Девушка ничего не ответила, только руками всплеснула:

– Ну не плачь! Больно, да? Потерпи немного, сладкий.

Она сняла передник, завернула в него раненого коловершу, взяла на руки, будто спелёнутого младенца, и прижала к груди. С глубоким вздохом поправила прядку волос, выбившуюся из косы возле самого уха, и только теперь Солнышко увидел: а уши-то не острые. Эта девушка – человек! Смертная!

Ему вдруг стало дурно. Юный коловерша попытался сомлеть. Ох, совсем не так он представлял себе увлекательное путешествие в волшебный край людей...

– Как же тебя назвать, рыженький? – призадумалась девушка, закусив кончик тощей косицы.

– Я – Сол-ныш-ко! – как можно чётче произнёс коловерша, но его опять не поняли.

– Надо придумать хорошее имя... Хм... Ты такой пушистый, значит, будешь Пушком! Привет, Пушок.

Она почесала его под подбородком, и коловерша неожиданно для себя заурчал.

В душе он ликовал: кажется, ему только что дали взрослое имя. Настоящее! Значит, он теперь совсем большой, как папа!

* * *

Чудесный край людей оказался вовсе не таким, каким Пушок его представлял в детстве, а даже ещё лучше! Сколько здесь было всяких вкусностей: пирожки, грибы, куриные яйца, мочёные яблоки и, конечно, ягоды. Больше всего ему полюбилась вишня, но малинники он тоже разорял с завидным упорством. А вот земляничных полян так ни разу и не встретил. Может, правда не бывает их?

В волшебном человечьем царстве жили и другие коловерши, но те отчего-то сторонились чужака.

– С человеками водится, – ворчали они, презрительно воротя морды. – Явился – не запылился, свалился невесть откуда на нашу голову, да ещё и у бабки Веданы живёт. Ишь, прохвост...

И сколько ни носил им Пушок гостинцев, сколько ни пытался подружиться, а своим среди чужих так и не стал. Только получил презрительную кличку Домашний.

Самое странное, что обижался он недолго. Жить у бабки Веданы, местной ведьмы-хранительницы, ему нравилось: кормят, поят, за ушком чешут, а даже если и журят за всякие проказы, то ласково, – чего ещё желать? И девица эта, которая его нашла, – Василисушка – души в нём не чаяла, хотя по-прежнему не понимала по-коловершьи. Впрочем, никто из людей не понимал.

Зато она и вылечить его помогла, и перья от гари все аккуратно очистила мокрой тряпочкой, а потом таскала ему из дома лакомства, отчего Пушок заметно округлился и повеселел.

Юный коловерша быстро сообразил, что Василисушка эта при бабке Ведане кто-то вроде ученицы, и стал летать за ней то в лес собирать травы, то на Жуть-реку купаться, то ещё куда – надо же было получше всё тут разузнать.

Волшебный мир людей назывался Дивнозёрьем. Пушок не сразу запомнил это мудрёное слово, но, выучив, понял, что не забудет уже никогда. Как же много здесь оказалось чудес! Не то что дома.

Однажды он таки нашёл настоящую земляничную поляну (ага, значит, бывает!), наелся до отвала сладких ягод и вдруг, вспомнив маму, папу, старейшину Каштана и даже несносную серую Тучку, затосковал.

Интересно, как там поживают сородичи? Надо бы их навестить, рассказать о своих приключениях. То-то все удивятся!

Пушок немедленно принялся воплощать планы в жизнь: утащил у бабки Веданы полотняную суму, набил её доверху спелой земляникой и, кряхтя от натуги, полетел в сторону вязового дупла. Он ничуть не сомневался, что найдёт родное гнездовье целым и невредимым: ведь во всех историях, которые Пушок слышал раньше, добро всегда побеждало зло. Коловерши были хорошими ребятами, а жар-птицы – плохими. Нетрудно угадать, кто выигрывал!

* * *

На той стороне его ждало горькое разочарование. Не то что родного гнездовья – вокруг даже леса-то толком не было. Так, три чахлые берёзки... В лицо дохнуло небывалым холодом, а внизу вместо мягкой зелёной травы показалось что-то белое и скользкое. Нежные подушечки лап вмиг заныли на ветру, и Пушок от неожиданности выронил суму. Алые ягоды раскатились по белому, будто капли крови испачкали чистую простынь.

Пушок камнем упал в сугроб, задрал голову и тихонечко заплакал, сетуя на жизнь. Серое безжизненное небо не ответило. Казалось, из мира начисто исчезли все краски и теперь так будет всегда. Это было довольно жутко!

Напрасно он летал кругами, плакал и звал сородичей – никто так и не откликнулся. Пушок подумал: наверное, это конец – мир, где он родился, превратился в безжизненную белую пустыню. Враги сперва выжгли его дотла, а затем заморозили...

Оставался лишь один путь: снова нырнуть в вязовое дупло, а там – будь что будет!

Поникший и промокший до костей, он вернулся к бабке Ведане, волоча за собой подранную сумку с мороженой земляникой на дне.

– Ох ты ж! – всплеснула руками старая колдунья. – Где ж тебя черти носили, окаянного!

Она завернула продрогшего Пушка в полотенце, насухо вытерла и усадила на печку. К счастью, коловерша быстро отогрелся и даже умудрился не заболеть, разве что чихнул пару раз. Вот только внутри у него как будто что-то замёрзло – и не отогрелось, несмотря на очень жаркое лето.

* * *

В следующий раз Пушок увидел белые хлопья, падающие с серого неба, уже зимой и ужасно испугался, подумав, что Дивнозёрье теперь тоже превратится в белую пустыню.

Хорошо, что бабка Ведана, разглядев в его глазах страх, поспешила успокоить взволнованного коловершу:

– Это всего лишь снег, дурачок! Зимушка-зима настала. Можно на санях кататься, в проруби купаться да песни петь. Вот только самой главной запевалы у нас нынче не будет... Эх, выдали Василисушку замуж. Осиротела бабка.

Пушок сперва ничего не понял. Он, разумеется, знал, что люди тоже женятся, как и коловерши. Заводят гнёзда, деток. Но старая ведьма говорила о свадьбе так, словно в этом было что-то плохое...

Позже он догадался: бабка жила на свете одна-одинёшенька, ни сыновей, ни дочерей, ни внуков с внучками – никого у неё не было. А Василисушка хоть и не родня ей была, любила её Ведана, как свою кровиночку. Вот только родители, видать, не захотели, чтобы их доченька любимая ведьмой стала, потому и просватали её куда-то в дальние края.

Тогда Пушок решил, что обязательно отыщет бабке другую ученицу, чтобы было кому колдовское ремесло передать. А то негоже чудесному миру дивнозёрскому остаться без ведьмы-хранительницы.

Этим он решил заняться по весне, когда девки весну закликать начнут. Можно будет присмотреться, выбрать кого-нибудь посмышлёнее да поголосистее.

Пока же он каждый вечер сворачивался калачиком на коленях у старой ведьмы и мурлыкал себе под нос песенку, которую в детстве слышал от матери:

– Те, что были прежде врозь, встанут заодно – может, повстречаться нам было суждено? С давних пор на том стоит наше волшебство: друг спасёт тебя, а ты выручишь его.

Ведана не понимала ни слова, но всё равно обнимала коловершу обеими руками; иногда плакала, зарываясь морщинистой щекой в густую рыжую шерсть, и всё приговаривала:

– Главное – дождаться весны, Пушочек. Доживём до тёплого солнышка – а дальше полегче будет. Может, даст бог, ещё свидимся с Василисушкой.

Пушок мурлыкал песню так громко, как только мог. Он не знал иного способа сказать, что им с бабкой Веданой больше никогда не будет одиноко, потому что теперь они есть друг у друга. Ведь правда?

Новая ученица вскоре нашлась. Звали её Златой, и была она сестрой Василисы. От неё-то и пошёл род хранительниц Дивнозёрья. После её дочка Прасковья ведьмой стала, да так и пошло от матери к дочери. Наталия, Варвара, Антонина – и Таисия-старшая. Дальше настала очередь Аннушки, да не срослось. Тут мог бы быть сказочке конец, но, к счастью для всего Дивнозёрья, появилась на свет Таисья-младшая. А Пушок с каждой из этих ведьм хлеб-соль ел, чай пил да сладким вишнёвым вареньем закусывал.

* * *

– Сколько же тебе пришлось пережить! – охнул Никифор. – Прости, не буду тебя больше балбесом величать.

– Да я не обижаюсь. – Пушок слез с кастрюли и вернулся за стол. – Знаю же, что ты это любя.

А Тайка поджала губы:

– Мы должны поговорить с мамой все вместе. Раз уж она здесь. Вот только пусть вернётся из магазина.

– Нет-нет! – замахал руками домовой. – А вдруг хуже сделаем?

Но девушка была настроена решительно:

– Нет ничего хуже, чем копить обиды. Они отдаляют людей друг от друга. И даже самые родные-близкие могут стать чужими, если не будут говорить начистоту. Да, это сложно. Но потом всем полегчает, я уверена.

– А я и не заметил, как ты выросла, хозяюшка. – Никифору пришлось встать на табурет, чтобы погладить её по волосам.

– Ничего я не выросла, – буркнула Тайка. – Внутри – всё та же маленькая обиженная девочка, которую мама отдала бабушке на воспитание. Наверное, я тоже могу рассказать вам одну сказку. Хотите?

– Конечно!

Никифор с Пушком сказали это хором. На неё уставилось две пары внимательных глаз. Коловерша даже пряник грызть перестал, а значит, для него это было и впрямь важно.

Тайка расплылась в улыбке. Друзья, которые готовы тебя выслушать и утешить, – не это ли настоящее волшебство?

Наконец-то она чувствовала в себе силы поделиться тем, что ещё никому не рассказывала.

* * *

– Ведьмина внучка!

– Кикимора!

– Врушка-Таюшка!

Тайка шла по школьному коридору, сжимая кулаки. Ох, хоть бы не зареветь. Они ведь только этого и ждут. Как же плохо быть самой младшей в классе...

Сперва её дёргали за косички, дразнили «конопатой» и «жердью» – в начальной школе она и правда была выше всех. Сейчас остальные девочки её переросли, и обидчикам пришлось изобретать новые прозвища. Например, «швабра» – потому что тощая. Это всё Илюха Серов придумывал, главный зачинщик.

Одна Юлька её понимала – потому что ей самой от Серова доставалось то за пухлые щёки, то за те же веснушки. Но, когда Тайка предложила ей: давай, мол, объединимся и всем покажем, – соседка по парте втянула голову в плечи и отсела.

А на следующей перемене из толпы насмешников раздался и её тоненький голосок:

– Дурилка конопатая, мухами засиженная!

Тайка догнала её на обратном пути из школы:

– За что ты со мной так?

Но Юлька буркнула что-то невнятное и ускорила шаг. Предательница!

Тайка не помнила, как дошла до дома, и там уж дала волю слезам – тайком, в курятнике, чтобы бабушка не видела. А то пойдёт разбираться в школу, учительница потом отругает ребят, а те начнут ещё пуще издеваться. У Юльки так и вышло...

Но страшнее будет, если не пойдёт. Пожмёт плечами, скажет: пустяки, дело житейское. Ей ведь и самой от односельчан достаётся. Тайка не раз наблюдала, как люди просят ключ от сарая найти или поколдовать, чтобы корова легко отелилась, а сами потом через плечо сплёвывают и фигу складывают – типа, от сглаза. Больно надо бабушке их сглазивать... сглаживать? Заколдовывать, в общем.

– Не обращай внимания, – говорила ей ба. – Покричат и отстанут. Дети от взрослых наслушаются, потом повторяют как попугаи, сами не понимают что. Попробуй с кем-нибудь подружиться – глядишь, и остальные успокоятся.

Тайка только потом поняла, что это плохой совет был. Даже хотела спросить: «Что ж ты, ба, сама-то ни с кем не подружилась? Сосед дед Фёдор не в счёт – вы в одной песочнице играли». Бабушка об этом не раз упоминала, а внучка фыркала. Ей очень смешно было представлять старичков, лепящих куличики...

А однажды учительница Марьиванна ей сказала:

– Ты сама виновата, Григорьева. Врёшь ребятам, вот они тебя и не любят.

– Я не вру! – обиделась Тайка.

– Ну, значит, фантазируешь. Ты бы лучше изложения так писала, как сказки сочиняешь.

Девочка хотела сказать, что в изложении как раз никакой отсебятины не надо, но осеклась на полуслове. Поняла, что учительница не услышит. У неё же, случись что, сразу Григорьева виновата. Зато когда билеты на ёлку в райцентр распределять – как будто и нет никакой Григорьевой...

Наверное, и впрямь не стоит больше никому рассказывать, как они с кикиморами играли в прятки в саду, как домовой Никифор помогал ей строить шалаш на участке, как они жарили шашлыки и как бабушка лечила коловершу, когда тот этими шашлыками объелся...

Не хотят видеть чудеса – не надо! Можно вообще не разговаривать с одноклассниками. И на заднюю парту пересесть, чтобы не лепили на спину глупые записки. И портфель всегда носить с собой, чтобы не утаскивали и не потрошили. Очень смешно – спустить блокнот в туалет! Обхохочешься.

Самое обидное, что в том блокноте был рисунок. Тайка нарисовала Пушка, того коловершу, который объелся шашлыками. Впервые так хорошо вышло: и кошачья умильная мордочка, и совиные лапки, и крылья... Эх!

В тот день Тайка от обиды ушла из школы ещё до конца уроков. Просто собралась на перемене, натянула шапку на нос и выбежала, не обращая внимания на крики завхоза дяди Андрея:

– Куда пошла?! А ну стой!

Завхоз догнал её у ворот, загородил путь:

– Эй, коза прыгучая, с уроков удрать решила?

– Плохо мне, – буркнула Тайка. И это, между прочим, было чистой правдой.

– И как ты одна до Дивнозёрья потопаешь? Давай фельдшера вызовем, а я пока чайку крепкого тебе заварю.

– Не надо фельдшера, – мотнула она головой. – Мне не в том смысле плохо.

Дядя Андрей понимающе кивнул:

– Тогда чай тоже не повредит. Хочешь булочку?

Булочку Тайка хоть и с некоторой опаской, но взяла, а от чая отказалась. Это же дяде Андрею всё рассказывать бы пришлось: почему сбежала да кто виноват – а ей не хотелось.

– Да ты не коза, а зверь дикий лесной, – усмехнулся в бороду завхоз. – Девочка-волчонок. Ну ладно, беги. Если что, я тебя не видел.

Это прозвище было совсем не обидным, Тайке даже понравилось. И плакать сразу расхотелось.

Всю дорогу до дома она размышляла: а здорово, наверное, быть волком? Ночами не спишь, воешь на луну, и никто тебе и слова не скажет. А можно, кстати, и не просто волком стать. Тайка прекрасно знала, что оборотни существуют, даже искала их следы вместе с Шуриком – соседом-дачником. Ей нравилось думать, что нашла, хотя, вероятно, это были следы большой собаки. А что если поехать в город, найти настоящего оборотня и попросить, чтобы покусал? Нет, глупая затея – это ж каждое полнолуние надо будет превращаться. Но как стать настоящим волчонком, Тайка не знала... А когда спросила бабушку, та только улыбнулась:

– А зачем это тебе? По лесу не набегалась за лето?

Тайка, вздохнув, пожала плечами. Не делиться же фантазиями о том, как она придёт в школу и перекусает там всех: и Серова, и его друга Димона, и даже Марьиванну. Бабушка такие желания точно не одобрит. Это, конечно, не порча (а добрые ведьмы порчу никогда не наводят), но тоже неправильно.

Вечером, вместо того чтобы делать домашку по математике, Тайка рисовала волчицу. Серого фломастера не было, и она решила: а пускай шерсть будет белой как снег. Как раз зима на дворе, а с такой шкуркой удобнее прятаться в лесу, чтобы никто не нашёл. Так и задремала за столом, уронив голову на руки, и приснился ей дивный сон...

* * *

Тайка стояла на пригорке в заснеженном лесу. Не в дивнозёрском, а в каком-то другом, незнакомом. А навстречу ей вышла... та самая белая волчица, только не нарисованная, а живая, с глазами зелёными, как бутылочное стекло. Девочке стало страшновато – дикий зверь всё-таки. Она хотела попятиться, но ноги словно приросли к месту. Мелькнула мысль: а вдруг съест? В следующее мгновение Тайка решила: а ну и пусть! Всё лучше, чем терпеть тычки, подножки и обзывательства.

– Что тебе нужно, человечье дитя? – произнесла волчица низким грудным голосом. Тайка молитвенно сложила руки:

– Забери меня!

– Куда?

– В лес, к волчатам. У тебя же есть волчата?

– Хочешь стать одной из нас? – хмыкнула волчица.

– А что, нельзя?

– Отчего же нельзя... Но хорошо ли ты подумала? Стать волком и убежать в лес может только тот, кому нечего терять в человечьем мире. Ты готова навсегда проститься с Дивнозёрьем?

И тут Тайка задумалась. Нет, она совсем не против расстаться со школой, ненавистной математикой, вечно придирающейся Марьиванной и вредными одноклассниками. Но как бросить бабушку? Она же останется одна-одинёшенька на старости лет. Мамка-то в городе живёт, в деревню ни за что не вернётся...

Видя её замешательство, волчица щёлкнула зубами:

– А думаешь, волчатам легко живётся? Они тоже ссорятся, мирятся, дерутся за лучший кусок мяса.

– Хочешь сказать, везде плохо?

– Хочу сказать, что жизнь разная. Сегодня – дёготь, завтра – мёд. Ты поймёшь это рано или поздно: я чую в тебе силу, волчий дух.

Девочка запрыгала от радости:

– Ага, значит, я из ваших!

– Да, и я с удовольствием увела бы тебя в лес. Но неужели никто не будет скучать по тебе?

– Бабушка будет. – Тайка шмыгнула носом. – И Никифор ещё. И Шурик, когда приедет летом и увидит, что меня нет. Кикиморы тоже проснутся по весне – расстроятся. И Пушок... Мне кажется, он хоть и коловерша, но всё понимает и любит меня не только за то, что я угощаю его печеньем.

– А теперь представь, скольких хороших людей и нелюдей ты ещё не встретила? У них не будет возможности полюбить тебя, если вы не познакомитесь.

Волчица заглянула ей в глаза, и Тайка поёжилась от этого пронзительного взгляда. Бр-р, как будто в душу смотрит!

– Тогда дай мне острые зубы! И я покусаю всех обидчиков.

Волчица ощерилась, но, вопреки ожиданиям, не рыкнула, а рассмеялась:

– Ишь, какая забияка! Даже у волчат зубы не сразу отрастают и шкурка сперва мягонькая, щенячья. Не спеши, всё придёт в срок.

– А в срок – это когда?

Слёзы опять подступили к горлу. Ну почему, чтобы в жизни случилось что-то хорошее, сперва надо вдоволь нахлебаться плохого?!

То ли волчица могла подслушивать мысли, то ли у Тайки всё ясно читалось на лице, но ответила она на второй, не заданный вслух вопрос:

– А ты сказки-то читала, ведьмина внучка? Не бывает так, чтобы счастье сразу на блюдечке с голубой каёмочкой. Сперва испытания пройти надобно.

– Так давай пройду! Скажи, что нужно сделать? Яблоко молодильное добыть? Так оно у бабушки в серванте лежит. Я мигом!

– Не нужно мне яблоко, – поморщилась волчица. – Тем более не твоё.

– Тогда, может, горыныча победить? Я сумею... Только, наверное, не очень большого.

– Все твои «горынычи» – из шестого «Бэ». Ты ещё не поняла? Это и есть испытание.

– Да ну... – Тайка повесила нос. – Какое-то оно не сказочное.

Волчица толкнула её лапой, опрокидывая в снег:

– Ишь, привередина! «Это испытание не то, дайте мне другое» – ты представляешь себе, чтобы Иван Царевич такое сказал? Или Василиса Премудрая?

– Да, что-то я глупость ляпнула. – Тайка встала, отряхнулась и поклонилась волчице. – Спасибо за науку... Ой, я даже имени твоего не спросила. Вот балда!

– Меня зовут Люта, и я мать всех волков, а вы – мои любимые дети. – Волчица лизнула её в нос. – Однажды ты соберёшь свою стаю, где все будут друг за дружку горой, и вы вместе будете защищать тех, кто слаб и не может за себя постоять. Тебе это под силу, ведь ты на своей шкуре знаешь, каково, когда обижают ни за что.

– Ох, поскорей бы... – улыбнулась Тайка. Волчица озвучила её заветную мечту: завести настоящих друзей. Таких, чтобы всегда были рядом, а не только на лето приезжали. Радостно узнать, что это всё-таки может сбыться.

– Ну что, готова проснуться, ведьмина внучка? – Люта в нетерпении рыла лапой пушистый снег.

– Погоди! Я одного не понимаю... А сейчас-то мне как быть? Я плачу – меня дразнят. Я молчу – меня снова дразнят, пока не заплачу. Блокнот с рисунком испортили, юбку мелом пачкают, у портфеля лямку оторвали.

– Знаешь что... – заговорщически прищурилась волчица.

– Что?

– Иногда укусить обидчика – не грех. Разрешаю! А теперь просыпайся на счёт три: раз, два...

– Ой, а можно ещё один вопрос? Мы увидимся снова?

Тайка на всякий случай скрестила за спиной пальцы – на удачу. Очень уж ей не хотелось расставаться с мудрой Лютой. Вот было бы здорово, если бы они могли видеться во снах!

– Увидимся, когда подрастёшь, девочка-волчонок. Три!

И Тайка проснулась.

После этого сна осталось сладкое послевкусие, какое бывает от коричного печенья с карамелью. За окном уже светало. Нужно было собираться в школу, но даже это не испортило ей настроения. Почему-то Тайке казалось, что сегодня всё будет иначе.

Она быстро переплела косы, завернула несколько бутербродов на обед, выпила чаю – и помчалась. Обычно всегда опаздывала, а в этот раз даже пораньше пришла. Её обидчики, конечно, были уже здесь.

– О, ведьмина внучка! – хохотнул Илюха Серов. – Привет, дурилка!

Вместо того чтобы пробежать мимо, Тайка подошла к нему почти вплотную:

– Ага, ведьмина, чья же ещё. И горжусь этим. А ты не устал повторять то, что и так все знают?

– Оборзела, швабра?!

Серов возвышался над ней на голову, и Тайке захотелось зажмуриться, как обычно. Но она не отвела взгляда, яростно выпалив в ответ:

– А не боишься, что заколдую?! – и потянулась, будто волос хотела вырвать.

Илюха в ужасе шарахнулся, в этот момент прозвенел звонок, и обидчик, обрадовавшись подвернувшейся возможности, удрал.

Тайка ликовала. Она понимала, что пока выиграла одну маленькую битву, а не всю войну, но начало было положено.

В тот же день после второго урока к ней за парту подсела Юлька:

– Тай, а знаешь, чего про тебя Серов говорит?

– Наверняка какие-нибудь гадости! – дёрнула плечом Тайка.

– Не... Он тебя боится, прикинь! Говорит, когда ты на него посмотрела, у тебя глаза полыхнули, будто волчьи. – Юлька понизила голос до шёпота: – Тай, а можно я опять с тобой сяду? Прости, что обзывалась. Я просто струсила.

Сперва Тайка хотела сказать ей: «Катись колбаской!» Но, в последний момент передумав, кивнула:

– Ладно.

– Значит, мы снова подруги?! – обрадовалась Юлька.

Тут Тайка не стала лукавить, пожала плечами:

– Посмотрим. Пока – просто союзницы.

– Понимаю... – Юлька принялась выкладывать на парту свои пожитки: учебник, тетрадки, пенал. – Ой, Тай, Серов мне кулаком погрозил. И с Димоном шепчется. У нас физра следующим уроком. Будут нас в снегу валять, непременно будут!

– Не бойся! – Тайка протянула ей бутерброд. – Ничего они нам не сделают. А если попробуют – получат лыжной палкой!

Девочка-волчонок уже начала собирать свою стаю.

* * *

Сказка закончилась, но ещё некоторое время друзья сидели, затаив дыхание. Первым опомнился Пушок:

– Вот это да! Выходит, сон оказался вещим. Ты же потом ещё раз встретила Люту. А может, это и вовсе был не сон.

– Конечно, не сон! – наставительно поднял палец Никифор. – Ох и досталось тебе, хозяюшка. Аж сердце защемило, когда ты рассказывала о своём одиночестве.

– Я больше не одинока. – Тайка взяла в свои руки мохнатую ладонь домового и когтистую лапу Пушка. – Теперь вы моя стая.

– А обида-то на мамку осталась. Не перечь, я энто чувствую.

Девушка хотела возразить, что она всё это давно уже прожила и идёт дальше, но в горле вдруг встал ком, а из глаз полились непрошеные слёзы. Пушок жался к её боку и тоже хлюпал носом. Никифор обнял их обоих:

– Ревите, если ревётся. Иногда оно всем надобно. Память прошлых дней – дело такое. Кажется, что сокрыта глубоко в душе, но нет-нет да всплывёт.

А Тайка вдруг почувствовала, что кто-то гладит её по голове, и это никак не могли быть Пушок с Никифором. Вздрогнув, она обернулась:

– Мама?..

Она и не заметила, что та уже вернулась из магазина. Пакет с продуктами лежал у маминых ног, и яблоки с алыми боками раскатились по полу. Домовой, завидев непорядок, бросился их подбирать, но Аннушка, несостоявшаяся ведьма Дивнозёрья, покачала головой:

– Брось, пусть лежат. Я сама. Потом.

– Ты давно пришла?! – всхлипнула Тайка.

Ответ матери подтвердил её худшие опасения.

– Я слышала всё, что вы говорили, если ты об этом.

– Значит, теперь ты уедешь?

– А ты этого хочешь?

Тайка помотала головой, и мама обняла её крепко-крепко, что вызвало новый прилив рыданий.

– Тогда останусь. Продлю отпуск ещё на несколько дней. Я понимаю, что нам нужно многое обсудить, но... не очень умею.

– Знаю. – Тайка обняла её в ответ. – Ты всегда убегала от тяжёлых разговоров. И со мной, и с бабушкой, и даже с папой.

– Я такая трусиха. Не то что ты. – Мама придвинула стул и уселась напротив. Сейчас она сама казалась маленькой растерянной девочкой. – Простите, не знаю, с чего начать...

– Тогда, быть может, ты тоже расскажешь нам сказку? – предложил Пушок, подвинув к ней вазочку с пряниками.

Мама взяла один и прикрыла глаза – наверное, так ей лучше думалось.

– Ладно, попробую.

* * *

Аннушка не хотела возвращаться в Дивнозёрье. Больше никогда! Не для того она убежала в город – казалось, будто с мясом и корнями оторвалась, аж сердцу больно... Ей, конечно, было жалко оставлять мать одну-одинешеньку, но что поделаешь? Свою жизнь хотелось прожить, не чужую. К тому же они никогда друг друга толком не понимали. Ну, может, только в самом раннем детстве, когда Аннушка ещё под стол пешком ходила...

Её, малую, в деревне не шпынял только ленивый. Всё потому, что мамка дочку без мужа родила и никогда не говорила, кто отец. Жили они обособленно, всех сторонились, мать травы собирала да заговоры нашёптывала. Вот и прозвали её ведьмой, а Аннушку – ведьминым выкормышем. Ещё и за уши вечно дёргали – угораздило же с заострёнными родиться!

Конечно, она уехала при первой возможности: а кто бы не уехал? Поступила в техникум, потом в институт, выбила себе общежитие, нашла работу... Поначалу непросто было – ну так а кому сейчас легко? Везде голодно. Только в городе какие-никакие перспективы есть, а в деревне – только тоска и уныние. Одноклассники сразу после школы спиваться начали, одноклассницы за этих алкашей замуж повыскакивали, нарожали детей и превратились в толстых неопрятных тёток. Не такой судьбы Аннушка себе хотела.

Мать не отпускала её, грудью вставала, плакала. Пришлось уехать без родительского благословения. Года два они потом не разговаривали, только с днём рождения друг друга поздравляли. Но однажды мама вдруг позвонила и попросила срочно приехать. Конечно, Аннушка не смогла отказать: по тону почуяла, что дело серьёзное.

* * *

В Дивнозёрье, казалось, время остановилось. Город рос и ширился, манил огнями дискотек, современной музыкой и шорохом шин, а родная деревня какой была, такой и осталась: маленькой, грязной, с обшарпанными заборами и покосившимися домишками. Всё это произвело на Аннушку тягостное впечатление. Едва спрыгнув со ступеньки автобуса на старенькой кирпичной остановке, она сразу же поняла, что мечтает поскорее уехать домой, в столицу. А место, где она когда-то родилась и выросла, больше не было её домом.

Но мать приболела, ей нужны были лекарства, и Аннушка, сжав зубы, потащилась сначала в аптеку, потом за продуктами.

Войдя в избу, она первым делом выложила из сумки торт, привезённый из города. Ну, то есть как «торт» – покупные вафли, пропитанные сгущёнкой. Хотя в деревне и того не было – магазин сверкал пустыми полками.

Встреча с матерью после стольких лет вышла какой-то скомканной. Они неловко обнялись, Аннушка чмокнула её в щёку – не потому, что сильно соскучилась, а просто знала, что от неё этого ждут. Потом сели за стол, начались расспросы: как работа (нормально), как личная жизнь (всё о’кей), как учёба (да сказала же уже, ма, нормально)...

Мать поджала губы, словно не веря:

– Скажи, дочк, ты не замечала, что в последнее время тебе... ну, как будто не везёт?

Аннушка пожала плечами. Она не привыкла жаловаться, но вообще-то мать была права: в последний месяц напасти на неё сваливались одна за другой. На работе зачастили проверки, и ей ни за что ни про что влепили штраф. В институте один из преподов невзлюбил старательную студентку и уже не раз выставлял её на посмешище перед всей группой, а на днях даже сказал, что экзамен она не сдаст. Наверное, взятку вымогал, гад. С Генкой, её парнем, отношения тоже разладились.

– Можешь не отвечать, сама всё вижу. Я же ведьма.

Мать размешивала в чашке растворимый аспирин, звеня ложечкой.

– Не говори ерунды! – усмехнулась дочь. – Какая ещё ведьма? Смех один! И вообще сейчас модно говорить «экстрасенс».

– Послушай меня, Анна. – Голос матери вдруг стал очень серьезным. – Только не подумай, что я из ума выжила. Мне давно стоило тебе напомнить... Дивнозёрье – необычное место. Пожалуй, другого такого на свете и нет. Эта земля хранит много тайн, и мы с тобой с ней крепко-накрепко повязаны.

– Ой, вот только не начинай опять! – скривила рот Аннушка. – Слышала уже: «Где родился, там и пригодился». Я не вернусь, и точка!

– Ох, не отпустит тебя Дивнозёрье... – вздохнула мать, промокнув потрескавшиеся губы салфеткой. – Хочешь уехать – неволить не стану. Но знай, что удачи тебе в жизни не будет.

– Не каркай!

Аннушка хоть и не верила во всю эту потустороннюю чушь, а всё-таки постучала по дереву – так, на всякий случай.

– Эх, а в детстве ты всё видела и понимала... – На потемневшие материнские глаза навернулись слёзы. – Жаль, потом вдруг как отрезало...

– Не понимаю, о чём ты!

– Тогда позволь мне напомнить.

Мать взяла её руки в свои ладони, поднесла их к губам, будто собираясь поцеловать, и что-то тихонько зашептала.

Аннушка закатила глаза: «Ну, началась сим-салабим-абра-кадабра...» Только в этот раз что-то действительно произошло. В лицо вдруг дохнул ветер, взметнув её смоляные волосы... А ведь они просто в доме сидят, чаёвничают – откуда взяться сквозняку? Аннушке показалось, что на кухне запахло свежескошенным сеном – прямо как в детстве на чердаке, где она так любила играть. (Сеном. В конце апреля, ага! Да на улице ещё трава толком не вылезла!). И знакомый аромат всколыхнул всё то, что она так яростно старалась забыть...

* * *

Когда Аннушка была совсем маленькой, по утрам её будил старичок домовой. Приходил и щекотал нос колоском так, что она, смеясь, чихала, а потом садилась на кровати, протирая кулачками заспанные глаза.

– Берендей! Ну, перестань!

– Пора вставать, маленькая хозяйка. Молоко уже на столе стынет, блинцы готовы, а ты всё спишь, соня-засоня! Раздвинь шторы, впусти солнышко.

И Аннушка вставала, распахивала окно, вылезала на подоконник, щурясь от яркого света.

Садовые кикиморы таскали ей яблоки – специально выбирали самые сладкие и сочные. Лесавки угощали орешками (Аннушка часть съедала сама, а другую скармливала смешным рыжим белкам). Она бегала купаться на Жуть-речку и играла с водяницами то в салочки, то в прятки под корягами или в водяного: смысл игры заключался в том, чтобы обрызгать соседа, а самому остаться сухим...

Куда же всё это ушло?

Пришлось приложить руку к груди, чтобы унять сердце, вдруг застучавшее часто-часто. Она вспомнила, как в школе её впервые подняли на смех. Мол, выдумываешь ты всё, Анька! Никакой нечисти не бывает, сказки это! И ладно бы только одноклассники ржали, но учительница их поддержала. А потом строго сказала:

– Врать – это очень плохо, Анна. Хорошие девочки так себя не ведут.

А ей хотелось быть хорошей, и чтобы любили. Это позже Аннушка поняла: что бы ты ни делал, всем на свете мил не будешь. Прозвище Анка-врушка пристало к ней да так и не отлипло до последнего класса, хотя она больше никогда не рассказывала о своих волшебных друзьях. Да и рассказывать было толком нечего: она перестала болтать с домовым, не брала больше дары кикимор и лесавок, отмалчивалась, когда мавки брызгались водой... А однажды просто перестала их видеть.

Только теперь она вспомнила, как мать обещала передать ей свой колдовской дар (мол, подрастешь – станешь ведьмой-хранительницей Дивнозёрья) – и свой дерзкий ответ:

– Отстань уже, мам! Надоели мне твои деревенские суеверия. Девчонки говорят, что в колдовство верят только бабки необразованные.

С тех пор всё – как отрезало. Настоящее волшебство – штука тонкая: не хочешь его замечать, настаивать не будет. Потом, правда, уже и захочешь – не увидишь. Поэтому часто бывает так, что дети замечают волшебные вещи, а взрослые – нет. Аннушка просто рано повзрослела...

* * *

– Ну чего ты сейчас-то хочешь, мам? – Она в сердцах звякнула чашкой о щербатое блюдечко. – У меня уже давно другая жизнь. Не нужно мне твоё волшебство, одна морока с ним. Меня люди и так всю жизнь за дурочку и врушку держали, остроухой кикиморой дразнили. Я с первой же зарплаты в городе пластику ушей сделала, чтобы от нормальных людей не отличаться. Тебе, может, и привычно всю жизнь одной куковать, а я замуж хочу выйти, бизнес свой открыть, деньги зарабатывать хорошие, за границу съездить, на море...

– Анют, ну тогда скажи это не мне... – вздохнула мать. – Пускай уже Дивнозёрье тебя отпустит раз и навсегда. В нашем роду с давних пор рождались девочки со способностью видеть незримое. А в тебе ещё и дивья кровь. Твой отец – не человек, помнишь?

Аннушка, конечно, знала это, но тоже вытеснила из памяти. Эх, ну почему ей нельзя быть самой обычной девчонкой, безо всей этой волшебной ерунды?!

– Ладно. – Она поправила чёлку (перед поездкой подстриглась по последней моде, а мама даже не заметила, обидно!). – Как мне отказаться от дара? В поле выйти покричать?

– А хоть бы и в поле. Сегодня же Живин день. Те, кому надо, – услышат. Только захвати с собой дары, чтобы не разгневались добрые соседушки. Ты же вроде как их милость отвергать собираешься.

– А я их ни о какой милости не просила, между прочим! – вскинулась Аннушка.

Но всё-таки послушалась: завернула в пакет кусок вафельного торта, связку бананов, колбаски в нарезке, по совету матери взяла ещё крашеные яйца и семечки для птиц и, как только выпала ночная роса, потащилась со всей этой снедью в поля. Оберег на шею надевать не стала, хотя мать настойчиво совала в руки какую-то деревяшку. Анне хотелось разделаться со всем этим как можно скорее...

* * *

В воздухе пахло дождём и влажной землёй. Казалось, моргнёшь – лопнут почки, зазеленеют деревья, пойдут в рост побеги... Природа уже пробудилась и готовилась выстрелить зеленью. Аннушка всегда любила весну, но сейчас особой радости не испытывала. Ей было немного не по себе: всё казалось, будто за ней кто-то наблюдает из тьмы...

Выйдя в поле, она рассыпала угощение для птиц, выложила дары на бязевую скатёрку и уселась прямо на землю, скрестив ноги по-турецки.

– Какой же ерундой я занимаюсь! – сказала Анна с нервным смешком и прикрыла глаза.

Деревенская ночь не была тихой. Повсюду что-то скрипело, пересвистывалось, ухало. В овражке звенел ручеёк, где-то неподалёку квохтали куры, мычала корова в чужом хлеву...

Аннушка коснулась пальцами влажной распаханной земли и прошептала:

– Не знаю, кто меня слышит и слышит ли вообще, но я пришла сказать, что отказываюсь от всего, что положено мне по праву рождения. Не желаю быть ведьмой-хранительницей. Не моя это судьба. Отпустите, прошу. Дайте прожить свою собственную жизнь, не отнимайте удачу и маму тоже не наказывайте. Она ни в чём не виновата, пусть не болеет и не страдает из-за меня.

– А много ли ты знаешь о судьбе, ведьма? – раздался над ухом тихий насмешливый голос, и Аннушка, вздрогнув, открыла глаза.

Перед ней стояла девчонка – тощая, угловатая, от силы лет четырнадцати на вид. Её куцые светлые косички смешно торчали вверх, все лицо было покрыто конопушками, из-под короткого платьица виднелись сбитые коленки и босые ступни.

– Ты кто такая?! – захлопала глазами Аннушка. – Что ты вообще делаешь ночью в поле? Тебе баиньки не пора, а?

– Моё время только наступает! – фыркнула девчонка. – Ты позвала, и я услышала. А кто я – неважно.

– Ну, надо же мне тебя как-то называть. – Аннушка широким жестом указала на дары: – Ты это... угощайся, что ли.

Девушка взяла банан и с некоторым недоумением покрутила его в руках.

– У меня много имен. Хочешь, зови Судьбопряхой. Хочешь – Сестрицей Весной. Или любым именем, какое тебе по нраву. Все равно мы вряд ли ещё раз увидимся.

У Аннушки аж дыхание перехватило:

– Значит, ты меня отпустишь?

– Неволить не стану. – Судьбопряха улыбнулась, однако её синие глаза так и остались серьёзными. – Но плату потребую. Негоже от предназначения за здорово живёшь отказываться.

– Какую плату?

Внутри всё похолодело: а ну как девица дорого запросит?

– Поторгуемся? – Судьбопряха очистила банан и осторожно откусила кусочек: её зубы напоминали мелкий речной жемчуг. – Предложи мне что-нибудь, ведьма. Во сколько ты оценишь свою свободу?

Аннушка закусила губу:

– Я так понимаю, деньги тебе не нужны?

– Не-а!

– Хм... А что тогда? Годы моей жизни? Пара лет удачи? Какие-нибудь весенние чары? Отрез ткани на юбку?

Судьбопряха глянула на неё с сожалением, и Аннушка осеклась. Ей показалось, что девица ждала совсем другого ответа.

– Годы твои мне ни к чему – я вечна, как мир под молодой луной. Удачи мне и своей хватает, спасибо. А песни, закликающие весну, в Дивнозёрье и без того поют и стар и млад. Знаешь что... Отдай-ка мне то, что у тебя уже есть, но ты сама об этом не знаешь.

Аннушка нахмурилась. Не, ну правда, бред какой-то! О чем она не знает? Может, Генка какой-то подарок ей приготовил? Ой, да даже если это шуба норковая или щенок йоркширского терьера, пускай забирает, не жалко! Всё лучше, чем оставаться привязанной к земле, которую своей не считаешь.

– Я согласна!

Аннушка протянула Судьбопряхе руку, но та, улыбаясь, коснулась пальцем её губ, будто припечатала:

– Да будет слово твоё крепко!

* * *

Не понимала тогда Аннушка, от чего отказывается, и сказки все, как назло, подзабыла, а то непременно бы почуяла неладное. Когда осознала свою ошибку, было уж поздно каяться.

Только вернувшись в город, она узнала, что ждёт ребёнка. А Генка, подлец такой, жениться отказался. Сказал, что настоящая любовь во всяких там штампах в паспорте не нуждается. Стал появляться всё реже и реже, а потом и вовсе пропал... В общем, зря Аннушка на него надеялась, пришлось, как всегда, самой выкручиваться.

Спасибо маме – та всё поняла, ни словечком не попрекнула, на первом же автобусе в город примчалась. Именно она держала за руку неразумную дочь после родов, гладила по голове, убирала прилипшие ко лбу волоски и всё твердила:

– Ничего, Анют, прорвёмся. Тебя я на ноги подняла, и внучку тоже поднимем.

Она почему-то не сомневалась, что родится девочка. Так и вышло...

– Мам, а может, ты ко мне переедешь? В тесноте да не в обиде, – предложила Аннушка сразу после выписки.

Тогда ей это казалось отличной идеей, но мать лишь головой покачала:

– Нельзя мне, доченька. Тебя-то Дивнозёрье отпустило, а меня крепче прежнего держит. Да я и сама не хочу: там моё место и моя судьба. И судьба твоей девочки теперь тоже. Или не помнишь ты, как её Судьбопряхе взамен себя пообещала?

– И... как же теперь быть? – вконец растерялась Аннушка.

– А разве что-то изменилось? Работай, устраивай свою жизнь, а мы с Таюшкой в Дивнозёрье вдвоём отправимся. Научу её всему, что сама знаю. Я ведь уже не молода: скоро нашему краю потребуется новая ведьма.

И Аннушка отпустила их. Не могла не отпустить, не имела права.

Позже она приезжала к дочке в гости, но всякий раз чувствовала: не рада ей земля. Будто бы едва терпит отступницу: то и дело норовит то камень под ногу подсунуть, то веткой хлестнуть, а то и ливнем намочить с чистого неба. Зато маленькой Таюшке каждая травинка в лесу улыбалась, ручейки сами под ноги стелились, каждая птичка для неё пела. И Аннушка смирилась, что нет ей больше места рядом с дочерью. Что ж, в конце концов, она сама выбрала город – чего уж теперь жалеть и плакаться?

Она знала: настанет срок, и Таюшке тоже придётся сделать выбор. Каким он будет? Только время покажет...

* * *

– Выходит, это правда? Ты оставила меня вместо себя? – У Тайки полыхнуло лицо так, что слёзы вмиг высохли. – И молчала!

– Я думала, ты не поймёшь. Будешь злиться.

– Я и так злюсь!

– Погодите-погодите! – Между ними втиснулся Пушок. – Я кое-чего не понял. Аннушка, ты сказала, что отказалась от волшебства и перестала его видеть. Так почему же сейчас видишь нас с Никифором и говоришь с нами? И даже меня понимаешь, хотя другие смертные не способны разбирать язык коловершей?

– Не знаю, – развела Анна руками. – Самой интересно.

– Зато я, кажется, знаю... – Домовой задумчиво почесал в бороде. – Захотела – и услышала. Она же смертная только наполовину, а кровь – не водица, особенно дивья. На нас с тобой, рыжий, ей, может, и плевать, а на дочь родную всё ж таки не плевать.

– Вы не правы. Мне никогда не было всё равно. Просто... Я хотела как лучше. Жизнь моей матери была очень тяжёлой. Моя – другой, но тоже довелось нахлебаться. Я хотела для Таи лёгкой судьбы, но только всё испортила.

– Я всё детство тебя ждала! – не удержалась от упрёка Тайка.

– Знаю. И мне было очень стыдно. Но я не могла вернуться и не имела права забрать тебя в город. Да ты и сама не хотела. Всякий раз, когда я привозила тебя в город, ты через считаные дни начинала проситься домой, в Дивнозёрье.

– Потому что здесь мой дом!

– А мой, увы, не здесь.

Тайку обуревали смешанные чувства. Умом она понимала, что мама хочет сказать. Они слишком разные. И каждая имеет право жить собственной жизнью, не подстраиваясь под чужие ожидания. Если подумать, между ними много общего. Маму тоже дразнили в детстве. Естественно, что она отправилась искать лучшей жизни. Отчего же так больно?

– А теперь послушайте старика. – Домовой Никифор привстал, чтобы казаться внушительнее. – Что сделано, то сделано. Все совершали ошибки. Но Аннушка доказала, что по-прежнему слышит нас. И если бы ей не было дела до Таюшки-хозяюшки, разве она приезжала бы в Дивнозёрье?

А Пушок добавил:

– Прошлого не воротишь. Но позволять прошлому определять нашу нынешнюю судьбу тоже не дело.

– Знаю, я не была хорошей матерью... – вздохнула Аннушка. – Но я пыталась. И до сих пор пытаюсь. Когда ты появилась на свет, я сама была ещё девчонкой. Нас никто не учит быть родителями, однажды мы просто ими становимся.

– Не нужно оправдываться! – Тайка порывисто обняла мать. – Друзья правы: пусть прошлое останется в прошлом. Давай начнём всё заново. Только в этот раз – без недомолвок.

Они ещё долго стояли, обнявшись. А потом пошли вместе лепить пирожки.

Пусть впереди ещё много трудностей – ведь им предстоит заново узнать друг друга и научиться доверять, – но они поговорили по душам. И былые обиды больше не имеют над ними власти. Кто знает, может, теперь и получится стать настоящей семьёй? По крайней мере, Тайка на это очень надеялась. Ведь сделать шаг навстречу родному человеку никогда не поздно.

Птицы новой весны

За окном опять шёл снег – и это в апреле! Тайка со вздохом оторвалась от книги. Ей так хотелось погулять сегодня – и на тебе, метель...

В приоткрытую форточку протиснулся Пушок – мокрый, со слипшимися перьями.

– Бр-р-р! – сказал он вместо приветствия и встряхнулся.

Капли упали на страницы, и Тайка отодвинула книгу.

– Эй, осторожнее!

– Тая, там светопреставление какое-то. Я замёрз, как в январе!

– Может, чаю горячего? – Она потянулась было к чайнику, но коловерша замотал головой:

– Потом. Там твоя помощь нужна. У кормушки птица лежит, совсем замёрзла, бедняга. Я, конечно, не люблю этих пернатых, но...

Не дослушав, Тайка выскочила наружу в одних тапочках, даже пуховый платок накинуть не успела. Ещё зимой они повесили у крыльца кормушку, чтобы помочь птицам перезимовать. Обычно туда прилетали воробьи, синички да снегири, иногда заглядывала свиристель, но сегодняшняя гостья была особенной. У птички, о которой говорил коловерша, было рыже-золотое искрящееся оперение. Красивое – глаз не оторвать! И Тайка прежде уже такое видела.

– Пушок, это же осеничка, приносящая осень! Что-то не в срок прилетела пташка...

Девушка подняла из снега обмякшее тельце.

Ей показалось, что птичка мертва, но та вдруг открыла глаза. С облегчением выдохнув, Тайка поспешила в дом.

Она нашла коробку, поставила возле печки и положила в неё птицу. А то очнётся, начнёт метаться, повредит крылья.

– Звони тёте Тане! – Пушок навис над коробкой, разглядывая яркую, как осенний лист, гостью. – Тут без ветеринара не обойтись.

– Не думаю, что тётя Таня поможет. Это же необычная птица, не из нашего мира. Погоди, я лучше попробую заклятие. – Тайка сложила ладони лодочкой. – У Яромира подсмотрела. Он мне так синяки лечил.

Она прошептала несколько слов на дивьем языке, надеясь, что всё произносит правильно. Ладони наполнились теплом. Девушка осторожно коснулась тщедушного тельца, и птичка закрыла клюв, подняла головку. Дыхание восстановилось, распластанные крылья подобрались.

– Пить! – чирикнула она.

Тайка, кивнув, быстро наполнила блюдечко.

– Спасибо, ведьма! – просвистела гостья, утолив жажду.

– Ты меня помнишь?

– Конечно. Мы же уже встречались осенью. Я к тебе и летела, чтобы о помощи попросить. Да, вишь, не долетела. Очень уж злая метель нынче...

– Теперь всё будет хорошо, – улыбнулась Тайка. – Пушок тебя вовремя нашёл. Ну, рассказывай: что случилось?

Птичка с опаской покосилась на коловершу:

– А он разве не съесть меня собирался?

Пушок фыркнул от возмущения, а Тайка поспешила успокоить гостью:

– Ты что! Нет, конечно! Коловерши не едят птиц. Ну, по крайней мере, этот.

– Уф, тогда прошу прощения. Я ужасно испугалась... Меня зовут Ляна. В этом году меня избрали вестницей весны. Но я потеряла ключик, и теперь весна никогда не настанет, летняя нечисть не проснётся, перелётные птицы не вернутся, а вместо лета придёт зима. Это всё моя вина! – Птичка чуть не плакала.

– Ну ты и растеряша! – ахнул Пушок, а Тайка замотала головой:

– Погоди, я ничегошеньки не поняла! Что значит «вестница весны»?

Пришлось Ляне пояснять:

– Каждый год птицы приносят весну на крыльях. Но самое важное задание достаётся той, что прилетит самой первой. Она должна принести ключ, чтобы отпереть весне дорогу. Нынче эта честь досталась мне, но я... – Птичка всхлипнула. – Я потеряла ключ, ведьма.

– Погоди, но ты же осеничка!

– И что? – с вызовом глянула птичка. – Мало ли кем ты родился! То, чем ты хочешь заниматься, – гораздо важнее. А я с самого детства хотела хоть разок впустить в мир весну. Ты хоть знаешь, сколько я готовилась?! Сколько усилий приложила, чтобы меня наконец выбрали?! И теперь всё насмарку... Может, и впрямь не стоило бороться?

– Конечно, стоило! – Тайка скинула тапочки, быстро натянула резиновые сапоги и куртку. – Где ты потеряла ключ?

– У истоков Жуть-реки. – Ляна потупила взор. – На самой границе болот.

– Ага! Пожалуй, я знаю, кто мог его найти и присвоить. Есть тут у нас один тип. Очень любит всякие блестяшки.

– Да, это наверняка Мокша! – Пушок захлопал крыльями. – Тая, я с тобой! А за ней, – кивнул он на птичку, – пускай Никифор присмотрит.

Ляна, конечно, пыталась протестовать, но Тайка поддержала коловершу:

– Тебе лучше будет пока остаться здесь. Ты ещё слишком слаба для путешествий. Вот увидишь, мы быстро управимся. Считай, похититель уже найден!

* * *

Добираться пришлось долго: от снега с дождём дороги развезло, и Тайка порадовалась, что надела резиновые сапоги, – в кроссовках она точно утонула бы. Вдобавок оказалось, что Жуть-река разлилась, и там, где раньше можно было просто перескочить на другой берег, пришлось переходить по скользким брёвнам.

– Ну и грязюка! – ворчал Пушок. – Дурацкое время года.

– Да брось! – улыбнулась Тайка. – Не бывает плохой погоды, каждой – своё время. Холода уже поднадоели. Зато представь: скоро всё подсохнет, зацветут деревья...

– Это если мы найдём ключ. А вдруг нет?

Она щёлкнула коловершу по носу:

– Не каркай!

И, словно нарочно, за спиной раздался хриплый и насмешливый вороний грай.

– Плохая примета! – заныл Пушок.

Тайка обернулась: на деревце, что росло на берегу, и впрямь сидела ворона.

– Бр-рось! Не ходи на болота! Пр-ропадёшь! – вещала она.

Коловерша тихо пискнул...

– Вот, я же говорил.

– Вы, гражданка ворона, нас не запугивайте, – нахмурилась Тайка. – Мы не первый раз на болота идём. Нечего тут панику наводить.

– Дур-рочка! – Ворона почистила клюв о ветку. – Я пр-р-росто пре-редупреждаю, что...

И тут Пушок сорвался с Тайкиного плеча. Девушка и оглянуться не успела, а он уже налетел на насмешницу, выставив вперёд когти:

– Никто не смеет мою любимую ведьму дурочкой называть!

– Кар-р-раул! – завопила ворона, заполошно взмахнув крыльями.

Миг – и она уже скрылась в соседнем лесочке, а гордый коловерша вернулся на Тайкино плечо, дыхнул на когти и почистил их о шерсть.

– Вот так-то! Знай наших!

– А тебе не кажется, что она хотела нас предостеречь? – Тайка в задумчивости закусила кончик косы.

– Ой, ерунда! Будто не знаешь: вороны те ещё паникёры. Как я ей, а?! Скажи, что я молодец!

– Молодец, – не стала спорить она. Помнила, что Пушок ворон не любит. Не так, как собак, но всё же. Коловерши и вороны вечно конкурируют за ягоды и прочие вкусняшки. – Ладно, идём дальше. Нужно вытрясти из Мокши ключ от весны, пока этот барахольщик не засунул его в дальний угол.

Чем дальше они забирались в болота, тем больше Тайка думала: а вдруг ворона права? Разлилась не только река. Под ногами хлюпало, сапоги скользили по припорошённым снегом кочкам – того и гляди ухнешь в какой-нибудь бочажок и поминай как звали. Спасибо, Пушок слетал, принёс палку. Идти сразу стало легче, но в какой-то момент тропка просто закончилась. Кругом была вода, и редкие деревья стояли в ней по пояс, словно безмолвные стражи болот.

– Кажись, приплыли... – вздохнула Тайка.

Коловерша огляделся и сник:

– Что же теперь делать?

– Назад поворачивать. Не зря ворона каркала. Без лодки тут не обойтись.

Пушок немного потоптался на её плече, будто переминаясь в нерешительности, и вдруг заявил:

– Давай я слетаю! Мне вода не помеха. Только скажи, как выкликать гада.

– Ой, спасибо! Нужно вон до того островка долететь. И обращайся к Мокше уважительно. Его титул – «царь болот». Ну или «хозяин волшебства» – не знаю, какой ему сейчас больше нравится.

Внимательно выслушав Тайкины объяснения, коловерша взмыл в небо, пару раз сделал сальто, явно рисуясь:

– Супергерой Пушок спешит на помощь!

Вскоре над болотом раздались угрожающие вопли:

– Эй, царь болот! А ну влачи сюда своё жалкое существование! Давай, морда чешуйчатая, хозяин волшебства-шмолшебства! Отдавай, что спёр! А не то мы с ведьмой тебя арестуем!

Тайка закатила глаза: нет, он её слушал вообще?!

Вода всколыхнулась, в воздухе запахло тиной и проблемами. Прямо перед ней вдруг вынырнула лупоглазая башка, но это был не Мокша, а девчонка-болотнянка. Может, та же, с которой они уже встречались, а может, нет – признаться, Тайка пока не очень отличала болотных жителей друг от друга.

Болотнянка приложила перепончатый лягушачий пальчик к губам:

– Тс-с! Не орите. Уйми своего приятеля, ведьма.

– А то что? – Тайка с вызовом сплела руки на груди, и девчонка на всякий случай отплыла подальше.

– А то Мокша проснётся!

– Ну, мы того и добиваемся. Хотим с ним поболтать. – Тайка старалась говорить строго. – Ходят слухи, нашёл он кое-что, но это ему не принадлежит. Так что пускай возвращает.

Болотнянка, выбравшись на плавающее в воде брёвнышко, со вздохом покачала головой:

– Ты ошибаешься, ведьма. Не мог наш царь у тебя ничего взять. Спит он. Как осенью залёг, захрапел – так и не просыпался. Он холода не любит. А ежели разбудишь его сейчас, он тебя точно утопит. Знаешь, какой злой спросонья?

А коловерша тем временем продолжал орать:

– Эй, жабья душонка! Боишься нас, да?! Правильно боишься! Ну, где этот скользкий тип коварной наружности?!

– Пушок, помолчи пока! – прикрикнула Тайка. – Кажется, у нашего подозреваемого есть алиби.

Коловерша послушался, вернулся, а выслушав болотнянку, скривился:

– А вдруг она врёт, Тая?

– Не вру! – Девчонка от негодования фыркнула, обдав Тайку брызгами. Её плавники топорщились в стороны, бурые с прозеленью волосы развевались на ветру. – Царь Мокша никогда раньше подданных не просыпается. А сейчас ещё даже лягухи дрыхнут.

Тайка с подозрением прищурилась:

– А ты чего не спишь? Признайся: может, это ты наш ключик взяла?

– Ничего я не брала! – обиделась болотнянка. – Вот не сойти мне с этого места, ежели обманываю!

М-да, такими клятвами обычно не бросаются. Похоже, они и впрямь пошли по ложному следу...

– Ладно, прости.

Девушка развернулась, чтобы уйти, и уже в спину ей донеслось:

– Порасспрашивай птиц, ведьма. Слыхала я, вчерась тут вороны да галки шумели. Может, они что-то знают. Я-то всю зиму не спала. Нарочно не ложилась, хотела одна побыть. И чтобы никто не указывал, что делать. Понимаешь?

О да, Тайка понимала.

– Спасибо, – поклонилась она болотнянке. – Ты уж не говори Мокше, что мы приходили, ладно?

– Я себе не враг, – улыбнулась та и – плюх – исчезла под кочкой.

А Тайка решительно зашагала обратно, опираясь на палку.

– Что ты теперь собираешься делать? – поинтересовался Пушок.

– Как что? Конечно, искать ту ворону. Она явно хотела нам что-то сказать, пока ты её не прогнал.

– Ну вот, опять я виноват! – надулся коловерша. – Сама теперь с вороной болтай, а я – не буду.

Тайка не стала говорить, что вообще-то хотела попросить Пушка именно об этом.

Когда они вернулись к истокам реки, вороны нигде не было видно. Пришлось покликать:

– Эй! Госпожа ворона, вы здесь? Простите, что в прошлый раз обошлись с вами грубо. Мы хотели бы задать вам пару вопросов.

Девушка чувствовала себя каким-то детективом из фильма про полицейских. Наверное, это всё влияние Пушка.

К счастью, ворона оказалась не из обидчивых, выпрыгнула на камешек, глянула насмешливо:

– Вер-р-рнулась, дур-р-рочка? Ср-р-разу бы послушала, и никуда ходить бы не пр-р-ришлось.

– Вы знаете, что мы ищем?! – ахнула Тайка.

– Р-разумеется. Золотой ключик р-разыскиваешь, ведьма? Я пр-р-рава?

– Да. Но... как вы догадались?

– Видела я его, – каркнула ворона. – В клюве уже дер-р-ржала. Но галки меня отвлекли. Р-раз, и умыкнули др-р-рагоценность пр-р-рямо из-под носа. Так пусть ни мне, ни им не достаётся. Р-расскажу тебе, где их гнездо. А в нагр-р-раду...

– Ключ не отдам, и не проси! – перебила Тайка. – Он очень важный, без него весна не настанет.

– Да я уж сообр-разила... – вздохнула ворона. – В общем, с тебя твор-р-рожок за инфор-рмацию.

– Будет тебе творожок. Выкладывай, что знаешь.

Пушок неодобрительно покачал головой, но вмешиваться не стал. Ворона же проскрипела:

– Иди к излучине р-реки. Там, в бояр-р-рышнике, найдёшь их тайник. Но будь остор-рожна, эти р-разбойницы клюются больно.

Тайка со всех ног помчалась в указанное место. Коловерша летел впереди и ныл:

– Ну теперь-то позволишь мне вести переговоры? У меня бы – ух! Никаких творожков никому! Ишь, какое расточительство!

В кустах боярышника было тихо. Оглядевшись, Тайка заметила старое, ещё прошлогоднее гнездо, но оно было высоко над головой.

– Пушок, проверь, – шепнула она, и коловерша с готовностью взмыл вверх.

Некоторое время сверху слышались шорох, возня и треск веток, и вдруг Пушок завопил:

– Нашёл!

Он спорхнул вниз, в его лапах сиял золотой ключик.

Вот это да! Всегда бы дела так просто делались!

Они уже собрались уходить, когда в спину им донеслось отчаянное:

– Постойте! Это нечестно!

Им преградил путь взъерошенный галчонок. Странно, откуда такой маленький? Ведь птенцы прошлого года уже выросли, а новые ещё не успели народиться.

– Вот именно! – Тайка на всякий случай сунула ключик в карман и молнию застегнула, чтобы точно не вытащили. – Нельзя брать чужое!

– Я и не брал, – обиделся галчонок. – Ключик Ляна спёрла!

Так, а вот это уже интересно...

– Погоди, но она сказала, что в этом году её выбрали вестницей весны? Стало быть, ей и врата открывать, нет?

– У нас было соревнование, – надулся галчонок. – Я должен был прийти первым, но эта негодяйка меня отпихнула. А старый орёл-судья проспал и не заметил. Ты понимаешь, галки вообще никогда не отпирают весну. Мы же не перелётные. А я так об этом мечтал... Вот и улетел с осеничками ещё в сентябре.

– Так ты поэтому не вырос, – догадалась Тайка. – Всю зиму в Волшебной стране провёл.

– Да, я единственный из сородичей, кто побывал в Небесном Пределе. Это птичье царство, высоко в горах. Там зимуют перелётные. – Взгляд галчонка стал мечтательным. – Видела бы ты, ведьма, какие там чудеса!

О, Тайка его очень понимала. Она ведь и сама мечтала о Волшебной стране...

– А почему ты вернулся?

– Ну как же – здесь мой дом, – развёл крыльями галчонок. – Я хочу стать путешественником, летать туда в гости. Но всегда должно быть место, куда рад вернуться. Разве не так?

Тайка кивнула. Надо же, этот маленький птенец был таким мудрым. Может, даже мудрее её самой. И, конечно, ему очень хотелось верить. Тайка почти была готова отдать ему ключ, но Пушок – спасибо ему большое – предложил более разумное решение:

– Думаю, тут нужна очная ставка этих мошенников. Эй, пернатый, готов встретиться с Ляной?

– Видеть её не желаю! – буркнул галчонок. – Но, судя по всему, придётся. Ты уж рассуди нас, ведьма. Только чтоб по справедливости!

Дома, за чашкой чая, их очная ставка очень быстро превратилась в настоящий птичий базар. Галчонок и осеничка бросались обвинениями, шикали друг на друга, даже пытались выщипать перья. Как тут разберёшь, кто прав, кто виноват, когда есть только слово против слова и у каждого своя правда?

– Послушайте! – воскликнула Тайка, прерывая бесполезный галдёж. – А вы не думали, что... ну, может, вы оба вестники? Знаете, так бывает, когда сразу двое занимают первое место в соревновании? Тогда говорят, что победила дружба.

– Но ключ-то оди-и-ин! – с сомнением протянула осеничка.

– И ворота весны тоже, – поддакнул галчонок.

– Ну и что? А откроете вы их вместе. Дверцы небось тяжёлые. И ключ выронить легко – вон Ляна уже его потеряла однажды. А вместе вы точно справитесь!

– А неплохая идея! – хором сказали они, переглянувшись.

Галчонок запрыгал от радости:

– Ты прямо как орёл-судья!

– Тогда держите ключ, – улыбнулась Тайка. – Думаю, вы оба его заслужили. И нет ничего плохого в том, чтобы вершить важные дела вместе. Друзья всегда так делают.

Галчонок и осеничка взялись за ключ с двух сторон, немного потолкались, приноравливаясь, и – фр-р! – оба вылетели в окно.

Тайка проводила их взглядом и притянула к себе Пушка.

– Уф, вроде разобрались. Эй, весна, ну давай, настань уже! Мы очень соскучились.

* * *

Уже вечером того же дня заметно потеплело. По подоконнику застучала капель, а сугробы стали похожи на подтаявшее мороженое. Значит, галчонок и Ляна справились.

Вслед за ними в Дивнозёрье начали возвращаться и другие птицы. Теперь Тайку каждое утро будило развесёлое чириканье, от которого на душе сразу становилось радостнее. Наконец-то пришли солнечные дни, в лесу на проталинах появились первые подснежники, а ветер стал таким тёплым, что пуховик отправился в шкаф, уступив место лёгкой курточке.

Сегодня Тайка пришла с прогулки с замечательной вестью: грачи прилетели! Но не успела она поделиться этой радостью с Пушком, как тот заорал:

– Тая, как хорошо, что ты пришла. Полундра! Гуси-лебеди опять прилетели наших девчонок воровать! Надо спрятать Алёнку, срочно!

Тайка от неожиданности аж рюкзак уронила.

– Пушок, ну что ты опять придумал?!

– Я не придумал, я их правда видел. Клянусь всем шоколадом этого мира! Две тётки прошлогодние. Как их там? Лина и Лида, во! У меня память хорошая, я их сразу узнал. В магазине столкнулись нос к носу – так они, представляешь, сделали вид, что меня не заметили. И давай в пуховых платках копаться.

– Так ты, наверное, опять обычным котом притворялся и у продавщицы еду клянчил?

Судя по сконфуженной морде Пушка, Тайка не ошиблась.

– Пф! Подумаешь! – фыркнул он. – Я что ж, виноват, что сердобольным людям нравится котиков кормить? Тётя Надя как раз из таких, ей это удовольствие доставляет. Так что я со своей стороны протягиваю ей, так сказать, лапу помощи. Эх, Тая, ты мне зубы-то не заговаривай, это всё к делу отношения не имеет. Вилы опять прилетели – вот что важно! Кстати-кстати, а что там у Никифора на плите варится?

Тайка со вздохом поправила крышку на бурлящей кастрюле. На всю кухню пахло почти готовым борщом.

– Я всё-таки думаю, ты обознался. Лида и Лина говорили, что никогда не возвращаются с зимовки через Дивнозёрье. Это только по нашим меркам апрель выдался погожим. А вилы – очень теплолюбивые создания. Они же себе лапы отморозят, у них сапожек нет.

Найти сапожки на гусиную лапу действительно сложновато. Вилы – а попросту говоря, девы-гусыни – могут принимать человеческий облик, но ноги у них всё равно остаются птичьими.

– Это раньше не летали, а теперь, вишь, распробовали. Говорю тебе: Алёнку надо предупредить!

– Отставить панику! – Для пущей убедительности Тайка звякнула половником по кастрюле. – Алёнка им отказала. А они второй раз не предлагают.

– Хм... А ведь и правда... – Коловерша сел, почесал лапой за ухом, размышляя. Наконец его жёлтые глаза засияли. – Я понял, Тая! Они за другой девчонкой прилетели. Я ж, не будь дурак, решил проследить. И до-о-олго летал по их следам. Благо отпечатки гусиных лап отыскать легче лёгкого. И знаешь, они сперва на нашей улице топтались – к соседской Танюшке, стало быть, присматривались. Потом к Людочке тоже заглянули. К какой? Да к баб-Ириной внучке. А дальше вообще в Ольховку полетели. И знаешь куда? К Сашеньке!

Сашеньку Тайка помнила смутно. Та всё время болела, поэтому учителя ходили к ней домой. Кстати, Алёнка ведь тоже не отличалась крепким здоровьем, а гусынь очень заинтересовала. Неужели Пушок прав?

– Ладно, убедил. Давай проверим наших пернатых подруженек. Где они сейчас могут быть?

– Да в магазине же.

– Тогда идём! – Тайка переставила суп, накинула куртку. – Если они уже ушли, пока ты туда-сюда летал, будем искать по следам.

– Только, умоляю тебя, без собак! – Шерсть на загривке Пушка вздыбилась. – Я сам по следам могу, как ищейка. Это только наше дело, Тая. Только ты да я. Лады?

Ну как тут поспоришь? Тайка кивнула:

– Веди, следопыт.

* * *

Им повезло: вилы оказались нерасторопны и всё это время провели в примерочной. Когда Тайка с Пушком вошли в магазин, младшая сестрица, Лида, как раз вертелась перед зеркалом, поправляя чёрные кудри. На ней был полосатый вязаный свитер, из-под которого торчало узорчатое платье вилы. Одно к другому катастрофически не шло, но Лине, кажется, нравилось. А вот продавщица тётя Надя, похоже, была не в восторге:

– Ишь, ходят тут... Всё меряют, ничего не покупают. Как бы не спёрли чего.

– Тёть Надь, не беспокойтесь, – улыбнулась Тайка самой обезоруживающей из своих улыбок. – Я их знаю.

– И кто они?

– Да просто знакомые. Из другой страны прилетели. Иностранки.

– А по-нашему так складно говорят. – Выдохнув с облегчением, продавщица заметила Пушка. Тот и не думал скрываться, только крылья спрятал. Кот – и кот. – Кис-кис-кис, иди сюда, мой хороший! Я тебе рыбки припасла.

Что ж, продавщица отвлеклась. Уже неплохо.

Завидев Тайку, Лина, старшая, всплеснула руками так, что серёжки-перья качнулись в ушах:

– Какие люди! Ведьма, ты ли это?!

– А сама говорила, все смертные на одно лицо.

– Так и есть. Но я тебя по куртке узнала. Ты же осенью тоже в ней была.

Лина сгребла её в охапку и обняла так, что косточки захрустели.

– Э-э-э... Наверное. Какими судьбами к нам?

– Да-да, какими судьбами?! – грозно добавил коловерша, оторвавшись от миски. Наверное, завидовал, что ему обнимашек не досталось.

– Да вот, сестра решила приодеться. – Лина сокрушённо цокнула языком. – Говорит, хочу кофточку, как у ведьмы. А такой тут и нетути. Мы уже всю лавку перетряхнули.

– Полосатую, что ли?

– Ага. – Лида шмыгнула носом. – Сколько меряю, всё не то.

– Хочешь, я тебе свою отдам?

Тайке было не жалко. Мама ей таких кофточек каждый год не по одной привозила. У Лиды загорелись тёмные, как вишни, глаза:

– А можно?!

– Я бы не стала предлагать, если бы было нельзя. И вообще, чего мы тут стоим? Пойдём скорее к нам чай пить!

Гусыни отказываться не стали: загоготали, обрадовались – всё это к превеликому неудовольствию Пушка.

Продавщица тётя Надя проводила их хмурым взглядом и пробурчала что-то невнятное.

– Кстати, а деньги-то у вас откуда? – запоздало поинтересовалась Тайка. – На что вы одежду покупать собирались?

На неё уставились две пары непонимающих глаз:

– Какие деньги? Мы думали, можно просто так взять...

– Что вы! Нельзя!

Вилы переглянулись и с виноватым видом начали выгребать из карманов носки, платки, заколки для волос.

Вот ведь... Вроде не сороки, а туда же!

– Всё вернули?

– Кажись, всё... Странно у вас, у смертных, жизнь устроена. Совсем не то, что у нас.

– Ещё скажите, что в Волшебной стране денег нет.

– Есть, но не у птичек. Га-га-га!

Ох уж эти птички – одни проблемы с ними! Закатив глаза, Тайка поспешила вывести гусынь из магазина, пока тётя Надя ничего лишнего не услышала и кражи не заметила. А то ещё участкового вызовет, с неё станется.

* * *

Они пили чай с плюшками, от которых даже Пушок немного подобрел. По крайней мере, перестал подозрительно коситься на гостей и пофыркивать.

Лида щеголяла в Тайкиной кофточке. Рукава ей оказались малость коротковаты, но она уверила: это ничего, зато все браслетики будет видно.

– Ну спасибо, ведьма, удружила! – Лина шумно прихлёбывала горячий чай. – Никакого сладу нет с этой модницей. Жить бы мы остались в этой лавке, если бы не ты.

– Ой, да пустяки, – отмахнулась Тайка.

– Нет, не пустяки. В благодарность вот тебе подарочек. А ну-ка протяни руку!

Тайка протянула, и Лина ловко обвязала её левое запястье красно-белым нитяным браслетом с подвеской – маленьким колокольчиком.

– Милая штучка. Что это?

– А ты не знаешь?! – Гусыня гоготнула от изумления. – Это же мартени́ца.

Но Тайка всё ещё не понимала. Пришлось Лине объяснять:

– Оберег такой. У нас на юге весна раньше приходит, поэтому мы их в марте носим. А у вас и в апреле ещё снег может пойти. Так что вот тебе кусочек весны, ведьма. Носи на здоровье да на хороший урожайный год.

– Спасибо!

Тайка залюбовалась подарком. Мартеница ей очень понравилась.

– Только носить её надобно не всё время, – добавила Лина, – а пока не увидишь первое цветущее дерево. Тогда повяжи мартеницу на ветку и загадай желание. Вот увидишь, оно непременно сбудется.

Пушок в это время доел последнюю свою плюшку, под шумок стащил одну Тайкину, а потом начал толкать ведьму лапкой и делать знаки бровями.

– Чего тебе?

– Тая, ты забыла? Ну, для чего мы все сегодня собрались? Надо вывести этих гусей-оборотней на чистую воду.

А Тайка и правда забыла, во как заболтались. Да и не похожи были Лина с Лидой на злоумышленниц. Но спросить всё же стоило:

– А вы как, учениц себе всё ищете?

– Неужто Алёнка передумала?! – хлопнула в ладоши Лида.

Пришлось её разочаровать:

– Нет-нет, теперь она моя ученица. Я вам её не отдам.

– Искали мы, – подтвердила старшая гусыня. – Да никого не нашли. Девчоночки у вас есть хорошие, только способностей к волшебству – ни у одной.

– Эй-эй! – погрозил им когтем коловерша. – Вы наших девчонок уводить и в гусынь превращать не вздумайте!

– Пушок, успокойся, – осадила его Тайка. – Тебе же ясно сказали: насильно никого не заберут.

Коловерша открыл пасть, чтобы возразить. Нет, он понимал, что Тайка права. Просто поспорить хотелось – с ним под настроение случается. Но Тайка сунула ему в зубы плюшку и оставила последнее слово за собой.

– Так. Значит, Танюшку не заберёте? – спросил Пушок у Лины, когда прожевал лакомство.

– Не-а.

– И Людочку?

– Не заберём.

– И Сашеньку?

– Да что ты прицепился как репей?! Сказала же: нет. А будешь приставать, тебя украдём, понял?

– Меня нельзя красть! – ахнул коловерша и на всякий случай придвинулся поближе к Тайке. – У меня ведьма есть! И вообще, я самец. Меня к вам не пустят.

– Да шучу, шучу, – усмехнулась Лина. – Уж больно ты забавный.

Тайка, хихикнув, потрепала Пушка по холке. Коловерша порой и впрямь увлекается. Упрётся – не переупрямишь. Ничего, рано или поздно смирится, что вилы – благие существа, хоть и гуси-оборотни. Не в чем их подозревать.

Остаток вечера они проболтали о всяком разном. Гусыни рассказывали о южных краях, где Тайка только мечтала побывать. Ей так хотелось однажды своими глазами увидеть синее-синее море, по которому ходят кораблики и плавают белые лебеди. А в небе кружат чайки. Даже не верилось, что на родине Лины и Лиды весна наступает уже в феврале. А снег порой вовсе не выпадает. Разве что где-нибудь высоко в горах. А холодов всего пара недель в году. Да и то не холода, а так, одно название.

Когда они допили третий чайник чая, настала пора укладываться спать. Тайка устроилась под любимым одеялом, Пушок свернулся калачиком в её ногах, а Лина с Лидой попросились на постой в курятник. Мол, надоело в человеческом облике ходить, хочется перекинуться в птиц. Для сна оно полезнее. Так и заснули.

А наутро Тайку разбудил коловерша – опять взволнованный донельзя:

– Тая, полундра! Просыпайся скорее. Наши гусыни-вертихвостки сбежали!

– Ну что ты опять кричишь? – Тайка протёрла заспанные глаза. – Не сбежали, а ушли. А что не попрощались, так они же птицы вольные. Решили лететь – полетели.

– Опять не веришь? – надулся Пушок. – А между прочим, зря! Они не полетели, а пешком пошли. Я сам видел. И с ними кто-то третий был. Ты понимаешь, что это значит? Они всё-таки кого-то увели, заманили в свои сети. А обещали! Обещали!

Ну что тут скажешь? Пришлось быстро одеваться и бежать на холодную улицу – даже без привычного утреннего какао. Коловерша от неё ни за что не отстал бы.

* * *

Они успели догнать гусынь уже за околицей. Тайка издалека увидела три фигуры и прибавила шаг – а Пушок-то, похоже, был прав. Только вот спутница Лины и Лиды девочкой не выглядела. Наоборот, была самой грузной из них. И вообще казалась очень знакомой...

Подбежав, Тайка узнала продавщицу из магазина.

– Тётя Надя? А вы-то что здесь делаете?

Гусыни переглянулись и хором выдали:

– Не то, что ты думаешь.

– А по-моему, очень даже то! – насупился Пушок, выпуская когти. – Нарушаем, гражданочки? Похищение людей – это статья, между прочим. Ни с места! Я вас арестую!

– Это, наверное, больно?! – ахнула Лида.

А тётя Надя всплеснула руками:

– Ой, это ж мой любимый рыженький котик. Я его прикармливала. Твой, что ль, Таюшка?

Она почесала коловершу за ушком, и тот растерялся.

Разве можно чесать за ушком детектива при исполнении обязанностей? Но так приятно... Мр-мр-мр...

– То ли он – мой, то ли я – его, мы ещё не определились, – улыбнулась Тайка.

– Такой хороший... – Тётя Надя гладила и гладила коловершу. А потом тихо – Тайка едва расслышала – сказала: – Прощай, рыжик.

– Что значит «прощай»?! – встрепенулся Пушок. – Тая, она по-коловершьи не понимает. Спроси у неё.

– Вы уезжаете?

У Тайки на глаза навернулись слёзы.

Они с тётей Надей не были близки – так, болтали о природе, о погоде, – но «прощай» явно означало, что та покидает Дивнозёрье навсегда. От этого почему-то стало очень грустно.

– Можно и так сказать... – Продавщица глянула на Лину, потом на Лиду, и те кивнули: мол, говори всё как есть. – Таюшка, я слышала, о чём вы там болтали. Про Волшебную страну. Закрыла магазин, пошла следом. И – ты уж извини – под окном простояла до вечера, ваши беседы слушая. А как вы разошлись, пошла в курятник – договариваться. Разве можно такую возможность упускать?

– Я думала, что вилы забирают только молодых девушек... – захлопала глазами Тайка.

– Так и есть. Но для меня сделали исключение.

– Тая, спроси: она точно-точно сама решила? – нахмурился Пушок. – А кто же мне будет давать рыбку?

– Пушок, тётя Надя – взрослая женщина и может решать, куда и с кем ехать.

– Так-то оно так, но...

– Я очень больна, – тихо призналась тётя Надя. – Врачи говорят, мне недолго осталось. А тут – целый волшебный мир, новая жизнь и крылья... Знаешь, я всегда мечтала летать. С тех пор как мама меня маленькую отвезла на юг. На самолёте. Я запомнила домики внизу – будто игрушечные. И облака. А море... Оно такое огромное. Там я смогу видеть его каждый день. И буду снова здоровой, потому что вилы не болеют. Это ли не счастье?

Тайка вздохнула. Вот так живёшь всю жизнь рядом, ходишь в магазин, покупаешь носки или резинки для волос – и не знаешь, что за прилавком стоит несчастный человек с большой светлой мечтой. Может, тётя Надя и не умела творить чары, но всегда помогала другим – словом и делом – и ничего не просила взамен. Это, если подумать, тоже настоящее волшебство.

Первым опомнился Пушок:

– Счастливого пути!

И Тайка повторила вслед за ним:

– Счастливого пути, лёгких крыльев.

Ей очень хотелось увидеть, как тётя Надя превратится в птицу, но гуси-оборотни ревностно хранили свою тайну.

До дома они с Пушком добрались молча. Тайка вошла, повесила куртку на гвоздик, скинула сапоги.

– Будешь какао?

Коловерша прежде никогда не отказывался от угощения, а тут словно не услышал вопроса:

– Тая, а ты уже думала, какое желание загадаешь, когда придёт время повязывать мартеничку на дерево?

– Нет. А что?

– Можно я загадаю? Очень надо!

Тайка ожидала, что коловерша заведёт свою обычную песнь про горы мороженого и тонны пирожных, но ошиблась.

– Я хочу, чтобы тётя Надя нашла своё счастье. – Пушок неотрывно смотрел в окно. – Она была так добра ко мне. Рыбкой угощала. Она заслужила!

Ну как тут откажешь? Конечно, Тайка согласилась.

И в этот самый миг над их домом сделали круг три дикие гусыни, а потом, выстроившись клином, полетели на юг: далеко-далеко, к тёплому синему морю.

– А знаешь, Тая... – Сегодня коловерша выглядел особенно задумчивым. – Я ведь раньше думал, что птицы – это такие бесполезные создания, которые только и умеют объедать мою вишню. Гонял их даже. А, оказывается, и от них может быть польза. Ну по крайней мере, от волшебных.

– Пушок, ну что ты! От всех есть польза.

– Даже от кусачих комаров?

– Разумеется. Их те же птицы едят. И лягушки тоже.

– Мне нужно время, чтобы с этим смириться. – Пушок отправил в пасть пряник. – Но я обещаю, что впредь буду относиться к птичкам внимательнее. Чую, мне ещё предстоят удивительные открытия...

И, конечно же, он не ошибся.

* * *

Тайка готовила обед, когда скрипнула калитка. Небось Алёнка на ведьмовское занятие пришла? Что-то рановато.

Но нет, это оказалась не Алёнка, а (Тайка не без труда припомнила имена гостей) Ирина Николаевна из Ольховки с внучком Антохой – хмурым вихрастым парнишкой лет двенадцати. Под глазом у Антохи синел-наливался свежий фингал. Николаевна подтолкнула внука в спину:

– Расскажи всё ведьме!

Антоха дёрнул плечом, мол, отстань, и оценивающе уставился на Тайку. Во взгляде читалось недоверие.

– Я тебя в прошлом году в школе видел, – буркнул он.

– А я – тебя, – кивнула Тайка.

– И какая ж ты тогда ведьма?

– Думаешь, ведьмы в школах не учатся? Тем более она тут одна на три деревни, а до Хогвартса, знаешь ли, лететь далековато.

– До Хогвартса надо не на метле лететь, а на поезде ехать. – Антоха усмехнулся, его взгляд подобрел. Но стоило бабке требовательно тронуть внука за плечо, как тот снова надулся. – Она хочет, чтобы я про призрака рассказал. Рассказываю: призраков не существует. Спасибо, до свидания.

– А кто ж тогда тебе фингал поставил?! – фыркнула Николаевна. – Я, милок, всё своими глазами видела.

– Вот тогда сама и рассказывай свой бред, а меня не впутывай! – фыркнул Антоха.

– А вот и расскажу! – Голос у Николаевны вдруг стал противным, таким ябедничают обычно. – В футбол они играли, Таюш. С семиклашками. Как только двор подсохнет – начинается.

– Знаю, – кивнула Тайка. – Это, можно сказать, традиция. Помнится, директору школы мячом в окно залепили – крику было!

– Вот и этому обалдую попали.

– Подумаешь! – фыркнул Антоха. – Бывает.

– Ага, а ты скажи, кто его кинул!

Парень покусал губу и нехотя признался:

– Приглючилось, что батя.

– Только батя его помер года три назад... – прошептала Николаевна, вращая глазами.

– Вот потому и говорю: приглючилось.

– Но я-то его тоже видела!

– Да кого ты там видела? Мужика в похожем пальто! – Антоха чуть ли не кричал.

Тайка покачала головой, взяла Николаевну под локоток и отвела к окну:

– Вы уверены?

Та кивнула:

– Вот те крест! На моих глазах всё произошло. Расхохотался препогано – и швырнул мяч. А Тошик дуется, потому что перед дружками стыдно за бабку. Когда зятька покойного увидела, визжала я, Таюш, как резаная. Зато призрака спугнула. Ты уж подсоби, а? Пущай он больше не является, не стращает нас.

– Помогу, чем смогу. А вы идите домой, выпейте чаю с ромашкой. И Антоху лишний раз не дёргайте – ему о бате явно вспоминать не хочется.

– Да кому ж хочется? – закивала Николаевна. – Дуралей мягкотелый был его папаша. Пить начал – оттого и помер рано.

– Ох... В общем, идите, я разберусь. Только оберег возьмите. Пусть Антон его носит, пока я всё не выясню.

– Ещё чего! – фыркнул подошедший Антоха.

– Будет носить! – Николаевна сунула бусики в руку внука, погрозила ему пальцем и снова повернулась к Тайке. – Не подведи, ведьма. Я уж тебя не обижу, отдарюсь за услугу, как прежде Семёновне отдаривалась. А знаешь, я ведь как чувствовала. Давеча сердце сдавило, аж мороз по костям пошёл. А фельдшер сказал...

Тайка поняла, что выпроводить говорливую бабульку будет непросто. Спасибо, Антоха помог:

– А ты утюг выключила, бабуль?

– Ох, батюшки-светы! – всплеснула руками Николаевна. – Всё, Таюш, мы побежали. Будь здорова!

Когда они ушли, Пушок вылез из-под стола, вспорхнул на подоконник и проводил гостей задумчивым взглядом.

– Ваше мнение, детектив? – улыбнулась Тайка.

Коловерша от такого обращения распушил хвост и выпятил грудь.

– А что тут думать? На место происшествия надо лететь, семиклашек опрашивать. Если призрак в самом деле был, наверняка его ещё кто-то видел.

– Я тут вспомнила, мне ба рассказывала про эту Николаевну. Ей вечно что-то мерещится... – вздохнула Тайка. – Может статься, Антоха прав и никакого призрака в Ольховке нет.

– Ну тогда сделаешь какое-нибудь колды-балды, скажешь, прогнала. А бабка нам вкусностей отсыплет.

– Пушок! Врать нехорошо.

– А думаешь, если призрака не окажется, она поверит? Скажет, ведьма молодая, неопытная, не нашла.

– Непременно скажет... – Тайка погрустнела. Лучше бы им найти этого призрака. Тогда врать не придётся. – Ладно. Сперва осмотримся, а там решим, что делать.

– Я так сразу и сказал. Пообедаем – и вперёд!

Уж что-что, а обед Пушок готов был пропустить только в самом крайнем случае.

* * *

К школе они подошли в удачное время – как раз к концу уроков. Одноклассники Антохи наперебой принялись рассказывать:

– Подошёл мужик какой-то. Тоха его увидел – аж побелел.

– Ага, и как заорёт: ату его, ребзя!

– Значит, вы первые в него мячом запулили? – нахмурилась Тайка.

Ребята, почувствовав её напряжение, заюлили:

– Это всё Тоха, он кинул.

– А я вообще не играл. Рядом стоял.

– Да подумаешь, чуток по пальто мазнули. Отряхнулся – и пошёл.

– Мы же в шутку.

– Тохе, между прочим, сильнее досталось. Кто ж знал, что этот хмырь ему в глаз залепит?

– А этот мужик... Он был на кого-то похож? – Тайка осторожничала, конечно. Скажешь ребятам про призрака – те в лучшем случае у виска пальцем покрутят.

– Не... Но Тоха его точно знал. Кричал ему: «Проваливай!» И кое-что ещё похлеще.

– А куда потом мужик делся?

– Да кто ж его знает... Там как раз Тохина бабка прилетела, визжать начала. Мы – врассыпную, чтоб под горячую руку не попасть.

Тайка вздохнула и уже собиралась было уйти ни с чем, как вдруг её тронула за рукав Машенька, Антохина одноклассница. И взглядом показала: мол, давай отойдём.

– А правду говорят, что ты ведьма?

Интересное начало. Тайка кивнула:

– Угу.

Девочка огляделась по сторонам и зашептала:

– Ты только не смейся. Мальчишки такую кучу-малу устроили, что ничего не разглядели. А я в сторонке стояла, всё видела. Это дядя Вова был. Антошин батя.

– Но он же умер?

– Я не придумщица! – наморщила нос Машенька.

– Тише-тише, никто тебя не обвиняет. Ты уверена, что видела именно дядю Вову, а не кого-то похожего? Может, это был брат или какой-то родственник?

– Нету у него родственников. Я точно знаю, потому что мы их соседи. Антоша отца любил. Но как увидит пьяным, всегда нахохлится – вот так. – Девочка втянула шею, подняла плечи и глянула исподлобья. – И сегодня точно так же сделал. Это значит, дядя Вова восстал из мёртвых, да? Он вампир?

В глазах Машеньки вспыхнули страх и восхищение одновременно. Пришлось её разочаровать:

– Нет, не вампир.

– Жаль. А то я вампиров люблю. В смысле читать про них. И сериальчики.

– Настоящие тебе не понравятся. Может, где-то на Балканах и водятся томные красавцы, а наши упыри – страшные.

– Но они всё-таки существуют, – улыбнулась Машенька. – А дядя Вова тогда кто?

– Это ещё надо выяснить... Спасибо, Маш. Ты очень помогла. Кстати, не знаешь, где дядя Вова умер? Не возле школы, случайно?

– Не, – мотнула головой девочка, – дома. Удар его хватил. Мама сказала: пить надо было меньше.

Что ж, сведения Тайка собрала. Теперь нужно было посоветоваться с Пушком.

– Ну и где искать этого дядю Вову-призрака? Обычно они к месту гибели привязаны или к дому, где жили. Почему этот возле школы вьётся? И почему появился только сейчас, а не три года назад? – у Тайки было так много вопросов и так мало ответов. – Пушок, ты меня слушаешь вообще?

– Сыщик думу думает.

Коловерша почесал ухо задней лапой. Наверное, для ускорения мыслительного процесса.

– И?.. Какие идеи?

– Антоха точно узнал призрака.

– А чего тогда отпирался?

– Может, при бабке не хотел признаваться. Оберег-то твой надел как миленький. Думаешь, я зря в окно смотрел, когда они уходили?

– Какой ты внимательный! Молодец!

Тайка погладила коловершу по голове, и тот замурчал.

– Мр-р-р, пр-р-ризвание такое у меня. Можно сказать, пр-р-рофессия. Сыщик должен быть наблюдательным. Значит, после полдника – к Антохе. Я же заработал печенье с молоком?

* * *

– Сказал же: я не верю в призраков!

– А я не верю, что ты не веришь. – Тайка подставила ногу, чтобы Антоха не закрыл дверь, и обличающе указала пальцем на его грудь. – Оберег мой носишь.

– Может, мне просто нравится. Клёвая цацка.

– Бусики – немного не твой стиль. Слушай, я же помочь хочу.

Антоха на мгновение задумался, потом кивнул:

– Ладно, заходи.

Тайка с Пушком (невидимым, конечно) вошли, огляделись. Дом как дом. Житьё бедное, но многие и хуже живут. С виду всё хорошо и чисто, но если присмотреться, то заметишь и прорехи на ковре, и щербинки на печке, и вешалку на одном гвозде...

Своей комнаты у Антохи не было, только закуток за занавеской с самодельной двухэтажной кроватью и письменным столом. На стенах – музыканты с гитарами, в уголке – своя гитара: старая «ленинградка».

– Я его ненавидел, понимаешь? – ни с того ни с сего начал Антоха. – Так прямо ему и сказал: лучше бы у меня вообще отца не было, чем такой, как ты.

Столько горечи было в этих словах, что Тайка невольно вздрогнула.

– А он что?

– А ничего. Упал и захрапел, потому что под мухой был. А на следующий день помер. – Антоха шмыгнул носом. – Одного не понимаю, чего ему теперь-то от меня надо?

– М-м-м, а никаких батиных вещей тебе в последнее время не отдавали? Может, часы? Или ботинки какие-нибудь?

– Не-а. Ну, вот кровать он своими руками сделал. Плотником был хорошим, пока не запил. Так я на ней с первого класса сплю.

– А на втором этаже кто?

– Брательник. Он щас в армии.

– А гитара чья?

– Батина. Но я на ней не играю. Лёнчик обещал научить, когда дембельнётся. Вот жду.

Тайка осмотрела закуток, надеясь найти что-нибудь подозрительное. Да хоть волшебный предмет из Навьего края... Но всё было чисто.

– Тай, спроси его, а не случалось ли в последнее время ещё чего-нибудь необычного? – муркнул ей на ухо Пушок.

Девушка передала вопрос, и Антоха задумался:

– В последнее время – нет. Вот разве что летом...

– А что было летом? – Тайка навострила уши.

– Да пошли с ребятами купаться. Потом у костра сосиски жарили, страшилки рассказывали. Ну, знаешь, как оно бывает. И кто-то ляпнул, что сегодня самая что ни на есть колдовская ночь, когда цветок папоротника ищут. Ну, я поржал, конечно. Говорю: двойка вам по биологии. Дураку же известно, что папоротник цвести не может. А они мне: душнила ты, Тоха, это же сказка. В общем, поцапались немного, и я свалил.

По дороге домой смотрю: в кустах что-то светится. Ну, думаю, ребята нарочно диод в траву сунули, чтобы девчонок попугать, и решил его подобрать. Пока продирался сквозь бурелом, уже почти рассвело. Диода не нашёл, зато нашёл цветок прикольный. Никогда раньше такого не видел. Ну и сорвал для гербария.

Тайка слушала Антоху и не верила своим ушам. Неужели этим летом парнишке посчастливилось найти настоящий цветок папоротника, который цветёт только в купальскую ночь? И этот юный натуралист его реально в гербарий сунул?!

– Чего же ты сразу не рассказал?!

– Да я только сейчас вспомнил. Училка у нас так и не проверила эти гербарии дурацкие. Только время зря потратил... – вздохнул Антоха. – Погодь, ща покажу.

Он достал с книжной полки альбом, вытер рукавом пыль с обложки и раскрыл. Страница была пуста.

– Э-э-э... Я ничего не вижу. – Тайке не удалось скрыть разочарования.

– Клянусь, он там был!

Антоха в таком изумлении таращился в альбом, что Тайка ему поверила.

– Вот чудик! – с неприкрытой завистью фыркнул Пушок. – Цветок папоротника засушил. Ну почему такая классная штука опять не мне досталась? Да я бы такого загадал, ух! Счастья всем, и чтобы никто не ушёл обиженным!

– Но куда же цветок делся?

Парень, думая, что вопрос задали ему, пожал плечами, но Тайка спрашивала Пушка.

– Сорванный цветок исчезает, только если загадать желание. Обычно люди сразу загадывают, но, возможно, наш ботаник-любитель слишком долго думал. Он же не знал, что ему в руки попало. А цветок, когда услышал – тогда и исполнил. Вернул ему батю.

Выслушав эту версию в пересказе Тайки, Тоха возмутился:

– Фигня! Не хотел я его возвращения!

– Иногда мы сами не знаем, чего хотим... – начала было Тайка, но осеклась под негодующим взглядом мальчишки.

– Хочешь знать моё сыщицкое мнение? Даёшь очную ставку! – шепнул Пушок, щекоча ей усами ухо.

– О’кей. – Тайка с вызовом глянула на Антоху. – Остался последний способ всё прояснить. Призовём призрака!

Потрясённый Антоха некоторое время молчал. Потом, совладав со страхом, ухмыльнулся:

– Пф! Делай что хочешь.

– Нет, ты не понял. Призывать придётся тебе. Ты же с ним связан.

– И как? Я ж тебе не Гарри Поттер.

Антоха судорожно сглотнул. Он пытался храбриться, но Тайка заметила, что парнишка побледнел, и постаралась успокоить его:

– Сначала сними оберег, а потом просто позови. Не бойся, я подстрахую.

– Я ничего не боюсь! – Мальчик сорвал бусики, сжал кулаки, а потом, зажмурившись, выдохнул: – Эй, бать... Если ты тут, отзовись!

По комнате пронесся лёгкий ветерок, пошелестел страницами альбома, взметнул занавеску – и всё стихло.

Антоха бросил на Тайку отчаянный взгляд, и та кивнула, подбадривая:

– Давай ещё раз.

– Па-ап?! – позвал он громче.

И тут из воздуха соткался полупрозрачный бородатый дядька с добродушным лицом и красным, словно с мороза, носом.

– Здравствуй, сынок. – Голос призрака звучал хрипло и глухо.

Пушок вцепился когтями в Тайкино плечо и зашипел. Тайка приготовилась метнуть заклятие, но призрак и не думал нападать.

Понуро наклонив голову, он произнёс:

– Прости за мяч. Я случайно. Хотел, понимаешь, с вами поиграть...

– Неужели ты научился извиняться? – процедил Антоха сквозь зубы.

– И за всё остальное тоже прости. Я был никудышным отцом.

– Правильно тебе мамка говорила: пить меньше надо! – сорвался парень на крик.

– Да, она была права. И ты прав, что кричишь. Я заслужил.

– Мы могли бы столько всего успеть! На рыбалку. И в город. На мопеде кататься. Снежную крепость слепить. Гитару эту дурацкую освоить!

По Антохиным щекам текли злые слёзы.

– Пойдём, – шепнул Пушок Тайке. – Им надо поговорить.

– Но...

Она хотела возразить, что оставлять Антоху наедине с призраком – плохая идея, но Пушок мотнул головой:

– Разве не видишь? Это не всамделишный призрак. Да и как бы он мог появиться три года спустя? Это пробуждённое к жизни воспоминание.

– Как ты поживаешь, сынок?

Полупрозрачный бородач спланировал на табурет, а Пушок уже тащил Тайку к выходу, приговаривая:

– Уж поверь, Тая, я-то в призраках разбираюсь. Парню выговориться нужно. Простить и отпустить, понимаешь?

Далеко отходить они не стали – остановились за забором. Доносившиеся из окна обвинения вскоре стихли. О чём дальше беседовали отец с сыном, Тайка не разобрала, но, может, и к лучшему. Эти слова явно не предназначались для чужих ушей.

Однако больше всего её изумило, что где-то час спустя из печной трубы выпорхнула птичка – небольшая, размером с галку. Она сперва даже подумала, что это тот галчонок, который весну отпирал, и крикнула:

– Эй!

Но птаха быстро полетела к лесу. Тайка всего лишь разок моргнула, а та сделалась размером с воробья. В следующий миг она стала уже не больше мухи – а потом и вовсе исчезла.

– Что это было? – шёпотом спросила Тайка у Пушка, и тот с важным видом пояснил:

– Птица-обида, конечно. Я видал их прежде. Тяжко жить, когда впустил такую пташку в своё сердце. Ещё хуже, когда вынужден держать в себе всё, что наболело. Думаю, это и было невысказанное Антохино желание: перестать злиться на отца и избавиться от чувства вины. Как только оно в мысль оформилось – сразу сбылось. Потому и папоротников цвет пропал.

– Надо же. Тогда поздравляю вас с раскрытым делом, детектив! Эх, до чего же непростые птицы этой весны...

Тайка на цыпочках прокралась к дому и заглянула в раскрытое окно. Антоха мирно спал на своей кровати и улыбался во сне. Возможно, завтра он будет думать, что встреча с отцом ему приснилась, но на душе станет намного легче...

Бывают вещи, которые уже произошли, и их не починишь даже силой самого могучего волшебства, но в наших силах изменить своё отношение к ним – пережить, отгоревать, простить – и двигаться дальше.

Тайка сама не заметила, как сказала это вслух, и Пушок кивнул:

– Всё так, Тая, всё так. Надо же, ты говоришь как совсем взрослая ведьма.

Но она вовсе не чувствовала себя повзрослевшей. Только задумалась: а сколько таких детских птиц-обид она несёт в своём сердце? И не пора ли выпустить их всех на волю?

* * *

Первое цветущее дерево Тайка с Пушком увидели на вторые майские. Они повязали подаренную вилами мартеничку на ветку черёмухи, и коловерша загадал желание:

– Пусть у тети Нади будет всё хорошо, потому что она добрая женщина. Ой, теперь, наверное, правильнее говорить «добрая птичка»?

– Птички вообще добрые, – улыбнулась Тайка, хлюпнув носом. Угораздило же, блин, простудиться.

– А вот и неправда! – зашипел Пушок. – Жар-птицы – очень злые. Ты что, забыла? Они в своё время на самого Кощея работали, воровали для него молодильные яблоки. И дома поджигали по его наущению. Я их ненавижу.

– Прости, я...

Но коловерша её словно не слушал:

– Я поэтому всех птиц и не любил. Теперь, конечно, понял: пичужка пичужке рознь. Бывают и нормальные. Как хорошо, что в Дивнозёрье жар-птицы не водятся. А то бы я – ух!

– Что «ух»?

Ответить Пушок не успел: на крыльцо выскочил домовой Никифор с кружкой горячего чая. Размешивая сахар, он громко звенел ложечкой о край и ворчал:

– Я так и знал! Зачем из дома вышла, Таюшка-хозяюшка? Ты же болеешь, носом хлюпаешь. А теперь себе добавишь и ещё неделю не оклемаешься. Вона вишь – черёмуха зацвела, в энти дни завсегда холодает. А ты, оглоед рыжий, куда смотрел? – Домовой сунул ложечку в сторону и протянул ей чашку. – Вот тебе лекарство. И живо в дом!

– Не ругайся, Никифор. – Тайка послушно вернулась на кухню, села за стол, отхлебнула чай с малиновым вареньем и поморщилась. – Ух, сладко! Сколько же ты сахару туда положил? У меня сейчас что-нибудь слипнется.

– Так тебе и надо! – фыркнул домовой. – Будешь знать, как не слушаться. Сейчас я тебе ещё тёртую редьку с медком сделаю.

– Ой, не надо! Терпеть не могу редьку.

– Надо-надо! – поддакнул Пушок. – Уж мы тебе не дадим разболеться. Вечером Никифор ещё баньку растопит, а я тебя веником, веником!

– Сейчас я сама тебя веником! – Сдвинув брови, Тайка угрожающе чихнула, и коловерша на всякий случай отодвинулся подальше. – Слушайте, всё это понятно, но я же не просто так по лужам бегала. Дед Фёдор позвонил и сказал, что приболел. Ну я и испугалась – а вдруг у него опять сердце прихватило? Это потом только выяснилось, что простуда...

Пушок с Никифором переглянулись и хором заявили:

– Так вот где ты заразилась.

А коловерша ещё добавил:

– Зря я тебя на улицу потащил. Мог бы с мартеничкой и сам управиться.

М-да, когда эти двое объединяются, спорить с ними становится совершенно невозможно. Ещё и редьку вонючую поставили прямо перед носом, пфе!

Тайка поджала губы и отставила чашку на блюдечко:

– Я подожду, пока остынет. Горячо.

– Ты не ной, а пей давай. – Домовой приложил мохнатую ладонь к её лбу и покачал головой. – Жар у тебя немалый, однако, сбить надо...

– Эх, а мы с Алёнкой хотели сегодня до леса дойти. Говорят, в этом году лесавки раньше времени проснулись, а тут похолодание. Хотели им пледиков отнести и термос с какао, чтобы не замёрзли.

– Дома сиди! – буркнул Никифор. – Мы сами отнесём. А ты ещё успеешь до приключений дорваться, неугомонная наша.

– Какие уж теперь приключения, дома-то... – Тайка шмыгнула сопливым носом.

Стоило ей только сказать это, как в окно кто-то настойчиво забарабанил.

Вот такая она – жизнь ведьмы-хранительницы Дивнозёрья: даже когда болеешь, приключения – раз! – и найдут тебя сами.

Никифор раздвинул шторы и открыл окно, впуская на террасу уже знакомых Тайке диких коловерш: чёрно-белую Ночку, Пушкову зазнобу, и серого Дымка – его извечного соперника.

Влетев, Дымок первым делом нацелился на пряники в вазочке на столе и облизнул пышные усы, а Пушок, перехватив его взгляд, насупился и, подвинув вазочку поближе к себе, рявкнул:

– Чё надо?!

– Простите, что без предупреждения, – вежливо раскланялась Ночка. – У нас тут важное дело, Пушок. Нам без тебя никак не справиться.

– И без твоей ведьмы. – Дымок, ухнув, перевалил через подоконник мешок – с него самого размером.

Тайка только сейчас заметила, что морда у серого коловерши вся расцарапана, как будто тот совсем недавно с кем-то подрался.

– Что это вы притащили?

Она осторожно потрогала мешок пальцем, и тот вдруг пошевелился, а изнутри донеслось угрожающее кудахтанье, в котором Тайка не разобрала ничего, кроме приглушённых ругательств.

– Не «что», а «кого». – Ночка на всякий случай отодвинулась от агрессивного мешка подальше. – Мы поймали жар-птицу! Настоящую!

– Ерунды не говорите, – недоверчиво хмыкнул Никифор. – В Дивнозёрье жар-птиц отродясь не водилось. Они же сквозь вязовое дупло пролезть не могут – от их огненных перьев дерево сразу воспламеняется. И мешок ваш тоже сгорел бы вмиг.

Пушок, услыхав такие новости, закатил глаза и попытался было упасть в обморок, но, вспомнив, что при Ночке показывать слабину не стоит, всё же удержался на лапах, покачнулся и упавшим голосом произнёс:

– Они же это... враги. Забыли, что я вам рассказывал? Жар-птицы ненавидят коловершей. И вы тащите к нам в дом эту гадость?!

– Погоди, Пушок, не нервничай. Никифор же ясно сказал: это не может быть жар-птица. – Тайка снова чихнула, пнув стол и едва не расплескав чай.

– Не верите! Посмотрите сами! – Дымок плюхнул свою ношу на пол, мешок раскрылся, и оттуда выбралось... нечто.

Тайка, не удержавшись, прыснула – настолько нелепым выглядело это странное создание. Как цыплёнок, но не жёлтенький и пушистый, а уже подросший: голенастый, нескладный, с куцыми крылышками и очень большими круглыми глазами на маленькой голове с длинной шеей. Только размером побольше иной взрослой курицы. Его красные, жёлтые и оранжевые перья торчали во все стороны, на лапках сверкали золотистые, будто покрытые фольгой когти, макушку украшал золотистый же гребешок, а на кончике куцего хвоста то и дело вспыхивали маленькие язычки пламени.

– Мерзавцы! – звонко прокудахтал цыплёнок. – Где это видано, чтоб посреди бела дня честных птиц в мешок совали и волокли невесть куда? Я требую извинений! И это как минимум.

– Простите. – Тайка всеми силами пыталась сохранить серьёзный вид, но у неё не получалось. – Они просто не разобрались, кто вы и откуда. Кстати, как и я. Неужели вы и правда жар-птица?

– А что, не видно? – На неё уставился круглый глаз, в котором тоже блеснул язычок пламени.

– Ну, я никогда раньше не видела жар-птиц, – развела руками ведьма.

– Зато я видел! – оскалившись, зашипел Пушок. – И смею вас заверить: это она самая и есть. В суп эту цыпу, и дело с концом! Я не злой – отомщу и забуду.

– Сам туда ныряй, кошачье отродье! – не осталась в долгу гостья.

– Ну зачем же сразу в суп? – поморщилась Тайка.

– Эй, да она же нам дом сейчас спалит! – Никифор, ахнув, схватил графин и выплеснул воду прямо на голову жар-птицы.

Взгляд цыпы из недовольного стал ненавидящим, а возле пальцев домового опасно щёлкнул острый клюв.

– Невежды! Мне ещё и двух дюжин лет не стукнуло. До настоящего огня расти и расти.

Тем временем Пушок подкрался и попытался ухватить мокрую жар-птицу за хвост, но, получив клювом прямо в нос, заорал:

– Тая, смотри, она дерётся!

– Но ты же первый начал, – пожала плечами девушка.

– Я тебя защищал! Кто знает, что у этой злодейки на уме?!

Дикие коловерши дружно зашипели, поддерживая товарища. Жар-птица ответила угрожающим клёкотом, и Тайке пришлось постучать по столу и прикрикнуть:

– Так, а теперь все замолчали! Сперва всё выясним, а потом будем решать, что делать.

Горло сразу заболело с удвоенной силой, зато коловерши притихли и плотненько скучковались на диване, словно в гнезде. Ночка юркнула под плед, а Пушок утащил туда же вазочку с пряниками. Никифор, смущённо кашлянув, вернул графин на стол. Цыпа, встряхнувшись, пробормотала:

– Вот, сразу бы так. А то ишь, припадочные!

После недолгих расспросов Тайке удалось выяснить, что их гость – не «цыпа». В смысле, не курочка, а вовсе даже петушок, и зовут его Ярк. И да, это именно он разодрал шпорами Дымку всю морду, когда отбивался от нападения коловершей.

По человеческим меркам Ярк был ещё подростком и, как нередко случается с подростками, сбежал из дома ещё летом, крепко поссорившись с родителями.

– Ну ты знаешь, как это бывает, ведьма? Я потом даже одумался и хотел вернуться. Но оказалось, что дупла закрыты. Может, у вас другие есть, работающие?

– Так он шпион, Тая! – зарычал Пушок. – Нельзя его отпускать. И про важные стра-те-ги-чес-ки-е объекты рассказывать тоже нельзя.

Тайка пожала плечами. Ей казалось, что коловерша перебарщивает. Хотя его можно понять: ещё совсем недавно он всех птиц скопом ненавидел – а тут на тебе: жар-птица, виновница всех его детских бед. Конечно, не лично Ярк: он-то тогда ещё не родился. Молодой петушок так влип, что впору было его пожалеть.

– И как же ты зиму зимовал? Тяжко небось пришлось?

– Да не особо, – отмахнулся Ярк куцым крылом. – Залез в курятник, делов-то! Меня там за своего приняли. Вот только голодно было. Эй, а что это у тебя там стоит на тарелочке и так вкусно пахнет?..

– Хочешь? – Тайка придвинула ненавистную редьку поближе к гостю, особо не надеясь, что тот захочет попробовать, но Ярк обрадовался и набросился на угощение так, будто и в самом деле всю зиму голодал.

Никифор неодобрительно крякнул, но ведьма сделала вид, что ничего не услышала. В этот момент Пушок высунулся из-под одеяла. Вся его морда была в пряничных крошках.

– Конечно, он хочет. Или ты не слышала: жар-птицы от мёда волю теряют. Даже если горькую полынь им вымазать, и ту сожрут, не моргнув. У-у-у, проглоты!

– Кто бы говорил! – погрозила ему пальцем Тайка.

Она дождалась, пока гость доест всё до последней крошки, и виновато развела руками.

– Знаешь, Ярк, тебе вообще не нужно было зимовать в Дивнозёрье...

– Как так? – недоверчиво прищурился петушок.

– А так, что вязовые дупла ещё осенью снова открылись. Ты не додумался проверить?

– Да врёшь! – Ярк выглядел растерянным.

– Зачем бы мне? – Тайка надула губы. – Лети и сам проверь.

– Легко сказать: лети! Эти коты несносные мне все перья повыдергали!

– Тая, ты что, его вот просто так возьмёшь и отпустишь? Ребята его зря ловили, что ли?! – Пушок от возмущения даже выронил из когтей последний пряник. Тот шмякнулся на пол, и Ярк тут же пригрёб его к себе и принялся клевать, несмотря на возмущённое шипение коловерши. – Эй! Ну что за наглость!

– Не жадничай, – осадила его Тайка. – Сколько ты пряников уже слопал за это утро?

– Не важно. Это же жар-птица! Вражина подлый!!! Они на моё гнездовье нападали, ещё когда я едва летать научился.

– Ну и когда это было? – Тайка взяла со стола салфетку и шумно высморкалась: ох уж эта простуда – из носа лило как из ведра. – Сам же говорил, ещё при Кощее! А того Кощея уже в живых давно нет. И Ярк явно не застал те времена.

– Зато его родители...

– Даже если и так – дети за родителей не в ответе! – перебила она коловершу на полуслове, и тот, надувшись, умолк.

А Дымок, прежде никогда не соглашавшийся с Пушком, вдруг перелетел к Тайке поближе и зашептал на ухо:

– Ты, ведьма, не торопись. Знать те кое-что надобно. Слыхала небось: перо жар-птицы желания выполнять умеет. Отпустишь птичку – прохлопаешь выгоду. Ох, жалеть потом будешь.

– Так ты поэтому ему перья повыдергивал, что ли?! – ахнула Тайка.

Дымок, ничуть не смутившись, кивнул:

– Ага! Ты не подумай, драка честная была!

– Как же, честная! – вскудахтнул Ярк, надувая грудь. – Вдвоём на одного!

– Да ладно, Ночка только мешок принесла!

– И приманку замешивала, – пискнула из-под одеяла чёрно-белая коловерша.

– Ну коне-е-ечно! А перья, можно подумать, не она дёргала, пока ты меня держал!

Петушок яростно клацнул когтями по дощатому полу.

Тайка схватилась за голову: от их громкой перепалки виски заломило и, кажется, температура снова поползла вверх. Никифор, глядя на неё, цокнул языком и сунул ей в руку градусник.

– Вдвоём на одного – это и правда нечестно, – строго глянула девушка на Дымка.

Тот, смущённо опустив взгляд, пробормотал:

– Только эти перья всё равно не работают. Я уж и так, и сяк желания загадывал. На ветер их кидал, ломал, облизывал даже – без толку. Хочешь, сама попробуй: вон там в мешке остатки.

Тайка взяла одно сияющее перо и задумчиво повертела его в пальцах. Ух и красивое! Похоже на петушиное, но с огненным глазком на кончике, как у павлина. А ночью, наверное, светится.

– Это правда? – повернулась она к Ярку. – Твои перья могут выполнять желания?

– А если и да, то что? – огрызнулся огненный птах. – Запрёшь меня в курятник и будешь при необходимости ощипывать, как эти гады? Эх, а я-то был о тебе лучшего мнения!

Тайка покривила бы душой, если бы сказала, что у неё совсем не было искушения так поступить. Это же сколько всего загадать можно! Но в следующий миг она устыдилась своих потаённых желаний и мотнула головой:

– Нет, я так не сделаю. Нам совсем недавно выпал шанс, и мы уже загадали. Ты свободен и можешь отправляться домой.

Ярк неверяще вскинулся, его оперение на радостях засияло золотыми искрами.

– Не зря, значит, говорят: хорошая нынче в Дивнозёрье хранительница.

– Кто это такое говорит?

– Да все. – Петушок встряхнулся. – Слухами земля полнится. Теперь и я могу подтвердить, что ты не алчная, а справедливая и по одёжке незнакомцев не судишь. А коли так, оставь себе три моих пера, которые эти кошачьи отродья повыдергали. Мне они, сама понимаешь, уже без надобности – новые отрастут.

– Ой, спасибочки! – Тайка едва удержалась, чтобы не захлопать в ладоши. – А как ими пользоваться, расскажешь?

– Да всё просто, – хмыкнул Ярк. – Кидаешь и загадываешь. Знаешь, почему у этих остолопов не получилось? Перо жар-птицы только тогда желание выполняет, когда добровольно было отдано. А если силой пытаться своего добиться – останешься с носом. Ты только не обольщайся, ведьма, – я пока что не очень взрослый, поэтому и перья мои большого чуда сотворить не могут. Но на мелкие бытовые чудеса вполне способны.

– А насморк смогут вылечить?

– Это запросто. Да что там насморк: всю твою простуду как рукой снимет. Ты только желания в долгий ящик не откладывай: как только у меня в хвосте новые перья вырастут, эти погаснут.

– Никифор, ты проводишь нашего гостя до вязового дупла? Ну, чтобы с ним ничего по дороге не случилось? – Тайка строго посмотрела на коловершей.

Домовой в точности скопировал её грозный взгляд и почесал в бороде:

– Провожу! Отчего ж не проводить! Заодно давайте сюда ваши пледы и какаушко – мы с Пушком их лесавкам занесём.

– Что, и ты тоже полетишь провожать эту глупую курицу? – Ночка пихнула Пушка лапой в бок. – Мы старались, ловили, а ты!..

– Угу, – кивнул он. – Тая права. Нам не стоило с предубеждением относиться ко всем жар-птицам. И я не должен был вас настраивать против них. Не может же быть, чтобы весь их род нам врагами приходился. Все птицы разные, как и мы, и люди тоже...

– Ну и дурак, – обиженно надулась Ночка. – Сегодня можешь ко мне не прилетать даже, ясно?! Дымок, нам пора, нас тут не любят! Фр-р-р! – Они вылетели в окно. Пушок, перепрыгнув на подоконник, проводил их тоскливым взглядом. Тайка сочувственно потрепала его между ушей:

– Не грусти, Пушочек. Она всё поймёт, и вы помиритесь. Хочешь, я тебе перо отдам? А третье – Никифору. Загадаете себе тоже что-нибудь.

– Правда?! – Глаза коловерши загорелись, всю печаль вмиг как рукой сняло. – Тогда хочу ящик мороженого! Он же влезет в морозилку? Да? Да?!

– Придумаем что-нибудь, – улыбнулась Тайка: она так и знала, что Пушок загадает себе чего-нибудь вкусненького. – Никифор, а чего ты хочешь?

Домовой мечтательно закатил глаза:

– Знаешь, Таюшка-хозяюшка, желаю я, чтобы посуда у нас сама мылась и в шкаф ставилась. И чистота будет – загляденье, и тебе в том подспорье по хозяйству немалое.

Каждый взял по перу и подбросил его в воздух. Они закружились и ещё не успели даже коснуться пола, когда Тайка почувствовала, что горло больше не болит, нос прочистился и даже чихать больше не хочется. Пушок, обняв крыльями появившийся из воздуха ящик с мороженым, проворковал:

– Ух, моя пр-р-релес-с-сть...

Тайка хихикнула: похоже, кое-кто опять кино насмотрелся.

А из старого умывальника вдруг сама собой полилась вода, и чашки, тихонько позвякивая, принялись намыливаться о губку. Ишь, чудеса: ну прямо как посудомоечная машина у мамы в городе, только не обычная, а волшебная.

– Идёмте скорее! – Девушка вскочила, накинула на плечи пуховый платок и подхватила сумку с пледами. – Я выздоровела, так что тоже с вами прогуляюсь. Неохота дома сидеть.

Во дворе звенело птичье многоголосье, а в лесу сейчас, наверное, слышалось ещё больше песен. Весна на дворе всё-таки!

Я всё про тебя знаю!

– Что это ты читаешь? – Пушок заглянул Тайке через плечо.

– Да так, ерунду.

– Тогда почему у тебя такое недовольное лицо, будто нам прислали штраф или какие-то счета на оплату? Но эти вредные бумажки выглядят иначе.

– Я сама пока не могу разобраться, – поджала она губы. – Вроде письмо, но на конверте нет ни штемпеля, ни адреса отправителя. Похоже, его просто подкинули на крыльцо.

– Ой-ой! – Пушок, вглядевшись, прочитал первую фразу вслух. – «Я всё о тебе знаю!» Звучит угрожающе. Кто-то узнал, что ты ведьма, и пытается тебя шантажировать?

– Я тоже сперва так подумала. Но никаких требований нет. Просто записка. И ещё несколько листочков с историей из моего детства. О которой я, между прочим, даже бабушке не рассказывала. Не потому, что скрывала. Просто забылось со временем. А теперь я её прочитала – и вспомнила.

– Подозрительно! А что за история? Мне-то расскажешь?

– Да вот, сам прочитай. Как будто ничего особенного. Но я не понимаю, почему это всплыло именно сейчас. – Тайка села за стол и разложила перед Пушком замызганные листочки. – Что скажешь?

– Хм... Почерк красивый. Тот, кто это писал, явно очень старался. Погоди, Тая, это что, сказка? Может, этот таинственный негодяй подслушивал нас, когда мы делились историями из прошлого, и тоже решил поучаствовать?

– Возможно. Но мы-то рассказывали каждый о себе, а он пишет обо мне. Зачем? Я не понимаю. И от этого очень тревожно.

– Не беспокойся, ведь рядом с тобой я, великий дивнозёрский детектив! Сейчас разберёмся. Так-так-так...

Пушок поправил на носу несуществующие очки и начал читать вслух, потому что так ему лучше думалось.

* * *

Про Мокшу-то все небось слыхали? Это наш царь болот. Когда-то простым болотником был, а теперь – вишь ты – всем тут заправляет, никого не боится. Ну ладно, почти никого. Тайку – нашу ведьму-хранительницу Дивнозёрья – всё же опасается. А всё потому, что однажды она его напугала. Ещё в детстве, представляете? Годков шесть ей от силы было, пошла Тайка в лес по грибы и заплутала. Наступила сандаликом на тропку, которая кружит да водит, и сама не заметила, как оказалась на болотах. Глянула туда-сюда – ходу нет. Села на кочку, закручинилась. И тут откуда ни возьмись вынырнуло из воды чудище лупоглазое: чешуя рыбья, зубы – щучьи, глаза навыкате. Не простой болотник, а сам Мокша пожаловал – над ведьминой внучкой поглумиться.

– Бу! – Он плеснул по воде перепончатыми ладонями, подняв тучу брызг.

Но Тайка ничуточки его не испугалась. Ну не знала она, что болотников бояться надо.

– Ой, привет, дядь. А ты кто?

– Ишь ты, хитрая! – рассмеялся Мокша. – Нет уж, сперва ты мне скажи: кто такая, откуда и зачем пожаловала? А там уж я решу, съесть тебя или отпустить восвояси.

– Я – Тайка, – улыбнулась девочка, будто бы болотник ей что-то забавное сказал. – Ведьмы Таисьи внучка. Знаешь мою ба?

Конечно, Мокша знал. А ещё помнил, что у бабки Таисьи кочерга есть тяжёлая, чугунная. Когда-то он ещё дочку Таисьину, Аннушку, думал из люльки своровать да болотной корягой подменить, но заметила его ведьма и так по бокам кочергой отходила, что Мокша потом ни сесть, ни встать неделю не мог, только охал да кряхтел. Хорошо хоть подданные не видели, а то стыд один.

– Знать никого не знаю, ведать не ведаю. Мне до чужих бабулек дела нет. Сижу в своём болоте зелёном, берегу его от гостей незваных. А ты тут ходишь, воду мне баламутишь, болотнят шугаешь, глупая девчонка! За это ждёт тебя суровая кара!

Он сдвинул брови и завращал рыбьими глазами, но Тайка опять не испугалась – рассмеялась ему в лицо, захлопала в ладоши:

– Ой, дядь, а ты смешной! Сделай так ещё, пожалуйста!

– А ну цыц! Неча на царя тут квакать, лягуха малолетняя!

– А если ты царь, то где твоя корона? Врёшь ты всё! Царями-то всем хочется быть. Я тоже, когда маленькая была, в принцессу играла.

А вот это уже было обидно. Мокша надулся и, щёлкнув зубами, прошипел:

– Вот теперь я тебя точно съем!

– Лучше отведи меня домой, дядь. А то поздно уже, смеркается.

– Ещё чего!

– Да ладно тебе, не вредничай. Я слово волшебное знаю!

– Какое? – насторожился Мокша. Хоть и малая девчонка, а всё ж таки ведьмина внучка. Ох, не заколдует ли?!

– Самое главное! Бабушка говорила: скажешь его – и любой для тебя что угодно сделает.

– Вот прямо-таки любой?

– Ага.

– Прямо что угодно?

– Ну да. Я уже не раз проверяла – работает.

Ох, дело принимало серьёзный оборот. Слово-то колдовское – оно посильнее кочерги будет.

– Нет, молчи! Молчи! – взмолился Мокша, когда Тайка снова открыла рот.

Знавал он прежде одного такого колдуна, которому тоже перечить не смей – сразу заклятием припечатает. А потом скажет сплясать – спляшешь. Велит в костёр прыгнуть – прыгнешь. Кощеем его звали. Мокша в былые времена как к нему в услужение попал, так потом сотню лет не знал, как от гада избавиться. И в ссылку его милостью угодил. Ещё не хватало теперь во второй раз в ту же лужу вляпаться!

– Молчать – это скучно. Хочешь, я песенку спою? Тебе понравится.

– К-колдовскую?..

На Мокшу было жалко смотреть: его коленки тряслись, ноги подкашивались, жабры ходили ходуном. Кощей-то уж мёртв давно, а память о нём – жива-живёхонька.

– Могу и колдовскую.

Тайка набрала побольше воздуха в лёгкие и тоненьким голоском затянула:

– Может, правда, а может, мне чудится – всё, что я задумаю, – сбудется...

– Я всё понял! Не надо дальше! Не пой! – завопил Мокша. – Вот же послали черти болотные девчонку на мою голову! Ладно, выведу я тебя к деревне, только не губи во цвете лет!

– Ладно, – пожала она плечами. – Да я и не собиралась вообще-то...

Мокша развёл перепончатые лапы в стороны, разгоняя болотный морок и туманы. Тут-то и затерянная в траве тропка показалась.

– Вот. Сделаешь три шага, перепрыгнешь ручеёк – а там до деревни дорожка доведёт. Ты только... Ты не возвращайся.

– Да не очень-то и хотелось, – фыркнула Тайка. – Ты какой-то скучный.

Она разбежалась, прыгнула – и вмиг оказалась на той стороне ручья. Мокша с облегчением булькнул, по мутной болотной воде пошли частые пузыри.

Жаб никак не ожидал, что маленькая ведьма обернётся с той стороны ручья и весело крикнет:

– Спасибо, дядь! Это моё второе волшебное слово.

Тут в чешуйчатую голову болотника закралось сомнение, и он осторожно всквакнул:

– А первое какое было?

– По-жа-луй-ста!

Тайка помахала ему рукой и, весело насвистывая, зашагала назад к деревне.

Болотный царь в сердцах вырвал из воды пучок рогоза и отшвырнул прочь. Ах, дрянная девчонка, обвела его вокруг пальца!

Но поделать он ничего не мог: Тайка уже была не на его земле, не в его власти. Наклонившись к самой воде, он зашептал заклятие (надо же было сохранить остатки царского достоинства):

– На болотах всякое чудится: всё, что нынче было, – забудется.

Пускай девчонка не вспомнит об этой встрече. А потом, когда они снова встретятся (а они встретятся – в этом Мокша не сомневался), царь болот будет во всеоружии. Больше он не позволит себя перехитрить!

* * *

Коловерша поскрёб когтем в затылке:

– М-да...

– Это всё, что ты можешь сказать?

– Погоди, следствие только началось. И вот моя первая версия: кроме тебя эту историю точно знает Мокша. Может, он сам это и написал?

Тайка покачала головой:

– Вряд ли. Мокша в этом рассказе дурачком выставлен. Дескать, ведьма молодец, надурила болотника. Разве он стал бы о себе такое писать? У него же честолюбия и гордыни больше, чем воды в пруду. Он скорее приплатит, чтобы его позор не выплыл наружу.

Пушок недовольно нахохлился, но спустя мгновение уже выдал другую версию:

– А что, если письмо прислали не по адресу? Может, злоумышленник хотел шантажировать Мокшу, но перепутал.

– Хочешь сказать, вот это «Я всё о тебе знаю» – вообще не про меня? – Эта мысль не приходила Тайке в голову. – Ох, хорошо, если так.

– Я могу слетать и поговорить с Мокшей, чтобы ты окончательно успокоилась, – предложил Пушок. – Разузнаю аккуратненько, не поступали ли ему угрозы и не требовали ли от него поделиться сокровищами.

– Хорошая идея. Выполняйте, детектив! А я пойду готовить вам пирожковую премию.

Пока Тайка месила тесто, её не покидали тревожные мысли. Казалось, будто за ней кто-то следит. Она даже несколько раз выглядывала в окно – никого.

На всякий случай девушка отправилась в сад – опросить кикимор-яблочниц. Вдруг они видели таинственного письмоносца?

Звать пришлось долго. Проказницы сперва затаились в кустах, боясь гнева ведьмы. Тайка частенько ругала их за всякие шалости. Пришлось крикнуть погромче:

– Эй, я знаю, что вы здесь! Выходите, не бойтесь. Мне только спросить.

Только тогда из-под куста смородины выглянула старая знакомая Кира – самая толковая из яблочниц:

– Чаво орёшь, ведьма? Разбудила нас ни свет ни заря.

– Вообще-то уже полдень.

– Так мы ноченьку всю гуляли, а теперича отсыпаемся. Что у тебя за дело, выкладывай!

– О, это хорошо, что вы гуляли, – обрадовалась Тайка. – Тут ночью кое-что произошло. Спроси у своих товарок: может, они заметили того, кто мне на крыльцо письмо подбросил?

Кира нырнула в кусты. Некоторое время оттуда доносилось тихое шушуканье, похожее на шелест листьев.

– Никого мы не видели, – наконец донеслось из кустов. – На нашей гулянке только сестрёнки-кикиморы были.

– Жаль... Если будут какие-то новости, сообщи мне.

Тайка хоть и расстроилась, но старалась не унывать. Ей не повезло, но вдруг Пушку повезёт больше?

Коловерша явился домой ближе к вечеру, и по его разочарованной мордочке сразу стало понятно, что и у него расследование не задалось.

– Мокша ничего не знает. Я пытался припереть его к стенке. Ну, то есть к пню. На болотах ведь стенок нет. Но всё, чего я добился, – вот!

Он протянул связку свежевыловленных карасиков.

– Детектив, вы что, берёте взятки? У болотника?

Это была шутка, но Пушок смутился:

– Не взятку, а подарок... Мокша очень просил не распространять порочащие его сведения. Мол, история давняя, поросла быльём и мохом. Зачем ворошить? Ему невыгодно, чтобы правда всплыла. Подданные уважать перестанут, если выяснится, что ты ещё девчонкой обвела его вокруг пальца. А можно мне утешительный пирожок?

– Бери, – кивнула Тайка.

Ей и самой сейчас не помешал бы утешительный пирожок, если честно. Похоже, следствие зашло в тупик. Оставалось только ждать, пока злоумышленник сделает новый ход.

– Нам очень помогла бы видеокамера на крыльце, но у нас её нет. – Пушок вытер усы. – В наружное наблюдение от кикимор я не верю, они бестолковые. Давай ночью дежурить по очереди? Авось поймаем супостата с поличным.

На том и порешили. Тайке досталась первая часть ночи, Пушку – вторая. Никифора пока решили не беспокоить – и, между прочим, зря. Потому что на рассвете коловершу сморило.

С утра Тайка нашла его мирно посапывающим на крыльце лапками кверху. А рядом с незадачливым детективом лежало новое послание: «Я всё про тебя знаю!» На этот раз конверт был разрисован сердечками.

– Вставай, лежебока! – гаркнула Тайка так, что коловерша чуть не свалился с крыльца.

– Ох, Тая, нельзя же так пугать!

– А спать на дежурстве, значит, можно?

– Прости! – Коловерша спрятал нос в лапы. – Сам не понимаю, как так вышло. Может, чары? Да, меня наверняка усыпили!

Верилось с трудом – Пушок тот ещё разгильдяй. Но Тайка не стала сбрасывать со счетов и версию с колдовством. Всё-таки они пока ничего не знали о злоумышленнике.

– Ладно, что сделано, то сделано. Давай почитаем, что нам пишут на этот раз.

Они уселись бок о бок на ступеньке и развернули мокрые от утренней росы тетрадные листочки.

* * *

Кому-то хорошо спится под шум осеннего дождя, а вот Тайке – наоборот. Перестук капель по крыше всегда казался ей тревожным. Поэтому уже вторую ночь подряд она не могла заснуть и ворочалась с боку на бок, комкая простыню, а потом на уроках клевала носом. Опять схватила двойку по алгебре. Куда это годится?

Никифор с Пушком очень разволновались. Настолько, что кто-то из них проболтался о Тайкиной бессоннице Яромиру. А ведь она просила никому не говорить. Ещё не хватало, чтобы дивий воин переживал. Ему и без того забот достаточно. Но друзья рассудили иначе.

Яромир явился под вечер и напросился на чай. Когда стемнело, Тайка попыталась вежливо выпроводить гостя, но тот не ушёл. Сказал: иди ложись спать, а я буду охранять твой сон. Чтобы, значит, ни упырь в дом не влез, ни кошмарица не прошмыгнула.

Тайка нечисти сроду не боялась, но дивий воин был так решительно настроен её защищать, что спровадить его язык не повернулся. По правде говоря, девушке было даже приятно, что Яромир решил о ней позаботиться. Так и быть, пусть остаётся. Диванчик на кухне к его услугам. А станет холодно, бабулин тёплый плед в помощь.

Она переоделась в пижаму, включила ночник и юркнула под одеяло. Дверь тихонько скрипнула: Яромир вошёл в комнату. Может, решил пожелать спокойной ночи?

Но гость просто сел на кресло и уставился на неё. Тайка чувствовала его взгляд даже спиной. Ну как тут заснёшь?

Она резко села:

– Ты что, так и будешь тут сидеть и смотреть?!

– Разумеется.

Надо же, какой нахал!

– Я, между прочим, спать хочу... – Тайка зевнула.

– Так и спи, кто тебе мешает?

Нет, он точно издевается!

– Ты! Я не могу спать, когда на меня смотрят!

Дивий воин глянул на неё с усмешкой:

– Значит, не очень-то и хочешь – иначе давно заснула бы. А я всё равно никуда не уйду. Обещал твоему деду, царю Радосвету, что буду тебя охранять, значит, слово своё сдержу.

Вот упрямец! Тайка откинулась на подушки. Дождь всё ещё стучал за окном, но сейчас это было меньшим из зол.

– Ой, ну что со мной может случиться?!

Ситуация была в высшей степени неловкой. Их в Дивьем царстве разве не учат, что вламываться в чужие спальни неприлично?

– Всё что угодно, – очень серьёзно ответил Яромир. – Наш враг могуществен и очень силён – ты даже не представляешь себе, насколько. Не фыркай, дивья царевна. Ну что ты как маленькая, в самом деле? Может, тебе ещё сказку на ночь рассказать или колыбельную спеть?

– Спасибочки, не надо. Ты мне не бабушка, – не удержавшись, хихикнула Тайка. – Лучше расскажи что-нибудь про Дивье царство. Ты же знаешь, я всегда мечтала там побывать.

– Что, например? Ты спрашивай, а я отвечу.

Девушка задумалась. Сон всё равно не шёл. Не лучше ли скрасить ночь беседой? Утром она обязательно об этом пожалеет, но сейчас... А, была не была!

– Мне всегда было интересно: вот бывают коловерши – крылатые коты. И симарглы – крылатые псы. А у кого ещё из волшебных существ есть крылья? Ну, кроме птиц, конечно. У лошадей там? Или, может, у сусликов?

Яромир сперва вытаращился на неё, а затем рассмеялся:

– Крылатые суслики – скажешь тоже! Выдумщица ты, дивья царевна. Нет, таких не бывает. Это сказка.

– А вдруг не сказка? – Тайка подтянула одеяло к подбородку. – Ты, можно подумать, в каждом уголке Волшебной страны побывал, все чудеса видел?

Её слова заставили дивьего воина крепко задуматься:

– Я бывал не везде, конечно... Но, знаешь, как говорится, слухами земля полнится. Если бы крылатые лошади существовали, я бы непременно об этом знал.

– А у нас говорят иначе: если ты чего-то не видел или о чём-то не слышал, это совсем не значит, что так не бывает!

– Я бы поспорил...

– Ты и так всё время споришь. Лучше меня послушай: вот у людей есть легенда о коне с крыльями. Пегасом его зовут. Он такой сильный, что может долететь до самого солнца вместе со всадником – если тот, конечно, решится на полёт. А когда этот конь скачет по горам, то копытом выбивает из камней родники, воды которых потом вдохновляют людей писать стихи и песни, ну или рисовать что-нибудь.

Яромир слушал её и качал головой, не веря:

– Смеёшься, дивья царевна? Вода живая и мёртвая – это я ещё понимаю. А вот чтобы источник вдохновения из камня забил – о таком впервые слышу.

– Не слышал, значит, не было, да? – не удержалась Тайка. – Какой же ты всё-таки упрямый! Сам говорил, что у нас тут в Дивнозёрье край волшебный, чудеса невиданные. А вот если бы тебе прежде телефон не показали или тостер – ты тоже считал бы, что так не бывает?

Она ждала, что Яромир, по обыкновению, возразит, но тот неожиданно согласился:

– Скорее всего...

Некоторое время они молчали, глядя друг на друга. Когда молчание слишком затянулось, Яромир вдруг спросил:

– А ты этого крылатого коня когда-нибудь видела?

– Нет, – мотнула головой Тайка. – Но уверена, что он существует. Откуда-то же берётся вдохновение?.. А когда имеешь дело с чудесами, самое главное – верить в них. Иначе они обидятся и больше не будут с тобой случаться.

Зевнув, она закрыла глаза. Со сном всегда так: когда его ждёшь – не приходит, а когда хочется поболтать подольше – он тут как тут.

– Может, ты и права, – задумчиво произнёс Яромир. – По крайней мере, насчёт крылатых коней. Лошадь – благородное животное. Не то что суслик. Доброму коню крылья будут к лицу. То есть к морде. Знаешь, я бы не отказался когда-нибудь встретить этого твоего Пегаса, оседлать его и долететь до самого солнца. Скажи, а ты полетела бы со мной?..

Ответом ему была тишина.

– Эй? Чего молчишь? Спишь, что ли? – Яромир вздохнул. – Тогда хороших снов, дивья царевна. Уверен, в них ты и сама летаешь, и никто не сумеет убедить тебя, что так не бывает.

* * *

– Очень романтично. – Коловерша хлюпнул носом. – Как пишет, шельма, а! Я чуть не прослезился.

Но Тайка совсем не разделяла его восторгов:

– Пушок, очнись! Мы дело расследуем, а не любовные романы читаем.

– Значит, опять всё правда? Как и в случае с Мокшей?

– Угу. И при нашем с Яромиром разговоре тоже никто лишний не присутствовал. Ну, то есть я так думала. Выходит, за мной уже давно кто-то подсматривает... Ох, как мне это не нравится!

Ведьма с опаской огляделась. А вдруг негодяй и сейчас где-то рядом? И это вовсе не ветер шевелит заросли пионов? И даже не садовые кикиморы?

– Эй, я тебя слышу! Выходи!

Она схватила палку и пошуровала в кустах. Нет, похоже, это всё-таки был ветер...

– Успокойся, Тая. Ты как на иголках.

– Легко тебе говорить «успокойся». Это не тебя сталкерит какой-то неизвестный.

Тайка подтянула колени к подбородку и обхватила их руками.

– Смотри! – вдруг заорал Пушок так, что она вздрогнула. – Тут ещё приписка. «Приходи на закате к школе, ведьма. Поболтаем». Теперь у нас есть хоть какое-то требование.

– Думаешь, я должна пойти?

– Конечно! Это же зацепка. – Коловерша пританцовывал от нетерпения. – Но я не отпущу тебя одну. Спрячемся вместе и посмотрим, кто придёт.

– Хороший план!

Тайка немного повеселела.

Ей совсем не хотелось беседовать с таинственным незнакомцем. В интернете она читала, что стоит только проявить заинтересованность, и от преследователя потом не отвяжешься. Но если можно не встречаться, а просто выяснить, кто он такой...

– Как думаешь, это вообще человек или кто-то из нечисти?

Пушок пожал плечами:

– Рано делать выводы. Но скоро мы всё узнаем, обещаю!

Весь день Тайка не могла найти себе места: всё валилось из рук. Она чуть не разрыдалась, когда разбила любимую кружку с единорогом. Спасибо коловерше – помог собрать осколки, а то она непременно порезалась бы. С приближением вечера беспокойство стало нарастать.

– Ты можешь вообще-то не идти, если не хочешь, – сказал Пушок перед самым закатом. – Я и один справлюсь.

Но Тайка покачала головой:

– Нет уж, распутаем это дело вместе. Сама не понимаю: почему так психую? Уж лучше снова упыря или оборотня встретить, чем всё это...

Вопрос был, скорее, риторический, но коловерша всё равно ответил:

– Потому что защищать других – намного проще. А сейчас дело касается лично тебя. Неизвестная опасность удручает сильнее, чем что-то понятное и привычное. Кстати, нам пора, если мы хотим прийти пораньше, чтобы занять удобное местечко.

Всю дорогу до школы Пушок травил анекдоты, стараясь отвлечь Тайку от тревожных мыслей. И у него почти получилось.

– Смотри, Тая, ты уже улыбаешься. Главное, когда в засаду сядем – не хихикай.

– Не буду, если ты перестанешь меня смешить.

– Тебе придётся использовать бутерброд, чтобы заткнуть мне пасть. Обещаю громко не чавкать. Смотри, вот отличное место возле сирени: весь школьный двор как на ладони. Кстати... Ты не думала, почему встреча назначена именно у школы? Мне кажется, это неспроста.

Тайка пожала плечами и протянула Пушку бутерброд с сыром.

– Не знаю. Может, наш злоумышленник – кто-то из моих бывших одноклассников?

– Не-а, не сходится. Во времена вашей встречи с Мокшей твои одноклассники тоже под стол пешком ходили. Никто из детей не стал бы хранить тайну так долго. Да и как бы они увидели болотника? В них же нет дивьей крови, как в тебе. Думаю, тебе пишет кто-то из нечисти.

– Но из нечисти и прочих духов очень мало кто умеет писать. Вы с Никифором, скорее, исключение, потому что вместе со мной уроки делали. И то порой допускаете ошибки. У нашего же незнакомца почерк каллиграфический. А ещё он откуда-то берёт листочки в линеечку.

– Так из школы же! – Пушок захлопал крыльями. Пришлось даже шикнуть на него, чтобы сидел тихо. – Тая, круг подозреваемых сужается. Допустим, твой преследователь живёт в кабинете русского и литературы. Тогда у него есть доступ к тетрадкам и письменным принадлежностям. И, глядя на детей, он мог выучиться писать. Может, это школьный? Ну, как домовой, только не из дома. Короче, ты поняла.

– Пушок, я одиннадцать лет здесь проучилась. Если бы у нас жил школьный, я бы хоть раз его заметила, – отмахнулась Тайка. Но сомнения в душе уже поселились: а что, если она была невнимательной?

А коловерша ещё и подлил масла в огонь:

– Школа всегда была для тебя частью обыденной жизни, в которой нет места волшебному. Ты её ненавидела. И было за что: нападки одноклассников, алгебра эта дурацкая... Что, если ты ничего не замечала потому, что была убеждена: в школе чудес не происходит?

Тайке не хотелось признавать этого, но, возможно, Пушок был прав. Нельзя увидеть, когда не смотришь.

– Допустим. Но всё ещё не понятно, почему этот школьный дух решил проявить себя только сейчас.

– Так раньше он тебя каждый день видел, не считая каникул. А после выпускного всё закончилось. Может, соскучился?

Объяснение казалось вполне логичным, и девушка вздохнула с облегчением. Даже упрекнула себя мысленно: ну чего испугалась, дурёха?

– Тогда... Думаю, я даже могу выйти и поговорить с ним. Вряд ли школьный может причинить мне вред. В этом плане люди намного страшнее, знаешь ли...

Ведьма уже готова была вылезти из кустов, но коловерша вцепился когтями в её футболку:

– Нет уж! Пускай сначала придёт, а там посмотрим.

Они честно прождали до полуночи, но никто так и не появился. Неужели школьный дух подслушал их разговор и сбежал?

* * *

Тайка была почти уверена, что утром получит новое послание.

Следующие три дня они с Пушком тщательно обыскивали все ступеньки и даже под крыльцо заглядывали – ничего.

– Тая, а может, он место сменил? – предположил коловерша. – Знает же, что мы за крыльцом следим. Проверим почтовый ящик?

Увы, ящик оказался пуст. Они перевернули весь дом вверх дном, сунулись даже в подпол и на чердак – письма не было нигде.

– Эх, точно спугнули! Нужно было в засаде тихо сидеть. А теперь враг затаится, – сокрушался Пушок.

– Может, оно и к лучшему? Разве не этого мы и хотели: чтобы он оставил меня в покое?

– Тая, ты не понимаешь: мы должны были поймать его с поличным. И не поймали!

Коловерша пушил хвост и скрипел зубами от досады.

– Но дело-то, считай, раскрыли. Школьный наверняка запаниковал. А если ты всё ещё хочешь его найти – надо просто обыскать школу.

Тайка тоже слегка досадовала, но гораздо сильнее было облегчение. Потому что духи вроде домовых – не те, кого должна бояться настоящая ведьма.

– Ещё как хочу! – Пушок упрямо наклонил голову и даже от почесушек увернулся. – Загляну в его глаза бесстыжие и спрошу: что это было?

В этот миг хлопнула калитка, и девушка подпрыгнула на месте. Ой! Похоже, она не очень-то успокоилась. Иначе почему ей сразу захотелось забежать в дом и закрыться на замок? А ведь раньше они и на ночь не всегда запирались...

– Пушочек, взгляни, кто это к нам пожаловал? – пробормотала она, втягивая голову в плечи.

Коловерша выглянул в окно:

– Спокуха, Тая, это всего лишь мавка Марфа. Та, которую ты из Мокшиных топей вытащила. Ой, а вид-то у неё взволнованный. Неужели Мокша опять за своё взялся?

Гостья ещё постучать не успела, а Тайка уже распахнула дверь:

– Привет, давненько не виделись!

– Ох! – Марфа отпрянула. – Напугала ты меня, ведьма.

Пушок закатил глаза к потолку:

– Да что вы все такие дёрганые? Мы же с вами не в лесах-болотах, а в избе родненькой.

А Тайка подумала: может, в этом и проблема? Из-за этих дурацких писем она больше не чувствует себя в безопасности даже в собственном доме. Но Марфе об этом знать не обязательно.

– Что у тебя стряслось, подруга? – Она взяла мавку за плечи. – На тебе лица нет.

– Да ерунда какая-то... Получила письмецо странное и вдруг как холодом повеяло. Я читать-то не очень умею, но своё имя узнать смогла. И ещё вот это: «Я всё о тебе знаю!» Похоже, мне кто-то угрожает, ведьма. Помоги прочитать, пожалуйста!

Дрожащей рукой Марфа протянула Тайке конверт.

Ну точно: тот же самый каллиграфический почерк, те же листы в линеечку. Похоже, школьный сталкер решил сменить жертву.

Усадив несчастную мавку в кресло и вручив ей кружку молока, Тайка устроилась напротив и принялась читать вслух.

* * *

Возвращение Марфы из болотного царства домой в Дивнозёрье отмечали бурно и радостно. На пир собрались все: мавки озёрные и речные, водовики и водяницы, а также певуньи-бродницы, селящиеся у бобровых плотин. Да что там говорить – даже сам батюшка Водяной заплыл на минутку, чтобы поздравить её с возвращением.

Они гуляли три дня и три ночи – так, что вода в заново облагороженном Марфином озерце ходила ходуном и выплёскивалась волной на берег. Стол ломился от всякой снеди – мавки-подруженьки не поскупились на дары: принесли и рыбку, и салаты из водорослей, и даже свежую лягушачью икру.

Марфа поверить не могла, что друзья её до сих пор помнят и любят. О заболотившихся мавках обычно старались даже вслух не говорить, потому что знали: из топей не возвращаются. Марфе просто повезло.

Как только она увидела Майю, свою названую сестрицу, вмиг поняла: да, тут её ждали! Заболоченное озерцо расчистили, дно выложили камешками, весь мусор выгребли, насадили жёлтых кубышек и даже поправили покосившийся Марфин домик. (У каждой мавки на дне её водоёма есть жилище. Кто-то строит его из песка и гальки, кто-то – из ракушек и речного ила, иные – из коряг, в общем, каждый обустраивается на свой лад.)

– Я так рада видеть вас всех! – Марфа улыбалась во весь рот и смотрела на друзей восторженными зелёными глазами.

А уж сколько всего ей надарили! Больше, чем на именины! Сестрица Майя принесла чудесные бусы из рыбьих чешуек и омытых речной водой «куриных богов» – камешков с дырочкой; водяница Веселина сама набрала ракушек (в одну из них можно было даже дудеть!); мавка Глафира притащила целое лукошко улиток и водомерок; её дочка Луша наплела браслетов из конопляных верёвочек, окрашенных в разные цвета соком трав и ягод, а синеволосая бродница Дана шепнула по секрету, что к завтрему Марфе доставят дар от самого Водяного хозяина – чудесный мшистый валун.

Счастливая мавка аж в ладоши захлопала.

– Можно поставить его в центре озерца, чтобы он возвышался над водой. А я буду сидеть на нём долгими лунными ночами и смотреть на звёзды.

В общем, жизнь налаживалась!

Волосы Марфы из тускло-зелёных стали снова рыжими и даже немного завились, болотные пятна без следа ушли с кожи. Она будто выздоровела после долгой болезни, но на душе было тревожно: а долго ли продлится это счастье?

На исходе третьего дня пирушки водяные духи не могли уже ни есть, ни пить, ни даже танцевать, а все новости были пересказаны уже по третьему кругу, Марфа задремала и вдруг на грани сна и яви почувствовала, словно вкус воды изменился. Сон как рукой сняло. Защипало глаза, запершило в горле. Встревоженная мавка высунула голову из воды и опасливо огляделась.

Она сразу же заметила мальчишек, которые, хихикая, сливали из ведра какие-то мутные помои прямо в воду. По поверхности озера плыли хлопья мыльной пены. Марфа набрала водицы в рот, надула щёки и окатила маленьких негодяев струёй, как из шланга. Те отпрянули, всё так же хохоча. А несчастная мавка потом ещё пару часов вычёрпывала мутную пену, мучаясь от невыносимого зуда в ладонях.

На этом её злоключения не закончились. Мальчишки повадились шастать к озерцу каждый день. Они кидали в воду фантики от конфет, консервные банки и прочий мусор. А однажды Марфе даже досталось по лбу сломанной пластмассовой расчёской. Ох она тогда и разозлилась!

Мавка пробовала пугать маленьких хулиганов, поливала их водой, даже пыталась явиться и вразумить, но те её не слушали и не боялись ни капли.

– Вот дождутся, утоплю я их! – со слезами на глазах жаловалась она Майе и Глафире.

Подруги с двух сторон гладили её по трясущимся плечам, утешая.

– А и притопи! – недобро сверкнула глазами Майя. – Не до смерти, а так, чтобы знали! Небось не будут больше расчёсками в честных мавок кидаться.

– Так нельзя, Майюшка! – охнула Глафира. – Они же дети!

– И что? Значит, им можно быть свиньями, что ли?

– Вот ты так говоришь, потому что у тебя своих деток нет. – Глафира обиженно надула губы. – Когда будут, поймёшь!

– При чём тут это? – Майя скривилась. – Я так думаю: Марфе надо взять хворостину покрепче да надрать этим хулиганам мягкое место так, чтобы неделю сесть не могли. Ну и мусор весь прибрать, конечно, чтобы снова болото не развести.

– Не слушай её, Марфушка. Лучше я тебе помогу. Сама все бумажки-фантики соберу и с ребятишками этими потолкую, чтобы не озорничали, хочешь? А ты отдыхай. Тебе опосля болотного житья-бытья в себя приходить надобно.

Ну конечно, Марфа этого хотела!

Только она не поняла, почему Майя вдруг обиделась и ушла – даже водорослевые рулетики с икрой не попробовала.

Глафира слово своё сдержала: на некоторое время хулиганы и впрямь притихли. А Марфа не могла нарадоваться на милую подруженьку.

– Ты иди, погуляй пока, – говорила та с милой улыбкой. – Насиделась небось на своих гнилых болотах, намаялась, бедненькая. Мы тут с Лушенькой-душенькой пока похозяйничаем: и приберёмся, и обед приготовим, и кровать пухом рогоза выстелим, чтобы тебе помягче спать было.

И Марфа гуляла. Ходила по гостям – её везде привечали: всем была охота послушать про жизнь в болотном царстве, поцокать языком и втайне порадоваться, что беда случилась не с ними. Любовалась закатом, сидя на камешке, и, конечно, училась играть на ударных, потому что дала себе слово осуществить заветную мечту. Правда, вместо барабанов у неё пока были пеньки, вместо палочек – веточки орешника, а вместо тарелок – крышки от кастрюль, но ей вполне хватало и этого.

Жаль вот только, с Майей они так и не помирились. Та наотрез отказалась приходить в гости, пока там крутится «эта несносная Глафира».

– Ты к ней несправедлива. – Марфа хмурила брови: она не любила, когда её лучшие подруги не ладили между собой. – Глаша бывает немного навязчивой, это правда. Но она же не со зла! Это просто забота такая.

– Душная у неё забота... – вздыхала Майя, качая головой. – Помяни моё слово, ты ещё хлебнёшь с ней горя горького!

– Ты просто ревнуешь, потому что я дружу с ней больше, чем с тобой!

– А ты уверена, что мы вообще всё ещё дружим?

Вот так, слово за слово, – и пробежала между ними чёрная тень, будто холодной водой за шиворот плеснули. Видимо, правду говорят: речные мавки озёрным не товарищи – слишком уж они разные. Эти речные вечно носы задирают! Раньше-то Марфа думала, что сестрица Майя не из таких, но нет – все они одинаковые. Хорошо хоть подруженька Глаша из своих, озёрных. Может, потому и живут они душа в душу?

– Мы с Лушенькой пока у тебя побудем, ты же не против? – Глафира наводила порядок, раскладывая разные виды водорослей по пузырькам и баночкам. – Моё озерцо почистить решили. Скоро чистой воды напустят, рыбок разноцветных... Будем опять друг к другу в гости плавать.

– Конечно, живите, сколько надо. – Марфа только обрадовалась хорошей компании. – Хочешь, новую комнату для вас пристроим?

– Ой, да ладно, – смущённо отмахнулась Глафира. – Мы уж как-нибудь. В тесноте, да не в обиде!

Марфа даже не поняла, в какой момент всё резко переменилось и она стала чужой в собственном доме.

– Опять в облаках витаешь? – пилила её Глафира. – Вот пошла бы лучше приготовила что-нибудь! Или мы тут тебе прислуживать должны?

Стоило Марфе уединиться на бережку, чтобы поиграть на своих «барабанах», как она тут же получала упрёки в легкомыслии и безответственности. А проклятые мальчишки снова повадились мусорить, и это, как оказалось, тоже была Марфина вина.

– В своём собственном озере не можешь порядок навести! Мавка с изъяном – вот ты кто! – От прежней душки Глашеньки не осталось и следа. – Правду говорят: если в тебя однажды проникла болотная гниль, ты так навеки с гнильцой и останешься!

«Это пройдёт, – думала Марфа. – Просто у Глафиры тяжёлые дни, надо потерпеть. Она ведь хорошая и так много мне помогала. К тому же я и правда часто бездельничаю...»

Однажды её не пустили домой. Глафира просто захлопнула дверь перед носом у Марфы, бросив напоследок:

– Уходи, дармоедка! Теперь это наше озеро. Ты его бросила, а мы себе присмотрели – чего ж добру пустовать? Уже заселяться хотели, вещички начали переплавлять – и тут ты! Уж лучше бы тебе никогда не возвращаться из Мокшиных топей!

Рыдая и размазывая слёзы по лицу, Марфа поплелась к Майе жаловаться. Та, заахав, обняла свою глупую сестрицу и ни словечка поперёк не сказала, хотя на языке наверняка крутилось едкое: «Я же предупреждала!»

– Что мне делать?! – хлюпала носом Марфа. – Как я буду без родного озерца? У меня уже перепонки между пальцев сохнут. А в реке жить не смогу, хоть убейте. Слишком уж холодная вода.

– Значит, пойдём к Водяному царю и будем требовать справедливого суда! – Майя стукнула кулаком по коряге, из-под которой распрыгались в стороны возмущённые лягухи.

Идея была хороша, вот только ничего у них не вышло. Водяной, оглаживая седую бороду, выслушал и Марфу, и Глафиру, а потом зычным голосом огласил свою волю:

– Кто об озере заботился, обихаживал его и лелеял, тому и владеть им по праву! Не обессудь, Марфуша, но оно более не твоё и отныне будет зваться Глашкино озерцо. Потому что нечего было бросать нас и на болота убегать! Так-то.

Майя, конечно, стала возмущаться, но её никто не послушал. А Марфа совсем сникла, даже её рыжие волосы снова потускнели, будто их присыпало пылью.

– Что ж, видно, такова моя расплата за былые ошибки... – вздохнула она. – На болота я не вернусь, но и здесь мне тоже не рады. Пришла пора подумать, куда дальше подаваться. Мечтала я о собственном пути: вот жизнь мне выбора и не оставила. Стало быть, я уйду – не поминайте лихом.

Но верная Майя приложила палец к губам:

– Ш-ш-ш, ты брось горячку-то пороть! Клянусь, сестрица, я этого так не оставлю!

Признаться, Марфа была рада словам утешения, хотя и знала: всё без толку. Везение не может длиться вечно: хватит с неё и того, что чудом спаслась, сбежала с постылых болот и жива осталась. А дальше сама как-нибудь справится. Уж лучше надеяться только на себя, чем снова обмануться в лучших ожиданиях. Поэтому она очень удивилась, когда однажды поутру её разбудила сияющая Майя:

– Плывём скорее! – Речная мавка схватила сонную Марфу за руку и повлекла за собой. – Ты непременно должна это услышать!

Они укрылись в тихой заводи среди осоки и камышей.

– Что ты...

Майя не дала Марфе договорить, закрыла рот ладонью и шепнула:

– Слушай!

На берегу сидели те самые пацаны-мусорщики – источник Марфиных бед. Ух и ненавидела она их! Но только теперь поняла, что ненавидеть надо было кое-кого другого.

– Что-то давно тёти Глаши не видно... – вздохнул один из ребят, ковыряя палкой влажную землю. – А у меня, как назло, карманные деньги закончились. И папка на мороженое не даёт. Скорей бы она нам заплатила...

– У меня ещё четыре мешка мусора про запас набрано, – похвастался второй. – Как только появится, сразу организуем ей всё в лучшем виде!

– Я вот только не понимаю, зачем тёте Глаше это нужно? – Третий пацан оказался девчонкой, только стрижка у неё была короткая, поэтому Марфа раньше не догадалась. – Хорошее же озеро! Раньше в нём даже купаться можно было. Ой, ребята, не нравится мне мусорить. Мама говорит, природу беречь надо!

– Пф, зато денежку платят! – Первый мальчишка отбросил свою палку прямо в заводь, и та шлёпнулась перед носом у Майи.

– Эй! – Она грозно сверкнула из зарослей зеленющими глазами. – Вообще-то девчонка права!

– Ой, тётя, а вы кто? – захлопала девочка длинными ресницами.

– Догадайся! – хмыкнула Майя, поднимаясь в полный рост.

Её щеки покрылись блестящей рыбьей чешуёй, на локтях отросли острые окуньи плавники, глаза подёрнулись мутной белёсой плёнкой, как у покойницы, вены на шее потемнели, а ногти удлинились на целую пядь.

Дети, дружно завизжав, бросились врассыпную. Вслед им донёсся грозный рык:

– Только попробуйте мне тут хоть ещё раз намусорить! Я вас из-под земли достану, хулиганьё!

В гневе Майя была страшна.

Озёрные мавки так пугать не умели, но Марфа впервые в жизни не завидовала. Ей хватило пару лет прожить в облике болотницы, чтобы сперва возненавидеть собственное отражение в водной глади, а теперь искренне радоваться тому, что былая красота к ней вернулась.

За спинами мавок вдруг послышались восторженное улюлюканье и аплодисменты.

– Ай да Майя! Знай наших! – проклокотал довольный Водяной, поигрывая своим тритоньим гребнем на загривке. – Бьюсь об заклад – эти детишки тебя на всю жизнь запомнят! Больше ни фантика мимо урны не пронесут. А ты, Марфуша, на старика зла не держи. Я-то не сразу разобрался, что Глашка тебя извести решила. Виноват. Смутило меня твоё болотное прошлое. Но теперь-то вижу, что ты из наших и сердце у тебя доброе. Майюшка мне всё про тебя рассказала.

– Спасибо, что прислушался, дедушка, – улыбнулась Майя, и Марфа вытаращилась на неё, разинув рот:

– Так это правда? Ты самого Водяного хозяина внучка?

– Только не говори никому. – Майя покраснела. – Это тайна. Я не хочу, чтобы меня задавакой считали токмо из-за родства.

– Майюшка у нас зело самостоятельная, – не без гордости булькнул Водяной. – С детства своим умом жить хотела, ни о чём меня не просила. А за тебя, смотри ж ты, вступилась.

– Потому что всё должно быть по справедливости! – сказала Майя как отрезала, а Марфа еле слышно прошептала:

– Спасибо, сестрёнка!

– Глашку-то я проучу, – прогудел Водяной, поглаживая свою кудлатую бороду. – Заслужила! Пущай в грязной луже немного поживёт да над своим поведением подумает! А то ишь, повадилась обманом своего добиваться, чужими руками мусорить да детей человечьих дурному делу учить! Эх, ну, бывайте, девоньки! Зовите, если что.

Он нырнул, шлёпнув по воде мощным рыбьим хвостом, и пропал с глаз долой.

Марфа никак не могла поверить своему счастью: неужели это и правда всё?

– Значит, я могу идти домой? – несмело глянула она на сестрицу, а та с ехидцей молвила:

– Так ты, помнится, уходить думала, чтоб в других краях счастье искать?

– Думала, да раздумала, – улыбнулась Марфа. – В Дивнозёрье мне сделали столько добра, что теперь я хочу отплатить вам всем той же монетой. А найти собственный путь я ещё успею. В таком деле торопиться не следует – всему своё время. Пока же моё место здесь. Ведь не зря люди говорят: дом там, где твоё сердце, а сердцу хорошо там, где друзья.

* * *

– Ух ты, это же сказка про меня! – У Марфы округлились глаза. – Неужели я кому-то интересна? Помоги мне найти того, кто это написал, ведьма.

Пушок, прищурившись, заглянул в лицо мавки:

– Погоди. Ты что... довольна? Тебя не пугает, что какой-то незнакомец слишком много о тебе знает?

– Но он же пишет только хорошее. Вот если бы Глашку защищал, тогда бы я расстроилась. А тут – всё по справедливости.

И Тайка призадумалась. Про неё ведь тоже писали только хорошее. Она была бы этому даже рада, если бы автор не скрывался. И не писал это угрожающее «Я всё про тебя знаю!».

– Мне тоже приходили похожие письма, – призналась она. – Но, кажется, наш загадочный отправитель не хочет, чтобы его нашли. Он даже на назначенную встречу не пришёл.

Марфа немного погрустнела. Неужели её опечалило, что не ей одной пишут?

– Наверное, застеснялся в последний момент, – предположила мавка. – У меня так бывало. Допустим, кто-то тебе очень нравится и ты хочешь с ним дружить. Но в глубине души считаешь, что ты недостойна этой дружбы. И прячешься.

– Хотите сказать, наш злоумышленник – просто няша-стесняша? – скривился Пушок. – Нет, мне не по душе эта версия.

– Но почему? Она же самая очевидная. – Мавка, вздохнув, заложила косичку за ухо. – Знаете, я хотела бы его найти и подружиться.

– А как же злой умысел? Состав преступления?

– Говорю тебе, нет никакого преступления.

– Ну, я так не играю... – Едва коловерша это сказал, как на крыльце послышались шаркающие шаги и мерный стук трости о ступени. – Ой-ой, кажется, это дед Фёдор идёт. Прячемся! Божечки-кошечки, пусть хотя бы у него будет стоящее дело.

Пока Тайка ходила открывать дверь, Пушок нырнул под стол, а Марфа выбралась наружу из окна в соседней комнате. Мавка просто не знала, что гость – один из немногих, кому известно о существовании волшебства, а коловерша прятался больше по привычке.

Уже с порога стало ясно: у деда стряслось что-то серьёзное. Он был бледен как мел и вертел в трясущихся руках погасшую трубку.

– Таюша, помоги! Опять ко мне в погреб упырина пожаловал.

– Неужели Иваныч объявился? Вроде в прошлый раз ему ясно дали понять, что с нами лучше не связываться.

– Нет, другой упырь. Незнакомый. Хохочет, пальцем грозит и это... Слова нехорошие говорит, в общем. Я уж, прости, повторять не буду. – От смущения у деда Фёдора покраснели уши. Видать, слова были и впрямь неприличные. – С Иванычем я уж почти сроднился. Сколько лет, почитай, он у меня выкапывался? Тебя ещё на свете не было. Бабка твоя мне тогда помогала. А новых упырей мне не надоть!

Тайка невольно улыбнулась. Раньше она недоумевала, почему Иваныча ещё тогда не упокоили, а потом поняла: дед Фёдор хотел, чтобы повод оставался к её бабушке в гости захаживать.

– Деда, ты только не волнуйся. Упырь, может, и новый, а схема – старая. Чесночок, водичка заговорённая. Для особо наглых – кол осиновый.

Пушок под столом тронул её лапкой за штанину:

– Тая, тут что-то не сходится.

Тайка наклонилась – вроде как чтобы погладить котика – и сделала страшные глаза: мол, не лезь сейчас, не могу я с тобой разговаривать.

Но коловерша не унимался:

– Сама посуди: ну какой упырь? Сейчас же лето.

Тайка пожала плечами. Да, упыри зиму больше любят – это их время. Но, помнится, Иванычу это не мешало и в июне вылезать. Странные какие-то у Пушка доводы.

– Разве вы с Алёнкой по весне Дивнозёрье колдовским кругом не обошли, чтобы всякая нечисть вредная не лезла? Простому упырю ваше заклятие нипочём не одолеть.

– Значит, кто-то нарушил круг.

– Ась? Что говоришь, Таюша? – Дед подставил ладонь к уху. Пушка он, разумеется, слышать не мог.

– Ничего, дедушка. Это я просто вслух рассуждаю. А упырь этот не сказал, как его зовут, откуда взялся?

– Не. Иваныч, помнится, поболтать любил, а этот только глумиться горазд. Маячит в углу чёрной тенью, ругается и дулю мне кажет. Мол, накося выкуси, дед. Был твой погреб, стал упыриный. Ещё и картошкой в меня кинул, кровосос невежливый!

– По поведению – самый настоящий упырь, ты же знаешь, какие они наглые. – Тайка вроде как это деду Фёдору сказала, но на самом деле для Пушка.

– Я вот чего боюсь, Таюша... – Дед Фёдор понизил голос до шёпота. – А вдруг он меня заест? Иваныч-то свой в доску был, угрожать угрожал, но не кусался. А энтот... Кто знает, чего у него на уме?

– Всяко может быть... – вздохнула Тайка.

Дед, конечно, ещё больше испугался, аж лицом посерел. Но в таких делах ради успокоения врать не следует. Чужой упырь определённо опаснее знакомого. И стократ опаснее, чем тот, кто пишет загадочные письма. Пушок хотел настоящее дело – вот и оно.

– Значит, гришь, кол ему всадить? – Дед размял кулаки, щёлкнув костяшками пальцев. – Ну с этим я справлюсь, коли подсобишь немного.

– Подсоблю, конечно. Я же ведьма. Безопасность жителей Дивнозёрья – моя главная забота. – Тайка принялась собирать рюкзак. Так, чеснока лучше взять побольше, а то в последнее время у кровососов привыкание к нему развилось – от частого употребления. – Всё, я готова! Идём.

Пушок, разумеется, увязался за ними. Смелый такой стал, аж завидно! А вот Тайка, спускаясь в погреб, на мгновение ощутила дрожь в коленках, но быстро взяла себя в руки. Уверенней надо быть, она уже не маленькая ведьма. И не с такими злодеями справлялась, что ей какой-то там упырина?

Но без неожиданностей всё же не обошлось.

– Деда! – Тайка обернулась. – Ты пошутить решил? Нет тут никакого упыря.

– Как это нет?! – ахнул дед Фёдор. – Вон в том углу только что стоял. Ты проверь, может, закопался куда? Или за бочки с капустой спрятался?

– Нет. И не было. Я бы почувствовала. Может, тебе почудилось?

– Ничего мне не почудилось, – ворчливо отозвался дед. – У меня упыриный опыт – о-го-го! Поболе твоего будет.

Тайка глянула на Пушка. Тот повёл носом туда-сюда, принюхался:

– Ты права, тленом совсем не пахнет. Если кто и был, то его уже след простыл.

Дед, конечно, остался недоволен. Сказал, что всю ночь будет вражину караулить, а если кого увидит, сразу же напишет в ватсап. То есть теперь ещё и звук на ночь не отключать? Ну, блин...

* * *

К счастью, ночь прошла спокойно и по упыриной тревоге поднимать никого не пришлось. Писем от школьного духа тоже больше не было. После завтрака Тайка села почитать книжку, но вскоре поняла, что уже не перелистывает страницы. В голове роились мысли, а поделиться было не с кем: домовой Никифор ушёл за водой, да, видать, с кем-то заболтался по дороге. Пушок тоже куда-то умотал с утра пораньше.

Коловерша ни за что не признался бы, но неудача с упырём его расстроила. Значит, полетел не балбесничать по лесам, а опрашивать свою агентуру – диких коловершей. Они ведь по всему Дивнозёрью снуют. Любопытные, аж жуть – ничего от них не скроешь.

Тайка со вздохом отодвинула книгу и принялась рассуждать вслух:

– Не может быть, чтобы новый упырь объявился, когда колдовской круг целёхонек. Значит, это какой-то поддельный упырь. Ну-ка, посмотрим...

Она открыла старый бабушкин дневник, где та описывала все свои встречи с волшебным миром (эх, сыскать бы время да перенабить все на компе), полистала, но ничего про поддельных упырей не нашла.

По привычке Тайка подёргала себя за кончик косы – так лучше думалось. Но сегодня даже этот проверенный способ не сработал.

– Глюки какие-то... – ворчала она себе под нос. – Упыри шляются, как у себя дома. Не деревня, а проходной двор! Для полного счастья не хватает только Кощеевых злыдней и танцующих скелетиков.

Стоило ей это сказать, как – бум-бабах – дверь хлопнула, и в дом ворвался бледный как смерть Никифор:

– Таюшка-хозяюшка, там злыдень у колодца! Здоровенный! Хохотал, рожи мне корчил, сквернословил, а потом раз – и пропал. Идём скорей, ужо ему...

Домовой ещё не успел договорить, как в форточку ввалился полуобморочный Пушок и простонал:

– Беда-а-а!

– Только не говори, что тоже видел злыдня. Или это были танцующие скелетики? – нервно хихикнула Тайка.

Коловерша глянул на неё, как на чокнутую:

– Ка-ка-какие ещё скелетики, Тая? Там – са-са-собака!

– Чья?

– Ба-ба-баскервилей... – простонал он и, закатив глаза, бухнулся в обморок.

Похоже, это была не шутка.

Когда одного страдальца откачали, другого – успокоили и всех напоили чаем, Тайка наконец поделилась догадкой:

– Я думаю, кто-то насылает морок. Все эти упыри-злыдни-собаки – ненастоящие. А теперь давайте подумаем, кто на такое способен. Кто-то относительно безвредный, чтобы защитный круг пропустил.

– Бабая отметаем сразу. – Укутанный в одеяло Пушок высунул нос и тут же нырнул обратно. – Он злобный, гад.

– Аука по той же причине не подходит, – сказал Никифор с печки. – Да и дрыхнет зимой.

– Может, полтергейст, беспокойный дух?.. Нет, он только дома бузит, не на улице... – почесала в затылке Тайка.

– И не кошмарица, – донеслось из одеяльного кокона. – Те во снах пугают, а не наяву.

– О-хо-хо, вот задачка из задачек! – Никифор заворочался и уронил плед. – Ой, Таюшка-хозяюшка, а ты...

– Кикимора! – вдруг выпалил Пушок.

Тайка рассмеялась:

– Так меня ещё не величали!

Она подняла плед и вернула его домовому.

– Тая, не придирайся к словам, я не то имел в виду. У меня суперновость: лучший сыщик Дивнозёрья отогрелся и уже почти раскрыл преступление. Смотри: кикиморы любят прикалываться – это раз. Разновидностей не счесть – это два. Уже были замешаны в других преступлениях – три. Предлагаю ловить преступницу на живца. Кто из нас выглядит самым безобидным?

Тайка с Никифором переглянулись и, уставившись на коловершу, хором выпалили:

– Ты!

– Вы это серьёзно?!

– Ну а кто? Я – ведьма, и все знают, что со мной лучше не связываться. У Никифора на лице написано, что он мужик суровый. А ты – котик.

– Ох, ладно... – Пушок скорбно пошевелил усами. – На что только не пойдёшь ради торжества правосудия. Значит, я делаю вид, что прогуливаюсь, вы тайно крадётесь следом. Собака Баскервилей – ну, то есть кикимора в её обличье – появляется, вы её хватаете. И дело в шляпе!

Но злодейка точно подслушала их планы. Друзья дважды дошли до леса и обратно, потом кружили по деревне, пока совсем не стемнело, но так никого и не встретили. Пришлось ложиться спать несолоно хлебавши.

* * *

– Ничаво знать не знаю, ведать не ведаю, отпусти, ирод ушастый! – верещал до боли знакомый голосок.

Тайка подскочила на кровати как ошпаренная. С добрым утречком, называется... Солнце только встало, а главный детектив Дивнозёрья уже кого-то допрашивает на кухне.

– Нехорошо обзываться, гражданочка. Это, между прочим, подсудное дело – я же при исполнении. Могу в погреб засадить или исправительные работы назначить.

Тайка всунула ноги в тапки и бросилась на помощь. То ли гостью от Пушка спасать, то ли Пушка от гостьи – по обстоятельствам.

– Ведьма! Наконец-то! – встретил её радостный визг кикиморы Киры. – Я к тебе пришла, потому шта ты просила о новостях сообщать. А ты спишь. Ну, думаю, тогда попозже зайду, а энтот дефектив меня не пущает. Скажи ему!

Коловерша и впрямь растопырился в дверях, преграждая кикиморе путь.

– Тая, не слушай её, у меня есть вещдоки! – кивнул он на придверный коврик.

– Кикиморин след! – ахнула Тайка. – Кира, мы же договаривались, что ты не будешь так делать!

– Он меня хитростью в избу заманил и заставил в муку вступить, – наябедничала Кира. – А таперича шантажорит... Фу, забыла... Слово такое вумное...

– Шантажирует... – вздохнула Тайка. – Пушок, это нечестно.

– Тая, она врёт. Ну, то есть про муку всё правда. А вот что ничего не знает – точнёхонько врёт!

– А ты бы по-хорошему спросил, тады, может, я бы и ответила! – вздёрнула острый нос кикимора. – А таперича – шиш тебе, морда рыжая-бесстыжая! Тьфу на тебя, тьфу-тьфу!

Тайка закатила глаза:

– Хватит ругаться! Пушок, неси тазик с тёплой водой. Кира, мой лапы. Потом вместе стираете коврик, а я ставлю чайник. Оладушки, надеюсь, все будут?

– Меня оладушками не купишь! – фыркнула кикимора.

– А если с яблочным джемом?

– Ой, ведьма, ну ты кого хошь уболтаешь! Согласная я. Нешто мы чужие, нешто не договоримся? Давай суда свой джем.

– Будет тебе целая банка за правдивый рассказ. Но сначала – лапы!

Когда водные процедуры были закончены, коврик выстиран, а оладушки готовы, все уселись за стол.

– Так вот, о новостях. – Кира придвинула баночку с джемом к себе поближе. – Ты спрашивала, не видели ли мы кого постороннего на нашей гулянке. Я тогда правду сказала: не видела, одни кикиморы были. Вот только, знаешь, одна из них – новенькая. Галкой зовут. Раньше никто из наших её не видал. Пришла, и такая: хочу дружить. А нам жалко, что ли? Грю: ну давай. И она как репей прилипла. Ходит и ходит, чуть ли не в рот заглядывает. И всё записывает. Я ужо тогда напряглась: ну где ты видала грамотную кикимору?

– Это точно! – хихикнула Тайка, припомнив, как Кира и её сестра Клара рассылали приглашения на день рождения. Все тогда тоже подумали про угрозы и шантаж.

– Так-так-так, продолжайте, гражданочка. Тая, кажется, я понимаю, к чему она клонит. А вдруг эта Галка... – Пушок осёкся, вспомнив, что не стоит много болтать перед посторонними. Особенно кикиморами. У них же язык без костей – сразу раззвонят. Но они с Тайкой явно думали в одном направлении.

– Дальше – больше! – Глаза Киры горели негодованием. – Ух она нас и достала! Подходит так, заглядывает в лицо и грит ласково: «Я всё про тебя знаю». Дошло до того, что вздули её наши девчонки и велели больше на гулянки не приходить.

– Поссорились, значит? – Тайка участливо сунула кикиморе ложку, но та, мотнув головой, запустила в баночку палец. – Кира, а ты, случайно, не знаешь, где Галка живёт?

– Раньше вроде в школе жила...

Заслышав это, Пушок яростно захлопал крыльями:

– Тая, нужно немедленно лететь туда и брать вражину! Да, не упырь, конечно. Но так хотя бы прошлое дело раскроем. Проведём воспитательную работу.

Кикимора погрозила ему узловатым пальцем-веточкой:

– Обожди, крылатый. Я же грю: раньше. Энто значит, что больше не живёт. Я к ней пришла за сестёр извиниться. Галка хоть и странненькая, но вздули её зря, по-моему. Вот только в школе её и след простыл. Сбежала, понимашь?

– А куда?

– Почём мне знать? Ты сыщик, ты и ищи.

– Да я бы уже давно нашёл, если бы не некоторые...

– Спасибо, Кира, ты очень помогла. – Тайка решила вмешаться, пока Пушок не наговорил лишнего. – Подумай, что ещё нам стоит знать о Галке. Какие-то особые приметы, может быть?

Кикимора почесала в затылке:

– Вумная она слишком. Бантик носит синенький. Ищо заикается немного. А, и главное – не яблочница она, как мы, а глумница. Суть ейная, сталбыть, пужать да глумиться. Только она и энто не очень-то умеет, потому што стесняется.

В этот миг у Тайки запиликал ватсап, и на экране высветилось новое сообщение от деда Фёдора.

Она хлопнула в ладоши:

– Кажется, нашёлся наш упырь! Идёмте, мсье детектив!

* * *

Из приоткрытого погреба деда Фёдора доносились сдавленные рыдания:

– Тута все друг дружке п-помога-а-ают... А мне никогда никто не п-помога-а-ал... Всё сама. Вот энтими лапками! П-почему никто со мной не дру-у-ужит...

Пушок собрался было нырнуть в погреб, но Тайка ухватила его за шкирку:

– Погоди. Давай затаимся и послушаем, о чём они говорят.

– Ну-ну, Галчонок, не реви, – пробасил дед Фёдор. – Зачем же ты тогда над всеми глумилась, ежели на самом деле дружить хочешь?

– А шобы знали! К-как они ко мне, т-так и я к ним! Я сперва п-пыталась по-хорошему. П-письма п-писала. П-потому шта мне сказали: коли хочешь п-подружиться, интересуйся им. В-вот я и интересовалась. Но к-кикиморы сказали, что я – душная. А ведьма ваще считает п-преступницей. Зря я про них истории собирала – только б-бумагу п-потратила.

– И тогда ты решила, что будешь всех пугать? Обидели тебя, бедолагу, и ты теперь тоже всех обижаешь?

– Я глумница, мне по натуре глумиться положено!

– Так ты глумись, но по-доброму. Промеж друзей хорошая шутка знаешь как ценится? На вес золота.

– П-правда? – Галка перестала плакать. – Н-но для этого надо сначала найти друзей... А к-как? Все только и знают, что за спиной шептаться да н-невесть в чём обвинять. Грят, вумная я слишком, потому что грамоте обучена. Я всё энто время в ш-школе жила, за детками следила – так и выучилась. Но т-теперь не хочу т-туда возвращаться. Что м-мне делать?

– Для начала перестань притворяться упырём поганым. – Дед Фёдор многозначительно кашлянул. – Жесты обидные не показывай, слова пакостные не говори. Вот увидишь, люди сами к тебе потянутся.

– Я уже п-пыталась по-доброму... Эх, н-никому-то я не н-нужна... – вздохнула Галка.

– Эка, подруга, тебя жизнь помотала. До чего ж надо было довести человека... то есть кикимору. – Что-то громко скрипнуло. Наверное, дед Фёдор уселся на бочку. – Вот моя внучка Маришка такая же. Защищаться начинает раньше, чем напали. Эх, молодо-зелено...

– Слышь, дед, а какая она, твоя внучка?

– Хорошая девочка. Порой глядит букой, но в душе – добрая. Кудрявая, как ты. Хочешь, фотокарточку покажу? Сейчас, только бумажник достану. Вот, смотри.

– Ух, к-красивая. С тобой живёт?

– Не, в городе.

– Скучаешь по своей М-маришке?

– Ещё бы!

– Что ж тогда сам в город жить не поедешь?

– А чего я там не видел? – усмехнулся дед. – Жил я там когда-то. По молодости уехал счастья искать, да вишь – вернулся. Кстати, хочешь в моей избе поселиться, Галчонок? Попробуем подружиться. А что касается остальных – вот мой совет: начни всё сначала.

– А так м-можно?! – ахнула Галка.

– Конечно. Хочешь, вот в погребе живи. Иваныч съехал, место как раз освободилось. Только с условием: никого не пужать, глумиться по-доброму, по-соседски, с пользой. Смех, говорят, жизнь продлевает. И с кикиморами помирись. И с ведьмой.

Тайка хорошо знала этот нравоучительный тон. Дед не только оседлал любимого конька, но и, кажется, наконец-то нашёл благодарную слушательницу.

– Кстати, а рассказики свои дашь почитать? – добавил дед.

Галка ненадолго задумалась, прежде чем ответить:

– Ладно... Тока я сперва у в‑ведьмы и у м-мавки спрошу, можно ли.

– Это ты верно придумала. Всё ж таки там личная информация. А про меня сказку напишешь, Галчонок?

– А м-можно? Ой, зачем я спрашиваю, глупенькая! Н-напишу! Т-только узнаю тебя получше.

Пушок, слушая их разговор, всё больше округлял глаза:

– Это что же выходит: наш упырь и школьный дух – одно лицо?! Сразу два дела раскрыто, Тая! Пора брать преступницу!

– Не надо никого брать, – улыбнулась Тайка. – Воспитательную беседу уже и без нас провели. Лучше давай сходим к Марфе, расскажем, что нашли автора писем. Думаю, Галке будет полезно с ней подружиться. Им обеим в жизни пришлось несладко, так что у них много общего.

– А потом?

– Потом – домой. Чай с плюшками пить.

– Ну, если с плюшками... Но я эту Галку всё-таки возьму на заметочку. Тем более раз она теперь по соседству жить будет. Значит, поступает под наш непосредственный надзор и ответственность.

Тайка приложила палец к губам:

– Спокойно, детектив! Я уверена, что всё само образуется. В некоторых делах главное – не мешать.

До самой калитки их провожал дружный смех – тоненький Галкин и басовитый деда Фёдора. Настолько заразительный, что так и хотелось рассмеяться за компанию.