Натанариэль Лиат

Звёзды внутри тебя

Иллюстрация на обложке Игоря Пинчука

Художественное оформление Марины Вольской

© Лиат Н., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Глава первая. Незнакомцы в темноте

По пятам за Лу крались тени.

Они шли за ней следом, словно пантеры на мягких лапах – терпеливо, без спешки. Иногда позволяли увидеть их самым краешком глаза – но, как быстро Лу ни оглядывалась, тени всегда исчезали быстрее.

Она не знала, что случится, когда они наконец решат напасть, но... Сны, в которых тени настигают её, красноречиво намекали, что лучше не выяснять.

Это началось полгода назад, прошлой весной. Сперва тени не давали Лу покоя в кошмарах, от которых она просыпалась, задыхаясь и плача, а теперь обнаглели настолько, что преследовали её наяву. Лу изо всех сил пыталась объяснить всё взрослой мантрой про «слишком живое воображение», но сейчас, промозглым ноябрьским вечером, это заклинание не помогало.

От школы до дома было около часа пешком. Если бы дело было в мае, когда до каникул рукой подать, вышла бы приятная прогулка, но нынче погода стояла совсем не майская. У Лу в ботинках хлюпала вода, косички слиплись в сосульки – и это она прошла ещё только полпути. Но куда деваться?

Тётя Шерил забыла забрать её из школы. Опять.

Лу звонила ей раз пятнадцать – без успеха. Немудрено: тётя обычно отключала звук у телефона, чтобы не мешал работать. Если она вообще что-то любила в этой жизни, то разве только свою работу, зато терпеть не могла кучу всего остального. Детей, например. Она, если на то пошло, не планировала их заводить, о чём напоминала Лу почти каждый день.

Лу не обижалась. В конце концов, она тоже не планировала заводить тётю Шерил. Просто в жизни не всегда и не всё идёт так, как задумано.

Она шла от фонаря к фонарю, усилием воли запрещая себе ускорять шаг. Тени, её тени – хищники, нельзя показывать им, что она боится. Нет уж, без денег на автобус Лу теперь из дома ни ногой! В душном салоне её до хруста рёбер сжала бы толпа больших усталых взрослых, пахнущих потом и табаком, но там хотя бы светло...

Большинство одноклассников Лу давно уже были дома. Только она да горстка других несчастных ребят оставались после уроков – на дополнительные занятия по математике и истории. Тётя Шерил твёрдо верила, что плохие оценки бывают только из-за лени. Её не интересовало, что Лу сегодня так и не смогла сосредоточиться на задачах – так сильно болела голова. Боль била в висок, как молоток соседа, затеявшего ремонт субботним утром. Она появилась то ли одновременно с кошмарами, то ли из-за них и исправно наведывалась если не через день, то точно раза два в неделю...

Лу шла и без конца жалела себя, как вдруг поняла, что за ней следуют не только тени. Там, позади, был кто-то настоящий, живой, так же громко, как и она, шлёпающий по лужам... Она попыталась убедить себя, что это просто эхо её собственных шагов, но когда у неё почти получилось, кто-то воскликнул:

– Ой, смотри, да это же она!

В школе на биологии им говорили про разные реакции на испуг – «бей или беги». Лу оказалась из тех, у кого реакция на испуг самая дурацкая – «оцепеней». Она застыла на месте, судорожно размышляя, в какую сторону рвануть. Где ближайший магазин, который ещё не закрыт? Автобусная остановка? Хоть что-нибудь?!

Шаги ускорились, и на островок света в трёх фонарях позади от Лу вылетел какой-то тощий длинноволосый парень.

– Эй! – Он радостно закричал, ни капельки не стесняясь, и помахал ей рукой. – А мы как раз тебя ищем! – Он хотел подойти к ней, но тут из темноты вынырнул второй незнакомец – тоже молодой мужчина, только пониже и потолще.

– Стой, бестолочь! – отдуваясь, он схватил товарища за рукав. – Ты же её пугаешь! Мы не дома, и к тому же нельзя просто взять и начать приставать к ребёнку на тёмной улице!

Ну, насчёт «ребёнка» Лу бы поспорила – всё-таки весной ей исполнилось четырнадцать. А вот со всем остальным согласилась полностью. Ещё совсем крохотной её учили не разговаривать с чужими людьми. А этих двоих Лу определённо не знает.

– Госпожа Спаркс... Элоиза, – сказал пухлый. – Простите. Мы не хотели.

Он назвал её по имени. По красивому, странному, полному имени, над которым в новой школе все смеялись, потому что у настоящих девчонок таких не бывает – только у каких-нибудь героинь из пыльных книг на бабушкиных полках.

Откуда он её знает?

– Мы знакомы? – настороженно спросила Лу. Непонятные парни хотя бы не подходили ближе, и на том спасибо.

– Конечно, – с готовностью отозвался тощий. – А иначе какие у нас могут быть к тебе дела, глупышка?

– Если она так спрашивает, значит, она нас не помнит, – устало объяснил пухлый.

– Что? Но зачем она тогда...

– Это риторический вопрос. Фигура речи, понимаешь? Что у тебя в школе было по человеческим языкам?..

Видя, что они отвлеклись, Лу стала потихоньку, бочком, подбираться к ближайшему переулку. Там было темно и страшно, но не страшнее, чем здесь.

– О нет, постойте, – пухлый заметил её манёвр. – Простите. Мы не хотели... – Он оборвал себя на полуслове и вдруг произнёс: – Вас ведь мучают кошмары. И скорее всего, докучает боль, причину которой никто не способен объяснить.

Он не спрашивал – он констатировал факты. И он не мог, не мог этого знать!

Ладно, ещё головная боль – мало ли, вдруг он проник в базы данных больницы, в которую тётя Шерил, исполняя свой опекунский долг, несколько раз за этот год отвозила племянницу. Лу поёжилась, вспомнив гул томографа и иголки, которыми у неё брали кровь для тысячи разных анализов. И ещё тётю Шерил, спорившую с врачами: «Всё чисто? Вы уверены? Посмотрите ещё раз, у девочки никудышный семейный анамнез!..»

В итоге ей сказали, что всё в порядке, это подростковое, когда-нибудь пройдёт. Когда-нибудь. Лу подозревала, что это один из множества способов, которыми взрослые сообщают: «Я ничего не понимаю, но мне стыдно в этом признаться».

Но сны!.. Про сны она вообще никому не рассказывала. Тётя Шерил считала, что сновидения – пустая трата времени, а друзей в новом городе, в новой школе у Лу так и не появилось. Не то чтобы вокруг неё не было хороших людей – просто как-то... не срослось. У всех уже были свои компании, свои истории, свои шутки. Никто не старался игнорировать Лу намеренно – она просто случайно осталась за бортом.

– Пожалуйста, – сказал пухлый, – выслушайте нас. Мы хотим помочь.

– Извините, я не могу, – ответила Лу торопливее, чем нужно. – Меня дома ждёт тётя.

– Ну, – протянул тощий парень и вдруг стал удивительно похож на нашкодившего кота, – вообще-то, ты уже дома. Твоя тётя, как бы это сказать, забрала тебя час назад.

Лу и пухлый уставились на него.

– Что ты имеешь в виду? – спросил пухлый.

Пряча взгляд, тощий смущённо потёр ладонью шею.

– Сегодня утром, когда я выходил всё разведать – помнишь? В общем, я нанял подменыша, и...

– Ты сделал что? – переспросил его товарищ, явно не веря своим ушам, но дожидаться ответа Лу не стала: как только они оба от неё отвернулись, она что есть духу рванула в переулок.

Усталость с головной болью отступили на задний план, дома и фонари проносились мимо как сумасшедшие. Нет, если кто-то и сошёл с ума, то явно те двое! Лу так и не поняла, чего они от неё хотели, но точно знала: ей нужно прямо сейчас оказаться дома.

За ней вроде бы не гнались, но Лу замедлила шаг, лишь когда впереди показалась знакомая аккуратненькая четырёхэтажка. Дом тёти Шерил был похож на неё саму: очень опрятный, приличный, без излишеств. Они жили на первом этаже, незашторенное окно кухни манило Лу как маяк, и у неё появились силы на последний рывок. Она подбежала к крыльцу – и...

...увидела в окне себя.

Она, Лу, была там! Кто-то неотличимый от неё сидел за столом с чашкой чая в руках, а тётя Шерил возилась у плиты, разогревая на ужин свои фирменные полуфабрикаты, и, судя по лицу, в сотый раз выговаривала племяшке, что той следует лучше стараться в школе.

Квартира тёти Шерил, сухая и тёплая, вдруг перестала казаться безопасной гаванью. Конечно, это место и раньше не баловало Лу уютом настоящего родного дома, но всё-таки здесь был её угол, убежище от всего остального мира. А теперь... Лу представила реакцию тёти, когда она переступит порог. «Что?! Две девчонки на мою голову?! Как будто одной было мало!»

Лу не могла пойти туда. Просто не могла.

Это какой-то сон. Дурацкий, страшный сон, который очень умело прикинулся явью, и Лу невольно оглянулась в поисках теней. Это только наяву они до поры до времени держались поодаль.

В снах они нападали.

Они прыгали на неё из засады, как кошки, загоняли добычу не хуже стаи волков. Ловили в сети из паутины и безысходной тоски, растворяли во тьме, и целый бесконечный миг перед тем, как проснуться, Лу верила, что останется в ней навсегда.

Но сейчас...

Лу с удивлением поняла, что тени пугливо забились по углам. Спрятались в живых изгородях, между пластиковыми мусорными баками на колёсах, затаились на грани ночной темноты и света от фонаря у крыльца.

Что это с ними?

Ответ был у Лу за спиной. Она и не заметила, как та странная парочка с ночных улиц оказалась рядом с тётиным домом. Сомнений быть не могло: теней спугнули именно они.

– К-кто это? – с трудом выговорила Лу, показав на своего двойника в окне.

– Да уж, – сказал пухлый. – Сэл, будь добр, объясни нам: кто это?

Сэл, тот второй, высокий и тощий, сконфуженно пожал плечами:

– Ну, мы же не хотим, чтобы твоя тётя волновалась, когда ты исчезнешь, правда?

Лу прикинула расстояние до входной двери. Пожалуй, она успеет взбежать по ступенькам, а если и нет, то её крик точно услышат жильцы всех четырёх этажей...

Ей почему-то всегда казалось, что похищают хорошеньких. Не таких, как она – худеньких, невзрачных воробышков с бесцветными глазами и рыжевато-русыми косичками, висящими как два мышиных хвоста. Если эти двое надеются, что тётя Шерил заплатит за Лу выкуп, то их ждёт большое разочарование...

– А я что, должна исчезнуть? – осторожно уточнила Лу.

Тощий посмотрел на своего товарища:

– Это тоже риторический вопрос? Или мне нужно ответить?

Пухлый тяжело вздохнул, сжал пальцами переносицу и вдруг стал похож на тётю Шерил, которой снова показалось, что Лу позорит её на людях.

– Элоиза, – обратился он к ней. – Мне жаль, что мы вас напугали. Мы хотим помочь. Исправить... несправедливость.

Лу вспомнила кое-какие книжки, за которыми в детстве коротала долгие зимние вечера.

– Стоп, – с подозрением сказала она. – Вы же не собираетесь сообщить мне, что мой папа – король волшебной страны или что-нибудь в этом духе?

Парни недоумённо переглянулись.

– Нет, – помотал головой Сэл, – мы об этом не знали. Так ты ещё и принцесса? Вау, это так круто!

Пухлый и Лу обменялись красноречивыми взглядами.

– Он не всегда такой, – сказал он, будто в оправдание друга. – Это наш первый переход между мирами, мы ещё не пришли в себя. Пожалуйста, подскажите место, где вы будете готовы нас выслушать. Где-нибудь под крышей... и, наверное, где светло и много людей, да? Там вы сможете чувствовать себя спокойно?

Ну, насчёт этого Лу сомневалась. В общественном месте или нет – беседовать с сумасшедшими не казалось ей разумной идеей. Но когда первые испуг и удивление схлынули, Лу вдруг ощутила, что промёрзла до самых костей, а в желудке поют голодные киты. Она подумала, что сейчас отдала бы всё на свете за чашку чая и крышу над головой.

– О, я знаю как раз поблизости одно местечко, – бодро заявил Сэл.

Лу могла бы перепрыгнуть через три ступеньки крыльца и забежать в дом. Могла бы барабанить в дверь, пока тётя Шерил не откроет, выставить самозванку вон и сделать вид, что ничего не было. Вернуться к обычной жизни. К пустым одиноким дням. К ночам, когда тени ловят её паучьими лапами и жрут заживо.

Если бы там, на кухне, была мама, Лу бы ни на миг не подумала уйти, не сказав ей.

Мама бы всё поняла. Вообще всё – и про сны, и про страх того, что боль, мешающая учиться, останется навсегда. Даже про двух незнакомцев в ноябрьском мраке, которые знают о Лу больше, чем она сама, и чего-то от неё хотят.

Мама бы никогда не спутала дочь с подменышем, как бы тот ни был похож.

Пальцы Лу сами собой сжались в кулаки.

Она посмотрела пухлому в глаза. Его взгляд был очень искренним, тревожным и слегка потерянным, как будто он не ей обещал помочь, а просил о помощи сам.

Лу готова была спорить на что угодно, что ни один актёр на свете не смог бы изобразить такой взгляд.

– Хорошо, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Пойдём.

Глава вторая. Вулканы, драконы и прочие неприятности

«Одно местечко» Сэла оказалось милым маленьким ресторанчиком на оживлённой улице. До зимних праздников было ещё жить и жить, но владелец уже повесил в витринах гирлянды – словно назло самому тёмному времени в году. Сэл плюхнулся за столик у окна, Лу осторожно уселась на стул напротив. Пухлый парень, имени которого она до сих пор не знала, устроился рядом с другом.

Здесь было... неплохо. Где-то негромко играла приятная музыка, голоса посетителей сливались в уютный гул, не мешающий думать. Ресторан, похоже, пользовался популярностью: за многими столиками с аппетитом ели, в дальнем конце зала расположилось большое семейство с выводком детей. В укромном алькове, под сенью раскидистого дерева в кадке, спряталась влюблённая пара; девушка доверчиво склонила голову своему спутнику на плечо.

Лу позволила себе выдохнуть. Среди людей ей правда стало легче.

– О! Приятно встретить земляков! – У их столика возник огромный бородатый мужчина в чёрном фартуке, слишком внушительный и громкий, чтобы быть простым официантом. Неужели хозяин заведения сам встречает гостей? – Добрый вечер, господа. – Он широко улыбнулся в густые усы. – Что вам предложить? Есть местная кухня, есть домашняя. Только скажите.

Лу не поняла, в чём разница между домашней едой и местной, но Сэла эта фраза нисколько не смутила.

– О! – Он аж выпрямился на стуле. – Я хочу бургер! Побольше! С беконом! И картошку! И ещё это... как его там по-вашему... кофэ! С молоком и сиропом! – Он заказывал, как ребёнок, которого привели в кафе на день рождения и разрешили взять всё что захочет.

– Кофе с сиропом, – невозмутимо повторил бородач. – С каким?

– Со всеми! – Сэл поглядел на Лу. – А тебе что? Здешним детям кофэ можно?

– Прошу тебя, Сэл. – Его пухлый спутник устало потёр ладонью глаза. – Дети здесь точно такие же, как и у нас.

– Лучше какао, – посоветовал бородач. – Могу предложить маленькой леди то же самое, но человеческую порцию. И мороженое.

Лу растерянно кивнула. На неё многое свалилось этим вечером, но бургер и картошка звучали как что-то, с чем она сможет справиться.

– Мне, пожалуйста, что-нибудь наше, – очень вежливо сказал пухлый. – Если можно, конечно.

– Нам с утра как раз подвезли знатную тарантеллу, – кивнул бородач. – Свежайшая, до сих пор плавает. Сделаем в лучшем виде.

И он удалился в кухню, едва не снеся притолоку могучим лбом.

Пухлый откинулся на спинку стула и обессиленно выдохнул. Они были такими разными, эти двое: Сэл, звонкий, как натянутая струна, с яркими карими глазами и острым узким лицом, и его друг – очень изящный, несмотря на полноту, мягкий, как вечерний свет в ласковом июне. Волосы у обоих отливали тёмной красноватой медью, но у Сэла они были небрежно откинуты назад, а его товарищ был коротко подстрижен и тщательно причёсан; даже сейчас, после дождя, он выглядел словно из парикмахерской. Лу поняла, кого он ей напоминает: воспитанного пухлощёкого котика с какой-нибудь фотографии в Интернете.

А ещё ей вдруг показалось, что она его всё-таки знает.

Это чувство продлилось всего мгновение: нет, будь они знакомы, она бы точно запомнила. Таких ребят попробуй забудь...

– Элоиза, – заговорил пухлый, словно прочитав её мысли. – Мы действительно встречались раньше, но, кажется, ваша память не сумела это сохранить.

Она не знала, как реагировать, поэтому вместо ответа попросила:

– Пожалуйста, зовите меня Лу. Полным именем тётя меня называет, когда хочет отругать.

– Ой, мне это знакомо! – заявил Сэл. – Каждый раз, когда мама заходит ко мне, смотрит вот так с прищуром и говорит «Сэллиан Этельгерд ад-Ириос!», у меня сердце в пятки уходит. Сразу понимаю, что дело дрянь. Поэтому – да, просто Сэл. А этого выдающегося и совершенно прекрасного во всех отношениях господина можешь звать Эмери. Можно ведь, Эме?

– Да, конечно, – слабо улыбнулся пухлый.

– И давай это... без всяких «вы», ладно? – попросил Сэл. – Я ещё не такой старый, да и Эме всего на тридцать один год старше меня, а это сущая ерунда.

– Сущая ерунда, – тупо повторила Лу.

– Для драконов, – уточнил Эмери. – Видит Прежний Бог, я не хотел начинать прямо с этого.

Лу открыла рот. Закрыла его снова.

– Это шутка, да? – спросила она наконец. – Я просто не понимаю. Или это какая-то игра? У вас квест такой – заманить случайного прохожего в сюжет?

Назвавшиеся драконами какое-то время молча смотрели друг на друга, будто без слов совещаясь, что делать дальше. Наконец Сэл резко повернулся к Лу и объявил:

– Так. Сейчас сделаем тебя зрячей.

– Нет! – резко осадил его Эмери. – Не спеши. Это необратимая магия. Надо всё как следует обдумать!

– Да что тут думать?! – горячо возразил Сэл. – Ты же видишь: всё, что нам говорили про здешних детишек, – правда! Она не поверит, пока не увидит!

– Она станет не только зрячей, но ещё и видимой. Это может быть слишком опасно.

– Ой, – отмахнулся Сэл, – перестань! Мы же будем с ней. Кто вообще посмеет плохо подумать в её сторону, пока мы рядом?!

И не успела Лу попросить объяснений, как он резко щёлкнул пальцами у неё над ухом, а когда она вздрогнула и уставилась на него, легонько дунул ей прямо в лицо.

Глаза вдруг начало жечь, как от дыма костра в походе. Лу часто заморгала, потёрла их ладонями, сморгнула выступившие слёзы, и...

Мир изменился.

Они всё ещё сидели в том же самом приятном ресторанчике, но он стал другим. Нет, он как будто всегда был другим, просто Лу разглядела это только сейчас. С ветвей растения в кадке теперь свисали тяжёлые цветы, до жути похожие на улыбающиеся человеческие головы. Та парочка под деревцем всё ещё трогательно обнималась – вот только девушка обвивала плечи возлюбленного невероятно длинной змеиной шеей. Дети устали сидеть за сдвинутыми столами в конце зала и теперь, хохоча, бегали наперегонки между стульями, цокая копытцами мохнатых козлиных ножек. Их родители спокойно попивали вино, как будто всё это было для них совершенно привычным делом.

Некоторые посетители остались прежними – обычными с виду людьми. Они как ни в чём не бывало уплетали свою еду и, похоже, не замечали ничего странного.

Лу рывком обернулась к Сэлу – но словно забыла разом все слова на свете, встретившись взглядом с его ярко-жёлтыми, совершенно невероятными глазами.

– Круто, да? – спросил он. – Не благодари. Пока не станешь зрячим, этот ваш мир – такая скукотища. Кстати, смотри. – И он с гордостью предъявил ей обе свои руки. Только теперь их до локтя покрывала самая настоящая чешуя. Каждая чешуйка была как крылышко стрекозы или феи – невероятно тонкая, полупрозрачная, словно витражное стекло, и безумно красивая. Изумрудные пластинки были пронизаны огненно-алыми прожилками, такая же пламенная кайма опоясывала острые края. Лу вдруг вспомнились листья колеуса в горшках у мамы на кухне. Наверное, они могли бы выглядеть так, если бы выросли в сказке.

На мгновение она решила, что ей что-то подсыпали в еду, но потом вспомнила, что ещё не успела ничего съесть или выпить.

– Так это... это в-всё взаправду? – выдохнула Лу.

– Ну да. Прежнего Бога ради, а что мы уже час тебе втолковываем?! – обрадовался Сэл.

Лу посмотрела на Эмери: его руки остались прежними – аккуратными и белыми. Так в книжках обычно описывают руки дворян, которым ничего не приходится делать самим.

– На самом деле мы можем оставлять в себе столько от дракона, сколько захотим, – пояснил Сэл, заметив её взгляд. – Кое-кто предпочитает выглядеть или ящером, или человеком: мол, нечего баловаться всякими промежуточными вариантами. Ну не знаю, мне лично нравятся лапы. – Он растопырил пальцы на манер модницы, любующейся маникюром, глядя, как огни гирлянд играют на внушительных когтях.

Что-то холодное и шершавое потрогало Лу за лодыжку. Она взвизгнула и подпрыгнула вместе со стулом, готовая спасаться бегством. Сэл беззастенчиво рассмеялся.

– И хвост – это слишком прекрасно, чтобы добровольно от него отказаться, – добавил он и помахал под столом самым что ни на есть натуральным зелёным чешуйчатым хвостом, а потом благовоспитанно свернул его кольцом у себя под стулом.

– Мы родом из соседнего мира, – тихо сказал Эмери. – Не только мы с Сэлом, но и все остальные, кто... ну, не люди. То есть я не могу быть уверен насчёт всех, кто сейчас вокруг: кто-то из них наверняка родился уже здесь, но тогда из нашего мира пришли их предки. Магия защищает их от внимания простых обывателей, люди обычно ничего не замечают, но ты теперь зрячая. Это значит, что ты будешь видеть истинный облик волшебных существ, а они будут чувствовать, что ты знаешь, кто они на самом деле. Такая вот монета с двумя сторонами.

– Но... – Лу нервно огляделась вокруг, пытаясь найти слова. – Это же какие-то... герои сказок!

– Наоборот, – мягко пояснил Эмери. – Ваши сказки и мифы выросли из воспоминаний о встречах с жителями нашего мира. Это происходит тысячелетиями: кто-то заглядывает к вам на время, кто-то селится насовсем. Сейчас, как ни странно, больше, чем когда-либо. Это не запрещено.

Лу хотела сказать ещё что-то, но тут бородатый здоровяк вновь появился у их стола – с тяжело нагруженным подносом. Сэл тут же принялся с пугающей скоростью уничтожать свою жареную картошку. Перед Эмери хозяин ресторана поставил овальное блюдо с аппетитной рыбой, целиком запечённой до румяной корочки. Вот только у неё было восемь коленчатых лап, как у какого-нибудь краба, и что-то типа скорпионьего хвоста, весьма... хрустящего на вид.

– Мои извинения за ожидание, господа, – прогудел бородач. – Эта поганка, что сейчас у вас на тарелке, бегала от меня по всей кухне! А это для маленькой леди. – Он взялся было за чашку с какао, но тут же огорчённо нахмурился: – Совсем остыло! Ну нет, это не дело! – Здоровяк отложил поднос, взял чашку в огромные ладони – и от него вдруг повеяло жаром, как от печки. Не веря своим глазам, Лу смотрела, как на могучих руках, будто на поверхности раскалённой лавы, проступают пышущие алым огнём трещины. Не прошло и минуты, и над кружкой с какао начал подниматься ароматный пар. – Так-то лучше. Приятного аппетита, – бородач кивнул им, забрал поднос и снова скрылся на кухне.

– Вот Кэйукай, например, гамул, – с набитым ртом сообщил Сэл. – Дух вулкана. У нас они живут на одном северном полуострове, где полно гейзеров и земля вечно не хочет лежать смирно. У вас, наверное, тоже есть такое где-нибудь.

– На Камчатке, – подсказал Эмери.

– Вот-вот, – кивнул Сэл, – материки в наших мирах почти одинаковые, по крайней мере, так нас в школе учили. – Он откусил здоровенный кусок бургера и с аппетитом прожевал. – У нас шутят, что, когда вулкан дымит, это живущие в нём гамулы готовят себе китов на обед. Но клянусь синими ветрами Гельвидда, у Кэйукая еда повкуснее, чем китовый жир!

Лу осторожно взяла ломтик картошки, попробовала и поняла, что хоть в чём-то согласна с этим странным парнем.

– Но у нас здесь нет вулканов, – зачем-то сказала она.

– Ой, ну так и вон та миленькая рокурокуби^[1] под дзиммэндзю^[2], – Сэл кивнул на длинношеюю девушку под деревцем, – по идее должна жить не здесь, а гораздо восточнее. В этой... как её... Японии. Но у вас ведь в мире уже давно всё перемешалось. Если людям можно переезжать в другие страны, то почему остальным нельзя? Это раньше, когда с транспортом дела обстояли похуже, волшебные народы были более осёдлыми, а теперь... Да даже тут, в вашем городе, кого только не увидишь!

Какое-то время они просто ели молча. Голод, терзавший Лу, наконец утих, она обсохла и согрелась, и на контрасте с тем, как она чувствовала себя ещё час назад, ей стало почти хорошо.

– Ладно, – сказала она. – Предположим, вы драконы. И что дальше?

– Не только мы, – с готовностью отозвался Сэл. – И ты тоже!

Лу поперхнулась картошкой.

– Не совсем, – уточнил Эмери. – Если только самую малость. Скорее, ты почти полностью человек, но с крошечной капелькой драконьей крови. Мы думаем, один из наших предков давным-давно побывал в вашем мире, полюбил здесь кого-то, и через много поколений появилась ты.

– Наверняка это был дядя Эррол, – вставил Сэл. – Нос у тебя точь-в-точь как у него.

– Так значит, я всё-таки волшебная принцесса? – снова спросила Лу.

Драконы вновь переглянулись, и Лу вдруг показалось, что на их лицах промелькнуло чувство вины.

– Если бы, – негромко сказал Эмери. – Всё было бы намного проще.

– Видишь ли, – заговорил Сэл, и весёлой искры в его глазах уже не было, – мы проводили один ритуал... Такой, для которого нужно очень-очень много волшебства. Поэтому мы решили собрать всех, кто мог помочь. Семью, друзей. Кинули волшебный клич, который привёл их куда надо. И... ты тоже отозвалась. И пришла вместе со всеми.

Лу задумалась над его словами:

– Но почему я ничего не помню?

– Кое-что пошло не так, – устало пояснил Эмери. – Всё было точно рассчитано, от каждого бралась строго заданная мера волшебства. Для драконов и некоторых других существ, достаточно сильных, это не было неподъёмной ношей. Они отдали часть своей силы, но это не могло всерьёз им повредить. А ты... Ох, Прежнего Бога ради, никто не думал, что среди нас вообще может оказаться человек, у которого достаточно драконьей крови, чтобы всё ещё считаться членом нашей семьи, но совсем нет волшебного дара! Тебя... не заметили. Не учли. Ты участвовала в ритуале вместе со всеми, и он забрал у тебя... кусочек души. Ну, то есть... души, духа, твоей сути, называй, как хочешь. – Он замолчал. Провёл руками по лицу, и Лу вдруг показалось, что ему очень больно. – Прости, Лу. Мне так жаль.

Сэл, позабывший о еде, сжал губы и, утешая Эмери, положил ладонь ему на плечо.

– Так вышло, что ты лишилась Искры, – продолжил он вместо друга. – Искра – это... как бы тебе сказать... в вашей культуре сейчас в основном не делят душу на части, но вот у древних египтян была такая система, похожая на правду. В ней душа состоит из кучи разных кусков, и... в общем, среди них есть один под названием Ба. Это жизненная суть человека. И её потеря – это... очень паршиво. Твоя память защищает тебя, стирая то, что слишком больно вспоминать.

Это звучало довольно логично. Самые страшные дни и недели в жизни – те самые, перед тем как всё рухнуло, разбилось на бесполезные осколки и потом уже никогда не было прежним... Их Лу действительно до сих пор вспоминала как в тумане. Если вглядеться в него, можно различить очертания и формы, увидеть, как всё было на самом деле, но Лу поворачивалась к туману спиной и для верности закрывала глаза.

Она не хотела помнить.

– И... – Лу было трудно задавать этот вопрос, но он ведь должен был прозвучать, рано или поздно. – Что со мной будет? Без этой Ба... Искры... без этой штуки?

– Боюсь, не «будет», а уже происходит, – сказал Эмери. – Ты видишь одни кошмары, потому что Ба – это та часть души, которая по ночам путешествует в мире сновидений. Теперь, когда её нет, путешествовать некому, зато к тебе могут беспрепятственно приходить разные... злые, хищные существа. А ещё эта часть крепко связана с состоянием физического тела, и поэтому у тебя болит голова. Вряд ли кто-то в человеческой медицине сможет распознать эту связь и помочь. И... В общем, Ба – это про все твои эмоции и чувства. Когда её нет, ты постепенно теряешь способность радоваться, надеяться, любить... А потом – вообще ощущать хоть что-то, кроме пустоты. Слава Прежнему Богу, я вижу, что это ещё не зашло у тебя слишком далеко, твои чувства пока живы и работают почти как надо, но если ничего не предпринять, то через пару лет...

– Ох, – сказала Лу. Она не смогла придумать, что на это ответить.

– Это наша ошибка, – без улыбки сказал Сэл. – Как только мы узнали о том, что с тобой случилось, то решили, что должны всё исправить. И мы всё исправим, слышишь? И никому не дадим тебя в обиду. – Он протянул ей чешуйчатую руку. – Вообще-то, настоящее драконье слово даётся хвостами, но ваша клятва мизинцем, по-моему, тоже сойдёт!

Лу сцепилась мизинчиком с его когтистым пальцем.

– Мы вернём тебе Искру, – очень серьёзно сказал Сэл. – Я обещаю.

Глава третья. Тёплый приём

Задыхаясь, Лу бежала по гулким тёмным коридорам.

Она не видела даже собственной вытянутой руки. Не слышала ничего, кроме своего загнанного дыхания и стука сердца в ушах.

Они гнались за ней – тени на паучьих лапах. Почти бесшумные, стремительные, скользящие по стенам и потолку так же легко, как по полу. Убежать от них не смог бы никто.

Коридоры не кончались.

Это был лабиринт, раскинувшийся на сотни километров под землёй, запутанный, словно обрывки панических мыслей, бесконечный, как страх. А может, сама того не зная, Лу просто бегала по кругу?

Что хуже – навсегда потеряться в чём-то бескрайне огромном или вечно блуждать на одном и том же месте?

Лу чувствовала, что ещё немножко – и всё. Ужас подгонял её, заставлял держаться из последних сил, едва-едва отрываться от невидимых во тьме мохнатых лап, но и у неё был свой предел.

Надолго ли её хватит, прежде чем она упадёт? Ещё на сотню шагов? На дюжину?

И тут темноту разрезал луч света.

Словно это был хирургически точный надрез, прямой, как по линейке – щель у дверного косяка. Дверь распахнулась настежь, и Лу, ослеплённая злым, безжалостным белым сиянием, закрыла лицо руками.

Паучьи тени больше не преследовали её. Как и сама Лу, они нерешительно застыли, перешёптываясь у неё за спиной.

Когда глаза немного привыкли к свету, Лу различила стоящую на пороге фигуру.

Высокая, невероятно худая, страшная до безумия. Безволосая голова, тонкое древко в правой руке – то ли посох, то ли копьё... Свет бил стоявшему в проёме в спину, позволяя разглядеть лишь силуэт, но Лу вдруг отчётливо поняла: пусть лучше её сожрут монстры.

Даже спасая свою жизнь, она не сможет сделать к этой фигуре ни шагу.

Лу невольно качнулась, отступая назад, и паучьи тени бросились на неё, словно только того и ждали.

Они поймали Лу тысячей цепких мохнатых лап – и разорвали на части.

Она проснулась, задыхаясь от боли и ужаса. Перекатилась на живот, рыдая, уткнулась лицом в подушку, чтобы не разбудить тётю Шерил, которой с утра на работу.

Наволочка пахла незнакомым стиральным порошком. А ещё у Лу никогда в жизни не было такой огромной кровати.

Лу рывком села, не понимая, где она. Сон уже кончился или ещё нет?

На улице горел фонарь. Полоса света, падающая из щели между неплотно закрытыми шторами, наискось пересекала гостиничный номер.

Точно. Гостиница. Вчерашний вечер начал по кусочкам восстанавливаться в памяти. Они сидели в ресторане Кэйукая, пока Сэл не умял всё, что назаказывал – то есть на самом деле совсем недолго. Потом, одним гигантским глотком прикончив кофе, он начал глазами голодного кота коситься на почти не тронутую тарантеллу Эмери, и тот привычным жестом молча придвинул другу тарелку...

А потом они пришли сюда, в какой-то небольшой тихий отель, и для Лу впервые в жизни заказали отдельный номер. Она напомнила себе, что ребята спят в соседнем, прямо за стенкой. Они обещали от всего её защитить, а ведь они драконы. Кто вообще может тягаться с драконом? Ну, разве что какой-нибудь рыцарь из сказки, но их – Лу нервно хихикнула – в дикой природе вроде как уже давно не существует...

Она устало плюхнулась обратно в подушки. Дотянулась до телефона на тумбочке: три часа ночи. Ни одного пропущенного от тёти Шерил.

Боль из сна утихла, но осталась другая, настоящая, в такт сердцу бьющаяся в висках. Та, от которой, если верить Эмери, не помогут человеческие лекарства.

Не в силах уснуть, Лу долго лежала, глядя на полосу оранжевого света на потолке, но потом усталость всё-таки взяла своё. Уже проваливаясь в темноту, она увидела сквозь опущенные ресницы, как что-то мелькнуло, на миг закрыв отблеск фонаря, и исчезло вновь.

Как будто кто-то быстро пробежал по стене и окну снаружи.

У Лу не оставалось сил испугаться. Наверное, это было начало нового сна. Вернее, того самого, прежнего, повторявшегося каждую ночь...

* * *

– Когда, ты говоришь, это началось? – спросил Эмери.

– Примерно с полгода назад, – шмыгнув носом, ответила Лу.

Они сидели в кафетерии отеля. Лу проснулась рано утром, измученная и уставшая. Когда она выбралась из своего номера и постучалась к ребятам, Эмери, увидев её лицо, вздохнул: «Ох, опять, да?» В этих трёх словах было больше сочувствия, чем Лу получала за последние полтора года. Не выдержав, она разревелась прямо перед ним, как маленькая. Эмери молча протянул ей коробку салфеток, а Сэл разумно заметил, что вести тяжёлые разговоры до завтрака – гиблое дело. Поэтому они пошли вниз съесть чего-нибудь и решить, что делать дальше.

– В нашем мире время идёт с той же скоростью, что у вас, – сказал Эмери. – Наш ритуал проходил семь месяцев назад. По срокам сходится. Всяким неприятным существам как раз понадобилось несколько недель, чтобы пронюхать, что ты осталась без Искры.

– Каким существам?

– Точно не знаю. Есть несколько видов тех, кто нападает во снах. В основном сами по себе они не слишком опасны, но если жертва уязвима, всё может закончиться плохо. Им хватает ума не лезть к тем, кто им не по зубам, они выбирают добычу послабее. Как волки. Ты же наверняка знаешь, что волки ищут ослабленных или больных особей, а ты...

– ...а я хромой лосёнок, – закончила за него Лу.

Эмери покраснел:

– Прости. Я не подумал, что говорю.

Лу помотала головой:

– Зато так всё понятно.

По лицу Эмери промелькнула тень, как будто вчерашние боль и чувство вины вернулись снова, хотя на самом деле, возможно, он с ними никогда и не расставался. Взяв себя в руки, он серьёзно сказал:

– Мы достанем тебе ловца снов или что-то похожее, хорошо?

Лу не успела кивнуть: Сэл, вернувшийся от прилавков с едой, грохнул на стол огромный поднос, до предела нагруженный блинчиками, вафлями и фруктами.

– Пока не поешь как следует, никуда не пойдём, ясно? – строго сказал он Эмери и повернулся к Лу: – И ты тоже! В жизни не видел такого тощего драконёнка. Смотреть больно!

Да уж кто бы говорил – с его-то фигурой вешалки!

– Ты что, решил стать моей бабушкой? – хмыкнула Лу, помня шутки о том, что девяносто девять процентов бабуль в мире страшно переживают, когда их внуки недостаточно круглые.

– Не морочь мне голову! – Сэл уселся на стул. – Мой амулет-переводчик, – он поддел когтем цепочку на шее, показав серебряный кулон, – уже достаточно освоился в вашем мире и хорошо передаёт все оттенки твоего сарказма, так что теперь я на риторические вопросы не ведусь. Хотя, если на то пошло, мы с тобой действительно родственники, иначе ты бы во всё это не влипла. – Он очаровательно улыбнулся Лу. – Да и с Эме мы тоже какие-то троюродные кузены или типа того. Половина драконов между собой в родстве, но нас, в общем-то, не так много, поэтому удивляться нечему.

Лу казалось, что у неё совсем нет аппетита, но в доме у тёти Шерил завтракали исключительно серой овсянкой быстрого приготовления, и после неё горячие блинчики с клубникой и взбитыми сливками притягивали к себе как магнит. Пока она расправлялась со второй порцией подряд, Сэл сообщил:

– Сейчас поедем на барахолку.

– А где это? – спросила Лу.

– Не имею понятия. – Он запил кофе пышную вафлю. – Я в вашем мире второй день, забыла? Но я узнал, как добираться.

Тётя до сих пор так и не хватилась племяшки. Ну, то есть на самом деле Лу не была ей настоящей племянницей. Вроде как тётя Шерил приходилась маме сводной двоюродной сестрой или кем-то вроде того, и первые тринадцать лет жизни Лу и знать о ней ничего не знала. Но в конце концов, они ведь провели вместе целых полтора года. Неужели тётя Шерил совсем-совсем не заметила подмены?

Лу вздохнула и отключила телефон, экономя заряд. Хорошо хоть сегодня суббота – не будет проблем из-за прогулов в школе...

Небо до сих пор хмурилось, но вчерашний дождь кончился, и ботинки, которые Лу догадалась поставить под батарею отопления, успели высохнуть. Она и не знала, насколько проще смотреть в будущее с оптимизмом, когда у тебя сухие ноги.

Им пришлось подождать на светофоре у перехода через оживлённую улицу, и Лу заметила, как Эмери побледнел, глядя на несущиеся мимо машины. Когда наконец загорелся зелёный, Сэл взял друга за руку, будто мать, которая боится, что её ребёнок потеряется в толпе.

– И как вы здесь живёте? – пожаловался Сэл уже на автобусной остановке. – Дышать нечем, шум – просто кошмар. Приезжай как-нибудь к нам в гости, хоть посмотришь, как нормальный мир выглядит.

Лу вспомнила унылые школьные дни, недовольное лицо тёти и вздохнула:

– Да я бы с радостью, хоть насовсем.

– Насовсем не получится, – с сожалением сказал Эмери. – Наш уровень фоновой магии на несколько порядков выше, чем у вас. Волшебные существа, родившиеся здесь, ещё могут вернуться на родину предков, если захотят, а вот людям, у которых волшебства в крови нет, долго там находиться вредно. Но ты действительно сможешь приезжать в гости в любое время.

Они сели в подъехавший автобус, и, устроившись у окошка, Лу в сотый раз за неполные сутки подумала: может, она тоже сошла с ума, за компанию?

Петляя по незнакомым улицам чужих районов, автобус провёз их почти через полгорода и наконец высадил на берегу залива. Тут Лу поняла, какую барахолку они искали. На набережных часто ставят ларьки с журналами, сувенирами и едой. Вокруг них со временем возникло что-то вроде стихийного рынка. Самодельные прилавки и деревянные верстаки притулились везде, где только хватало места. Здесь торговали поношенной одеждой, старыми лохматыми книгами, игрушками и чем угодно ещё. Рыбаки предлагали выловленную здесь же, на набережной, рыбу – Лу сомневалась, что её можно есть, – и вокруг них, мяукая, собирались толпы голодных кошек.

– Вообще-то, на метро было бы гораздо быстрее, – заметила Лу, когда они вошли в торговые ряды.

– Вот ещё! – фыркнул Сэл. – Запомни: настоящему дракону место в небесах! А под землёй ему делать нечего.

– Оу. Выходит, драконом быть не очень-то удобно.

– Глупости! – Сэл весело сверкнул жёлтыми-прежёлтыми глазами. – Драконом быть просто потрясающе! Ты что, не знала, что мы самые классные существа во Вселенной?!

– И самые скромные... – притворно вздохнул Эмери, пряча улыбку. Лу с самого начала видела на его лице какую-то тень – след потерянности и тревоги, – но, казалось, Сэл заставляет его улыбаться даже против воли.

– Нет, серьёзно, – сказал Сэл. – Мы большие. Красивые! Летаем, опять же. Ты себе не представляешь, как это – летать! Ну и не говоря уж о том, что драконы просто всегда всё делают лучше всех.

Лу сжала губы, сдерживая смех:

– Всегда-всегда? Всё-всё?

– А то! – Сэл огляделся, ища повод показать молодецкую удаль. – О! Да вот хотя бы тут. Хочешь медведя? – Он кивнул на палатку, где любой желающий мог испытать свою меткость, запустив теннисным мячиком по ряду пустых бутылок. На столбах, подпирающих тент, висели призы – разные плюшевые зайцы, водяные пистолеты и выгоревшие на солнце куклы. На почётном месте действительно красовался огромный, размером чуть ли не больше Лу, плюшевый медведь.

– Ой, нет, этот великоват. Лучше вот такого, – подыгрывая Сэлу, Лу указала на брелок с маленьким розовым мишкой.

– Как скажешь, принцесса. Желание леди – закон. – Сэл бросил хозяину аттракциона монетку и получил за неё мячик. Сощурился, размахнулся от плеча и отправил мяч в – Лу готова была поклясться – сверхзвуковой полёт.

Она очень хорошо видела, что он попал точно в середину бутылки.

Та не шелохнулась.

– Извиняйте, – сказал хозяин и изобразил что-то вроде улыбки. – Может, в другой раз повезёт.

– Она приклеена! – заявила Лу, обиженно переводя взгляд с этого мошенника на Сэла и обратно. Нет, она знала, что мир несправедлив, что корпорации выкачивают деньги из клиентов, а целые государства обманывают граждан, воруя налоги, но к такому мелкому жульничеству почему-то готова не была.

Глаза Сэла опасно сузились.

– Нехорошо, господин, – ровным тоном сказал он. – Очень нехорошо.

И почти незаметно, едва разомкнув губы, дунул в сторону хозяина ларька. Развернулся, будто собирался просто уйти – и тут прилавок у него за спиной вспыхнул голубым огнём.

В ужасе и восторге Лу глядела, как бесчестный хозяин с яростной бранью пытается сбить пламя свёрнутой газетой. Сэл даже не оглянулся, только улыбнулся хитрой-хитрой улыбкой и снял со столба брелок, который пожелала Лу:

– Держи, малышка. Это твоё. Я же попал, так что всё честно.

Эмери с осуждением поглядел на друга:

– И не стыдно?

Сэл сделал невинное лицо:

– Да ладно, я же совсем чуть-чуть!

Эмери покачал головой, закрыл глаза и резко выдохнул через нос. Пламя на прилавке тут же погасло, не оставив даже подпалин.

– Ведёшь себя как глупый столетний юнец, – сказал Эмери. – Пойдём. Мы ведь здесь по делу.

Сэл и Лу поспешили за ним следом, больше не отвлекаясь на то, что продавалось вокруг.

– Так вы правда дышите огнём? – не выдержав, спросила Лу, цепляя брелок на рюкзак.

– Не только, – сказал Сэл. – Мы вообще колдуем дыханием. Видала, как Эме потушил тот ларёк? Он у нас вообще всем волшебникам волшебник. Но и я тоже ничего, не лыком шит.

– Вообще пытаться облапошить дракона – это как-то смело, – заметила Лу. – Или тот человек... он не из этих... не из зрячих?

– Скорее всего. – Сэл кивнул. – Или он просто очень жадный, но не очень умный. Надо же соображать, особенно тут. Я выяснил, что эта барахолка и окрестности – один из центров волшебной жизни у вас в городе, так что... Вот, смотри, например, вон та дама, – он показал на женщину в длинной юбке и почему-то под раскрытым зонтом, хоть дождя и не было, – тоже из наших. Кто-то из горных троллей, они от солнца превращаются в камень, вот и прячется. И вон тот парень тоже. – Сэл кивнул на длинноволосого юношу, у которого на плечах и макушке спокойно ехали несколько упитанных тарантулов.

Лу вспомнила свой сон, и её передёрнуло.

– А вот этот? – Она кивнула на старика, похожего на бездомного, который красноречиво втолковывал что-то пустому месту. – Он, наверное, видит призраков или типа того?

– Который? – Сэл вытянул шею. – А, этот. Не, он просто сумасшедший.

Эмери сосредоточенно шагал впереди, вглядываясь в людей и не-людей вокруг. Лу ускорила шаг, чтобы его догнать:

– Что мы ищем?

– Первым делом – кое-кого, кто подскажет, что делать дальше. – Эмери рассеянно улыбнулся ей, не отвлекаясь. – Если увидишь смуглого мужчину в шляпе, то это может быть как раз тот, кто нам нужен.

– Говорят, сегодня он где-то у самой воды, – сообщил Сэл. Оказывается, пока Лу обменялась с Эмери парой фраз, он уже успел нырнуть куда-то в толпу и вынырнуть обратно с полезными сведениями и карамельным яблоком в зубах. – Так что, – он вручил по яблоку на палочке Лу и своему другу, – пойдёмте поищем во-он там.

Набережную опоясывал бетонный парапет, за ним плескалась неуютная свинцовая вода. Сквозь привычный городской запах выхлопных газов пробивались солёные водорослевые нотки. Шагая вдоль ограждения, Лу грызла яблоко – сладость растопленного сахара смешивалась с освежающе-кислой розовой мякотью – и искала глазами мужчину в шляпе.

И тут кто-то крикнул:

– Эй, вы двое!

Лу невольно замерла на середине шага, хотя их, если уж на то пошло, было трое. Сэл и Эмери тоже остановились.

– Да-да, вы! Вы что, драконы?!

Они как раз проходили мимо широких ступеней, спускающихся прямо к заливу. У самых волн лестница кончалась бетонной площадкой, а на неё, наполовину высунувшись из воды, опиралась руками девушка.

– Фы? – уточнил Сэл сквозь склеенные карамелью зубы. – Фу фа. А фто?

Девушка закатила глаза, прозрачно-серые, как волны, разбивающиеся о её плечи:

– Да вижу, что не гоблины! Вы что тут забыли?!

На вид ей было двадцать лет с хвостиком. Она была горбоносая, хорошенькая и толстая. Некоторые поставили бы между этими последними прилагательными большое «но», однако Лу не видела никакого противоречия – ей, вообще-то, нравились пухлые. С ними приятно обниматься, да и купаться в ноябре им, наверное, теплее... От одного взгляда на незнакомку у Лу зубы сводило от холода, но сама девушка, похоже, чувствовала себя прекрасно. Она была одета во что-то вроде гидрокостюма с короткими рукавами; мокрые пряди волос падали на круглое нахмуренное лицо и липли ко лбу и щекам.

Сэл наконец разлепил челюсти.

– Милая леди, – возмущённо сказал он, – как насчёт капельки вежливости? Или в вашем мире уже позабыли, что это такое?!

– Вот именно! – припечатала девушка. – В нашем мире! И вам тут не рады, ясно?!

– Сэл, – тихо сказал Эмери, коснувшись его плеча, но тот лишь фыркнул, не оставшись в долгу:

– Ну, тогда придётся потерпеть!

Мгновение девушка смотрела на него взглядом, горящим ледяной яростью, а потом пообещала:

– Я сообщу кому следует. – И, оттолкнувшись от бетонной площадки как от бортика бассейна, мигом скрылась в солёной глубине.

– Зря ты так, – с мягким укором сказал Эмери.

Сэл передёрнул плечами.

– При чём тут я? Она первая начала! – Выбросив палочку от своего яблока в море, он зашагал дальше по набережной. Эмери без слов покачал головой, чуть втянул воздух приоткрытыми губами – и палочка выпрыгнула из воды прямо ему в руки. Он выбросил её в урну.

– О! – Сэл обернулся, и его лицо уже снова озаряла радость. – Смотрите, вот же он! – Он указал на рослого мужчину, который, словно маяк, возвышался над снующими вокруг покупателями.

Тот действительно был смуглым, с небритым южным лицом, и в шляпе – широкополой, немного старомодной, но сидящей на нём с неподдельным шармом. Лу почему-то пришло в голову, что так мог бы выглядеть герой старого романа о приключениях, и главная героиня к концу, а то и к середине непременно бы влюбилась в него.

– Доброго дня. Мы ищем Рикардо Каррейру, – сказал Эмери, подходя к его прилавку. На самом деле это был здоровенный верстак, погребённый под горами разного диковинного хлама, а мужчина в шляпе стоял рядом не как продавец, думающий о прибыли, а казалось, торчал тут потому, что прямо сейчас у него нет занятий поинтересней.

– К вашим услугам, господа. – Он ослепительно улыбнулся, и его белоснежные зубы, кажется, немного осветили пасмурный день вокруг. – Зовите меня просто Рик.

– Надеюсь, ты-то ничего не имеешь против драконов? – уперев руки в бока, осведомился Сэл.

Застенчиво спрятавшись за Эмери, Лу украдкой рассматривала товары на верстаке. Нити янтаря и поддельного жемчуга, как змеи, обвивали серебряные ножи и вилки. На помятой жестяной кружке, какие берут в походы, остался отпечаток ярко-алой помады. Будто живые, булькали лавовые лампы. Лу вздрогнула, разглядев под ворохом грязных кружевных платков вороний череп. Несколько тамагочи, небрежно сваленных в кучу, перемяукивались между собой; в некоторых из них при этом совершенно точно не было батареек. В старинных на вид часах с кукушкой кто-то стучал в стенку изнутри, наводя на мысли, что это, скорее, часы с дятлом. И это только то, что Лу смогла разглядеть! У неё вдруг возникло странное ощущение, будто Рик, если засунет руку в самую глубину этой груды ветхих сокровищ, сможет выудить оттуда вообще всё что угодно.

– Что вы. – Улыбка Рика не померкла ни на йоту. – Я оказываю услуги любому, меня не интересуют ни род, ни раса... только платёжеспособность.

– За этим дело не станет, – уверенно сказал Эмери. – Мы слышали, что вы знаете в этом городе всё и всех. Докажите, что молва не лжёт: найдите нам того, кто сможет вернуть владельцу утраченную Искру.

Рик открыл было рот, чтобы ответить, но не успел произнести ни слова.

– Вот! Вот, Сафо, это они! – К ним со всех ног спешила та толстушка из моря, на ходу натягивая свитер прямо поверх гидрокостюма. За ней, прихрамывая, но с куда большим достоинством шествовала черноволосая женщина. В той же книге, в которой мог бы жить Рик, она была бы злой королевой. – Драконы! – Пухлая девушка выжала воду из длинных русых волос и драматичным жестом указала на Эмери и Сэла. – Совсем страх потеряли!

– Угомонись, Ингрид, – вполголоса велела женщина, и девушка сразу замолчала. Такому голосу сложно было не подчиниться. Особенно когда его авторитет подкрепляли два дюжих охранника, на манер ангелов-хранителей маячивших у дамы за плечами. Лу попыталась угадать, с какими волшебными существами имеют родство эти двое; лица, заросшие бородой почти по самые брови, наводили на мысли о йети. Дама переступила с ноги на ногу со странным металлическим звуком, и Лу вдруг заметила, что одна её стопа обута в элегантный сапожок, а другую заменяет бронзовый протез в виде ослиного копыта. – Позвольте представиться, – сказала женщина в полный голос. – Сафо Адамиди, председатель городского совета.

– О. – Эмери как-то незаметно оттеснил Сэла назад, деликатно, но твёрдо давая понять, что на сей раз говорить будет он. – Для меня честь познакомиться с главой местного волшебного сообщества, госпожа Адамиди. Я...

– От имени всего этого сообщества, – прервала Сафо, не дав ему даже назвать своё имя, – я прошу вас покинуть наш мир. Никто не согласовывал ваш визит. Мы не давали на него разрешения.

– Мы здесь по частному делу, – спокойно сказал Эмери. – Хартия Второго Общего Собрания от шесть тысяч семьдесят шестого года, которая, как вам известно, до сих пор имеет полную юридическую силу, дозволяет свободно путешествовать между мирами частным порядком и без злого умысла. Я вижу, что нас здесь не ждали, и мне жаль, если мы так или иначе причиняем вам неудобства, но согласования в данном случае не требуется и, боюсь, вашего согласия тоже.

– О. Так вы знаете свои права. – Сафо сощурилась. – Похвально. Но знаком ли вам текст Постановления?

– Постановление не является законодательным запретом. Оно носит исключительно характер рекомендации. – Он говорил с ней так смело, вежливо и спокойно, словно это было проще простого – с этой-то женщиной, у которой в роду явно были василиски! Лу под взглядом Сафо наверняка давно бы превратилась в камень.

– И всё же, согласно этой рекомендации, – недобро сказала Сафо, – я могу прямо сейчас связаться с главами ваших семейств и потребовать забрать вас. Если понадобится, с дальнейшим запретом на въезд.

– За что?! – не выдержал Сэл. – Мы ведь ничего не сделали!..

– Пока не сделали, – не поведя и бровью, поправила Сафо. – Мы не допустим... инцидентов, способных нарушить статус-кво. Для безопасности нескольких тысяч различных волшебных существ крайне важно, чтобы человеческое население и дальше не знало о нашем существовании.

Эмери вдохнул и, медленно выдохнув, предложил:

– Госпожа Адамиди, давайте обсудим всё как следует. Этот визит для нас очень важен.

– Давайте, – подозрительно легко согласилась та. – Прошу пройти в мой офис.

Лу двинулась было за ними следом, но Сафо, не оборачиваясь, велела:

– Девчонку оставьте тут. К ней у меня вопросов нет. Если и попытается наговорить кому-нибудь лишнего, ей всё равно не поверят.

– Что?! – вновь вскинулась Ингрид. – Ты её просто так тут оставишь?! А вдруг они её похитили?!

– Тебя похитили? – без всякого интереса спросила Сафо, обернувшись к Лу. Та растерянно покачала головой.

– Вот и славно, – так же равнодушно заключила женщина. – Ей не два года, я думаю, она в состоянии найти дорогу домой без посторонней помощи.

– Вечно так, – сказал Сэл. – Стоит одному-единственному предку, которого мы, между прочим, горячо порицаем, в незапамятные времена позволить себе кое-какие, кхм, проделки с дамами, как сказочники потом мигом раструбят: мол, всех драконов до единого хлебом не корми – дай умыкнуть какую-нибудь юную деву... – Он повернулся к Рику, который наблюдал за происходящим с умеренным любопытством. – Присмотришь за ней.

Это была не просьба и даже не вопрос.

Рик вскинул брови.

– Прошу прощения! – фыркнул он. – Я не ослышался? Поверьте, если вы почему-то решили, что я гувернёр или нянька, то это... Э-это что, замерийский рубин?!

Сэл, порывшись в кармане, вынул и небрежно бросил Рику что-то блеснувшее алым, и тот поймал это на лету. Глаза у него были как у палеонтолога, который начал откапывать одну косточку и провалился в пещеру, полную живых динозавров.

– Головой за неё отвечаешь, – сказал Сэл. – Лу, побудь здесь, хорошо? Мы скоро вернёмся.

Лу посмотрела в спину удаляющейся Сафо и почему-то несильно ему поверила.

– Серьёзно? – сказала Ингрид, которая с ними не пошла, и принялась закручивать волосы в небрежный пучок. – Кем надо быть, чтобы оставить ребёнка с бывшим преступником!

– Ключевое слово здесь «бывшим», дорогая моя, – с улыбкой возразил Рик, пряча подаренную Сэлом драгоценность за пазуху. – Ты же знаешь, я раскаялся и искупил свою вину. Теперь я такой же добропорядочный гражданин, как и ты.

– Мечтай, – буркнула Ингрид. – И между прочим: ещё одна «дорогая» – и ты из оборотня станешь неупокоенным духом!

– А «милая» подойдёт? – ухмыльнулся Рик.

Ингрид встала на цыпочки и сдвинула шляпу Рика ему на нос.

– Надеюсь, этих двоих отправят по домам, – сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно.

– Странные они какие-то, – заметил Рик, невозмутимо возвращая шляпу на положенное ей место. – Спрашивали про кого-нибудь, кто сможет вернуть потерянную Искру. Как будто сами не знают, что это невозможно.

У Лу замерло сердце, и ей вдруг стало очень холодно.

– Н-невозможно? – вырвалось у неё. – Но как же тогда мне...

– Тебе? – Ингрид склонила голову набок. – Так они про твою Искру, что ли? – Она вдруг взяла Лу за плечи и принялась разглядывать. – Ты без Искры? По тебе и не скажешь. Стой! – Её щёки полыхнули румянцем гнева. – Так ты поэтому таскаешься за ними? Они её забрали?!

Лу не хотела отвечать, но Ингрид, должно быть, прочла ответ по её глазам.

– Так, – решительным тоном сказала она. – Мы сейчас пойдём кое к кому, кто точно определит, насколько всё плохо. Потом отведу тебя к Сафо. Мы с тобой этого просто так не оставим.

– Притормози, подруга, – нахмурился Рик. – Ты слышала, я за неё головой отвечаю!

– Ой, ещё заплачь, – без тени сочувствия хмыкнула Ингрид. – Скажешь им, что мы у Хельги. Идём!

Она схватила Лу за руку – та и пикнуть не успела – и, как мощный буксир, решительно потащила её за собой.

Глава четвёртая. Сон в руку

– Почему ты так ненавидишь драконов? – спросила Лу, пока старый дребезжащий трамвай вёз их через мост.

Поначалу пыл Ингрид её испугал, но когда та подтолкнула Лу в вагон и решительно хлопнулась на сиденье рядом, страх сменился надеждой. Да, Лу волновалась, что Сэл и Эмери её потеряют – но ведь нашли же они её в тот, первый раз? Значит, найдут и снова, тем более что Ингрид сказала Рику, куда они идут. А пока драконы улаживают свои вопросы с местными волшебными властями, может, и самой Лу удастся что-нибудь разузнать...

Она старалась не думать о том, что сказал Рик. «Невозможно»... Какое безнадёжное слово. Услышав его, сразу хочется забиться в угол и сдаться. Мама терпеть его не могла. Она всегда говорила: худшее, что можно сделать, – это опустить руки. Нет ничего плохого в том, чтобы ошибаться, падать, принимать неудачные решения, двигаться медленно или быть слишком осторожной. Ты проиграешь только в одном случае: если перестанешь пытаться.

Поэтому Лу решила, что она ничего не слышала. Кто такой этот Рик?! Что он вообще понимает!

– Ты ещё спрашиваешь! – взвилась Ингрид. – Тебе в школе объясняли, что такое «привилегированный класс»?! В нашем мире – ну то есть я-то уже здесь родилась, но неважно! – там типа демократия, но по факту всё решают они: несколько напыщенных древних драконьих семейств. Ты только представь: ничего не делать, но получить чуть ли не бесконечную жизнь, нехилую магию, офигенные богатства и вдобавок огромное самомнение – только потому, что ты родился дурацкой ящерицей! И потом всю жизнь ходишь такой, смотришь на остальных как на мусор!..

– Н-но Эмери и Сэл совсем не такие, – робко возразила Лу.

– Ага, как же! – отмахнулась Ингрид. – Вот увидишь, от них всё равно будет куча проблем. Сафо хоть и та ещё штучка, но бесится не на ровном месте. Дракона в мешке не утаишь. Ты знаешь, почему мы сейчас разговариваем о всякой сказочной ерунде – и никто не смотрит на нас как на сумасшедших дурочек?

Лу обвела взглядом полупустой салон. Никому не было до них никакого дела.

– Потому что все думают, что мы обсуждаем книжку? – предположила она. – Или компьютерную игру. И вообще, люди обычно думают о собственных делах, а не слушают, что говорят другие.

– Резонно, – признала Ингрид. – Но кроме всего этого, мы под волшебной маскировкой, из-за которой обычные люди не видят и не слышат того, о чём им знать не стоит. Вот только знаешь, что будет, если один из этих твоих чешуйчатых ребят сбросит человеческий облик и решит полетать во всей красе? Нашу защиту разорвёт в лоскуты. Драконы в их истинном обличье – это буквально чистая магия во плоти. Их не спрятать вообще никак. И, ты уж мне поверь, рано или поздно так и случится.

– Но почему?

– Потому что они импульсивные эгоцентричные безмозглые рептилии! И главное – потому что они привыкли, что им всё сходит с рук! – Ингрид сердито перевела дыхание, отвернулась к окну и пробормотала: – А нас и так, между прочим, уже отлавливают на опыты.

– Правда?! – не поверила Лу. Если бы учёные действительно узнали, что волшебство существует, разве они бы не предали это открытие огласке?

– Не уверена, – призналась Ингрид. – По официальной версии, все жертвы просто пропадают без вести. Но куда-то же они деваются?! Не верю, что это какой-нибудь маньяк, потому что чистокровных человеков он почему-то не трогает – только нас. Я знала одну девчонку, она вроде гномом была или наполовину гномом, что ли. Она просто пропала! Без следа! Или ещё один парень-оборотень, который гулял в парке со своими сводными сёстрами, чисто людьми. Девчонки, все три, потом вернулись домой в целости, а его до сих пор ищут. Говорят, правительство на всех, кого сможет поймать, ставит секретные эксперименты или что-то типа того. У нас уже пару лет как боятся детей по вечерам из дома выпускать... – Она вздохнула очень тихо и снова приняла вид оскорблённой правоты. – А тут ещё ты со своими драконами! Вот как тебя вообще угораздило с ними связаться?!

– Вчера они пришли и... – начала было Лу, но Ингрид вдруг вскочила:

– О! Это наша!

Трамвай затормозил, натужно скрипя колёсами, и они выскочили на остановке. Ингрид решительно свернула через арку в какой-то двор. Возле одной из стен была пожарная лестница – к счастью, не такая, по которой нужно карабкаться, цепляясь за перекладины, а нормальная, со ступеньками и перилами. К счастью – потому что к ней-то Ингрид и направилась.

– Кто такая эта Хельга? – спросила Лу, едва поспевая следом.

Ингрид, пыхтя, перелезла через калитку, закрывающую путь наверх.

– Она типа ведьма, – ответила она, помогая Лу перебраться следом. – Ну, то есть... не совсем. Сейчас сама всё увидишь.

Они взбирались по лестнице, и ступеньки на каждый шаг отзывались жутковатым металлическим гулом. Лу запыхалась; в висках снова проснулась боль.

– Ой, погоди чуток. – Ингрид вдруг остановилась на площадке, так резко, что Лу чуть не врезалась ей в спину. – У меня же есть угощение для микролеших!

– Для кого? – не поняла Лу.

Ингрид порылась в карманах и вытащила скомканный бумажный кулёк с логотипом какой-то пекарни.

– Ты недавно зрячая, да? – хмыкнула она. – Ещё ничего не знаешь. Вот смотри: в лесах есть лешие. А в городах... – Ингрид присела на корточки, и Лу, наклонившись, увидела, что в углу лестничной площадки зародился маленький оазис. Кусочек бетона зарос упругим тёмно-зелёным мхом, из трещин упрямо рвались к свету метёлки травы, а между ними – крошечное чудо! – взошла совсем маленькая, на три рыжих листочка, осинка. – В городах есть вот такое. – Ингрид кивнула на зелёное пятно среди серости. – Видела, как трава и деревья вырастают на крышах? Или на карнизах, или где-то ещё, где их быть не должно. Это всё малюсенькие, но живые мирки, и им тоже полагается свой дух-покровитель. Вот, смотри. – Она высыпала крошки из бумажного пакета на мох, и тут же рядом откуда ни возьмись возник юркий воробей с чёрной грудкой. Он посмотрел на Ингрид сначала одним глазом, потом, повернув голову, другим и начал клевать угощение. – Это он, – шёпотом, чтобы не спугнуть, сказала Ингрид. – Микролеший. Не то чтобы он мог хоть что-то из крутых штук, которые умеют настоящие лешие, но... не знаю, я люблю этих ребят. Они могут являться в виде птиц, мышей, иногда насекомых, но их обычно сразу узнаёшь. Ты только посмотри, какие у него глаза умные.

Лу с сомнением вгляделась в обедающего воробья. Вроде птица как птица.

Вдруг у неё за спиной вежливо спросили:

– Мя?

Ингрид тут же вскочила и засияла улыбкой.

– Приве-ет! – Она склонилась над несколькими кошками, вышедшими им навстречу откуда-то сверху, и принялась их тормошить и тискать. – Вы ж мои хорошие!.. Простите, лапули, для вас ничего не принесла – я ж не знала, что завалюсь в гости!

Вообще-то, Лу очень нравились котики, но перед этими она немножко оробела – больно уж важными они казались. Необыкновенно крупные для домашних кошек, они были очень-очень пушистыми, с роскошными гривами вокруг шеи и пышными штанами на задних лапках. Окрас у всех был одинаковый, серо-коричневый в полоску, и только уши пламенели ярко-рыжими пятнами – почти как настоящий огонь.

Одна из кошек с урчанием потёрлась о ногу Лу, и она, смутившись, наклонилась, чтобы её погладить. Ей в руку тут же ткнулся мокрый нос, а потом в ладонь вложили что-то круглое. Лу выпрямилась, с удивлением разглядывая мелкую монетку.

– О, ты им понравилась, – улыбаясь, заметила Ингрид. – Они приносят гостинцы только тем, кто им по душе. Скажи ей спасибо.

– Спасибо, – послушно сказала Лу и наконец почесала кошку под подбородком. Шерсть у неё была мягкая, словно облако, и густая, как дикий северный лес.

– Пойдём, – позвала Ингрид. – Это они нас встречают.

– Откуда у кошек деньги?.. – поднимаясь дальше, вслух удивилась Лу, особо не ожидая ответа.

Но Ингрид спокойно пояснила:

– Эти кошки не простые, а земляные. Никогда не слыхала? Они с Урала. По идее, охраняют там клады и разные сокровища. Не знаю, кто их сюда завёз, но клады в городе находят редко, так что они переключились на потерянную мелочь, часы и серёжки. Они это всё таскают к Хельге – ей-богу, хуже сорок.

Вместе с кошками они выбрались на крышу. Здесь свирепствовал ветер, и Лу плотнее запахнула куртку. Перед ней возвышалась какая-то нелепая пристройка вроде голубятни – просто коробка из деревянных панелей на сваях, похожих на тонкие птичьи лапки. Лу подумала, что это хозяйственное помещение, где хранятся инструменты или стоит электрощит, но Ингрид уже забиралась по трём ступенькам, ведущим к входу. Она постучала в дверь и, не дожидаясь ответа, вошла внутрь.

Лу неуверенно шагнула следом.

Странно – изнутри эта постройка как будто казалась просторнее, чем снаружи. Полумрак в ней разгоняли только свечи, расставленные где попало, и голубой свет от дисплея ноутбука на коленях у женщины, сидевшей на полу, скрестив ноги. Вокруг в беспорядке валялись раскрытые книги, пустые кружки и коробки из-под еды навынос.

– Хельга! – позвала Ингрид.

Женщина даже головы не подняла. Угловатая и сухощавая, она выглядела лет на... пятьдесят? Шестьдесят? Больше? Лу не смогла бы сказать точно. На узком лице почти не было морщин – только резкие складки у рта с тонкими строгими губами. Коротко подстриженные волосы, светлые от природы, удачно скрывали седину. В линзах её очков отражался экран с чёрными строчками текста.

Лу робко огляделась. Кошки вошли следом за гостями и уже вовсю устраивались по любимым углам – кто на узкой самодельной кровати из ящиков, кто на небрежно брошенной одежде хозяйки... Парочка облюбовала стеклянную бутылку в виде черепа – у неё внутри, как в фонаре, горела непонятно как попавшая туда свеча, и можно было погреться возле, не боясь подпалить усы. На жёрдочке под потолком, спрятав голову под крыло, спала большущая чёрная птица. Неужели настоящий ворон?!

Почти все стены были заняты книжными полками, но их всё равно не хватало, и стопки книг башнями высились на полу. Лу разглядела на некоторых корешках имя «Хельга Похьёла» и названия: «Семантика добра в народной речевой культуре на основе региональных говоров», «К вопросу о функциях двойственного числа», «Типы художественного сказочного хронотопа»... Почему-то вспомнились слова «авторский экземпляр».

– Хельга! – настойчиво повторила Ингрид. – Ну Хельга же!

– Привет, дорогая, – отозвалась та, не отрываясь от работы. – Какая вселенская несправедливость произошла у тебя на глазах в этот раз?

Ингрид сердито покраснела:

– Может, ты наконец оторвёшься от своих... о чём ты, кстати, там сейчас пишешь?

– О славянских языках.

– Может, ты наконец оторвёшься от своих славянских языков?! Тут у девочки Искру украли!

– Что? Нет!.. – запротестовала Лу. – Всё было не так!

– Да ну? – хмыкнула Ингрид. – Это те драконы тебе так сказали? И ты им веришь? Да ты вчера их в первый раз увидела!

На это Лу возразить было нечего.

– Д-да, но... – начала она, но тут ворон высвободил голову из-под крыла, встряхнулся и громогласно объявил:

– ВР-РЁШЬ!!

Лу вздрогнула и совсем растерялась. К глазам даже подступили слёзы.

– Не обращай внимания, – буднично сказала Хельга. – У него проблемы с распознаванием семантических оттенков.

– Ч-что? – Лу шмыгнула носом.

– Он не понимает разницу между намеренной ложью и ложной информацией, данной по незнанию. – Хельга отставила свой ноутбук, потянулась, сняла очки. – Так, говоришь, вчера ты увидела каких-то драконов в первый раз? – Она встала, подошла к маленькому холодильнику, подозрительно тихо стоявшему в углу, хмыкнула и пнула его в бок, надеясь, что он загудит. Ни звука.

– Сломался? – спросила Ингрид.

– Да нет. Наверное, провода опять от кабеля отвалились. Потом поправлю.

– Что, воровать электричество не такое простое дело? – подколола Ингрид. – Может, наконец снимешь себе нормальную квартиру? Только скажи – кошки мигом натаскают тебе бесхозного потерянного золотишка, чтоб платить за аренду. Это явно будет более комфортно. И, я даже не знаю... более законно — как считаешь?

– Отстань, – невозмутимо отмахнулась Хельга. – Проклятый капитализм не заставит меня заводить больше имущества, чем необходимо. – Она вытащила из тёмного холодильника алюминиевую банку и протянула Лу.

– Что это? – осторожно поинтересовалась та.

– Зелье памяти.

Лу снова поглядела на банку. Та выглядела как простая баночка колы из магазина.

– Что, правда? – зачем-то спросила Лу. Зелья всегда представлялись ей как-то иначе.

Хельга и бровью не повела:

– Тебе будет легче, если я перелью его в какую-нибудь грязную склянку? Пей давай.

Лу с подозрением оглядела запечатанную банку со всех сторон: она казалась целой, никаких проколов или других повреждений. Ладно. Лу пожала плечами и с пшиком открыла её.

– Лучше сядь, – посоветовала Хельга, возвращаясь к своему ноутбуку.

Лу ещё раз удивлённо дёрнула плечами, но спорить не стала. Кошки великодушно подвинулись, освобождая ей местечко на кровати. Садясь, Лу сделала первый глоток и...

* * *

Вспомнила.

Тогда, семь месяцев назад, ей снился сон.

Лу хорошо понимала, что спит, поэтому ничему особо не удивлялась. Даже тому, что вместо собственной комнаты оказалась на пороге высокого сумрачного зала, освещённого золотыми фонарями, парящими в воздухе. Внутри шелестели десятки негромких, словно нарочно приглушённых голосов.

Она успела подумать: как на похоронах.

В дверях её встретили две пухлые, красиво и довольно чудно одетые женщины, похожие друг на друга как две капли воды.

– Привет, малышка, – сказала одна, вытирая щёки кружевным платком. Покрасневший нос предательски выдавал, что она только что плакала. – Как тебя зовут? Ты тоже из наших?

– Конечно, из наших, – кивнула вторая. – Ты посмотри, у неё же нос точь-в-точь как у дяди Эррола. – Она протянула руку, и Лу неуверенно её пожала. Её вдруг осенило, что обе близняшки говорят на каком-то чужом, может быть, вовсе не существующем языке, но Лу всё равно прекрасно их понимает. – Проходи, – сказала женщина. – Будь как дома. Всем сейчас всё объяснят.

Лу хотела наконец войти в зал, но тут заплаканная двойняшка порывисто наклонилась и крепко-крепко её обняла.

– Спасибо, что пришла, – прошептала она Лу на ухо.

Под высокими готическими сводами собралась целая толпа. Сколько их было? Сто человек? Больше? Лу неуверенно пробиралась между гостями, не зная, куда идёт, но страшно ей не было – ведь, в конце концов, это всё только снится. Она бы подумала, что попала на бал, на богатый праздник, если бы не траурный вид всех вокруг. Кто-то казался грустным и подавленным, кто-то – очень серьёзным. Может, и правда похороны?..

Двигаясь наугад, Лу добралась до дальней стены зала и встретилась взглядом с висящим на ней портретом.

С полотна смотрел красивый полный юноша с круглым лицом, рыжими волосами, аккуратно зачёсанными набок, и как будто неуверенной улыбкой, чуть-чуть грустной и необычайно милой. Лу не была с ним знакома, но её сердце сразу определило: это кто-то очень хороший.

И тогда она не то поняла, не то вспомнила один безжалостно отчётливый факт: он умер. Умер обидно, нечестно, раньше времени, а они – все эти люди вокруг, и женщины в дверях, и она сама – собрались, чтобы попытаться вернуть его назад, потому что не смогли смириться, что его не стало. Лу словно читала мысли собравшихся. Теперь она знала: все разговоры в этом зале – о юноше с портрета. О том, как кто-то учился с ним в университете, кто-то дружил, кому-то он помог – очень многим. И все слёзы вокруг – тоже о нём одном. Они так и не иссякли за целый долгий, пустой, холодный год. Не иссякли бы, наверное, и за сто лет.

Там, в своём сне, Лу подумала: того, о ком так плачут, точно очень любили.

И тогда она поняла: она правда этого хочет. Хочет участвовать в ритуале, который сейчас начнётся. Быть частью попытки вернуть всё обратно.

Даже если это не взаправду.

* * *

Задыхаясь, Лу упала на кровать, расплескав колу себе на колени. Внутри её сна прошли часы, а наяву она не успела даже до конца сесть.

Лу почти вспомнила ритуал. Он уже был как слово, которое мучительно вертится на языке, но стоило Лу попытаться его схватить, как ослепительная, невозможная вспышка боли выдернула её наружу. Зажмурившись, Лу стиснула банку газировки обеими руками и попыталась забыть это невыносимое, сводящее с ума чувство, будто она исчезает, растворяется в чём-то огромном и прекращает существовать...

– Он... Он умер, – выдохнула она. – Он был мёртв!

– Кто? – не поняла Ингрид.

– А ты много знаешь таких, кто был мёртв, а потом ожил? – хмыкнула Хельга. – Ну, из тех, кто жил не две тысячи лет назад?

На лице у Ингрид медленно отразилось понимание.

– Подожди, – потребовала она. – Так всё это правда? Этот дракон – тот самый дракон?!

Лу растерянно переводила взгляд с одной женщины на другую.

– Что именно правда? – беспомощно спросила она. – Это же был просто сон! Я точно знала, что сплю у себя дома, и проснулась там же! И я понимала их язык, такое только во снах бывает...

– Сон-то сон, – сказала Хельга, – но не «просто», вот в чём фокус. Что тебе объяснили про Искру?

– Что это часть души, которая у древних египтян называлась Ба, – послушно начала перечислять Лу. – Моя жизненная сущность, совокупность моих чувств и эмоций, и она... – и тут она начала понимать, – и она может путешествовать по миру сновидений!

– Да, как-то так. – Хельга кивнула. – Мне, правда, больше нравится система народа манси – в египетской легче запутаться. У манси частей души всего две. Есть душа-лили, которую у тебя никто не отнимет, пока ты жива, и есть душа-йис, по сути та самая Искра, или то же самое Ба, как угодно. И да, она может отделяться от тела, пока мы спим, и ходить где вздумается... Или, в твоём случае, прийти на зов, который услышала из соседнего мира. Благо, во сне никакие расстояния не преграда.

Лу сидела, пытаясь унять дрожь, и старалась осознать, что происходит. Сон – но не сон?..

– Если бы твоя тётя ночью встала попить воды, то обнаружила бы тебя мирно спящей в своей постели, – сказала Хельга. – Но часть тебя по-настоящему была там, на том ритуале. Кстати, знаешь, почему вспомнить его не помогло даже зелье? Потому что воспоминания о том сне – это память твоей души-йис. Во время ритуала ты, даже этого и не осознавая, отдала её в жертву, и её больше не существует. Немудрено, что больше она ничего не помнит.

Лу поёжилась. Чувство, что она перестаёт быть, снова накрыло её с головой. Последнее, что чувствовал кусочек её души...

– Я ничего не понимаю, – вдруг заявила Ингрид. Она забрала банку из безвольной руки Лу, тщательно понюхала содержимое. Сделала щедрый глоток.

– Это же просто лимонад, – сказала она. – Тебя после него правда так унесло? Хельга, ты что туда добавляешь?

– Знаешь, почему большинство волшебников и волшебниц до сих пор пользуются всей этой атрибутикой вроде чёрных мантий, старых котлов и глаз тритона? – Хельга чуть улыбнулась. – Да просто потому, что им так нравится. Так их учили бабушки, или старинные книги, или стереотипные образы культуры. И это нормально. Нет ничего плохого в том, чтобы черпать поддержку из традиций и силы привычки. Вот только из-за этого многие забывают, что магию можно вдохнуть вообще во всё что угодно. Она не в предметах и материалах – это ещё одна физическая сила вроде гравитации, просто все укрощают её по-разному. – Хельга снова водрузила на колени свой ноутбук. – Всё, теперь ступайте. Хочу ещё поработать.

Кошка, вальяжно лежащая прямо на пороге, сладко потянулась и встала, пропуская гостей наружу. Лу уже стояла в дверях, когда Хельга, не поворачиваясь, окликнула:

– Элоиза!

Лу вопросительно посмотрела на неё – и вдруг осознала, что не называла своего имени. Да и про тётю, если на то пошло, не обмолвилась ни словом.

– Когда ничего не получится, – сказала Хельга, – приходи снова. Поболтаем.

– «Когда»? – фыркнула Ингрид. – Может, всё-таки «если»?

– Да-да, – согласилась Хельга, глядя в экран. – Конечно. «Если».

Глава пятая. Паутина

Пока Лу и Ингрид гостили у Хельги, вышло солнце. Этой осенью оно было таким редким гостем, что обратно на барахолку Ингрид предложила пойти пешком.

Они шагали не торопясь, как будто просто гуляли, и болтали о разном. О Хельге, которая уже много лет пишет научные работы про языки и фольклор разных стран – Ингрид призналась, что пробовала их читать, и было интересно, но ничегошеньки не понятно. О кошках, привыкших к суровому Уралу, а потому прекрасно приспособленных и к свободному выгулу в городских джунглях. Лу сама не заметила, как начала смеяться до слёз над шутками Ингрид и взахлёб рассказывать про симпатичных кошек, живших у соседки напротив маминого дома. После тяжёлого путешествия в собственную память было приятно ненадолго устроить перерыв и просто поговорить об обычных – ну, почти обычных – вещах как две нормальные девчонки.

Они ступили на мост через одну из городских рек, когда Ингрид вдруг призналась:

– Эх, может, я и погорячилась. Если один из тех ребят и вправду Эммерауд Ан-Атари ад-Мораан, то он не заслуживает, чтоб на него натравили Сафо.

Лу взглянула на неё с удивлением:

– Мне казалось, ты драконов терпеть не можешь.

Ингрид, морщась, пожала плечами.

– Противно признавать, но этот конкретный, может, и ничего. Если бы ты сразу росла зрячей, в наших кругах, то обязательно бы про него знала. Он очень много всего сделал и продолжает делать, там, в своём мире. Ну, то есть... Например, он добился в парламенте отмены статуса малого волшебного народа, который очень ограничивал в правах некоторые малочисленные существа, а ещё благодаря ему нормальное волшебное образование не стоит диких денег. Типа, теперь многие, у кого есть способности, могут поступить в университет или школу, а не учиться у каких-нибудь шарлатанов, которые сами себя случайно превращают в жабу. А в последнюю пару десятилетий, насколько я знаю, он отошёл от всех этих общественных штук и участвовал в разработке более экономичных заклинаний, чтобы даже те, у кого волшебство слабенькое, могли ими пользоваться. Говорят, теперь и люди способны освоить аж кое-что из драконьей магии, представляешь? – Ингрид весело усмехнулась. – То есть ты понимаешь, да? Он же, по сути, своими руками роет под драконье господство. Мы, простые смертные, за то его, собственно, и любим. Удивляюсь, как сородичи ещё не отправили его от греха подальше лечиться в какой-нибудь далёкий санаторий или ещё куда подальше, но, говорят, ему всё прощают, потому что он душка. Хотя, конечно, есть версия, что именно за такое поведение его и убили...

– Убили?! – ахнула Лу.

– Это всего лишь теория. На самом деле никаких доказательств нет, только доводы вроде «какой нормальный дракон по доброй воле отправится полетать в такой дикий шторм?». Официальная версия – несчастный случай. Парень отправился на прогулку в бурю и разбился о скалы. Как по мне, звучит похоже на правду. Драконы вечно думают, что им никто не указ, и атмосферные явления тоже.

Пару шагов они сделали молча, а потом Лу призналась:

– Знаешь, когда я увидела его там, во сне... Я сразу поняла, что он стоит того, чтобы его вернуть. Что без него... мир как будто обеднел, понимаешь? Это было... как будто чувства всех вокруг смешались и передались мне. Друзей, товарищей по учёбе, членов семьи... И никто из них ни... – Она хотела сказать, что никто из них ни секунды не сомневался, но слова застряли в горле.

Лу не заметила, откуда появились... они. Может быть, из обычных, мирных теней, вдруг ставших сгустками черноты. Может быть, прямиком из её страшных снов. Только сейчас всё происходило не в тёмных коридорах под землёй, а прямо здесь, на мосту, по которому деловито сновали машины, под удивительно ясным для ноября небом. Сверху глядело равнодушное солнце, и от этого почему-то становилось ещё страшней.

Лу ущипнула себя, но проснуться не получилось.

Они стояли там, впереди, перегородив дорогу. Лу не знала слова, каким можно назвать таких существ. Они были как чудовищные кентавры, только вместо лошадиной части – туши огромных пауков, из которых, от талии и выше, росли тощие женские тела. Сквозь безжизненно-серую кожу проступали чёрные вены. Спутанные длинные волосы падали на лицо и грудь.

Невольно отступая, Лу затравленно оглянулась и поняла, что ей конец. Три паучихи ждали их спереди, ещё четыре подкрались со спины. Бежать было некуда.

Боль стучала в висках, как машина, которой забивают сваи.

– Наконецс-сс-то! – заговорили чудовища разом; шипящие голоса переплетались, сливаясь в один, звучали словно отовсюду. – Вот и она!..

– С-сстолько поис-ссков!..

– Теперь не с-сспрячеш-шшься...

Ингрид оттолкнула Лу назад, закрыв её собой. Паучихи медленно двинулись к ним, неумолимо сжимая кольцо. У них были лица красивых женщин, но искажённые до предела – до боли распахнутые веки, растянутые в немыслимых улыбках губы. Невероятно узкие зрачки казались точками в безумных белых глазах.

Лу сделала ещё шаг назад и прижалась спиной к ограде моста. Интересно, что сейчас видят водители проезжающих машин? Пешеходы на другой стороне дороги? Никто не закричал, не остановил свой автомобиль. Никто ничего не заметил. Волшебная маскировка, похоже, действовала на славу.

– Не бойс-сся, – шелестящий шёпот вползал Лу прямо в голову, как змея. – Больно не будет. Ну, или... не с-сслиш-шшком долго.

– Лу, – вдруг сказала Ингрид, не сводя напряжённого взгляда с монстров, загнавших их в угол. – Слушай меня. Сейчас ничего не бойся. И главное, держись крепче. Ладно?

Лу не успела ни о чём спросить: Ингрид схватила её в охапку – и в следующую секунду они обе полетели вниз.

Короткое падение показалось Лу вечностью. Удар о воду выбил у неё из лёгких весь воздух, и она забилась в панике, не понимая, где верх, а где низ, но тут что-то гладкое и сильное поднырнуло под неё и вынесло на поверхность. Не помня ничего, кроме того, что надо держаться, Лу обхватила обтекаемое мускулистое тело с мягкой и толстой прослойкой жира. Рядом, фыркая и шевеля усами, высунулась из воды мокрая тюленья морда.

Удивляться не было времени.

Сверху гневно зашипели на разные голоса, и паучихи понеслись к берегу – кто по мосту, кто, перемахнув через ограждение, прямо под ним. Они держались на бетоне вниз головой с лёгкостью настоящих пауков, бегущих по потолку. Тюлень в объятиях у Лу без лишних раздумий торпедой рванул вниз по течению. Он нырял неглубоко, чтобы Лу могла держать голову над поверхностью, но пенная волна брызг всё равно била ей прямо в лицо, и Лу сразу наглоталась воды. И всё-таки она могла разглядеть, что паучихи мчатся за ними следом. Вдоль набережной ходили люди, и, чтобы не тратить время, петляя между ними, чудовища бежали прямо по отвесным гранитным берегам, словно гравитация была не властна над ними. Их тонкие кошмарные паучьи ноги так и мелькали, чёрные волосы вихрем летели позади.

Тюлень нёсся быстрее мысли, но монстры догоняли.

Лу зажмурилась, чтобы ничего не видеть, зарылась лицом в поднятую речную пену – и чуть не свалилась на повороте. Они с тюленем, почти не сбавляя скорости, нырнули из широкого русла в узкий укромный рукав реки. По берегам стояли косматые хмурые деревья. Даже прожив в новом городе полтора года, Лу мало где побывала, кроме школы да пары больниц, но узнала этот парк по фотографиям из Сети. Ему нарочно дали разрастись почти как настоящему лесу, и полуголые по осени кусты спускались по диким берегам прямо к воде...

Паучихи, несущиеся по противоположному берегу, не успели затормозить и проскочили поворот, на миг потеряв добычу из виду. Тюленю хватило этого времени, чтобы поднырнуть – Лу с головой ушла под воду – и снова показаться на поверхности под просторным тенистым шатром. Над Лу нависли ветви огромной плакучей ивы, почти не растерявшей своих листьев – они высохли так, что казались сделанными из хрупкого серебра, но упрямо цеплялись за ветки.

По земле парка мягко и страшно зашелестели паучьи лапы. Конечно. Неподалёку ведь как раз есть ещё один мост.

Лу сжалась в тени берега, боясь, что первый же порыв ветра сметёт с веток ветхие листья, оставив её на виду. Крона ивы, казалось, едва слышно шептала что-то, словно пыталась утешить, но она совсем не казалась надёжной защитой. Свет дробился, проходя сквозь ветви, и осколками падал в воду.

Паучихи бегали вокруг, шипели, скрипели и визжали. Зажмурившись, Лу ждала, что цепкие лапы вот-вот сомкнутся у неё на шее.

Паучьи голоса застрекотали дальше по берегу, словно твари бранились друг с другом. Многоногие шаги пронеслись обратно к большой реке, и стало тихо.

Ещё несколько секунд Лу не решалась открыть глаза. А потом Ингрид сказала у неё над ухом:

– Уф! Кажется, оторвались.

Лу моргнула и уставилась на неё. Ингрид ободряюще улыбнулась; пучок у неё на затылке распустился, и мокрые волосы рассыпались по плечам, как у русалки. Лу была рядом с ней, бок о бок, почти прижавшись, и могла поклясться: ниже пояса у Ингрид всё ещё был мощный тюлений хвост.

– Дадим им уйти подальше. – Ингрид бережно погладила ветки, полощущиеся в речке, и вполголоса пробормотала: – Спасибо, что спрятала.

Лу хотела что-то сказать, может быть, тоже поблагодарить дерево, которое их спасло, но зубы стучали так, что она не смогла выговорить ни слова. Только теперь, когда тиски страха чуть-чуть разжались и от облегчения кружилась голова, до Лу дошло, что она не чувствует ног от холода.

– Ох, проклятье! – Ингрид встревоженно вгляделась Лу в лицо, сжала её онемевшие щёки ледяными руками. – Держись, малышка. Сейчас. Сейчас поплывём греться.

Лу обхватила её за талию и не успела поймать момент, когда вместо девушки у неё в объятиях снова оказался чёрный фыркающий тюлень.

* * *

Когда они добрались до места, Лу уже не могла разжать руки. Она промёрзла до костей, одеревенела от холода, как расписные женщины на носах старых кораблей. Мысли тоже окоченели, и она не сразу поняла, что пресная речная вода сменилась солёной волной залива.

Ингрид принесла её к полузаброшенному причалу, где стояли на приколе проржавевшие катера. Поодаль, в шагах ста от берега, из воды торчал здоровенный обломок волнореза, а к нему нежно прижался боком целый корабль. Лу плохо разбиралась в моделях судов, а об этом могла сказать только, что оно большое, очень старое и на борту есть жизнь. Солнце снова скрылось за глухим покрывалом туч, на город надвигались ранние ноябрьские сумерки, и в иллюминаторах горел тёплый призывный свет. На обшивке угадывалось полустёршееся имя «Лавиния».

– Это едальня Дженни Зелёные Зубы, – сказала Ингрид, подсаживая Лу на ступеньку перед солидной дубовой дверью, врезанной в обросший ракушками борт. – Вообще-то, местечко в основном для нас, водных ребят, но ты со мной, так что можно.

За дверью оказалось что-то вроде кают-компании, переоборудованной под бар. Все, кто был внутри, обернулись на новых гостей. Перед Лу открылась целая комната выпученных рыбьих глаз, перепонок, чешуи, чёрных и серо-пятнистых тюленьих спин. Некоторые из гостей сидели за столиками, некоторые – в вёдрах, бочках и баках с водой.

Может, в другое время Лу и узнала бы в них кого-то из легенд и сказок (если уж на то пошло, в другое время она первым делом испугалась бы до чёртиков), но сейчас она слишком замёрзла, чтобы думать. С неё ручьями текла вода, и её только что пытались сожрать женщины-пауки с сумасшедшими глазами.

Сейчас её даже не волновало, что она – чужая в заведении для своих. Стоило завсегдатаям разглядеть, что Лу обычный человек, как все разговоры стихли. Женщина за барной стойкой в дальнем конце зала подняла голову.

– Джен, – начала Ингрид, но та не дала ей закончить.

– Сюда, – коротко велела она, открывая дверцу под лестницей, ведущей наверх, на палубу.

Пока Ингрид вела Лу между столиков, остальные посетители потихоньку снова расслабились. Наверное, если барменша одобрила незваную гостью, значит, всё хорошо.

Небольшая комнатка под лестницей встретила Лу блаженным теплом. Тут шумел дровяной бойлер; рядом приютился топчан, заваленный старыми подушками и пледами.

Ингрид критически оглядела Лу, с одежды которой капало, и велела:

– Снимай всё.

Через две минуты Лу сидела на топчане, завёрнутая в одеяло, как куколка бабочки. Ингрид, развесив мокрую одежду на горячих трубах, присела на корточки и принялась растирать её ледяные ступни. В оттаивающих пальцах покалывало, нос постепенно снова обретал чувствительность, и можно было надеяться, что он всё-таки не отвалится. Лу шмыгнула им, просто чтобы в этом убедиться, и сказала:

– Извини, что тебе пришлось... ну... вот это всё.

– Ты не виновата. – Ингрид бережно, но крепко растёрла ей пальцы на левой ноге, согревая в них кровь. – На тебя напали. Что мне было делать – бросить тебя? Они бы тебя сожрали, а я, знаешь, как-то против, когда друг друга жрут. К тому же, – она подняла голову и улыбнулась Лу, – ты мне нравишься.

Это была такая улыбка, что, даже если бы Лу не хотела, ей пришлось бы улыбнуться в ответ.

Ингрид натянула ей на ноги найденные тут же колючие шерстяные носки и вдруг предложила:

– Хочешь, научу одному бытовому волшебству?

Лу удивилась, но кивнула:

– Хочу.

– Есть такой фокус, когда вместо «извини» ты говоришь «спасибо». Ну, то есть... Типа, вместо «извини за опоздание» говоришь «спасибо, что подождал». Вместо «извини, что надоедаю» – «спасибо, что выслушал». Ну и так далее. – Ингрид поднялась с пола и села рядом с Лу. – Конечно, ты не обязана так делать. Но просто людям приятнее, если их благодарят. Когда кто-то просит прощения, то всем как будто становится немного неловко, ты замечала? А когда говорят «спасибо», то сразу здорово от мысли, какой ты молодец.

Какое-то время Лу раздумывала над тем, что услышала.

– Тогда, – сказала она, – спасибо, что спасла меня.

Ингрид просияла и потрепала её по мокрым волосам:

– Да ладно... Нет уж, пока я рядом, фиг какой паук тебя получит!

Скрипнув дверью, вошла барменша. У неё была тяжёлая тёмно-зелёная коса, словно сплетённая из морской травы, и татуировки в тон на лице – вертикальные линии, идущие от щёк ко лбу, пересекая веки. Из-под губ, тоже зелёных – Лу не поняла, натуральный это цвет или такая помада, – вверх и вниз торчали игольно-тонкие изумрудные клыки.

– Держи. – Барменша вручила Лу большую дымящуюся кружку. Из-за своих необычных зубов она странно и забавно выговаривала звуки.

Кружка пахла хвоей и мёдом. Лу обхватила её ладонями, и от тепла по телу пробежала сладкая дрожь.

– Пей, – сказала Ингрид. – Джен здорово лечит травами. Я-то знаю только, что чеснок – от вампиров, а зверобой – от волков, а она...

– Зверобой – только если свежий, – поправила Дженни Зелёные Зубы. – Сушёный из аптеки годится разве что от кашля. Расскажете, во что влипли?

Лу отпила из кружки и навсегда перестала верить в то, что лекарства непременно должны быть противными на вкус. Допив сладкий и пряный отвар до половины, она поняла, что веки у неё закрываются сами собой.

– Давай потом, – сказала Ингрид, мягко забирая кружку, пока та не разбилась. – Видишь, ребёнок совсем никакой.

Это было последнее, что Лу услышала, прежде чем склонила голову ей на плечо и ухнула в сон.

* * *

Она проснулась от того, что рядом поднялся переполох.

– Да всё с ней нормально! – ругалась с кем-то Ингрид. – Не лезь, не мешай девочке спать!

– Это ты сейчас её разбудишь, не я! – отвечал голос Сэла. – Я просто хочу убедиться!

Лу удалось открыть глаза как раз в ту секунду, когда Сэл наконец прорвался сквозь охрану. Он плюхнулся на край топчана, сжал её за плечи когтистыми руками; Лу, сонная и смущённая, поплотнее закуталась в одеяло.

– Живая! – с облегчением заключил Сэл. – Слава Прежнему Богу!

– Ну что, убедился? – бросила Ингрид. Она стояла на пороге, скрестив руки на груди. – Теперь, будь добр, выметайся. Дай человеку хоть в порядок себя привести.

Сэл, в самом деле успокоившийся, позволил выгнать себя за дверь. Лу ожидала, что осеннее купание не пройдёт ей даром, но чудодейственный отвар Дженни помог на славу – у неё даже горло не болело. Одежда почти высохла, приключение пережил и брелок с розовым мишкой на рюкзаке, а вот всё, что было внутри, погибло безвозвратно. Школьные тетрадки стали просто комками бумаги, но гораздо сильнее огорчил утопший насмерть телефон.

Ладно. Ждать звонка от тёти Шерил всё равно было глупо.

– Вот поэтому мой всегда в чехле, – сказала Ингрид, показывая симпатичный розовый смартфон в прозрачной водонепроницаемой оболочке. – Никогда не знаешь, когда придётся нырнуть.

Заспанная, с трудом выпутавшаяся из одеял, с распущенными и не до конца просохшими волосами, Лу выбралась из подсобки с бойлером. Эмери, сидевший за столиком, поднялся ей навстречу, и Лу остановилась как вкопанная: перед глазами встал портрет из сна.

– Ты умер, – сказала она в пространство. – Ты ведь умер, да? И я отдала часть себя, чтобы ты смог вернуться.

– Ты вспомнила! – обрадовался Сэл.

А Эмери сжал губы, провёл рукой по лицу и, покачав головой, негромко сказал:

– Прежнего Бога ради, Лу, во что мы только тебя втянули...

– Вот да! – Ингрид, уперев руки в бока, возникла у Лу за спиной как гневная богиня справедливости. – Во что вы её втянули?! Нас чуть не сожрала целая стая кумо!

– Кумо? – нахмурился Сэл.

– Демоны-паучихи с востока, – напомнил Эмери.

– Я знаю, – отмахнулся его друг. – Просто... Ну, они же вроде как на мужиков обычно охотятся? Потому и принимают облик красоток – чтобы заманивать. С чего бы им позариться на двух девчонок, ещё и средь бела дня?

– Да и стаями они не нападают, – задумчиво сказал Эмери.

– Если не стаей, то табуном! – фыркнула Ингрид. – Их было штук десять, а то и больше! Не верите мне – так Лу подтвердит.

Какое-то время все четверо молча смотрели друг на друга. Потом Эмери вслух сказал то, о чём, наверное, думал каждый:

– Что-то тут не сходится.

– Демоны-пауки, – вдруг сказала Лу. – Это они были у меня в кошмарах. Я никогда не могла их толком рассмотреть, но это точно пауки. Теперь я знаю.

– Хм. – Сэл задумчиво прикусил кончик когтя. – Так-то эти дамочки не из тех, кто обижает слабых во сне. Обычно они просто и без затей предпочитают съесть жертву с потрохами...

Обижать слабых.

Кусочки пазла у Лу в голове начали складываться во что-то, чего она сама пока до конца не понимала.

– Эмери, ты говорил, что всякие твари во снах нападают на слабых, потому что сильные им не по зубам, так? – Она повернулась к Ингрид. – Помнишь, ты рассказывала об исчезновениях? Та девушка-гном и парень-оборотень, и оба – полукровки. Ты не знаешь, а чистокровные волшебные существа пропадали? Или... только те, кто не может защитить себя достаточно сильным колдовством?

Ингрид посмотрела на неё долгим внимательным взглядом.

– Я узнаю, – пообещала она. – Ты думаешь, это...

– Понятия не имею, – призналась Лу. – Но... что, если это, правда, как-то связано с тем, что похищают только тех, кто слабей? Вдруг это всё-таки не учёные? Что, если это...

– ...хищник, – вполголоса сказал Эмери. – Такой, как кумо.

– Или, – неожиданно для себя поправила Лу, – тот, кто... хищниками управляет, как ты думаешь?

Ребята уставились на неё, и она смутилась. Действительно, откуда такие смелые догадки? Ведь они толком ничего не знают, а она сама так и вовсе в волшебном мире, считай, первый день...

– Если обычно эти кумо охотятся поодиночке, – сказала Лу, – то что заставило их сбиться в стаю? Может, слишком сильная добыча – но я ведь не такая, правда? Значит, другой вариант – у них появилась общая цель. Или... кто-нибудь смог их сплотить. Может, что-то пообещав. Я ведь видела, они разумные, хоть и... страшные очень.

С минуту Ингрид и драконы обдумывали её слова.

– Давайте спросим у Рика, – наконец сказал Сэл. – Вдруг он что-нибудь для нас узнает.

– А я залезу в списки пропавших, – пообещала Ингрид. – Взгляну, не обнаружится ли там какая-нибудь закономерность. – Она потянулась и сладко зевнула. – Только, чур, завтра. Сегодня я уже всё.

– Утро вечера мудренее, – тихо сказал Эмери. – Госпожа Дженни пообещала, что здесь мы в безопасности. Думаю, мы и правда не найдём места надёжнее, тем более что плавать кумо не умеют.

– А завтра, – Сэл подмигнул Лу, – мы пойдём и попытаемся вернуть тебе Искру. Тогда никакие мерзкие пауки больше не станут тебя доставать.

– Да уж, – хмыкнула Ингрид. – Вы уж постарайтесь!

Глава шестая. «Зелёный Башмак»

– Как спалось? – поинтересовался Сэл, за обе щёки уплетая свой завтрак. Вчера он гордо вручил Лу пачку переводных татуировок с ловцами снов из ниток, бусин и перьев. – Обычный можно украсть или потерять, – объяснил он, тщательно разглаживая картинку у Лу на плече. – А этого хватит недели на две. Когда смоется, новую налепишь. Лучше всего было бы, конечно, набить тебе настоящую... – Он обаятельно улыбнулся, показав клыки. – Но тогда твою тётю точно инфаркт хватит.

Ловцы снов вроде бы немного помогли. Этой ночью поймать Лу теням оказалось не под силу. Но они шипели и тянули к ней лапы из темноты, и ей всё равно ни на миг не удалось забыть, что они рядом. А потом перед ней снова, до боли слепя глаза, распахнулась белая дверь, темнота опрокинулась навзничь, и Лу начала падать вниз, всё больше удаляясь от света, пока дверной проём не остался далёкой белой искрой посреди ничего...

– Ничего, – вслух повторила Лу, чтобы ответить хоть что-то. Говорить о снах не хотелось. Она доверительно наклонилась к Эмери, и, желая сменить тему, громко прошептала: – Слушай, а у него всегда такой аппетит?

Сэл вопросительно поднял голову от переполненной тарелки, вгрызаясь в кусок чего-то золотисто-серого. По словам Зелёной Дженни, это был маринованный угорь. Попробовать его Лу так и не решилась – они с Эмери ограничились тостами с чаем, – но пахло блюдо просто душераздирающе.

– Вообще-то, – Эмери неторопливо сделал глоток из своей чашки, – в нашем родном мире есть некоторые существа, чья жизнь столь прочно переплетена с волшебством, что оно необходимо им как воздух или вода. Его нехватка вызывает ощущение голода, который не утолить обычной пищей... – Он опустил чашку на блюдце и добавил: – Впрочем, драконы к таким существам не относятся.

Лу, не удержавшись, фыркнула в кружку, разбрызгав чай. Сэл, продолжая жевать, беззлобно пнул под столом ногу Эмери.

Вчера Лу не задумывалась, как драконы сумели добраться до «Лавинии», стоявшей вдали от берега. Оказалось, что на стареньком, ржавом, словно погрызенном катере. Когда Сэл помог Лу взойти на борт, ей не терпелось увидеть, какая магия сможет оживить давным-давно заклинивший мотор, но тут в беспокойных волнах мелькнула влажная розовая спина. Верёвка, привязанная к носу катера, натянулась, как если бы за неё кто-то взялся, и судёнышко на буксире потянули к пристани.

Выпрыгнув на берег, Сэл сказал тому, кто был в воде:

– Спасибо, дальше мы сами.

Из залива вынырнула длинноносая лобастая голова. Дельфин! Только почему-то розовый, а не серый, как на картинках. Он прочирикал что-то в ответ и скрылся, подняв на прощание волну брызг широким плоским хвостом.

– Кажется, день будет долгим, – вздохнул Эмери.

– Ничего, – бодро ответил Сэл и протянул руку Лу. – Эй, принцесса, ты когда-нибудь встречала настоящего шамана?

Шаман оказался коренастой бабулей с толстыми, на зависть, седыми косами и морщинистым лицом, словно вырезанным из тёмного дерева. Она открыла гостям калитку на ухоженный задний двор, загнала в дом ораву играющих шумных детей и велела им не высовывать наружу носа. Лу с недоумением глядела, как старушка вытаскивает из сарая для садовых инструментов свёрнутую в рулон вонючую бурую шкуру; как, расстелив её на земле, расставляет полукругом закопчённые деревянные фигурки животных.

В середину шаманка с большим почтением водрузила грубо вырубленную статуэтку медведя, стоящего на задних лапах. Лу догадалась, что это тотем. Когда старуха натянула прямо поверх свитера и джинсов что-то вроде длинной рубахи из оленьей кожи, не осталось сомнений, что она из северного народа, верящего, будто он как раз от медведей и произошёл.

Бабуля взяла в руки настоящий шаманский бубен – большой, кожаный, с изображением дерева, растущего от самого нижнего его края к верхнему, – и обряд начался. Она била в бубен и монотонно тянула не то песню, не то заклинание на незнакомом гортанном языке, переступая ногами в меховых унтах. Эти шаги были похожи на какой-то нелепый, неуклюжий танец, но Лу вдруг подумала о пчёлах, которые танцуют не просто так – у каждого движения есть свой смысл, и его понимают те, кому надо...

Посреди ровного, негромкого пения шаманка вдруг вскрикнула, резко и требовательно – раз, другой, третий. Лу вздрогнула от неожиданности и зябко обхватила себя руками. Эмери, стоявший у неё за спиной, положил ладонь ей на плечо, и Лу с благодарностью коснулась его тёплых пальцев.

– Что она говорит? – шёпотом спросила она у Сэла, не сводя глаз с шаманки, настойчиво кричащей что-то в небеса.

Прислушиваясь, Сэл сжал в кулаке свой медальон-переводчик.

– Говорит, мол, о, великий праотец-медведь, смилуйся, спустись в нижний мир и найди заблудшую душу ребёнка, ведь для сильного почётно помогать слабым, – прошептал он в ответ и озорно блеснул глазами. – Каково, а? Думала когда-нибудь, что тебе будет помогать сам великий медвежий праотец?

Эмери шикнул на него, но шаманка не замечала их болтовни. Она в последний раз ударила в бубен, так сильно, что едва его не порвала, и, опустив руки, замерла с поднятым к небу лицом.

Несколько секунд было очень тихо. Потом она снова вскрикнула – без слов, от злости. Бросила бубен, в гневе пинком развалила половину тотемного полукруга. Одну из статуэток шаманка и вовсе зашвырнула прямиком в компостную кучу. От страха, что старуха может ударить и её, Лу захотелось спрятаться за драконов.

– Нет её, – отдышавшись, сказала шаманка. – Он говорит, не нашёл ни души, ни следа. Говорит, не тратьте время. Нет её в живых.

– Спасибо, – ровно сказал Эмери. Его пальцы сжали плечо Лу, будто он без слов говорил ей: не верь. – Мы признательны, что вы смогли нас принять.

– Это всего лишь первая попытка! – ободряюще сказал Сэл, когда они вышли за калитку. – Где это вообще видано, чтобы важные вещи получались с первого раза?

Их шанс номер два жил в серой многоэтажке, похожей на муравейник. Там их ждал кто-то вроде жреца, которого, как и шаманку, отыскал Рик. Сэл объяснял подробнее, но Лу запуталась и не поняла, кому и как всё-таки служит этот жрец.

Она обязательно разберётся, что к чему в открывшейся ей волшебной и странной части мира. Честно. Только не сейчас.

Дверь квартиры на девятнадцатом этаже открыл худой смуглый юноша без рубашки. С обритой наголо головой и густо подведёнными чёрным глазами он напоминал маленького фараона с египетских росписей. Лу подумала было, что это ученик жреца или, может быть, сын, но в квартире больше не было ни души. Юноша провёл их в пустую комнату с ободранными обоями, жестом пригласил садиться на пол. Сел сам, скрестив ноги – всё это без единого слова.

Лу неуверенно поглядела на драконов и опустилась напротив.

За окном шумел ветер, совсем как тогда, в домике Хельги на крыше. Эта квартира была ещё выше... На подоконнике в жестяной миске чадило что-то, пахнущее терпкими благовониями и жжёным пером. Юноша сидел, стиснув одну руку пальцами другой, и едва заметно раскачивался из стороны в сторону, тихонько гудя себе под нос сквозь сомкнутые губы. Его движения не бросались в глаза, но Лу вдруг поняла, что не может отвести от него взгляд. Она как будто впадала вместе с ним в странный транс. Вспомнился эксперимент, о котором им говорили на уроке биологии: если нарисовать на окне точку и пристально смотреть на неё, то всё, что на улице, покажется размытым, а если глядеть на дома и деревья за стеклом, сама точка станет невидимой... Лу казалось, что её взгляд расфокусировался, и она вот-вот увидит что-то, скрытое за тонкой плёнкой привычной реальности: ещё чуть-чуть – и...

Юноша вдруг замер, неподвижный, как статуя. Из-под его опущенных век потекли слёзы, рисующие на щеках чёрные дорожки.

У Лу перехватило дыхание. Он открыл глаза, и она увидела в них ответ, безжалостный и простой. Почти такой же, какой Лу прочитала в глазах у врача, когда, до боли вцепившись в мамину руку, дрожащим голосом спросила: «Н-но это ведь можно вылечить?» Так смотрят люди, которые хотят сказать «Мне очень жаль», и им правда жаль, но они ничего не могут сделать.

Спускаясь на дребезжащем лифте, Лу раз за разом повторяла себе: нельзя сдаваться. Нельзя. Нельзя! Это всего лишь вторая попытка. В сказках всегда получается с третьей. Она вцепилась в эту мысль, как в обломок мачты посреди шторма, и всё равно единственным, что сейчас мешало ей заплакать, были светлые глаза Эмери, полные вины и тревоги.

Лу не хотела, чтобы ему было ещё хуже.

После второй неудачи они решили вернуться на «Лавинию» и пообедать. В это время дня у Дженни Зелёные Зубы было людно. За прошлые вечер и утро Лу успела немножко разобраться, кто любит здесь бывать. Эмери научил её, как различать чешуйчатых гриндилоу^[3] и водяных с зелёными усами. В углу чинно попивал своё пиво местный уважаемый завсегдатай – старик-каппа^[4] с черепашьим панцирем на спине. Ингрид тоже была здесь – сидела за стойкой и хохотала над чем-то в компании других сэлки. Некоторые из них были наполовину или полностью в виде тюленей, и когда они смеялись, их тела колыхались, как желе.

Многие гости предпочитали рыбу сырой, но Дженни было чем накормить и тех, кто всё-таки любит горячую еду. Рыбные палочки с брокколи у Лу на тарелке пахли просто чудесно, но она едва смогла заставить себя проглотить пару кусочков.

– И... что дальше? – наконец спросила она, устав молча возить вилкой по тарелке. Голос предательски дрогнул, хоть она и пыталась быть твёрдой.

– Сегодня – ничего, – вдруг сказал Сэл.

Даже Эмери посмотрел на него с удивлением.

– Почему? – спросила Лу. Ей казалось, что драконы сами считали: чем быстрее они со всем разберутся, тем лучше. В конце концов, после нападения кумо затягивать совсем не хотелось.

– Потому что я хорошо знаю вот этого господина, – Сэл кивнул на Эмери, – и, об заклад бьюсь, ты точно такая же. Два разочарования за день – для вас это много. Если случится ещё и третье, то завтра вы скажете: «Зачем пытаться, если всё равно ничего не выходит?», и мы вообще никуда не уедем.

Первым порывом Лу было возразить. Огрызнуться, фыркнуть «Ты что, думаешь, что я размазня?!». Но тут она поняла, что в горле всё ещё комом застряли слёзы – и что он совершенно прав.

– Это не наш недостаток, – примирительно сказал Эмери. – Просто... наша особенность. Знаешь, один мудрец в нашем мире как-то сказал, что по-настоящему сильным может стать только тот, кто знает за собой такие вот вещи и учится брать их в расчёт. А отдыхать вовремя действительно очень важно.

– Отлично! – Сэл хлопнул в ладоши. – Осталось только придумать, чем мы займёмся и куда пойдём.

– Никуда, – сказал Эмери.

Лицо Сэла мигом стало как у ребёнка, которому сказали, что мороженого на десерт не будет.

– Но почему-у?.. – обиженно протянул он.

– На «Лавинии» Лу в безопасности, – мягко, но непреклонно напомнил Эмери. – Да и нам с тобой лучше лишний раз не привлекать внимания, забыл?

Щёки Сэла вспыхнули от негодования.

– Да эта козлоногая ведьма вообще не имеет права нам указывать! Какого...

– А, – весело перебила Ингрид, которая появилась у Лу за спиной и оперлась на спинку её стула, – так Сафо всё-таки запретила вам гулять где попало?

– Она грозится сообщить маме! – обиженно заявил Сэл. – Это вообще нечестно!

Серьёзно? В этот момент было трудно поверить, что ему несколько сотен лет, и Лу невольно улыбнулась.

– Не знала, что взрослые драконы до сих пор боятся, что их мама накажет, – поддела она.

– Запомни! – Сэл легонько ткнул её в нос кончиком когтя. – Драконы не боятся вообще ничего на свете! Кроме своей мамы. Или папы, или бабушки. Ты вообще знаешь, сколько власти глава драконьего семейства имеет над остальными родичами?! Если он или она захотят посадить кого-то под домашний арест, то так и поступят. Если запретят доступ к фамильным счетам, то денег бедняге больше не видать. Я серьёзно! Моя мать вообще не знает, что я здесь. Если Сафо наябедничает, меня посадят в казематы родового поместья лет на триста. А если она сообщит ещё и матери Эме, та меня просто заживо зажарит. И скормит свиньям.

– Вряд ли, – устало сказал Эмери. – Они у неё питаются исключительно отборными трюфелями. И виски. Но да, если мама узнает... Нам правда лучше не злить Сафо. Незачем рисковать.

Сэл расстроенно вздохнул и опустил голову. Чтобы как-то его подбодрить, Лу молча предложила ему свой почти нетронутый обед.

– Вообще-то, – нехотя сказала Ингрид, – есть один хороший способ спрятаться. И от Сафо, и от паучих.

– Да? – оживился Сэл, уже с полным ртом брокколи с тарелки Лу. – Что за способ?

– Слиться с толпой. Ни одна ищейка не сможет выследить тебя среди кучи народу. Ты затеряешься, как птичье пение в шуме водопада. – Ингрид придвинула себе стул, села к столу и бесцеремонно утащила у Сэла рыбную палочку. – Я сегодня вечером иду на концерт, – сказала она, обращаясь к Лу. – Так и так хотела тебя позвать. Там будет классная группа, тебе понравится.

– Подожди, – уточнил Эмери. – Концерт – в смысле как какой-нибудь рок-концерт? Где пьют алкоголь, и много всяких небезопасных людей, и... ну, ещё другое всякое? Лу, мы, конечно, забрали тебя от тёти, что само по себе уже достаточно плохо, но это не значит, что...

– Спокойно. – Ингрид остановила этот взволнованный поток. – «Зелёный Башмак» – не самая известная группа на свете, там не будет такой уж огромной толпы, да и не припомню, чтобы их выступления хоть раз оканчивались дракой или кто-нибудь в итоге попадал в полицейский участок. Пиво в баре строго для совершеннолетних. К тому же солистка – племянница Зелёной Дженни. Если бы она пела о чём-нибудь непристойном, мать с тёткой задали бы ей такую трёпку, что она бы носа больше на сцену не показала.

– Вот именно, – подтвердила Дженни, как раз подошедшая к ним с подносом, нагруженным чашками. – Не бойтесь, Фэй у нас хорошая девочка, и играют здорово. Сходите, не пожалеете.

Ингрид подмигнула Лу:

– На всякий случай напоминаю, что эти драконы тебе вообще никто, так что и запрещать тебе они ничего не могут.

– Да какие уж тут запреты... – вздохнул Эмери, глядя на Сэла, глаза у которого загорелись так, будто после долгих лет уговоров родители наконец согласились купить ему щенка.

– Эй, если это тебя утешит, – сжалилась Ингрид, – я слышала, что Фэй дружила с кем-то из самых первых пропавших без вести. Если нам повезёт, сможем поймать её после концерта и расспросить. Тоже польза для дела. – Она повернулась к Дженни Зелёные Зубы. – Джен, мы залезем в твой сундук со шмотками?

Та благодушно махнула рукой от дверей кухни:

– Конечно, дорогая. Бери что хочешь.

Лу взглянула на Ингрид с немым вопросом.

– Ты же не пойдёшь на концерт в школьной форме? – улыбнулась та.

Сундук они нашли в одной из кают «Лавинии», вход в которую был снаружи, через иллюминатор.

– Не все оборотни такие классные, как я, – пояснила Ингрид, протискиваясь внутрь. – Некоторые теряют по пути всю одежду. Кошмар, конечно: превращаешься потом в человека – а тебе даже из воды не выйти. Поэтому у Дженни есть запас на такой случай. Погоди-ка... – Она с усилием откинула наверх пыльную койку. Под ней прятался длинный ящик, полный чего-то загадочного, таинственного и немножко пахнущего лавандой от моли. – Не стесняйся. – Ингрид уселась на пол и до локтей запустила руки в ворох ткани. – Ищи что понравится.

Рыться в куче штанов, свитеров и юбок было почти так же увлекательно, как читать книжку со стремительно несущимся сюжетом – никогда не знаешь, что ждёт тебя дальше. Скоро вокруг Лу уже лежали горы футболок с эмблемами музыкальных фестивалей, о которых она никогда не слышала, груды непарных носков и залежи туфель, как будто сшитых для кого-то с необычными, очень когтистыми ступнями. Почти добравшись до дна, она выудила из сундука что-то синее, в нежных бело-розовых цветах, и поняла, что это как раз для неё. Платье из какой-то приятной, натуральной на ощупь ткани оказалось намного длиннее, чем надо, оно скорее было бы впору маме, чем такой коротышке, как Лу, но она всё равно влезла в него, путаясь в складках широкой юбки. Подол волочился по полу, но Лу сразу решила, что не снимет его. В этом платье было свободно и хорошо, словно она действительно вытащила его из маминого шкафа. На какой-то очень короткий миг Лу вдруг показалось, будто она вспомнила, что у мамы когда-то были духи с лавандой...

– По-моему, здорово! – одобрила Ингрид. Она выбрала себе коротенький топ, открывающий весь живот. Лу снова стало холодно от одного её вида, хоть Ингрид и натянула эту микромайку прямо поверх своего странного гидрокостюма, который, похоже, носила под одеждой, не снимая.

– Ты не замёрзнешь?

– Вот ещё! – Ингрид весело фыркнула. – Тюлени не мёрзнут. О, смотри, что я нашла! – Она выудила из ящика пару выгоревших голубых кедов. – Это счастливые кеды. Видишь? Их кто-то сам сделал. – Она показала Лу вручную вышитые узоры из диковинных рун. – Вложил время и любовь, а потом принёс сюда. Теперь они волшебные. Я тысячу историй слышала, как в них, если очень-очень нужно, можно успеть на поезд, который ушёл две минуты назад, или что они сами разворачивают тебя обратно домой, если ты не выключила утюг, или уводят от здания, с крыши которого должен упасть кирпич. Может, просто совпадения, но я вот верю. – Ингрид протянула чудо-кеды Лу. – Держи. Тебе сейчас удача не помешает. Только когда со всем разберёшься, верни обратно, ладно? Чтобы другие тоже могли взять, если надо.

Лу с сомнением поглядела на кеды: казалось, они ей так велики, что просто не удержатся на ногах.

– Померь, – посоветовала Ингрид. – Они подходят тем, кто подходит им.

Лу послушалась, и они сели просто идеально.

Интересно, сколько ещё чудес ей нужно увидеть, чтоб перестать удивляться?

Когда они всей компанией выдвинулись на концерт, уже стемнело, но город даже не думал спать. Лу щурилась на рыжие фонари, дышала ноябрьской сыростью и чувствовала себя так, словно сегодня какой-то праздник. Она не забыла про страх, грусть и тревогу, но они пока отступили, и Лу была им благодарна. Увидев Лу в платье, Дженни Зелёные Зубы критически оглядела девушку с головы до ног, а потом принесла резную шкатулку. Под перламутровой крышкой были спрятаны заколки в виде стрекоз, будто только что летавших над рекой в жаркий летний полдень.

– Крылья из настоящих драконьих чешуек, – пояснила Дженни, закалывая косы Лу вокруг головы, как на картинках из старых книг. – В этом мире такие не купишь...

Сейчас, приподнимая подол платья, чтобы переступать через лужи, Лу чувствовала себя настоящей принцессой.

Ингрид, как будто нарочно хвастаясь своей морозоустойчивостью, накинула коротенькую, до талии, куртку – даже молнию не застегнула. Эмери остался в своём красивом сером пальто, явно купленном уже здесь, в этом мире, зато Сэл... Он так и светился довольством, одевшись в чёрную кожаную косуху с кучей заклёпок на плечах и черепом на спине. Даже завязал свои длинные медные волосы небрежным узлом, чтоб не закрывали рисунок. Если честно, сам по себе наряд казался довольно нелепым, но Сэл был из тех, на ком будет шикарно смотреться даже мешок из-под картошки.

Пока они ждали зелёного на одном из перекрёстков, о ногу Лу мягко потёрлись, и кто-то глухо, словно не открывая рта, сказал:

– Мрррм?

– Ой! – Лу присела погладить знакомую земляную кошку. Она могла поклясться, что ярко-рыжие кошачьи ушки светятся в темноте, как болотные огни или неоновые браслеты на вечеринке.

Кошка держала в зубах какую-то штуку солидных размеров, намного больше, чем монетка, подаренная в прошлый раз. Лу протянула руку, и в ладонь лёг видавший виды телефон с разбитым экраном.

– Это мне? Спасибо! – Она старательно почесала кошку за ушами и по шейке. – Как вы узнали, что мой сломался?

– В следующий раз не забудь принести зарядку, – шутливо погрозила пальцем Ингрид. – Ну-ка дай сюда. – Она забрала у Лу её подарок и сосредоточенно начала тыкать в экран. – Вот, держи. – Она протянула телефон обратно, и тут как раз загорелся зелёный. – Вбила тебе номер на случай экстренных ситуаций. – Ингрид широко улыбнулась. – То есть мой. Звони мне, если что.

Кошка перешла дорогу вместе с ними, словно тоже хотела попасть на концерт. Но тут размытую луну в небе закрыли силуэты больших и удивительно неприятных птиц, с неба раздался отвратительный крик вроде вороньего, но в тысячу раз противнее, и кошка испуганно шмыгнула в темноту.

– Чёртовы гарпии! – Ингрид запрокинула голову, провожая их взглядом. – Вижу их третий раз за неделю. Не иначе, у поганок гнездо где-то в городе. Надо будет позвонить в службу отлова вредителей... Какая-то паршивая осень – то гарпии, то кумо. Что же зимой-то будет?..

– Кстати, про кумо, – сказал Сэл. – Ты узнала что-нибудь?

– Точно! – Ингрид кивнула. – Кое-что узнать удалось. У меня есть знакомые знакомых в дружине... ну, это что-то вроде нашей полиции, для разных происшествий, о которых обычным полицейским лучше не знать. Так вот. Лу, ты была права. Все пропавшие без вести – действительно или полукровки, или волшебные существа, у которых по разным причинам магии кот наплакал. В дружине тоже заметили эту деталь, и хотя расследование из-за неё особо не продвинулось, но кое-кто, с кем я беседовала, отметил этот аргумент в пользу версии, что похитители – из наших, магических кругов. Вряд ли кто-то, кто в магии не смыслит, смог бы так чётко отличать сильных волшебных существ от слабых. Гораздо вероятнее, что это действительно кто-нибудь вроде кумо. У хищников на уязвимых чуйка от природы.

– Каково, а? – Сэл с улыбкой ткнул Лу локтем в бок. – Может, перед нами будущий великий детектив?

– Надо придумать, как поспрашивать Фэй помягче, – сказала Ингрид. – Она ведь друга потеряла, о таком вряд ли хочется вспоминать лишний раз. – Она помолчала и задумчиво добавила: – Я так рада, что она снова выступает. У неё была депрессия после того случая, она почти два года не пела.

– Депрессия? – вдруг спросил Сэл. – А что это?

– Я что-то слышал, – неуверенно сказал Эмери. – Что-то про грусть, да?

– Не только, – мрачно хмыкнула Ингрид. – Я читала блог Фэй, который она вела, когда в этом тонула. Это не просто грусть, которую ты переживёшь и пойдёшь дальше, и уж точно не что-то, что можно преодолеть усилием воли. Она писала, что это... когда ничего не интересно и не важно. Ты ничего не хочешь и не можешь, и ни в чём не видишь смысла. Вдруг понимаешь, что ничего не чувствуешь к вещам и людям, которых раньше любил, и что радости не существует. Просто не существует в природе. – Она передёрнула плечами. – Жуть. Я даже представить боюсь.

– То есть вот это вот «умереть от горя» в сказках – это оно? – уточнил Эмери.

– Не совсем. – Ингрид пожала плечами. – От горя может хватить инфаркт или инсульт, да и много чего ещё. Но да, депрессия часто развивается после какой-нибудь травмы, хоть и не всегда. Это же болезнь мозга, бывают случаи, когда в жизни всё хорошо, а он всё равно не может работать как надо. Какое же там слово-то было...

– Эндогенная, – тихо сказала Лу.

Все вдруг уставились на неё.

– Эндогенная – значит, внутреннего происхождения, – объяснила Лу, не глядя на них. – Без внешних причин в настоящем или прошлом. Примерно пять-семь процентов от всех случаев развития депрессий. Я... много читала.

– Подождите, – сказал Сэл. – Вы что правда верите в эту чушь?

Ингрид нахмурилась:

– Ты о чём?

Сэл пожал плечами.

– Да обо всём этом. У вас что, серьёзно считают печаль болезнью? Может, от неё ещё и таблетки есть?

– Есть вообще-то, – сказала Лу.

Сэл рассмеялся, как будто она смешно пошутила:

– Скажи ещё, что они помогают!

Лу открыла было рот и снова закрыла. Она могла бы рассказать, что когда-то такие таблетки были очень нужны ей самой. Она была уверена, что не поможет вообще ничего, но потом начала читать истории людей, которые их принимали, и им становилось лучше. Правда, ей в итоге рецепт так и не выписали. Врач тогда сказал, что время – лучшее лекарство.

Лу отобрала бы у него лицензию за такие советы, но деваться от времени было всё равно некуда, и она поняла, что с болью можно жить. Приходится жить.

– Из-за того что у нас в мире есть волшебство, медицина там развивалась... иначе, – пояснил Эмери. – На самом деле, я бы даже сказал, что единой медицины у нас нет до сих пор. Есть разные школы целителей, многие из них делают то, что делают, больше интуитивно, чем осознанно: магия всё-таки не точная наука... И в общем, у нас чаще всего разделяют тело и душу. Считается, что тело поддаётся лечению, а душе можно помочь только косвенно – разговором, молитвой, путешествием. Всякими такими вещами. Очень интересно, что у вас не так. Я не успел пока как следует почитать о ваших представлениях о мозге, который якобы и производит то, что мы называем душой, но если вы действительно научились лечить чувства...

– Брось, Эме, – хмыкнул Сэл. – Конечно, нет. Но если кому-то помогает вера в это, то пускай, я не против.

Ингрид стиснула зубы, и Лу поняла, что сейчас что-то будет, но их спасла музыка, которая призывно звучала из красного кирпичного здания на углу.

Ингрид тряхнула головой и снова улыбнулась:

– Вот мы и пришли!

В полутёмном фойе было пустынно; последняя запоздавшая публика спешила по широким лестницам куда-то наверх. За фигурной решёткой ждал гостей гардероб, но Ингрид предупредила Лу:

– Не раздевайся. Нам на крышу.

– Госпожа Мёрфи, – спросил Эмери, – как вы думаете, здесь, внизу, водопад шумит уже достаточно громко?

– Наверняка. – Ингрид, кажется, удивилась, что он обратился к ней так учтиво. – Ты не хочешь идти с нами?

– Ох, Эме, – Сэл шагнул к нему, – а тебе не будет одиноко?

В его встревоженном голосе было столько искренней заботы, что Лу не сомневалась: если бы Эмери сказал «будет», Сэл без раздумий остался бы с ним.

Эмери улыбнулся – как будто ему одному во всём мире.

– Всё хорошо, – сказал он. – Ты же знаешь, я не очень люблю людные места. Веселитесь, я подожду здесь.

– Точно-точно? – спросил Сэл.

– Точно-точно.

Улыбка стёрла тревогу у Сэла с лица.

– Тогда что же мы стоим?! – Он легонько подтолкнул Лу к лестнице.

На крыше волновалось целое море народу, но Ингрид рассекала его так же уверенно, как и настоящие морские волны. Лу пробиралась за ней поближе к сцене, и её сердце замирало от предвкушения. Она никогда не была на настоящем концерте, а этот... Этот к тому же был прямо под звёздами: хоть их и не видно, но они ведь есть там, над облаками. Все вокруг возбуждённо гудели и переминались с ноги на ногу под музыку из колонок – как будто ненастоящую, несущественную, просто заполняющую тишину до тех пор, пока не зазвучит то, ради чего они все собрались. Лу ещё не знала названий многих волшебных существ вокруг, но уже хорошо различала магических созданий в толпе.

– Я не думала, что тут и люди будут! – сказала она Ингрид, стараясь перекричать шум.

– А почему нет? – отозвалась та. – Классные песни нравятся всем! И это здорово, по-моему. Знаешь, есть всякие вроде Сафо, которые считают, что люди отдельно, а мы отдельно, но это же такая чушь. Типа новой расовой сегрегации. Мне кажется, офигенно, что у нас теперь есть свобода узнавать друг друга. Иногда даже... ну, веришь в какой-то новый и лучший мир, где будет больше понимания и меньше ненависти.

Лу открыла рот, собираясь сказать, что согласна с этим, но тут её оглушил общий радостный вопль. По сцене разлился тяжёлый таинственный дым, из него вверх, к небу, ударили перекрещенные лучи цветных прожекторов. Изо всех сил вытягивая шею, Лу встала на цыпочки, но спины людей постарше и повыше безнадёжно загораживали обзор.

– Ой, тебе же ничего не видно! – Сэл присел на корточки. – Залезай на плечи.

– Но... – Лу засомневалась, ведь он казался таким худым и хрупким, но Сэл подбодрил:

– Давай-давай, не трусь!

Он поднял её легко, как пушинку, так быстро, что Лу показалось, будто она взлетает. Она взвизгнула и засмеялась, вцепившись дракону в плечи.

Прожекторы развернулись, высвечивая в тумане три тени. Крики восторга стали ещё громче, и Лу, охваченная общим порывом, кричала вместе со всеми. Клубы дыма расступились, и...

– Вы готовы?! – во весь голос выкрикнула высокая тонкая девушка, ударив по струнам висящей у неё на плече гитары. Визг и аплодисменты, грянувшие в ответ, почти заглушили звук, но тут гитару поддержала флейта миниатюрной девчонки слева. Юноша справа ударил в тамбурин, и музыка вдруг грянула без всяких предисловий – жизнелюбивая, лихая, залихватская до безобразия.

Высокая девушка – наверное, это и была Фэй – доиграла вступление и запела:

Сходство с Зелёной Дженни бросалось в глаза – волосы Фэй тоже отливали зелёным, только были длиннее и необузданной шёлковой гривой спадали до самых бёдер. Фэй стояла на сцене босиком, в платье, словно сшитом из листьев и рыболовных сетей.

Тётка не льстила племяннице: пела Фэй потрясающе. Наверное, даже не будь у неё маленького микрофона, закреплённого у лица на заострённом ушке, её бы всё равно услышали даже на дальнем конце крыши...

Припеву вся публика подпевала хором. Ингрид вовсю наслаждалась жизнью, танцуя в такт музыке.

Ко второму припеву Лу не удержалась и начала петь вместе со всеми:

На последних строках юноша с тамбурином упал на колени, отыгрывая отчаянное дребезжащее соло – Лу испугалась, что сейчас он, как в фильмах про великих рок-музыкантов, разобьёт свой инструмент о сцену.

Фэй завершила песню задорным заливистым волчьим воем. С его последней нотой резко оборвалась и музыка, зато публика взорвалась так, что Лу едва не оглохла. Впрочем, сама она тоже вопила не хуже остальных.

Тяжело дыша, Фэй обвела толпу сияющим взглядом. Кажется, она была счастлива.

– Да! – сказала она в микрофон. – Я тоже по вам скучала! Давайте зажжём!

И они зажгли. Все – и музыканты на сцене, и те, кто пришёл их послушать. Дальше ребята из «Зелёного Башмака» сыграли свои признанные хиты «А чего нас бояться?», «Томатный сок для вампира», «Эй, приятель, зачем тебе этот осиновый кол?» и много чего ещё. Все вокруг Лу кричали, свистели, подпевали и танцевали, и Ингрид, разгорячённая, в распахнутой куртке, в какой-то момент позвала:

– Спускайся!

Сэл бережно опустил Лу на землю, и она тоже стала танцевать. Прожекторы меняли цвет, превращая искусственный туман на сцене в волшебную дымку, в которой блуждают живые болотные огни, Лу с Ингрид, хохоча, отплясывали, держась за руки, и хотя на дворе стояла ноябрьская ночь, Лу было жарко и светло.

Светлее, чем когда-либо за эти полтора года.

И тут случилось что-то таинственное. Фэй грянула последний аккорд финального проигрыша очередной песни, почти без паузы взяла первые ноты новой – тихие, робкие, уязвимые и несмелые, – и толпа вдруг сразу смолкла. Ингрид замерла, заворожённо глядя на сцену.

Фэй негромко запела:

Фэй стояла на сцене прямая, с опущенной головой, и казалось, что её пальцы и губы – единственное, что сейчас движется в целом мире.

Она ударила по струнам, жёстко, почти с гневом и... с тоской?

Припев словно разорвал заклятие, и толпа зашевелилась и зашумела снова. В мелодию пронзительной тонкой нитью вплелась флейта.

Песня больше не звучала хрупко и одиноко – она росла, как побег, выходила из-за облака, как солнце.

Голос Фэй окреп и снова зазвучал в полную силу:

Лу посмотрела на Ингрид – её губы шевелились, беззвучно вторя словам.

Могучий поток музыки вдруг снова замер, как если бы вспомнил о чём-то грустном. Звуки струн, которые Фэй перебирала будто во сне, падали, словно капли дождя или слёз.

Рука Фэй замерла. Музыка смолкла совсем.

На мгновение вся толпа задержала дыхание.

...Мощные звуки обрушились на них, как река, прорвавшая плотину. Гитарные аккорды гремели, будто горный обвал, флейта ликовала и плакала одновременно, и голос Фэй, сильный и чистый, нёсся, как магия, как сила, которая может изменить мир и делает это прямо сейчас.

Теперь Ингрид пела в голос, и Лу поняла, что она бы и сама пела, если бы знала слова, что она хочет петь даже без слов – просто чтобы прикоснуться к этому чуду, дать урагану унести её совсем, и не важно, где она окажется, когда всё это кончится и рассеется волшебство...

– Верни меня домой!.. – пела Фэй, и ей вторил весь зал, и Лу сделала глубокий вдох и запела вместе с ними:

– Верни меня домо-ой!..

Это не было похоже вообще ни на что. Лу никогда ещё не чувствовала такого... единения. Это чувство текло сквозь неё, как электричество, от макушки до кончиков пальцев ног, и она ощущала себя частью. Кусочком целого, которое больше просто суммы входящих в него элементов, немножко родной всем этим людям и не людям, всем, кто разделил с ней этот миг.

– Верни меня домой...

Последний рефрен отзвучал, как эхо той бури, которая только что потрясла Вселенную – и ушла. Лу смутно понимала, что вокруг ревёт толпа, но слышала её, словно сквозь толщу воды.

Ингрид, сияя, повернулась к ним с Сэлом:

– Ну вот, теперь вы знаете, какая песня лучшая в мире! Ой... Малышка, всё в порядке?

Только когда она спросила, Лу осознала, что у неё по лицу водопадом бегут слёзы.

– Я... да, – сбивчиво сказала она. – Я просто... Я скоро вернусь, ладно? – И, не дожидаясь ответа, нырнула в людское море.

Пробраться к выходу было непросто, но, только уйдя с крыши, Лу смогла выдохнуть снова. Она чувствовала себя переполненной до краёв. Наверху заиграла следующая песня, но отсюда её приглушённая мелодия казалась просто фоном для тишины. Лу нужна была передышка, чтобы она смогла вернуться туда снова.

Она села на пол на лестничной площадке, прислонившись спиной к перилам и обхватив колени. Закрыла глаза.

Дверь скрипнула, на мгновение впустив шум и прохладу.

– Я не буду тебе мешать, ладно? – сказал Сэл. – Просто хочу убедиться, что тебя никто не похитит.

Он встал к перилам чуть поодаль, глядя куда-то вниз. Лу проследила за его взглядом: несколькими пролётами ниже в сумеречном фойе сидел Эмери. Он казался потерянным в своих мыслях и как будто ничего не слышал и не замечал.

Лу ждала, что Сэл сразу побежит к нему, как ребёнок после утренника несётся рассказывать родителям, как было весело на празднике. Но Сэл просто стоял и смотрел, и выражение его лица было непривычно серьёзным.

– Он очень много для тебя значит, да? – спросила Лу.

– Безумно, – тихо ответил Сэл. Он сжал в кулаке медальон-переводчик, висящий у него на груди. – Мне хочется сказать, что я его люблю, но эта штуковина подсказывает, что ты поймёшь... не так, как надо. Так странно. «Любить» – это ведь такое потрясающее слово, а вы зачем-то сузили его до предела. Как будто это только про мужчину, женщину, брак. В крайнем случае – про близких родственников. В нашем языке можно сказать «люблю» про что угодно, чем ты очень дорожишь. И про кого угодно. Я... люблю его как лучшего друга, о котором вообще можно только мечтать. Как брата, которого у меня никогда не было. Как весну, потому что зимой холодно и грустно, а весной всё расцветает. Всё это вместе и ещё больше. В нашем языке это уместилось бы в одно «люблю», и всё.

– Знаешь, – Лу запрокинула голову, прислонившись затылком к холодным перилам, – мама тоже всегда говорила, как ей жаль, что слово «любовь» теперь практически только про поцелуи в дурацких фильмах. Она говорила, ей нравится думать, что любовь – это главная движущая сила в мире. Не какая-то абстрактная божественная любовь, которая движет звёзды и светила, а как бы... Ну, что кто-то любит собак и поэтому строит для них приют и спасает их с улицы. Или кто-нибудь любит своих внуков и готовит для них вкусную еду, и те вырастают чуть более счастливыми. Или, наоборот, внук любит свою бабушку и, вспомнив о ней, помогает чьей-то чужой бабушке сесть в нужный автобус и доехать домой. И в мире в итоге становится меньше боли и больше радости. – Она почувствовала, как высохшие слёзы вновь подступают к горлу, и шмыгнула носом.

– Звучит как что-то, во что мне хочется верить, – сказал Сэл. – Твоя мама была очень мудрой.

– Да, – кивнула Лу.

Она хотела сказать, что мама и правда была очень мудрой и доброй, и любви в ней было столько, что она, казалось, могла защитить от любой беды на свете. Хотела сказать «Я так по ней скучаю» – но слова застряли в груди, и в них всё равно не было никакого смысла.

Лу уткнулась лицом в колени, хотя Сэл всё равно понял бы, что она плачет.

Какое-то время они молчали. Потом Сэл осторожно опустился рядом с ней.

– Мне кажется, я могу понять, – сказал он. – Мне очень повезло, в моей жизни полно хороших вещей, но когда Эме... когда Эме не стало, все они, вместе взятые, не могли заполнить ту бесконечную пустоту, оставшуюся после его ухода. Мне очень жаль. Правда.

Лу выпрямилась, глотая слёзы. Вытерла глаза рукавом.

– Мне нужно быть сильной, да? – спросила она. – Мы... Мы уже выяснили, что слабых едят. А я быть съеденной не согласна. – Она попыталась улыбнуться. Сэл улыбнулся в ответ, но тут же снова стал серьёзным:

– Я как раз думал, как заговорить с тобой об этом. Лу, мы ведь хотим узнать, кто натравил на тебя кумо?

Лу растерянно кивнула, не понимая, к чему он клонит.

– Кто бы это ни был, – сказал Сэл, – мы знаем, что ему нужна именно ты. Другие жертвы просто пропадали, а за тобой гоняются во снах уже полгода. Этого времени точно хватит, чтобы изловить добычу или сдаться и отстать от неё. Это значит... Ох. Тебе не понравится то, что я сейчас скажу.

Лу напряглась. У неё в памяти вдруг всплыли детективные книжки, где преступника не удавалось застать на месте преступления, поэтому его ловили...

– ...на живца, – вслух сказала она. – Ты хочешь, чтобы я стала наживкой? Чтобы дала этим страшным тёткам поймать меня и унести к их боссу?!

– Прежнего Бога ради! – Глаза Сэла округлились от ужаса. – Что ты! Конечно, нет! Я хочу, чтобы ты стала наживкой, и мы бы взяли пару паучьих дамочек в плен. Уверен, если прижать их как следует, они выложат, на кого работают.

Сердце Лу колотилось как сумасшедшее. Сэл был прав: эта мысль ей совсем, совсем не нравилась.

– Послушай, – сказал Сэл, прочитав ответ у неё на лице. – Я знаю, это рискованно, и мне страшно не хочется втягивать тебя в опасные вещи. Но штука в том, что ты уже втянута, и я боюсь, что Сафо отправит нас домой раньше, чем мы сумеем тебе помочь. В этом мире похитителя ищут уже два года – и до сих пор не нашли. У нас нет столько времени. Клянусь синими ветрами Гельвидда, когда Эме узнал, что наш ритуал оторвал от тебя кусок, он чуть с ума не сошёл, виня в этом себя. Если ему придётся покинуть ваш мир до того, как мы исправим свою ошибку, он никогда себе не простит. И я себе тоже.

Лу вспомнила, каким взглядом Эмери смотрел на неё сегодня, когда ни старая шаманка, ни юный колдун ничем не смогли им помочь.

Она поглядела на Сэла и увидела в его глазах отчаянное «прошу».

– Пожалуйста, – сказал он. – Я смогу тебя защитить. Всё будет в порядке.

Разве Лу могла сказать «нет»?

В конце концов, она так устала от кошмаров.

– Ладно. И какой у тебя план?

Сэл улыбнулся одним уголком губ:

– Для начала нужно ускользнуть так, чтобы Эме ничего не узнал. Когда вернёмся, он мне уши оторвёт, но ничего, потерплю. – Он встал и протянул Лу руку. – Я видел там, на крыше, пожарную лестницу. Как тут у вас говорят? «Уйти по-английски»?

Глава седьмая. Ловушка

– А если они на это не купятся? – спросила Лу. – Эти кумо, у них ведь чуйка. Они наверняка должны издали определить, что ты им не по зубам.

Они с Сэлом ускользнули из клуба через крышу; Лу даже не предупредила Ингрид, и ей было от этого очень неуютно. Музыка, шум и свет остались позади, и промозглая осень снова навалилась на Лу всем своим мраком. Она поёжилась и подняла воротник.

– О, не беспокойся. Когда мы в человеческом облике, то можем притвориться простыми людьми. – Сэл показал ей руки, вместо чешуи покрытые обыкновенной кожей. – И это не только внешность! Суть тоже спрятана, сейчас ни один самый хитрый демон не поймёт, что я волшебный парень, пока не подойдёт вплотную. Ну, то есть я трачу на это изрядно сил и всё время так ходить не смог бы, но на час-другой меня хватит. Они подумают, что ты просто идёшь куда-нибудь с другом.

– До того как появились вы, у меня не было друзей, – зачем-то сказала Лу.

Сэл аж остановился:

– Что, правда?! Но почему?! Ты же такое чудо!

Лу невольно улыбнулась комплименту. Вряд ли много девчонок на свете слышали такое от настоящих драконов!

– Расскажи, как вы подружились с Эмери, – попросила она, и не только для того, чтоб уйти от ответа.

Они с Сэлом шли куда глаза глядят, надеясь наткнуться на подходящий пустой переулок или тёмный двор. Казалось логичным, что нападут на них именно там, где никто не придёт на помощь. Навстречу всё ещё попадались люди и машины, но фонари стояли редко, тени обступали стеной, и Лу очень хотелось поговорить о чём-то хорошем и тёплом. К тому же беседа о чём угодно в тысячу раз лучше, чем мысли о том, что их ждёт впереди.

– Ой, это было ещё в университете, – сказал Сэл. – Эме старше меня, он тогда уже отучился и вовсю там работал, проводил исследования разных сложных магических штук. А я только поступил, меня мама отправила. У нас в семье так заведено: дурачок ты или нет, а образование быть должно, как минимум чтобы им хвастаться. Мне, конечно, смерть как не хотелось сидеть на лекциях, тем более что один наш профессор кидался в заснувших молниями... Короче, как-то раз у нас был экзамен, к которому я не подготовился – вот вообще. Я понял, что ещё одну молнию в нос не хочу, и решил спрятаться в библиотеке, а потом что-нибудь наврать. Ну и спрятался – так хорошо, что заблудился. Забрёл в какие-то дальние дали, думал, никогда не выйду оттуда и погибну, чихая от пыли. А потом вдруг увидел свет – не в конце тоннеля, но всё-таки. Чуть ли не бегом на него побежал – а там письменный стол с лампой, а за ним Эме. Сидит себе трудится. Я удивился и сдуру ляпнул: мол, а я думал, в этих краях уже лет сто не ступала нога живого существа, а он на меня так посмотрел... знаешь, как он умеет... С таким грустным укором, как будто ему обидно за каждого мудреца и учёного, чьи книги я вот так вот оскорбил, сказав, что они никого не интересуют. В общем, мы разговорились, и он объяснил, что ему здесь хорошо работается – тихо, вкусно пахнет старыми переплётами, да и нужные материалы всегда под рукой. А я в ответ на это как-то глупо пошутил, уже даже не помню как, и он засмеялся... Как-то так, знаешь, искренне, вскинув брови, как будто сам удивился, что ему в самом деле смешно от такой ерунды... И тогда я понял, что хочу, чтобы так было всегда.

– Дружба с первого взгляда? – улыбнулась Лу.

– Точно, – радостно кивнул Сэл. – И с первого, и со второго, и с тысячного. Наши первые несколько лет я никак не мог перестать удивляться: вечно думал, что восхищаться им ещё сильнее уже не получится, а потом хоп – и оказывается, нет ничего невозможного. Каждый раз, когда он на дружеских попойках цитировал по памяти целые страницы умных книжек или когда запросто объяснял растерянным первокурсникам то, что их узколобый профессор не мог вдолбить им за целый семестр... Или когда на совете попечителей объяснял, почему университету нужно расширить стипендиальную программу, и потом уже на следующий год у нас учились талантливые ребята, которые раньше никогда не смогли бы себе такого позволить... Каждый раз я думал: Прежнего Бога ради, как же мне могло так повезти, что он выбрал меня?! Чем я, обычный бестолковый дракон, заслужил такой подарок судьбы?! – Он негромко рассмеялся. – Знаешь, первые года два я опасался, что он просто не прогоняет меня, потому что слишком вежливый и милый. Что... в общем, просто терпит. Потом вроде отпустило, но стало тревожно, что всё кончится, когда я отучусь и покину альма-матер... Даже думал нарочно провалить выпускные экзамены, чтобы остаться ещё на годик, но Эме так меня натаскал, и я в итоге сдал лучше, чем все ожидали. Мать даже на два месяца заперла меня дома, пока не признаюсь, как это я так списывал, что меня не смогли поймать.

Лу засмеялась, но тут же умолкла, испугавшись эха.

Незаметно для неё они с Сэлом свернули на узкую глухую незнакомую улочку – как раз подходящую для появления ночных чудовищ. Дома с почерневшими от времени и пыли фасадами смотрели угрюмо, фонари не справлялись со своей работой; окна были темны и почти все завешены наглухо. На другой стороне дороги за кованым забором нахохлился неопрятный заросший сквер. Совсем маленький, но сейчас, ночью, он казался зловещим лесом из недобрых старинных сказок.

– Знаешь, – вдруг снова заговорил Сэл, – я ведь так ни разу и не сказал тебе спасибо. Ну, за... ритуал. Когда мы с леди Радьялой, матерью Эме, отчаялись настолько, что решились попробовать, у нас не было ни одного достоверного прецедента. Только всякие мифы и сказки о великих волшебниках, умения которых или преувеличены в тысячу раз, или вообще стопроцентная выдумка. Мы не знали, получится ли у нас хоть что-то, и потом, когда уже сильно после мы с Эме сели пересчитывать всё заново... Эме сказал, мы должны обнародовать наш опыт – вдруг он поможет кому-то ещё... В общем, когда мы перепроверили все расчёты, получилось, что даже со всеми, кто принял участие, магии хватило едва-едва. Нет, правда. Будь её хоть на капельку меньше, ничего бы не вышло, понимаешь? Если бы кто-то один не пришёл... Если бы кто-то один передумал, то... – Он перевёл дыхание, как если бы ему вдруг стало трудно говорить. Попробовал улыбнуться. – В общем, на случай, если сейчас ты жалеешь, что во всё это ввязалась, я просто хочу, чтобы ты знала, что без тебя... всё было бы зря. И... спасибо. Клянусь синими ветрами Гельвидда, во Вселенной нет таких слов, которых хватило бы, чтобы выразить, как я тебе благодарен.

Лу почувствовала, как у неё вспыхнули щёки.

– Я не жалею, честно, – сказала она. – Я... Мне просто страшно.

Сэл остановился. Взял её за подбородок, заглянул в глаза.

– Я обещал, что не дам тебя в обиду.

Лу кивнула.

– Я мизинцем поклялся. Помнишь? – Он говорил это очень серьёзно. Настолько серьёзно, что не поверить было нельзя. – В тебе есть драконья кровь. Любой, кто хоть немножко дракон, – всё равно навсегда дракон. А драконы ничего не боятся.

И в эту секунду на них обрушились кумо.

Лу не ждала нападения сверху, но они упали на них с крыши дома. Сэл отреагировал мгновенно: он вскинул руки – и их с Лу накрыл прозрачный голубоватый купол. Паучихи шмякались на него и, вереща, скатывались вниз, тщетно пытаясь за что-нибудь уцепиться.

Лу не успела их сосчитать, не успела сообразить, что вообще происходит, когда их с Сэлом, оказавшихся в отчаянном меньшинстве, уже прижали к стенке. Новые кумо спешили с обоих концов улицы, с чудовищной грацией спускались по отвесным фасадам домов. Их были десятки. Лу сбилась со счёта, но ответ так и так получался «слишком много».

Сэл выругался себе под нос страшными драконьими словами – с переводом не справился даже его медальон, но Лу всё и так поняла. Он сделал шаг вперёд, закрыв её собой. Защитный магический купол пока держался, но паучихи лезли на него как сумасшедшие, скребли прозрачную стенку лапами и ногтями, топтали друг друга, пробиваясь в первые ряды...

– От-ткуда их столько?! – выдохнула Лу.

Сэл, разминаясь, хрустнул шеей, выпрямился во весь рост, расправил плечи.

– Не дрейфь, принцесса, – не оборачиваясь, сказал он. – Нас с тобой не напугать парочкой насекомых.

Одна из кумо прижалась лицом к волшебному щиту.

– Членис-сстоногих, – прошипела она с кошмарной улыбкой и изо всех сил ударила в защитное поле лбом. Сэл вздрогнул, словно от боли, а по щиту пошла трещина.

Дракон сделал шаг вперёд, покидая купол, и тот, выпустив его, тут же уменьшился, защищая теперь только Лу. Сэл глубоко вдохнул – и выдохнул добела раскалённую струю огня. Паучихи с визгом бросились врассыпную; запахло палёным. Поворачиваясь вокруг себя, Сэл на одном невероятно долгом выдохе описал огненный полукруг, и когда у него наконец кончилось дыхание, пламя не погасло – оно осталось гореть огненным полукольцом, вторым щитом, будто на асфальт налили бензина.

Это задержало кумо всего на мгновение.

Пронзительно крича не то от боли, не то от ярости, они лезли прямо через огонь. Сэл сбивал самых резвых прицельными пламенными выдохами, но Лу уже ясно видела, что вечно так продолжаться не может: на смену поджаренным монстрам просто придут другие. Сколько их здесь? Больше ста?

Почему так много?

Лу в ужасе прижалась спиной к стене, словно пытаясь пройти прямо сквозь кирпич, но её разум работал на бешеных оборотах. Тут что-то не сходится. Если она просто добыча, слабая особь, то почему на неё напали такой огромной стаей? Это всё равно что стрелять по воробью из пушки. Ею вряд ли наестся даже одна кумо, не говоря уж про несколько дюжин...

Сэл едва успел увернуться от паучихи, прыгнувшей на него с крыши, и без лишних магических заморочек наподдал ей ногой. Интересно: если закричать, кто-нибудь услышит? В этих домах ведь должны жить люди. Хотя что они сделают? Даже если кому-нибудь хватит глупости прийти на помощь, у чудовищ просто станет на одну жертву больше. Можно вызвать полицию, но чёрта с два она успеет приехать...

– Сэл, слева! – закричала Лу, но было поздно.

Уследить за кумо, прущими со всех сторон, не смог бы вообще никто. Сэл упустил из вида одну из них, она подкралась совсем близко, готовая броситься, и...

...взвыла, когда её сбил на землю точно направленный воздушный поток.

Пламя вокруг Лу с Сэлом затрепетало, прибитое к земле ураганом. Кумо с воплями падали и катились, как сорванные ветром сухие листья. До Лу не долетело ни дуновения.

– Сэл! Какого дьявола тут творится?!

Лу еле узнала Эмери. С растрёпанными волосами, в распахнутом пальто, бледный и злой, он не был похож на мягкого тихого парня, которого Лу видела раньше. В его голосе сталью звенел гнев; путь, которым он пришёл, устилали бесчувственные тела паучих.

– Эме! – В глазах Сэла одновременно зажглись детская радость и чувство вины. – Клянусь, я всё...

– Болтать будешь потом, – жёстко отрезал Эмери, вставая с ним плечом к плечу. Его появление застало кумо врасплох, но они начинали приходить в себя. Лу подумала было, что их единственный шанс – спасаться бегством, но тут же заметила, как опомнившиеся демоницы быстро и ловко оплетают оба конца улицы полотнами паутины.

– Проклятье, – устало сказал Эмери, и его голос вновь зазвучал знакомо. – Чем ты думал?! Тут ведь даже не превратиться. Слишком узко, только крылья сломаешь.

– Всё пошло не по плану! – оправдываясь, выдохнул Сэл.

Кумо обступили их троих плотным кольцом, но нападать не спешили. Наступило короткое затишье.

Лу не обманывала себя насчёт того, что случится дальше.

– Не бойтес-ссь, – ехидно проскрипела одна из паучих. – Мы вас-сс пока не с-ссъедим. Амарок с-ссказал...

Другая кумо рядом ощерилась на неё:

– Заткнис-ссь!

Первая яростно зашипела и бросилась на неё, скаля зубы. Это словно стало сигналом. Минута тишины разбилась вдребезги, и кумо неумолимой волной хлынули в атаку. Сэл и Эмери, быстро переглянувшись, отбросили врагов раскалённым воздушным потоком, ударившим от них во все стороны как от взрыва, но уцелевшие паучихи, топча своих товарок, оттеснили драконов друг от друга, и Лу поняла, что это конец. Она закрыла лицо руками, хотя её саму всё ещё оберегал волшебный щит Сэла, и никто почему-то больше не пытался его пробить, как будто про неё все забыли...

Как будто настоящей добычей была вовсе не она.

Сэл вдохнул полной грудью – и между его сведённых ладоней засиял шар голубого света. Он начал расти, расти – и вдруг схлопнулся, как задутая свеча. Сэл попробовал снова, и у него, кажется, почти получилось – но свет мигнул и погас опять.

– Сейчас не до экспериментов со сложной магией! – крикнул Эмери. Он пока держался, но паучихи обступали его со всех сторон. – Делай что умеешь, пропасть тебя побери!

– У меня всегда получалось! – растерянно отозвался Сэл, и Лу услышала в его голосе беспомощные нотки.

Он снова поднял руки – Лу заметила, что они дрожат, как бывает, когда перезанимаешься на физкультуре или долго несёшь что-то тяжёлое, – сделал вдох – и его лицо облепила паутина, которой метко выстрелила одна из кумо. Липкие серые нити закрыли ему нос, глаза, рот; Сэл попытался оторвать их от себя, но его бой был проигран. Паучихи навалились на него и принялись спелёнывать в кокон. Прежнего Бога ради, ужаснулась Лу, он ведь ничего не может сделать – для волшебства ему нужно дышать, а много ли воздуха пропускает эта дрянь?!

Не раздумывая, она схватила с земли кусок кирпича. За всю свою жизнь Лу никогда не могла попасть мячом в цель с первого раза, но кирпич угодил одной из тварей аккурат в затылок. Кумо яростно зашипела, оторвалась от связанного пленника, и Лу слишком поздно поняла, что не стоило привлекать к себе внимание – тем более что волшебная защита вокруг неё растерянно моргнула и погасла. Лу бросилась было наутёк, но её тут же схватили ледяные руки. Паучьи лапы обвились вокруг тела, и Лу наяву ощутила то, что ночь за ночью чувствовала в своих кошмарах.

В этот раз проснуться уже не выйдет.

– Эй, ты! – обратилась к Эмери поймавшая её кумо. – С-ссмотри, кто у меня ес-ссть! Если с-ссейчас-сс же не ус-сспокоиш-шшься, откуш-шшу ей голову!

– Нет! – закричала Лу и рванулась, изо всех сил пнув демоницу в мохнатый паучий живот. Та завизжала и цапнула её зубами за плечо. Рука тут же онемела вся, до кончиков пальцев, и мир начал казаться нереально далёким – таким, каким он становится, когда долго не спишь. Болтаясь у паучихи в лапах, Лу в отчаянии смотрела, как Эмери поднимает к груди раскрытые ладони, показывая, что сдаётся. Как паутина закрывает ему лицо, связывает его дюжиной прочных слоёв...

– Брос-ссь её, – сказала другая кумо. – Кожа да кос-ссти. Поймаеш-шшь кого-нибудь получш-шше.

Её товарка, держащая Лу, так и сделала – просто разжала руки и лапы. Две демоницы взвалили обездвиженных драконов на спины, другие помогали их нести, страхуя с боков, а Лу оставили позади, словно ненужные объедки. Ноги подвели, и она села на мостовую, глядя, как паучихи собирают трупы погибших сородичей, карабкаются на стены и почти бесшумно и быстро уходят по крышам.

Лу вдруг охватила странная отстранённость, будто всё, только что случившееся, было не по-настоящему. Глаза ощущались стеклянными, как у куклы; укушенной правой руки словно не было вовсе.

Под боком яростно зажужжало, и Лу понадобилось время, чтобы понять, что это звонит телефон. Она с огромным трудом выудила его из кармана левой рукой, которая пока ещё оставалась при ней. Нажала на кнопку.

– Лу! – Голос Ингрид звучал, словно из какой-то другой Вселенной. – Что за дела?! Взяла и исчезла! Ты вообще где?!

Лу подняла голову на хмурые дома.

– Я не знаю, – честно сказала она. – Мы прошли перекрёсток, потом два квартала... нет, три... или два... я не помню. Тут темно, и какой-то парк, микролес, выглядит так, как будто в нём волки водятся... микроволки... но они всё равно злые, и... – Она смутно чувствовала, что несёт бессмыслицу. Губы онемели и слушались плохо.

– Лу, – очень твёрдо сказала Ингрид, – будь там, ладно? Я тебя найду.

Лу всхлипнула.

– Забери меня, – попросила она, не в силах удержать телефон, выскальзывающий из пальцев. А потом стало темно.

Глава восьмая. Если хочешь мира...

Тьма не выпускала Лу очень долго. Кажется, вечность, целую жизнь, нет – несколько жизней. Лу пыталась вырваться, но небытие оплетало её щупальцами, как спрут, тащило обратно в омут.

Кто знает, сколько ещё она томилась бы в этом плену, если бы не запах шоколадных кексов.

Аромат выпечки пробился сквозь колючий мрак, словно луч надежды, напомнил, что где-то там до сих пор есть живой, настоящий мир, в который можно вернуться, и Лу вцепилась в это знание обеими руками. В ту секунду она понятия не имела, кто она такая, что, где и зачем, но вытягивала себя из мутной воды нездорового сна, пока наконец не вынырнула на поверхность.

Когда у Лу получилось открыть глаза, она узнала уже почти родной топчан и уютно бурлящий бойлер. Снова на «Лавинии»... Голова раскалывалась на части, тело казалось набитым иголками – как нога, затёкшая в неудобной позе, только в сто раз больней. Воспоминания возвращались рваными кусками, и вчерашний день словно размыло неделями ноябрьского дождя – но, что бы там ни случилось, кажется, теперь всё в порядке. Ингрид нашла её и спасла.

Спасла... От чего? Или от кого? Лу попыталась сосредоточиться, но от этих усилий её затошнило.

Безумно хотелось пить, однако о том, чтобы встать, не могло быть и речи. Лу попыталась позвать кого-нибудь – из горла не вырвалось ни звука. Впрочем, её внутренний зов, похоже, был достаточно громким, потому что в комнату, толкнув дверь бедром, вошла Ингрид. Руки у неё были заняты кружкой чая и тарелкой кексов.

– Сла-ава Прежнему Богу! – она поставила тарелку на тумбочку. – Добро пожаловать назад, малышка. Ты, конечно, устроила нам беспокойную ночку. Яд кумо – та ещё гадость... Нам всем повезло, что у нас есть Дженни, а у неё – лекарства от всего на свете.

Ингрид уселась на край топчана, помогла Лу сесть, опираясь спиной на подушку, протянула ей чашку:

– Удержишь? Ничего, сейчас поешь, и станет лучше. Была бы ты волшебницей – ещё несколько часов, а то и дней не смогла бы колдовать, но ты ведь и так не колдуешь, так что ничего.

От бойлера волнами расходилось тепло, у чая был сладкий привкус земляники. Лу уткнулась носом в кружку, пытаясь удержать этот мирный уют вокруг, завернуться в него... Как в кокон? Ей отчаянно не хотелось вспоминать. Она знала, что случилось что-то плохое. Что-то...

– Я потеряла заколки Дженни, – беспомощно сказала Лу.

И только тогда все события прошлой ночи обрушились на неё с чудовищной мощью, будто цунами.

Она рывком выпрямилась, расплёскивая чай на одеяло:

– Сэл! Эмери! Он забрал их!

Ингрид чудом успела поймать чашку, чтобы та не полетела на пол:

– Что?! Кто?!

Мысли панически метались, словно испуганные птицы, но вдруг разом замерли, и Лу тихо произнесла одно-единственное главное слово:

– Амарок.

– Что ещё за Амарок? – нахмурилась Ингрид.

– Не знаю. Но про него говорили кумо.

Неожиданно Ингрид вскочила:

– Подожди. Я сейчас.

Она убежала и через минуту вернулась с увесистой книгой. Хлопнула её на одеяло, принялась листать.

– Что-то знакомое, – не поднимая головы, бормотала Ингрид. – Это хороший бестиарий: если в нём чего-то нет, значит... А! Вот, нашла! А-ма-рок, глава «Духи и чудовища Севера», страница пятьсот тридцать семь... – Она ткнула пальцем в строчку алфавитного указателя. По крайней мере, Лу предполагала, что это он, потому что этот раздел находился в конце книги и подсказывал, где искать нужные статьи. Сказать наверняка она бы не сумела: текст состоял из очень красивых и аккуратных, но совершенно непонятных Лу символов, вообще не похожих на буквы.

Ингрид искала нужную страницу, пролистывая изображения одетых в меха косматых карликов, странных зубастых русалок, глядящих из полыньи во льду, людей с одной рукой и с одним глазом, огромного медведя – не к нему ли вчера обращалась шаманка? С подробными современными иллюстрациями соседствовали бережно скопированные наброски времён Средневековья. Заголовки стояли внизу страницы, и текст поднимался от них диковинными уступами, как горный пейзаж.

Наконец Ингрид остановилась на развороте с гигантским волком. Маленький человечек с копьём, нарисованный рядом для масштаба, едва доставал ему до плеча.

– Это он? – Лу склонилась над книгой. – Волк?! Что здесь написано?

Ингрид сосредоточенно потёрла лоб:

– Погоди, не торопи меня. Я вообще-то уже здесь родилась, как и ты. Читаю по-ихнему, но... так себе. – Она сощурилась, вглядываясь в чужеземные строчки. – Амарок – это дух волка из краёв вечной мерзлоты. Это вообще-то не имя, их, амароков, много... Ну, в том, другом мире. У нас здесь – не знаю... А нет, я начинаю вспоминать: они есть в инуитской мифологии, что ли, но я никогда не слышала, чтобы кто-нибудь реально встречал их вживую в последнюю пару веков. Так, что ещё... Ночной хищник... Охотится в одиночку... Может убить охотника-человека, если тот глупый или возомнил о себе слишком много, но в основном жрёт северных оленей... Вообще-то, не считается злым духом и даже помогает поддерживать стада здоровыми, забирая из них слабых и больных... – Ингрид резко замолчала. Они с Лу переглянулись.

– Это точно он, – сказала Лу, чувствуя, как пересохли губы. – Он выбирает полукровок и слабых волшебников. Прореживает стадо.

– Чёрт. – Ингрид закусила губу, глядя в книгу. – Здесь написано, что амароки – одни из тех существ, которые не могут выживать без фонового волшебства своего мира. Помнишь, этот твой Эмери рассказывал? Ох, Лу... Что, если он не нападает на обычных людей потому, что...

– ...пытается насытиться магией, – не веря сама себе, закончила за неё Лу.

– Ингрид! – оклик был резким, как удар хлыста, и Лу вздрогнула от испуга.

В дверях стояла Дженни Зелёные Зубы. Непривычные резкие морщины залегли у её губ, предвещая беду.

– Ты не видела Фэй? – спросила Дженни. – Её мать звонила. Она не вернулась домой.

* * *

Фэй исчезла после концерта. Музыканты из «Зелёного Башмака» устроили вечеринку для фанатов, и так вышло, что остальные ребята из группы ушли раньше, чем их солистка. Назавтра их ждала работа или учёба, а Фэй сказала, что всё в порядке, она пока останется – слишком истосковалась по веселью за два пустых грустных года. Ингрид так и не поговорила с ней после выступления – ведь ей пришлось спасать Лу. Около полуночи Фэй скинула матери селфи с танцпола, а потом перестала отвечать на сообщения.

К полудню следующего дня дома она так и не появилась.

Многие видели её на вечеринке, но никто не знал, куда она делась потом.

– Её папаша – человек, – запыхавшись, на ходу говорила Ингрид. – Фэй иногда ходит к нему в гости по выходным, но он до сих пор даже не в курсе, что когда-то был в отношениях с водяной ведьмой. Серьёзно. Думает, что Фэй, её мама и Дженни – просто странноватая семейка, которая дружно красит волосы.

Лу без лишних слов понимала, что это значит.

Она едва поспевала за Ингрид, хмурой, встревоженной и решительной. Дурные вести подняли Лу с постели лучше любых лекарств. До неё вдруг очень ясно дошло: они не могут позволить себе терять время. Вчерашний день с ощущением праздника и красивым нарядом казался прошлым, которому тысячи лет; сегодня Лу отыскала в ящике с одеждой спортивные штаны и куртку, которые были ей велики, но не сковывали движений. По примеру Ингрид, она завязала волосы гулькой на затылке. Причёске было далеко до нарочито небрежных роскошных пучков, какие носят девушки из журналов, зато косы ни за что не зацепятся и не будут мешать.

В рюкзаке у неё лежали пара кексов и термос с чаем, на ногах были счастливые кеды. Ингрид права: удача сейчас нужна Лу как никогда в жизни.

Лу постаралась экипироваться по полной. Она чувствовала, что может вернуться на «Лавинию» ещё очень не скоро.

Впереди ждала неизвестность, но бросать Эмери, Сэла и Фэй в беде не вариант. Они с Ингрид должны что-то сделать.

Вот только что?

– Куда мы идём? – спросила Лу.

– Сюда, – коротко бросила Ингрид, затормозив перед жёлтым зданием административного вида.

Миновав ресепшен, она решительно зашагала через холл, как если бы бывала здесь тысячу раз. Не замедляя шага, распахнула какую-то дверь, и Лу успела увидеть табличку «Сафо Адамиди».

Они оказались в небольшой приёмной. Секретарша беседовала по телефону, у стены скучали два здоровенных мохнатых охранника.

– Э! – грозно гаркнул один. Он начал подниматься с места, но Ингрид, даже не взглянув в его сторону, заявила:

– Дело чрезвычайной важности!

Они с Лу вошли в кабинет Сафо, и никто не успел их остановить.

Председательница городского совета, сидящая за тяжёлым чёрным столом, подняла взгляд на посетителей и устало потёрла глаза.

– Прежнего Бога ради, – вздохнула она. – Поувольняю охрану к бесам. Ну, чего пришли? Ты нашла ещё драконов, которым нужно погрозить пальцем?

Ингрид сердито сжала губы, заливаясь краской:

– Нет! Сафо, мы знаем, кто стоит за похищениями!

Сафо саркастически вскинула бровь:

– Неужели?

– Да! – Ингрид подалась вперёд и оперлась руками о столешницу. – Это какой-то парень, которого называют Амарок! Нужен толковый следопыт или ясновидящий: теперь, когда мы знаем имя, найти его будет проще простого! Мы должны мобилизовать дружину и...

– А доказательства у тебя есть? – спокойно перебила Сафо.

На секунду Ингрид замолчала, словно ожидала совсем не такого ответа.

– Есть свидетель. – Она указала на Лу. – Послушай, Сафо, ещё одна девушка пропала буквально пару часов назад, и мы ещё можем...

– Нет, это ты послушай. Да, мне сообщили о якобы пропавшей Фэй Конэлл, но я не могу отрывать дружину от её настоящих обязанностей ради фантазий человеческого ребёнка и «исчезновения» совершеннолетней, между прочим, девицы, которая загулялась и забыла предупредить маму, что придёт поздно.

Ингрид убрала руки с её стола.

– Ты шутишь, – тихо сказала она.

– Нисколько.

– Похитителя ищут уже два года, и теперь, когда у нас есть зацепка, ты даже никого не пошлёшь проверить?! Подумай о Фэй! Она может погибнуть!

– Приходи через три дня. Если до тех пор не объявится, начнём поиски.

Ингрид, тяжело и часто дыша, сделала шаг назад:

– Фэй – водяная ведьма. Даже если её не жрут прямо сейчас, сутки без воды – и она умрёт. Умрёт из-за тебя, ты понимаешь?

– Твоя Фэй полукровка. Ничего, если прижмёт – протянет и дольше.

Лу не верила своим ушам. Одно дело – быть строгой и недолюбливать чужаков, но это...

– Ты чудовище, – не сводя глаз с Сафо, сказала Ингрид.

У Сафо на лице не дрогнул ни один мускул. Она нетерпеливо постучала под столом своей бронзовой ослиной ногой.

– Если это всё, то не мешайте мне работать. Будете умницами и уйдёте сами – или вас проводить?

Лу оглянулась: в дверях, целиком закрывая проём, стояли охранники, и лица у них были недобрые. Если бы Лу с Ингрид не подчинились, этим громилам ничего не стоило бы просто взять их за шкирку и выкинуть, как котят.

Покинув здание, они какое-то время постояли на крыльце. Лу пыталась осознать, что сейчас произошло. Ингрид молча глубоко дышала через нос, и трогать её сейчас было страшновато.

– Ничего, – вдруг сказала она, сжав кулаки. – Будут ей доказательства.

* * *

– Ты правда собираешься это сделать? – спросила Лу, когда они шагали между прилавками барахолки. – Пробраться в его логово?

Они миновали палатку для бросания мячиков по мишеням, и, увидев Лу, хозяин аттракциона от греха подальше трусливо спрятался под прилавок.

Сегодня барахолка не обрушивалась на Лу своей пугающей пестротой. Кажется, она привыкала – так глаза в сумерках привыкают к темноте. Сейчас все эти невообразимые создания вокруг – с их рогами, хвостами, чудными глазами, иногда вообще не похожие на людей, – уже не казались чужаками. Они вписались в реальность. Стали частью набережной, города, мира.

Отныне ещё и частью её, Лу, жизни.

– Именно. – Ингрид помахала телефоном. – Теперь, когда мы знаем его имя, или прозвище, не важно, мы сможем его отыскать. И я намерена пойти к нему домой и сфоткать там каждый сантиметр. Если Сафо и этого будет мало, тогда я просто не знаю, кто она вообще такая.

– Я с тобой, – сказала Лу прежде, чем до неё дошёл смысл её собственных слов.

Серьёзно? Она в самом деле хочет добровольно сунуться в лапы похитителя и, возможно, убийцы?! Да что на неё нашло?!

– Ну уж нет, – отрезала Ингрид. – Не хватало ещё, чтоб ты болталась у меня под ногами!

– Но...

– Никаких «но»! Твои драконьи приятели уже попались из-за тебя!

У Лу перехватило дыхание. Глаза защипало от слёз, в горле встал ком. Это нечестно! Она рассказала Ингрид, как всё было – но уж точно не для того, чтобы та потом могла ударить её побольнее!

Вместе с горечью к сердцу подступила безразличная, тупая тоска. В самом деле, зачем всё это? Какой смысл? Она решилась на попытку вернуть в свою жизнь радость, но в итоге стало только хуже. Всё равно те, кто понимает в магии, в один голос твердят, что вернуть Искру невозможно. Если результат известен заранее, зачем брыкаться? Это же не притча про двух лягушек. Сэл и Эмери пытались помочь, и теперь... Теперь...

Лу стиснула зубы, решительно обрубая поток собственных мыслей. Нет! Это всё неправда! Это не её слова. Их говорит пустота на месте Искры. Это она хочет, чтобы у Лу не осталось надежды. Чтобы не осталось вообще ничего.

На самом деле кумо поймали Сэла ещё раньше, чем Лу. Чудовищ было слишком много, а ребята не могли даже принять свой драконий облик. Тот переулок был ловушкой. Лу запретила себе чувствовать вину. Может, когда-нибудь потом, когда всё закончится. А пока нужно сосредоточиться на другом.

– Я пойду, – твёрдо сказала она. – Это касается меня даже больше, чем тебя. Для меня эта история не только про друзей, понимаешь? Она про меня саму. Я увязла во всём этом по уши, и я должна разобраться.

– Ладно, ладно! – Ингрид раздражённо подняла ладони, показывая, что сдаётся. – Кто я такая, чтобы запрещать тебе пойти и сгинуть по собственной глупости? В конце концов, в крайнем случае принесу Сафо твои кости – может, хоть тогда она поверит. Чёрт, да где этот придурок в идиотской шляпе?!

Сегодня прилавок Рика был в другом месте, под фонарём, который горел так ярко, словно согласился подменить луну, скрывшуюся за тучами. Подойдя к нему, Ингрид без предисловий спросила:

– Ты же ещё не продал поисковое зеркало?

Рик даже глазом не моргнул.

– Доброго вечера милым дамам. – Он улыбнулся, однако шляпу для приветствия не снял. – Верно, оно до сих пор у меня. Неужели ты наконец надумала совершить у меня покупку?

– Вот ещё, – фыркнула Ингрид. – Но мне нужно в него посмотреть.

Рик приподнял брови, как бы намекая, что так дела не делаются, но Ингрид было всё равно:

– Давай-давай, не жмоться! У нас девушка в беде!

Рик покачал головой, но всё-таки извлёк из-под верстака пыльное зеркало в облезлой позолоченной раме. Оно было размером с альбомный лист, из тех, что вешают на стены.

– Вау, надо же, умеешь быть нормальным парнем, когда хочешь, – хмыкнула Ингрид. Она склонилась над зеркалом, рукавом стёрла пыль и, подышав на стекло, принялась выводить на нём буквы: А... М... А...

Когда она дописала слово и выпрямилась, на секунду повисла тишина, а потом зеркало жалобно звякнуло и треснуло посередине.

Ингрид отпрянула от неожиданности. Рик с сожалением вздохнул.

– Думаю, нет смысла говорить, что теперь ты должна мне новое? – философски уточнил он.

– Это как так?! – будто не слыша его, спросила Ингрид. – Я не знала, что такое бывает!

– Кто-то очень хорошо прячется, – пояснил Рик. – Зеркала не самые сильные артефакты, они плохо ищут то, что не хочет быть найденным. Судя по всему, защита крепкая, тут нужна штука помощнее вроде клубка или...

– Клубок! – Ингрид с досадой тряхнула головой. – Он же много лет был у Хельги! Но она вечно жаловалась, что к ней слишком часто за ним приходят и отвлекают от работы, поэтому она кому-то его отдала... Чёрт, она не признаёт телефонов, придётся ехать...

Рик мягко кашлянул, привлекая её внимание.

– Если ничего не изменилось, – он сделал многозначительную паузу, – а ничего не изменилось, иначе я бы знал... Так вот, если ничего не изменилось, клубок сейчас у Её Высочества.

По лицу Ингрид пробежала тень. Она переступила с ноги на ногу, как будто ей вдруг стало не по себе.

– Чёрт. Она же мне его не отдаст, верно? Её Высочеству плевать, что какой-то чокнутый волк вот-вот развяжет войну с двумя разъярёнными драконьими семействами, а поле боя будет здесь, у нас. Ей вообще ни до чего на свете дела нет.

– Боюсь, что так, – кивнул Рик. – Но! К твоему счастью, Её Высочество охотно даёт волшебные вещицы взаймы, не спрашивая о целях аренды. Разумеется, с залогом соответствующей ценности.

– Шутишь? У меня нет ничего такого же ценного, как клубок.

– Вообще-то, есть.

Секунду Ингрид соображала, а потом от злости покраснела до корней волос:

– Знаешь что?! Иди-ка ты...

Рик пожал плечами:

– При чём тут я? Это ведь нужно тебе. Мне-то вообще всё равно.

Ингрид замолчала. Подумала, кусая губы, и наконец мрачно сказала:

– Ладно. У тебя, случайно, не завалялась складная примерочная кабинка?

Рик перегнулся через груду загадочного и наверняка волшебного хлама на своём прилавке – как будто точно знал, что где лежит, – и вытащил из самой глубины что-то похожее на сложенный носовой платок. Развернул его несколько раз – сначала до размера косынки, потом скатерти, потом простыни; энергично встряхнул – и вот на мокром тротуаре уже стояла вполне просторная палатка.

– Вуаля. – Рик указал на неё широким жестом. – Прошу.

Ингрид недобро зыркнула на него и нырнула за полог. Немного пошуршала внутри и вышла, прижимая к груди свой гидрокостюм.

– Если потеряешь её, – без улыбки сказала она, – или, Прежний Боже упаси, попробуешь украсть, я тебя уничтожу. Голову отгрызу.

Рик бережно принял костюм – Ингрид отдала его с огромной неохотой.

– О, потерять шкурку сэлки? Поверь, я не самоубийца.

Он взял палатку за угол, как-то хитро встряхнул, и она снова стала плоским полотном. Рик набросил его на свой верстак, потянул за невесть откуда взявшийся шнур – и полотно в два счёта свернулось в небольшой мешок. Пока Лу недоумевала, как весь прилавок поместился внутри, Рик без усилий закинул получившийся рюкзак на плечо.

– Встретимся здесь через пару часов, – сказал он и как ни в чём не бывало зашагал прочь.

Ингрид проводила его взглядом, каким, наверное, смотрит вслед хозяину брошенная собака.

– Спасибо тебе, – смущённо сказала Лу. – Ну то есть... У меня-то уж точно нет ничего волшебного, что можно было бы отдать в залог, и...

– Я делаю это не ради тебя! – огрызнулась Ингрид. – И точно не ради твоих драконьих дружков, ясно?! Только ради Фэй! – Она вдруг шмыгнула носом и обхватила себя руками. – Прости. Я без шкурки сама не своя. Как будто от меня кусок оторвали.

Лу хотела бы как-то её утешить, что-то сказать, но не знала, что именно. Разрешив себе всего минуту грусти, Ингрид встряхнулась и бодро объявила:

– Надо отвлечься. Хорошо, что у нас ещё дел навалом.

* * *

Потом они поехали вооружаться. Ингрид покопалась в картах на телефоне и сказала, что знает один магазин, где как раз есть то, что им подойдёт. Поблизости от нужной точки Лу вдруг пришла в голову одна смелая мысль, и она предложила:

– Может, ты одна сходишь? Я пока тоже сделаю кое-какие дела. Встретимся потом у входа.

– Серьёзно? – хмыкнула Ингрид. – Чтобы тебя без присмотра монстры сожрали?

– Брось. Дожила же я как-то до четырнадцати, верно? И вообще, раз уж кумо не съели меня ещё вчера, значит, не больно-то им и хотелось. – Лу вымученно улыбнулась. – К тому же ты ведь всё равно собираешься к Амароку. Если они меня украдут, там и увидимся.

Ингрид закатила глаза:

– Прежнего Бога ради, как мне жаль твою тётю! Ладно. Я скоро.

Оставшись одна, Лу сразу же пожалела, что не пошла с ней. Ладно. Она постаралась взять себя в руки. Улица хорошо освещалась, да и час стоял ещё не настолько поздний, чтобы вокруг не было ни души. Вот только Лу не собиралась оставаться в светлом и людном месте. То, что ей было нужно, пряталось по тайным уголкам...

Лу обшарила пару ближайших дворов, заглянула в неухоженную песочницу, изучила замёрзшие насмерть петуньи в уличных ящиках для цветов на чьём-то карнизе и, наконец, в узеньком переулке нашла то, что искала. По сути, это была просто щель между домами, и она вела в тупик, где приютились заброшенные мусорные баки. Возле них валялись груды строительного мусора: битый кирпич, гнилые доски, шуршащая прозрачная плёнка... Всё это лежало здесь так долго, что сверху образовался плодородный слой с качающимся над ним чёрным засохшим бурьяном. Лу представила себе, как весной тут будет проклёвываться трава. Может, даже цветы, те расцветающие первыми смешные жёлтые малютки, – здесь, в большом городе, их, конечно, не увидишь, но там, где Лу раньше жила с мамой, ими были усыпаны все обочины. Крохотный случайный оазис среди рукотворного человеческого мира... Никому нет до него дела, но он всё равно существует. И она, Лу, теперь о нём знает, даже если никогда больше сюда не придёт.

Она присела на корточки и, порывшись в рюкзаке, выудила из пакета кексик.

– Э-эм... Привет? – неуверенно сказала она вполголоса.

Ответа не было.

Лу предприняла вторую попытку.

– Я... Мне нужно поговорить с микролешим. Прости, если отвлекаю тебя от дел, но это очень важно – покажись, пожалуйста!

Какое-то время было тихо. Потом сухая трава зашуршала, и из неё, едва различимая в сумерках, вынырнула крыска.

– Ой, – Лу неуверенно улыбнулась, – здравствуй. Спасибо, что пришла. Вот, держи!

Она отломила кусок кекса и предложила зверьку. Тот деловито обнюхал угощение, схватил лапками и принялся уплетать.

– Есть ещё шоколадные, – сказала Лу, – но я не уверена, что вам можно шоколад, так что ешь черничный. Они тоже очень вкусные.

Крыса оставила это без комментариев. В мгновение ока прикончив кексик, она принялась умывать мордашку. Лу протянула ей ещё кусочек.

– Послушай, – сказала она. – У меня тут проблема с волками и, в общем... Не знаешь, где-нибудь в городе растёт зверобой? Может, у кого-нибудь дома на окне? Понимаю, наверное, глупо надеяться, но Дженни сказала, что поможет только свежий. Вы, конечно, не обязаны, но... Может, ты попросишь у других леших, которые птицы, и вы поищете? Этот волк... он уже собрал стаю демониц, которые выполняют его приказы, и одолел двух драконов, понимаешь – целых настоящих драконов, и, если честно, я боюсь того, что он может сделать дальше. Мне кажется, если его не остановить, в опасности будет весь город.

Крыска оценивающе посмотрела на Лу глазами-бусинками, и Лу постаралась убедить себя, что в этом взгляде определённо светится разум.

Микролеший, если это, конечно, был он, молча развернулся и юркнул обратно в траву. Лу вздохнула и выпрямилась. Что ж, даже если она просто покормила кексом обычную крысу, это хороший поступок, правда?

Она вернулась к дверям магазина как раз вовремя: Ингрид стояла на ступеньках и искала её глазами.

– О, надо же, никто тебя не утащил, – хмыкнула сэлки. – Какое счастье. Вот, держи. – Она торжественно вручила Лу перцовый баллончик и внушительный электрошокер. – Мы с тобой девчонки простые, – пояснила Ингрид. – Ты вообще без магии, я только и умею что превращаться, а сейчас и этого нет. Так что всякие боевые артефакты для нас плохая помощь. Зато! Нам повезло: кумо – это не призраки, они твари телесные, и если пшикнуть им вот этой гадостью в нос, мало не покажется. А шокеры, как уверял меня продавец, слона с ног свалят. Кстати, в них ещё фонари есть, – она, щёлкнув кнопкой, зажгла свет. – Знаешь, я подумала, что, если этот мошенник действительно достанет нам клубок, надо идти на вылазку прямо сейчас. Раз уж наш Амарок вроде как ночной хищник, есть шанс, что его не будет дома.

Лу кивнула. От мысли о том, что придётся снова встретиться с кумо в темноте, по спине побежал табун мурашек, но никакой страх не заставил бы её потерять несколько часов, дожидаясь утра. Кто знает, как там сейчас похищенные ребята. Для них каждая минута может стать последней.

Ингрид взглянула на часы на экране мобильного.

– Пойдём поедим, – сказала она. – А там, глядишь, и этот дурачок вернётся.

Они поужинали в маленькой кафешке на набережной голубыми шипастыми фруктами, которых Лу не видела никогда в жизни, и лапшой с крошечными рогатыми осьминогами, приятно солёными и пряными на вкус. Она не спрашивала, но догадалась, что здесь готовят блюда из другого мира.

Ей уже заранее нравилось место, где придумали такую вкусную еду.

Ингрид заказала навынос ароматный чужеземный чай со вкусами малины, киви и винограда, и они пошли к морю. Был отлив, и они, спустившись вниз, устроились на ступеньках у самой воды. Пришлось, правда, вынуть из рюкзака кексы и сесть прямо на него, чтоб было не так холодно. Ингрид сказала, что теперь осталось просто подождать – Рик их найдёт.

На набережной вовсю кипела жизнь, даже барахолка, похоже, работала круглосуточно – ещё бы: наверняка ночным существам приятнее ходить за покупками после заката... Но тут, внизу, весь остальной мир казался странно далёким. Шелест волн, мерно накатывающих на нижнюю ступеньку лестницы, был куда реальнее гула машин и людских голосов наверху.

Береговая линия загибалась дугой, и Лу видела слева далёкие огни прибрежных домов. Звёзд на небе, бледном от засветки, было не разглядеть.

– Маме всегда нравилось, что мы жили в маленьком городке, на окраине, где уже начинались поля, – не глядя на Ингрид, неожиданно для себя самой сказала Лу. – Там почти не было освещения, и ничто не мешало любоваться звёздами. В августе падают Леониды, и тогда ещё достаточно тепло, чтобы лежать на земле и смотреть... Она всегда смеялась, когда какой-нибудь герой в книге или в кино со значительным видом выдавал, что, мол, мы живём в тёмное время, но ведь в темноте лучше видно звёзды. Говорила, это примерно как сказать, что вода мокрая, а гравитация существует, и выдать это за метафору нашей жизни. Как будто берёшь обычный факт из области естествознания и изо всех сил делаешь вид, что в нём есть глубинный философский смысл... – Лу не смогла сдержаться и тихо рассмеялась. – А ещё мы пытались понять, почему созвездия назвали так, как назвали. Знаешь, мама брала с собой блокнот, набрасывала там точки звёзд, а мы пытались нарисовать вокруг них контур льва, или лебедя, или ещё чей-то. Представить себе, что воображали все эти прежние астрономы, глядя на кучку огоньков в небе.

Лу сама не знала, почему говорит об этом. Может быть, потому, что ей было страшно настолько, что хотелось бежать и прятаться, а воспоминания о маме придавали сил. Или может, ещё потому, что Лу хотелось считать Ингрид другом, а друзьям рассказывают о самом важном.

– Как здорово, – улыбнулась Ингрид. – У тебя классная мама. Может, познакомишь нас как-нибудь?

– Она умерла, – просто ответила Лу и вдруг поняла, что это ещё один факт. Свет ярче видится в темноте, вода мокрая, а мамы больше нет. Что бы Лу ни чувствовала, какой бы кромешной ни была боль, это просто то, что случилось. И всё.

Улыбка Ингрид погасла:

– Ох. Прости.

Лу мотнула головой:

– Ничего. Твой вопрос... ну... Мне не стало хуже. Я и так постоянно помню.

Они помолчали. Лу долго думала, говорить или нет, и всё-таки решилась:

– Знаешь, в том сне, где мне предложили помочь вернуть Эмери... Да, конечно, я согласилась потому, что думала: это просто сон, и вроде как почему бы и нет, но... на самом деле, не только. Просто я... Мне хотелось, чтобы хоть кто-то, кого любят, снова был. Чтобы хоть кому-то пока не пришлось... Даже если не мне.

Ингрид ответила не сразу. Они посидели, слушая волны, а потом она вдруг спросила:

– А давно? Ну, то есть, когда... это случилось?

Лу взглянула на неё с удивлением. Конечно, она поняла, что речь не о её сне.

– Уже полтора года прошло. А что?

Ингрид откинулась назад, опираясь на прямые руки и глядя в небо.

– Да, прости, это странный вопрос. Но я подумала... Знаешь, полтора года – это не так много, а потом тебя лишили Искры, и... В общем, я уверена, что девяносто процентов людей при таком сочетании просто сутками лежали бы, уставившись в стену. Уж точно не гонялись бы за амароками в компании драконов и тюлених. Короче, если когда-нибудь вдруг усомнишься в себе... Просто знай, что ты очень сильная. Очень.

Лу ничего не ответила. Она не казалась себе сильной. Она чувствовала себя только потерянной, и у неё опять болела голова.

По волнам прошла клиновидная рябь, и из воды показался длинноносый розовый дельфин. Он явно плыл к ним с Ингрид, а когда приблизился – Лу не успела и глазом моргнуть, – вместо него, по колено в воде, появился мужчина. Не случилось никаких спецэффектов, вспышек или звуков: просто долю секунды человек и дельфин существовали одновременно, а потом дельфина стало не разглядеть. Это было похоже на оптическую иллюзию: если посмотреть вот так – увидишь два лица в профиль, а если эдак – вазу...

Рик улыбнулся, ослепительно даже в темноте, и жестом фокусника извлёк из-за спины свою шляпу, тут же прикрыв свой высокий, слишком высокий для человека, дельфиний лоб.

– Дамы, – сказал он. – Позвольте вас поздравить. У нас всё получилось.

И он вытащил из-за пазухи клубок грубых некрашеных ниток.

Ингрид тут же протянула к нему руки, но Рик сделал шаг назад и погрозил ей пальцем:

– Не так быстро. Не забывай про плату за посредничество.

– Чего ты хочешь? – резко спросила Ингрид.

Лу похолодела. Чего он ещё попросит? В книгах, которые она читала, в обмен за услугу иногда просили воспоминания, или твоё собственное имя, или перворождённого ребёнка. Смогут ли они заплатить эту цену?..

– Сходишь со мной выпить кофе, и будем в расчёте, – сказал Рик.

Ингрид посмотрела на него большими глазами, как если бы в жизни не слышала ничего глупей:

– Извини, у меня, наверное, странные вкусы, но я не пью кофе с рыбой.

Рик вздохнул:

– Что у тебя было в школе по биологии? Напиши своему учителю, что со своей работой он справился плохо. Дельфины не рыбы. Они млекопитающие. Впрочем, о вкусах, конечно, не спорят, но... Ты хочешь спасти подругу или нет?

Ингрид зажмурилась, сжала пальцами переносицу.

– Ладно, – недовольно сказала она. – Идёт. Только когда со всем разберёмся. Давай его наконец сюда.

Рик с изящным полупоклоном протянул ей клубок, и Ингрид схватила его, словно боялась, что Рик поймёт, что продешевил.

– «Спасибо» в плату не входило, – заявила она. – Всё, Лу, нам пора.

Лу поднялась было на ноги, но тут Рик сказал ей:

– Погоди.

Он снял шляпу и нашарил в ней что-то, легко помещающееся в ладонь.

– Будь с ним осторожна, – сказал он, вручая Лу маленький металлический предмет. – Лезвие выбрасывается очень резко. Но он не затупится, и я ни разу не слышал, чтобы он подвёл хозяина.

Лу нажала на кнопку на корпусе – и выкидной нож выстрелил, как молния. Ей даже стало немного страшно держать эту боевую вещицу в руках. Тётя Шерил ни в жизнь не разрешила бы Лу оставить его себе.

– Серьёзно? А маленьким детям ты спички даришь?! – ядовито фыркнула Ингрид.

– Нельзя отпускать девочку на битву со злом без клинка, – спокойно сказал Рик и снова повернулся к Лу. – Обычно я подарков не делаю, но иногда... Надеюсь, тебе не придётся всерьёз пускать его в ход. – Он коснулся двумя пальцами полей шляпы, салютуя им с Ингрид на прощание. – Что ж, удачи, дамы. Уж что-что, а она вам точно пригодится.

Глава девятая. Логово зверя. Клубок вёл их на север

Сначала Лу не могла взять в толк, как Ингрид его понимает, но потом та дала ей подержать скромный с виду артефакт в руках – и в следующую секунду Лу как будто уже всегда знала, в какую сторону им надо ехать. Даже почти вспомнила, на какой электричке – хотя за свои полтора года в этом городе и на вокзале-то не была.

– Это значит, мы ещё далеко, – объяснила Ингрид. – Сначала он подсказывает, как подобраться поближе, а потом уже поведёт нас пешком, как в сказках.

Они едва успели заскочить в последний поезд. В полупустом вагоне клевали носом припозднившиеся пассажиры; Лу хотела верить, что они едут домой, к горячему чаю и тёплой кровати. Тусклые лампы на потолке превращали окна в чёрные зеркала, и что там, за ними, было не разглядеть. Потом, за минуту до очередной остановки, клубок у Ингрид в руках нетерпеливо задрожал, показывая, что им пора на выход. Те из людей, кто не спал, проводили их удивлёнными взглядами, словно недоумевая, что эти странные девчонки забыли на станции посреди ничего...

На тёмном перроне не было освещения, и пришлось включить свои фонарики. Лу оглядела заросшие пути, заборы, исписанные граффити, и хмурые коробки домов. Похоже, они оказались в полузаброшенной промзоне. Признаков жизни не наблюдалось: не было слышно ни шума машин, ни лая сторожевых собак.

От этого становилось жутко.

Лу запретила себе сомневаться. Она должна идти дальше. Даже не ради друзей – прежде всего ради себя самой. Да и вообще – не сидеть же здесь до утра в ожидании следующего поезда?..

– Ну что, – сказала Ингрид и бережно, как что-то живое, опустила клубок на землю, – погнали?

Конец нити остался у неё в руке, а сам клубок подпрыгнул – и целеустремлённо покатился в темноту.

– Рик вроде хороший, – сказала Лу, вместе с Ингрид спеша за ним следом. Ей хотелось отвлечься. – За что ты так с ним?

– Ага, хороший! – фыркнула Ингрид. – Бывший преступник! Хотя... Ладно, так и быть: кто я такая, чтобы судить кого-то по его прошлому? Но он же невыносим! Этот его... снисходительный тон! Я не обязана терпеть такое от дурацкого дельфина! – Она раздражённо дёрнула за нить, когда клубок убежал от них слишком далеко. – Нет, кофе я с ним, конечно, выпью, раз обещала. Выдую залпом всю чёртову чашку, даже если он будет горячим, как лава, и уйду. А то размечтался!..

Лу прикусила язык, решив, что лучше не продолжать.

Проведя их мимо гаражей и складов, клубок выкатился на грунтовку через пустырь. Дорога почти заросла, и в темноте сбиться с пути было проще простого. Спасибо хоть луна выглянула из-за облаков, словно решила помочь. По левую руку её свет блестел на воде неширокой речки, а прямо впереди...

Там, вдалеке, темнела непонятная, угрожающая громада. Когда Лу и Ингрид, чудом не переломав ноги на рытвинах и ухабах, подобрались поближе, оказалось, что это брошенный старый завод. В окнах не горело ни единого огонька, зато в воротах, открытых гостям навстречу, виднелся зыбкий мерцающий зелёный свет. Лу никогда вживую не видела светящихся гнилушек, которые иногда упоминают в книгах, но ей показалось, что их сияние должно выглядеть примерно так.

– Выключи фонарь, – сказала Ингрид, подбирая клубок с земли и пряча в карман. – Может, конечно, он думает, что с такой сильной защитой его никто не найдёт, и не держит охраны, но мало ли. Вдруг кто-нибудь случайно посмотрит в нашу сторону.

Дальше им пришлось полагаться лишь на ночное зрение и блеск реки, бежавшей, как оказалось, сквозь ворота прямо во внутренний двор завода.

– Эх, была бы я в шкурке – в два счёта бы всё разузнала, – вздохнула Ингрид. – Человеком я тоже плаваю сносно, но не так тихо, да и под водой долго не продержусь.

Они подошли к самым воротам, небрежно распахнутым настежь, и осторожно заглянули внутрь. Похоже, в прошлом по речке на завод доставляли какие-то грузы. Во дворе был оборудован причал, а за ним вода ныряла в широкую трубу, закрытую решёткой, и, видимо, дальше текла уже под землёй. Зелёный призрачный свет исходил от гигантских грибов, которые кругами диаметром по одному-два метра росли прямо на бетоне. Лу вспомнила, что читала об этом: ведьмины кольца. Раньше люди верили, что такие вырастают там, где водили хоровод лесные духи...

Сияние грибов освещало паучье царство.

Двор был почти квадратный, со всех сторон окружённый корпусами завода. Всего этажей было пять; на уровне третьего здание опоясывала галерея, с которой можно было наблюдать за происходящим внизу. Около причала, как спящие динозавры, застыли ржавые подъёмные краны. И всё это густо оплетала паутина. Она толстыми нитями свисала с заклинивших крючьев и блоков, огромными сетями раскинулась по углам. На ней, подобрав тонкие паучьи ноги, висели кумо. Они не шевелились, и Лу решила, что паучихи спят.

Увы, сон сморил не всех демониц. Несколько из них чинили паутину или плели новую, другие, собравшись в центре двора, шумно делили добычу, норовя урвать себе лучший кусок. Лу скрестила пальцы, чтобы это оказалась просто какая-нибудь несчастная бродячая живность.

Больше во дворе никого не было, разве что на крышах и выступах здания виднелись нахохлившиеся фигуры больших уродливых птиц. Те сидели так неподвижно, что казались каменными гаргульями.

Лу взвесила шансы. Кумо сожрут их обеих и не поморщатся, но пока они все заняты делом. Может быть, если они с Ингрид очень-очень тихо...

Они переглянулись, Ингрид решительно кивнула, и они осторожно двинулись вперёд.

К счастью, грибное освещение рождало больше теней, чем света, и, держась у стены, Лу и Ингрид сумели пробраться в глубь двора. И тогда Лу увидела Фэй.

Над рекой, как раз там, где воду глотала труба, висела клетка из обломков станков, железных балок и паутины, а в ней без движения, уткнувшись лицом в пол, лежала Фэй. Её рука безвольно свесилась между прутьев, и Лу с гневом и болью осознала, что клетка нарочно подвешена так, чтобы пальцы пленницы чуть-чуть не доставали до воды.

Лу почувствовала, как Ингрид, тоже разглядев Фэй, напряглась. Лу положила ладонь подруге на плечо, боясь, как бы та не выкинула чего-нибудь сгоряча, и у неё вдруг появилась идея. Торопливо порывшись в рюкзаке, Лу вытащила термос, сунула его в руки удивлённой Ингрид. Кивнула на клетку. Чай – это ведь та же вода, правда? С листьями, но какая разница. Ингрид поняла её план, с благодарностью показала большой палец и тихонечко двинулась к Фэй. Кто знает, получится ли дотянуться с берега, но если Фэй тоже протянет руку...

Ладно. Ингрид справится, а у Лу свои дела.

Она осмотрелась, и её взгляд зацепился за угол, где было больше всего паутины – и паучих. Липкая сеть в том месте была черным-черна от спящих кумо, как будто...

...как будто они что-то охраняли.

Лу различила в грибном свете два паутинных кокона – так пауки заворачивают добычу, которую собираются съесть позже.

Ей стало очень страшно. Даже если каким-то чудом она до них доберётся – вдруг ребята внутри уже...

Лу запретила себе паниковать и, не рискнув пересекать двор напрямик, пошла в обход вдоль стены.

Никто пока её не заметил, но это была самая лёгкая часть дела. Паутина висела на полуразрушенной стене прямо под галереей, то есть на высоте двух этажей над землёй. Лу сглотнула, сжимая и разжимая кулаки, вытерла мокрые ладони о штаны и, не веря, что всё это происходит на самом деле, поползла наверх.

Это оказалось чуть проще, чем она думала – помогали волшебные кеды. Лу не сомневалась, что именно они направляют её ногу, выбирая выступы кирпичной кладки, которые не подведут. Страховке взяться было неоткуда, и она просто старалась не думать о том, что будет, если она упадёт.

Счастливые кеды нашли для неё небольшой карниз под паутиной, встав на который, можно было дать отдых дрожащим рукам и подумать, как быть дальше.

Лу изучала пауков на уроках биологии и поэтому не рассчитывала на то, что кумо спят крепко. Стоит паутине задрожать – и они мигом почувствуют вибрацию. Лу ни за что не сможет...

Внизу раздался плеск, показавшийся Лу громче выстрела из пушки.

За долю секунды, пока не начался хаос, она успела увидеть протянутую из клетки руку Фэй. Наверное, Ингрид попыталась потихоньку передать ей термос, но ослабшие пальцы пленницы подвели, и он упал в воду.

Инстинктивно Лу сделала то единственное, что могла: прижалась к стене и зажмурилась, изо всех сил делая вид, что её здесь нет.

В следующее мгновение мимо неё вниз хлынул паучий водопад. Проснувшиеся кумо торопились схватить Ингрид, не замечая, что ещё одна незваная гостья, еле живая от страха, прячется у них прямо под носом. В тот же миг с крыш, как камни, попадали птицы. Они на лету распахивали широкие и чёрные, как у грифов, крылья, а их уродливые лица были похожи на злобные старческие. В голове всплыло: гарпии. «Не иначе, у поганок гнездо в городе...»

Лу хотелось закричать, броситься на помощь Ингрид, но какая-то часть, та самая, которая помогала людям выживать в страшные и тёмные древние времена, держала её в тисках. Сквозь панический хор мыслей пробилась одна, очень ясная: это шанс. На секунду, на одну секунду Ингрид отвлекла их всех на себя, и, хоть за неё очень страшно, нельзя упускать момент.

Лу взобралась прямо по нитям паутины, впервые радуясь, что они такие липкие – хотя бы рука не соскользнёт. Она надеялась, что пленники в коконах висят головой вверх – иначе, если верить учебникам по анатомии, спасать уже точно будет некого. Нож, подаренный Риком, лёг в руку, словно только того и ждал, и Лу очень осторожно, стараясь не поранить того, кто внутри, принялась распарывать первый кокон. Лезвие резало упругие, невероятно прочные нити, как нож масло, и она поклялась себе, что не забудет поблагодарить Рика ещё тысячу раз.

Паутина с неохотой отходила от кожи, намертво цеплялась за волосы, вынуждая отрезать прядь за прядью, но Лу продолжала, стиснув зубы – и наконец встретилась взглядом с Сэлом. Его золотые глаза было не спутать ни с чьими другими. Секунду они смотрели бессмысленно, будто ничего не видя, – но лишь секунду. Потом в них, словно свет в окне среди зимней ночи, разом загорелись страх, тревога и безумная радость, и у Лу с души будто упал целый горный хребет: живой! Прежнего Бога ради, слава всем, кого можно за это славить – живой!..

Она хотела обнять его. Хотела сказать, как боялась за них с Эмери и как сейчас боится за себя, и накричать за то, что они бросили её совсем одну, и ей пришлось их спасать, и...

Вместо этого Лу собрала оставшиеся силы и, наконец, приноровившись, освободила Сэлу правую руку.

– Дальше сам, ладно? – прошептала она, вкладывая нож в его ладонь. Сэл не мог кивнуть, паутина держала его голову, но рукоять он сжал крепко, и Лу верила, что он справится.

Она обернулась, взглянула сверху на то, что творится во дворе, и, наверное, упала бы, если бы руки не прилипли к паучьим сетям. Треща своим шокером, Ингрид отбивалась от толпы кумо, балансируя на самом краю причала. Так они хотя бы не могли подобраться сзади, но продержаться одной против орды монстров!.. Над ней с безобразным граем чёрной тучей кружили гарпии, и каждая норовила вцепиться когтями Ингрид в волосы, выклевать глаза...

Уклоняясь от их ударов, Ингрид сделала шаг назад – и рухнула в воду.

Лу с усилием выбралась из паутины. Спускаться было тяжелей, чем ползти вверх, но она, чудом не срываясь, прыгала с одного выступа на другой, будто горный козлёнок. Осторожничать не было времени. Ингрид в воде как дома, наверняка она сможет использовать реку как убежище – пауки ведь не плавают, – но без шкурки просто переждать, затаившись у дна, у неё не получится...

Кумо, сгрудившиеся на берегу, неосторожно открыли Лу свои спины, и она не видела ничего постыдного в том, чтобы атаковать их сзади. Подбежав к реке, она выхватила из кармана шокер, ткнула им в первую попавшуюся демоницу – и та с визгом повалилась наземь, когда её лапы от невольного спазма поджались под паучий живот. К Лу тут же протянулась дюжина тощих, кошмарных когтистых рук, но она ускользала от них, как рыбка, направо и налево раздавая удары током. Главное было не задумываться, не давать разуму помешать телу. Во власти звериного ужаса оно двигалось быстро, а соображало ещё быстрее. Так бывает в компьютерных играх: тот, кто наизусть знает все комбинации и правила, проигрывает сопернику, который просто жмёт на все кнопки подряд...

Не успевая понять, где она и что вообще происходит, Лу прорвалась к реке. Ингрид отчаянно барахталась, закрывая голову от гарпий. Кумо и впрямь не совались в воду, но мерзкие птицы, резко пахнущие падалью и помойкой, осыпали Ингрид ударами клювов, толком не давая ей вынырнуть и сделать вдох. У Лу в руке сам собой оказался перцовый баллончик, и она выстрелила струёй в гущу гарпий, стараясь не задеть Ингрид. Часть птиц с негодующими криками рванулись прочь и принялись летать кругами, но их всё равно осталось слишком много. Лу встряхнула баллончик для второй попытки, но тут одна из мерзких гарпий дёрнулась в её сторону и выбила спрей из рук. Её клюв метил Лу в лицо, но та успела заслониться руками, и удар лишь рассёк ткань куртки вместе с кожей предплечья.

До Лу вдруг очень ясно дошло, что она одна в самой гуще толпы чудовищ. А ещё – что Ингрид под водой уже, кажется, очень давно.

Несколько паучьих рук одновременно схватили Лу за плечи, за шею, за капюшон, и она решила, что это конец, но тут из реки в великолепном облаке брызг взлетел розовый дельфин. Прямо в полёте он мощным ударом хвоста сбил двух гарпий, и они с воплями рухнули в воду. Остальные, мокрые, напуганные и злые, рванули в разные стороны. Дельфин рухнул обратно вниз – Лу и кумо обдало мутной волной – и вынырнул секунду спустя, поддерживая на плаву задыхающуюся Ингрид.

– Рик! – закричала Лу. Кажется, в последний раз её голос звучал так высоко и беспомощно, когда ей было лет пять.

Он что-то прострекотал в ответ. Лу не понимала по-дельфиньи, но он был здесь, и она испытала такое огромное облегчение, что чуть не лишилась чувств.

– Так-так-так, – вдруг произнёс спокойный незнакомый голос. – Кто это тут у нас?

Лу вскинула голову и увидела Амарока.

Он стоял на галерее, непринуждённо опираясь руками о перила. Лу в жизни не видела таких худых людей. Он словно не ел целый год, или два, или десять; трудно было поверить, что он вообще живой. Смуглая гладкая голова без волос, тёмные провалы глазниц... Тени жутко плясали на его лице, делая похожим на череп, и Лу с замиранием сердца поняла, что это и вправду почти черты мертвеца.

У него не было губ и кожи на впалых щеках до самых висков. Нечему было прикрыть зубы, обнажённые в страшной неживой усмешке.

В следующую секунду Амарок с неестественной, звериной грацией перемахнул через ограждение и, спрыгнув вниз с третьего этажа, как ни в чём не бывало приземлился на ноги, лишь на мгновение припав к земле.

– Я думал, ты оценишь мои подарки, – сказал он, подходя к Лу. – Жизнь. Свободу. Или тебе мало, что тебя не убили в прошлый раз? Ты снова лезешь на рожон, чтоб уж наверняка?

Лу хотела попятиться, но ноги не слушались. Кумо почтительно расступались, давая дорогу боссу. Амарок сгрёб Лу за воротник и без усилий, одной рукой, оторвал от земли:

– Может, мне сожрать тебя? Просто чтобы научить хорошим манерам. Выпить то, что осталось от твоей ущербной души, а тело отдать этим восьминогим тварям?

Лу, задыхаясь, вцепилась в его кисть обеими руками. Казалось, её держат обтянутые кожей пальцы скелета, но их хватка была крепче стали.

– Толку от тебя, конечно, никакого, – сказал Амарок, склоняясь прямо к её лицу. – Души людей бесполезны, они не насыщают, даже ненадолго. Но в тебе, говорят, есть драконья кровь. Может быть, я хотя бы почувствую её вкус.

Над головой разом закричали гарпии, и Лу с Амароком, не сговариваясь, посмотрели вверх. Среди вонючих крылатых чудовищ металась крохотная воробьиная тень. Птичка была гарпиям на один укус, но она ловко лавировала, уходя от их когтей, и спускалась всё ниже. Увидев Лу, воробей метнулся прямо к ней – и уронил что-то ей в руки. Извернувшись, она сумела поймать пучок солнечных жёлтых цветов, перевязанных сухой травой. В воздухе запахло нагретым на солнце летним лугом.

Лу сунула букет зверобоя Амароку под нос, и тот с отвращением отпрянул, разжав пальцы. Лу плюхнулась на копчик – позвоночник болезненно

встряхнуло – и торопливо отползла, здоровой рукой держа метёлку из трав прямо перед собой, как в фильмах про вампиров держат распятие.

Ещё одна услуга, за которую нужно поблагодарить: не забыть принести микролешему целый мешок угощений...

– Надо же, – хмыкнул Амарок, больше не пытаясь приблизиться. – Умно. Правда, если забыть, что вокруг нас несколько дюжин существ, которых этот гербарий совсем не впечатляет, и они запросто разорвут тебя по первому моему слову. Может, приказать им? Чтоб от тебя больше не было хлопот. В конце концов, ты мне теперь не нужна.

– Ч-что? – переспросила Лу. Она не понимала, о чём он говорит. Не нужна?! Шесть месяцев преследования – за просто так?!

– Что слышала, – резко ответил Амарок. – Прежнего Бога ради, да зачем мне жалкая человеческая девчонка, если эти паучья отродья украдут для меня дюжины тех, в чьих жилах течёт волшебство! Ты всего лишь инструмент, приманка для добычи, которая действительно стоит усилий. – Не поворачивая голову в сторону пленных драконов, всё ещё опутанных паутиной, он вдруг сказал: – Вы двое ведь не думаете, будто я не знаю, что вы пытаетесь сбежать? Впрочем, можете немного размяться, я ведь не зверь какой-то. Выйти отсюда у вас всё равно не получится, да и превратиться в нелепых огромных ящериц – тоже. Можете попробовать, если хотите. Знаю, что ядом кумо драконов не убить, но магию он блокирует и у вас тоже. Довольно удобно на самом деле. – Он улыбнулся Лу – ну или ей так показалось, ведь кошмарная ухмылка голого черепа была на его лице всегда. – Как думаешь, откуда твои новые друзья вообще узнали, что ты существуешь? Они бы и не догадывались, что их ритуал оторвал от тебя кусок, если бы я не послал им весточку. Хорошо, что драконы – благородные идиоты, и, конечно, они не могли не поспешить к тебе на помощь. В последнее время в вашем сером мирке им не особенно рады, они здесь почти не бывают. Такая удача, что мне удалось заманить целых двух. – Амарок делано вздохнул. – Знала бы ты, какого труда мне стоило не сожрать их сразу! Но... ты когда-нибудь слышала про «зефирный эксперимент»? Тот, где детям предлагают съесть конфету сейчас – или подождать и получить две. Правда, чтобы понять меня, этот ребёнок должен поголодать дней десять. Ты не представляешь, как это сводит с ума. Но я умею ждать. Тем более что терпеть уже вряд ли придётся долго. Как только родня твоих друзей узнает, что их держат в заложниках... О, думаю, их родственники до седьмого колена будут здесь оч-чень скоро. И я буду рад с ними познакомиться.

Лу хотела сказать, что его план не имеет смысла. Да, Амарок сумел справиться с парой драконов, которые к тому же вынуждены были присматривать за глупой девчонкой. Но это не значит, что ему будут по зубам их семьи, тем более если нагрянут все сразу. Что он хочет откусить больше, чем сможет проглотить. Но она заглянула Амароку в глаза и поняла: он не услышит. Это были глаза безумца, который не остановится, пока от него ещё хоть что-то осталось.

Чтобы помешать ему, пришлось бы превратить его в пыль. Сжечь и развеять пепел.

– Будь ты чуть-чуть умнее, – сказал Амарок, – ты бы не пришла их спасать. Ведь в этом жирном парне твоя Искра. Он забрал её без спроса, обрекая тебя на страдания, и теперь живёт за счёт части тебя, которую украл. А ведь если бы ты была хорошей девочкой, я мог бы её тебе вернуть. Поглотить его душу не полностью. Оставить твою Искру, горящую в нём, законной хозяйке. – Он пожал худыми плечами. – Но нет. Тебе ведь нужно было всё испортить. Начать геройствовать. Злить меня. Так что, уж извини, ты останешься неполной до конца своих дней. Он, кстати, не за горами, но не волнуйся – ты успеешь насладиться своим угасанием. Сполна ощутить, как одно за другим отмирают чувства и остаётся только безысходное безразличие. Как всё на свете теряет смысл. Даже если ты не убьёшь себя, не выдержав пустоты, то всё равно умрёшь молодой. Ещё моложе, чем твоя мать, которая родила тебя только затем, чтобы бросить одну.

– Не смей, – одними губами прошептала Лу. Мама... Да как он...

Амарок расхохотался, запрокинув голову, но вдруг осёкся. В его глазах мелькнуло удивление, он вскинул руку к виску, а потом закричал, стиснув голову ладонями.

Кумо вокруг него завыли и завизжали в едином припадке, словно от боли и от ярости сразу. Гарпии с клёкотом падали наземь.

Лу уставилась на всё это округлившимися глазами, и тут Ингрид крикнула ей:

– Вставай! Надолго это их не остановит!

Ингрид выкарабкалась из реки – Рик-дельфин помогал ей, подталкивая в спину. Убедившись, что она на берегу, он выпрыгнул из воды около клетки Фэй и схватился за прутья уже человеческими руками. Крякнув, расшатал и вырвал один и помог обессиленной пленнице выбраться.

– Она права, – подтвердил он. – Столько тварей сразу мне долго не удержать!

Вокруг творился кромешный ад. Лу хотелось заткнуть уши – или закричать со всеми вместе. Кумо катались по земле, по их перекошенным лицам бежали потоки слёз. Голова Лу пульсировала болью в такт их воплям.

Она не хотела знать, что происходит. Единственным её желанием было убраться отсюда подальше.

– По-моему, этот мужик, как типичный злодей, слишком много говорит, – бодро произнёс Сэл.

Он стоял, поддерживая под локоть бледного Эмери. Лу вскрикнула, метнулась к ним и обняла обоих сразу.

– Полегче! – Сэл покачнулся, как будто ему было трудно держаться на ногах, но искренне рассмеялся. От его чудесных длинных волос почти ничего не осталось. Он протянул Лу её нож. – Это, кажется, твоё. Хорошая штука. Мне тоже такой нужен.

– Надо уходить, – серьёзно, как и всегда, сказал Эмери. – Но я не знаю как. Он не лгал: мы сейчас не сможем принять свой облик и унести вас отсюда.

– Подождите, – вдруг тихо сказала Фэй, опираясь на плечо Рика. – Я сейчас попробую. Мама меня учила...

Пошатываясь, она шагнула к одному из немногих уцелевших грибных кругов, которые кумо не успели растоптать. Подняла руки, закрыла глаза и начала танцевать. Сбиваясь с ритма, она, кружась, обходила кольцо, что-то тихо напевая себе под нос, и, когда её следы замкнулись, грибы вдруг ярко-ярко вспыхнули, и к небесам поднялась башня света. Теперь Лу не могла разглядеть бетонный пол в середине круга: его там больше не было. Портал!

– Что там на другой стороне? – с сомнением спросила Ингрид, но Фэй осела Рику на руки и уже не могла ответить.

– Точно не хуже, чем здесь, – решительно сказала Лу.

Ингрид кивнула:

– Да уж наверняка.

И один за другим они шагнули в слепящее сияние.

Глава десятая. Карты на стол

Проснувшись, Лу долго лежала, свернувшись клубком на больничной койке, и не открывала глаз. Она не была готова вернуться в реальность. Ей не хотелось знать, сколько сейчас времени, что происходит вокруг и даже как там её друзья. Они в безопасности, о них позаботятся профессионалы, а она... Пускай весь мир оставит её в покое.

Кто-то заботливо снял с неё куртку и укрыл одеялом. Раненая рука уже не болела. Сквозь жалюзи пробивался солнечный луч, но Лу повернулась к нему спиной.

Она бы постаралась опять уснуть, но в её сновидениях корчились от боли тени пауков, и высокая белая фигура смотрела с порога, за которым нет ничего, кроме света. Лу не вернулась бы туда даже под страхом смерти.

Где-то там, в рюкзаке лежат переводные татуировки с ловцами снов. Надо будет обклеиться ими с ног до головы.

Больница Благой Эвджинии, лучшее волшебное медицинское учреждение в городе, приняла их с удивлением, но тепло. В какой-то момент Лу услышала краем уха, что здесь работает мама Фэй, сестра Дженни Зелёные Зубы. Потому-то, сознательно или нет, Фэй и открыла портал именно сюда.

Всё это Лу узнала потом. Поначалу, среди ночи, полной страха, крови и пауков, она понятия не имела, что это за место. Просто магический переход принял её на заброшенном заводе, а миг спустя выбросил на красивый коралловый кафель – притом с такой силой, что Лу, не удержавшись на ногах, бухнулась на четвереньки. Раненую руку прострелило добела раскалённой болью, из глаз брызнули слёзы, но закричать не получилось – для этого пришлось бы вдохнуть, а Лу не могла.

Проморгавшись, она поняла, что вокруг очень светло и тихо – Прежнего Бога ради, наконец-то тихо! Остро и ободряюще пахло антисептиком, а ещё все вокруг смотрели на неё.

«Всех» было не так уж много: двое молодых ребят в мантиях друидов, хорошенькая белокурая женщина с витым рогом во лбу и персона непонятного пола, у которой вместо волос с головы на плечи спускались белоснежные перья. Наверное, врачи и медсёстры, которые дежурили этой ночью и оказались поблизости, когда посреди холла возникли пациенты из ниоткуда.

Видок у их компании, конечно, был тот ещё: Фэй без чувств на руках у невозмутимого Рика, Ингрид, мокрая до нитки, Сэл и Эмери в обрывках паутины, поддерживающие друг друга, чтобы не упасть... Ну и конечно, Лу – с насквозь пропитанным кровью рукавом.

До неё только в тот момент дошло, что рана от клюва гарпии кровоточила всё это время. Резко закружилась голова, мир вдруг стал белым по краям, и Лу едва успела порадоваться, что она и так уже на полу.

Остаток ночи вспоминался обрывками. В нём были капельницы, охи и ахи, Рик и Ингрид объясняли кому-то, откуда они все такие красивые взялись, а женщина с рогом колдовала над рукой Лу. Сейчас, утром, Лу приоткрыла один глаз и увидела: от раны остались только подсохшие корочки, какие бывают у почти заживших царапин.

В дверь постучали, и в неё, едва приоткрыв, деликатно просунулся Рик. Наверное, здесь тоже не обошлось без магии – ведь как-то его широкополая шляпа прошла в щель?

– Привет, – сказал он. – Просто хотел посмотреть, как ты. Мне не велели тебя утомлять, так что не бойся, докучать не буду. Отдыхай. – Он хотел было закрыть дверь снаружи, но у Лу вырвалось:

– Погоди!

Рик вопросительно уставился на неё. Лу сглотнула, не уверенная, что хочет начинать этот разговор, но, кажется, ей нужно было спросить. Иначе она просто не сможет дружить с ним дальше.

– Ч-что ты сделал... ну, там? – с трудом выговорила она.

Рик вполголоса вздохнул, а потом наконец вошёл в палату весь целиком. Лу подвинулась, давая ему место, и он сел на краешек её кровати.

– Это такой подлый приём, – сказал Рик, – когда ты заставляешь кого-нибудь вспомнить всё плохое, несправедливое и грустное, что с ними случалось, только усиленное во много раз. Потом тебе даже не нужно ранить их тело – они и так уже не смогут ни сопротивляться, ни нападать. Если не повезёт, иногда даже остаются последствия на всю жизнь, но нашим хищным знакомым, уж не знаю, к сожалению или к счастью, это не грозит. Их было очень много, они разделили эту тяжесть между собой, поэтому им было легче её вынести. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, но я не придумал ничего лучше.

Он что, просит у неё прощения?! Да если бы не он, ни Лу, ни Ингрид, ни остальные ребята не ушли бы от Амарока живыми!

– А что ещё ты умеешь? – спросила Лу.

Рик усмехнулся:

– Много чего. Заглядывать в воспоминания, влиять на мысли и поступки, заставлять женщин хотеть быть со мной, а мужчин – быть мной. Управлять снами – иногда, до определённой степени. А ещё могу пить сколько угодно и не пьянеть, а если меня кто-нибудь убьёт, то у него до конца жизни не будет удачи. Поначалу, когда я только прибыл в ваши края, то изрядно всем этим злоупотреблял, но потом честно за всё поплатился. Понёс наказание, переосмыслил многие вещи, и мне больше не кажется, что насилие – это весело, пусть даже от него не остаётся шрамов и синяков.

– Ого, – выдохнула Лу. – Я и не знала, что ты такой опасный. – Она даже не была уверена, пошутила сейчас или нет.

– О да, мы такие, – будто с тенью грусти улыбнулся Рик. – На всякий случай запомни: не стоит слишком сильно доверять энкантадо. Слышала когда-нибудь это слово? Здесь нас очень мало, но если вдруг попадёшь на Амазонку, то, может быть, встретишь моих братьев или сестёр. Климат там больше всего похож на нашу родную страну, ту, в другом мире... В общем-то, именно поэтому я и уехал от Амазонки подальше.

– Почему? Тебе было плохо на родине?

Он задумчиво покачал головой:

– Нет, «плохо» – неподходящее слово. Просто у нас там своё волшебное королевство, в котором не существует зла. Представляешь? Ни боли, ни несчастий, ни преступлений. Ничего такого. На словах звучит прекрасно, но на деле это невозможно вынести дольше недели. Там ничего не происходит. Там нет жизни. Я впервые заглянул в ваш мир, когда был ещё совсем маленьким, и сразу понял, что моё место здесь. Влюбился без памяти в весь этот хаос, где смешаны красота и грязь, жестокость и чудеса. Мне ещё ни разу не было здесь скучно. А ещё, – Рик улыбнулся, – у вас тут потрясающие женщины!..

– И ты не скучаешь по дому? – спросила Лу.

– Ни капли. Теперь мой дом здесь. Человеческая жизнь с её ежедневными битвами – она... завораживает. А ещё, раз уж у меня есть волшебство, я иногда помогаю случаться правильным вещам. Конечно, правильным по моим меркам, а не по абсолютной оценке какого-нибудь мудрого божества, так что никогда не знаешь наверняка, и всё-таки... Так у магии как будто больше ценности, чем когда-либо было и будет там, откуда я родом.

– Поэтому ты пришёл за нами, да? – уточнила Лу. – Я думала, что из-за Ингрид.

– Из-за неё тоже, – без смущения признал Рик.

– Она тебе нравится?

– А как она может не нравиться? – Он вдруг замолчал и рассмеялся. – Да, глупость сморозил. Конечно, я могу навскидку назвать полсотни способов как! А бедная Сафо подкинула бы ещё штук пятьсот. Но Ингрид невероятная. Ты ведь и сама видишь, правда?

Лу улыбнулась, готовясь согласиться на тысячу процентов, и тут в дверь опять постучали.

– Госпожа Спаркс, – прощебетала медсестра, – вас требует госпожа Адамиди!

Лу так часто называли «малышкой» и «принцессой», что теперь, когда к ней обратились по фамилии, она едва сообразила, о ком речь. А вот от имени Сафо ей без шуток стало холодно. Если уж эта грозная женщина «требует», это явно не предвещает ничего хорошего...

– Раз зовут, надо идти, – сочувственно сказал Рик.

Лу кивнула и села, свесив ноги с кровати. Нашла под кроватью свои счастливые кеды, попыталась пригладить растрёпанные волосы пятернёй. Конечно, не получилось.

– Давай я тебя провожу, – предложил Рик, и Лу была страшно благодарна ему за то, что ей не пришлось просить самой.

– Я не доверяю Сафо, – призналась она, когда они шли по опрятным коридорам вслед за медсестрой. – Ты... можешь побыть где-нибудь рядом? Просто на всякий случай?

Рик кивнул:

– Хорошо, я присмотрю за выходами.

Он остался в коридоре, а Лу указали нужную комнату. Внутри было всё, что обычно бывает в кабинетах врачей: стеллажи, полные книг, плакаты с разными частями тела и стол для осмотров, на котором, болтая ногами, сидела Ингрид.

– Лу! – Она спрыгнула на пол и обняла её. – Слава Прежнему Богу, ты в порядке!

– Тебя тоже позвали? – спросила Лу, обнимая её в ответ. – Чего Сафо от нас хочет?

– Понятия не...

Как по команде режиссёра в театре, в комнату широким разгневанным шагом вошла Сафо – очевидно, чтобы ответить на этот вопрос лично. Она пришла одна, без охраны. От ходьбы её густые чёрные волосы разметались, словно живые змеи, и Лу в который раз задалась вопросом, не в родстве ли Сафо с Медузой Горгоной. Лицо председательницы городского совета было бледным; она старалась казаться спокойной, но напряжение искрило в воздухе, будто перед грозой.

– Вы двое всё-таки это сделали, – сдерживая бешенство, выдохнула Сафо. – Вы отыскали логово чёртова маньяка, который уже два года похищает всех направо и налево, и решили: хм, почему бы нам не наведаться к нему в гости, так?! В каком из миров, по-вашему, это было бы хорошей идеей?!

– А что ещё нам оставалось?! – Ингрид мигом перешла в наступление. – Ты же ясно дала нам понять, что помощи не будет! Нам пришлось взять дело в свои руки. И кстати, теперь у нас есть доказательства! – Она вытащила телефон из кармана.

– Мне не нужны твои доказательства, Ингрид Мёрфи, – сказала Сафо.

Ингрид замерла:

– В смысле не нужны?

– Что, по-твоему, я должна сделать? – устало сказала Сафо. – Обнародовать информацию, что похититель найден? Чтобы он спрятался где-нибудь в другом месте, и мы бы искали его ещё два года?

– Например, послать туда дружину, – предложила Ингрид. – Поймать его. Может... ну я не знаю... наказать?

– Нет-нет-нет, – решительно заявила Сафо. – Мы не будем привлекать к этому всеобщее внимание. Народ только-только начал забывать про похищения. Нам не нужно, чтобы снова началась паника.

– Ау, ты вообще меня слышишь?! – Ингрид помахала рукой у неё перед лицом. – Что с того, что о похищениях меньше говорят? Они продолжаются до сих пор! Мы только что чудом спасли одну из жертв. От смерти. Тебе не кажется, что было бы неплохо положить этому конец?!

– Ой, брось, – отмахнулась Сафо. – Как будто пара полукровок раз в полгода – такая уж большая потеря. Может быть, хоть так вы наконец поймёте, что не стоит путаться с людьми!

До этого Лу просто слушала её с открытым ртом, но тут у неё в голове что-то щёлкнуло, и кусочки пазла сложились в единую картину.

– Не может быть, – вслух сказала она. – Так вы всё знали. Вы с ним заодно!

Ингрид уставилась на Сафо. Как бы хорошо та ни владела собой, в эту секунду ответ был написан у неё на лице.

Она и не подумала оправдываться:

– А в чём я не права?! Полукровки вообще не имеют права существовать! Они нелепые ошибки природы, которые к тому же появляются на свет из-за связей, подвергающих всех нас опасности! Вы что, правда верите, будто, если люди узнают, они примут нас как родных? Или вам нужна новая охота на ведьм?! Этот сумасшедший волк – меньшее из зол! Если о нашем существовании станет известно, нас истребят целиком! Несколько, пропавших без вести неполноценных – не такая уж большая плата за безопасность!

– Это ты сумасшедшая! – не выдержала Ингрид. – Ты хоть раз подумала о том, что случилось бы, сожри он двух драконов?! Сколько дел он наворотил бы с полученной от них силой?!

– Я с самого начала только и делаю, что пытаюсь отправить их домой! – Сафо изо всех сил шарахнула по столу и зло потрясла ушибленной рукой. – И теперь я наконец это сделаю, даже если ради этого придётся превратить их обоих в мышей!

– Ты в самом деле думаешь, что останешься главой совета? – негромко спросила Ингрид.

Сафо недобро усмехнулась. Её красивое лицо стало по-настоящему страшным.

– А кто мне помешает? – вкрадчиво поинтересовалась она. – Надеешься, слово какой-то жирной тюленихи и человеческой девчонки будет что-то весить против моего? Если у вас есть хоть капелька мозгов на двоих, в чём я изрядно сомневаюсь, то вы как хорошие девочки будете сидеть тише воды ниже травы. Иначе придётся диагностировать у вас обеих параноидальный бред и отправить лечиться в специализированную клинику. Поверьте, этого не хочется ни вам, ни мне. У меня хватает дел поважнее.

– Можешь вычеркнуть их в ежедневнике, – сказала Ингрид и подняла руку с телефоном.

– Запись твоих откровений уже в Сети. – Ингрид постучала ногтем по экрану, на котором был выложен пост с видео. – Думаю, скоро у них будет о-очень много просмотров.

Сафо зашипела, как кошка, и бросилась на неё.

– Нет! – пискнула Лу. – Рик здесь, за дверью! Если я закричу, он услышит!

Сафо замерла.

– Если закричу я, – сказала Ингрид, – то услышит даже моя бабушка на том свете. Так что давай-ка без глупостей.

Сафо с ненавистью переводила взгляд с одной на другую, словно придумывала для каждой мучительную казнь. Лу не знала, чем это может кончиться, но тут в дверь вежливо постучали и произнесли:

– Госпожа Адамиди, если вы не возражаете, мы войдём.

На пороге стоял внушительный молодой мужчина в незнакомой форме, и Лу сразу догадалась, что это дружинник. Лицо у него было хорошее. Люди с такими лицами одним своим видом помогают сохранять веру в справедливость и силу закона.

Сафо, как будто ставшую меньше ростом, увели без крика и шума. Ингрид показывала одному из дружинников только что снятое видео, а Лу в компании Рика стояла у окна, чтоб никому не мешать.

– Фэй недавно пришла в себя, эти бравые господа как раз расспрашивали её этажом выше, – объяснял тот. – Пришлось их немного отвлечь, но, думаю, они не сердятся.

– А вдруг Сафо подкупила кого-нибудь из дружины? – спросила Лу с тревогой.

– Даже если и так, видео разлетится быстро. Вряд ли ей удастся выкрутиться на сей раз, хоть она и умеет превращаться в змею. – Рик взглянул на удивлённое лицо Лу. – Да-да, а ещё в собаку, корову или ослицу. Но быть домашним скотом председателю городского совета как-то не к лицу, а вот змеёй – это благородно, как считаешь?

Когда дружинники закончили свою работу, Ингрид сказала Лу:

– Я пойду к Фэй, ладно?

Лу кивнула и решила, что ей тоже пора кое-кого навестить.

– А я поищу Эмери и Сэла, – сказала она Рику. – Спасибо, что привёл помощь. И... что сам помог вчера ночью. А ещё за нож. Он очень-очень выручил.

Найти ребят оказалось не так сложно: медсестра подсказала, на каком этаже их разместили, а там Лу сразу услышала знакомые голоса. Обрадованная, она поспешила вперёд, но замерла на середине шага.

Она узнала тон, в котором они говорили.

Лу научилась различать его в тот единственный раз, когда они с мамой ездили в гости к её родителям. Каждый день в их доме проходил по одному сценарию. Сначала всё было прекрасно, и все здорово проводили время, а потом, к вечеру, бабушка с дедушкой оставались одни на кухне, или в гостиной, или на террасе – и... начиналось. Мама говорила, что, когда люди давно обижены друг на друга, ссоры вырастают даже из самых глупых мелочей. Лу старалась не прислушиваться к тому, что бабушка с дедом говорят друг другу, но их слова жалили до крови, били как хлыст. Эти слова произносились, чтобы сделать больно, и у Лу каждый раз всё сжималось внутри, хотя эти злость и горечь были нацелены не на неё и предназначались не ей.

После той поездки она наконец поняла, почему мама так редко звонит родителям и почти никогда к ним не ездит. И ещё усвоила: когда люди – или драконы – разговаривают друг с другом вот так, им лучше не попадаться под руку.

– Я просто хочу выяснить, говорил ли он правду, – сказал Эмери за приоткрытой дверью палаты.

– Конечно, нет! – резко ответил Сэл. – Какая, к демонам, правда?! Да у этого мужика не то что не все дома – у него дома вообще никого! Он тебе ещё и не то наврёт!

– Ты не знаешь наверняка, – возразил Эмери. – Просто хочешь в это верить.

– Конечно, хочу! А чего ты от меня ждал? Что я скажу тебе: «Да, в добрый путь, иди и по собственной воле сдайся чокнутому амароку»?! Он же сожрёт тебя и добавки попросит!

– Он обещал вернуть девочке Искру.

Лу уже развернулась обратно к лестнице, потому что шпионить за друзьями – последнее дело, но, услышав эти слова, вдруг передумала. Да, это плохо, но... Ребята ведь говорят о ней. Она имеет право знать, что происходит и к чему надо быть готовой.

Она тихонько подкралась к дверям, притаилась за створкой и заглянула внутрь.

– Пусть даже он и правда может это сделать, мне плевать! – горячо говорил Сэл, беспокойно проводя рукой по волосам. Их, похоже, подровняли машинкой, и на голове у него остался только рыжий пушок. – Ты понимаешь, что ты умрёшь?! Что я скажу твоей матери?! Ты просто не видел её, когда тебя не стало в первый раз!

– Ничего. – Эмери устало потёр глаза. – Расскажешь, как всё было. Я не знаю. Я напишу ей письмо. Конечно, ты не обязан ей объяснять.

– Если ты считаешь, что я позволю тебе исполнить твой дурацкий план, то ты гораздо глупее, чем я думал всё это время.

– Да? И что ты сделаешь?

Лу увидела, как пальцы Сэла сами собой сжимаются в кулаки.

– Всё, что придётся, – сказал он. – Свяжу тебя. Запру. Отвезу к матери в мешке. Если понадобится – убью этого Амарока.

Эмери невесело улыбнулся уголком рта:

– О, я бы на это посмотрел. Насколько я помню, тебе не под силу было даже справиться с несколькими кумо!

Сэл замер, как будто этот удар попал точно в цель.

– Вообще-то, просто чтобы ты знал: это заклинание отлично удавалось мне до ритуала! – Он перевёл дыхание, пытаясь успокоиться, и заговорил ровнее: – Хорошо. Если матери тебе недостаточно, подумай обо всех нас. О тех, кто отдал часть себя, чтобы ты жил. Мы больше не можем колдовать так, как раньше – мы и сами уже не такие, как раньше. Просто потому, что поняли, что нас не устраивает мир, в котором нет тебя. Ведь это должно что-то значить?

– Не пытайся укорять меня этим, – сказал Эмери, побледнев. – Если на то пошло, я никого из вас не просил о таких жертвах.

– Да? Правда? – Сэл прикусил губу. – Может быть, ты ещё скажешь, что на самом деле хотел умереть?

Эмери сделал глубокий вдох:

– Нет. Но...

Мир словно застыл в ледяной космической тишине, а потом рухнул и рассыпался на осколки. Сердце Лу забилось больно и быстро. «Но»?! Да какое здесь вообще может быть «но»?!

Бедный Сэл выглядел так, будто на него в самом деле обрушилось небо.

– Но что? – тихо спросил он.

– А ты как думаешь, Сэл? – глядя ему в глаза, ответил Эмери. – Ты знаешь меня уже много лет. Я что, похож на дракона, который любит полетать в ужасный шторм?

Сэл опустился на край кровати, словно у него вдруг не осталось сил стоять.

– Но... Почему?! – спросил он. Лу в жизни не слышала такого отчаяния.

Эмери вздохнул. Закрыл лицо руками.

– Ты не поймёшь. То есть... Я бы тоже не понял, если бы не прошёл через это сам. Это... Не было разумных причин, понимаешь? Мне просто было... плохо. Это начиналось как-то постепенно: сначала – как будто это просто паршивый день, или неделя, или месяц, а потом я вдруг понял, что больше не могу ответить ни на одно «зачем». Зачем мне делать то или это, зачем вставать по утрам, есть, дышать. Как рассказывала госпожа Мёрфи, помнишь? Всё, что раньше было важным, вдруг стало казаться... таким пустым. Я сам был пустым. Полностью. До эха. Как будто... знаешь, есть болезни, из-за которых перестаёшь чувствовать вкус еды, и все твои любимые блюда становятся для тебя как бумага. И ты просто ничего не можешь с этим поделать. Не можешь заставить себя снова почувствовать вкус мёда или вина. Или... хотя бы вспомнить, на что он похож. Был похож.

Он замолчал, словно собираясь с силами, чтобы продолжить. Сэл ждал, не шевелясь.

– В тот день, когда... всё случилось, – сказал Эмери, – я вдруг очень ясно почувствовал, что я в ловушке. Серый туман вокруг меня становился гуще и гуще, и я уже просто переставал видеть мир вокруг, весь этот солнечный свет, книги, красивых собак, даже лица тех, кого люблю, и... я осознал, что если не вырвусь из этого тумана прямо сейчас, то останусь там навсегда. Начиналась буря, и я подумал, что это мой шанс. Я просто хотел почувствовать, понимаешь? Хотя бы страх, хотя бы злость на собственную глупость, хотя бы... что-нибудь. Что угодно, кроме пустоты.

Молчание повисло снова – тяжёлое, не дающее дышать.

– Я не планировал, что всё кончится... вот так, – тихо закончил Эмери. – Но ветер был слишком сильным. Я ничего не мог сделать. Даже понять не успел, когда он швырнул меня на скалы.

– Но ведь у тебя всё было хорошо, – прошептал Сэл.

– Ну да. Так мне и говорили. Врачи, мама, профессор Монтгомери – помнишь её? Все, кому мне хватило духу открыться. Тогда мне становилось ещё хуже, потому что я начинал чувствовать себя виноватым. У меня всё есть, а я почему-то не могу быть счастливым. Наверное, плохо стараюсь. Наверное, со мной что-то не так, – невесёлая улыбка вновь тронула губы Эмери. – Если бы ты знал, как я злился на тебя за то, что ты вечно чему-то радуешься, а я не могу. И как ненавидел себя за то, что злюсь...

– Почему ты ничего мне не сказал? – перебил Сэл.

– Не хотел показаться неблагодарным. Ведь вы все так меня любите, а мне как будто было этого мало. Знаешь, на самом деле я тогда и впрямь был... как в коконе. Твоя любовь, мамина и всех остальных... Я знал, что она есть – просто я её не чувствовал. От неё не становилось легче – скорее наоборот. К тому же... мама так расстраивалась, когда я говорил с ней об этом. Не хотелось огорчать и тебя тоже.

Сэл резко встал. Повернувшись к Эмери спиной, порывисто подошёл к окну, стиснул пальцами край подоконника.

– Не хотелось меня огорчать, – ровно повторил он. – Не хотелось меня огорчать?! Да ты хоть представляешь, каково мне было?! Каково это – каждое утро просыпаться и вспоминать, что тебя нет? Каждый раз переживать это заново?! Думаешь, тогда я мог ответить себе «зачем»?! Мне хотелось укрыться с головой, уснуть снова и не просыпаться тысячу лет, или вообще не просыпаться, просто чтобы не думать: его больше никогда у меня не будет! – Он замолчал. Его плечи тяжело вздымались, и Лу смертельно захотелось обнять его, но она знала, что это не поможет.

– Мне жаль, Сэл, – сказал Эмери. – Я представляю... или нет, я не представляю, сколько боли тебе причинил. Видит Прежний Бог, я не хотел этого тогда и не хочу сейчас. Вот только... Оно возвращается. Когда вы вернули меня обратно, всё это казалось страшным сном. Я снова был собой. Думал, что всё прошло. Но... Я чувствую, что всё начинается заново. Этот кокон, он снова растёт вокруг меня, растёт с каждым днём, и я не знаю, что я могу с этим сделать. Наверное, ничего. Поэтому... Знаешь, мне кажется, что лучшее решение – это хотя бы вернуть Лу то, что принадлежит ей по праву. Она ни в чём не виновата. У неё впереди вся жизнь. Я не хочу быть тем, кто её отнимет.

Какое-то время Сэл не отвечал. Потом глухим, чужим голосом повторил:

– Вся жизнь впереди. А у тебя нет, так? Ты уже всё?

Эмери открыл рот и снова закрыл, как будто хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Его плечи бессильно опустились.

– Сэл... – начал он, но тот резко оборвал:

– Нет.

Сэл отвернулся от окна. Посмотрел лучшему другу в лицо. В его обычно весёлых ярких глазах не было ни капли тепла.

– Делай с собой всё что хочешь, Эмери.

Лу едва успела отскочить от двери, когда Сэл, не оглядываясь, вышел из палаты.

Пару мгновений, потерянная, разбитая на части, Лу просто смотрела ему вслед, а потом поспешила за ним.

Она нашла Сэла за дверью на служебную лестницу. Здесь, кажется, редко ходили, предпочитая пользоваться удобными лифтами. Звуки из больничных коридоров доносились, словно из другого мира; темноту разгоняли лишь дежурные тусклые лампы над дверями. Если бы Лу хотела спрятаться – наверное, она бы тоже пошла именно сюда.

Сэл сидел на ступеньке, обхватив колени. Лу тихонько опустилась рядом.

– Ты всё слышала, да? – не глядя на неё, сказал Сэл. – Ты подслушивала, я знаю. – Он шмыгнул носом. – Сейчас ты будешь его защищать. Уговаривать меня простить или ещё что-нибудь. Не трудись, я всё равно не верю в эти ваши депрессии и всё остальное...

– Вообще-то, я пришла узнать, как ты, – тихо сказала Лу.

– Как я? – Сэл вытер глаза основанием ладони. – А как я могу быть? Второе самое важное существо во Вселенной после матери только что сказало мне, что у него внутри рушился целый мир, но оно предпочло пойти и угробить себя, лишь бы не давать мне шанса выслушать, понять и помочь. Я – просто прекрасно, спасибо большое.

В полностью человеческом облике, без своей рыжей гривы, с мокро блестящими дорожками от слёз на щеках, он казался совсем юным и беззащитным. Лу отдала бы всё на свете, чтобы знать нужные слова, но не думала, что они существуют.

– А знаешь что? – вдруг сказал Сэл. – Пожалуй, он прав.

– О чём ты? – не поняла Лу.

– О том, что я слишком много на себя беру. Вечно лезу не в своё дело, не спрашивая, нужен ли я там. Как с этим дурацким ритуалом. Это ж надо было додуматься – возвращать кого-то к жизни, не спросив разрешения! Да и с тобой то же самое. Это ведь я сделал тебя зрячей – а значит, видимой для кумо и Прежний Бог знает кого ещё. Эмери был против, и ты сама тоже согласия не давала. А потом этот проклятый план использовать тебя как приманку... Видишь, куда он нас завёл. И всё из-за меня.

– Нет, Сэл, нет, ты вовсе не... – начала Лу, но он, не дослушав, встал:

– Не знаю, что вы планируете делать дальше, но я лучше отойду в сторонку. Не буду больше мешать.

– Эй! – Лу тоже вскочила на ноги. – Что ты задумал?!

Её сердце лихорадочно билось, а голова шла кругом. Всё произошло слишком быстро. Ведь всё было хорошо. Они спаслись с завода. Надавали врагам тумаков, узнали планы злодея. В какой момент всё пошло не так?!

– Я ухожу, – просто сказал Сэл, и это было не обычное «ухожу». Таким «ухожу» не бросаются зря.

– Н-но как же... – с трудом выговорила Лу. Она сама не знала, что именно хотела сказать. Наверное, всё сразу. Как же Эмери? Как же твоя клятва? Как же я?

– Прости, – не глядя на неё, сказал Сэл.

И он действительно ушёл.

А Лу осталась совсем одна.

Глава одиннадцатая. Всё зря

Лу не нашла Эмери в его палате.

Первой мыслью, конечно, было начать бегать и искать его по всей больнице и, не найдя, разреветься, как маленькой. Но потом Лу хватило ума пойти спросить на ресепшен.

– Ох, – сказал юноша за стойкой. – Господин ад-Мораан? Боюсь, он только что ушёл.

Наверное, это должно было стать для Лу очередным ударом, но... Где-то там, глубоко внутри, она знала, что так и будет. Она слышала всё сама. Сэл и Эмери оба сожгли за собой мосты. Ничто не могло остаться таким, как прежде.

Вот и они решили не оставаться прежними.

Лу почему-то так и не заплакала – просто пошла в свою палату за рюкзаком. Рукав куртки, порванный клювом гарпии, был весь бурый от запёкшейся крови, но Лу натянула её не глядя. Потом она спустилась на первый этаж и, никому ничего не сказав, покинула больницу Благой Эвджинии.

Всё. Хватит. Она наигралась в волшебство. Пора возвращаться с небес на землю.

– Мя? – спросили где-то в районе её лодыжки.

– Мя, – устало ответила Лу земляной кошке. Нужно было почесать её за рыжими ушками, сказать, что она хорошая девочка и что Лу рада её видеть, но ей и так едва хватало сил переставлять ноги, а радость сейчас вообще казалась выдумкой, вроде пасхального кролика или зубной феи.

Кошка, впрочем, не обиделась, и до остановки они дошли вместе. Лу изучила карту маршрутов на информационном щите. Здесь ходил автобус, который мог бы довезти её до дома, но у Лу не было ни гроша в кармане.

– У тебя, случайно, мелочи не найдётся? – спросила она у кошки. – А то на билет денег нет.

Кошка задумчиво лизнула лапку, тряхнула усами и деловито засеменила прочь. Лу пожала плечами и села на ледяную скамейку. У земляных кошек наверняка хватает своих важных дел.

У всех хватает своих важных дел, правда?

У Ингрид, которая помогала найти Амарока только ради Фэй и даже этого не скрывала. У Рика, желающего растопить сердце Ингрид. У Сэла, которому было плевать на Лу. Всё, чего он хотел, – чтобы Эмери не страдал под гнётом вины. Лу просто попалась им всем на пути. Она ничего не значила для них сама по себе.

Она никому не была нужна.

Автобус никак не шёл. Ноябрь снова вспомнил, что он ноябрь – с неба сеял мелкий затяжной дождь.

Кто-то потрогал Лу лапкой за коленку. Кошка не убирала когтей с её штанины, пока Лу не подставила ладонь, и кошка не выплюнула в неё несколько монет. Лу пересчитала: как раз хватает.

– Спасибо, – сказала она. – На самом деле ты не должна была. То есть... Я ведь даже ничего не даю тебе взамен, и... – Лу шмыгнула носом. – Прости. Мне нечего дать.

Кошка с урчанием потёрлась о её ногу.

– Жаль, что мы не познакомились раньше. Тогда бы мне не пришлось идти из школы пешком. Я бы поехала на автобусе, и никакие дурацкие драконы не посмели бы подойти ко мне, когда вокруг полно народу. И ничего бы этого не было.

Подумать только – а ведь и правда. Не было бы никакой глупой надежды, от которой потом только хуже. Никаких приключений и радостных знакомств, заставляющих осознать, насколько пуста твоя настоящая жизнь. Никакого шанса довериться – и поплатиться за это всем, что у тебя ещё оставалось.

Лу бы просто жила – а потом перестала. Совсем как мама.

Когда автобус наконец подъехал, кошка без приглашения проскользнула в двери.

Лу мимоходом задумалась, что отвечать, если её потрёпанный вид станет вызывать вопросы, но всем на самом деле было плевать. В основном её не замечали, а те, чей взгляд всё-таки цеплялся за пятна на куртке, просто отворачивались с неодобрением в глазах. Она и сама поступила бы так же. Уж точно не стала бы спрашивать окровавленного незнакомца, всё ли в порядке. В конце концов, это ведь правильно, разве нет? Прежде всего надо заботиться о себе и не лезть на рожон?

Она села у окна и стала смотреть на мокрый нахохленный город. Кошка устроилась в укромном уголке под сиденьем, чтобы её не выгнал кондуктор.

Лу сошла на нужной остановке, двигаясь на автопилоте. Ноги несли её сами, и она подняла голову только перед знакомым крыльцом.

Дом тёти Шерил – аккуратный, равнодушный – нависал над ней четырьмя серыми этажами на фоне серого неба. Свет в окнах тётиной квартиры не горел.

У Лу были ключи. Должны были быть – где-то там, в рюкзаке, куда она положила их в прошлой жизни – в конце концов, куда они денутся? Всего-то и нужно – подняться по ступенькам и прижать пластиковую таблетку ключа к домофону. Вернуться домой.

Домой.

«Неведомо куда, но только где нас любят и будут ждать...»

Лу стояла и всё никак не могла сдвинуться с места.

Она представила себе, как выглядит со стороны: бродяжка, завидующая тем, кому повезло в жизни. Отирается возле домов, заглядывает в окна, представляя, каково это – спать на настоящей кровати...

Может, Лу просто нужно научиться ценить то, что даёт жизнь? В конце концов, у неё есть крыша над головой. Есть опекун из числа родственников, право на образование и медицинскую помощь. Она живёт в свободной стране, которую не раздирает на части война, а когда вырастет – станет кем захочет.

Голос у Лу в голове шепнул: «Не вырастешь».

Ах да. Точно.

Лу развернулась и пошла прочь. Кошка следовала за ней, как утёнок за тем, кого решил считать мамой.

В это время дня кафе Кэйукая было почти пустым. Лу пришла сюда потому, что не придумала ничего лучше. Дождь из почти тумана превращался в ливень; людям положено прятаться от непогоды, а до кафе было рукой подать. Внутри играла тихая музыка, тёплые жёлтые гирлянды на окнах старались осветить хмурый день. Головы на ветках дерева дзиммэндзю мирно дремали; за столиком под ним сидела девушка с великолепным лисьим хвостом и читала журнал. С обложки надменно улыбалась золотыми губами модель в платье из чёрных павлиньих перьев.

– О, – сказал Кэйукай из-за стойки. – Что-то забыла?

– Ч-что? – не поняла Лу.

– Ну, ты же только-только ушла. Забыла, говорю, что-нибудь?

Лу уже открыла рот, чтобы сказать, что не была здесь с того дня, как Сэл привёл её сюда в первый раз, и что Сэл бросил её, и что Ингрид была права, ненавидя проклятых драконов. Но потом передумала: спорить не было смысла. Даже если время вывернулось так, что Лу вышла из кафе прежде, чем вошла, – не всё ли равно?

– Мне уйти? – просто спросила она.

– Нет, ты чего! – Кэйукай замахал громадными ручищами. – В такой дождь! Сейчас хозяин даже кошку, – он подмигнул пушистой посетительнице, намывающей гостей у порога, – на улицу не выгонит. Оставайся.

Лу молча прошла вглубь кафе и села за столик в самом дальнем углу.

Что дальше?

Она отключила телефон – на случай, если Ингрид её хватится. Лу нечего было ей сказать. Она собиралась обратно в реальность, где девушек-тюленей не существует. Бар Дженни Зелёные Зубы на «Лавинии», концерт «Зелёного Башмака», заброшенный завод в сетях паутины... Это всё просто сон. Головы на дереве не настоящие, хвост у той кицунэ, или кто она там – просто маскарадный костюм. Кэйукай – обычный мужчина, который даже не видел вулканы своими глазами – ну разве что в отпуске на Гавайях.

Лу сидела сложив руки на коленях и чувствовала, как пустота у неё внутри растёт и заполняет её до краёв, не оставляя места ни для чего другого.

Пол заскрипел под тяжёлыми шагами, и Кэйукай поставил перед Лу поднос с пирожками и дымящейся кружкой.

– Вот эти с яблоком, – показал он, – а вон те, треугольные, – с капустой. Чай с мёдом, я уж положил на свой вкус: в такую холодину – самое оно.

– У меня нет денег, – тупо сказала Лу.

– Ой, перестань! – здоровяк досадливо поморщился. – И что теперь, голодной сидеть, что ли? Знаешь, как моя бабушка говорит? Еда не прогонит всех твоих бед, но бороться с ними на пустой желудок – последнее дело. Угощайся.

Он ушёл обратно за стойку – наверное, чтобы её не смущать. Лу посмотрела на поднос. Голод ныл у неё в желудке надоедливой болью. Она взяла пирожок с капустой, ещё тёплый из духовки, поднесла ко рту – и вдруг разрыдалась.

Прежнего Бога ради, как же глупо она, наверное, выглядит – с этим дурацким пирожком в руке, который и откусить-то не успела, захлебнувшись плачем, безутешным, как само острое, свежее, настоящее горе. Лу глотала слёзы, судорожно всхлипывала, кусая пальцы, и чувствовала, что просто плакать – мало. Она хотела бы закричать, завыть в голос, как кумо, когда Рик, покопавшись у них в головах, вытащил на свет всё самое плохое, что там нашёл. Она отдавала себе отчёт, что все вокруг слышат её, но делают вид, что ничего не замечают. Может, слишком смущены или хотят дать ей немного личного пространства – но скорее всего, просто не знают, что делать. Прежняя Лу, наверное, попыталась бы реветь потише, чтобы никому не мешать, или побежала бы прятаться в туалет. А нынешней всё равно, что о ней подумают. Ей слишком больно.

На входе неуместно бодро хлопнула дверь. По-идиотски тенькнул висящий над ней колокольчик.

– Эй, Кэйукай, ты не видел мою... – начал странно знакомый голос. Прервался на полуслове и весело сказал: – Ой, а я, оказывается, уже тут сижу!

Лу подняла голову, размазывая слёзы по щекам, и увидела... себя. Точно такую же себя, которая каждый день отражалась в зеркале – в её собственной школьной форме, оставшейся на «Лавинии», с её косичками и до последней черты знакомым лицом.

– Всё, я запутался, – сказал Кэйукай. – Вы что, близняшки?

– Вроде того, – беззаботно кивнула поддельная Лу и, капая дождевой водой на пол, направилась прямо к столику, за которым сидела настоящая. Всамделишной Лу меньше всего на свете хотелось говорить с этой фальшивкой, но та, ни капли не тушуясь, без приглашения плюхнулась на стул напротив.

– Ну, привет, – сказала она.

Лу шмыгнула носом, пытаясь собрать себя воедино.

– Ты можешь хоть при мне быть кем-то другим? – пробормотала она.

– Да запросто, – копия оглядела зал, резко мотнула головой, словно беззвучно чихнула – и вот перед Лу уже сидела высокая женщина с золотыми губами, одетая в чёрные павлиньи перья. Она бесцеремонно цапнула пирожок и принялась жевать. – Ну? – сказала она с набитым ртом.

– Что «ну»? – фыркнула Лу. Зачем она вообще с ней говорит?!

– Ты домой-то собираешься?

Лу уставилась на неё, не зная, что ответить. На языке, конечно, крутился вариант «какое твоё собачье дело?!», но она решила просто промолчать.

– Нет, правда, – подменыш оторвала зубами чуть ли не половину пирожка сразу. – Ты, я смотрю, неплохо проводишь время. Типа, разоблачаешь главу городского совета, и всё такое. Классное видео, кстати. Я так-то не против, что тебе весело, но, блин, мне-то приходится в это время притворяться тобой! Мне в жизни не было так скучно! Надо же вести себя естественно, чтобы не вызывать подозрений – а у тебя жизнь хуже, чем в монастыре. Только школа и дом, друзей нет, даже гулять не ходишь. Да ещё и тётка эта. Кошмар: недели не прошло, а она меня уже доконала. Как ты с ней живёшь-то? Не, тот дракон неплохо мне заплатил, так что работа есть работа, но честно: будь я тобой, я бы уже давно повесилась. Или из дома сбежала бы... Не понимаю, чего ради ты всё это терпишь...

Лу закрыла глаза, считая до десяти. Боль никуда не делась, но чуть отпустила, уступая место злости.

Не понимает. Она, видите ли, не понимает, да?!

Конечно, ей не понять! Она не проходила через тот ад, в котором побывала Лу! Не сгорала заживо до углей, до пепелища, не носила в себе горе, разъедающее, как кислота. Её не выбрасывали из золотистого летнего счастья прямиком в бесконечный кошмар. Она не знает, каково это – когда пустота внутри сжирает столько сил, что остатков едва хватает, чтобы дышать, и тебе всё равно, что с тобой будет дальше. Отправят ли тебя к тётке, которую ты почти не знаешь, или в приют, где по ночам тебя станут избивать девчонки постарше, да хоть прямиком к волкам из другого мира, которые сожрут твою душу и попросят ещё. Она не знает, каково это – впадать в оцепенение от любимых книг, потому что помнишь, как читала их вдвоём с мамой, которой нет и уже не будет. Когда не можешь видеть цветы весной, звёзды ночью, кошек в чужом дворе без того, чтобы не вспомнить, что её нет, её нет, её нет, её нет. И не будет, ни-ког-да.

Лу поняла, что не может дышать. В виски словно вбили раскалённые гвозди.

Эта фальшивка, меняющая лица как перчатки, обвиняет её в том, что она терпит. Чёртову подменышу очень повезло, если она правда не знает, что бывают моменты, когда ты просто живёшь так, как получается, и не больше, потому что это всё, что сейчас вообще возможно. Когда пытаться что-то изменить нет ни сил, ни смысла. Когда даже просто оставаться в живых – уже достижение, потому что это на самом деле вообще не просто.

И потом... Потом, когда наконец появляется шанс...

Глаза Лу резко открылись.

Да. Когда появляется шанс, ты сдаёшься и выпускаешь его из рук. Да, конечно, удержать его безумно трудно, потому что силы противника гораздо больше твоих, и это всё нечестно, нечестно настолько, что даже нет таких слов, но в итоге ты решаешь поджать хвост вместо того, чтобы драться за свою жизнь до конца. Так? Так?!

Лу рывком встала. У неё перед глазами всё плыло. Она молча схватила чашку и изо всех сил швырнула её о пол.

Фарфор грохнул о паркет, брызнув осколками. Мир замер. На полу разлилось маленькое чайное море. Подменыш ошалело хлопала неправдоподобно длинными ресницами модели с обложки журнала.

Кошка у дверей продолжала спокойно умываться.

– Простите, – сказала Лу Кэйукаю, который уставился на неё с изумлением. – Я... всё уберу и отработаю, если хотите. Мне это было очень нужно. – Она оглянулась вокруг. Посмотрела кошке в глаза. Та ответила спокойным немигающим взглядом. – Вот почему ты пошла со мной, да? – сказала ей Лу. – Чтобы напомнить? – Она повернулась к хозяину кафе.

– Помогите мне, пожалуйста. Я... Я потом буду сколько скажете мыть у вас посуду или ещё что-нибудь. Это вопрос жизни и смерти.

Кэйукай выпрямился. Его бородатое лицо стало решительным и деловитым:

– Помогу. Только чем?

Лу закинула за спину свой рюкзак:

– Мне нужно попасть кое-куда. И... У вас есть хлебные крошки?

* * *

Лу не успела и глазом моргнуть, как небольшой фургон с надписью «Доставка» уже мчал её навстречу судьбе. Она ехала на переднем сиденье с кошкой на коленях; если Кэйукай не знал, куда ему свернуть, та мяуканьем подсказывала дорогу. Удивительно, но он, кажется, прекрасно понимал по-кошачьи. По крайней мере, совсем скоро машина завернула в знакомый Лу двор.

– Удачи тебе, – сказал Кэйукай, передавая Лу пластиковый контейнер с обрезками мяса, и погладил кошку на прощание. – Заглядывай как-нибудь. Расскажешь историю целиком.

– Хорошо, – серьёзно сказала Лу. – Я обещаю.

Они с кошкой проводили фургон взглядом, и Лу сказала:

– Не знаю, сколько у меня времени. Лучше поторопиться. Позовёшь подружек?

Она поставила открытый контейнер под козырьком одного из подъездов, куда не долетали брызги дождя. Вокруг угощения, словно из-под земли, а может, и правда именно оттуда, мигом возникла небольшая кошачья стая.

– Вот, – сказала Лу. – Это всё вам. Спасибо... Спасибо, что помогали мне. Вы чудесные. Здорово знать, что вы не просто какая-нибудь сказка, а на самом деле есть на свете.

Пока кошки без ругани и толчеи делили трапезу, Лу перелезла через калитку пожарной лестницы. Она легко нашла мини-оазис, где Ингрид впервые показала ей микролеших, – в конце концов, он был прямо на пути, мимо не пройдёшь.

Лу вытащила из кармана бумажный пакет.

– Я надеюсь, ты тут и слышишь меня, – сказала она, высыпая на подушку из мха зёрна овса и кусочки вчерашнего хлеба с изюмом. – Зверобой вчера спас мне жизнь. Пожалуйста, передай всем, кто помогал его искать, что я очень благодарна. И... что он пах, как счастье. Не знаю. Просто... просто спасибо и вам тоже.

Она вдруг смутилась и, выпрямившись, поспешила наверх.

Домик Хельги стоял под дождём на своих тонких птичьих ногах. Лу замерла у дверей, собираясь с духом. Она не знала, что скажет ведьма, но чувствовала, что перед этим стоит раздать хотя бы часть долгов.

«Когда ничего не получится, приходи снова».

Если надежды почти нет, самый последний заветный способ всегда обходится очень дорого, верно?

Лу постучала и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь. Было не заперто – как будто её тут ждали.

Хельга сидела на полу, скрестив ноги. Экран ноутбука отражался в её очках.

– А, вот и ты, – сказала она, не отрываясь от работы. – А я всё думала, когда уже.

Лу поискала, куда можно сесть, и по примеру хозяйки устроилась прямо на полу.

– Да, – сказала она. – Это я. О чём вы хотели... поболтать?

Хельга закрыла ноутбук. Сняла очки, потёрла уставшие глаза.

– Твою Искру вернуть не получится, – просто сказала она. – Тот бедный свихнувшийся мальчик врёт. Весь этот спектакль был ради твоего Эмери, на случай, если он всё-таки сбежит – чтобы потом сам вернулся обратно по доброй воле. Некоторые вещи, которые мы отдаём, нельзя получить назад. Время, например. Или кусочки души.

– И всё? – севшим голосом спросила Лу. – Вы позвали меня только за этим? Почему нельзя было сказать в первый день?

Хельга хмыкнула:

– Рик тебе говорил. Разве ты поверила? Но это нормально. Конечно, тебе нужно было время, чтобы убедиться самой. – Она встала, потянулась, в два шага пересекла весь свой крошечный дом от стены до стены. Подняла с пола стеклянный череп, в котором светлячком мерцала свеча. – Раньше в этой бутылке был коньяк, – задумчиво сказала Хельга, глядя на пляшущий огонёк. – Когда мы теряем нечто важное, остаётся пустота. Но кто сказал, что её нельзя заполнить чем-то другим? – Она посмотрела на Лу. – Твоя Искра навсегда останется у твоего друга, и это правильно. Подарки не забирают назад. Но если тебе повезёт... Если тебе хватит сил, и смелости, и кто знает чего ещё... Ты можешь найти для себя другой свет. Естественно, ты всё равно никогда не будешь прежней. Вообще ничто не будет. Но это звучит страшнее, чем есть на самом деле. Всё во Вселенной постоянно меняется. Но мы же с этим живём.

– Что мне нужно сделать? – спросила Лу. На улице шумела вода, но у неё в горле было сухо, как в пустыне.

Хельга вдруг протянула ей фонарь-череп:

– Знаешь миф о Персефоне?

Лу машинально взяла бутылку со свечой.

– Мне придётся... спуститься в ад? – не веря себе, догадалась она.

Хельга спокойно кивнула:

– В каком-то смысле. По крайней мере, куда-то, где страшно и темно. Только это место будет в тебе самой.

Лу вгляделась в пустые глазницы черепа. Танец огня завораживал, не давая отвести взгляд.

– Кто вы всё-таки такая? – прошептала она.

– Вы вряд ли проходите в школе славянские сказки, правда? Когда-нибудь слышала о Бабе-Яге?

Лу помотала головой.

– С некоторых пор ею пугают детей. Мол, якобы она их ест, зажарив в печи, и у неё костяная нога, – Хельга улыбнулась. – В чём-то даже лестно, хоть и антипедагогично до смешного. На самом деле я прежде всего – проводник между мирами. Не между мирами живых существ, как вот этот ваш и тот, откуда родом твои драконы. Между миром живых и... тем, что после. – Она снова стала серьёзной. – Слушай внимательно. Это будет трудно. Может быть, невыполнимо. Никто не придёт к тебе на помощь. Время там будет твоим собственным, и никто не знает, сколько его пройдёт для тебя. Не исключено, что годы, века или ещё больше. Я не могу обещать, что ты вернёшься в своём уме. Не могу обещать даже, что ты вообще вернёшься. Не думай сейчас ни о чьих желаниях и нуждах. Это твой выбор. Он только про тебя. Если ты найдёшь то, что ищешь, то получишь шанс жить долго и счастливо – но подумай как следует. Иногда просто принять свою судьбу и спокойно дожить то время, которое у тебя ещё остаётся, – далеко не худший вариант.

Лу не хотела думать. Она уже всё решила.

– Я сделаю это, – твёрдо сказала она. – Я не боюсь.

– ВР-РЁШЬ!!

Лу вздрогнула. Ворон, прежде сидевший так тихо, что Лу совсем про него забыла, хрипло закаркал, как засмеялся, и бешено захлопал крыльями. Она зло уставилась ему прямо в глаза:

– Ладно! Вру! Я боюсь! Но я всё равно пойду!

Хельга кивнула, как будто ждала именно этих слов:

– Хорошо. Идём. Я покажу тебе дверь.

* * *

– Учти: я провожу тебя до входа, но где выход, мне неизвестно, – говорила Хельга, спускаясь по пожарной лестнице. – Тебе придётся найти его самой, иначе застрянешь там навсегда.

Лу сглотнула, прижимая к груди череп-фонарь. Хельга сказала, что там, внизу, ей понадобится весь свет, который она сможет принести с собой. Крохотной свечки казалось до ужаса мало, и всё равно Лу цеплялась за неё изо всех сил.

Они прошли через двор к невзрачной дверце подвала. Хельга, пошарив в кармане старых джинсов, вытащила связку ключей и отперла замок.

За дверью была темнота.

Непроглядная, безнадёжная, бесконечная, она смотрела из дверного проёма – ждала, когда Лу войдёт, чтобы схватить её и больше не отпускать.

На мгновение Лу показалось, что она не сможет сделать навстречу этой тьме ни шагу.

Она зажмурилась и представила, как доживает свои последние несколько лет. Как всё живое, что пока ещё есть у неё внутри, с каждым ударом сердца утекает сквозь пальцы словно песок.

Каково это: ощущать, что исчезаешь с каждой секундой, и знать, что ты даже не попыталась это остановить?

Лу открыла глаза и шагнула через порог.

Глава двенадцатая. Вниз, во тьму

Свет огонька в бутылке выхватил из мрака сырые ступени, и Лу осторожно шагнула на первую. На вторую, на третью...

За спиной хлопнула дверь, и, обернувшись, Лу обнаружила, что её нет. Просто пропала, и всё.

Путь назад был закрыт. Лу с безжалостной остротой осознала: у неё уже не получится передумать. Не получится сдаться, решить, что она переоценила свои силы и лучше попробует в другой раз, как-нибудь потом...

Ей вдруг стало очень страшно. И тогда она сделала то, что делала каждый раз, когда страх был слишком сильным, чтобы его терпеть.

Она проснулась.

Отчаянно моргая, Лу лежала на смятых простынях. Глаза почему-то жгло как от слёз; подушка под щекой была мокрой. В окна заглядывало тусклое утро, полное далёкого собачьего лая и гула машин.

Зарывшись носом в одеяло, Лу несколько минут пыталась вспомнить, что ей снилось. Это был какой-то очень длинный, очень подробный сон с невероятной чередой событий, но она никак не могла его ухватить. Всё равно что ловить туман.

– Эй! – крикнули с кухни. – Ты там встаёшь или как?!

Лу с усилием выкарабкалась из кровати и побрела на голос, протирая сонные заплаканные глаза.

Тётя Шерил, уже одетая в серый деловой костюм, стояла у раковины и мыла посуду. На столе ждала миска остывшей каши.

– Ну, наконец-то! – фыркнула тётя. – Просыпайся давай. Если и дальше будешь как сонная муха, поедешь на автобусе! Я не намерена из-за тебя опаздывать на работу. Садись завтракать.

– Я не хочу, – пробормотала Лу.

– Не хочет она! А мне потом лечить тебя ещё и от гастрита?! Ешь давай!

Лу опустилась на стул, через силу отправила в рот ложку неаппетитной овсянки. На вкус она была как картон.

– Мне... сон приснился, – зачем-то сказала Лу. – Там было про драконов, и...

– Ещё бы! – Тётя сердито брякнула мокрую тарелку на сушилку для посуды. – Начитаешься своих глупостей!

– Но... – начала было Лу.

Тётя Шерил устало вздохнула и вытерла руки клетчатым полотенцем.

– До чего же ты похожа на мать, – раздражённо сказала она.

– П-правда?

– Да! Такая же бесполезная фантазёрка! Как вы с ней вообще жили обе-две, в реальном-то мире?! Всё, ты закончила? Хватай вещи – и бегом в машину!

Высадив племянницу у школьных ворот, тётя Шерил умчалась так быстро, что рюкзак Лу едва не уехал вместе с ней. На урок не хотелось до дрожи – но кого это волнует?

Так странно: коридоры серого здания казались одновременно знакомыми и неуловимо чужими – словно Лу не была здесь тысячу лет. Ребята вокруг неё спешили в кабинеты, болтали, смеялись. Кого-нибудь, возможно, прямо сейчас засовывали в шкафчик для учебников, как в глупых комедиях. Кто-нибудь наверняка тайком курил за школой или, опаздывая, только-только выбегал из дома. Жизнь шла своим чередом.

На Лу никто не смотрел.

Её не замечали. Она бы не удивилась, если бы кто-нибудь прошёл прямо сквозь неё.

Как всегда.

Она едва успела отыскать свой класс перед самым звонком и спрятаться на дальней парте. Учитель у доски объяснял что-то сложное. То ли математику, то ли физику – Лу всё равно не могла сосредоточиться на том, что он говорит. В голове осталась всего одна мысль: до чего же он противный. Ещё и эти редкие усики, подленько торчащие, как у крысы. Нет, не у крысы – крысы хорошие, они умные зверюшки и, вообще-то, очень милые, если на то пошло...

В голове метрономом билась боль – должно быть, от недосыпа. Лу сдалась и перестала вглядываться в инопланетные письмена на доске. Можно было посмотреть в окно, но и там не ждало ничего утешительного – только облезлая спортплощадка в стылых лужах...

Лу вдруг поняла, что у неё в кармане лежит что-то тяжёлое. Запустив в него руку, нашарила продолговатый предмет из стали. Разглядывая его под партой, щёлкнула кнопкой – и выскочившее лезвие порезало ей палец.

Выкидной нож. Откуда?..

– Элоиза Спаркс! – прогремело из-под мерзких усов. – Ну-ка, повтори, что я только что сказал!

Лу резко выпрямилась, молча глядя прямо перед собой. Учитель раздражённо протопал к её парте и навис над ней, уперев руки в бока. Лу почему-то никак не могла вспомнить его имя.

– Не можешь, да? – язвительно хмыкнул учитель. – А всё потому, что надо лучше... Что?! – Его взгляд упал на нож. – Оружие в классе?! Немедленно дай сюда!

Сама не зная почему, Лу прижала сложенный нож к груди, как будто это была самая драгоценная вещь на свете. Но учитель требовательно протянул руку, и его лицо обещало за неповиновение страшные кары. Если тётю Шерил вызовут к директору...

Лу заставила себя разжать пальцы и уронила нож ему в ладонь.

Дальше всё шло ровно, как по рельсам, с которых не свернуть. Литература, химия, биология. Дополнительные уроки после основных. Нескончаемая домашка – какие-то задачи, таблицы, эссе на две тысячи слов. В конце дня Лу сгребла в рюкзак тетради, покоробившиеся от воды, и взглянула на треснутый экран старого телефона. Там мигало сообщение от тёти: «Не жди, буду поздно, работы полно». Значит, всё-таки идти пешком.

Пока Лу брела домой, у неё не было сил бояться темноты.

В квартире тёти Шерил Лу, не раздеваясь, ничком упала на кровать и осталась так лежать до ночи. Она не спала. Она даже не плакала. Просто лежала, уткнувшись в простыню, и ждала, пока кончится день.

Назавтра было всё то же самое. И послезавтра, и через неделю, и через две. Разве что сны про драконов ей больше не снились.

Школьные занятия тянулись, словно бессмысленная вечность – Лу всё равно была не в силах что-то понять и запомнить. На переменах одноклассники, спеша выскочить из класса, толкали её, но не со зла – просто как предмет, оказавшийся на пути. Тётя Шерил выразительно поджимала губы, когда в конце недели ей приходили уведомления о плохих оценках и «забытых дома» заданиях. Лу обедала в школьном кафетерии, потому что человеку не прожить без еды, но, что бы ни писали в меню, на вкус вся еда была как

опилки.

В один прекрасный день Лу заметила, что свитер у неё такого же цвета, как школьные стены. Как будто она растворяется. Перестаёт быть.

Она даже не была против. Ей было всё равно.

Она потеряла счёт времени. Ничего не менялось. Тот сон, яркий, живой, как глоток весеннего ветра, давно затерялся в потоке одинаковых бесцветных часов. Иногда Лу казалось, что по-хорошему уже давно должна наступить зима, но осень никак не кончалась, как не кончается вечер в одиночестве или скучная лекция, и остаётся только мечтать: вот бы поскорее кончился этот урок. Вот бы поскорее кончилась эта неделя. Вот бы поскорее кончилась эта жизнь. Семьдесят отпущенных человеку лет – как один утомительный день, когда уже с самого утра мечтаешь поскорее снова оказаться в постели.

Иногда Лу думала: а что, если взбунтоваться? Бросить бревно поперёк потока? Вдруг что-нибудь изменится? Но она знала, что не сможет. У неё не было сил протестовать даже бездействием. Ведь если она прогуляет школу, потом придётся иметь дело с последствиями, а результат... Какой вообще может быть результат? Тётя только еще больше уверится, что она бестолочь и лентяйка. Учителя и так замечают Лу только затем, чтобы отругать. И даже сам этот день свободы, с боем вырванный у удушающей мглы... На что его потратить? Ответ, наверное, был бы «на всё что хочешь», но Лу не знала, чего хотела.

Может быть, ничего.

А потом в один из дней, который ничем не отличался от предыдущих, Лу нашла птенца.

В обеденный перерыв вся школа набилась в кафетерий, а она вышла во двор подышать – всё равно аппетита нет. Было промозгло, сырой воздух не освежал, и Лу уже хотела вернуться под крышу, но вдруг услышала писк.

Он звучал так слабо, что она с трудом его различила. Ещё больше труда понадобилось, чтобы найти источник звука. Крошечное лысое создание с двумя нелепыми голыми отростками вместо крыльев трепыхалось между корней единственного на школьном дворе дерева, тщетно пытаясь встать на лапки. Дерево было старым, кривым, томящимся в тесном квадрате земли, который милостиво оставили свободным от асфальта. Весной под ним несбритой щетиной вырастала трава, а то и парочка чахлых маргариток. Сейчас в кроне даже не осталось листьев, чтобы прикрыть уродливые ветки. Лу подумала, какие глупые птицы выводят потомство осенью – но, наверное, разным городским пичугам вообще нет дела до времени года? Вон, утки, прикормленные на прудах, даже не думают улетать на зиму...

Лу посмотрела на птенца, отвернулась, чтобы уйти, и он запищал ещё отчаяннее, словно всё понял.

– Чего ты от меня хочешь? – спросила Лу. – Что я могу сделать? Мне тебя даже на руки брать нельзя, нас так учили. Тебя после этого мама не признает. Возьмет и выбросит снова. Ты этого хочешь?

Писк. Такой тоненький и беспомощный. Животные, они же умеют понимать, когда им недолго осталось?

Лу представила, как младшеклашки, пообедав, с криками вывалятся во двор. Они же никогда не смотрят под ноги...

Что в мире изменится, если в нём станет на одно бессмысленное пернатое создание меньше? Всё равно этого кроху наверняка съест кошка, или подобьют камнем, когда он научится летать, или он склюёт что-то не то из мусорки. Как они вообще выживают? Такие хрупкие. Прозрачно-розовые – как будто смотришь на солнце сквозь пальцы, и через кожу просвечивают сосуды...

Лу подняла голову. Поискала взглядом гнездо.

– Слишком высоко, – сказала она птенцу. – Мне не достать. Я же не пойду к уборщику просить стремянку.

Зачем она что-то ему объясняла? Этот незначительный комочек жизни всё равно не понимает человеческого языка. А если бы и понимал – разве кому-нибудь станет легче, если он будет знать, что его бросили умирать не просто так, а по веской и логичной причине?

Какой смысл помогать птице в мире, где и людям-то некому помочь?

Голос у Лу в голове вдруг произнёс: «Хотя бы потому, что для сильного почётно помогать слабым».

– Я не сильная, – вслух сказала Лу.

Ветер гремел голыми ветками. Дерево вздыхало под тяжестью прожитых лет.

Лу закусила губу. Сжала и разжала кулаки.

Она подняла птенца, так бережно, как сумела. Он был тёплым и таким хрупким, что держать его было страшно. Лу очень аккуратно положила его в карман – ей понадобятся обе руки. Она не помнила, когда в последний раз лазала по деревьям, тем более в юбке... И всё-таки ноги находили выступы узловатой коры, пальцы хватались за ветви, и ветви держали. Лу добралась до развилки в стволе, откуда могла дотянуться до гнезда. Вытащила на свет птенца, бьющего нелепыми крыльями, вытянулась стрункой, пытаясь достать – и вот малыш мягко приземлился на устланное пухом дно. В гнезде его ждали ещё двое братьев или, может, сестёр. Они тут же подняли галдёж, и Лу подумала, что птицы, конечно, не люди и чувствуют по-другому, но она готова поклясться, что они сейчас страшно рады...

Она прислонилась к стволу, чтобы перевести дух. Рискнула взглянуть вниз: высоко! Спускаться всегда сложнее... И чего ради она сюда забралась? Вон, окна второго этажа прямо напротив, хоть заглядывай в классный журнал, у кого какие оценки...

Лу вдруг замерла.

Это был тот самый кабинет. Она сейчас смотрела в окно классной комнаты, где противный усатый учитель, имени которого она так и не вспомнила, вёл свой утомительный и нудный предмет.

Комнаты, где этот противный учитель отнял у неё нож.

Лу вдруг поняла, что всё-таки чего-то хочет.

– Я должна забрать свой нож, – сказала она птенцам.

Те оставили её слова без внимания. У них хватало других забот. Типа, как выжить, чтобы дать потомство, и всё такое.

В кабинете было пусто. Осторожно, балансируя раскинутыми руками, Лу пошла вперёд по одной из толстых веток. Та почти доставала до школьной стены, но к концу становилась всё тоньше. Выдержит ли?

Спроси её кто-нибудь – и Лу не смогла бы объяснить, зачем рискует. Просто... Этот нож вдруг стал чем-то безумно важным. Возможно, единственной важной вещью на свете.

Хоть у чего-то в мире появился смысл, и Лу вцепилась в него обеими руками.

...Ветка у неё под ногой хрустнула.

Лу замерла, и время замерло тоже.

Первым порывом было отступить. Но потом она поняла: нет. Она уже не успеет вернуться. Нет никакого пути назад. Теперь – только падать...

Или лететь.

Лу прыгнула.

Ветка с треском рухнула на асфальт. Упадёшь с такой высоты – не соберёшь костей.

Лу почти поверила, что упадёт.

Она ударилась коленями о карниз, сила инерции бросила её вперёд, и Лу влетела в распахнувшуюся внутрь створку окна. Она бухнулась на пол головой вниз и осталась лежать на спине, уверенная, что на грохот сейчас прибежит вся школа.

Никто не пришёл.

Ей повезло. Повезло, что никто не услышал. Что окно забыли запереть. Что ветка не сломалась секундой раньше.

Повезло...

Лу встала, чувствуя себя так, словно её били, как пиньяту, и шагнула к учительскому столу.

Хорошая девочка никогда не стала бы рыться в чужих вещах.

Лу решительно выдвинула первый ящик.

Она обшарила их все. Там в беспорядке лежали бумаги, карандаши, начатые пачки сигарет, журналы с едва-едва одетыми женщинами. Мусор. Самый нижний ящик был заперт. Лу нашла железную линейку, просунула её в щель... Физику она знала не так чтобы очень, но помнила хотя бы про принцип рычага. Замок должен был охранять конфискованное у учеников, но он оказался хлипким: одно усилие, второе – и готово.

Лу даже не взглянула на новенькие дорогие телефоны, наушники, карманные игровые приставки. Она знала, что ищет. И она нашла.

Нож лёг ей в руку – холодный, надёжный, готовый служить.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Учитель ворвался в класс, словно яростный ураган.

– Какого... Да как ты посмела?! – брызгая слюной, заорал он. – К директору! Родителей в школу! Исключить!!!

Вслед за ним в кабинет хлынули одноклассники Лу. Или... Они столпились вокруг, сжали её в клаустрофобных тисках толпы, и Лу вдруг поняла, что не различает их лиц. Кто из них сидел рядом с ней на уроках? Она не помнила. А ведь она училась с этими ребятами и вчера, и позавчера, и год назад.

Лу в этой школе уже больше года. Почему. Она. Никого не знает?

Учитель вопил, призывая на её голову громы и молнии, одноклассники галдели, как стая гиен, с хохотом тыкали в неё пальцами. Загнанная в угол, Лу прижалась спиной к стене и, держа нож двумя руками, выставила его перед собой, как будто и правда была готова пустить его в ход.

Это всё не по-настоящему.

Не может быть по-настоящему. Так не бывает. Это сон.

Сон.

Нужно проснуться.

Только как?

Лу крепче стиснула рукоять ножа в мокрой ладони. Она наверняка проснётся, если произойдёт что-то совсем немыслимое. Непростительное. Непоправимое. Вроде того, что кто-то пырнул учителя чем-то острым. Прямо туда, в ослепительно чистую рубашку на груди, чтобы брызги крови на белом, и...

Лу стало страшно от того, что она действительно этого хочет.

Нет! Так не пойдёт!

Нужно... Нужно себя ущипнуть. Так ведь обычно делают, да? Сон разбивается, столкнувшись с болью.

Боль...

Что, если щипка не хватит? Может, лучше порезаться? Или...

Этого тоже будет мало?

Лу зажмурилась и медленно повернула нож остриём к себе.

Точно. Ты всегда просыпаешься, когда умираешь.

Пора заканчивать.

В ушах у Лу звенело от смеха и криков, но ей вдруг показалось, что она различает среди них птичьи голоса. Как будто все три птенца за окном хором хотят докричаться до неё. Что-то сказать. О чём-то предупредить.

Лу распахнула глаза и с размаху всадила нож в стену.

Она ждала болезненной отдачи, может, даже того, что лезвие сломается от удара, но оно прошло сквозь штукатурку и кирпич, словно всё это было простой декорацией из картона.

Гогот и вой стали совсем нестерпимыми, переходя в обезумевший белый шум, лампы под потолком начали светить так ярко, что заболели глаза, но Лу уже было не остановить. Она дала себя обмануть, и её обманывали долго, но пришла пора положить этому конец.

Нож с усилием проходил сквозь поддельную реальность, вверх, вправо и снова вниз, вырезая – выгрызая – в полотне фальшивого мира неровный проём. Даже не проём – прореху, мышиную нору, но Лу знала главное: это дверь. И она ведёт наружу.

Как только разрез стал достаточным, чтобы протиснуться, Лу нырнула в него, и стало тихо.

Над головой раскинулось серое небо. Под ногами, обутыми в счастливые кеды, чавкнули растоптанные грибы. Днём они совсем не светились.

Спасаясь от ветра, Лу запахнула куртку с порванным рукавом. Прошлой ночью заброшенный завод казался совсем другим – логовом хищника, пугающим замком злодея. Теперь он опустел – остались только осиротевшая паутина и мёртвые корпуса, рушащиеся под собственным весом.

Лу оглянулась: сзади была кирпичная стена, плотно залепленная паутиной. В паутинном полотнище был виден разрез, похожий на тот, который Лу только что сделала в классе. Его края трепал ветер.

Так вот где она оказалась.

И только тогда до неё дошло.

Она вышла! Вышла! Она нашла выход!

Её персональный ад почти заполучил свою Персефону, Лу могла остаться в нём навсегда, но она справилась! Ей захотелось прыгать и визжать от восторга, и, набрав полную грудь холодного, мокрого воздуха, она так и сделала. С крыш взметнулись птицы – маленькие, не гарпии. Задыхаясь от счастья, Лу зажала рот рукой, стыдясь, что их переполошила, но промолчать было выше её сил.

Слава Прежнему Богу, это всё и в самом деле был просто страшный сон. Обман, галлюцинация, и...

– А, это ты, – произнёс голос Сэла у неё над плечом. – А я-то думаю, кто тут верещит.

Лу пискнула и кинулась его обнимать.

– Откуда ты здесь взялась? – тихо и серьёзно спросил Эмери.

– Я... – начала было Лу, но поняла, что не знает, с чего начать. – Ох, долго рассказывать!.. – Она отступила на шаг, посмотрела на них обоих. – А вы? Зачем вы сюда вернулись?

Как будто ей не всё равно. Как будто есть хоть какая-то разница, что они здесь забыли, если они снова вместе, словно того разговора в Благой Эвджинии никогда не было. Если Лу снова не одна.

– Не важно, – эхом её мыслей, только неожиданно резко, сказал Эмери. – Амарок всё равно ушёл. – Он сжал пальцами переносицу, устало зажмурился. – Скажи, кто тебя просил соваться сюда прошлой ночью?

Лу опешила:

– Но...

– Сафо была права, – не слушая её, сказал Эмери. – Теперь нам ни за что не найти его снова. Он придумает новое убежище. Наложит чары посильней, которые спрячут его вообще от всего так, что его даже клубок не отыщет.

– Но... – снова жалко выдохнула Лу – и вдруг осеклась. Она хотела сказать, что ей жаль, что она хотела как лучше, но среди бесконечной вины у неё в голове вдруг вспыхнула мысль – такая неожиданная, что почти казалась чужой. – Откуда... откуда ты знаешь про клубок? – спросила Лу. – И про Сафо? Я ведь ничего вам не рассказывала. Не успела рассказать.

Эмери вздохнул:

– От Ингрид. Она ввела нас в курс дела. Но это не...

– От Ингрид? Не от госпожи Мёрфи?

– Я пытаюсь втолковать тебе, что из-за нас – из-за тебя! – Амарок сможет убивать и дальше, а ты упрекаешь меня в недостатке вежливости?!

– Эй, – примирительно сказал Сэл. – Перестань. Принцесса просто хотела спасти нас от смерти.

Эмери вдруг снова стал очень спокойным. Румянец гнева, только что горевший у него на щеках, схлынул; побледнели даже губы.

– Ну да, – согласился он. – От смерти. – Он запустил пальцы в волосы, отвернулся и глухо заговорил: – Вы двое. Вы ведь даже не знаете, что такое смерть. Никто не знает, пока не умрёт сам. Это... пустота. Только ты, совсем один – и ничего больше. Ни цвета, ни звука, ни надежды. Навсегда. Всё, что остаётся, – это растворяться в собственных воспоминаниях, пока они не истлеют. Цепляться за остатки разума, чувствуя, как он рассыпается, словно ветхая тряпка... Так смешно. Кто-то ведь правда убивает себя по собственной воле в надежде прекратить мучения. Мы все такие глупцы. Никто не предупреждает нас, что дальше станет только хуже.

Он посмотрел на Лу, криво улыбнулся ей уголком губ.

– Тебе повезло больше нас всех. Когда ты умрёшь, то не заметишь разницы. Без Искры ты всё равно будешь доживать последние дни, захлёбываясь пустотой. Конечно, я должен поблагодарить тебя, что ты не дала нам погибнуть. Я не хочу умирать снова. Я постараюсь прожить долго, так долго, как только смогу, потому что точно знаю, что дальше не будет вообще ничего. Но... Остаться в живых ценой того, чтобы раньше времени отправить туда дюжины других? Тебе не кажется, что ты сделала за меня какой-то очень важный выбор?

Лу попятилась.

– Ты не Эмери, – сказала она.

Эмери, которого она знала, не был бы настолько жесток, как бы ни злился. Он бы не стал пугать её – или Сэла, которого любит, – страшной правдой о том, что ждёт там, за порогом смерти.

А Сэл...

Лу посмотрела ему в лицо. Какие безоблачные глаза. Растерянные, но всё равно ясные, как небо в апреле.

Лу знала, что после признаний в больнице у настоящего Сэла больше никогда таких не будет.

– Кто вы? – внезапно пересохшими губами спросила она.

Не-Сэл и не-Эмери переглянулись, и их губы начали растягиваться в улыбке – всё шире и шире, страшней и страшней. Кожа посерела, зрачки сузились до размеров булавочных головок; тела треснули как коконы, выпуская наружу обёрнутые вокруг круглых животов паучьи лапы.

Инстинкт отбросил Лу в сторону, и паутина, которой в неё выстрелили, ударила в стену. Спотыкаясь на обломках кирпича, Лу рванулась прочь. Куда? Куда бежать?! Первой мыслью были главные внешние ворота, до сих пор распахнутые настежь, но... Что потом? На открытой местности Лу точно конец. Там яма на яме – она мигом сломает обе ноги, а кумо с их восемью даже не поморщатся.

Краем глаза Лу заметила чёрный провал в стене завода. Ещё одна дверь. На сей раз она даже не пыталась притворяться выходом из кошмара, но... Разве у Лу был выбор?

Она бросилась в темноту, как в омут, не думая, что может в ней таиться. Прямо сейчас неизвестность была лучше ужаса, идущего за ней по пятам.

Обе кумо попытались прорваться в дверной проём одновременно, и пока они мешали друг другу, Лу сумела оставить их далеко позади. В начало коридора проникало хоть немного света извне, но потом Лу чуть не покатилась вниз по невидимым в полумраке ступеням, и дальше с тем же успехом можно было бежать с закрытыми глазами. Слепо вытянув руки перед собой, Лу молилась неведомому Прежнему Богу, чтобы в полу не было провалов. За спиной стоял громкий шелест бесчисленных паучьих ног. Может, это эхо искажало звук, бросая его от стены к стене, но Лу готова была поклясться, что за ней уже гонятся не две демоницы, а две дюжины, сотни, тысячи. Она зачем-то обернулась, хотя всё равно ничего не разглядела бы в темноте...

И налетела на девочку со стеклянным черепом в руках.

Та потеряла равновесие, на мгновение они встретились глазами, и в это мгновение, короткое, как сотая доля удара сердца, Лу была одновременно той, которая бежит, и той, кто роняет фонарь...

Потом этот миг кончился, и Лу упала, сбитая с ног. Стеклянный череп со звоном раскололся о пол. Свеча погасла.

Лу в отчаянии принялась шарить по полу, прекрасно зная, что снова зажечь огонь ей нечем, но пальцы натыкались только на бесполезные осколки стекла. Из глаз брызнули слёзы. «Там, внизу, тебе понадобится весь свет, который ты сможешь принести с собой...»

Она принесла совсем немного, а сейчас его не осталось вовсе.

Как?! Как ей теперь искать дорогу?!

За поворотом, совсем близко, визгливо захохотали на разные голоса, и Лу очнулась.

Нет.

Она зашла так далеко не для того, чтобы сдаться. Даже если её поймают, даже если сожрут, даже если она будет вечно блуждать в темноте – пускай. Но она не отступит. Никогда. Пусть ей неизвестно, где выход и существует ли он вообще, но хотя бы это она знает точно.

Лу вскочила на ноги и побежала дальше.

Пол под ногами был ровным, он вроде не забирал вниз, и ступеней больше не было, но Лу почему-то казалось, что она спускается всё глубже и глубже. Счастливые кеды берегли её, обходя крупный мусор и обломки стен. Лу не думала ни о чём, кроме бега. Она старалась считать шаги, следить за дыханием, как учили на физкультуре – и всё равно... мгновение, когда она достигла своего предела, настало, и гораздо раньше, чем она надеялась. С криком злости и боли Лу упала на колени, скорчилась на полу. В боку кололо так, что она едва могла дышать. Именно здесь она узнала, что рано или поздно наступает момент, когда тебя уже не поднимет никакая сила духа и воля к жизни. И что этот момент настал.

Лу разревелась снова, на этот раз от обиды. Нечестно! Как же нечестно! Она ведь боролась изо всех сил! Всё это время, с того самого мига, когда Сэл заговорил с ней на тёмной улице, она заставляла себя не терять надежду – и ради чего?! Чтобы сгинуть здесь, в плену внутри собственной головы, в мире, собранном из всего, что хочет её разрушить?

В темноте заблестели тусклые точки, и Лу с ужасом поняла, что это светятся глаза кумо. Чудовища – их действительно было уже не два, а гораздо, гораздо больше – сбавили шаг, понимая, что их жертве теперь никуда не деться. Со своими нечеловеческими улыбками они не торопясь подходили всё ближе, и...

В конце коридора скрипнули петли, и кумо, все как одна, уставились поверх головы Лу. Она тоже невольно оглянулась – и заслонила лицо рукой.

Мрак прочертила невыносимо белая полоса. Она становилась всё шире и шире, пока не превратилась в прямоугольник безжалостно яркого света.

Слишком много дверей.

На пороге стояла тёмная фигура. Высокая, тощая, с гладкой безволосой головой, безмолвная и неподвижная, как что-то неживое. Свет, бьющий в спину, не давал разглядеть её лицо.

И тогда...

Тогда Лу вдруг решила, что с неё хватит.

Она с усилием, качаясь, поднялась на ноги. Колени подгибались, мышцы дрожали от напряжения, но она стиснула зубы и сказала себе: «Я не упаду».

«Пусть я не полечу, но и не упаду тоже».

– Чего вам надо?! – крикнула она кумо, и те недоумённо попятились. Переглянулись, словно молча вопрошая: «Что эта еда себе позволяет?!» – Я всё про вас знаю! Вы преследуете и жрёте слабых! Так вот, к вашему сведению: я не слабая! Я тогда не поверила Ингрид, но на самом деле она права! – Гнев горел в ней, согревая дрожащие руки, придавая силы голосу, чтобы он звучал громко и не подвёл. – Нужно быть очень сильной, чтобы пережить боль, и горе, и всё остальное! Я выжила! Я собираюсь выживать и дальше! А это значит, что я не ваша добыча! Идите кошмарьте кого-нибудь другого!

Кумо застыли, вперив в неё неподвижные взгляды. Лу топнула ногой – и они, давя друг друга, бросились прочь, словно перепуганные пауки.

Всего лишь перепуганные пауки.

Лу выдохнула. Закрыла лицо руками. Постояла так минуту или две, а может, целую жизнь.

Потом она развернулась и зашагала к свету.

Глава тринадцатая. Звёзды

Теперь в коридоре было так тихо, что биение собственного сердца казалось Лу громким, как колокол. Стены эхом возвращали звук её шагов.

Лу знала, что чудовищ и обманов больше не будет.

Она пришла.

– Мама, – дрогнувшим голосом сказала она.

Чем ближе Лу подходила, тем яснее видела. В книгах часто пишут, что тяжёлая болезнь искажает знакомые черты, но этого не случилось. Мама сильно похудела, пока болела, но её лицо всё равно оставалось родным и прекрасным. Светло-серые глаза смотрели ясно и прямо. Остро очерченные скулы под натянувшейся кожей делали её похожей на эльфа, на какое-то неземное существо уже не от мира людей, и всё-таки... Лу узнала бы её среди всех созданий во Вселенной. Даже в темноте, даже не глядя. Даже если бы ослепла и потеряла память.

От лечения у мамы выпали волосы, но когда ей предлагали надеть парик, она только отмахивалась и смеялась. И эта капельница на передвижном штативе. Когда мама окончательно поселилась в больнице, эта штука всегда была с ней рядом: «Смотри, почти как новая часть тела!..»

– Я знала, – с трудом выговорила Лу. – Я с самого начала знала, что это ты. Но... Мне просто... Я... Мне было так страшно. Я не могла подойти. Как будто, если... если я увижу тебя такой... – Её голос оборвался, и она поняла, что не может вдохнуть. Горло словно сжал раскалённый обруч, в глазах защипало, будто от соли всех океанов мира. Лу полтора года видела один и тот же сон, и каждый раз ужас и боль были слишком огромными, чтобы их вынести, но сейчас...

Лу не была готова. Она знала, что не будет готова вообще никогда. Так случается с некоторыми вещами.

Вопрос не в том, чего она хочет. Не в том, что и кому она должна. Просто вариантов всего два: навсегда остаться здесь, одной в лабиринте из горя, тьмы и страха, или...

Пройти его.

Пройти до конца.

– Тогда, – сказала она, – когда ты ещё была... Когда ты ещё не... Когда ты ещё была здесь, было... всё то же самое. Я не могла зайти к тебе в палату, и... Я правда не могла, честно, это было... настолько сильнее меня, и... Мне как будто казалось, что, если... Если только я сумею запомнить тебя такой, как до болезни, то не знаю как, но... всё будет хорошо. Как будто... Как будто я смогла бы сохранить тебя. Там, у меня внутри. И тогда ты бы никогда не ушла. Я бы не... Ты бы всегда была со мной, как раньше, и...

Голос подвёл окончательно, и Лу разрыдалась, зажав рот ладонью. Это были те же слёзы, которые начали литься в тот день, когда доктор бесконечно грустно смотрел на маму поверх своих очков. Они бежали потоками и в те недели и месяцы, когда Лу щипала себя до синяков, чтобы проснуться, и не могла, когда дни пахли антисептиком и прощанием, которое уже стоит за плечом, но все делают вид, что не замечают. Это были те самые слёзы, из-за которых Лу не различала лиц гостей на похоронах. Не видела дороги до нового дома из окна машины тёти Шерил.

И их всё равно не стало меньше.

Может быть, они вообще не кончатся. Никогда.

– Прости меня, – всхлипывая, выговорила Лу. – Я даже... даже не пришла попрощаться. Мама... Мамочка, я так виновата...

Ничего не говоря, мама раскрыла ей навстречу свои объятия.

Лу прижалась к ней, уткнулась мокрым носом в больничную пижаму. Судорожно всхлипывая, она ревела в голос, как ребёнок, а тонкая мамина ладонь гладила её по голове. Мама всегда делала именно так: давала Лу выплакаться столько времени, сколько нужно. Даже если это был час, или два, или больше, даже если Лу, которую напугали в садике или обидели в школе, не могла успокоиться весь вечер – мама была рядом. Просто была рядом, а значит, небо до сих пор оставалось на месте, и мир всё ещё можно было починить, что бы с ним ни случилось.

Лу вцепилась в неё так крепко, как только могла, обняла изо всех сил, боясь, что мама снова исчезнет. В глубине души она знала, что этот момент не продлится вечно, но ей было всё равно. Зажмурившись, она спрятала лицо у мамы на груди и просто молилась, чтобы это не заканчивалось ещё хотя бы мгновение. И ещё. Пожалуйста, пожалуйста, ещё всего одно, последнее, честно...

Мама чуть отстранилась, взяла лицо Лу в ладони, подняла к себе, тепло вглядываясь ей в глаза. Это был взгляд человека, которому нечего прощать. Она улыбнулась, любуясь дочерью, словно хотела сказать «Ух, как ты выросла!» или, может быть, «Как я тобой горжусь!»...

– Мама, – прошептала Лу. – Я не хочу. Мама, пожалуйста...

В маминых глазах не было грусти. Разве что самую капельку. Лу вдруг показалось: это оттого, что мама верит, что Лу справится. Даже не верит, а знает точно.

С тихой улыбкой мама склонилась над Лу и поцеловала её в лоб.

Лу закрыла глаза, замерев в мгновении, как бабочка в янтаре. Какая-то часть у неё внутри понимала, что эта мама на самом деле не её мама. Ну, то есть... Её настоящая мама ушла, она где-то совсем в другом месте, куда попадают, когда приходится умереть. Лу не верила страшным сказкам кумо – там, за смертью, обязательно должно быть хоть что-то. Может, новое путешествие, или чудесный сад, или просто спокойный сон, в котором наконец можно отдохнуть. Как знать, возможно, настоящий Эмери и впрямь помнит, что там, а может, и нет. Наверное, всем, кто живёт, предстоит узнать это самим, когда придёт время.

Но эта мама здесь, с ней – она была из её воспоминаний, и поэтому Лу знала, что настоящая мама сделала бы всё точно так же. Она была такой же реальной, как все те, кого мы любим, даже если их больше нет. Лу видела дюжину мультфильмов, где потерянные близкие обещали героям, что будут рядом, пока живут в их сердце. Это звучало в разных сюжетах так часто, что смысл почти стёрся, но сейчас Лу наконец поняла, как это. Все её двенадцать лет с мамой – они были, и их уже никто и ничто не сможет отнять. Они остались у Лу в памяти, они сделали её той, кто она есть. В них было столько света, столько радости и чудес. Разве они перестали принадлежать Лу просто потому, что та часть её жизни закончилась?

Разве она стала меньше любить маму?

Разве мама до самой последней секунды бесконечно не любила её?

Лу открыла глаза. Она стояла одна на причале.

Вокруг во все стороны расстилалось гладкое, как зеркало, море, в котором отражалось опрокинутое чёрное небо. Ничто не тревожило тишину: ни ветерка, ни волн.

Только тёмная вода – и звёзды.

Лу никогда в жизни не видела столько звёзд. Иногда, зимними вечерами, когда крупными хлопьями шёл снег, она запрокидывала голову и представляла, что летит сквозь космос. Сейчас было почти так же, только взаправду.

Чем дольше она смотрела, тем яснее из безымянных небесных огней вырисовывались знакомые созвездия. Страницы памяти перелистывались сами собой: вот они с мамой лежат на лугу, и мама, подсвечивая себе телефоном, рисует в блокноте. Звёздный Орион у неё на листе красуется в поясе рестлера, потрясая огромными кулаками. Лебедь несёт на шее лягушку, которая мечтала увидеть мир. Семь звёзд складываются в ковш. «Вообще-то, это медведица, только у неё вон какой длинный хвост. Есть один миф про это, но там нечестно обошлись с девушкой, даже рассказывать его тебе не хочу. Давай лучше придумаем, что это тигрица? Или экскаватор». Лу, смеясь, подхватывает игру, и они выдумывают сказку про девочку-экскаватор, которая хотела вырыть котлован на месте джунглей, но когда подружилась с теми, кто там живёт, передумала.

Мама притягивает Лу к себе, и они лежат, вместе глядя вверх.

«Этому в школе не учат, – говорит мама, – но ты можешь выбрать себе любую звезду. Не знаю ни одной страны, в которой есть закон, что нельзя взять звезду и назвать её своей. Пользы с этого так себе, если ты не герой Экзюпери, но... Всё равно ведь приятно, правда? Даже когда не видишь её, но всё равно знаешь, что она где-то есть. В самую тёмную, самую пасмурную ночь... Твой собственный кусочек света в огромной Вселенной».

Свет.

Лу моргнула, возвращаясь в «сейчас».

Её собственный кусочек света – вместо того, который она по доброй воле подарила другу, хотя тот тогда ещё даже им не был, чтобы он смог попробовать заново. Выбрала носить внутри себя пустоту, чтобы тем, кто любит его, делать этого не пришлось.

Но разве пустота – это не место, освободившееся для чего-то ещё?

Пусть стать прежней у неё не получится, как и сказала Хельга. Если вставить в пустую бутылку свечу, она перестаёт быть бутылкой и становится фонарём, и это не значит, что она теперь хуже. Просто другая.

Мы меняемся. Мир меняется. Меняется вообще всё. Даже мёртвое распадается на простые части, из которых создаётся что-то новое.

Это не страшно.

Лу сделала несколько шагов по причалу. Доски, жалуясь, прогибались под ногами.

Ей не страшно.

Она выбрала свою звезду – та летела в бескрайнем космосе, далёкая, недостижимо высоко. Небо гляделось в морское зеркало, и в чёрной глубине светились тысячи тысяч огней.

Лу вдохнула, выдохнула, разбежалась – и нырнула.

Тёмная вода, солёная и горькая, сомкнулась вокруг неё. Лу слишком хорошо знала этот вкус. Она шла ко дну, как и прежде, вот только раньше она тонула, а теперь плыла.

Как будто ничего не изменилось. Как будто изменилось вообще всё.

Подводные звёзды мерцали в глубине, вторя своим небесным близнецам, и казалось, что до них придётся плыть вечность. Они не были просто отражениями – они сияли на самом деле. В настоящем мире Лу ни за что не хватило бы воздуха, но она была внутри самой себя, она спустилась в ад и прошла его насквозь, и её собственная реальность подчинялась её воле.

Чем ближе становились звёзды, тем больше боли причинял их свет. Они уже не казались крошечными светлячками на чёрном бархате. Когда Лу была маленькой, мама иногда вместо сказок рассказывала ей о космосе. Сколько Лу себя помнила, она знала, что звёзды – это не глупые пятиконечные штучки из детских книг, а гигантские шары огня. Ей всегда казалось, что это очень круто.

Её звезда была именно такой.

Пространство и расстояние сложились в безумное оригами, наслаиваясь друг на друга. Когда Лу подплыла к своей звезде, её можно было обхватить руками. Но одновременно Лу знала: этот золотисто-белый слепящий сгусток света в миллион раз больше её самой, он просто всё ещё очень далеко, хоть и совсем рядом. Она не смогла бы объяснить, как такое возможно. Ну и пусть. Сейчас объяснения не нужны.

Она нашла.

Лу протянула руки и обняла свою звезду, так крепко, как обнимала маму. Как мама обнимала её.

Свет пронизал её насквозь, проходя сквозь одежду и кожу, сквозь душу и плоть, стягивая рваную дыру пустоты у Лу внутри золотыми стежками лучей. На мгновение, которое длилось вечно, Лу стало нестерпимо ярко и горячо, и бесконечность света, розового сквозь веки, ослепила её, а потом...

Потом это кончилось, и всё, что Лу знала в тот момент, – это то, что ей очень нужно вдохнуть.

Она вырвалась на поверхность, судорожно хватая ртом воздух. Свинцово-серые волны захлёстывали её с головой. От холода Лу не чувствовала своего тела, промокшая куртка камнем тянула вниз, и вокруг не было ничего, кроме воды.

Лу успела подумать, что утонуть сейчас было бы поистине ироничным финалом, но тут её подхватили знакомые руки.

– Ингрид!.. – Открывать рот было большой ошибкой: Лу тут же глотнула воды и закашлялась, но теперь её держали, и было уже не страшно.

– Ты погляди, комки меха не соврали! – Ингрид, тюлень до пояса и человек выше его, рассмеялась и потянула Лу за собой. – Держись. Берег рядом.

Она вытащила Лу с глубины и помогла вскарабкаться на бетонные ступеньки. Обессилевшая, тяжело дыша, Лу свалилась прямо на них. Ингрид подхватила, пристроила её голову у себя на коленях, склонилась над Лу и крепко обняла.

– А, вот и шерстяные, – сообщила она, наконец её отпустив. – Это они сказали мне, где тебя встречать.

– Мя? – взволнованно спросили у Лу над ухом.

Их с Ингрид окружили полдюжины земляных кошек. Все они с тревогой рассматривали Лу, словно хотели убедиться, что она цела. Одна нежно ткнулась лбом ей в лицо и лизнула в нос шершавым языком.

Ингрид засмеялась и потрепала Лу по волосам:

– Всё потому, что ты у нас настоящее сокровище!

Мокрая до нитки, продрогшая, безумно уставшая, Лу чувствовала себя в безопасности. Она нашла выход, который никто не смог бы ей показать. Она вернулась. В самом деле вернулась, теперь она знала точно.

Просто лежать вот так на коленях у Ингрид было блаженством. Лу хотелось бы, чтобы это длилось вечность. Всё, о чём она сейчас мечтала, – это отдохнуть: видит Прежний Бог, она заслужила отдых. И всё же...

Нет. Ничего ещё не кончилось.

– Эмери задумал ужасную глупость, – сказала Лу. – Нужно... Нужно его спасать.

Ингрид шутливо закатила глаза:

– Да уж, только помогать драконам за просто так мне и не хватало! Хотя, впрочем, если это значит, что мы наконец сможем надавать этому Амароку по наглой волчьей морде... Так и быть. Я «за» всеми ластами.

Лу улыбнулась – и поняла, что не знает, где Эмери и как его искать. Если только он уже не...

Она запретила себе думать об этом.

– Нам опять нужен клубок, – сказала Лу. – Или что-нибудь типа того. Надо...

– Извини, – Ингрид прервала её без злости, но очень твёрдо, как говорят только о полностью решённых вещах, – но я свою шкурку больше не отдам. Без неё... В общем, нет. Прости.

– Тебе и не придётся, – вдруг заявил голос с верхней ступеньки.

Рик спустился к ним, освещая пасмурный день своей фирменной улыбкой, и бросил что-то прямо Ингрид в руки. Та машинально поймала уже знакомый Лу клубок толстых шерстяных ниток и уставилась на Рика с недоумением.

– Но как... – начала она.

Рик беззаботно пояснил:

– Я почему-то предполагал, что он может понадобиться вам снова. Поэтому, когда шёл отдавать его и забирать назад твою шкурку, подумал: дурить головы сильным мира сего – святое дело, разве нет? В традициях Робина Гуда. Короче говоря, я надеюсь, что Её Высочество пока не пойдёт лично проверять свои кладовые, потому что сейчас вместо шкуры сэлки там висит обычный гидрокостюм. Её безмозглые слуги вряд ли что-то заподозрят, а потом... ну, потом я верну всё на место, я ведь теперь хороший парень, верно?

Ингрид смотрела на него, сжимая клубок, и ничего не отвечала.

– Просто на случай, если вы не до конца поняли расклад: я пошёл на глупость, за которую меня могут превратить в жабу до конца моих дней, ну или просто испарить на месте, – всё тем же беззаботным тоном добавил Рик. – Думаю, уж за это-то я заслужил одно маленькое «спасибо»?

Ингрид, не глядя, сунула клубок Лу, шагнула к Рику и, взяв его за щёки, крепко поцеловала.

– Ты даже заслужил «спасибо» средних размеров, – отстранившись, сказала она.

Лу никогда ещё не видела Рика таким удивлённым.

– Так, сначала нам нужно высушить тебя, – деловито сказала Ингрид, повернувшись к Лу. – А потом найдём нашего дорогого господина ад-Мораана.

– Где он? – спросила Лу у клубка. В ответ у неё в голове как будто взорвался оглушительный фейерверк из телевизионных помех с включённым на максимум звуком.

– Ай! – Лу схватилась за виски, едва не выронив клубок в море.

Ингрид сочувственно поморщилась:

– Понятно. Он хорошо прячется, да? Научился на ошибках Амарока, не иначе. А что насчёт его дружка? Он должен что-то знать. Этот твой Сэл – как его, кстати, зовут на самом деле? Клубки любят полные имена.

– Сэллиан Этельгерд ад-Ириос, – сказала Лу, понятия не имея, как ей удалось это запомнить. Впрочем, поистине удивительным было даже не это, а кое-что ещё.

Клубок указывал вниз.

Глава четырнадцатая. Отойдите от края платформы

– Он в беде! – выдохнула Лу.

Рик вызвался поискать Эмери сам, чтобы не терять время, а Лу с Ингрид вдвоём неслись по городским улицам вслед за клубком, который длиннохвостой мышью убегал вперёд. Если бы не конец нити, зажатый у неё в кулаке, Лу давно бы потеряла его из виду. Стайка земляных кошек галопом летела рядом с ними, и рыжие ушки трепетали на бегу, как языки пламени.

– Не сомневаюсь: похоже, он мастер в неё попадать! – фыркнула Ингрид. – И всё-таки – почему ты так уверена?

– Настоящему дракону место в небесах! Так он говорил. Он бы ни за что по доброй воле не полез под землю!

Клубок провёл их лабиринтом запутанных переулков и замер, ткнувшись в облупленную металлическую дверь. Она выглядела как запасной выход, который не открывали лет сто. Под облупившейся краской виднелась ржавчина, и сама дверь, казалось, приросла к косяку, как коралл к затонувшему кораблю.

– Похоже, нам сюда, – с сомнением сказала Лу.

Ингрид придирчиво оглядела дряхлый навесной замок, потом без лишних слов раскидала ногой кучу мусора у стены и вытащила из неё металлический прут.

– Дайте мне точку опоры, – сказала она, взвешивая его в руке, – и я смогу незаконно проникнуть ещё и не в такие места.

Замок не продержался и минуты. Ингрид упёрлась ногой в косяк и, крякнув, рванула дверь на себя. Та с недовольным стоном приоткрылась наполовину.

Внутри было темно.

– У меня дежавю, – пробормотала Лу себе под нос, вспомнив подвал во дворе у Хельги.

Ингрид сделала шаг, чтобы заглянуть внутрь, но ей под ноги с тревожным мяуканьем бросилась кошка. Её товарки кинулись Ингрид наперерез, вставая между девушками и входом, словно пытались их не пустить.

– Что такое? – хмурясь, спросила Лу.

Кошка, оттеснившая Ингрид от порога, начала что-то горячо объяснять, но вот беда – Лу ни слова не понимала по-кошачьи. Она осторожно заглянула в дверной проём. За ним было небольшое помещение и вроде бы ещё одна дверь...

Дверь лифта с одной-единственной кнопкой – вниз.

– Похоже, они напуганы, – догадалась Ингрид. – Впервые вижу земляную кошку, которая боится лезть под землю.

Они с Лу, не сговариваясь, посмотрели на лифт, словно надеясь разглядеть в нём какие-то ответы.

– Я пойду одна, – сказала Лу.

– Эй, это что ещё за... – начала было Ингрид, но Лу решительно прервала её:

– А ты пока тоже поищешь Эмери. Хорошо? Это сейчас важнее всего, ведь если Амарок до него доберётся, то нам всем конец. Да, Рик, конечно, мастер поисков, но две головы лучше, чем одна, и так наверняка будет быстрее. Эмери наколдовал себе какую-то защиту, но я сомневаюсь, что целый дракон может просто взять и раствориться в воздухе. Кто-нибудь обязательно что-то видел или слышал, а ты много с кем знакома. И вообще, если я не смогу выбраться оттуда, то ты хотя бы будешь в курсе, где я, и позовёшь на помощь. Если найдёшь Эмери, позвони... – Она осеклась, вспомнив про висящий за спиной мокрый рюкзак, который зачем-то до сих пор носила с собой. – Чёрт. Второй телефон тоже утонул. В общем, сообщи мне, не знаю как. Ладно?

Ингрид посмотрела на неё долгим взглядом: было ясно, что всё это ей очень не нравится.

– Ладно, – наконец сказала она. – Но если с тобой там что-то случится, голову оторву, поняла? – Она порылась в карманах и вытащила свой шокер с фонариком. – Вот, держи. Под землёй обычно темновато.

Когда Ингрид ушла своим энергичным, уверенным шагом, забрав с собой клубок, Лу выдохнула с облегчением. Она понятия не имела, что ждёт её внизу. Она и так слишком глубоко втянула Ингрид во всё это. Подвергать её опасности ещё раз... Ну уж нет.

– Я должна найти его, – сказала Лу кошкам, сгрудившимся у её ног. – Спасибо, что стараетесь предупредить, но он мой друг.

Они расступились, понимая, что Лу не передумает. Она нажала на кнопку лифта и вздрогнула, когда в недрах шахты загремели тросы. Отчасти она ожидала, что здесь ничего уже не работает, но двери лифта, натужно заскрипев, открылись, и Лу ничего не оставалось, кроме как шагнуть внутрь. Створки съехались снова, и, прежде чем они закрылись наглухо, Лу успела увидеть, как земляные кошки с тревогой и страхом смотрят ей вслед.

Пол под ногами вздрогнул, в животе всколыхнулось чувство пустоты, как на американских горках, и кабина заскользила вниз. Спуск никак не мог длиться дольше, чем полминуты, но Лу показалось, что она движется к самому центру Земли.

Лифт привёз её... в пещеру?

Крохотной лампочки в потолке кабины хватало только на то, чтобы высветить кусочек пыльного пола перед открывшейся дверью, но гулкое эхо подсказывало, что вокруг пустое пространство. Лу щёлкнула кнопкой фонарика, и его луч скользнул по сводчатому полукруглому потолку, по стенам, наполовину обшитым красивыми пластиковыми панелями. Оставшиеся плитки стопками лежали на полу, а по незакрытым бетонным частям змеились толстые электрокабели...

Лу вдруг поняла, где она. Она читала про недостроенную новую ветку метро. Строительство заморозили, потому что кончились деньги – во всяком случае, так говорили городские власти...

Она пошла вперёд и невольно замерла, испугавшись звука собственных шагов. Тишина была абсолютной, давящей и плотной, почти видимой в луче света, как пляшущая в воздухе пыль. Пыль! Лу посветила себе под ноги и увидела то, что искала: следы на толстом сером ковре. Сердце колотилось у самого горла, когда фонарик высветил их цепочку и упёрся в груду сваленных в углу скульптур. Похоже, эту станцию планировали украсить в современном стиле, но фигуры в виде абстрактных переплетений корней и веток так и не успели расставить по местам. Лу поёжилась, подумав, что не хотела бы ездить мимо таких каждый день...

Луч фонаря нашарил среди чёрных железных лиан что-то светлое, золотом сверкнул на рыжих волосах, и Лу не смогла сдержать вскрик. Скульптуры держали Сэла, безвольно повисшего на их ветвях. Они опутали его, как безжалостные силки: Лу с болью и гневом разглядела ссадины на его шее и запястьях – как будто он очень старался освободиться, но так и не смог.

Свет скользнул по его лицу, и Сэл вздрогнул, словно просыпаясь от кошмара. Моргнул, ослеплённый фонариком, поднял голову.

– Сэл! – окликнула Лу. Он выдохнул её имя, и она рванулась к нему, но тут он закричал, и Лу не поняла ни одного слова. Она затормозила, сбитая с толку, а потом разглядела, что у Сэла на шее нет цепочки с его верным амулетом. Это Эмери хорошо говорил «по-человечески», а вот Сэл, похоже, прогуливал уроки...

– Ничего, – крикнула ему Лу, хоть в этом и не было толку. – Ничего! Я что-нибудь придумаю!

Она сделала ещё шаг, но Сэл замотал головой, и в его глазах было столько страха и отчаяния, что Лу очень ясно прочитала в них «беги!». Потом он дёрнулся и уставился куда-то ей за плечо – и, в общем, тогда бежать было уже поздно.

Лу даже не заметила, стояли ли уже эти скульптуры около лифта или сумели прокрасться туда у неё за спиной – важно сейчас было только то, что они встали по обе стороны от раздвижных дверей, словно стражи, и переплели свои чёрные ветки, наглухо закрыв выход.

Вот о чём пытался предостеречь Сэл, а она...

Лу невольно сделала шаг к краю платформы, подальше от ожившего современного искусства, и тут под потолком начали с треском загораться лампы. Они были совсем тусклыми, будто на последнем издыхании, и нервно моргали, но так или иначе станцию залил свет, только легче от этого не стало. Наоборот, Лу вдруг поняла: это знак, что её присутствие не осталось незамеченным. Все, кому нужно знать, что она тут, уже знают.

Сэл лихорадочно начал что-то говорить, но умолк на полуслове и, стиснув зубы, потряс головой. Лу загнанно оглянулась, и тут пол у неё под ногами задрожал, как если бы к станции на полном ходу нёсся поезд. Вот только звук, эхом доносящийся из тоннеля, не был ровным гулом колёс.

Скорее, он был похож на тяжёлый топот.

Лу бросилась бежать, сама не зная куда, но тут же растянулась в пыли. Она подумала, что споткнулась, но нет – её щиколотку обвило чёрное кованое щупальце. Она дёрнула ногой – и закричала от боли, когда проклятая скульптура стиснула её как капкан...

А потом появилось оно.

Чудовище вырвалось из темноты, круша края тоннеля. Вскинулось на дыбы, с рёвом обрушило ноги на рельсы, сминая их, будто пластилин. Это был исполинский косматый зверь, сплошная глыба мускулов и ярости. Из спутанной бурой шерсти торчали не то клыки, не то рога, и Лу вдруг осенило: да это же мамонт! Вот только такой, что мирные травоядные гиганты из книжек про палеонтологию и рядом не стояли...

А потом она разглядела две толстые ржавые цепи, которые тянулись от огромных загнутых бивней к рукам наездника у зверюги на загривке.

Тот, кто сидел у мамонта на спине, казался выходцем из той же самой эпохи – древний дикарь, получеловек-полузверь, с длинными, как у гориллы, руками, одетый в безобразное тряпьё. Его тело и лицо покрывала рыжая шерсть, из которой блестели голодные глаза, не сулящие ничего хорошего.

И он был не один.

Его сородичи, такие же заросшие и дикие, выбежали из тоннеля следом за мамонтом – по потолку. У них не было ничего общего с кумо, цепкие руки и ноги которых одинаково уверенно держались на крышах и стенах – эти существа просто шли по потолку как по земле. Их волосы и одежда не свисали вниз, словно на них не действовала сила притяжения. Они как будто жили в своём, перевёрнутом мире, и, наверное, это показалось бы Лу смешным, если бы ей не было так страшно. Она некстати вспомнила, как читала, что люди в метро иногда пропадают без вести...

Эти существа были вооружены – правда, так, словно кто-то смешал зомби-апокалипсис с крестьянским восстанием Средних веков. Один потрясал лопатой из треугольного дорожного знака, другой сжимал в руке скрученные проволокой из каких-то железных обломков вилы... Но гораздо больше опасений вызывали те, кто держал длинные железные пруты с подозрительно светящимися заострёнными концами. Один из пещерных людей ткнул таким прутом мамонта – и тот, вздрогнув всем могучим телом, утробно заревел; запахло палёной шерстью. Ох, да они же раскалены добела!..

Лу сжалась на полу, стараясь стать как можно меньше, но на неё никто не обратил внимания. Действительно – кому нужна жалкая человеческая девчонка, когда тебе на милость отдан целый дракон! Самый здоровый из дикарей прошагал по потолку в сторону Сэла, и Лу отстранённо заметила, что у него, как и у всех его сородичей, левая ступня вывернута пальцами назад. Дикарь бросил Сэлу невнятную отрывистую фразу. Его гортань, похоже, не была толком приспособлена для человеческой речи, но Лу разобрала, что он велит пленнику показать лицо. Сэл не поднял опущенной головы – то ли не понял приказ, то ли не подчинился. Тогда косматый нетерпеливо перехватил свой металлический прут и без церемоний ткнул им Сэлу под подбородок, поднимая его лицо силой.

Сэл не вскрикнул, но Лу увидела, как тело друга свела судорога боли, и зажала рот ладонью, чтобы не закричать вместо него.

Дракон сощурил свои золотые глаза, посмотрел прямо на дикаря, как будто не замечая ожога, пузырём вздувшегося на покрасневшей коже. Глубоко вдохнул – и плюнул в него сгустком синего пламени.

Всё вдруг начало происходить сразу, лихорадочно быстро и оглушительно громко. Дикарь с воплем повалился на потолок, будто на пол, держась за опалённую голову. Сразу несколько рук его сородичей протянулись, чтобы ткнуть мамонта своими страшными стрекалами, и тот с рёвом двинулся к Сэлу. Платформа под исполинскими ногами трескалась и крошилась, как тонкий лёд. Погонщик, сидящий верхом на чудовищном звере, направлял его куда нужно, дёргая цепи, и Лу вдруг заметила, что они пропущены через хитрые механизмы на огромном стальном кольце, надетом мамонту на шею. Стоило ездоку потянуть посильнее – и ошейник сжимался, впиваясь в плоть исполина чёрными от застарелой крови шипами.

Лу перекатилась по полу подальше от чудовища, понимая, что оно не видит ничего у себя на пути: растопчет и не заметит... Статуя, держащая её за лодыжку, ревностно дёрнула добычу к себе, возмущённая попыткой побега. Ещё полдюжины кованых веток протянулись, чтобы схватить Лу за руки, за шею, но они, похоже, были слепы и вместо этого сграбастали её рюкзак. Лу извернулась, выскальзывая из лямок – но куда там! Другие чёрные отростки тут же спеленали её, прижав руки к бокам...

Мамонт наконец сумел взобраться на платформу. Он хотел ударить пленника могучим бивнем, но промахнулся и случайно зацепил переплетение металлических прутьев, держащих Сэла. Зверь раздражённо замотал головой в тщетных попытках стряхнуть помеху, и клубок спутанных скульптур, оторвавшись от земли, сминаясь, врезался в стену...

Лу зажмурилась, не в силах смотреть, как Сэл... И тут что-то коснулось её щеки.

Она открыла глаза. Держащая её статуя окружила Лу со всех сторон, став прутьями клетки. У самой головы Лу висел отобранный рюкзак, и на нём, задевая её лицо, болтался грязный, мокрый маленький розовый медвежонок.

Всё вдруг ожило, вспышкой мелькнуло у Лу перед глазами, словно случилось заново: пасмурный день, шумный рынок, запах дыма у подпалённого ларька, его нечистый на руку хозяин. Сэл выиграл ей этого медвежонка, когда они ещё не знали, что станут друзьями. Когда ещё не было ни Амарока, ни «Зелёного Башмака», ни истории Сэла о том, как можно случайно встретить кого-то – и потом твоя жизнь уже никогда не будет прежней.

С Лу ведь случилось именно это.

Там, около той палатки на барахолке, Сэл с мячом в руке впервые назвал её принцессой.

Звезда у Лу внутри, о которой она почти успела забыть в подземном мраке, запульсировала светом в такт биению её сердца. Секунду назад отчаяние почти затянуло Лу в свою трясину, но она прокляла бы себя, если бы дала ему победить.

Нет. Она здесь не за этим.

Лу набрала воздуха в стиснутую металлическими лианами грудь и крикнула:

– Праотец-медведь!

Она не знала ни правил, ни нужных слов. Она не была шаманкой, и волшебства у неё в крови было чуть больше, чем крыльев у мыши. Но ведь Хельга говорила, что магия не в предметах, что это ещё одна природная сила, которая есть вокруг нас всегда, только её нужно уметь укрощать. Лу не умела – но кто сказал, что она не может попросить?

– Праотец-медведь! – Она, задыхаясь, втянула воздух – получился полувздох-полувсхлип. – Для сильных почётно помогать слабым, правда? У меня... у меня есть тотем. – Она дёрнула подбородком, указывая на игрушечного медвежонка. – П-пожалуйста!.. Я... Я отблагодарю тебя потом, когда мы... Я узнаю, как правильно, и вознесу тебе всю хвалу, какую ты заслуживаешь, и...

Статуя стиснула её так, что затрещали рёбра. У Лу потемнело в глазах.

– Клянусь!.. – выдохнула она из последних сил. – Ты... великий дух Севера... по... жал...

Из её лёгких будто вместе с самой жизнью выдавили остатки воздуха, и последнее слово оборвалось на середине. В краткий миг, пока её сознание ещё не соскользнуло во тьму, Лу подумала, что теперь точно умрёт, и ей было самую капельку легче от того, что это случится на её условиях.

Металл застонал, как если бы его разгибали насильно – и его кошмарные тиски разжались. Лу рухнула на пол, судорожно дыша и ловя воздух ртом. Разорванные железные прутья больно впивались ей в бок, перед глазами плясали круги и искры, но даже сквозь них она видела, как что-то розовое стремительно растёт, поднимаясь над полом, и прутья статуи могут помешать ему не больше, чем жалкая проволока...

Он изменился. Шерсть была всё того же нежного оттенка, но это единственное, что осталось от милой игрушки. Над Лу склонился настоящий пещерный медведь – матёрый, горбатый, с отвисшей губой, обнажающей страшные жёлтые зубы.

«Кто это меня позвал? – его слова густым, древним басом зазвучали прямо у Лу в голове. – Мне незнаком твой голос. – Медведь ткнулся Лу в грудь широким мокрым носом и потянул ноздрями, словно вместе с запахом вбирая всё её существо. – А, это ты, медвежонок. Как так? Неужто ты нашла свою душу?»

Вокруг грохотали шаги мамонта, трещала ломающаяся платформа, эхо разносило гортанные дикие крики, и Лу, до смерти испуганная за Сэла и за себя, едва поняла, о чём он вообще говорит.

– Да, – выдохнула она. – То есть нет. Она не моя. То есть не была моей, но теперь моя. Не важно! Пожалуйста, помоги!

Медведь поднял голову, как будто не торопясь оценивал обстановку.

«Что ж ты полезла к маахисам^[5]?»

– К кому? – не поняла Лу.

«К маахисам. Это подземный народ. Они ходят вверх ногами по обратной стороне земли. Здесь их мир».

Наконец резким движением мамонт сумел сбросить зацепившиеся за бивень скульптуры, и Сэл, рухнув вместе с ними на рельсы, захрипел, через силу втягивая выбитый из лёгких воздух...

Лу вскочила на ноги.

– Сэл! – Она с мольбой уставилась на медведя. – Спаси его!

«Его? – где-то в горле медведя родился низкий, страшный рык. – Предателя, нарушившего клятву?! Он бросил тебя – и ты всё равно просишь за него?!»

Лу очень захотелось отступить. Сделать шаг назад, спасаться бегством от его гнева. Но она упрямо осталась стоять, где стояла.

– Да! – выкрикнула она. – Я прошу за него! Он предал не потому, что хотел мне зла! Просто ему было слишком больно! А если бы моя мама отвернулась от меня, потому что я испугалась?! – Лу моргнула, чувствуя, как слёзы обжигают щёки, и злым жестом вытерла глаза. – Он мой друг, – сказала она тихо и твёрдо. – Я возвращаю ему его клятву. Прошу тебя, не дай ему умереть.

Какое-то время медведь молчал, не отводя взгляда, и на мгновение Лу показалось, что он смотрит на неё как на медвежонка, из которого ещё может выйти толк.

Он спрыгнул на рельсы как раз тогда, когда мамонт взвился на дыбы, чтобы всем весом обрушиться на Сэла. Медведь рухнул прямо перед ним, закрыв пленника собой. Погонщик мамонта натянул цепи, заставив того отступить для манёвра – злые шипы снова вонзились в могучую шею, – и медведю хватило этой секунды, чтобы зубами схватить клубок искорёженных скульптур и отбросить подальше от места битвы. В следующий миг они с мамонтом набросились друг на друга – два невероятных, чуждых этому времени великана, – и Лу поняла, что это её шанс. Неизвестно, кто победит, но пока они дерутся, она должна сделать хоть что-то.

Кашляя от пыли, она начала осторожно обходить борющихся чудовищ, стараясь подобраться поближе к Сэлу – и вдруг на грязном полу блеснуло серебро. Лу бросилась туда, но земля ушла из-под ног – мамонт швырнул своего противника в стену, и всю станцию тряхнуло так, что с потолка посыпались куски обшивки. Лу успела протянуть руку и схватить амулет Сэла за миг до того, как на то место, где он лежал, рухнул здоровый обломок потолочного молдинга. Чёрт! Да здесь всё разваливается на части!..

Припадая на переднюю лапу, медведь бесстрашно бросился в новую атаку, но он был ранен, и бивни мамонта блестели от его крови. Маахисы не лезли в драку, зато подбадривали своего зверя воплями и тычками раскалённых прутьев, и мамонт, кажется, так ошалел от боли, что вовсе не чувствовал страха, и...

Вот оно! Прежнего Бога ради, вот же ответ!

Непослушными пальцами Лу завязала порванную цепочку грубым узлом и надела медальон на шею.

– Сэл! – крикнула она сквозь кромешный ад. – Сэл, пожалуйста! Ты живой?!

– Лу! – отозвался он из пыльного тумана и закашлялся – но боже, она услышала его голос, и это было главное. Значит, ничего ещё не потеряно. Значит...

– Сэл! – Лу собрала все силы, чтобы он расслышал её слова. – Ошейник! Его ошейник, ты видишь?! Он делает ему больно! Они им так управляют! – Она хотела крикнуть, что нужно во что бы то ни стало его снять, что без магии к мамонту не подобраться, но тут прямо к её ногам рухнул ещё один кусок потолка, и грохот заглушил её голос. Лу отпрыгнула, закрыв лицо локтем; каменные крошки ужалили её в руку. Она взглянула на драку двух гигантов: мамонт теснил её розового медведя в тоннель, и казалось, что битва вот-вот будет проиграна. Но вдруг на стальном ошейнике вспыхнула искра, белая с голубым, и мигом вытянулась из точки в светящуюся линию, словно след от газового резака...

Яркий блик пробежал по ошейнику, разрезая металл, как масло, и железное кольцо, жалко звякнув, распалось на две половинки. Наездник у мамонта на спине принялся изо всех сил дёргать цепи, но они больше не могли ранить могучего зверя. Тот замер, не веря своей свободе, а потом заревел с исступлённой радостью – и стряхнул седока, как давно надоевшую муху. Остальные маахисы принялись тыкать его своими стрекалами, но те словно утратили силу. Мамонт перестал наседать на медведя и, яростно мотая хоботом, обернулся против своих давних обидчиков, бросившихся по потолку врассыпную.

Тогда-то Лу и заметила лежащий на потолке раскалённый прут.

Его, должно быть, выронил тот маахис, который мучил Сэла. Лу рванулась вперёд, уже не думая о том, как не попасться под ноги мамонту и медведю. Взлетев на остатки погнутых скульптур, она нашла опору в переплетении кабелей на стене. Потолок крошился, трескались поддерживающие его колонны, и бояться упасть было некогда. Вытянувшись изо всех сил, Лу кончиками пальцев подтянула стрекало к себе... Стоило её руке сомкнуться вокруг прута, и гравитация тут же вспомнила о своих обязанностях – мгновенно став тяжёлым, он дёрнул её вниз. Падение отбило у Лу всё, что ещё оставалось целым, но жалеть себя тоже не было времени. Прут всё так же светился белым, он не остывал – наверное, волшебный? – и это было очень кстати. Лу рванулась к Сэлу, волоча стрекало по полу, и, с усилием подняв его обеими руками, ткнула в сковавшие друга железные прутья.

Она готова была поклясться, что проклятая скульптура прекрасно почувствовала ожог. Её отростки конвульсивно сжались, крепче стискивая Сэла, и тот зашипел от боли.

– Прости, – выдохнула Лу. – Прости! Сейчас... Ещё чуть-чуть...

Её расчёт оказался верным: когда чёрный металл начал плавиться под раскалённым остриём, статуя не выдержала и отдёрнула ветку, держащую Сэла за горло. Другие отростки сдавались быстрее – видимо, эта штуковина поняла, что Лу не шутит. Последние неохотно отпустили лодыжки Сэла, стоило Лу только поднести к ним конец прута.

– Всё! – Лу, бросив стрекало, подхватила Сэла, который попытался подняться – и не смог. – Надо уходить!..

Ответом ей стал самый страшный треск, какой она слышала в жизни. Наверное, так трещат мачты в жестокий шторм – так жалуются, падая, столетние деревья...

А ещё, оказывается, так трещат перекрытия станции метро, когда на них давит безжалостная толща земли.

Лу посмотрела в сторону лифта – тёмная кабина за полуоткрытыми дверями перекосилась, а путь к ней отрезала глубокая трещина. Проклятье! Но она запретила себе падать духом. Должен быть другой выход. Они пережили столько страха и боли не для того, чтобы навсегда остаться в этом дурацком подземелье...

«Медвежонок!»

Её медведь нёсся к ним огромными скачками, и Лу была готова расцеловать его грозную пыльную морду.

«Этот индрик^[6], похоже, совсем обезумел! Сейчас всё рухнет. Пора убираться восвояси».

Аккуратно ухватив Лу зубами за куртку, он закинул её к себе на спину, а Лу, свесившись вниз, протянула руки Сэлу. Едва он успел вскарабкаться на холку медведя, как тот рванул с места – пассажиры едва успели изо всех сил вцепиться в косматую шерсть.

Медведь устремился вверх по наклонной шахте для эскалатора. Его раненая передняя лапа неуклюже скользила по открытому нутру недостроенных механизмов. И получилось совсем как в кино: они покинули станцию за мгновение до того, как не выдержал потолок. Это, конечно, был не взрыв за спиной, на который не оборачиваются крутые парни, но клубы пыли окутали их, как после взрывной волны. Лу вовремя послушалась внутреннего голоса, который посоветовал ей пригнуться – медведь вылетел на свет надземного мира прямо сквозь стеклянные двери, сметая их с пути вместе с лесами, закрывающими вход снаружи. Строительная сетка накрыла их всех, как огромный плащ, послышались крики удивления и испуга, и следующим, что почувствовала Лу, была пустота. Розового меха, который она отчаянно сжимала в кулаках, больше не было видно.

Медведь исчез.

Она по инерции пролетела вперёд и кубарем покатилась по земле. Вокруг галдел хор голосов – на место происшествия стягивались зеваки. Лу открыла глаза, изрядно удивлённая тем, что ничего не сломала, и убедилась, что остальным тоже повезло: пострадавших видно не было. Все, кто оказался рядом, отделались лёгким испугом и теперь спорили про взрывы, теракты и про то, кто виноват и куда звонить. Кто-то уже набирал номер полиции.

Лу села. Её пальцы всё ещё были крепко стиснуты, и, с усилием разжав ладонь, она обнаружила в ней розового игрушечного медвежонка. Он весь был в запёкшейся грязи, а одна из передних лап болталась на нитке, обнажив кусочек набивки.

Лу бережно спрятала его во внутренний карман куртки. Когда всё кончится, она его постирает и починит. И не расстанется с ним никогда.

В конце концов, ей его подарил друг.

Вспомнив про Сэла, она вскочила и принялась искать его глазами. Похоже, он приземлился чуть поодаль, но уже сидел на земле, опираясь на руку. Лу бросилась к нему и, упав перед ним на колени, крепко-крепко обняла его. Он обнял её в ответ. Несколько долгих минут они просто молча сжимали друг друга в объятиях, пока вокруг гомонили люди и выли сирены полицейских машин. Никто не обращал на них внимания, словно они были невидимы. Может, это волшебство, защищающее волшебных горожан от посторонних глаз, снова укрыло их?

– Прежнего Бога ради, – выдохнул Сэл, выпуская Лу. – Неужели я правда позволил этому волку заманить себя туда?! Да уж, хорошо, что Эме этого не видел, а то бы он...

– Эмери! – Лу выпрямилась. Эйфория от чудесного спасения схлынула, вновь уступив место страху. – Нужно его найти!..

По лицу Сэла пробежала волна удивления.

– Так он ещё не... – Он словно подумал о чём-то, но решительно оборвал эту мысль. – Ну уж нет. Ты сама всё слышала. Я ему не нужен. Он прямо так и сказал.

Лу хотелось возразить, что люди часто говорят совсем не то, что думают на самом деле. Они почему-то надеются, что если кто-то любит их достаточно сильно, то сможет понять и без слов. Догадаться, прочитать мысли. Спасти, даже если они об этом не просят. Хотелось напомнить, что вместо Эмери говорят болезнь и чувство вины.

Но неожиданно для себя самой она тихо сказала:

– Я понимаю. Это слишком страшно, да?

– Ч-что? – переспросил Сэл.

– Слишком страшно думать, что весь этот кошмар, про который он рассказывал, может повториться. Потому что так и есть. Он и правда может.

Мгновение Сэл смотрел на неё неподвижным взглядом, а потом разрыдался, спрятав лицо в ладонях. Лу сидела рядом, осторожно гладя его вздрагивающее плечо.

– В этот раз всё не обязательно кончится так же, – сказала она. – Теперь всё по-другому. Он больше не один.

Сэл поднял голову, вытер мокрые щёки. Лу знала его всего несколько дней, но ей казалось, что она видела, как он повзрослел. В его золотых глазах было больше боли, чем можно представить – но и бесконечная решимость тоже.

– Ты права, – сказал он. – Мне страшно до смерти. Но драконы не должны ничего бояться.

Лу улыбнулась и протянула Сэлу его амулет.

– Как насчёт того, что им разрешено бояться, но у них хватает сил справляться со страхом?

Она как раз помогала Сэлу подняться на ноги, когда у них над головами заворковал голубь. Он был не обычный городской серый, а чуть более редкого цвета – рыжевато-коричневый. Лу сразу поняла, что он здесь по делу. Она протянула руки, и птица уронила в них вырванный из блокнота листок.

– «Главная площадь, – вслух прочитала Лу, – в пять. Будет людно – страховка волчары: твой Э. не захочет, чтобы кто-нибудь пострадал. Поспешите. Ингрид».

Она опустила руку с запиской, и какое-то время они с Сэлом стояли молча, обдумывая её содержание. Главная площадь, в пять... Это там Амарок назначил Эмери встречу? На этот раз не заброшенное место, наоборот – такое, где нельзя превратиться в дракона, не оказавшись потом во всех вечерних новостях...

– Который час? – спросил Сэл.

– Не знаю. – Лу развела руками. – Я утопила второй телефон за неделю.

Она оглянулась и увидела на остановке трамвая электронные часы. Четыре пятнадцать!

Сэл задумался, потирая обожжённый подбородок, и решительно сказал:

– Нам надо наверх. Куда-то, где много места.

Лу не стала задавать лишних вопросов. Вокруг было полно высотных домов. У ближайшего подъезда дверь была с домофоном, но немножко драконьей магии – и он перестал быть проблемой, равно как и запертый на замок выход на крышу на последнем этаже. Выйдя на воздух, Сэл закрыл глаза, подставляя лицо промозглому ветру.

– Дай мне полминуты, – попросил он. – Как же хорошо!.. Веришь, я там, внизу, дышать не мог. Каждый миг чувствовал, как вся эта земля надо мной... – Его передёрнуло. – Как в могиле.

Лу не была уверена, стоит ли спрашивать, но всё же решилась.

– Но... на самом деле ты в любой момент мог выбраться, правда? – осторожно сказала она. – Ты ведь колдовал. Мог колдовать. Почему тогда ты...

Сэл моргнул и обхватил себя руками, словно ему вдруг стало холодно.

– Знаешь, – сказал он, – я тогда, кажется, понял, о чём говорил Эме. Ну то есть... Сначала я ужасно разозлился и был готов этого Амарока на куски разорвать, пойти на что угодно, лишь бы... А потом, уже под землёй, когда эти статуи меня поймали и он начал смеяться над тем, как меня было легко обхитрить, я вдруг подумал: какой смысл? Даже если я убью его, это не вернёт Эме радость и силы жить. И мне стало всё равно. Как будто я тоже больше уже ничего не хотел – даже снова увидеть небо или... – Он повернулся к ней. – А потом появилась ты, и я сказал себе: «Прежнего Бога ради, она же пришла спасти мою жизнь, которую я собственными руками чуть не выкинул в мусор!» И как-то вдруг ожил. Знаешь, примерно так у вас делают, когда у кого-то сердце останавливается, и его током – шар-рах! Я в вашем кино видел. Вот это «разряд!» – это была ты. – Он улыбнулся и расправил плечи. – Ну что, принцесса? Когда-нибудь летала верхом на драконе?

Лу от волнения позабыла дышать.

– Ты шутишь, – не поверила она. – Тебя ведь увидят!

– Ну и пускай. Я ещё в первый день выучил карту вашего города наизусть. До площади слишком далеко, чтобы успеть по земле, тем более, – он кивнул на раскинувшуюся внизу панораму улиц, – по таким пробкам.

На одной чаше весов лежала безопасность волшебных существ целого города, на другой – жизнь друга. Лу удивилась, поняв, уже сделала выбор.

Им нужно успеть к Эмери. С ответственностью за всё, чего это будет им стоить, придётся разбираться потом.

Сэл отошёл от неё подальше, к середине крыши. Предупредил:

– Только не пугайся, ладно?

Момент перехода оказался таким же неуловимым, как у Рика – как будто Сэл всегда был одновременно и драконом, и человеком, и всем, кем он мог быть между этими обличиями, а зрение Лу просто по-разному настраивало фокус. Никакой разорванной одежды, мучительного превращения рук в крылья: просто перед ней только что стоял рыжеволосый парень – а теперь на его месте оказалось самое прекрасное существо во Вселенной.

И как такого можно испугаться?!

По сравнению с Сэлом-драконом и мамонт, и пещерный медведь совсем не казались гигантами. Но он выглядел невероятно лёгким и стремительным, даже когда стоял неподвижно. Лу с первого дня помнила его зелёную чешую с алыми прожилками, даже в угрюмом свете ноября сияющую, как юные июньские листья. Дракон встряхнулся, расправляя полупрозрачные перепончатые крылья, и, как делают дрессированные лошади, припал на одно колено, чтобы Лу могла забраться ему на спину.

Ей всё равно было слишком высоко, но она сумела, вскарабкавшись на груду старых ящиков, потом устроиться у дракона на хребте, сразу за шеей. Это было сложно, но не сложнее, чем перестать таращиться на него восхищённым взглядом и вспомнить, что им всё-таки надо спешить.

«Держись крепче», – произнёс Сэл у неё в голове.

И земля ушла вниз.

Глава пятнадцатая. Девочка и волк

Наверное, с высоты драконьего полёта город выглядел просто сказочно. Наверное, люди там, внизу, не поднимая головы, спешили по своим делам и даже не подозревали, что прямо сейчас упускают самое настоящее чудо – а те, кто всё-таки замечал в небе зелёный проблеск, потом долго стояли, глядя вслед и забыв, куда шли.

Лу оставалось обо всём этом только догадываться.

Не то чтобы она боялась высоты, но так уж получилось, что всё, что она могла сделать, – это уцепиться за шею Сэла и зажмурить глаза. Какая-то её часть утверждала, что такой полёт – это опыт, который может больше не повториться, но все остальные дружно голосовали за то, что пока не готовы насладиться им по полной.

Лу чувствовала несущийся в лицо ветер. Ощущала собственным телом, как под прекрасной чешуйчатой шкурой дракона перекатываются мускулы, приводя в движение огромные крылья.

Она хотела бы попробовать снова – потом, в другой раз. Когда-нибудь, когда никто не окажется в смертельной опасности и ей не нужно будет переживать о том, что времени остаётся всё меньше. И... когда Сэл согласится держаться немножко поближе к земле.

Небо разрезал вопль из ночных кошмаров, и глаза Лу распахнулись сами собой. Она узнала эти голоса.

Гарпии.

Безобразные тени поднимались на крыло наперерез Сэлу. Должно быть, они прятались, притаившись в укромных уголках крыш – в этом царстве антенн, водостоков, аварийных выходов и оазисов микролеших. Да уж, Амарок озаботился сигнализацией на подлётах к площади. Попробуй подберись незаметно...

«Ох, – сказал Сэл, и эти слова прозвучали сразу у Лу в голове. – Это паршиво. Я очень не хочу драться с ними с тобой на спине. Готова к срочной эвакуации?»

Гарпий становилось всё больше – слишком много, – и они чёрным вихрем мчались навстречу. Стиснув зубы, Лу рискнула посмотреть вниз, на улицы, полные машин.

– Тебе ведь здесь не сесть! – прокричала она – просто потому, что привыкла говорить вслух.

«Естественно. Видишь во-он ту красную лестницу?»

Лу сощурилась и – да, разглядела на одном из зданий прямо по курсу пожарную лестницу, выкрашенную в красный. Только не безопасную и удобную, как в доме у Хельги, а сваренную из тонких металлических перекладин, от одного взгляда на которые ноют мышцы нетренированных рук...

Пальцы у Лу похолодели от нехорошего предчувствия:

– Ты хочешь, чтоб я прыгнула?!

Сэл не успел ответить – первая гарпия кинулась на него, метя в глаза. Он не растерялся и отправил нескольких тварей в крутое пике, опалив их голубым огнём.

Выбора не было. Они и так нападают стаей на одного, а если Сэлу придётся отвлекаться ещё и на то, чтобы не подставлять Лу под удар...

Ничего. Ничего. Она ведь уже делала это в своём путешествии Персефоны. Второй раз уже не страшно, правда?

До здания с лестницей оставались считаные секунды. Сэл летел над крышами, потому что размах его крыльев был шире улицы, над которой они неслись, но наступил решающий миг – и он нырнул вниз. В невероятном манёвре развернулся почти боком к земле, едва не касаясь её концом крыла. Мозг Лу работал быстрей, чем когда-либо в жизни, и она успела понять: он сделал всё что мог, чтобы она оказалась к пожарной лестнице как можно ближе.

Сейчас или никогда.

И Лу прыгнула.

Она не видела, куда летит, и была почти уверена, что упустила момент. Кажется, в то мгновение она просто отдала себя в руки судьбе. Секунда, когда было непонятно, что будет дальше, растянулась на целую вечность, но потом Лу ударилась боком о перекладины и вцепилась в них мёртвой хваткой, просунув между ними оба локтя. Сердце готово было разорваться, от адреналина тело колотила бешеная дрожь, но, хвала Прежнему Богу, Лу всё ещё была жива.

Не факт, что надолго.

Сэл увёл большинство гарпий за собой, но несколько из них остались, переключившись на добычу поменьше. Рука Лу метнулась к карману, где лежал шокер, но обнаружила лишь пустоту – должно быть, она, не заметив, выронила его в метро. Чудовищные птицы, воняющие падалью, налетели на неё, и всё, что Лу могла, – это вскрикнуть и закрыть голову одной рукой. Лица гарпий, почти человеческие, всё-таки не были человеческими по-настоящему, и от этого становилось особенно жутко. В памяти промелькнуло, что этот эффект называют зловещей долиной...

А потом одна из гарпий ударила её клювом по колену, и нога Лу соскользнула со ступеньки.

Лу не могла удержаться одной рукой – собственный вес дёрнул её вниз, едва не вывернув локоть из сустава. Как бы стремительно она ни соображала, сознание всё равно не успело бы придумать выход – но её тело было результатом тысяч лет эволюции и не собиралось сдаваться так просто. Лу сумела ухватиться за вертикальные стороны лестницы – и теперь она не падала, а скользила, обдирая ладони о железо с лишайником облупившейся краски.

У неё даже не было времени осознать эту боль: лестница кончилась слишком быстро, причём, как обычно бывает, метрах в трёх над землёй.

Лу не удалось уцепиться за что-нибудь ещё. Она успела только задуматься, как бы упасть получше, чтобы сломать ноги, а не шею...

А потом кто-то поймал её на лету.

Сила инерции швырнула их обоих на асфальт, Лу больно ударилась лбом о чью-то переносицу; в глазах вспыхнули искры, а когда они погасли, оказалось, что она лежит на спине, и ей протягивает руку...

– Рик!

Он помог ей подняться и вытер струйку крови из своего пострадавшего носа. Гарпий больше не было видно. Должно быть, Рик их прогнал, а может, после прошлого раза они сами решили, что связываться с ним себе дороже.

– Так и знал, что встречу тебя где-то здесь. У нас ведь намечается финал, а? Я думал, что просто помогу вам отыскать одного беглого дракона, но Ингрид попросила меня присутствовать. – Он широко улыбнулся. – По факту это звучало как-то типа: «Короче, мы планируем наконец разделаться с этим дурацким волчарой, если хочешь принести хоть какую-то пользу, приходи на площадь, по крайней мере потом сможешь примазаться к нашей славе». Но! Это всё равно считается за просьбу. Я настаиваю.

Лу рассмеялась так искренне, что сама удивилась, и порывисто его обняла.

– Спасибо, – поблагодарила она за всё сразу. За то, что Ингрид позвала, и он пришёл. За нож, способный разрезать пелену обмана. За то, что он, Рик – часть того невероятного, удивительного мира, который доверился Лу и открыл ей своё лицо.

– Погоди-ка. – Рик удержал её за плечо, вглядываясь Лу в глаза. – Серьёзно? Так мне правда не кажется? Я думал, Искру вернуть невозможно, а в тебе сейчас будто пылает целый костёр!

– Так и есть. – Лу посмотрела в конец улицы, туда, где лежала та самая площадь. – Я потом расскажу. Как только сама узнаю, чем всё кончится. Пойдём?

* * *

Главная площадь города совсем не была красивой. По ней сновали люди и голуби; на безликих стеклянных фасадах магазинов и офисных зданий мигали рекламные щиты. В центре возвышался памятник какому-то солидному бородачу, вроде бы одному из первых мэров. При взгляде на его патриархальную фигуру Лу немножко хотелось устыдиться, надеть юбку и пойти в уголок вышивать. Ну или чем там ещё подобает заниматься девицам?

На постаменте у мэра, непринуждённо притянув колено к груди, сидел Амарок.

Никто из проходящих мимо не обращал на него внимания, но они просто не были зрячими. Лу даже не пришлось искать Амарока специально: он был центром силы на этой площади и не собирался это скрывать. Взгляд притягивался к нему сам, как стрелка компаса – к магнитному полюсу.

Рик и Лу старались держаться вне поля его зрения, у края площади, и не привлекать внимания. Эмери видно не было, хотя Лу надеялась, что издалека узнает его рыжие волосы и благородную осанку. В небе крикнула чайка – звук не был и вполовину таким жутким, как визг гарпии, но Лу всё равно вздрогнула и поёжилась, подумав, как там Сэл.

Что сейчас будет? Неужели Эмери просто придёт и скажет: «Я сдаюсь»?!

Лу вдруг осенило.

– Рик, – прошептала она, – ты ведь читаешь мысли! Можешь посмотреть, что у этого хищника на уме?

Рик прищурился, глядя на памятник, тряхнул головой и потёр лоб под широкими полями шляпы.

– Защита у него что надо, – с досадой пробормотал он. – Не хочет рисковать после прошлого раза... – Тут он внимательно посмотрел на Лу. – Хотя... В тебе же сегодня сила через край бьёт. Сама ты, как я понимаю, не колдунья, но я могу попробовать... Поможешь? – Он протянул ей руку, и Лу вложила пальцы в его большую смуглую ладонь. – Будь готова, – предупредил Рик. – Я постараюсь вскрыть замки аккуратно, но если не повезёт, всё его сознание хлынет на нас, как река, когда прорвало плотину. Тогда мы вряд ли сможем найти там что-то конкретное. Поехали?

Лу серьёзно кивнула – а потом её жизнь исчезла.

* * *

Она была амароком, духом бессмертных нетающих снегов. Охотником Дальнего Севера, где ночи длятся полгода, а кажется, что вечность, и в каждый новый рассвет трудно поверить; где оленьи копыта топчут замёрзший ягель, а небо спускается к земле так близко, как ему не позволено больше нигде.

Она была волчонком, самым большим в логове матери, и знала, что станет потом и самым сильным. Волчонок отчаянней всех хотел поскорее вырасти, и той еды, которой другие насыщались, для него было слишком мало. Когда его братья и сёстры делили остатки костей, учась драться через игру, он кусал их всерьёз.

Он хотел есть.

Потом она стала волком.

Волк нёсся через бесконечную ночь, через безликие ледяные равнины, одинаковые всюду, на сколько хватало глаз, и был хозяином всего, что видел: зайцев и птиц, леммингов и росомах, даже если они не признавали его власти – потому что мог съесть любого из них. Разорвать зубами, сломать хребет, с упоением почувствовать на языке горячую сладкую кровь.

Он был голоден. Даже когда он ел, это лишь ненадолго притупляло чувство пустоты. Он стал больше и сильнее любого из амароков, сородичи, такие же одинокие охотники, как и он сам, с уважением обходили его стороной, но за это нужно было платить.

Голод. Вечный голод.

Волк наведывался и к людям. Все слабые и больные олени в их стадах принадлежали ему по праву. Но однажды, когда он только вошёл во вкус, задрав молодую важенку со сломанной ногой, и собирался продолжить пир, шаман заступил ему путь и сказал: хватит.

Как он посмел?! Разве эти безмозглые рогатые твари не слабы все до единой?! Разве они не слабее волка, а значит, его добыча?!

Тогда следующим волк съел шамана.

К утру от стада не осталось ничего. Волк разрывал глотки одну за другой, олени в загоне кричали в смертном ужасе и неслись по кругу как в хороводе, алый снег дымился, и тогда, на один краткий миг, когда его брюхо уже было полным, а стадо всё не кончалось, единственный раз в жизни волк... был счастлив.

Никто из хозяев этого скота – сами такой же скот, только двуногий – не посмел сказать ему и слова поперёк.

Потом наступила зима и принесла с собой темноту. Время шло, и сначала в ярангах людей, которых волк наказал, теплился огонь, а потом он погас. Больше не пахло дымом, не слышалось голосов. Волк отнял у людей оленей, и люди на себе испытали, с каким проклятием он жил с рождения – они умерли от голода.

Мороз сковал их тела, сделал мясо твёрдым, как камень, но даже камень не устоял бы против его зубов. Волк съел их всех. И мёртвых, которые больше не могли молить о пощаде, и тех, кто пока дышал. У них уже не было сил бояться, им было всё равно, умереть сегодня или завтра, но у них в груди всё ещё билось живое сердце, и от этого они были ещё вкусней.

Когда волк вышел из последней яранги, ночь глядела на него тысячью глаз.

Все его сородичи, все амароки Дальнего Севера собрались посмотреть на брата, нарушившего табу. Есть вещи, которые можно делать, есть вещи, которые разрешены, если ты достаточно силён, чтобы никто не посмел тебе запретить. Но есть вещи, которых делать нельзя. И за которые не прощают.

Волку было плевать на их прощение. Он уничтожил бы любого из них, не моргнув и глазом, но их было слишком много. Все против одного.

Он ждал, что они убьют его.

О, как потом он проклинал их за то, что они его не убили!

Волк думал, будто знает, что такое голод. Но только покинув свой мир без права вернуться назад, здесь, под чужим небом, без капли разлитого кругом волшебства, он по-настоящему понял: голод – это боль.

Он даже ей не сродни. Он и есть боль, безжалостная, равнодушная боль, которая никогда не спит. Не даёт думать, вытесняет память о том, кто ты есть. Не оставляет в тебе места ни на что другое.

Волк знал, что сделает всё, что она прикажет.

* * *

Лу вынырнула из чужих воспоминаний, словно из омута. Наверное, она бы упала, если бы Рик вовремя не удержал её за плечо.

– Вау, – выдохнул он, намного более собранный, но всё равно явно выбитый из колеи. – Вот это путешествие. Ты в порядке?

Лу не знала, что ответить.

Там, за пылающей стеной ледяного безумия, за лоскутами сознания, изувеченного зубами голода и боли, где-то очень глубоко она успела разглядеть кое-что...

То, что осталось от Амарока, настоящего Амарока, каким он был до того, как голод разрушил его и толкнул за грань. Оно всё ещё было там, под низко нависшим небом вечной зимы, среди бесприютной снежной равнины, где нет ни следа, ни проблеска света. Запертое. Воющее от ужаса и отчаяния.

И никто его не слышал.

Лу открыла рот, чтобы что-то сказать, хоть ещё и не придумала что. Но не успела.

– Отзовите гарпий, – произнёс голос Эмери, ровный и твёрдый. – Я видел их по пути. Сэл... Сэллиан ад-Ириос здесь ни при чём.

Лу не знала, сколько времени прошло, пока течение чужой памяти уносило её и Рика в неведомые дали. Эмери был здесь, они упустили момент, когда он пришёл. Он стоял чуть поодаль от памятника, всё такой же элегантный и красивый в своём пальто по здешней моде, и смотрел на Амарока снизу вверх. На его бледном лице нельзя было прочитать совсем ничего.

– Не хочу, чтобы этот большой ребёнок мешал делам взрослых, – хмыкнул Амарок. – Пускай пока поиграет в догонялки. Я уверен, он направлялся сюда, чтобы – подумать только! – тебя спасти.

Эмери закрыл глаза.

– Я принял решение, – сказал он, и Лу почувствовала, сколько сил он тратит, чтобы голос звучал спокойно. – Он ничего не сможет с этим сделать. Он слабее меня.

Это не было хвастовством. Он просто констатировал факт, который от него не зависит.

Амарок закатил глаза:

– Успокойся, они ничего с ним не сделают. Ну, немного ощиплют – это даже полезно. Велю им отстать сразу, как только мы закончим.

Эмери поднял голову и посмотрел прямо ему в лицо.

– Что ж, я здесь, – просто сказал он. – Забирай.

– Нет!

Казалось, весь мир умолк, когда кто-то выкрикнул это короткое слово. Лу понадобилось два удара сердца, чтобы осознать, что это была она.

– Нет, – повторила она, выступая вперёд, чтобы её увидели. Время прятаться прошло. Сердце как сумасшедшее билось в горле.

Иногда наступает момент, когда чаши весов застывают и у тебя есть секунда, доля секунды, чтобы качнуть одну из них.

Эмери с Амароком оба уставились на Лу. Она сама не понимала, что делает, но точно знала, что не может молчать.

– Эмери. – Ничто не мешало Амароку напасть, но мгновение словно застыло на лету, и прямо сейчас Лу даже не глядела на волка, по одному подбирая правильные слова. – Не надо. Это... не единственный выход, я обещаю. Я... я нашла себе новый свет, со мной теперь всё в порядке, и тебе не нужно жертвовать собой ради меня или ещё что-то, и... Послушай, я знаю, как это бывает. Как больно, и тяжело, и... Но боль... она проходит. – Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе. – Проходит вообще всё, понимаешь? Ничто не остаётся таким, как было, и мы тоже, и это... это значит, что даже если всё потеряно и ни в чём нет смысла, то так не обязательно будет всегда. Если... если твоему мозгу трудно радоваться из-за болезни, можно найти лекарства, чтобы стало лучше, и... – Лу моргнула, и по щекам опять покатились слёзы. Ну и пускай! – Я правда верю, что у тебя снова всё будет хорошо, вот увидишь, ты только не сдавайся, и... Все твои близкие, для которых ты очень важен, и вся любовь... Прежний Бог видит, миру так повезло, что в нём есть ты. – Она вытерла слёзы ладонью и посмотрела на Амарока. – А мне повезло, что мир есть у меня! Мама меня не бросала! Она подарила мне возможность быть здесь, среди всего зла и несправедливости – но и среди всего невероятно прекрасного, что есть вокруг! Никто не спрашивал у неё, хочет ли она уйти. Она была со мной столько, сколько смогла, и она до сих пор со мной! В том, кем я стала, и чему она меня научила, и во всех вещах, которые теперь особенные, потому что напоминают о ней, и... Знаешь что? Если она решила привести меня в эту жизнь, значит, она считала, что жизнь того стоит! И я никому не позволю это отнять! – Лу наконец замолчала, переводя дыхание.

Волшебство длилось, пока звучал её голос, и ни секундой дольше.

Хаос взорвался вокруг, как бомба. Тишину вдребезги разбили вопли гарпий, чёрной тучей закрывших небо. Появившись из ниоткуда, они как бомбардировщики пикировали вниз, прямо на прохожих, которым не посчастливилось проходить через площадь. Сверху полыхнуло огнём, и Лу в глаза блеснула знакомая зелёная чешуя, но Сэл – всё ещё живой, всё ещё в небесах – не мог опалить крылья всем чудовищам сразу. Те из них, которые успели спуститься к земле, были вне опасности – ведь если бы Сэл целился в них, то обжёг бы и тех, кто стал их жертвами.

К счастью, сейчас на площади было не так много народу, чтобы началась давка, но всеобщая паника всё равно делала только хуже. Люди и не люди кричали, бежали, не разбирая дороги, сбивали друг друга с ног...

...пока мир не изменился, неуловимо и отчётливо, и на месте Эмери не возник крылатый ящер с невероятной золотой чешуёй. Похоже, все присутствующие уже ясно видели и драконов, и гарпий – как Ингрид и предостерегала, защитные чары не выдержали Сэла и Эмери в их истинных обличьях. Можно было предположить, что люди в ужасе побегут от дракона прочь, но от Эмери, словно волны тепла от солнца, исходило такое обещание безопасности и защиты, что перепуганные прохожие, не сомневаясь, бросились прямо к нему. Он расправил крылья, словно шатром укрывая их от гарпий.

Всё это происходило так быстро, что Лу едва успевала видеть и понимать. Её первым порывом было тоже кинуться к Эмери, но тут Амарок прыгнул на неё с пьедестала.

Он оттолкнулся от него человеком – а на асфальт приземлились уже лапы волка. В бесконечную секунду его полёта, застыв на месте, Лу как в страшном сне видела его распахнутую пасть – и не могла пошевелиться. Амарок целился откусить ей голову, но в последний миг наваждение спало, Лу успела дёрнуться в сторону, и чудовищные зубы сомкнулись у неё на плече и груди. Земля притянула их к себе, они оба повалились на мостовую, покатились, и Лу отчётливо услышала, как хрустнула её ключица.

Почувствовать боль она ещё не успела, а пугаться было уже поздно. Поэтому Лу просто вцепилась в громадную голову Амарока, как будто обнимая, как будто это она не хочет его отпускать, и заглянула в распахнутый жёлтый глаз. Где-то там, на задворках сознания, Лу знала, что волк сейчас сожрёт её, проглотит в один миг, не утолив ею свой голод, но это почему-то было не важно. Ей вдруг отчаянно захотелось разглядеть в вечном мраке волчьих зрачков ту его последнюю, настоящую часть, которая осталась совсем одна среди тьмы и снега.

Это почему-то казалось ей не худшей вещью, которую можно увидеть последней в жизни.

Кажется, Амарок что-то понял.

Может быть, Лу просто очень хотелось в это верить, но, может, она в самом деле смогла уловить, как что-то в его глазах изменилось. Она не сумела бы назвать, что именно, не взялась бы угадывать, что он чувствует, и всё-таки... Его забытая часть, брошенная на морозной равнине – может, он хоть издали услышал её голос?

И тогда Лу вдруг поняла, как сильно ей хочется, чтобы у той части было хоть немножко света.

Свет.

Твой кусочек света в бесконечной Вселенной.

Рик не зря говорил, что в ней сейчас много силы. Звезда внутри Лу, которую она искала сквозь слёзы, сквозь страх и горе – и нашла, и взяла себе, – её звезда горела у неё в груди так ярко, как только могут огромные шары космического огня. Лу знала, что это не навсегда. Со временем звезда успокоится – превратится просто в окно, сияющее сквозь ненастную ночь, в маяк, который даёт кораблям надежду вернуться домой. Её яростный свет станет уютным и тёплым, и Лу хватит его на всю жизнь.

Но пока её звезда была звездой и ничем иным, она полыхала, безудержная, ликующая, и сейчас могла бы светить для целой космической системы. Для дюжины планет, миллионов людей...

Или для одного волка.

– Т-ты ведь просто хочешь есть, – выговорила Лу. – Во мне... полно волшебства. Возьми сколько хочешь.

Она закрыла глаза – и распахнула перед ним душу.

Амарок замер, всё ещё сжимая Лу в челюстях. Потом его тело свело судорогой, страшные зубы сомкнулись ещё сильней...

Лу видела всё, что произошло дальше, даже сквозь закрытые веки – глаза для этого нужны не были. По волчьему телу побежали трещины, из которых било невыносимое, ослепляющее сияние. Они росли, сливались, как ручьи весной, и Амарок выпустил Лу из пасти и коротко, отчаянно взвыл, а потом...

Потом словно случился взрыв без звука, и на мгновение вместо волка был один только свет, но мгновение спустя погас и он. И не осталось совсем ничего.

Лу лежала на асфальте, мокром после дождя, и смотрела в небо. Кружившие в нём гарпии, крича, кинулись врассыпную – в их гущу с треском полетели молнии. Они били прицельно, не куда попало, и, повернув голову, Лу увидела дружинников. В руках у них было что-то вроде странных игрушечных пистолетов: в самом сердце отряда из точно такого же без остановки палила Ингрид. Так вот где она пропадала. Ходила за подмогой...

Лу попробовала пошевелиться, но ключица выстрелила болью, и голова всё равно кружилась слишком сильно, чтобы хотя бы сесть. Она вдруг вспомнила, что никакого дождя не было, и мостовая под ней на самом деле мокрая не от воды, а от крови. Если честно, Лу чувствовала себя так, словно снаружи крови уже больше, чем внутри.

То, что случилось с Амароком, произошло не по плану. Никакого плана вообще не было. Но кажется, он попытался взять у неё больше, чем мог вместить. Так иногда бывает. Если хочешь взять слишком много – приходится платить.

Знать бы: в самый последний миг его всё ещё мучил голод?

Дружинники разогнали гарпий и теперь эвакуировали людей с площади. Она почти опустела, и Сэл наконец смог приземлиться. Лу разглядела на его шкуре следы от вырванной чешуи; из жутких ран струилась тёмная кровь, но он уверенно держался на лапах, и вид у него был боевой.

Эмери, уже в облике человека, бросился ему навстречу. Лу ещё никогда не видела, чтобы он бежал.

Дракон склонился к нему, и Эмери крепко обхватил руками его голову и поцеловал в чешуйчатый нос. Лу моргнула – и вот у Эмери в объятиях, обнимая его в ответ, уже был взъерошенный, исцарапанный Сэл.

– Прости, – выдохнул он. – Эме, ты был прав: я...

– Нет, – перебил Эмери, беря в ладони его лицо. – Это я должен просить прощения. Ты лучшее, что есть в моей жизни.

– Правда? – по-детски растерянно спросил Сэл.

Эмери зажмурился и, приподнявшись на цыпочки, с улыбкой уткнулся лбом ему в лоб:

– Клянусь синими ветрами Гельвидда!..

Лу тоже слабо улыбнулась, глядя на них. В глазах темнело, но ей было всё равно.

Она чувствовала себя целой.

Глава шестнадцатая. Никаких «прощай»

– Да ты хоть понимаешь, что могла умереть?! – сердито вопрошала женщина с рогом на лбу. – Его клык промахнулся тебе мимо сердца вот на столечко! – Она показала самый кончик мизинца. – Ты родилась не просто в рубашке, а в целом, чтоб его, костюме-тройке! С бабочкой, запонками и платочком в кармашке!

Лу сидела на асфальте, завёрнутая в пальто Эмери. Она слышала, что у тяжелобольных перед смертью бывают моменты внезапной ясности ума. Кажется, у неё у самой только что случилась ясность вместо смерти. Прежняя Лу каждый раз сгорала от стыда, когда её ругали; нынешняя очень отчётливо понимала, что у разных людей и не людей есть свои способы справляться со страхом, который им пришлось пережить.

Поэтому вместо бессвязных оправданий она просто сказала:

– Спасибо.

Женщина умолкла. Грозная складка у неё между бровей разгладилась. Она смягчилась, хоть и приложила все усилия, чтобы этого не показывать.

– Видит Прежний Бог, я не обязана заниматься этим после целой смены в больнице, – проворчала она. – Передай Ингрид, что с неё пончики.

Прямо сейчас Ингрид стояла у подножия памятника и, горячо жестикулируя, рассказывала что-то стайке журналистов с диктофонами и камерами. Лу хотела бы потом посмотреть это интервью, но подозревала, что по человеческим каналам его не покажут.

Сэл и Эмери тоже были заняты: с ними беседовал какой-то господин в очках в позолоченной оправе. Его роскошные седые усы наводили на мысль, что это родственник Ингрид, который носит под костюмом шкуру моржа. Сам господин был ростом Сэлу по грудь и выглядел вполне безобидно, и всё-таки... Что-то в том, как он держался, напоминало повадки бульдога – трепыхайся сколько хочешь, а от него не уйдёшь, пока сам не отпустит. Лу хотелось прямо сейчас побежать к ребятам – ну или хотя бы пойти, потому что сил на бег ей бы не хватило, – но даже после победы над настоящим демоном Севера она бы не решилась перебить этого усача.

Снова пощупав у Лу пульс и сурово расспросив, не болит ли ещё где-нибудь – «у тебя, между прочим, два ребра были треснуты!», – женщина с рогом, зевая, ушла домой. Даже в тёплом шерстяном пальто сидеть на земле было холодно, и Лу встала. Площадь перекрыли, ведущие к ней улицы перегородили жёлтой полосатой лентой, и люди в полицейской форме разворачивали всех зевак, которые пытались подойти поближе. Лу готова была поспорить, что если очень-очень внимательно присмотреться, в их костюмах можно найти минимум пару отличий от настоящей формы человеческих полицейских, хотя... Кто знает, может, у волшебного городского совета есть связи в органах правопорядка?

Интересно, что завтра напишут в газетах?

Лу увидела в дальнем конце площади рослую фигуру Рика. Тот, словно башня, возвышался над стайкой очень странных животных ростом ему по колено и, похоже, проводил им инструктаж.

Сгорая от любопытства, Лу подошла взглянуть поближе. Зверьки напоминали тапиров, только нарисованных средневековым японским художником, который сам никогда их не видел. Носы у них были ещё длиннее, чем обычно, – настоящие слоновьи хоботы. Когтистые тигриные лапки нетерпеливо переступали на месте, коровьи хвосты с кисточками на концах взмахивали, как хлысты. Смотрелись эти ребята, если честно, на редкость нелепо, но при этом всё равно довольно мило, а ещё у них были очень хорошие умные глаза.

– О, привет. – Рик отвлёкся и улыбнулся ей. – Приятно снова видеть тебя в мире живых. Никогда не встречала этих маленьких чудовищ? Это баку. Очень полезные ребята – поедают кошмары.

– О. – Лу протянула руку к одному и, поняв, что тот не возражает, погладила его по макушке. – И где они пропадали, когда были мне так нужны?

– Увы, в дикой природе их не так много, – пояснил Рик. – По крайней мере, в наших краях. Этих я срочно позвал из соседнего мира, да и то с трудом собрал полдюжины. Ты в курсе, что учёные выяснили, будто воспоминания и сны для мозга, по сути, одно и то же? Сейчас отправим их выслеживать всех увидевших то, чего видеть не следовало. Для непосвящённых гораздо лучше просто забыть, чем, не зная покоя, годами искать объяснение необъяснимому... Да и нам будет меньше хлопот. А взамен кошмаров баку, кстати, ещё и дают удачу в подарок, так что все в плюсе, как ни посмотри.

– Думаешь, никто не успел снять видео? – усомнилась Лу.

– О, успели, конечно. Завтра дюжина игровых студий будет драться за право присвоить самую невероятную рекламную кампанию нового фэнтези-хита или что-нибудь типа того. Все, кто не был здесь лично, решат, что это монтаж, а те, кто был, рано или поздно им поверят. – Рик хлопнул в ладоши. – Ну что, вы всё поняли? Вперёд, за работу!

Баку тут же деловито заторопились в разные стороны. Сначала их походка была неуклюжей, под стать их виду, но, набрав скорость, зверьки перешли на бег и начали двигаться грациозными тигриными прыжками.

– Я надеюсь, мне-то память не сотрут? – полушутя спросила Лу, глядя им вслед.

Рик усмехнулся:

– Пусть попробуют. Если я хоть что-то понимаю в этой жизни, то, помяни моё слово, за тебя теперь стоят горой два могучих драконьих клана. Ты, на минуточку, вытащила их отпрысков из ба-альшой беды. – Он посмотрел поверх её плеча. – А кстати, вот и они. Новый председатель городского совета наконец закончил читать им нотации. Думаю, они ищут тебя.

Лу встрепенулась:

– Я... – Она хотела извиниться, что бросает его на полуслове, но Рик, похоже, и сам всё понял.

– Конечно, ступай, – спокойно сказал он. – Если понадоблюсь, я буду тут.

Стоило Лу ускорить шаг, как Сэл тоже побежал ей навстречу. Его успели подлечить: глубокая царапина на щеке затянулась подживающей коркой, ожог на подбородке выглядел так, словно ему уже несколько дней... Сэл сгрёб её в объятия; его радость и облегчение были такими сильными, что, казалось, их можно потрогать руками.

– Прежнего Бога ради! – выдохнул он. – Да я же чуть не поседел! Ох, клянусь чем хочешь, мы хотели быть рядом, когда ты очнёшься, но Шанди, та милая девушка из Благой Эвджинии, сказала, что с тобой всё будет в порядке, если только никто не станет стоять у неё над душой, и прогнала нас, и... А потом нас поймал этот господин Беккенбауэр, он у них теперь вместо Сафо, и от него было вообще никак не уйти, и... – У него кончился воздух в лёгких, и только это заставило его замолчать. Лу чувствовала, что у Сэла внутри ещё очень много слов, и для того чтобы самые главные из них могли прозвучать, много ненужных и бестолковых должны выйти и освободить дорогу...

– ...и он велел нам возвращаться домой, – вдруг закончил за него Эмери. – Нам придётся послушаться, Лу. Он прав. Пока мы здесь, ваши волшебники не смогут толком восстановить защиту. Мы больше не имеем права рисковать жизнями и спокойствием всей магической диаспоры города. Лучшее, что мы можем сделать прямо сейчас, – это отойти и не мешать расхлёбывать ту кашу, которую заварили.

У Лу упало сердце.

Наверное, где-то внутри она всегда знала, что наступит время, когда ребята уйдут. Ведь, в конце концов, так кончались почти все книжки про друзей из других миров. Но она не была готова, что это время придёт так скоро.

Она вообще не была готова.

– Как, уже? – тихо спросила она.

– Это не навсегда, – заверил Сэл. – Как только снова будет можно, лично я сразу примчусь! Притащу кучу наших вкусностей и уж точно никуда не денусь, пока тебе не надоем и ты меня сама не прогонишь!

– Я тоже буду счастлив увидеть тебя снова, – очень серьёзно сказал Эмери. – А пока что мы сможем писать. Может быть, ты удивишься, но почта между мирами ходит вполне исправно... – Он вдруг спрятал лицо в ладони. – Прежнего Бога ради, столько всего случилось сразу. Никто из нас ведь даже ещё понять ничего не успел. Я не хочу уходить, зная, что мы бросаем тебя совсем одну, растерянную, уставшую и грустную. Ты точно этого не заслуживаешь. Ты... Ты ведь спасла меня. Дважды.

Лу неожиданно поняла: она не знает, что ответить. Этому не учила ни одна книжка по этикету. «Я с радостью сделала бы это снова»? «Я надеюсь, мне не придётся делать этого снова»?

Слова не находились, поэтому оставалось только одно. Она обняла Эмери, и он, такой тёплый и мягкий, заключил её в ответные бережные объятия. Они стояли так несколько минут, долго, не говоря ни слова, и горький комок, застрявший у Лу в горле, когда Эмери сказал, что уходит, таял, как льдинка на солнце.

Ведь это же и правда не навсегда, верно?

– Все друзья иногда расстаются, – сказала она вслух. – Это ничего.

– Ну да, только если это не домо-комо, – отозвался Сэл. – Я учился с одним из таких ребят, у них две головы, и они постоянно... Ох, честное слово, мне нужно перестать, да?

Лу обняла и его тоже. Что с того, что они уже делали это совсем недавно? Сэл прижал её к себе, зарылся носом Лу в волосы. Она уткнулась лицом ему в грудь, глубоко вдохнула. Выдохнула. Сэл пах потом, гарью, железистой ноткой крови. Драконом. Собой.

Он пах её лучшим другом.

– Не переставай никогда, – прошептала она.

– Госпожа Мёрфи пообещала проводить тебя домой, – сказал Эмери. – То есть... Мы взяли на себя смелость предположить, что пока тебе лучше вернуться к тёте. Но я бы хотел, чтобы ты знала – если ты с ней несчастлива, мы придумаем, можно ли устроить по-другому. Ты точно не обязана оставаться там, где тебе плохо.

– Пора идти, да? – Сэл с сожалением выпустил Лу из объятий, ещё на мгновение удержав её руки. Посмотрел ей в глаза. – Я счастлив, что ты появилась в нашей жизни, – сказал он.

Никто никогда ещё не говорил Лу такого.

* * *

Рик выполнил обещание и никуда не ушёл. Хорошо, потому что он действительно был ей сейчас очень нужен.

Эмери с Сэлом сказали, что провожать их до самого перехода ни к чему, потому что это будет для всех только сложнее, и Лу им поверила – разве они когда-нибудь ей лгали? Когда они ушли с площади, Лу серьёзно задумалась, не заплакать ли, но тут её как раз подхватила Ингрид – возбуждённая, с горящими глазами и целой речью о том, как завтра об Элоизе Спаркс, героине, узнает весь город. Рик со своей неизменной ироничной усмешкой на губах тоже как-то незаметно оказался рядом, и его невозмутимость была как якорь среди сегодняшнего сумасшедшего дня.

Если эти двое будут поблизости, чтоб утешать её, любить и охранять, то Лу чувствовала, что сможет справиться.

Сначала они заглянули на «Лавинию» – ведь если бы Лу заявилась домой в своём нынешнем виде, тётю Шерил хватил бы удар. Стоя под душем и оттирая с кожи грязь и засохшую кровь, Лу рассматривала новые шрамы у себя на груди – память о волчьих зубах. Она пока не поняла, что чувствует по этому поводу. Забавно будет, если когда-нибудь придётся объяснять тёте, как они появились...

У порога ванной ждала её родная школьная форма – аккуратно выглаженная и пахнущая свежестью недавней стирки. Лу высушила волосы, заплела косы. Посмотрела на себя в зеркало.

Удивительное чувство: быть снова такой же – и совсем другой.

Метро сегодня закрылось раньше времени – после происшествия на той недостроенной станции везде проводились проверки на безопасность. Лу было так странно осознавать, что это из-за неё, но в новостях говорили, что никто не пострадал, и, наверное, лишний раз проверить, всё ли в порядке, – это даже полезно? Они с Ингрид и Риком доехали до нужной улицы в полупустом автобусе. Лу не была уверена, что за рулём есть водитель, но, может быть, она просто слишком устала.

В темноте безветренной ночи исподтишка ударил морозец. К утру всё покроется инеем, и лужи подёрнутся ледяной коркой. Можно будет прыгать по ним и слушать, как она хрустит.

Лу не делала этого с тех пор, как не стало мамы.

Все эти жёлтые листья в сентябре, первый лёд новой зимы, запах оттаявшей земли по весне... Крошечные радости. Она только сейчас осознала, как многого была лишена.

Наверное, уже можно осторожно надеяться, что это тоже не навсегда?

Лу не любила все эти книги и фильмы, где перемены и исцеления случаются сразу. Персонаж-трус вдруг совершает подвиг – и тут же становится бесстрашным до конца жизни. Такая ерунда. Она с радостью почитала бы о том, как всё меняется медленно. Два шага вперёд, один назад.

Ведь именно так происходит на самом деле.

– И всё-таки, – спросила Ингрид, – что в итоге случилось с этим проклятым волком?

– Слышала сказку о глупом чудовище, которое пыталось выпить реку? – ответил Рик. – Примерно то же самое. – Он внимательно посмотрел на Лу и ослепительно улыбнулся ей. – Хоть я до сих пор ума не приложу, откуда в тебе было столько силы.

Лу прислушалась к себе. Рик правильно сказал об этом. Свет в ней теперь горел спокойно и ровно. Он больше не поднимал её над землёй. Не светил прямо сквозь Лу, не помещаясь внутри.

Она снова стала обычной собой.

И это было прекрасно.

– Удачно, что этот амарок сожрал лишнее, – вторя её мыслям, заметил Рик. – Иначе тебе не дали бы жить спокойно. Сдаётся мне, что быть обычной человеческой девчонкой куда приятнее, чем волшебным феноменом. Не то чтобы я пробовал то или другое, но всё же.

– Это точно, – охотно согласилась Лу.

Она не думала, что сможет когда-нибудь пройти тот же путь снова. Даже если бы Хельга показала ей ещё одну дверь, Лу вряд ли решилась бы переступить порог. Некоторые вещи делаешь только однажды.

И всё-таки было кое-что, не дающее ей покоя...

Если Хельга сказала, что страшное место, в котором Лу довелось побывать, – это её личный внутренний ад...

Значит ли это, что вся та сила с самого начала была внутри её самой?

Ладно. Ей уж точно не обязательно ломать голову прямо сейчас. Это может подождать хотя бы до утра.

У крыльца дома тёти Шерил Ингрид спросила:

– Ты уверена, что нам не нужно проконтролировать, что с тобой всё в порядке? Ну, то есть мы можем немного подождать. Если ты зайдёшь и поймёшь, что не хочешь там оставаться, помаши в окно три с половиной раза, и я пошлю этого нелепого дылду в шляпе сделать вид, что он твой нашедшийся папаша, или я не знаю...

Лу не выдержала и прыснула. Ингрид критически осмотрела Рика с головы до ног и вздохнула:

– Да, ты права, ничего не выйдет. Рожа у него совсем не внушает доверия.

– Со мной всё будет в порядке, – заверила Лу.

– Точно? – Ингрид строго посмотрела ей в глаза. – Ну, хорошо. Смотри, подменыш уже ушла, так что путаницы не будет. Городской совет обещал теперь присматривать за тобой. Не в смысле слежку установить – этот Беккенбауэр вроде нормальный дядька, – а приглядывать, чтобы тебя больше никто не обижал. Так что ничего не бойся: все подозрительные шумы по ночам – это ветки, или водопровод, или что там ещё бывает. Спокойной ночи. Я встречу тебя завтра после школы, ладно? Хочу наконец узнать всю историю целиком!

Лу кивнула и поднялась на крыльцо.

На пороге она обернулась и помахала друзьям.

Друзья. Слово, которое раньше встречалось ей только в книжках.

Одному Прежнему Богу было ведомо, который теперь час. Лу попыталась отпереть дверь как можно тише, но тётя Шерил не спала – на кухне горел свет и гремела посуда. Тётя вечно мыла посуду, даже если опаздывала, даже если очень устала после работы. Как будто это было так страшно – оставить чашку грязной на целый день.

Наверное, Лу могла бы проскользнуть мимо неё, нырнуть в кровать, сделать вид, что спит. Хотя притворяться, пожалуй, и не пришлось бы – она не сомневалась, что уснёт, как только её голова коснётся подушки.

Вместо этого Лу пошла на звук воды.

– Ну и где тебя носило?! – не оборачиваясь, сердито бросила тётя. – Ты время видела?

Неужели тётя Шерил так ничего и не поняла?! Не заметила, что настоящей Лу не было несколько дней?

Лу стояла в дверях, всем своим существом вбирая уют знакомой квартиры. Она никогда не была здесь счастлива – так почему же вернуться сюда так хорошо? Вновь оказаться среди этих стен, которые целых полтора года прятали и защищали её от остального мира. Среди предметов, которым можно доверять: ведь они только то, чем кажутся, и ничего больше.

Магия – это чудесно, и всё-таки... Иногда возвращаться в обычный мир – это тоже своего рода волшебство.

Из крана била шумная струя, пахло средством для мытья посуды, и Лу вдруг почувствовала, что та ясность, которая снизошла на неё на площади, всё ещё с ней. Она помогала понять некоторые вещи, которые усталому мозгу было сложно ухватить и выразить словами, но эти вещи как будто многое объясняли.

Это как оптические иллюзии на картинках. Ты видишь на рисунке кролика, моргаешь – и он становится перевёрнутой вверх ногами уткой. Смотришь на свою неприятную злую тётку, а потом угол зрения меняется, совсем чуть-чуть – и она уже совсем другая. Лу впервые поняла: даже если Шерил сама, по доброй воле выбрала работать так много, это не отменяет того факта, что к концу дня она всё равно устаёт до смерти и усталость окрашивает мир в свои цвета. А ещё иногда бывает так, что ты знаешь, чего хочешь в жизни, или хотя бы думаешь, что знаешь, и вроде как держишь всё под контролем – а потом случается что-нибудь, из-за чего всё идёт наперекосяк. Как будто судьба нарочно бросает камень тебе на рельсы. Ещё небось и мерзко смеётся при этом.

Такие вещи – они вечно происходят как будто тебе назло. Чьи-то смерти, потери, болезни... и дети. Особенно если чужие.

– Тётя Шерил? – негромко окликнула Лу.

Та резко обернулась. Скрестила мокрые руки на груди:

– Ну?

Наверное, она ждала, что Лу станет оправдываться. Объяснять, где была. Или может, просто мечтала наконец домыть чёртову посуду и лечь спать. Завтра ей наверняка, как всегда, нужно вставать очень рано.

Лу глубоко вдохнула и сказала:

– Спасибо, что стала моим опекуном. Хоть меня и не было в твоих планах.

Заклинание Ингрид сработало. Руки тёти опустились. На мгновение в её глазах мелькнула растерянность, потом она отвела взгляд и снова отвернулась к раковине.

– Не могла же я отправить тебя в приют, – сказала она.

– Могла, – мягко возразила Лу. – В этом-то всё и дело.

Какое-то время они молчали. Тётя Шерил стояла неподвижно, так и не вернувшись к намыленным тарелкам.

Наконец она вздохнула и сказала:

– До чего же ты похожа на мать.

– П-правда? – Лу почувствовала себя так, будто где-то уже это слышала.

Тётя Шерил наконец сдалась. Бросила посуду, отошла к круглому кухонному столу и боком опустилась на стул.

– Да. Глаза у тебя точь-в-точь как у неё. Вроде серые, а на самом деле зелёные. Как море. – Она устало потёрла лицо. – Мы с Эмилией... не были близко знакомы. Виделись на разных кошмарных семейных сборищах, когда были подростками. Ну, на Новый год и всякие годовщины... Типа того. Знаешь, она не особо мне и нравилась. Казалась такой... легкомысленной. Несерьёзной. И всё же... Стоило ей появиться, и самое скучное застолье становилось чуточку светлей. Она потрясающе умела шутить. Любая глупая шутка из её уст звучала как самая забавная вещь на свете. Она только спрашивала, зачем цыплёнок переходит через дорогу, – и мы все уже катались со смеху... А ещё на Рождество наша бабка вручала всем книжки с праздничными гимнами и заставляла петь. Мы все, кому было меньше пятидесяти, их просто ненавидели, и только твоя мама... У неё никогда не было голоса оперной дивы, даже хотя бы поп-звезды. Но она начинала петь – и, клянусь, пока она не замолкала, я верила, что вокруг и правда время благодати и волшебства. Всё, что она делала, она словно делала... взаправду. От сердца. Тогда я не понимала, но... Теперь я знаю: такие люди – большая редкость. – Тётя Шерил подняла взгляд на Лу. – Прости. За всё это время я так ни разу и не сказала, что сожалею о твоей потере.

У Лу защипало в глазах.

– Спасибо, – сказала она. – Только... я её не теряла. То есть... Да, мне до сих пор очень больно и грустно, что её нет рядом... Но она – часть моей жизни. И это никуда не денется.

Тётя слабо улыбнулась:

– Я плохо знала Эмилию, но... Наверное, мне пора наконец получше узнать тебя? Как думаешь, может, нам стоит найти время... ну, скажем, в субботу? Выпить кофе и поболтать. Или сходить в какой-нибудь парк, или... Боже, я совсем не знаю, как в наше время налаживают контакт с детьми. Есть какие-нибудь пособия? Инструкции?

Лу искренне ответила на её улыбку. Наверное, им обеим придётся учиться на ходу, но это ничего. Она готова.

– Мы что-нибудь придумаем, – заверила она. – Я знаю одно место, где пекут потрясающие пирожки.

Эпилог. Должок

Жизнь текла своим чередом.

Время шло, и был звонкий хрупкий лёд на лужах, и последний день осени, и первый снег. Были новогодние огни в витринах, собачьи следы, вмёрзшие в схваченную морозом грязь, иней на железных оградах и выдохи, становящиеся облаками пара.

Было всё, что должно было быть – и ничего, чего быть не должно.

Лу казалось, что она долго спала и наконец сумела проснуться. Смешно – обычно книжные герои, наоборот, решают, что их волшебные приключения были не больше чем сном. Но у Лу с глаз словно сняли вуаль паутины, через которую почти ничего не было видно. Мир казался чисто отмытым, как после летнего дождя, и непривычно новым. Наверное, так бывает, когда впервые выходишь из дома после тяжёлой болезни.

Привычные вещи вокруг были такими же, как раньше – и в то же время совсем другими. Например, на следующий день после возвращения к своей обычной жизни Лу пошла в школу. Почему бы и нет? На дворе была среда, Шанди вылечила её на славу, так что Лу чувствовала себя хорошо, и ей не хотелось, чтобы у учителей были вопросы к тёте Шерил. За то короткое время, что Лу здесь не была, школа ничуть не стала красивее, но Лу вспомнила свой страшный сон про одиночество и пустоту – и простое кирпичное здание вдруг показалось ей прекрасным. В него спешили настоящие, живые дети, у которых впереди была вся жизнь. Многим не терпелось снова встретиться в классе с друзьями. Кому-то наверняка по-настоящему нравилась химия, или театральный кружок после уроков, или книжки из дополнительного списка, которые им посоветовал прочитать тот самый интересный и классный любимый учитель. Лу не понаслышке знала, что иногда школа бывает скучной, утомительной и несправедливой, но она вспоминала, сколько в ней случается и может случиться хорошего – и была готова её полюбить.

У ворот её окликнул смутно знакомый голос, и Лу увидела, что к ней спешит ошеломительная женщина в удивительно неуместном в девять утра платье из чёрных павлиньих перьев.

– Привет! – с искренней радостью поздоровалась подменыш. Должно быть, она повторила своё обличье с их прошлой встречи, чтобы Лу было легче её узнать. – А я тебя видела в новостях! Обалдеть! Ты уж как хочешь, а я всем растрезвоню, что подменяла тебя, пока ты там подвиги совершала! – Она окинула взглядом школьный двор. – И после всего, что было, ты серьёзно берёшь и идёшь в школу?! Вот это сила воли. Я бы не смогла. Но вообще-то ты всё правильно делаешь: без образования никуда, да? – Подменыш улыбнулась. – Слушай, я не буду тебя задерживать: мы же не хотим, чтобы ты на урок опоздала. Просто решила тебя подстеречь и сказать, что... ну, пока я была тобой, я не выдержала и завела тебе парочку приятельниц. Не близких подруг, конечно – какие там подруги за два дня! – но хотя бы чтобы было с кем сидеть в столовке, и всё такое. Рыжая – Кэрол, пухленькая – Одри, а в очках – Лотта. Они вроде довольно милые, так что, если хочешь, можешь продолжить с ними тусоваться – ну, или хотя бы не удивляйся тому, что они рады тебя видеть. Ну всё, дорогая, я побежала. Может, ещё как-нибудь увидимся, правда, не факт, что ты меня узнаешь. – Она захихикала, наклонилась с высоты нынешнего немалого роста, чтобы чмокнуть Лу в щёку золотыми губами, и деловито зацокала прочь на своих игольно-острых шпильках. Не успела Лу моргнуть – и подменыш затерялась среди прохожих: модель с обложки журнала уже стала кем-то другим.

Когда Лу вошла в класс, три девчонки на задних партах с улыбками замахали ей руками. В обед они сидели в кафетерии все вместе, и Лу слушала, как её новые подруги обсуждают сериалы, собак и вкус любимой газировки. Она сама говорила мало, но ей было приятно просто находиться с ними рядом, а ещё их шутки удивительно легко заставляли её хохотать во весь голос. Наверное, если людям кажутся смешными одни и те же вещи, это уже хороший старт?

Она больше никогда не обедала в школе одна.

После первого школьного дня у ворот её действительно дожидалась Ингрид. Гулять было холодно, и она сказала, что Рик предложил заглянуть в какую-то никому не известную секретную кофейню с лучшими пирожными в городе. Они сидели там втроём, Рик заплатил за латте со взбитыми сливками для обеих спутниц, и Лу вдруг поняла, что Ингрид не только выполняет с боем вырванное у неё обещание выпить с Риком кофе, но и, кажется, совершенно не возражает. Лу тоже сдержала слово – она рассказала им свою историю, всю от начала со странным сном про другой мир – до конца, который они видели сами.

Потом ей пришлось сделать это ещё трижды.

Первый раз был с Кэйукаем, которому она тоже обещала. Он готовил что-то у себя на кухне, а Лу, болтая ногами, сидела рядом на ящике из-под апельсинов и говорила, пока не заболело горло. Когда она дошла до битвы с кумо на заброшенном заводе, Кэйукай настолько погрузился в события, что у него убежало молоко, и Лу потом помогала ему оттирать плиту.

Второй раз случился в кабинете господина Беккенбауэра. После Сафо Лу не знала, можно ли доверять тому, кто занимает пост главы городского совета, но Беккенбауэр мягко и настойчиво дал ей понять, что для безопасности города ему очень важно быть в курсе. Лу до сих пор было страшно думать, что могло бы произойти, получи Амарок силу Эмери. Ей хотелось, чтобы, если подобное повторится снова, городской совет был готов, и поэтому Лу рассказала всё, как было. Поначалу она смущалась перед незнакомым важным мужчиной, а потом увидела в его глазах настоящее восхищение и сочувствие, и дальше стало легче.

Видео с красноречивыми признаниями Сафо разлетелось по Сети в мгновение ока, и госпоже Адамиди скоро предстоял суд. Познакомившись с господином Беккенбауэром чуть ближе, Лу поверила, что теперь город в куда более надёжных руках.

А третий раз она рассказывала свою историю Сэлу и Эмери.

Лу получила их первые письма на третий день разлуки. Слог Эмери был безупречно изящен, как будто он писал вовсе не на чужом для него языке, а сквозь немного формальные фразы чувствовалось его привычное тепло. Письмо Сэла заставило Лу смеяться, как всегда заставлял он сам. Оно походило на записку от первоклассника, который едва изучил алфавит и пока не то чтобы пишет, а скорее по одной рисует непривычные ему буквы – но честно старается. Сэл делал забавные ошибки, когда пытался писать слова так же, как они слышатся, и уморительно пересказывал, как мать сожгла ему брови огненным дыханием гнева, едва непутёвый сын ступил на порог. Слухи быстро путешествовали даже между мирами, к возвращению ребят их родня уже обо всём знала, и Сэл с прописанным в скобках вздохом сообщил, что его приговорили к двадцати годам домашнего ареста. Добавил, однако, что такое уже бывало, и он верит, что через пару месяцев или, в крайнем случае, лет мама отойдёт и освободит его по амнистии.

Лу было безумно жаль, что она не может рассказать им обо всём, что с ней случилось, вслух, сидя с ними рядом. Ей хотелось видеть их лица. Хотелось иметь право запинаться, перескакивать с одного на другое, пытаться показать жестами то, на что не хватает слов. Иметь право заплакать, и чтобы её обняли и не отпускали.

Но она не могла ждать сама и не хотела заставлять ждать друзей. Они заслужили, чтобы страницы этой истории, которые им пришлось пропустить, были заполнены как можно скорей – ведь это и их история тоже.

Лу писала ответ несколько вечеров. Письмо рождалось нелегко. Она вычёркивала слова и, сердясь, что правильных никак не найти, чиркала ручкой до тех пор, пока от них не оставались только чёрные пятна. Кое-где буквы расплывались от слёз, и бумага, коробилась, но Лу бы в голову не пришло переписывать те страницы начисто. С этими помарками и мокрыми пятнами она отправляла Сэлу и Эмери часть себя.

Ответ пришёл так быстро, что наверняка не обошлось без какого-нибудь волшебства. Эмери ответил за себя и за друга. Он писал: «Сэл уже несколько часов не находит себе места от восторга. Без умолку твердит, что ты, должно быть, гораздо больше дракон, чем мы думали. А я считаю, не важно, дракон ты или нет, но ты невероятная».

Читая эти слова, Лу чувствовала себя именно такой.

Ещё в этом письме ребята обещали нагрянуть в гости к Рождеству – тем более что в их мире праздник Нового года отмечают совсем в другое время, весной. Мама Сэла смягчилась и сократила срок его домашнего ареста. Лу не удивилась. Она не была знакома с госпожой ад-Ириос – но, глядя на её сына, как-то не слишком верилось, что его растили в строгости.

Ещё Эмери упомянул, что думает поискать здесь хорошего врача, лечащего души.

Лу так хотелось встретиться с ребятами снова! Поговорить с ними о чём-то кроме бед, которые уже случились и могут случиться потом.

На самом деле – поговорить с ними обо всём.

Ей не терпелось узнать побольше об их родном мире. Если повезёт, то и побывать в нём, конечно – но для начала хотя бы обо всём расспросить. Она ведь уже слышала их язык, пробовала их еду. Лу прикоснулась к чудесному краю из песни Фэй, но только кончиком пальца. Она хотела большего.

В конце концов, ведь этот край уже не был ей чужим.

Если честно, прямо сейчас Лу не знала, чего ждать от будущего. Все прежние сценарии, которые она воображала, остались при ней, но кроме них появилась и тысяча новых – таких, какие она раньше не смогла бы даже представить. Скольким волшебным профессиям не учат в человеческих университетах? Ингрид, когда не сражалась с амароками и прочими силами зла, по заказу городского совета чистила от мусора дно залива. А теперь она и вовсе с радостью пошла в качестве добровольца помогать зачищать гнёзда гарпий, которым не место в черте города. Она стала часто проводить время с ребятами из дружины, и Лу подозревала, что Ингрид подумывает записаться в местную магическую полицейскую академию.

Фэй, по вечерам играющая на «Лавинии» тихую музыку для своих, училась на оператора переходов между мирами. Дженни Зелёные Зубы на полставки подрабатывала фармацевтом в Благой Эвджинии.

Вообще-то, Лу теперь даже не была уверена, пригодится ли ей школьный аттестат.

Что она знала на все сто – так это то, что не хочет сидеть в школе дольше необходимого. Благо с тех пор как кумо покинули её сны и Лу снова начала высыпаться, головная боль тоже пропала, словно её и не было. Оценки сами поползли вверх, поэтому с начала декабря тётя Шерил не стала продлевать ей курсы дополнительных занятий, и после уроков Лу спешила навстречу огромному миру.

У неё было столько дел.

В первую очередь они с Ингрид отнесли в Благую Эвджинию три огромные коробки пончиков. Шанди, у которой как раз был заслуженный перерыв, отказалась отпускать гостей, пока они совместными усилиями не уничтожили под чашечку чая одну из них.

Потом Лу целых две недели проводила каждый вечер в сарае у старой шаманки, и та учила её резьбе по дереву. Лу в жизни не держала в руках резца, но с искренним усердием трудилась над липовой колодой, пытаясь придать ей форму медведя, сидящего на задних лапах. Шаманка вырезала рядом что-то своё; на заднем дворе, весело галдя, играли её внуки и один крошечный правнук. К счастью, Лу могла смотреть фотографии медведей в новом телефоне – когда тётя Шерил его купила, Ингрид сразу же со словами «так, тебе это понадобится» вручила Лу свой водонепроницаемый чехол, – и часы стараний окупились сполна. Тотем Лу, конечно, не выглядел как живой, но медведь получился сильным, косматым и важным. Старая шаманка придирчиво оглядела его и одобрительно кивнула, а это уже был успех.

Как ей и было велено, Лу подыскала для него хорошее место. Она решила поселить своего медведя в том маленьком сквере, возле которого они с Сэлом сражались с кумо. Ей почему-то казалось, что было бы здорово, чтобы кто-то сильный и справедливый жил именно там. Ворота сковывала ржавая цепь, здесь, похоже, уже давным-давно никто не гулял, и Лу пришлось карабкаться через забор. Потом ещё неделю она лазала поливать свой тотем мёдом. Специально нашла в Интернете магазинчик семейной пары, у которой своя пасека находилась прямо на крыше высотки, поэтому и мёд у них был настоящий, а не просто сахарный сироп. Лу не хотела обижать Праотца-медведя фальшивым угощением. Не потому, что боялась его гнева – просто с друзьями так не поступают.

Она починила своего розового игрушечного мишку, и он снова сопровождал её, вися на кармашке рюкзака, куда бы она ни пошла. А ещё теперь её карманы всегда были полны семечек и вчерашнего хлеба для каждого встречного микролешего, а в рюкзаке неизменно лежал пакетик кошачьих вкусняшек.

Однажды, в четверг какой-то особенно трудной недели, Лу пожаловалась Ингрид, что устала. На следующий день в кабинете директора появился Рик со справкой о том, что Лу срочно нужно к дантисту, и вместо школы они поехали в складской комплекс на окраине города скупать брошенные арендаторами отсеки. За каждую крошечную комнатку, полную хлама, шли горячие торги, и Рик разрешал Лу самой выкрикивать ставки, а каждая победа в аукционе ощущалась как победа в бою.

Лу уже тысячу лет не было так весело.

Потом она рылась в грудах виниловых пластинок, старых игрушек, непарных туфель... Рик велел ей ничего не трогать без заговорённых перчаток – «мало ли, какие на этих штуках лежат проклятия». Теперь Лу знала, откуда он берёт все эти странные диковинные вещицы для своего прилавка на барахолке. Он пообещал ей, что весной возьмёт её с собой шарить по чердакам заброшенных загородных домов, и велел оставить перчатки себе – вдруг пригодятся.

В другие дни Лу гуляла с Ингрид по набережной, согревая руки о бумажный стаканчик чая с фруктами из другого мира, или сидела с ней на полу на «Лавинии», болтая, хохоча и пытаясь понять правила хранящихся там хитрых настольных игр. Все инструкции были на родном языке Эмери и Сэла, так что совсем не помогали, зато было смешно слушать, как Ингрид пытается их перевести. Ещё они хотели сходить на каток в парке, как только его зальют, а когда Лу призналась, что не умеет кататься на роликах, Ингрид заявила, что летом обязательно её научит – «не отвертишься!».

Иногда подружки из школы звали Лу завалиться домой к одной из них и посмотреть кино. У Одри был добрейший огромный пёс по кличке Кексик, а папа Кэрол готовил самую вкусную лазанью, какую Лу пробовала в жизни.

Субботы всегда оставались свободными для тёти Шерил.

Они ходили пить чай в кафе Кэйукая и учились говорить друг с другом. Поначалу обе ужасно стеснялись, словно подростки на первом свидании, но уже на второй раз стало легче. Тётя Шерил рассказывала, как пишет на работе программы для медицинских баз данных и как впервые за три – или четыре? – года хочет взять отпуск. Лу делилась мыслями по поводу любимых песен «Зелёного Башмака», нового смешного сериала, который начала смотреть, и... на самом деле очень скоро говорила почти обо всём, о чём хотелось. Каждой из них понадобилось время, чтобы выучить язык другой, но пару недель спустя они уже весело болтали и дома, когда тётя Шерил мыла посуду, а Лу вытирала её и ставила в шкаф.

К середине декабря тётя по секрету призналась, что посмотрела немножко тот сериал, и он правда очень забавный.

Ещё через неделю она принесла Лу конверт из фотомастерской. Оказывается, она написала кому-то из родственников, чтобы те разворошили семейный архив, и... Прежнего Бога ради, Лу понятия не имела, какой смешной и чудесной мама была в тринадцать лет, и какой яркой в пятнадцать, и какой смелой в своём брючном костюме среди девушек в платьях на выпускном! Она плакала над этими фото целый вечер.

Кажется, сейчас, почти два года спустя, это, наконец, были те слёзы, от которых становится легче.

Близилось Рождество. Когда Эмери спросил в письме, чего Лу хочет в подарок, ей не пришлось долго думать над ответом. Скоро, не дожидаясь праздников, он прислал ей прекрасные заколки из золота и драконьей чешуи. Эти были не в виде стрекоз – умелая рука ювелира создала розовые водяные лилии, которые выглядели почти как живые. Лу могла бы попросить точные копии пропавших заколок, но ей почему-то показалось, что потерянному лучше оставаться потерянным. Пускай на его место приходит что-то другое. Дженни Зелёные Зубы ни разу не напомнила ей о своих стрекозах, но, вручая ей новую шкатулку, Лу увидела, как засветились от радости её глаза.

Прозрачные цветы очень шли к её зелёным волосам.

В итоге накануне праздников у Лу осталось всего одно дело, которое хотелось успеть. Она два вечера подряд таскала Ингрид по винным магазинам. Охранники и продавцы косились на них с подозрением, а у Ингрид в итоге, к её ироничному веселью, попросили документы на кассе, но Лу получила то, что искала. Правда, коньяк в бутылке в виде черепа найти так и не удалось, и они купили абсент в точно такой же. На самом деле Лу считала, что так даже лучше. Настоящая ведьма-филологиня, живущая в самовольно захваченной пристройке на крыше с ворованным электричеством, – как раз очень по-декадентски...

Они с Ингрид наведались в гости к Хельге перед тем, как выбраться на каток. Темнело очень рано, на крыше свистел ветер, сваи Хельгиного домика совсем замело снегом. Снаружи не было видно ни одной земляной кошки, и, войдя внутрь, Лу обнаружила, что они все – дюжины две, не меньше – набились в крошечную комнатку. Бр-р, и правильно сделали!

Тонкие стены казались до дрожи ненадёжной защитой от зимней ночи, и Лу вдруг вспомнила ледяные равнины Дальнего Севера, где никогда не была. Но в доме горела настольная лампа, стоящая на ящике из-под обуви, и вовсю старался обогреватель. Хельга сидела на полу возле него и читала толстый лингвистический журнал. На обложке перечислялись заголовки статей; в полумраке Лу разобрала: «Хельга Похьёла. Образ Бабы-Яги в литературе разных эпох».

– Переключилась на литературоведение, а? – весело спросила Ингрид, отряхиваясь от снега, и Лу поняла, что она ничего не знает.

– Вот, – сказала Лу, вытаскивая стеклянный череп из рюкзака. – Мне правда понадобился весь свет, который у меня был. Пока что это бутылка, но потом она тоже может стать фонарём. Или чем-то ещё.

Даже если просто грудой осколков, добавила она про себя. Осколки – это тоже что-то новое. Говорят, всего один может устроить большой пожар. А ещё он может попасть в море, и потом волны вынесут его на берег, отполированный, как драгоценный камень. Или какая-нибудь девчонка накроет им свой секретик, зарытый в землю. Или сорока унесёт его и спрячет в гнездо, потому что для неё он станет сокровищем.

Всё меняется.

Это не просто не страшно – на самом деле это чудесно.

Это значит, что ничто никогда не кончено.

Хельга взяла тяжёлую бутылку, посмотрела зелёную жидкость на просвет.

– Спасибо, – сказала она, совершенно невозмутимо, как и всегда – словно наперёд знала, что так всё и будет. – Очень мило с твоей стороны. – Она вернулась было к журналу – Лу начинала привыкать к её гостеприимству, – но вдруг добавила: – Её Высочество передавала тебе привет.

Лу замерла.

Она понятия не имела, кто скрывается за этим титулом, но помнила, как о Её Высочестве отзывались Ингрид и Рик, и их слова о загадочной принцессе, или кто она там, создавали образ кого-то... могущественного. Если на то пошло, слишком могущественного, чтобы их возня с Амароком вообще могла её заинтересовать, а это о чём-то да говорило.

– Она просила сказать, – не поднимая глаз от страницы, продолжила Хельга, – что не обижается на то, что вы посчитали её глупее, чем она есть. Она знает, что вы не хотели оскорбить её лично, вам просто нужно было кое-что из её кладовых. И да, разумеется, она в курсе, что клубок без спроса взял этот оборотень Каррейра, но он сделал это для тебя, поэтому Её Высочество посчитала, что и счёт разумнее предъявить тебе, а не ему. Словом, она попросила меня довести до твоего сведения, что за тобой должок. Возможно, когда-нибудь она пришлёт за оплатой.

– Чёрт! – Ингрид принялась рыться в карманах в поисках телефона. – Я так и знала, что из-за этого дурацкого дельфина мы попадём в беду! Ух, сейчас я ему!

– Не надо, – с упавшим сердцем сказала Лу. – Вообще-то, она права. Клубок нужен был мне. Это я хотела спасти ребят, и я спасла. Если я получила то, что мне было нужно, справедливо, что я должна заплатить.

– Да уж, не завидую, – без злорадства и без сочувствия заметила Хельга. – С Её Высочеством шутки плохи. Никогда не знаешь, что у неё на уме, но дорогу ей лучше не переходить. Вон, Петер подтвердит. Не так давно, лет пятнадцать назад, он вообще-то был одним из лучших волшебников в стране. Правда, Петер?

Ворон, сидевший на жёрдочке, мрачно нахохлился, распушив перья.

– Пр-равда, – горестно каркнул он.

– Ой, перестань пугать, – твёрдо сказала Ингрид. – Не бойся, Лу, наше дело маленькое. Если честно, представить себе не могу, чем ты или я вообще можем быть полезны Её Высочеству. Ну, то есть чего она у тебя попросит в качестве платы? За кофе для неё сбегать? Ты даже не волшебница, пока ты ничего больше у неё не крадёшь, не думаю, что она хоть раз вспомнит, что ты вообще есть на свете.

Лу попыталась улыбнуться:

– Звучит похоже на правду.

Ингрид ответила ободряющей улыбкой:

– Ну так что, мы всё ещё идём на каток?

Лу стряхнула с мокрой шапки подтаявший снег и снова натянула её на уши:

– А как же!

Внизу, на улицах, ветер почти не чувствовался, и тихий снег падал отвесно, как в новогодней рекламе. В витринах мерцали огни гирлянд, и хоть небо и было укутано облачным одеялом, Лу знала: где-то там, далеко, этим огонькам вторят звёзды.

Ещё она знала, что за снегом будет Рождество, а за Рождеством – смена года. Потом будут морозное небо января, серый февральский лёд и весна, отражающаяся в талых лужах. Будут первые почки и тополиный пух, закаты и метеорные потоки, и другая осень, и другая зима.

Всегда разные. Всегда новые.

Потому что ничего не кончается. Даже книги, которые ты прочитала до последней страницы, продолжают жить у тебя в голове, изменяя то, как ты видишь мир. Даже те, кого мы любили и кого больше нет рядом, всё равно остаются с нами и в нас. Не просто на словах, как в глупом кино, а по-настоящему.

Даже если ничто уже никогда не будет так, как раньше – потому что так, как раньше, не бывает.

Бывает только так, как сейчас.

Лу запрокинула голову, вглядываясь в бесконечность снежной Вселенной. Пока снежинка не застрянет в ресницах, можно представлять, что это звёзды летят тебе навстречу.

Рука Ингрид в пушистой варежке сжала её пальцы. Лу улыбнулась, и они пошли дальше.