Кэролайн Карлсон

Принцесса Мэриголд. Случайное заклинание

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2025

* * *

Однажды в королевстве Имбервейл родилась принцесса, которая была невероятно доброй. Звали её Розалинда. Когда она смеялась, кустики клубники покрывались спелыми ягодами, а её улыбка исцеляла разбитые сердца. Когда она сделала первые неуверенные шаги по двору, придворные няни ахнули в удивлении, ведь в траве под ногами принцессы распустились колокольчики и лютики.

– Удивительная девочка! – согласились между собой дамы.

Они с восхищением следили за каждым шагом Розалинды – так же как и отец-король, мать-королева и каждый из верноподданных. Слухи о доброте маленькой принцессы Имбервейла распространялись всё дальше – через Дикий лес, горы, болота и топи. К тому времени, когда Розалинде исполнилось два года, эта новость достигла каждого уголка королевств Диссонанса – даже тех мрачных, бесплодных его углов, где жили волшебники.

– Удивительная девочка, – шептались волшебники, воображая, какой вред совершенно добрая принцесса может нанести их совершенно злым планам.

В утро третьего дня рождения Розалинды волшебник Торвилл проник во дворец и похитил Розалинду, исчезнув в облаке фиолетового дыма, прежде чем няни успели поднять тревогу. Король был безутешен, королева слегла на месяц, и вся клубника пожухла, пока королевство оплакивало потерю любимой принцессы.

Глава 1. Принцесса Имбервейла

Мэриголд появилась на свет как самый обычный ребёнок – с оглушительным рёвом. На этот раз король и королева Имбервейла приняли все меры предосторожности: каждый подлец и негодяй был выдворен из королевства, придворная чародейка сплела целую сеть защитных заклинаний вокруг дворца и с момента, как Мэриголд родилась, шесть королевских стражников не спускали с неё глаз днём и ночью. Однако вскоре каждому стало ясно, что вряд ли хоть один злой волшебник посмотрит в сторону маленькой принцессы. Её улыбка была очаровательна, но она не могла исцелить поцарапанное колено. Её смех был звонким, но от него не распускались цветы в королевском саду. Маленькая принцесса иногда даже унывала. А утром её третьего дня рождения, когда ей не позволили съесть торт на завтрак, Мэриголд сделала глубокий вдох, оттопырила нижнюю губу и устроила такую истерику, что все шесть королевских стражников немедленно уволились.

– Мне кажется, – сказала няня, засовывая вату в уши, – что принцесса Розалинда никогда не визжала так громко.

Мэриголд росла, слушая истории о Розалинде. О ней часто говорили няни, садовники, повара, конюхи, королевский распорядитель, земледельцы в поле и торговцы на рыночной площади: казалось, у каждого есть драгоценные воспоминания о сестре, с которой Мэриголд никогда не встречалась. Иногда перед сном король Годфри и королева Амелия рассказывали, как Розалинда исцелила раненого лисёнка или как её милые песни успокаивали злобного дракона Имбервейла.

Однако больше всего Мэриголд любила вечера, когда родители читали ей сказки, даже если король и королева пропускали самые интересные истории – о джентльмене Северном Ветре, который вызвал тот самый ледяной ветер, что впервые посеял раздор между королевствами Диссонанса, или о ведьме по прозванию Дважды Великая, которая дважды посещала Царство теней, куда большинство не смело сунуться и единожды, и каждый раз возвращалась с новым фамильяром – помощником в её зловещих заклинаниях. Как только Мэриголд научилась читать, именно этими историями она зачитывалась допоздна, вместо того чтобы спать.

Мэриголд вообще было сложно делать только то, что она должна делать. Особенно во дворце, полном извилистых ходов и забытых лестниц, куда принцессе было строго-настрого запрещено ходить. Она, конечно же, исследовала их все. Мэриголд даже нашла скрытую нишу в стене Зелёной галереи, где она пряталась и подслушивала про важные королевские дела своих родителей. Когда ей становилось скучно слушать советников и секретарей, ворчавших по поводу беспорядков, устроенных другими королевствами, – например, тучи комаров, наколдованной из Уитби, или пыли, вызывающей головную боль и насланной из Тискари, – Мэриголд тихонько уходила и, поднявшись по старым лестницам, через окно выбиралась на крышу восточной башни.

Эта крыша была излюбленным секретным убежищем Мэриголд. Если погода была ясной, отсюда было видно всё королевство вплоть до Дикого леса – тёмной чащобы на горизонте. Подобно крыше и Зелёной галерее, Дикий лес был запретным местом, но попасть в него было гораздо сложнее. Солдаты из Имбервейла иногда отправлялись туда, пытаясь найти дорогу к крепости волшебника Торвилла, но никто не знал точно, где живёт волшебник, а найти тропинку через Дикий лес было не так-то просто.

– Я уверена, что нашла бы её, – прошептала Мэриголд своему лучшему другу Коллину, когда они стояли во дворе, наблюдая за очередной группой измождённых и разочарованных солдат, возвращающихся во дворец.

– Наверное, ты смогла бы, – согласился Коллин, – а я бы пошёл с тобой. Мы стали бы двумя отважными героями, проехали бы сквозь эту чащу и сразились с драконами!

Коллин, который работал младшим помощником повара, тоже любил сказки, но его любимые истории были иными, чем у Мэриголд.

Иногда Мэриголд ловили на непозволительных поступках. Однажды, когда она подслушивала, как королевский распорядитель рассказывал королю Годфри, что королевство Хартсвуд наняло волшебника, чтобы каждая пара обуви на рыночной площади взлетела в воздух, девочка громко чихнула три раза подряд. Она понадеялась, что никто её не услышал, однако распорядитель – человек в аккуратном синем костюме, который часто бывал разочарован её поведением, – пересёк Зелёную галерею, отодвинул панель, где пряталась принцесса, и посмотрел ещё более разочарованно, чем обычно.

Мэриголд ответила распорядителю злобным взглядом – главным образом потому, что слишком стыдилась смотреть на своего отца. Король Годфри, вероятно, в этот момент чесал бороду под левым ухом, как он всегда делал, когда чувствовал себя неловко.

– Мэриголд, моя дорогая, – сказал король, – пожалуйста, выйди оттуда.

Принцесса выбралась из своего укрытия и отряхнула паутину с платья.

– Добрый день, папа, – сказала она. – Прости.

Король Годфри вздохнул:

– Полагаю, ты не случайно оказалась в нише?

Мэриголд покачала головой. Ей очень хотелось, чтобы это была случайность, – тогда голос её отца не звучал бы так разочарованно.

– Я хотела послушать о ботинках, – призналась она. – Зачем Хартсвуду нужно было поднять их в воздух?

– Потому что Хартсвуд, – ответил король Годфри, усадив Мэриголд себе на колени, – это место, где никто никогда не учился вести себя достойно. Даже королева там нанимает волшебников, чтобы проклясть тех, кто не сделал ничего плохого! – Король казался намного счастливее, когда ругал Хартсвуд, чем когда он ругал Мэриголд. – И в остальных восьми королевствах ситуация столь же плоха: всегда устраивают беспорядок, всегда испытывают правила на прочность. Такое поведение приемлемо в Диком лесу и на пустошах, но недопустимо в уважаемом королевстве. Мы точно не допускаем подобного в Имбервейле. – Он повернул к себе Мэриголд. – Особенно в королевской семье. Ты понимаешь это?

Мэриголд подумала и решила, что понимает.

– Я буду хорошей, – пообещала она.

Король Годфри поцеловал её в лоб.

– Молодец, – похвалил он, словно она уже стала таковой.

Мэриголд действительно старалась. Она учила алгебру и историю, запомнила семнадцать вежливых способов приветствовать незнакомца и играла в настольный теннис с Коллином, когда он был свободен от вечерней работы на кухне. Она не ходила в места, куда ей не разрешали, – кроме крыши дворца, когда никто не видел, или Зелёной галереи, если была уверена, что не чихнёт, или столярного сарая, который оказался крайне интересным местом для тайного проникновения, потому что он был полон деревяшек, клея, проволоки, ниток и прочих материалов, которые можно было поворачивать, изгибать и соединять различными способами. Когда королевский плотник поймал Мэриголд роющейся под верстаком, принцесса ожидала негодования или криков, но он лишь улыбнулся, дал Мэриголд полную коробку материалов и отправил обратно во дворец.

После этого Мэриголд провела много долгих и счастливых часов в своей комнате, создавая разнообразные устройства. Поначалу это были воздушные змеи, потому что их сделать было проще всего, но позже – маленький колокольчик, который звенел, если потянуть за нитку, и лодка с парусами, которые по-настоящему поднимались и опускались. Мэриголд нравилось, закрепив последние детали сложного устройства, задержать дыхание и наблюдать, как каждая шестерёнка и катушка начинают двигаться, выполняя свою особую функцию, заставляя весь механизм работать.

Кроме того, некоторые её изобретения были полезны. Когда королева Амелия пожаловалась, что шрифт документов слишком мелкий, Мэриголд смастерила увеличитель из старого оконного стекла и проволоки. А когда Коллин упомянул, что трудно расслышать инструкции повара из-за шума на кухне, принцесса собрала из шкивов и длинной верёвки систему обмена сообщениями: теперь персонал кухни мог передавать записки через комнату. И пусть пение Мэриголд ни за что не усыпило бы дракона и трава не росла под её ногами, сколько ни бегай босиком по газону, но по крайней мере она приносила пользу. Она не была совершенно доброй, но надеялась, что у неё получается быть достаточно доброй.

Когда Мэриголд исполнилось одиннадцать лет, она приступила к работе над особенно сложным устройством, которое опасалась показывать родителям.

– Это биплан, – однажды вечером сказала она Коллину, демонстрируя механизм.

Устройство было ненамного больше размером, чем её руки. Мэриголд целых несколько недель потратила, чтобы создать два широких крыла и изогнутый металлический пропеллер, который крутанулся, когда Коллин толкнул его пальцем. Глаза Коллина расширились от восторга, на что принцесса и надеялась.

– Ты его уже опробовала? – спросил он. – Эта штука действительно летает?

Мэриголд усмехнулась:

– Давай выясним.

Вместе они пробежали по коридорам и поднялись по старой лестнице.

– Дозорный, следи за подходами! – скомандовала Мэриголд, открывая окно, ведущее на крышу восточной башни.

Коллин вздохнул:

– Опять следить?

– А что делать? – ответила Мэриголд.

Она знала, что Коллин мечтал выбраться на крышу вместе с ней, но не хотела навлечь на него гнев главной поварихи, а на крыше его обязательно заметят.

Коллин был на пятнадцать сантиметров выше неё – несмотря на то, что на год младше, – с шапкой пушистых светлых волос, которая, по мнению Мэриголд, делала его похожим на высокий одуванчик.

– Обещаю, я полечу там, где ты сможешь увидеть.

– Ладно, – нехотя согласился Коллин.

Удерживая биплан одной рукой, Мэриголд присела на черепичную крышу и поползла к вершине башни. Вечерний свет придавал всему вокруг золотистый оттенок, а лёгкий ветерок казался идеальным для полёта. Мэриголд надеялась, что устройство долетит хотя бы до края двора, правда, она ещё не до конца починила пропеллер, который имел склонность заедать. Принцесса выпрямилась, отвела руки назад и направила биплан в сторону Дикого леса.

Внизу, во дворе, раздался пронзительный визг. От неожиданности Мэриголд потеряла равновесие. Ноги заскользили по черепице, биплан вырвался из рук, и принцесса покатилась вниз, к самому краю крыши. Через несколько метров биплан достиг края, перевалился через него и полетел на землю, но Мэриголд успела схватиться за карниз, а ногами попала в водосточную трубу. В таком положении она и застыла, дрожа всем телом.

– Мэриголд! – крикнул Коллин, высунувшись из окна. – Ты ранена?

Девочка посмотрела на свои исцарапанные руки и ноги, которые выглядели даже хуже, чем ей представлялось. Вода от размокших листьев в водостоке уже потекла ей в обувь. Она попробовала пошевелить пальцами ног, в ответ из ботинка хлюпнуло.

– Со мной всё в порядке, – ответила она Коллину, – но биплан упал на землю. Ты слышал, как внизу кричали?

Коллин кивнул, и в этот момент снизу послышался ещё один крик. На этот раз Мэриголд узнала голос.

– Мама! – закричала она.

Она вскарабкалась по черепице, забралась через окно в башню и побежала по коридору, не обращая внимания на хлюпающую обувь. Коллин поспешил за ней.

– Ты что-нибудь видела сверху? – обеспокоенно спросил он, пока они мчались вниз, преодолевая один лестничный пролёт за другим. – Ты уверена, что это была королева?

– Уверена, – ответила Мэриголд.

Она не представляла, что́ во всех десяти королевствах могло бы заставить её мать забыть о приличиях. Стрела убийцы? Проклятие волшебника, проскользнувшее сквозь защитные заклинания дворца?

– Мама! – снова крикнула Мэриголд, когда они с Коллином выскочили во двор. – Что случилось?

Они были не единственными, кто прибежал сюда. Казалось, половина персонала дворца собралась во дворе, перешёптываясь и вытягивая шеи, чтобы лучше видеть. Мэриголд же пробиралась сквозь толпу, не обращая на окружающих ни малейшего внимания.

Посреди двора были её мать и отец, они обнимали друг друга, а также третью особу, которую Мэриголд никогда раньше не видела. Родители рыдали и смеялись одновременно, так же вела себя и эта неизвестная третья особа. Она была такой же высокой, как отец Мэриголд, и такой же величественной, как мать Мэриголд, хотя платье незнакомки было мокрым и испачканным в грязи. Когда она улыбнулась королю и королеве, все птицы во дворе начали петь, а ближайший куст роз мгновенно расцвёл.

– Это ещё кто? – прошептал Коллин.

У Мэриголд живот свело от досады. Она совершенно точно знала, кто это.

– Мэриголд! – Королева Амелия наконец подняла голову и заметила её. – Дорогая, подойди скорее и познакомься со своей сестрой!

Глава 2. Ведро с птицами

У принцессы Розалинды были очень густые волосы. Они были даже более золотистыми, чем представляла по описаниям Мэриголд, и струились до самых лодыжек. Когда Розалинда обняла Мэриголд, волосы окружили их обеих тяжёлой завесой.

– Моя сестра! – воскликнула Розалинда. – Как здорово! Я всегда мечтала о сестре.

Мэриголд отступила на шаг от всех этих волос – туда, где было легче дышать. Она попыталась вспомнить один из семнадцати вежливых способов поприветствовать незнакомца, но в голову, как назло, ничего не шло.

– Привет, – сказала она наконец, потому что это было немного более вежливо, чем молчать.

– Розалинда сбежала от волшебника Торвилла, – сказала королева Амелия, глядя на них обеих с лучезарной улыбкой. – Можешь в это поверить? Боюсь, вся дворянская ратуша проснулась от моего крика, когда она вошла через ворота.

– Я думала, тебя ранили, мама, – призналась Мэриголд. Она вспомнила о своих собственных ранах и спрятала исцарапанные руки за спину.

Но никто не обращал внимания на Мэриголд. Король Годфри положил руку на плечо старшей дочери.

– Дорогая, – сказал он, – расскажешь нам, как ты сбежала?

Розалинда кивнула:

– Конечно.

Она присела на низкую ограду, толпа окружила её, и Розалинда стала рассказывать о волшебнике Торвилле и его тёмной и мрачной крепости на самом краю Дикого леса. Она рассказала, как после пятнадцати лет варки утренней каши для волшебника и починки его рваных лохмотьев однажды она распахнула окно своей спальни и обнаружила верёвку, свисающую до самой земли. Розалинда описала, как в ту же ночь, когда волшебник лёг спать, она спустилась по верёвке и скрылась между деревьев, а затем пробиралась через Дикий лес с помощью добрых белок, указавших ей путь в Имбервейл, и светлячков, которые освещали для неё дорогу домой.

Мэриголд слышала столько историй о Розалинде на протяжении многих лет, что казалось, будто один из персонажей её сказок сошёл со страниц книги, ожил и сидел сейчас там, где часто сидела сама Мэриголд, обнимая её родителей. И казалось, что все те истории были правдивыми, даже самые невероятные: прямо сейчас Мэриголд собственными глазами видела, как из земли под левым каблуком Розалинды пророс и распустился бледно-голубой цветок. Она мечтала задать ей тысячу вопросов: на что похож Дикий лес, и какие заклинания использовал волшебник Торвилл, и кто во всех королевствах мог осмелиться привязать верёвку к стене крепости злого волшебника. Однако, когда Мэриголд пыталась заговорить, в тот же момент задавала вопрос придворная чародейка, или второй повар выступал прямо перед ней, чтобы лучше видеть, или распорядитель наступал ей на ногу. После нескольких попыток Мэриголд сдалась. Она извинилась – хотя родители были настолько заняты Розалиндой, что вряд ли это заметили, – и отправилась искать свой биплан.

Он воткнулся носом в землю у подножия восточной башни. Крылья были порваны, пропеллер сильно искривлён, и бедный биплан больше напоминал груду обломков, чем величественное летающее приспособление. Мэриголд застонала и начала собирать отлетевшие при ударе детали, хотя в вечернем сумраке найти их было непросто. Она всё ещё слышала смех и радостные возгласы со двора. Голоса звучали так счастливо – и это понятно: почему бы обитателям замка не радоваться, ведь их давно потерянная принцесса наконец вернулась домой. Мэриголд тоже была рада, что Розалинда вернулась. По крайней мере она была уверена, что ей следует радоваться.

В честь возвращения Розалинды был объявлен большой праздник. Мэриголд ушам своим не поверила: празднества планировалось растянуть на целый месяц. Ещё больше она удивилась, когда Розалинда настояла, что на праздник нужно пригласить горожан и дворянство всех королевств Диссонанса. Мэриголд не могла представить, чтобы её родители согласились на подобное, – ведь другие девять королевств были полны разнообразных мошенников и невеж, которых нельзя пускать в Имбервейл, – и чуть не подавилась завтраком, когда король Годфри ответил, что считает такое приглашение вполне уместным, если Розалинда действительно этого хочет.

– Однако они должны вести себя хорошо, – добавила королева Амелия, бросив строгий взгляд поверх своей чашки. – Никакой летающей обуви или заклинаний головной боли. Я не потерплю злобы и коварства!

Итак, ворота дворца были открыты для приглашённых. Посетители добирались через горы из Блюмонтейна и через овраги из Туманного Ущелья, и все как на подбор демонстрировали примерное поведение. Придворный шут жонглировал, трубачи звучно дули в фанфары, придворная чародейка посылала в небо зачарованные фейерверки, король и королева приветствовали гостей на пикниках и парадах, и десятки благородных молодых людей прибыли во дворец, надеясь покорить сердце принцессы Розалинды.

Первые дни торжества привели Мэриголд в восторг, однако чем дольше продолжался праздник, тем меньше он ей нравился. Грохот и взрывы фейерверков допоздна не давали заснуть, а с утра пораньше Мэриголд будили разговоры благородных рыцарей, которые галдели на весь коридор. Придворный трубач, не очень умелый в своём деле, извлекал из трубы такие звуки, что у принцессы звенело в ушах. Учителя отменили её любимые занятия по алгебре и истории, и весь дворец был настолько переполнен посетителями, что она не могла незаметно пробраться в свои любимые тайные места.

Хуже всего было то, что ей не удавалось починить разбитый биплан. Она восстановила крылья, возилась и суетилась вокруг него, пока всё устройство не стало выглядеть как новое, но, что бы Мэриголд ни делала, пропеллер не хотел крутиться плавно. Когда она попросила отца помочь, тот почесал бороду под левым ухом и сказал, что с радостью бы, однако он уже обещал Розалинде посвятить утро обучению придворным обязанностям. Когда Мэриголд обратилась к матери, та ответила, что после обеда должна обсудить с Розалиндой новые заклинания для защиты дворца от волшебников. Королевский плотник строил платформы для парадов, а Коллин был занят, сервируя столы для бесчисленных вечеринок в честь Розалинды. Мэриголд не видела его по нескольку дней. Наконец однажды вечером она заметила Коллина на лужайке перед дворцом, но у него не было времени на разговор о её механизмах.

– Как думаешь, завтра у тебя будет время? – спросила Мэриголд, помогая Коллину расставлять на столе подносы с нежными тортами и кувшины с лимонадом. – Мы могли бы поработать над бипланом.

Но Коллин покачал головой:

– Завтра будет обед для Розалинды, в субботу – бал, в воскресенье – пир. Главная повариха сказала, что у нас не будет свободных вечеров, пока праздник не закончится.

– Это несправедливо! – Мэриголд бухнула два кувшина на стол. – Всё было в порядке до возвращения Розалинды, а теперь всё идёт кувырком.

Коллин улыбнулся поверх подноса с пирожными:

– Это всего лишь до конца месяца.

Проблема с Коллином, подумала Мэриголд, в том, что он всегда весёлый. Каждый день на кухне он весело мешал суп, подметал пол, бегал по поручениям, а однажды шутя помог Мэриголд выбраться из кухонного лифта, где она застряла, забравшись посмотреть, как он устроен.

Но сейчас неизменное веселье Коллина расстраивало, потому что всё, чего Мэриголд хотела, – чтобы кто-нибудь присоединился к ней в её тревоге.

– Даже после окончания праздника, – заметила она, – Розалинда по-прежнему будет здесь, будет шутить с папой, секретничать с мамой и отнимать внимание всех подряд. Иногда... – Мэриголд оглянулась, чтобы убедиться, что другие слуги её не слышат. – Иногда мне хочется, чтобы волшебник Торвилл украл её обратно.

– Что? – Гора пирожных на подносе Коллина зашаталась. – Ты это не серьёзно?

– Ещё как серьёзно!

– Но ведь она твоя сестра! – Коллин поставил поднос. – Готов поспорить, у вас двоих много общего. Вдруг она тоже любит механизмы?

– Не имею ни малейшего понятия. – Мэриголд взяла пирожное.

– Значит, нужно спросить, – сказал Коллин. – Вдруг она поможет тебе починить биплан?

– Ладно, – ответила Мэриголд, жуя. – Я поговорю с ней.

На закате садовники зажгли протянутые через весь парк висячие фонарики, и гости в костюмах и платьях столпились на лужайке для вечернего торжества. Мэриголд стояла с остальными членами семьи, когда посетители из таких далёких мест, как королевства Кэрровэй и Озёрный Край, пожимали руки королевы Амелии, целовали щёки короля Годфри и обнимали принцессу Розалинду так, словно она была их собственной давно потерянной дочерью. Было холодно не по сезону, ни один из гостей не проявлял интереса к Мэриголд, но она старалась улыбаться и приседать в реверансе так, как положено принцессе Имбервейла.

– Розалинда, – прошептала она, когда поток гостей поредел, – могу я спросить тебя кое о чём?

Розалинда посмотрела на Мэриголд сверху вниз:

– Конечно. Что-то не так?

– Не совсем. Просто...

Мэриголд колебалась. Ни одному из её учителей никогда не приходило в голову научить её, как правильно разговаривать с сестрой.

Стоя почти вплотную, Мэриголд подумала, что та заметит грязь под её ногтями и спутанные волосы. Ей вдруг стало страшно, что слова получатся тоже спутанными.

– Ты знаешь что-нибудь о бипланах? – выпалила она.

– Бипланах? – Розалинда казалась смущённой.

– Я сделала один, – объяснила Мэриголд, – но он сломался. И пропеллер никак не хочет крутиться плавно. – Она глубоко вдохнула и выговорила: – Я подумала, может, ты поможешь мне с его починкой?

Розалинда искренне рассмеялась, и бутоны пиона неподалёку распустились в пышные цветы.

– Извини, Мэриголд, но я в этом не разбираюсь.

Мэриголд нахмурилась.

– У меня много других механизмов, – снова сказала она. – Ты можешь прийти и посмотреть. Если хочешь, конечно.

На этот раз Розалинда вздохнула. Даже её вздохи были очаровательны.

– Я не могу, – сказала она. – Я так занята с мамой и папой и со всеми этими королевскими обязанностями и с гостями... О, смотри, подходят ещё. Нам нужно с ними поздороваться.

Она разгладила юбки и повернулась к гостям с лёгкой улыбкой – именно такой, которая должна наполнять сердца радостью. Однако Мэриголд чувствовала себя хуже, чем когда-либо.

Мэриголд никогда не плакала. Если глаза и слезились, то исключительно из-за ветра, который крепчал с каждой минутой. Если дыхание прерывалось, то лишь потому, что она слишком спешила ко дворцу.

– Розалинда занята, – бормотала она, взбегая по лестнице. – Розалинда идеальна. Розалинда не шпионит в стенах и не лазает по крышам, и она точно не топает. – Мэриголд затопала ногами ещё яростнее. – И я хочу, чтобы тот волшебник забрал её обратно, вот!

Она вела себя совершенно не так, как положено принцессе Имбервейла, но её это не волновало. Всё, чего она хотела, – побыть одной, почитать сказки и поработать над своими механизмами несколько часов в тишине и покое. Мэриголд добежала до своей спальни, с грохотом захлопнула дверь и рухнула на кровать, не беспокоясь о том, что пружины громко взвизгнули. Из ванной взвизгнуло в ответ.

Мэриголд застыла. Медленно, очень медленно она сползла с кровати. Когда она сделала шаг к закрытой ванной комнате, странный визгливый звук раздался снова – из-за двери. Кроме того, оттуда послышались и другие звуки: пронзительное чириканье, свист и отчётливое кряканье.

Мэриголд распахнула створку. Она была уверена, что днём в ванной не было птиц, но теперь там были павлины и канарейки, лебеди и лесные утки, малиновки и орлы – так много, что сосчитать их было невозможно. Они сидели на светильниках, гнездились на полотенцах, гребли лапами в деревянных вёдрах и плавали в ванне. Но хуже всего было то, что при виде Мэриголд все они начали петь:

– Стоп! – раздался голос королевского распорядителя откуда-то из глубины птичьей стаи. – Не та принцесса! Не та принцесса!

Все птицы умолкли. Павлин клюнул Мэриголд в ногу. Девочку бросило в жар.

– Господин распорядитель, – сказала она таким ледяным тоном, что лесная утка вздрогнула, – почему в моей ванной полно птиц?

Распорядитель наконец-то выбрался из глубины птичьей стаи и отряхнул перья с синего костюма.

– Ваше Высочество, – сказал он, отвесив небрежный поклон, – прошу прощения за вторжение. Зачарованные певчие птицы пробудут здесь недолго. Они вылетят в окно и будут петь для толпы в конце фейерверка, но придворная чародейка попросила меня согреть их до этого времени. На улице слишком холодно.

– Я в курсе, какая стоит погода, – сквозь зубы процедила Мэриголд. Из окна ванной комнаты она видела праздничные фонарики на лужайке двумя этажами ниже. Её родители и Розалинда всё ещё общались с гостями, виднелась лысина отца и блеск маминой короны. – Но неужели не было другого места, чтобы разместить птиц?

– О нет! – испуганно воскликнул распорядитель. – Другую ванную, которая выходит на эту лужайку, использовать абсолютно недопустимо. Она принадлежит принцессе Розалинде.

Услышав имя Розалинды, зачарованные птицы снова запорхали:

– Хватит! – закричала Мэриголд.

Распорядитель готов был заметить, что принцессам не полагается кричать, но Мэриголд прошла мимо него и распахнула настежь окно:

– Убирайтесь отсюда! Вон!

Птицы не шелохнулись. Некоторые склонили головы и вопросительно посмотрели на распорядителя. Пеликан сел на коврик рядом с ванной.

Мэриголд надоело, что её игнорируют. Она схватила ближайшее ведро с утками и потащила его к открытому окну, разбрызгивая воду на пол.

Снаружи на лужайке Розалинда подошла ближе к стене дворца. Мэриголд уже видела сияние волос Розалинды и слышала чудесный смех, от которого распускаются пионы. Мэриголд замешкалась, но лишь на мгновение. А затем опрокинула ведро прямо на голову Розалинды. Это был момент триумфа, подаривший Мэриголд глубокое чувство удовлетворения: громкий плюх воды, облившей Розалинду с головы до пят, удивлённые крики уток, внезапно оказавшихся в воздухе, гробовая тишина, которая сковала огромную толпу, глядящую снизу вверх на Мэриголд в окне. Мэриголд держала пустое ведро как трофей. Она чувствовала себя победительницей.

Королевский распорядитель задрожал от возмущения.

– Ты! – воскликнул он, указывая на Мэриголд. – Злобный, испорченный ребёнок!

На этом триумф закончился. Гости поспешили к Розалинде, спрашивая, всё ли с ней в порядке, не подхватит ли она простуду. Королева Амелия прижала Розалинду к себе, согревая, а король Годфри отправил слуг за одеялами. Птицы в ванной комнате впали в буйство. Оставшиеся утки, увидев, что их товарищи взмыли в воздух, не захотели оставаться в стороне и тоже вылетели наружу, неистово распевая. За ними последовали канарейки и малиновки, затем павлины, лебеди, орлы – все полетели к окну. Принцессу Мэриголд окружила мешанина крыльев, клювов и когтей, и не успела она понять, что происходит, как птицы вытащили её в ночь.

Конечно, удержать принцессу они не могли. Мэриголд почувствовала, что падает. С ужасным треском она рухнула в самую гущу живой изгороди, в то время как птицы кружились над ней, сбивчиво распевая о любящем сердце Розалинды и её изящных пальчиках. Это зрелище до того потрясло придворную чародейку, что она пустила в ход все заклинания для фейерверков разом. Когда те с грохотом взорвались над крышей дворца, птицы пронзительно закричали. Так же завопили и все гости.

– Война! – услышала Мэриголд чей-то крик. – На Имбервейл напали!

Когда Мэриголд выбралась из кустов, вся в синяках и царапинах, она увидела, что праздник закончился. Птицы сорвали большинство бумажных фонариков, которые валялись на траве сплошной бесформенной кучей. Гости в панике разбежались, опрокинув кувшины с лимонадом и подносы с изысканными пирожными. В ночном воздухе висел дым. Розалинду, должно быть, унесли во дворец, но король и королева всё ещё стояли на лужайке, и Мэриголд никогда не видела их в такой ярости: король Годфри сжимал кулаки и бросал бессвязные угрозы, а королева Амелия выглядела так, словно готова была начать войну немедленно.

– Мэриголд! – прогремел голос короля Годфри. – Где ты?

Единственное, что пришло Мэриголд в голову, – бежать. Она прорвалась через цветочные клумбы, растоптала валяющиеся на земле бумажные фонарики, оттолкнула подбежавшего к ней Коллина и даже не остановилась, чтобы извиниться, ведь королевский распорядитель был прав на её счёт, разве нет? Так и было, и теперь каждый мог убедиться в этом собственными глазами. «Злобный ребёнок», – глухо выстукивали по траве её туфли. «Испорченный ребёнок», – колотилось сердце. Но в Имбервейле нет места злобе и нечестию. Ворота дворца были открыты. Мэриголд пронеслась сквозь них, не оглядываясь.

Глава 3. Волшебник Торвилл

Вскоре Мэриголд добралась до Дикого леса. Ночь была такой тёмной, что девочка почти ничего не видела, только слышала рёв ветра и завывания волков. Её платье цеплялось за ветки и колючки, обувь вязла в грязи, но Мэриголд пробивалась вперёд с такой решимостью, что даже голодные лесные твари не посмели приблизиться к ней. Мэриголд было всё равно, где она окажется, лишь бы подальше – подальше от разрушений на дворцовой лужайке, от гневных лиц родителей и от всех людей во всех королевствах, которые когда-либо игнорировали её, ругали или бросали.

Теперь она будет изгнана из Имбервейла, поняла Мэриголд в тот момент, когда переходила глубокий ручей, вымочивший её платье до пояса. Она нарушила все правила. Она старалась не думать о своих механизмах, оставшихся в спальне, или о Коллине, которого оттолкнула, в чём теперь раскаивалась. Но по крайней мере ей не придётся больше терпеть вечеринки Розалинды, напоминания о том, что нужно быть милой и вежливой, или неодобрительные взгляды королевского распорядителя. По ним она ни капли не скучала.

На рассвете Мэриголд выбралась из леса и огляделась. Поляна, на которой она оказалась, была не более чем пустырём, зажатым на границе двух королевств, но Мэриголд узнала её сразу: здесь было так сухо, что ничего не росло. Впереди находился мутный ров, за ним был холм, а на холме, как и описывала Розалинда, возвышалась крепость, мрачная и угрюмая, как сердце злого волшебника.

Впервые с тех пор, как она покинула Имбервейл, Мэриголд засомневалась. Почувствовал ли Дикий лес злобу в её сердце? Неужели чавкающая грязь и колючки ежевики специально привели её сюда, к порогу волшебника Торвилла? Деревья за спиной Мэриголд уже сомкнулись без просвета, отрезая путь назад, словно даже они были уверены: это пустынное место – именно то, где она должна быть. Прохладный ветерок коснулся её шеи, заставив вздрогнуть.

И всё же Мэриголд не могла отделаться от любопытства. Розалинда сказала лишь, что Торвилл язвителен и груб и что у него есть привычка превращать надоедливых людей в насекомых, но сейчас Мэриголд гадала, можно ли убедить его дать злобному ребёнку тёплый ужин и место для ночлега. Кроме того, она никогда раньше не встречала волшебников и не бывала внутри мрачных и угрюмых крепостей. После минутного раздумья Мэриголд отряхнула грязь со своих туфель и направилась через поляну.

Моста через ров не было. Когда Мэриголд подошла ближе, она увидела, что под поверхностью воды движется что-то длинное и скользкое.

– Привет! – крикнула девочка в направлении крепости. – Дома ли волшебник Торвилл?

Облако заслонило солнечный свет. Длинное и скользкое существо в воде плеснуло хвостом, подняв брызги. Мэриголд прочистила горло и решила повторить попытку. Возможно, Торвилл, как некоторые правители королевств Диссонанса, предпочитал более формальные приветствия.

– Я ищу аудиенции у волшебника! – воскликнула она, пытаясь вспомнить, как придворные иногда обращались к её родителям. – Я проделала долгий путь через Дикий лес...

По ту сторону рва бухнул грандиозный взрыв, окутавший окрестности клубами фиолетового дыма. Внутри дымового облака кто-то кашлянул.

– Волшебник Торвилл? – спросила Мэриголд.

– Не трать моё время на эту цветистую чепуху.

Когда дым рассеялся, Мэриголд увидела человека по ту сторону рва. Он был ростом с её отца, однако моложе, с зачёсанными назад волосами и тщательно завитыми усами, а его мантию можно было бы назвать чернильно-чёрной, если бы она не была покрыта тонким слоем фиолетовой пыли.

Человек прищурился, глядя на Мэриголд.

– Я не люблю посетителей, особенно тех, кто является до завтрака. Что тебе нужно?

– Я принцесса Мэриголд из Имбервейла, – начала девочка, – и...

– Принцесса! – вскричал Торвилл. – Больше никаких принцесс! С меня хватит, слышишь? У меня здесь была принцесса целых пятнадцать лет, и этого более чем достаточно. Всегда пела, всегда улыбалась, всегда превращала мой мрачный терновник в цветущие кусты роз. А потом она сбежала, не удосужившись вымыть кастрюли из-под каши! Если бы моё сердце не иссохло много лет назад, мне было бы больно. – Торвилл бросил на Мэриголд недовольный взгляд. – Ты сказала, что пришла из Имбервейла. Ты сестра Розалинды?

Мэриголд вздохнула. Даже здесь она не могла избавиться от Розалинды.

– Да, это так. Но...

– Должно быть, ты пришла отомстить за неё. – Торвилл зажмурился, словно от этой мысли у него разболелась голова. – Сейчас слишком раннее утро для мстителей, – сказал он наконец и повернулся, чтобы уйти. – Исчезни с глаз моих, я покараю тебя позже.

– Да что же это такое! Вы не слушаете! – Мэриголд была сердита на него почти так же, как на королевского распорядителя. – Я здесь, потому что я злобный ребёнок!

Торвилл остановился и обернулся:

– Прошу прощения?

– Я злая, – твёрдо сказала Мэриголд, – как и вы. Мне нужно где-то остановиться, и мне больше некуда идти.

Торвилл упёр руки в бока. Мэриголд сделала так же. Торвилл смотрел на Мэриголд бесконечно долго. Мэриголд уступать не собиралась. В конце концов Торвилл вздохнул.

– Полагаю, ты можешь зайти, – сказал он, всё ещё хмурясь.

Приглашение было не слишком любезным, но Мэриголд приняла его. Она наблюдала, как Торвилл отошёл к крепостной стене и возился там, ругаясь себе под нос, пока через ров не перекинулся расшатанный разводной мост. «Интересное устройство, – подумала Мэриголд, – можно попробовать собрать что-то подобное». И наверняка она сможет починить этот, если изучит, как он работает.

– Поторопись, – сказал Торвилл, – пока я не передумал.

Существо в воде снова брызнуло водой. Оно было уже близко к мосту – слишком близко, подумала Мэриголд, торопливо перебираясь на ту сторону.

– Что это? – спросила она Торвилла.

– Это Нечто, – ответил тот. – В основном это щупальца, за исключением той части, на которой растут зубы. И оно обычно голодное. Ты знаешь, как варить кашу?

– Нет, – призналась Мэриголд. Даже от упоминания еды у неё заурчало в животе. – Оно любит кашу?

– О нет, – сказал Торвилл, поднимая разводной мост. – Нечто любит принцесс. – Он одарил Мэриголд жуткой ухмылкой. – Кашу люблю я, так что она нам пригодится, пока я буду думать, что же с тобой делать. Думаю, из тебя получится очень милый марморированный жук.

Взмахнув мантией, он скрылся в крепости, оставив Мэриголд карабкаться за ним по склону холма. Ей не понравился Торвилл, и она не знала, что такое «марморированный», но она точно знала, что не хочет остаться наедине с Нечто.

Внутри крепость Торвилла оказалась совсем не такой мрачной, как ожидала Мэриголд. Стены были каменными, полы – холодными, однако в холле кто-то постелил тканые коврики, а на стене висело маленькое круглое зеркало – Мэриголд предположила, что именно здесь волшебник подкручивает усы, перед тем как выскочить на улицу и вершить свои злодеяния. Высоченная каменная арка вела в помещение, похожее на банкетный зал, а справа от Мэриголд вилась спиралью громадная лестница. Девочка вытянула шею, пытаясь разглядеть, куда она ведёт.

– Хватит глазеть, – сказал Торвилл, – и сними грязную обувь. Я не люблю беспорядок. Когда имеешь дело с магией, нельзя быть неопрятным.

Он отряхнул собственные сапоги и исчез не через величественную арку, а через небольшую простую дверь в левой стене, которую Мэриголд до этого не замечала. Как оказалось, дверь вела на кухню. Мэриголд удивилась, насколько обычным было это помещение: чугунная плита – такая же, как на кухне в Имбервейле; набор разномастных стульев, сгрудившихся вокруг старого деревянного стола; широкое окно, из которого открывался вид на ров и бурую пустошь за ним. Пока Торвилл водворял тяжёлую кастрюлю на плиту и громко жаловался на принцесс, которые не умеют варить кашу, Мэриголд украдкой заглянула в кладовую. Здесь тоже всё выглядело на удивление обычно. Девочка ожидала увидеть чаны с тиной и илом, кувшин, полный глазных яблок или ушей летучих мышей, однако на ближайших к двери полках были только хлеб, яйца и банки с сушёными бобами. Вероятно, Торвилл держал уши летучих мышей в другом месте.

– А ты любопытная, да? – раздался голос позади неё.

Мэриголд вскрикнула и отступила от кладовки. Она огляделась, но никого не увидела.

– Я только подумала... Ох!

Она вдруг наступила на что-то.

– Теперь ты отдавила мне ногу, – пожаловался голос. – Торвилл! Мне не нравится этот ребёнок. Где ты её взял?

Мэриголд посмотрела вниз, на свои ступни. Рядом с ними стояло самое необычное существо, которое она когда-либо видела. Человечек доходил ей до колен, одет он был в аккуратный шерстяной костюм, из-под штанин выглядывали два отполированных копытца, а на голове виднелись блестящие рожки, между которыми был тщательно уложен пучок белых волос. В задней части костюма были проделаны отверстия для крыльев и хвоста. Человечек выглядел весьма разгневанным на Мэриголд.

– Извини, – сказала она. – Я не хотела на тебя наступить. Я не знала, что ты здесь.

– Ну, в свою очередь я тоже не знал, что ты здесь, – ответил человечек, – и до сих пор не знаю, зачем ты здесь. Торвилл! – Он рысью направился к плите, где волшебник всё ещё сражался с кастрюлей каши. – Мне казалось, ты говорил, что принцесс больше не будет.

– Именно так я и говорил, – проворчал Торвилл, – и я действительно подразумевал это. Но эту притащил не я, она сама вышла из Дикого леса и попросилась в дом. – Волшебник взял с полки две некомплектные миски, затем посмотрел на Мэриголд, закатил глаза и потянулся за третьей. – Мэриголд, познакомься с Крючкотвором. Это мой фамильяр и по совместительству компаньон. Крючкотвор, познакомься с Мэриголд. Она утверждает, что злая.

– Я действительно злая! – возмутилась девочка.

Торвилл разложил кашу по мискам и понёс их на кухонный стол.

– Также она сестра Розалинды.

Брови Крючкотвора удивлённо поползли вверх. Он пристально оглядел Мэриголд, словно искал что-то в изгибе её уха. Затем покачал головой.

– Не вижу сходства, – вынес он вердикт. – Розалинда не была любопытной. И её улыбка могла...

Мэриголд перебила его:

– Исцелить разбитое сердце?

– Что-то в этом роде, – согласился Крючкотвор. – А твоя нет.

Мэриголд вздохнула и опустилась на один из разномастных стульев. Каша была комковатая, с одного края слишком горячая, с другого – слишком холодная, однако ночь, проведённая в Диком лесу, пробудила в девочке голод. Склонившись над миской, Мэриголд принялась за завтрак и выскребла всё дочиста. Когда она подняла голову, то заметила, что Торвилл и Крючкотвор по ту сторону стола бормочут, обсуждая её.

– Она голоднее, чем Нечто, – сказал Крючкотвор.

– Но не такая восхитительно склизкая. – Торвилл сунул в рот ложку с кашей, не сводя глаз с Мэриголд. – Интересно. Доверяешь ли ты ей?

– Нисколечко, – ответил фамильяр. – Ты определённо не должен оставлять её в крепости.

Торвилл пожал плечами.

– Нам нужна помощь в хозяйстве.

– Но она же лазутчик, – сказал Крючкотвор. – Будет подглядывать, подслушивать. Разве ты не можешь просто превратить её в муху?

– Мухи надоели, – покачал головой Торвилл. – Я думаю перейти к жукам.

Это было уж слишком, и Мэриголд не утерпела:

– Я не хочу быть жуком! И я не собиралась шпионить в кладовке. Я просто искала уши летучих мышей.

Усы Торвилла дёрнулись, будто слова девочки его позабавили.

– Раз уж ты решила объяснить нам своё поведение, заодно расскажи, почему ты считаешь себя достаточно злой, чтобы мы тебя приняли.

На одном дыхании Мэриголд рассказала всё, что смогла вспомнить, начиная с истерики, которую она закатила в третий день рождения, и заканчивая птицами, которых выбросила в окно.

– И самое ужасное, – закончила она, – что я рада. Я не жалею, что испортила праздник Розалинды, и я бы сделала это снова, если бы могла!

Мэриголд почувствовала, насколько приятно было сказать это вслух. Её родители, услышав такое, ахнули бы от ужаса, однако Торвилл лишь кивнул.

– Я всё ещё не считаю её злой, – проворчал Крючкотвор. – Любой может испортить вечеринку.

– Но у неё есть потенциал, – ответил Торвилл. – Она не менее ужасна, чем был я, когда сбежал из дома. Конечно, моя сестра была совсем не похожа на Розалинду, к тому же у меня был брат, от которого тоже стоило сбежать. – Он подкрутил кончики усов, рассматривая Мэриголд. – Как насчёт испытания?

Девочка нахмурилась:

– Какого?

– Всё просто. – Торвилл положил руки на стол. – Крючкотвор тебе не доверяет, а я не люблю вызывать его недовольство, поэтому, если ты хочешь остаться с нами, тебе придётся доказать степень своего злодейства. Даю тебе семь дней на то, чтобы совершить нечто столь хулиганское, чтобы даже мой недоверчивый друг не смог отрицать твою злую натуру. В случае успеха сможешь оставаться здесь сколько пожелаешь. А если нет, пойдёшь куда ноги понесут, но предупреждаю: их у тебя будет шесть.

Мэриголд посмотрела на Крючкотвора, который ухмылялся во все зубы. Зубы были острые и ослепительно белые.

– Он точно меня ненавидит, – сказала она, – а семь дней – не такой уж большой срок.

– Если не нравятся условия, – спокойно сказал Торвилл, – я могу проклясть тебя прямо сейчас.

Он потянулся к складкам мантии.

– Нет! – Мэриголд вскинула ладони. – Меня всё устраивает.

– Я так и думал, что ты согласишься. – Торвилл отодвинул свой стул и указал на гору грязных тарелок, которая, похоже, копилась в раковине с того самого дня, как сбежала Розалинда. – А теперь помоги Крючкотвору вымыть посуду. Твоя неделя уже началась.

Мыть посуду, как выяснила Мэриголд, было совсем не так просто, как это выглядело в исполнении слуг во дворце. От горячей воды руки быстро загрубели, а Крючкотвор, орудуя пушистым полотенцем, то и дело возвращал ей всё, что не было вычищено до блеска.

– Когда здесь была Розалинда, – он хмуро поглядел на половник и вернул его Мэриголд, – посуда всегда пахла лимонами. Не могла бы ты сделать так же?

– Если бы могла, – заметила Мэриголд, – вы бы не сочли меня злой.

– И она никогда не жаловалась, – продолжал фамильяр. – Ей нравилось быть полезной.

– Даже в крепости волшебника? – Мэриголд яростно скребла половник.

– Она не одобряла нашу работу, но говорила, что даже такой ужасный человек, как Торвилл, не должен жить в грязи. – Крючкотвор обвёл полотенцем кухню. – Торвилл, как ты видишь, бесполезен в работе по дому. Он ненавидит беспорядок, но не даёт себе труда его убрать, а злые заклинания оставляют грязь по всей крепости.

Мэриголд передала ему половник, на который Крючкотвор едва взглянул и сразу вернул обратно.

– Надеюсь, быть злой у тебя получится лучше, чем мыть посуду.

Торвилл, который исчез, как только началась уборка, вернулся на кухню с охапкой чёрного рванья.

– Можешь надеть это, принцесса, – сказал он, бросив ворох ткани на стол. – Это старая мантия, которая была на мне, когда я затопил половину Блюмонтейна патокой, так что она до сих пор воняет, но зато выглядит солидно, а внешний вид – это главное. Струящаяся мантия! Мерцающий свет свечей! Скрипы половиц и таинственный стук в ночи! Когда ты выглядишь злобным, быть злобным проще. – Волшебник бросил взгляд на праздничное платье Мэриголд, которое было основательно испорчено шипами и колючками Дикого леса. – Сейчас ты выглядишь нелепо.

Мэриголд не была уверена, благодарить ей Торвилла или оскорбиться. Теперь она чувствовала запах патоки. А когда закрыла кран, ей показалось, что слышит пронзительный визг, похожий на шум выкипающего чайника или на писк сотни мышей. Звук доносился из отдалённой части крепости и становился громче с каждой секундой.

– Что это такое? – нахмурилась Мэриголд. – Это ужасно!

– Это Страдания. – Голос Торвилла звучал ещё более раздражённо, чем обычно. – Незапланированно, конечно же. Мне придётся пойти и разобраться с ними.

– Что такое «Страдания»? – спросила Мэриголд.

Крючкотвор обмотал голову полотенцем, чтобы заглушить шум, и только что вымытые миски дребезжали на столешнице.

– Почему они так визжат?

Но вопросы Торвилл проигнорировал.

– Крючкотвор! – крикнул он. – Засели ребёнка, пока я занят. Пусть займёт гостевую спальню. И не мешайте мне оба. Козьи крылья и рыбьи усы, я получу голову Элгина на блюде!

Он сунул руку в складки мантии, достал щепотку фиолетового порошка, пробормотал слово, которое Мэриголд не расслышала, и подбросил порошок в воздух. Второй раз за утро раздался сильный взрыв, окутавший всё клубами дыма. Когда через несколько мгновений дым рассеялся, Торвилла уже не было, ужасный звук стих, зато всё на кухне было покрыто тонким слоем фиолетовой грязи. Крючкотвор снял с головы посудное полотенце и попытался смахнуть пыль со своего костюма.

– Как бы я хотел, чтобы он прекратил так делать, – проговорил он.

– Куда он делся? – спросила Мэриголд.

– Всего лишь в кабинет. Не может удержаться, чтобы не устроить представление. – Крючкотвор оставил безуспешную попытку вытереться. – Пойдём, принцесса. Я должен тебя заселить.

Мэриголд взяла рваную мантию, стараясь не морщиться от её запаха.

– Откуда мне знать, что вместо этого ты не накормишь мною Нечто?

– Ниоткуда, – ответил Крючкотвор, – но я работаю на Торвилла, и я не настолько глуп, чтобы нарушать трудовой договор. Кроме того, ты ошиблась, когда сказала, что я тебя ненавижу.

– Разве нет? – Мэриголд посмотрела на него через дыру в мантии.

Крючкотвор покачал головой:

– Ты мне просто не нравишься. Это совсем другое дело.

Глава 4. «Зло за двадцать три минуты в день»

Мэриголд последовала за Крючкотвором в длинный каменный коридор, где на стенах мерцали свечи, озаряя всё вокруг зеленоватым сиянием. Мимо локтя Мэриголд проскочил жук – марморированный? – и она задумалась, не был ли он когда-то человеком, имевшим глупость заключить сделку с Торвиллом, однако не успела спросить, потому что жук быстро скрылся в тени.

– Это служебный вход в столовую для официальных приёмов, – пояснил Крючкотвор. Он распахнул небольшую дверь, а за ней оказался тот самый банкетный зал, который Мэриголд видела ранее. – Торвилл принимает здесь клиентов из королевств Диссонанса, желающих воспользоваться его услугами, а также проводит собрания Общества злых волшебников каждый третий вторник месяца. – Крючкотвор захлопнул дверь. – Ты не приглашена.

– Пока нет, – пробормотала Мэриголд.

Крючкотвор фыркнул.

Следующая дверь справа вела в ванную.

– Осторожнее с туалетом, – заметил Крючкотвор, когда они проходили мимо. – Он проклят.

Мэриголд заглянула в ванную:

– По-моему, выглядит совершенно нормальным.

Но Крючкотвор покачал головой:

– Торвилл пытался самостоятельно установить унитаз и случайно проклял его. Смотри.

Фамильяр прошёл в ванную, поднял крышку унитаза и спустил воду. Вместо того чтобы уходить в канализацию, вода в бачке зажурчала и поднялась. Унитаз затрясся.

– Кто осмелился потревожить мой покой? – раздался голос из ниоткуда.

Мэриголд отпрыгнула, чуть не уронив мантию. Крючкотвор поспешно закрыл крышку унитаза. Бульканье и тряска сразу прекратились, а рокочущий голос утих.

– Это небольшое проклятие, – сказал Крючкотвор, – однако я предпочитаю пользоваться туалетом наверху.

Дверь на противоположной стороне коридора вела в просторное хранилище, набитое теми самыми магическими принадлежностями, которые Мэриголд искала в кладовке. К её радости, здесь и вправду оказалась банка с ушами летучих мышей и ещё десятки склянок и кувшинов, на которых кто-то – скорее всего, Розалинда – сделал пометки аккуратным почерком: «жгучая крапива» и «белладонна», «кровяная мука» и «костяная пыль», «слёзы фей (дистиллированные)», нечто под названием «паутинный маринад» и ещё маленькая зелёная бутылочка с надписью «разочарование». Разноцветные порошки на верхней полке, пояснил Крючкотвор, – это готовые заклинания Торвилла, которые нельзя трогать без разрешения. Но Мэриголд больше интересовали нижние полки, где лежали ложки для размешивания, весы, гири, болты, отрезки проволоки и катушки ниток, – и всё это было даже лучше, чем материалы, оставшиеся в Имбервейле.

– А эти можно трогать? – спросила девочка. – Болты, проволоку и другие штуки?

Крючкотвор покосился на Мэриголд.

– Вряд ли ты пробудешь здесь достаточно долго, чтобы испытать нужду в каких-либо припасах Торвилла. Я просто показываю, что где лежит, на случай, если он попросит что-то принести. А теперь, если ты последуешь за мной...

– О чём все эти книги?

Не обращая внимания на слова Крючкотвора, Мэриголд направилась в глубь хранилища. Полки вдоль задней стены были не столь грандиозными, как в библиотеке дворца Имбервейла, но на них лежали помятые брошюры в мягких обложках, пожелтевшие тетради и свитки пергамента, рассортированные по категориям. Мэриголд читала подписи, сделанные тем же аккуратным почерком: «Заклинания разрушения» и «Заклинания иллюзий», «Повседневные проклятия» и «Великая магия», гора свитков, помеченных «Заклинания для врагов», и гораздо меньшая горка – «Заклинания для друзей».

– Стоп! – крикнул Крючкотвор, когда Мэриголд потянулась к одному из свитков. – Розалинда организовала всё очень точно, и я не позволю тебе испортить этот порядок. – Он взмахнул крыльями и провёл пальцем по корешкам на полках, наконец добравшись до толстой книги в кожаном переплёте в секции «ИСТОРИЯ». – Вот. Если уж тебе так хочется почитать что-нибудь, начни с этого. Это список всех злых заклинаний, которые волшебник Торвилл произносил в течение жизни, начиная с первой партии порошка для роста ногтей на ногах и заканчивая упырём, вызванным на прошлой неделе, когда королева Кэрровэя наняла его, чтобы напугать королеву Хартсвуда. – Тут Крючкотвор положил книгу на мантию, которую Мэриголд держала в руках. – Думаю, ты поймёшь, что волшебник Торвилл по крайней мере в шесть раз злее, чем ты о нём слышала.

– Впечатляет, – сказала Мэриголд, придерживая книгу подбородком.

Она подумала, что каталог ужасных злодеяний Торвилла подаст ей идею, как доказать собственную невероятную испорченность. А когда она вслед за Крючкотвором направилась к выходу, её внимание привлекла ещё одна книга. Это была тонкая брошюра, стоявшая в конце полки. На обложке высокими красными буквами значилось: «Зло за двадцать три минуты в день». Ниже мелкие чёрные буквы гласили: «Упражнения для ума, тела и души, чтобы высвободить злодея внутри». Быстро, пока Крючкотвор не заметил, Мэриголд схватила книгу с полки и сунула в середину своей стопки.

Крючкотвор повёл Мэриголд в глубь крепости – мимо комнаты, полной теней и трепета, комнаты, полной скрипов и шёпотов, и комнаты, полной малинового варенья.

– Ошибка, – пояснил фамильяр, торопясь мимо. – Когда накладываешь заклинание, нужно говорить более чётко.

Он показал Мэриголд подземелье, которое было страшным, подземную яму с угрями, которая была ещё страшнее, и обнесённый стеной сад, который был хуже всего, потому что между крапивой и ядовитыми лианами всё ещё весело сияли колокольчики и лютики.

– Розалинда любила работать здесь, – объяснил Крючкотвор. – Когда ей было шесть, Торвилл велел собрать жаб для наведения бородавок, но вместо этого она несколько часов просидела на пеньке, разговаривая с жабами и подробно расспрашивая об их семьях. В конце концов Торвилл ворвался сюда с сачком и ловил жаб самостоятельно. – Крючкотвор покачал головой с лёгкой грустью и сорвал колокольчик. – Теперь, когда она ушла, Торвилл снова сделает это место мрачным и заросшим.

Мэриголд надеялась, что это правда. У неё не получалось ходить по крепости без мыслей о том, как это делала Розалинда. В заросших паутиной коридорах она воображала, как Розалинда ведёт дружеские беседы с пауками. Поднимаясь по чёрной лестнице, представляла, как Розалинда полирует перила, напевая мелодию. Торвилл, вероятно, был рад избавиться от неё.

На втором этаже крепости Крючкотвор провёл Мэриголд мимо одной закрытой двери («лестница в кабинет Торвилла»), другой («спальня Торвилла») и открытой комнаты, дверь которой Крючкотвор быстро захлопнул, но Мэриголд успела заметить маленькую, аккуратно заправленную кровать, гладильную доску и стопку чистых выглаженных рубашек («Не стоит глазеть, принцесса»). Они прошли мимо нескольких чуланов: одного – сплошь заросшего паутиной, другого – с забытыми вещами, третьего – с сожалениями, ручка которого не поддалась, когда Мэриголд потянула за неё.

– Чулан сожалений, – сказал Крючкотвор, – закрыт для всех, кроме Торвилла. Особенно для тебя.

Наконец они попали в небольшую комнату с кованой кроватью и побеленными стенами. Окно было обрамлено кружевными занавесками, на полу лежал ковёр весёлой расцветки, кровать была застелена мягким зелёным покрывалом, а на подоконнике стоял кувшин с сухими цветами.

– Твоя спальня, принцесса, – сказал Крючкотвор.

Мэриголд вздохнула:

– Раньше она принадлежала Розалинде, не так ли?

– Если не нравится, можешь спать в комнате, полной скрипов и шёпотов. Или в подземелье, или на краю ямы с угрями...

– Нет, спасибо, – сказала Мэриголд, прежде чем у вредного фамильяра появились новые идеи.

– В таком случае, – сказал Крючкотвор, – обустраивайся. Можешь брать любую еду из кладовки, кроме шоколада: он мой. И не тревожь Торвилла. Если ты ему зачем-то понадобишься, он сам тебя найдёт. Желаю удачно побыть злой, – ухмыльнулся он и исчез.

– Семь дней, – пробормотала Мэриголд, – чтобы сделать что-то невыносимо хулиганское.

Она выпуталась из своего драного праздничного наряда, бросила его в угол и надела одно из простых рабочих платьев, которые всё ещё висели в шкафу Розалинды. Какое нелепое испытание! Мантия волшебника, которую она натянула через голову, оказалась минимум на три размера больше. Мэриголд посмотрела в зеркало, надеясь увидеть в отражении поистине злобного ребёнка, но перед ней была лишь неряшливая девочка с тёмными кругами под глазами и хлопьями каши в углу рта. Неудивительно, что Крючкотвор над ней смеялся.

Однако, постаралась утешить себя Мэриголд, нет никаких причин, по которым она будет вынуждена провести остаток жизни в виде жука. Она действительно была злой. Каждый раз при мысли о Розалинде она чувствовала, как сердце колотится и наполняется гневом. При этом она никак не могла перестать думать о ней. Как Розалинда стояла на этом весёленьком ковре. Как Розалинда сидела на кровати, болтая ногами. Как поправляла цветы в кувшине. И как в конце концов отодвинула занавески и вылезла в это самое окно, направляясь в Имбервейл, чтобы всё испортить.

Мэриголд зажмурилась.

– Я должна навести порядок в этой комнате, – сказала она сама себе.

Потом свернула коврик и поглубже засунула его в шкаф вместе с цветами и кружевными занавесками. Мягкое зелёное одеяло она сохранила – в крепости было холодно, – однако выдернула нитки, чтобы оно выглядело потрёпанным и изъеденным молью. Мэриголд даже распахнула окно и поискала верёвку, с помощью которой Розалинда сбежала, однако её не было видно. Что ж, по крайней мере не придётся запихивать её в шкаф. Спальня всё ещё не была мрачной, но теперь хотя бы стала похожа на место, где живёт злобный ребёнок. А ведь внешность – это главное.

В саду Мэриголд собрала букет из колючек и крапивы, чтобы заменить цветы в кувшине Розалинды. В хранилище нашла рулон тяжёлого пурпурного бархата, из которого сделала портьеры. Жуя тост с джемом, Мэриголд открыла брошюру «Зло за двадцать три минуты в день» и проделала первое упражнение: закрыла глаза, сделала глубокий вдох и представила, как она взрывается, подобно умирающей звезде. Затем, довольная своими успехами, Мэриголд постучала в дверь Крючкотвора.

– Я хочу перекрасить стены своей комнаты, – объяснила она, когда фамильяр высунул голову. – Есть ли у Торвилла краска?

– Проверь чулан под лестницей в кабинет, – сказал Крючкотвор. – А теперь уходи: я занят.

– А что ты делаешь? – Мэриголд посмотрела на предмет, который он пытался спрятать за спиной. – Это пяльцы для вышивания?

Крючкотвор уставился на неё.

– Если будешь совать свой нос куда не следует, – сказал он, – Нечто его откусит. – И захлопнул дверь.

В чулане под лестницей Мэриголд нашла молоток и гвозди, тряпки и кисти, а также полупустые банки с краской. Выбрав одну с надписью «ПОЛНОЧЬ», она взяла банку и большую кисть и уже направилась в свою комнату...

– Это ужасная идея! – раздался вдруг громкий голос Торвилла.

От неожиданности Мэриголд выронила кисть. Но спустя мгновение с облегчением поняла, что Торвилл кричал не на неё. Он всё ещё находился в своём кабинете. Просто его голос был достаточно злым, чтобы долететь до неё: он кувырком скатился по лестнице, протиснулся под закрытой дверью и ворвался в коридор, где Мэриголд застыла, прислушиваясь.

– Надо что-то делать, – сказал он, – но не так! Это слишком опасно.

Наступило долгое молчание.

– Конечно, я не это имел в виду, – наконец сказал Торвилл. – Мне надоели твои обвинения, Вивьен, и я не собираюсь стоять здесь и выслушивать их. Неужели ты думаешь, что можешь оскорбить меня, а потом умолять о помощи?

Снова последовало молчание.

– Нет, не можешь! – прорычал Торвилл.

На лестнице в кабинет раздался лязг металла, звон стекла и топот шагов. Торвилл ураганом ворвался в коридор, так что Мэриголд еле успела отпрыгнуть в сторону.

– Смотри, где прячешься! – рявкнул он.

– Извините! – сказала Мэриголд, но Торвилл уже пронёсся мимо неё в вихре мантии.

За ним тянулся резкий запах злой магии, и впервые за этот день Мэриголд пришло в голову, что она может быть не единственной проблемой волшебника.

Глава 5. Проклятие пренебрежения

Вполуночной краске было что-то странное. Мэриголд ожидала, что она будет чёрной, но она оказалась глубоко синей, с огненными блёстками, сияющими, как звёзды в ночном небе, и чем больше девочка красила ею стены, тем тише, холоднее и темнее становилась комната. Казалось, краска поглощает солнечный свет, а также пение птиц за окном, и шаги в коридоре, и тепло кухонной плиты, растопленной этажом ниже. Когда Мэриголд покрасила все четыре стены, в комнате воцарились тени и тишина.

Девочке не терпелось показать свою работу Крючкотвору.

– Зловеще, не правда ли? – спросила она, когда тот застыл в дверях, разглядывая комнату: полуночную краску, тяжёлые портьеры и букет колючек. – Как будто здесь живёт очень злой человек.

Крючкотвор наклонил голову к одному плечу, затем к другому, изучая интерьер под разными углами. Пожал плечами:

– Не в моём вкусе.

Мэриголд плюхнулась на кровать, отчего древние пружины взвизгнули.

– Сегодня утром я двадцать три минуты была умирающей звездой, – сказала она. – Ты должен засчитать это в копилку моей злобы.

– А ты должна помочь мне нарезать овощи, – ответил Крючкотвор. – На ужин – тушёный кролик.

– Но приготовление рагу – не злое дело! – запротестовала Мэриголд.

– С точки зрения кролика – очень злое. – Крючкотвор развернулся, взмахнув хвостом. – Осталось всего шесть дней, чтобы произвести на меня впечатление, принцесса. Придётся постараться.

С этими словами Крючкотвор направился на кухню, но Мэриголд за ним не последовала. В Имбервейле она редко подчинялась правилам и теперь не собиралась начинать.

Вместо этого она поднялась по тёмной узкой лестнице в башню, где располагался кабинет Торвилла, и постучала.

– Что? – отозвался Торвилл с той стороны.

Его голос звучал ворчливо, но по крайней мере без прежней ярости. И он не велел ей убираться прочь и не угрожал превратить в жука, так что Мэриголд толкнула дверь.

– А, это ты. – Торвилл сидел в потёртом зелёном кресле, повернувшись к неровной каменной стене, которую пинал. Он едва взглянул на Мэриголд, когда та зашла. Солнце уже садилось за Дикий лес, и небо за окнами пылало оранжевым. – Разве я не говорил тебе не мешать мне?

Мэриголд оглядела кабинет. Она предположила, что это было единственное место в крепости, где не бывала Розалинда. Комната была загромождена книгами и инструментами, а деревянные доски пола были покрыты застарелыми пятнами от зелий. В воздухе пахло сыростью и гарью злой магии. В центре кабинета стояли большой железный котёл, в данный момент пустой, и пьедестал, где был закреплён огромный, как глаз великана, хрустальный шар, внутри которого сейчас клубился дым. Грифельная доска, стоявшая неподалёку, была исчерчена символами и уравнениями, однако Торвилл даже не смотрел на неё.

– Вы не выглядите очень занятым, – заметила Мэриголд.

– Я тону в отчаянии. – Торвилл пнул стену. – Это требует много усилий.

Мэриголд вполне догадывалась, что привело волшебника в столь мрачное настроение.

– Те люди, с которыми вы разговаривали, – сказала девочка, – Страдания. Они?..

Пинок.

– Ты что-то хотела, принцесса?

– Да, – ответила Мэриголд, – хотела. То есть хочу. – Нелегко было разговаривать с человеком, погружённым в отчаяние. – Я хочу научиться накладывать проклятия, – сказала она спине Торвилла. – Расскажите, как это делать.

Торвилл пнул стенку обеими ногами сразу, и кресло, заскрежетав, развернулось к девочке.

– Нет. – Он поднялся и посмотрел в глаза Мэриголд. – Во-первых, я занят. А во-вторых, я не хочу.

– Но мне нужно произвести впечатление на Крючкотвора, – объяснила девочка, – а ему всё равно, сколько банок полуночной краски я нанесу на стены. Что его действительно впечатляет, так это проклятия. Особенно ваши проклятия, – добавила она, вспомнив совет своего учителя по этикету о пользе удачно сказанного комплимента. – Он даже дал мне книгу по этой теме. Я уже прочитала о том, как вы завязали дороги королевства Тискари в узлы, а также о чуме невидимых ящериц, которую вы напустили на королевство Туманное Ущелье.

– Это было пять лет назад, и они до сих пор пытаются поймать этих ящериц. Я слышал, что в прошлом месяце кронпринц нашёл одну из них в своей наволочке. – Торвилл улыбнулся, но лишь на мгновение. – Эти заклинания слишком сложны для новичков.

– Тогда научите меня чему-нибудь попроще! Ведь вы сказали, что у меня есть потенциал.

Торвилл сел обратно в кресло:

– У меня начинает болеть голова.

Он был упрям, но Мэриголд была ещё упрямее. Ей потребовалось пятнадцать попыток, чтобы сделать лодку с движущимися парусами, но в конце концов она добилась своего.

– Если вы не согласитесь учить меня, – заявила она, – я устрою очень громкую истерику.

– В таком случае, – ответил Торвилл, – я зачарую твой голос.

– Я разобью ваш хрустальный шар.

– Я прокляну тебя чесоткой.

– Я порву записи о ваших злодеяниях, – пригрозила Мэриголд, – а обрывки утоплю во рву.

Торвилл потёр виски.

– Я начинаю понимать, – сказал он, – почему в Имбервейле не хотят твоего возвращения. Встретимся завтра в десять утра, и не вздумай опоздать.

За все годы занятий у Мэриголд не было такого учителя, как Торвилл. Он не вручал ей охапки книг для чтения и не выдавал бумагу и перо. Он стирал записи с доски взмахом мантии, поднимая в воздух облако меловой пыли, а говорил так быстро, что Мэриголд казалось, будто она бежит за ним, пытаясь поймать слова, которые буквально растворялись в воздухе.

– Некоторые заклинания злы, – говорил Торвилл, – а другие, как ни прискорбно, можно использовать во благо. Некоторые необходимо употребить сразу же после приготовления, другие можно засушить и хранить в бутылках до тех пор, пока не понадобятся. Некоторые относятся к большой магии, то есть для их применения требуется группа волшебников, а другие так просты, что их осилит даже ребёнок. – Торвилл взглянул на Мэриголд и многозначительно поднял бровь. – Но для каждого из них необходимы три вещи: ингредиенты, заклятие и намерение.

Он написал эти три слова на доске.

– Ингредиенты – это физический материал для создания заклинаний: когти рептилий, слёзы от лука, дистиллированный туман, концентрированный страх. Каждый ингредиент должен быть точно взвешен и добавлен в котёл в правильном порядке. Ошибёшься с составом – катастрофа обеспечена. Заклятие – это слова, которые произносятся во время смешивания ингредиентов, и ты должна быть так же точна в своей речи, как и во взвешивании. Одно неправильно произнесённое слово – и?.. – Торвилл уставился на Мэриголд, ожидая ответа.

– Катастрофа? – догадалась она.

– Именно. А теперь слушай очень внимательно: даже если ты соберёшь все нужные ингредиенты, даже если произнесёшь все нужные слова, всё это не имеет значения без правильного намерения. – Торвилл обвёл третье слово на доске, мел скрипнул. – Добрые волшебники должны искренне желать добра, а злые – зла. Если в глубине души ты не хочешь, чтобы заклинание сработало, оно обязательно пойдёт не так. Секундное колебание может испортить весь рецепт.

Мэриголд подумала о чулане сожалений, в который она так и не смогла пробраться.

– С вами такое случается?

– Теперь уже нет, – с гордостью сказал Торвилл. – Если копить злобу в сердце достаточно долго, оно высыхает и сморщивается, и его толчки становятся слишком незначительными, чтобы обращать на них внимание. Я не беспокоюсь о своём сердце с тех пор, как мне исполнилось тридцать.

Мэриголд положила руку на грудь, чтобы почувствовать биение собственного сердца, удручающе сильное и ровное.

– Кажется, моё не сильно высохло.

– Ты ещё юна, – сказал Торвилл, – и поэтому, если ты всё же настаиваешь на проклятиях, следует начать с чего-нибудь простого. Может, ты хочешь создать грозовую тучу над милым пикником? Или чтобы у кого-то позеленели уши? Или ты могла бы наколдовать гул, который всегда доносится из другого конца комнаты и его источник невозможно обнаружить.

Мэриголд нахмурилась.

– Не думаю, что Крючкотвора впечатлит что-то подобное.

– А ему следовало бы впечатлиться! – Торвилл отложил мел. – Простые проклятия очень важны. С их помощью все злые волшебники остаются в деле. Лично я трачу почти половину своего времени, выполняя заказы на чихательные порошки и несезонный мрак, а другую – на то, чтобы помочь правителям королевств Диссонанса отомстить друг другу. Не так уж часто выпадает шанс сделать что-то по-настоящему ужасное только для себя. – На лице Торвилла мелькнула тоска. – Однако ты не сможешь создать невидимых ящериц, так что не стоит просить меня об этом.

Мэриголд вздохнула:

– Хорошо. У вас есть другие предложения?

Ворча о требованиях неблагодарных принцесс, Торвилл повёл Мэриголд в хранилище и нагрузил книгами, преимущественно с полок «ЕЖЕДНЕВНЫЕ ПРОКЛЯТИЯ». Вернувшись в башню, Мэриголд улеглась на живот и стала листать книги, а Торвилл бродил по кабинету, записывая расчёты на грифельной доске и взвешивая крошечные количества сушёного паслёна и порошка из стрекоз.

Злые заклинания в книгах выглядели впечатляюще, но Мэриголд понимала, что они за пределами её возможностей. Она не знала, как собрать большинство ингредиентов: слёзы человека, который никогда не плакал, или три чешуйки, только что снятые со шкуры дракона, – а ведь их количество ещё нужно было рассчитать с помощью формул, от которых у неё кружилась голова. Не лучше обстояло дело и с заклятиями, многие из которых были на незнакомых языках. Для некоторых заклинаний требовалась миниатюрная модель предмета, который хочешь зачаровать, – наподобие механизмов Мэриголд, но гораздо более детальная. А все наиболее впечатляющие заклинания указывали, что ингредиенты в котле должен мешать не сам волшебник, а «создание, призванное из пламени и тени».

– Что это значит? – спросила Мэриголд у Торвилла, когда в третий раз увидела эту фразу. – Вот здесь, в заклинаниях полёта, невидимости и отправки на Луну.

Торвилл рассмеялся:

– Это значит, что я лишусь рук, если попытаюсь сам мешать в котле, поэтому должен поручить это занятие Крючкотвору.

Мэриголд стало жутко интересно выяснить, чем занимается Крючкотвор, когда не вытирает посуду и не проводит экскурсии по замку.

– Значит, он – создание из пламени и тени? Это ты его вызвал?

– Именно так! – Торвилл отложил мел. – Каждому злому волшебнику нужен помощник, но не каждый способен отправиться в Царство теней, чтобы нанять одного из них. Приходится уворачиваться от всплесков кипящей лавы и трястись в дилижансе, запряжённом огнедышащими мулами, что ни с какой стороны не похоже на развлечение. Я описал это путешествие в своих заметках. – Он вытянул шею, чтобы увидеть, на каком заклинании открыта книга, лежащая перед Мэриголд. – Надеюсь, ты не планируешь отправить кого-либо на Луну. У тебя ничего не выйдет.

– Нет, не планирую! – пообещала Мэриголд. – Мне просто любопытно.

– Это я заметил. – Торвилл вернулся к своим расчётам.

Несколько заклинаний в книгах выглядели многообещающе, но каждый раз, когда Мэриголд спрашивала Торвилла, можно ли ей попробовать одно из них, он усмехался и объяснял, почему Мэриголд не может этого сделать.

– Как насчёт заклинания, разрушающего дружбу? – спросила она. – Звучит довольно злобно.

– Для него нужен лёд северных морей, – ответил Торвилл, не отрываясь от расчётов, – а у меня его нет.

– Вызывающее у врагов кошмары?

– Слишком амбициозно. Ты не готова к работе со снами.

– Заставляющее жаб и змей сыпаться изо рта?

– Кем ты себя возомнила – ведьмой Дважды Великой?

– Ладно...

Мэриголд вернулась к одной из книг. Она прочла её до конца – по крайней мере она так думала, – но теперь вдруг заметила, что там есть ещё одна страница.

– «Проклятие пренебрежения», – прочитала девочка вслух. – Заклинание... О! Это заклинание, которое заставляет окружающих игнорировать человека!

На этот раз Торвилл не стал пренебрежительно усмехаться.

– И на кого же ты собираешься его наложить?

– На Розалинду, конечно!

Мэриголд пробежалась по странице с инструкциями: ингредиенты не выглядели труднодоступными, а заклятие было достаточно простым.

– Это идеальное проклятие, – сказала она. – Даже Крючкотвор не сможет его высмеять, ведь что может быть злее, чем лишить Розалинду всего внимания?

Мэриголд вскочила. Она уже представляла себе это: фейерверки тают в ночном небе, толпы гостей разъезжаются по своим королевствам, и Розалинда остаётся совершенно одна, недоумевая, почему даже у её собственных родителей больше нет на неё времени. Это было самое ужасное чувство, которое только могла представить Мэриголд.

– Игнорирование Розалинды! – Торвилл задумчиво накрутил кончик уса на палец. – Какая интересная идея!

Он взял книгу из рук Мэриголд и изучил проклятие.

– Оно не рассчитано на новичков, – сказал он, – и это заклинание дальнего действия, а не то, которое можно разлить по бутылкам. Оно отскочит от защитных барьеров дворца.

Но Мэриголд быстро нашла решение:

– Я выполню его рано утром. Розалинда совершает конную прогулку перед завтраком.

– В таком случае, – сказал Торвилл, – ты можешь попробовать. Заклинание определённо злое, и намерение у тебя сильное. Но тебе нужно подготовить ингредиенты и выучить заклятие до окончания твоей недели в замке. – Он закрыл книгу заклинаний и вернул её Мэриголд. – Я никогда не видел жука, способного мешать ингредиенты в котле, и сомневаюсь, что ты станешь первым.

Глава 6. Катастрофа

Торвилл был прав. Наложить проклятие пренебрежения оказалось нелегко, даже имея доступ к хранилищу, полному странных субстанций. Мэриголд часами рылась на полках, не обращая внимания на предостережения и уговоры Крючкотвора быть осторожнее, прежде чем нашла необходимые ингредиенты: ёмкость с раковинами улиток и кувшин болотного тумана. Затем раковины следовало тщательно растолочь, а болотный туман отмерить чайной ложкой в меньшую ёмкость. Измельчая раковины в ступке, Мэриголд натёрла мозоли на руках, а кувшин случайно опрокинула, и болотный туман окутал весь первый этаж крепости; теперь ничего не было видно, и все постоянно натыкались на стены.

– Торвилл, из-за этой девчонки я рискую сломать нос! – донёсся до Мэриголд вопль Крючкотвора откуда-то из глубин тумана. – Неужели ты не можешь её остановить?

– Сомневаюсь, – крикнул в ответ Торвилл.

Он отказался помочь Мэриголд в подготовке проклятия, но по крайней мере не пытался ей мешать. Да и Мэриголд была не против, чтобы её предоставили самой себе, ей нужно было разыскать множество других ингредиентов – тех, которых не было в хранилище: горсть свежей амброзии, собранной в новолуние, первый утренний зевок, прядь волос проклинаемого и щепотку соли. Соль обнаружилась в кладовке с продуктами, но как Мэриголд раздобудет зевок? А прядь волос Розалинды? Она ведь не могла вернуться в Имбервейл и выдернуть волосы с головы своей идеальной сестры.

Но хуже всего дело обстояло с амброзией: она росла в саду возле крепости, однако в соответствии с астрономическим альманахом Торвилла новая луна взойдёт лишь в субботу – через день после крайнего срока. Когда за завтраком девочка спросила Торвилла, не может ли он сделать так, чтобы новая луна взошла раньше, волшебник смеялся так громко и долго, что у него каша потекла из носа, а Крючкотвор тем временем объяснил ей, что ни один чародей, добрый или злой, не может сотворить заклинание такого масштаба. Поэтому Мэриголд вручила Торвиллу салфетку и решила собирать амброзию в четверг, под почти новой луной. Коллин рассказывал ей, что иногда вносит небольшие изменения в рецепты, меняя коричневый сахар на белый или сок лайма на лимон, и, по его мнению, от этого блюда становятся лишь вкуснее. Возможно, с надеждой подумала Мэриголд, с магией дело обстоит так же.

А пока луна понемногу убывала, Мэриголд упражнялась в произнесении заклятия, топая вверх и вниз по лестнице, чтобы держать ритм, – до тех пор, пока Крючкотвор не пригрозил запереть её в подземелье, если она не успокоится. После этого Мэриголд тренировалась снаружи замка, маршируя вокруг рва на безопасном расстоянии от Нечто. Она записала на доске в кабинете несложные расчёты, необходимые для проклятия, а когда Торвилл не разрешил взять его весы, чтобы взвесить порошок из раковин, девочка соорудила собственные весы из чайных блюдец и бечёвки. Они колебались чуть сильнее, чем хотелось бы, но Мэриголд была почти уверена, что работают весы правильно. В понедельник она нашла пустую стеклянную бутылку, которую поставила у кровати; во вторник утром она зевнула в неё, как только проснулась, и сразу закрыла бутылку пробкой, чтобы зевок не улетел. В среду она вытащила из шкафа все старые рабочие платья Розалинды и перебирала их, пока не нашла длинную прядь золотистых волос, зацепившуюся за пуговицу. Во всех королевствах Диссонанса только у Розалинды могли быть настолько длинные и сияющие золотом волосы, так что Мэриголд сняла их с платья, чувствуя себя победительницей.

– Я почти готова произнести заклинание. Осталось собрать амброзию, – доложила она вечером Крючкотвору, когда они хозяйничали на кухне.

Графиня из Уитби заказала зелье, чтобы проклясть свою соперницу в Перепелиных Садах неприятным запахом изо рта, а для этого зелья требовалось такое огромное количество измельчённого чеснока, что Торвилл попросил и Крючкотвора, и Мэриголд помочь с приготовлением.

Крючкотвор поднял взгляд от разделочной доски и изучил Мэриголд с головы до ног.

– Проклятие пренебрежения действительно очень злое, – сказал он наконец, – но я не думаю, что ты с ним справишься.

Это было поистине несправедливо. Кроме подготовки всего необходимого Мэриголд продолжала делать упражнения из книги «Зло за двадцать три минуты в день», тренируя хмурое выражение лица с поджатыми губами и по-злодейски изогнутыми бровями, составляя списки всех людей, которые когда-либо вели себя недобро по отношению к ней, и топча муравьёв в крепостном саду. Упражнение с муравьями ей совершенно не понравилось, от него разболелся живот, и Мэриголд закончила его уже через пять минут вместо рекомендованных двадцати трёх. А вот хмуриться получалось хорошо, и теперь она хмурилась на Крючкотвора.

– Я справлюсь, – сказала она ледяным, как ей хотелось верить, тоном. – Вот увидишь.

Крючкотвор поморщился:

– Почему ты похожа на жабу, у которой болит зуб?

– Да что же это такое! – возмутилась Мэриголд и нахмурилась ещё сильнее.

Торвилл тоже стал хмуриться чаще. По меньшей мере раз в день по крепости разносился пронзительный свист чайника, заставлявший Торвилла бросать все дела и бежать в кабинет, чтобы устроить перебранку со Страданиями. Насколько Мэриголд могла судить по подслушанным разговорам, Страданий было всего двое – Элгин и Вивьен. Однако они приводили Торвилла в большее бешенство, чем все остальные его клиенты, вместе взятые, и, похоже, пытались приказывать ему, что показалось Мэриголд ужасно дерзким.

Чего бы ни хотели Страдания, Торвиллу это не нравилось. В четверг утром, когда Мэриголд ела кашу и размышляла, как бы соорудить приспособление для мытья посуды, Торвилл влетел на кухню с таким грохотом, что на столе подпрыгнули все тарелки, включая миску Мэриголд. Девочка вытерла кашу с коленей и обратила на Торвилла свой хорошо отработанный хмурый взгляд:

– Вам действительно необходимо делать это?

Торвилл протопал к плите, положил себе каши и сел за стол.

– Я могу делать всё, что хочу, – сказал он, – а хочу я громыхать и ломать вещи. Где Крючкотвор?

– На улице, – ответила Мэриголд, – кормит Нечто.

Она не знала, чем именно питается Нечто, когда не ест принцесс, но выяснять это не хотела.

Торвилл застонал:

– Но мне нужно ему пожаловаться!

– Вы можете пожаловаться мне, – заметила девочка.

Торвилл поджал губы. Он всегда так делал, когда взвешивал ингредиенты для заклинания, только в этот раз он, похоже, измерял Мэриголд.

– Это Страдания? – предположила девочка. – Они снова приказывают вам?

– Они всегда так делают! – взвыл Торвилл. – Элгин – бесцеремонный брюзга, а Вивьен хуже любого ночного кошмара! Они всё время пытаются выкрутить мне руки, но я не дамся. Я самый злой и самый умный. Они должны слушать меня! Наверняка завтра опять позвонят, а я так не хочу с ними говорить... – Он съел ложку каши. – Не то чтобы это тебя касалось.

– А вы не можете просто проклясть их? – спросила Мэриголд. – Превратить в мармеладных жуков? Похоже, они этого заслуживают.

– Марморированных, – поправил Торвилл. – И нет, я не могу, хотя мне бы очень хотелось. Это противоречит Кодексу. Кодексу злодеев, – пояснил он, предвосхищая незаданный вопрос Мэриголд. – Эти правила регулируют поведение каждого злого волшебника, ведьмы и колдуна во всех королевствах Диссонанса. Мы не имеем права причинять вред собратьям. Видишь ли, такое правило необходимо, потому что большинство из нас совершенно ужасны. Если бы не Кодекс, мы бы немедленно вцепились друг другу в глотку.

Теперь Мэриголд поняла, что отличает Страдания от других клиентов Торвилла: они тоже были волшебниками.

– Что будет, если нарушить Кодекс? – спросила она.

– Остальные злодеи насылают на виновника кару, – сказал Торвилл. – Сто пять наказаний, если не ошибаюсь. Неубиваемые осы, неугасимый огонь, поочерёдная потеря пальцев на ногах – и это ещё наименее ужасные. Я бы не хотел испытать такое только ради того, чтобы заставить Страдания страдать. Оно того не стоит.

Мэриголд согласилась. Она пошевелила пальцами ног, чтобы убедиться, что все на месте.

– Почему бы не игнорировать их звонки? – предложила девочка. – Когда мои родители получают сообщения от правителей других королевств, они иногда притворяются, что слишком заняты, и просто-напросто не отвечают. В частности, король Годфри всегда был слишком занят для короля Стикелриджа, который однажды обманом заставил его сесть на дикобраза.

– Я не могу игнорировать Страдания, – удручённо сказал Торвилл. – Если я не отвечу на звонок, они явятся лично.

– Кто явится?! – крикнул Крючкотвор из холла. Он влетел на кухню в панике, по самые глаза обмотанный шарфом. – Ты про Страдания, не так ли? Не впускай их, Торвилл, запри двери, если придётся. Заблокируй двери! Если ты сделаешь нас невидимыми, они подумают, что мы переехали!

– Видишь? – сказал Торвилл девочке. – Не стоит рисковать. Придётся завтра поговорить с ними. – Он отодвинул миску с кашей, хотя съел лишь несколько ложек. – А сегодня я собираюсь закончить зелье для графини Снут-Харли. Если кому-то из вас понадоблюсь, ищите меня в кабинете по сильному запаху чеснока.

Из-за полуночной краски в комнате Мэриголд трудно было понять, наступил ли рассвет, однако на следующее утро девочка проснулась рано даже без помощи солнца. Была пятница – с того дня, как она пересекла Дикий лес, прошла ровно неделя. В Имбервейле Розалинда готовилась к утренней прогулке. А в крепости Торвилла у Мэриголд почти закончилось время.

Она даже не пыталась завтракать, желудок неприятно сжимался при одной мысли о еде. Мэриголд натянула мантию и умылась, гадая, станет ли это утро последним, когда она видит в отражении зеркала человека, а не жука. Крючкотвор не верил, что она хоть сколько-нибудь зла. Он ошибался, он должен был ошибаться, но убедить его могло лишь идеально выполненное проклятие пренебрежения. Так что Мэриголд собрала ингредиенты: шестьдесят граммов толчёных раковин, пять чайных ложек болотного тумана, щепотку соли, прядь волос Розалинды, зевок в бутылке и амброзию, собранную в саду накануне, – и поднялась по лестнице в кабинет Торвилла.

Торвилл и Крючкотвор уже были здесь.

– Доброе утро, принцесса. – Голос Крючкотвора звучал бодро. – Покажешь мне, насколько ужасной ты можешь быть?

Мэриголд разложила необходимые принадлежности.

– Не сомневайся, – сказала она. – Я прокляну Розалинду. И когда я закончу заклинание, никто из нас даже не вспомнит её имени.

Она надеялась, что это правда, хотя и не могла представить, на что будет похожа жизнь без Розалинды, постоянно витающей в её мыслях, словно сказка, которую она так старалась забыть.

Торвилл и Крючкотвор внимательно следили за тем, как Мэриголд насыпает ингредиенты в котёл. Её руки слегка дрожали, однако она ничего не просыпала. Затем Торвилл протянул девочке деревянную ложку с длинной ручкой.

– Помни! Ингредиенты. Заклятие. Намерение. – Волшебник отступил на несколько шагов. – Приступай.

Мэриголд кивнула. Она начала мешать содержимое котла, ритмично постукивая ложкой по стенкам. «Не обращай внимания на Розалинду, – думала она про себя. – Не обращай внимания. Не обращай внимания». Её руки задрожали ещё сильнее – сильнее, чем когда она карабкалась по крыше дворца или пробиралась туда, где ей не следовало быть, – однако Мэриголд начала произносить заклятие:

Мэриголд замешкалась. Под котлом не было огня, но каким-то образом ингредиенты в нём расплавились и превратились в густую серо-зелёную жижу, которая пузырилась и дымилась от каждого взмаха ложки. Каждый раз, когда девочка заглядывала в котёл, ей казалось, что жижи становится всё больше. В кабинете стоял невыносимо сильный запах злой магии. Мэриголд глубоко вдохнула – от дыма из котла дыхание на секунду перехватило – и продолжила:

Мэриголд снова остановилась. Последние три слова заклятия были наиболее важными, и она должна была произнести их правильно. Нужно было сохранить ритм, нужно было сохранить намерение. Но сейчас всё её тело дрожало, а ужасная бурлящая жижа всё поднималась – и чем выше она ползла по стенкам котла, тем больше Мэриголд задумывалась о том, что именно проклятие сделает с Розалиндой. Будет ли ей больно? Сестра никогда не пыталась причинить вред Мэриголд. И Мэриголд полагала, что на самом деле Розалинда не виновата в том, что она настолько добрая, или что её волосы сияют, как летнее солнце, или что все её любят. Вообще-то Мэриголд тоже стоило бы её любить.

– Намерение! – Торвилл громко хлопнул в ладоши. – Закончи заклинание! Скорее!

– Да будет так! – воскликнула Мэриголд.

Как только слова вылетели из её рта, жижа в котле яростно забурлила и поднялась до самого верха. Дым стал гуще и быстро заполнил комнату. Сверкнула жёлтая молния, раздался удар грома – и Мэриголд рухнула рядом с котлом.

Прошло не меньше минуты, прежде чем дым рассеялся, а Мэриголд смогла перевести дыхание. Она осторожно поднялась и оглядела кабинет. Всюду царил беспорядок. Книги, банки и кусочки мела валялись на полу, грифельную доску перекосило, а несколько оконных стёкол треснуло. Котёл казался неповреждённым, однако был совершенно пуст. Крючкотвор сидел на полу и отряхивал носовым платком пыль со своего костюма.

– Ты в порядке? – Мэриголд протянула ему руку. – Мне жаль насчёт взрыва. Это то, что обычно бывает в конце проклятия?

Крючкотвор взял её руку с явной неохотой.

– Я ушиб хвост, – пожаловался он. – И нет, это не то, что обычно бывает.

Мэриголд так и подозревала, однако, когда это прозвучало вслух, она почувствовала себя ещё хуже.

– Ты был прав, – расстроенно сказала девочка. – Я не справилась с заклинанием. Не стоило и пытаться. Теперь Торвилл превратит меня в жука. – Она ещё раз оглядела комнату. – Крючкотвор? А где Торвилл?

Тот моргнул. Посмотрел налево, затем направо. Обошёл вокруг котла и, балансируя на кончиках копыт, заглянул внутрь. Затем поднял взгляд на Мэриголд.

– Торвилла здесь нет, принцесса, – осторожно сказал Крючкотвор. – Думаю, ты его испарила.

Глава 7. Сгусток желе

Сначала Мэриголд решила, что Крючкотвор шутит, однако он был не из шутников.

– Это невозможно, – возразила она. – Я не могла испарить Торвилла! Заклинание не сработало. И вообще, это не то, что оно должно было сделать.

– Ты потеряла концентрацию, принцесса! – воскликнул Крючкотвор. – Ты потеряла намерение! Я видел это по твоему лицу. И Торвилл тоже, вот почему он на тебя накричал.

Крючкотвор снова зашагал вокруг котла, сначала в одну сторону, затем в другую, будто хождение по кругу помогло бы ему найти исчезнувшего волшебника.

– Зря он всё это затеял, – бормотал фамильяр. – Он застрял в заклинании, вот что случилось. Я говорил, что ты всё испортишь, но разве он послушал? Сказал ли он: «Дорогой Крючкотвор, мудрейший Крючкотвор, ты всё время был прав насчёт этой девчонки»? Конечно, нет. «Она может быть полезной, – сказал он. – Она не способна причинить много вреда».

– Торвилл так сказал?

– И он ошибался по обоим пунктам, не так ли? Даже я не предполагал, что ты в итоге сотрёшь его из нашего мира. Если бы Торвилл думал, что ты способна на такое, он бы никогда не подпустил тебя к своему котлу.

– Катастрофа, – сказала Мэриголд чуть слышно.

Она тоже закружила по кабинету, заглядывая во все места, куда Крючкотвор не мог дотянуться.

– Торвилл? – звала она. – Злой волшебник Торвилл? Вы здесь? Я не хотела вас испарить!

Конечно, Торвилл был бессердечен, он не придавал значения ни людям, которых проклинал, ни основным принципам стирки одежды, однако во всех королевствах Дисгармонии он был единственным человеком, у которого нашлось время для Мэриголд. Было несколько моментов, когда она действительно радовалась его обществу. Но даже если бы таких моментов не было вовсе, Мэриголд отнюдь не хотела избавиться от Торвилла навсегда. Всё, чего она хотела, – проклясть свою сестру, а разве эта задача не должна быть по силам злобному ребёнку?

По другую сторону котла, рядом с тем местом, где прежде стоял Торвилл, Мэриголд остановилась. На полу кабинета была лужица чего-то густого, напоминающего желе. Диаметром она была со ступню Мэриголд, а цветом – насыщенно жёлтой, как сливочное масло летом. Мэриголд ткнула туда пальцем. Поверхность была скользкой, но неожиданно твёрдой, желе пузырилось, однако следов на пальце не оставило.

– Крючкотвор? – позвала Мэриголд. – Здесь какая-то слизь, которой раньше не было.

– Полагаю, это последствия взрыва, – сказал Крючкотвор, подбегая к ней. – Когда заклинание идёт не по плану, могут быть побочные эффекты.

Он достал носовой платок, обернул им палец и ткнул в желе.

Желе оттолкнуло его.

Мэриголд нахмурилась:

– А эти побочные эффекты всегда двигаются?

Крючкотвор не ответил. Он присел над лужицей. Полностью развернул платок и попытался вытереть странную субстанцию. Медленно, но очень целеустремлённо желе отпрянуло от платка. Лужица собралась в липкий жёлтый сгусток, приподнялась над поверхностью пола. Затем, двигаясь медленнее, чем улитка на капустном листе, желе качнулось из стороны в сторону, словно покачало головой.

– О нет... – тихо сказал Крючкотвор. – Не может быть...

Мэриголд опустилась на колени и уставилась на желе.

– Извините, – сказала она. – Вы живой?

Сгусток качнул своей верхней частью вверх и вниз. Кивок, поняла Мэриголд. Ей ужасно не хотелось задавать следующий вопрос, особенно учитывая, что она вдруг почувствовала ужасающую уверенность в том, каков будет ответ.

– Вы волшебник Торвилл?

Сгусток вновь кивнул.

– Этого не может быть! – Крючкотвор сжал в пальцах носовой платок. Он вскочил, затем снова опустился на корточки и склонился над желе. Прошептал: – Или может?

Казалось, что воздух в кабинете стал разреженным, – настолько Мэриголд было трудно дышать.

– Мне очень жаль, – сказала она сгустку, который был Торвиллом. – Это моя вина.

– Это уж точно! – воскликнул Крючкотвор. Его крылья трепетали, а в голосе слышалась паника. – Ты беспечное дитя, превращающее людей в желе без предупреждения. Это грубость, вот что это такое! Торвилл дал тебе крышу над головой, мягкую постель, не говоря уж о каше, и вот как ты его отблагодарила? Принцесса Розалинда никогда бы...

– Я знаю, что она бы так не поступила! – в отчаянии выкрикнула Мэриголд. – Я совершила ошибку!

Крючкотвор хмыкнул.

– Меня это радует не больше, чем тебя, – сказала девочка, – так что нет смысла меня ругать. Просто побыстрее верни Торвилла обратно.

– Прошу прощения? – Крылья Крючкотвора замерли. – Что ты сказала?

– Преврати Торвилла обратно. Ты ведь можешь это сделать?

Вот теперь Крючкотвор выглядел действительно сердитым.

– Конечно, не могу, нелепое ты дитя! Неужели все твои наставники ничему тебя не научили? Создания тени не занимаются магией.

– Но Торвилл говорил, что ты помогал ему...

– С перемешиванием котла, да, и с уборкой. Но никогда – с работой над заклинаниями!

– Может, ты попробуешь? – жалобно попросила Мэриголд. – Хотя бы разок?

Крючкотвор фыркнул. Он пересёк кабинет, открыл один из ящиков письменного стола, сунул туда голову и, покопавшись, извлёк длинный лист пергамента, который и предъявил Мэриголд. Пергамент был испещрён словами, написанными красными и чёрными чернилами, но Мэриголд не могла прочесть ни одного из них – наставники никогда не учили её языку теней. Однако в одном нижнем углу стояла подпись Торвилла, в другом – подпись Крючкотвора, а между ними мерцала пламенем сургучная печать.

– Когда Торвилл отправился в Царство теней, чтобы нанять меня, – наставительно произнёс Крючкотвор, – мы подписали стандартный договор. Волшебник обязуется предоставить помощнику комнату и питание, справедливую плату и безопасные условия труда, а помощник обязуется... Так, лучше я прочту соответствующую формулировку.

Крючкотвор взглянул на пергамент, прочистил горло и издал серию воплей, хрипов и страдальческих завываний.

– В вольном переводе, – сказал он, – это означает, что я должен оказывать Торвиллу помощь, когда он попросит, но не имею права заниматься магией по собственной инициативе. Ассоциация волшебников говорит, что это ради безопасности, но некоторые из нас считают, что волшебники просто не хотят конкуренции. В любом случае этот документ гласит, что, если я сделаю хоть малейшую попытку колдовать, меня тут же засосёт в портал, ведущий обратно в Царство теней. – Крючкотвор постучал пальцем по мерцающей сургучной печати. – Как видишь, на договоре стоит заклинание.

– Да, вижу.

Мэриголд не могла удержаться, чтобы не взглянуть на печать повнимательнее. Ей никогда раньше не доводилось видеть подобное. Её родители отказывались подписывать скреплённые магией документы без очень веской причины, и Мэриголд задумалась, какая же веская причина была у Крючкотвора.

– Ты не хочешь возвращаться обратно? – спросила она.

– Как ты думаешь, принцесса, зачем мне вообще нужна была эта работа? Почему я триста лет ждал, пока кто-нибудь меня выберет, собирал чемодан при каждом появлении волшебника, ходил на собеседования по крайней мере с дюжиной из них? Почему я потратил свой первый день в этой крепости на то, чтобы вымыть из волос запах серы? – Крючкотвор понизил голос, и Мэриголд подумала, не опасается ли он, что другое существо из пламени и тени может его подслушать. – Я наслаждаюсь бодрящим ветерком! Цветущими нарциссами! Свежим покрывалом снега! Мне нравится гладить свои рубашки и аккуратно складывать их в шкаф. С самого детства я мечтал именно о такой жизни.

– Но другие тени этого не одобряют? – предположила Мэриголд.

– Они даже не носят рубашек. Надеюсь, ты понимаешь, почему я должен был попасть в мир людей.

– Да, – сказала Мэриголд, – я прекрасно понимаю.

Вдруг она поймала себя на том, что испытывает к фамильяру искреннюю симпатию.

– А теперь ты всё испортила! – прорычал Крючкотвор с такой злостью, что симпатия Мэриголд мгновенно испарилась. – Как я должен состоять в услужении у волшебника, если этот волшебник – кусок желе? Меня засосёт в портал! Вот что произойдёт, когда договор найма будет расторгнут. – Теперь Крючкотвор говорил поспешно и с испугом, словно боялся исчезнуть в любой момент. – Я не могу вернуться, принцесса. Я не выдержу! Я видел слишком много прекрасных нарциссов...

– Не спеши! – Мэриголд положила ладони на дрожащие плечи Крючкотвора. – Ты должен успокоиться, иначе мы никогда не вернём Торвилла. Во-первых, твой договор не расторгнут. Ты просто нанят в услужение кусочком желе. Не так ли, Торвилл?

Сгусток выразительно кивнул.

Крючкотвор вздохнул:

– Но если слуги тени узнают об этом, они могут...

– Они не узнают, – успокоила его Мэриголд. – Я, конечно, никому не скажу. А скоро всё это будет неважно, потому что мы превратим Торвилла обратно.

– Неужели? – В тоне Крючкотвора не чувствовалось убеждённости. – Как именно?

– Ну, я пока не знаю, – призналась Мэриголд, – но ведь должен быть кто-то, кто знает. Полагаю, я могу попросить придворную чародейку моих родителей обратить заклинание вспять. Как думаешь, есть ли способ передать ей сообщение?

Крючкотвор застонал:

– Если придворная чародейка Имбервейла узнает, что Торвилл превратился в желе, для неё это станет самой прекрасной новостью за весь год. Она и пальцем не шевельнёт, чтобы помочь нам, потому что будет слишком занята празднованием этого события.

Крючкотвор был прав: идея глупая.

– Тогда мы попросим помощи у другого злого волшебника.

– Вы имеете в виду соперников Торвилла? – Крючкотвор покачал головой. – Они будут праздновать не меньше. Если бы кто-нибудь из них мог превратить Торвилла в желе, он бы уже сделал это.

– Но они не могли, – медленно произнесла Мэриголд, осознав, – из-за Кодекса злодеев. О нет... – Должно быть, она слишком крепко сжала плечи Крючкотвора, потому что тот попытался вырваться. – Я нарушила Кодекс злодеев? Если другие злодеи узнают, что я сделала с Торвиллом, пошлют ли они за мной неубиваемых ос? Заколдуют пальцы на ногах?

– Им определённо стоило бы, – проворчал Крючкотвор. – Ты мнёшь мой костюм.

Мэриголд отпустила его плечи и уставилась на сгусток желе, наконец-то осознав, в какие неприятности попала. Если ей не удастся вернуть Торвиллу нормальное обличье и об этом узнают, Крючкотвора отправят назад к слугам тени, не имеющим ни рубашек, ни утюгов, а на неё саму обрушатся сто пять ужасных наказаний. Любая ведьма или волшебник ухватятся за возможность проклясть принцессу Имбервейла – даже злую. И во всех королевствах Диссонанса не было ни одного человека, который мог бы помочь ей. Даже если бы Мэриголд могла, как раньше, забраться на колени к отцу и попросить поцеловать её в лоб, теперь это не принесло бы ни малейшей пользы.

Тем временем внизу, на половицах, Торвилл оживился и стал крутиться взад-вперёд всем своим студенистым телом.

– Знаете ли вы кого-то, кто может превратить вас обратно? – в отчаянии спросила Мэриголд.

– Какая разница, что знает Торвилл? – Теперь, когда Крючкотвор освободился от хватки Мэриголд, он усердно разглаживал помятый ею пиджак. – Он ничего не может нам сказать!

Однако Торвилл снова кивнул. Он с надеждой потянулся к Мэриголд, оставляя за собой прозрачный след слизи.

Девочка наблюдала за этим движением и напряжённо думала.

– Вы не можете говорить, – сказала она Торвиллу, – но можете передвигаться, не так ли? Попробуем это использовать. Подождите здесь.

Пусть она и не знала, как снять чары с волшебника, превращённого в желе, зато у неё появилась идея, как с ним общаться. Мэриголд подбежала к грифельной доске и принялась стирать написанные здесь магические формулы Торвилла.

– Крючкотвор, здесь есть отвёртка?

– Конечно. Хотя я уверен, что с её помощью нельзя снять проклятие. – Фамильяр достал отвёртку из ящика стола и протянул Мэриголд. – Тогда что ты задумала?

– Я сделаю приспособление, – объяснила девочка. – Простое. Не идеальное, но для начала сойдёт.

Балансируя на цыпочках, она отвинтила доску от рамы, при этом Крючкотвор изо всех сил старался удержать доску в вертикальном положении. Затем они вдвоём аккуратно опустили тяжёлую доску на пол. Мэриголд написала на ней буквы от А до Я в виде круга, а Крючкотвор взял Торвилла в руки и осторожно пронёс через комнату.

– Положи его сюда. – Мэриголд указала на центр доски, и Крючкотвор опустил сгусток в центр буквенного круга. – Торвилл, вы можете прочесть алфавит вокруг?

Торвилл пузырился по краям, однако не двигался, и Мэриголд уж было испугалась, что им не стоило собирать его с пола. Затем, к её облегчению, сгусток кивнул.

– Сможете ли вы переходить от одной буквы к другой?

Торвилл пополз к букве А. Убедившись, что задуманное получается, он снова кивнул.

– Хорошо. Итак, что вы хотели сказать? Кто тот человек, который способен вам помочь?

Торвилл полз целую вечность. Наблюдение за его движением по доске напомнило Мэриголд ожидание, когда с ложки капнет последняя капля мёда. Через две тягучих минуты сгусток добрался до буквы Т, где остановился передохнуть.

– Т – это первая буква? – спросила Мэриголд.

Торвилл слабо кивнул. Внутри него пузырёк поднялся к поверхности и лопнул – похоже на вздох.

Торвиллу потребовалось всего двадцать секунд, чтобы доползти от Т до О, и немного больше, чтобы отсюда добраться до Л, но после этого он направился на противоположную сторону круга, и Мэриголд больше не могла это терпеть, к тому же её мучила жажда. За время, которое понадобилось ей, чтобы спуститься на кухню, попить воды, взять с плиты миску холодной каши и вернуться с ней в кабинет, Торвилл наконец-то добрался до конечной буквы О.

– Т-О-Л-Ь-К-О, – прочла вслух Мэриголд. – Первое слово – «только».

Крючкотвор по-прежнему сидел у доски.

– Мне кажется, Торвилл выглядит не совсем хорошо.

– Понятное дело, – ответила Мэриголд. – Он ведь кусок желе.

Крючкотвор закатил глаза.

– Разве ты не видишь, что он побледнел? Он уже не такой золотистый, как вначале, и мне кажется, что он замедляется. Это путешествие по доске совсем его вымотало. – Фамильяр посмотрел на Мэриголд с обвинением во взгляде. – Ты должна дать ему немного своей каши.

– Что? – Мэриголд посмотрела на кашу, затем на Торвилла. – Но у него же нет рта.

– Если ты не покормишь его, я сделаю это сам! – Быстро, чтобы Мэриголд не успела остановить его, Крючкотвор выхватил ложку из её миски и положил на доску маленький холодный комочек каши. – Держи, Торвилл. Ешь.

– Да что же это такое! – возмутилась Мэриголд, вернув себе ложку.

А Торвилл уже заполз на комок каши и бурлил словно бы в восторге. С удивлением девочка увидела, что каша исчезла – хотя и непонятно куда, – а цвет Торвилла стал ярче. Когда каша закончилась, сгусток булькнул маленьким пузырьком отрыжки и снова направился к доске.

– Видишь? – Крючкотвор сиял довольством. – Он любит кашу.

К тому времени, когда Торвилл добрался до следующего пункта назначения – буквы М, Мэриголд уже устала ждать.

– Только М, – сказала она.

Торвилл начал поворачивать к другому краю доски. Мэриголд поняла, что единственный способ ускорить этот процесс – догадаться, что именно хочет написать волшебник.

– Только магия? – попыталась она. – Только минералы? Мох? Мыло? Мята?

– Нет, – прервал этот поток слов Крючкотвор, – ничего подобного. Он пишет: «Только Мэриголд».

– Нет, не пишет! – сказала Мэриголд.

Однако Торвилл уже перестал ползать по доске, а вместо этого кивал со всем возможным энтузиазмом.

– Я единственная, кто может изменить вас обратно? – обратилась к нему девочка. – Не может этого быть!

– Я должен был догадаться, – сказал Крючкотвор. – Когда Торвилл проклял туалет на нижнем этаже, он попросил шестерых волшебников и мага-водопроводчика взглянуть на него, но ни один из них не смог помочь. Поскольку именно Торвилл спутал магию в узел, только у него был шанс распутать это безобразие.

– Но туалет всё ещё проклят!

– Некоторые узлы очень трудно развязать.

Мэриголд уставилась на потолочные балки, которые расходились от центра комнаты, как спицы колеса. Если уж сам Торвилл не смог обратить вспять неудачное заклинание, то как это удастся ей?

– Я не знаю, с чего начать, – сказала она. – Я даже не настоящий волшебник!

– Очевидно, что нет, – сказал Крючкотвор. – Скорее всего, Торвилл обречён.

Торвилл, отдыхавший возле буквы М, забурлил по краям. Возможно, он нервничал или возмущался, – понять было трудно.

– Но я всё равно попытаюсь его спасти, – огрызнулась Мэриголд. – Не надо разводить безнадёгу.

– Надежда, – фыркнул Крючкотвор, – это то, чем питается Нечто, когда не ест принцесс. – Он наклонился над доской и осторожно собрал сгусток желе на ладонь. – Но мне симпатичен Торвилл, так что помогу чем смогу.

Глава 8. Страдания

Мэриголд провела остаток утра в хранилище, копаясь в волшебных книгах. Большинство магических пособий были слишком сложны, но даже среди тех, которые она могла понять, ни одно не объясняло подробно, как обратить вспять испорченное заклинание. Например, книга «Ты можешь проклинать! Пятьдесят простых заклинаний для использования в домашних условиях» указывала, что отменять действие заклинания следует «обычным способом».

– Но здесь не сказано, как выглядит этот обычный способ! – От избытка чувств Мэриголд швырнула книгу на пол кабинета. – Подразумевается, что все волшебники его знают и так. Ты уверен, что Торвилл никогда его не упоминал?

– Абсолютно, – процедил Крючкотвор. Мэриголд задавала этот вопрос уже в пятый раз, и с каждым разом фамильяр отвечал на него всё более раздражённо. – Торвилл не обсуждал со мной действие своих заклинаний. Я мешал в котле, я не задавал вопросов. А сейчас мне нужно больше каши.

Мэриголд подала ему миску. Покормив Торвилла, Крючкотвор аккуратно положил его на широкую обеденную тарелку, поставил тарелку на подоконник и накрыл стеклянной крышкой-куполом, которую достал из пыльного угла кладовки.

– Чтобы он не мог ускользнуть, пока мы не видим, – пояснил он Мэриголд.

Впрочем, в данный момент это было маловероятно: на обеденной тарелке было достаточно места, чтобы ползать, однако Торвилл не двигался и в целом выглядел измотанным. Даже когда Крючкотвор положил рядом с ним ложку каши, он лишь слабо пошевелился.

– Он просто отдыхает. – Мэриголд старалась говорить уверенно. – Скоро он окрепнет.

Она полагала, что существам из пламени и тени не подобает плакать, однако пару минут назад она заметила, как фамильяр втихаря вытирает глаза носовым платком, а после этого он уже дважды поднимал стеклянный купол, чтобы проверить состояние Торвилла.

– Но он так и останется куском желе.

– Не навсегда, – твёрдо сказала Мэриголд.

Однако следующая книга в её стопке («Уход за усами для продвинутых обладателей») была совершенно бесполезна, а последняя и вовсе оказалась всего лишь тонкой пачкой листов, прошитых суровой ниткой. «Магические искусства джентльмена Северного Ветра» – гласила надпись, сделанная корявым почерком на титульной странице. Книга явно была намного старше Торвилла: ветхая бумага сильно пожелтела и истончилась, а когда Мэриголд перевернула страницу, её уголок надломился и осыпался.

Джентльмен Северный Ветер был одним из любимых персонажей Мэриголд в сказках, которые она читала в Имбервейле. В этих сказках говорилось, что он стар, как горы, и всегда с удовольствием создавал проблемы во всех десяти королевствах Диссонанса. Когда его зачарованные ветры проносились над землёй, друзья ссорились, а враги дрались. Он мог поднять шквал, способный унести ребёнка, и шторм, рушащий все планы добросердечных героев. Даже когда сказка заканчивалась благополучно, джентльмен Северный Ветер всегда успевал оседлать вихрь и улететь, чтобы вновь появиться на страницах другой истории.

Однако эта книга была сборником не сказок, а инструкций. Каждый короткий раздел начинался с заголовка, сделанного тем же корявым почерком, что и надпись на обложке.

– Собрать ингредиенты, – вполголоса читала Мэриголд. – Мешать в котле. Держать намерение. Ну, для этого уже слишком поздно. – Она аккуратно перевернула ветхую страницу, стараясь, чтобы та не рассыпалась. – Отменить проклятие. Крючкотвор! Я что-то нашла!

– Наконец-то! – воскликнул фамильяр. – Что там написано? Как это сделать?

Инструкции в этом разделе оказались более краткими, чем Мэриголд надеялась.

– Чтобы отменить проклятие, – прочитала она вслух, – если результаты нежелательны, повторите проклятие ещё раз, перевернув все элементы. – Она нахмурилась, глядя на страницу. – И всё? Просто сделать всё в обратном порядке?

– Это не может быть так просто, – сказал Крючкотвор. – Магия никогда не бывает простой. Чем проще кажется, тем... – Он запнулся и наклонил голову, прислушиваясь. – Мэриголд? Это ты свистишь?

Мэриголд не свистела, однако она тоже слышала шум – слабый высокий вой, доносившийся из угла кабинета.

– Он становится громче. – Девочка указала на постамент в центре комнаты. – И посмотри на шар!

Хрустальный шар из мутно-белого превратился в серый, как будто внутри него бушевал шторм.

– Ох, кипящая сера на наши головы! – воскликнул Крючкотвор. – Это Страдания! Торвилл говорил, что они будут звонить.

Надсадный свист хрустального шара достиг предела, от него заболели уши, а Торвилл жалобно скорчился под стеклянным куполом.

– Он не может говорить с ними в таком состоянии! – Мэриголд старалась перекричать вой шара. – Что нам делать?

Крючкотвор морщился, зажав уши руками.

– Какая челядь?..

– Нет, нет! – Мэриголд подскочила к фамильяру и крикнула ему в ухо: – Делать! Мы не можем ответить, Страдания захотят узнать, что случилось с Торвиллом, а потом нашлют на меня ос и прочее.

– Тогда мы будем их игнорировать! – крикнул Крючкотвор сквозь завывания шара. – Они не смогут продолжать это вечно!

Мэриголд покачала головой:

– Нельзя! Торвилл сказал, если не ответить, они придут лично!

Крючкотвор на мгновение замер. Затем он взмахнул крыльями, поднялся на метр в воздух и, не говоря ни слова, пронёсся через кабинет и вылетел в дверь.

Мэриголд уставилась ему вслед.

– Ты что, сбежал? – Она возмущённо рванула к двери и свесилась через перила лестницы, крича: – Ты не можешь просто улететь и бросить меня одну разбираться со Страданиями!

Но девочка прекрасно понимала, что он может. Прошла целая минута, а Крючкотвор не появлялся.

– И что же ты там делаешь? – крикнула Мэриголд с лестницы. – Вышиваешь свою прихватку?

Наконец Крючкотвор показался у подножия лестницы.

– Если тебе так интересно, – запыхавшись, ответил он, – я вышиваю вовсе не прихватку, а кухонное полотенце.

Он начал спешно подниматься по лестнице, цокая копытцами, а когда достиг верха, протянул Мэриголд маленькую стеклянную баночку.

– Вот. Посыпь на себя щепотку.

Порошок в банке напомнил Мэриголд фиолетовую пыль, которую Торвилл использовал, чтобы переноситься с места на место. Однако эта пыль была огненно-красной. Мэриголд отвинтила крышку и осторожно понюхала.

– Что оно делает?

– Быстрее! – крикнул Крючкотвор. – Разве что ты наслаждаешься этим воплем сотни простуженных мышей!

Мэриголд совершенно не наслаждалась, более того, от свиста шара у неё уже болела голова. Поэтому она сунула руку в банку, схватила щепотку красного порошка и бросила его в воздух над собой. «Надеюсь, это сработает, – подумала она, – что бы это ни было».

Раздался такой же взрыв, какой всегда сопровождал магическое перемещение Торвилла, Мэриголд окутало облаком красного дыма. Однако, когда дым рассеялся, она всё ещё стояла на лестнице рядом с кабинетом.

– Я ДОЛЖНА БЫЛА ИСЧЕ... – Мэриголд умолкла. Откашлялась. Попыталась снова: – Я ДОЛЖНА?.. ЧТО ПРОИСХОДИТ? ЭТО МОЙ ГОЛОС? ЗВУЧИТ УЖАСНО!

– Это порошок, – обрадовался Крючкотвор. – Не переживай, это временное заклинание. Торвилл использует его, когда хочет произвести особо злобное впечатление.

– ЯСНО, – пробасила Мэриголд. Сейчас её голос был не только на октаву ниже, чем у её отца, но ещё и хриплым.

«Как у простуженного великана», – подумала она.

– Натяни поглубже капюшон мантии, – давал указания Крючкотвор, торопясь к шару. – Лицо будет в тени, они не смогут его рассмотреть.

– ТЫ ХОЧЕШЬ, ЧТОБЫ Я ПОГОВОРИЛА С НИМИ? – Мэриголд спешила за ним. – Я НЕ МОГУ. Я НЕ БУДУ! ЧТО МНЕ ИМ СКАЗАТЬ?

– Не знаю, – сказал Крючкотвор, – но если ты не убедишь их, что ты – волшебник Торвилл, то совсем скоро тебя настигнут сто пять наказаний, а я со свистом улечу в Царство теней. Так что думай быстрее!

Он трижды стукнул пальцем по хрустальному шару. Мэриголд поскорее накинула капюшон.

Буря внутри шара начала рассеиваться, пронзительный звук утих. На блестящей поверхности исчезло отражение Мэриголд, вместо него появились лица двух людей. Одним из них была женщина с длинными седеющими локонами. На носу у неё была бородавка, а губы, накрашенные кроваво-красной помадой, кривились совершенно злодейским образом. Второй человек – мужчина, похожий на более старого и чисто выбритого Торвилла, – тоже не выглядел счастливым.

– Я говорил ему про двенадцать часов, Вивьен, – обратился он к женщине глубоким басом. – Ты не имеешь права винить меня. Ты же знаешь, какой он болван, когда дело касается времени.

– И всего остального тоже, – ответила та скрипучим пронзительным голосом. – В этом он похож на тебя.

Крючкотвор прочистил горло:

– Вивьен. Элгин. – Его губы слегка сжались, как будто даже их имена были кислыми на вкус. – Как приятно вас видеть.

Оба Страдания вздрогнули. Лицо Элгина увеличилось в шаре, когда он наклонился, чтобы разглядеть Крючкотвора.

– Ты не Торвилл, – пожаловался он.

– Это его фамильяр, дурак. – Вивьен отпихнула Элгина в сторону. – Где наш брат? Немедленно приведи его.

– Брат? – прошипела Мэриголд Торвиллу, сидящему под стеклянным куполом.

Тот слабо, измученно кивнул. Он говорил, что бежал из дома, спасаясь от брата и сестры, но не потрудился упомянуть, что эти люди – те самые Страдания, которые до сих пор портят ему жизнь. Как мог Крючкотвор надеяться, что капюшона и зачарованного голоса хватит, чтобы обмануть родню Торвилла?

Крючкотвор схватил Мэриголд за мантию и подтянул ближе к шару.

– Он здесь.

– Ведьмины усы! Торвилл, ты заставил нас ждать целую вечность! – Элгин откинулся на спинку кресла. – Можно даже подумать, что ты нас избегаешь.

Оба Страдания таращились на Мэриголд, ожидая, что она скажет. Мэриголд таращилась в ответ, лихорадочно придумывая подходящую реплику.

– ЗДРАВСТВУЙ, ЭЛГИН, – попробовала она. – ЗДРАВСТВУЙ, ВИВЬЕН.

– Вокальный порошок? – Вивьен испустила тяжёлый, нарочитый вздох. – Если ты пытаешься произвести на нас впечатление, Торвилл, дорогуша, то лишь зря тратишь магию. Мы знаем, что ты хихикаешь, как девчонка.

«Как будто в этом есть что-то плохое!» – подумала Мэриголд. Нетрудно было понять, почему их зовут Страдания.

– Я РАЗВЛЕКАЛСЯ, ПУГАЯ ШКОЛЬНИКОВ, – пробасила она. – ЗАКЛИНАНИЕ ЕЩЁ НЕ СОШЛО.

– Полагаю, это объясняет заодно и твой наряд, – презрительно фыркнула Вивьен. – Не знаю, почему ты упорно носишь эту вульгарную мантию. В ней ты выглядишь почти так же глупо, как Элгин.

– Некоторые считают, что я выгляжу ужасающе. – Элгин разгладил лацканы своего отлично пошитого костюма.

Вивьен сделала вид, что не услышала его реплику.

– Разве ты не собираешься отослать прочь своего прихвостня? – спросила она Мэриголд. – Я думала, мы договорились, что так безопаснее. Никаких подслушивающих ушей.

– Вы хотите, чтобы я ушёл? – Крючкотвор даже не пытался скрыть своего восторга. – Конечно! Больше ни слова! Я просто...

– СТОЙ ГДЕ СТОИШЬ, – прогудела Мэриголд. Если она не могла избежать этого разговора, то и он не мог. – И НЕ УКАЗЫВАЙТЕ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ, – сказала она Страданиям, подражая Торвиллу изо всех сил. – МНЕ НУЖЕН КРЮЧКОТВОР ЗДЕСЬ, СО МНОЙ. ОН КРАЙНЕ НАДЁЖЕН.

– Таким существам нельзя доверять, – сказал Элгин. Он напомнил Мэриголд казначея её родителей – человека, полного презрения ко всему на свете. – Ты слишком добр к своему фамильяру, я всегда это говорю. Правда же я говорю это, Вивьен?

– Ты много чего говоришь, Элгин, у меня не хватает терпения всё это слушать.

Под стеклянным куполом Торвилл растёкся в лужу, и Мэриголд захотела сделать то же самое. Хотя ей очень не нравилось иметь удивительно добрую сестру, но иметь такую родню, как Страдания, очевидно, было гораздо хуже. Слушать их препирательства было настолько неприятно, что у любого бы закрутились усы.

– В любом случае, Торвилл, – продолжил Элгин, – ты знаешь, почему мы звоним. Ты обещал дать ответ сегодня.

«О нет», – подумала Мэриголд. Торвилл не упоминал никаких обещаний, и она не знала, на какой вопрос нужно ответить. Девочка ждала, надеясь, что Элгин продолжит говорить, однако он умолк, глядя на неё с ожиданием.

– ОТВЕТ? – переспросила она.

– Ты до сих пор не готов? – взвилась Вивьен. – Мы дали тебе целую неделю на раздумья и нытьё! – Она смахнула упавший на глаза локон своими длинными костлявыми пальцами и наклонилась к шару. – Некоторые, – сказала она, – могут усомниться в твоих мотивах, Торвилл. А кое-кто может заподозрить, что тебе есть что скрывать.

Мэриголд не понравилось направление, в котором идёт разговор.

– Я НИЧЕГО НЕ СКРЫВАЮ, – буркнула она.

– Тогда скажи прямо, раз и навсегда, – сказал Элгин. – Каков твой ответ? Да или нет?

У Мэриголд не было даже предположений, на какой вопрос должен ответить Торвилл, который в данный момент был лужицей и ничем не мог помочь. Но промолчать, конечно, было нельзя.

– О, – промямлила она. – КХМ. – Под капюшоном мантии Мэриголд было душно. – ДА?

Страдания одновременно выдохнули. Затем, к изумлению Мэриголд, они улыбнулись.

– Не повезло, – пробормотал Крючкотвор рядом с девочкой. – Ты чем-то их осчастливила.

Вивьен вроде бы его не расслышала.

– Что ж! – Она озарила Мэриголд улыбкой. – Должно быть, это первое разумное слово, которое когда-либо слетало с твоих уст.

– Хотя ты не слишком спешил, – добавил Элгин. – Ситуация в королевствах серьёзнее, чем мы думали. Вчера вечером я говорил со своими шпионами в Кэрровэе и Хартсвуде, они сообщили, что обе королевы уже направились в Имбервейл. Ожидается, что мирные переговоры начнутся со дня на день.

– А это значит, что твои раздумья обошлись нам слишком дорого. Мы могли бы уже устроить пятнадцать видов хаоса! Но нет, наш маленький лорд Кривые Усики должен был всё обдумать. Как будто не ты устроил эту катастрофу!

– Ну брось, Вив, – сказал Элгин, – катастрофу устроила принцесса Розалинда.

Вивьен скорчила ему гримасу:

– А кто должен был держать её взаперти, Элгин? Кто должен был заточить её в некую мрачную и угрюмую крепость, где она не смогла бы навредить нам? Кто умудрился её потерять? – Она ткнула красным ногтем в сторону Мэриголд. – Торвилл – единственный, кто виноват в этих неприятностях. Помочь нам положить этому конец – наименьшее, что он может сделать.

Под мантией Мэриголд бросило в жар. Она не знала, о чём говорят Страдания, но звучало это непостижимо. Невозможно! Ни одно из королевств Диссонанса никогда не было в мире ни с одним из других. Некоторые из них едва ли были в мире сами с собой!

– РОЗАЛИНДА ЗАКЛЮЧАЕТ МИР МЕЖДУ КЭРРОВЭЕМ И ХАРТСВУДОМ? – спросила она.

– Неужели ты надеялся, что она оставит их без внимания? – Вивьен щёлкнула пальцами. – Включи мозги, Торвилл! Если мы не предпримем что-нибудь как можно быстрее, все десять королевств подпишутся под миленьким планом принцессы Розалинды.

– Королевства Гармонии, – протянул Элгин скучным тоном. – Такое название она предложила. Аж зубы сводит.

– И оно сводит на нет все наши финансы! – возмутилась Вивьен. – Трое постоянных клиентов отменили заказы. Король Обин из Озёрного Края больше не хочет, чтобы упырь бродил по рыночной площади Стикелриджа, можешь в это поверить? Сказал, что если в Озёрном Крае наступит мир, то упырь ему вообще больше не понадобится. А я вчера потратила на этого упыря целый день. Острые когти! Леденящий душу вой! И вот теперь он никому не нужен.

– Сейчас он воет в нашем садовом домике, – вставил Элгин. – Ужасный шум. Вив ничего не делает наполовину.

– За исключением тех случаев, когда меня вынуждают. – Вивьен нахмурилась на Мэриголд сквозь хрустальный шар. – Я всё ещё считаю, что нужно отправить Розалинду на дно бездонной ямы.

– НЕТ, – возмутилась Мэриголд. – ТАК НЕЛЬЗЯ!

Даже она не считала, что Розалинда заслуживает такой ужасной судьбы.

Элгин поморщился:

– Не надо снова поднимать эту тему, Вивьен. Он прав, мы не должны трогать Розалинду. Все королевства её любят. Если с ней что-то случится, они лишь быстрее объединятся, а наши головы окажутся на пиках.

– От твоей головы и сейчас толку мало, – проворчала Вивьен.

Элгин гневно сверкнул на неё глазами:

– Ты одна не сможешь даже создать эту бездонную яму. Для такой большой магии нужно минимум десять волшебников, так что повежливее.

– Я создам одну прямо сейчас у тебя под ногами, если не замолчишь!

– Ты можешь как-нибудь закончить разговор? – прошептал Крючкотвор. – Я не могу больше терпеть.

Мэриголд тоже не могла. Она устала смотреть, как ругаются Страдания, устала притворяться Торвиллом и сомневалась, что продержится ещё хотя бы пять минут, задыхаясь под жарким капюшоном.

– МЫ ЗАКОНЧИЛИ? – пробасила она. – У МЕНЯ ЕЩЁ МНОГО ЗЛЫХ ДЕЛ.

– Опять пугать школьников? – хмыкнула Вивьен, изогнув бровь. – Нет, Торвилл, детишки подождут. Нужно, чтобы ты отправился в Блюмонтейн и отвлёк королеву Хетти от мирных переговоров. Она ещё не уехала в Имбервейл, так что остановить её будет несложно.

– Этого не хватало, – проворчал Крючкотвор. – Ещё одна невыполнимая задача.

– МОЖЕТ, ТЫ ЭТИМ ЗАЙМЁШЬСЯ, ВИВЬЕН? – быстро сказала Мэриголд. – ТЫ ВЕДЬ САМО КОВАРСТВО.

Вивьен посмотрела на Мэриголд долгим и пристальным взглядом. Оказаться под его прицелом было очень неприятно. Казалось, что Вивьен роется у неё внутри, словно что-то ищет.

– Королева Хетти – твоя клиентка, Торвилл, – наконец сказала Вивьен, – и это ты сказал, что мы должны действовать деликатно. Кроме того, мы с Элгином не можем к ней приблизиться: она всё ещё расстроена из-за того случая с тарантулами.

– Ума не приложу почему, – сказал Элгин. – Это были очень маленькие тарантулы.

– Отправляйся в Блюмонтейн и скажи им по секрету, что король Туманного Ущелья просил тебя наслать на них ещё один потоп из патоки, – продолжила Вивьен. – Или подсунь королеве Хетти коробку с лунными змеями, как будто её прислали из Тискари. Элгин разберется с Хартсвудом и Кэрровэем, а я отправлюсь в Стикелридж, чтобы украсть призовых охотничьих собак их короля. Затем я выпущу их во дворце Озёрного Края, и в Стикелридже решат, что во всём виноват Озёрный Край. Не пройдёт и часа, как они снова вцепятся в глотки друг другу.

– И ты наконец-то сможешь вытащить своего упыря из садового сарая, – добавил Элгин. – Судя по грохоту, сейчас он бьёт все наши горшки. Поговорим через два дня, Торвилл.

– ДВА ДНЯ? ВЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬно думаете...

Голос Мэриголд внезапно запищал на три октавы выше, и она зажала рот рукавами мантии – явно слишком длинными для её рук. Заклинание рассеялось? Заметили ли Страдания? Она не могла осыпать себя вокальным порошком Торвилла прямо перед ними.

Снова этот пугающе долгий, вселяющий трепет взгляд Вивьен.

– Торвилл? Что ты говорил?

Мэриголд ткнула Крючкотвора в бок.

– Ой! – пискнул тот. – То есть да. Два дня. Торвилл будет здесь. Он чувствует себя прекрасно. Я имел в виду, ужасно. До свидания!

Крючкотвор трижды стукнул по хрустальному шару, и его поверхность затянуло облаками, скрыв лица Страданий.

Глава 9. Нашествие персиков

– О чём только ты думала?! – взвыл Крючкотвор. – Почему, во имя всех королевств, ты согласилась со Страданиями?

– Я не знала, о чём они спрашивают! – оправдывалась Мэриголд. – Кстати, ты тоже.

– Вопрос не имеет значения! О чём бы ни спрашивали Страдания, ответ всегда должен быть отрицательный.

– Ну, ты мог бы меня предупредить. – Мэриголд откинула капюшон, расстегнула мантию и закатала рукава платья. Ей уже надоело носить старую одежду Торвилла и Розалинды. – Как думаешь, Розалинда действительно сможет установить мир между королевствами?

– Если кто и способен это сделать, – ответил Крючкотвор, – так это Розалинда. Она удивительная девушка. Страдания вправе беспокоиться.

– Всё равно я не понимаю, почему это их так волнует. Даже если королевства не воюют, мы спокойно можем злодействовать и дальше.

Мэриголд удивило, что Страдания говорили так, словно мирного договора следовало бояться больше, чем всех наказаний Кодекса злодеев, вместе взятых.

Но Крючкотвор покачал головой:

– Всё не так просто, принцесса. Как думаешь, почему на окраинах королевств Диссонанса так много злых волшебников, второсортных колдунов и ведьм-наёмниц? Все эти распри между королевствами дают им работу! Если Хартсвуд не враждует с Кэрровэем, а Уитби не дышит в затылок Перепелиным Садам, то никому больше не понадобятся зудящий порошок и заклинание ржавчины. Тискари перестанет накладывать проклятия на посевы Имбервейла, а Блюмонтейн больше не будет поддерживать туман в Туманном Ущелье, и у волшебников не останется работы. Но они не приспособлены для других занятий. Ты можешь представить Торвилла за прилавком книжного магазина или булочной?

Мэриголд попыталась:

– Он бы проклинал всех покупателей или по крайней мере злодейски хмурился.

– Торвилл ненавидит мир и гармонию, – согласился Крючкотвор. – И раз уж Страдания считают, что ты – это он, тебе придётся помочь им рассорить королевства.

– Но я не имею понятия, как это сделать.

– Если бы ты отказала Страданиям, то могла бы прохлаждаться в крепости весь день напролёт в полном комфорте. Но раз уж ты согласилась – обязана выполнять уговор.

Мэриголд зарычала:

– Не совсем. – Она схватила «Магические искусства джентльмена Северного Ветра» и помахала книжкой перед Крючкотвором. – Это Торвилл обязан! И я намерена его вернуть.

Оказалось, что наложить заклинание в обратном порядке не так просто, как кажется. Все ингредиенты проклятия пренебрежения исчезли, поэтому Мэриголд пришлось растолочь новые раковины улиток, набрать свежего болотного тумана и принести из кладовки ещё одну щепотку соли. Кроме того, у неё не было первого утреннего зевка, однако тут Мэриголд задумалась: если всё в проклятии должно быть наоборот, то не стоит ли использовать последний вечерний зевок? Нужно ли собирать амброзию под полной, а не под новой луной? И что противоположно волосам Розалинды?

– Я не буду ждать ни полнолуния, – пробормотала Мэриголд, – ни конца дня.

Она собрала амброзию прямо сейчас, зевнула в бутылку и выдернула волос из собственной головы, решив, что она настолько близка к противоположности Розалинды, насколько это вообще возможно. Затем она сложила всё это в корзину и вернулась в кабинет.

Крючкотвор куда-то ушёл, а Торвилл по-прежнему сидел на подоконнике. Он уже съел всю оставленную ему кашу и теперь бурлил на краю тарелки, наблюдая, как Мэриголд достаёт предметы из корзины.

– Хорошие новости! – сказала она ему. – Сейчас я превращу вас обратно в волшебника. – Девочка осмотрела ингредиенты, затем заглянула в пустой котёл. – Думаю, на этот раз я должна сначала произнести заклятие, а потом добавить ингредиенты, так? Или я должна сначала положить все ингредиенты в котёл, а затем вынимать их по одному?

Торвилл будто бы вздохнул, а затем растёкся в лужу.

– Ладно. Сама разберусь.

Мэриголд взяла длинную деревянную ложку и погрузила её в пустой котёл. Проклятие пренебрежения предписывало ей мешать левой рукой против часовой стрелки, поэтому сейчас она мешала правой. При этом она держала перед собой лист, с которого читала заклятие задом наперёд – по крайней мере пыталась читать.

– Кат тедуб ад! – с чувством произнесла Мэриголд. – Арим ытобаз еынтемирпен есв и.

Бо́льшую часть заклятия выговорить было невозможно, но Мэриголд старалась изо всех сил. По крайней мере её намерение было очень ясным: она хотела, чтобы Торвилл превратился в человека, и хотела этого немедленно. Ей было невыносимо от мысли, что Страдания догадаются о её проступке и заставят её пальцы на ногах отсохнуть. Ей было невыносимо слушать причитания Крючкотвора о том, что он уже чувствует лапы теней. И ей было невыносимо думать о том, каким огромным провалом обернулась её первая попытка совершить настоящее злодеяние. «Я верну вас обратно, Торвилл, – думала она, мешая в пустом котле. – Я всё исправлю».

– Рефс хиксечимсок еинещарв как! – громко закончила Мэриголд.

Затем она отложила ложку, наклонилась над котлом и высыпала в него ингредиенты от последнего к первому: сначала амброзию, затем зевок, волосы, болотный туман и наконец порошок из раковин.

Воздух в котле стал розовато-оранжевым. Он закрутился вихрем и через несколько секунд переполнил котёл, выплеснулся в комнату, окутав её дымкой цвета заката и ароматом спелых фруктов. Этот аромат напомнил Мэриголд о летних вечерах во дворце, когда на десерт подавали сладкие пироги. Он не был похож на аромат злой магии, однако, когда дымка заполнила кабинет, Мэриголд почувствовала лёгкий трепет триумфа. Определённо, происходило что-то волшебное.

– Заклинание сработало? – обратилась Мэриголд к Торвиллу. Она не могла разглядеть его сквозь розовато-оранжевый туман. – Вы снова волшебник?

– Мэриголд! – Это был голос Крючкотвора у подножия лестницы. Девочка слышала, как фамильяр пробежал по ступенькам, а затем со скрипом открылась дверь кабинета. – Что ты тут делаешь? Что ты натворила?

– Не стоит так волноваться, – отозвалась Мэриголд. – Я спасаю Торвилла.

– Тогда почему у изножья моей кровати растёт фруктовое дерево?

Дымка в кабинете начала таять, а вместе с ней растаяло и чувство триумфа Мэриголд. Торвилл по-прежнему сидел на тарелке под стеклянным куполом и выглядел таким же сгустком желе, как и раньше. Зато остальная часть кабинета изменилась. За хрустальным шаром теперь росло дерево, ещё одно нависло над грифельной доской. Самое крупное раскинуло ветви у дверного проёма, прямо над Крючкотвором, который дотянулся до них и сорвал сочный круглый плод.

– Персики, – сказал он и надкусил плод, брызнувший соком. – Спелые.

– Не может быть.

Мэриголд подошла к дереву и нахмурилась, разглядывая листву. Затем толкнула ствол, но он, похоже, не собирался исчезать. Ветви, усыпанные персиками, качнулись.

– Но я не хотела персиковые деревья! Как вот это, – она махнула в сторону дерева, – может быть обратным действием того? – Она ткнула большим пальцем в сторону Торвилла, который распластался на стекле купола, вероятно, чтобы лучше видеть очередную катастрофу Мэриголд.

Крючкотвор достал носовой платок и промокнул губы от персикового сока:

– Я думаю, что твоё заклинание, может, и планировалось как «обратное», но на деле обратилось не в ту сторону. Кроме дерева, растущего у моей кровати, в холле второго этажа появились ещё три. Скорее всего, мы найдём и другие.

Мэриголд в ярости спустилась по лестнице в холл, где как раз зацвели три дерева, о которых говорил Крючкотвор.

– Я не понимаю, что пошло не так, – стонала она. – У них даже сезоны не совпадают!

И действительно, на некоторых деревьях висели плоды, на других ещё только распускались цветы. Из окна спальни Торвилла росло персиковое дерево, в столовой – персиковое дерево, в подземелье – персиковое дерево, на кухне – персиковое дерево, теснившее кастрюли и сковородки. Хуже всего было огромное дерево, целиком заполнившее ванную комнату второго этажа.

– Полагаю, ты не знаешь, как снять и это заклинание? – спросила Мэриголд Крючкотвора, который осматривал корни.

– Каким бы шокирующим тебе это ни показалось, – буркнул Крючкотвор, – у меня нет опыта разгребать проблемы глупых принцесс. Розалинда была достаточно умна, чтобы не связываться с заклинаниями Торвилла. Она наполняла эту крепость лишь радостью и порядком, и, буду честен с тобой, мне это нравилось. – Фамильяр поднялся и отряхнул брюки. – Если у нас не выйдет срубить это дерево, придётся использовать проклятый туалет на первом этаже.

Это стало последней каплей, переполнившей чашу терпения Мэриголд.

– Я не буду пользоваться проклятым туалетом! – крикнула она. – Я не буду помогать Страданиям и не буду притворяться Торвиллом! Я не знаю, как вернуть его, не знаю, как заставить тебя перестать нахваливать Розалинду, и я никогда больше не съем ни единого персика, даже если доживу до ста лет! Я ухожу!

В отличие от королевских стражников и распорядителя, Крючкотвор не был впечатлён истерикой Мэриголд. Он просто сунул руки в карманы и посмотрел на неё:

– Куда именно ты уходишь?

– Не знаю! В свою комнату!

Мэриголд протопала по коридору прямиком в свою полночную спальню и захлопнула за собой дверь.

Глава 10. Нежданные гости

Мэриголд собиралась дуться как обычно – запершись в спальне с книгами сказок и механизмами, вдали от несправедливого мира. Однако как только она уселась на кровать в полуночной комнате, то вспомнила, что в крепости волшебника Торвилла нет книг со сказками (ведь не считать же за таковую «Магические искусства джентльмена Северного Ветра»), а у неё нет деталей даже для самого простого механизма. К тому же не было смысла дуться, если не видишь ничего вокруг. Поэтому Мэриголд встала, по пути ударилась ногой о шкаф, нащупала дверную ручку и потопала вниз по лестнице, громко ворча на ходу, чтобы Крючкотвор понял, что она всё ещё расстроена. Девочка ждала, что он попробует помешать ей рыться в хранилище или покинуть крепость с собранными материалами, однако фамильяр даже не высунул голову из окна, чтобы выяснить, что она делает. Снаружи Мэриголд села, прислонившись спиной к холодной каменной стене, и оглядела пустынные окрестности.

В воде Нечто громко шлёпнуло щупальцем.

– Оставь меня в покое, – ответила на это Мэриголд. – И без тебя проблем навалом.

Она разложила на земле добытые в хранилище материалы: кастрюлю, несколько кусков проволоки, россыпь некомплектных пуговиц и бечёвку. Самое приятное в конструировании механизмов, подумала она, взяв в руки проволоку, – это то, что приспособления легко и просто решают любые проблемы. Нужно выкопать яму – собери приспособление для рытья ям. Нужно долго и однообразно мешать кашу в кастрюле – тебе нужен механизм для помешивания. А если хочешь общаться с кусочком желе – что ж, и такое приспособление можно сделать, при этом без всяких зевков в бутылке и странных заклятий. Сгибая и скручивая проволоку, Мэриголд почти смогла забыть о том, что её заклинание с треском провалилось. Закручивая и затягивая бечёвку, она отказывалась думать об обещании, данном Страданиям. А затем она свирепо завязала три крепких узла, чтобы отогнать самую страшную мысль: раньше у неё не получалось быть доброй, но теперь не получилось быть злой.

Мэриголд была так увлечена своим занятием, что не заметила момента, когда Нечто в своём рву зашлёпало по воде с явным энтузиазмом. Не заметила она и мальчика с сумкой через плечо, который появился на опушке леса по ту сторону рва. Мэриголд обратила внимание на его копну одуванчиковых волос, только когда мальчик уже наполовину пересёк поляну.

– Мэриголд? – крикнул Коллин, широко размахивая руками над головой. – Мэриголд! Это ты?

– Коллин!

Мэриголд уронила своё приспособление в траву и начала махать в ответ. Она не могла поверить, что ему удалось пробраться через Дикий лес, и не могла понять, почему вообще он оказался так далеко от Имбервейла, но она была ужасно рада его видеть.

– Что ты здесь делаешь? – крикнула она.

– Это я у тебя должен спросить! – Коллин бежал к крепости, улыбаясь до ушей. – Я знал, что рано или поздно найду тебя, – сказал он, остановившись по ту сторону рва, – но никогда бы не подумал...

Нечто рванулось из воды мгновенно. Не успела Мэриголд крикнуть, чтобы предупредить, как чернильное щупальце обвилось вокруг лодыжки Коллина и дёрнуло его вниз, в воду. Мальчик издал ужасный звук, который начался как вопль, а закончился как бульканье.

– Стой! – Мэриголд неслась вниз по склону, крича на Нечто. – Разве тебе никто не говорил, что нельзя есть поварят?

Добежав до рва, она бухнулась на живот и сунула руки под воду – туда, где исчез Коллин, – но нащупать смогла лишь ил и грязь.

– Я знаю, ты хочешь есть, – упрашивала она, – но Коллин – не еда, он мой друг. И, кажется, он не умеет плавать.

В паре метров справа что-то булькнуло. Коллин вырвался на поверхность воды, отбиваясь от щупальца, вцепившегося в сумку. Мальчик жадно глотал воздух, задыхаясь. Мэриголд попыталась дотянуться до его руки.

– Хватайся за меня! – крикнула она. – Я не позволю тебя съесть.

Коллин вцепился в запястье Мэриголд, однако облегчения хватило лишь на мгновение: Нечто по-прежнему тянуло его вниз, в мутную воду.

– Ик! – булькнул он. – Нога. Монстр. Зубы. Помоги!

– Пусти его! – Мэриголд стукнула по щупальцу. – Он невкусный! А у меня есть вкусные персики!

Нечто замерло. Коллин перестал тонуть.

– Я дам тебе столько персиков, сколько захочешь, – сказала Мэриголд, – но сначала отпусти Коллина.

Поверхность воды пошла рябью. Затем Нечто громко шлёпнуло свободным щупальцем – и отпустило Коллина. Мэриголд вытащила мальчика на берег.

– Ты в порядке? Ничего не откусили?

Коллин кашлял и отряхивался:

– Вроде бы нет.

Нечто порвало его штанину, однако не прокусило кожу, а главное – не нанесло урона хорошему настроению.

– Слава богу, – с облегчением вздохнула Мэриголд. – Должно быть, Крючкотвор забыл покормить Нечто. У нас здесь тот ещё денёк. – Она поднялась и сказала Коллину: – Жди меня тут, только не приближайся к воде.

К тому времени, когда девочка вернулась из крепости с корзиной персиков, Коллин немного обсох. Он выглядел вполне здоровым, однако его руки были покрыты давними царапинами и ссадинами – не похоже было, что их оставило Нечто, – а уши и шея были грязными даже после купания во рву.

– Ты действительно искал меня? – спросила Мэриголд.

– Конечно! – ответил Коллин. – Между прочим, найти тебя было не так-то просто. – Он взял персик, надкусил. – Я опросил четырнадцать крестьян, шесть отшельников и тридцать два гоблина из Дикого леса, но никто тебя не видел. О, и ещё одну колдунью, но она послала за мной кусачих мух, так что после этого я перестал обращаться к колдуньям. Я даже заходил в пещеру дракона Имбервейла, чтобы проверить, нет ли тебя там. Дракон сказал, что если принцесса бродит одна ночью по Дикому лесу, то её уже наверняка съели.

– Меня не съели! – возмутилась Мэриголд.

– Я так и думал, – кивнул Коллин. – Я был уверен, что ты сможешь найти выход из Дикого леса. И надеялся, что мне это тоже удастся. – Он оглядел стены мрачной и унылой крепости. – Но где мы? Кто здесь живёт?

Мэриголд бросила персик в ров.

– Волшебник Торвилл, а теперь и я, – ответила она. – Я попросила Торвилла приютить меня.

– Что? – Коллин чуть не подавился персиком. – Почему?

– Потому что я злая, Коллин! Разве ты не помнишь, что я устроила на вечеринке Розалинды?

– Ты про ведро воды, птиц и гостей, разбежавшихся с криками?

Мэриголд кивнула:

– Ещё и тебя толкнула. Прости, пожалуйста.

– Всё в порядке, – сказал Коллин. – Я бежал за тобой до самых ворот, но потом пришлось вернуться и убирать лужайки. Как и всем слугам.

От этих слов Мэриголд почувствовала себя ещё более злобной и испорченной. Она даже не подумала, что слугам придётся устранять беспорядок, который она учинила.

– Я не понял, что ты убежала навсегда, – продолжал Коллин. – Думаю, никто и не заметил твоего отсутствия до следующего утра. А потом ты не вышла к завтраку, и твои родители впали в панику. Они спрашивали всех во дворце, и я сказал, что вечером ты убежала в сторону Дикого леса. Тогда король сказал, мол, не может поверить, что принцесса Имбервейла способна на такой безрассудный поступок, а королева сказала: «Мы говорим о Мэриголд, дорогой», и король сказал, что, возможно, это была случайность, а королевский распорядитель заявил, что это точно не так, и тогда король сказал: «Амелия, сейчас я буду кричать», а королева сказала: «Коллин, ради всего святого, хватит глазеть, займись делом». – Коллин тяжело вздохнул. – Так что я сразу же отправился искать тебя, чтобы вернуть.

Мэриголд не ожидала, что родители могут расстроиться, узнав о её исчезновении. Они не терпели зла, все это знали.

– Разве они не изгнали меня? – удивлённо спросила девочка.

Коллин засомневался:

– Королевский распорядитель сказал, что они должны, а Розалинда сказала, что не должны. Они всё ещё спорили об этом, когда я уходил.

Мэриголд бросила в сторону Нечто ещё один персик.

– Спасибо за то, что пошёл искать меня, – сказала она Коллину, – и я рада тебя видеть, но я не вернусь в Имбервейл. Мне там не место.

Коллин следил, как щупальце Нечто схватило персик на лету. Затем мальчик оглядел мрачный пустырь вокруг и пристально посмотрел на Мэриголд:

– Ты уверена, что твоё место здесь?

– Я пыталась! – воскликнула Мэриголд в отчаянии. Разве Коллин не обратил внимания на её ужасающую мантию злого волшебника? Разве он не заметил, как она внушительно хмурится, не почувствовал, что её сердце, кажется, уже начало сжиматься по краям? – Просто всё пошло не так! Я хотела проклясть Розалинду, но это не сработало, и теперь Крючкотвор уверен, что его утащат в Царство теней, и я пообещала помочь Страданиям, потому что не придумала, что ещё сказать, и я могу вспыхнуть неугасимым пламенем или превратиться в марморированного жука, и ещё нужно как-то избавиться от персиковых деревьев, а главное – я понятия не имею, что делать с Торвиллом! – На последних словах Мэриголд всхлипнула, что было наиболее унизительным. – И не смей давать мне носовой платок! – воскликнула она, надеясь, что это прозвучало свирепо, когда заметила, что Коллин полез в свою мокрую сумку.

– Не буду, – пообещал мальчик. – Я принёс тебе вот это. – Из глубин сумки он достал угловатую конструкцию из металлического каркаса и пергамента – немного погнутый и мокрый после рва, но всё же безошибочно узнаваемый биплан Мэриголд. – Ты оставила его во дворце. Я подумал, что, куда бы ты ни отправилась, ты будешь по нему скучать.

Мэриголд бережно взяла биплан. Его маленький пропеллер по-прежнему не крутился, а после путешествия в сумке вся конструкция нуждалась в ремонте больше, чем когда-либо, но даже в таком виде Мэриголд была рада получить его. Она действительно скучала.

– Спасибо, – с чувством сказала она Коллину. – Тебе стоит зайти обсохнуть. Хотя, возможно, ты не хочешь заходить в крепость волшебника?

Коллин на мгновение задумался. Он коснулся ноги – там, где Нечто пыталось её откусить.

– Внутри есть что-нибудь ещё, что захочет меня съесть?

Мэриголд рассмеялась:

– Не думаю, что Крючкотвор осмелился бы.

– Тогда зайду, – решился Коллин. – Герои не боятся волшебников.

На кухне Крючкотвор стоял на табуретке и с помощью длинного секатора вёл борьбу с одним из персиковых деревьев.

– Бесполезно, – сказал он из-за ветвей, услышав шаги Мэриголд. – Магия слишком сильная, эти деревья невозможно спилить. Полагаю, придётся с ними смириться. – Крючкотвор раздвинул ветки и сквозь листья посмотрел на Коллина, который замешкался в дверях. – Кого ещё ты наколдовала, принцесса?

– Это Коллин, – представила мальчика Мэриголд. – Он мой друг.

– Твои друзья, – проворчал Крючкотвор, – это последнее, что нам нужно. – Он спрыгнул на пол и ткнул Коллина ручкой секатора. – Ты тоже злобный ребёнок?

Коллин покачал головой:

– Нет, сэр. Я помощник повара, сэр. – Он отступил на шаг от секатора. – Я не хотел разочаровать вас, сэр.

Глаза Крючкотвора загорелись.

– Какой вежливый! Какой почтительный! Этот мне нравится, – воскликнул он, изучая Коллина с головы до ног. – Ты знаешь, как готовить слойки с персиком?

Коллин с готовностью кивнул, Крючкотвор пожаловался, что в его собственных слойках всегда вытекает начинка, после чего они принялись увлечённо обсуждать такие тонкости готовки, в которых Мэриголд и не надеялась разобраться. За время этой беседы она успела отнести материалы в свою комнату, убрать биплан в шкаф, погреть молоко и принести Коллину кружку вместе с печеньем, а также залезла на табуретку и попробовала сама обрезать персиковое дерево – впрочем, у неё получилось не лучше, чем у Крючкотвора.

– Волшебник Торвилл! – раздался женский голос снаружи крепости. – Волшебник Торвилл!

Мэриголд покачнулась на табуретке, а Коллин чуть не уронил кружку с молоком. Даже Крючкотвор притих.

– Это Страдания? – опасливо прошептала Мэриголд. – Я думала, у нас ещё есть время!

– Голос не похож на голос Вивьен. – Крючкотвор отодвинул Мэриголд и осторожно выглянул в широкое кухонное окно. – А, это всего лишь графиня Снут-Харли. Пришла получить заказ.

– Чесночное зелье? – Мэриголд почти забыла о нём.

Крючкотвор кивнул:

– Скорее иди в кабинет и принеси его. И постарайся избавиться от графини как можно быстрее. Она любопытная, как и ты, а нам совершенно не нужно, чтобы она тут вынюхивала и всюду совала нос. Если она узнает, что случилось с Торвиллом, то к полуночи об этом будут судачить все королевства до самого Туманного Ущелья.

Коллин посмотрел с интересом:

– А что случилось с Торвиллом?

– Не бери в голову! – бросила Мэриголд, торопясь к двери.

К тому времени, когда Мэриголд нашла маленькую бутылочку с чесночным зельем, поспешно спустилась вниз и выскользнула через парадную дверь, у графини Снут-Харли кончилось терпение.

– Волшебник Торвилл! – крикнула она с дальней стороны рва. – Я не намерена больше ждать. Немедленно опустите мост!

Графиня топнула ногой по грязи. Мэриголд гадала, почему Нечто не интересуется источником шума: либо наелось персиков, либо не хочет есть кого-то столь склочного, как графиня Снут-Харли, – и его можно было понять.

Мэриголд покрутила рукоятку, опуская разводной мост, и графиня прошествовала по нему с таким видом, будто не только крепость, но и всё вокруг принадлежит ей. Её крапивно-зелёное платье было сшито из самого блестящего шёлка, а волосы были уложены в замысловатую причёску. Даже пыль и грязь не смели прилипнуть к её туфлям.

– Графиня Снут-Харли? – Мэриголд шагнула к ней. – Вот ваше заклинание.

Она протянула маленькую бутылочку, однако графиня не взяла её. Зато она остановилась и оглядела Мэриголд.

– Кто ты? Торвилл не упоминал, что у него новая прислуга.

– Я не прислуга. – Мэриголд выпрямилась, стараясь казаться выше. – Я... Э-э... Ученица Торвилла.

Графиня Снут-Харли поморщилась.

– Надеюсь, это не ты делала моё проклятие галитоза?

– Конечно, нет. – Мэриголд догадалась, что именно так официально называлось содержимое бутылочки. – Торвилл делал его собственными руками, хотя мы с Крючкотвором помогали с измельчением ингредиентов. Я уверена, что оно сработает наилучшим образом.

– Лучше бы ему сработать, – фыркнула графиня. – Я ждала его целый день. Торвилл должен был доставить его ко мне домой в Уитби к полудню, но так и не появился. Я специально уточняла, что зелье необходимо мне перед завтрашним праздником у герцогини Тизевисл. – Она выхватила бутылочку из рук Мэриголд и поболтала золотистую жидкость внутри. – Я хочу переговорить с Торвиллом о действии этого зелья. Где я могу его найти?

– Нигде, – поспешно сказала Мэриголд. – Он занят.

– Слишком занят, чтобы разговаривать с платёжеспособным клиентом? – Графиня Снут-Харли подобрала свой крапивно-зелёный шлейф и уверенно двинулась мимо Мэриголд к двери крепости. – Я не стану платить Торвиллу, если он не спустится ко мне. И посоветую друзьям во всех королевствах вести свои дела в другом месте.

– Не стоит этого делать! – Мэриголд бросилась за графиней. – За зелье не нужно платить. Торвилл очень сожалеет о задержке.

– Сожалеет? Это совершенно на него не похоже. – Графиня Снут-Харли удивлённо нахмурилась, подошла к двери и стукнула по ней кулаком. – Волшебник Торвилл!

Мэриголд попыталась протиснуться между графиней и дверью.

– Вам не следует здесь находиться.

– Если бы Торвилл работал как следует, – огрызнулась графиня, – я бы здесь не находилась! Поверьте, я не в восторге от этого путешествия. Между этой крепостью и Уитби лежит жуткое болото, мне пришлось оставить карету на его берегу и идти сюда пешком. – Она встала на цыпочки и попыталась заглянуть в глазок. – Торвилл собирается открывать?

Перед мысленным взором Мэриголд предстал сгусток желе, стекающий по парадной лестнице, чтобы открыть дверь.

– Он действительно сейчас не может вам открыть.

– Это нелепо!

Графиня Снут-Харли потянулась к дверной ручке. Мэриголд встала на пути. Графиня попыталась обойти её. Мэриголд прижалась спиной к двери. Графиня наклонилась к девочке вплотную.

– Что здесь происходит? – прищурилась она. – Что ты пытаешься от меня скрыть?

– Скрыть? – Мэриголд почувствовала запах дорогих духов с лёгким оттенком болотной тины. – Я ничего не скрываю.

– Я тебе не верю, – категорично заявила графиня. – У Торвилла есть какой-то секрет? Я очень хорошо умею выведывать секреты.

Она улыбнулась, как будто эта мысль её позабавила. Затем графиня протиснулась мимо Мэриголд, повернула ручку двери и ворвалась в холл.

– Крючкотвор! – крикнула Мэриголд, поспешив за ней. – Графиня Снут-Харли здесь! В крепости!

Крючкотвор немедленно возник в дверях кухни.

– Графиня, – сказал он, почтительно склонив голову. – Для меня большая честь видеть вас снова. Чем могу быть полезен?

– Хотя бы не мешайте мне, – отрезала графиня. – Мне нужен Торвилл. Где он?

Не обращая внимания на протесты, графиня решительно направилась на кухню. Мэриголд восхитилась её целеустремлённостью: графиня просто отодвинула ветви персикового дерева, не сбавляя скорости.

– Совсем не так я представляла себе дом волшебника, – заметила она. – Ах, вот вы где, Торвилл!

Мэриголд расширенными от ужаса глазами посмотрела на Крючкотвора. Однако тот неожиданно спокойно кивнул ей в сторону кухонного стола.

Там сидел кто-то ростом с Торвилла, в мантии Торвилла, лицом к стене и с капюшоном, надвинутым на глаза так, чтобы скрыть лицо в тени. В руке у него был носовой платок, расшитый маргаритками. Этот некто издал жалобный стон, полный страдания, а затем, когда графиня приблизилась, от души высморкался. Мэриголд стало ясно, что это Коллин – и он определённо наслаждался ситуацией.

– Быстро сработали, – пробормотала она.

Крючкотвор пожал плечами.

– Мантия подходит твоему другу гораздо больше, чем тебе, – прошептал он в ответ, – и я не стал возиться с вокальным порошком. – Фамильяр возвысил голос, чтобы привлечь внимание графини: – Мадам, волшебник Торвилл болен. Именно поэтому мы не принимаем посетителей.

– Понятно. – Графиня Снут-Харли помолчала, изучая сидящую фигуру. – Он заразен?

– О да, – сказал Крючкотвор. – Крайне заразен.

– Мы думаем, это ползучая хворь, – добавила Мэриголд, не желая оставаться в стороне.

– Но она же смертельна!

Графиня попятилась, когда Коллин снова высморкался.

– Только в большинстве случаев, – сказала Мэриголд. – Тем не менее мы не хотели отправлять его в Уитби в таком состоянии. Кажется, вы что-то хотели ему сказать?

Графиня Снут-Харли крепче сжала бутылочку с чесночным зельем.

– Нет, спасибо, – сказала она. – Мне пора идти. Нужно забрать карету, ведь уже поздно и...

Не договорив, графиня развернулась и поспешила к двери.

– Дайте мне знать, если состояние волшебника улучшится, – негромко сказала она Мэриголд в холле. – Я планировала проклясть фрезии в саду герцогини Тизевисл... Впрочем, если слухи о мирном договоре окажутся правдой, полагаю, мне это не удастся.

За их спинами, на кухне, Коллин застонал, как скрипучий ржавый шарнир, и чихнул шесть раз подряд.

– До свидания! – сказала Мэриголд.

Графиня Снут-Харли поспешила на улицу. Мэриголд закрыла за ней дверь, а потом ещё и заперла на засов.

– Неужели все клиенты Торвилла такие ужасные? – вздохнула Мэриголд.

Она вернулась на кухню и опустилась на стул рядом с Коллином. Королева Амелия и король Годфри никогда не обмолвились добрым словом о жителях Уитби, и, если все в этом королевстве были похожи на графиню Снут-Харли, Мэриголд могла понять почему.

– Конечно, все клиенты ужасны, – пожал плечами Крючкотвор. – Кто ещё, по-твоему, будет нанимать злого волшебника? По крайней мере графиня не вернётся в ближайшее время. – Он тоже сел и вздохнул. – Жаль, что она не оплатила зелье. Деньги бы нам пригодились.

Коллин снял капюшон и закатал рукава:

– Теперь, когда я выздоровел от ползучей хвори, может, кто-нибудь объяснит мне, что произошло с волшебником Торвиллом?

Крючкотвор отказался – на случай, если тени его подслушивают, – и Мэриголд пришлось самой рассказывать о случившейся катастрофе, по возможности обходя неловкие детали. Коллин слушал и задумчиво жевал нижнюю губу.

– Кажется, я понял, – сказал он, когда Мэриголд закончила. – Ты должна помочь Страданиям сделать всех несчастными, иначе они проклянут тебя и избавятся от Крючкотвора?

– Да, вроде того, – поразмыслив, ответила Мэриголд.

– Хорошо. – Коллин наклонился к ней, облокотившись на колени, на его лице явно читалось нетерпение. – И что мы будем делать?

Мэриголд удивлённо моргнула.

– Мы с Крючкотвором должны поехать в Блюмонтейн и поговорить с королевой Хетти, – осторожно сказала она, – потому что Вивьен и Элгин будут в ярости, если мы этого не сделаем. А ты возвращаешься в Имбервейл.

Оживление на лице Коллина погасло.

– Но я хочу пойти с вами!

– Ни в коем случае. На самом деле впутаться в махинации Страданий – ужасно. А тебе нужно вернуться во дворец. Главная повариха знает, куда ты ушёл? Она не будет сильно злиться?

Коллин пожал плечами:

– Все будут злиться, если я скажу, что бросил тебя одну на растерзание злых волшебников.

– Не одну! – уточнил Крючкотвор. – А со мной!

Мэриголд проигнорировала эту реплику.

– Я не позволю тебе попасть в неприятности из-за меня, – продолжила она убеждать Коллина. – Именно поэтому ты обычно стоишь в дозоре – потому что это безопасно.

– Но я устал быть в дозоре! – воскликнул Коллин. – Я больше не хочу! Если у тебя будут приключения, то и у меня они будут!

Выражение лица Коллина было таким, какого Мэриголд никогда раньше не видела или по крайней мере не замечала: он выглядел обиженным. Она хотела было не придавать этому значения, однако её сердце всё ещё не сморщилось до размеров истинно злодейского сердца, а Коллин проделал весь этот путь через Дикий лес с её бипланом в сумке... Даже злой волшебник Торвилл не прогнал её, когда она вышла из леса на поляну перед замком.

– Ну, – сказала Мэриголд, – может...

Она наклонилась ближе, затем откинулась назад, изучая Коллина, который неловко топтался в мантии Торвилла. Крючкотвор был прав: из-за высокого роста мантия сидела на мальчике гораздо лучше, чем на ней. К тому же им действительно не помешала бы помощь. Кроме роста, у Коллина не было ничего общего с Торвиллом, однако ему удалось одурачить графиню Снут-Харли даже без каких-либо приспособлений или вокального порошка. А уж если добавить убедительные детали... В памяти Мэриголд зазвучал голос Торвилла: «Внешний вид – это главное».

– Коллин, – прищурилась она, – как думаешь, ты мог бы носить накладные усы?

Глава 11. Дорожный порошок Торвилла

Настоящий волшебник Торвилл был в ужасном настроении. По крайней мере так предположила Мэриголд, когда на следующее утро пришла в кабинет проведать его. Торвилл расплылся лужицей, забившись в угол между тарелкой и стеклянным куполом, и никак не хотел идти на руки, отталкивая пальцы Мэриголд.

– Разве вам не интересно, что я принесла?

Девочка показала ему приспособление, над которым начала работу у рва: на дне кастрюли вращалась небольшая грифельная доска с написанными мелом буквами и был установлен указатель из проволоки.

– Мы посадим вас внутрь, – объяснила Мэриголд, – и вы будете крутить доску так, чтобы проволока указывала на нужные буквы. Это будет гораздо быстрее и проще, чем ползать.

Торвилл не стал пузыриться с энтузиазмом, как втайне надеялась Мэриголд, но он хотя бы позволил ей пересадить его в кастрюлю, в центр круга с буквами. Волшебнику потребовалось немного практики, чтобы научиться вращать грифельную доску, но уже через несколько минут он смог составить из букв простую фразу. Она гласила: «УХОДИ».

– На самом деле, – сообщила Мэриголд с показным оптимизмом, – мы действительно вас покинем. Поедем в Блюмонтейн. Конечно, ехать должны вы, но вас заменит мой друг Коллин. У него отличная маскировка. Ваш вокальный порошок, конечно, не продержится достаточно долго, чтобы кого-либо одурачить, поэтому говорить буду я как ваша ученица, и мы объясним, что вы всё ещё не оправились после ползучей хвори.

Торвилл выглядел настолько недоверчиво, насколько это вообще возможно.

– Мы расскажем королеве Хетти, что королевство Туманное Ущелье пыталось нанять вас, чтобы проклясть её Блюмонтейн, – продолжила объяснять Мэриголд. – Если она решит, что Туманное Ущелье строит козни против неё, то не захочет заключать мир ни с ним, ни с кем-либо ещё. Тогда Страдания оставят нас в покое – хотя бы на время, а я вернусь к поискам способа вернуть вас обратно. Разве это не хороший план?

Торвилл плавно двинулся по дну кастрюли. «ХМ», – написал он.

Это был не тот ответ, на который рассчитывала Мэриголд.

– Тогда, может, вы хотите поехать с нами?

«НЕТ», – написал Торвилл.

Мэриголд вернула волшебника на подоконник и положила на его тарелку щедрую порцию каши, чтобы он не проголодался в их отсутствие.

– Мы скоро вернёмся, – пообещала она, надеясь, что задуманное пройдёт гладко и они действительно скоро вернутся.

В холле первого этажа Коллин ходил туда-сюда и бормотал под нос что-то невнятное, а Крючкотвор следил за ним с недовольным выражением лица.

– Торвилл не топочет, а топает, – посоветовал фамильяр. – Да, так гораздо лучше. А теперь потряси кулаком и скажи, что ты хотел бы оттяпать уши своим врагам!

Когда Крючкотвор остался доволен этим представлением хотя бы наполовину, Мэриголд помогла Коллину облачиться в мантию Торвилла и зацепила за уши петли накладных усов. Она смастерила их на скорую руку из проволоки и ниток для вышивания, позаимствованных у Крючкотвора, и хотя вблизи усы выглядели не слишком убедительно, но завивались они точь-в-точь как у Торвилла. Когда Коллин натянул капюшон поглубже и встал в нескольких шагах от неё, Мэриголд уже не могла разглядеть ни его волос, ни весёлой улыбки, зато очертания усов были вполне узнаваемы.

– Прекрасно! – воскликнула она. – Это моё самое полезное приспособление на сегодняшний день.

– Они колются, – сказал Коллин. – Как думаешь, настоящие усы тоже?

Мэриголд натянула свою мантию и обулась:

– Понятия не имею.

– Может быть, именно поэтому злые волшебники стали злыми, – предположил Коллин. – Может, у них всё чешется.

Крючкотвор надел свой лучший костюм и зачесал назад пучок волос между рожками. Достав из кармана пиджака баночку с фиолетовой пылью, он протянул её Мэриголд:

– Дорожный порошок Торвилла. Прямо из хранилища, относительно свежий. Нам повезло, что он сделал запас в прошлом месяце.

Мэриголд взвесила баночку на ладони. Торвилл использовал этот порошок, чтобы сновать туда-сюда по крепости, так что обращаться с ним, видимо, было несложно.

– Нужно просто подбросить щепотку в воздух? – спросила она. – Как я делала с вокальным порошком?

Крючкотвор кивнул:

– Также надо сказать, куда ты хочешь попасть. Опытный волшебник вроде Торвилла может просто держать намерение в голове, но...

– Да, ты прав. – Мэриголд не хотела больше испытывать свои намерения. – Говорить вслух безопаснее всего.

Она сцепилась локтями с Коллином, и тот сделал то же самое с Крючкотвором.

– Не вздумай отпустить меня, – предупредил фамильяр. – Торвилл однажды случайно отпустил, и я оказался в полном одиночестве на окраине Туманного Ущелья. – Он нахмурился при этом воспоминании. – Там было очень туманно.

Мэриголд вытащила пробку и достала из банки щепотку порошка.

– Готовы?

– Я готов, – сказал Крючкотвор.

– У меня чешется лицо, – сказал Коллин.

– Ты сможешь почесаться в Блюмонтейне, – ответила ему Мэриголд.

Затем она подбросила в воздух дорожный порошок и крикнула:

– Дворец королевы Хетти!

Раздался взрыв, и всё вокруг стало фиолетовым.

Когда дым рассеялся, они стояли перед огромной дверью из дерева и железа. Она очень напоминала дверь в крепость волшебника Торвилла. На самом деле...

– Это не дворец королевы Хетти, – с раздражением сказал Крючкотвор. – Ты отправила нас в наш собственный холл.

Это действительно было так. Через плечо Мэриголд могла видеть кухню, где они стояли минуту назад. Неподалёку на полу валялись грязные сапоги Торвилла. А за окном виднелся крепостной ров и знакомый Дикий лес.

– Мы сдвинулись всего на несколько метров, – подвела итог Мэриголд.

– Этот дорожный порошок не работает. – Коллин высвободил руку и яростно почесал накладные усы.

– Но он работал у Торвилла, – возразила девочка. – Крючкотвор, ты уверен, что это тот самый порошок?

– Конечно, уверен! – Фамильяр выглядел обиженным. – Некоторые из нас могут делать свою работу правильно.

– Тогда как Торвилл вообще попадает туда, куда ему нужно?

– Он тренировался и учился, – сурово сказал Крючкотвор. – Он много лет был злым волшебником. Его сердце иссохло и сморщилось, как изюминка в булочке. И, как я уже не раз говорил, ты просто...

– Не злая. Ну, в этом ты ошибаешься. Я попробую ещё раз. – Мэриголд достала баночку из кармана. – Держитесь крепче. – Она вновь сцепилась локтями с Коллином и подбросила порошок во второй раз. – Дворец королевы Хетти, – сказала она и на всякий случай добавила: – В Блюмонтейне!

Уточнение не помогло. На этот раз Мэриголд ещё до того, как рассеялся фиолетовый дым, поняла, что стоит не во дворце. Ногам было мокро, а когда она попробовала ими пошевелить, под подошвой чавкнула грязь. Неподалёку слышался узнаваемый плеск щупалец.

– О нет, – донёсся сквозь дым голос Коллина. – Мы опять попали в ров?

– На самый край, – уточнила Мэриголд.

– О, – сказал Коллин. – Это ещё не настолько плохо.

– Не настолько? – возмутился Крючкотвор. – А куда ты приземлишь нас в следующий раз, принцесса? В жерло вулкана?

Мэриголд схватила ещё одну щепотку порошка, главным образом для того, чтобы заставить Крючкотвора замолчать.

– Доставь нас во дворец Блюмонтейна, ужасная штука!

С очередным взрывом дорожный порошок унёс их прочь. Не во дворец – на это Мэриголд уже не рассчитывала, – но по крайней мере за пределы владений Торвилла. Они стояли на мягком ковре из мха, окружённые высокими камнями и старыми деревьями. Мэриголд предположила, что сейчас они находятся в Диком лесу.

– Лучше, чем ров! – радостно прокомментировал Коллин.

– И гораздо лучше, чем вулкан, – сказала Мэриголд. – Ты согласен, Крючкотвор?

– Да, но... – Хвост фамильяра нервно подёргивался.

– Я совершенствуюсь, – довольно сказала девочка. – В использовании дорожного порошка, я имею в виду.

– Возможно, – сказал Крючкотвор, – но...

– Так что я, наверное, более злая, чем ты думал!

– Принцесса! – не выдержал Крючкотвор. – Обернись.

Мэриголд нехотя повернулась. Там во всей своей красе стояла мрачная и угрюмая крепость Торвилла. Должно быть, сердце Мэриголд всё ещё было гораздо больше изюминки, потому что она почувствовала, как оно замерло в груди.

– О, – сказала она тихо. – Понятно.

Коллин откинул капюшон и тоже посмотрел в ту сторону.

– Не переживай, Мэриголд, – сказал он. – Может быть, со следующей попытки мы доберёмся до дворца королевы Хетти.

От его доброты Мэриголд почувствовала себя ещё хуже.

– Конечно, мы доберёмся до дворца! – огрызнулась она. – Я отправлю нас в Блюмонтейн, даже если придётся использовать весь порошок Торвилла!

Девочка высыпала на ладонь горку фиолетового вещества. Это было слишком много, банка опустела на четверть. Однако щепотки явно было мало, и Мэриголд устала наблюдать, как её заклинания раз за разом дают осечку.

– Дворец Блюмонтейна! – крикнула она, подбросив порошок как можно выше.

– Стой! – крикнул Коллин.

Слишком поздно Мэриголд поняла, что не взяла его за руку. Она успела схватить мантию Коллина, однако ткань выскользнула из её пальцев, когда воздух вокруг стал фиолетовым и грохнул взрыв.

Глава 12. Белый экипаж

В следующее мгновение Мэриголд со всех сторон окружил холод. Это был ужасный холод, который одновременно кусал за щёки, заставлял стучать зубы и с лёгкостью проникал сквозь одежду. Земля под ногами Мэриголд была покрыта снегом, вокруг свирепствовал ледяной ветер. Она стояла на крутом склоне горы совершенно одна.

– Нет, нет, нет, – прошептала Мэриголд.

Она оглянулась: скалы и острые вершины гор заслоняли небо. Она взглянула вперёд, на долину далеко внизу: там грунтовая дорога петляла среди зелёных лугов и деревенских домиков, которые отсюда казались игрушечными. Мэриголд не знала, где она оказалась, но это определённо был не дворец королевы Хетти. Ни Коллина, ни Крючкотвора не было видно.

Хотя она что-то слышала. Казалось, что в шуме ветра приближается ровный механический гул.

– Эй? – крикнула Мэриголд. – Крючкотвор? Коллин, это ты?

Звук был совершенно не похож ни на шаги Коллина, ни на шуршание крыльев Крючкотвора, однако она не могла представить, кто ещё – или что ещё – может двигаться сквозь снег на этом склоне.

Вскоре из-за камней показалось необычное устройство. Это был моторный экипаж, похожий на тот, в каком Мэриголд не раз каталась во дворце, однако меньше размером и полностью белый. Откидной верх экипажа был сложен, и Мэриголд удивилась такому решению в столь ненастную погоду. Колёса легко катились по снегу, хотя под ними не было никакой дороги. Управлял экипажем пожилой мужчина с аккуратно подстриженной белой бородкой. Его костюм был столь же белый и элегантный, как его карета, белые меха укрывали колени, а белый цилиндр сидел идеально – по всем требованиям хорошего вкуса, чему нисколечко не мешал усиливающийся буран. Опешив, Мэриголд разглядывала приближающийся экипаж.

Мужчина в белом тоже заметил её, однако если он и удивился при виде стоящей в снегу девочки, то не показал этого. Карета, скрипнув, остановилась рядом с Мэриголд.

– Здравствуй, дитя. – Мужчина приветственно коснулся полей шляпы. – Как ты здесь оказалась? Ты заблудилась?

Мэриголд вдруг поняла, что она и правда заблудилась.

– Я пытаюсь добраться до Блюмонтейна, – ответила она, стуча зубами. – И я потеряла своих друзей.

Коллин и Крючкотвор могли как остаться в Диком лесу, так и переместиться куда угодно ещё.

– Понятно. – Мужчина посмотрел на баночку в руке Мэриголд. – Что ж, Блюмонтейн всего лишь за этой долиной. – Он указал вниз на луга, которые девочка заметила ранее. – Я сам направляюсь в ту сторону, так что можешь присоединиться. Что касается твоих друзей, я не видел их по пути, но мой жизненный опыт показывает, что люди в конце концов оказываются там, где им нужно быть.

Он похлопал по скамье рядом с собой. Мэриголд забралась в экипаж без раздумий. Она настолько замёрзла, что мечтала спуститься со снежных гор в долину каким угодно способом, лишь бы побыстрее. Мужчина подал ей меха, чтобы накинуть на плечи и колени, и они оказались замечательно тёплыми. И как только Мэриголд устроилась в карете, ветер, несмотря на свою ярость, казалось, больше не задевал её.

Мужчина тронул экипаж, и они направились вниз по склону – ровно и плавно без всякой дороги. Когда Мэриголд стало достаточно тепло, чтобы думать, она заметила исходящий от двигателя резкий запах гари, напомнивший ей о кабинете Торвилла.

– Вы волшебник? – спросила она.

Казалось, мужчину позабавил этот вопрос.

– Можно сказать и так, – ответил он. Когда мужчина говорил, звук ветра стихал, словно хотел, чтобы Мэриголд слышала слова. – Мне знакома дорожная пудра, которую ты держишь в руке, поэтому легко догадаться, как ты оказалась здесь, на самом краю королевств. Перемещение в пространстве – одна из специализаций волшебника Торвилла.

Мэриголд удивилась:

– Вы знаете Торвилла?

– Я знаю его прекрасно, но, к сожалению, в последнее время не имел удовольствия видеть. А ты?

Хотя голос волшебника был спокойным и приятным, в его словах слышалось что-то ледяное, и Мэриголд выпрямилась внутри своего убежища из белого меха.

– Я видела его сегодня утром, – сказала она. – В его крепости.

– Он выглядел как обычно?

Мэриголд колебалась. Она решила, что не стоит врать волшебнику слишком уж откровенно. Но что ответить? Каким выглядел Торвилл? Липким? Жёлтым?

– Он выглядел угрюмым, – ответила она в конце концов, и это было правдой.

– О, – сказал мужчина. – Он всегда такой. Но я спрашивал о другом. Не заметила ли ты чего-то необычного в последнее время? Может быть, в крепости? Какие-то перемены, странные изменения, что-нибудь не на своём месте?

Экипаж резко дёрнулся, и Мэриголд вцепилась в скамью. Вряд ли этот волшебник мог каким-либо образом узнать, что сейчас Торвилл выглядит как сгусток желе, однако его вопросы заставляли девочку нервничать.

– Я не уверена, стоит ли мне рассказывать вам о делах Торвилла, – осторожно сказала она. – Я даже не знаю, являетесь ли вы его другом.

Волшебник вздохнул. Мэриголд подумала, что он, вероятно, рассердился на неё, однако, когда мужчина заговорил снова, в его голосе больше не было льда.

– Скажи мне, дитя, любишь ли ты сказки?

По крайней мере, этот вопрос казался безопасным, и на него можно было ответить.

– Конечно, люблю.

– Тогда позволь мне рассказать одну. – Волшебник посмотрел вдаль, куда-то за пределы окружающего их снежного покрывала. – Однажды давным-давно, – начал он, – жил-был мальчик, который убежал.

– От чего именно он убежал? – поинтересовалась Мэриголд.

– Его брат был грубым, – сказал мужчина, – его сестра была жестокой, а их родители давно умерли, так что дети были совсем одни. Больше не перебивай. Однажды ночью мальчик ускользнул из дома и побежал в горы. Небо было таким тёмным, что он не видел дорогу перед собой. Камни царапали его ноги, ветер кусал за щёки, а потом с неба посыпался холодный-прехолодный снег. Мальчик решил, что его сердце вот-вот замёрзнет, и он ни капли об этом не жалел. На рассвете он достиг вершины самой дальней, самой холодной горы. Солнечный свет отражался от безбрежного полотна снега и от стен белого особняка со сверкающей белой дверью. Мальчик всё-таки нашёл то место, куда стремился. Проваливаясь в снег на каждом шагу, он добрался до двери, подул на окоченевшие пальцы, вытер слезящиеся глаза и постучал. Дверь открыл мужчина в белом костюме. Высокий, как горы, – во всяком случае, так показалось мальчику, который тогда был совсем маленьким, у него ещё даже не росли эти знаменитые усы. Однако мальчик набрался смелости и сказал: «Мне нужно, чтобы ты научил меня всему, что знаешь о магии. Пожалуйста». – Волшебник улыбнулся Мэриголд. – Как я мог отказать?

Девочка плотнее закуталась в меха. Ей казалось невероятным, что Торвилл когда-то был ребёнком, не говоря уж о том, что он когда-либо плакал или говорил «пожалуйста».

– Что произошло потом? – спросила она. – После того, как вы впустили Торвилла?

– А это, – сказал волшебник, поправляя цилиндр, – уже совсем другая сказка.

Мэриголд подождала, но мужчина не сказал больше ни слова.

Экипаж достиг подножия гор и теперь катился среди деревьев и камней, покрытых лишь тонким слоем снега. Впереди Мэриголд уже видела засеянные поля и начало грунтовой дороги. Рядом с дорогой стоял указательный столб, и, когда они подъехали ближе, Мэриголд прочла: «Дорога на Блюмонтейн». Волшебник перестал расспрашивать её о Торвилле, но Мэриголд не была уверена, что его молчание нравится ей больше, чем его вопросы.

За указательным столбом дорога стала шире и теперь вела мимо ярко окрашенных коттеджей и низких оград. Местные сады были полны цветов – красных бегоний, жёлтых златоцветов, а также странных цепких лоз, которые оплетали всё и всюду, куда ни глянь: и ограды, и стены домов, и стволы деревьев. Стебли этого растения по всей длине были покрыты пугающими колючками, однако крупные цветы насыщенного тёмно-синего цвета были очень красивы.

– Никогда раньше не видела такого растения, – сказала Мэриголд, в основном чтобы заполнить тишину. Она сдвинулась к краю скамьи и протянула руку, надеясь коснуться лепестков цветущих на обочине лоз.

– Должно быть, ты далеко от дома, – сказал волшебник. – Здесь синий душитель растёт везде, где это возможно, а также в паре мест, где невозможно.

Мэриголд отдёрнула руку:

– Он может задушить?

– О, он не задушит тебя. Деревья, которые он оплёл, могут не дожить до следующего лета, но человеку этот вьюнок способен навредить, лишь уколов палец. Однако если бы ты решила нарвать букет для своей матери, то провела бы остаток дня, вынимая колючки из своих ладоней.

Мужчина рассмеялся, как будто эта мысль его позабавила, однако его слова укололи Мэриголд не меньше, чем колючки синего душителя. Её мама любила цветы и всегда наполняла дворец розами и анютиными глазками в высоких вазах. Иногда Мэриголд рвала цветы в саду и делала из них неуклюжий букет для родителей; это выводило из себя королевского садовника, однако королева Амелия всегда прощала дочь. Впрочем, это было давно, до того, как выяснилось, что Мэриголд зла. Теперь мама вряд ли простила бы её так легко.

Тем временем экипаж свернул на повороте, и впереди, на следующем холме, Мэриголд увидела двух человек, также направляющихся в Блюмонтейн. Один из них был высокий и одет в чёрное, а другой ниже ростом и с крыльями.

– Это мои друзья! – воскликнула девочка. – Знали ли вы, что мы найдём их на этой дороге?

Волшебник не ответил. Он наклонился вперёд, вглядываясь:

– Скажи мне, дитя, это действительно Торвилл?

Мэриголд была уверена, что человек, который когда-то был учителем Торвилла, быстро раскусит маскировку Коллина, поэтому, выбираясь из белых мехов, сказала:

– Нет, это не он. Вы можете высадить меня здесь. Я догоню их пешком.

– Если ты настаиваешь. – Мужчина нахмурился, однако остановил экипаж.

Как только Мэриголд ступила на дорогу, ветер – ничуть не менее холодный, чем был на заснеженном склоне, – поднялся вновь, закручиваясь вихрем вокруг её лодыжек.

– Спасибо вам за помощь, – учтиво сказала девочка, хотя и не была уверена, что волшебник хотел помочь ей.

Мужчина коснулся полей цилиндра, прощаясь.

– Надеюсь, мы ещё встретимся. И, дитя, – он повысил голос, чтобы Мэриголд могла услышать его за шумом ветра, – если ты заметишь что-либо необычное в крепости Торвилла, я бы очень хотел об этом узнать.

Глава 13. Аудиенция у королевы

Крючкотвор злился:

– Безрассудная девчонка! – Он даже не остановился, когда Мэриголд догнала их с Коллином. – Я говорил ей не отпускать. Но разве она послушала? – ворчал фамильяр, сверкнув глазами на девочку. – Разумеется, нет!

Коллин по крайней мере был так же рад увидеть Мэриголд, как и она его.

– Порошок закинул тебя далеко отсюда?

– Всего лишь на середину горы. – Мэриголд оглянулась, но белого экипажа нигде не было видно. – Крючкотвор, ты знаешь волшебника, который учил Торвилла, когда тот был ребёнком?

Крючкотвор демонстративно уставился на дорогу, игнорируя вопрос.

– Не обращай внимания, – шепнул Коллин. – Он расстроен, потому что дорожный порошок приземлил нас посреди недавно вскопанного поля. Там была ужасная грязь. Крючкотвор минут десять пытался отряхнуться.

– И я не добился успеха, – серьёзно сказал фамильяр. – Не могу поверить, что от меня ожидают присутствия на королевской аудиенции в таком виде.

Мэриголд, которая думала о чём угодно, только не о королевской аудиенции, осмотрела собственную одежду. Мантия была влажной от снега, но с накинутым на голову капюшоном девочка всё ещё могла сойти за злобную ученицу известного волшебника Торвилла.

– Мы не договорились, что именно скажем королеве Хетти, – напомнила она остальным. – Какое проклятие хочет наслать на них Туманное Ущелье? Превратить солдат в лебедей или растопить драгоценности королевы в её день рождения?

– Можно сказать, что они просили Торвилла накрыть весь Блюмонтейн сонным заклинанием на сто лет, – предложил Коллин. – Как сделала в сказках ведьма Дважды Великая.

Крючкотвор покачал головой:

– Заклинания сна вышли из моды. Сейчас все просят пробуждающие заклинания: они гораздо более злые. Например, мы можем сказать королеве Хетти, что нас наняли будить её ни свет ни заря каждое утро или не давать спать ночью, наслав ужасные скрипы в стенах.

Когда они поднялись на вершину очередного холма, Мэриголд увидела город Блюмонтейн, раскинувшийся перед ними яркими пятнами цвета: красные крыши, белые стены и флаги столь же синие, как цветы синего душителя, оплетавшего каждую башню. Перед дворцом находилась рыночная площадь, полная людей: здесь были продавцы фруктов и овощей, пекари и сыроделы, а также люди самых разных сортов, съехавшиеся со всех окрестностей, чтобы наполнить свои мешки и корзины продуктами с рыночных прилавков.

Мэриголд была удивлена, насколько знакомо всё это выглядело. Тот Блюмонтейн, о котором она часто слышала от родителей, был крайне неприятным местом, где с излишком хватало подлецов и мошенников, однако этот город – по крайней мере издалека – казался очень похожим на Имбервейл. Может быть, его неприятность станет заметна, когда они подойдут ближе.

Тем временем Коллин уже направился к многолюдной рыночной площади.

– Похоже, что это единственная дорога ко дворцу, – сказал он, натягивая капюшон поглубже. – Как думаешь, местные жители часто видят делегации злых волшебников?

– Наверняка. – Мэриголд поспешила за ним. – Папа говорил, здесь полно злодеев. Я уверена, что мы их не удивим.

Однако Мэриголд ошиблась. При виде их троицы люди на рынке попятились, переговариваясь вполголоса. Родители обняли своих маленьких детей. Продавцы фруктов и овощей открыто уставились на них, пекари и сыроделы разинули рты. Несколько человек спрятались за рыночными прилавками, словно опасались небрежно брошенного проклятия.

– Продолжайте идти с уверенностью, – пробормотал Крючкотвор позади них. – Это то, что сделал бы Торвилл.

Коллин топал и потрясал кулаком, как он тренировался, Мэриголд вышагивала рядом. К тому моменту, когда они достигли центра площади, зеваки осмелели и начали с любопытством переговариваться.

– Думаю, это волшебница Петронелла, – сказал один.

– Конечно, нет! – возразил другой. – Это волшебник Торвилл! Видите? Его знаменитые усы.

– Он имел в виду вторую, маленькую, – пояснил третий.

– Это ведьма Дважды Великая, – уверенно сказал какой-то ребёнок, – и один из её прислужников.

– Дважды Великой не существует, это сказки, – возразил ещё кто-то. – Думаю, Тискари нанял этих волшебников, чтобы нас проклясть.

– Или Озёрный Край, – согласно зашептались в толпе. – Или Кэрровэй. Или Имбервейл!

От удивления Мэриголд споткнулась.

– Но Имбервейл не нанимает волшебников! – прошептала она. – Разве они не знают об этом?

Крючкотвор лишь фыркнул у неё за спиной.

Распахнутые на дальней стороне рыночной площади ворота вели во дворец. Мэриголд засомневалась, не остановят ли их два стражника в синих носках, однако те даже не моргнули, когда поддельный волшебник Торвилл и его свита прошествовали мимо. Казалось, они стоят здесь больше для виду.

– Ты оценила, как я топал? – шепнул Коллин.

Мэриголд не видела его лица, но точно знала, что под капюшоном он улыбается.

– Слышала, как те люди ахали, когда мы проходили мимо? По-моему, мы действительно их обманули!

– Пока ещё рано расслабляться, – предупредила его Мэриголд. – Если дворец Блюмонтейна похож на наш, придётся миновать ещё не менее пяти пар стражников, прежде чем мы сможем увидеть королеву.

Её предположение оказалось верным. Наконец они добрались до верхней площадки дворца. По обе стороны от величественных дверей стояли ещё два стражника в синих носках, и эти, в отличие от прочих, уже не выглядели декоративными: на поясе у каждого была сумка, как предположила Мэриголд, полная заклинаний от королевского мага. Родители объясняли ей, что каждое из королевств Диссонанса имеет собственный тип магической защиты. Если они не будут осторожны с этими стражниками, то узнают на собственном опыте, как именно работают защитные заклинания Блюмонтейна.

Правый стражник шагнул к приближающейся процессии:

– Волшебники? И фамильяр? Вам лучше сообщить, зачем вы здесь.

– Великий волшебник Торвилл желает видеть королеву, – громко ответила Мэриголд. Она почувствовала, как заколотилось её сердце, когда стражник положил руку на свой мешочек с охранными заклинаниями. – Ему необходимо обсудить с ней важное и срочное дело.

Стражники переглянулись:

– Королева вызывала вас?

– Вообще-то нет, – призналась Мэриголд. – Но великий волшебник услышал об ужасной угрозе королевству Блюмонтейн. Он прибыл предупредить свою подругу, королеву Хетти, об опасности.

Левый стражник нахмурился при слове «подруга» и спросил:

– Какой именно опасности?

Мэриголд взглянула на Коллина, который скрестил руки на груди почти так же, как это делал сам Торвилл.

– Он будет говорить только с королевой, – объявила она стражникам. – Никому другому он не доверяет.

Стражник пристально смотрел на Мэриголд. Его пальцы крутили завязки мешочка с заклинаниями, но мужчина не казался смелым – или глупым – настолько, чтобы встать на пути злого волшебника. В конце концов он обернулся к своему напарнику:

– Доложи королеве, что прибыли волшебник Торвилл и...

– Его ученица, – представилась Мэриголд.

Правый стражник кивнул и исчез внутри дворца. Вернулся он, как показалось Мэриголд, спустя вечность.

– Её Величество ожидает посетителя, и это не волшебник Торвилл. Однако она может уделить вам пять минут. – Стражник распахнул дверь. – Её Величество ждёт в тронном зале с Викторией.

Мэриголд задалась вопросом, кто такая Виктория. Дочь королевы? Сестра? Учитель этикета несколько раз пытался рассказать ей о королевской семье Блюмонтейна, однако сейчас в её голове все очаровательные принцы и лишённые наследства тётушки королевств Диссонанса смешались в кучу. Королева Хетти, вероятно, посетила несколько вечеринок в честь Розалинды, но Мэриголд не помнила, чтобы их представляли друг другу. Зато Мэриголд помнила, что много лет назад, когда её родители задержали оплату партии льда из Блюмонтейна, королева Хетти наняла злого волшебника, чтобы заставить каждую улицу Имбервейла подниматься в гору, куда бы вы ни шли. Отец Мэриголд до сих пор жаловался на это проклятие, когда у него случались судороги в ногах. Сейчас Мэриголд подумала, что то проклятие вполне мог наложить Торвилл.

Стражник вёл их сквозь коридоры, под арками, через множество дверей, а также вверх и вниз по такому количеству винтовых лестниц, что у Мэриголд закружилась голова. Она задумалась, не специально ли стражник ведёт их окружным путём через половину дворца. Когда они наконец добрались до тронного зала, стражник казался слегка разочарованным, что никто не потерялся по дороге. Он распахнул массивные двери и поклонился. В дальнем конце зала Мэриголд увидела женщину, сидящую на позолоченном троне.

– Позвольте представить волшебника Торвилла, – громко объявил стражник, – и его злодейских сообщников.

– Благодарю вас, – кивнула королева. – Пожалуйста, подойдите. Но не слишком близко, Торвилл, и не обращайте внимания на формальности. Я слышала от графини Снут-Харли, что вы страдаете от болезни, бедняжка.

Стражник провёл гостей в тронный зал. И снова Мэриголд была удивлена. Королева Хетти выглядела обычной и вполне приятной женщиной, совсем не похожей на правительницу королевства, полного подлецов и мошенников. Казалось, она только что присела на трон впопыхах после выполнения пятнадцати разных задач одновременно: её одежда была дорогой, но мятой, а очки сидели на носу кривовато. Но самым удивительным было огромное зелёное создание, которое лежало на её коленях.

Оно было покрыто чешуёй, вдоль позвоночника тянулись шипы, хвост свисал почти до пола, а когти впивались в подол королевского платья. На существо были надеты миниатюрное бриллиантовое ожерелье, атласный пояс такого же синего цвета, как носки стражников, и напудренный парик. Мэриголд задалась вопросом, может ли это создание быть живым, – и тут оно повернуло голову и уставилось прямо на девочку.

Хоть она и была злобным ребёнком, Мэриголд чуть не вскрикнула от ужаса. Коллин, вероятно, тоже заметил существо, потому что он вздрогнул и поднёс руку к своим усам.

Королева Хетти продолжила как ни в чём не бывало:

– Вы действительно выглядите больным, Торвилл. Я едва различаю ваше лицо. И руки бледны до ужаса! Вы уверены, что не должны лежать в постели?

– Волшебник настаивал на том, чтобы увидеть вас немедленно, Ваше Величество, – Мэриголд поклонилась, – даже несмотря на ползучую хворь. Он попросил меня говорить за него, так как слишком болен и слаб.

– Ты, должно быть, ученица, о которой упоминал мой страж, – нахмурилась королева Хетти. – Не знала, что Торвилл берёт учеников. И фамильяр здесь?

– Для поднятия настроения, Ваше Величество, – сказал Крючкотвор очень вежливо. – Или иной помощи, если в ней возникнет необходимость.

Зелёно-чешуйчатое существо, похоже, не очень ладило с созданиями из пламени и тени: пока Крючкотвор говорил, оно хлестало хвостом и щёлкало челюстями.

– Виктория, – сказала королева Хетти, – угомонись!

Существо замерло, однако не отрывало взгляда от Крючкотвора.

– Не обращайте внимания на Викторию, – сказала королева. – У неё всю неделю ужасное настроение. Думаю, её беспокоят зубки. В четверг она должна была позировать для нового портрета, но после того, как она перегрызла кисточку пополам, художник отказался выполнять свою работу. – Королева Хетти погладила парик зелёного создания. – Вы знаете, как это бывает с игуанами.

Только сейчас Мэриголд заметила, что стены тронного зала украшены множеством картин, и на всех была Виктория, одетая в различные костюмы. На одном полотне Виктория в капитанской треуголке стояла у штурвала корабля. На другом – в атласных пуантах и балетной юбке из розового фатина танцевала на сцене. На почётном месте позади трона висела картина, где Виктория в костюме жокея уверенно балансирует на спине беговой лошади. Мэриголд не знала, как это бывает с игуанами, но она начала понимать, как это было с королевой Хетти.

– Страж сказал, что у вас срочное дело, – сказала королева, глядя на часы с золотой цепочкой. – У меня есть всего четыре минуты и тринадцать секунд, чтобы выслушать вас. Двенадцать секунд. Одиннадцать. – Она поправила очки. – Что случилось, Торвилл? Я же заплатила вам за то сжимающее заклинание, не правда ли?

– Это не касается счетов, Ваше Величество, это касается Туманного Ущелья, – начала Мэриголд. За время извилистого путешествия по дворцу она наконец придумала версию, которая казалась идеальной. – Они планируют наложить сильное проклятие на Блюмонтейн. На ваши прекрасные синие душители.

– На цветы? – Голос королевы Хетти звучал озадаченно.

Мэриголд кивнула:

– Они хотят заколдовать стебли, чтобы те душили не деревья, а людей.

Королева Хетти перестала гладить парик Виктории и выпрямилась на троне.

– И игуан, – добавила Мэриголд, чувствуя прилив вдохновения. – Особенно игуан.

Плечи Коллина задрожали, словно он изо всех сил сдерживал смех.

– Но это ужасно! – воскликнула королева. – У нас перемирие с Туманным Ущельем, уже почти месяц. Вы уверены, что этот слух достоверен?

– Это не только слух, Ваше Величество, – вступил Крючкотвор. – Туманное Ущелье пыталось нанять Торвилла, чтобы он сам выполнил заклинание. Он отказался из-за своих связей с вами, но они обязательно найдут другого злого волшебника.

– Да, да, – кивнула королева. – Юнона сделала бы это, или Элгин, или Старый Скеллитос. – Она крепко прижала Викторию к груди. – Можете ли вы сказать, кто именно из Туманного Ущелья обратился к вам? Это был член королевской семьи?

– Это был... Э-э... Кронпринц. – Мэриголд точно помнила, что в династии Туманного Ущелья был таковой, потому что он был среди кавалеров, жаждущих понравиться Розалинде. – Он сказал, что нельзя доверять Туманному Ущелью в соблюдении перемирия, а потом рассмеялся. Его смех звучал злее, чем у самых злых волшебников!

– Это королевство, – королева Хетти покачала головой, – гнилое от начала до конца, как и остальные восемь. Я всегда говорила об этом, не так ли, Виктория? – Она опустила игуану на пол. – Спасибо за предупреждение. Я прикажу срубить все синие душители до наступления сумерек. И конечно, необходимо придумать соразмерное наказание для Туманного Ущелья – дать им понять, что я знаю об их гнусных планах. Как насчёт зыбучих песков, Торвилл? Сможете их сделать прямо сейчас? Думаю, двести тонн перед дворцом и сто позади будет достаточно.

– Вам лучше попросить другого волшебника выполнить эту работу, – быстро ответила Мэриголд. Она слышала, как бриллиантовое ожерелье Виктории постукивало по полу, а доски паркета скрипели под лапами по мере того, как игуана приближалась к ним. – Торвилл слишком нездоров, ему понадобится несколько недель, чтобы восстановиться после болезни.

Королева ответила, что понимает, однако поморщилась. Она оглядела зал.

– Кстати, а куда пропал ваш фамильяр?

– Я здесь, Ваше Величество. – Крючкотвор высунул голову из складок мантии Коллина, куда спрятался от подкрадывающейся игуаны. – И очень рад, что вы решили не прощать Туманному Ущелью их коварное предательство.

Королева Хетти расстроенно покачала головой.

– Это происходит в самый неподходящий момент! Вы слышали о проекте королевств Гармонии? Я планировала поддержать его. Фактически мне предстоит обсудить это с принцессой Розалиндой через... – она снова взглянула на часы, – пятьдесят восемь секунд. Пятьдесят семь. Пятьдесят шесть.

– Принцесса Розалинда? – пискнула Мэриголд. – Будет здесь?

– Да, через пятьдесят одну секунду. Она совершенно восхитительна и так добра с Викторией! – Королева Хетти указала на игуану, которая в этот момент щёлкала зубами вдоль края мантии Коллина, надеясь отхватить кусочек Крючкотвора. – Хотя о чём я говорю, Торвилл, вы ведь знакомы с Розалиндой. Это вы держали бедную девушку в плену все эти годы. Ох, как неловко.

Однако у Мэриголд не было времени, чтобы обдумать неловкость подобной встречи.

– Мы уже уходим, Ваше Величество. – Она подтолкнула Коллина к двери. – Принцесса Розалинда непременно расстроится, если увидит Торвилла. Пойдём, Крючкотвор.

– Я иду! – завопил Крючкотвор, отпрыгнув от зубов Виктории. – Благодарим за аудиенцию, Ваше Величест... О! – Фамильяр возмущённо развернулся и с упрёком посмотрел на игуану. – Это чудовище украло мой носовой платок!

Виктория что-то жевала и, казалось, улыбалась. Крючкотвор потянулся к уголку платка, торчащему из её челюстей, но Мэриголд на полном ходу схватила фамильяра и потащила к двери.

– У нас нет времени, – прошипела она.

– Но это мой лучший платок, – жаловался Крючкотвор, – с васильками! К тому же лично я не против повидаться с Розалиндой.

– Ты станешь против, как только она взглянет на нашего Торвилла, – пробормотала Мэриголд.

Они пронеслись мимо стражника в синих носках и выскочили из тронного зала. Даже Розалинда, которая не отличалась любопытством, начала бы задавать вопросы, если бы внимательно рассмотрела Коллина. Например, в данный момент Коллин мчался вниз по винтовой лестнице, прыгая через две ступеньки за раз, и был гораздо больше похож на десятилетнего мальчика, чем на болеющего злого волшебника.

– Топай и ворчи! – одёрнула его Мэриголд, но, впрочем, в этом уже не было особого смысла. Если часы королевы точны, у них оставалось меньше тридцати секунд, чтобы покинуть дворец до прибытия Розалинды.

«Может, она опоздает», – успокаивала себя Мэриголд, пытаясь вспомнить, какая из трёх арок им нужна. Она выбрала правую арку и проскочила под ней, таща за собой одной рукой Коллина, а другой – Крючкотвора.

Конечно, Розалинда не опоздала. Она прибыла вовремя и шла по коридору навстречу Мэриголд в сопровождении двух стражников Блюмонтейна и нескольких советников Имбервейла. В роскошном новом платье, с золотым венцом на голове и с решительным выражением на лице Розалинда выглядела даже более впечатляющей, чем Мэриголд её запомнила. Уж она-то точно не казалась такой принцессой, которая будет носить старую мантию с чужого плеча, врать королеве Хетти или бояться Виктории.

Мэриголд застыла на месте, Крючкотвор резко вдохнул, а Коллин запнулся о ковёр. В пяти метрах от них Розалинда тоже остановилась.

– Крючкотвор! – воскликнула она. – Что ты здесь делаешь? Это что, Торвилл? И кто это с ним?

Она шагнула вперёд и прищурилась на Мэриголд, стараясь разглядеть лицо под капюшоном. Мэриголд не придумала ничего другого: она зачерпнула целую горсть дорожного порошка, схватила рукав Коллина и подбросила порошок в воздух. Коридор наполнился фиолетовым дымом.

– Крепость Торвилла! – крикнула девочка. – Сейчас же!

Раздался взрыв столь громкий, что у Мэриголд зазвенело в ушах. Когда дым рассеялся, она всё ещё держалась за рукав Коллина, с которого упал капюшон, а сам он выглядел ужасно напуганным – вероятно, потому что в его плечи вцепился Крючкотвор. Однако Розалинда, советники и стражники в синих носках исчезли, равно как и дворец Блюмонтейна. С изумлением и облегчением Мэриголд поняла, что они действительно стоят в крепости Торвилла, в его кабинете. Сам Торвилл сидел на краю своей тарелки, глядя на них, – по крайней мере, подумала Мэриголд, он бы точно смотрел, будь у него глаза.

– Получилось? – Коллин моргнул и огляделся. – Получилось! Мэриголд! Ты использовала заклинание, и оно сработало!

– Не очень-то её нахваливай, – проворчал Крючкотвор, спускаясь с плеч Коллина. – Она чуть не потеряла меня ещё раз. – Фамильяр неодобрительно покачал головой и стряхнул фиолетовую пыль с рукава. – Безрассудная девчонка!

Глава 14. У злодеев не бывает выходных

Пока остальных не было, Торвилл окреп, но теперь все его усилия были направлены лишь на то, чтобы вести себя как можно трагичнее. Он цеплялся за пальцы Крючкотвора, когда тот вынес его в сад подышать воздухом, а за ужином не притронулся к каше. Всякий раз, когда Мэриголд выходила из кабинета, он расплывался на стекле купола и оттуда жалко шлёпался на тарелку.

– Мне кажется, ему было одиноко без нас, – сказала Мэриголд Коллину позже тем вечером, когда они стояли в проклятой ванной комнате.

Проволока в накладных усах сильно расцарапала Коллину верхнюю губу, и Крючкотвор дал ему баночку с надписью «ЛЕЧЕБНОЕ ЗАКЛИНАНИЕ», сделанной аккуратным почерком Розалинды. Сейчас Коллин мазал на лицо лечебное заклинание удивительно весёлого розового цвета, а Мэриголд возилась с проволокой усов.

– Разве злым волшебникам бывает одиноко? – удивился Коллин. – Я думал, Торвилл и так проводит бо́льшую часть времени один в своей крепости.

– Он никогда не бывает по-настоящему один, – объяснила Мэриголд. – Мы с Крючкотвором тоже здесь, а до меня была Розалинда. Страдания постоянно кричат на него через хрустальный шар. Иногда он ездит к заказчикам, чтобы наложить проклятия, которые нельзя использовать на расстоянии. И даже когда он в крепости, он обычно не сидит на скучной пустой тарелке, накрытой куполом. – Девочка поднесла усы ближе к зачарованным свечам на стене, хотя они всё равно давали слишком мало света. – Наверное, ужасно быть куском желе.

Коллин кивнул. Нижняя половина лица и бо́льшая часть шеи у него теперь были ярко-розовыми.

– Ничего, ты превратишь его обратно.

– Завтра попробую ещё раз. – Мэриголд подкрутила усы в последний раз. В отличие от проклятого волшебника, их было несложно исправить. – Но, Коллин, что, если я наколдую лишь больше персиковых деревьев? В крепости не останется места для нас!

– Никаких персиковых деревьев, – уверенно сказал мальчик. – Твои заклинания уже работают, помнишь? Ты вернула нас сюда из Блюмонтейна с первой же попытки!

– Хотела бы я знать, как это вышло. В тот момент я слишком паниковала, чтобы думать. – Мэриголд зацепила проволочки усов за собственные уши, отчего стала совершенно не похожа на злую волшебницу. – Может, мне просто повезло.

Коллин пожал плечами, как будто был не согласен.

– Спасибо, что позволила мне пойти с вами сегодня. Это было хорошее приключение. Как тебе мой топот?

– Ты прекрасно справился, – заверила Мэриголд. – Я уверена, что королева Хетти полностью поверила нам. Она наверняка уже вычеркнула Блюмонтейн из мирного договора.

– Тогда Страдания перестанут тебя беспокоить, – сказал Коллин с довольным видом, – и, превратив Торвилла обратно, ты сможешь вернуться домой. В Имбервейл, я имею в виду.

– Я уже сказала тебе: я туда не вернусь! – Мэриголд сдёрнула усы. – Разве ты не видел Розалинду сегодня? Разве не заметил, как она буквально светится добротой? Я не свечусь добротой, Коллин! И мне невыносимо жить рядом с ней!

В ответ на крик Мэриголд из проклятого унитаза пошёл пар.

– ТЫ НАРУШАЕШЬ МОЙ ПОКОЙ, – пожаловался голос из ниоткуда. – Я ПРОСИЛ ТЕБЯ НЕ ДЕЛАТЬ ЭТОГО.

– Видишь? – сказала Мэриголд, когда они с Коллином вышли в коридор. – В доме волшебника никогда не бывает одиноко.

Единственным местом в крепости, куда ни Коллин, ни Крючкотвор не совались, была полночная комната Мэриголд. Крючкотвор не желал ступить туда ни ногой и при каждом удобном случае рассказывал Мэриголд, насколько спальня была приятнее, когда в ней жила Розалинда.

Когда Коллин впервые увидел эту комнату, он сунул руку во тьму, где она тут же исчезла.

– Разве ты не натыкаешься на вещи? – спросил он, вытаскивая руку обратно на свет.

– Постоянно, – призналась Мэриголд. – Быть злой очень больно.

Сейчас, лёжа в постели под одеялом, которое она чувствовала, но не видела, Мэриголд закрыла глаза. Она хотела попробовать упражнение из книги «Зло за двадцать три минуты в день», которое предписывало каждую ночь перед сном считать удары своего сердца, заставляя его замедляться, – до тех пор, пока однажды оно не остановится совсем. Но как бы Мэриголд ни старалась сосредоточиться на своём останавливающемся сердце, её всё время отвлекало видение колючих лоз с крупными синими цветами, которые пробивались сквозь её память и распускались под закрытыми веками. Девочка гадала, все ли цветы уже были срублены, нашла ли королева Хетти волшебника, чтобы наслать зыбучие пески на Туманное Ущелье? Неужели все жители Блюмонтейна в эту минуту не спали, а волновались и рубили колючие лозы из-за её лжи? А вдруг кто-нибудь провалится в зыбучие пески? Вдруг поранится или даже хуже? Мэриголд старалась не думать об этом, но всё было бесполезно: она не спала полночи, считая удары сердца, которое никак не хотело останавливаться.

На следующее утро Крючкотвор и Коллин оба были в приподнятом настроении. Коллин нашёл в кладовке нужные ингредиенты и приготовил на завтрак персиковый пирог, а после завтрака Крючкотвор помогал Мэриголд убрать посуду, напевая народную песню из Царства теней, как он пояснил после одного особенно диссонирующего завывания.

– Родители поют её своим детям, чтобы успокоить на ночь. Примерный перевод звучит так: «Пусть твои уши отвалятся от головы и сгорят в пламени». – Крючкотвор прижал к сердцу полотенце для посуды. – Мама пела мне эту песню, когда я был маленьким.

После уборки все трое принялись за работу, собирая ингредиенты для очередной попытки исправить Торвилла. Коллин измельчал раковины улиток, Крючкотвор отмерял болотный туман, а Мэриголд собирала амброзию. На этот раз она предусмотрительно нарвала гораздо больше, чем требовалось. Несмотря на показную уверенность Коллина, Мэриголд опасалась, что придётся ещё несколько раз выполнить проклятие пренебрежения в обратном порядке, прежде чем она добьётся нужного результата. Может, в заклятии нужно не читать слова наоборот, а лишь произнести их в обратном порядке? И нужно ли будет кому-то из них тайком проникнуть в Имбервейл, чтобы украсть ещё несколько золотых волос из расчёски Розалинды?

Покончив со сбором амброзии, Мэриголд ходила кругами по кабинету, снова и снова перечитывала инструкцию к проклятию и пыталась представить, как можно отменить каждый его шаг. «Заклинание по сути работает так же, как механизм, – успокаивала она себя, – если правильно расположить детали, то не будет никаких причин, чтобы оно не сработало». (При этом девочка старалась не думать о биплане, который так и не смогла поднять в воздух.)

А ещё Мэриголд втайне надеялась, что действие проклятия просто-напросто ослабнет и Торвилл превратится в человека сам по себе. Однако, к её разочарованию, волшебник по-прежнему выглядел как желе. В данный момент он сидел в своей кастрюле, смещая вес то в одну сторону, то в другую, чтобы заставить грифельную доску с буквами вращаться быстрее. Раскрутив её, словно карусель, Торвилл свернулся в комок и начал кататься по стенкам кастрюли, издавая радостно-хлюпающие звуки.

Мэриголд перестала ходить туда-сюда по кабинету и подошла к кастрюле. Понаблюдала за оживлённым движением Торвилла и за буквами, которые останавливались рядом с указателем, но из них складывались лишь бессмысленные слова: «ФУХР, ПРЫМП, ЯХУ!»

– Крючкотвор говорит, вы ненамного лучше меня умеете снимать чары, – наконец сказала Мэриголд, – но вы должны знать об этом больше, чем я. Как, по-вашему, я должна вернуть вам прежний вид?

Торвилл перестал кататься. Мэриголд наблюдала, как он булькал и пузырился по краям: она уже догадалась, что эти пузырьки появлялись, когда волшебник особенно сильно задумывался. Через несколько мгновений он снова свернулся и начал вращать доску, однако на этот раз более целенаправленно.

– З-Е-Р-К-А-Л-О, – прочитала Мэриголд вслух. – Зеркало? Вы хотите, чтобы я?.. О, да вы издеваетесь! – Хрустальный шар посреди комнаты зашипел, внутри него стали собираться знакомые грозовые тучи. – Неужели эти Страдания никогда не забывают о встрече?

Торвилл растёкся в лужу, а Мэриголд пошла за остальными, но никто не горел желанием общаться с хрустальным шаром.

– Я не могу разговаривать с ними, – резонно заметил Коллин, пока они поднимались по лестнице в кабинет. – Даже если надеть усы, я не умею говорить как Торвилл.

– И мы не можем снова использовать вокальный порошок, – вздохнула Мэриголд. – Даже в прошлый раз он вызвал подозрения. Придётся тебе, Крючкотвор. Ты будешь говорить, а Коллин посидит на заднем плане.

– А ты, видимо, будешь прохлаждаться и стричь ногти, – проворчал Крючкотвор. – Тогда тебе лучше делать это в дальнем углу, чтобы Страдания тебя не видели.

Мэриголд тоже не хотела видеть Страдания, однако, наблюдая, как Коллин надевает свою маскировку, а Крючкотвор откашливается перед хрустальным шаром, она почувствовала лёгкую досаду – словно выпала из общего дела. Мэриголд села рядом с кастрюлей, внутри которой распластался Торвилл.

– Может, сегодня у Страданий будет хорошее настроение, – шепнула она волшебнику.

Торвилл слегка качнулся на грифельной доске, как будто рассмеялся.

На поверхности хрустального шара разошлись тучи, и сразу же комнату заполнил режущий уши голос Вивьен.

– Торвилл? – пронзительно закричала она. – Торвилл, ты, сурок с кашей вместо мозгов, что ты наделал?!

Крючкотвор отшатнулся так, словно Вивьен могла протянуть свои костлявые руки сквозь шар и свернуть ему шею.

– Мадам, – сказал он дрожащим голосом, – я рад видеть вас снова.

– А так не должно быть, – огрызнулась Вивьен. – Мы определённо не рады. Это наш брат прячется за твоей спиной, фамильяр? Ему стыдно смотреть нам в глаза?

Мэриголд видела, как трепещут кончики усов Коллина. Она лишь надеялась, что Коллин не вскочит и не убежит из кабинета. Это был лишь вопрос времени, когда Страдания вытравят хорошее настроение даже из него.

– Если вы позволите, мадам, – Крючкотвор пытался перекричать Вивьен, – я всё объясню. Торвилл выздоравливает от тяжёлой болезни. Поскольку он очень слаб, то попросил меня говорить от его имени.

– Ползучая хворь, не так ли? – Из шара раздался голос Элгина, низкий, глубокий и полный презрения. – Я узнал об этом от лорда Эмберхилла, который узнал от своего шофёра, который узнал от графини Снут-Харли, которая, очевидно, знает о состоянии моего собственного брата больше, чем я. Почему он не сказал нам об этом в пятницу?

– Э-э... – запнулся Крючкотвор. – Торвилл не хотел, чтобы вы волновались.

– О, мы бы и не стали, – фыркнула Вивьен. – Хотя, по-моему, тогда он был в полном порядке.

Элгин заметил:

– Ты не медик.

– А ты не лорд, однако это не помешало тебе весь вечер играть в карты с Джорджем Эмберхиллом, пока я ремонтировала окно садового домика.

– Упырь едва не сбежал. – В голосе Элгина звучали довольные нотки. – Кстати, Торвилл, графиня Снут-Харли также сказала, что у тебя новый фамильяр. Что, прежний уже не справляется со своими обязанностями?

– Она не фамильяр! – Крючкотвор выглядел оскорблённым. – Любому должно быть ясно, что она человеческий ребёнок! У неё нет ни рогов, ни даже намёка на хвост. – Крючкотвор наверняка видел, как Мэриголд машет ему руками, чтобы он замолчал, однако сделал вид, что ничего не замечает. – Может быть, вы хотите поговорить с этой девочкой? Она здесь.

– Подслушивает? – Вивьен подняла тонкие брови. – Какая дерзкая! Иди сюда, дитя!

У Мэриголд не осталось выбора, кроме как подойти к хрустальному шару.

– Не обязательно было это делать, – шепнула она Крючкотвору.

– Они бы и так скоро узнали, – шепнул в ответ Крючкотвор. – И вообще, почему один я должен разговаривать? У меня тоже есть ногти, которые нужно подстричь.

Фамильяр попытался ускользнуть, но Мэриголд поймала его за рукав.

– Ты останешься здесь, со мной, – процедила она, – или я выдерну нитки из всех твоих вышитых полотенец, одну за другой.

Крючкотвор сглотнул:

– Ты не посмеешь...

– Хватит болтать! – крикнула Вивьен из шара. – Повернитесь к нам, оба.

На несколько чудесных мгновений Страдания умолкли, хотя Мэриголд совсем не понравилось, как они её изучают.

– Какая-то невзрачная, – вынес вердикт Элгин. Он ткнул пальцем в сторону Мэриголд, словно действительно мог дотянуться до неё сквозь хрустальный шар. – Какой в ней смысл?

– Полагаю, она убирает беспорядок за Торвиллом, – сказала Вивьен. – Ты же знаешь, он слишком ленивый, чтобы хоть что-нибудь делать самостоятельно.

– Не люблю детей: они путаются под ногами и кусаются. – Элгин скривился. Его лицо приблизилось, увеличенное хрустальным шаром. – Ты кусаешься, дитя?

– Ещё как, – ответила Мэриголд. – Почти каждый день.

Ей настолько не нравились Страдания, что, если бы они были рядом, Мэриголд и вправду могла бы попробовать укусить их, хоть и была уверена, что рука Элгина на вкус как заплесневелый диван, а рука Вивьен – как подгнивший фрукт. За спиной девочки Коллин подавился смешком.

– Я удивлена, Торвилл, – сказала Вивьен. – Я и представить не могла, что ты украдёшь второго ребёнка, особенно после того, как столько времени ворчал по поводу первого. – Она отпихнула Элгина от шара. – Ты знаешь, какой беспорядок устроил в Блюмонтейне?

– Мы не устраивали беспорядка! – Вот теперь Мэриголд решила, что точно укусила бы Страдания. – Мы – то есть Торвилл – настроили королеву Хетти против Туманного Ущелья меньше чем за пять минут.

– Я сам это видел, – кивнул Крючкотвор. – Я лично гарантирую вам, что королева Хетти не будет присутствовать на мирных переговорах.

– Тогда почему она прямо сейчас направляется в Имбервейл?! – закричала Вивьен. – С шестью чемоданами, со всеми своими советниками и с игуаной в парике? Половина королевства видела, как она уезжала, Торвилл. Я так и знала, что на тебя нельзя положиться!

– Но это невозможно! – возразил Крючкотвор. – Когда мы покинули королеву, она планировала наслать на Туманное Ущелье двести тонн зыбучих песков! Она хотела отомстить! Она собиралась...

– Она собиралась поговорить с Розалиндой, – напомнила ему Мэриголд. Девочке казалось, что утренний персиковый пирог в её желудке превратился в камень. Она продумала маскировку Коллина, перенесла их через все королевства, одурачила стражников в Блюмонтейне и рассказала такую хорошую историю королеве, но Розалинда испортила всё это в один миг. – Она разрушила наш план. Не знаю, что она сказала королеве Хетти, но наверняка это было убедительно.

– Да, Розалинда умеет быть убедительной. – Крылья Крючкотвора поникли.

– А вы умеете только всё портить, кучка ничтожеств! – возмутилась Вивьен. – Ты тоже, Элгин. Это ведь ты упал в гнездо дракона.

– Я не падал, – сказал Элгин. – Я просто потерял опору. И вообще, тебе следовало бы проявить больше заботы о том, кого чуть не съели. Ты знаешь, что у дракона Хартсвуда только что родилась тройня?

– Я знаю, что ты был слишком занят спасением своей шкуры, чтобы переговорить с королевой Хартсвуда, – ответила Вивьен, – или хотя бы с королевой Кэрровэя. Учитывая Блюмонтейн, вы с Торвиллом упустили три возможности.

– Не притворяйся, что у тебя получилось лучше. – Элгин наклонился к хрустальному шару, так что Мэриголд смогла разглядеть несколько царапин, полученных им от дракончиков. Самая глубокая из них, на лбу, придавала ему ещё более грозный вид, чем обычно. – Когда Вивьен явилась в Стикелридж, чтобы украсть охотничьих собак, король был в восторге. Он как раз собирался в Имбервейл на мирные переговоры и искал кого-либо присмотреть за гончими. Он практически умолял её взять их. – Элгин рассмеялся. – А когда она доставила собак в Озёрный Край, королевская семья решила, что это приятнейший сюрприз за все последние месяцы. Маленькие принцессы гонялись за этими гончими по всему дворцу и чудесно провели время.

– Это не смешно, – кисло сказала Вивьен. – И я сомневаюсь, что ты смог бы наложить заклинание транспортировки сразу на двенадцать собак. – От этих слов Элгин рассмеялся ещё сильнее. – Не смей хихикать, Торвилл! – Вивьен ткнула пальцем в хрустальный шар. – У нас сейчас настоящий хаос, и это полностью твоя вина. Уже на следующей неделе в королевствах Диссонанса может наступить мир, и всё потому, что ты настаивал быть деликатными! – Она фыркнула. – Что ж, с меня хватит деликатности.

Смех Элгина перешёл в сухой кашель.

– Она права, брат. Мы пытались делать по-твоему, но, как обычно, твой способ не сработал. Сейчас нам нужна большая магия. Могущественная магия.

Мэриголд вспомнила, что Торвилл раз или два упоминал о большой магии. Ей не понравилось, как это звучит.

– Я знаю, ты опять будешь возражать, – продолжил Элгин, – потому что ты слишком чувствительный и мягкотелый, как желе...

– Нет, он определённо не такой, – пробормотал Крючкотвор.

– И никому из нас не нравится ходить с протянутой рукой к Скеллитосу, Петронелле и прочим. Упрашивать их о помощи стыдно, к тому же в итоге от них может быть больше вреда, чем пользы. Но завтра в Имбервейле будут правители всех десяти королевств, а сами мы не сможем сотворить достаточно мощное заклинание, чтобы предотвратить подписание мирного договора. У нас нет другого выбора, кроме как обратиться за помощью к Обществу.

– Обществу? – переспросила Мэриголд.

– Обществу! – в панике воскликнул Крючкотвор. – Уже почти вторник!

– Тебе лучше выздороветь к этому времени, Торвилл, – подытожила Вивьен. – Если ты заразишь ползучей хворью всё Общество злых волшебников, они возненавидят тебя ещё больше, чем сейчас.

Она щёлкнула костлявыми пальцами, и изображение в хрустальном шаре погасло.

Глава 15. Волшебник в зеркале

Сейчас как никогда важно было превратить Торвилла обратно. Через два дня, пояснил Крючкотвор, в крепость прибудут злые чародеи со всех концов земли, ожидая привычное застолье с обильной едой и буйным весельем.

– Торвилл устраивает... собрания Общества злых волшебников... каждый третий вторник месяца, – рассказывал фамильяр, тяжело дыша под тяжестью высокого зеркала, которое они с Мэриголд вытащили из спальни Торвилла и теперь поднимали по лестнице в кабинет. – Если он будет... сгустком... кто-нибудь из волшебников непременно узнает. Торвилл не сказал, куда его поставить?

– Думаю, напротив котла. – Мэриголд обогнула персиковые деревья на вершине лестницы, стараясь не задеть ветки, и с облегчением опустила зеркало у стены кабинета. – Всё, что я делаю во время заклинания, должно отражаться в зеркале.

– Ты уверена, что это будет обратный порядок? – Крючкотвор согнулся, переводя дыхание. – Я бы сказал, что противоположный.

– Скажи это сгустку. Зеркало – его идея, и у нас нет времени на дискуссии. Где Коллин?

– Здесь! – отозвался Коллин с лестницы. Он прыгал через две ступени за раз, весёлый как никогда оттого, что Страдания хоть ненадолго оставили их в покое. – Вот ракушки, болотный туман и щепотка соли, – перечислял он, выставив баночки на рабочий стол рядом с большой банкой, полной амброзии, – но я не знаю, где искать зевок и прядь волос Розалинды.

– Я сохранила зевок этим утром, – сказала Мэриголд. – Сейчас принесу его из своей спальни. А что касается волос...

Это была та часть проклятия пренебрежения, которая действительно поставила её в тупик. Невозможно было добыть волосы Розалинды без самой Розалинды. Мэриголд уже перебрала все платья в шкафу, но на их воротничках нашлись только её собственные каштановые волосы.

– Мы могли бы снова использовать мои, – с сомнением сказала она, – но я уже пробовала в прошлый раз, и ничего хорошего не вышло. Проверю комнату ещё раз, может быть, расчёска упала за кровать.

В своей комнате Мэриголд опустилась на колени рядом с кроватью и рылась в полночной тьме, пока не нащупала бутылку с зевком. Затем она направилась к шкафу и на полпути обнаружила персиковое дерево, о котором раньше не знала.

– Ужасные деревья! – бормотала она, держась за ушибленный нос. – Ужасные проклятия! Ужасные Страдания! Ужасная Розалинда, которая опять всё портит!

Наконец-то Мэриголд нащупала ручку и открыла шкаф. Если не удастся найти волосы Розалинды, она не знала, что делать.

Скряб, скряб, скряб. Звук доносился из-за шкафа, словно какое-то животное скребётся в стене. Мэриголд вздрогнула и постаралась не обращать внимания. Скряб, скряб, скряб. Нет, не в стене – звук шёл от окна, завешенного бархатными портьерами. Мэриголд закрыла дверцы шкафа и прислушалась. Теперь за окном была слышна неуклюжая возня, словно что-то пыталось проникнуть внутрь. «Это невозможно, – сказала себе Мэриголд, – до земли здесь не менее десяти метров». К тому же любого, кто по глупости решился бы забраться на крепость, Нечто съест прежде, чем он сможет хотя бы подойти к стене. Однако шуршание за окном становилось всё громче. Мэриголд осторожно пересекла комнату, отодвинула портьеры и посмотрела в окно. Стекло было старым и мутным, так что она ничего не могла разглядеть.

– Эй? – Девочка чувствовала себя нелепо оттого, что разговаривает сама с собой.

Звуки прекратились.

– Мэриголд? – раздался голос по ту сторону окна. Даже через стекло имя прозвучало вполне разборчиво. – Мэриголд!

Шуршание возобновилось с новой силой, а затем окно распахнулось. По ту сторону, раскрасневшаяся и довольная, стояла Розалинда.

Мэриголд отшатнулась так, что упёрлась спиной в ствол персикового дерева. Подумала, не привиделось ли ей всё это, не ослепил ли её ударивший в глаза солнечный блик. Может ли быть, что это действительно Розалинда вглядывается в темноту комнаты, с каждой секундой всё больше хмуря брови? Мэриголд зажмурилась, но, когда снова открыла глаза, Розалинда по-прежнему была за окном.

– Мэриголд? – повторила Розалинда. – Ты здесь? Я ничего не вижу! – Она наклонилась вперёд, сунула голову в полночную комнату, затем быстро вытащила её обратно на свет. – О, Мэриголд, если ты здесь, пожалуйста, скажи что-нибудь!

Мэриголд поняла, что прятаться бесполезно, тем более что Розалинда твёрдо намерена её найти.

– Я здесь, – сказала девочка посреди полночной тьмы.

Улыбка, прекрасная, как восход солнца, расцвела на лице Розалинды. Её волосы были влажными, заметила Мэриголд, а рубашка и бриджи выглядели неопрятно после подъёма на крепостную стену, но это лишь подчёркивало её красоту. Оконный карниз был достаточно широким, Розалинда стояла там на коленях и, кажется, совершенно не боялась упасть.

– Ты можешь подойти к окну? – спросила она. – Или мне забраться внутрь и помочь тебе?

– Не надо мне помогать! – Мэриголд бросилась к ней, чтобы остановить. – Что ты здесь делаешь? Как ты сюда забралась?

– Я спасаю тебя, глупышка! – Теперь, когда Мэриголд подошла к окну, Розалинда увидела её и, дотянувшись, взяла за руку. – Идём скорее, пока Торвилл не услышал. Я знала, что он уберёт верёвку, по которой сбежала я, поэтому принесла другую. – Она указала на прикреплённый к карнизу металлический крюк, с которого до земли спускалась крепкая верёвка. – Не беспокойся, это совершенно безопасно.

– Но меня не нужно спасать! – воскликнула Мэриголд. – Я хочу быть здесь. Я пришла сюда сама.

Мэриголд ожидала, что Розалинда будет удивлена или даже шокирована этой подробностью, но та как будто и не заметила.

– Поварёнок сообщил, что ты сбежала, – сказала она, – после той прискорбной случайности с ведром воды...

– Это была не случайность, – категорично заявила Мэриголд.

Однако Розалинда продолжила как ни в чём не бывало:

– Но никто из нас не знал, что тебя захватил Торвилл, пока я не увидела вас обоих в Блюмонтейне. Жаль, что я не могла спасти тебя прямо там, в коридоре королевы Хетти, но я сначала не узнала тебя в этом ужасном старом плаще, который он заставил тебя надеть, а когда услышала твой голос, вас уже не было. – Она сжала руку Мэриголд. – Но теперь я здесь. Если мы немедленно спустимся, то ещё успеем проплыть мимо Нечто. Я бросила в ров баранью ногу.

Мэриголд уставилась на Розалинду. Каково это, спрашивала она себя, быть такой непоколебимо доброй? Неужели Розалинде больше нечего сказать о том ужасном переполохе на вечеринке или о том, как Мэриголд сбежала? Разве она не была сердита или хотя бы расстроена? Разве у неё не было вопросов? Вот у Мэриголд вопросы были, и она, судя по всему, была не слишком-то хорошо воспитана, потому что начала их задавать:

– А ты не боишься, что если Торвилл поймает тебя здесь, то превратит в жука?

Розалинда задумалась:

– Он часто угрожал этим, особенно когда я была маленькой. Если я выращивала колокольчики у входной двери или проветривала, впуская слишком много чистого воздуха. Говорил, что я порчу антураж, и заставлял меня прятаться, когда его злые друзья приходили в гости. Но никогда не проклинал.

– Даже самым маленьким проклятием? – Мэриголд была потрясена. Она попыталась проклясть Розалинду при первой же возможности, а ведь зло даже не было её профессией. – Вообще ни разу? Интересно, почему.

Розалинда пожала плечами.

– Торвилла нельзя понять. – Она оглянулась в сторону рва. – Мэриголд, нам пора уходить. Я не знаю, надолго ли хватит этой бараньей ноги.

Мэриголд наконец-то удалось освободиться от руки Розалинды.

– Тогда иди, – сказала она твёрдо. – Пожалуйста. И не жди меня, потому что я никуда не пойду, особенно с тобой. Ты поняла?

На мгновение Розалинда нахмурилась. Затем что-то в выражении её лица изменилось, и она кивнула.

– Я поняла. – Прежде чем Мэриголд успела увернуться, Розалинда обняла её и крепко сжала. – Поняла очень хорошо.

Мэриголд не надеялась, что это правда, но по крайней мере Розалинда начала спускаться. Она скрылась из виду, а немного погодя и крюк с верёвкой отцепился от оконного карниза. Как только это произошло, Мэриголд закрыла окно и испустила долгий, полный досады вздох. После всех усилий, которые она приложила, чтобы стереть следы Розалинды из этой комнаты, идеальная сестрица всё равно появилась опять! И почему она решила, что спасение Мэриголд – именно её работа? Почему не осталась во дворце Имбервейла – самом подходящем месте для идеальных принцесс?

Тем не менее в визите Розалинды было и кое-что хорошее. Когда она заключила Мэриголд в объятия, та осторожно потянула прядь золотистых волос. И сейчас, когда Мэриголд вышла в коридор, она увидела, что три волосинки, зажатые между её пальцев, сверкают на свету, как драгоценные нити.

Она преподнесла волосы Крючкотвору и Коллину как трофей. Конечно же, те поинтересовались, где она их взяла, и, конечно, Мэриголд объяснила, что добыла волосинки с головы самой принцессы Розалинды.

– Она была здесь? – Коллин бросился к окну кабинета. – Смотрите! Вон она, плывёт через ров!

Крючкотвор взлетел, чтобы тоже выглянуть в высокое окно.

– У неё хороший замах. Удивительная девушка! – Он шмыгнул носом. – Она говорила что-нибудь обо мне?

– Ни словечка, – ответила Мэриголд. – Она говорила лишь о том, как бы вернуть меня в Имбервейл.

Коллин затаил дыхание.

– Мне очень жаль, – сказал он. – Вряд ли это был приятный разговор.

– Нет. Не приятный. – Мэриголд хмуро посмотрела на всех, включая Торвилла, который приник к краю своей тарелки, словно тоже надеялся поймать отсвет золотого сияния Розалинды. – Может, вы наконец-то оторвётесь от окна? У нас есть важное дело.

Мэриголд добавила на стол, к прочим ингредиентам, бутылку с зевком и один волос Розалинды, а два других на всякий случай положила в карман. Впрочем, Торвилл верил, что зеркало сработает, поэтому Мэриголд тоже почувствовала надежду. На этот раз она выполняла проклятие пренебрежения точно как в первый раз. И Крючкотвор, и Торвилл на обеденной тарелке заняли те же самые места. Коллин, которому было любопытно сравнить произнесение заклинания с приготовлением еды – ведь в обоих случаях использовался котёл, – встал рядом с дверью кабинета, наполовину спрятавшись за персиковым деревом. Высокое зеркало отразило, как Мэриголд всыпала ингредиенты в котёл, взяла деревянную ложку и произнесла заклятие (на этот раз обычным образом). Единственное, чего оно не могло отразить, – это намерения Мэриголд.

Часть Мэриголд – бо́льшая часть, если честно, – всё ещё хотела проклясть Розалинду. Если бы два дня назад все в королевствах Диссонанса забыли о Розалинде, у Мэриголд не было бы сейчас столько проблем. Однако она понимала, что на этот раз заклинание не об этом, поэтому с лёгким сожалением направила свои мысли от Розалинды к Торвиллу. «Превратись в себя, – изо всех сил думала Мэриголд. – Перестань быть сгустком желе и стань злым волшебником, чтобы мне не пришлось иметь дело со Страданиями и всеми прочими из вашего ужасного Общества». Серо-зелёная паста в котле пузырилась. Она выглядела точно так же, как в первый раз, а пахла даже хуже.

– Да будет так! – воскликнула Мэриголд.

Котёл вскипел и задымился, что и ожидалось. Как и в прошлый раз, вспыхнула жёлтая молния (более слабая) и прогремели раскаты грома (более отдалённые). Когда дым начал рассеиваться, Мэриголд прищурилась, взглядом ища Торвилла.

– Интересно! – сказал голос волшебника. – Такого я не ожидал, но, полагаю, в этом есть смысл.

Голос звучал приглушённо, словно бы из другой комнаты. Мэриголд никак не могла понять, откуда он доносится. Когда она обошла котёл, настроение у неё упало: сгусток на тарелке так и остался сгустком. Коллин и Крючкотвор тоже оглядывались по сторонам в поисках обладателя голоса.

– Торвилл? – с сомнением произнёс Крючкотвор. – Это ты?

– Конечно, я! – раздался голос. – Кто же ещё? Или на этот раз Мэриголд вырастила персики у тебя в ушах?

Крючкотвор уставился вниз на сгусток.

– Это же он разговаривает? Теперь он говорящий?

– Мне так не кажется, – ответил Коллин. – Но если это не он, тогда...

– Зеркало! – воскликнула Мэриголд. – Смотрите!

Высокое зеркало, стоящее у стены, по-прежнему отражало половину кабинета: котёл; полки и окна; Крючкотвора и Мэриголд с одинаково растерянными взглядами; Коллина, пересекающего комнату, чтобы присоединиться к ним. Но в отражении зеркала они стояли не рядом со сгустком желе, лежащим на обеденной тарелке. Они стояли рядом с Торвиллом.

– Почему вы так на меня уставились? – Торвилл в зеркале выглядел обеспокоенным. Он осмотрел свои ладони и подошвы ботинок. – Мэриголд дала мне лишнюю голову? Или... Боже! – Он обеими руками схватился за усы и с явными облегчением нащупал их на привычном месте. – Уф, всё в порядке. Тогда я не понимаю, почему вы не рады меня видеть.

Коллин пихнул локтем Мэриголд:

– Как думаешь, он знает?

– Я не хочу быть тем, кто скажет ему об этом, – пробормотал Крючкотвор и бросил на Мэриголд многозначительный взгляд.

Она вздохнула:

– Хорошо, я скажу. Полагаю, это опять моя вина.

По крайней мере отражение Торвилла не выглядело сердитым. Волшебник в зеркале отряхивал мантию и разминал руки, как будто их свело судорогой от долгого бездействия.

– Торвилл, – как можно мягче сказала Мэриголд, – заклинание превратило вас в самого себя только в зеркале. Здесь, с нами, вы по-прежнему остались кусочком желе.

– Я знаю! – отмахнулся Торвилл. Мэриголд не могла поверить, насколько приятно ей слышать его голос, слабый и раздражённый. – Я вижу себя прямо на этой тарелке. Нечем восхищаться, правда? А вот здесь, – он широко раскинул руки в зеркальном отражении кабинета, – здесь я великолепен.

– Она снова ошиблась с заклинанием? – поинтересовался Крючкотвор. (Мэриголд бросила на него хмурый взгляд.)

– Кажется, нет, – нахмурился Торвилл. – Меня это тоже удивляет, но, думаю, на этот раз она всё сделала правильно. К сожалению, заклинание было снято лишь в зеркале, потому что только в зеркале оно было обращено назад. Ты могла бы подумать об этом заранее, Мэриголд.

– Но ведь это вы сказали использовать зеркало!

Торвиллу, похоже, не понравилось, что ему об этом напомнили.

– Это была лишь догадка! Даже я не знаю всего. Например, я не знаю, кто этот мальчик и что он делает в моём доме. Это тебя они наряжали мной?

– Да, сэр. – Коллин смело шагнул вперёд.

– Тогда тебе следует ходить более величественно, – указал ему Торвилл, – с высоко поднятой головой и жёстким, как подсвечник, позвоночником. Позволь мне продемонстрировать. – Волшебник прошёлся по зеркальной комнате, а полы мантии эффектно разлетались за ним. – Как замечательно снова ходить. Не могу выразить, как я устал ползать по этой доске.

– Есть ли что-нибудь за пределами зеркальной рамы? – спросила Мэриголд. Она не совсем понимала, как отражению Торвилла удаётся ходить, в то время как его реальная сущность пузырится на тарелке, но полагала, что это ненамного более запутанно, чем персиковые деревья. – Вы можете выйти из кабинета? У вас там целая зеркальная крепость?

Торвилл с интересом огляделся.

– Это ещё одна вещь, которой я не знаю. Подождите, я выясню. – Он направился за край рамы своей величественной походкой, но почти сразу вернулся. – Нет. За краем зеркала всё становится серым и плоским. Там, где отражение заканчивается, заканчиваюсь и я. – Он наклонился вперёд и прижался лбом к зеркальному стеклу. – Это довольно тревожно.

– Не волнуйся, Торвилл. – Крючкотвор прижал ладони к зеркалу с их стороны, и Мэриголд показалось, что она слышит лёгкую дрожь в его голосе. – Мы вернём тебя назад! Как новенького. Изучим все книги заклинаний в доме...

Торвилл махнул рукой:

– Не утруждай себя этим сейчас! Времени нет. Что бы ни сделала со мной Мэриголд, это явно не то заклинание, которое легко снять, и никакая книга этого не изменит.

– Значит, ты можешь никогда не вернуться? – Крылья Крючкотвора поникли.

– Ты выглядишь таким же несчастным, как королева Эльба, когда не сработало скорпионье заклинание, – сказал ему Торвилл. – Не унывай, старина! Ты пока ещё здесь, а не в Царстве теней. Как идут приготовления?

Мэриголд не могла сообразить, что он имеет в виду.

– Приготовления? – переспросила она.

– К собранию Общества злых волшебников! – Торвилл повысил голос, как будто думал, что Мэриголд плохо его слышит. – Только не говори, что ты ещё не начинала! Во вторник вечером сюда прибудут Страдания и ещё пара десятков самых злых волшебников, которых я когда-либо встречал, и у них будут свои ожидания. Напитки! Клубника! Двенадцать сортов сыра, каждый из которых подаётся на особом крекере. Тебе, Крючкотвор, как всегда, нужно прогладить салфетки, начистить серебро, а столовую вымыть так тщательно, чтобы Вивьен могла увидеть отражение своего вредного лица в столешнице. Этот мальчишка сможет приготовить ужин, не так ли? Не забывайте, что Петронелла не ест ничего, кроме тушёной цветной капусты, а Старый Скеллитос при виде овощей призывает вопящих призраков. Их нужно посадить на безопасном расстоянии друг от друга.

Мэриголд посмотрела на Крючкотвора. Крючкотвор посмотрел на Коллина. Коллин посмотрел на Мэриголд. Затем они втроём посмотрели на Торвилла.

– Вы всё ещё желе, – напомнила Мэриголд, – и вдобавок заперты в зеркале, Страдания хотят творить большую магию, а Розалинда собирает всех правителей, чтобы навсегда лишить вас работы. И вы беспокоитесь о салфетках?

– Именно так, – сказал Торвилл. – Салфетки чрезвычайно важны, как сыр и всё прочее. Всё должно соответствовать моим обычным стандартам, которые, уверяю вас, весьма высоки. Я принимаю у себя Общество злых волшебников уже семь лет, и, если хоть одна вилка для салата окажется не на своём месте, кто-нибудь обязательно заметит. У них возникнут подозрения. Они начнут гадать, действительно ли я застрял в постели с досадным приступом ползучей хвори или, может быть, таскаю своё жалкое студенистое тело по тарелке, надеясь сунуть кусочек холодной каши в рот на ноге. Они начнут всюду лезть и вынюхивать – Вивьен печально известна таким поведением, – и, хотя большинство из них не очень-то умны, кто-нибудь обязательно догадается, что произошло. Они будут смеяться надо мной! Самый злой волшебник нашего века превращён ребёнком в желе!

– Это так, сэр? – с интересом спросил Коллин.

Торвилл нахмурился:

– Что именно?

– Что вы – самый злой волшебник нашего века? – пояснил Коллин. – Я не знал этого.

– Конечно! – Торвилл топнул. – Остальные только и ждут случая, чтобы вычеркнуть меня из списков Общества. Они с радостью бросят меня голодать, пока ты, Мэриголд, будешь занята неубиваемыми осами, ядовитыми облаками, курами-вампирами и прочими жуткими наказаниями из Кодекса злодеев. Вы никогда не разберётесь с моей ситуацией, а я потеряю всякий шанс на жизнь вне этой зеркальной рамы. Вы поняли?

Мэриголд поняла. Она живо представила себе всё перечисленное, причём даже более ярко, чем ей хотелось бы.

– Никто не говорил мне о курах-вампирах.

– Из выжженных прерий Царства теней, – пояснил Крючкотвор. – Они ещё страшнее, чем ты думаешь.

– И вот поэтому, – сказал Торвилл, возвращаясь к своей мысли, – кому-то придётся гладить салфетки.

– Не будет ли проще, сэр, – вступил Коллин, – если мы известим всех, что на этой неделе собрание отменяется? В связи с вашей болезнью, я имею в виду.

Это показалось Мэриголд гораздо лучшим планом, чем пытаться прокормить и одурачить двадцать с лишним волшебников в течение целого вечера, но Торвилл сурово сдвинул брови:

– Волшебник Торвилл ничего не отменяет! Вам всем лучше приступить к работе. И принеси мою кашу, Крючкотвор, чтобы я не сгинул в небытие.

В зеркале Торвилл эффектно взмахнул полами мантии и отвернулся. На обеденной тарелке сгусток желе отвернулся тоже.

– Но как же Страдания? – спросила Мэриголд.

Оба воплощения Торвилла слегка повернулись, чтобы взглянуть на неё:

– А что с ними?

– Разве вы не беспокоитесь о них? О том, какую большую магию они задумали?

Торвилл вздохнул, и на поверхности сгустка лопнул пузырёк воздуха.

– Что я выучил о Вивьен и Элгине за все эти годы, – тихо сказал он, – так это то, что их можно задержать, отвлечь, им можно мешать, в конце концов от них можно убежать, но никто не сможет их остановить. Ни я, даже если очень захочу, ни тем более ты. Всё, что ты можешь сделать, это впустить их в крепость и устроить хороший вечер. – Торвилл посмотрел на неё из зеркала со странным выражением, похожим на смесь симпатии и жалости, – Мэриголд не была уверена, чего больше в его взгляде. – Если тебе повезёт, ты переживёшь эту ночь.

Глава 16. Общество злых волшебников

В течение следующих двух дней Мэриголд трудилась усерднее, чем когда-либо в своей жизни. Она вымыла полы и начистила все серебряные приборы и посуду, смахнула паутину с балок столовой, убрала мёртвых жуков с подоконников и вытерла грязь, накопившуюся со времени последнего собрания. Грязь имела фиолетовый оттенок и воняла злой магией.

– Вот что бывает, когда человек не хочет пользоваться собственными ногами, чтобы спуститься по лестнице, – вздохнул Крючкотвор, вручая Мэриголд свежую тряпку и большое ведро с уксусом. – Раковина в ванной тоже нуждается в чистке. И напомни унитазу, чтобы держал своё мнение при себе, пока в доме гости.

Кроме этого Мэриголд сказала Коллину, что он не обязан оставаться в крепости из-за неё, однако мальчику уже понравилась идея противостоять толпе злых волшебников.

– Как думаешь, придётся ли нам сражаться с ними прямо посреди ужина? – спросил Коллин, разгружая мешки с продуктами, которые Крючкотвор принёс с воровского рынка на дальнем краю пустоши. – Мне кажется, это было бы захватывающе.

– Мы должны развлекать волшебников, а не сражаться с ними, – напомнила Мэриголд. Она наблюдала, как Коллин запустил руку в один из мешков и вытащил горсть плодов, похожих на колючие розовые лимоны. – Что это?

– Не имею понятия. Должно быть, воры украли их с чьего-то поля. – Из оставшихся мешков Коллин достал полдюжины бородатых свёкол, ощипанную индейку и огромный кочан цветной капусты. – Может, мы найдём способ оплатить всё это. Уверен, земледельцы были бы благодарны.

Крючкотвор, который как раз зашёл на кухню с большим мешком картошки, щёлкнул языком.

– Надеюсь, ты не собираешься говорить подобное при наших злобных гостях, – предупредил он Коллина. – А ты, Мэриголд, надеюсь, не будешь издавать то ужасное тявканье, которое я слышал сегодня утром.

Утром Мэриголд попробовала новое упражнение из книги «Зло за двадцать три минуты в день».

– Я выражала свою злобу, – объяснила она.

– Твоя злоба звучала как сердитый барсук. – Крючкотвор вручил ей мешок картошки. – Пожалуйста, пощади наши уши.

Торвилл сегодня так нервничал, что всё утро беспокойно переминался на своей тарелке, а его отражение расхаживало взад-вперёд по зеркальному кабинету. Услышав, что все уходят на кухню, а его хотят оставить одного, Торвилл так разволновался, что в конце концов остальные согласились взять его за компанию, и, когда Мэриголд усадила сгусток рядом с отполированным серебряным блюдом, отражение волшебника тоже присоединилось к ним. Однако вскоре стало ясно, что это было слишком опрометчиво. Как только Торвилл попал на кухню, он категорично заявил, что салфетки не выстираны как следует, свет зачарованных свечей недостаточно зелёный, а уборка Мэриголд потревожила его любимого паука.

– И ещё эти персиковые деревья! – завопило отражение Торвилла. – Почему вы до сих пор их не срубили?

– Мы пытались, – хмуро ответила Мэриголд, – несколько дней назад. Их нельзя срубить.

– Тогда хотя бы придайте им более злой вид. Собери все плоды и скажи этому твоему поварёнку испечь пироги на десерт.

Коллин, который был занят тем, что ставил индейку в духовку, застонал, когда Мэриголд принесла ему первую охапку персиков.

– А нельзя ли убрать Торвилла обратно? – прошептал он. – Мне кажется, без него будет лучше.

Мэриголд согласилась. К её удивлению, согласился и Крючкотвор, который обиделся на придирки Торвилла по поводу салфеток. Все вместе они перенесли высокое зеркало из кабинета в спальню, посадили Торвилла на его тарелку и поставили её на пол перед зеркалом, а затем заперли дверь спальни на ключ.

– Мы скажем злым волшебникам, что Торвилл выздоравливает в своей комнате, – сказал Крючкотвор девочке, убирая ключ в карман, – и это будет чистейшей правдой. А теперь помоги мне накрыть на стол. Гости скоро прибудут.

Когда вечернее солнце повисло над Диким лесом, в дом Торвилла начали прибывать волшебники. Одни вышли на поляну пешком, другие внезапно появились у края леса, отряхивая мантии от дорожного порошка. Волшебники были высокие и низкие, упитанные и тощие, молодые и старые, из всех пещер, болот и пустошей всех десяти королевств Диссонанса, раскинувшихся между горами с одной стороны и морем – с другой. Все они выглядели ужасно злыми.

Из окна кухни Мэриголд наблюдала, как волшебники собрались большой компанией на поляне возле леса. Она сама в этот раз совершенно не пыталась выглядеть злой: на ней было самое чистое из рабочих платьев Розалинды, а волосы убраны назад, как принято у дворцовых служанок. Коллин, дежуривший у плиты, нашёл фартук, который оказался ему почти впору. Зато Крючкотвор был великолепен в своём лучшем костюме, из нагрудного кармана которого выглядывал носовой платок, расшитый изящными язычками пламени.

– Почему они не заходят? – спросила Мэриголд. На поляне собралось не меньше двадцати человек – девочке показалось, что она видит Элгина и Вивьен, притаившихся в глубине толпы, – но никто из них не ступал на перекинутый через ров мост. – Не могут же они бояться Нечто?

– Они ждут старших, – пояснил Крючкотвор. – В отличие от некоторых принцесс, злые волшебники умеют проявлять уважение. Вот, видите? – Он постучал пальцем по оконному стеклу. – Ведьма Дважды Великая.

Толпа расступилась, пропуская вперёд медленно двигающееся резное деревянное кресло на колёсиках, в котором сидела дряхлая женщина. Сначала Мэриголд решила, что кресло движется само по себе, как моторный экипаж, однако, когда оно приблизилось к мосту, девочка заметила двух маленьких сгорбленных фамильяров, которые шли позади и толкали его. Женщина, сидящая в кресле, поправила шаль на плечах и кивнула остальным, которые приветственно кланялись ей и расступались, чтобы пропустить.

– Это не может быть ведьма Дважды Великая. – Мэриголд протёрла оконное стекло кухонным полотенцем, чтобы лучше видеть. – Её не существует. Она бывает только в сказках.

– Она на пенсии, – поправил Крючкотвор. – Да, уже как минимум два столетия никто не видел, чтобы она произносила заклинания, однако она посещает собрания Торвилла, когда позволяет здоровье. Время от времени у нас бывает и джентльмен Северный Ветер, – сказал фамильяр, указав на верхушки деревьев. – Похоже, сегодня вечером он к нам присоединится.

В светлом вечернем небе Мэриголд разглядела фигуру человека в длинной развевающейся шубе из белого меха. Ветер, который, казалось, поддерживал его в воздухе, донёсся и до крепости: волшебники на поляне схватились за свои плащи и шляпы, придерживая их, а вода во рву пошла рябью. Медленно, величественно, словно сходя по лестнице, хоть он не сделал ни шага, опустился с неба джентльмен Северный Ветер. Когда его ботинки коснулись земли, ветер внезапно утих, а полы его шубы перестали развеваться.

– Он всегда так прибывает, – негромко заметил Крючкотвор. – Слегка театрально, на мой вкус.

На этот раз Мэриголд не стала говорить, что джентльмен Северный Ветер – тоже герой сказок и не существует на самом деле. Он был очевидно реален, и, более того, Мэриголд его знала.

– Я ехала в его экипаже! Это он нашёл меня в горах и привёз в Блюмонтейн.

Крючкотвор уставился на неё:

– И ты даже не подумала упомянуть об этом?

– Я пыталась, – возразила девочка, – но ты был расстроен из-за грязных копыт. – Тем временем на поляне джентльмен Северный Ветер снял цилиндр и поклонился ведьме Дважды Великой. – Он рассказал мне историю о Торвилле и задавал много вопросов.

– Что за история? Что за вопросы? – Крючкотвор уже не обращал внимания на волшебников, его крылья трепетали. – Вежливые вопросы? Дружелюбные вопросы? Скучные вопросы?

Мэриголд предпочла бы, чтобы они были скучными.

– Он хотел знать, – сказала она, – не заметила ли я чего-нибудь необычного в Торвилле. Но я ничего ему не сказала.

– Очень надеюсь, что нет! – воскликнул Крючкотвор. – Он не случайно встретился на твоём пути, принцесса. Джентльмен Северный Ветер никогда не допускает случайностей. Что он ищет? Что нам делать?!

– Нам пора занять свои места, – позвал Коллин с другого конца комнаты. – Волшебники уже идут по мосту.

Всё ещё дрожа, Крючкотвор направился к входной двери. Как он объяснил ранее, в отсутствие Торвилла ему полагалось исполнять обязанности хозяина. Мэриголд, занявшая место в столовой, должна была разносить тарелки с клубникой и сыром, бокалы с лимонадом и ежевичным морсом, а позже – помочь Коллину подать основные блюда.

– Волшебники, скорее всего, не обратят на вас внимания, – предупредил их Крючкотвор, – если вы будете осторожны. Не покидайте своих мест, не подслушивайте, не крадитесь и уж тем более не разговаривайте ни с кем.

В кои-то веки Мэриголд согласилась следовать правилам, хотя они и были подозрительно похожи на правила дворца Имбервейла.

Теперь со своего места у стены столовой Мэриголд слышала, как в холл прибывают гости. Скрипели колёсики кресла Дважды Великой, слышались знакомые нотки глубокого и чарующего голоса джентльмена Северного Ветра, доносились слова Крючкотвора, который очень смело поприветствовал их обоих (его голос дрогнул лишь слегка). Затем разговор перерос в неразборчивый гул, когда остальные волшебники заполонили холл. Сапоги топотали, плащи хлопали, а Крючкотвор трагично объявил, что Торвилл всё ещё страдает от ползучей хвори, поэтому вынужден находиться в постели. Ни один из волшебников, казалось, не огорчился при этом известии. Когда они проходили под широкой каменной аркой, ведущей в столовую, большинство оживлённо разговаривали и смеялись.

Сгорбленные фамильяры подкатили кресло Дважды Великой к очагу, полыхающему заколдованным зелёным огнём, джентльмен Северный Ветер устроился у высоких окон с бархатными портьерами, а все остальные волшебники кружили по столовой и оживлённо разговаривали, держа бокалы с ежевичным морсом и вскрикивая от восторга – по крайней мере Мэриголд надеялась, что это восторг, – по поводу каждого из двенадцати видов сыра. Волшебница с длинными рыжими волосами, спускавшимися вдоль спины змеиной косой, расспрашивала мага с исцарапанными колючками руками о наилучшей почве для выращивания ядовитых лоз; молодой волшебник в очках настойчиво рассказывал каждому встречному о запланированном путешествии в Царство теней, а группа пожилых волшебников хвасталась историями о посеянных ими раздорах, о разрушенной любви и о разбитых мечтах. Как и предсказывал Крючкотвор, никто из них не обращал внимания на Мэриголд. Когда она проходила через толпу с тарелками клубники, волшебники угощались, не говоря ни слова благодарности. Они без предупреждения вставали на её пути, взмахивали перед её лицом широкими рукавами мантий и вообще замечали её лишь тогда, когда хотели избавиться от пустого бокала или грязной салфетки.

– Эти волшебники действительно ужасны, – сказала она Коллину, вернувшись на кухню с пустым подносом. – С таким же успехом я могу быть для них невидимкой! Тот коротышка в очках плеснул морс мне на рукав, а другой наступил на ногу.

Коллин принялся нагружать поднос остатками клубники.

– Ну не знаю, Мэриголд, – сказал он. – По-моему, они ведут себя не хуже, чем придворные у нас дома.

Мэриголд не поняла, что он имеет в виду.

– Конечно, хуже! – возмутилась она. – Волшебники злые, а придворные добрые!

– Ты думаешь, в Имбервейле никто не наступает слугам на ноги? – Коллин выглядел по-настоящему удивлённым. – Да это бывает каждый день! А помнишь, как все лакеи заболели и мне пришлось подавать суп на обед? Третья помощница секретаря опрокинула на меня целую тарелку, а потом накричала, что я устроил беспорядок.

Мэриголд помнила, что в тот вечер Коллин был очень расстроен, хотя он никогда не упоминал, что в случившемся виноват один из придворных. В дополнение ко всему его тогда ужасно отругала главная повариха.

– Но ведь в Имбервейле все должны вести себя вежливо и любезно, – сказала Мэриголд. – Отец постоянно твердит об этом. Недопустимо, чтобы кто-либо обращался с тобой грубо!

Коллин пожал плечами и передал ей поднос.

– Это одна из причин, по которым я должен стать героем, – пояснил он. – Героям никогда не наступают на ноги.

Мэриголд покраснела. Она полагала, что принцессам тоже не наступают – даже самым злым.

В столовой волшебники слетелись к подносу Мэриголд, как голодные вороны. Одна волшебница, как девочке показалось, была похожа на третью помощницу секретаря её родителей. На другом конце комнаты джентльмен Северный Ветер подошёл к камину и наклонился, словно ища что-то в пламени.

– Элгин! Я нашла её! – раздался чей-то возглас.

Вивьен появилась словно из ниоткуда, и вживую она была вдвое страшнее, чем в хрустальном шаре. Голос у неё был пронзительный, поверх кроваво-красного платья хлопали полы бархатной накидки, отчего Мэриголд на мгновение почудилось, что у Вивьен выросли крылья, а красные ногти были заточены до такой степени, что казались острыми когтями, которыми она и сцапала Мэриголд за подбородок. Девочка дёрнулась, но освободиться не смогла.

– Тощая, – сказала Вивьен, сильно ущипнув её, – и бледная. Ты напоминаешь мне выжатую кухонную тряпку. Видишь, Элгин? – К огромному облегчению Мэриголд, Вивьен отпустила её подбородок. – Это тот новый ребёнок, которого захватил Торвилл. Она знает, что он задумал.

– Наверняка! – Элгин был уже рядом с Вивьен, и вдвоём они зажали Мэриголд в угол. Густой бас Элгина звучал так же громко, как пронзительный визг его сестры.

От обоих Страданий сильно пахло злой магией, и Мэриголд заподозрила, что они использовали заклинание, чтобы найти её в толпе. Она отчаянно надеялась ускользнуть, однако было ясно, что Страдания загнали её в ловушку.

– Скажи нам, дитя, – пробасил Элгин, – Торвилл действительно болен или просто слишком боится видеть нас лицом к лицу? Он снова отлынивает от наших коварных планов?

– Говори правду, – посоветовала Вивьен. Она снова ущипнула Мэриголд за подбородок.

– Он... он не в себе! – Мэриголд пыталась разглядеть Крючкотвора в толпе, но она видела не так много за спинами Страданий, к тому же не была уверена, что тот сможет ей помочь. – Он у себя в спальне. Он подготовил всё необходимое, а потом...

– Ложь! – Вивьен сжала лицо девочки крепче и повернула её голову в сторону высоких окон. – Портьеры не задёрнуты. Торвилл всегда их задёргивает.

Мэриголд вздрогнула. Они заперли Торвилла прежде, чем он успел упомянуть об этой детали.

– Мы с Крючкотвором занимались подготовкой вечера, – призналась она. – Но Торвилл действительно здесь!

– Это мы ещё проверим. – Элгин быстро развернулся и направился к двери для слуг.

Вивьен злорадно усмехнулась в лицо Мэриголд, отпустила её и последовала за братом. Девочка выбежала за ними в мерцающий зелёным светом коридор.

– Вы не можете его видеть! – крикнула она вслед Страданиям. – Вы тоже заболеете ползучей хворью!

– Твоя забота о нашем здоровье трогательна, дитя. – Элгин бросил взгляд на Вивьен, которая протиснулась мимо него на лестницу. – Но ты не знаешь Торвилла так, как знаем мы. Он всегда выкручивается из любых ситуаций. Помнишь, Вивьен, что он сделал с теми котятами, которых мы поймали, когда были детьми?

– Он их отпустил, – с отвращением скривилась Вивьен. – Мы собирались потренироваться превращать их в скорпионов, но они случайно ускользнули прямо из-под носа Торвилла.

– После этого я наложил заклинание кипячения на воду в его ванне, – хихикнул Элгин. – Он плакал и кричал, что когда-нибудь станет самым злым из всех нас. Однако вот он уже вырос, но всё так же сочиняет оправдания.

Вивьен фыркнула:

– Когда мы велели ему похитить принцессу Розалинду, он заявил, что мы болваны.

– Правда? – спросила Мэриголд. Хотя Страдания были ужасны и ей не хотелось с ними разговаривать, любопытство было слишком велико.

– Я сказал, что если он не способен справиться с одним визжащим ребёнком, то ему нечего называть себя злодеем. – Элгин покачал головой. – Ему это не понравилось, не так ли, Вив?

– А потом он её потерял! – крикнула Вивьен с верхней площадки лестницы. – И на это у него тоже была дюжина оправданий. Сначала он сказал, что это, должно быть, люди из Имбервейла привязали верёвку к крепостной стене, а потом и вовсе обвинил нас: якобы это мы привязали, чтобы выставить его в дурном свете. – Сопровождаемая по пятам Элгином и Мэриголд, Вивьен пронеслась по коридору и заколотила в дверь спальни Торвилла. – Проснись, ничтожество!

– Если ты вообще там, – добавил Элгин.

– Или ты опять сбежал? – крикнула Вивьен. – На этот раз у тебя не выйдет спрятаться от нас за мантией джентльмена Северного Ветра, ты же знаешь.

В коридоре стояла полная тишина. Элгин крутил и дёргал дверную ручку изо всех сил; Мэриголд казалось, что она вот-вот оторвётся, однако замок не поддавался.

– Видите? – сказал он. – Торвилл всегда выкручивается.

Вивьен схватила Мэриголд за запястье и потрясла.

– Скажи нам, куда он ушёл!

– Я уже говорила! – крикнула Мэриголд. Когти Вивьен впивались очень болезненно. – Он там, я клянусь!

В спальне кто-то кашлянул.

– Не могли бы вы замолчать? – Это был голос Торвилла, хоть и совсем слабый, но узнаваемый. – Я здесь лежу при смерти. И если уж мне придётся покинуть наш бренный мир, я хотел бы сделать это спокойно, а не слушать ваши вопли.

Вивьен отпустила запястье Мэриголд.

– Торвилл? Это ты?

– Конечно, это я, Вив. Кто же ещё? Разве Крючкотвор не сказал тебе, что я болен?

– Да, – Вивьен нахмурилась, – но...

– Его голос звучит ужасно. – Элгин вытянул шею в сторону двери, прислушиваясь. Мэриголд показалось, что на его лице мелькнула довольная улыбка. – Как там твоя ползучая хворь, Торвилл? Уже вся кожа сползла?

– Пока ещё хаотично переползает по всему телу, – ответил Торвилл. – Но вот кожа на ногах уже совсем слезла и, кажется, собирается удрать из этой комнаты без меня. Тебе лучше отойти от двери.

Элгин сделал полшага назад.

– Почему бы нам не вернуться на вечеринку? – спросила Мэриголд у Страданий. – Вам стоит попробовать сыр из козьего молока! Конечно, есть и сыр из овечьего молока, если вам не нравится козье, и сыр из драконьего, если вам не нравится овечье...

– А может, он врёт! – взвизгнула Вивьен своим пронзительным голосом. – Откуда нам знать, что ты не врёшь, Торвилл?

С той стороны двери раздался ещё один страдальческий кашель.

– Ты можешь зайти и поцеловать мой разгорячённый лоб, – простонал Торвилл, – но если ты ступишь в эту комнату, то вряд ли проживёшь хотя бы неделю. Да и я не рассчитываю протянуть долго. Позаботься о милом Нечто, когда меня не станет, ладно?

Вивьен нахмурилась, глядя на дверную ручку.

– Я могла бы открыть её с помощью магии, знаешь ли, – сказала она Элгину. – Или ты мог бы, если б не был таким трусом.

Челюсти Элгина сжались.

– Что ты сказала?!

– Я сказала, что ты слишком труслив, чтобы отпереть эту дверь. – Вивьен одарила брата самодовольной улыбкой. – И совершенно бесполезен в магии.

– Это элементарное заклинание!

– Какая жалость, что ты не можешь справиться даже с ним!

– Вообще-то на прошлой неделе я открыл замок на садовом домике!

– Ах, это ты выпустил упыря! – вскричала Вивьен. – Я так и знала! Я заставлю твои локти позеленеть!

Наблюдать за ссорой Страданий в жизни было ещё более неприятно, чем сквозь хрустальный шар.

Мэриголд боялась, что они вот-вот начнут швыряться друг в друга заклинаниями, а она окажется посередине – с зелёными локтями, лишними носами или ещё чем-нибудь, что Элгин клялся сделать с Вивьен в данный момент.

– Может быть, вы спуститесь вниз? – снова пропищала она.

Но это не помогло: Страдания продолжали ругаться так яростно, что даже Мэриголд не услышала шаги на лестнице.

– Вивьен! – воскликнул джентльмен Северный Ветер. – Элгин!

В его голосе слышалось веселье, однако казалось, что с приходом джентльмена Северного Ветра температура в коридоре резко упала.

– А я-то думал, куда вы пропали, – обратился он к Страданиям. – Мы уже по вам соскучились.

– Добрый вечер, джентльмен Северный Ветер. – Вивьен завернулась в свою накидку; она выглядела озябшей и раздражённой. – Мы пришли проверить здоровье Торвилла.

– Мы очень обеспокоены его судьбой, – согласился Элгин.

– Я тоже обеспокоен, – сказал джентльмен Северный Ветер, – потому что, когда я поднимался по лестнице, Элгин, готов поклясться, я слышал, как ты угрожал превратить волосы своей сестры в змей. Может быть, вы забыли о Кодексе злодеев?

Элгин задрожал, хотя Мэриголд показалось, что дело не в холоде.

– Нет, сэр.

– А ты, Вивьен?

Та нахмурилась:

– Конечно, нет, сэр.

– Рад это слышать.

Северный Ветер коснулся одной рукой плеча Вивьен, а другой – плеча Элгина. Оба сразу же двинулись обратно по коридору – неохотно, словно их против воли подталкивал упругий ветерок.

– Попробуйте драконий сыр! – крикнул Северный Ветер им вслед, когда они спускались по лестнице. – Он необыкновенно острый.

Когда Страдания скрылись из виду, джентльмен Северный Ветер повернулся к Мэриголд.

– Ты – тот самый ребёнок, которому я помог спуститься с горы, – задумчиво сказал он. – Должно быть, ты живёшь здесь с Торвиллом?

Мэриголд кивнула, в глубине души желая, чтобы он последовал за Страданиями.

– Верно.

– В таком случае, – сказал джентльмен Северный Ветер, – я надеюсь, что ты окажешь мне ответную услугу.

Глава 17. Магические искусства Северного Ветра

Мэриголд совсем не нравилось, как джентльмен Северный Ветер вглядывается в коридор за её спиной.

– Вы что-то ищете, – сказала она. – Что именно?

– А ты любопытна! – воскликнул Северный Ветер. – Это хорошо. Я тоже. Не могла бы ты подсказать мне, которая из комнат принадлежит принцессе Розалинде?

Мэриголд ожидала услышать что угодно, но точно не это.

– Самая последняя. – Девочка указала в дальний конец коридора. – Но это уже не комната Розалинды. Теперь она моя.

– В таком случае, – сказал джентльмен Северный Ветер, – тебе стоит пойти со мной. Мне бы не хотелось вторгаться в твою личную жизнь.

Он протянул руку, и Мэриголд неохотно взяла её. Она читала достаточно сказок о волшебнике и знала, что перечить ему не стоит, а кроме того, хотела узнать, что же он затевает.

– Если вы хотите взглянуть на вещи Розалинды, то в моей комнате их не так много. Я избавилась от них, когда заселилась, – уточнила Мэриголд. Полы белой шубы Северного Ветра с шуршанием тянулись за ним по полу по мере того, как они приближались к нужной комнате. – Видите ли, я злобный ребёнок.

– О, понятно, – сказал джентльмен Северный Ветер так равнодушно, словно каждый день встречает детей как злобных, так и насквозь испорченных. (Из того, что Мэриголд знала о нём, может, так и было. Интересно, были ли другие, кроме Торвилла, кто приходил к его дому и просил взять в ученики?) Волшебник остановился в конце коридора и вгляделся в полночную темноту комнаты. – Это объясняет краску.

Когда Северный Ветер направился в комнату, Мэриголд ухватилась за его локоть. Она ничего не видела, но по звуку было похоже, что он проводит пальцами по стенам, шкафу, даже по дверным петлям.

– Что это? – воскликнул он через мгновение. Мэриголд услышала шелест листьев. – Ещё одно персиковое дерево? Какая спутанная магия. О чём только он думал?

– Деревья были ошибкой, – быстро сказала Мэриголд. Она всё ещё не решалась лгать Северному Ветру, но и не хотела говорить ему всю правду. – Полагаю, это побочный эффект другого заклинания.

Джентльмен Северный Ветер неодобрительно вздохнул, но не стал больше ни о чём спрашивать. Вместо этого он подошёл к окну и раздвинул портьеры.

Мэриголд наблюдала за его силуэтом, пока он внимательно изучал подоконник и стёкла. Он даже открыл окно и высунулся наружу, оглядывая окрестности на фоне розовеющего неба. Через минуту закрыл окно.

– Здесь всё так, как и должно быть, – сказал Северный Ветер. – И это мне совершенно не нравится. Это не имеет смысла.

Звук его шагов направился к двери в коридор.

– Куда вы пойдёте теперь? – спросила Мэриголд, торопясь следом.

– В кабинет, – ответил волшебник. – Вверх по этой лестнице, не так ли?

Он уже прошёл по коридору и распахнул дверь на лестницу, Мэриголд оставалось только поспешить за ним. Интересно, что он скажет, когда увидит кастрюлю с крутящейся графитовой доской внутри, которую она придумала для Торвилла?

К удивлению Мэриголд, Северный Ветер не проронил ни слова. Единственным, что интересовало его в кабинете, были окна. Как и в спальне, он внимательно осмотрел все стёкла и подоконники. Затем, покачав головой, волшебник попросил Мэриголд сопроводить его сначала в сад, где он изучил каменную ограду; затем к яме с угрями, где он вглядывался в мутную воду; а напоследок – вдоль стен по всему периметру крепости, где он расхаживал взад и вперёд по грязи, пока ветер вокруг него становился всё холоднее. Что бы он ни искал, казалось, ничего не находил.

– Я не понимаю, – пробормотал Северный Ветер. В данный момент они смотрели на участок земли, расположенный под окном комнаты Мэриголд. – Как она это сделала? Может быть, ты мне скажешь, дитя. Как принцессе Розалинде удалось сбежать из этой крепости?

– Она спустилась по верёвке, – ответила Мэриголд. Может быть, джентльмена Северного Ветра интересовало только это?

– Да, – сухо сказал он, – это я уже слышал. Но как это было возможно?

Мэриголд не понимала, что именно он хочет услышать.

– Она очень хороший скалолаз.

– Но Торвилл, – парировал Северный Ветер, – очень хороший волшебник. Я обучал его этому. Он должен был наложить защитные заклинания, чтобы удержать Розалинду внутри, или тревожные заклинания, чтобы предупредить его, если она попытается улизнуть. При этом я не вижу никаких признаков того, что на двери или окна были наложены контрзаклинания. – Джентльмен Северный Ветер направился к фасаду крепости. – Возможно, мне поможет осмотр верёвки. Торвилл сохранил её?

– Кажется, нет, – ответила Мэриголд. Она обшарила все полки хранилища в поисках деталей для своих механизмов, но не видела ничего, похожего на верёвку.

Северный Ветер быстро шагал к двери крепости, а полы шубы эффектно развевались за ним.

– В королевствах Диссонанса происходит не так много событий, о которых я не знаю. Но я не знаю, что произошло здесь, и это меня раздражает. Это точно не входило в мои планы.

Было очевидно, что, каковы бы ни были планы джентльмена Северного Ветра, он привык, что все им следуют. Но по крайней мере он вроде бы не подозревал, что с Торвиллом произошло что-либо необычное. Крючкотвор будет рад этой новости, когда услышит, а Мэриголд уже сейчас почувствовала себя смелее.

– Простите, сэр, – сказала она, – но это же вы написали книгу «Магические искусства джентльмена Северного Ветра»?

Волшебник уже было взялся за дверную ручку, но после этих слов остановился. Он выглядел удивлённым.

– Да, я. Много лет назад, для своих учеников. Полагаю, ты видела копию Торвилла.

– Мне интересно, – сказала Мэриголд, – когда вы писали, что можно отменить проклятие, выполнив его в обратном порядке, что конкретно вы имели в виду?

– Это именно те слова, которые использованы в тексте? – Джентльмен Северный Ветер нахмурился. – Я не совсем уверен...

– Нужно произносить заклятие задом наперёд? Добавлять ингредиенты в обратном порядке? Делать всё это перед зеркалом? Или... – Мэриголд осеклась, заметив пытливый взгляд волшебника. – Просто есть много способов выполнить что-либо в обратную сторону.

– Так и есть. – В свете зачарованных факелов лицо Северного Ветра казалось зеленоватым и мерцающим. – Почему ты спрашиваешь, дитя? Возможно ли, что твой интерес как-то связан с этими нелепыми персиковыми деревьями?

Мэриголд кивнула:

– Вроде того.

Джентльмен Северный Ветер молчал некоторое время – слишком долго, как показалось девочке.

– Если Торвилл действительно не может отменить наложенное им заклинание, – сказал волшебник в конце концов, – напомни ему от моего имени, что ингредиенты и заклятия не имеют ни малейшего значения, если у тебя нет соответствующего намерения. Можно стоять на голове, можно надеть мантию наизнанку, можно использовать размоченные лапки летучих мышей вместо высушенных ушей. В общем, неважно, как ты перевернёшь заклинание. Главное – это искреннее желание его отменить.

– Но у меня оно есть! – воскликнула Мэриголд. – То есть у Торвилла есть такое желание.

– Ты уверена? А не может ли быть так, что где-то в глубине своего иссохшего сердца он не хочет, чтобы проклятие было снято? Он может даже не осознавать этого. Заклинания, которые, как нам кажется, мы произнесли случайно, обычно вовсе не случайны. – Джентльмен Северный Ветер протянул руку Мэриголд. – Чаще всего мы их желаем.

Глава 18. Доказательство Вивьен

Весь ужин Мэриголд сервировала, наливала и убирала. Она поставила блюдо с тушёной цветной капустой перед волшебницей Петронеллой; на её голове красовалась изящная диадема из крыльев мотыльков, а сама волшебница почти не обращала внимания на других гостей, как будто предпочитала шумным сборищам компанию лунного света и тишины. Мэриголд разыскала Старого Скеллитоса, сморщенного и ворчливого, и усадила за противоположный от Петронеллы край стола прежде, чем он успел призвать вопящих призраков. Она поставила два дополнительных прибора для фамильяров Дважды Великой и принесла высокую подушку для Крючкотвора, который не дотягивался до стола. Когда молодой волшебник в очках потребовал, чтобы Мэриголд наполнила его бокал немедленно, ей удалось сдержаться и не опрокинуть кувшин с морсом ему на голову. Но самое главное – она внимательно слушала.

– В этом сезоне в Кэрровэе ужасно мало заказов, – пожаловалась волшебница с длинной рыжей косой. – Половина моих постоянных клиентов уехала на торжества в честь принцессы Розалинды, а другая половина отправилась на берег моря. Нанимают ли вас в Уитби, Миллисент?

Волшебница в небесно-голубой мантии покачала головой.

– У меня только и есть, что заказы на детские проклятия: подражание голосу, заклинания против ябед и проклятия, заставляющие мороженое таять быстрее. Я могу произнести их даже во сне.

– По крайней мере тебе есть чем заняться, – проворчал Старый Скеллитос. – Королева Эльба в Тискари только что расторгла мой контракт. Я должен был сделать для неё двенадцать сотен бритвозубых червей. Я даже привёз ей образец, с прекрасными длинными зубами, но она не пустила меня дальше ворот. Сказала, что передумала отправлять червей в Перепелиные Сады.

– Я уже несколько недель не получал никаких известий от своих заказчиков! – пожаловался волшебник с исцарапанными руками. – Амелия и Годфри велели своему распорядителю отменить все заказы, как только Розалинда вернулась домой.

Мэриголд, стоящая навытяжку у стены, насторожилась. Конечно, эти слова не могли относиться к её родителям.

– В это время года они насылают грозы на Стикелридж, – продолжал волшебник, – но теперь говорят, что больше не хотят этого. Больше никаких проклятий, даже маленьких.

– Всё из-за мирных переговоров, – пробормотала Петронелла, ни к кому не обращаясь.

Элгин, видимо, ждал этого момента. Мгновение назад он безучастно перекладывал еду с одного края своей тарелки на другой, но теперь вскинул голову и вперил взгляд в Петронеллу.

– Именно! – сказал он достаточно громко, чтобы услышали все. – Мирные переговоры! Именно из-за них мы все остаёмся без работы, не так ли?

– Не все, – сказал волшебник в очках с другого конца стола. Мэриголд показалось, что он выглядит самодовольным. – Я только что получил три заказа от...

– Замолчи, Гораций, – перебил Элгин. – Я говорю не о порошках от облысения или заклинаниях от несварения желудка. Королевствам Диссонанса грозит серьёзная опасность поладить. Ещё до того, как начались все эти разговоры о мире, королевства Диссонанса стали мягче болотной тины. Когда в последний раз кого-нибудь из вас нанимали для настоящего злодейства? Затопить деревню? Разрушить город? Развязать войну?

Волшебники переглянулись. Некоторые из них пожали плечами.

– Да это всё байки из книжек, – пробормотал Гораций.

– Именно об этом я и говорю! – Элгин отодвинул стул и поднялся. – Много лет назад, во времена наших старейшин, – он указал на джентльмена Северного Ветра, – злые волшебники получали должное уважение. Наши предшественники не тратили свои дни на создание глупых мелких заклинаний для глупых мелких людишек – они были могущественны! Их боялись! – На груди Элгина салфетка, всё ещё заправленная за воротник рубашки, колыхалась в такт словам. – Сейчас те времена канули в прошлое и остались лишь в книгах. Однако мы можем вернуть их! Мы можем устроить настоящий хаос! Мы можем позволить себе быть настолько злыми, насколько всегда мечтали, если остановим того, кто пытается всё испортить.

Старый Скеллитос поднял руку.

– Горация? – предположил он.

– Принцессу Розалинду! – взвизгнула Вивьен. – Это она хочет лишить нас средств к существованию. Её приторная доброта так же заразна, как ползучая хворь. И так же смертельно опасна! С тех пор как она освободилась, в воздухе витает столько любви и хорошего настроения, что мне трудно дышать.

Однако другие волшебники не выглядели обеспокоенными.

– Я уверена, что это ненадолго, – сказала та, которую звали Миллисент. – Даже если королевства заключат мир, раздоры и склоки всё равно останутся. Даже Розалинда не сможет вечно поддерживать всеобщее счастье.

Старый Скеллитос кивнул:

– Миллисент права. Это мимолётное увлечение. Нужно лишь затаиться и не перебегать дорожку принцессе, чтобы не настроить её против нас.

– Она уже против нас, болван! – перебила Вивьен. – Она – добро. Мы – зло. В её королевствах Гармонии не будет места злу. – Она постучала ногтем по стенке бокала с ежевичным коктейлем. – Я не удивлюсь, если все правители прямо сейчас договариваются очистить от нас Дикий лес, пещеры и пустоши. Возможно, они изгонят нас в Царство теней.

– Они этого не сделают! – возмутилась волшебница с рыжей косой.

– Ты уверена, Юнона? – Элгин посмотрел на неё через стол. – Они уже дали понять каждому из нас, что мы нежеланны в их королевствах. Иначе почему ты устроила свой дом в самой топи? Петронелла прячется на верхушке дерева, которое невозможно найти, а лачуга Скеллитоса вот-вот свалится с края карты. Даже джентльмен Северный Ветер вынужден ютиться на самой дальней горе. Мы всего лишь крошки, завалившиеся между подушек королевств, и, если правители объединятся, они без колебаний сметут нас прочь.

Юнона смотрела на свои руки. Очевидно, ей нечего было возразить.

– В Царстве теней тебе придётся соблюдать особую осторожность. – Вивьен указала на неё вилкой. – Тебе не понравится, если твои волосы зацепятся за куст плотоядного терновника.

– Ты говоришь глупости, – сказала Юнона не очень-то уверенно и погладила свою косу.

Волшебница Петронелла устремила свой мечтательный взор куда-то мимо Элгина.

– Мы не можем сейчас прекратить мирные переговоры, – сказала она нараспев в своей странной задумчивой манере. – Слишком много роз, недостаточно часов. Ноги жуков и яйца пауков. – Она положила в рот кусочек цветной капусты, прожевала. – Если вы понимаете, о чём я.

В конце стола джентльмен Северный Ветер прочистил горло.

– Я не уверен, что мы понимаем, о чём вы, моя дорогая.

– О! – Петронелла наколола на вилку ещё один кусочек цветной капусты, подняла его на уровень глаз и внимательно изучила. – О том, что нам придётся использовать большую магию.

Элгин просиял.

– Именно это мы с сестрой и предлагаем. Если мы будем работать вместе, то сможем наложить заклинание, достаточно сильное, чтобы сорвать мирные переговоры и наполнить королевства такими раздорами, что все, от королевских особ до последних оборванцев, будут умолять о наших злобных услугах. Можете это представить?

Мэриголд не была уверена, что сможет. И ей показалось, что многие волшебники тоже не могли: некоторые согласно кивали, однако другие переговаривались с соседями, неловко ёрзали на стульях или смотрели в свои тарелки так, словно никогда ещё не были настолько очарованы остатками еды. Гораций и Юнона о чём-то спорили на одном конце стола, пока на другом Миллисент препиралась с невысоким волшебником, усыпанным бородавками. Ведьма Дважды Великая дремала в своём кресле, а джентльмен Северный Ветер наблюдал за остальными так увлечённо, словно они разыгрывали спектакль. Трудно было представить, чтобы всё Общество злых волшебников объединилось хотя бы в том, чтобы убрать со стола, не говоря уж о том, чтобы произнести какое-либо заклинание.

– Ну что? – вскричала Вивьен, встав рядом с Элгином. – Кто из вас готов совершить что-то по-настоящему злое, а кто здесь только ради закусок?

– Ты драматизируешь, Вивьен, – сказала волшебница в тёмно-фиолетовой мантии. – Большая магия может пойти не так, как надо, тысячей разных способов. И мы не знаем, куда зайдут мирные переговоры. – Она улыбнулась, показав необычайно острые зубы. – Нас ещё не изгнали. Я не вижу причин рисковать.

– Я тоже, – сказал Гораций. – Мой отец потерял левое ухо из-за большой магии, и я не хочу рисковать ни одним из своих без крайней необходимости. У вас есть доказательства того, что принцесса Розалинда представляет реальную угрозу?

Вивьен вскинула руки.

– От её смеха созревает клубника. Она удивительная девушка. Что ещё мне нужно сказать? Неужели вы все настолько беззубые мямли, что уже попали под её влияние? – Взгляд Вивьен метнулся к двери для слуг. – Почему ты стоишь там, дитя? Хочешь, чтобы тебя превратили в желе?

– Нет, спасибо! – ответил Коллин. Мэриголд так внимательно следила за происходящим в столовой, что даже не заметила, как он открыл дверь. На Коллине был заляпанный фартук, и он выглядел запыхавшимся. – Извините, что прерываю вас, но, кажется, на нас напали.

Все двадцать четыре злых волшебника, толкаясь и ворча, теснились у кухонного окна, чтобы видеть поляну у леса. Некоторые для лучшего обзора забрались на ближайшее персиковое дерево, а Крючкотвор отчаянно бил крыльями, стараясь удержаться над головами остальных. Мэриголд быстро поняла, что ей не удастся пробраться сквозь толпу и увидеть всё своими глазами.

– Что происходит? – прошептала она Коллину, вытянув его в холл. – Кто на нас напал?

– Солдаты на лошадях! – Глаза Коллина блестели от возбуждения. – Я заметил их факелы в лесу.

– Теперь они уже на полпути через поляну, – сказал Крючкотвор, появившись из кухни. – Не представляю, как они проехали через Дикий лес.

Мэриголд приоткрыла входную дверь и выглянула в темноту. Всадники остановились посреди поляны; факелы давали достаточно света, чтобы их можно было хорошо разглядеть.

– Их всего шестеро! – воскликнула Мэриголд. – Это едва ли армия. А двое даже не солдаты. – Она прищурилась, вглядываясь в сумрак. – Та, что сзади, похожа на придворную чародейку Имбервейла. А та, что впереди... – Мэриголд осеклась, когда предводительница группы спешилась и сняла жокейский шлем, распустив длинные волосы. – Да вы издеваетесь... Это снова Розалинда!

Волшебники на кухне тоже это поняли. Некоторые из них застонали, другие зашипели.

– Видите? – кричала Вивьен. – Вот и доказательство! Принцесса Розалинда явилась, чтобы напасть на нас!

Раздался общий гомон, выражающий согласие.

– Грязные горшки и ядовитые корешки! – простонала Петронелла. – Что нам делать?

– Конечно же, мы будем драться! – Голос Элгина звучал задорно. – Готовьте свои заклинания, уважаемые злодеи! Разграбьте хранилище Торвилла! Несите сюда теневую лозу и перья сороки, а главное – берегите свои иссохшие сердца. Если Розалинда пожелает вам приятного вечера – отвернитесь! Если она похвалит ваши мантии – заткните уши! Иначе она обезоружит вас своей сладостью.

Крючкотвор дёргал себя за клок волос между рожек.

– Они собираются воевать в разгар вечеринки! Может, сказать Торвиллу? Может, мне сменить костюм?

Мэриголд была уже на полпути к выходу.

– Ты можешь запереть хранилище, – сказала она. – Это их задержит. Я постараюсь остановить Розалинду. И, Коллин...

Плечи Коллина поникли.

– Опять скажешь, чтобы я следил за подходами?

– Вообще-то, – ответила Мэриголд, – я надеялась, что ты отвлечёшь волшебников тем пирогом, который испёк на десерт.

– Попробую. – Коллин усмехнулся.

Когда Мэриголд подбежала к краю рва, то в свете факелов ясно увидела шестерых путников, которые уже спешились и теперь сгрудились на поляне. Придворная чародейка рисовала руками в воздухе широкие круги, а Розалинда кивала и показывала на окно спальни Мэриголд. Четверо солдат были наготове. Лошади беспокойно переступали копытами по сухой траве.

– Розалинда! – крикнула Мэриголд, сложив ладони рупором.

Её голос прозвучал совсем тихо, едва ли заметнее, чем жужжание насекомых или плеск щупалец во рву, однако путники услышали. Солдаты выхватили мечи, а придворная чародейка потянулась к мешочку с заклинаниями. Но затем Розалинда подняла ладони перед ними, словно приказывая не двигаться.

Даже не подумав о факеле, Розалинда бросилась через поляну. Она остановилась по ту сторону рва, за пределами досягаемости Нечто, и её лицо засияло, озарённое ослепительной улыбкой, – а может, подумала Мэриголд, на него просто упал свет из окон крепости.

– Я так рада, что с тобой всё в порядке! – воскликнула Розалинда. – Прости, что так долго не могла провести остальных через Дикий лес.

– Что ты здесь делаешь? – Мэриголд недовольно прищурилась.

– Ты была права, сказав, что не можешь пойти со мной, – объяснила Розалинда. – Это было слишком рискованно. Поэтому я попросила четырёх лучших солдат Имбервейла и придворную чародейку приехать со мной. Я уверена, что они не уступят Торвиллу. Сможешь ли ты незаметно опустить мост или тебе придётся плыть? – Она с тревогой оглядела мутную воду. – Повар не смог выделить больше бараньих ног.

– Я не буду никуда плыть, – твёрдо сказала Мэриголд, – и не буду опускать мост. Я говорила, что мне не нужно спасение!

– Я не понимаю. – Розалинда нахмурилась.

– Это потому, что ты не слушаешь!

– О, Мэриголд, я буду всю дорогу слушать всё, что ты захочешь мне рассказать, но сейчас нам пора идти. – Розалинда протянула руки, хотя у Мэриголд не было ни малейшего шанса дотянуться до них. – Пожалуйста, пойдём со мной. Мама и папа в бешенстве. Будь их воля, они бы направили сюда в сто раз больше солдат, но я подумала, что это неразумно...

– Конечно, нет, – огрызнулась Мэриголд. – Тебе вообще не следовало приводить солдат. Здесь всё Общество Торвилла, и теперь они думают, что на них напали.

– Что? – Розалинда подняла взгляд на крепость, где в окне кухни виднелись головы волшебников. – О нет... Сегодня третий вторник месяца?

– Ты что, потеряла счёт времени? – Мэриголд чувствовала, как в ней поднимается злость, острая и обжигающая. Ей хотелось закричать или топнуть ногой, как делали Страдания. – Неужели все эти фейерверки и вечеринки в твою честь совсем забили тебе голову? Почему ты решила, что я буду рада тебя видеть? Я бежала сюда, чтобы быть от тебя как можно дальше, а ты всё никак не оставишь меня в покое! Если ты действительно хочешь мне помочь, уходи и не возвращайся!

На этот раз Розалинда услышала. Она сделала шаг назад – прочь от рва, прочь от Мэриголд.

– Я... Мне жаль... – заикалась она. – Я не поняла...

Изнутри крепости раздался ужасный грохот, как будто все кастрюли и сковородки Торвилла разом полетели на пол. Розалинда и Мэриголд не успели даже шевельнуться, как кухонное окно разлетелось вдребезги, и через него вылетело огромное существо.

Глава 19. Ночной Ужас

Это существо было соткано из теней и грозовых туч. Оно было размером с дракона, однако полупрозрачное, с рваными призрачными крыльями, множеством ног, хвостов и голов, которые менялись каждую секунду по мере того, как составляющие его грозовые тучи клубились и бушевали. Создание кружило в небе над крепостью, лишь слегка заслоняя звёзды. Затем с рёвом оно спикировало к земле.

– Беги! – крикнула Мэриголд Розалинде.

Розалинда рванула через поляну к своей лошади. Мэриголд помчалась в противоположном направлении, не смея оглянуться. Она только протянула руку, чтобы постучать, а Коллин уже распахнул дверь крепости, и Мэриголд, споткнувшись о порог, влетела внутрь.

– Спасибо, – выдохнула она. – Что это такое?

Жуткий рёв был слышен, даже когда Коллин захлопнул дверь.

– Они сказали, что это Ночной Ужас. – Часть кастрюль и сковородок, видимо, упала на Коллина: в его волосах были осколки посуды, а фартук и одежда были вымазаны чем-то оранжевым и липким, невыносимо пахнущим персиками. – Мы не смогли долго держать волшебников в хранилище, – извинился он. – И они не захотели есть пирог.

На кухне царил хаос. В раковине были горой свалены грязные сковородки и сервировочные блюда, из буфетов высыпались жаровни и соусники, а все миски для каши, столь любимые Торвиллом, валялись на полу разбитые. За открытой дверью кладовки картина была не лучше: всюду разбросанные консервные банки, пол покрыт слоем специй, а стены забрызганы помидорами.

Большинство волшебников собралось у плиты. В качестве котла они использовали большую кастрюлю, в которой Торвилл обычно варил кашу. Сейчас кастрюля валялась на боку, заляпанная пеной такого же серого цвета, как и Ночной Ужас. Каждый раз, когда кто-то из волшебников задевал её, кастрюля подкатывалась всё ближе к краю плиты, но это, казалось, никого не волновало. Все были заняты тем, что пытались схватить деревянную ложку, которую Вивьен держала высоко над головой.

– Быстрее! Вот так! – крикнула Вивьен, высунувшись из разбитого окна и размахивая ложкой.

Ночной Ужас понёсся быстрее. Теперь он выглядел как огромный моторный экипаж, мчащийся через поляну к Розалинде и её спутникам. Розалинда уже добралась до лошади и натягивала шлем, а придворная чародейка посылала жёлтые искры заклинаний. Но искры не причиняли Ночному Ужасу никакого вреда: казалось, он вот-вот подомнёт и раздавит отряд из Имбервейла.

– Дай сюда! – Старый Скеллитос выхватил ложку из рук Вивьен. – Все по очереди.

На поляне Ночной Ужас изменил форму. Передняя половина округлилась, задняя удлинилась, превратившись в хвост, и снова выросли крылья – нет, плавники, поняла Мэриголд.

– Акула, – с гордостью сказал Старый Скеллитос, – гораздо страшнее скучной кареты.

Создание раскрыло огромную пасть и оскалило зубы на солдат, которые, казалось, не знали, стоит ли поднимать мечи. Лошади испуганно ржали и шарахались в стороны.

Но теперь Ночной Ужас едва продвигался вперёд. Как ни бил он хвостом и ни хлопал плавниками, как ни размахивал Старый Скеллитос деревянной ложкой над головой, брюхо существа не двигалось с места.

– Акуле нужна вода, старик! – воскликнула Миллисент. – Смотри, бедняжка страдает.

Ночной Ужас отвернулся от солдат и отчаянно извивался в сторону крепости. Мэриголд предположила, что он пытается добраться до рва.

– Я возьму. – Юнона выхватила ложку у Старого Скеллитоса.

Ночной Ужас вытянулся и превратился в огромную змею. Юнона взмахнула ложкой по кругу, и змея снова понеслась через поляну к Розалинде.

– Скучно! – Ложку выхватил Гораций. У змеи выросли четыре короткие ноги, два изогнутых рога и длинное мощное рыло.

– Отдай! – крикнула Юнона. Она отняла ложку обратно, и Ночной Ужас снова превратился в змею. – Змеи – это классика.

– Они скучные! – Гораций вырвал ложку из её рук. Рога и рыло вернулись.

– Они настоящие, – возмутилась Юнона, – в отличие от твоей непонятной штуки.

– Это крокорог, – сказал Гораций с уязвлённым видом. – Наполовину носорог, наполовину крокодил. Я сам его придумал.

– Твой носодил выглядит глупо!

Юнона дёргала за один конец ложки, а Гораций вцепился в другой. На поляне Ночной Ужас обрастал частями тела и снова терял их быстрее, чем Мэриголд успевала следить. В те моменты, когда у него появлялись крокодильи челюсти, он щёлкал ими в сторону Розалинды, однако был слишком далеко, чтобы дотянуться. Придворная чародейка перестала бросать порошки заклинаний и, наклонившись вперёд на своей лошади, удивлённо следила за превращениями Ночного Ужаса. Один из солдат пожал плечами.

Все волшебники снова начали толкаться и выхватывать друг у друга ложку. Каждый раз, когда она попадала в новые руки, Ночной Ужас менялся: он становился то драконом, то языками пламени, то паровозом, то огромным пуделем. На несколько мгновений он оказался дыней.

– Это ещё что?! – закричала Вивьен на невысокого бородавчатого волшебника, который держал ложку.

Тот вздохнул:

– Я пытался сделать антилопу.

Ложка двинулась дальше. Ночной Ужас превратился в крылатую медузу, в извергающийся вулкан, в мотылька, летящего широкими кругами к луне.

– Прекрати, Петронелла! – закричали все.

Крючкотвор метался вдоль края толпы, призывая волшебников вернуться в столовую или хотя бы не обращать внимания на битое стекло и посуду. Мэриголд протиснулась к плите, чтобы поставить на место кастрюлю для каши, но после этого она не знала, что делать, ведь добраться до ложки она не могла. Когда она снова выглянула в окно, то увидела, что придворная чародейка пробует другое заклинание: на этот раз от её пальцев летели голубые искры, и Ночной Ужас отступил. Волшебники засвистели.

Коллин пробрался к Мэриголд.

– Как думаешь, кто побеждает?

– Понятия не имею. – Мэриголд беспомощно опустилась на табуретку. Насмешки и толчки волшебников нравились ей не больше, чем безупречная доброта Розалинды. – Я бы не возражала, если бы их всех утащил крокорог.

Придворная чародейка оттеснила Ночной Ужас ко рву, и через разбитое окно на кухню ворвался запах доброй магии – как свежая жимолость после дождя. Дремавшая ведьма Дважды Великая дёрнула носом и открыла глаза.

– Какая отвратительная вонь, – сказала она.

Её голос не был ни громким, ни особенно сильным, но он легко перекрыл все вопли и крики. Звучал он так отчётливо, словно ведьма говорила прямо в ухо Мэриголд. При звуке этого голоса все остальные волшебники умолкли. Даже Крючкотвор, казалось, потерял дар речи.

– Принесите мне ложку, – приказала Дважды Великая. Острозубая волшебница, которая в этот момент держала в руках деревянную ложку, отдала её без возражений. – Спасибо, дорогая, – сказала ведьма. – Давайте прекратим это.

Снова и снова вращая запястьем, ведьма Дважды Великая начала выписывать ложкой в воздухе аккуратные маленькие круги. Снаружи крепости Ночной Ужас вытянулся в вертикальную тонкую тучу. Затем туча начала вращаться вокруг своей оси.

– Ускорим, – пробормотала Дважды Великая.

Вжух, вжух, вжух – раскручивалась деревянная ложка. Кружащаяся туча превратилась в смерч. Теперь он был высотой с крепость, трещал от молний и утянул бы Крючкотвора через окно, если бы Коллин не бросился и не поймал его. Всадники из Имбервейла оказались в ещё большей опасности. Смерч потушил их факелы и вырвал из рук мечи, сорвал с пояса придворной чародейки мешочек с заклинаниями и едва не унёс её саму. Розалинде пришлось ухватиться за мантию чародейки, чтобы удержать её на лошади. Затем Розалинда крикнула что-то, чего Мэриголд не расслышала, и все шесть всадников пустились в галоп. Они мчались через поляну, а за ними мчался смерч, дёргая лошадей за хвосты и вырывая с корнем всё, что попадалось на пути. Когда смерч достиг края Дикого леса, он остановился, вращаясь на месте. Группа из Имбервейла скрылась за деревьями.

Ведьма Дважды Великая понюхала воздух и улыбнулась:

– Так-то лучше. – Она сломала ложку пополам, и Ночной Ужас исчез. – Теперь они не посмеют вернуться.

Остальные волшебники смотрели на неё, впечатлённые и пристыженные.

– Это был восхитительный смерч, – сказал Северный Ветер из своего угла, где он наблюдал за происходящим и угощался куском персикового пирога. – Я сам не смог бы сделать лучше.

– В следующий раз, – сказала Дважды Великая, – пожалуйста, хотя бы попробуй.

Затем она снова закрыла глаза, и фамильяры укатили её кресло, оставив беспорядок на кухне позади.

Никто из волшебников не потрудился помочь с уборкой. Мэриголд подметала, Коллин оттирал стол, а Крючкотвор умолял волшебников произнести заклинание для починки стекла в кухонном окне, но его никто не слушал. Общество злых волшебников слушало речь Вивьен.

– Теперь мы в состоянии войны с принцессой Розалиндой, – вещала она. – Если мы не выступим против неё как можно быстрее, она вернётся с силами всех десяти королевств.

Волшебники кивали. Казалось, что теперь уже никто не нуждался в доказательствах.

– Значит, большая магия, – сказал Старый Скеллитос. – Не думаю, что у нас есть выбор.

– Повидло в котле, – грустно сказала Петронелла. – Не говорите волкам, но я согласна с Вивьен.

Пока волшебники разговаривали, Мэриголд отложила метлу и потянула Крючкотвора в кладовку.

– Розалинда пришла спасти меня, а не ссориться с ними, – прошептала девочка. – Разве ты не можешь объяснить им, что это недоразумение? Я бы сама это сказала, но волшебники не станут меня слушать.

– И ты думаешь, что мне удастся овладеть их вниманием хоть на секунду? – Крючкотвор покачал головой. Его лучший костюм был помят и испачкан, а рожки потеряли свой обычный блеск. – Даже если бы мне это удалось, неужели ты хочешь, чтобы я сказал им, что принцесса Розалинда приехала за своей сестрой, которая стоит среди нас? Они тут же начнут тянуть жребий, кому первому повезёт тебя пытать.

Мэриголд знала, что он прав.

– Но как тогда нам их остановить? Они планируют большую магию! Они собираются сделать что-то ужасное!

– И это тебя расстраивает? – Теперь Крючкотвор выглядел раздражённым. – Они же злые! Разве ты не настаивала на том, что тоже злая?

– Конечно, да, – ответила Мэриголд. Кладовка вдруг показалась ей неуютной. – Я ужасно вела себя с Розалиндой, когда спустилась предупредить её о волшебниках. Кричала на неё и говорила всякие жестокие вещи.

Крючкотвор пожал плечами.

– Если бы ты была действительно злой, разве ты бы потрудилась предупреждать её?

У Мэриголд не было ответа на этот вопрос.

– Злодеи! – Из кухни раздался голос Элгина. – Нечестивцы и негодяи! Прекратите болтать и посмотрите, что я нашёл в покоях моего брата.

Мэриголд вышла из тёмной кладовки, щурясь от света. Все волшебники столпились вокруг Элгина, который стоял в дверях с тарелкой, высоко поднятой над головой. На тарелке жёлтый сгусток желе дрожал и пузырился так, словно мечтал оказаться где угодно подальше отсюда.

Глава 20. Конец вечеринки

Мэриголд застыла в ужасе. Элгин встряхнул тарелку.

– Не правда ли, удивительное создание? – спросил он. – Интересно, кто-нибудь из вас догадается, что это такое?

Вивьен презрительно скривилась:

– Какой-то холодец.

– А вот и нет! – злорадно улыбнулся Элгин. – О, это слишком чудесно, я не буду заставлять вас гадать. – Он ткнул пальцем в сгусток. – Это Торвилл!

Из кладовки в ярости вылетел Крючкотвор, перемазанный в томатной пасте.

– Уберите от него руки! – кричал он. – Немедленно положите его!

Но остальные уже забрали у Элгина тарелку и передавали её через толпу. Одни волшебники принюхивались к сгустку, другие тыкали в него пальцем или приближали ухо, прислушиваясь. Тарелка переходила от волшебника к волшебнику, а Торвилл ползал по ней, бурля всем телом. Мэриголд понимала, что он в ужасе.

– Прекратите! – крикнула она, тщетно пытаясь дотянуться до тарелки. – Вы его уроните!

Но вместо неё тарелку перехватил Старый Скеллитос. Он повернулся спиной к остальным и, прищурившись, уставился на сгусток.

– Откуда ты знаешь, что это Торвилл? Я не вижу никакого сходства. У него даже усов нет.

– А если это действительно Торвилл, – спросила Юнона, – то что с ним произошло?

– Определённо не ползучая хворь. – Вивьен бросила взгляд на Мэриголд. – Нас обманули, не так ли?

– Ненадолго, моя дорогая Вив, ненадолго! – Элгин хлопнул в ладоши, ликуя, как казначей Имбервейла в день сбора налогов. – Отдай тарелку, Скеллитос! И пойдёмте со мной. Мы позволим этому жалкому холодцу говорить за себя.

Элгин направился вверх по парадной лестнице, остальные волшебники торопились за ним.

– Как Элгину удалось заполучить Торвилла? – прошептал Коллин, когда они поспешили следом. – Разве он не был на кухне с остальными?

Мэриголд попыталась вспомнить. С момента появления Ночного Ужаса она совсем не обращала внимания на Элгина.

– Наверное, улизнул, пока остальные смотрели в окно. Они с Вивьен уже пытались проникнуть в комнату Торвилла, но я решила, что они сдались.

Крючкотвор фыркнул:

– Если бы они сдавались так легко, их бы не называли Страданиями.

Элгин остановился перед открытой дверью спальни Торвилла.

– Видишь, Вивьен? – торжествующе сказал он. – Я не так уж труслив и вполне справился с отпирающим заклинанием. Я знал, что докажу тебе!

– И это заняло у тебя всего несколько часов. – Вивьен закатила глаза.

Не обращая на неё внимания, Элгин шагнул в спальню.

– Заходите все! Собирайтесь у зеркала. Места много, не теснитесь.

Волшебники столпились внутри, и Мэриголд вытянула шею, чтобы увидеть хоть что-нибудь. Она сразу поняла, что Элгин поставил тарелку перед зеркалом, потому что в отражении стоял Торвилл. Ясно видимый в свете зачарованных свечей, он был осунувшийся и мрачный.

– В чем дело, Элгин? – Торвилл сложил руки на груди. – Я уже ответил на твои вопросы. Неужели ты не в состоянии рассказать нашим коллегам о моём плачевном состоянии без того, чтобы таскать меня туда-сюда? Между прочим, ты ходишь по лестнице с грацией страуса. Я чуть не упал с тарелки.

– Это действительно он, – сказал исцарапанный шипами волшебник рядом с Мэриголд. – Торвилл, что ты с собой сделал?

– Да, Торвилл, расскажи нам! – вскричал Элгин. – Как тебя угораздило?

Леденящий ужас пополз по ступням Мэриголд, поднялся по ногам и сжался камнем в животе. Больше всего на свете она хотела бы выскользнуть из комнаты, однако волшебники окружали её со всех сторон, а Северный Ветер прислонился к дверному косяку. Сейчас Торвилл расскажет всем, что это она сделала, что она нарушила Кодекс злодеев. Они схватят её! Нашлют кару! Интересно, проклятие они наложат все вместе, гадала Мэриголд, или каждый по отдельности? И если двадцать четыре волшебника призовут по сто пять наказаний, то сколько ужасных вещей произойдёт с ней в общей сложности? Времени на подсчёты не было, неубиваемые осы и куры-вампиры должны были вот-вот появиться. Крючкотвор, видимо, тоже это понял, потому что дотянулся до ладони Мэриголд и сжал её.

– Как известно моему очаровательному брату, ведь я уже говорил ему об этом, – сказал Торвилл, – я произносил заклинание, и оно пошло неверным путём. Должно быть, я запутался в своём намерении.

– Элементарная ошибка! – Вивьен закатила глаза. – Настолько глупая, что только ребёнок мог её допустить! Ты прав, Элгин. Это замечательно.

– Да, Вив, – сухо сказал Торвилл, – я знал, что тебе понравится. В одно мгновение я мешал котёл, готовя чудесное проклятие, а в следующее – оказался на полу в своём нынешнем состоянии. Крючкотвор и другие слуги ничего не знали. Я сам во всём виноват.

Мэриголд была поражена. Каждое его слово было ложью. Если бы она не знала Торвилла, то решила бы, что самый злой волшебник нашего века пытается её защитить. Другие, похоже, ему поверили. Старый Скеллитос еле сдерживался, чтобы не расхохотаться, Гораций интересовался, сможет ли он теперь арендовать крепость, а Петронелла, ни к кому конкретно не обращаясь, рассказывала, как случайно превратила себя в чихалку. Миллисент опустилась на колени, чтобы внимательнее осмотреть сгусток, а ведьма Дважды Великая, чьё кресло фамильяры наконец-то подняли по лестнице, бросила на Торвилла брезгливый взгляд и велела нести её обратно в столовую. Страдания были так обрадованы несчастьем брата, что, казалось, совсем забыли о Мэриголд. Девочка посмотрела вниз на Крючкотвора, который пожал плечами и оттолкнул её руку так, словно это был раскалённый уголёк из Царства теней.

– Я не уверен, что понимаю верно, – подал голос джентльмен Северный Ветер, прислонившийся к дверному косяку. Когда он заговорил, свечи затрещали, а от порыва холодного воздуха кожа Мэриголд покрылась мурашками. – Ты превратил себя в... э-э... в...

– Студень? – подсказал Торвилл.

– Да, – нахмурился джентльмен Северный Ветер, – именно так. Однако в зеркале ты не похож на студень. Как тебе это удалось?

Торвилл попытался улыбнуться.

– Разве это не странно? Я и сам удивлён! Но кто может понять причуды колдовства? У меня нет ни малейшего понимания, почему здесь я являюсь собой, а там – сгустком желе.

– Это не имеет смысла, – второй раз за вечер пробормотал джентльмен Северный Ветер. Он пересёк комнату и присел возле Торвилла, рассматривая его так же, как ранее изучал оконные рамы по всей крепости. – Магия необычайно запутанная. Я думаю, что вокруг тебя может быть даже несколько заклинаний. – Он поднялся на ноги. – Торвилл, ты уверен, что это ты сделал?

– Конечно, уверен! – огрызнулся Торвилл.

Мэриголд могла поклясться, что на мгновение его отражение посмотрело прямо на неё, но затем его взгляд метнулся в сторону.

– Одно заклинание на нём или двадцать, мне всё равно. – Вивьен схватила тарелку и подняла с пола. В зеркале Торвилл брыкнул ногами, словно его подняли в воздух. – В ближайшее время он не сможет расколдоваться, а нам нужно работать. Раз уж ты, Торвилл, не нашёл для принцессы достаточно крепкого замка́, теперь мы сами её остановим.

Торвилл вздохнул.

– Может, поставишь меня, Вивьен?

– Нет, – ответила та. – Ты абсолютно бесполезен и выглядишь даже более мерзко, чем обычно. Я хочу, чтобы ты исчез с глаз долой. – Она передала тарелку Элгину. – Спрячь его куда-нибудь, ладно?

Элгин отвесил насмешливый поклон:

– С удовольствием.

Некоторые волшебники захихикали.

– Все остальные! – повысила голос Вивьен. – Прекратить веселье! Вы забыли, что нам предстоит большая магия? Идите по домам и собирайте всё, что у вас есть: книги заклинаний, яды, магические жезлы – всё! Возвращайтесь завтра на рассвете. А мы с Элгином пока подготовим крепость. – Она одобрительно оглядела спальню. – Здесь достаточно места, чтобы мы могли работать все сразу, и я уверена, что Торвилл не будет возражать.

Теперь крепость принадлежала Страданиям. Они не только разграбили запасы ингредиентов Торвилла, но и выбросили его инструменты из кабинета.

– Вычисти пол в кабинете, прихвостень. – Элгин вручил швабру Крючкотвору. – Не хочу, чтобы магический мусор моего брата вмешивался в мои заклинания.

Крючкотвор бросил швабру на пол.

– Я вам не слуга! – Он выпрямился во весь рост, едва доходя до коленей Мэриголд. – Я работаю на Торвилла, и это дом Торвилла. Вы и ваша сестра не имеете права здесь находиться.

Элгин присел и, сграбастав Крючкотвора за плечи, притянул к себе.

– Торвилла больше нет, – он угрожающе понизил голос, – и я могу делать всё, что захочу. Если не будешь выполнять приказы, я сообщу о тебе в Царство теней. Они не обрадуются, узнав, что ты остался без своего волшебника, не так ли?

Крючкотвор задрожал. Его ноги оторвались от пола, но не потому, что он взлетел, а потому, что Элгин медленно тянул его вверх за воротник рубашки.

– Нет, сэр, – прошептал фамильяр, багровея на глазах.

Не колеблясь, Мэриголд выхватила Крючкотвора из рук Элгина и поставила на пол.

– Не смейте ему угрожать! – Она подняла швабру и протянула её Элгину. – А если вам нужен чистый пол, помойте его самостоятельно!

Элгин выглядел удивлённым, как будто он совершенно забыл о присутствии Мэриголд. Он пожал плечами и взял швабру. Взвесил её в руке. А затем ударил ею прямо над головой Мэриголд.

Швабра издала кошмарный свист, пронёсшись мимо ушей девочки, и ещё более кошмарный треск, когда впечаталась в стену за спиной Мэриголд. Дерево раскололось, половина ручки отлетела. Мэриголд испуганно отшатнулась. По одну сторону от неё Коллин дышал быстро и поверхностно, будто загнанный, по другую Крючкотвор всё ещё дрожал в ужасе.

– Теперь ты работаешь на меня, дитя. – В голосе Элгина звучала скука. Он бросил обломок швабры к ногам Мэриголд. – Мальчик и фамильяр тоже. Ты поняла?

Мэриголд не могла говорить. Элгин стоял слишком близко, от вони трубочного табака и затхлой магии у девочки перехватило дыхание, и она знала, что Элгин без колебаний треснет её об стену, как поступил со шваброй. Всё, что она могла сделать, это кивнуть. Коллин и Крючкотвор тоже кивнули, что вполне устроило Элгина.

– Хорошо, – сказал он. – Не попадайтесь мне на глаза, пока кабинет не станет безупречным. – Он направился к выходу, затем остановился в дверях. – И почините швабру.

Ещё целую вечность после того, как Элгин покинул комнату, Мэриголд чувствовала, как колотится её сердце. Крючкотвор молчал. Даже всегда хорошее настроение Коллина на этот раз улетучилось.

– Мне не особенно понравились существа в Диком лесу, или Нечто, или Ночной Ужас. – Коллин прерывисто вздохнул и посмотрел на то место, где недавно стоял Элгин. – Но он хуже всех.

– Он злой, – тихо сказала Мэриголд.

Элгин был более злым, чем она бывала за всю свою жизнь, даже в худшие моменты. Он был более злым, чем высокомерный королевский распорядитель; более злым, чем её родители, или графиня Снут-Харли, или все остальные, кто платил волшебникам за проклятия; более злым, чем сам Торвилл со всеми его тщательно продуманными скрипами и тенями. Мэриголд прикинула, сколько тарелок, ваз или палок от метлы разлеталось вокруг головы Торвилла за всю его жизнь.

– Что нам теперь делать? – спросила она.

– Мы будем делать то, что приказывают Страдания, – мрачно сказал Крючкотвор. – Не думаю, что у нас есть выбор.

Глава 21. В осаде

Мэриголд делала всё, что ей говорили. Она не подглядывала, не подслушивала, не протестовала. Она забила досками разбитое кухонное окно, убрала всю грязную посуду из столовой, а после этого бегала по всей крепости с поручениями для Вивьен, Элгина и прочих волшебников, которые вернулись с ворохом магических принадлежностей. Она помогла Горацию протащить через парадную дверь большую каменную чашу, похожую на садовую поилку для птиц, распутала для Петронеллы дюжину спутанных мотков паучьего шёлка и устроила маленькие кровати для фамильяров Дважды Великой. Возможности отказаться у неё не было: по крепости рыскали Страдания, отдавая команды и вопя на тех, чья работа их не устраивала.

– Проснись, лентяй! – кричала Вивьен, вцепившись в ухо Коллина, который задремал над плитой. – Мои оладьи уже подгорели! А это что, – она нахмурилась при виде невысокого бородавчатого волшебника, вошедшего с охапкой фиолетовых растений, – всё, что ты принёс? Несколько жалких стеблей?

Со своего места у раковины, где она мыла посуду, Мэриголд видела, как дрожит невысокий бородавчатый волшебник.

– В моем саду есть больше, Вивьен, – заикался он, – но они пока не созрели, и я подумал...

– Иди и собери их, – перебила Вивьен. – Сейчас же! Нам понадобится по крайней мере вдвое больше, чтобы разрушить Имбервейл.

Она не мигая смотрела на бородавчатого волшебника до тех пор, пока он не начал пятиться к двери. Затем Вивьен стащила три оладьи со сковородки Коллина, ущипнула его за второе ухо так, что он вскрикнул, и выскочила из комнаты.

Как только она ушла, Мэриголд отложила губку для посуды.

– Коллин, – прошептала она, – ты в порядке?

Когда Коллин откинул волосы с лица, Мэриголд увидела, что глаза у него красные.

– Это не совсем то приключение, на которое я рассчитывал, – сказал он тихо.

– Но я рада, что ты здесь, со мной. – Мэриголд обняла его мокрыми после посуды руками. – Ты слышал, что сказала Вивьен?

– Про Имбервейл? – Коллин кивнул и потёр уши. – Я думал, волшебники злятся только на Розалинду. Кто же знал, что они захотят разрушить всё королевство!

– Я не знала.

Мэриголд вытащила пробку из раковины и наблюдала, как мыльная вода утекает в сливное отверстие. Как бы ни была она несчастна в Имбервейле, она не могла допустить, чтобы волшебники разрушили его своими заклинаниями. Что будет с её семьёй? С главной поварихой и всеми слугами? Даже королевский распорядитель, которого Мэриголд с радостью посыпала бы порошком для завязывания языков, не заслуживал того, чтобы его прокляли большой магией. Крючкотвор предупреждал её, что нельзя ослушаться Страданий, а Торвилл – что нельзя вмешиваться в их планы, но Мэриголд никогда не умела делать то, что должна.

– Я не знаю, как остановить большую магию, – прошептала она, – но Торвилл наверняка знает. Есть идеи, где он может быть?

Коллин нахмурился.

– Я не видел его с тех пор, как его забрал Элгин.

– Тогда мы найдём его, – уверенно сказала Мэриголд. – Может, Крючкотвор знает, куда он делся.

Крючкотвор обнаружился в дальнем коридоре, промокший до нитки.

– О нет! – с беспокойством воскликнула Мэриголд. – Что с тобой случилось?

– Проклятый унитаз нагрубил Вивьен, и она велела мне применить к нему вантуз. – Крючкотвор тряхнул мокрыми крыльями. – Не спрашивай, как всё прошло.

– Ты не видел Торвилла? – спросила Мэриголд вместо этого.

Крючкотвор покачал головой.

– Я искал везде, куда меня посылали волшебники. Его нет ни в подземелье, ни в хранилище, ни в комнате, полной малинового варенья. Я начинаю волноваться. Он давно не ел. – Фамильяр отжал свой носовой платок. – В этой крепости слишком много мест, где можно спрятать маленький кусочек желе.

– Мы будем продолжать поиски все трое. Как только волшебники оставят нас в покое...

– Эй, ты! – Острозубая волшебница неслась к ним по коридору. – Да, ты. Горничная, или кто ты там. – Она указала на Мэриголд. – Набери воды для подглядывающего заклинания и отнеси её в комнату скрипов и шёпотов. Десяти вёдер должно хватить.

Мэриголд вздохнула и пошла за водой. Таская вёдра по крепости, она заметила, что волшебники разделились на три группы. Несколько человек находились в комнате скрипов и шёпотов, они наливали принесённую воду в каменную поилку для птиц, вглядывались туда, а потом спорили о том, что каждый из них увидел в отражении на поверхности.

– Эта буковая роща в пятнадцати километрах от Имбервейла, оттуда не будет хорошего вида, – пожаловался Гораций в тот момент, когда Мэриголд затаскивала в комнату седьмое ведро. Он разогнулся над чашей, затем оглянулся через плечо. – Кто это шепчет?

– Это комната, – напомнила Мэриголд, изо всех сил стараясь расплескать воду Горацию на ноги.

Вторая группа собралась в столовой. Эти волшебники постоянно требовали кофе, так что Коллину пришлось варить его в самой большой кастрюле, а также в изобилии пользовались дорожным порошком Торвилла. По коридорам эхом разносились взрывы, когда волшебники исчезали из крепости и возвращались обратно. Когда они не путешествовали, то сидели за обеденным столом и изучали большой свиток, который Элгин взял из хранилища Торвилла.

Мэриголд, поднося волшебникам кофе, успела разглядеть свиток: на нём была изображена карта дворца Имбервейла и окрестностей, хотя, кроме того, были нанесены волнистые линии, не похожие ни на какие известные ей дороги или реки. Когда джентльмен Северный Ветер не развлекал себя изучением многообразных комнат крепости, он сидел у высоких окон столовой, потягивая кофе и прислушиваясь к разговорам за столом. Именно здесь он был в данный момент, и до Мэриголд донеслись его слова:

– Этой карте не менее двух десятков лет. Не стоит на неё полагаться. Сейчас вдоль северной стены должно быть в десять раз больше укреплений, если придворная чародейка хорошо выполняет свою работу.

Оставшиеся волшебники – третья группа – во главе с Вивьен секретничали в кабинете Торвилла. Мэриголд туда не пускали, так что она не имела представления, чем конкретно они заняты. Единственное, что она знала о происходящем в кабинете, – волшебники постоянно кричали с верха лестницы, приказывая ей собрать необходимые для заклинаний ингредиенты: мешок розовых поганок из сада, бутылку слизи из хранилища, пять спелых орехов желчного дерева, за которыми Мэриголд пришлось идти в заросли Дикого леса. Поднимаясь наверх с орехами, она с удивлением увидела Крючкотвора, спускавшегося из кабинета. Фамильяр был без пиджака, рукава его рубашки были закатаны до локтей.

– Тебя пустили внутрь? – прошептала Мэриголд.

– Я нужен им, чтобы мешать в котле. Не знаю, что за заклинание они готовят, но если для него требуется помощь фамильяра, то это что-то серьёзное и жестокое. – Крючкотвор направился к своей спальне, но вдруг остановился на полушаге. – Мэриголд? Почему чулан сожалений не заперт?

Мэриголд решила, что волшебники ещё немного обойдутся без орехов. Она вернулась с лестницы в коридор, где стоял Крючкотвор. Так и было: дверь в чулан сожалений, которую она всегда видела плотно закрытой, теперь была приоткрыта. Крючкотвор потянулся к ней, однако Мэриголд успела раньше и ещё больше распахнула дверь.

– Что ты делаешь? – вскрикнул Крючкотвор. – Ты не должна заходить! Это личное пространство Торвилла! Он никого туда не пускает.

– Но здесь уже кто-то побывал, – отмахнулась Мэриголд.

Чулан сожалений был глубоким и тёмным, похожим на пещеру. Вместо того чтобы благоразумно закончиться у задней стены, как это бывает с большинством чуланов, этот тянулся далеко в темноту, и конца ему не было видно. По обеим сторонам стены от пола до потолка были заняты полками, и каждая полка была забита разнообразными предметами, которые Мэриголд едва могла разглядеть в свете из коридора. Рядом с дверью лежали вещи, которые мог бы спрятать любой человек: потёртый игрушечный слон, стопка старых книг, помятые спортивные ракетки, размытые фотоснимки людей и мест, которые Мэриголд не смогла узнать. Однако по мере того, как она заходила глубже в чулан, света оставалось всё меньше, а предметы на полках становились всё более странными. Мэриголд обнаружила стеклянный шар, внутри которого бушевал ураган; аккуратную связку костей; аквариум, полный неведомых извивающихся существ; полупустую банку с патокой.

– Что всё это такое? – спросила девочка.

– Это не твоё дело! – Крючкотвор торопился за ней, дёргая за одежду, стараясь оттащить в сторону коридора. – Тебя не должно здесь быть. Меня не должно здесь быть!

– Эй? – Коллин сунул голову в дверной проём. Он держал зачарованную свечу, которая наполнила чулан жутким зелёным светом. – Мне показалось, что я слышал ваши голоса. – Он нырнул внутрь чулана, и Крючкотвор страдальчески застонал. – Что вы здесь делаете?

– Очевидно, здесь настырная принцесса не слушает благоразумных советов, – пожаловался Крючкотвор.

Тем временем Мэриголд направилась глубже в чулан. При свете его содержимое было видно чуть лучше. На одной из полок лежало свёрнутое детское одеяльце с вышитыми инициалами. Первая буква была Р? Мэриголд потянулась к нему.

Крючкотвор быстро взлетел и хлопнул её по руке.

– Не трогай! И закрой рот. Не стоит глазеть на чужие сожаления.

На полках, расположенных дальше от входа, вещей было меньше. На одной стояла полупустая банка с этикеткой: «Помада для усов доктора Маунтбэнка». На другой, свернувшись как змея, лежала очень длинная и прочная верёвка. Концы её были аккуратно обрезаны, а по всей длине кто-то завязал узлы, чтобы было удобнее лазать. В первый момент Мэриголд не поняла, почему она здесь.

Затем она увидела сгусток желе. Он по-прежнему сидел на своей тарелке, сейчас задвинутой вглубь самой нижней полки. Когда зелёный свет скользнул по нему, сгусток вздрогнул и отодвинулся в тень.

– Торвилл! – Мэриголд схватила тарелку. – Элгин оставил вас здесь? Он забыл закрыть дверь.

Сгусток отполз на край тарелки, подальше от её пальцев. Крючкотвор склонился над Торвиллом, с беспокойством разглядывая его.

– Выглядит вполне нормально, учитывая обстоятельства. Полагаю, среди вещей, о которых Торвилл сожалеет, нет ни одного зеркала?

– Может, это подойдёт? – Коллин поставил свечу и достал с верхней полки большую серебряную чашу.

Чаша была старая и не особенно чистая, но некоторые пятна Коллину удалось стереть рукавом. Затем он передал чашу Крючкотвору, который осторожно положил внутрь Торвилла. В тусклом серебре отразилось лицо волшебника, мутное и искажённое.

– Я украл эту чашу из дворца Блюмонтейн в прошлом году, – сказал Торвилл в отражении. Голос звучал тихо, приглушённо. – Это подарок королеве Хетти от её дорогой покойной матери. Конечно, чаша совершенно бесполезна для меня, но та игуана укусила меня за лодыжку, и я хотел отомстить. Что вы все делаете в моём чулане сожалений?

– Я говорил им не заходить внутрь! – быстро сказал Крючкотвор. – Я пытался их выгнать!

– И хорошо, что мы не послушали, – ответила ему Мэриголд, – а то никогда бы не нашли Торвилла.

– Лучше бы и не нашли, – сказал Торвилл. – Я не хочу, чтобы вы были здесь. Моя крепость захвачена, мои коллеги выбросили меня, как мусор, и всё потому, что я позволил ребёнку превратить меня в желе! Терпел ли когда-либо какой-нибудь злой волшебник большее унижение?

– Вы опять тонете в отчаянии, – сказала ему Мэриголд.

– Конечно, тону! – взревел Торвилл. – Что ещё мне делать?

– Взять себя в руки, – уверенно сказала Мэриголд. – И помочь нам остановить Страдания. Вивьен и Элгин уговорили остальных работать с ними. Они спорят, готовят большую магию и пьют слишком много кофе. Они хотят разрушить Имбервейл!

Сгусток желе забурлил раздражённо.

– Я говорил тебе, нет смысла пытаться их остановить! – сказал Торвилл в отражении. – Это невозможно сделать. И почему меня должно волновать, что случится с Имбервейлом? А почему тебя это волнует? Я думал, мы оба слишком злы для этого.

– А вот и нет, – огрызнулась Мэриголд. – Разве вы ещё не заметили? У меня не получается быть злой. Моё сердце не сохнет! Мои заклинания выходят боком! Я не хочу и дальше помогать Страданиям! И знаете что? – Она подняла чашу и посмотрела прямо на Торвилла. – По-моему, вы тоже не очень-то умеете быть злым.

Крючкотвор ахнул.

– Возьми свои слова обратно!

– Нет, – ответила Мэриголд. – Не возьму.

В чаше отражение Торвилла перекосилось ещё больше.

– Я исключительно злой. Вопиюще злой. Я могу устроить смерч из ворон! Я варю лягушек в кипящих чанах! Вокруг моей крепости плавает Нечто!

– Я знаю, – кивнула Мэриголд. – Вы творили страшные заклинания и совершали ужасные поступки. Вы грубы, мстительны и не очень-то приятны в общении. Но я не думаю, что ваше сердце более высохшее, чем моё.

– Но это так! – закричал Торвилл. – Оно малюсенькое! Оно вообще не стучит! Даже не шевелится!

– Тогда почему, – перебила его Мэриголд, – вы помогли Розалинде сбежать?

Коллин ахнул. Крючкотвор ахнул. Сгусток желе побледнел.

– Джентльмен Северный Ветер ищет верёвку, по которой она выбралась из крепости, – продолжила Мэриголд. – Он пока не нашёл её, потому что верёвка спрятана здесь, в вашем чулане сожалений. Именно вы повесили её за окном Розалинды, не так ли? А защитные и сигнальные заклинания не сработали, потому что вы их сняли. Вы хотели её освободить. Торвилл, вы поступили хорошо.

– Я же говорил, – пробормотал Крючкотвор, – девчонка – лазутчик.

Отражение Торвилла пошло рябью, словно он не знал, что ответить.

– Когда Розалинда была маленькой девочкой, – наконец хрипло сказал волшебник, – она всё время просилась домой. Я думал, что когда-нибудь это прекратится. Я надеялся, что она свыкнется со злом, может, даже заинтересуется моей работой, но этого не произошло. Если бы вы видели её взгляд каждый раз, когда я накладывал проклятие... В общем, я следовал требованиям Страданий пятнадцать лет и больше не хотел этого делать.

Теперь Мэриголд почувствовала, каково это было.

– Так что да, – продолжил Торвилл, – я повесил верёвку. Это был миг слабости, небольшая оплошность, лёгкая заминка в моём злом образе мыслей! – Волшебник настороженно посмотрел на Мэриголд. – Ты расскажешь об этом джентльмену Северному Ветру?

Мэриголд усмехнулась.

– Нет, если вы нам поможете.

От такого ультиматума Торвилл взвыл. Он яростно метался внутри чаши, обзывал Мэриголд, грозился превратить её в комара или в мокрицу, как только вернётся в свой облик, однако девочка, не обращая внимания на его слова, посадила сгусток себе на ладонь.

– Как только перестанете горячиться, – сказала она, – я сварю вам кашу. Хорошо?

Сгусток притих и согласно булькнул. Мэриголд надёжно спрятала Торвилла в карман. Коллин поднял свечу и пошёл к выходу, указывая путь, а в хвосте процессии топал Крючкотвор, который понуро качал головой и бормотал:

– Вот почему никому не позволено заходить в чулан сожалений.

Глава 22. Подглядывать и подслушивать

– Это нечестно, – жаловался Торвилл. – Я не люблю быть полезным. Это не в моём характере! – Он сморщился, когда Мэриголд опустилась на колени перед дверью в столовую. – Может, ты пойдёшь вместо меня?

– Я уже объясняла, – прошептала Мэриголд, – при мне волшебники не будут говорить ни о чём важном, к тому же мне нельзя там задерживаться. Но если вы спрячетесь в тени или проползёте к ним по потолку, то сможете смотреть и слушать сколько угодно! Они вас не заметят, а вы сможете выяснить, какую именно большую магию они планируют.

Торвилл скорчил страшную рожу, но впечатление было испорчено тем, что его отражение было перевёрнуто с ног на голову – в изгибе серебряной кофейной ложечки, которую держала Мэриголд. Волшебник соскользнул с края ложечки и двинулся к щели под дверью.

– Не уверен, что ты понимаешь, – сказало его перевёрнутое отражение, – сколько нужно усилий, чтобы в таком виде проползти отсюда до середины столовой.

Мэриголд оглянулась через плечо, надеясь, что никто из волшебников не будет бродить возле кухни и не материализуется в коридоре.

– Вам нужно торопиться, – прошептала она, – пока никого нет.

– Ладно. – Передняя половина Торвилла (или это была задняя половина?) просочилась под дверь. – Но если кто-нибудь наступит на меня, виновата будешь ты.

Как только Торвилл скрылся в столовой, в коридор влетела запыхавшаяся Юнона – одна из участниц рабочей группы в кабинете. Её мантия была испачкана свежим зелёным илом, а коса растрепалась.

– Засоленные черепашьи уши! – кричала она. – Мне нужна дюжина. Есть ли они у Торвилла? – Волшебница откинула выбившуюся прядь с глаз и посмотрела на Мэриголд, которая поднималась с пола. – Что ты там делала?

– Ой! Я что-то уронила. – Мэриголд показала кофейную ложечку и быстро спрятала её, чтобы Юнона не заметила блестящую слизь, которую оставил Торвилл. – А про черепашьи уши я не знаю. Можете посмотреть в хранилище.

– Так и сделаю. – Юнона понизила голос. – Вивьен кричит даже больше, чем обычно. И она сказала, что если я не вернусь с черепашьими ушами через пять минут, то она использует мои уши вместо них.

Мэриголд последовала за Юноной в хранилище и наблюдала, как та роется на полках. Судя по всему, Вивьен не шутила.

– Она совсем вас не беспокоит?

– Кто? Вивьен? – Юнона сунула голову в огромную банку, вытащила её и пожала плечами. – Мы творим большую магию. Разжигаем опустошение и разлад. Это не должно быть приятным. Ага, вот они!

Она схватила с полки пыльную зелёную жестянку и помчалась обратно к лестнице. Мэриголд подумала, что это самая интересная черта злых волшебников: похоже, что они не очень-то любили друг друга, и все они явно ненавидели Страдания, но никто из них не говорил об этом. Даже ведьма Дважды Великая, которая, как подозревала Мэриголд, умела творить больше волшебства, чем все остальные, вместе взятые, казалась вполне довольной и спокойно наблюдала за суматошными приготовлениями. Джентльмен Северный Ветер и вовсе явно наслаждался происходящим. Каждый раз, когда Мэриголд заходила в столовую с новой порцией кофе, пререкания за столом были всё громче, а улыбка Северного Ветра – всё шире, как будто он лично вызвал все эти ссоры и разногласия волшебников.

Мэриголд как можно медленнее подметала фиолетовую пыль в коридоре, когда наконец-то заметила Торвилла на полу. Девочка спешно отложила метлу, соскребла Торвилла на ладонь и сунула его в карман с кофейной ложечкой.

– Есть успехи? – прошептала она чуть слышно.

– Не сказал бы. – Голос Торвилла из кармана звучал приглушённо, с металлическим эхом. – Старый Скеллитос чуть не сел на меня. Теперь нужно увидеть их подглядывающее заклинание.

Мэриголд направилась к комнате скрипов и шёпотов. В коридоре было слышно, как за закрытой дверью переругиваются Гораций и острозубая волшебница.

– Это не займёт много времени, – сказал Торвилл, сползая с края ложки. – Стой здесь. Я вернусь через пять минут.

Пока Мэриголд ждала Торвилла, она старалась выглядеть занятой делом, а попутно придумывала механизмы для крепости: ведро, с помощью которого можно поднимать ингредиенты из хранилища в кабинет, откидные ставни для защиты окон от ночных чудищ, систему из верёвок и колокольчика, чтобы посетители могли с того берега рва позвонить в за́мок и сообщить о своём прибытии. Но когда прошло уже пятнадцать минут, а Торвилл всё ещё не появился, Мэриголд больше не могла думать об изобретениях. Через семнадцать минут она перестала изображать занятость и легла на каменный пол, пытаясь заглянуть под дверь. Не попал ли Торвилл под действие заклинания? Не свалился ли в птичью поилку? Способен ли плавать сгусток желе? Должна ли она броситься в комнату скрипов и шёпотов, чтобы спасти его?

– Ты упала, принцесса? – Голос Торвилла, полный сарказма, доносился откуда-то сверху.

Мэриголд села и посмотрела на сгусток, сидящий на латунной дверной ручке.

– Вы пробрались через замочную скважину, – укоризненно сказала она. – Я этого не ожидала.

– А я не ожидал увидеть тебя растянувшейся на полу, словно одна из гончих короля Теобальда после охоты. – Отражение Торвилла в круглой дверной ручке было смазанным и выпуклым. – Однако вот ты лежишь. Поймала какого-нибудь кролика?

– Не могу поверить, что мне вообще пришло в голову спасать вас.

Мэриголд сняла Торвилла с дверной ручки и сунула в карман – на этот раз в пустой, без кофейной ложечки, чтобы волшебник не мог ответить.

К счастью, на кухне волшебников не было. Коллин, наполовину скрытый грудами овощей, забрасывал нарезанный кубиками картофель в кастрюлю для ужина, а Крючкотвор сидел, положив голову на руки, над стаканом молока. Оба выпрямились, когда вошла Мэриголд.

– Торвилл с тобой? – с тревогой спросил Крючкотвор.

– С ним всё в порядке. А с тобой?

– Не очень. Я слишком долго мешал в этом котле. Кажется, надышался парами. – Крючкотвор отпил молоко. – Поджаренная чешуя гадюки воняет хуже всего.

Мэриголд положила Торвилла рядом с кастрюлей Коллина – не очень-то зеркальной, но всё же достаточно отражающей ближайшие предметы – и взяла нож для разделки моркови.

– Следите за дверями, – сказала она остальным. – Если заглянут волшебники, мы спрячем Торвилла под картошкой.

– Какая у тебя прекрасная стратегия для победы, – проворчал Торвилл. – Сунуть меня то в карман, то в кастрюлю, а главное – не обращать внимания на мои чувства.

Его отражение было покрыто застарелыми пятнами от готовки, но по крайней мере оно не было перевёрнуто вверх ногами, как до этого в ложке.

– Пожалуйста, – сказала Мэриголд, – расскажите нам, что планируют Страдания.

– Хорошо. – Торвилл хмуро посмотрел на неё. – Я не смог выяснить всё, но группа Элгина пытается снять как можно больше защитных заклинаний с дворца Имбервейла. Карту, которой они пользуются, именно я украл у придворной чародейки много лет назад, однако Элгин, конечно же, не стесняется использовать мою работу. Он никогда не спрашивает разрешения, знаете ли.

– Да, мы знаем, – заверила Мэриголд. – И как они продвигаются?

– Весьма успешно, – ответил Торвилл. – Они уже сняли большинство заклинаний, о которых знают. Хотя за прошедшие годы вокруг дворца появилось много новых защитных барьеров, которых нет на карте, и они уже успели кое-кого вывести из строя: один из младших волшебников сегодня уменьшился до размеров грецкого ореха. Он и сейчас ростом не выше Крючкотвора, несмотря на все старания Дважды Великой. Однако остальным барьерам нанесён достаточный урон, чтобы очень сильное проклятие могло пробиться сквозь них, а Имбервейл всё ещё ничего не подозревает. Именно для этого и нужно подглядывающее заклинание – следить за реакцией Имбервейла. Пока что её нет.

– Потому что они не знают, что происходит, – расстроенно сказала Мэриголд. – Я уверена, придворная чародейка и представить не могла, что двадцать четыре волшебника нападут на дворец все разом.

– И король с королевой не заметят, даже если ураган поднимет их и унесёт в море, – добавил Коллин. – Они слишком расстроены из-за... – Он посмотрел на Мэриголд и запнулся. – Из-за королевских дел.

Мэриголд яростно крошила морковку для супа.

– Значит, сильное проклятие может пробиться сквозь защиту Имбервейла. Но какое именно проклятие?

– Я не знаю, – признался Торвилл. – Эту часть я не смог выяснить.

– Это заклинание, которое они готовят в кабинете, не так ли? – спросила Мэриголд у остальных. – То самое, для которого нужны засоленные черепашьи уши, орехи желчного дерева, чешуя гадюки и жабьи камни?

– И целая кварта драконьего дыхания, – недовольно добавил Крючкотвор. – Когда Вивьен бросила его в котёл, оно опалило мне рукава.

– Ты помнишь остальные ингредиенты? – спросила Мэриголд. – Может, Торвилл сможет понять, что это за проклятие.

Сгусток желе фыркнул.

– Намерение! – вскричал Торвилл. – Почему ты постоянно забываешь, что главное – это намерение? Все эти ингредиенты содержатся в десятках проклятий. Я могу узнать заклятие, если услышу его, но мне нужно увидеть подготовку заклинания, чтобы хотя бы предположить, что оно делает. Но поскольку это моя крепость, я знаю, что под дверью кабинета нет ни малейшей щели. Извините, – сказал волшебник с явным удовольствием, – но я ничем больше не могу вам помочь. Это невозможно.

Коллин поднял взгляд от разделочной доски.

– А вы не могли бы зацепиться за воротник Крючкотвора в следующий раз, когда волшебники попросят его мешать котёл?

– Нет, – вздохнул Крючкотвор. – Вивьен сказала, что теперь я понадоблюсь, только когда они будут творить большую магию. Сказала, что до тех пор я должен приносить пользу, служа хозяевам. – Он отпил молоко, затем достал носовой платок и промокнул рот. – Поскольку здесь нет никого, подходящего под описание, я волен поступать так, как мне заблагорассудится. Но я не могу отнести Торвилла в кабинет.

Мэриголд хмуро смотрела на кучу овощных очисток.

– Должен быть способ проникнуть внутрь. Даже если нельзя протиснуться под дверью, я уверена, что можно заглянуть в окна. Ведь то, что возле котла, обычно открыто?

– Иногда, – сказал Торвилл, – чтобы выпустить пар. Но до него пятнадцать метров по изогнутой стене неприступной башни. – Он сурово посмотрел на Мэриголд. – Это значит, что туда нельзя забраться.

Мэриголд сомневалась, что это действительно так, всё-таки у неё был богатый опыт лазания по крыше дворца. Тем не менее, даже если бы ей удалось вскарабкаться на башню, кто-нибудь из волшебников обязательно заметил бы её.

– Вы правы, – сказала Мэриголд. – Я, наверное, не смогу подобраться к окну кабинета. Но мне и не нужно. – Она улыбнулась Торвиллу.

– Нет, – сказал тот. – Я туда не полезу.

– Может, мне пойти поискать джентльмена Северного Ветра? Рассказать ему о ваших делах?

– Ты ведёшь себя неразумно! – пожаловался Торвилл. – Это слишком высоко! Ты видела, какого я размера? Хлюпать по столовой – это одно, но, чтобы забраться на вершину крепости и спуститься обратно, мне понадобится несколько дней.

– И как минимум три миски каши, – согласился Крючкотвор.

Торвилл кивнул.

– У нас нет времени. Страдания хотят действовать быстро, а... – он запнулся. – Мэриголд?.. Почему она так выглядит?

Коллин взглянул на Мэриголд и рассмеялся.

– Она всегда так выглядит, когда придумывает какой-нибудь механизм.

Поздно вечером Мэриголд принялась за работу. Она рылась в шкафу, пока не нащупала свой старый биплан, а затем внимательно осмотрела его в мерцающем зелёном свете в дальнем конце коридора. Крылья размокли во рву, пропеллер по-прежнему был бесполезен, так что она оторвала этот погнутый кусок проволоки и спрятала в карман. Однако остальная часть корпуса была крепкой, её можно было починить, и Мэриголд даже придумала, как её усовершенствовать: привязать к нижней части катушку с бечёвкой, устроить сиденье для Торвилла и сделать крылья настолько широкие и прочные, чтобы они могли ловить ветер. Понадобится бумага, много бумаги. С лёгким сожалением девочка достала из-под кровати «Зло за двадцать три минуты в день» и принялась отрывать переплёт.

Мэриголд надеялась, что хотя бы в самые тёмные часы перед рассветом крепость останется в её полном распоряжении, однако за дверью кабинета всю ночь слышалось бормотание, время от времени прерываемое взрывами, когда волшебники отправлялись в Имбервейл и возвращались обратно. Перед самым рассветом она услышала топот множества ног по коридору, а несколько часов спустя волшебники в столовой разразились радостными криками, и Мэриголд поняла, что ей нужно работать быстрее. Она продолжала клеить бумагу, завязывать узлы, скручивать проволоку, позволив своим рукам двигаться в ритме столь же естественном, как биение сердца.

– Ты будешь летать, – строго сказала она биплану. Хотя она создавала механизм, а не заклинание, ей показалось, что было бы хорошо вплести в него твёрдое намерение. – Ты безопасно доставишь Торвилла на крышу и затем спустишь вниз. Даже не думай сопротивляться.

Поздно вечером Крючкотвор пришёл проведать её.

– Ты ещё не закончила? – прошептал он. – Нам с Коллином приходится выполнять твою работу, а Страдания и так гоняют нас обоих.

– Почти закончила, – ответила Мэриголд. – Кто-нибудь заметил, что меня нет?

– Вивьен, около часа назад. Хотела знать, куда делся этот надоедливый ребёнок, похожий на крысу.

Это воспоминание, казалось, развеселило Крючкотвора.

Тем временем Мэриголд добавила клей к грузикам, которые должны были держать биплан в устойчивом положении, когда Торвилл окажется внутри.

– Осталось дождаться, когда клей высохнет, – сказала она, – я проведу тест...

– Нет времени на тесты! – прошипел Крючкотвор. – В последний раз, когда я наливал кофе группе Элгина, они уже убрали карту дворца и выглядели очень довольными собой. Ох, хоть бы они не навредили принцессе Розалинде, пока ты тут возишься со своими игрушками. – Он запустил пальцы в волосы. – Присутствие Страданий в этом замке почти так же неприятно, как возвращение в Царство теней.

Мэриголд коснулась его руки:

– По крайней мере здесь нет кур-вампиров.

– Хоть что-то, – согласился Крючкотвор.

К ночи биплан был готов. Он оказался больше, чем планировала Мэриголд, – слишком велик, чтобы спрятать в складках платья, поэтому ей пришлось завернуть биплан в своё зелёное одеяло. Коллин вызвался запустить в столовую одного из угрей Торвилла, и это вызвало такой переполох, что Мэриголд без труда выскользнула из замка незамеченной.

Вечер выдался ветреный – как всегда в последнее время, когда в доме жил джентльмен Северный Ветер. Взяв под мышку свой свёрток, Мэриголд опустила мост и поспешила на другую сторону. Ветер дул с востока – с той стороны, где мрачная бурая пустошь таяла среди деревьев. К облегчению Мэриголд, сюда выходила задняя часть крепости с несколькими окнами, большинство из которых сейчас были тёмными. А вот в башне Торвилла – в кабинете – горел свет.

Мэриголд положила свёрток на влажную рыхлую землю и развернула одеяло. Когда она достала из кармана кофейную ложечку, Торвилл попытался извернуться и ускользнуть, но Мэриголд накрыла его ладонью и подождала, пока волшебник притихнет.

– Сейчас я посажу вас в биплан, – сказала девочка. – К нему привязана бечёвка, так что я смогу управлять им, как воздушным змеем. Всё, что от вас требуется, – сидеть внутри и не выпасть, пока не приземлитесь на крышу. Думаю, это будет несложно.

– Как замечательно. – Голос Торвилла звучал кисло. – Парить по воздуху навстречу смерти, сидя в детской игрушке, – что может быть проще.

– Это отличная и надёжная конструкция, – поправила его Мэриголд. Она аккуратно положила сгусток в подготовленный для него ящичек между крыльями биплана. – Я направлю вас как можно ближе к башне. Когда приземлитесь, сможете подползти к окнам кабинета и узнать, какие заклинания творят волшебники. Я сниму биплан примерно через час – когда в лесу начнут выть волки. К этому времени вам нужно будет вернуться в ящик. Всё понятно?

Поверхность сгустка закипела пузырьками недовольства.

Мэриголд на мгновение задумалась.

– Когда закончим, я приготовлю вам огромный чан каши, – пообещала она, – и сверху будет столько мёда, сколько вы захотите.

Кипение затихло, сгусток булькнул пузырьком согласия:

– Спасибо.

Мэриголд взяла в руки биплан. Теперь это в самом деле была отличная конструкция. Широкие крылья прекрасно ловили ветер, бечёвка плавно разматывалась, пока Мэриголд бежала через пустошь, и вскоре биплан парил высоко в небе. Когда он приблизился к крепости, девочка начала осторожно сматывать бечёвку, чтобы обеспечить мягкое приземление. У неё не получилось управлять бипланом так хорошо, как хотелось бы, и он скрежетал и подпрыгивал на черепице, но вскоре замер – казалось, что на крыше башни угнездилась диковинная птица. По крайней мере Мэриголд была уверена, что Торвилл приземлился вертикально.

Теперь оставалось лишь ждать. Ветер становился всё холоднее. Девочка дрожала, жалея, что её платье настолько тонкое. Она перекладывала катушку с бечёвкой из руки в руку, чтобы не онемели пальцы. Из крепости не доносилось ни звука, и Мэриголд окружал лишь шум ночной пустоши: шелест мёртвой травы, мягкое шуршание птичьих крыльев, негромкое уханье совы вдалеке. Девочка прищурилась, вглядываясь в освещённые окна кабинета Торвилла. Ей показалось, или там мелькнула небольшая тень? Через некоторое время сова ухнула ближе. Руки Мэриголд уже болели, но она не могла опустить катушку с бечёвкой – не хотела рисковать бипланом. Холод уже пробирал до костей. А что, если волки в Диком лесу никогда не воют?

Совсем рядом раздался взрыв, такой громкий, что Мэриголд чуть не выронила катушку. В пяти метрах от неё волшебник, материализовавшийся на краю рва, отряхивал с мантии дорожный порошок. Мэриголд не смела вдохнуть.

– Проклятый ров! – бормотал Старый Скеллитос. Он сунул палец в воду и быстро вытащил его, когда рядом раздался плеск. – Проклятое Нечто!

Он повернулся и сделал шаг к мосту. Даже в темноте он сразу заметил Мэриголд.

– Кто там? – Старый Скеллитос требовательно повысил голос. – Это ты, Петронелла? Опять бродишь при лунном свете? – Он направился к Мэриголд. Девочка не могла придумать, что делать, она лишь крепче сжала катушку с бечёвкой. – Нет, ты не Петронелла. Ты служанка Торвилла!

Мэриголд чувствовала, что попала в беду.

– Здравствуйте, сэр, – вежливо сказала она, спрятав катушку в складках платья и надеясь, что волшебник не заметит биплан.

– Пытаешься убежать, да? – Старый Скеллитос осклабился в лунном свете. – Вивьен взбесится, как горный тролль, когда я ей расскажу.

Долгий, протяжный зов донёсся из Дикого леса: наконец-то завыли волки. На крыше Торвилл должен был пробираться к биплану, но Мэриголд, конечно, не могла его опустить сейчас.

– Я не убегаю, – сказала она Старому Скеллитосу. – Я собираю ингредиенты. Волшебникам понадобилась горсть небесных ягод. – Мэриголд не знала, используются ли эти ягоды в злой магии: она слишком замёрзла и волновалась, чтобы думать. – В хранилище были только сушёные ягоды, и меня послали набрать свежих.

– В такую погоду? – Старый Скеллитос гоготнул и вытянул руку против ледяного ветра. – Вряд ли тебе повезёт.

– Вы правы, – жалобно пискнула Мэриголд. – Я ничего не собрала.

– Однако что-то у тебя есть. – Старый Скеллитос нахмурился и наклонился к ней. – Что ты держишь? Это не небесные ягоды. – Его длинные костлявые пальцы показались из рукавов мантии и выхватили катушку ниток из рук Мэриголд. – О нет, это вовсе не ягоды!

– Отдайте! – крикнула Мэриголд.

– Не отдам, – довольно сказал Старый Скеллитос. Он начал сматывать бечёвку, сантиметр за сантиметром. – Куда ведёт эта ниточка? Мне ужасно интересно. Ты рыбачила во рву? Пыталась поймать Нечто?

Он двинулся вперёд, наматывая на катушку всё больше и больше бечёвки. В любую секунду биплан мог начать съезжать с крыши.

– Прекратите! – настаивала Мэриголд, стараясь дотянуться до бечёвки в руках волшебника.

Однако Старый Скеллитос держал катушку высоко на вытянутых руках.

– А! Я понял. Ты запускаешь воздушного змея. Восхитительно! – Волшебник крепко ухватил бечёвку обеими руками и дёрнул изо всех сил.

В том, как биплан рванул вниз, не было ничего восхитительного. Он крутился и кувыркался, отскакивал от стен и в итоге с треском бухнулся на землю рядом с крепостью. Старый Скеллитос продолжал сматывать бечёвку, волоча биплан по грязи и одним движением руки заставив его перелететь через ров. К тому времени, когда биплан оказался у ног волшебника, он был сильно помят и порван. Маленькая коробочка лежала вверх дном, наполовину оторванная от крыльев, так что Мэриголд не могла видеть, внутри ли Торвилл.

– Странное приспособление! – заметил Старый Скеллитос. Он наклонился, чтобы потыкать в крылья и подёргать за проволочки. – Никогда не видел такого воздушного змея. А это ещё что? – Прежде чем Мэриголд успела остановить его, Старый Скеллитос окончательно оторвал коробочку и поднёс её к лицу, пытаясь как следует рассмотреть в лунном свете. – Там что-нибудь есть?

Волшебник хорошенько потряс её. Сгусток желе, то есть Торвилл, шлёпнулся ему на лицо. Старый Скеллитос взвыл и начал ругаться. Торвилл, который, казалось, израсходовал все силы, распластался на лбу Старого Скеллитоса и стекал к его носу, а тот судорожно пытался его вытереть. Мэриголд попыталась схватить Торвилла, однако Старый Скеллитос держал её на расстоянии вытянутой руки, пока другой рукой сгребал желе со своего лица.

– Что за чертовщина! – воскликнул он. – Это ты, Торвилл?

Сгусток слабо кивнул.

– Так и думал. – Старый Скеллитос перевёл недоверчивый взгляд с Торвилла на поломанный биплан, а затем на Мэриголд. – Не знаю, что вы тут задумали, но явно что-то гнилое. – Он сунул Торвилла в карман мантии и крепко сжал руку Мэриголд. – Тебе придётся прекратить свои уловки и пойти со мной.

Глава 23. Замо́к без ключа

Старый Скеллитос провёл Мэриголд в столовую, где сидела половина злых волшебников. Элгин вышагивал перед окнами, ведьма Дважды Великая и джентльмен Северный Ветер беседовали у камина, а все остальные выглядели так, словно им очень не хватает подушек и одеял, но все они выпрямились, когда вошёл Старый Скеллитос, таща за собой Мэриголд.

– Наконец-то! – воскликнул Элгин. – Последнее отражающее заклинание готово?

– Само собой, – огрызнулся Старый Скеллитос. – Если бы я не отключил защиту дворца против волшебников, то не смог бы вернуться, не правда ли?

– По крайней мере не целиком. – Элгин заметил Мэриголд и нахмурился. – Верни ребёнка туда, где ты её нашёл, Скеллитос, нам больше не нужен кофе.

Старый Скеллитос подтолкнул Мэриголд к Элгину.

– Я нашёл её снаружи, – сказал он, гордый, как школьник. – Она запустила на крышу крепости какое-то приспособление, и она была не одна. Смотрите, кто ещё там был.

Он покопался в кармане и вытащил сгусток желе.

– Это мой брат? – Элгин подошёл и взял Торвилла из рук Старого Скеллитоса. – Ты в ужасном состоянии! – сказал он сгустку. – Слабый, мокрый, в птичьих перьях... Но тебе идёт, Торвилл, очень идёт. Отныне я буду держать тебя при себе.

Элгин опустил Торвилла в карман, и Мэриголд разочарованно выдохнула. Что бы Торвилл ни узнал в кабинете, он не сможет рассказать ей об этом, пока будет сидеть в заплесневелой мантии Элгина.

– Что касается тебя, – сказал Элгин, повернувшись к Мэриголд, – я хотел бы знать, что ты вынюхивала снаружи – с моим братом и... Что это была за штуковина, Скеллитос?

– Воздушный змей? – предположил Старый Скеллитос.

– Биплан! – уточнила Мэриголд.

– Что бы это ни было, я это ненавижу. – Элгин возвышался над Мэриголд, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть ему в глаза. – На тёмной стороне Луны есть один знакомый мне кратер. Думаю, я отправлю тебя туда – насовсем.

Если бы у Мэриголд получалось быть злой, она бы сама отправила туда Элгина. Сейчас она уж точно была достаточно сердита, чтобы как минимум попытаться это сделать. Биплан, над которым она столько трудилась, валялся в грязи разбитый, все её планы шли совершенно наперекосяк, и она не хотела мириться с довольной улыбкой на лице Элгина. Однако, как только она собралась высказать ему всё, что накипело, мысль о Торвилле в его кармане – и о Коллине и Крючкотворе поблизости – заставила её прикусить язык. Её ошибки и так уже принесли другим немало проблем.

В этот момент распахнулась дверь для слуг, и в столовую влетела Вивьен с пачкой бумаг в руках.

– Заклятия для всех! – крикнула она, протягивая по листу каждому волшебнику. – Я велела Миллисент переписать копии заклинания исчезновения, которое мы наложим на дворец Имбервейла. Все компоненты зелья будут готовы завтра к полудню, так что у вас достаточно времени, чтобы запомнить слова. Ритм тот же, что и в заклинаниях временного исчезновения, но помните: большая магия требует грандиозных масштабов. Если мы хотим, чтобы принцесса Розалинда и все остальные в этом дворце исчезли навсегда, нам нужна громкость! Как раскаты грома! Невероятный шум! Ужасающий хор злых голосов, в едином порыве поднятых, чтобы сказать... Что она здесь делает?! – взвизгнула Вивьен, столкнувшись лицом к лицу с Мэриголд.

– Не обращай внимания, Вивьен, продолжай говорить, – фыркнул Элгин. – У тебя есть ещё какие-нибудь секреты, которыми ты хотела бы поделиться со служанкой Торвилла?

Вивьен бросила на него раздражённый взгляд.

– Она не должна быть здесь! Я не виновата, что ты слишком глуп, чтобы понять это. Неужели у тебя мозг выскочил через ухо, пока я была наверху? Может, нам поискать его под столом? Надеюсь, его никто не раздавил!

– Успокойся, Вив, – поморщился Элгин. – Я как раз собирался отправить этого пронырливого ребёнка на Луну.

Эти слова сразу же развеселили Вивьен. Она подошла к Мэриголд и ущипнула её за щеку, как навязчивая тётушка.

– Луна – идеальное место для такого ребёнка, как ты. Я сейчас же приготовлю заклинание.

– Никакой Луны, – сказал джентльмен Северный Ветер. Он говорил спокойно, но его холодный голос заставил Мэриголд вздрогнуть. – По крайней мере сейчас. Мы не можем тратить время на другие заклинания. Вивьен, разве ты не должна закончить смешивание компонентов?

Вивьен выглядела раздражённой.

– Конечно, у нас есть важные занятия. Но девчонка слышала о наших планах!

– И от неё постоянно какие-то неприятности, – добавил Элгин.

– Тогда посадите её в темницу. – Джентльмен Северный Ветер поднялся со своего кресла у камина. – Луна может подождать, однако я не могу, мне нужен хороший ночной отдых. Жду вас всех завтра в полдень у дворца Имбервейла – конечно, кроме тебя, дитя. – Он кивнул Мэриголд. – Убедись, что эти негодяи не настолько заняты препирательствами, чтобы забыть запереть твои замки́.

Страдания не забыли. Висячий замок на двери подземелья закрылся с гулким щелчком, и Вивьен спрятала железный ключ в карман.

– После того как мы заставим исчезнуть дворец Имбервейла, – сказала она Мэриголд через решётку, – и устроим впечатляющие беспорядки во всех королевствах Диссонанса, мы подумаем о том, чтобы освободить тебя.

– Чтобы отправить на Луну, – уточнил Элгин.

– Там ты не будешь нам досаждать. – Вивьен оскалилась.

Затем она развернулась и направилась к лестнице, Элгин следовал за ней по пятам.

Зачарованную свечу Страдания унесли с собой, и теперь в подземелье было так же темно, как в комнате Мэриголд, однако не было ни малейших удобств, таких как кровать, чтобы прилечь, или деловитое цоканье копыт Крючкотвора по ту сторону двери. Мэриголд окружал запах сырой земли, девочка слышала, как по каменному полу снуют мыши.

– Эй? – тихо позвала она.

Если бы она была такой же доброй, как Розалинда, мыши помогли бы ей сбежать; если бы она была такой же злой, как Страдания, то отпугнула бы их. Но мыши равнодушно топотали вокруг маленькими лапками, и от этого Мэриголд чувствовала себя ещё более безнадёжно. Она легла на камни и уснула.

Проснулась девочка поздно утром от звуков шагов на лестнице. Мэриголд с надеждой вскочила на ноги, но это была всего лишь Вивьен, которая тащила за собой Коллина. Втолкнув его в камеру к Мэриголд, Вивьен снова заперла дверь и довольно воскликнула:

– Мы идём рушить планы Розалинды! Прощайте, маленькие зануды.

Через окошко под самым сводом в подземелье проникал солнечный свет, так что теперь Мэриголд могла видеть окружающее. Коллин выглядел грязным и измождённым: должно быть, волшебники заставили его работать всю ночь.

– Ты в порядке? – спросила девочка.

– Я как раз собирался спросить тебя об этом, – ответил Коллин. – Я-то в порядке, но ты здесь уже целую вечность.

– Разве? – Мэриголд потёрла плечи, которые болели от камней.

– Уже почти полдень. Разве ты не голодна? Я хотел принести поесть, как только узнал, где ты, но волшебники не позволили. По крайней мере теперь они ушли.

Казалось, это действительно так: сверху не доносилось ни звука.

– Где Крючкотвор? – спросила Мэриголд. – Его тоже заперли?

– Страдания взяли его с собой, чтобы мешать в котле. Он кричал, что не пойдёт, но Элгин просто взял его под мышку и подбросил дорожный порошок.

– Бедный Крючкотвор. – Мэриголд живо представила, как фамильяр лягался и извивался, весь перемазанный фиолетовой пылью. – И Торвилл тоже у них.

Коллин прижался лицом к решётке, вглядываясь в тени снаружи камеры.

– Ты выяснила, что они собираются делать с Имбервейлом?

– Они хотят заставить дворец исчезнуть, – твёрдо сказала Мэриголд. – А заодно и всех, кто внутри. Они исчезнут навсегда. Розалинда, и мать, и отец, и главная повариха, и все слуги, и правители из других королевств, приехавшие заключить мир. И все благородные женихи Розалинды! – Мэриголд почти забыла о них. – Это не меньше сотни человек.

– Мы должны помочь им! – Коллин побледнел. – Спасти!

– Но мы не герои, Коллин! – возразила Мэриголд. – У нас нет доспехов, мы не сражаемся с драконами. Мы заперты в подземелье и теперь уже ничего не можем сделать, чтобы остановить Страдания. – Мэриголд обречённо прислонилась к стене и сползла на пол. – Наверное, Розалинда всё равно всех спасёт. Превратит волшебников в ромашки или приручит всех бурундуков в Диком лесу и попросит их защищать дворец.

Коллин нахмурился. Он молчал. Затем, спустя, казалось, целую вечность, он опустился на пол рядом с Мэриголд.

– Ты же знаешь, Розалинда не может делать всё что угодно, – сказал он. – Она не смогла остановить Ночной Ужас. Не думаю, что она знает, как остановить большую магию, – уж точно не в одиночку. Она даже не знает, что волшебники уже направляются в Имбервейл.

Мэриголд дёрнула нитку, выбившуюся на подоле платья.

– Может, какой-нибудь бурундук ей расскажет.

– Ты должна ей сказать! – перебил Коллин. – Ты знаешь о планах Страданий больше, чем кто-либо другой, и ты принцесса Имбервейла, не так ли? Если ты скажешь всем во дворце, чтобы они ушли в безопасное место, они тебя послушают.

Мэриголд не была так уверена в этом.

– Я ужасная принцесса, – сказала она, – и не могу никого предупредить, сидя здесь.

Если бы она была злой волшебницей, то использовала бы магию, чтобы выбраться. Если бы она была такой же доброй, как Розалинда, то открыла бы замок прикосновением. Но у неё не было ни заклинаний, ни очарования. У неё даже не было ничего полезного в карманах, разве что погнутый пропеллер, который так и не сделал того, что должен был.

Мэриголд выпрямилась. Она нащупала пропеллер в кармане, вытащила и внимательно осмотрела. Скрученные между собой проволочки блестели в солнечном свете. Девочка крутанула его: пропеллер был гибкий и прочный, его было приятно касаться. Он не мог удержать биплан в воздухе, сколько бы Мэриголд с ним ни возилась, но, возможно, он будет полезен другим образом. Девочка встала, пересекла камеру и просунула руку сквозь металлическую решётку. Висячий замок был достаточно близко, чтобы дотянуться. Сердце Мэриголд (всё ещё недостаточно злобное) забилось быстрее.

– Что ты собираешься делать? – спросил Коллин.

Мэриголд улыбнулась:

– Отмычку.

Никогда в жизни Мэриголд не двигалась так быстро, её пальцы порхали, разгибая и сгибая проволочки, делая паузы каждые несколько минут, чтобы испытать результат на замке. Поначалу она не могла попасть в механизм замка, но упорно продолжала менять конфигурацию, и вскоре получилось: удерживая одну проволоку у основания замочной скважины, другой девочка начала подталкивать штифты внутри замка. Затаив дыхание, Мэриголд аккуратно двигала согнутую проволочку.

Замок щёлкнул и открылся. Позади раздался радостный возглас Коллина.

– Нам лучше поспешить, – сказала Мэриголд, толкая дверь и стараясь не думать о том, что они, возможно, уже опоздали.

Они мчались по пустой крепости, огибая разбросанные волшебниками сумки и коробки. Сбежав вниз по парадной лестнице, Коллин свернул к выходу из крепости, но Мэриголд поймала его за руку.

– Мы используем дорожный порошок Торвилла, – сказала она. – Это единственный шанс добраться до дворца быстрее, чем волшебники.

Коллин кивнул, и они поспешили вверх по лестнице. Кабинет был в плачевном состоянии: всё было покрыто копотью, пятнами от зелий и пудрой магических порошков, на полу валялись пустые бутылки и кувшины с ингредиентами, оконные стёкла были забрызганы чем-то липким и зелёным, а большой котёл Торвилла и вовсе исчез.

– Они забрали его с собой, – пояснил Коллин, отдышавшись. – Тот волшебник с бородавками всё время жаловался, какой он тяжёлый.

Мэриголд рылась в беспорядке на полках, пока не нашла банку с дорожным порошком, всё ещё заполненную на четверть. Она сцепилась локтями с Коллином и высыпала порошок себе на ладонь. Сколько его понадобится? Больше щепотки? Полная горсть? Не хотелось бы снова оказаться на склоне горы. Но намерение – это всё, напомнила себе Мэриголд. Если её дом всё ещё существует, то именно там она хотела оказаться, как никогда в жизни.

– Дворец Имбервейла! – крикнула она и подбросила порошок в воздух.

Глава 24. Зелёная галерея

Среди фиолетового дыма Мэриголд услышала множество голосов.

– Волшебники! – кричали они. – Зовите придворную чародейку! Доставайте мечи! Это мой меч, Теобальд, у тебя что, своего нет?

Мэриголд подняла руки. Она видела, что Коллин сделал то же самое.

– Мы не волшебники! – закричала девочка, пока дым вокруг таял. – Мы здесь, чтобы помочь!

Они оказались посреди Зелёной галереи. Мэриголд почувствовала облегчение оттого, что по крайней мере эта часть дворца ещё не исчезла: на месте были привычные стены папоротникового цвета, глянцевые деревянные панели (включая полую, где, бывало, она пряталась) и длинный стол для переговоров, из-за которого вскочила дюжина обеспокоенных людей. Некоторые направили мечи на Мэриголд и Коллина, другие бросились к портьерам из зелёной парчи, чтобы спрятаться, и никто не выглядел довольным вторжением.

– Вы выглядите как волшебники и путешествуете как они, – сказала женщина в золотом платье. Она приблизилась, махнув тяжёлым скипетром, усыпанным драгоценными камнями. – Вернитесь в свои земли! Здесь вам не рады.

Мэриголд никогда раньше не видела эту женщину, но она явно была королевских кровей. Другие люди, вскочившие из-за стола, были так же роскошно одеты и украшены множеством драгоценностей. Позади всех Мэриголд заметила королеву Хетти из Блюмонтейна вместе с игуаной Викторией, одетой в серо-голубой дорожный костюм и шляпку с круглой тульей. А там, рядом с королевой Хетти, вытягивая шею, чтобы что-нибудь увидеть поверх голов, стояла мать Мэриголд.

– Мэриголд!

Королева Амелия устремилась сквозь толпу, чуть не сбив женщину в золотом, за ней последовал король Годфри. Мэриголд ожидала, что они будут кричать на неё или немедленно выгонят из Имбервейла, но, к её изумлению, родители её обняли. Отец был в слезах, мать забрасывала её вопросами:

– Ты в порядке? Ты ела? Как ты могла убежать – и куда, к волшебнику Торвиллу! Как такое пришло тебе в голову? Мы были в отчаянии!

Объятия были такими тёплыми, родители выглядели такими обеспокоенными, и Мэриголд совсем не хотела отстраняться, но нельзя было терять ни минуты.

– Мы здесь, чтобы предупредить вас, – сказала она. – Имбервейл в опасности. Коллин, можешь пойти и рассказать слугам? И гостям, если кого-нибудь увидишь?

Коллин кивнул и выбежал из комнаты. Правители успокоились: одни опустили оружие, другие вышли из укрытия.

– Что за опасность? – спросил король в шёлковом костюме роскошно-багряного цвета. – Главы всех десяти королевств находятся здесь, в этой комнате, чтобы вести переговоры о мире. Ты хочешь сказать, что кто-то из нас замышляет против остальных?

– Нет, это злые волшебники замышляют. – Мэриголд обвела взглядом озадаченные лица правителей. – Они не хотят мира. Они собираются сделать так, чтобы дворец исчез. Это может произойти в любую минуту, поэтому вам всем нужно уйти как можно быстрее.

Король Годфри успокаивающе положил руку ей на плечо.

– Ни один волшебник не способен на такое. Придворная чародейка установила много защитных барьеров...

– Их уже сняли! – вскричала Мэриголд. – И это не один волшебник, папа, это целая группа. Я объясню позже, но сейчас нам нужно идти. – Мэриголд сделала шаг к выходу, но за ней никто не последовал. – Разве вы не идёте?

– Я никуда не иду, – буркнул король с густыми седыми волосами. – У меня сейчас речь!

– Вообще-то сейчас моя очередь, Обин, – сердито сказала королева в золотом платье. – Ты произнёс уже три речи, а я только одну!

– Наверное, мне стоит поговорить с придворной чародейкой, – нахмурилась королева Амелия. – Она восстановит защиту.

– Но это займёт дни, мама! Нужно уходить немедленно. – Мэриголд с отчаянием посмотрела на двери. Она задавалась вопросом, удалось ли Коллину убедить слуг или они столь же упрямы, как и правители. – Вы должны мне поверить!

– Не вижу причин, – резко сказала королева Хетти. – Ваши Величества, эта девочка полна злобы и коварства. В субботу она была в моём дворце вместе с волшебником Торвиллом и обвинила Туманное Ущелье в серьёзных преступлениях, однако позже её слова оказались совершенной ложью. Верно, Виктория?

Игуана зашипела.

– Я полагаю, – продолжила королева Хетти, – что эта девочка хочет воспрепятствовать заключению нашего договора, выдумывая разные дикие истории. Она попыталась в Блюмонтейне, она опять пытается сейчас. Но я устала от её выдумок. Я не покину эту комнату. – Она посмотрела на Мэриголд поверх оправы очков. – Может быть, в Имбервейле всё по-другому, но у нас, в Блюмонтейне, мы не терпим злобу.

Мэриголд почувствовала себя уязвлённой.

– Это неправда! – возмутилась она. – Вы хотели наслать на Туманное Ущелье зыбучие пески! Вы годами заказывали проклятия у Торвилла. А все остальные – вы тоже постоянно пользуетесь услугами злых волшебников, не притворяйтесь, что это не так. Разве это не делает и вас немного злыми?

Король Годфри почесал бороду:

– Всё это не так просто, моя дорогая...

– Зыбучие пески, Хетти? – спросила королева в золотом. – Как низко!

– Не более низко, чем грибное проклятие, которое ты наслала на Стикелридж, – пробормотал король в багряном.

– Стикелридж это заслужил. – Королева в золотом пренебрежительно закатила глаза.

Тут же все правители начали спорить, перебивая друг друга, жалуясь на проклятия, которые они получали, и защищая те, которые заказывали. Если бы джентльмен Северный Ветер сейчас оказался здесь, он хлопнул бы в ладоши от восторга. Мэриголд попыталась снова сказать, что всем нужно покинуть дворец, однако в поднявшемся гвалте она сама не слышала собственный голос.

В дальнем конце стола для переговоров Розалинда отодвинула своё кресло и поднялась. Поначалу Мэриголд не замечала её за сверкающими нарядами и мечами других правителей, но теперь, когда Розалинда встала, солнце ярче засветило в окна, и комнату наполнил аромат роз.

– Пожалуйста! – сказала она. – Позвольте мне сказать?

С неохотой правители всё же вернулись за стол.

– Я благодарна за всё, что вы сделали, чтобы принести мир в наши королевства, – сказала им Розалинда, – и я не хочу, чтобы наша встреча была прервана. Но я не могу игнорировать мою сестру. – Она повернулась к Мэриголд. – Я помогу тебе остановить волшебников. Если ты мне позволишь.

Мэриголд глубоко вздохнула. Ей не хотелось смотреть в глаза Розалинде.

– Я не возражаю против помощи, – сказала она наконец.

– Волшебники находятся рядом?

Мэриголд кивнула:

– Думаю, да.

– Тогда мы их найдём. – Розалинда посмотрела на правителей за столом. – Пожалуйста, продолжайте мирные переговоры, пока меня не будет. Я вернусь, как только смогу.

Пока они спешили через многочисленные покои дворца, Мэриголд рассказала Розалинде всё, что знала о планах Страданий.

– У них много разных зелий. Я думаю, что нужно смешать их все, чтобы завершить заклинание, – и, конечно же, произнести заклятие, не потеряв намерения. Много ли ты знаешь о большой магии?

Розалинда покачала головой.

– Я слышала, как Торвилл пару раз упоминал об этом, но я никогда не спрашивала, что он имеет в виду. – Они миновали сокровищницу и канцелярию. – Торвилл тоже участвует в этом?

– Нет. – Мэриголд старалась не думать о комочке желе, заточённом в кармане Элгина. – Но они захватили Крючкотвора.

– Какой ужас! – Розалинда ускорила шаги.

У входа в тронный зал они столкнулись с Коллином. К разочарованию Мэриголд, он был совершенно один.

– Никто не захотел пойти со мной! – расстроенно сказал Коллин. – Я пытался рассказать им о планах волшебников, но все решили, что я выдумываю. Полагаю, это и правда звучит слегка невероятно. Затем главная повариха стала кричать, что я прогулял неделю работы, и мне пришлось убежать. – Он смахнул свои одуванчиковые волосы с глаз. – Извини, Мэриголд.

– Короли и королевы тоже не захотели пойти со мной, – сказала Мэриголд. – Даже мама и папа.

– Но тебе удалось заполучить Розалинду! – улыбнулся Коллин. – То есть... Эм... Извините, Ваше Высочество. Или Ваше Величество?

– Пожалуйста, не беспокойся об этом, – ответила Розалинда так милостиво, что Коллин покраснел. – Сейчас не время для титулов, нам нужно найти Страдания. Как вы думаете, где они могут прятаться?

Хотела бы Мэриголд это знать.

– Они точно должны быть близко ко дворцу, иначе заклинание не сработает. Это не то, что можно сделать на расстоянии.

– Сегодня утром, – оживлённо сообщил Коллин, – прежде чем Страдания отправили меня в темницу, тот волшебник, Гораций, жаловался, что не хочет целый день стоять в заболоченном овраге по колено в грязи. Кажется, за лугом позади дворца был какой-то овраг?

Мэриголд не раз видела его с крыши: мрачное и влажное место, густо окружённое деревьями, – идеальное для Страданий.

– Я знаю, как туда попасть, – сказала она. – Идите за мной.

Глава 25. Большая магия

Мэриголд показывала путь через луг. Коллин шагал рядом с ней, высоко держа голову, как и положено герою, а Розалинда следовала за ними, придерживая длинный шлейф своего платья, чтобы он не цеплялся за траву.

Теперь, когда Розалинда спешила через лес и пробиралась через ту же чавкающую грязь, что и Мэриголд, она не казалась настолько невозможно идеальной, и в любом случае у Мэриголд были другие поводы для беспокойства. Она остановилась на краю оврага.

– Голоса, – прошептала девочка. – Слышите?

Голоса были тихими, их принёс издалека порыв холодного ветра, безошибочно указывающего, что джентльмен Северный Ветер неподалёку. Мэриголд прошла в глубь леса и вскоре увидела волшебников. Они окружили котёл, украденный в крепости Торвилла, хором скандируя заклятие, пока Гораций задавал ритм, стуча посохом по земле. Мэриголд осторожно приблизилась и увидела, что в центре круга Вивьен по очереди открывает бутылки и льёт в котёл зловонные зелья: одно было светло-голубым, как вспышка молнии, другое – ярко-зелёным, третье светилось оранжевым, словно раскалённые угольки. Крючкотвор стоял по другую сторону котла, с явным усилием размешивая густую смесь ложкой. На нём не было пиджака, а его левая рука была наспех перевязана, словно он пытался сопротивляться, но проиграл. Унылый вид фамильяра настолько расстроил Мэриголд, что она почувствовала желание немедленно позвать его, однако сдержалась.

– Сюда! – шепнул Коллин.

Они с Розалиндой спрятались за толстым старым деревом. Мэриголд, пригнувшись, пробралась к ним вдоль оврага.

– Как думаете, сколько здесь волшебников? – спросила Розалинда.

Мэриголд попыталась сосчитать, но из-за дыма, поднимающегося от котла, все мантии сливались в одно тёмное пятно.

– По меньшей мере двадцать, – сказала девочка.

Ведьмы Дважды Великой в кругу не было – должно быть, она отправилась домой из-за сырости, – но там были Петронелла, Миллисент, Старый Скеллитос и большинство других злобных лиц, которые Мэриголд запомнила в крепости. Даже джентльмен Северный Ветер присоединился к чтению заклятия: его белая шуба ярко выделялась в кругу чёрных мантий. Когда волшебники призывали Ночной Ужас, они были разрозненны, как короли и королевы в Зелёной галерее, но теперь они работали вместе – и это сделало их могущественными.

– Что теперь? – спросил Коллин. – Мы захватим их врасплох? Нападём сзади? Опрокинем котёл?

Мэриголд показалось, что ни одна из этих затей не кончится хорошо.

– Розалинда сказала, что поможет остановить волшебников. Думаю, мы должны позволить ей попробовать.

– Ты правда так думаешь? – Коллин удивлённо поднял брови.

Мэриголд пожала плечами и посмотрела на Розалинду.

– Каков твой план? – прошептала она.

Розалинда улыбнулась так очаровательно, как умела лишь она.

– Я собираюсь исцелить их сердца.

По мнению Мэриголд, это звучало гораздо сложнее, чем «опрокинуть котёл», но Розалинда не казалась обеспокоенной. Она уверенно вышла из-за дерева и начала спускаться в овраг, не обращая внимания на колючки ежевики вокруг и выступающие корни под ногами.

– Волшебники! – сказала Розалинда. – Доброго вам дня!

Её голос прозвенел высоко и отчётливо над шумом вокруг котла. Гораций уронил посох, волшебники прекратили читать заклятие, а Крючкотвор так оживлённо замахал крыльями, что взлетел на целый метр.

Однако Элгин схватил фамильяра за хвост и дёрнул вниз.

– Стой на месте! А ты, Гораций, подними свой посох. Все остальные – продолжайте! Не слушайте ничего, что скажет принцесса. – Он покинул круг и направился к Розалинде, на каждом шагу его мантия яростно развевалась вокруг ног. – Ты мешаешь нашей работе.

Розалинда направила свою улыбку прямо на Элгина.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Я понимаю, что вы расстроены, Элгин, и я хочу извиниться.

– Правда? – Элгин приблизил своё лицо к лицу Розалинды, словно бросая ей вызов. – Что-то я сомневаюсь.

Однако Розалинда не отступила.

– Я прошу прощения, – она заговорила громче, – за то, что сейчас прерываю вас, но ещё больше – за то столкновение, которое случилось у Торвилла несколько дней назад. Я не знала, что вы и ваши друзья устраивали собрание в тот вечер, а если бы знала, то не пришла бы. И я бы точно не привела с собой сопровождение.

Несмотря на указания Элгина, некоторые волшебники повернулись, чтобы взглянуть на Розалинду, и их заклятие стало звучать неуверенно.

– Намерение! – Вивьен громко хлопнула в ладоши – так же, как и Торвилл много дней назад, когда Мэриголд творила своё первое заклинание. Вивьен плеснула ещё одно зелье в котёл. – Продолжай мешать, прихвостень!

Розалинда настаивала:

– Я знаю, что мы не согласны по поводу мирного договора между королевствами, но, если бы вы отложили свои зелья, я бы с удовольствием обсудила с вами все ваши опасения. И нам необязательно стоять здесь в грязи. Вы могли бы прийти во дворец.

Элгин фыркнул.

– Ты это не серьёзно?

– Конечно, серьёзно! – Розалинда рассмеялась, отчего колючий куст неподалёку мгновенно покрылся жёлтыми цветами. – У нас уже остановились сотни людей. Почему бы не добавить в нашу компанию ещё несколько злых волшебников? Вы все выглядите замёрзшими и уставшими, так что я приглашаю вас во дворец выпить чего-нибудь горячего.

Коллин поморщился и тихо сказал Мэриголд:

– Главной поварихе это не понравится.

– Но смотри! – Мэриголд указала на круг.

Половина волшебников уже перестала читать заклятие. Несколько самых молодых выглядели так, словно им не по себе: Миллисент обняла себя руками, будто закрываясь от Розалинды, а волшебник с бородавками сгорбился.

– Что-то странное происходит с моим сердцем, – пожаловался он. – Оно не такое, как обычно.

– Оно восстанавливается. – Розалинда направила на волшебника свою улыбку.

– Прекрати! – Вивьен промаршировала к Розалинде и ткнула её в плечо кроваво-красным ногтем. – Не смей! Ты не можешь просто явиться сюда в своём роскошном платье и исцелять их сердца!

Но казалось, что Розалинда именно это и делает. Хотя некоторые из волшебников продолжали читать заклятие, другие – видимо, те, чьи сердца ещё не до конца иссохли, – приоткрыли рты, растерянно моргали и озирались вокруг, словно не могли вспомнить, как они оказались в этом овраге. Несколько человек вышли из круга и встали напротив Элгина.

– Вы говорили, что принцесса Розалинда изгонит нас в Царство теней, – недовольно сказала Юнона, – но вместо этого она приглашает нас во дворец на чашку кофе.

– Или какао, – добавила Розалинда. – У нас есть и какао, если хотите.

– А изгнание случится после какао? – поинтересовалась Петронелла. – Или перед ним?

Мэриголд решила, что сердце в груди Элгина не исцелилось ни капельки: он по-прежнему выглядел разъярённым.

– Хватит болтать чепуху, – резко сказал он Петронелле, – возвращайтесь к работе. Это относится ко всем.

– Если принцесса Розалинда собирается стоять здесь и говорить нам любезности, то я вообще не понимаю, зачем мы это делаем. – Миллисент прищурилась, глядя на Страдания с подозрением. – Я думала, мы в опасности.

– Доброта – это и есть опасность! – завопила Вивьен. – И они всё ещё ведут мирные переговоры в этом дворце. Продолжайте читать, или я вас самих запихну в котёл. Разве вы не злы? Разве не жестоки? – Она дотянулась до уходящей Юноны и дёрнула её за косу: – Вернись сюда!

Юнона возмущённо обернулась. Она вырвала свою косу из пальцев Вивьен и бросила через плечо, вне её досягаемости.

– Не трогай меня, – холодно отчеканила Юнона. – С меня хватит, я иду домой. – Она достала флакончик с дорожным порошком и обратилась к другим волшебникам: – Если у вас есть хоть немного достоинства, вам следует поступить так же.

За секунду лицо Элгина стало выражать вместо гнева тревогу, а затем всё скрыл густой фиолетовый дым. В овраге хлопнуло несколько взрывов, перекрывая слова заклятия, и кто-то ойкнул. Когда дым рассеялся, Юнона исчезла. Также исчезли Миллисент, бородавчатый волшебник и как минимум ещё четверо. Старый Скеллитос, скривившись от боли, прыгал на одной ноге и ругался на Горация, который снова уронил посох. Петронелла взмыла в небо и поплыла в сторону дворца.

– Мокрые пташки и чайные чашки! – крикнула она остальным. – Я ухожу пить какао.

Вивьен выглядела так, будто хочет допрыгнуть до Петронеллы и сдёрнуть её обратно на землю.

– Они ушли, Элгин! – кричала она. – Сделай что-нибудь, ты, бесполезный чурбан!

К этому моменту Элгин успел взять себя в руки, на его лицо вернулось выражение уверенности.

– Они нам не нужны, – величаво сказал он. – Они никогда не были достаточно злыми. Наша работа продолжается. – Он указал на оставшихся волшебников, которые продолжали отбивать ритм и читать заклятие, хоть и не так решительно, как раньше. – Ты не сможешь исцелить ни одно из этих сердец, принцесса.

Впервые с тех пор, как они спустились в овраг, на лице Розалинды мелькнуло беспокойство. Она отвернулась от Элгина и обратилась к оставшемуся кругу волшебников:

– Я не знаю, почему вы покинули свои королевства или как вы стали злыми, но, если вы чувствуете желание поговорить об этом, я с удовольствием вас выслушаю.

Гораций нахмурился и закрыл уши руками. Старый Скеллитос вытер пот со лба.

– Никто не может убрать её отсюда? – крикнула зубастая волшебница. – Её намерение вмешивается в наше заклинание!

– Уже вмешалось. – Джентльмен Северный Ветер отошёл от круга и вытянул шею, чтобы увидеть дворец.

Мэриголд тоже взглянула в ту сторону и увидела, что вдалеке, за деревьями и лугом, воздух вокруг дворца мерцает. Большая магия начала действовать.

– Должен признать, – продолжил Северный Ветер, – мне крайне любопытно, что произойдёт теперь, когда смешалось так много намерений. Большая магия следует собственным правилам. Она может заставить дворец исчезнуть. Она может расплести полотно самой реальности.

– Звучит нехорошо, – прошептал Коллин Мэриголд. – Думаешь, Розалинда сможет это исправить?

– Я не знаю! – Мэриголд уже стояла в полный рост: она слишком волновалась, чтобы прятаться за деревом.

Розалинда всё ещё пыталась поговорить с волшебниками, но те качали головами, отказываясь слушать, к тому же Вивьен уже снова прибавила свой визгливый голос к общему хору. Жидкость в котле светилась золотом, а вскоре начала кипеть так бурно, что сквозь пар Мэриголд не различала лица Крючкотвора.

– Почти готово! – крикнула Вивьен, подходя ближе к котлу. – Давай, Элгин. Мы должны объединиться для последней строки.

Элгин тоже направился к котлу. Розалинда попыталась следовать за ним, однако волшебники сомкнули ряды, не пуская её внутрь круга. Слова заклятия зазвучали громче, как и бурление. Розалинда металась вокруг, ища способ приблизиться к котлу. Под её ногами из грязи росли колокольчики, но это не имело значения, ведь Страдания были надёжно скрыты от неё за мантиями волшебников.

– Дворец! – крикнул Коллин. – Мэриголд, смотри!

Воздух вокруг дворца, который только что мерцал, теперь был золотым, как и жидкость в котле. Казалось, он тоже кипел, словно густой суп, и уже не только полностью скрывал дворец, но и доходил до середины луга. Даже если люди внутри поняли, что происходит, они уже не успеют выбраться. Волшебники закончат заклинание с минуты на минуту. Торвилл говорил, что никто не может остановить Страдания. Он повторял Мэриголд, что ей не стоит даже пытаться.

Но Мэриголд так и не научилась слушаться. Разве она не попадала каждый раз в такие ситуации, в которые не должна была попасть? Разве она не нарушала правила, не пускалась в авантюры? И разве не лежала у неё в кармане баночка с дорожным порошком Торвилла? Мэриголд нащупала баночку и вытащила пробку.

– Мы должны помочь Розалинде! – Коллин, только что стоявший рядом с ней, помчался к котлу. – Разве ты не идёшь? – Он старался перекричать бурлящий рёв магии.

Мэриголд бросила дорожный порошок в воздух.

– Отнеси меня в крепостной ров к Нечто!

На этот раз она действительно приземлилась в середину крепостного рва. Мэриголд задержала дыхание, когда её окутал фиолетовый дым, но падение в холодную воду мгновенно выбило воздух из её лёгких. Ров был холоднее, чем она помнила, и гораздо грязнее. Она сообразила, что из-за последних событий про Нечто забыли и давно не кормили.

Существо рвануло к ней оживлённо – то ли движимое голодом, то ли просто с радостью. Мэриголд впервые увидела Нечто настолько близко и чётко: это действительно были сплошные щупальца, кроме той части, которая была покрыта зубами, и девочка не могла решить точно, какая из частей хуже. Стараясь удержаться на плаву, Мэриголд потянулась к ближайшему щупальцу. Нечто довольно заворчало и с радостью обвило её руку, подтаскивая девочку ближе. Мэриголд почувствовала прикосновение зубов к своей щиколотке.

– Не ешь меня! – крикнула Мэриголд как можно более уверенно.

Её голова лишь слегка выступала из воды, вокруг кружило Нечто, но хуже всего было то, что она не закрыла банку с порошком. Когда Мэриголд высунула руку из воды и перевернула банку, оттуда вылилась лишь грязь. Остатки порошка плавали вокруг девочки и Нечто, облепив их маслянистой фиолетовой плёнкой.

Мэриголд отпихнула очередной комплект зубов и зачерпнула фиолетовую воду. По крайней мере её намерение было ясным.

– Отнеси нас, – булькнула она, – к Вивьен и Элгину.

Громко бухнул подводный взрыв, ров сотрясло мощным ударом. Порошок, разбавленный грязной водой, сработал: Мэриголд оказалась в овраге за дворцом, прямо посередине круга волшебников. Здесь же было и Нечто: существо цепко обвилось вокруг руки Мэриголд, размахивая щупальцами и щёлкая зубами, словно оно ещё не заметило, что попало на сушу. А вот Страдания заметили. Они отвлеклись от заклинания как раз в тот самый момент, когда Мэриголд оторвала Нечто от себя и изо всех сил бросила в сторону кипящего котла.

Существо обвило щупальцами и котёл, и Вивьен с Элгином, не оставив им времени даже на то, чтобы обвинить друг друга. Мэриголд крепко зажмурилась, но она всё равно слышала каждый звук, который издавало Нечто. Оно хлюпало. Шлёпало. Чавкало. Громко жевало. И наконец с наслаждением проглотило.

Когда Мэриголд открыла глаза, котёл и Страдания исчезли, будто их и не было. Не осталось ни обрывка мантии, ни шнурка от ботинок. Золотое варево и пар большой магии тоже исчезли, воздух постепенно остывал. Нечто, сытое и вялое, распласталось на земле рядом с левым копытцем Крючкотвора. Фамильяр отступил подальше от щупалец, одарил Мэриголд долгим взглядом, затем развернул носовой платок и вытер уголки глаз.

– Меня тоже могли съесть, – сказал он. – Безрассудная девчонка.

Голос Крючкотвора был такой же строгий, как обычно, однако фамильяр не отодвинулся, когда Мэриголд обняла его.

Вокруг перешёптывались волшебники. Некоторые смотрели на место, где совсем недавно стояли Страдания. Другие смотрели на Нечто, хотя только острозубая волшебница сообразила достать свой собственный дорожный порошок и вернуть существо в ров. Гораций потерял сознание, и теперь Розалинда помогала ему подняться.

– Целую половину недели потерял, – жаловался Старый Скеллитос, ни к кому конкретно не обращаясь. – За это время я мог создать тысячи бритвозубых червей.

Коллин протиснулся сквозь толпу к Мэриголд.

– Ты видела? – Он указал в сторону дворца. Плотный золотой туман исчез, теперь были видны очертания восточной башни и вымпелы, развевающиеся над главными воротами. – Ты спасла Имбервейл! Но, Мэриголд, ты в порядке?

Девочка осмотрела себя. Её платье было мокрым, на ногах – царапины от зубов, однако ей показалось, что Коллин имел в виду не это.

– Я буду в порядке, – сказала она через некоторое время. – Мне просто слегка фиолетово.

Подошла Розалинда, сияющая, как летний день, обняла их и поправила повязку Крючкотвора.

– Огромное тебе спасибо, – сказала она, взяв руку Мэриголд. – Если бы ты не придумала решение так быстро, всё было бы потеряно.

– Зато ты исцелила столько сердец, – ответила Мэриголд. – Я бы никогда не справилась с этим.

Розалинда задумалась.

– Полагаю, иногда нужно исцелять сердца, – сказала она в конце концов, – а иногда приходится швырять монстров.

Тем временем волшебники уходили. Они бормотали об опасностях большой магии и ворчали, что им стоит держаться подальше от Розалинды, пока она не сделала их добрыми.

– Не могу поверить, что Торвилл терпел её все эти годы, – заметил один из них, проходя мимо.

– Мэриголд? – Розалинда нахмурилась. – А где Торвилл?

Мэриголд похолодела.

– Он был в кармане Элгина, – прошептала она, изо всех сил желая, чтобы это оказалось неправдой. Она не вспоминала о Торвилле до этого момента.

Девочка поспешила к тому месту, где прежде стояли Страдания, опустилась на колени и стала торопливо прочёсывать траву пальцами, надеясь найти хоть какой-то знак, что комочек желе спасся от зубов Нечто.

– Торвилл? – звала она. – Ты здесь? Конечно, нет... Я даже не подумала об этом...

– Конечно, ты не подумала, – сказал Крючкотвор. – Зато я подумал.

Он достал что-то из кармана брюк и показал всем ладонь. На ней, вполне уютно устроившись, сидел Торвилл – студенистый, жёлтый и, насколько могла судить Мэриголд, невредимый.

– Я вытащил его из кармана Элгина пару часов назад, – с гордостью пояснил Крючкотвор. – Мерзкий тип этого даже не заметил. У нас, созданий тени, аккуратные пальчики.

Мэриголд чуть не заплакала от облегчения, даже Коллин смотрел на сгусток с теплотой во взгляде, однако Розалинда выглядела сбитой с толку.

– Что это? – спросила она.

– Перед вами, принцесса, – провозгласил Крючкотвор, – совершенно злой волшебник, и не вздумайте даже сомневаться в этом! – Он покосился на Мэриголд. – Это долгая история.

После некоторых уговоров Крючкотвор согласился, чтобы королевский врач осмотрел его перевязанную руку, и Розалинда с Коллином повели его в сторону дворца. В овраге осталась лишь Мэриголд. Она направилась вслед за другими, однако, когда она ступила на луг, лёгкий ветерок коснулся её лодыжек. Девочка обернулась и увидела господина Северного Ветра, стоявшего на краю леса. Казалось, что от его взгляда она покрывается инеем, как окно морозной зимой.

Северный Ветер коснулся полей своего цилиндра, здороваясь.

– Куда ты направляешься, дитя?

– Во дворец, – ответила Мэриголд, скрестив руки на груди, чтобы хоть немного прикрыться от холода. – Но мне интересно. Почему вы до сих пор не наслали на меня кару?

– Кару? – Джентльмен Северный Ветер нахмурился. – Что ты имеешь в виду?

– Я нарушила Кодекс злодеев! – пояснила Мэриголд. – Я помешала вашему заклинанию, я отправила Страдания в пасть Нечто! – Разве он не видел её злодейские поступки? У Мэриголд до сих пор стояло в ушах то хлюпанье и чавканье. – И даже без этого именно я превратила Торвилла в желе. Значит, я нарушила Кодекс трижды. Можете призвать ос, ядовитые облака и прочее. – Девочка посмотрела ему в глаза. – Я готова.

На мгновение показалось, что джентльмен Северный Ветер сожалеет.

– Сначала, – сказал он, – я решил, что из тебя может получиться неплохой злодей, но теперь вижу, что ты не из нашего числа. Условия нашего Кодекса к тебе не относятся. – Он повёл рукой, и его ветерок покинул Мэриголд, закружился у его собственных ног. – Теперь, если позволишь, я должен отправиться по своим делам. У меня много работы.

Ветер вокруг него окреп, усилился, и джентльмен Северный Ветер встряхнул длинные полы своей шубы, словно пару крыльев. Затем он поднялся в небо и исчез за облаками, оставив Мэриголд одну на краю леса.

Глава 26. Достаточно добрая

На краю Дикого леса росли грибы.

Их были десятки: мягкие коричневые гребешки, светло-голубые грибы, похожие на перевёрнутые чайные чашки, и даже несколько лимонно-жёлтых, вытянутых, как колпачки гномов. Мэриголд не помнила, чтобы видела подобные грибы в Диком лесу, и она уж точно не видела их на поляне рядом с крепостью Торвилла. Ещё недавно это был пустырь, где ничего не могло расти. Мэриголд осторожно подняла лимонно-жёлтый гриб. Нужно будет спросить Крючкотвора об этом.

Ей пришлось крикнуть три раза, прежде чем фамильяр вышел из дверей крепости.

– Необязательно так голосить. – Крючкотвор начал опускать мост. – Я и с первого раза тебя услышал. Но я был в саду, и, в отличие от некоторых, я не могу просто переместиться куда угодно. – Под мышкой у Крючкотвора были пяльцы, а его костюм, как заметила Мэриголд, был вычищен, словно новый. – Ты шла через Дикий лес? Выглядишь недостаточно ободранной.

– Днём проще найти тропинку, – ответила Мэриголд. – К тому же мне показалось, что деревьев стало меньше. – Весь путь от Имбервейла до крепости Торвилла занял лишь половину того времени, на которое она рассчитывала. – Крючкотвор, как думаешь, Дикий лес может уменьшаться?

Фамильяр взглянул на деревья по ту сторону рва.

– Полагаю, всё возможно. – Он поднял мост и последовал за Мэриголд в крепость. – Например, ты здесь. Я думал, что король и королева не разрешат тебе вернуться.

– Почти не разрешили, – призналась Мэриголд.

У неё всё ещё были неприятности из-за побега. Король Годфри целыми днями кружил вокруг неё с широко раскрытыми глазами, словно боялся, что Мэриголд исчезнет, как только он моргнёт, а королева Амелия регулярно заглядывала в спальню Мэриголд в любое время суток. Родители решили, что в качестве наказания она должна вычистить все ковры в замке, и Мэриголд согласилась, хотя втайне разрабатывала механизм для чистки ковров, чтобы ускорить работу.

– Почему же твои родители передумали? – спросил Крючкотвор.

– Из-за Розалинды. – Мэриголд сняла ботинки. – Она убедила их, что мне можно вас навестить. Ты же знаешь, как она умеет убеждать.

Розалинда также поговорила с главной поварихой и убедила её не наказывать Коллина. Рассказ о том, как волшебники чуть не заставили исчезнуть весь королевский дворец, быстро распространился по Имбервейлу, и все, кто его слышал, относились к Коллину и Мэриголд с благоговением, хотя девочка подозревала, что с каждым пересказом история становилась всё менее похожей на правду.

При упоминании Розалинды глаза Крючкотвора стали подозрительно влажными, однако он прочистил горло, отложил в сторону пяльцы и повёл Мэриголд вверх по лестнице.

– Я слышал, что мирный договор всё-таки подписан?

– Да, – сказала Мэриголд, – но... В общем, когда Их Королевские Величества готовились к отъезду, король Обин обнаружил, что игуана Виктория откусила кусок договора – именно там, где все ставили подписи, – и сказал, что это аннулирует соглашение. Затем король Теобальд обвинил короля Обина в том, что тот специально намазал бумагу джемом, чтобы соблазнить Викторию её съесть, а королева Хетти спросила, был ли джем абрикосовым, потому что, кажется, у Виктории аллергия, и вскоре все снова стали обвинять друг друга, так что Розалинде пришлось быстро выпроводить их за дверь, прежде чем они откажутся от своего соглашения, поэтому я не уверена, сколько продлится существование королевств Гармонии. – Мэриголд пожала плечами. – По крайней мере празднования закончены. Розалинда отослала всех женихов прочь, потому что у неё не было времени ими заниматься, а потом велела распорядителю отменить оставшиеся пиры и дать слугам полную неделю отдыха.

Крючкотвор открыл дверь кабинета.

– Мне кажется, – сказал он, не оборачиваясь, – или в твоём голосе слышен намёк на симпатию?

– К Розалинде? – Мэриголд чуть не споткнулась на пороге.

Она действительно больше не хотела накладывать на Розалинду злые чары – по крайней мере прямо сейчас не хотела, – однако это не значило, что Мэриголд вдруг её полюбила.

– Иногда она не так уж плоха, – сказала девочка, – но в настольном теннисе безнадёжна.

Крючкотвор, должно быть, потратил немало времени, чтобы убрать беспорядок, оставленный Страданиями: полы в кабинете были вычищены, оконные стёкла вымыты до блеска, а банки с ингредиентами наполнены и аккуратно расставлены на полках. Котёл Торвилла исчез в пасти Нечто, но вместо него Крючкотвор поставил большую кастрюлю, и Мэриголд надеялась, что она будет работать не хуже.

– Ты прекрасно справился, – сказала она.

– Скажи это Торвиллу. – Крючкотвор кивнул в сторону подоконника, где под стеклянным куполом лежал сгусток желе в обнимку с остатками утренней каши. – Он всю неделю требовал, чтобы я сдвинул то немного влево, а другое – чуть-чуть назад. В итоге я не выдержал и забрал у него зеркало. А ведь я-то надеялся, что справедливый волшебник будет намного больше благодарен фамильяру, который спас ему жизнь! – Недовольно тряхнув крыльями, Крючкотвор снова повернулся к Мэриголд. – Что это у тебя?

Девочка совсем забыла о лимонно-жёлтом грибе.

– Нашла его на опушке леса. Там много разных.

Крючкотвор взял гриб, поднёс его к свету, понюхал.

– Даже не ядовитый, – негромко сказал он. – А я видел бабочку вчера, когда ходил кормить Нечто. Не стал говорить Торвиллу. Его репутация и так достаточно пострадала.

Мэриголд начала рыться на полках кабинета в поисках болотного тумана и соли. Перетёртые ракушки улиток всё ещё были на месте, как и амброзия. Бутылка с зевком оказалась пуста, но Мэриголд предусмотрительно принесла с собой новую. Также у неё были и золотые волосы, которые Розалинда вытащила из расчёски, не задавая лишних вопросов.

– Даже Торвилл не заслуживает вечно быть сгустком желе, – сказала она. – Возможно, он извлёк ценный урок из этого опыта.

Мэриголд не была так уж уверена в этом, но с благодарностью взяла волосы.

Крючкотвор снял стеклянный купол с тарелки Торвилла, а Мэриголд сложила ингредиенты в кастрюлю, играющую роль котла. Она взяла чайную ложку, на которой сидел волшебник, и, не сводя глаз с жёлтого сгустка, произнесла заклятие, которое сочинила по дороге через Дикий лес. Слова были совершенно не похожи на проклятие пренебрежения, но, как утверждал джентльмен Северный Ветер, это не имело значения, потому что это были именно те слова, которые Мэриголд действительно хотела сказать:

Не было ни взрыва, ни дыма, поднимающегося из кастрюли. Поначалу казалось, что единственное изменение – это аромат жимолости, который наполнил кабинет. Запах был настолько сильный, что Мэриголд едва могла дышать. Затем аромат начал таять, ингредиенты в кастрюле просто исчезли, а Торвилл поднялся на ноги.

Он поморщился и взмахнул руками, разгоняя воздух.

– Добрая магия, – проворчал волшебник, скорчив гримасу. – Отвратительная вонь. Придётся проветривать всю крепость.

Мэриголд отодвинула кастрюлю в сторону, чтобы получше рассмотреть Торвилла. Всё было на месте, даже старая грязная мантия и ужасающие усы. Никогда ещё она не испытывала такого счастья при виде злого волшебника. То же самое, похоже, чувствовал и Крючкотвор, который взлетел и принялся накручивать круги по кабинету.

– Она сделала это! – кричал он. – Я не верил, но она справилась!

– Поразительно, не правда ли? – Торвилл отряхнул мантию, вытянул руки над головой и пошевелил пальцами. – Я был готов поспорить, что она наградит меня фиолетовой кожей или рогами, как у тебя, мой друг.

Мэриголд бросила на него укоризненный взгляд.

– Я с трудом припоминаю, почему хотела превратить вас обратно.

– Не заблуждайся, Мэриголд, я очень благодарен. – Торвилл принялся носиться по кабинету, вытаскивая из банок всякую всячину и бросая её в кастрюлю. – Если бы ты не сообразила, что делать со Страданиями, я бы до сих пор затыкал уши ватой, чтобы не слышать их криков. И мне вполне понравилось летать в этой твоей штуковине, когда я к ней привык. – Он вылил в кастрюлю что-то липкое. – Вот только приземление было не очень. Где ложка?

Мэриголд протянула ему длинную деревянную ложку для перемешивания.

– А что вы делаете?

– Заклинание, – ответил Торвилл, – которое давно пора было произнести.

Волшебник несколько раз быстро помешал ингредиенты и пробормотал под нос какое-то четверостишие. Затем он отпрыгнул назад. Прежде чем Мэриголд успела сделать то же самое, содержимое кастрюли взорвалось.

Когда Мэриголд пришла в себя, она увидела ногу Торвилла. По крайней мере, так она предположила. Нога была намного больше, чем должна была быть, а зрение Мэриголд почему-то было не очень хорошим. Она пошевелила усиками, ощутив слабый запах злой магии.

К счастью, крылья на её спине заработали без подготовки: Мэриголд просто раскрыла их и взлетела – так легко, словно была рождена для полётов. Она взмыла к потолку кабинета, а оттуда развернулась обратно вниз, к Торвиллу. Волшебник спорил о чём-то с Крючкотвором, и он вздрогнул, когда Мэриголд приземлилась ему на голову. «Хорошо», – подумала она.

– Торвилл! – крикнула она сверху. – Что здесь происходит и почему у меня так много ног?

Торвилл вытащил её из своих волос и теперь держал на огромной ладони.

– Ты, принцесса, – объявил он торжественно, – стала марморированным жуком.

Мэриголд застонала.

– Вы это не серьёзно... Превратите меня обратно!

– Я оставил тебе слух, – сказал Торвилл, – и твой восхитительно раздражающий голос, а мог бы быть гораздо менее щедрым. Разве ты не помнишь условия испытания, на которые согласилась? – Волшебник поднял её к глазам. – Мне жаль, Мэриголд, но ты не коварная и не злая.

– Я знаю, – ответила Мэриголд. – Но я и не особенно добрая.

Торвилл выглядел удивлённым.

– Ты спасла всех тех людей во дворце, не правда ли?

– Но я не спасла Вивьен или Элгина. – Мэриголд сложила свои ноги, все шесть штук. – Мне даже не хотелось спасать их.

Торвилл рассматривал её.

– Даже если под твоими ногами не растут цветы, это ещё не значит, что ты не способна сделать очень много добра, если захочешь. Ну, или очень много зла, если выберешь его. – Волшебник пожал плечами, и для Мэриголд это было похоже на землетрясение. – Конечно, будучи жуком, ты не сможешь сделать ни того, ни другого.

– Как я только что сказал, Торвилл, у тебя плохая память. – Голос Крючкотвора раздавался далеко внизу. Мэриголд подползла к краю ладони волшебника, чтобы лучше слышать. – Условия соглашения были таковы, что я должен решить, является ли Мэриголд злой.

– Он прав! – сказала Мэриголд, вспомнив тот разговор. – Вы говорили, что это решение зависит от Крючкотвора.

– В самом деле? – Торвилл вздохнул. – Не понимаю, какое это имеет значение, если все мы знаем правду. Но ладно, Крючкотвор, выскажи своё мнение.

– Спасибо, – с достоинством сказал фамильяр. – По моему мнению, а это единственное мнение, которое имеет значение, принцесса Мэриголд – самое злобное существо, которое я когда-либо встречал.

– Что?! – Торвилл взмахнул рукой, отправив Мэриголд в неожиданный полёт. – Это просто смешно!

Даже Мэриголд, приземлившаяся рядом с копытцем Крючкотвора, была вынуждена согласиться.

– Самая злая из всех, кого ты встречал? – спросила она с сомнением.

– О да, – заверил её Крючкотвор. – По сравнению с тобой костегрызущие вулканические жабы Царства теней – само очарование. Знаешь ли ты, Торвилл, что эта девочка забросила меня в середину самого грязного поля во всём Блюмонтейне, а после этого спокойно наблюдала, как меня пытается съесть игуана?

Торвилл фыркнул.

– И это было ещё не худшим её поступком! – Крючкотвор выглядел так, словно борется со смехом. – Вспомним о поварёнке, которого она уговорила присоединиться к её затеям, о битве Общества Злых Волшебников с Розалиндой, которую вызвала именно она, или о том, что она превратила моего самого дорогого друга в кусок желе и оставила его в таком виде на несколько недель.

– Я действительно сделала всё это, Торвилл! – От возбуждения Мэриголд забегала по деревянным половицам. – Вы не можете этого отрицать.

– А хуже всего то, – продолжал Крючкотвор, и теперь он действительно смеялся, – что она покрасила гостевую спальню в цвет полуночи. Теперь туда невозможно зайти, не набив синяков. Ребёнок коварный, насколько это только возможно, и ты должен превратить её обратно. – Фамильяр взмахнул хвостом. – Потому что я так сказал.

– Ей бы действительно не помешало месяц-другой посидеть здесь и подумать над своим поведением, – сказал Торвилл. – Но если ты так принципиально упёрся в это условие, то ладно.

Спустя десять минут и множество страдальческих гримас Торвилла Мэриголд восстановила своё привычное количество ног.

– Однако ты должна понять, – сказал Торвилл, помогая ей подняться с пола, – я сделал это лишь потому, что Крючкотвор меня заставил, а не потому, что ты мне нравишься.

Мэриголд ухмыльнулась.

– Но обращение не сработало бы, если бы вы не хотели этого на самом деле.

– Крючкотвор! – завопил Торвилл. – Уведи этого непутёвого ребёнка отсюда! Брось её в ров!

Однако Крючкотвор и не думал повиноваться.

– Следующим делом тебе следует починить проклятый туалет, – сказал он.

– Нет. – Торвилл гневно сверкнул глазами на них обоих. – Я привязался к нему.

Мэриголд уже натягивала ботинки, собираясь уходить, как вдруг крепость наполнилась хаотичными и режущими слух звуками – определённо, это был самый ужасный диссонанс, который девочка когда-либо слышала во всех десяти королевствах Диссонанса. Звуки были громче вопля, пронзительнее визга, настойчивее воя, оглушительнее чихания и, казалось, доносились отовсюду сразу. Мэриголд стиснула зубы и закрыла уши.

– Торвилл? – крикнула она в сторону кухни. – Что происходит?

Торвилл вышел в холл, всё ещё держа в руках половник с кашей. Он подошёл к входной двери и посмотрел в глазок.

– Крючкотвор! – позвал он. – Подойди, пожалуйста. У нас гости.

Крючкотвор вышел из кухни такой зелёный, словно его вот-вот стошнит, и встал поближе к Мэриголд.

– Что нам делать? – слабо спросил он.

– Откроем дверь, – сказал Торвилл, открывая её, – и обсудим этот вопрос как разумные люди. Здравствуйте, Тень. – Он слегка поклонился стоящему за дверью существу. – Достаточно было просто постучать.

Тень, который был ростом три метра и состоял из пламени, не показался Мэриголд разумным человеком, но по крайней мере невыносимые звуки прекратились.

– Волшебник Торвилл? – произнёс посланник Царства теней низким голосом, похожим на раскаты грома. – Мы слышали, что вас постигла трагическая судьба. – Огненное существо выглядело озадаченным. – Мы слышали, что вы превратились в холодец.

– Да, – сказал Торвилл, – такой случай был. Но теперь, как видите, со мной всё в порядке.

– Понятно, – сказал посланник. – Новостям требуется некоторое время, чтобы достичь Царства теней. – Он сунул голову в дверной проём и огляделся. – Значит, Крючкотвор по-прежнему у вас в услужении?

– Разумеется. – Торвилл посмотрел через плечо на Крючкотвора, который прятался за складками платья Мэриголд. Казалось, это разрешило последние сомнения волшебника, так что в следующее мгновение он твёрдо сказал: – Я был бы вам признателен, если бы вы впредь не пугали моего друга, приходя в наш дом и угрожая утащить его в Царство теней. Независимо от того, каково моё состояние и буду ли я продолжать нанимать его, Крючкотвор должен иметь возможность оставаться в этом мире столько, сколько пожелает.

– Но контракт...

– Будь проклят контракт, – спокойно перебил Торвилл. – Думаю, я скормлю его Нечто. Всего доброго.

И он закрыл дверь перед носом огненного существа.

Мэриголд ожидала, что вопли и визги начнутся снова, однако когда она сама посмотрела в глазок, то увидела, что посланник, перемахнув ров одним шагом, удаляется в сторону леса. Крючкотвор всё ещё стоял посреди холла и ошеломлённо смотрел на Торвилла.

– Я тут подумал, – сказал волшебник, – что нам стоит отправиться в путешествие.

Это, казалось, ещё больше ошеломило Крючкотвора.

– П-путешествие?

– Именно так. Я сейчас не в настроении смешивать чихательные порошки и творить заклинания, разбивающие сердца, к тому же мне надоел вид этой крепости. Что скажешь, если мы на время покинем этот пустырь и отправимся на берег моря? Ты будешь рисовать акварелью, я буду топтать детские песчаные замки – мы чудесно проведём время.

На лице Крючкотвора проступила улыбка:

– Звучит заманчиво.

– А ты не смей говорить об этом ни слова. – Торвилл ткнул пальцем в сторону Мэриголд, которая направилась к выходу. – Все должны думать, что я нахожусь здесь, в этой крепости, такой же мрачный, как и всегда.

– Конечно. Ужасно мрачный, – согласилась Мэриголд. Она опустила мост и направилась вниз по склону, где уже появились новые грибы.

– И чрезвычайно злобный! – крикнул Торвилл ей вслед. – Так и скажи всем в Имбервейле!

Мэриголд лишь рассмеялась. Это был самый обычный смех, но ей показалось, что он оседлал ветер, взмыл над пустырём и полетел над Диким лесом во все королевства за его пределами.

Благодарности

Если в мире существует настоящее волшебство, то огромная его часть должна заключаться в талантливых людях, которые воплощают книги в жизнь. Спасибо Мириам Ньюман, идеальному читателю и редактору этой книги, которая поняла форму истории ещё до того, как я сама её увидела, а также Эйнсли Кэмпбелл-Шварц за её проницательный ум и добрый юмор. Я безмерно благодарна всему коллективу издательства Candlewick Press, включая Ханну Махони, Эрин ДеВитт, Мэтта Роузера, Натана Пиритца, Анжелу Домброски, Кейт Флетчер, Лиз Бикнелл и Карен Лотц.

Эллисон Хеллегерс была для Мэриголд самой преданной помощницей и замечательной спутницей на всём пути сквозь Дикий лес. Также благодарю Розмари Стимола, Питера Райана и всех в Stimola Literary Studio.

Сара Дэвис, спасибо за редакторскую помощь и поддержку. Тара Даэрман, Ханна Модероу, Уилл Тейлор, Ник Каридж, Клэр Бимс и Джонатан Оксье были безгранично добры и терпеливы, когда я рассказывала об этой книге. Благодарю друзей и семью, особенно Джейн и Криса Карлсон, Морин и Лео Пеццементи, Джонатана Карлсона, Келси Херш и Уиллу Карлсон.

И спасибо Заку, Норе и Оуэну Пеццементи, которые каждый день делают мой мир волшебным.