Ина Голдин

Колыбельная для маленьких солдат (Ма аварех)

© Хмелевская И. Ю., 2025

© Глейзер Е. В., 2025

© ООО «Издательство «Абрикос», 2025

Агент

Джет опустился на заросшее желтыми цветами поле, бывшее раньше военным аэродромом. Теперь только полуразбомбленные ангары выступали из травы и спал в цветах вертолет без винта, завалившись набок.

В Гибее мир. Мир, которого эта страна не заслужила.

На проверку готовности ушло не более минуты. Все это почти не отличалось от их предыдущих миссий, только на сей раз куратор не стал спускаться с джета.

– Ну, – сказал он, нахмурившись, в последний раз оглядывая Агента. – Не провали задание.

– Есть, – сказал Агент.

Куратор хотел добавить еще что-то. Вздохнул, покачал головой:

– Что мне тебе объяснять. Ты же все понял.

– Понял, – кивнул Агент. Он ощутил странное желание подняться обратно в машину, приблизиться к куратору, получить телесный контакт – как он видел в учебных фильмах.

Тьфу. Дисфункция. Только этого не хватало.

Агент поправил рюкзак, тронул за поясом пистолет.

– Время рандеву помнишь?

– Так точно.

Больше ничего сказано не было, дверь закрылась. Джет тихо снялся с аэродрома. Агент проводил его глазами и остался один в притихшей траве. Поглядел зачем-то еще раз в небо и направился к пустой дороге, которая должна была вывести в город. Через остатки каменных ворот вышел на небольшой пустырь, где дети играли в мяч. Мельком поразился их неточности и беспомощности. Неужели их никто не корректирует? Агент присмотрелся: из-за жары все были в шортах и майках, на теле – никаких следов коррекции. Правильно дядь Вася говорит: гражданские – это безнадежно.

Не дядь Вася, а куратор, поправил он сам себя. Не маленький уже.

У него самого еще чесалась спина от вчерашнего «разговора», но это скоро пройдет, и тоже следов не останется.

Агент продолжил путь. Разноцветье окружающего мира, как обычно, сбивало с толку. Никакой четкости, зато все ужасно ярко. В лаборатории у каждого оттенка формы была своя задача, а тут все одевались кто во что горазд. Агент по опыту знал, что скоро притерпится. Его и самого во время вылазок наряжали так, чтобы не выделяться среди гражданских. Он остановился у витрины маленького торгового центра. Оглядел себя. Куртка с алыми бабочками на погонах все-таки немного смахивала на форменную, но остальное – шорты, канареечные гольфы и кроссовки с разноцветными липучками... Попробовал бы он в таком виде появиться на тренировке.

Отражение в витрине фыркнуло. Агент нагнулся, спустил гольфы так, чтобы они неаккуратно спадали на кроссовки, как у тех играющих мальчишек. Перевесил рюкзак на одно плечо. Вот теперь – точно не отличишь от местного. Даже пистолет за поясом как будто игрушечный. Куратор говорил, что он должен быть благодарен, мол, специально под него оружие делают. Агент, если честно, предпочел бы нормальный глок.

Он прошел чуть дальше вдоль витрины, и взгляд его уперся в розовый фургон с мороженым. Агент знал, что это такое. Два раза на миссии куратор покупал ему рожок, пока они ждали цель. Рот наполнился слюной. Агент сглотнул ее с досадой. Мороженое, разложенное по лоткам, тоже было разноцветным, но здесь это хоть можно объяснить: от цвета зависит вкус.

Он смотрел на фургон непозволительно долго, так что продавщица его окликнула:

– Ну что ты смотришь? Рад бы в рай, да грехи не пускают?

Агент молчал. У него были деньги, но явно не на такие траты. Хотя если он так и будет стоять, то привлечет внимание. Он шагнул к фургону. Тетка проворно вывернула шарик из лотка с розовым мороженым, плюхнула в рожок и протянула ему.

– Бери. Бери, не стой. Заработаешь четвертак – отдашь.

Агент взял, чувствуя, как рожок холодит пальцы.

– Что, решил уроки прогулять?

Тут у него прорезался голос. Можно опробовать на ней легенду. Это понятно, это он знает.

– Я не прогуливаю, – сказал он. – Я раньше в Нофе учился, а там школу разбомбили. Ребят в другую перевели, а мои документы потеряли. А потом мама решила сюда переехать, все равно у нас там никого не осталось. Она сейчас бегает, документы оформляет, а меня с собой не взяла.

Продавщица покачала головой, пробормотала что-то вроде «И за что нам все это, господи...».

– Ешь давай. Растает же сейчас.

И правда, розовые капли падали и расплывались на асфальте. Агент отошел, присел на скамейку и принялся за мороженое. Вкус тоже был неприлично яркий. Дядь Вася ворчал, что оно не питательное и вредное, только гражданских баловать. Но Агент все равно уничтожил все до конца, сжевал почти безвкусный рожок и долго облизывал пальцы. И так и не понял, почему тетка отдала ему продукт просто так, без денег.

Не зря он подошел к фургону. Скамейка, на которой устроился Агент, оказалась стратегически расположена. Оттуда он отлично слышал разговоры людей, подходивших кто за мороженым, а кто – к стоявшему тут же газетному киоску. На Агента не обращали внимания – а если бы обратили, он выдал бы ту же легенду. Он болтал ногами, слизывал мороженое с пальцев и прислушивался.

– Ох, какая жара. Дай-ка мне лимонного льда, Сара. Слышала, на дороге опять...

– Не оставят они нас в покое, господи...

– А в новостях опять ничего не скажут, помяни мое слово. У нас, видите ли, мир...

– Этот кабыздох даже пальцем не пошевелит, пока мы тут все на воздух не взлетим...

– Да если б не наши мальчики...

– Тише ты! Не кричи на весь город!

– Да хотела бы я посмотреть, кто во всем городе хоть слово против них скажет...

– Тьфу на тебя, замолчи! Ты людей не знаешь, что ли? Да и уши везде...

– Знаете, – вступил в разговор мужчина, отошедший от киоска с газетой в руке, – мне вот сдается, что нашему доброму королю одинаково наплевать что на нас, что на них...

– А если наплевать, так и дал бы амнистию!

– Ничего вы, дамы, не понимаете. Если дать ему амнистию, так он может захотеть и трона. Уважающему себя монарху такого не надо...

Когда он отошел, засунув газету под мышку, мороженщица перегнулась через стойку и зашептала совсем тихо. Пришлось напрячь слух.

– Скажи им, когда придут... ошивались тут... а может, и не по их душу, но откуда мне знать...

Значит, «горные братья», которых он ищет, навещают эту женщину с лимонным льдом. Наверное, приходят реквизировать провиант. Они и приведут Агента к своему командиру, Джону Бенджамину, на которого у Агента приказ.

Он дождался, пока женщина отойдет, слез со скамейки, послал мороженщице улыбку («Не забывай улыбаться», – учил куратор) и отправился следом.

В других странах шагать вот так по людному тротуару посреди дня могло быть опасно. Уже бывало, что его останавливали и спрашивали, отчего он не со взрослыми. Но Гибея недавно пережила войну, и тут, как объяснял дядь Вася, никто не удивлялся, что «всякая безотцовщина по городу шатается». И верно, Агента никто не замечал, даже когда ему приходилось ждать, пока объект слежки выйдет из магазина или закончит говорить со встреченной посреди улицы подругой. Он держался как обычно на миссии – достаточно близко к объекту, чтобы другие думали, будто это его ответственный взрослый, но так, чтобы сам объект ничего не заподозрил.

«Мама, – он вспомнил, как надо называть ответственных взрослых, – папа».

Шли долго. Хотя цель была крупной, часто останавливалась, чтобы промокнуть лоб, и несла довольно тяжелую сумку с продуктами, в автобус она садиться не стала. Агент поглядел, решил, что можно попытаться. Он нагнал женщину.

– Давайте я понесу.

Та оглядела его с головы до ног, сперва недоверчиво. Но аккуратный вид Агента развеял ее сомнения.

– Спасибо, мой хороший. – Она с облегчением передала ему сумку. – Как тебя зовут?

«Гражданским нужно имя, – говорил куратор. – Не лабораторное обозначение, не кодовое, не позывные. Их это испугает».

Агенту редко выпадало говорить с гражданскими, и он обходился придуманными именами. Но в этот раз ему позволили использовать первые буквы его обозначения, которые вполне могли сойти за имя.

– Джей-Би, – сказал он женщине. Выдал ей ту же историю, что и мороженщице, и за рассказом не заметил, как они дошли до самой окраины города.

Магазинчик, куда они направлялись, стоял на отшибе, сразу за ним начинались дюны, а дальше темнел лес. Внутри магазина было темно, прохладно и пахло чем-то сладким. Женщина дала Агенту стакан сока и несколько конфет, которые пришлось рассовать по карманам. Во-первых, Агент хотел сперва рассмотреть их как следует, прежде чем есть, а во-вторых, дядь Вася говорил, что от сахара слипаются мозги. А мозги ему сейчас нужны нормальные.

Спина опять зачесалась – как напоминание. Он сам виноват, конечно. Знал ведь, что нельзя спорить с куратором, зачем надо было говорить, что это нечестно?

– Вы же сами хотели, чтоб я подслушал!

– Хотел, – кивнул тот, – и что, я хотел, чтоб ты попался?

Против этого возразить было нечего. Осталось только снять футболку и повернуться.

– Что я тебе говорил?

– Наказание не бывает несправедливым.

Про себя он думал: мало ли провод. Он уже не младенец, чтобы провода бояться. Судя по подслушанному разговору, теперь ему надо бояться «завершения проекта».

Куратор всегда учил: недостаточно услышать, нужно проанализировать. Так что Агент сидел на высоком стуле, медленно потягивал сок из стакана и пытался анализировать. Дядь Вася сказал ему перед самым выходом:

– Если не сможешь выполнить задание – не возвращайся.

Но инструкция-то была другая. Вернуться на базу вне зависимости от исхода миссии. Это что же, куратор хочет, чтоб он нарушил инструкции?

Агент фыркнул. Ерунда на постном масле, по словам дядь Васи.

Он сильнее заболтал ногами. Отчего-то это помогало думать, но он опять забыл внести это в дневник наблюдений, а на миссии дневник не ведется.

Наверное, куратор тоже не хочет завершения проекта. Агент вздохнул. Но если он и в самом деле бракованный – зачем он «Нойе Орднунгу»? Для того чтобы следить за порядком в мире, нужны только самые лучшие бойцы. Его для того и растили – чтоб он был самым лучшим.

Из подсобки вышла серая полосатая кошка. Потянулась, подошла к Агенту и стала тереться о его ноги. Он обмер.

* * *

– Не понимаю, что вас так удивляет. Проект уже давно собирались закрывать, собственно, и проекта никакого не осталось. Для него нужны подопытные, а практически все ваши подопытные... – Гость развел в воздухе руками. Агент не слишком хорошо видел его через решетку вентиляции, но и так было понятно: это кто-то важный. – Конечно, задумка была многообещающей, я даже допускаю, что кто-то из наших высших чинов мог к этому проекту прикипеть, но не забывайте, в конце концов, о рентабельности...

– А вы не играйте в бухгалтера, – раздался другой голос. Доктор Вернер, директор лаборатории.

От этого голоса у Агента всегда становилось неприятно холодно в животе. Он не любил записывать такое в дневник, потому что знал: это страх. А бояться Агент не должен. Тем более – своих.

– Согласен, на конвейер производство поставить не удалось... по крайней мере, до сих пор. Но я вам напомню, что и Воин – единичный проект. И вы сейчас, глядя мне в глаза, станете утверждать, что Воин нерентабелен?

– Доктор Вернер, – скучно сказал гость, – даже если мы допустим, что целью проекта являлось создание только одного... экземпляра, вы мне можете поручиться, что у оставшегося объекта завтра не случится срыва, как у других?

– Если бы вы внимательно просмотрели досье, – доктор был явно недоволен, и даже Агенту в своем убежище стало неуютно, – вы бы знали, что объект четырнадцать уже сейчас показывает результаты лучше, чем были у остальных клонов. Я думаю, что нам наконец удалось добиться необходимых условий для воспитания агентов, учитывая, что генматериал у них был один и тот же. Остальные... что ж, это вполне нормальный процент выбраковки, учитывая сложность эксперимента.

– Вот уж сложный эксперимент – вырастить десяток пацанов и научить воевать!

Еще один знакомый голос. Агент Бернс иногда приходил к ним «потренировать малышню». Моложе, чем остальной персонал лаборатории, – но в полевые агенты старых не берут. Дядь Вася рассказывал, что Бернса буквально подобрали с улицы, но в это как-то не верилось.

– Агент Бернс. Я не думаю, что вы обладаете необходимыми знаниями, чтобы принимать участие в обсуждении проекта...

– И тем не менее агент Бернс выразил наше общее беспокойство. Эксперимент, который требует больших затрат, тогда как мы могли бы с гораздо меньшим бюджетом просто набрать детей с улиц...

Тут у доктора голос стал ледяным, как холодильный отсек, в котором Агент ненавидел тренироваться:

– Я понимаю, что агент Бернс жалеет о том, что Организация не приютила его в свое время, когда он голодным бегал по улицам. Но я также вынужден констатировать, коллега, что вы абсолютно не понимаете суть проекта.

– Ну, бог с вами. Мне все это известно: и ваша чудесная вакцина, и суперспособности...

– Очевидно, нет. Суперспособности не являются основополагающими. Главное – то, что нам дана возможность воспитать их носителя в полном соответствии с идеалами. Для них нам не понадобится промывка мозгов и прочие варварские процедуры. У нас будут солдаты, в прямом смысле с колыбели верные «Нойе Орднунгу». И я устал объяснять это Комиссии.

– Разумеется. Но Комиссия получала доклады о причинах выбраковки ваших подопечных. Нашу идеологию усвоили далеко не все...

– Я не сомневаюсь, что Комиссия прекрасно информирована обо всем, что у нас здесь происходит...

– Э, док, вот только на меня так смотреть не надо. – Бернс поднял руки вверх.

– Так или иначе, – продолжил гость, – ваш объект четырнадцать способен точно так же взбрыкнуть.

– И вы предлагаете ликвидировать агента, в которого столько было вложено, только потому, что он может «взбрыкнуть»?

– Да поймите наконец, мы не в состоянии вкладывать в него и дальше, и в целях сохранения секретности...

В вентиляционной трубе было пыльно, и Агент, силясь не чихнуть, пропустил конец фразы.

– Так отправь его на задание.

Это сказал куратор.

– Четырнадцатый уже несколько раз выходил на миссии в моем сопровождении и вполне может справиться один. И вы сами убедитесь, на что он способен.

– А если во время миссии он сбежит? – снова гость.

– Вы опять не слушаете меня, коллега. Он верен «Нойе Орднунгу». Для него в побеге нет смысла.

Гость молчал, раздумывая, а Агент не мог совладать с эмоциями. Дядь Вася считал, что он готов к одиночной миссии! Даже доктор Вернер так считал. Зря Агент его боялся. Доктор ведь всегда говорил: все процедуры и тесты и даже коррекция – только для того, чтобы сделать Агента сильнее.

– Ну хорошо, – утомленно произнес гость. – Я свяжусь с Комиссией. Хотя и не уверен, что она одобрит эту... самодеятельность. Следует подобрать задание, которое можно доверить ребенку.

– Он не ребенок, – сказал куратор. – Он боец.

Это верно. Он боец.

Агент допил сок, отнес стакан в подсобку, куда указала хозяйка.

Он не просто боец – он воин «Нойе Орднунга». «Точная копия Воина, – сказал однажды доктор Вернер. – У тебя те же самые гены и та же самая кровь. Это значит, что ты можешь то, на что большинство смертных не способны. Много людей трудились над тем, чтобы создать Воина. Еще больше – над тем, чтобы усовершенствовать его копии. Если у нас получится, ты станешь практически совершенным оружием...»

Конечно, станет. Агент сможет выполнить миссию. И когда он вернется на базу, они увидят, что завершать проект не нужно.

Агент помыл стакан в маленькой раковине и искал, куда бы его поставить, когда услышал шаги за дверью магазина. Увидел, как внутрь зашли два парня в спортивных костюмах, и быстро спрятался за шкафчик с жестяными банками.

– Мир тебе, мать, – сказал тот, что поздоровее.

– Да где его с вами возьмешь, этот мир, – вздохнула тетка. – Знаю я, зачем явились. В подсобку вон идите, там на ящиках написано «консервы».

Агент стоял не двигаясь. Парни зашли в подсобку и, явно делая это не в первый раз, быстро отыскали нужные коробки и в несколько ходок вытащили на улицу.

– Тот ящик, где звякает, – там я вам сливовицы домашней налила. Она крепкая, вместо спирта будет. А с лекарствами – уж извините, на меня и в прошлый раз в аптеке уже косились, не ровен час, в ГСБ потащат...

– Вы наша спасительница, – сказал другой парень, щуплый и белобрысый. – Как все закончится, сам вам памятник поставит. Прямо в столице, на площади.

– Поставят, поставят, – сказала хозяйка, – и без него обойдутся. Вот прямо тут на кладбище, уже скоро. Ваша братия меня в могилу сведет. Да, вот что еще. Сара, которая в центре торгует, говорит: приходили, о вас спрашивали. Кто да что, она не знает, но, я так думаю, из структур. Передайте его голоштанному высочеству, чтобы сидел тихо и не высовывался.

Агент услышал, как зафырчала машина, и вышел наконец из убежища. Тетка уставилась на него с испугом: она явно о нем забыла.

– Господи, а ты что тут...

– Ничего, – сказал он. – Я стакан помыл. Спасибо за сок.

– Запомни, – сказала она строго, – ты тут никого не видел.

– Не видел. – Он кивнул и снова вспомнил, что нужно улыбнуться. – А кто тут был?

– Вот и хорошо.

Тетка с видимым облегчением взяла в банке у кассы ярко-красный леденец на палочке и сунула ему.

– Я пойду, тетя, – сказал Агент. – А то мама вернется и меня потеряет.

Когда он выбежал на улицу, машины уже и след простыл, но дорога тут была одна, и, судя по разговору, «братия» собиралась обратно в горы. Агент сунул леденец в карман шортиков и побежал, постепенно набирая скорость. Грунт мягко ударял о подошвы кроссовок, теплый ветер обдувал лицо. Агент знал, что не его дело – судить о задании, но вот это ему определенно нравилось.

Джон

Было тихо, в медовом воздухе позднего лета раздавался отчетливый птичий щебет. От старых рельсов ощутимо пахло нагретым железом. Парни уложили на них срубленное дерево, и теперь оставалось только ждать.

– А вы слышали про поезд-призрак? – спросил Хантер. Джон по-прежнему именовал его лейтенантом, хотя считалось, что все они здесь – дезертиры и предатели. – Говорят, это похоронный поезд наместника Райхеля. Если в годовщину его смерти ночь выпадет лунная, можно увидеть, как он едет.

Джон зевнул. Родители Хантера были с американского Юга, но вырос он в Гибее, и в голове у него техасские легенды мешались с местными.

– Ты сто раз рассказывал про этот призрак...

– До чего же я любил в детстве такие фильмы, – сказал Фаркаш. – Знаете, там индейцы нападали на поезда. Убивали бледнолицых и все такое.

– И снимали скальп, – кивнул Грант. – А что. Из нас отличное индейское племя получается. Только надо имена придумать. Большое Ухо там, например...

– Угу, или Маленький Хрен. В самый раз для тебя.

– А еще у них лица были размалеванные, – сказал Маллори. – И лошади. На лошадях-то удобнее...

– Вождю надо имя, – не успокаивался Грант. – Джон Острый Коготь, например. Или...

– Как насчет Джон-два-наряда-вне-очереди-если-кто-то-сейчас-не-заткнется?

Джон понимал, что ребята пытаются немного ослабить напряжение перед рывком, и был им за это благодарен. Но все это ему очень не нравилось. И эти рельсы. И поезд.

Никакой железной дороги здесь вообще не должно было быть. Точнее, она была – до войны тут ходили старые пассажирские поезда, развозя людей по маленьким станциям у самых гор. Последний участок дороги – перегон из Нофы в забытый богом Зиф, нынешнюю демилитаризованную зону, – давно уже не использовался. Потом пути разбомбили в нескольких местах, и местные власти не спешили их налаживать – у них и других дел хватало, а дорога и раньше была не слишком рентабельна.

Джон, когда они с ребятами только обосновались здесь, тоже к этим путям присматривался, но потом плюнул, и они мирно зарастали травой.

А потом – совершенно неожиданно – их починили. Причем, насколько Джон знал, официального строительства не объявлялось, и никто не слышал, чтобы какой-нибудь местной компании давали на это грант. Просто как-то раз появились деловитые люди в оранжевых жилетах, буквально за неделю отремонтировали разбомбленные участки и пропали так же незаметно, как и возникли.

Правда, пассажирские поезда ходить так и не стали. Какой смысл? Те села и деревеньки, где раньше располагались станции, либо были разрушены во время налетов, либо просто стояли пустыми: люди переезжали в безопасные места или в города побольше – вроде Новой Надежды.

Зато, как донесли однажды Джону, по путям прошел товарняк. А потом второй. Что мог везти товарный поезд вдоль границы, где давно уже не было ни заводов, ни более-менее функционирующих предприятий?

В следующий раз Джон отправился к железной дороге сам. И, посидев достаточно в леске у путей, тоже увидел товарный поезд. Причем Фаркаш, у которого отец и дед работали на железной дороге, утверждал: поезд не местного производства. Слишком маленький для здешних товарняков: всего несколько вагонов. Ходил неизвестный состав нерегулярно, и это тоже подсказывало, что ничего хорошего он не везет.

Местные власти на таинственный поезд не обращали внимания. Джона это не удивляло – они и хефашские пикапы со взрывчаткой умудрялись не замечать.

Короля из Джона не вышло, но земли вокруг лагеря он привык считать своей вотчиной. И если официальным властям наплевать, кто и что к ним возит, значит, заняться поездом предстоит ему.

– Я вестернов не смотрел, – сказал он повесившему нос Гранту. – Ее величество не позволяли. Дурное американское влияние, экспансия низкой культуры.

Бойцы, кажется, собрались высказать сочувствие, но тут Маллори сказал:

– Едет.

Капрал всегда все слышал раньше всех, будь то поезд, самолет или очередной отряд гвардейцев. Впрочем, в последнее время гвардейцев за ними почти не посылали. Видно, его величество полностью разочаровался в сыне и не верит, что тот способен хоть как-то угрожать королю.

Замолчали – и через некоторое время дальний стук колес услышали все. Грант и Тейлор отбежали дальше вдоль насыпи.

По мнению Джона, товарняк был самым обыкновенным. Но само его присутствие здесь, неумолимое приближение по чуть гудящим в тишине рельсам наводили тревогу – Джон невольно вспомнил о Хантеровом «призраке». Он суеверно испугался, что состав возьмет и переедет препятствие; может, и вправду нужно было послушать Гранта и взорвать рельсы...

Однако же поезд замедлил ход и остановился, немного не доехав до поваленного дерева. Застыл. Машинист, очевидно, думал, стоит вылезать или нет, и Джон замер в своем укрытии. Наконец дверь тепловоза распахнулась, из кабины выпрыгнули двое и направились к дереву.

Дальше все и впрямь было похоже на вестерн. Джон с Маллори кинулись на них, одного Джон ударил сзади по затылку, другого обезвредил Маллори. Джон обернулся и увидел, как Фаркаш запрыгивает в кабину.

Машинист замычал; Джон перевернул его к себе лицом, как следует приложил о дерево.

– Что везете?

Тот молчал, подбородок у него трясся.

– Что вы, мать твою, везете?

Маллори сказал второму:

– Слышал, что спрашивают? Будешь отвечать?

Тот вдруг залопотал на чужом, смутно знакомом языке.

– Это что, командир? Идиш?

Джон прислушался, уже надевая на машиниста наручники.

– Это немецкий, Мэл.

Пленников оттащили в сторону, примотали на всякий случай к деревьям и оставили под надзором капрала. Джон кивнул Фишеру:

– Так. Осторожно. Мы не знаем, что там внутри. И кто.

– Да гранатой внутрь шибануть, и все дела.

– Мы не знаем, что там, – повторил Джон.

Невдалеке затрещали ветки: вторая группа бежала вдоль поезда.

Фаркаш высунулся из кабины:

– Я двери разблокировал, должны вручную открываться, только проволоку размотайте!

На проволочные закрутки времени ушло немного. Состав стоял подозрительно тихий, и Джону это не нравилось. А нравилась – все больше – идея насчет гранаты. Он потянулся к двери, но Маллори его оттеснил. Надо же, парни до сих пор берегут его, как будто он принц.

– Только ост... – начал Джон, и тут Тейлора отбросило от двери выстрелом.

Джона кто-то оттолкнул, и ребята начали палить внутрь. Когда выстрелы прекратились, Грант заскочил в поезд и скинул на землю тело, одетое в черное; следом передал Джону винтовку.

– Ты смотри, что у него.

– Наша?

– Да нет. Я таких не видел...

Он услышал за спиной скрежет и вовремя развернулся, уже на ходу начиная стрелять, и правильно – в двери следующего вагона оказалась щель, в щель – выставлено дуло.

– Да твою ж! Эй, лови!

Через дверцу в последнем вагоне пытался выбраться еще один охранник. Оказавшийся рядом Фишер выстрелил ему по ногам, но тот удержался, повалившись на поручень, а в следующую секунду Фишер упал. Охранника прошило очередью; он перегнулся через поручень, свалился и замер.

Тейлор, откашлявшись, сел на землю и, держась за грудь, смотрел на все это действо. Про себя Джон благодарил Бога – да нет, советника Маркуса, – что заставил парней надеть бронежилеты.

– Прямо в голову, – растерянно сказал Хантер, опустив автомат и глядя на недвижно лежащего Фишера. – Сволочи.

Только в третьем вагоне обошлось без приключений: там обнаружился еще один парень, совсем молодой, который отбросил оружие и сидел в углу, прикрыв голову.

– Не убивайте, – заскулил он, когда его вытащили на свет божий. – Пожалуйста...

– Не убьем, – пообещал Джон, – если ты нам расскажешь, куда это все везли.

– Взрывчатка, – сказал Тейлор, осмотрев ящики с грузом. – Вот и кинули бы гранату...

Оружия в поезде оказалось... ну если не на полк солдат, то на Джонов отряд – с большим запасом. Больше всего Джона встревожило, что такого оружия он в Гибее раньше не видел. И на той стороне, если подумать, тоже. Он уже давно привык, что крестный, владелец оружейной фирмы, продает винтовки куда ни попадя. Крестный чудом – еще большим, чем сам Джон, – ускользнул от отцовского правосудия. И хотя теперь его фирму национализировали, а сам он залег на дно, вот, пожалуйста – целый поезд.

И не первый.

И наверняка не последний.

Интересно, что на это скажет советник Маркус. Впрочем, уже за то, что он настоял на бронежилетах, Джон ему задолжал.

Если б еще можно было Маркусу доверять... Джон до сих пор не понял, что советник забыл в их отряде.

– Командир! Что делать с поездом?

Хороший вопрос. Будь Джон чуть лучшего мнения о здешних властях, он бы скинул им координаты. Возможно, даже оставил бы немного груза. Потому что их с отцом распря – это одно, а чужие поезда с оружием в землях Гибеи – уже совсем другое.

Но здешнее отделение ГСБ годится только зачистки проводить, им Джон и гильзы от патрона не доверил бы, не то что...

– Пока оставим здесь. Под наблюдением. Было бы интересно, конечно, узнать, куда он направлялся...

Оружие разгружали долго; подогнали вторую машину, оставленную далеко, у заброшенной станции. Фишеру Джон закрыл глаза, в которых застыло удивление, и сам отнес его в пикап... Тейлор кряхтел и потирал ребра, но в общем...

В общем, те, в поезде, явно к нападению не готовились. Решили, что могут разъезжать тут, как у себя дома.

Убитых обыскали тщательно, но не нашли при них ничего, что позволило бы узнать, откуда они. Кевларовые куртки с них сняли – пригодятся, а тела закопали в леске недалеко от замершего, расхристанного теперь товарняка.

Последними в машину сажали пленных. Уцелевшего охранника – в один грузовик, немца и машиниста Джон забрал к себе. Он сам сел рядом с немцем, с другой стороны – Грант. Немец то и дело бросал на Джона испуганные взгляды. Хорошо, как раз созреет для разговора, когда доедут. Джона начинало трясти – от облегчения и гнева.

– Командир, – позвал Фаркаш с водительского места, – думаешь, это те же самые?

Джон нервно облизнул губы. Только этого не хватало, но, скорее всего, Фаркаш прав...

Агент

Машина, за которой он гнался, оказалась «хамором» с открытым верхом, так что Агент, ускорившись, зацепился за кузов и дальше ехал с удобством. Машина забиралась все выше по узкой дороге, постоянно поворачивая. От кабины Агента отделяли ящики с грузом – и они же надежно укрывали от чужих глаз. Из-за ветра он не услышал бы, о чем говорят люди в машине, поэтому он вертел головой, запоминая ориентиры – и просто глядя на раскинувшийся внизу мир, заросшие травой и фиолетовыми цветами горы, полоски ручьев тут и там. Он уже немного привык к тому, что все здесь разноцветное.

Он отцепился от машины, когда она стала замедляться, спрыгнул и спрятался в придорожном кустарнике. «Хамор» остановился у блокпоста, очевидно теперь перешедшего в руки Бенджамина – потому что оттуда вышли люди, спросили пароль и пропустили машину дальше.

Джон

Охранялся блокпост из рук вон плохо: Агент проскользнул мимо без всякого труда. Теперь он уже не стал догонять «хамор», а пошел пешком, надеясь, что среди травы и деревьев его яркий наряд не будет слишком заметен. Он хотел сперва провести рекогносцировку, узнать, в лагере ли сейчас Бенджамин, – а потом уже действовать по обстановке. Он думал, что от блокпоста до лагеря будет недалеко, но дорога все тянулась, а лагеря пока видно не было. Агент по-прежнему запоминал ориентиры, чтобы потом передать в Организацию, вдыхал незнакомые, будоражащие запахи – пока не услышал внизу машину.

Беспокойные взгляды немца раздражали. Джон повернулся к нему и спросил:

– Weißt du wer bin ich?^[1]

Потом он спрашивал себя: отчего парень настолько испугался простого вопроса. Немец забормотал что-то в ответ, но то ли он говорил с акцентом, то ли Джон совсем забыл немецкий – он из всей тирады понял только «верен» и «новый порядок». Пока он силился хоть что-то разобрать, немец, будто на что-то решившись, стиснул челюсти, так что в первый момент Джон решил, что у него судорога. Но тут у немца закатились глаза, он затрясся и затих, и Джон не сразу понял, что смотрит уже на труп.

– Что...

– Цианид, – с досадой сказал Джон. – У этого ублюдка был с собой яд. Что за гребаные шпионские и...

Договорить он не успел, потому что машинист, пользуясь замешательством, ударил Гранта локтями под дых и, перегнувшись через сиденье, попытался стукнуть Фаркаша связанными руками. Фаркаш уклонился, но потерял управление, и их едва не вынесло в придорожные деревья, прикрывавшие обрыв. Сидевший рядом с Фаркашем Тейлор вцепился в руль и вывернул машину; Джон приложил машиниста по голове, распрямился и успел увидеть, как пикап, проламываясь через придорожные заросли, зацепил что-то яркое.

Какого...

Машина наконец встала – слегка набекрень. Грант ухватил пленного и слегка придушил его, пока тот не обмяк и не привалился к трупу.

– Господи, – пробормотал Тейлор, – мы кого-то сбили...

Джон рванул дверцу и выскочил. Услышал сзади визг тормозов другой машины и ругань.

– Командир, осторожней! – Тейлор выпрыгнул следом, щелкнув затвором автомата. Двое вышли из второго пикапа, тоже с оружием.

Серпантин на этом участке был довольно широким – иначе они давно уже слетели бы с обрыва. Джон медленно шел по зарослям, высматривая среди деревьев, кого они могли сбить.

– Косуля, что ли, – сказал Фаркаш. – Поехали, а?

Джон резко остановился.

За непрочной стенкой из тонких стволов олив был небольшой овраг; со дна оврага на Джона смотрел мальчик. Маленький – лет восьми-девяти, взъерошенный, в куртке, похожей на ту, что сам Джон носил в детстве. Он моргнул. Откуда тут ребенок? Откуда тут вообще чужие?

– Проверьте территорию! – крикнул он своим и позвал пацаненка: – Эй...

Сообразив, что тому должно быть больно, он спрыгнул в овраг.

– Ты живой? Не бойся.

Не похоже было, чтоб ребенок боялся. Он глядел исподлобья и моргал. Джону показалось, что этого мальчишку он прежде где-то видел.

– Очень больно? Встать можешь?

– Могу, – сказал тот.

– Хватайся за меня. Это мы тебя сбили. Что ты вообще тут делал?

Мальчик встал, ухватившись за поданную руку. Джон вытащил его из оврага, увел к обочине, усадил. Велел своим:

– Воды дайте...

Сдернул с ребенка курточку и вздохнул с облегчением, убедившись, что крови нигде нет.

– Тут болит? А тут?

Пацаненок слегка поморщился, когда Джон коснулся его левой голени.

– Ушиб? – Он осторожно ощупал ногу.

– Ничего, – сказал ребенок, все еще неотрывно глядя на Джона.

– Ты откуда здесь взялся, малец? – спросил из-за спины Фаркаш.

– Снизу, – сказал ребенок, облизав губы.

Джону подали бутылку воды, он открутил крышку и сунул мальчику. Тот напился, выдохнул и спросил:

– Вы Джон Бенджамин?

– Положим, я. У тебя ко мне дело?

Мальчик кивнул. К волосам и к воротнику у него пристали травинки.

Джон плюнул.

– Ты смотри, уже детей связными посылают.

– А кого тут посылать-то?

– А то ты не видел, командир, как хефашки себе фальшивое пузо взрывчаткой набивают. Время такое...

– А мы, по-твоему, должны быть как хефаши? Думай, что говоришь...

– Я не связной, – сказал ребенок. – Меня Джей-Би зовут... Джей-Би Терах. Мою маму зовут Мира Терах. Вы ее помните?

– Мм?

– Ну да. Она так и говорила. Но у меня от нее письмо.

Он вытащил из кармашка аккуратно сложенный листок и подал Джону. Тот развернул письмо. Красивый округлый почерк, который ровно ничего ему не говорил.

Пацаненок глядел упрямо, надув губы, и Джон вдруг ясно понял, где видел его. На собственной детской фотографии.

– Так. – Джон резко встал. – Едем в лагерь, незачем тут сидеть на дороге.

– В лагерь?

– А куда? Дорогу он все равно уже нашел...

Джон хотел было посадить мальчика рядом с собой в машину, но Тейлор остановил его:

– Куда? К мертвецу?

Тьфу ты. Джон передал ребенка Маллори, сам сел на прежнее место.

– Командир, – осторожно позвал его Тейлор. – Это то, что я думаю? Мальчишка-то ваш портрет...

– О господи, – сказал Джон, глядя прямо перед собой. – Господи гребаный боже.

Машина с трудом карабкалась в горы. Недалеко от лагеря они остановились, вытащили беднягу Фишера; Хантер и Тейлор повели пленных вверх по узкой тропинке. Джон осторожно взял ребенка на руки. Один из часовых подошел отогнать и спрятать машину, покосился на мальчика, но ничего не сказал.

Встречал их советник Маркус.

– Ваше высочество. Чем вы нас порадуете?

С «высочеством» советник все-таки сильно переигрывал. Но поделать с этим Джон ничего не мог – а советник был ему нужен, хоть это и раздражало. Брови Маркуса поползли на лоб, когда он увидел мальчика.

– О, у нас сегодня много поводов для радости. Кроме вот его, – Джон кивнул на ребенка, – мы привезли непонятно чье оружие и труп немецкого шпиона. И Фишера...

Советник сочувственно кивнул.

Джон повысил голос:

– Пленных в яму, пусть посидят. Фишера... подготовьте к похоронам. Там в машине еще одно тело, не закапывайте пока – может, Док что найдет.

Он перевел взгляд на мальчишку.

– А мы, солдат, пойдем в медпункт.

Ребенок поднял на него странно непроницаемые глаза. Джон понятия не имел, как обращаться с детьми. Обычно его общение с младенцами заканчивалось тем, что он брал кого-то из них на руки и целовал перед камерой. Матери млели. Почему-то ему казалось, что мальчишка такого не оценит. Он немного прихрамывал, но в общем выглядел вполне здоровым.

Впрочем, от гнева Дока их обоих это не уберегло. Док сердился – Джону казалось, что это его естественное состояние.

– Ты что мне притащил? – вопросил он. – Мы что, начали младенцев в отряд набирать? Так хоть бы подгузники сперва закупили...

– Мы его сбили, – объяснил Джон. – Можешь осмотреть?

– Молодцы, – буркнул Док.

Он всегда разговаривал скандальным тоном, обращался к Джону исключительно на «ты» и от души материл раненых бойцов. Все это ему позволялось, потому что этих самых раненых он и вытаскивал с того света, цепляясь за каждую жизнь зубами и ногтями.

Он усадил мальчика на кушетку. Тот выглядел напряженным – хоть и не напуганным, – но Джон все-таки сказал:

– Не нужно бояться Дока, он злой только с виду, – и положил руку мальчишке на плечо.

Тот не отреагировал. Док стащил с него кроссовки и носки, осторожно прощупал ноги и нахмурился.

– Тут больно?

Мальчик побледнел, но только пожал плечами:

– Так...

– Так? И здесь – так?

Ребенок сжал зубы.

– Так и растак. – Док обернулся к Джону. – У мальца там, похоже, перелом, а он у тебя скачет.

Стало стыдно. Он ведь осматривал ребенка – и что, не заметил?

– Точно перелом?

– Точно скажу, когда ты мне рентген достанешь. Но похоже.

Джон в детстве сам ломал ногу и теперь вспомнил, какая адская это была боль. Он тогда тоже пытался сдерживать слезы, но выходило не очень. А уж чтоб на эту ногу ступить...

Даже сейчас от воспоминания он поморщился.

Мальчик сказал, будто оправдываясь:

– Я не ожидал, что машину занесет. Не успел сгруппироваться как следует.

– Видали супермена. Сейчас я тебе обезболивающее вколю.

– Не надо, – быстро сказал ребенок. – Мне нельзя. Правда.

Врач неверяще покачал головой:

– Да ты такой же, как вся эта братия. Ногу ломать – пожалуйста, а как задницу уколоть... Ладно, держи таблетки.

Мальчик послушно выпил лекарство и сидел на кушетке – маленький, нахохленный и отстраненный, – пока доктор накладывал ему шину. Джон обернулся в поисках Ошера или Рейна, кого-нибудь, у кого были дети; но в обозримом пространстве у медпункта никого не увидел, а выходить и оставлять мальчика одного не хотелось.

– Где ты такого взял, командир? – сквозь сигарету пробормотал Док.

Джон облизнул губы.

– Уж ты-то должен знать, откуда дети берутся.

Док замер. Посмотрел на Джона, перевел взгляд на ребенка, потом снова на Джона. Сказал меланхолично:

– Да мать же твою через забор. Ох, черт, малец, прости. Дядя больше не будет выражаться. Ну ладно, хорош, давай остальное посмотрим...

С остальным у мальчика все оказалось в порядке, если не считать ободранного локтя.

– Кстати, – сказал Джон. – Ты случайно не можешь сделать анализ ДНК?

Нелегальный анализ, по законам Гибеи, – но что у них тут легально?

– А как же, – ответил Док. – И пересадку мозга. Кое-кому здесь очень надо.

Джон покачал головой и оставил пацаненка под присмотром Дока. Он не знал, что думать об этом, – не знал даже, как начать об этом думать.

Мира Терах... Если очень напрячься – вспоминается такая. Возможно, он действительно гульнул с ней в Нофе во время увольнительной. Но все отпуска того последнего года виделись сейчас как в тумане...

У штабной палатки его поджидал советник Маркус. Может, стоило бы перестать называть его так – они оба давно не при дворе. Но если подумать, именно в таком качестве он у Джона... служил. На миссии его не брали – Маркус был до отвращения гражданским, вдобавок Джон не слишком ему доверял. Но в советах его, в тихих подсказках нуждался все больше.

Он до сих пор не понимал, зачем Маркус пришел к нему. Он появился на базе как-то утром – впрочем, базой это тогда еще не называлось, просто заброшенный дом, уцелевший посреди щебня. Там Джон с ребятами скрывались после побега. Ребята и привели советника под белы рученьки. В джинсах, рубашке и мешковатой куртке, с одним небольшим рюкзаком, Маркус выглядел моложе, чем казался Джону во дворце, – несмотря на виски, тронутые сединой.

– Ваш отец прогнал меня прочь, ваше высочество, – сказал он.

– За что? – спросил Джон, хотя уже знал ответ.

– За то, что не смог помешать заговору.

– И почему вы пришли сюда? Мне нечего вам дать. Попробуйте найти моего крестного. Он уехал с деньгами, может, и вам что-нибудь перепадет.

– Вам, думаю, мой совет не помешает, ваше высочество, – мягко сказал Маркус. – Да и выбора у меня особо нет. Как и дома. В газетах написали, что взорвался газовый баллон... К счастью, я успел уйти. Я прошу у вас, мой принц, покровительства и защиты.

Джон достаточно слушался крестного и генералов; он поклялся, что никому не даст больше собой вертеть. Первые недели Маркус провел в карантине: у него отобрали телефон, и с ним рядом все время находился кто-то из ребят – следил, чтобы советник не пытался ни с кем связаться.

Потом постепенно он примелькался, и Джон спрашивал его мнения все с меньшей опаской.

Вдобавок советник каким-то образом сохранил придворный лоск – в отличие от Джона. Джон честно мылся и брился каждое утро, своим повелением произвел Рейна в парикмахеры, и тот регулярно делал ему подобие армейской стрижки. Но при всем при этом его легче было принять за полевого командира, чем за принца. Маркус же до сих пор выглядел так, будто на полчаса отлучился из дворца.

Поэтому его стали подсылать к гражданским, когда нужно было договориться о приюте или о закупке провианта. Сперва еще смотрели – не попытается ли он добраться до телефонной будки или интернет-кафе. Потом перестали. А после Джон уже и сам просил его найти в интернете то и это.

Порой Джон тоскливо думал, что если Маркус и шпион, то для них слишком хорош, и единственное, что можно сделать, чтобы не беспокоиться, – убить его.

Рука так и не поднялась.

– Вы расскажете, что случилось, ваше высочество?

Джон уже открыл рот, чтобы созвать общий совет, – но решил, что сперва переговорит с советником сам.

– Этот человек, я так понимаю, отравился?

Джон поежился. Пронеслось детское воспоминание – он смотрит из-за тяжелой шторы, как отец дает одному из министров капсулу с ядом:

– Полагаю, вы предпочтете это публичному разбирательству и позору...

– Спасибо, ваше величество.

Министр берет капсулу, кладет в рот – и тут же начинает хватать ртом воздух, вцепляется в воротник – и падает.

– Уберите, – говорит отец. И смотрит прямо за штору, так что Джон понимает: его заметили.

– Его величество когда-то любил решать проблемы таким способом, – заметил Маркус, будто услышав мысли Джона.

– Вам он яд не предлагал?

Вышло слишком резко. Из-за всей этой авантюры Джон чувствовал себя неоправданно раздраженным.

– Я бы не взял, – мягко улыбнулся Маркус.

– У этого была капсула в зубе. Как у нацистского преступника высокого пошиба. Еще и говорил по-немецки. Что он делал в этом поезде?

Внутри палатки Маллори заканчивал варить кофе на походной плитке. Джон с благодарностью принял у него чашку.

– Мэл. Я оставил ребенка в медпункте. Можешь достать ему поесть?

– Джею?

– М?

– Его зовут Джей-Би, но он предпочитает просто Джей.

– Я помню, как его зовут. – Несмотря на кофе, раздражительность не уменьшилась. – Будь добр, принеси ему обед.

– Есть. – Капрал исчез.

– Джей-Би? – Советник посмотрел вопросительно.

Джон махнул рукой: позже.

– Этот человек. Немец. Он успел сказать что-то про новый порядок. Что это вообще может значить?

Маркус задумался.

– «Новый порядок»... Постойте. Немец? «Нойе Орднунг»... Я что-то слышал об этом. Кажется, была какая-то секретная организация во время Второй мировой.

– Ну да, – сказал Джон, допив кофе одним глотком. – И парень этот со своим ядом прибыл к нам прямиком из прошлого. А что, я бы не отказался от машины времени. Подумайте еще, советник. А я пока расспрошу наших пленных.

Маркус мягко тронул Джона за рукав, когда тот поднялся.

– Не стоило бы вам заниматься этим самому, ваше высочество.

Они спорили об этом не впервые. На сей раз Джон был слишком раздосадован, чтобы ответить. Он сам выволок молодого охранника из ямы, где гораздо чаще хранили припасы, чем пленных. Протащил его к штабной палатке за воротник.

Не то чтобы Джону нравилось бить связанных. Но по пути к погребу он миновал тело Фишера, бережно уложенное под деревом.

– Не вздумай рыпаться, – сказал он охраннику, швырнув его на пол. – Пристрелю.

Достал из кармана слепленные в столбик монетки, демонстративно сжал в кулаке.

– Это не лейфы, – сообщил он парню. – Хефашские деньги. Здесь их не потратишь. А вот для допроса они вполне годятся. Кто тебя нанял?

Охранник запираться не стал, но и знал ничтожно мало. Его наняли в Нофе, чтобы сопровождать груз. Какой груз – не сказали, но велели, чтоб не задавал вопросов. Заплатили в лейфах. Он успел сделать с поездом три ходки – третья оказалась последней. Немец всегда присутствовал, но его мало кто понимал.

– Где разгружались? – спросил Джон. – Пункт назначения?

У парня дрожали губы.

– В Лидии. В депо. Дальше не знаю. Нас разворачивали, и все. За новым грузом.

В Лидии... Что там может быть, кроме разбомбленного завода и опустевшего города?

Машинист запирался дольше. Видно, он уже уверился, что не уйдет живым. Пришлось звать на подмогу Гранта. Но когда они возили машиниста по полу, Джон вспомнил почему-то взгляд ребенка и почувствовал ясный укол совести.

Агент

Док, уложив Агента на кушетку в углу медпункта, больше не обращал на него внимания. Только сунул ему старый планшет с игрушкой – летающими шариками. В лаборатории Агент занимался с такими симуляторами на куда большей скорости, поэтому тыкал в кнопки для вида, а сам прислушивался и присматривался.

У Бенджамина оказался большой лагерь. Только пока они шли к медпункту, Агент успел насчитать вокруг человек тридцать личного состава. Он прикинул и примерное расположение лагеря. По крайней мере, где находится штабная палатка, он теперь знал.

– Прошло у тебя немного? – спросил Док. – Сейчас ребята поесть принесут.

– Спасибо.

Правда, поднос с едой принесли не «ребята», а немолодой человек, мало походивший на бойца. Гораздо больше он напоминал приезжавших иногда на базу гостей – тех, что куратор называл «большими шишками».

– Меня зовут Маркус, – сказал он. – Я принес обед. Вернее, что от него осталось, не обессудь. А тебя как зовут?

– Джей-Би.

Агент смотрел на поднос с опаской. Его начинали кормить гражданской едой за пару недель перед миссией, но все-таки он куда больше привык к коктейлям и таблеткам.

– Джей-Би – это ведь сокращение? – мягко спросил Маркус. Поставил поднос рядом с Агентом и сел на соседнюю кушетку. Уходить он явно не собирался, а собирался, судя по всему, допрашивать.

– Не знаю, – пожал плечами Агент. Он взял с подноса большое красное яблоко, но укусить не решался.

Джей-Би, конечно же, было сокращением. Полностью – Джей-Би-14. От «Junge Beschützer» – юный защитник. По-немецки – потому что проект называл доктор Вернер. Да и сам «Новый порядок» родом из Германии. И Воина тоже придумали немцы.

Там, на дороге, Агент растерялся. Конечно, он знал, что Бенджамин будет похож на Воина – иначе как бы Агент мог сойти за его сына? Просто не ожидал, что настолько. Как будто Воин на постере в его комнате взял и сошел с бумаги – как Агент мечтал когда-то в детстве. Поэтому он так разозлился из-за сломанной ноги. Надо же так плохо сгруппироваться. Стыдно.

Правда, Двенадцатый рассказывал, что на самом деле такие же инициалы были у военнопленного, из которого сделали Воина. Но Двенадцатый много чего рассказывал...

– Мама всегда говорила просто Джей-Би. Или Джей.

– Где твоя мама?

– Умерла, – сказал Агент. Эту легенду они с дядь Васей повторяли раз сто. – Сначала дедушку с бабушкой при бомбежке убило. А потом мама заболела. А больницу у нас закрыли из-за войны. Мы у соседки жили. А когда мама умерла, соседкин муж меня выгнал.

Человек покивал.

– Это мама тебе сказала, где найти Джона?

– Нет, конечно. Откуда она знает. Она болела все время.

– Как же ты нас отыскал?

Говори правду, пока можешь, учил куратор. Чем больше в твоей истории правды, тем труднее различить ложь.

Он откусил кусочек яблока и едва не отвлекся от разговора – яблоко оказалось сладкое, чуть не вкуснее мороженого.

– Мама сказала, что мой папа – Джон Бенджамин. Все знают, кто он такой. Ну... тут все знают. Я ходил по городу, слушал. Одна тетя в городе мне дала мороженого бесплатно. А потом стала говорить с другой, у которой магазин. Я ей помог сумку донести. А там ваши за грузом пришли. Я зацепился за машину и поехал.

– Вот как. А почему ты решил, что это наши?

Агент все-таки позволил себе фыркнуть.

– Я что, дурак? Пришли люди, взяли ящики с консервами, повезли в горы.

– Погано у нас с секретностью-то, советник, – сказал Док. Он что-то вертел из блестящих разноцветных трубок. – Если уж пацан нас нашел без труда. А яблоко на десерт было, к твоему сведению. Давай бери ложку и жри пюре. Ты что, стряпни нашей боишься? Это я тебя понимаю. Но картошку трудно испортить. Советник, вы б дали мальцу пузо набить, а потом уже разговоры разговаривали.

«Советник» и вправду больше подходило этому человеку, чем «Маркус». Его пронизывающий взгляд Агенту не нравился.

– Ты кому-нибудь говорил про нас? Или про папу?

– Я что, дурак?

Агент попробовал есть пюре; оно было безвкусным и немного походило на протеиновые коктейли, и это успокаивало. Недалеко кому-то проводили коррекцию. Или допрашивали. Но прислушаться не получалось из-за советника. Он был явно из тех, с кем нельзя терять бдительность.

– А где... папа? – спросил Агент, вытирая губы.

Маркус тоже прислушался и нахмурился.

– Хороший вопрос. Пожалуй, я пойду его приведу. Приятного аппетита.

– Спасибо, – сказал Агент, глядя ему в спину и думая, не устранить ли его.

Тот ушел надолго. Пока Агент потихоньку доедал пюре, в медпункт то и дело заходили бойцы – один за другим по каким-то пустячным поводам, пока Док не пригрозил, что следующему, кто сунется без дела, он отрежет... гланды.

О дисциплине тут, похоже, вообще не слышали. Задание – собрать информацию и ликвидировать Бенджамина – казалось все легче и легче. Зря куратор боялся, что он не справится.

– Но ведь похож, зараза! – сказал кто-то за палаткой.

– Ты у нас теперь звезда, – вздохнул Док. Агент невольно засмотрелся на его пальцы, ловко крутившие прозрачные штуки. – В туалет тебе надо?

Он собирался ответить, но тут в палатку зашел Бенджамин. Он него несло темной, яростной энергией – как от агента Бернса, когда тот проводил коррекцию. Агент заставил себя не бояться. Еще не хватало – испугаться собственной цели. Он распрямил плечи, посмотрел на Бенджамина в упор. И тут что-то случилось. Объект как-то обмяк, взгляд изменился. От ярости не осталось следа.

– Ты... как тут? – спросил он неловко.

– Я поел, – доложил Агент. – Спасибо.

– Если хочешь, чтоб я твоего жмурика препарировал, убери отсюда ребенка, – сказал Док.

Бенджамин закивал:

– Хорошо. Я его возьму к себе в палатку.

– В сортир занеси по пути. Я потом к тебе кого-нибудь с уткой отправлю. На вот, малец, держи.

Док протянул ему ту самую штуку из трубок: теперь это было пластиковое нечто – морда, туловище, руки-ноги и пушистый хвост.

– Что, никогда не видел чертика из капельниц? Это тебе.

Агент глядел не понимая. Ему сделали игрушку, как в обучающих видео. Как будто он был настоящим ребенком. Значит, Док поверил в его легенду. И объект, наверное, тоже. Он стиснул чертика в руке.

– Что надо сказать?

– Спасибо, – быстро ответил Агент.

Он заберет игрушку обратно на базу – как трофей.

Может, куратор в этот раз скажет, что он молодец.

Джон

Он осторожно взял ребенка на руки, стараясь не касаться больной ноги. Раздражение ушло, оставив место полной беспомощности. Непонятных торговцев оружием можно хотя бы попытаться вычислить – а потом устранить. Что делать с мальчиком, Джон не знал абсолютно. Когда он вошел в медпункт, ребенок распрямил плечи, несмотря на боль. Так знакомо. Джон когда-то тоже вытягивался во фрунт, стоило отцу появиться в комнате.

Он донес мальчика до вырытых ям в стороне от лагеря.

– Давай. Я тебя держать буду, а ты делай, что тебе надо. Смотреть не стану, не беспокойся.

Он держал мальчишку на весу; тот умудрился в таком положении расстегнуть шортики и зажурчал. Джон был благодарен Доку – сам бы мог и не сообразить, что пацану нужно в туалет. Тот был на удивление миниатюрным, хотя через майку прощупывались мускулы.

В своей палатке Джон усадил мальчика на койку.

Ребенок смотрелся настолько чуждо – здесь, на походной койке, в этом лагере, полном людей, привыкших убивать. Он сел на кровати, подтянув к себе здоровое колено и обхватив руками. Маленький. Потерянный.

– Мама давно умерла? – тихо спросил Джон.

Ребенок поднял глаза, будто его застали врасплох.

– В прошлом месяце.

– Так и бродил?

– Нет. Я жил у соседки. А потом ее муж меня выгнал.

Джон перевел взгляд на маленький рюкзак.

– У тебя запасная одежда есть?

– Дождевик только, – сказал ребенок. – У меня зубная щетка в рюкзаке.

– Просто прекрасно, – сказал Джон. Ладно, все равно им придется, похоже, спускаться в город... Он присел рядом. – Тебя на дороге никто не останавливал?

– Кто? На блокпосту? Там бы рота прошла, не то что я. Часовые у вас профнепригодны.

Джон покачал головой, пытаясь вспомнить, знал ли он в свои девять лет слово «профнепригодны». Впрочем, он тоже был маленьким умником – отец любил хвастаться им перед министрами.

Но сплоховать часовые и правда сплоховали. Джон отозвал их с поста. Посидят немного в яме, может, станут внимательнее.

Он снял с кровати одеяло, надеясь, что оно не слишком колючее, и укрыл ребенка. Ему пришло в голову, что надо бы поставить вторую кровать – когда он вернется, будет уже ночь, ночью детям полагается спать.

– Мне нужно уйти, – сказал он, когда все было готово. – Ты не испугаешься тут один? Я оставлю свет.

– Я не испугаюсь, – ровно ответил мальчик.

Если бы можно было потрясти его, спрашивая: «Ты действительно мой сын?» Но ему-то откуда знать.

Сын. Дичь какая. Джон словно наяву услышал голос короля:

«Не смеши. Отец из тебя получится такой же, как и король. То есть никакой».

– В лагере полно охраны, так что на самом деле ты не один. – Ему казалось, что говорит он донельзя фальшиво и ребенок это слышит. – И потом, у тебя ведь есть чертик. Как ты его назовешь?

– Не знаю, – сказал Джей.

Если он и в самом деле пережил бомбардировки в Нофе и потерял всех... нужна ему твоя игрушка. Снова вернулась вина за собственную привилегированность, которую он часто испытывал с тех пор, как обосновался здесь. Папочкин принц.

Он сам принес и поставил под кроватью утку из медсанчасти, ухватил на кухне яблоко и пакет сока.

– Очень болит? Лекарство еще выпьешь?

– Нет, спасибо. Не болит, если не ходить.

В его вежливости было что-то странное.

– Я поставил Маллори охранять тебя. Будет что-то нужно – кричи.

Джон вышел из палатки, некстати вспомнив, как отец вот так же уходил из его спальни, всякий раз спеша то на совет, то на прием, как бы Джон его ни уговаривал посидеть рядом.

В штабной палатке его уже ждали – Маркус, Грант и Тейлор с перебинтованными ребрами.

– Фаркаш на обходе, – доложил он, держась за грудь. – Док еще копается.

– Ладно, – сказал Джон. – Грант посвятил вас в детали? Кто-нибудь уже понял, почему Лидия? Что там такое?

– Разве что завод. – Тейлор пожал плечами и поморщился.

– Верно. Завод Уоллера.

Маркус по старой привычке, оставшейся с Войны за объединение, когда всех приучали к бдительности, назвал старый авиационный завод по имени директора. Но нужда в этой бдительности давно отпала: завод разбомбили хефаши, а что уцелело – давно растащили местные.

– Да зачем им...

Джон осекся. Если уж починили рельсы – почему не отремонтировать несколько цехов завода на вчерашней нейтральной территории, куда до сих пор никто здравомыслящий не сунется?

И если все-таки допустить, что Тейлор прав и это – те самые люди?

В прошлый раз оружие везли в грузовике, и тогда они решили, что это еще одна поставка от крестного благодарным хефашским братьям. Охрану они расстреляли, а шоферу удалось сбежать. Тогда Джон по этому поводу не расстраивался. Вряд ли водитель пожаловался бы в полицию, зато хозяева его получили ясное сообщение: по землям Бенджамина с таким грузом лучше не ездить.

А потом...

Джон нервно облизал губы. Тогда он не связал эти два события вместе – видит бог, это была не первая машина с оружием, что они перехватили. И не первые посланцы от невесть какой по счету ненавидящей короля партии, с которыми он встречался в темном, пропахшем пивом баре. Доколе же законный принц, надежда Гибеи, станет терпеть на троне безумца и тирана? Не пора ли сбросить иго и так далее и тому подобное.

Те показались ему немного другими. Без выспреннего слога, обычного для оппозиционных группок, у которых, кроме слога, ничего и не было.

Они вели себя по-другому: уверенно, как люди, которым есть на что опереться. И опора эта, скорее всего, лежит в швейцарском банке.

– В Гибее необходимо восстановить порядок. Но настоящий порядок приходит, к сожалению, только через хаос и боль. Вы, ваше высочество, сейчас одна из ключевых фигур, которая поддерживает хаос в стране. Но вместе с нами вы могли бы навести порядок.

– Хаос! – ругался он потом, уже на базе. – Мы, по их мнению, элемент хаоса!

– Ну, в какой-то степени, ваше высочество, он не так уж и ошибается, – осторожно проговорил Маркус. – Бросив вызов вашему отцу...

Но Тейлор прервал его:

– Командир прав. Без нас хаоса тут было бы гораздо больше. Мы его хоть как-то сдерживаем.

Ну, по крайней мере, пытались сдерживать. После очередного перемирия с Хефасом приграничные области стали раем для не доехавших до дома солдат, мелких и крупных наркобаронов и продавцов оружия. В первые дни Джону с его компанией было не до порядка – к стыду принца, к наркобаронам им приходилось наниматься в охрану, чтобы не умереть с голода. Но потихоньку они примелькались, стали обрастать оружием, бойцами, в том числе и болтавшимися без дела военными – вернее, теми из них, кто предпочел обычному мародерству членство в «банде Бенджамина». Он прекрасно понимал, что горный отряд – не королевская гвардия, так что правил было мало. Не трогать гражданских, не колоться, не пить на посту. В основном те, кого брали в отряд, справлялись – только одного Джону пришлось пристрелить, когда тот, накурившись отчаянной дряни, стал посреди ночи размахивать в лагере пистолетом. Остальным, чтобы охолонуть, обычно хватало усиленной физподготовки или отсидки в яме для продуктов, которая здесь заменяла гауптвахту.

Постепенно они стали выживать со своей территории мелких бандитов, мародеров и не слишком крупных торговцев – без зазрения совести конфискуя у них оружие и деньги. С главным местным доном они до сих пор были на «вы», но умудрились и с ним добиться кое-какого равновесия.

Так что на «хаос» Джон обиделся и не досидел тогда до конца беседы – уверенность его собеседников стала сильно напоминать апломб собственного крестного. Генерал Декель считал, что владеет миром, – потому что владел оружейной монополией в Гибее. Даже очевидное поражение в перевороте не поколебало этой уверенности. Джон видел его глаза перед тем, как тот сбежал.

Он надеялся, что крестному, где бы он ни был, сейчас славно икается.

Он отправил одного из новых бойцов проследить за «доброжелателями». Бедняга так и не вернулся. В газетах написали, что очередного террориста застрелили при задержании. А те любители порядка испарились, как не было.

А если предположить, что и железная дорога, и поезд на ней – их рук дело?

Джон уже понимал, что сделал глупость. Следовало приставить машинисту пистолет к виску и велеть гнать прямо к месту назначения. И там, на месте уже – разбираться, что это за люди. А они набросились на оружие, как младенец на игрушки. А теперь поздно...

– Но почему не самолет? Почему поезд? Казалось бы – бери частный джет, грузи и лети...

– У поезда есть преимущество, – сказал советник Маркус. – Его не видно на радарах.

Ну да; воздушное пространство над границей все-таки охраняется лучше. А вот товарняк на путях, которые управлением ГЖД давно списаны? Работай нормально железнодорожная служба, не прошел бы, конечно, и товарняк. Но в этом проклятом краю после войны ничего как следует не восстановили.

– А может, везут негабаритный груз, – вставил Грант.

И оружие – часть груза, если представить, что они заново осваивают «завод Уоллера»...

– Это что же получается? Кто-то обустраивает цеха в Лидии у нас под носом, не сказавшись баро Иессею?

– Можно сообщить куда следует. Пусть ГСБ с этим разбирается.

На Маркуса покосились с недовольством.

– Нет уж, – решительно сказал Джон. – Разбираться будем сами. Я предлагаю навестить завод. Хотя бы сходить на разведку, раз уж мы не подумали приехать с музыкой...

– Его высочество, полагаю, хочет сам возглавить разведку? – будто между прочим осведомился Маркус. Какое уж там высочество... Но Маркус – как и Тейлор, как и прочие – продолжал считать, что Джон не обычный преступник, которого до сих пор не поймали только потому, что не слишком усердно за ним охотились, не один из «горных братьев», которых хватало по обе стороны границы, – а принц.

Он сперва возражал, потом стал подыгрывать. Потому что даже если сам он не надеялся когда-нибудь вернуться ко двору, его ребятам нужно было знание, что они – не кучка дезертиров, а гвардия отвергнутого принца, который рано или поздно займет трон.

Джон даже сделал это своей обязанностью – поддерживать веру в их легитимность, в собственную избранность, в справедливость, в конце концов, хотя самому они казались дешевыми иллюзиями.

– Его высочество подумает, – сказал он.

В этот момент в палатку ввалился Фаркаш, запыхавшись, – он явно боялся что-то пропустить. Спустя полминуты вошел и Док, раздраженно вытирая руки.

– Кофе мне будет? – спросил он.

Джон, оказавшийся ближе всех к термосу, налил и протянул ему кружку.

– Так вот про жмурика, – сказал Док, хлебнув. – Из меня сами знаете какой патологоанатом. Тем более я не думаю, что вас интересует, когда он в последний раз жрал и что именно. А что отравился он цианидом, так тут вон даже высочество раньше меня догадалось.

– Ты одежду проверил? – Джон подумал и выплеснул остатки кофе себе в кружку. Он был чересчур горячим и терпким, потому что подогревался уже не в первый раз.

– Проверил. Следилок нет. Трубу его вы куда дели?

– Оставили в поезде, вдруг кто звонить будет – ребята отзовутся.

– Ну слава бабочкам. Он чистый. Нормальный вес. Белоручка, ногти целые, маникюр. Если кто и таскал оружие в поезд, то не он. Судя по туфлям и по ногам, он больше времени сидел в офисе, чем бегал. Это не кофе, а гребаный гудрон, как вы это пьете.

От кофе и правда пахло горячим асфальтом.

– А еще у него наколка. Вот здесь. – Док хлопнул себя по плечу и тут же сплюнул и постучал по дереву. – Похоже на эмблему. Я сфотографировал.

Джону как командиру первому подсунули телефон под нос. На плече у покойника были вытатуированы буквы. Одна в другой: будто и вправду эмблема. Сперва он решил, что это старый язык, но тут же понял – нет.

– Готический шрифт. Вот это «О», а вот это, похоже, «Н»...

Что он сказал перед тем, как принять яд?

– Нойе Орднунг, – вслух повторил Джон.

– Что?

– Новый порядок, – перевел советник.

– Это какое-то тайное общество, – оживился Фаркаш. – Новая мафия. Вот баро Иессей повеселится...

– Молодежь, – презрительно сказал Док, хотя был старше Фаркаша всего на год. – Все бы вам романтизировать. Вы сюда еще масонов приплетите. Иллюминатов.

Может, иллюминаты и ни при чем, но Джона не покидало чувство, что они столкнулись с чем-то куда более серьезным, чем молодчики Иессея. Он позвонил ребятам, которых оставил около поезда: все спокойно, на связь никто не выходил.

– Ладно, – сказал Док, – может, поговорим о слоне в комнате? Я про твоего ребенка, Джон.

Странно это прозвучало: «твой ребенок».

– Откуда же мне знать, что он мой, – со странной неловкостью проговорил Джон.

– Ну да, – фыркнул Тейлор, с которым они когда-то вместе ходили в увольнительные, – его высочество себя не берег, я-то помню...

– Ты тоже не отдыхал.

– Ну, я-то подбирал остаточки.

– Джей-Би, – сказал Док. – Сентиментально, а?

– Да какого!.. – разозлился Джон. Ему не хотелось думать о мальчишке. Как будто других забот не хватало. – Я тогда много пил, вот Тейлор подтвердит. Может, я с ней и спал. Может, я сделал ей ребенка. А может, она просто хотела обеспечить сыну будущее. Можно подумать, она первая такое заявила... – Он криво улыбнулся. – В любом случае какой из меня отец?

– Дурное дело, – начал Док, но под взглядом Маркуса примолк.

– Документы, – сказал советник. – У ребенка должно остаться хотя бы свидетельство о рождении. Если мать успела позаботиться о письме, она должна была положить документы.

– Я спрошу у него. Посмотрю в рюкзаке. Давайте пока вернемся к нашему... немецкому генералу.

– Не был он генералом, – сказал Док. – Такого искривления позвоночника при военной выправке не бывает.

Ничего не сходилось. Пусть не генерал, но явно какой-то чин – не будет же обычный бандит, да пусть хоть и иллюминат, носить с собой ампулу цианида?

Он вдруг обнаружил, что уже несколько минут кружит вокруг стола. Ребята не обращали внимания, видно, привыкли к его манере думать.

– Зачем ему было принимать яд?

– Испугался. – Тейлор попытался пожать плечами, охнул и извиняющимся жестом погладил ребра.

– Кого? Меня? Но с чего бы?

Вернее, с чего бы – так?

– Что ты ему сказал, командир? Там, в машине? – спросил Грант.

Джон остановился.

– Только спросил, знает ли он меня...

Их прервал дневальный:

– Сэр. Мы все подготовили. Скоро закат...

Верно; на закате не хоронят.

– Идемте.

Агент

Оставшись один, Агент снова разозлился на себя за то, что не сумел нормально сгруппироваться. Заработал перелом, как ребенок. Но палатку все равно нельзя было сейчас обыскать, пользуясь отсутствием командира, – у входа поставили часового, и тот через освещенные стены наверняка увидит его силуэт. Так что пока оставалось ждать. Он попытался прислушаться к тому, о чем говорили на собрании, но не смог разобрать слов: слишком далеко.

Он вздохнул и поудобнее устроился на кровати. Взял в руки странного трубочного чертика. Может, это следилка? Но ведь Док делал игрушку у него на глазах...

У чертика была ехидная морда, почему-то напоминавшая Бернса.

Агент тихо захихикал:

– Агент Бернс, вы не выполнили задание. Вы заслужили коррекцию.

Он потянул игрушку за прозрачную лапу, растягивая ее до предела, так, чтобы точно стало больно; но, когда пластик уже готов был порваться, отпустил. Притворяться стало неинтересно; на самом деле черт совсем не похож на Бернса и коррекции не заслужил.

– Я тебя переназову, – пообещал он чертику шепотом – чтобы, если его прослушивают, никто не узнал, что он разговаривает с игрушками.

На всякий случай он спрятал подарок под подушкой. И вспомнил о конфетах, которые дала ему женщина в магазине. Осторожно извлек их из карманов шорт и принялся изучать. Не считая большого красного леденца, который Агент спрятал в рюкзак, конфет оказалось пять: две в фантике с изображенным на нем апельсином, еще три – в темной гладкой бумажке с нарисованной коровой. Агент долго перебирал их, потом развернул одну с апельсином. Апельсины пару раз покупал ему дядь Вася, говоря, что в них витамины. Может, и мозги от таких склеиваются не сильно.

Он развернул конфету и сунул в рот; по языку расплылась сладость с кислинкой, ничем не хуже мороженого. Отогнал мысль о том, что лакомства не заслужил, закрыл глаза и прислушался.

Когда леденец полностью рассосался, Агент облизал губы и стал осматривать палатку. Не слишком просторная – хотя, если убрать вторую походную кровать, места достаточно для одного. Напротив кровати стоял раскладной стол с двумя стульями, маленький несгораемый шкаф (вот его нужно будет осмотреть), странная тряпочная этажерка с одеждой и обувью. Агент почему-то думал, что жилище принца должно быть побогаче. Как-то раз на задании в Саудовской Аравии дядь Вася показывал ему дворцы, где жили король, его братья и сыновья. Агент тогда во все глаза разглядывал дворцы и небоскребы. Но в гостинице куратор сказал ему:

– Эти люди думают, что владеют миром. Но на самом деле ты сильнее их. Потому что ты – боец Организации, и, если Организации понадобится их жизнь, ты придешь и возьмешь ее. И против тебя, если ты хорошо обучишься, все их богатство будет бессильно.

Агент тогда решил тренироваться усерднее, он сделал тем вечером лишних три круга по парку и хотел больше проплыть и в бассейне – но дядь Вася ему не дал и отчитал, что он зря привлекает внимание.

Агент представил себе золоченую палатку с расписным минаретом и захихикал.

Внезапно снаружи кто-то запел. Агент вслушался в слова:

Это было странно. В лаборатории никто не пел, и он не думал, что в военном лагере кто-то будет таким заниматься.

Пока он думал о том, что это может значить, стемнело. Бенджамин все не возвращался. Агент попытался проанализировать ту информацию, которую получил, но пока ее было слишком мало. Песня смолкла, голоса затихли. За стенами палатки топтался и покашливал часовой, и этот звук успокаивал. Но были и другие звуки, непривычные. Их не получалось идентифицировать. Что-то ухало совсем рядом. В траве и деревьях тревожно гудел ветер. Агент подумал, что нужно попросить куратора научить его различать птичьи крики. Дядь Вася давно уже обещал.

Прежде ему ни разу не случалось ходить на задание одному. Тем более – на долгую миссию. С куратором он был в четырех, но, даже когда им пришлось просидеть ночь в холодном порту под перевернутой лодкой, дядь Вася был рядом. С ним было привычнее.

Агент разозлился на себя за упадочи... упадочни-ческие мысли. Опять дисфункция. Еще не хватало, чтобы куратор об этом узнал. По возвращении в любом случае придется все записать в дневник.

В лаборатории он любил это время – час перед сном после ужина. Раньше, когда остальные эксперименты еще не завершили, ему позволялось проводить этот час в общей комнате. Давно, когда Агент был маленьким. Потом он привык валяться у себя на тахте под портретом Воина, читать книги, заполнять дневник или смотреть обучающие фильмы. Даже если днем ему случалось схлопотать коррекцию, к вечеру боль уже проходила, разве что чесалось немного. Лаборатория постепенно пустела, наполняясь успокаивающим попискиванием приборов, поставленных в ночной режим, до Агента доносились голоса работников, желавших друг другу доброй ночи. Почти все они жили рядом, в общежитии, но кто-то на ночь уезжал домой, и Агент пытался представить себе – как это, чтоб дом был не в лаборатории. И когда свет выключали, он все равно не чувствовал себя одиноко и, засыпая, глядел на красный огонек камеры под потолком.

Здесь свет вовремя не выключали, и заснуть не выходило, хотя лампочка горела неярко. Агент повертелся и стал рассматривать книги, сложенные у кровати. «Справочник по тыловому обеспечению» – интересно, можно посмотреть. «Теневые игры: коррупция в армии Гибеи». «Искусство партизанской войны в городских условиях» – а эту Агент знал, и «Государя» тоже. Странно было представить, что он и его задание читали одно и то же. Последним в стопке был потрепанный томик с чернокожим ребенком, изображенным на обложке. «Книга джунглей». Агент уже читал про тактику боя в джунглях, но обложка его заинтересовала, так что он раскрыл книжку.

Чем дальше он читал, тем становилось страннее. Волки и шакалы в этой книге почему-то разговаривали. В лаборатории он иногда подслушивал, как взрослые обсуждали опыты над животными. Кто-то однажды сказал, что и животное, если провести над ним необходимые операции, может работать на Организацию.

Может, книжка про зверей-мутантов, которых выводят тут, на тайной базе в лесу, и которые умеют говорить? У Агента по спине пробежал холодок. Вот если бы принести в лабораторию такую информацию... Но ведь он зубрил географию Гибеи перед миссией: тут нет никаких джунглей. Ребенок, пришедший к волкам, тоже наверняка станет воином – и все-таки Агент никак не мог понять: где такое может происходить или – когда происходило? Может, в Организации об этом знают – взрослые знают много вещей, которых ему не рассказывают, и подслушать выходит не всегда. Если бы вентиляционный люк чаще был открыт, Агент уже наверняка бы знал все, о чем говорят в лаборатории, – но его забыли закрыть только в тот вечер, а до этого такого не случалось...

Он прочел еще несколько страниц, прежде чем до него дошло: это все не настоящее. Это одна из тех книжек, которые дети читали в обучающих видео. Дурацкие истории, которых на самом деле не было, – одним словом, деза.

Он так на себя разозлился, что едва не отбросил книжку. Но Агент не имеет права на эмоции. Поэтому дурацкая сказка так и лежала у него на коленях, когда вошел стороживший его человек со стаканом молока и печеньем. Маллори.

– Десятый час, – сказал он. – Командир сидит с Фишером. А тебе, наверное, спать пора. Поешь вот, и я выключу свет. Фонарик оставлю, чтобы не было страшно.

Интересно, это он так Агента проверяет? Какой еще фонарик?

– Я не боюсь темноты.

Тот не смутился. Поставил поднос на пол рядом с кроватью, увидел обложку с ребенком.

– Ух ты, «Книга джунглей». Я ее обожал, когда был маленьким.

– Это сказка?

– Очень хорошая сказка. Ты не читал?

Маллори присел на кровать рядом, взял у Агента книжку, пролистал.

– Ты вот что, – сказал он. – На командира не дуйся. Он ведь не знал, что ты у него есть. А знал бы – пришел бы раньше. Даже если б и не смог тебя забрать во дворец, все равно бы приходил. У меня мамка так же – как ни спрошу, где отец, всегда злилась. Нет его, и все, и не было. Я так думаю, она и ему не сказала. А если б он знал, где нас найти, так и нашел бы. Может, он старенький уже, ему помощь нужна – забор там поставить, крышу починить, не знаю. Я бы не отказал. А она все молчала...

Агент не понимал, зачем Маллори делится этой информацией, но на всякий случай запомнил. «Всякая безотцовщина», – всплыло в памяти выражение куратора.

Маллори хлопнул себя по коленям.

– Ладно. Чего я тебя такими разговорами... Давай пей и на боковую.

– Я не люблю молоко.

Его учили: нужно говорить «я не люблю» или «я не пью», а не «организм не усваивает». И что такое боковая? Агент думал, что будет спать на этой кровати...

– Ну хорошо. – Маллори погасил верхний свет и, как обещал, зажег фонарик. – Бери тогда печенье, ешь и читай.

Уже выходя, он спросил:

– Он и правда твой папка?

– Я не знаю. Так мама сказала.

– Ну раз мама сказала, так оно и есть...

Маллори закрыл полог, но, как ни надеялся Агент, от палатки не отошел. Агент лежал тихо, тупо светя фонариком в темноту и ругая себя: два прокола за один день. Вот тебе и первая самостоятельная миссия. Ему хотелось узнать, что случилось дальше с мальчиком у волков (воином, он наверняка станет воином), но Агент был не гражданский – сказки читать.

Еще не хватало. Он погасил фонарик. Агент умел отключаться от боли, но ночью это было труднее всего, нога не переставала ныть. Через какое-то время полог раздвинулся; сквозь прикрытые веки он следил за тем, как Бенджамин зашел и опустился на свою кровать. Поворочался, потом в темноте вспыхнул огонек сигареты, но Бенджамин тут же выругался и ее затушил.

– Не спишь? – спросил он шепотом.

– Не могу заснуть, – соврал Агент.

– Я тоже. Отнести тебя кое-куда?

Он не понял.

– Куда?

– В туалет.

Агент помотал головой.

– Ладно. Я пойду покурить. Хочешь со мной?

– Ага, – сказал Агент и выбрался из-под одеяла.

Бенджамин собрался было подхватить его под мышки, но опять выругался и пошел к тряпичному шкафу. Вынул оттуда камуфляжную куртку и закутал в нее Агента. Так и вынес наружу, в тихий темный лагерь. Небо тут было низкое, и луна светила ярко. Джон усадил Агента на широкий камень недалеко от палатки. Куртка была большая, теплая и пахла куревом. Бенджамин сел рядом, достал из кармана мятую пачку сигарет. В сумерках он еще больше походил на Воина, и Агент опять вспомнил о своей детской мечте: когда-то он представлял себе, что тот явится за ним вот так же, ночью, и они вместе уйдут из лаборатории, и Воин будет брать его с собой на миссии, и никогда больше не придется ходить на процедуры...

Бенджамин отсел чуть подальше, стараясь, чтобы дым не попадал Агенту в лицо. Вряд ли он вытянул его на прогулку просто так, скорее всего – решил допросить.

Так и оказалось.

– Ты что же, так и ушел из дома, без теплых вещей?

При средних температурах в Гибее теплые вещи Агенту не понадобились бы, но он понимал – этого говорить не надо.

– Я взял куртку, только ее украли.

Бенджамин вздохнул.

– А документы у тебя есть?

– Есть. В рюкзаке. Мама дала.

Еще одна тонкая струйка дыма растворилась в темном воздухе. Бенджамин курил – совсем как дядь Вася.

– Ты не будешь возражать, если я потом посмотрю?

– Нет.

Наступила тишина – если не считать громкого храпа из ближайшей палатки. Агент тихонько сковыривал коросту с царапины на здоровой лодыжке. Бенджамин на него не смотрел.

– Тебе мама сказала, что я бандит и меня могут арестовать?

– Она сказала, что мой папа в горах.

– И не говорила, что тут опасно?

Агент достаточно повторял легенду, так что если Бенджамин пытается его завалить, то не получится.

– Она боялась, что меня оставят в приюте. Там плохо.

– А здесь, значит, хорошо, – задумчиво произнес Бенджамин. – Ладно. Придется тебе остаться с нами... на какое-то время. Во-первых, чтобы нога зажила. Во-вторых... не могу я сейчас тебя отпустить. Поживешь тут немного, а дальше посмотрим.

– Посмотрим, – откликнулся Агент.

– Маллори принес тебе поесть?

– Он молоко принес, – поморщился Агент.

– Ты его не пьешь? – Бенджамин наконец поглядел на него в упор.

– Не переношу, – сказал Агент.

– Надо же. Я тоже...

Бенджамин затих, явно думая о своем. Но не только он мог задавать вопросы. Агент на всякий случай придвинулся поближе и спросил:

– А что сегодня случилось?

– Мм?

– Почему вы меня сбили?

– А. – Лицо у Бенджамина стало виноватым. Как у работников лаборатории, когда их распекал доктор Вернер. – У нас в машине умер человек. Нехороший человек. Ну, по крайней мере, мне он таким показался. А второй нехороший человек на нас напал, и мы съехали с дороги. А там ты... Прости.

– Ничего. А что за человек?

– Да если б я знал! – сердито сказал Бенджамин, погасив окурок и втоптав его в землю. И будто про себя повторил: – Нойе Орднунг. Какой еще орднунг...

Агент похолодел. Это что же, за ним проверяющего послали? А ведь говорили, что ему наконец доверяют полноценную миссию... Или – не за ним? Может, у Организации здесь другие дела? Ведь не просто так Агента сюда отправили...

* * *

Он сидел и чистил оружие дядь Васе. И слушал – куратор не так часто бывал разговорчивым, но в такие моменты рассказывал о задании и то, чего Агенту знать не полагалось, главное – не прерывать его и вообще стать по возможности незаметным.

– Это принц, – говорил дядь Вася. – Только губу не раскатывай, там тебе не Саудовская Аравия. Вся страна как пол-Израиля, ее никто и не знает. И принц этот бродячий, после попытки переворота в лес ушел. И видимо, изволил чем-то помешать агенту Декелю...

Агент Декель состоял в Организации, но куратор явно считал, что лучше бы не состоял.

– А мы теперь тут станем бегать по его указке... Ты так точно, тебя за этим и отправляют. Он боится саботажа. Мол, этот Бенджамин помешает освоению территории... А по-моему, ему просто поперек горла встало, что крестник за ним не пошел.

Агенту к тому времени уже дали прочитать дело Бенджамина, поэтому он не стал спрашивать, куда тот не пошел. А спросил бы – куратор тут же прекратил бы бормотать себе под нос.

– Если желаешь знать, этот Декель хочет и на елку влезть, и задницу не ободрать.

Агент не слишком понимал, зачем агенту Декелю лезть на елку – он же вроде не снайпер? – но куратор иногда выражался очень странно.

– Он себе хочет устроить в Гибее красивую жизнь. Нашел, понимаешь, Аргентину. Желает потихоньку там осесть и торговать оружием. Что тут скажешь, страна, конечно, отсталая, но климат хороший, да и столица там весьма... Мне бы, может, тоже понравилось там отдыхать. Вот наши начальнички ему и помогают, кому же неохота на старости лет. Вернер вот уже подумывает, как там лабораторию обустроить. А что? Кто знает, где Гибея? А принц тамошний все дело портит. Ушел в горы и развлекается. Поставки оружия срывает и все прочее.

Агент прилежно шуровал в стволе латунным ершиком. В голосе куратора ему почудились уважительные нотки. Но он твердо усвоил: какие бы чувства или эмоции ты ни испытывал к заданию, это не должно мешать уничтожению. Иначе какой ты вообще воин.

– А ты чего тут уши развесил, – спохватился наконец куратор, – отбой через пять минут. Заканчивай и спать.

Раньше – когда он был еще маленьким и глупым – Агент иногда думал, что мог бы припрятать пистолет и постараться выбраться из лаборатории. Обычно такие мысли приходили после коррекции или процедур. Потом он понял, что идея эта – дурацкая и вовсе не достойная агента.

Да и не оставил бы ему никто оружия.

* * *

Он моргнул и снова стал отковыривать коросту. Может, если тот человек и правда был агентом, он приехал сюда из-за завода? Значит, Бенджамин снова помешал Организации...

Агент только открыл рот, чтобы расспросить его поподробнее, но тот поднялся и сказал:

– Пойдем-ка спать.

Оглядел его с сомнением.

– Может, отнести тебя все-таки перед сном?

Агент почувствовал, что ему и впрямь надо, и кивнул.

– Берись за шею. – Бенджамин снова подхватил его на руки.

Все-таки забавно это – когда тебя носят, а ты и не ранен по-настоящему. Нога же не считается. Он уткнулся подбородком Бенджамину в плечо и смотрел на звезды.

Джон

Остаток ночи Джон почти не спал, хоть и пытался себя заставить. Ребенок еле слышно сопел рядом. Он лежал на спине, сложив руки на одеяле – как в кадетской школе. Но пацану сколько – восемь, девять? – для такой школы он слишком мал. Джон вспомнил, что хотел посмотреть его документы, но теперь надо ждать до утра, не будить же мальчика, он и так прогулял полночи... Да и что там будет, в этих документах? Не записала же она на самом деле в отцы принца Гибеи... Джон попытался вспомнить Миру, но далекий неясный образ плясал перед глазами, и его заслонял почему-то образ собственной матери. «Ты не способен позаботиться о ребенке», – сказала королева с фирменным прохладным сожалением в голосе. Возразить матери было нечего. Джону прежде не приходилось заботиться ни о ком, кроме себя, – и на одно это уходили все силы. Теперь он пекся о своих бойцах, но у него был Док, и потом – все они уже взрослые.

Что ж, подумал он, в очередной раз поворачиваясь на другой бок, привлечем Дока – да и остальных, пусть смотрят за мальчишкой, пока не придумаем, что с ним делать.

Он проснулся, кажется, через несколько секунд от грохота жестяных крышек, которыми дневальный с явной садистской радостью лупил друг о друга. Еле разлепил глаза, заметил рядом движение и едва не схватился за пистолет, прежде чем вспомнил о ребенке. Тот не спал, сидел на кровати прямо – собранный, с совершенно проснувшимся взглядом. Не то что Джон, который едва не сунул голову под подушку. Не хватало командиру проспать побудку.

К счастью, вход палатки разошелся, и внутрь ступил Маллори с кружкой горячего кофе.

– Ты ангел, – сказал Джон, принимая кружку. Он старался такого не поощрять: Маллори – капрал, а не дворецкий, да и бывшему принцу больше не с чего прислуживать, но сейчас кофе стал спасением. – Вернемся в столицу, построю в честь тебя храм.

Капрал заулыбался.

– А Джей-Би что принести? Будешь какао? Кофе тебе еще нельзя...

– У нас есть какао? – моргая, удивился Джон. Ему казалось, что пацаненок и без кофе неоправданно бодрый. Так же, как и Маллори, жаворонок чертов.

Построение прошло как обычно – быстро и сонно, после чего все с облегчением отправились на завтрак. Полагалось бы поднимать флаг, но королевскому стягу они больше не служат, а любой другой флаг казался лицемерием.

Джон вернулся в палатку. Мальчик сидел на образцово заправленной койке.

– Это Маллори или ты сам? – сощурился Джон.

– Сам, – сказал ребенок.

На покрывале – ни складочки, подушка стоит ровным треугольником. Даже в лучшие свои дни в кадетской школе Джон не заправлял постель так хорошо.

– Кто тебя научил?

– Дедушка.

– Он у тебя что же, служил?

– Он на первой войне был.

– Мм...

Раньше это было бы так просто: попросить пробить по базе некоего Тераха, ветерана войны за Объединение, узнать, остались ли у старика родственники, может, есть еще кому передать ребенка. Часа два – и отчет у него на столе. А теперь всю информацию они с ребятами ищут из интернет-кафе в ближайшем городке...

– А нога у тебя, что же, не болит?

– Не сильно. – Взгляд мальчишки снова стал нечитаемым. И слишком взрослым.

– Все равно. Док сказал тебе не вставать – значит, вставать не надо. Понятно?

– Да, сэр.

Так что в туалет Джон снова отнес его на руках, а потом держал у рукомойника, пока тот сосредоточенно умывался и тер лицо полотенцем. В конце концов Джон усадил мальчика на лавку в столовой рядом с собой и помог ему удобно вытянуть ногу под столом.

Маллори не соврал – принес какао, хотя Джон полагал, что их запасы порошка давно кончились. По кухне дежурил Рейн – если быть совсем честным, он кухарничал пять дней из семи, но, поскольку ему нравилось готовить, а остальным не нравилось есть стряпню бойцов, по несчастью попавших в кухонный наряд, все делали вид, что так и надо. Рейн поставил перед Джоном и Джей-Би тарелки с яичницей и жареной колбасой. Королевский завтрак – обычно их потчевали овсянкой.

– Фишера помянуть, – тихо сказал Рейн.

Джон понурил голову.

– И в честь прибытия наследника, – добавил Рейн.

Джон едва не подавился.

Остальные молчали, но вовсю шкрябали ложками. Джон и сам справился с грустью, быстро прикончил колбасу – и увидел, что ребенок возит вилкой по своей порции.

– Ты что, не голодный? Давай, это завтрак. Самый важный прием пищи. – Где-то Джон это слышал, и не хотелось вспоминать где.

Мальчик взял ложку, как по команде. Наверное, стеснялся – конечно, когда вокруг столько незнакомых людей. Джон вспомнил собственные публичные обеды. Тут хотя бы нет королевы, которая коршуном смотрит, как бы ты не взял вилку не в ту руку.

Единственное правило этикета, которое он до сих пор соблюдал, – не говорить с набитым ртом. Так что Джон расправился со своей яичницей, прежде чем сказать:

– Я вот что думаю. С чего мы взяли, что эти молодчики действуют без ведома баро Иессея?

Если вдуматься, поезд шел по территории, которую местный дон считает своей, и Джон там оказался на собственный страх и риск.

– Может, это у них взаимный обмен – он разрешает этим ребятам обустраивать завод, а они...

– Джон, – сказал Док. Он глядел на ребенка.

Джон перевел взгляд на Джея и увидел, как тот смотрит на недоеденную яичницу, плотно сжав губы. Лицо у него стало совсем бледным. Джон потянулся к мальчику, но Док его опередил, схватил ребенка и выбежал с ним из палатки, так что беднягу вырвало снаружи. Джон отставил тарелку и вышел из столовой. Мальчик сидел на траве, а Док вытирал ему рот платком.

– Простите, пожалуйста, – сказал Джей-Би. Он смотрел прямо перед собой. – Простите, – повторил он, теперь уже поглядев на Джона – так, будто для этого требовалось усилие. – Это недопустимая реакция.

– С какого это хрена недопустимая? – нахмурился Док и накинулся на выскочившего вслед за ними Рейна: – Ты бы, мать твою в душу, смотрел, чем ребенка кормишь. Колбасу ему жареную. А чего не сигару с бренди на закуску?

– Да я же, – бормотал виновато-красный Рейн, – Док, побойся бога, я же не нарочно, все же ели – и ничего, вы уж меня простите, командир...

– Конечно, все ели, – желчно сказал Док, – а напомни мне, кому из нас тут восемь лет?

– Девять, – тихо поправил мальчик. И извинился на сей раз перед Рейном: – Простите... за неуважение к труду.

– Да бог с тобой, пацан, ты чего. Это я виноват, смотри, как тебя... Может, что другое приготовить? Командир, вы только скажите...

Как будто Джон имел понятие, чем кормить детей.

– Пойдем умоемся еще раз, – сказал он мальчику, – а потом съешь печенье с какао, хорошо?

– Если сможешь, – поправил Док.

– Если сможешь, – согласился Джон.

Они снова оказались у рукомойника.

– Прополощи рот как следует, – велел Джон.

Ребенок кивнул. Он по-прежнему был очень бледен, темные нестриженые волосы намокли и взъерошились. Надо будет после завтрака отдать его Доку, пусть подержит еще немного у себя.

Вдобавок пацаненок, кажется, на себя злился. Джон неуклюже попытался его утешить:

– Ничего. Рейн потом еще сделает яичницу. Когда будешь чувствовать себя получше.

Остаток завтрака ребенок чинно просидел за столом с чашкой какао, отламывая мелкие кусочки от галеты и то и дело поглядывая на Джона – будто ожидая чего-то.

Но что Джон мог ему дать – здесь? До ближайшего супермаркета, где продается здоровая детская еда, – несколько десятков миль, и их не так уж трудно преодолеть, вот только появляться в том супермаркете опасно. Не говоря уж о детском враче. О чем только думала его мать, отправляя ребенка в горы?

Может статься, Мира была не в силах ни о чем думать.

Он оставил ребенка с Доком и вспомнил, что хотел взглянуть на документы. Маленький красный рюкзак отыскался под кроватью. Внутри – игрушечный пистолет, похожий на тот, с которым Джон когда-то носился по саду за кузенами, сложенный дождевик и маленькая пластиковая папка с картинкой – желтым цыпленком. В папке оказалось аккуратно сложенное свидетельство о рождении. На первый взгляд – настоящее, хотя Джон и знал, сколько за похожее «настоящее» платят умельцам баро Иессея. Мать – Мира Терах. В графе «отец», как он и ожидал, прочерк. Школьного табеля в папке не оказалось, и этому Джон не удивился. Зато выпала вырезка из газеты с фотографией: Джон в новенькой форме обнимает темноволосую девушку и солнечно улыбается. «Новое увлечение принца? – гласила статья. – Мира Терах, дочь отставного военного, была несколько раз замечена в обществе самого завидного жениха Гибеи...»

Джон долго разглядывал поблекшее, полустершееся фото, радостную девчушку и собственную фальшивую улыбку. Это были времена перед самой войной, когда выпускники Академии знали, что отправятся из альма-матер прямо на фронт. Вот и глушили страх как могли. С тех времен и потащилась за ним репутация бабника. И вряд ли он тогда был в состоянии отличить эту Миру от еще сотни таких же Мир, Барбар, Этель или Марий.

И ведь он всегда старался быть осторожным... но, видно, один раз сглупил, а одного раза всегда хватает.

С его-то счастьем.

Детей ему предъявляли и раньше – многие пытали свое счастье во дворце, но обычно с ними разбирались отцовские слуги. А когда ребенок – вот, здесь, с шиной на ноге, он становился материальным. Настоящим.

Джон осторожно сложил содержимое в рюкзак, оставил его на кровати и пошел к яме, проверить пленных. Их охраняли сержант Рейли и недавно принятый в банду неразговорчивый детина с глазами навыкате. Одного бы его Джон дежурить не оставил – слишком недолго парень пробыл в отряде, – но надеялся, что при Рейли чудить он не будет.

Джон уверился, что пленных кормили и выводили куда надо, и отправился дальше, как обычно по утрам. Док насмехался: его высочество, мол, изволят обходить свои владения. Но Джон втайне так и чувствовал: лагерь был его, в отличие от дворца, где из всей роскоши ничего по-настоящему ему не принадлежало. Даже он сам, если подумать.

Он до сих пор не мог понять, отчего ребята из гвардии пошли за ним.

Втайне он давно считал себя мертвецом – еще с того момента, как стоял в тронном зале после переворота, слыша грохот солдатских сапог на лестницах. В тот момент его жизнь оборвалась. Не стало Джона Бенджамина, пусть непутевого, но все же принца Гибеи. Но сказать ребятам, что они спасают мертвеца, у Джона не хватило духу. И до сих пор не хватало, потому что бойцы его – живые, храбрые – упрямо не желали бросать командира.

Все они попали в гвардию за примерную службу и могли рассчитывать на приличную должность – если бы затаились, позволив королю забыть, что когда-то состояли при его сыне.

Вместо этого они обретались здесь, с Джоном, в горах, на полуголодном пайке и без всякого будущего.

Джон как будто слышал презрительный голос отца: «Все еще в игрушки играешься, сынок». Именно это они тут и делали – изображали робингудов. А на то, чтобы сыграть во взрослую игру – собрать людей, повести на столицу, выкурить наконец Гидеона из дворца, – нужно настоящее войско и настоящие деньги, а еще – подлинная ненависть к Гидеону. Когда-то Джон весь горел ею – это и толкнуло его на переворот. Но с тех пор она улеглась.

Их до сих пор не поймали – видно, короля устраивало до поры до времени, что непокорный сын завяз в бесконечной и неблагодарной войне с остатками хефашских войск. Король явно полагал, что в горах Джону и придет конец – не понадобится самому марать руки. А может, местные структуры ждали, пока отряд достаточно расслабится, – и ведь наверняка дождутся.

Любой нормальный повстанец столковался бы с Хефасом. С той стороны достаточно охотников поквитаться с Гидеоном, которым будет все равно, кто их ведет. Но Джона до сих пор передергивало от хефашского акцента – после войны. Да и начали они со схватки – случайно подслушали по радио, что кто-то из «детей Пророка» напал на гибейский блокпост, расстрелял охрану и увел оружие. За хефашами отправили полицию, но Джон с ребятами нашли их раньше – так и обзавелись автоматами.

Сами они армию старались по возможности не трогать. Никакого особого правила тут не было, просто одно дело – нападать на гээсбэшников или ленивую местную полицию, а другое – на ребят, с которыми ты, может статься, не так давно делил окоп. Вдобавок начальник здешнего военного округа был единственным в провинции, кто что-то соображал и пытался хоть как-то бороться со здешним... хаосом.

После того как они пару раз встречали с оружием хефашские банды, у местного населения Джоновы боевики стали почти героями. Хорошо – одним запугиванием лояльности не добьешься. Тем более здесь, на границе, где почти не осталось целых домов и где даже дети умеют вычислять по свисту снаряда, откуда и куда прилетит.

Недостаточно того, чтоб люди боялись тебя сдать, – нужно, чтобы им самим этого не хотелось. Так учил когда-то желторотого кадета Бенджамина ныне покойный лейтенант Монтелл. Их тогда отправили на самую границу, в пустынные территории, где жителей не волновало, какое у них теперь гражданство. Даже почтовые ящики были выкрашены по-разному, у кого-то в цвета Гибеи, у кого-то – в хефашские.

– Вы меня поблагодарите, – вещал летеха, куривший в тенечке, пока его подопечные раскапывали заваленный колодец. – Я вас учу, как не схлопотать от здешних пулю в спину, когда будете возвращаться из кабака.

Джону казалось, что от местных можно огрести разве что пастушьим рожком по голове, но он помалкивал. Пулю Монтелл все-таки схлопотал – правда, не от приграничников, а от своих, но его наука Джону пригодилась.

Здесь им тоже иногда приходилось чинить колодцы или потихоньку восстанавливать дома, спустившись в город. Ребята это называли «штукатурными нарядами» и были от них не в восторге – но на еду хочешь не хочешь, а надо было зарабатывать, а Джон не желал идти в кабалу к баро Иессею. И потом, нужно же укреплять связи с местными... Работали когда за деньги, когда за еду для общей копилки. А когда и бесплатно – что спросишь со вдовы с маленькими детьми? Она бы, может, и готова была заплатить единственной своей валютой, но трогать женщин Джон своим запретил. Сказал, что лично отстрелит виновнику руки и все остальное, что к женщине потянется. Из какой-то гордости Джон пытался сохранить хотя бы остатки гвардейского кодекса. Вдобавок у обиженных всегда могут найтись родственники в ГСБ, и тогда их начнут ловить по-настоящему.

Так что ребят он для разрядки отправлял по очереди в бордель, тоже бывший под крышей у Иессея. Они и для этого наряда нашли название, но при командире его не повторяли.

Но пусть до сих пор на них охотились без усердия, пусть местные называли их гоп-компанию «нашими мальчиками», будущего у них не было. Рано или поздно они слишком намозолят глаза властям, и их примутся гонять, пока не уничтожат всех. А если не спохватятся власти, их захочет выкурить баро Иессей.

Пока что местный дон, похожий на убеленного сединами пророка, воспринимал их как дешевую рабочую силу и наверняка считал, что позволяет им жить на своей территории за услуги. Наследный принц, вынужденный бегать по его поручениям, его забавлял. Иессей никогда не проявлял к Джону явного неуважения – напротив, когда тот приезжал к старику в усадьбу, обращался с ним с подчеркнутой вежливостью, поил отличным вином и предлагал девочек «для отдыха», – но в этом обхождении Джону всегда чудилась насмешка.

И все же не за горами то время, когда Иессей решит, что они слишком разгулялись – и пора их приструнить.

И уж тем более у них не было будущего за пределами этой забытой провинции. Джон не сомневался: стоит сунуться ближе к столице, и против них мгновенно стянется армия.

Джон отнес чашку кофе Гранту, сидевшему у могилы Фишера. Около могилы горела свеча в стеклянной банке, огонь был почти не виден на солнце.

Грант с благодарностью принял кружку, поднял на Джона покрасневшие глаза:

– Командир, когда станешь выяснять, что это за поезд...

– Тебя я позову первого.

Грант с Фишером всегда были неразлучны, еще с военной школы. И за Джоном пошли вдвоем – и он надеялся, что Грант хотя бы не винит себя в том, что потащил друга за собой.

– Мы этого так не оставим, – пообещал Джон, хотя пока не представлял себе, чего именно не оставит.

Вид могилы испортил ему настроение на остаток дня, и он сердито гонял группу на тренировочной площадке, а после повез на стрельбы – подальше в горы, где не слышно грохота. С амуницией, доставшейся им из поезда, они могли себе это позволить.

Он вполне мог бы поручить это Фаркашу. Но Джону не сиделось – и не хотелось сейчас обратно в лагерь. Там его ждал ребенок со странным требовательным взглядом.

Злость, которую он испытывал при мыслях о поезде, о погибшем Фишере – и о ребенке, – до сих пор не проходила. Так что, вернувшись со стрельб, он ввязался в спарринг с Фаркашем, что противоречило всякой технике безопасности – потому что с Фаркашем всегда получался не спарринг, а откровенная драка. И забылся в своем гневе, в ненависти, в наслаждении от глухого и мягкого звука ударов по чужой плоти. Оттого, что никто не думает его останавливать.

В конце концов Фаркаш заломил ему руку за спину и проорал в ухо:

– Командир, все! Хватит!

– Хватит, – выплюнул Джон и обмяк в крепких чужих руках. Дождался, пока Фаркаш ослабит хватку, чтобы вывернуться и перекинуть его через бедро.

– И ведь всякий же раз, – мрачно заметил Фаркаш, лежа на земле.

У Джона звенело в ушах, но настроение слегка исправилось. Теперь он был слишком вымотан, чтобы злиться. Он вытер разбитый нос и хотел уже пойти в палатку – привести себя в порядок и переодеться, – но вспомнил, что там его наверняка поджидает ребенок, а ему лучше в таком виде не показываться.

Так что он побрел к отрядному рукомойнику и там плескался – хотя слово «плескаться» вряд ли для рукомойника подходило, воды у них всегда было в обрез... И не заметил, как к нему подошел Маркус. Джону иногда казалось, что незаметность – профессиональное качество советника, натренированное еще во дворце. Промокнув лицо полотенцем – вроде бы кровь больше не идет, – Джон повернулся к нему.

– Я вас слушаю, советник.

– Ваше высочество. Я привез то, что вы просили.

В переводе – деньги. Раз советник все равно ездил вниз, Джон попросил его зайти в банк.

Казначеем в отряде значился Рейли, когда-то учивший бухгалтерское дело. Он тщательно собирал все полученное и за стройку, и за сопровождение, и за то, что в их банде называлось «конфискацией». Все это отправлялось на банковский счет в Салхе. В последнее время выручки было не так много, а расходов – порядочно. Но сейчас не время просить ребят потерпеть.

– А то, что я просил узнать?

– По «Новому порядку» очень мало сведений, ваше высочество. – Маркус ненавязчиво забрал у него полотенце.

– Отчего-то я так и знал. Пойдемте прогуляемся.

– Вам бы лучше одеться, сэр. Вечер прохладный.

Он хотел огрызнуться, но и верно – ребятам простуженный командир ни к чему. Джон набросил куртку на голое тело.

Здесь темнело рано, листва и трава стали уже из зеленых темно-серыми. Рейн зажег в кухонном вагончике свет. Джон повел советника к толстому ряду кипарисов у обрыва – слегка на отшибе, можно поговорить, не опасаясь, что помешают или подслушают. Он прислонился спиной к теплому стволу и рассеянно глядел вниз, в каменистое ущелье. Ущелье это постепенно переходило в более пологий склон, иссеченный горными ручьями; далеко, если приглядеться, виднелись домики здешних овцеводов – тех, кто вежливо и упорно не замечал Джона и его компанию. Еще ниже – брошенная деревенька, а на горизонте, в алой полосе заходящего солнца, – Салха.

Когда он думал, что хочет видеть весь мир у своих ног, он представлял это немного по-другому...

– Что вы нашли?

– Практически ничего, – покачал головой советник и вытащил из нагрудного кармана флешку. – Я сохранил все, что показалось мне хоть в какой-то мере полезным. Но полезного мало, сами увидите... «Нойе Орднунг» – так называлось одно из тайных подразделений гитлеровской армии. Создано в тридцатых годах. Работали они с сомнительными материалами – знаете, золото Рейна, волшебство древних асов, вот это все. Гитлер был известным мистиком... Насколько я понял, в «Нойе Орднунг» пытались вырастить его мечту – сверхчеловека. Сверхсолдата. Видимо, не очень успешно, потому что в сорок четвертом их закрыли.

– Гитлер верил в мистику, а мой отец верит в Бога... И оба они опасны. – Джон искал по карманам сигареты. Нашел, щелкнул зажигалкой, затянулся.

– Опять, ваше высочество, – с упреком сказал советник.

Джон только улыбнулся:

– Вряд ли я успею умереть от рака легких.

Маркус вздохнул.

– Одним словом, об этой организации – одни исторические ссылки.

– Ну да. И немецкий ученый с ядом. Прямо как в фильме про Вторую мировую.

От протянутой сигареты советник отказался. Он стоял перед Джоном, прямой и невысокий, как стоял когда-то перед королем. В брюках со стрелками, в светлой рубашке – будто и в самом деле только что из дворца и пиджак снял лишь из-за неформальной обстановки лагеря. Маркус выглядел заплутавшим в горах богатым горожанином. И как это ни было на руку во время «светских» миссий, Джон не мог не задаваться вопросом: не значит ли это, что советник рано или поздно вернется во дворец? С его, Джона, головой на серебряном подносе.

– Из современных – только один сайт. Молодые последователи «Нойе Орднунг». Эмблема – почти такая же, как на фотографии. Но там все еще печальнее. Поиск высоких энергий, связь с арийскими предками...

– И цианид, – закончил Джон. – Не сходится. А что по пленным?

– Ничего. Но мы ведь не знаем, дали ли они свои настоящие имена. Что вы собираетесь с ними делать?

– Пока – беречь. Если мы соберемся на тот завод...

– Ваше высочество, это неразумно.

– Когда у нас будет достаточно информации. Не беспокойтесь, советник, я не полезу поперед отца в пекло... – Джон фыркнул. – Хотя мой отец наверняка договорится с Богом и в пекле вовсе не окажется. Я благодарю вас, советник.

– Ваше высочество. – Тот поклонился, но не уходил. – А с мальчиком что вы намерены делать?

Не «с сыном». В отличие от остальных, Маркус вряд ли так просто поверит в наследника.

– А что с ним делать? Он знает, где лагерь, и язык у него подвешен. Отпускать его нельзя. Да он и не уйдет далеко с больной ногой...

Маркус кивнул.

– А у вас есть дети? – что-то дернуло спросить.

– Нет, ваше высочество.

Лицо его на миг стало странно неподвижным – но, может, это Джону только показалось. Советник ушел; Джон, глядя в его удаляющуюся спину, подумал, что, в общем, ничего не знает о том, кем был Маркус, прежде чем стать привычным и необременительным присутствием при дворе Гидеона.

Еще несколько минут Джон стоял в одиночестве, глядя, как внизу по одному зажигаются огоньки, а потом его отыскали: оказалось, что вызывает Хантер.

Джон велел ребятам, караулившим поезд, отзваниваться два раза в день. Если за пропавшим составом никого не отправят, это значит только одно – организация, на которую они наткнулись, может позволить себе без особого ущерба посеять поезд с боеприпасами...

Связь в лагере была отвратительная, ловило только под одной сосной, которую тут прозвали «телефонисткой Анной». Почему Анной, так никто и не объяснил. Джон из прерывающегося разговора понял одно: вокруг поезда слоняются подозрительные граждане. Хантер сперва подумал, что это бродяги, решившие там заночевать, – но бродяги на поверку оказались людьми Иессея. И они настоятельно просили людей Бенджамина уйти.

– Какой приказ, командир? Оборонять поезд?

Джон сглотнул.

– Нет, – четко сказал он в рацию. – Незачем. Это не наша территория. Оставьте одного человека, чтоб проследил, если сможет, куда отведут состав. Будут спрашивать, где груз, – скажите, что командир забрал. И возвращайтесь в лагерь. Я велю, чтоб вам оставили ужин.

Сам он ужин почти пропустил из-за разговоров. Хотел было попросить Рейна подогреть, но махнул рукой. Мальчишки в столовой не было, так что Джон отправился к Доку.

– Ухромал в твою палатку, – сообщил Док. – Или у меня теперь тут ясли на полный день? Так ты скажи, я хоть красный крест уберу...

– Как это – ухромал?

– Ошер сделал ему костыли. Парню на месте не сиделось, я думал, он мне медпункт развалит к такой-то матери.

– Он ел? – спросил Джон.

Док одарил его странным взглядом и сказал:

– Ел. Пюре и чай. Больше не тошнило.

– Спасибо...

Джон еще постоял – и вышел. Отправился проверять посты. Все на своих местах. Он принюхивался на всякий случай – не пахнет ли чем-нибудь неположенным, хотя, по его расчетам, все запасы у парней должны были кончиться. Но ничего крепче паршивого табака не учуял. Надо бы кое-кому выделить бордельный наряд – заслужили. Если только Джон не рассорится напрочь с Иессеем. Пленные в яме затихли. Новенький, что их охранял, отчитался, что все, мол, прошло без происшествий, и был отпущен есть и спать.

Но Джон прекрасно понимал: остальным тут – в особенности новоприбывшим – не нужны песни у костра, они пришли за кровью. Скоро они отойдут от истории с поездом и станут томиться по другой схватке...

Даст бог и другую.

В палатке было темно, и Джон обо что-то споткнулся.

– Да твою... – Он не успел сдержать ругательства при ребенке.

Из темноты послышалось:

– Сэр?

Джон узнал это «сэр». Напряженное, заранее виноватое. Что я сделал не так. Где опять прокололся.

– Извини, – сказал он пятну света на койке. Дернул выключатель. Ребенок откинул одеяло и высунул взлохмаченную голову. – Я споткнулся о... о твой рюкзак.

– Простите, сэр.

– Ты... тебе не обязательно называть меня «сэр».

– Хорошо, Джон. – Тон у ребенка был... послушно-приютский. Джону вспомнились ребята-сироты в кадетской школе.

– Ты книжку читал?

– Да, – ответил мальчик. – Мне разрешено?

Опять «разрешено» вместо «можно», подивился Джон.

– Джей-Би... Тебя в приют забирали, пока мама болела?

Ребенок вскинул на него испуганные глаза.

– Не обязательно об этом говорить, – торопливо сказал Джон. – Это твое дело.

Он помнил свои первые дни – что там, месяцы! – в кадетской школе. О них он не стал бы рассказывать никому. Разве что отцу – в надежде на защиту, но к тому времени он уже достаточно вырос, чтобы понимать: тут защиты не будет. Зато у Гидеона появится новый повод считать его слабаком.

Джон скинул куртку, расшнуровал берцы. Они здесь расслабились достаточно, чтобы спать разутыми. Хуже – достаточно, чтобы завести ребенка.

Когда Джон открыл компьютер и вставил принесенную Маркусом флешку, мальчик приковылял к столу:

– А можно посмотреть?

Джон инстинктивно закрыл окно, и теперь ребенок глядел в пустой экран.

– Нечего тебе тут смотреть. Это взрослые дела. Тут нет игрушек. Док ведь давал тебе планшет? Где он?

– Остался в медпункте.

– Я попробую уговорить Дока, чтобы давал его тебе почаще. А сейчас иди спать, хорошо?

– Хорошо, – сказал пацаненок, будто вовсе не огорчившись. Послушно залез обратно в кровать.

Господи, подумал Джон. Всего-то ночь в клубе, которую он, по-видимому, закончил у той Миры, – а теперь это.

На самом деле он тосковал по клубам, по веселому травяному забвению, по бриллиантовым запонкам и дизайнерским футболкам. Как он, золотой беззаботный принц, умудрился обзавестись чертовым горным отрядом – а теперь еще и пацаном в придачу?

Агент

День у Агента получился бесконечным. Он уже не в первый раз это замечал: день на задании длился куда дольше, чем в лаборатории, где он еле-еле все успевал до ужина. Утром он проснулся от дикого грохота и сперва соскочил с кровати, а потом уж сообразил: это в лагере такая побудка.

За завтраком, конечно, он прокололся. Да еще – на глазах у всех. И не понимал, почему его не наказали. Во-первых, за проявление слабости, во-вторых, за неуважение к чужому труду. Наоборот, повар еще извинялся. Когда Бенджамин отвел его в медблок, Агент привычно и без обиды приготовился к боли. Виноват – отвечай. Но Бенджамин просто усадил его на ту же койку, что вчера, зачем-то провел ладонью по голове Агента и велел вести себя хорошо.

И вышел, оставив его наедине с недовольным Доком. Стало немного не по себе. Конечно, Бенджамин – не его куратор и не обязан присутствовать при наказании. Тем более – при медицинских процедурах. Даже дядь Вася оставлял его с врачами и не вмешивался.

И все-таки Агент почему-то надеялся, что Бенджамин останется.

– Джон вернется попозже, – сказал доктор, поймав его взгляд. – Он занятой человек, командир всей этой гоп-компании. Давай-ка тебя посмотрим.

Агент закусил губу, когда Док задрал на нем футболку, но тот всего лишь осторожно прощупал ему живот, спрашивая, где болит. А потом устроил натуральный допрос – что и сколько он ел с тех пор, как ушел из дома. В лаборатории Агенту велели говорить, что у него аллергия, – так он и сказал. Но все равно чувствовал, что Док его подозревает.

В конце концов его только лишили права обедать с другими.

– Будешь у меня сегодня галеты с чаем жрать. Уж извини, разносолов тебе сейчас нельзя.

В лаборатории печенье ему доставалось редко. Это не наказание, а... непонятно что. Но Агент рассудил: наверное, ему не стали проводить коррекцию, потому что он – не часть отряда. Вряд ли тут вся дисциплина такая. Иначе не отряд это получается, а бар-дак, как любит говорить дядь Вася.

Дверь палатки разошлась: внутрь просунулся рослый парень, который за завтраком сидел напротив Агента.

– Док, там пленный в погребе жалуется, что у него с животом неладно. По-моему, это воспаление хитрости, но ты б посмотрел, пока он не зас... – Быстрый взгляд на Агента. – Не засорил всю яму. Сюда его привести или как?

– Как, – буркнул Док. – Кверху каком.

Опять сунул Агенту древний планшет и вышел вслед за бойцом.

Агент спрыгнул с койки, лишь слегка поморщившись, приник к щели в пологе и проследил за ними, запомнив направление. Потом велел себе не трусить и обыскал палатку. Больше всего на свете Агент не любил врачей. И он представлял себе, что с ним сделает Док, если увидит, что в его лабораторию сунули нос.

Ничего интересного поиски не дали. Никаких дневников с протоколами и экспериментов. Единственное, что стоило внимания, – написанные от руки в тетрадках «истории болезни». Агент не без труда разобрал каракули и постарался запомнить важное. Он удивился, когда в нескольких историях наткнулся на слово «аллергия». Он-то думал, что аллергию придумали в лаборатории.

А у Бенджамина нашлась аллергия на лактозу. Надо же, тоже молоко не переносит, совсем как Агент.

Больше здесь искать было нечего. Агент попытался изучить лекарства – названия были чужие, но у самых нужных он выучил активное вещество – дядь Вася заставил. Но и тут – ничего интересного.

Когда Док вернулся, он уже смирно сидел на койке и для отвода глаз отбивал шарики на планшете. Как упражнение на координацию это годилось только для совсем малолеток. Док пару раз посмотрел в его сторону, а потом перестал обращать на него внимание и принялся копаться в аптечке. Агент завозился на койке. Куратор всегда говорил: нельзя, чтоб посторонние замечали, как быстро ты регенерируешь. Но если он все время просидит в медблоке, то ничего не узнает. И не сможет подойти поближе к пленным и выяснить, зачем сюда отправили других агентов.

А нога почти совсем и не болела.

– Нога почти совсем не болит, – сообщил он Доку. – Я могу попробовать походить?

– Я тебе похожу, – сказал Док. – Я тебе по заднице похожу. Возьми вот лучше, приведи в порядок. – Он кинул Агенту на колени пакет с размотанными распушившимся бинтами. – Надо смотать обратно. Как там чертик?

– Он под подушкой, – доложил Агент.

– Спит еще?

Странно. Док говорил об игрушке, как будто та была живой.

– Ну, – сказал Агент, – он же гражданский.

– Ясно.

Когда бинты были смотаны, он дал Агенту сумку с лекарствами.

– Раз уж я должен за тобой присматривать, побудь у меня золушкой. Перебери-ка этот горох.

Гражданские – странные. Никакого гороха в сумке не было.

– Отсортируй их по сроку годности. Срок надо смотреть вот здесь – сумеешь?

Как будто Агент совсем тупой.

Его дернуло спросить:

– А потом мне разрешено будет погулять?

– Да чтоб тебя, – сказал Док, но больше никак не отреагировал.

Пока Агент разбирал коробочки, он вышел из палатки, но скоро вернулся:

– Я уговорил Ошера. Сделает тебе костыли. А то ведь так вертишься, сейчас палатка улетит... А пока держи... – На койку прилетела «Книга джунглей». – Маллори мне твою книжку передал. Сиди себе до обеда.

Агент и сидел – до обеда, и, пусть он по-прежнему прислушивался к разговорам за стенами медблока, ему то и дело казалось, что он в джунглях, среди волков. Хотя теперь он совершенно точно знал, что это полная деза.

Может быть, мир снаружи лаборатории всегда такой странный. Взрослые верят в игрушечных чертиков и говорящих волков. Чего удивляться, что Организации приходится тут все исправлять.

Агент, конечно, ни во что такое не верил. И книга была нужна ему в основном для маскировки.

Багира и медведь Балу были у Маугли кураторами. Правда, они никогда Маугли серьезно не корректировали. Но, судя по книжке, тот коррекции и не требовал.

Костыли принесли после обеда. Человек, которого Док назвал Ошером, пришел в медблок с двумя большими оструганными палками.

– Ну-ка, примерь...

Он ухватил Агента под мышки, осторожно спустил с кровати.

– Вот так, только на больную ногу не наступай... Чуть велики, а? Ладно, слезай.

Он унес палки с собой, но скоро вернул, и в этот раз они Агенту были в самый раз.

– Спасибо, сэр!

Благодарить полагалось, когда взрослые что-то тебе давали, даже экспериментальные таблетки, после которых Агенту долго бывало плохо. Но сейчас он благодарил по-настоящему.

– Надо же, «сэр». Воспитанный какой пацан.

– А чего ты хочешь, королевская кровь! Так, малец, шуруй уже отсюда, раз на костылях. И не вздумай наступать на больную ногу! А то я ее совсем отвинчу, а командиру скажу, что так и было.

Командир уехал из лагеря на стрельбы. Это Агенту доложил Маллори, приставленный за ним «присмотреть».

Агент ответил что присматривать не нужно – он хочет просто немного погулять, а на костылях все равно далеко не уйдет.

В медблоке стоял знакомый запах лекарств, хотя сквозь него пробивались другие, непонятные. Но снаружи по-прежнему пахло летом и солнцем. Лагерь оказался довольно большим; костыли натерли Агенту подмышки, а он еще не все обошел. Он разглядывал все спокойно. Как и обещали в Организации, никто здесь не обращал на Агента особого внимания, хотя иногда ему улыбались или махали рукой. Никому, кажется, и в голову не приходило, что Агент ведет осмотр лагеря.

Пять больших палаток для бойцов, одна чуть в стороне – видимо, для офицерского состава, – это не считая той, где они с Бенджамином ночевали. Кухонный вагончик и рядом столовая под навесом. Людей он тоже примерно посчитал, хотя многие уехали на стрельбы. Записать было некуда, так что Агент укладывал информацию ровными слоями у себя в голове, как учили.

Еще тут была тренировочная площадка. Совсем маленькая, примитивная, не то что у них в лаборатории. Но зато вокруг не было стен. Тут вообще стен не было – иди и иди, если пройдешь часовых.

Интересно, как Бенджамин их тут удерживает. Агент верен Организации – но даже он по ночам иногда думал: как бы перелезть через стену и убежать?

Если бы не нога, он все равно не удержался бы, попрыгал по врытым в землю шинам и повертелся бы на турнике. Он вздохнул и похромал дальше – и наткнулся на небольшое огороженное место. За косой деревянной изгородью – несколько невысоких холмиков, выложенных ровными камешками. Агент видел кладбища, но зачем на могилах камни, было непонятно.

Недалеко от ограды сидел человек со свечкой в банке. Зачем ему свечка, когда такое яркое солнце, Агент тоже не понял, а спросить не успел – человек замахал на него рукой:

– Иди, иди отсюда. Нечего тебе на могилы любоваться.

Так, сделав круг, Агент наконец дошел до другой ямы, в которой сидели пленные. Над ямой поставили охрану, так что Агент спрятался в кустах, чтоб его не увидели. Слышал он и отсюда отлично.

Правда, слушать было особо нечего. Один из караульных – большой человек с неприятно светлыми глазами – долго и подробно жаловался другому, что уже «лет сто не видел женщин». Агент вообще редко видел женщин – если не считать докторов в лаборатории – и, зачем из-за этого страдать, не понимал. Доктора Бюхер, если честно, он бы предпочел вообще никогда не встречать, хоть ее работа и приносила пользу Организации.

Речь у караульного была медленной, а может, так казалось из-за жары – она замедляла все и навевала сон.

– Я ж что думал. Пойдем воевать, баб себе достанем. Тут баб-то внизу – драть не передрать, у половины-то и мужиков нет и не было. А у кого есть – попробовали бы против нас. Приходишь и берешь. А тут...

– Ты это уже сто раз говорил, – зевнул второй. – А я тебе сотый раз повторяю: командир такого не позволяет. Беспредела у него не будет. Тут не покури на посту лишний раз. А чего ты хотел.

– И в чем интерес тогда? Тоже мне гвардия.

– Гвардия, – с вызовом ответил второй.

Они замолчали.

У обоих оружие было пристегнуто кое-как; если бы Агент захотел, ничего бы не стоило ухватить по крайней мере пистолеты. Яма была не очень глубокой, и он дивился: если там агенты Организации, почему же они до сих пор не вылезли, не забрали у караульных оружие и не сбежали?

Но, когда второй поднялся и сухо бросил, что отойдет покурить, пленные завозились. И стали просить их выпустить. Агент морщился: неприятно, когда агенты твоей Организации умоляют – даже если это военная хитрость.

Вот только не похоже это на хитрость.

– Брат, выпусти, мы отблагодарим, сам понимаешь. Что ты вообще с ними делаешь, если у них ни баб, ничего? Иди и ты с нами, я тебя с сестрой познакомлю, у меня сестра – красавица...

– Твой командир думает, мы что-то знаем. А мы знаем не больше его. Немец у нас был начальником, так немец того. А мы что? Нам халтуру подкинули. Сам понимаешь, что сейчас с работой. Что он с нами делать собирается?

– Вот ты его послушай, брат. Знать мы ничего не знаем. А выкуп собрать, если надо, – это пожалуйста, мои соберут. Хочешь, телефончик тебе дам, с кем связаться. Ты ж потом делиться не обязан. И сестра моя будет рада...

– А ну заткнулись, – с той же ленцой сказал светлоглазый. Но Агент услышал у него в голосе сомнение.

Сам он тоже сомневался. Посидел еще в кустах на всякий случай – караульные его не замечали, – но пленные так и не сказали ничего интересного. Только про немца – в «Нойе Орднунг» немцев много. Взять хотя бы доктора Бюхер. Может, тот и правда был из Организации – а про остальных непонятно. И поговорить с ними при караульных не получится. Куратор, наверное, и не велел бы. Сказал бы: у тебя свое задание, а у них свое.

Так что Агент ушел и в конце концов наткнулся на Маллори.

– Ты что там делаешь, пацан?

– Играю, – отозвался Агент, выбираясь из кустов.

– А чего такой надутый? Нога разболелась?

Он кивнул, потому что больше ничего не придумал.

– Ладно, – сказал Маллори. – Давай обратно довезу. Ну-ка, забирайся...

Он присел и подхватил Агента, усаживая себе на спину. Скованная шиной нога неудобно торчала у него из-под мышки. Одной рукой он ухватил костыли.

– Поехали! – Маллори изобразил гудок и затрусил по тропинке к палаткам.

Агент уцепился за его шею; ему вдруг показалось, что он – Маугли и едет на спине Багиры через джунгли. Будь здесь дядь Вася, Агенту бы за такие фантазии досталось. Солдату «Нойе Орднунг» воображение ни к чему.

Маллори доставил его прямо в палатку. Сгрузил на койку.

– Отдохни. А то жара такая снаружи, перегрелся небось.

Агент сделал вид, что засыпает; когда Маллори ушел, он сел на койке и прислушался. Не уловив поблизости ни голосов, ни шагов, он наконец-то принялся осматривать палатку Бенджамина.

В тряпичном шкафу висела одежда: камуфляж – как все здесь носили, смены чистого белья и шерстяная кофта. Под бельем обнаружился маленький железный сейф. Агент потряс его, но, не зная комбинации, нечего было и пытаться открыть. За камуфляжными куртками – парадный китель с ободранными нашивками. Обыскав карманы, Агент вытащил две фотографии. На одной – группа людей в форме; Бенджамин, веселый, в расстегнутом кителе и с глупой улыбкой, обнимал за плечо светловолосого бойца. А на другой Агент вдруг узнал себя. Правда, такого костюма у него никогда не было. Он сперва недоуменно глядел на снимок – потому что и пляжа такого не помнил – и не сразу сообразил, что вовсе не он на фотографии стоит босыми ногами в песке и даже не кто-то из других экземпляров, а Бенджамин, только маленький. Тот стоял по стойке смирно и насупленно глядел в камеру. Агент убрал фотографии обратно в китель – никакой информации они не несли. Но его почему-то обеспокоило, что Бенджамин в детстве был так на него похож.

Как будто еще один экземпляр. Номер первый – потому что он был старше их всех.

Ноутбук Бенджамина хранился в ящике стола, который у Агента получилось открыть. Конечно же, запароленный. Значит, солидно сказал себе Агент, уже два задания на будущее – подсмотреть пароль и узнать код от сейфа.

Кроме ноутбука из важного тут были карты, записи перехваченных переговоров, графики дежурств и характеристики бойцов – в тетрадях, как у Дока – истории болезни. Стоя на коленях у стола, Агент облизнул губы.

«Собрать максимум информации. Убрать Бенджамина. Вернуться в Организацию».

«Выясни, кто дает им деньги, – пояснил куратор. – Кто их покрывает. С кем они переговариваются».

Он не все понимал в бумагах – но понимать было и не нужно. Он запоминал, пока буквы не стали разъезжаться перед глазами. Тогда осторожно убрал все на место и вернулся на свою койку.

Вовремя: скоро он услышал вдалеке подъехавшую машину, а потом совсем рядом раздались шаги и голоса.

Оказалось, что это советник Маркус вернулся снизу.

– Его высочества нет? Я привез то, о чем он просил.

– Его высочество на стрельбах, – ответил голос Маллори. – К ужину должен быть.

– А как мальчик?

Агент досадливо поморщился.

– Выпросил у дока костыли и шуровал по лагерю. Дети, они ж такие, на месте не удержать. Набегался и спит.

«Спать» Агенту пришлось до самого ужина; он лежал, глядя в темнеющий потолок палатки, сжимал пластикового чертика и старательно укладывал в уме и повторял ту информацию, что узнал.

Потом, наверное, заснул по-настоящему, потому что вдруг очутился на том самом пляже. Ему надо было догнать маленького Бенджамина и вернуть в Организацию – и Агент прекрасно видел, что Бенджамин, босой и нетренированный, в своем дурацком костюмчике далеко по мокрому песку не убежит, – но поймать его все равно не получалось.

Он проснулся с ощущением, что провалил миссию, увидел, что горит лампа, и понял, что в палатке кто-то есть – и это не Бенджамин.

Оказалось – принесли ужин. Только с подносом пришел не Маллори, к которому Агент уже привык, а советник Маркус.

– Извини, я, наверное, разбудил. Но тебе надо поесть.

Пришлось сесть. На ужин оказалось жидкое пюре и чай. К чаю полагалось печенье, и Агент грыз его медленно, растягивая удовольствие. Правда, удовольствия не получилось – советник сел рядом и отказывался уходить.

– Тебе утром было нехорошо. Док сказал, что ты давно нормально не ел?

– Мгм, – сказал Агент. И на всякий случай набил рот печеньем.

Лицо у советника было такое же, как у доктора Бюхер, когда она расспрашивала о симптомах. А ведь среди тетрадей с личными делами у Бенджамина в столе его дела не было...

Советник взял с покрывала «Книгу джунглей».

– Много уже прочитал?

Агент кивнул.

– Кто тебе там больше всех нравится?

«Они же все не настоящие», – хотел сказать Агент. Но Маркус явно не такого ответа ждал.

– Маугли. Он смелый. И Балу.

– А почему Балу?

– Он похож на моего... – едва не сказал «куратора», вот был бы провал! – На моего дедушку.

– Ты любил дедушку?

Тут Агент вообще растерялся. Как это – любить?

– Ага, – ответил он на всякий случай. – Он умер.

– Я знаю, – мягко сказал советник и наконец-то ушел, забрав поднос.

Агент смотрел на сомкнувшийся полог палатки. Сердце у него стучало так, что отдавалось в горле. Если бы он был в лаборатории, машины бы уже запищали. С этим советником надо быть очень осторожным. Лучше бы вообще убрать – но как сделать так, чтоб на него не подумали? Он же еще ничего ценного тут не нашел.

«Дурацкий из тебя агент, – сказал он себе. – Завершат тебя – и правильно сделают».

Чертик таращился на него из-за подушки. Агент вздохнул и посадил его поглубже в угол.

Джон

Грант за завтраком без охоты ковырял свою порцию. Так что Джону пришлось подойти к нему и сказать на ухо:

– Поторопись. Поедешь сейчас со мной к Иессею. Поговорить о поезде.

Грант слегка ожил, кивнул, ложка замелькала быстрее в тарелке с овсянкой.

– Правильно, Майки, – сказал Хантер. – Доедай, а то секта чистых тарелок за тобой придет. Слышал о секте чистых тарелок? – обратился он к ребенку, рядом с которым втиснулся на скамью. Всю возню с мальчиком Хантер пропустил и теперь любопытствовал. – Если ты не доедаешь то, что тебе положили, они приходят ночью и...

– Не забивай ему голову, – сказал Джон. – А ты не верь ни единому его слову. Хантер тебе наговорит...

Хантер с преувеличенной серьезностью уставился к себе в тарелку. Джон ждал, что ребенок улыбнется, но тот только открыл рот, желая что-то спросить, и закрыл.

– Мы с Грантом едем в «Светлую долину», – сообщил Джон. – Пока меня не будет, командование на себя принимает Фаркаш.

– Ешть, шэр, – отозвался тот с набитым ртом. Прожевал. – Командир, возьмите с собой еще пару ребят. Вдвоем в «Долину»...

– Это дружеский визит, – сказал Джон, поджав губы. – Мы всего лишь заедем на кофе – для чего тащить за собой всю охрану?

Он не собирался показывать старому хрычу, что боится его. Но и пытаться запугать – тоже еще не время.

Просто спросить.

– Сэр, – вдруг обратился к нему ребенок. – А можно мне поехать с вами?

– Зачем тебе с нами? И нога у тебя болит.

– Она уже выздоровела, – упрямо сказал мальчишка. – Разрешите мне поехать.

– Нечего тебе там делать, – сказал Джон со внезапным непонятным раздражением. – Это не для детей.

– Я бы мог помочь, – пробормотал ребенок.

– Поможешь, если будешь слушаться. Доедай завтрак.

Ребенок кивнул и, больше не споря, стал послушно есть овсянку. Хантер после минутного молчания наклонился к нему и стал что-то рассказывать – видно, еще одну страшилку.

Уже сидя в машине, Джон подумал: может, надо было отказать помягче, пообещать, что потом вместе съездят... ну, хоть в город. Вот там мальчишка действительно может пригодиться. Не к Иессею же его брать, в самом деле.

«Светлой долиной» называлась вилла баро Иессея. Богатый особняк возвышался на уставшей от войны земле, посреди полуразрушенных и безнадежно ожидающих отстройки деревень, и на их фоне смотрелся почти непристойно. Иногда Джон задумывался, как будет выглядеть «Долина», если взорвать в ней килограммов пять тротила. Но это были досужие мысли, учитывая, что и тротил у них был в основном милостью Иессея.

Ждать у крепких белоснежных ворот не понадобилось, машину впустили почти сразу же. При входе у них отобрали оружие – впрочем, обыскивали их без особого усердия: все же и Джон, и его ребята здесь примелькались. Неулыбчивый слуга в отглаженном костюме ввел их в дом, и скоро из глубины коридоров послышался знакомый глухой стук.

Джон не знал, сколько Иессею лет, но догадывался, что тот одного возраста с Гидеоном, – однако Иессей будто специально старался казаться старше. Хромал он не слишком явно, но никогда не забывал взять трость. Джон давно решил, что она нужна Иессею для психологического эффекта.

Тук. Тук. Тук.

Грант стоял позади, но даже спиной Джон чувствовал его напряжение. Наконец невысокий сгорбленный силуэт появился в дверях. Простучав палкой через гостиную, Иессей по своему обычаю поцеловал Джона в обе щеки.

– Ваше высочество. Я рад, что вы приехали.

«Иначе пришлось бы за вами посылать», – услышал Джон.

Как многие из старшего поколения, Иессей принципиально говорил на старом языке, а не на «языке колонизаторов» – хотя здешний английский был настолько изуродованным, что бывшие колонизаторы его бы и не узнали. И называть себя велел исключительно на древнем. Так делали многие, кто хотя бы по родительским рассказам помнил Вторую мировую и то, как Гибея получила независимость. Но Джон понятия не имел, участвовал ли старый баро хоть в одной войне – или только наживался за счет тех, кто участвовал.

Элай, когда они познакомились, тоже изъяснялся исключительно на древнем. Военная династия, на три поколения – четыре Героя Гибеи.

Джон моргнул. Прогнал мысли об Элае – и мысленно перед ним за это извинился.

– Мы тут проезжали мимо и решили заглянуть.

– Вот и хорошо, уважили старика, – покивал Иессей. Одному из охранников он велел принести кофе. – Знаю, знаю, мой принц, зачем вы ко мне повадились ездить...

От здешнего кофе Джон не отказывался. И думал, что не сможет отказаться, даже когда между ним и Иессеем все станет окончательно ясно и кто-то из шестерок старика будет держать его на мушке. Попросит кофе в счет последнего желания и выпьет до капли. Зерна сюда присылали прямо из Бразилии – поставщики, явно разбирающиеся в них больше, чем те, кто возил кофе во дворец.

А может, напиток только казался ему божественным – после вечного гудрона, который они пили в лагере.

– Спасибо, отец, – сказал Джон. Тут это было ходовое обращение к тем, кто постарше, но Джон порой со злорадством вспоминал Гидеона. Смотри, кого я теперь зову отцом.

Иессей устроился в кресле напротив, подчеркнуто кряхтя. Напиток принесли; Гранту тоже досталась чашка. Джон, уже не скрывая наслаждения, сделал несколько первых глотков. Похоже, ему предстояло начинать разговор. Он сказал, будто невзначай:

– Я и не знал, что кто-то возьмется ремонтировать Южную ветку. Неужто наш король решил наконец заняться здешними местами? Не иначе глас с неба ему велел...

Название ветки он узнал от Фаркаша. Раньше ему и в голову бы не пришло интересоваться подобными вещами.

– Так и пусть бы себе ремонтировали. Или вы, мой принц, решили поиграть в настоящих партизан? Пути подрывать? – Старик хрипло рассмеялся.

– Я думал, у нас с вами договор, отец. – Джон с сожалением отставил опустевшую чашку.

– У нас и есть договор, если память мне не изменяет. И по этому договору вам с вашими... партизанами нечего делать на том участке. А уж ходят там поезда, не ходят... дозвольте старику за этим присмотреть.

– Очевидно, ходят. – Джон посмотрел на Иессея в упор. – И возят груз.

– Так вот о грузе. – Тот тоже отдал чашку безмолвному охраннику и наклонился вперед, впился в Джона взглядом. – В этот раз я вам прощу. Хотя за этот груз отвечать придется мне. Но и бог с ним. Еще не хватало, чтоб люди говорили: старый баро воюет с мальчишками из-за ящика автоматов. Берите, чтоб вас, кушайте на здоровье. Я вам прощу, принц, потому что мне вас жалко.

Джон сглотнул, прогоняя злость.

– Я думал, – сказал он нарочито спокойно, – что договор наш и о том, что вы не станете помогать моему крестному.

Иессей опять засмеялся – неприятно и скрипуче.

– Думаете, на вашем крестном свет клином сошелся?

Джон не думал – хотя так было бы куда спокойнее.

Он продолжил все тем же ровным тоном:

– Я знал, что вы не будете нарушать слова. Но если у вас новые друзья и вы не хотите, чтобы мы с ребятами этим друзьям попадались на глаза, – отчего же было не сказать мне? Чтобы не было недоразумений? Вы потеряли груз, а я потерял товарища.

Он почувствовал, как за спиной напрягся Грант.

Тихо. Не сейчас.

– И все-таки охрану поезда мы уложили. Со своим делом они не справились. Если нужны хорошие люди для охраны – отчего было не попросить нас? Мы ведь вас не подводили.

– Вот что. – Голос Иессея припечатал тишину, как незадолго до этого – его палка. – Вот что вы сделаете, мой принц. Я вам это скажу только один раз, потому что успел к вам привязаться. Не было никакого поезда. И путей никаких не было. И вас там не должно было быть – по тому самому нашему договору. Люди, которым принадлежит поезд, доверились старому баро, потому что мы с ними давно знакомы... С тех пор, когда вас, принц, и на свете не было. И если они путешествовали с легкой охраной – это потому, что не ожидали подвоха на моей земле. Как я уже говорил – мне вас жалко, я не буду рассказывать моим... друзьям, кто на них напал. Но вы об этом поезде забудете напрочь. И об этих путях.

– И о заводе в Лидии – тоже? – будто невзначай, спросил Джон.

Иессей зло, нетерпеливо отмахнулся.

– Вы не понимаете. Эти люди не будут добры к вам, как старый Иессей. И глупо, очень глупо думать, что ваши партизаны с ними справятся. Не того вы пошиба птицы. Мой вам совет: засядьте там у себя в горах и нишкните. Чтобы вас было не видно и не слышно. Вот такой совет. И лучше вам его принять.

Он поднялся – резко и быстро, стряхнув на мгновение личину беспомощного старца. И, не попрощавшись, сердито застучал тростью вон из комнаты. Скоро зловещий стук удалился и затих.

* * *

Когда они выехали от Иессея, солнце уже стояло в зените, горбатые спины гор подернулись дымкой. На полдороге от «Долины» Джон велел Гранту:

– Останови.

Вышел в жаркий, спокойный день. Тишина тут была такой, что, казалось, ее можно брать руками, вынимать по невидимому кирпичику из плотного воздуха. Даже трава у дороги замерла, выстроившись ровно, стебель к стеблю. Сейчас невозможно представить, что здесь не так давно была война, – настолько все залито солнечным спокойствием.

Сзади хлопнула дверь. Грант встал рядом, прислонился к нагретому боку машины.

– Курить будешь?

– Легкие портить, – буркнул тот, но сигарету взял. – Что мы будем делать, командир?

– Переезжать, – сказал Джон. Пейзаж перед глазами расплывался в неясном мареве. – Ты же видел, он напуган до смерти. Даже груз не стал требовать назад. А ему явно за него досталось. Боится, как бы те нас с ним не связали. И не сложили два и два. Ему сейчас на нас ГСБ напустить – самое верное. Вы же с Фишером присмотрели место...

– Присмотрели.

– Давай съездим туда. Найдешь дорогу?

Прежде у них в дорогах разбирался Фишер. Теперь Гранту придется искать путь самому. И чем раньше он это поймет, тем лучше. Он помрачнел.

– Найду.

– Отлично. Если место подходящее – будем передислоцироваться.

– Думаете, это он стукнул, когда мы в деревне были?

– Он. Зачем мы ему в деревне? Слишком близко, неудобно.

Они курили молча, потом Джон выбросил сигарету и взял с заднего сиденья бутылку воды.

– А потом? – спросил Грант, тоже сделав пару глотков.

– А потом мы съездим на завод. И посмотрим.

– Вы верите? Что это не Декель?

– Не знаю. Мой крестный... вполне мог бы связаться со странной компанией. Зря Гидеон его упустил.

Джон теребил зубами верхнюю губу. Думал о странной мозаике, от которой у него в руках – лишь пара деталей.

– Он сказал, что знал этих людей, когда меня на свете не было.

– С войны за Объединение?

– Тогда я уже был. – Джон вспомнил разговор с советником. – Ты о Второй мировой что-нибудь знаешь?

Грант не удивился.

– У Хантера дед воевал.

– Ну, Хантер нам расскажет...

Хотя, может, именно Хантера им и стоит расспросить. Он по части городских легенд дока.

* * *

Место, что показал ему Грант, слегка напоминало их первое пристанище – откуда их выгнал как-то раз отряд ГСБ. Это был даже не лагерь, а оставленное поселение, так что спали они под крышей, а в некоторых домиках уцелел водопровод – не приходилось каждый раз гонять к речке «водный наряд».

Здесь тоже уцелело несколько каменных домиков. Они были куда старше, похоже, жители оставили их еще до первой войны. Но укрытие есть укрытие – и, хоть водопровода тут не было, имелся заваленный колодец.

Не идеально – слишком близко от города. Недалеко от дороги, но к хижинам нужно будет пробираться пешком – склон очень крутой. Но вид человеческих жилищ, пусть и таких примитивных, внушал странное чувство безопасности.

– Нужен бензин. Столько перевозить... Нашего не хватит.

Грант тяжело вздохнул:

– Кузен меня скоро с порога посылать станет. К нему и так уже приходили.

Работавший на заправке «кузен» на самом деле приходился Гранту неизвестно какой водой на киселе, но Джон готов был считать его родным братом, пока тот выручал их банду горючим. Но если его начнут таскать в ГСБ...

– Последний раз, – пообещал Джон. – Честное слово.

– А дальше?

– А дальше... разберемся. У Иессея нацедим, в конце концов.

Грант добросил его почти до лагеря и снова уехал вниз – выпрашивать у «кузена» еще бензина. Было уже не рано; Рейн кормил под навесом заспанных микрофонщиков перед ночной сменой. Вызвав в штаб Маркуса и Тейлора с Фаркашем, Джон ощутил вес времени. Прежде он мог позволить себе не обращать на него внимания. А теперь Джон будто наяву видел шестеренки часов, перемалывающие время, как в кофемолке, все быстрее и быстрее.

– Вот чего я не могу понять, – сказал он. – Одной маленькой детали. Иессей боится. Уже жалеет, что прикормил принца, но не хочет даже выбраться нас перестрелять.

Тот совет, что он дал Джону, – затаиться и нишкнуть... похоже, сам Иессей собирается так и поступить.

– Какого черта он так боится людей, которых мы поймали и разоружили? Баро выжил из ума?

Маркус молча покачал головой. Мол, сами вы, принц, в это не верите – пусть и хотелось бы.

– А какие еще версии? – жестко спросил Джон.

Советник сцепил руки в замок, задумавшись.

– Возможно, Иессей в самом деле знает эту... организацию. Но ее представители здесь неофициально. Хотят сохранить все в тайне. Поэтому и прибегают к помощи старых друзей, а не наемников.

Организация, значит. Организация, которой, судя по всему, полвека с лишним, да еще с немецким названием. Во что мы ввязались, Господи?

Хотя – у Тебя-то что спрашивать...

– Неофициально, значит. Это что же? Эксперимент?

– Может, эксперимент, – сказал Тейлор. – А может, ссылка...

– Вот что. Я хочу, чтобы те, кто может укрыться в Нофе или в Салхе, на время ушли к своим. Мы тоже передислоцируемся.

– Подожди, командир. Может, рано панику разводить?

– Не рано, – с напором сказал Джон. – Я же говорю: ему страшно. Человек, которому страшно, может наделать самых неожиданных глупостей. Это я знаю по себе.

– Черт с ним, с Иессеем, но я не хочу мотаться из лагеря в лагерь, не зная, чего именно боюсь.

– А мы узнаем, – сказал Джон. – Съездим на завод и узнаем.

– При всем уважении, сэр, а почему мы вообще решили, что им нужно именно на завод?

– Дедукция. Был такой... детективный метод. Вы же знаете Лидию. Город чуть больше Салхи. Все на виду. А туда провели рельсы и возят груз. Готовят масштабное производство. И знаете, чем еще хорош завод?

– Вы про генераторы, что ли, командир? – это Фаркаш. – Да за два года их все растаскали. Вы тут как будто в первый раз...

– Ладно. Про генераторы забудем. Но это единственное место, где можно разместиться с удобством.

– Что ж мы сами его упустили?

Джон сжал губы.

– Потому что я предполагал, что король захочет заняться восстановлением. Но его величество предпочитает строить храмы в столице.

Джон распустил совет, съел наскоро слепленный бутерброд и запил привычно отвратным кофе. Что-то вертелось на периферии сознания, не давало ему покоя.

– Постойте. А где ребенок?

В палатке его не было, на ужин он тоже не явился. Джон заглянул в кухню, потом в медпункт.

– Разве сторож я сыну твоему, – меланхолично сказал Док. – Гуляет где-то. Проголодается – придет.

– За ним что же, никто не смотрел?

– А ты кому-то приказал?

Джон зло выругался. Стиснул кулаки, велел себе успокоиться. Док, как обычно, прав.

– Назначу дежурство.

– Ты от него бегаешь, так и он от тебя бегает, – пожал плечами Док.

Джон сощурился:

– Я тебя не понял.

– Перестань бояться ребенка. Ему девять лет, мать твою, и он не кусается. – Док вздохнул. – Ты ведь его боишься, потому что он может оказаться твоим.

– А чего мне бояться. Я же отец года. Даже накормить его не смог.

– Ну вот и паника. А ты забудь, что он твой. Если бы ты просто сбил пацана на дороге – ты бы его не выкинул. Взял бы в лагерь, не стал бы разбираться.

– Что ты мне пытаешься сказать, Док?

– Остальных ты брал и на них не бычился. Маллори вон этого ненамного старше, и ничего, ходит за тобой, в рот глядит. Потому что их ты принимать не боишься. А про пацана мы ничего не знаем. Так и думай, что он просто еще один... член банды. А то ведь так и будешь шарахаться. – Док поколебался и сказал: – Били его. Может, родственники, а может, чужие. Бог знает, где он бродил. Ты ему нужен, Джон. – Хлопнул его по плечу. – Выньте голову из задницы, ваше высочество. Вы уже пару раз это делали, и с хорошим результатом. Тренируйтесь почаще.

Не такой уж плохой совет. После побега ему это удалось – вынуть голову... не то чтоб из задницы, но из тесного, ограниченного пространства дворца, где ему казалось, будто все линии судьбы сходятся на нем – и на отце. И там у него всей заботы было – уберечь себя, и глядел он только перед собой, как неумелый канатоходец смотрит на веревку: потому что один неверный шаг – и он полетит вниз.

А теперь он старался во все глаза глядеть вокруг – и все равно понимал, что рано или поздно просмотрит, не заметит удара.

К счастью, искать беглеца долго не пришлось – стоило Джону чуть углубиться в заросли, как тот вышел к нему сам.

– Ты где был?

– Там, – неопределенно сказал мальчик. – Я играл.

Из кармана шортиков, уже покрытых травяными пятнами, торчала деревянная фигурка.

– Вот что, солдат, – сказал Джон. – Здесь все-таки военный лагерь, а не... детский приют. Уходить можно, но надо сказаться дневальному или дежурному у палатки.

– Есть, – кивнул ребенок.

– Я не знал, где тебя искать. Вдруг тебя хефаши похитили.

Мальчишка фыркнул:

– Я отобьюсь.

– Можешь и не отбиться. И будь добр, возвращайся к ужину.

– Есть, – снова сказал Джей-Би и посмотрел ему за спину. Джон оглянулся: в нескольких шагах стоял расстроенный Тейлор.

– Джон... – Уже по тому, как он позвал – не «командир» и не «сэр», – было ясно, что случилось плохое. – Джон, ребята снизу прозвонились. Это Грант. Он... поехал по дороге пастухов. Нарвался на «подарочек». Сто раз же говорили там не ездить...

Агент

Агент не слишком расстроился, когда Бенджамин отказался брать его с собой. Но с ногой надо было что-то решать. Болевые ощущения почти прекратились. И доктор Бюхер говорила, что переломы у него заживают на третий день. Но дядь Вася всегда предупреждал Агента, что именно это может вернее всего его выдать.

Накануне вечером он подсмотрел у Бенджамина пароль к компьютеру. Было почти обидно, что все выходит так легко. Бенджамин даже флешку не забрал с собой – просто сунул в карман висящей в шкафу камуфляжки. Агент только фыркнул.

Агент ввел пароль и ткнул наугад в иконку, названную «переговоры». Развернулся длинный файл – записи перехваченного радиообмена, и тут у палатки раздались шаги, и кто-то заговорил с рядовым на посту. Агент едва успел закрыть компьютер и перепрыгнуть на кровать, как в палатку просунулся Ошер – тот, кто смастерил костыли.

– Один тут сидит, не дело это, – сказал он в сторону, видимо часовому. И уже Агенту: – Смотри, Джей-Би, что я тут тебе принес. Из дерева вырезал. – Он протянул к Агенту ручищу в шрамах. Реагировать было нельзя; Агент замер. Парень разжал кулак: на ладони лежала деревянная лошадь. Еще одна игрушка. – Это чтобы тебе не скучно было. А то один все время. Вот, возьми, поиграйся. Мои дети обожают такие штуки. Дома все за мной ходили: папа, вырежи да, папа, вырежи. Ну, бери, не стесняйся.

Агент, чуть поколебавшись, взял лошадку. Она была довольно грубо сработанной и шершавой, но с первого взгляда становилось понятно: это лошадь, а не что-то другое, вот копыта, вот грива, вот морда. Из одного куска дерева – он повертел игрушку в руках, осмотрел, – но микрофон тут явно вставлять было некуда.

– Спасибо, сэр.

– Да на здоровье, – обрадовался Ошер и, больше ничего не сказав, вышел.

Агент остался с деревянной лошадью в руке.

Странно: сперва Док сделал ему черта (тот спал сейчас под одеялом Агента), а теперь вот это. Зажав игрушку в руке, другой он выкопал чертика из-под одеяла. Потом вспомнил о конфетах: те сплющились в карманах шорт. Он развернул одну, сунул за щеку. Агент видел игрушки в обучающих фильмах, но не очень понимал, что с ними делать. Но ему нравилось просто держать их. Он болтал ногами, сидя на койке, проводил пальцем по волнистой деревянной гриве лошадки, сосал карамельку и думал, что вот сейчас его без всякого труда примут за обычного ребенка.

Но в конце концов конфета кончилась. Он слез с кровати; засунул обе игрушки между матрасом и стеной. Он бы предпочел спрятать их понадежнее, но пока не знал как. На всякий случай Агент вытащил из рюкзака яркий «игрушечный» пистолетик и снова сунул за пояс шортов. Так спокойнее. И вернулся к компьютеру. Радиообмен он оставил на потом – сейчас ему было интереснее, что у Бенджамина на флешке.

* * *

На флешке оказалось про Организацию. Только не про ту, в которой состоял Агент, – а про старый легендарный «Нойе Орднунг», о котором он читал в книгах и о котором рассказывал куратор, когда выпивал.

Пьянство – слабость, но Агент втайне любил, когда дядь Вася «употреблял», хотя случалось это редко. В трезвом виде куратор был жестким, не спускал ему ни одной промашки и не давал никакой «ненужной» информации. Но иногда – дядь Вася говорил, что это случается «от большой грусти» или, наоборот, по праздникам, – он приходил вечером к Агенту, нетвердо держась на ногах. От него пахло странно, почти как в медпункте, но не так резко. Запах медпункта Агент ненавидел, а вот «перегар» полюбил. Когда дядь Вася являлся, благоухая перегаром, он часто забывал о коррекции. Но главное – когда куратор напивался, он всегда рассказывал что-то интересное.

– Люди хотели идеального мира, – говорил он. – Вот мой отец. Всю жизнь верил в коммунизм. И что? Деда сослали, а батя застрелился, когда Союзу пришли кранты. Он в Организацию не верил, называл всех поехавшими фашистами, а зря. Организация дает миру главное. Идею. Идеал. Понимаешь, о чем я?

Агент не понимал, но помалкивал.

– Все доктрины, все эти идеальные общества... они никуда не годились. А почему? – Дядь Вася делал паузу, будто ожидая, что Агент ответит. – А потому, что люди во главе оказывались не те. Недостаточно сильные. Так что в конце концов все эти идеальные общества превращались обратно... в обычный бардак. Но были ведь правильные люди. Те самые, с горящими сердцами. Им куда было деваться? Многие погибли. А вот кто не погиб – те примкнули к «Нойе Орднунг». Потому что «Нойе Орднунг» – единственный! – Тут куратор вынул из кармана фляжку и с жадностью несколько раз глотнул. – Единственная организация, которой по силам навести в мире порядок. Тут тебе светлого будущего никто не пообещает. Потому что не бывает его, светлого-то. Зато сильный может навести порядок.

Получалось так, будто дядь Вася и его считает сильным, и Агент раздувался от гордости.

* * *

Агент открывал один файл за другим. В файлах – скопированные из интернета статьи вперемешку на немецком, английском и других языках. Агент знал почти все, что там написано, но проглатывал страницы с интересом. Наверное, потому, что сейчас можно было лазить по всему компьютеру и никто над ним не стоял. В учебном классе ему давали только «разрешенную информацию». Как-то раз он попытался со своего планшета подключиться к серверу лаборатории. Конечно, ничего не получилось – но попытку заметили. Агент передернул плечами, вспомнив о наказании.

Бенджамин, наверное, наказывать не будет. Сразу убьет, если Агент себя раскроет.

Как выяснилось из другой статьи, дед доктора Бюхер тоже работал в лаборатории «Нойе Орднунг», только в концлагере. Точно – как-то раз она сказала, что происходит из династии врачей. Агент ее тогда – единственный раз – пожалел.

Тут были и фотографии его экспериментов. Черно-белые, старые. На одну из них Агент смотрел долго. Мальчишка, снятый в профиль, наверное, чуть постарше его самого, только в неудовлетворительном состоянии. Очень худой, на вид – дисфункциональный, как его куратор допустил такое. Под снимком была надпись: «Один из подопытных при исследовании эффекта. Подопытный не выжил, но записи наблюдений были не раз использованы другими специалистами». Мальчишка на фото напомнил о Двенадцатом. Агент думал, что давно забыл о нем, потому что куратор так приказал – а приказы не обсуждаются. Но теперь он как будто на самом деле увидел Двенадцатого. У него был такой же взгляд, как у подопытного на снимке. Как будто его только что наказали.

Агент решительно закрыл файл, но от мыслей отделаться не удалось. Если его завершат – результаты эксперимента тоже кто-то там использует? Почему-то это было неприятно. Хотя ему и следовало бы радоваться, что и после завершения он послужит Организации.

Он повертел головой и сосредоточился на главном. Главное – то, что Бенджамин интересуется «Нойе Орднунг». И то, что стоящей информации пока не отыскал.

В записях радиообмена не нашлось ничего интересного. Агент долго изучал личные дела. В конце концов снова пришлось спешно отскочить: принесли обед.

После обеда он решил проверить отходные пути. Ковылял на костылях, пока был в пределах видимости, а после взял их под мышки и поскакал вперед сам. Солнце жарило. Пахло теплой хвоей, нагретыми травами, чем-то еще приятным – ему показалось, что запах идет от коры сосен, и он, не удержавшись, обнюхал ствол – так и есть...

Он сбавил шаг, оказавшись на знакомом уже месте – недалеко от ямы с пленными. Он узнал не голос даже – он звучал очень тихо, – а ленивую интонацию. Удивился: столько народа в лагере, а ротацию часовых не делают?

Как и вчера, Агент подобрался поближе.

– ...с вас брать-то. Какие у вас деньги.

– А ты, брат, не говори, пока не видел. Вот дай мне бумагу и ручку, я письмо напишу, скажу, когда отнести. Или тебе деньги лишние, что ли?

– Да и мокруху зачем на себя брать, – поддержал второй пленный. Из ямы голоса слышались глухо. – Банду эту все равно скоро переловят, оно тебе надо?

– Что мне надо, – сказал парень, – я сам разберусь, у вас не спрашивал. Поставят меня дежурить – принесу бумагу. Посмотрим, что у вас там.

– Спасибо, брат, не пожалеешь, – стали благодарить из ямы.

Агент на секунду потерял бдительность и выпустил один из костылей. Детина обернулся на шум. Непростительно. Агент успел бы исчезнуть, если бы захотел, но не стал. Он выбрался из-за деревьев и пошел к яме...

Детина медленно осклабился, увидев его.

– Гляди. Пацан. Ты что здесь делаешь?

– Я играл, – сказал Агент, демонстрируя пистолет.

– Не ушибся там? – Так же замедленно на лице образовалась озабоченность. – Лапка не болит?

– Нет, спасибо, – ответил Агент. Эта забота была такой же фальшивой, как ласка доктора Бюхер. Он кивнул на яму: – А кто там сидит?

На толковый ответ он, правда, не рассчитывал – вряд ли у такого будет много информации.

Не ошибся.

– Там плохие дяди, – сказал детина.

Агент улыбнулся изо всех сил:

– А можно мне посмотреть?

– Ну, если только одним глазком...

Агент подошел к яме. Оттуда глянули на него два бледных заострившихся лица. Незнакомых.

Он еле подавил рефлекс, когда за пояс его ухватила тяжелая рука.

– Я держу, – объяснил детина, плотно прижав Агента к себе. – Чтоб ты не упал.

– Спасибо. – Он осторожно выбрался из хватки, отступил от края.

– Ты не бойся. Я за тобой присмотрю.

– Спасибо, – сдавленно поблагодарил Агент. Под взглядом этого человека он чувствовал себя неуютно. Но позволил себя разглядывать, потому что прислушивался к шепоту из ямы.

– Ты смотри, и у этих пацан. Они что, тоже для завода набирают? А чего тогда всю эту бучу...

– Да заткнись уже! Договорился!

Второй послушно затих.

– А ты, значит, командира нашего. Как он только умудрился, а. Все о тебе говорят, а я и не видел. Папаша твой гоняет. А ты вон какой... Будешь со мной дружить?

– Буду.

Детина взял Агента за плечо. У него были плотные, слишком горячие пальцы.

– Вон какой, – повторил он с явным удовольствием, и тут за деревьями захрустело. Появился незнакомый боец.

– Люка-то скрутило совсем, – сказал он озабоченно. – Не дай боже вирус. Спасибо, что посмотрел. Пойди доложи, что он болен и из караула вышел, пусть кого пришлют.

– Доложу. – Парень облизнул губы и снова посмотрел на Агента. – Пойдем со мной, пацан, проводишь до папки?

– Что ты к пацану пристал, он только сюда дохромал, охота ему с тобой возвращаться. А ты брысь. Что ты тут забыл?

– Я играл, – снова сказал Агент.

– Ну вот... иди, дальше играй. А к ямам не подходи, нечего.

Агент ушел. Зайдя еще поглубже в лес, он бросил костыли и охотничьим ножом отрезал ветку от ближайшего дерева.

Хороший нож. Агент спрятал его в гольфе. А нечего было подходить сзади...

Он оставил костыли за толстым трухлявым стволом и пошел дальше налегке, лишь слегка припадая на больную ногу. Он помахивал перед собой веткой просто так. Лес был немного похож на джунгли из книжки. Агент невольно стал представлять, что с какой-нибудь ветки сейчас соскочит Багира. Или еще лучше – придет Шер-Хан: не зря же у Агента теперь есть нож. Агент даже немножко повыл по-волчьи, но потом устыдился и прекратил.

Про бывшего владельца ножа думать совсем не хотелось. Он был чем-то похож на агента Бернса, только непонятно чем.

Интересно, у Маугли были ответственные взрослые или его тоже сделали в лаборатории? И, если сделали, как он оказался в лесу, неужели сбежал?

Агенту почему-то снова вспомнилась та черно-белая фотография. Интересно, тот подопытный тоже был агентом? Первый раз сыворотка сработала по-настоящему на Воине. Выходит, тот проект тоже завершили.

И мальчишка на фотографии с самого начала был неудачным экспериментом.

Агент сам не заметил, как добрался до поста часовых и миновал его без особого труда. Когда миссия будет выполнена, легче всего будет уйти этим путем. Тут был крутой спуск с горы – может, поэтому его охраняли вполсилы. У Агента, когда он посмотрел вниз, захватило дух. Он немного боялся туда лезть – из-за ноги, – но хотелось ужасно.

А еще, глядя на светлые камни, поросшие мхом и мелкими фиолетовыми цветами, Агент подумал, что мог бы уйти.

Совсем.

Взять рюкзак, лошадку и чертика и только что отвоеванный нож – и уйти, как он мечтал по ночам в лаборатории.

Никаких больше экспериментов.

Никакого провода. Никаких врачей.

И завершать его не станут – просто не найдут. На куртке и на рюкзаке у него были «следилки», но куратор отпорол их, прежде чем выпустил его на миссию.

«Нечего надеяться на дядю. Разбирайся сам».

И теперь можно...

Ага, сказал себе Агент. Провалить первую самостоятельную миссию. Подвести куратора.

Может, он не слишком удачный проект, но он уж точно не предатель. И не враг Организации.

И потом, – Агент закусил губу, – все равно ведь найдут. И о трусливых этих мыслях узнают – даже если он сжульничает и не станет по возвращении записывать их в дневнике. Куратор всегда знает, о чем Агент не захотел или побоялся написать.

Может, потому его и выпустили одного. Потому что знали, о чем он подумает.

И те пленные, что никак не сбегут, – может, они тоже за ним наблюдают. Нарушит ли агент Джей-Би-четырнадцать свою присягу. Сбежит ли.

Агент решительно отвернулся от обрыва и зашагал обратно.

Придумал тоже – сбежать от Организации. Даже если бы и хотел...

Это бы ни у кого не получилось.

Если только...

Агент запнулся о корягу, сбился с шага, едва не упал.

Только у Бенджамина?

Да нет, чушь. Не стали бы они столько ждать, прежде чем послать за ним Агента.

А если не сбежал? Если просто оказался плохим проектом, а завершать его не стали? Может, и ему куратор сказал: не возвращайся?

Агент ведь не совсем дурак. Не просто так они с Бенджамином похожи. У обоих аллергия на лактозу. И Док говорил, что у Бенджамина хорошая регенерация...

В голове всплыла строчка из «Книги джунглей»:

«Мы одной крови, ты и я».

Джон

Пастухи подняли тревогу, когда груженная горючим машина вдруг взбрыкнула на заднем колесе, огненным вихрем взвилась в воздух и рухнула в обрыв. Гранта – вернее, то, что от него осталось, – выбросило на дорогу. Пастухи убрали его на обочину; Джон с Тейлором, приехав, запаковали в черный мешок. Хорошо хоть осталось что хоронить.

Второй раз за несколько дней.

Глупо, думал Джон. Глупо же.

Те места, где они обретались, почти не минировали – дорога не слишком удобная, тяжелая техника по такой не пойдет. Но Джон давно приказал своим не ездить без крайней нужды по «дороге пастухов». Местные могли прогнать тут отару овец, какой-то извечной интуицией угадывая безопасный путь, но столичным чужакам здесь делать было нечего.

Погрузив мешок в «хамор», Джон подошел к обрыву. Оттуда еще валил дым, но среди камней огню некуда ползти, рано или поздно затихнет сам. Не будет пожарных и выяснения, чья это машина и куда она везла бензин.

Надо было сказать Гранту, чтоб вел осторожно. Надо было самому съездить за чертовым бензином. Надо было...

Он сглотнул. Отошел от края, вернулся к машине. Достал из бардачка бутылку рома – пришлось едва не силой отбирать у Рейна. Подошел к старику, сидевшему у обочины.

– Спасибо, что предупредили нас, отец. Выпейте в память о моем друге.

Тот кивнул, шевельнул острой бородкой, но ничего не сказал. Слава богу, старику пришла мысль звонить не в полицию, а в магазинчик Шошаны – а та уж передала по цепочке. Джон бы дал ему денег, но знал: старик не возьмет.

Он обернулся – по привычке сказать Гранту, чтоб садился в машину, – и поймал мрачный взгляд Тейлора.

– Это Фишер его забрал, – сказал Хантер, когда мешок привезли в лагерь. – Они же дружили. И вообще правило такое есть. По одному смерть не забирает. Теперь третьего ждать.

Ему велели заткнуться – и он послушался. Хорошо, потому что Джону чертовски хотелось его ударить.

Преподобного у них не было, и Джон как командир сам произносил последнюю молитву.

Гроба с флагом Гранту тоже не досталось, да и вообще гроба: тело зашили в мешок. Зато был торжественный караул и салют тремя залпами в воздух.

Про себя Джон подумал, что на новом месте придется по-другому воздавать почести: слишком близко к людям, залпы могут и услышать.

Когда Джон договорил, отзвучали выстрелы и могилу начали забрасывать землей, Рейн запел. Ту же печальную и медленную колыбельную, что пел с самых первых похорон, после давней схватки с хефашами. Теперь уже никто и не представлял, как хоронить без «Колыбельной».

Маллори расплакался; он пытался утирать слезы ладонью, но выходило плохо. Док беззвучно матерился. Джон скосил глаза на ребенка: Джей-Би стоял, вытянувшись во фрунт и во все глаза уставившись на Рейна.

Как обычно, когда Рейн дошел до этой строчки, Джона охватило раздражение. Нашли у кого просить, кому молиться. Мы для Него – всего лишь эксперимент. Ну или повод посмеяться.

Это – пожалуй, единственный вопрос, который стоит задавать Богу. И трясти Его, пока не ответит...

После на свежий холмик каждый положил свой камень. Джон сунул ребенку в ладонь маленькую гальку.

– Иди и ты положи.

– А что это за песня?

– Колыбельная. Для погибших солдат.

Он кивнул.

– А камни зачем?

Может, его и не брали на похороны матери. Отослали, чтоб не путался под ногами.

– Для памяти. В столице на могилы кладут цветы, но цветы завянут, а камни останутся.

Внезапно на память ему пришла Мира Терах – а может, кто-то из ее нескончаемых близняшек, населявших такие же нескончаемые Джоновы ночи. Теплое, молодое, сладкое тело – а теперь оно выедено болезнью и вот так же укрыто землей и засыпано камнями.

Джей-Би сказал себе под нос очень тихо – Джон еле уловил:

– Я тоже так хочу...

– Как?

– Чтобы с колыбельной, и стреляли, и камни...

Ну молодец. Док скажет: довел ребенка, к мертвецам таскал – и будет прав.

– Ну что ты. – Он присел с мальчишкой рядом. – Тебе еще не скоро умирать. И не думай о таком.

Когда они вернулись в палатку, Джон пошарил в шкафу, в ящике с «НЗ», где хранились свечи. Сунул одну в карман и собрался выходить.

– Я иду сидеть с Грантом, – сообщил он ребенку. – Позвать кого-нибудь, чтобы остался с тобой?

– Можно я пойду с вами?

Он затормозил.

– Ты не испугаешься – у могилы сидеть целую ночь?

– Могил-то чего бояться?

Джон пожал плечами:

– Я боялся, когда был в твоем возрасте.

Мысль, что покойники – самое безопасное племя, пришла к нему совсем не сразу.

Мальчишка склонил голову к плечу и посмотрел с интересом, но высказываться не стал. Спросил снова:

– Можно с вами?

Чужих мертвецов он не боится, но вполне может бояться темной пустой палатки, где стоит задуматься – и к тебе явятся твои собственные.

По-человечески надо было попросить Маллори или Ошера приглядеть за ребенком. Но у Джона из головы не шли слова Дока: «Перестань от него бегать».

Да и мальчишка – казалось бы, кто ему Джон? И вот – «Можно с вами?».

– Только одеть тебя надо. Ночью холодно.

Джонова куртка доходила ему до колен. Рукава подвернули несколько раз. В карман ему Джон положил еще одну свечу. Они пошли – странной процессией, впереди – ребенок, так быстро скачущий на костылях, что, казалось, они были ему вовсе не нужны; за ним – Джон. По темному, безлунному и уже безлюдному лагерю.

Когда они поравнялись с кухонным вагончиком, то увидели Маллори.

Джон сперва решил, что тот встал до ветру или решил выпросить у Рейна что-нибудь пожевать перед сном, – но Маллори ступал неуверенно, медленно, будто шел вслепую.

– Подожди-ка тут секунду.

Джон оставил ребенка и осторожно приблизился к Маллори. Ну да, так и есть. Глаза у бедняги открыты, но смотрят в одну точку. Джон взял его за плечо и осторожно развернул в другую сторону. Тот послушно зашагал в указанном направлении, как большая кукла. Джон отвел его в палатку и заставил забраться в койку. Ткнул в бок спящего рядом Хантера.

– Мм? Что?

– Маллори опять. Можешь присмотреть за ним до утра?

Тот зашевелился, с трудом сел и широко зевнул.

– Не к добру он ходит, командир. Перебьют нас тут...

– Тише. Не накличь.

Хантер зевнул еще шире.

– Я присмотрю.

Добравшись до могилы, они зажгли свои свечи от предыдущей.

– А зачем это? – шепотом спросил мальчик. – Сидеть у могилы?

– Отгонять злых духов. – Джон спохватился. – Просто такой обычай... Ну, то есть... раньше это делали, чтобы могилу не разрыли.

– Звери?

– Звери... Или люди. Теперь такое редко бывает, а традиция осталась. Ну и...

Он осекся. Теорию, достойную Хантера, – мол, в первые ночи мертвецу в могиле одиноко, и, если с ним не сидеть, он того и гляди встанет и пойдет искать товарищей – ребенку на ночь точно выкладывать не надо.

– С твоей мамой не сидели?

– Нет.

– На самом деле это роскошь – когда можешь проводить по всем правилам. Когда вообще можешь похоронить. Или даже тело забрать и не думать, что едва ты его коснешься – и рванет. А Грант... он всегда очень серьезно относился к ритуалам. Думаю, и мы должны для него соблюсти.

– Но он же умер. Он же не узнает, что вы их соблюли. Это же... нецелевое использование ресурсов.

– Отчего же нецелевое? – спросил Джон с досадой. Он, наверное, разозлился бы на ребенка, если бы не видел: тот спрашивает, потому что не понимает, а не из вредности. И откуда только он узнал такие слова...

Мальчишка пожал плечами:

– Он солдат. Солдат погиб. На войне такое бывает. Значит, он оказался недостаточно хорошим. Надо лучше тренировать других. А он... завершен, ну и все.

Джон открыл рот. Потом закрыл. Поерзал на неудобном бревне, которое тут приспособили вместо сиденья.

– Я когда-то так же считал. Когда был как ты. Ну, не как ты, а постарше, в кадетской школе. Мне тоже казалось: если ты позволил себя убить, значит, ты ничего не стоишь. Может, я так думал, потому что жил во дворце. Может... может, это понимаешь, только когда повоюешь. Я это понял со своим первым взводом. Они не просто солдаты. Никто из них не просто солдат. И Грант погиб не потому, что он... – Джон сглотнул. – Не потому, что он был недостаточно хорош. А потому, что не хотел рисковать и привести кого-то к лагерю. Он нашел нам место для новой стоянки, знаешь?

Джей-Би глядел на него внимательно, не моргая. Джон понимал уже, что говорит не с ребенком, а с самим собой. Но ему хотелось ответить – самому себе – на вопрос, который тот задал.

– Конечно, Гранту теперь наплевать. Но он верил, что после смерти что-то есть. Я не знаю. Со мной Бог никогда не разговаривал, это отец Его слышал из каждой кофеварки... Но если вдруг там и правда что-то есть... я хочу, чтобы Грант видел, что мы сделали все как положено. Он заслужил – чтобы все было как положено. Каждый из них заслужил.

Ребенок молчал. Потом тихо спросил:

– А если они прилетят?

– Кто? – растерялся Джон.

– Злые духи. По ним надо стрелять?

Стало неловко. Прочитал ребенку лекцию, а тот, хоть и подхватил у кого-то умные слова, верит в духов и боится, наверное.

– Вообще-то, полагается громко стучать по дереву, – серьезно ответил он. – Духи боятся стука и улетают. Не хватало на них пули тратить.

Мальчик удовлетворенно кивнул и стал глядеть в костер. Джон ждал, что он начнет клевать носом, но ребенок уже осмелевшим тоном спросил:

– А что с Маллори? Он разве не должен быть в медпункте?

– Он давно ходит по ночам. Всякий раз таскать его в медпункт не получится, да и не нужно. Он из Чалсеи, в детстве попал под бомбежку и три дня провел под завалами. С тех пор и стал лунатиком. Вот только... обычно, если Маллори ночью ходит, скоро что-то случится. Он как будто чувствует.

Они долго сидели в тишине. Мальчишка пару раз передернул плечами.

– Не замерз? Обратно не хочешь?

– Нет, сэр.

Джей-Би то и дело смотрел по сторонам – будто и вправду караулил духов.

– Думаю, они нас испугались и уже не прилетят. – Джон потянулся, потопал по земле затекшими ногами. – Хочешь, я тебе расскажу, как мы вытаскивали Гранта из хефашского курятника?

– А что он делал в курятнике?

– Слушай, – сказал Джон.

Грант вряд ли обидится: все равно эту историю слышали все, и не по одному разу.

Закончив рассказ, он в первый раз услышал, как Джей-Би смеется. Тихонько, прикрывая рот рукой, будто боясь, что при покойнике нельзя и ему попадет. До этого Джон ни разу не видел, чтобы ребенок веселился.

Но он ведь и не смотрел на него по-настоящему.

Он начал еще одну байку, сам, рассказывая, забылся в воспоминаниях – и где-то посередине истории почувствовал, что на предплечье что-то давит. Оказалось, что Джей-Би заснул, привалившись к нему.

Ничего удивительного, мальчик толком и не спал с той минуты, когда его подобрали. Джон не знал, сколько полагается спать детям, – но помнил, как нянька загоняла его в постель в девять часов.

Этого-то гнать некому...

Джон не шевелился, он разглядывал ребенка, опять – хоть и против воли – узнавая в нем собственные черты. Мальчишка немного расслабился во сне, но лицо его оставалось серьезным. И не так удивительно, что кто-то внушил ему эту мысль про нецелесообразное использование... – наверняка дед, – как то, с какой убежденностью Джей-Би повторял чужие слова.

Как Джон когда-то повторял за отцом.

Один из подвернутых рукавов куртки сполз, полностью закрыв ребенку руку, и Джон с болезненностью осознал, насколько Джей-Би маленький. Для армейской куртки; для этого лагеря; для войны...

«Не только он, – сказал кто-то в голове будто голосом Дока. – Они все слишком малы для войны, а она все не закончится».

Джон тряхнул головой и попытался обнять Джей-Би за плечи. Но тот тут же проснулся, глянул трезвым, незаспанным взглядом:

– Простите, сэр.

– Спи, ради бога, – сказал Джон. – Я же здесь.

– А как же...

– Спи. Это приказ.

И, будто по приказу, ребенок вырубился.

* * *

На утреннем построении Джей-Би мужественно давил зевки. Джон бы и отправил его досыпать, но тот высидел бдение, и отсылать его казалось несправедливым. Хотя похорон он, наверное, и так навидался...

Он ожидал, что ребенок подберет костыли, но тот спросил:

– Можно я так пойду? Они мешают. А нога уже не болит.

– Как это – не болит? Док говорил – перелом...

Джей-Би притопнул несколько раз.

– Да все в порядке.

Джон вздохнул и потащил его в медпункт.

Док долго возился: снимал шину, ощупывал, обхлопывал. Потом неверяще покачал головой:

– Мать твою через забор... Чертовщина какая-то. Вот что, высочество, доставай мне рентген. А то чую, понаставлю я тут диагнозов. Хантера вон в помощники возьму, истории болезни писать.

– Док, ну что ты. Он ребенок, они же гибкие...

– Кости, – желчно сказал Док, – не гибкие. Вон из медпункта, если не больные. И не перекорми его блинами. Лечить сам будешь. Я, как оказалось, не годен.

* * *

За завтраком Джон приглядывал за ребенком, но тот и сам больше трех блинов не одолел. Разговоры были приглушенными, тоскливыми. Может, Джон ошибся и не нужно было разводить церемонию с похоронами, заострять внимание на смерти, которая в горячке боя обычно проглатывается гораздо легче. Но уж если дана им эта земля – значит, дана и для кладбища.

Джон подождал, пока дневные часовые и микрофонщики займут позиции. А потом созвал всех на плац – вытоптанную площадку между столовой и командирской палаткой.

– Внимание, бойцы. Объявляется учебная тревога. Условия следующие: о местоположении лагеря узнали, сюда выслали спецназ с приказом на уничтожение. Примерное время прибытия – пятнадцать ноль-ноль. – Он проигнорировал прошедший по рядам тяжелый вздох. – До этого вы должны найти укрытие и по возможности уничтожить следы вашего пребывания в лагере. Группа, которая сделает это грамотно и в рекордное время, получит блок сигарет лично от командира. Задание ясно? Исполнять!

Бойцы, хоть в основном и с недовольными физиономиями, быстро рассредоточились по лагерю. В группы распределять их уже не надо – не в первый раз «эвакуируются», выучили, кто с кем. Джону вынесли шезлонг из палатки прямо на плац; наученный опытом, он заранее послал рядового за кофеваркой (Рейн, не любивший, когда его дергают зря, назло командиру паковал ее первой) и с удобством наблюдал за поднявшейся суетой. Подозвал к себе Джей-Би.

– Смотри, сейчас будет интересно. Почти игра в прятки.

Ребенок смотрел с жадным интересом и едва не приплясывал на месте.

– Сэр, – сказал он. – Джон. А мне разрешено тоже?

– А не заснешь по пути?

Он помотал головой.

– А нога?

– Но ведь доктор меня допустил, – сказал тот с легкой тенью нетерпения в голосе.

– Хорошо. – Джон задумался: кто из ребят не рассердится, если на них навесить мальчишку? В конце концов он отвел Джея в группу Маллори. Объяснил тому, что отвечает за ребенка головой.

Лагерь стремительно пустел. Полностью его эвакуировать за такое время, конечно, не получится – но нужно, чтобы спецназ, если доберется, не мог точно сказать, сколько их в лагере было. Поэтому палатки срочно снимались, следы затирались, над столовой сдирали навес, убирали складные стулья – все это спрячут в схронах – пещерах, которые, если им повезет, заметят не сразу.

У Джона не было иллюзий – если за ними придут, вряд ли все успеют скрыться. Но после таких тренировок шанс есть хотя бы у самых расторопных.

Кстати, о расторопных...

– Ставлю на группу Тейлора, – сказал он советнику Маркусу. Тот в учебных тревогах участия не принимал, и это никого не удивляло.

– Смотрите, – сказал тот, наливая себе кофе. – Я ставлю десять лейфов на Маллори. У него все моложе и проворнее.

– Да уж, – хмыкнул Джон. – Моложе. Я нашел ребенку на день няньку. Будем надеяться, Маллори с ним не поседеет.

Все-таки не зря он часто поднимал ребят по тревоге: он допивал только вторую чашку кофе, а вокруг уже почти никого не было. Остались шестеро, которым вместе с Джоном надлежало через пару часов изображать спецназ. Они, сидя поодаль, резались в карты.

– Завтра начнем переезд по-настоящему.

– Вы окончательно решили, ваше высочество?

Джон кивнул.

– Не хочу, чтобы нас здесь накрыли. Мне тоже не хочется бросать могилы. Но я боюсь, что иначе могил станет больше.

– Кладбище – это важно, – сказал советник. – Здесь теперь не просто лагерь. Здесь ваша земля. Земля Бенджамина. Впрочем, вся эта несчастная провинция теперь – земля Бенджамина...

– Скажете тоже, – фыркнул Джон.

– Вы ее освоили, вы ее защищаете, – пожал плечами Маркус.

Яркое солнце освещало площадку. Надо бы укрыться в тени, но лень. Джон начал клевать носом и, наверное, заснул бы, если бы не увидел, как к палатке бежит микрофонщик.

Джон встряхнулся. Обычно микрофонщики отсиживали смену – им слишком долго было спускаться и подниматься, так что еду они брали с собой. И в учебных тревогах традиционно не участвовали. Значит, что-то важное.

– Что у тебя?

– Номерная радиостанция! – Тот почти кричал, запыхавшись то ли от бега по горам, то ли от энтузиазма. – Мы поймали передачу! Я ее раньше засекал, не так давно, но тогда мне никто не поверил, говорили, мол, показалось. А теперь вот, глядите!

Он совал Джону под нос листок бумаги с торопливо записанным кодом.

– Вряд ли мы это когда-нибудь расшифруем. Если это Вернам^[4] – а это, скорее всего, Вернам... Но такие станции просто так не работают, командир! А ее еще и слышно хорошо...

Джон уставился, задумавшись, на непонятный набор цифр и букв. О номерных станциях он уже слышал: периодически их засекали в стране, как правило, в моменты напряжения между Гибеей и Хефасом. Принадлежали они, скорее всего, либо США, либо Советам – ни те ни другие не могли оставить привычку лезть в чужие дела.

Он не знал, включалось ли что-нибудь подобное во время их с крестным «переворота».

Но сейчас, когда в стране мир, – или Джон не знает об очередной попытке свергнуть Гидеона, или...

Или дело в другом.

Он громко выругался, напугав рядового.

– Что такое, ваше высочество? – Маркус подошел ближе.

– А вот что... – Теперь Джон все понял. Даже поступок немца стал яснее. – Из нашей страны, похоже, хотят сделать Колумбию.

Советник поднял брови.

– Поезд, – сказал Джон, – неизвестно какой компании, на неизвестно кем положенных рельсах. Груз он вез из Зифа. И пусть меня расстреляют, если этот груз туда доставляет не самолет. С гуманитарной, мать его, помощью. – Он прикусил губу: гнев мешал говорить. – В ДМЗ^[5]. Где его осматривают два с половиной охранника, и тех можно подкупить. И номерная станция, чтобы объявлять, когда будет нужный рейс. И на все это у кого-то есть деньги. Хотите, я вам скажу, откуда они берутся? За оружие сейчас столько не дадут. Оружие по нашим временам вещь дешевая.

– Наркокартель, – кивнул Маркус. – Это вариант.

– Теперь понятно, зачем им завод. – Джон сжал кулаки, приятная расслабленность, что он ощущал несколько минут назад, испарилась, как не было. – Нашли себе банановую республику. А что. Удобно.

Он оглянулся на советника, забыв о мгновенной неловкости.

– Земля Бенджамина, говорите. Хорошо. Я им покажу... землю Бенджамина.

В нем опять поселилась нервная злость, почти веселая – и в пятнадцать ноль-ноль он весело повел остальных бойцов на охоту.

– Кто не спрятался – я не виноват!

Поначалу лагерь казался пустым и заброшенным. Надо отдать парням должное: следы они замаскировали как умели, и пейзаж казался вымершим. Конечно, схрон у них был до примитивности рядом – но если точно не знаешь, где в горе эта пещера, можешь и не наткнуться. Конечно, очередные умники решили именно там и укрыться и получили штрафных очков. Фаркаш со своим звеном залег совсем близко и открыл по «спецназу» огонь, якобы прикрывая отступление. И тоже получил штраф – за самодеятельность.

– Приказ был эвакуироваться, а не устраивать тут героическую оборону Чалсеи! Вы бойцы, вашу мать, или Художественный театр ее величества?

Остальные эвакуировались успешнее. Звено Тейлора каким-то образом переправилось через ручей – умудрившись даже не переломать ног – и заняло заброшенные пастушьи домики внизу.

Хантер велел своим отступать врассыпную, так что Джон подозревал, что до вечера будет выковыривать бойцов из ущелий разной степени глубины и хорошо, если не снимать с деревьев.

Но дольше всего искали группу Маллори. На закате Джон обычно давал отбой тревоги: темнело тут стремительно, и он не хотел, чтобы его солдатам пришлось карабкаться по камням без всякой видимости. Но Маллори и к закату не появился.

– Свалил он от нас, – предрек белобрысый боец. – И мелкого прихватил. Во дворец пойдет сдавать. Там-то ему побольше дадут, чем блок сигарет.

– Тихо, рядовой, – жестко оборвал его Тейлор. – Что за шутки.

Джон уже вызывал Маллори по телефону: у каждого командира звена был такой при себе. Не хотелось думать, что с мальчишкой что-то случилось – а случиться могло что угодно, кто его отпустил прыгать по горам с больной ногой? – и звено Маллори попало в слепую зону, откуда не дозвонишься...

Но ответили ему сразу.

– Вы где пропадаете, капрал?

Тот, видно, услышал тревогу в голосе Джона и быстро ответил:

– В квадрате девятнадцать-пять. Спецназа не видели. Прикажете возвращаться в лагерь?

В квадрате девятнадцать-пять, насколько Джон помнил, был обрыв.

– Ребенок с вами?

– Разумеется, сэр. Он и показал нам спуск.

Чудны дела твои, Господи. Джон заставил себя сказать:

– Молодец, капрал. Отбой тревоги, был закат, немедленно возвращайтесь.

Когда звено вернулось, их засыпали вопросами – как и что. Но Маллори сначала обратился к Джону:

– У нас ситуация...

Ребенок стоял позади него и с трудом поддерживал на себе безнадежно порванные шорты.

– А я не виноват, – сказал он упрямо, – что форма к заданию не адаптирована!

Парни старательно давили улыбки.

– Конечно, не виноват, – сказал Джон. И вздохнул облегченно – хотя, казалось бы, чего тревожился? – Пойдем, наденем на тебя что-нибудь другое.

* * *

Вечером, на торжественном построении, звену Маллори вручали приз. Как оказалось, среди отвесных камней в квадрате девятнадцать-пять можно было найти дорожку и тропинку и с осторожностью спуститься – если человек был достаточно молодым и проворным, а в звене у капрала такие и подобрались.

– Нашел, когда играл, – всего и сказал Джей-Би. Он стоял на площадке вместе со всеми – в футболке Джона, доходившей ему до колен, и камуфляжке. Длинные царапины на ногах Джон сам обработал ему перекисью – Док был в таком настроении, что по пустякам лучше не дергать.

– Рядовой Бенджамин, – сказал Джон. – Извольте получить награду для вашего звена.

Мальчишка просиял. Абсолютно строевым шагом дошел до Джона, забрал блок «Звезды Востока» и вернулся к своим. Несмотря на торчащие из-под майки голые ноги, это даже не выглядело смешно. Джон сглотнул; для гордости, которую он сейчас испытывал, не было никаких оснований. И все-таки...

Рядовой Бенджамин.

Так-то.

Ужинали все вповалку у костра прибереженным сухпайком: Джон втихую велел Рейну не распаковываться обратно – все равно придется сниматься с места. Парни были еще притихшими, но после «эвакуации» встряхнулись и повеселели. Рейн принес гитару. Песни были все больше печальные, времен войны за Объединение, но подпевали им старательно.

– С вас десять лейфов, ваше высочество, – учтиво сказал Маркус.

Джон фыркнул, но деньги отдал.

С Джеем честно поделились призом, но, когда он, глядя на остальных, попытался затянуться, Джон ухватил его за запястье, вынул сигарету и бросил в костер.

– Нечего.

Он не слишком хорошо понимал, почему это сделал. Просто пытался поступать как родитель. Мальчик протестовать не стал, тем более что в качестве компенсации Джон отдал ему свою плитку шоколада.

Шоколад у них тоже кончался.

Джон покосился на голые колени Джея. Теперь у тебя ребенок ходит без штанов. Отличный отец, отличный командир...

Он наклонился к Люку, чье звено уводило пленных. Тот был бледноват, но на ногах держался твердо. Джон про себя вздохнул с облегчением: хоть дизентерии в лагере не бояться.

– Как тебе наш новенький?

Тот с сомнением посмотрел на белобрысого парня, который с увлечением уплетал консервы.

– Черт его знает. Вроде шутит, а шутки такие... Если честно, сэр, я бы не хотел с ним больше дежурить. Пока.

Люк пожевал губами, будто хотел сказать что-то еще, но передумал.

Ровное гудение голосов вокруг костра усыпляло. Джон и сам время от времени зевал, а потом увидел, что мальчик свесил голову на грудь и сопит.

– Тейлор, за старшего.

Разгонять костер ему не хотелось. Ребята еще немного поболтают, доедят остатки пайка и разбредутся сами. Он подхватил Джея на руки. Волосы мальчишки щекотали ему шею, пока Джон нес его к палатке. Дома он стянул с ребенка камуфляжку и опустил на койку. Стал расстегивать липучки на кроссовках, и Джей-Би проснулся. Дернулся:

– Я сам!

Джон кивнул. Коленки у мальчика были темные, испачканные в траве. Завтра нужно непременно сводить его в душ...

Мальчик разделся, но продолжал смотреть на Джона странным взглядом: будто опасался что-то забыть.

– Завтра поедем в город. Купим тебе заодно новые штаны.

– А тебе можно в город? – прищурился Джей-Би.

– С тобой – можно. Будешь моим прикрытием.

– Так точно. – Ребенок наконец чуть расслабился, откинулся на подушку. Джон присел рядом с ним, укрыл одеялом. Снаружи раздавалось тихое треньканье расстроенной гитары и голос Рейна:

Агент

Ночью ему приснился Двенадцатый.

О Двенадцатом ему было сказано забыть, и Агент о нем не думал; но все-таки помнил.

Агент когда-то спросил у куратора, почему «Двенадцатый», а не «Тринадцатый» – его ведь создали прямо перед Агентом. Дядь Вася рассмеялся и сказал, что доктор Вернер очень суеверный и числа тринадцать боится.

Сначала Агенту снилось, как они играют, – тогда еще не ввели запрет на контакт и можно было видеться в свободное время. Иногда на площадку приходили и другие, но свободные часы не у всех совпадали, так что они с Двенадцатым оказывались вдвоем.

Разговоры, не относящиеся к делу, – то, что куратор называл «пустой болтовней», – не поощрялись, но они с Двенадцатым порой перешептывались. Он был старше и знал, где в игровой комнате слепые зоны. Иногда, чтобы их не услышали, он выворачивал звук на планшете до упора, и тогда они могли говорить. Чаще всего он рассказывал Агенту об испытаниях, которые уже успел пройти... Агент про себя считал его храбрым и сильным, а еще – странным. Как-то раз Двенадцатый спросил Агента, не хочет ли тот сбежать.

– Зачем?

Двенадцатый так и не смог ответить. Как-то он рассказал совсем дурацкое: мол, Воин на самом деле сражался против «Нойе Орднунга».

– Он был отличным бойцом, снайпером, так что Организация взяла его в плен и промыла мозги, чтобы он на нее работал.

Агент тогда не доложил о таких разговорах, хоть и полагалось, и сам не понимал почему.

Ему снилось, будто он снова в своей комнате в лаборатории и его разбудили крики за дверью в коридоре:

– Пожалуйста, не надо! Пожалуйста!

Агент прислушивался, ничего не понимая; он не сразу разобрал, что это голос Двенадцатого.

– Пожалуйста, не надо! Я не хочу!

Потом – мягкий, увещевающий голос доктора Вернера:

– Тише, агент. Ведите себя достойно.

Двенадцатый, кажется, чуть пришел в себя. Зашмыгал носом.

– Я буду достойно. Вы увидите. Я буду хорошим бойцом, честное слово! Вы же знаете, я могу быть хорошим!

Доктор Вернер сказал что-то так тихо, что Агент не услышал. А потом Двенадцатый снова закричал.

На самом деле – Агент это помнил – он тогда не сделал ничего, только ждал, сжавшись на кровати, когда закончатся крики. У него в комнате приборы пищали не переставая, потому что он нервничал, и Агент не знал, как это прекратить. Потом уже за дверью никто не шумел, прогремели чьи-то шаги, и все смолкло.

Но сейчас, во сне, он соскочил с кровати и кинулся к двери. На ночь ее всегда закрывали, и Агент изо всех сил стал молотить по ней кулаками.

– Выпустите! Не трогайте его!

Почему-то ему казалось, что если он сейчас сумеет выбраться, то поможет Двенадцатому. Объяснит, что тот на самом деле хороший боец и все эти вещи говорил не всерьез. Но Двенадцатый в коридоре продолжал кричать.

– Не трогайте его! Не трогайте! Не надо! – срывая голос, орал Агент.

Почему-то кто-то тряс его сзади за плечо; Агент хотел обернуться, но вдруг обнаружил, что не стоит у двери в своей комнате, а лежит на койке и кто-то навис над ним – совсем близко. Еще не соображая ничего со сна, помня только, что пистолет далеко, Агент обезвредил нависшего, как учил дядь Вася, – потянул за руку к себе, извернулся и пнул коленом между ног. Cлабо, но этого все равно хватило, чтоб на время обездвижить; Агент соскочил на пол, принял боевую стойку – и вдруг сообразил, где он.

– Т-твою мать, – выдохнул нападающий сквозь зубы, – как же больно...

Бенджамин. Он ударил командира. И хуже всего – он, кажется, выдал себя.

«Веди себя как нормальный ребенок, Агент! – рычал дядь Вася. – Так себя нормальные дети не ведут. Нет, и нож тоже убери. И приемов таких демонстрировать не надо раньше времени...»

Теперь Бенджамин наверняка все поймет. Если, конечно, не убьет его тут же за нападение на командира.

«С тем, кто нападает на вышестоящего, разговор короткий», – сказал куратор. Они стояли над телом охранника. Агент крепко сжимал пистолет, от выстрела еще гудели ладони. Его первый. Охранник напал на доктора Вернера. Агенту очень хотелось бы знать почему, но дядь Вася не стал объяснять. Сказал только:

– Самое главное в Организации – это порядок. Каждый должен знать свое место, а он о своем забыл.

Потом похвалил Агента:

– Хороший выстрел. Молодец.

И Агент еле-еле задавил довольную улыбку.

Бенджамин, кряхтя, поднялся с пола, сел на свою койку. Несколько минут он молчал, только громко втягивал воздух сквозь зубы. Потом пробормотал:

– Хорошо, что ты у меня есть. Потому что больше детей у меня, похоже, не будет...

– Прости, – вырвалось у Агента. Дурацкое, жалкое.

«Можешь не облажаться – так не делай этого, а если уже облажался, какой толк просить прощения? Наказание ты уже заслужил...»

Агент осторожно переместился ближе к рюкзаку, куда убрал пистолет. Хватило бы пары секунд, чтобы просунуть руку и взять его, но тут Бенджамин включил свет.

– Ничего, – сказал он, немного опомнившись. – Где ты этому научился?

Агент молчал. Потом выдавил, вспомнив легенду, которую сам Бенджамин и подсказал:

– В приюте.

– В приюте? Кто-то тебе помогал?

Снова вспомнился Двенадцатый.

– Старший. – Едва не вырвалось «агент». – Воспитанник.

– Ну да, – кивнул Бенджамин. – Мне вот тоже пришлось... В кадетской школе. Не то чтоб они вздумали серьезно на меня нападать. Все-таки все знали, чей я сын, им бы влетело. Но подшутить... – Он нервно облизал губы. – Подшутить любили. Знаешь, там я и начал драться. А доучивался уже потом. Смотрю, у тебя неплохо получается. – Он опять поморщился.

– Неплохо, – осторожно сказал Агент.

Джон опять кивнул, будто что-то для себя подтвердив.

– Тебе что-то снилось? Кошмар какой-то? Ты кричал.

– Кошмар.

Вот еще кричать во сне не хватало, на таком шпионов легко ловили, куратор рассказывал.

– Ты... – Бенджамин неожиданно широко зевнул. – Воды тебе принести?

Агент мотнул головой. У него было предчувствие, что Бенджамин опять не станет его наказывать. Хотя за такое...

– Я бы тебе какао сделал, – сказал тот, – но кухня у нас закрыта. Попробуй еще поспать.

Он встал с кровати, застонав, подошел, широко расставляя ноги. Агент решил, что вот теперь, – но Бенджамин только укрыл его одеялом.

– Буду знать, что к тебе нельзя подходить вот так. Без предупреждения. Спи, солдат.

Он, конечно, заснул, перед этим полчаса думал, как при таком отсутствии дисциплины лагерь еще не развалился.

Агент не знал, зачем Бенджамину в город – наверняка ведь не за шортами. Приближалось время окончания миссии, и следовало бы закончить ее и уйти с той информацией, которую он получил. Но Агенту все время казалось, что он не узнал, не понял чего-то важного. И потом – завод...

Утром после побудки, когда Агент, зевая, собирался на построение, Бенджамин надавил ему на затылок:

– Спи.

Это был очевидный приказ, так что Агент снова зарылся в подушку. Правда, проспал он все равно немного: когда он высунулся из палатки, солнце было еще розоватым. Бенджамин стоял недалеко – объяснялся с советником. Увидев Агента, он велел ему:

– Мыться.

Наконец-то; Агент уже стал беспокоиться о санобработке. Впрочем, никакой обработки тут и не было, был пластиковый полевой душ, укрепленный на дереве. Когда Агент вытерся и оделся – за неимением шорт в длинную Джонову футболку, – его перехватил Рейн:

– А ну, иди, примерим.

В руках у него были чьи-то камуфляжные штаны. На Агенте они казались огромными. Рейн недолго думая откромсал снизу лишнее и заверил, что сейчас ушьет так, чтоб можно было носить. И отпустил его, дав с собой кусок черного хлеба с сыром. Хлеб был твердый, но вкусный, и Агент мельком поразился, что, кажется, совсем привык к такой пище.

Она куда вкуснее, чем коктейли в лаборатории.

Шорты были не слишком удобной формой, но совсем без них оказалось неуютно. Особенно когда Агент поймал на себе взгляд светлоглазого детины. Тот почему-то смотрел на его ноги.

– Эй, Пит, – позвали светлоглазого. – Что застыл, специальное приглашение нужно?

Пит лениво улыбнулся и исчез в кухонном вагончике.

И все-таки куда больше Агента беспокоил переезд. Если Бенджамин в самом деле вздумал сниматься с лагеря, то нельзя будет его устранить раньше, чем станет ясно, где новое место. А ведь Агент и так уже затянул...

Агент боялся уходить далеко, чтобы Бенджамин не забыл взять его с собой. И не ушел бы: его перехватил советник. Он сидел на поваленном дереве посреди небольшой поляны, заросшей желтыми цветами, и вертел один цветок в руках.

– Джей-Би?

Не подойти – невежливо и может возбудить подозрение.

– Ты вчера был молодцом.

– Спасибо.

– Думаю, твой отец тобой гордится.

Агент не знал, что на это сказать, и просто улыбнулся.

– Как же ты нашел тот спуск? С твоей ногой это, наверное, нелегко...

Он пожал плечами:

– Я туда и не спускался. Но тропинку сверху видно. Они просто боялись туда лезть.

– Тебе, наверное, здесь скучно. – Маркус кивнул ему на поваленный ствол.

Пришлось сесть.

– Не скучно, – сказал Агент. Подумал и добавил: – Здесь мой папа.

– Верно. Но здесь нет твоих друзей.

Агент уже зауважал этого Маркуса. Тот все еще его проверял. Про остальных дядь Вася верно сказал: они никогда не примут всерьез ребенка. А вот советник принимал.

Может, только благодаря ему Бенджамин еще живой.

– Они все разъехались. – Агент стал болтать ногой, изображая беззаботность. – Нофу бомбили.

– Ну да, ну да. – Советник сорвал еще один цветок и ловко сплел его с первым; Агент засмотрелся на его пальцы. – Но здесь тебе не с кем поиграть. А какая твоя любимая игра?

Ну, это легко.

– Прятки, – сказал Агент. – Как вчера.

Маркус фыркнул:

– Да уж, хорошо поиграли... А ты больше любишь прятаться или галить?

Черт. Что такое «галить», Агент не знал. Даже не знал, точно ли это на здешнем языке. Поэтому он выдавил:

– Прятаться.

– Ну конечно, – сказал Маркус. – Все дети любят прятаться. А в ляпки любишь играть?

Агент судорожно попытался вспомнить. Никаких «ляпок» в обучающих видео не было. Были салки и кошки-мышки. О них он советнику и сказал. И быстро, чтобы сменить тему, спросил:

– А что это у вас?

Пока они разговаривали, советник успел уже переплести между собой штук десять стеблей.

– Корона из цветов. Не делал никогда?

Агент мотнул головой.

– Ну да. – Советник как-то странно улыбнулся, так, что на секунду показалось, что никакой угрозы от него на самом деле нет. – Девчачье занятие.

– Ага, – на всякий случай сказал Агент. И попросил: – Покажите.

Первая корона у него не получилась, цветы не желали сплетаться. Но, по крайней мере, вопросы прекратились. А вот во второй раз все вышло.

– Красиво, – похвалил советник. – Наденешь? Или папе отдашь?

Агент смотрел на ободок из желтых цветов. Не то чтобы тот смотрелся по-королевски. И все-таки Агент сказал:

– Папе.

И испугался. Ему и правда хотелось что-то подарить Бенджамину. И он без всяких кураторов, сам, понимал, что это неправильно.

На поляне Бенджамин их и нашел. Поглядел отчего-то с недоверием на советника, потом на Агента.

– Надо же. Пастораль. Джей-Би, иди к Рейну, он перешил тебе штаны. В город ты так не поедешь.

– Я тебе корону сделал, – вырвалось у Агента. Чуть лохматый венок сразу показался глупым. Дядь Вася бы наверняка такой забраковал. Даже как отвлекающий маневр.

И все-таки Агент протянул венок Бенджамину.

– Меня советник научил, – сказал он на всякий случай. Не его вина, если ему дали дурацкие инструкции.

– Ты посмотри, – сказал Джон, садясь перед ним на корточки. – Корона.

– Ты принц, – пожал плечами Джей-Би. – Тебе полагается.

На желтый пушистый цветок села оранжевая с черным бабочка и замерла, сложив крылья.

Бенджамин осторожно, чтобы не спугнуть ее, поднял венок и надел себе на голову. У него был серьезный вид, хотя корона была кривоватой и слишком маленькой и смотрелась на нем смешно.

– Спасибо, Джей-Би. – У него сделалось странное лицо. – Видели, советник, Джей мне корону сделал.

– Он прав, – сказал Маркус, не отрывая почему-то взгляда от бабочки. – Вы принц. Вам полагается.

– Отец говорил, что я недостоин короны, – Бенджамин почему-то быстро заморгал, – а он вот сделал.

– Иногда дети нам для этого и даются, – меланхолично сказал советник. – Чтобы залечивать те раны, которые нам нанесли родители.

Бенджамин бросил на него долгий вопросительный взгляд и будто опомнился. Велел Агенту:

– Беги, сейчас поедем.

Штаны, которые перешил Рейн, сидели как влитые. По крайней мере, так сказали все, кого Рейн затребовал в свидетели. На самом деле они спадали и одна штанина была короче другой, и Агент не понимал, почему Рейну дают заведомо ложную информацию. Но и сам только поблагодарил. Жесткая ткань была куда лучше адаптирована к миссии, чем шорты. Агент чувствовал себя в них совсем взрослым и уверенным, забираясь в потрепанный пикап рядом с Бенджамином.

Он немного боялся, что тот станет все-таки расспрашивать о ночном инциденте. Но Бенджамин думал о чем-то своем, прикусив нижнюю губу и сосредоточенно глядя на дорогу.

Все-таки он был очень похож на Воина с постера.

Ну а если у Бенджамина была аномалия, как у Двенадцатого? И вместо того, чтобы выполнять свою миссию, он попросил защиты у короля? Ерунда. Ни один король ничего не может сделать с Организацией.

А если... если просто миссия по внедрению затянулась? Агент затаил дыхание. Ведь король Бенджамина прогнал. Значит, тот задачу не выполнил. Вот и послали за ним Агента...

Он и сам не знал, почему ему так хочется, чтобы Бенджамин тоже оказался воспитанником Организации.

Все равно ведь придется ликвидировать.

Джон

Как это часто с ним бывало, собственный план разонравился Джону, стоило немного подумать. Признавать чужую правоту было неприятно. Да, он давно хотел выбраться в город – и да, ребенок послужит ему лучшей маскировкой, чем любая попытка преобразиться внешне. Но надо быть идиотом, чтобы не понимать: кто-нибудь в городе наверняка узнает «мятежника Бенджамина». И пусть здесь, в Салхе, «узнает» не значит «сдаст». Он тогда велел бедняге Гранту не болтать о ребенке, а сам везет его в город...

Джон едва не развернул машину, но передумал – из-за Джея, который с интересом глядел в окно. Обещал же мальчишке. Пусть он и не был уверен, что́ заставило его продолжить путь: это обещание или нежелание возвращаться в лагерь под всезнающим взглядом советника.

– Джей-Би, – сказал он. – На людях называй меня папой, хорошо?

– Так точно.

Джон невольно улыбнулся. Мальчишка – прирожденный боец. И приемчики у него солдатские – даже удивительно, что между ног почти не болит: ночью казалось, что он остался совсем без яиц.

Но если бы Джей-Би был по-настоящему его сыном, Джону приятно было бы знать, что он может дать отпор. Не станет беспомощно сжиматься под одеялом, как сам он, когда в школе устроили темную принцу-воображале.

Он и есть по-настоящему твой сын.

Первую остановку они сделали у придорожного магазина. Здесь, в дешевом гипермаркете одежды, где всегда было много народа, на отца с сыном никто не обратил внимания. Джон не без труда нашел детский отдел, сдернул с вешалки несколько пар джинсов и сообразил, что не знает размер Джея. Пришлось подбирать на глаз. Некоторые он забраковал еще до примерки: слишком тонкая ткань, в лагере порвется быстрее, чем те несчастные шорты.

Они взяли две пары – те, что не спадали с ребенка. Все-таки он слишком худой, надо бы поговорить с Доком.

На лотке «Все за пять лейфов» Джон нашел детские свитера; с них таращились огромными глазами мультяшные животные.

– Да ведь ему велико, – сказала какая-то сердобольная покупательница. – Ты какой размер обычно носишь, мой хороший?

Джей-Би только моргал на нее большими голубыми глазами.

Видя замешательство Джона, она посоветовала:

– Так позвоните маме и спросите.

– Нет у нас мамы. – Джон положил руку мальчику на плечо.

– Ох, простите, ради бога...

Женщина была, наверное, в том же возрасте, в каком была бы сейчас Мира. Джон ей улыбнулся, как улыбался когда-то продавщицам в дорогой галерее, которые слетались посмотреть на принца. Удивительно, но это до сих пор работало. Женщина помогла им выбрать еще два свитера и нижнее белье, за что Джон ей был благодарен – самому в лотке с детскими трусами рыться было неловко.

Ребенок с тревогой обозревал содержимое тележки.

– Так много всего.

Много? Джон вспомнил свой бесконечный гардероб во дворце. Достаточно утром подумать о том, что желаешь надеть, – и оно появляется, как по взмаху волшебной палочки. А малец... Да уж, толку ему от королевской крови...

Джон снова выдавил улыбку:

– Ты ведь не можешь бегать по лагерю без штанов и ронять мой престиж.

* * *

После магазина они отправились в сам город, на рынок. Ради рынка Джон сюда и приехал.

Ребенка он высадил у ворот.

– Мне надо кое с кем поговорить. А ты пока погуляй. Вот. – Джон сунул ему пять лейфов. – Купи себе что-нибудь. Мороженого. – Он попытался вспомнить, что в детстве выпрашивал у отца в те редкие дни, когда его брали погулять в город. – Или... сахарной ваты. Только не уходи отсюда. Я тебя найду.

– Есть, – сказал мальчишка и пропал среди торговых рядов.

Джон пошел к главному павильону, где пахло рыбой, мясом и кровью. Тут стоял холод, фартуки мясников были заляпаны багровым, развешанные на прилавках клейкие ленты почернели от налипших мух. Мяса было, однако, не так много – в сравнении с рыбой и всяческими дарами моря, многие из которых и съедобными не выглядели. Джон спросил цену на говядину у торговки и присвистнул. Может, он и был когда-то принцем, но теперь свежее мясо сможет получить, только если приведет сюда автоматчиков.

Джон продвигался внутрь павильона, пока не остановился у прилавка, где на вертеле в заляпанном стеклянном шкафу жарилась курица, а под ней скворчала в масле картошка. Он попросил у хозяина порцию и, взяв картонную тарелку, устроился у стойки.

– Давно вас тут не видно, – заметил хозяин, ставя рядом банку горчицы.

– Я был занят.

– О семье желаете справиться? – Хозяин вытер руки и оперся о прилавок рядом.

– Да вот хотел узнать: отец обо мне не спрашивал?

– У вашего батюшки сейчас много дел, ему не до вас.

Он был грузный и загорелый, в своем грязноватом фартуке неотличимый от остальных выдубленных солнцем обитателей рынка. Отчасти это была его работа: становиться неотличимым. До войны капитан Битон работал под прикрытием в Хефасе; от него поступали все более и более тревожные новости с той стороны границы. Капитан вернулся из миссии примерно в то же время, когда Джона перевели в столицу. Он и сообщил о расстреле Элая. Наверное, потому Гидеон и велел задержать капитана – а может, Битон просто оказался слишком честен для королевской разведки. Джон тогда предупредил Битона и сумел оттянуть его арест – не слишком умело, в лоб пользуясь статусом принца, – так что тот успел уйти.

Пожалуй, это было единственное стоящее дело, которое Джон провернул в столице.

Неизвестно, остался ли Битон благодарен, но полученные от него сведения всегда оказывались верными. Джон подозревал, что бывший капитан докладывает о нем в Кетер, но пока их не пришли брать – пусть себе докладывает.

Никто из его отряда о Битоне не знал. Ни советник, ни даже верные лейтенанты. Потому и приходилось удирать в город одному.

– Чем же так занят мой отец? – спросил Джон, невольно выставив вперед подбородок.

– Проблемы на Присоединенных территориях. Пока – только забастовки и демонстрации, но кто его знает...

Территории, как следовало из их названия, отец присоединил последними, и их периодически потряхивало. К этому в Гибее уже привыкли. Но сейчас Джон спрашивал себя: уж не крестный ли спонсирует эти забастовки и демонстрации? Но это дела отцовские. Ему бы о своей земле позаботиться.

– Впрочем, ваш батюшка куда больше занят строительством храма в столице. Так сильно он, пожалуй, ничем не интересуется.

Джон прикусил губу, потом нарочито ровно спросил:

– Какие еще новости в городе?

– А какие тут новости?

Вокруг сновали покупатели, не обращая на них внимания. Стойкий гул голосов обволакивал их, защищая от чужих ушей.

– Я хочу знать, что происходит в Лидии. На бывшем авиазаводе. И кто отремонтировал железную дорогу.

Хозяин не удивился. Вылил в стакан оставшееся пиво.

– О заводе пока ничего не слышал. От него и не осталось почти ничего. Что не увезли и не сожгли, то растащили.

– А дорога? – нетерпеливо спросил Джон.

– А с дорогой получается странно. Ремонтники никому особо глаза не мозолили, всем казалось, что так и надо. Пока хоть кто-то что-то сообразил, их уже след простыл. Но название фирмы люди заметили – на вагончиках. Вроде бы частный подрядчик, по поручению из столицы.

– Какой подрядчик?

– «Новый порядок». Я проверил в интернете: у них была своя страница, с адресами, телефонами, заказчиками. А представитель их здесь, в Салхе, как можете догадаться...

– Фирма Иессея, – закончил Джон. – Отлично.

– А потом страничка исчезла. Без следа, и в архиве не найдешь. Поезда по дороге почти не ходят.

– А сколько уже прошло?

– Люди заметили по меньшей мере три или четыре состава.

Три или четыре. И все – в сторону Лидии.

Битон не утешил:

– Я говорю о тех, что слышал. Возможно, их было больше.

О нападении на поезд хозяин ничего не сказал. Или Иессей действительно хорошо замел следы, или – что вероятнее – Битон не счел нужным рассказывать Джону то, что тот и так знал.

– Я догадываюсь, о чем вы думаете. Но если бы появилась новая дурь или, не дай бог, оружие, оно бы первым делом оказалось на рынке. И я бы об этом слышал. А пока – ничего. Единственное – ходят слухи, что кое-кто из здешних нашел себе работу в Лидии. Но не факт, что на заводе.

Джон молча доел курицу, нетерпеливо терзая ее пластиковой вилкой.

– Сэр, – уже другим тоном сказал Битон, – будьте сейчас осторожнее. Тут в отделении, кажется, грядут перемены.

– Что, – Джон зло улыбнулся, – кто-то насквозь проворовался, так что даже здесь стало заметно?

– Кто его знает. Но эти господа перестали загорать и зашевелились. Так что лучше вам посидеть тихо.

Надо же, Иессей дал ему тот же совет.

Под конец Джон сказал:

– Мы потеряли двоих. Вот письма их семьям. Сможете передать?

Битон кивнул, взял. Джон писал письма по старинке, как тогда, когда был еще в «законной» армии и приходилось извещать жен и родителей о беде. Поднаторел в этом так, как самому не хотелось.

«Ваш сын, младший лейтенант Микаэль Грант, геройски погиб, защищая своего принца...»

Вот только с фронта такие письма писать было куда легче, а теперь и принц – беглый террорист, и самого послания никто не должен видеть – иначе родственников затаскают в ГСБ. И прежде куда легче было объяснить, за что погиб боец. За родину. За короля.

Прежде, думая о перевороте, Джон испытывал острый, детский стыд: как будто ночью намочил постель и все об этом узнали. Потом на смену стыду пришло недоумение. Чего он хотел? Чего добивался? Почему позволил Декелю и другим генералам себя увлечь – а потом вести, как марионетку?

Да, дела в Гибее шли не очень; отец с большей охотой внимал Богу, чем собственному народу или министрам, но эти приступы исступленной веры случались у короля и раньше и всегда проходили. Но с чего Джон взял, что станет лучшим правителем? Обвинял отца в том, что тот не видит дальше собственного носа, – а сам что видел? Дворцовые стены, после – стены кадетской школы и Академии, и только на войне ему позволили хлебнуть реальной жизни. И конечно, Джон едва в ней не утоп, как щенок. Только теперь, после вызова, брошенного отцу, после ареста и почти безнадежного побега он начинал по-настоящему узнавать Гибею.

И чувствовал, что письма его цинично врут. «Ваш сын подорвался на мине, мэм, защищая мятежника, и его не бросили в безымянную яму, как террориста, только потому, что мы раньше подобрали то, что осталось».

Но сейчас в первый раз он думал, что Грант погиб глупо, но не зря. Так же, как и Фишер.

Погиб за землю Бенджамина.

Битон молча кивнул, как следует вытер руки и забрал письма.

– Он... мой человек ездил за бензином. Не доехал до лагеря.

Битон нахмурился.

– А бензин все еще нужен, так?

Джон кивнул.

– Срочно?

– Вчера.

Битон повздыхал, ушел в подсобку и с кем-то поговорил по телефону. Потом вернулся.

– Старая заправка около Иамнии. Можете послать своих. Я договорился.

Положительно, вывести из-под удара Битона было лучшим решением Джона за всю дворцовую жизнь.

Пива оставалось на донышке, Джон допил его и заплатил хозяину.

– Вот еще, – сказал тот, отдавая сдачу. – Дети. Понятия не имею, связано это с той дорогой или нет. Но в последнее время дети пропадают. Из тех, кого никто не хватится. Была парочка... раньше всё у моего прилавка ошивались. У них это называется «шакалить». Ждали, не останется ли у меня вечером картошка. А потом пропали. Вряд ли их отыскали мама с папой.

– Может, в приют забрали? Должен же хоть кто-то здесь делать свою работу.

Хозяин хмыкнул.

– Приюты и без них переполнены... да эти дети и не дадутся.

Приюту – не дадутся, а вот тому, кто накормит и пообещает накормить еще...

Джон заторопился. Зря он оставил мальчишку без присмотра.

Он обещал Джею, что найдет его, но теперь не представлял, как искать ребенка на переполненном рынке. В очереди за сладкой ватой его не было; у единственной карусели, движущейся под глухую музыку, достойную фильмов ужасов, – тоже. Под ногами то и дело сновали дети, но – не те. Отчего было не велеть ему ждать у карусели?

Не сдержавшись, Джон выругался вслух – и, будто по волшебству, увидел Джея.

Тот стоял у прилавка старьевщика и смотрел на медведя.

Медведь сидел на старом детском стульчике. На нем были темные очки – похожие на те, что Джон носил когда-то, только треснутые и со стершимся брендом. Непонятно, с чего хозяин прилавчика решил, что мишку купят. Впрочем, у него вряд ли было намного меньше шансов, чем у разложенных на прилавке старинных флаконов для духов, фарфоровых вазочек и остановившихся карманных часов.

На животе медведя с заметно поредевшим мехом красовался грубый шов, еще один – на лапе. Другая и вовсе держалась на одной булавке, которую тщетно попытались скрыть под офицерским погоном. На шее у бедняги красовался белый когда-то шарф – теперь он смотрелся как грязный бинт.

Джон сглотнул. Джей-Би стоял, приклеившись к игрушке взглядом – сосредоточенным и болезненным.

– Боевой медведь, да?

Мальчик кивнул, не удивившись.

– Сэр, – сказал он звонко. – Папа. Ты мне сказал, чтобы я купил себе что-нибудь. Мне позволено будет купить медведя? Пожалуйста.

– Конечно, мы его купим, – ответил Джон, снова глядя на одинокий погон и темные очки.

– Спасибо, – сказал ребенок напряженно, будто не вполне верил Джону, и уточнил у продавца: – Сколько он стоит?

– Вот это чудище? Да нисколько, малец, побойся бога, я его так сюда положил, выбрасывать было жалко. А он тебе точно нужен? Погляди, какой рваный, может, папа нового купит?

– Пожалуйста, – повторил мальчик.

– Да бери, бери, что ты.

Старик поднял медведя со стульчика и вручил Джею вместе с очками. Мальчишка прижал игрушку к себе и сделал несколько шагов назад.

За очки Джон все-таки заплатил.

– Мишка-то заслуженный! – крикнул хозяин им вслед. – Две войны прошел!

Джон взял ребенка за руку, чтоб тот не потерялся. Он все еще злился на себя и не сразу сообразил, что сжимает ладонь Джей-Би слишком крепко. Тот и не пикнул. Джон отпустил его и примирительно-неловко сказал:

– А медведю досталось, верно? Как ты думаешь, что с ним случилось?

Ребенок помолчал.

– Думаю, он не справился, сэр. Папа.

– Почему это? По-моему, он, наоборот, справился. Он выжил. И дождался своих.

– Своих? – не понял Джей-Би.

– Мы же за ним пришли. Отдадим его Доку, он пришьет лапу на место.

Джей-Би глянул недоверчиво, но промолчал. Кто-то говорил – может, и мать, – что сын нужен мужчине, чтобы играть в его игрушки.

Смешно, но Джон был рад, что они не оставили медведя.

Агент

Он видел, в какую сторону ушел Бенджамин, но пойти за ним побоялся. Он и так уже наделал много ошибок, не хватало только попасться на слежке... Так что Агент послушно побрел вдоль прилавков, размышляя о необычном приказе. Дядь Вася пару раз покупал ему сладости – для маскировки, – но никогда не давал денег в руки. Только на эту миссию Агент получил наличные – на случай непредвиденных расходов.

И теперь Агент не знал, что правильнее будет купить. После лагеря тут снова было ярко, и он шел медленно, присматриваясь к прилавкам и уворачиваясь от шумных и торопливых покупателей. Дойдя до конца очередного ряда, он увидел совсем маленького гражданского. Ребенка. Тот сидел, забравшись внутрь незанятого прилавка. Взрослые шли мимо, не замечая – для этого им понадобилось бы пригнуться.

– Эй, – громким шепотом сказал гражданский, – ты чего уставился?

Агент сперва растерялся, но потом сообразил, что от местного можно получить информацию.

– Эй, ты куда! Это мое место.

– Я сейчас уйду, – пообещал Агент. – Ты в прятки играешь?

– Сам ты прятки, – сказал гражданский. – За мной гнались.

– Кто? – с уважением спросил Агент.

– Я яблоко свистнул А она заметила и как заорет! Подумаешь, яблоко!

Будто в подтверждение своих слов, ребенок доел огрызок и выбросил черенок.

– Хочешь конфету?

У Агента еще остались дареные карамельки – успел вытащить из карманов шорт, пока Бенджамин их не выбросил. Они, правда, совсем сплющились, но, когда Агент предложил одну мальчишке, тот взял и сунул ее в рот, даже не отодрав как следует обертку.

Одет он был так же ярко, как и остальные, но желтая футболка была вся в пятнах, а штаны протерты на коленях. Все-таки ужасно нефункциональная у гражданских одежда. Пахло от него не очень – но в лагере от многих так пахло.

– Тут еще ничего. Хуже всего, где колбаса. Я раз сосиску стибрил, так один меня догнал и ухо порвал, во! – Мальчишка убрал грязные волосы от левого уха: оно правда выглядело странно.

Он был похож на Двенадцатого. Агент скормил ему еще конфету.

– А ты откуда такой красивый?

– Я с папой приехал.

– Ух ты, с папой. Родители есть.

– Слушай. А ты знаешь, что такое «ляпки»?

– Ты даешь. Ты откуда вообще?

Ему Агент побоялся врать про Нофу. Но легенда, которую Бенджамин ему сочинил, и тут пригодилась.

– Я в приюте жил, пока меня папа не забрал.

– Ой-ей, – сказал мальчишка. – Там, что ли, ни во что не играют? Ты поэтому такой странный?

С контактом Агент не прогадал. Гражданский объяснил про «ляпки» и «галить» и в общем оказался кладезем полезной информации.

Последнюю конфету они разделили пополам. Агент надеялся, что мозги у Двенадцатого не слипнутся: судя по порванному уху, у него и так плохо с концентрацией.

– А ты приходи на пустырь. Мы, может, вечером в футбол будем...

Но куда именно приходить, Агент так и не узнал: у прилавка появился мужчина и потребовал немедленно вылезать. Уходили врассыпную. Агент вовремя вспомнил, что у него приказ – не покидать рынок, и не стал гражданского догонять.

Вместо этого, покружив, он вернулся к рядам – и увидел медведя.

Ему бы никогда в голову не пришло просить у куратора игрушку. Но медведь был... настоящим. Он глядел на Агента со своего стула обреченно, понимая, что его скоро завершат. Еще бы – в таком виде он никому не нужен. Солдат должен следить за собой в битве. Он – собственность Организации и отвечает за свою сохранность.

Наверное, это все-таки дисфункция; прежде он бы прошел мимо. А теперь застыл у прилавка.

Почему Бенджамин разрешил его взять – Агент так и не понял. Может, ради маскировки? К потертой меховой голове медведя была приятно прижиматься подбородком. Задние лапы болтались, пока они шли сперва по рынку, а потом – по городским улочкам. Агент держал медведя крепко и думал: а если бы он сам дал настолько вывести себя из строя – пришел бы за ним Бенджамин?

Но ведь он не солдат Бенджамина.

Он солдат «Нойе Орднунга».

Но пришлось выполнить задание и для Бенджамина: тот дал ему список и отправил в аптеку.

– Мне в аптеках лучше не светиться, а тебя никто не знает.

Как будто Агент сам не понял. В аптеке полки были полупустые, и продали ему только половину того, что было в списке, но Бенджамин и тем был доволен. А потом привел Агента в обшарпанное интернет-кафе. Куратор водил его в такие, показывал, как отправлять домой сообщения.

– Поиграй пока, – велел Бенджамин. Он попросил хозяина включить Агенту игру, а сам, как назло, ушел за компьютер в дальний ряд, туда, откуда экрана не было видно.

С другой стороны...

Он дождался, пока хозяин отойдет, и открыл новую страницу. Зашел в почтовый ящик, который дядь Вася завел специально для него. В его сторону никто не смотрел, так что Агент торопливо выстучал на неудобной клавиатуре отчет. Наделал ошибок, но изложил главное.

Ему казалось, что медведь смотрит неодобрительно, и Агент отвернул его морду от экрана. Дописал в конце сообщения, что Бенджамин, кажется, собрался уходить из лагеря, а куда – пока неизвестно, и поэтому Агент еще не завершил миссию.

Еле-еле успел. Отправил сообщение, вывел игру обратно на экран и увидел, как Бенджамин поднимается со своего места.

Джон

Усадив ребенка за игру, Джон забрался за самый дальний компьютер и, убедившись, что на него не смотрят, открыл интернет. Кафе ему и нравилось своей естественной анонимностью: люди сидели, вперив взгляды в экран и на реальность не отвлекаясь. В телефонной кабинке женщина с сильным зифским акцентом делилась с кем-то последними новостями.

Джон сперва обшарил интернет в поисках «Нового порядка». Вдруг обнаружит какую-то информацию, которую советник счел незначащей... или почему-то решил скрыть. Скоро, впрочем, стало ясно, что ничего нового он не найдет. Страницы дорожного подрядчика как и не существовало. Зато посыпались ссылки на неонацистские группировки, религиозные секты и даже одну правительственную партию в южноафриканской стране. Джон с досады кликнул на последнюю ссылку и несколько минут читал о переворотах в республике Токолого, пока глаза не зацепились за знакомое название.

Джон торопливо кликнул на ссылку, но нашел только то, что уже знал благодаря стараниям советника:

Вот только тот поезд был слишком реальным для мифического.

Джон закрыл страничку и попытался пробить семью Терах. Рей Терах, сержант армии Гибеи, ветеран войны за Объединение, и в самом деле нашелся на одном из сайтов однополчан – правда, датировался тот десятым годом. А Миры Терах нигде не было. Слишком короткая жизнь, слишком неспокойное время – даже в интернет попасть она не успела.

Отчаявшись ее найти, Джон зачем-то вбил в строку поиска имя советника Маркуса.

В обилии вылетевших ссылок не было ничего нового. Бессменный советник Гидеона. Соратник короля еще со времен войны за Объединение. Выпускник университета, из любви к свободе связавшийся с простым солдатом, сыном пастуха, – и вместе с ним строивший Гибею. Это Джон знал еще с детства, когда послушно зубрил биографии министров и придворных. Тогда Маркус был самым молодым в Совете – скандально молодым, как сейчас понимал Джон.

Когда в глазах уже начало рябить, Джон наткнулся на давний снимок. На плохо отсканированной черно-белой фотографии – двое: совсем еще молодой отец – и Маркус в потрепанном камуфляже, достойном Джонова лагеря. «Командор Бенджамин и лейтенант Шуаль».

Точно. «Шуаль» – лисица. Когда Джон был маленький, отец рассказывал об их военных приключениях. Джону всегда было странно слышать, что насквозь мирный, пропахший чернилами советник когда-то звался «лейтенантом Шуалем». Что у него вообще было боевое прозвище. Став советником, Маркус о войне не упоминал.

Он и не представлял себе, что Маркус, оказывается, тоже был женат. Что у него был ребенок.

И что сам он чудом избежал гибели.

Ни советник, ни отец ни разу словом об этом не обмолвились.

В глаза ему бросился кричащий заголовок желтой статьи внизу страницы. «Что скрывают власти: трагедия унесла жизнь наследника!»

Он кликнул почти против воли. «Что скрывает королевская семья: принц погиб при хефашском налете!»

В статье в лучшей традиции теории заговоров рассказывалось, что на самом деле сын короля был в том кортеже – в доказательство приводились мутные фотографии, где якобы видно было лицо королевы, сидящей в «нэшере» с ребенком на руках. Королеву можно было разглядеть с той же легкостью, что и фантомов на фотографиях домов с привидениями, то бишь без всякого труда, если у смотрящего хватит воображения и желания увидеть.

Написали эту чушь еще до переворота. А ведь сейчас такая теория могла бы понравиться отцу. Мол, принц – подменыш, чужая порода, чего удивляться, что поднял руку на короля...

Джон фыркнул и закрыл поиск, но от легкого чувства тревоги не избавился. Потому что помнил длинный шрам на предплечье у матери – такой тонкий и бледный, что совсем не портил ее изящного образа. «Мама порезалась, Джо. Это было давно».

Нет. Ерунда. Он родной Гидеону – иначе он никогда не мог бы так его ненавидеть.

Джон заплатил хозяину за время и тронул за плечо Джея, который ожесточенно рубил на экране монстров.

– Добивай их, и пойдем.

– Да, сэр, – сказал тот. И добил: заиграла победная музыка, надпись на экране оповестила, что игрок перешел на следующий уровень. Но Джей-Би сделал то, на что у Джона в его возрасте не хватило бы выдержки: не стал канючить, что хочет пройти еще один уровень, а просто закрыл игру, как было приказано. Джону отчего-то стало неловко.

– Я бы дал тебе еще сыграть...

– А это вы зря, – сказал из-за стойки хозяин. – Раз сыграет, два сыграет, а потом за уши не оттащишь.

На выходе из кафе Джон застыл в нерешительности. Их дела здесь были закончены, теперь – возвращаться в лагерь. Но интуиция, которая редко подводила Джона, говорила: это последний спокойный день, что им выпал.

Прежде он знал бы, как его закончить: в одном заведении, где в глаза друг другу никто не смотрел и где можно было вознаградить себя за месяцы воздержания. Но теперь он, так его и растак, отец семейства...

Джон поглядел на мальчишку: тот крепко прижимал к себе медведя, а темные очки надел себе на нос.

– Хочешь на море?

Темные очки требовательно блеснули:

– Разве нам не надо возвращаться в лагерь?

– Надо, – кивнул Джон. – Мы ненадолго.

Он взял ребенка за руку. Тот, немного помедлив, крепкими пальцами сжал его ладонь.

Они поехали к развалинам «Эвкалипта». Джон приезжал сюда пару раз, когда обстановка была спокойной. Нырял с бетонного пирса, разглядывал рыб и медуз в прозрачной воде. Рыб с тех пор поубавилось. Мины поубирали, и местные все чаще приходили сюда с удочками. Но сейчас солнце жарило слишком сильно и заброшенный пляж пустовал.

– А что тут было? – спросил мальчик, оглядывая развалины.

– Отель с пляжем. Вернее, дом отдыха, – ответил Джон, расшнуровывая пыльные ботинки. – Видишь вот на тех кипарисах красные полосы? За них не заходи, там могут быть мины. Не хватало, чтоб ты еще взлетел на воздух, как Грант.

Он с наслаждением стащил с себя тяжелую обувь, а потом и штаны с футболкой. Разложил куртку на песке, уселся и непонятно с чего начал рассказывать:

– Сначала тут ничего не было. Только развалины рыбацкой деревни. После войны построили санаторий. Мы сюда как-то раз даже приезжали на неделю. А во время следующей войны его разбомбили... Ты здесь не бывал?

Джей-Би покачал головой.

Если и бывал – то вряд ли помнит.

– Вы, наверное, ездили на пляжи ближе к Нофе...

– Мне не разрешалось плавать в море, – сказал Джей-Би.

– Почему? – не понял Джон. И угадал за темными очками уже знакомое напряженное, почти испуганное выражение.

– Он говорил, что море слишком большое, – наконец сказал мальчик.

– Ты что же, ни разу в жизни не купался?

– Я плавал, – сказал Джей-Би. – В бассейне. Я хорошо плаваю.

– Хочешь окунуться? Только держись поближе к берегу.

Один из буйков, когда-то огораживавших мирный пляж, чудом уцелел. Джон показал на него мальчишке. Он вдруг сообразил, что с пирса сегодня не поныряет: Джею наверняка тоже захочется, а если вдруг не выплывет? Или ударится о камни?

– Мне разрешено? – Джей-Би дождался кивка и начал расстегивать рубашку, но замешкался, глядя на медведя.

– Я за ним присмотрю.

Мальчик разделся мигом. Разбежался и плюхнулся в волны.

– Берегись медуз! – запоздало крикнул Джон ему вслед.

Джей-Би быстрым брассом доплыл до заброшенного буйка и тут же вернулся назад. Выбрался из воды, отфыркиваясь, волосы прилипли ко лбу, а глаза светились восторгом.

– Как вода?

– Она теплая, – сказал ребенок так, будто меньше всего этого ожидал. – Можно еще?

– Подожди, дай мне тоже окунуться.

Вода и в самом деле была теплой, но Джон в итоге куда больше времени провел на берегу, наблюдая за Джеем. Если бы кто-то увидел их сейчас, то и в самом деле принял бы за отца и сына. Джей плавал, как упорная маленькая рыбка, до буйка и обратно, ненадолго выскакивал на берег и, получив от Джона одобрительный кивок, снова бросался в воду. Джон показал ему, как отличать обычных медуз от ядовитых, и теперь просто лежал, ощущая солнце спиной и загривком.

– Ну хватит, – сказал он Джею, в очередной раз выбежавшему из воды. – Ты сейчас чешуей обрастешь. И плавниками.

Кто-то говорил это ему самому; ну да, отец – в тот год, когда «Эвкалипт» только построили и они всей семьей жили в королевском люксе. Громада санатория сверкала белыми стенами и новенькими стеклами, а он сам целые дни проводил в воде...

– А так бывает? – неуверенно спросил мальчик. – Такие мутации?

– Кто тебя знает, – сказал Джон. – А вдруг ты за день мутируешь. Сядь, обсохни.

Ребенок сел рядом на песок, обхватил колени. По спине у него сбегали струйки воды. А полотенца они и не взяли...

Джон потянулся за джинсовой рубашкой – по такой жаре он ее все равно надевать не станет. Стал промокать мальчику плечи – и застыл, увидев у него на спине бледные, еле различимые полоски шрамов. Прерывистые – как будто его резали или... или секли до крови. Ему уже приходилось видеть такие полосы. Следы «воспитательных мер» в хефашских лагерях.

«Били его», – сказал Док.

– Что такое? – спросил мальчик полуиспуганно. – Плавники?

– Пока только чешуя, – тихо сказал Джон и сделал вид, что смахивает ее.

Джей-Би несмело захихикал.

Кто мог его бить? И что он мог сделать, чтобы заслужить такое?

Джон не стал спрашивать. Он худо-бедно вытер мальчику волосы рукавом рубашки.

– Сиди сушись. Хочешь, построим замок?

– Какой замок?

– Из песка.

– Зачем? – удивился ребенок.

– Я делал, когда был маленький. Мы с кузенами делали.

– Ну я же не маленький, – сказал Джей-Би.

Джон замолк. Ему было неловко, и потому он злился – то ли на себя, то ли на Джея.

Да с чего ты взял, что ему захочется строить замки? Он вырос на войне; поди объясни ему, в чем интерес строения, которое разрушится через полчаса. Мальчик таких уже навидался.

Джей-Би, наморщив нос и прищурившись от солнца, глядел на развалины отеля.

– Я бы хотел его восстановить, – неожиданно для себя сказал Джон. – Если бы у меня хватило денег и людей... Мы бы тут все разминировали. Отстроили бы санаторий. Рейн на гражданке был инженером, знаешь? Здесь... здесь до сих пор слишком много развалин. Может быть, у короля когда-нибудь дойдут руки до этих мест. А может быть, нет. – Джон усмехнулся. – Правда, если дойдут, нас отсюда выкурят.

– Но ведь мир, – сказал Джей-Би, – это не навсегда.

– Почему?

Джон и сам привык к войне. Он родился, когда еще шла война за Объединение, учился в школе во время очередного бунта на Присоединенных территориях и в первый раз командовал взводом, когда началась Первая хефашская.

– Мы могли бы жить в мире, – тихо проговорил Джон. – Ты в это не веришь, но это потому, что ты вряд ли помнишь мир. Я никогда по-настоящему не хотел проливать кровь. – Голос его звучал виновато, будто он оправдывался, а не просто говорил с ребенком. – Но на самом деле все устали от боев. Людям есть чем заняться. На одно разминирование уйдет несколько лет...

Солнце бросало на колени и плечи ребенка алые отблески. Уже закат, им давно пора домой. Зато трусы на них обоих высохли. И волосы одинаково торчали во все стороны.

На обратном пути ребенок стал клевать носом. Джон притянул его, уложил встрепанной головой себе на колени. Джей заснул, не выпуская из рук игрушки. Джон смотрел на него, охваченный смутным незнакомым страхом. Он все не мог выбросить из головы те полоски на спине мальчишки. Слишком бледные – если что-то и случилось с Джеем, то, наверное, очень давно...

Дорога перед ним была почти пустой. Джон убрал одну руку с руля и осторожно опустил ее на влажную макушку ребенка. Провел по волосам.

Что он сказал про медведя? «Он не справился?»

Мальчик под его рукой замер. Проснулся, дышит осторожно. Может, боится, что Джон его ударит?

Он продолжал тихонько гладить Джея по голове. Отец так делал когда-то. Давно, сколько же Джону было тогда? Пять или шесть. Он нечаянно сломал игрушечного щенка, который умел гавкать и давать лапу. Гидеон... отец обнял его и вот так же гладил по волосам. «Это твоя первая потеря, сынок, а сколько их еще будет...»

Джей-Би завозился у него на коленях. Сел, нахохлился.

– Ну что ты, – с досадой сказал Джон. – Спал бы дальше. Нам еще долго ехать.

Мальчик зевнул и стал смотреть в окно.

– А ты бы хотел щенка? – спросил Джон. На самом деле он желал спросить вовсе не об этом, но не знал, как подступиться.

– Нам нельзя щенка, – по-взрослому сказал мальчик. Джона его смиренный тон резанул по сердцу.

Дальше ехали молча.

На выезде из городка Джон притормозил.

– Ты ведь знаешь Шошану? Ты был у нее в магазине. У нее кошка.

Ребенок кивнул.

– Можешь сбегать к ней и спросить, нет ли у нее чего для племянника? И скажи... скажи, что мы переезжаем и скоро перестанем ее беспокоить. Найдешь магазин?

Джей-Би фыркнул.

– Что там искать.

– Хорошо. Марш.

Джей-Би выпрыгнул из машины и понесся туда, где за болезненного вида оливами прятался магазинчик. Он бежал, как обычный беззаботный ребенок. И не подумаешь, что пару дней назад еле ходил...

А ведь из него бы вышел отличный посыльный.

Он скривился. Это у хефашей тринадцатилетние ходят с оружием. Джон всегда считал, что детям в отрядах не место. Да и мать вряд ли посылала Джея к отцу для того, чтоб он стал связным у банды Бенджамина.

Ребенок вернулся быстро – быстрее, чем Джон ожидал. Что-то было не так.

– Там закрыто, – доложил Джей-Би, подлетев к машине. – Никого нет. Только кошка внутри мяукает.

– Закрыто? С чего бы? Шошана никогда не закрывает так рано.

И если б не открыла без причины, на пороге магазина толпились бы люди, пытались бы понять, что не так. Раз не толпятся...

– Так, – сказал Джон. – В машину.

По пути ребенок сказал:

– Та гра... тетя с мороженым.

– М?

– Тетя с мороженым, Сара. Она может знать, где Шошана. Я сбегаю и спрошу.

Джон затормозил, съехал на обочину.

– Сара из торгового центра?

– Ну да. Она мне мороженое давала. И с Шошаной о вас говорила.

– Сбегаешь? До центра? Это же далеко.

– Там автобус, – сказал мальчик. – Да я и сам. Я быстро бегаю.

Джон закусил губу. Время дорого. Если Шошану, не дай бог, взяли...

А он уже и так достаточно вертелся в городе.

Что бы он ни думал о методах Хефаса, на мальчишку и правда лишний раз никто не взглянет. Вот только...

Дети стали пропадать.

– Стой, – велел Джон. – Сперва переоденься.

Ребенок в мгновение ока скинул самодельные штаны и майку в травяных пятнах. В новеньких джинсах и футболке он уже не походил на бродягу, которого никто не хватится. Джон оторвал с футболки этикетку, кое-как пригладил влажные волосы. Стащил с пальца и отдал ребенку перстень с печаткой.

– Если что, скажешь Саре, что от меня. Вряд ли она тебе так просто все выложит. Покажешь ей кольцо. Только ради бога, чтоб никто не видел. Если заметишь рядом людей в форме – бросай все и уходи. Понял?

– Да, сэр.

– Я встану вон за теми деревьями, видишь? Подожду тебя там. Беги. Подожди!

– Сэр?

– Кошка, – сказал Джон. – Черт.

Мальчик мгновенно напрягся. Только кулаки не сжал. Он что же, боится кошек?

– Мы не можем ее забрать. И я не хочу, чтобы ты подходил к магазину. Скажи Саре, если с Шошаной что-то... Если Шошана уехала – пусть она заберет кошку себе.

Ребенок кивнул и бросился бежать.

На сей раз ожидание вышло куда дольше и томительнее. Джон худо-бедно замаскировал «хамор» за деревьями, а сам вытащил из бардачка пистолет и затаился неподалеку. Вполне возможно, что это ловушка и ребенка приведут обратно за ухо.

И что вы будете делать, ваше высочество?

Ладно; не убьют же они мальчишку.

Не убьют. Отдадут в приют или исправительную школу. Если не заметят, что ребенок – вылитый принц.

Наконец – когда Джон уже успел передумать самое разное – он услышал на дороге знакомый топот. Джей-Би был один. Джон позвал его:

– Сюда, живо!

Ухватил, втащил в кусты. Если за ним кто-нибудь увязался, то хоть ребенка не тронет.

– Да не привел я никого, – с легкой досадой сказал Джей-Би.

– Хорошо. Ну что там?

– Шошану арестовали, – без предисловий выдал Джей-Би. Он собрался, вспоминая чужие слова: – Сара говорит, что ничего не знает точно. Ей люди рассказали. Шошану забрали в участок. Днем приехала машина. Шошану увели, магазин закрыли. Всех разогнали. Сара сказала, что вы должны быть осторожны, потому что за магазином могут следить.

– Ее не в Нофу отвезли?

– Сара сказала: в участок, в городе.

– Хорошо, – кивнул Джон, хотя ровно ничего хорошего в этом не было.

* * *

Он ехал быстро. Гнал бы, наверное, еще быстрее, если бы не ребенок. По пути связался с Тейлором и велел ему отправлять людей к чертовой матери, немедленно.

Тейлор выругался себе под нос, но не стал возражать или спрашивать, что стряслось, сказал «так точно» и отключился.

Проезжая мимо отвоеванного блокпоста, Джон пересекся с одной из машин, везущей прочь от лагеря их нехитрое имущество. Да и вооруженного народа на КПП прибавилось. Джон высунулся:

– Фаркаш не с вами?

– Нет, наверху!

– Шошана – его тетка, – объяснил он ребенку. – Только благодаря ему у нас и снабжение наладилось.

Когда они наконец добрались до лагеря, тот уже наполовину опустел. Все-таки вовремя он придумал играть в эвакуацию...

– Местные разошлись по домам, как вы и приказывали.

– А схрон? Перевезли?

– Еще с утра. – В тоне его явно слышалось «пока кое-кто загорал и прохлаждался» – однако не настолько явно, чтобы упрекнуть в нарушении субординации. Да и до этого ли сейчас...

– Джей-Би, – Джон потрепал его по голове, – иди в палатку, собери свои вещи. Новую одежду тоже.

– Да что за пожар, командир? Скоро ночь, давайте с утра...

– Собирай штаб. Срочно. Где Фаркаш?

Тейлор все-таки молодец, понял мгновенно:

– Шошану взяли?

Джон кивнул:

– Забрали в полицию. Либо она там даст показания, либо будет держаться, и ее увезут в Нофу.

– Да она ведь ничего не знает.

– Она знает, с какой дороги мы к ней подъезжали. Что брали. Кто приезжал. Им этого хватит.

В штабной палатке рядовой, дежуривший вместо Маллори, сообщил:

– А кофе нет. Кофеварку увезли.

* * *

Без кофе оказалось совсем паршиво. Штабную палатку еще не трогали – дожидались Джона, и среди общего переполоха она выглядела странным островком спокойствия. Вокруг уютной желтой лампочки неутомимо крутилась муха. А успокаиваться нельзя – иначе после купания и долгой жаркой дороги сразу станет клонить в сон.

– Она тебе не звонила?

– Нет, – покачал головой Фаркаш.

– Если позвонит – не бери. Хотя... Уничтожь телефон. В багажнике новые.

– Понял. – Фаркаш распрямился. – Сэр. Прошу позволить начать спасательную операцию.

– Да погоди ты с операцией, – раздраженно сказал Тейлор. – Ты ее что, в участок явишься забирать?

– Командир. – Фаркаш переминался с ноги на ногу. – Мы же ее не оставим. Они же...

Что «они же» могут сделать с человеком, которого обвиняют в пособничестве террористам, Джон прекрасно знал.

– Подожди, лейтенант, – сказал он, отчаянно кусая губы. – Подожди, дай подумать...

– Может, они захотят выкуп.

Джон не знал, есть ли у Фаркаша родственники, кроме Шошаны. По крайней мере, речь о них никогда не заходила.

– Вряд ли. Это начальник ГСБ старается, пока его не сместили. Выкупом не отделаемся... Но Тейлор прав. На участок нападать нельзя. Еще стрельбы в центре города нам не хватало.

Советник Маркус одобрительно кивнул.

– Наш единственный шанс – если они повезут ее в Нофу. Тогда на дороге перехватим.

– Да зачем им дергаться, командир? Они в участке кабинет займут, там и будут тетку обрабатывать, пока она все не выложит. Ох, мать твою, Фаркаш, я не имел в виду...

Фаркаш морщился, будто у него болели зубы.

– А даже если повезут, как мы узнаем? – спросил Тейлор. – Нам докладывать не станут.

– Я свяжусь со Смитом, – с готовностью предложил Фаркаш. – Если это его дежурство...

– Отлично, чтоб они перехватили звонок и взяли нас голенькими.

– Зря ты. Если б Смит хотел нас выдать, мы бы уже давно сидели. Он, может, не всегда помогает, но нас не сдаст.

– Там сейчас все на стреме.

– Это ГСБ на стреме. А полиция их не очень-то...

– Фаркаш прав, – кивнул Джон. – Смит все-таки наш. Иди. Телефон возьми в багажнике. А свой в костер.

Лейтенант ушел к «телефонистке Анне», искать сеть. И, видимо, нашел быстро, потому что минут через пятнадцать уже вернулся – бледнее прежнего.

– Они там правда все на стреме, сэр, – сказал он. – Иессея убили.

– Как убили? – тупо переспросил Джон. – Кто? И когда?

Они ведь только что из города – и город гудел бы, случись что со старым баро.

– Смит сказал: пару часов назад. Служанка позвонила, нашла его в бассейне. А кто... Считают, что враждующая семья.

Иессей давно выжил врагов со своих земель. Единственными конкурентами выходили они сами.

– Отлично, – зло выдохнул Джон. – Отлично.

– Я говорил, что не надо переезжать на ночь глядя? – пробормотал Тейлор себе под нос. – Беру свои слова обратно...

– Ладно. Иессей – это потом. Что с Шошаной?

Оказалось, что несчастную тетку Фаркаша и впрямь увели в отдельный кабинет и там допрашивали. Пока еще мирно. И все же собирались везти в Нофу, если Шошана так и продолжит отпираться.

Это Джон понимал. Начальнику ГСБ нужна успешная антитерорристическая операция. А не очередной скандал с пытками, если кто-то из полицейских услышит, что делается в кабинете, и разболтает.

Если только она продержится до утра...

– Смит нам сообщит. Его оставили в участке дежурить.

– Спасибо, Господи, за маленькие радости. А вывести он ее не может?

Фаркаш только покачал головой. Смит, служивший когда-то в отряде, работал теперь в полиции Салхи и время от времени снабжал банду Бенджамина информацией. Но одно дело – незаметный телефонный звонок бывшим сослуживцам. И другое – помощь подозреваемой.

– Хорошо. Если представить, что все-таки повезут...

– Не ночью. Ночью они не ездят. Будут до света в участке трястись. Крысы.

– А утром могут по федеральной или по проселочным, вот тут...

– Вряд ли. Побоятся они проселочных.

Муха все жужжала, но теперь летала прямо над картой, будто ей было любопытно. Джон от нее отмахнулся.

– А если даже не побоятся, то не проедут. Потому что тут дорога завалена.

– Когда ее успело завалить? – удивился Тейлор.

– Сегодня ночью.

– Понял, – кивнул Тейлор.

– Им в любом случае придется выезжать на федеральную. Вот тут, где блокпост на повороте.

– Сэр, – раздался среди общей беседы голос мальчика.

– Эй. Пацан, тебя кто впустил?

– Сэр, – сказал Джей-Би. – Можно с вами поговорить?

Тейлор попытался ухватить его за локоть, но мальчишка вывернулся.

– Эй, – мирно сказал Тейлор. – Это вечеринка для командного состава.

– Так он сын командного состава, – фыркнул Фаркаш себе под нос.

– Сэр, – сказал Джей-Би. Он опять успел где-то поцарапаться и был бледнее обычного, несмотря на загар. Джону стало тревожно.

– Что такое? – Давать ему отповедь при ребятах не хотелось. – Ты к переезду готов?

Он кивнул.

– Иди в палатку. Собрание закончится – поговорим.

– Постойте, – вдруг сообразил Фаркаш. – Он же может нам помочь. А, пацан? Поможешь?

– Поясни, – сухо велел Джон, притянув мальчика к себе за плечи.

Тот в первую секунду застыл, но потом прильнул к Джону.

– Чтоб этих притормозить.

– Я не понял, лейтенант Фаркаш. Вы предлагаете ребенку выскочить на шоссе?

– Не на дорогу же, а рядом, – не унимался тот. – Выбежит, помашет, покричит, мол, дяденьки, у нас тут бандиты. Или еще что-нибудь. Это наших морд они испугаются, а он вон какой...

– Ты снайпер, – жестко сказал Джон. – Без ребенка не обойдешься?

– Я могу пойти, – торопливо сказал Джей-Би.

– Господи, – фыркнул Тейлор. – Еще дети у нас не воевали.

Мальчишка сверкнул глазами:

– Я могу. Ребенка пустят туда, куда взрослый пойти не сможет.

Он будто бы опять повторял чужие слова. Но в бой хотел сам, Джон это видел.

– Я их отвлеку. А вы нападете на машину. На меня же никто не подумает.

– Им такой, как ты, – на один зуб. Не надо, командир. Они его за шиворот и в приют, не найдем потом.

Или хуже, подумал Джон. Он беспомощно оглянулся на советника.

– Мальчик кажется вполне способным, – пожал плечами тот.

– Я не попадусь. – Джей-Би смотрел на него отчаянно, просяще. – Я быстро бегаю. Вы же видели. Пожалуйста, сэр. Папа.

– Да попадется – что они ему сделают? Ну, слезу пустит...

Джей-Би стоял распрямившись, без всякого страха.

Джон помнил, как сам просился у Гидеона на войну, когда только начинался конфликт с Хефасом. И как в первый раз по-настоящему напился, когда Гидеон сухо сказал, что ему надо подрасти. Он готов был тогда пойти рядовым, лишь бы воевать за Гибею. Лишь бы доказать, что и от него может быть польза...

Следовало отправить ребенка спать, чтобы не забивал себе голову ерундой.

«Моя армия должна воевать с Хефасом, а не нянчить принца».

Джей-Би смотрел со знакомым ожиданием, закусив губу.

– Может сработать, – сказал Джон. – Если будешь неукоснительно подчиняться приказам...

– Буду.

– Вот это дело, – разулыбался Фаркаш.

– Вы, лейтенант, головой за него отвечаете. В буквальном смысле. Фаркаш, чтоб через полчаса у меня был четкий план операции. Возьми пять человек. И вот что. Если они не поедут в Нофу, ничего не предпринимайте. Отправляйтесь в новый лагерь. Это ясно?

Он шагнул к Фаркашу, крепко ухватил его за плечо.

– Ясно, лейтенант? Никакой стрельбы в городе.

– Я понял, сэр. – Фаркаш потупился.

Джон сжал его плечо.

– Леонард, послушай. Они повезут ее в Нофу. У них нет выхода. Она не сдаст тебя за одну ночь. А они не станут... принимать меры в участке.

– Или они могут выпустить ее утром, чтобы поймать вас на живца, – вставил Маркус.

– Тогда мы спланируем новую операцию. А ты, – Джон склонился к ребенку, – слушаешься лейтенанта беспрекословно. Никакой... личной инициативы.

– Так точно.

Джон потрепал его по голове:

– Иди, солдат.

Стоило машине выехать из лагеря, как на душе неприятно, тревожно заскребло. Чтобы заглушить это чувство, он взялся с ребятами снимать и складывать штабную палатку. Джон бы предпочел поехать сам, но и без неодобрительных взглядов Маркуса и своих лейтенантов понимал, что нельзя.

Они загружали, ругаясь сквозь зубы, сложенную палатку в освободившуюся машину, когда появился встревоженный Ошер.

– Командир. Пит погиб.

– А? – Он даже не сразу вспомнил Пита. Из новичков, до сих пор себя никак не проявил, вот только Люк ему, помнится, не доверял. – Погиб? Как?

– Тупо, – не удержался Ошер. – Упал в яму и сломал шею. Там, у кладбища. Тело мы не трогали.

– Что он делал у кладбища? Он же был в звене Люка?

Ошер пожал плечами:

– Люк на заправку уехал.

Джон мысленно выругался. Из-за возни с ребенком он совсем запустил в отряде дисциплину. И ведь его предупреждали – а он не нашел времени поговорить с Питом, прощупать по-настоящему...

«Вот и третий», – невольно подумал Джон. Надо же – нахватался от Хантера. Но он чувствовал подловатое облегчение оттого, что это новичок, а не кто-то из его гвардейцев.

Смерть бедняги была нелепой, похороны – еще более нелепыми, торопливыми. Его закопали в том же овраге, в котором и нашли. Джон зажег свечу и прочитал молитву, но камней Питу класть не стали. Да и кладбище пришлось замаскировать, чтобы не отыскали и не разрыли, и отправленные на это дело ребята ворчали, что теперь им покоя не будет.

Он сам пришел к яме с пленными. Достал пистолет.

– Не надо, – тихонько попросил охранник. – Мы же можем деньги. Мы же...

Второй пленный молчал. Где-то в ветвях запела поздняя птица, и он поднял голову, словно надеясь ее рассмотреть.

– Денег я у вас не просил, – сказал Джон. – Мне нужно связаться с вашими хозяевами. А вы мне помочь не хотите.

– Мы же вам все уже сказали!

Тут машинист сипло заговорил:

– Они мне денег должны. Обещали, в эту ходку заплатят. Только платить-то не за что, поезд вы того...

– Дальше, – сказал Джон.

– Мы с тем парнем вроде как встречались в баре. Он хоть что-то знает. А мы что.

– Сразу сказать не мог?

Ребята выдернули машиниста из ямы. После нескольких дней «в погребе» только запах земли слегка скрадывал идущую от пленного вонь.

– Тот парень – он тебе платил чеками «Нового порядка»?

– Так что ж вы нас мурыжите, если сами все знаете, – с ненавистью сказал машинист. – Только никаких чеков они не дают, у них наличные.

Кто бы сомневался.

– Ладно. Кого мы собираемся искать?

Машинист пожал плечами:

– Я всего-то знаю, что его зовут Гарри.

Пришлось ткнуть прикладом.

– Он ветеран. С Присоединенных территорий. Раньше, говорят, был там барменом. А потом пришлось оттуда уйти. Так он тут теперь, в баре помогает, в «Самарре»...

– И еще кое-кому помогает?

– А это вы сами у него спросите.

– Я спрошу. – Джон ухватил его за шиворот, подтянул к себе и сказал в самое ухо: – Спрошу. И если окажется, что ты меня обманул, ребята тебя пристрелят.

Он велел Тейлору отвезти машиниста в Лидию и там ждать. А машину отправить обратно – колес и без того не хватает.

Второй пленный светил на Джона из ямы отменным фонарем под глазом, да и вообще выглядел не очень. Все-таки они с Грантом перестарались, вот и нос своротили парню...

Джон плюнул около ямы, отошел и вполголоса спросил у бойца, который охранял пленных в отсутствие Люка:

– Думаешь, этот сможет самостоятельно выбраться?

– Еще как сможет.

– Ну так позволь ему. А потом возьми ребят и проследи, куда он пойдет.

* * *

Лагерь пустел стремительно, при том что машин не хватало и делать много ходок боялись, чтобы не привлечь внимания. И все же часам к трем уже трудно было сказать, что здесь жили люди. Конечно, полностью следы не уничтожишь, но что могли, то сделали: кострища разбросали и закидали землей, места, где стояли палатки, затерли как сумели, ямы закидали. Джон потерянно глядел на опустевшее плато. По крайней мере, им не понадобилось спускать флаг: флага не было.

– Ваше высочество, – подошел Маркус. – Пора ехать.

– Новостей нет?

– Пока никаких, сэр.

Джон сглотнул, не в силах двинуться с места. Тут был его дом. Сколько ни говори себе, что убежище временное, все равно привыкаешь. И к неказистому умывальнику у палатки, и к тренировочной площадке со вкопанными шинами и деревом вместо шведской стенки, и к странному, необоснованному ощущению безопасности. Лагерю далеко было до дворца, но теперь Джон понимал, почему отец так гордился столицей.

Вот только отцовский город стоял по-прежнему, блестел небоскребами, а лагерь им пришлось сровнять с землей.

– Сэр, – сказал Маркус, – новости будут только утром.

– Я знаю, – раздосадованно откликнулся Джон.

«Отлично. Посылаешь мальчишку воевать за себя? У самого кишка тонка?»

Голос в его голове звучал подозрительно похоже на отцовский.

«Разве я не делал того же самого? Не выигрывал твои войны?»

«Сравнил, – потешался Гидеон, – двадцатипятилетний детина и маленький ребенок. Нанимать детей в солдаты – разве этому я тебя учил?»

«Ты меня не слишком-то хорошо учил, отец».

Агент

Он отправился собираться, как и было сказано, и, только устраивая медведя в рюкзаке, понял, что последовал приказу Бенджамина, не думая, как прежде – приказам куратора.

Он вряд ли смог бы затаиться рядом с палаткой, слишком много бойцов сейчас вертелось вокруг штаба. Но дело было не в этом. Агент подчинился, не подумав, будто всю жизнь был солдатом Бенджамина.

А ведь Бенджамин совсем не похож на куратора. И непонятно, как люди его слушаются.

Хотя Агент и сам только что исполнил его приказ.

Он тебе не куратор. И не командир.

Он твоя цель.

Агент собрался быстро и вылез из палатки – доложить, что готов, и все-таки постараться подслушать, что говорят на собрании. Но, уже привычно шагая по вытоптанной тропинке к штабной палатке, он заметил, как за деревьями исчезает белобрысый детина. Походка у него была... будто он знал, что нарушает приказ. Но сейчас половина бойцов уже покинула посты – а кто остался, все заняты.

Агент замер на тропинке, определяя приоритеты, – а потом развернулся и рванул за белобрысым в лесок.

И не удивился, когда понял: тот идет к яме с пленными.

Может, и следовало дать детине – Питу – их увести. Но Пит не из Организации. А Агенту не давали инструкции помочь им бежать. Его задание – внедриться к Бенджамину. А других не поступало.

Агент закусил губу. Остановить троих в одиночку он сможет, только если засветится. А доложить командиру уже не успеет. Он нарочно громко стал наступать на сухие ветки и вдобавок засвистел.

Пит обернулся.

– А, это ты, малец.

Без досады, а наоборот – с веселым предвкушением.

– Что это ты так поздно гуляешь? Бросил тебя папка?

– Я играл, – сказал Агент. Он уже понял: это самое безопасное объяснение.

– Ну, пойдем, со мной поиграем.

Агент зашагал за ним в глубь леса. Направление они сменили. При сыне командира Пит не захотел возиться с пленными.

– А во что мы будем играть? – спросил Агент. Нож белобрысого был удобно спрятан под штаниной новых джинсов.

– Увидишь, – сказал тот, лениво улыбаясь. – Только папе рассказывать не станем, да?

Наконец Пит присел на поваленное дерево и поманил Агента к себе. От него сильно пахло спиртом; это был знакомый, хороший запах, и Агент чуть-чуть расслабился.

– Ну, иди, садись сюда. Мы же договаривались дружить. Хочешь конфету?

Он поблагодарил, как полагается. Конфета была в затертом фантике. Агент положил ее в карман.

Пит пощупал его за колено.

– Новые джинсы у тебя, да? Надо же, какой красавец стал.

Тут было тихо, почти не доносилось звуков из лагеря. А в штабной палатке шло обсуждение...

– Можно я пойду? – попросил Агент.

– Ну, подожди. Куда торопишься? Без тебя не уедут. Ребята говорят, ты в приюте жил. Вы там разве в такое не играли?

– Это не игра, – сказал Агент. Потому что понял, к чему Пит клонит. Он смутно помнил охранника, который делал это с другими агентами – когда те еще были. Охранник куда-то исчез, а дядь Вася потом долго плевался и велел про такие «игры» тут же доносить.

– Ну-ну. Мне-то лучше знать. – Пит поднялся с дерева и навис над Агентом.

На сей раз удар был куда точнее. Пит повалился на землю с задушенным криком. Пока он удивленно стонал, не в силах подняться, Агент вытащил у него пистолет. Дурацкий старый макаров со сточенным номером, но лишнего оружия не бывает. Агент взвел курок и отступил. Пит уже немного пришел в себя.

– Па`щенок, – прохрипел он, все еще держась за яйца. – Ты, значит, и нож стащил, ёг твою в душу... А я думал, потерял... Ах ты...

– Что ты хотел делать с пленными? – спросил Агент.

– Ах ты тварь, – прохрипел Пит и с трудом поднялся.

Агент отступил на несколько шагов, стрелять он не хотел. Детина бросился – все еще на полусогнутых, и Агент без труда отскочил.

– Тебя отец послал? Следить за мной, значит? Вот же...

Он кинулся снова, уже обретя равновесие, намереваясь ухватить Агента за шиворот. Тот ушел легко, скользнув под рукой у Пита.

– А ну отдай! Придушу, сволочь, ну!

Движения Пита от злости становились все точнее, он ухватил Агента за плечо, тот с трудом вырвался и, разглядев совсем близко небольшой овражек, перепрыгнул через него.

– Да ты! – взревел детина, шагнул и, не глядя под ноги, свалился в овраг.

И затих. Резко и неожиданно.

Ожидая ловушки, Агент осторожно приблизился к краю. Но ловушки не было. Пит лежал ничком в овражке, оказавшемся совсем маленьким. Шея была изогнута под таким неестественным углом, что Агент даже не стал проверять пульс. И не потому, что не хотелось притрагиваться к Питу, а потому, что и без того все ясно.

Он присел на корточки у оврага, закусил губу. Замедлил сильно бьющееся сердце, как его учили.

Отлично. Сначала напал на командира, а теперь убил его бойца.

– Мать твою через забор, – шепотом сказал Агент.

Ладно; все-таки не он убил – Пит упал сам. И даже если в этом отряде «игры» разрешены, за пленных командир, может, и сам приказал бы его ликвидировать.

Агент подумал, вытер макаров футболкой и бросил его в яму. Если он доложит Бенджамину, как и собирался, то, может, и наказание будет не таким серьезным.

Если честно, он уже сомневался, что Бенджамин способен на серьезное наказание.

Агент вытер руки о траву, отряхнулся и побежал к штабу. Трава уже совсем привычно щекотала ноги и хлестала по коленям.

Но Бенджамину он ничего не успел рассказать.

И вот теперь он сидел в грузовичке вместе с группой Фаркаша. В открытые окна дул горячий ветер. Он пах нагретой дорогой, смолой и листьями дерева, которое Ошер называл эвкалиптом. Агент нарочно дышал поглубже. Интересно, можно ли так пропитаться изнутри этим запахом, чтобы пронести его в лабораторию?

– Да ты поспи, пацан, – сказал ему Фаркаш. – Набегался.

Фаркаш нервничал, перекидывал из руки в руку охотничий нож, но его голос звучал спокойно.

Агент устал, но спать не хотелось абсолютно. Это была его первая спасательная миссия. В Организации он о таких и не слышал. Может, потому, что его к ним не готовили. Но о засветившихся агентах дядь Вася рассказывал, и ни за кем из них людей не посылали. Разве что зачистить, если боялись, что агент заговорит. «Попался – пеняй на себя», – говорил куратор.

Но вряд ли это сильно отличается от захвата.

Бойцы тихонько переговаривались над головой у Агента. С таким отрядом он тоже прежде не работал. На коллективные задания его брали всего пару раз – и только посмотреть.

Но живот подводило не поэтому.

В первый раз он был частью задания – не «Нойе Орднунга».

* * *

Операция прошла успешно и так быстро, что Агент не поверил: уже все?

Дольше всего оказалось ждать. Сначала он сидел в машине, пока остальные валили дерево, чтобы перегородить основную автостраду. Потом снова ехали – Агент по привычке запоминал повороты и высматривал указатели. Потом ждали в засаде. Разместились грамотно – у крутого поворота, где машинам приходилось сбрасывать скорость. С дороги бойцов невозможно было заметить – они укрылись за полузаросшими развалинами блокпоста. Зато само шоссе просматривалось как на ладони. Фаркаш быстро переговорил по телефону с каким-то Смитом и приободрился. Вместо ножа вытащил из багажника винтовку и залег за обломком стены.

Сидеть им пришлось до утра, так что Агент едва не заснул и не опозорился. Но с рассветом шоссе ожило и стало не до сна, он отчаянно таращил глаза, чтобы не проворонить отмашку. Пару раз вскакивал по ложной тревоге. Но, даже учитывая перекрытую автостраду, автомобилей тут проезжало мало. В конце концов появилась та самая машина, и, получив сигнал, Агент со всех ног помчался вдоль дороги, крича что есть силы:

– Помогите! Помогите, террористы! Помогите! Полиция!

Машина чуть замедлила ход, но останавливаться не стала – и тогда Агент бросился наперерез.

Скрип тормозов; фургон затормозил, из-за опущенного стекла посыпались ругательства – и оборвались; водитель, почувствовав ловушку, попытался поднять стекло обратно, но не успел – упал головой на руль. Выстрелы; кто-то отшвырнул Агента в придорожные кусты, еще кто-то схватил, когда он попытался подняться, вжал его в траву и обругал. Перестрелка быстро стихла. Но вернуться на шоссе ему не дали. Тот, кто обругал, – Агент не помнил его фамилии – пригнул ему голову и быстро потащил к машине.

– Лезь! – велел шепотом. – Не надо, чтоб они тебя лишний раз видели.

Агент залез – правда, не в фургон, а в кабину. Оттуда увидел открытые нараспашку двери и труп, свисающий с водительского кресла. Еще двое автоматчиков были живы, только автоматы у них отобрали, а самих уложили носом в траву.

Фаркаш запрыгнул в фургон и вытащил оттуда гражданскую. Она рыдала, цепляясь за его куртку. Агент не понимал. Рыдают-то обычно перед смертью, а ее спасли. Чуть успокоив гражданскую – Шошану, – Фаркаш открыл дверь грузовичка.

– Тут? Молодец...

Он быстро и жестко потрепал Агента по голове и усадил тетку рядом с ним.

Шошана вытерла глаза и охнула, увидев Агента.

– Господи. Мальчишку-то сюда зачем?

– Так он, тетя, твой главный спаситель.

– Спаситель. – Шошана опять всхлипнула. – Мало вам, что сами по горам прыгаете, жизни никакой у вас нет. Так еще и ребятенка втянули. Где вы его взяли?

Она пригляделась к Агенту и даже в слабом бегающем свете фонариков – узнала.

– А я тебя помню. Ты мне сумку нес. И про маму, и про школу мне наплел. Признавайся, наплел ведь?

Агент прикусил губу. Он скормил ей легенду, не думая, что пересечется с ней еще раз.

– Ты на него не злись, – сказал Фаркаш, забираясь на водительское сиденье. – Он отца искал.

– Это что же, его папаша в вашем отряде?

– В нашем.

– Так это как же...

Громкий гудок заглушил ее голос. Бойцы повскакали в кузов, так и не убрав автоматчиков.

– Они же уйдут, – шепнул он Фаркашу.

– Пусть уходят, – оскалился тот. – Привет от Бенджамина передадут.

Сперва они поехали на заправку. Фаркаш велел никому не высовываться, а сам набросил куртку, снятую с убитого водителя. Приоткрыв окно, он быстро переговорил со служащим бензоколонки, и им, не спрашивая денег, налили полный бак. Потом Фаркаш выскочил у одинокой автобусной остановки. Посадит Шошану на автобус в Аэндору, а сам вернется своим ходом. Агент снова перебрался в кузов. Кто-то набросил на него одеяло, уютно пахнущее табаком и бензином. Он чувствовал, как качается и крутится под ним дорога. Бойцы расслабились, над головой Агента зазвучали возбужденные голоса, откуда-то потянуло спиртным. Кто-то сказал:

– И мальцу дайте глотнуть, заслужил.

Ему сунули фляжку. Агент снова вспомнил Пита, но все же глотнул. Горло обожгло, он скривился и раскашлялся.

И как только дядь Вася это пил? Хуже лекарств...

– Ну все, хватит. А то станет плохо, командир нас всех с ходу в яму...

О «яме» Агент уже слышал, хоть и не знал, что это за наказание. Он вообще не видел, чтобы Бенджамин кого-то корректировал.

А бойцы у него хорошие.

От спирта дорога закачалась еще приятнее, и Агент проснулся, только когда въехали в лагерь.

Джон

Лишь сейчас, оборачиваясь назад, он понял, насколько привольно и спокойно они жили до сих пор. И вместо обычной глухой обиды на отца испытал подобие благодарности – потому что своим равнодушием Гидеон их защитит. Что бы ни творилось сейчас, он не верил, что оно творится по воле отца.

Подошел Маркус.

– Пора ехать, ваше высочество.

Джон жал на скорость, пока советник мягко не попросил:

– Ваше высочество, ведите осторожнее, сейчас ночь...

– Ну да, – пробормотал он себе под нос, замедляясь. – А то еще собью Джею братика...

А ведь тогда на дороге ему и в голову не пришло, что ребенок может быть, скажем, ловушкой. Такой же, которую сейчас собирается подстроить Фаркаш.

Джей-Би никого за собой не привел, но дело не в этом – а в том, что Джон даже не подумал о такой возможности.

Что же получается: он интуитивно узнал сына?

Советник будто подслушал его мысли.

– Я уверен, с Джеем все будет в порядке. Мальчик на удивление хорошо подготовлен.

– Мгм.

После осторожной паузы Маркус спросил:

– Вас это не удивляет? Я еще никогда не видел такого вышколенного ребенка. Настоящий маленький солдат.

Джона многое удивляло в Джей-Би, но еще больше – собственное желание его защитить.

– Он вырос на войне, – сказал он сухо.

– Верно. И, кажется, много играть ему не приходилось. Мы с ним недавно об этом разговаривали... Странно, что он не знает, как на юге называют салки. Он ведь родился недалеко отсюда.

– Полагаю, – еще суше, – ему было не до игр.

– Вы бы не хотели рассказать о нем королю? Возможно, его величество смягчится, услышав о наследнике.

– Не хотел бы. И вам не позволю.

– Я думал, – даже обида в голосе Маркуса звучала мягко, шелково, – за все это время я сумел доказать вам свою преданность, ваше высочество.

В машине воцарилась тишина.

– Вы ведь были с ним, – тихо сказал Джон. – Стольким ради него пожертвовали. Ради него и его королевства. Почему же сейчас переметнулись?

– Ваш отец не всегда был тем, кем стал. На самом деле он очень долго не был... тем, кем стал. Вам это известно не хуже меня.

Джон скривился:

– Он всегда был интриганом, готовым на все ради собственного величия.

– Не думаю, что вы можете вменять мне в вину то, что я любил его.

– Нет, – Джон не отводил взгляда от дороги, – не могу. Но он никогда не простит вам, что вы попытались мне помочь. И все-таки... Вы могли уехать куда угодно. Почему же – ко мне?

– Я видел, каким вы можете быть, ваше высочество. – В обычном осторожном тоне Маркуса послышались решительные нотки. А ведь он – один из немногих – позволял себе спорить с отцом – и оставался в живых. – Я помню вашу речь после того, как короля... ранили. Люди ловили каждое слово. А ведь вы даже не верили в то, что говорили.

– Я убеждал себя, что должен верить. Мне казалось, крестный и генералы правы.

– Но в глубине души знали, что нет, – мирно сказал Маркус. – Но тогда я подумал: что же будет, если вы начнете защищать то, во что верите? Народ пойдет за вами... так же, как шел за вашим отцом.

– Народ? – Джон хмыкнул. – Вы же помните наш «переворот», советник. Вы это видели. Не было с нами народа.

– Время еще не пришло, – просто сказал Маркус.

– Я так вас и не поблагодарил.

Джон дивился, как вдруг стало легко разговаривать с советником, с которым он всегда общался будто через стекло. А теперь стена подозрений рухнула – на самом деле, без всякой причины. То, что советник был когда-то семейным человеком, не означало, что он Джона не сдаст.

– За что же это?

– За то, что остались тогда до конца. Вы же поняли все раньше меня – и уж точно раньше крестного и его генералов. Знали, чем вам это грозит. Могли бы сбежать и ждать его возвращения, как остальные.

– Я оставался из-за вас. Вы тоже знали, чем это для вас кончится, ваше высочество. И все же не отступили. Такую храбрость и такое упрямство я до этого видел только у одного человека. И такую жестокость – тоже.

Джон еще замедлил скорость: они подъезжали к лагерю, и машину трясло на крупных камнях.

– Ненавижу, когда меня сравнивают с отцом.

– Вам от этого не уйти. Вы Бенджамин. И вы должны сесть на трон, рано или поздно.

Джон сочувственно ему улыбнулся. Не вина Маркуса, что он нахватался у отца бреда про Бога и благословение и теперь искренне считает, будто гоп-компания из полсотни человек сойдет за королевскую гвардию, а недобитый атаман – за претендента на трон. И то верно, невозможно долго оставаться у власти в Гибее и не сойти с ума.

– Вы способны стать лучшим королем, чем ваш отец.

– Если не перестреляю всех министров. – Джон не смог удержаться, рассмеялся.

Но советник не улыбнулся.

– Именно.

– И вы решили проследить, чтобы я не превратился в моего отца? Хорошее дело. Тем более что отцом я, кажется, все-таки стал...

* * *

Стал, да вот только паршивым.

Какой отец по доброй воле отправит сына в бой?

* * *

Вид нового лагеря немного его приободрил. Старые каменные хижины, которые глаз еле различал, были построены на совесть – и хотя в проемах окон и дверей гулял ветер, стены и крыши держались крепко. Джон не сомневался, что утром разглядит в камнях выбоины от пуль. Пастухи – народ крепкий и наверняка покинули деревню не от страха, а потому, что из-за боев овцам стало негде пастись...

Или их выкурили тем самым газом, которого, согласно официальным заявлениям, гибейская армия не использовала и использовать не могла. Джон даже носом потянул – не пахнет ли в воздухе апельсинами. Не пахло.

– Командир, – к нему подскочил Маллори, – часовые поставлены, дома для командного состава подготовлены. Кухню устанавливают, к обеду должна быть готова.

– Как здесь связь?

– Из-за стен проходит плохо. Но если отойти вон на тот выступ, все ловится.

– Хорошо. Эта машина – последняя. Сейчас груз разберем, и давай отбой. Ночь теплая, поспят на земле.

Сам он не уснул бы. В мозгу прокручивались самые мрачные и невероятные исходы затеянной Фаркашем операции. Так что Джон отправил «вон на тот выступ» рядового с телефоном – ждать новостей. Перегрузил вместе с Тейлором ящики с документами и деньгами, а потом отправился помогать Рейну. Тот, ругаясь себе под нос и по-шахтерски нацепив фонарик на лоб, рыл яму для нового погреба

– Отбой. Завтра выкопаешь.

– До завтра все пропадет.

– Чему тут пропадать? Там же остались одни консервы да сухпайки.

Джон отобрал лопату у помогавшего Рейну рядового, отправил того спать и принялся за работу. Кухарь только хмыкнул.

– Как ты оставил детей?

Почти все здесь были возраста Джона или младше; холостяки, потерянные мальчики, не желающие взрослеть. Но у Рейна и Ошера были дети.

И даже у Маркуса... когда-то.

– Как оставил... – Рейн пожал щуплыми плечами. – Им без меня спокойнее. К хозяйке приходили пару раз, так она им сказала, мол, развелась, отстаньте. Вроде больше не беспокоили. По ребятишкам скучаю, что там. А от хозяйки, – Рейн улыбнулся, – любой бы в горы сбег.

Джон подавил в себе чувство вины. Командир не извиняется, даже если его боец не может видеться с семьей просто потому, что состоит в его гвардии. Погреб он выкопал в рекордные сроки, едва заметив, что Рейн работать прекратил и ждет, опершись на свою лопату.

– Переживаете, – сказал он Джону. – Они ребята стреляные. Пацана в обиду не дадут.

Джон не слишком вежливо велел ему заниматься своими делами и сложить уже в эту гребаную яму еду. И на сей раз все-таки извинился.

Ночь неумолимо шла к концу, рядовой с телефоном молчал, и голос Гидеона в голове становился все яснее – и ехиднее:

«А ты и в самом деле отличный командир. Кроме мальчишки, некого было послать. И что ты говорил про хефашей? Хефаши своих хоть с двенадцати берут, да еще и стрелять учат, прежде чем отправить в бой. А ты, видно, так испугался отцовства, что решил мальчишку сразу пустить в расход...»

Уже глубоким утром пришли наконец новости. Все закончилось благополучно; бойцы, за исключением Фаркаша, едут в новый лагерь.

Джон лежал на койке и обдумывал операцию на заводе, глядя, как в пустые каменные глазницы окон потихоньку вползает солнце. Он и сам не подозревал, что прислушивается к тишине снаружи, но вскочил, едва до него донесся шум мотора.

В бледном свете раннего утра и его бойцы смотрелись бледными, вымотанными. Но главное – они были тут.

И Джей-Би.

Мальчишка выглядел уставшим, как остальные, и гордым.

Джон шагнул к нему и, слабо соображая, что делает, поднял на руки.

– Не ранили?

– Нет, – недоуменно сказал мальчишка.

– Он у вас молодец, командир. Не растерялся. Настоящий боец.

– Боец, конечно, – вырвалось у Джона. – В девять-то лет. Нам не чета.

Он неохотно опустил мальчишку на землю. Опять бросилось в глаза, какой он маленький – среди высоченных парней в грязном камуфляже. И надо же было ему разрешить...

– Хватит, – в сердцах сказал Джон. – Никаких больше операций.

– Почему? – В вышколенном голосе мальчишки сквозила обида. – Я же справился.

– Справился, – кивнул Джон. – Ты молодец. Но это не обсуждается.

Ребенок оглянулся на остальных, будто ожидая, что они вступятся. Но оставшийся за старшего Ошер только сказал:

– Твой папка дело говорит. Зря мы тебя засветили.

Джей знакомо стиснул челюсти. Даже взгляд его сейчас был точь-в-точь взгляд Джона, когда тот ожидал похвалы от отца – и раз за разом обманывался.

– Иди в дом, – сказал Джон. Беспокойство в нем перебродило, осталась только усталость. Он вдруг сообразил, что мальчик не знает, куда идти. Он показал: – Вон там. Майор тебя дожидается на кровати.

– Майор?

– Медведь. У него погоны...

Но Джей уже шагал прочь почти строевым шагом.

Джону хватило краткого отчета об операции; и без того видно, что ребята валятся с ног. Когда он вернулся в домик, Джей лежал на кровати, не раздевшись, только скинув кроссовки. Лицом к стене. Правда, он прижимал к себе медведя, и Джона это неизвестно почему успокоило.

– Спишь?

Ответа не было, но дышал ребенок слишком ровно.

– Злишься?

Молчание. Джон вздохнул, разделся наконец и улегся. Ребенка он трогать не стал: без обуви, и ладно. И заснул бы, наверное, если бы у Джея громко не заурчало в животе. Джон перевернулся на спину и постарался вспомнить, когда последний раз его кормил.

Ах ты...

– Джей, – спросил он громким шепотом. – Ты что, в последний раз ел вчера утром?

Мальчик молчал, но уже не притворялся спящим.

– Рядовой Бенджамин. Извольте отвечать командиру.

Это сработало, как он и ожидал.

– Так точно. Вчера утром.

– Почему же ты... – Джон вовремя прикусил язык. – Почему ты не сказал, что голоден?

– Вы мне дали денег, сэр. Я их не использовал. Это моя вина.

– Твои же... бабочки. Это были деньги на мороженое.

Он поднялся с кровати и, спотыкаясь на непривычных камнях, отправился будить Рейна. Тот выдал ему коробку с сухпайком, не преминув напомнить, что и пайки кончаются.

Джон распотрошил коробку, вернувшись в домик. Наученный горьким опытом, он не хотел давать Джею говядину – как бы мальчишку опять не стошнило. Его самого тошнило всякий раз. Остальное Джон высыпал на перевернутый ящик из-под снарядов. Воткнул соломинку в коробочку с соком. Открыл банку с пюре, достал нож и стал намазывать паштет на галеты.

– Ешь.

Ребенок, все еще молча, принялся за еду. Пюре улетело в один присест.

– Не так быстро, а то снова станет плохо. – Джон сунул ему галету. – В следующий раз, если я забуду тебя покормить, скажи об этом. Мне, или Рейну, или... да кому угодно.

Ребенок кивнул и молча стал пережевывать галету. Джон глядел, как упрямо движутся его челюсти, охваченный чувством принадлежности. Ребенок был его, так, как никто не был в этой жизни. Его гвардейцы... Они остаются с ним гораздо дольше, чем велит здравый смысл, – и все же, если бы можно было завтра возвратиться в столицу, они вернулись бы к нормальной жизни – и не факт, что там нашлось бы место для принца. Родители ему вовсе никогда не принадлежали, как бы ни хотел он думать по-другому. Элай... дружба настолько сблизила их, что Джон позволил себе поверить: вот он, здесь, никуда от меня не денется.

Но и Элай нашел как ускользнуть.

А этот ребенок – почти он сам, только несчастнее; по сути, его продолжение...

Джон по себе знал: от отца так легко не избавиться.

– Я считаю, что ты отлично справился.

Ребенок на секунду замер, уставившись на него, а потом продолжил жевать.

– Но ты должен понять. Я буду плохим командиром, если стану отправлять на задание ребенка. У меня тут взрослых хватает.

У ребенка в глазах явно читалось: «Я их не хуже».

– И потом, я испугался.

– Почему?

Джон и сам не знал. Неделю назад он понятия не имел о том, что Джей существует.

– Как-то раз я тоже обиделся на отца, – сказал он вместо этого. – Мы тогда попались в ловушку с отрядом. Еле выбрались, потеряли четверых... Гидеон перевел меня в столицу. Я дико злился тогда. Я думал, он считает, что я не справился, что не гожусь в бой... А сейчас думаю: может, он тоже за меня испугался?

Раньше он над таким предположением только посмеялся бы. Но после сегодняшней нервной ночи поневоле задумаешься.

Он вообще в последнее время стал чаще задумываться о детстве.

Джей хотел что-то сказать, но вместо этого отчаянно, во весь рот зевнул.

– Так. Спать.

Ребенок не протестовал, когда Джон сунул ему в руки медведя и укрыл одеялом.

А раздеть опять забыл.

* * *

Строились поздно, перед самым обедом – так, чтобы у всех было время отоспаться. По приказу Джона те, кто мог скрыться в окрестных городках, покинули лагерь, и шеренга бойцов была вдвое короче обычной. И мрачнее. Кто накануне не участвовал в спасательной миссии, тот всю ночь гонял или разгружал машины. Рейн сделал кофе крепче, чем обычно; парни морщились, но пили и на командира поглядывали с неприязнью. Но Джона несло на волне знакомой азартной злости, обычно заменявшей ему стимуляторы.

После построения он распределил бойцов по звеньям и надавал им нарядов – благо дел после переезда было по горло. И хорошо. Не будет времени задуматься над тем, что бойцов стало наполовину меньше. Джон знал: многие из тех, кто разошлись, вернутся по первому зову. Но совершенно точно – не все.

Пообедали быстро; быстро же устроили собрание, где Джон объяснил парням, куда они едут и зачем. Распределили машины. Джон ехал с Хантером. Внизу, у Лидии, они подберут Тейлора и пленного.

Маркус заступил ему дорогу.

– Стоит ли мне говорить, что я нахожу эту затею глупой, ваше высочество?

– Я это прекрасно знаю, советник. Но мне приходилось участвовать в затеях и поглупее.

– Мне напомнить, чем последняя для вас закончилась?

Джон вздохнул и неожиданно для себя положил руку Маркусу на плечо. Тот смешался.

– Будьте осторожны, мой принц. Теперь вам есть ради кого быть осторожным.

Тот, «ради кого», предстал перед Джоном, когда он уже шел к машине. Бледноватый, уставший, поцарапанный – но бодрый.

– Сэр. Можно мне с вами?

– Нет, – отрезал Джон. – Я думал, мы это уже обсудили.

– Вы же видели. Я могу приносить пользу. Могу провести отвлекающий маневр. Пожалуйста...

Остальные прислушивались с интересом. Как прежде слуги – к их с Гидеоном перепалкам.

Он взял Джея за плечо и отвел подальше, за каменную стену.

Повторять снова все то же самое у него не было времени. Он просто сказал:

– Ты вчера уже был на выезде. Сегодня отдыхаешь.

– Но я уже отдохнул, сэр! Я готов!

– Разве не командир решает, готов ты или нет?

Мальчишка потупился.

– Так точно.

– Упал-отжался пятнадцать раз. Не надо думать за командира.

Мальчишка с готовностью упал на землю и отжался по всей форме – даже не запыхавшись. Надо включать его в общие тренировки, чтобы не скучал...

– Работы для тебя и тут хватит. Будешь помогать звену Маллори. Делай все, что он скажет. Ясно?

– Так точно...

Капрал уже был за работой; они с группой расчищали место под новую тренировочную площадку.

– Вот вам пополнение, капрал.

– Отлично, – сказал тот, разгибаясь. – А то рук не хватает, как всегда.

– Пригляди за ним, – тихо попросил его Джон. – Он здесь ничего не знает. Не хочу, чтобы он потерялся или опять сломал ногу.

После вчерашнего это наверняка смотрелось лицемерно, но Маллори с той же серьезностью сказал:

– Пригляжу.

– Думаю, ты его и накормить не забудешь...

Мальчишка прыснул, и Джон сам невольно заулыбался.

– Ладно. Веди себя хорошо. – Он уже привычно взъерошил Джею волосы. – А я гостинчик привезу из Лидии.

– Что?

– Кто знает. Может, новый препарат... неизвестный на гибейских рынках. – Джон оскалился. – А может – сокровище рейха...

* * *

В баре «Самарра» обычно болтались бывшие военные, которых мир оставил без дела. Здесь можно было с одинаковой вероятностью получить пиво, по морде и возможность подработать. А вот приезжих с юга, насколько знал Джон, тут прежде не водилось...

Стоял ранний вечер, и заведение было полупустое.

– Найди его, – велел Джон машинисту. – Скажи, что не довез груз из-за меня и что я хотел бы с ним поговорить.

Тот подчинился; через грязное окно бара Джон видел, как он перегибается через стойку и заводит разговор с человеком, разливающим пиво. Он выслушал машиниста и вытер руки тряпкой; скоро дверь открылась, и человек подошел к автомобилю.

Джон открыл дверь. Ветеранов войны за Объединение он всегда узнавал без труда – по усталому достоинству, с которым они держались. И седой человек с округлым лицом южанина явно был из них.

– Знаешь, кто я? – спросил Джон.

– Как не узнать. Вылитый отец.

Джон прикусил язык, чтобы не отреагировать. Вспомнил, что ребята говорили так о Джей-Би – «вылитый отец», – и резко успокоился. Маркус прав: нечего нарываться, дома его ждут.

– Позволь, я тебя угощу, и мы поговорим.

– Спасибо, за угощение я способен заплатить сам.

Но все-таки он вернулся с Джоном в бар, указал ему на столик в углу. Сел напротив, выставив в проход абсолютно прямую ногу – наверняка протез.

Пленного ребята усадили обратно в машину. Тейлор вылез и на всякий случай стал прохаживаться мимо окон. Джон попросил виски со льдом.

Южанин – Гарри, так машинист его назвал, – хмыкнул:

– А может, тебе еще «Гран-Марнье» и поджечь? Пиво или кукурузная водка – все, что осталось. И то водку я по знакомству предлагаю. А не нравится – извольте в столицу.

– Водка так водка. Говорят, ты набираешь людей для «Нового порядка»?

– Кто говорит?

– Да вот хотя бы он. – Джон кивнул за окно.

– Я тут недавно. Помогаю хозяину бара. Кто бы что ни рассказывал...

– Им нужны люди, чтобы сопровождать груз на завод Уоллера. Те, кого они прежде наняли, не справляются. Мы их недавно... проверяли.

– И? – поднял брови Гарри.

– Мои ребята сидят голодные. Им нужна работа. А это дело как раз для нас. Если я правильно понимаю, в «Новом порядке» люди серьезные. Такие же, как мы. Я бы хотел, чтобы ты меня с кем-нибудь из них познакомил.

– А если я скажу «нет»?

– А почему – нет? – Джон поставил оба локтя на стол и посмотрел на южанина в упор. – Из-за отца? Сколько мне еще доказывать, что я не Гидеон? Здесь, я думаю, давно все это поняли.

Южанин хмыкнул:

– Ты все равно Бенджамин.

– Верно, – сказал Джон. – Тебе простительно этого не знать, ты приезжий. Но ты сейчас на земле Бенджамина. И если ты скажешь «нет», – Джон одарил Гарри «дворцовой» улыбкой, – я отправлю своих парней кормиться к тебе. Они голодные, я же сказал. А в этом баре они найдут чем подкрепиться.

– Я только помогаю хозяину.

– Тогда, думаю, ты без труда объяснишь ему что и как.

Джон сделал вид, будто хочет подняться. Южанин рукой сделал ему знак: сиди. Ушел за стойку, вытащил телефон и с кем-то быстро переговорил. До Джона долетело:

– Сидит у меня в баре... Тот самый Бенджамин... Да, знает...

В конце концов Гарри захлопнул телефон и сказал Джону:

– Охота – жди.

Джон глотнул кукурузной водки. После двух лет, проведенных здесь, она перестала казаться ему гадостью.

– А ты знал Гидеона?

Южанин хмыкнул:

– Для человека, который так рьяно отрекается от отца, ты слишком им интересуешься.

– Я интересуюсь тобой.

– Я знал Гидеона. Я сражался за него. Мы все за него сражались, а он нас предал. Только потому, что мы не захотели стрелять по своим. Уж не знаю, что ему тогда Господь нашептал.

– Я понимаю. У меня был друг... лучший друг, еще с Академии. Элай Дамари. Мы служили вместе. А потом нас развели по разным полкам... отцовским приказом.

– Плохо влиял на принца? – хмыкнул Гарри.

– Элай... слишком много говорил. Отец стал бояться, что я начну его слушать. А потом его взвод послали... усмирять бунт. – Джон сглотнул. Оказывается, рассказывать об этом до сих пор трудно. – Они отказались. Там была просто деревня, какой уж бунт, обычные голодные люди, почти без оружия...

Солдаты отказались их «усмирять», а Элай не стал приказывать. Его отозвали в часть и расстреляли. Я даже не сразу узнал об этом. Если бы сразу – я вытащил бы его. Но какой толк быть принцем...

– Так ты поэтому и ввязался в переворот?

Может, раньше Джон и ответил бы «да», соврав и Гарри, и себе, – но у него было время признать: дело не в том, что он хотел избавить народ от тирана, и даже не в мести за друга. Дело в его вечной, незрелой и неизбывной обиде на отца.

Выкладывать это Гарри он не собирался, так что ответил вопросом на вопрос:

– А ты поэтому в «Новом порядке»? – Джон не знал, откуда взялось это разочарование. Ветеранов Объединения в Гибее было принято уважать, и сама мысль, что такой может работать на наркокартель, была неприятной. – Мне легче было бы представить тебя в горах...

– Что там, в горах, делать? – Гарри стал полоскать в мойке стаканы и вытирать их. – В организации, по крайней мере, – люди, которые смогут навести в Гибее порядок...

Отлично. Получается, что даже приезжий с юга уже слышал об этой организации, а Джон – как тот обманутый муж – узнает последним.

И отец ведь наверняка не в курсе. Гидеон всегда отличался способностью не замечать то, что происходит под носом.

Джон постучал по стеклу, подзывая караулящего снаружи Тейлора. Тот вошел и уселся на банкетку рядом, как и Джон, запустив руку в карман куртки. Неизвестно, кого именно южанин вызвал, – может, и ГСБ. За рулем остался Хантер; он подождал, пока Тейлор окажется в баре, а потом машина тихо снялась с площадки и уехала.

Ждали долго. Успели выпить еще водки, а потом сидели и слушали по радио старый джаз. Пока наконец не подъехала машина – Джон бы не отказался иметь такую у себя в отряде. «Нэшер», внедорожник, который производили на военном заводе. Оттуда вышел человек в темном костюме, деловым шагом направился к двери – и через минуту уже сидел на банкетке напротив Джона и потягивал воду со льдом.

Кого-то он напоминал. Отчасти крестного: он выглядел как делец и в здешнюю атмосферу не вписывался. А еще лицо казалось знакомым, будто Джон видел его совсем недавно.

– А ведь когда вам в первый раз предложили сотрудничать, вы послали нас весьма далеко, ваше высочество, – упрекнул он мягко.

– Помилуйте, откуда мне было знать? Такие предложения я получаю регулярно. В основном от нищих хефашских банд, которым надоело сидеть в лесу.

– Это наша вина, – кивнул человек в костюме. Да где же Джон его видел?

– Вот именно. Если бы вы сразу сказали мне о «Новом порядке», ответ был бы другой.

Джон привольнее раскинулся на банкетке. Краем глаза увидел, как из внедорожника вышли покурить двое с автоматами.

– Как я говорил вашему коллеге, вы на земле Бенджамина. Меня интересует ваша организация. Думаю, вы не сможете сказать, что я вам не нужен.

Не нужен – абсолютно, уж если даже давнего друга Иессея они упокоили. Но Джон надеялся, что они купятся на образ недалекого и обнаглевшего принца.

Или просто обрадуются, что дичь сама шагает в суп.

– Конечно же, ваше высочество, мы не можем такого сказать. Но как именно вы хотели бы сотрудничать с нашей... организацией?

– Я готов обеспечить все услуги по перевозке и защите груза, каким бы он ни был. С завода и обратно в Зиф... и дальше, если нужно. Но у меня есть условие.

– Какое же, ваше высочество?

Джон его вспомнил. Узнал даже не лицо, а выражение, но был уверен, что на черно-белом снимке из статьи о перевороте в Токолого видел именно этого человека. Один из немногих белых в партии «Таоло э нша».

Улегшаяся было злость вспыхнула с новой силой. За банановую республику нас приняли...

– Я хочу познакомиться с вашим начальством. А главное – я хочу знать, что именно нам предстоит охранять. Как мы обеспечим вам безопасность, если не в курсе, кто именно за вами охотится. Ну и потом, есть ведь элементарная вежливость. Может быть, отец и объявил цену за мою голову. Но на этой территории король – я, а не он.

– Ваше высочество, вам не стоит беспокоиться. Я понимаю, с кем имею дело.

– Боюсь, что не до конца понимаете. Мне пришлось здесь долго обживаться. Потребовалось много уступок... И мне повезло, что у меня еще остались кое-где друзья. И друзьям тоже интересно, что за поезд вдруг стал курсировать по территории. – Джон добавил, почти наугад: – И что за дела с пропавшими детьми. Разумеется, я соблюдаю коммерческую тайну... в случае коммерческих отношений. Но я не собираюсь это делать в ущерб моей безопасности – если меня об этом даже не просили.

– Конечно, мы можем все это обсудить.

– Сейчас, – сказал Джон, наклоняясь к нему.

– Простите?

– Мы обсудим это сейчас. И вы устроите мне экскурсию на завод Уоллера. Вам не кажется, что я давно ее заслужил?

Человек посмотрел на него долгим взглядом; вынул телефон и что-то быстро набрал.

– Конечно, – сказал он наконец. – Если вам угодно.

Этой фразы Джон и ждал. По спине пробежал холодок.

– Мне вполне угодно. Заодно и обсудим детали совместной работы. – Он снова улыбнулся – так, как нравилось когда-то крестному. – Мы поедем с товарищем. Это ведь не составит проблемы?

– Ровно никакой, – сказал человек в костюме. Он повернулся к бармену. – И вы, Гарри, прокатитесь с нами. – Это тоже прозвучало очень мягко.

В «нэшере» Джона и Тейлора усадили на заднее сиденье, а по краям втиснулись автоматчики.

– Необходимая предосторожность, я прошу прощения, ваше высочество.

Джон только кивнул. Тейлор прижимался к нему плечом – напряженный и спокойный. Если их план не сработает, вечер они оба закончат... закатанными в бетон.

Чтобы не думать об этом, Джон глядел в затылок южанину. Тот чем-то смахивал на Маркуса – и Джон вдруг почувствовал, что скучает по советнику. По лагерю. По Джею. Прежде он испытывал такую острую тоску по семье, когда отправлялся в опасную миссию.

По крайней мере, их решили отвезти на завод, а не в лес. Сперва Джону показалось, что они направляются к проходной – вернее, туда, где она раньше находилась. Но «нэшер» вильнул и поехал вдоль стены, огородившей развалины, – к пролому и мимо обжитого бездомными проектного цеха. Уже темнело; в комнатах с ободранной штукатуркой Джон заметил огоньки. Вряд ли там до сих пор хозяйничают маргиналы, но со стороны должно казаться именно так.

Теперь они уже ехали по самой территории завода. Под колесами у внедорожника хрустело. Джон припоминал план цехов, полученный от Маркуса, – по нему выходило, что везут их к административному корпусу. Однако «нэшер» миновал вмятый в землю главный цех, ловко нырнул под груду обломков и остановился перед уцелевшим ангаром.

– Я полагаю, оружие вам лучше оставить в машине, ваше высочество. Мы ведь должны доверять друг другу.

Джон оглянулся. Выхода, похоже, нет. Отстегнул пистолет и отдал одному из автоматчиков. То же сделал и Тейлор, глядя прямо перед собой. Вылезая из внедорожника, Джон потянулся поправить воротник – и незаметно отцепил и смахнул на землю чип-следилку. Не зря: автоматчики их обыскали без всяких церемоний.

Теперь дело за его людьми.

Ангар выглядел чистым и ухоженным, будто чудом они перенеслись назад во времени, когда все было цело. У стены стояла грузовая дрезина и дремал еще один «нэшер». На безупречно чистом полу поблескивали рельсы.

Верно – груз из депо надо как-то перевозить.

В углу на ящиках сидели дюжие молодцы в неизвестной Джону темной форме. Они играли в карты, но, увидев гостей, повскакали. Зашедший последним человек в костюме что-то нажал, и дверь ангара медленно, с бряцаньем опустилась.

– Прошу вас. – Человек в костюме указал им на освободившиеся ящики и низкий столик, с которого детина в форме быстро собрал карты.

– Мы будем беседовать в ангаре? – Голос отдался громким эхом.

– Подождите, ваше высочество. Не все сразу.

Охранники отошли к стене. У одного из них Джон успел заметить нарукавную эмблему: переплетенные буквы «N» и «O», прямо как на татуировке покойного немца.

– Так что же вы, мой принц, знаете о нашей организации? – спросил костюм так ласково, что Джон сразу понял: они с Тейлором не жильцы. Надо тянуть время.

– В основном я знаю то, что рассказал нам ваш немецкий друг. Не то чтобы он был особо разговорчив...

Тот кивнул, будто этого и ожидал.

– «Новый порядок», – продолжал Джон. – Обычно такие общества процветают именно во время беспорядков. И с выгодой умеют ими пользоваться...

– Цели организации гораздо шире, – сказал человек с некоторой обидой – будто Джон и в самом деле задел его за живое.

– Тем более.

В просторном ангаре было трудно дышать, но Джон не собирался этого показывать.

– Вы отлично храните секрет производства. Но кое-что все равно просачивается. И это меня беспокоит. Отчасти потому я и хотел вас видеть. Вы ведь понимаете: если рванет, накроет нас всех.

– И что же – просачивается?

Джон с нарочитой брезгливостью огляделся.

– Мы действительно будем заседать здесь? Я полагал, нам будет удобнее. Вы даже не предложили мне выпить. А у Гарри одна кукурузная водка...

Гарри отвели подальше ребята в форме и занимали разговором.

Южанин периодически поглядывал на Джона. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

– Действительно, – сказал костюм. – Где мои манеры...

Он отошел к машине и вернулся с бутылкой первоклассного виски; Джон не пил такого с дворцовых времен. «Неплохо живет организация...»

– Дети, – сказал он. – Полагаю, вы используете их как подопытных для препаратов.

– И что плохого в том, чтобы приютить беспризорника, который просит еду на улице? Наша организация всегда трепетно относилась к детям войны.

«Дети войны». Он опять вспомнил Джея. Его необычное послушание, странную манеру изъясняться, шрамы на спине.

Позже. Об этом он подумает позже.

– Мы даем этим детям шанс, которого у них никогда не было. Шанс изменить мир.

– Ничего плохого, – светски сказал Джон. – Кроме того, что пропажу рано или поздно замечают и начинаются неудобные вопросы. А задавать их будут в первую очередь мне...

Он исподтишка прислушивался к шуму за дверью. Что там – возбужденные голоса? Или показалось?

– Насколько я понимаю, изменить мир – это цель вашей организации. Достаточно амбициозная, должен признать. Никто из нас не мыслит так широко. Чего именно вы хотите добиться?

– Я понимаю, что наши цели трудно объять.

Джон глотнул. Решительно, такие разговоры невозможно вести на трезвую голову.

– Мы боремся за миропорядок, так же как и...

Грохнуло. Хорошо, ощутимо. Дверь ангара загудела.

– А, – сказал костюм. – Вот и остальные гости пожаловали.

Охранники единым, отработанным до механистичности движением шагнули к ним с Тейлором, и Джон с удивлением обнаружил, что к виску у него приставлен ствол.

Отлично.

– Вы же не думали в самом деле, ваше высочество, – на сей раз титул он произнес с откровенной издевкой, – что мы не ожидали вашего подкрепления? Боюсь, сотрудничества у нас не выйдет. Оно должно быть основано на взаимном доверии, а это что? К тому же мне поручено передать вам привет от крестного...

– Ну разумеется, мой крестный. – Теперь Джон уже не скрывал, что прислушивается к звукам драки снаружи. Но черт знает, что у них была за изоляция на обычной гаражной двери: ничего не получалось разобрать. – Я должен был знать, он никогда не пропускает вечеринки...

Джон взглянул на Тейлора: охранник держал его за шиворот, ткнув лицом в низкий стол, а к затылку приставив ствол. Гарри два человека в форме прижали к стене, и между лопаток ему упирался автомат. Вряд ли он такого ожидал.

– Мои люди ничего не знают, – быстро сказал Джон.

Костюм пожал плечами:

– А если бы и знали, вряд ли их будут слушать.

Джон беспомощно сидел, ощущая у виска тяжелый холод металла и вслушиваясь в приглушенные выстрелы и крики снаружи. Костюм приблизился к небольшому пульту у двери, где была камера. Несколько мгновений он с удовлетворением обозревал двор. Зазвенело; человек достал из нагрудного кармана тонкий, дорогой даже на вид телефон.

– Да... Да. Конечно, тех, кто останется. Нет, я сам вызову. Спасибо.

Сказал с успевшей осточертеть мягкой ухмылочкой:

– В детстве я зарабатывал тем, что продавал связки раков в рыбный магазин. Теперь попробую сдать связку террористов. Не думаю, что они так уж отличаются.

А вот теперь, понял Джон, – лес и покрышки. А тем временем ГСБ будет выбивать из его ребят, куда подевался командир, а что они видели на заводе, никого не заинтересует. Тем более что они ничего и не видели, кроме развалин и закрытого ангара.

– У крестного на меня зуб, но вы-то разумный человек. Неужели мы не договоримся?

Костюм не успел ответить: внезапно с другой стороны ангара замигала лампочка и раздался предупреждающий гул.

– Это еще что? – развернулся костюм.

– Так доставка же, шеф, – равнодушно сказал один из парней в форме.

– Какая доставка, я же просил, что за бардак...

Дверь с той стороны начала медленно подниматься. В следующую секунду Тейлор, просидевший все это время недвижным немым манекеном, резко вскочил, ударив охранника головой в лицо. Прежде чем второй успел выстрелить, Джон ухватил Тейлора за руку и рванул на себя, падая с ящика и увлекая охранника за собой.

Протрещала автоматная очередь, Тейлор ткнулся носом в пол рядом с Джоном, а потом снова грохнуло. На сей раз – куда громче: у Джона на секунду заложило уши. А потом из облака дыма полились выстрелы. Джон подтянул Тейлора за ящики – хоть какая-то, да защита. Сам дополз до скошенного очередью автоматчика, забрал оружие и, укрывшись за столиком, стал стрелять по людям в форме.

Впрочем, ребята справились бы и без него; пальба довольно быстро стихла, и в наступившей ошеломленной тишине чрезвычайно довольный собой Люк спрыгнул с въехавшей в ангар дрезины. Сдернул с лица платок.

– Чертовы любители вестернов, – прохрипел Джон, поднимаясь на ноги, и закашлялся. Осколком гранаты ему пропороло штанину на бедре. Пикантно, но не страшно.

– Так и знал, что вам понадобится храбрая кавалерия, сэр!

– Пижоны. – Джон помог Тейлору сесть. Тот страшно кашлял и держал руку на весу; по всей его куртке рядом – будто отделкой – шли четкие дырки от пуль. – Что?

– Броник, – сказал, прокашлявшись, сержант. – Руку вот только задело...

С противоположной стороны ангар уходил в туннель, куда и вели рельсы. Люк подтащил незнакомого человека к пульту и велел закрывать.

Человек был сильно избит и подчинился без пререканий.

– Хантер, – сказал Джон. – Надо помочь Хантеру, они с той стороны.

– Сейчас. Мы займемся, командир.

Джон обвел поле боя взглядом. Охрану в основном перестреляли. Только двое остались в живых. Один стонал, занятый собственной болью, но другой попытался доползти до убитого приятеля и завладеть оружием. Джон, увидев это, оттащил его в угол и связал руки.

– Проводишь нас дальше – получишь помощь.

Парень медленно покачал головой. Похожий взгляд Джон уже видел у хефашей, которых можно было бить до кровавого месива – и ничего не получить. Может статься, и этот – хефаш.

Уж точно – боец. С кадрами у организации все в порядке...

Им повезло. Человек в костюмчике – надо бы уже спросить имя – тоже оказался жив. Он загнанно дышал, когда Джон нагнулся к нему и распахнул полы пиджака, проверяя оружие. Пистолет у него стоил явно не дешевле телефона. Пригодится.

Парню, можно сказать, повезло. Попало в предплечье – рана сквозная, только крови много. Человеку непривычному недолго и испугаться.

– Так как насчет экскурсии? – Джон прижал ему рану ладонями, боясь, что и этот пошлет его к черту.

Но костюм, загнанно дыша, выговорил:

– Лифт. Грузовой лифт. Пульт... там.

Еще какое-то время они потеряли, оказывая помощь раненым и переодеваясь в черную форму.

– Как вы умудрились найти эту дрезину?

– Так этот пленный, идиот. Вылез и, вместо того чтобы отправиться домой и затаиться, потопал прямиком в Нофу, к своему контакту. Мы этот контакт и взяли. Пришлось, конечно, его поубеждать, но видите: убедили...

– Если я скажу, что это был мой план «Б», кто-нибудь поверит?

– Думаю, командир, – засмеялся Люк, – будет лучше, если просто никто не станет говорить о планах.

Наконец все переоделись, Тейлора и Гарри перевязали. Люк снова подтащил избитого типа к пульту, и через минуту пол разверзся, выпустив наружу большой грузовой лифт. Джон втянул туда костюмчика за шиворот. Кровотечение ему остановили, но парень все равно был бледноват.

Лифт опускался довольно долго и наконец остановился. Они вылезли по одному и оказались в длинном коридоре, промозглом и пахнущем землей и невысохшей штукатуркой. И лекарствами. Если Джон хоть что-то соображал, это был туннель, соединяющий ангар со зданием администрации.

– Что ж, господа, – сказал он. – Добро пожаловать в «Нойе Орднунг».

Агент

Сбежать из лагеря оказалось просто. Он сказал Маллори и остальным, что отойдет в туалет. Те спросили, не надо ли его проводить, – оказалось, в шутку. Он пошел вроде бы в кусты, а потом, пробираясь среди деревьев, обогнул часовых и выбрался к крутому, неудобному спуску. Ободрал ладони. Ничего, к вечеру заживут.

«Сокровища рейха», – сказал Бенджамин. Он наверняка знает об Организации – а узнать был не должен. Это его, Агента, упущение. Если бы он выполнил задание раньше...

Но он хотел знать, что на заводе. Будь здесь куратор, он сказал бы, что любопытство Агенту по штату не положено. И конечно, надо было догадаться, что Бенджамин его с собой не возьмет.

И ведь не взял – не оттого, что заподозрил. А оттого, что вообще не считает его за солдата.

Агенту бы радоваться – это значит, что прикрытие надежное и легенду он рассказал как надо. Ему и не нужно, чтобы думали о нем как о воине. Но он все равно испытывал эмоцию. Обиду – вот как это называлось. Он ведь помог отряду, а Бенджамин все равно принимал его... непонятно за кого. За гражданского.

На самом деле Агент и сам не знал, отчего решил помочь. Чтобы лучше внедриться – но ведь он и так уже часть отряда. Он понятия не имел, что будет писать в дневнике, когда вернется. Не может же он написать, что выполнять задания Бенджамина ему понравилось больше, чем задания Организации. Не Агенту судить о миссиях.

Спуск заканчивался на широком, покрытом леском утесе. С этого утеса уже легко было выбраться на трассу. Только вот Бенджамин с группой давно уехали, а других машин здесь не будет – иначе не выбрали бы это место для лагеря. Агент вздохнул и припустил бегом. В конце концов, дорога шла под гору. Но даже если бежать очень быстро, он не скоро окажется внизу.

Повезло. Где-то через два часа Агент добежал до дорожной развилки – здесь уже довольно часто проезжали автомобили. Легенду для попутки он придумал сам и тихо ей гордился.

– Я к другу ездил, в Салху. Думал, хватит денег на обратный билет, а у них там тир... Мы все в тире просадили. А скоро стемнеет, мне от мамы влетит. Она после войны всегда боится, если меня долго нет...

Шофер – пожилой гражданский – не стал ни о чем расспрашивать, только сказал себе под нос: «Я вот на месте твоей мамы взял бы хворостину...» Но потом будто и забыл об Агенте и вспомнил, лишь приехав в Лидию. Так что Агент отдыхал на заднем сиденье и рассматривал пейзаж по дороге: сосны, эвкалипты, развалины и – заплатами на развалинах – новые белые дома или обжитые строительные вагончики.

Оказавшись в городе, завод он нашел без труда. Сперва подсказали местные, а потом уже он сам издалека увидел широкий забор. Агент зашагал к забору и оказался на пустыре. Вспомнил Двенадцатого: не настоящего, а того, с кем прятался в прилавке на рынке. Тот говорил про пустырь, на котором играют в футбол. Но тут никто не играл, только тихо колыхалась под солнцем сладко пахнущая трава. Если присмотреться, через заросли, захватившие разбитый асфальт, еще проглядывала разметка полос. Наверное, здесь раньше был аэродром...

Он не удержался; вошел в траву, изо всех сил вдыхая сладкий теплый запах. И чуть не проморгал двух человек в знакомой форме, которые шли через поле.

Он присел, чтобы его не увидели, и сам удивился такой реакции. Форму он узнал мгновенно: почти в такой до́ма ходили охранники. Можно было подойти к ним и сказать, что он тоже из Организации, – и его бы пропустили.

А еще – можно было предупредить их о Бенджамине.

Ничего из этого Агент делать не стал. Даже если это Организация – не факт, что ему можно здесь находиться. Неизвестно, что скажет куратор. Поэтому он тихонько прошел за двумя охранниками через пролом в стене на территорию завода. Она была огромная, вся полная почерневшего мусора. Пахло тут неприятно. Как будто горело совсем недавно, а не несколько лет назад.

Он проследил за охранниками – они остановились покурить у стены уцелевшего здания. Стекла там были выбиты, и внутри виднелись заваленные таким же мусором железные столы. Неподалеку от здания стоял фюзеляж самолета – за ним Агент и укрылся. От солнца металл нагрелся, и к нему было приятно прижиматься. Агенту пришло в голову: раз фюзеляж здесь, значит, самолет никогда не вывозили с завода. Он так и не полетел – бомбить начали раньше. Это как если бы Агента сделали, а поучаствовать в операциях не дали. Завершили бы раньше.

Как всех остальных.

– ...еще пять минут. Не буду я там сидеть, и так стены давят.

– Твое дело. Схлопочешь штраф...

– Да пошло бы оно. Там штукатурка не просохла, дышать нечем... И дети эти. Что они там с ними делают.

– Вот ведь. Нет там уже детей, кончились.

– Да знаю я. А все равно нехорошо. Подам прошение – может, переведут.

– Переведут тебя... в Афганистан. Не навоевался?

– Да хоть бы и в Афганистан.

Он докурил, и оба скрылись в здании. Агент выскочил из-за фюзеляжа и тоже нырнул в пустой дверной проем. Дверь куда-то делась. Пошел на удалявшиеся голоса и услышал шаги по лестнице.

Лестница тут и в самом деле была. Целая, хоть и замусоренная. И голоса теперь доносились снизу. Агент подумал, оглянулся и начал спускаться. Непонятно было, где Бенджамин. Может, уже внизу.

Лестница упиралась в дверь, по виду – совершенно заброшенную, с проржавевшим замком. Но голоса теперь шли с той стороны, так что Агент осторожно повернул ручку. Оказалось не заперто. Впереди лежал длинный коридор. Там в самом деле пахло штукатуркой – как в лаборатории, когда у них делали ремонт. Агент тихонько пошел вперед – и сообразил, что оказался в ловушке, только услышав за спиной шаги. Обернулся – сзади стоял еще один человек в форме Организации.

– Твою ж... – сказал он. – Как только вы сбегаете, а? Ну стой, стой. Пошли обратно.

Агент не стал сопротивляться, когда охранник не слишком мягко взял его за плечо. Понимал, что один он вряд ли найдет вход, а если и найдет – кода-то не знает.

– Ну вот и молодец. – Охранник, кажется, удивился, когда Агент послушно зашагал с ним рядом. – Потерялся, да?

– Да, сэр.

– Сейчас я тебя обратно отведу. Не теряйся больше. А то от доктора попадет.

И здесь – доктора...

Они долго спускались и петляли по коридорам, проходили через множество дверей. Тут было почти как дома. В конце концов они сели в лифт; охранник набрал код – даже не озаботившись заслонить кнопки от Агента.

На этаже, куда они приехали, свет был слепяще-желтый, так что охранник поморщился. Здесь были люди, слышались голоса, откуда-то знакомо пищали датчики. Медблок...

Даже халаты у медсестер были привычно серые и голубые. В голубых ходили квалифицированные сестры. Но его сдали на руки девушке в сером:

– У вас пациент потерялся.

– Г-господи! Где ты его нашел?

– Там, наверху, в коридоре.

– Что ты делал в коридоре? – напустилась на него медсестра.

– Я играл, – сказал Агент. – Играл и потерялся.

– А в какой ты был палате?

– Да там их осталось-то, – сказал охранник. Сестра на него шикнула. Крепко взяла Агента за руку, завела его в одну из маленьких палат за белой дверью и заперла.

Надо же. Сначала он скучал по лаборатории, по этим пищащим датчикам, по цветам, которые все что-то значат.

Но сейчас, когда до Агента дошло, что скоро ему возвращаться, он испытал только безнадежную тоску. Как будто ему предстояла коррекция.

– Эй, – позвали его. Агент обернулся и увидел, что в палате не один. На кровати лежал бледный тощий мальчишка. Его зачем-то пристегнули наручниками. – Эй! Я тебя помню!

Агент подошел поближе. Это был тот самый гражданский с рынка. Похожий на Двенадцатого. Только сейчас он выглядел совсем плохо, под глазами были черные круги, как у медведя на иллюстрации к истории про Маугли.

– Помоги, – сказал он тихо. – Они тебя тоже поймали?

– Я сам пришел, – сказал Агент.

– Ну и дурак. – У Двенадцатого был очень слабый голос. – Они тут... они колют какую-то штуку. Чтобы ты забыл и слушался. Только никто не слушается. Эта штука всех убивает. Помоги?

– Какая штука?

Двенадцатый был пристегнут надежно. Агента учили, как избавляться от таких наручников, но сейчас у него не было под рукой булавки. Только утащенный у Пита нож – и пистолет.

Ему бы вообще не полагалось помогать объекту. Вмешиваться в работу Организации. Прежде он и думать бы об этом не стал. Но теперь...

«Мы одной крови – ты и я».

– Мне страшно, – сказал мальчишка.

– Подожди, сейчас... – Агент быстро осмотрел палату, но тут тоже ничего подходящего не было. Он вытащил нож. – Чего ты боишься?

– Я...

Двенадцатый вдруг раскрыл рот и стал так сильно трястись, что все его тело изгибалось, подскакивало и билось о железную койку. Агент попытался удержать его за плечи – бесполезно. Датчики громко запищали, и за дверью палаты послышались шаги. Агент поискал выход, почти без всякой надежды глянул на потолок – оказалось, что вентиляционная шахта открыта.

Он посмотрел еще раз на Двенадцатого – того все так же трясло. Щелкнул замок.

«Прости». Он подпрыгнул, ухватился за тонкие стенки вентиляционного хода и, извиваясь, пролез в него. Здесь было уже, чем дома. Но слышно так же хорошо. Агент дышал тихо-тихо и видел через решетку, как Двенадцатый перестал трястись; он застыл, открыв рот и незрячими глазами уставившись вверх – прямо на Агента.

Теперь стало понятно, чего он боялся.

Смерти.

Прибежали сестры – в голубых и серых халатах. Они суетились вокруг койки, но безуспешно; в конце концов одну из них отправили за врачом.

– Время смерти – семнадцать двадцать одна. Что вы вводили?

Квалифицированная сестра сказала:

– Мы могли бы вводить что угодно. Вы же знаете, что действие и ативана, и адреналина ваше... средство нейтрализует.

– Все я знаю... Надо менять формулу, а эти зазнавшиеся идио... простите, доктор Лист... – Врач повернулся к зашедшему вслед за ним в палату пожилому человеку – тоже в белом халате, наброшенном поверх костюма и незастегнутом.

– Ничего, – сказал он, – здравая критика еще никому не мешала, коллега.

Агент узнал его по голосу. В последний раз он так его и слышал, из вентиляции. Тот самый гость доктора Вернера.

– Ладно, – сказал врач, – если желаете критики: во-первых, надо менять формулу, объекты мрут как мухи. Во-вторых, надо менять объекты. Что мы используем? Детей неизвестно откуда, неизвестно с какими болезнями, которые, естественно, активизируются во время эксперимента... Я уже молчу о том, что скоро все окрестные рынки и вокзалы опустеют – куда мы пойдем за материалом? Вы видите, какой расход?

– Не беспокойтесь так. Это Гибея. Здесь война не кончается, а кончится – начнется новая, даже без нашего участия. Этот их... просветленный монарх... и так прекрасно справляется.

– И все-таки. Брать беспризорников с улицы...

– Вы как будто не понимаете цель эксперимента. Именно что беспризорников, с забитой мусором головой и повышенной сопротивляемостью. Если из такого мы сможем сделать идеального солдата Организации, значит, проект удался. Или вы желаете, как наш уважаемый Вернер, самостоятельно выращивать каждого воина из ничего? Титькой его кормить, простите? Вернер, конечно, молодец, но он неисправимый мечтатель.

– Как вам сказать. Проект Вернера – это Воин в миниатюре. Повышенная выносливость, регенерация, обучаемость... Все уже в крови.

– И что, многих он таких вырастил? Вся эта регенерация и обучаемость без дисциплины ничего не стоят.

– А, ладно. Может, я стар и не понимаю этих ваших нововведений. Всегда удивлялся, чем добрые старые методы вам не пришлись. На Воине, насколько я знаю, они прекрасно срабатывали. А эта наша формула ему была бы как мертвому припарка.

– Для сороковых – прекрасно, нет слов. Но даже тогда Воин был экспериментальным проектом. Но вообще-то это все равно что бить из пушки по воробьям. Точнее, из пушки – по человеческому мозгу. Не говоря уже о тех концертах, которые Воин закатывал, когда долго оставался без процедур. Как-то раз он удрал и собирался вернуться к себе на базу. Хорошо, что базу тогда уже лет двадцать как уничтожили, но веселье было знатное... Напомните мне рассказать вам эту историю, когда пойдем ужинать. Ну и потом, не забывайте о рентабельности. Мне как-то намекнули, сколько Воин стоил Организации, если объединить все расходы. Я долго заикался... Будете вскрывать?

– Зачем? Для отчетности? Я и так прекрасно знаю причину и вам ее уже излагал. Практически у всей партии такая реакция. Другое дело, как избежать судорог...

Голоса удалялись. Агент еще слышал, как доктор попросил сестру «подготовить тело к утилизации».

Еще один завершенный проект.

Агент пытался осознать то, что услышал. «Сделать идеального солдата». Но ведь это он – идеальный агент Организации. Его для этого растили. Получается, для этого не обязательно быть клоном Воина?

И сам Воин не был таким уж идеальным? И не был предан «Новому порядку»?

Выходит, Двенадцатый – тот Двенадцатый, тогда – говорил правду?

А что же рассказывал куратор ему самому? И куратор, и доктора, и остальные?

Врали? Но ведь Организация никогда не врет.

Он лежал так, вдыхая пыль и пытаясь хоть что-то понять. Гонг к ужину – почти как в лаборатории – привел его в себя. Если бы только добраться до кабинета доктора... Вот только тут не лагерь Бенджамина, тут наверняка все запаролено.

Агент тихо сам себе удивился. Он уже рассуждал не как боец «Нового порядка», а наоборот...

Он еще раз взглянул вниз, на Двенадцатого. Примерился, как спрыгнуть, чтобы не задеть тело, – и тут дверь опять открылась, и появился охранник.

– Командир, – позвал он знакомым голосом. – Тут еще ребенок...

Он подошел к койке, потряс Двенадцатого за плечо. Выругался.

– Ах ты... Да что это за концлагерь?

Появился еще один человек в форме «Порядка», но даже сверху Агент без труда узнал в нем Бенджамина. Под локоть он вел человека в костюме.

– Так, – сказал Бенджамин, и по голосу было слышно, что он ужасно злится. – Отличные у вас результаты экспериментов. Куда дальше?

– Я уже привел вас в лабораторию. Не понимаю, чего вам еще нужно. Вы не видите, что я ранен?

– Правильно. Тебе нужна медицинская помощь. А мне нужно посмотреть, что хранится у вас в компьютерах. Только не говори, что ваши милые доктора не ведут истории болезни. Или что ты не знаешь паролей. – Бенджамин говорил нервно и быстро – как будто был под лекарствами или стимуляторами. – Я могу окончательно расстроиться.

– Да откуда же мне знать пароли!

– Хорошо. Тогда найди нам кого-нибудь, кто знает. Они сейчас на ужине? Очень кстати.

Перед тем как выйти из палаты, Хантер – Агент узнал его, несмотря на форму, – осторожно закрыл Двенадцатому лицо простыней.

Дверь они не заперли. Агент осторожно спрыгнул, в последний раз посмотрел на носилки и выглянул из палаты. Коридор опустел, все ушли на ужин. Оставались только несколько фигур в черной форме – Агент был уверен, что это свои.

«Свои»? Когда это объект и его отряд успели стать для тебя своими?

Бенджамин был уже в конце коридора, человек в костюме почти висел на нем. Агент дождался, когда один из лжеохранников повернется спиной, проскользнул за ним и, прижимаясь к стене, неслышно последовал за Бенджамином.

Следовало бы поднять тревогу. Базу «Нойе Орднунга» пытались захватить, и ему, как Агенту, надо было доложить об этом.

Сейчас; вот только посмотрит, что Бенджамин собирается делать.

Тот подтащил человека в костюме к одной из дверей и с силой приложил его ладонь к панели. Агент знал такие: они считывают отпечатки пальцев. Так просто не войдешь. Может быть, там компьютеры.

Дверь с шипением отъехала в сторону, Бенджамин и двое его людей ввалились внутрь. Теперь Агент уже жалел, что спрыгнул: сверху у него был бы лучший обзор, а шахта вентиляции наверняка вела туда. Хорошо, что у самой двери стояла каталка: он подбежал и нырнул вниз. Потянул на себя простынь и из-под простыни осторожно заглянул внутрь. На него никто не обратил внимания. Бенджамин держал за шиворот пожилого толстого человека в белом халате.

– Пароль. От компьютеров. Быстро.

– Почему... – у толстого зуб на зуб не попадал, – почему они послали тебя? Я же... я же верен Организации...

– О чем он, сэр? – спросил Хантер.

– Понятия не имею!

А вот Агент имел и сейчас тихо давился от беззвучного хохота. Этот толстый принял Бенджамина за Воина! Неудивительно: сейчас, одетый в камуфляж и грозный, Бенджамин и впрямь был очень на него похож. Про Воина знали немногие, даже в лаборатории Агента, но кто знал, всегда говорили о нем с опаской. И этот – испугался!

– Хорошо, хорошо. – От страха тот превратился в трясущееся желе. – Вот... Сейчас... я вам скажу код от моего ящика, хорошо? А в ящике флешка со всеми паролями... Но я вас уверяю, я от всего сердца служил «Нойе Орднунг», я не знаю, что могло... что могло привлечь внимание, я никогда...

– Хантер, мне нужны все документы, что ты вытянешь.

– Вряд ли получится скопировать, сэр. Тут наверняка все защищено.

– Тогда фотографируй. Еще раз: мне нужна вся информация.

– Так точно, сэр! А с этим что?

– Отведи в туалет, он сейчас описается со страха. Ошер, давай дальше по коридору. Проверяем кабинеты, осторожно, без шума. Медикаменты, оружие – что видим, то берем. Лекарства особенно – Тейлору понадобится.

Он заговорил по рации:

– Тейлор, что у тебя? Хорошо, понял, направляйтесь к столовой, только тихо.

Лжеохранников в коридоре стало больше. Одного из людей в форме он никогда не видел: тот шел, странно постукивая одной ногой по полу. Агент догадался, что это протез.

Из-под каталки он услышал:

– Эй, ребята, а что это вас тут так много? А что с ужином?

– С ужином ничего. – Голос Ошера. – А вот после ужина тревогу обещали, по всей форме. Всех в коридорах собирают.

– А почему ничего не объявили?

– Так говорю же, позже объявят. Мы уже, считай, поели. Идите, может, у вас минут десять будет, только живее.

С каталки свешивалась простыня, прикрывая Агента. Он вытер ей зачесавшийся нос и вспомнил, что Бенджамин не знает про протокол. Агенту и самому не полагалось знать, но куратор как-то рассказал – потому что был в подпитии, а Агент, как всегда, молчал и притворялся, что его тут вовсе нет.

– Если кто-то чужой попытается войти в лабораторию, работники обязаны активировать протокол уничтожения. А тогда надо сматываться очень быстро. Потому что протокол рассчитан как раз на то, что смотаться успеют нужные люди. А остальные взлетят на воздух. Считается, что будет сигнал, но я тебе честно скажу: не предусмотрело наше начальство никакого сигнала. Кому надо, тех известят. А начальству секретность важнее. Была база Организации, нет базы Организации. Поди что докажи...

Агент сам успевал добежать до лифта и «смотаться». Код он помнил. И так получится, что задание он выполнил. Может, и не сам – но Бенджамина-то убьет. И остальных вместе с ним.

И Хантера, который рассказывал ему про «Секту чистых тарелок» и призрака наместника Райхеля. И Ошера, который вырезал ему лошадку. И Люка, который оберегал его от Пита и не давал подходить к пленным. И...

Агент выпрыгнул из-под каталки и юркнул в открытую дверь. И вовремя. Бенджамин стоял за спиной у Хантера, глядя в компьютер; у входа в незаметную подсобку сидел человек в костюме и целился Бенджамину в спину.

Выхватывая свой пистолет, Агент заорал:

– Джон! Сзади!

Но прежде, чем Бенджамин успел отреагировать, тот, в костюме, направил револьвер в сторону Агента и выстрелил. Агент уклонился, но плечо обожгло болью. Но его к такому готовили. Человека в костюме подбросило – «игрушечный» пистолетик стрелял не хуже. Вот только рука стала совсем деревянной и сама по себе выпустила оружие. Агент уцепился за какой-то ящик, чтоб не упасть. Бенджамин кинулся к нему, подхватил – хотя Агент уже опомнился и прекрасно стоял на ногах.

– Господи, Джей! Ты что здесь делаешь? Как ты сюда попал? Больно?

Ни один из вопросов не относился к делу. И даже пистолет не подобрал. А еще командир...

– Сэр. – Джей еще никогда не видел Бенджамина таким бледным. – Протокол уничтожения. Надо уходить. Если на... на базу Организации нападают, активируется протокол. Сигнала нет. Из-за секретности. Лифт налево, я знаю код. Быстрее!

Бенджамин секунду просто смотрел на него, будто желал спросить, откуда Агент это знает. Потом упрямо сдвинул губы, на что-то решаясь. Вытащил рацию.

– Планы меняются. Немедленная эвакуация. Все к лифтам, наружу, быстро. Как поняли?

Агента он опять подхватил на руки. Наверное, будь Агент по-настоящему ему сыном, так бы всю жизнь на нем и проездил.

– Хантер, все, идем!

У выхода из зала путь им преградили два охранника. Уже настоящих. Бенджамин крутнулся, закрывая от них Агента.

– Спокойно, – сказал один. – Опусти ребенка на пол. Ты же не хочешь, чтобы мы в него попали. И ты, там, давай без глупостей!

Бенджамин подчинился. Хантер у компьютеров замер в нерешительности.

– Джей, – очень ровно сказал Бенджамин. – Уходи.

– Стволы на землю, оба! – велел один из охранников. А другой – тот, что привел сюда Агента, – наставил теперь на него автомат.

– Стой, малыш. Стой тихонько.

– На землю, сказал. Медленно!

Охранник вдруг поперхнулся, с размаху сел на землю. Второй взглянул на него – и получил пулю в лоб, на сей раз от Хантера – тот так и не успел положить оружие.

В коридоре стоял седой человек – тот, с протезом – и держал в руках «игрушку» Агента.

– Уводи ребенка, – сказал он Джону. – Давай. И ты давай тоже, – кивнул он Хантеру.

Он наклонился, забрал автомат у мертвого охранника.

– Иди, чего встал! С детьми я еще не воевал. Уходите, я прикрою.

Джон опять подхватил Агента под мышки и побежал к лифту.

Джон

Никогда еще в жизни он не испытывал такого резкого, беспомощного страха. Прежде он боялся только за себя, еще – за своих людей; но его бойцы все-таки были взрослыми. Настоящую беспомощность он пережил, когда смотрел на приказ о расстреле Элая, – но там уже поздно было бояться.

А Джей – Джей был маленький, побелевший и весь в крови. И его едва не убили у Джона на глазах. В лифте он недрогнувшим голосом сказал код.

– Что такое, Джон, почему уходим?

– Протокол уничтожения, – сказал он сквозь зубы.

Хантер держал за грудки совершенно ошалевшего от страха толстого врача. Люк зажимал бок и тихо ругался.

– А малец здесь откуда? За нами увязался, что ли? Ты посмотри, какой шустрый. Сильно болит, малец? Ничего, пройдет, заживет до свадьбы.

– Ага, а папка сверху всыплет, чтоб не совался куда не надо...

– Какое всыплет. Он командира спас, ты не понял, что ли?

Слова отпрыгивали от Джона, как шарики. Он держал Джея на руках, глядя на прилипшие ко лбу мальчика влажные волосы.

– Сэр, – сказал тот. – Все в порядке. Подумаешь, плечо.

– Тихо, солдат. Не разговаривай, потерпи.

Они вывалились из лифта в замусоренный коридор. Джон с тревогой вслушивался в выстрелы далеко внизу. Он надеялся, что остальные успели на грузовой лифт со стороны ангара.

На полу лежало изрешеченное тело в форме, но это был кто-то из «Порядка».

– Уходим. Живее, живее!

Лифт блокировать не стали, и он поехал вниз.

– Командир, да с чего ты взял, что надо уходить?

– Молча! Живее, сказал! В ангар, берите машины!

Препираться с ним больше не стали. В ангаре был теперь импровизированный госпиталь: туда стаскали выживших из группы Хантера. Джон с облегчением увидел, что группа вернулась. Почти вся...

– Тейлор, как твои?

– Двое убиты. Двое тяжелых... Господи, а этот откуда?

– Некогда. Уходим, быстро, быстро!

Он посадил мальчишку на сиденье «нэшера». Ошер молча сунул ему перевязочный пакет.

– При всем уважении, Джон, почему мы эвакуируемся?

– Считай, что интуиция. Все, не копаемся, едем!

Он вскочил в машину. Перевязочный пакет размотал на ходу. Ребенок молчал и почти не морщился, пока Джон обрабатывал ему рану, хотя выглядела она болезненно, а машину трясло.

Они уже отъехали довольно далеко – два внедорожника и их собственный «хамор», – когда землю тряхнуло.

– Мать твою!

– Ты смотри, что делается...

Оглядывались, приникали к окнам: отсюда видно было, как территория завода резко пошла волнами – и просела.

– Ну, командир...

– Вовремя.

– Да чтоб я еще что сказал, сэр...

– Это же они своих... Они своих так. Вот сволочи.

Ошер всполошился:

– Там же дети! Дети же, куда! Вернуться надо!

– Да куда там вернуться... Ты посмотри, что делается.

– Нет там детей, Ошер. Живых нет уже, ты сам видел...

– Домой. – Джону казалось, что ребенок с каждой секундой становится горячее. Он устало прильнул к Джону и закрыл глаза. – Домой. Быстрее, пожалуйста. У нас раненые.

Ехали невыразимо долго. Джон тихонько перебирал Джею волосы, гладил по здоровой руке и рассказывал какую-то ерунду. Ему было совестно: в соседней машине везли раненых куда тяжелее – по его милости, – но за них он так не боялся.

У него почти неделю был сын, и, оказывается, Джон не был готов его потерять.

Док ругался как сапожник. И мальчишку первого смотреть не стал. Занялся сначала двумя бойцами из группы Фаркаша – одному по пути пришлось колоть адреналин, потому что сердце остановилось. Док глянул на повязку, пощупал мальчику лоб, отрицательно покачал головой и только сунул Джону походную капельницу.

– Фаркаш молодец. А вам придется пока подождать. Понимаю, папаша, что ты переживаешь, но лучше вот на этих посмотри. И кто недоглядел за мальцом?

Джон уложил Джея на кровать в домике, подвинул к нему Майора. Надо было расспросить ребенка о том, как он проник на завод, а главное – откуда знал о протоколе уничтожения. И о базах «Нового порядка». Хотя бы чтобы отвлечь. Но Джон отчего-то боялся об этом говорить.

– Ты нас спас, – сказал он вместо этого. – И меня, и остальных. Тебе полагается медаль.

– Что тут? – с тревогой спросил ребенок, когда Джон размотал капельницу.

– Антибиотики. От заражения.

Ребенок с тревогой следил за иглой. Джон изо всех сил старался, чтобы получилось не больно, но ребенок все равно сжался и стиснул зубы.

У двери кашлянули. Маллори стоял с виноватым видом.

– Как он, сэр?

Джон поднялся. Подошел к выходу и со всей скопившейся злостью ударил Маллори в челюсть. Тот пошатнулся, но удержался на ногах, и Джон ударил еще раз. На сей раз Маллори повалился на колени, но не издал ни звука.

– Я же попросил тебя за ним присмотреть. Попросил, мать твою, – ровным от гнева голосом произнес Джон. И подошедшему рядовому сказал: – В яму. На губу на три дня, чтоб я о нем даже не слышал.

Он вернулся к койке. Джей-Би заерзал, и Джон положил ему руку на лоб.

– Тише. Ну-ну, тише.

– Он же не виноват, – сказал Джей. – Это я... я убежал. Я сам.

– Конечно, сам.

В дверь опять втолкнулись.

– Сэр, простите. Это важно.

Дневальный.

Джон поднялся. Забыл на полчаса, что он командир отряда, захотел побыть просто отцом. Зря.

– Что такое?

– Новости, сэр. Там... на месте, где стоял наш лагерь. Там лесной пожар. По радио передают, что сначала загорелся склад боеприпасов...

– Пожар... – повторил Джон. – Вот так, значит.

Остроумцы. Склад боеприпасов поблизости и правда был, вот только все, что там могло взорваться, они сами давно повынесли.

Значит, война. Никто не может просто так прийти и поджечь его дом. Ранить его сына. Хозяйничать... на земле Бенджамина.

Не забыть сказать Фаркашу, что его тетка, по сути, всех их спасла – если б не ее арест, возможно, они не снялись бы с места так быстро.

– Значит, война, – сказал он вслух Доку, который пришел с носилками.

– Только сейчас это понял, командир?

– А она только сейчас по-настоящему и началась. Как они, Док?

– Без тебя были бы здоровее. Но оба жить будут. Давай сюда своего пацана.

Вдвоем они перенесли Джея в медпункт.

– Вот, смотри, – приговаривал врач, – койку тебе освободили со всеми удобствами. Сейчас ляжешь, заснешь, а дядя доктор пока все сделает...

– Не надо. Пожалуйста. – Он попытался отодвинуться, по-настоящему испуганный.

– Что значит «не надо»? Мальчик, дядя из тебя сейчас пулю будет вырезать. Думаешь, это не больно?

– Мне нельзя наркоз. Я от него чуть не умер однажды. Мне... аппендицит вырезали.

– М-мать твою.

– Через забор, – помог ребенок.

– Ну да, это ты, конечно, выучил. Ладно, черт с тобой, будем делать новокаиновую блокаду. Надеюсь, это не отцовские гены у тебя, а то некоторым и новокаин не поставишь... Если что, папаша, будешь его держать.

Мальчик опустил голову и опять крепко сжал зубы. Док осторожно уколол его тонкой иглой.

– Все, теперь ждать. Да не трясись ты так, папаша. Посмотри, как сын держится. Самые худшие пациенты, пацан, – это родители, помяни мое слово...

Джон разомкнул губы.

– Держится отлично. Его дед был бы в восторге.

– Что его дед понимает в детях, – желчно сказал Док.

– А почему – гены? – тихо спросил Джей-Би.

Док сообразил раньше Джона, о чем он говорит.

– А потому, что твой отец тоже с трудом переносит лекарства. Вот и ходит пижоном всякий раз, мол, зачем мне лежать в медпункте, раз все равно не помогает... По мне, так вы оба те еще принцы.

– Почему?

Док за спиной у ребенка раскладывал прокипяченные инструменты. Джон сглотнул и стал смотреть мальчишке в макушку.

– А потому, что настоящие принцы очень чувствительные. Ну-ка, тут больно? Нет? Сейчас я тебе второй укол сделаю... Так вот вспомни принцессу на горошине. Через сколько матрасов она почувствовала эту штуку? Семь? Или сколько их там было? Вот она – принцесса. А твой отец на земле преспокойно спит. И ты, наверное, будешь спать, если тебя положить...

Не прекращая заговаривать ему зубы, Док взял спринцовку и стал осторожно отсасывать кровь из раны.

– Ну, ну, не смотри сюда, нечего тут... Ну и какие вы после этого королевские наследники? Разбойники вы с большой дороги.

Джон положил ребенку руку на лоб, а второй сжал его пальцы.

– Что за принцесса? – шевельнул губами Джей-Би.

– Ну как. Та самая, что спала на семи матрасах и все равно почувствовала через них горошину.

– Это же физически невозможно, – серьезно сказал мальчишка.

Док отложил спринцовку и взял пинцет. Джей-Би не дернулся, когда Док начал копаться в ране, только чуть сильнее сжал руку Джона и уставился на него огромными светлыми глазами.

– Этого же не было на самом деле, да? Это опять деза?

– Е-есть, – сказал Док и резко вытащил пинцет. Пуля бряцнула о дно консервной банки. У ребенка выступила испарина, и, когда Джон вытер ее, Джей вжался лбом в его ладонь.

– Я не буду больше скармливать тебе дезу, – пообещал Джон.

– Уже все, герой, – сказал Док, протирая ему плечо. – Забинтуем, капельницу сделаем, и спи.

– Мне разрешено оставить пулю?

Док погремел консервной банкой и сунул ее ребенку под нос.

– Почищу, и заберешь. Никуда твой трофей не денется.

Джону показалось, что ребенок поглядел на пулю разочарованно. Но банку все равно попросил оставить.

– Тебе надо спать, – сказал Джон. Но от того, как послушно Джей-Би вытянулся на кровати, у него опять заныло сердце. Он взял мальчика за правую руку и стал водить пальцем по ладони. – Сорока-воровка кашу варила, деток кормила...

Надо же; чего только не всплывет из глубин памяти. Королева – мама – когда-то рассказывала ему эту считалку. В тот раз, когда он попытался сбежать из Летнего дворца и сломал ногу. Джон думал, что мать будет сердиться, но вечером она сидела с ним, пока он не заснул, и отвлекала от боли...

– Этому дала, он воду носил. – Джон загнул ребенку большой палец. Джей-Би смотрел на него внимательно, будто ожидая подвоха. – Этому дала, он... палатку ставил. Этому дала, он на часах стоял. И этому дала, он... – Джон выдумывал на ходу. – Он на радиообмене дежурил. А этому не дала...

– Почему?

Черт; он совсем забыл, как в детстве ему это тоже казалось несправедливым. Хоть и ожидаемым. Этот, последний, и в самом деле не заслужил, если верить считалке. Но ребенок и так уже слишком много знает о заслуженных наказаниях.

– Ну, – сказал Джон. – Он был в бою. На границе. Ему было не до каши. Но потом он вернулся и тоже поел. Ему оставили.

Он загнул мальчику мизинец. Джей-Би с удовлетворенным видом прикрыл глаза и широко, как кот, зевнул.

– Спи, солдат, – сказал Джон.

Выходя из лазарета, Джон чувствовал себя усталым, у него кружилась голова – как будто пулю вытаскивали у него.

Видимо, это и значит – быть отцом.

Маркус окликнул его:

– Ваше высочество! Как Джей-Би?

– Заснул, – сказал Джон и не смог удержаться: – Такой храбрый ребенок.

– Это верно, – сказал Маркус. – Вам не кажется, что он слишком храбрый для мальчика своих лет?

– О чем вы опять, советник?

– Просто хотел сказать, что не видел еще детей, которые бы так хорошо переносили боль.

Джон поманил его в сторону. Они отошли за лазарет.

– Он отлично переносит боль, а наркоза боится.

– Возможно, он боится, что мы его отравим... или заставим говорить.

– Маркус. Он предупредил меня о протоколе уничтожения там, на базе. Он спас нам всем жизни. Но он откуда-то знал...

– Я уже пытался вам сказать, что ребенок, возможно, прошел специальную подготовку. И вам его подослали не просто так.

– Даже если его и подослали, – с трудом проговорил Джон, – он все равно ребенок. Все равно – мой сын.

«Потому что он смотрел мне в глаза и сжимал мою руку, когда ему было больно. И я не знаю, что еще может роднить сильнее».

– С этим я и не спорил, – мирно сказал Маркус.

– А вы вообще не спорите. Сперва не спорили с моим отцом – до самого переворота, а теперь пришли в отряд и мне тоже не перечите...

Советник только пожал плечами.

– Я лишь пытаюсь сказать вам, что это... семейное воссоединение влечет за собой больше опасностей, чем мы думали.

Джон рассмеялся, почти физически чувствуя, как его покидает напряжение.

– Советник, я сегодня вляпался в осиное гнездо и разворошил его так, что слышно было и в Гибее, и в Хефасе. Наш бывший лагерь сожгли, дети Иессея точат на меня зубы, а генерал Декель передавал привет. Вы хотите рассказать мне об опасности? Ну давайте, расскажите.

Но Маркус проговорил только:

– Я рад, что вы вернулись, ваше высочество.

Джон посидел с ранеными, напоил Тейлора виски, которое отыскал в «нэшере», поднялся на холм и сам прослушал новости про «взрыв склада» и «лесной пожар». Сходил полюбоваться на пленного, но решил, что поговорит с ним после. Пусть бедняга еще потрясется.

А потом выпросил у Рейна льда и отправился к яме.

Маллори сидел там и казался маленьким, хотя яма была неглубокая. Джон спрыгнул к нему.

– Я искал его, сэр, – сказал он сипло. – Везде искал. Не знал, куда он мог уйти. Думал, может, он куда-то спрыгнул и сломал ногу. Я...

Джон дал ему пакет со льдом.

– Приложи. – И через силу: – Прости меня.

– Да чего там. – Маллори шмыгнул расквашенным носом. – Сын же.

Кажется, он действительно не злился, и Джон почувствовал себя еще хуже.

– Все равно. Я не имел права тебя бить.

Кого другого, покрупнее, посильнее. Но Маллори, который таскался за ним, как младший братишка...

– Испугались же, – сказал Маллори. – А я его упустил. Чего там.

– Ты не смог бы его удержать, – вздохнул Джон. – Прости меня. И в следующий раз командира, который вздумает распускать руки, шли куда подальше.

Маллори наконец взял лед.

– Мы с ним все поседеем, сэр, – предрек он мрачно.

– Определенно.

* * *

Джон зашел к себе в домик – взять сменную одежду и пойти в душ. Ночевать он собирался в медпункте. Надо, пожалуй, захватить эту несчастную «Книгу джунглей», если Джей ночью будет просыпаться...

Он не сразу услышал легкие шаги за спиной.

– Джей-Би, кто тебе разрешил...

Он осекся, увидев, что в грудь ему смотрит его собственный иерихон.

– Что ты...

Глупо. Он прекрасно понимал, что происходит.

Оказывается, это больно – когда твой ребенок тебя предает. Неужели вот так же чувствовал себя отец, когда узнал, что Джон участвовал в заговоре?

Как во всякий момент, когда шок или боль слишком сильны, сознание начало невольно цепляться за детали. Джон видел, что штанина недавно купленных джинсов уже порвана внизу, что повязка на плече у Джея чистая и пистолет он держит без видимых усилий. И глядит на Джона, упрямо выставив подбородок – как сам он когда-то глядел на Гидеона.

– Тебе велели меня убить?

Мальчишка еще сильнее сжал зубы и легко кивнул.

– Только меня?

Еще кивок. Джону, наверное, стоило бы примериваться, как выбить у мальчишки пистолет. Ведь ребенок же.

– Хорошо же ты нас перехитрил. – Он не ожидал прилива искренней гордости. – Кто же меня заказал? Генерал Декель?

Это прозвучало глупо. Джон вспомнил белые полоски на спине у ребенка и спросил:

– «Нойе Орднунг?»

Джей-Би шмыгнул носом:

– Ты же сам знаешь.

Получается, он не спал, а слышал их с Маркусом разговор...

Значит, выполнив задание, он вернется к хозяевам. Из «Нового порядка». К тем, кто затаскивал детей на завод в Лидии. Кто бил его.

– Погоди, – торопливо сказал Джон. У ребенка в глазах мелькнуло узнавание, и Джон отстраненно понял: Джею уже приходилось слушать, как жертва молит о жизни. – Я хочу, чтобы ты знал. Мне жаль, что я не нашел тебя раньше. И что ты попал к этим... людям. Это я виноват.

– Ты не п-понимаешь, – мальчик разомкнул губы. – Это все л-легенда. Они все придумали.

– Это не важно, – сказал Джон. – Что бы ни придумали, теперь не важно. Я твой отец.

– Нет. Ты мое задание.

Он чуть отступил назад, сжал пистолет покрепче, чтоб не перехватили. Дуло смотрело Джону в сердце, и он не сомневался, что ребенок попадет. Быстро. Милосердно.

– Послушай, – сказал он снова, с напором, боясь, что Джей примет его слова за попытку поторговаться. – Легенда или нет – любой отец гордился бы таким сыном. И я горжусь.

Если все это – очередная Божья игра, возмездие за предательство, если Господь желает показать, что все идет по одной стезе, – то хоть одно Джон может сделать по-другому.

– Я тебя люблю.

Он не знал, правда ли это – какая любовь, он и знает-то мальчишку всего неделю, – но догадывался, что больше Джею это не от кого услышать. Вряд ли «дедушка» станет размениваться на такие признания.

Ребенок скуксился, сморгнул первые слезы.

– Я не плачу, – сказал он упрямо.

– Я знаю.

Джон понял его правильно; за все это время он ни разу не видел, чтобы у Джея глаза были на мокром месте. А теперь нижняя губа у него дрожала все сильнее и слезы уже откровенно текли по лицу.

– Эй, – сказал Джон и потянулся к нему. Потому что, оказывается, когда твой ребенок плачет, первое, что тебе хочется сделать, – это успокоить.

Джей-Би выстрелил. Пуля просвистела над ухом. Еще одна и еще. Мальчишка всхлипнул, развернулся – и вылетел из палатки, оставив Джона удивляться тому, что он жив.

Пузырь нереальности будто лопнул. Джон уставился на медведя. Майор сидел на кровати, печально глядя на него.

Если ребенок его не взял...

Джон с секунду подумал, а потом схватил медведя и выбежал вон.

Агент

Агент выскочил из домика и понесся прочь из лагеря. Он был готов к тому, что его попытаются остановить. Выстрелы-то все слышали. Но на его пути никого не оказалось, и Агент бежал, сквозь слезы еле разбирая дорогу.

Как же это неудобно – плакать. Совсем не функционально.

Прошлый лагерь он успел изучить, провел рекогносцировку, разведал пути отхода. А этот знал плохо и бежал почти наугад.

Он успел бы схватить Майора, но не стал. Бенджамин позаботится о медведе. А в лаборатории Майора утилизируют. Вместе с Агентом.

Только Майор, в отличие от Агента, утилизации не заслужил.

Кончилось подобие дорожки, начался заросший колючими растениями спуск с горы. Агент на секунду остановился, бросил взгляд назад, на лагерь, где горели редкие огни. Шмыгнул носом, утерся рукавом и полез вниз. Непохоже, чтобы Бенджамин поднял лагерь. Но Бенджамин вообще странный.

Самый странный из людей, которых Агент видел за всю жизнь.

Колючки цеплялись за одежду, одна из них разодрала повязку на плече, и Агент еле сдержался, чтобы не охнуть от боли.

Только зачем теперь сдерживаться. Он все равно списанный материал.

Если б он знал, что так получится, то вмешался бы тогда, с Двенадцатым.

Но он был совсем дурак и думал, что из него выйдет настоящий Агент «Нойе Орднунга».

А на самом деле правы были агент Бернс и тот доктор – Лист. Ничего из него не вышло. Четырнадцатый экземпляр оказался таким же бракованным, как остальные.

Он поскользнулся на камне и съехал вниз, уцепившись ладонями за колючки и ободрав колени.

Но хуже всего не то, что он не справился.

Хуже всего то, что он предал Организацию. Помешал им там, на заводе. Вмешался в чужую операцию.

Ему рассказывали, что бывает с предателями. И Агент знал, что никогда предателем не станет.

А понадобилось так мало...

Всего несколько дней – и он размяк. Стал почти как гражданский. Хуже, потому что не все гражданские – предатели.

Спуск тут был сложным; минут пятнадцать Агент ни думал ни о чем, примериваясь, за что взяться и на какой следующий камень поставить ногу.

Внизу – далеко – лежал город; огней там было меньше, чем в других городах, что Агент видел на миссиях с куратором. Но все равно сверху он выглядел уютно.

Когда участок закончился и Агент наконец спрыгнул на песок, он отряхнул руки и колени и опять подумал, что можно не возвращаться.

Он может жить на рынке – как тот, другой Двенадцатый. Его-то так просто не поймают. Или уехать подальше и найти себе новую семью. Бенджамина он одурачил. Может так сделать и еще с кем-нибудь.

(Вот только не хотелось ему в другую семью, хотелось, чтобы Бенджамин забрал его, отнес в домик и рассказал что-нибудь. Пусть даже и дезу.)

Можно просто поймать попутку и уехать к морю. Жить там, ловить рыбу, продавать на рынке, как местные. Если он будет часто купаться, у него отрастут плавники и чешуя. И когда он мутирует, то будет жить в море, спать в водорослях и никто его не отыщет.

Это почти даже не будет трусостью. Куратор ведь сказал ему: «Не возвращайся». Выйдет, что он на самом деле выполняет приказ.

Вот только... где-то глубоко в себе, там, куда добраться могут только он сам и куратор, Агент будет знать, что на самом-то деле он трус.

Трус и предатель.

Но предателем он и так успел стать, так что... Хватит. Он дойдет до условленного места и дождется джета. Вернется в Организацию и сделает отчет по всей форме.

А дальше...

Он плохо себе представлял, что будет дальше. Ему приходилось убивать, но он не знал, как это – когда завершают проекты.

Наверное, с ним будет как с Двенадцатым – тем, первым, – но ведь Агент не видел, что с ним стало.

Что было со всеми завершенными проектами.

Он только надеялся, что это будет не укол, а пуля. И что это разрешат сделать куратору. Если совсем честно, он бы хотел, чтобы это был Бенджамин. Но от Бенджамина не дождешься.

Хуже всего – если его сдадут на эксперименты доктору Бюхер и другим медикам. Но ведь и это Агент заслужил.

Он поклялся себе, что не пикнет, если что. Потому что сам виноват. Ну, может быть, еще немного виноват доктор Вернер – не предусмотрел такого отклонения. Сделал еще одного бракованного бойца.

Если б только можно было как в лагере. С прощанием, с камнями и с «Колыбельной». Хотя куратор вряд ли стал бы сидеть с Агентом, как сидели с Фишером.

Может, Бенджамин стал бы.

Ладно; всего этого не будет, но «Колыбельную» он может и сам себе спеть. Агент еще с того раза запомнил слова и теперь тихонько затянул:

Днем в лесу было гораздо проще ориентироваться. Теперь Агент заплутал, несмотря на отличное ночное зрение. Плечо болело, холод пробирал до костей. Неизвестно почему, но с «Колыбельной» становилось чуть легче. Агент бормотал в ритме собственных шагов:

Наверное, из-за того, что он пел и никак не мог найти дорогу, что выводила из леска к городу, он и проворонил Бенджамина. И услышал, только когда тот был совсем близко:

– Джей-Би! Джей-Би!

Агент резко замолчал. Забрался в кустарник – тут его наверняка не видно.

Голос приближался:

– Джей-Би! Подожди! Подожди, солдат! Надо поговорить!

«Да какой из меня солдат», – со злостью подумал Агент, залезая в кустарник еще глубже. И замер – чтоб ветки не трещали.

Бенджамин вылетел на освещенную луной маленькую полянку. Агенту он был виден как на ладони. Под мышкой у Бенджамина болтался Майор.

– Джей-Би, – позвал он, стоя посреди поляны и озираясь.

Отличная мишень. Агент без труда успевал прицелиться, выстрелить и уйти.

Не мог же Бенджамин этого не понимать!

И все равно стоял на этой поляне, как дурак. Агент ужасно разозлился. И на него, и на себя. Потому что знал: даже сейчас он не сможет завершить задание.

Со злостью Агент выбрался наружу. Бенджамин терпеливо ждал. Он тоже побывал в тех колючих кустах. На щеке была царапина.

– Ты не взял Майора, – напомнил Бенджамин, когда Агент подошел совсем близко.

– Пусть он будет в лагере, – тихо сказал Агент.

Бенджамин сел на корточки.

– Ты его не взял, потому что там, куда ты идешь, ему будет плохо. Правильно?

Агент молчал.

– Что они тебе сделают?

Агент глядел в сторону.

– Ты ведь не выполнил их задание. Что они сделают?

Бенджамин очень осторожно взял его за здоровое плечо. Агент не стал вырываться, но и отвечать не стал.

– Ясно. – Бенджамин сглотнул. – Вот что. Не возвращайся туда. Оставайся у меня.

Вот тут он уже промолчать не смог.

– Я же в тебя стрелял... Я чуть тебя не убил.

И убил бы – если бы был хорошим бойцом.

Бенджамин странно, ломко улыбнулся.

– А это у нас семейное. Это у тебя мои гены проявились.

– Я не твой сын. Я боец «Нойе Орднунга».

Бенджамин покачал головой.

– Ты слишком хороший боец для «Нойе Орднунга». А они тебя... – Он не закончил, закусил губу.

– Я неудачный проект, – хмуро сказал Агент. – Неудачные проекты завершают.

Бенджамин крепче ухватил его за плечо. Поднял вторую руку, чтобы стереть со щеки кровь, и выронил медведя. Агент подобрал его прежде, чем успел подумать.

– Я не знаю, какой ты проект. Но если они хотят уничтожить такого бойца, они полные идиоты. И ты к ним не вернешься.

– Почему это? – Агент все-таки дернул плечом.

– Потому что твой отец так сказал. Отец и командир.

Он вздохнул. Кто тут еще полный идиот...

– Я же говорил. Это только легенда, для того чтобы внедриться.

У Бенджамина сузились глаза.

– Ты в этом уверен? Совершенно точно уверен? В организации тебе всегда говорили только правду?

Раньше он так и думал. Но после того, что видел в лаборатории, после Двенадцатого...

А если и правда – его оригинал не Воин, а Бенджамин?

Раньше он бы отогнал такую дурацкую мысль. Но ведь Агент видел Бенджамина в деле. И там, на заводе.

А еще – Воин смотрел на него с постера, но ни разу за ним не пришел. Даже когда Агенту было совсем плохо и он изо всех сил призывал его на помощь.

А Бенджамин – вот.

Медведя принес.

Агент покрепче перехватил Майора. Прижал к себе.

– Пойдем. – Бенджамин поднялся. – Представляю, что Док мне скажет, когда узнает, что ты с больным плечом убежал из лагеря.

Но Агент отступил назад.

– Нельзя же. Я же из «Нойе Орднунга». Откуда тебе знать, что я не буду шпионить?

Бенджамин долго на него смотрел.

– А я – сын Гидеона, – сказал он наконец. – Откуда моим людям знать, что в один прекрасный день я не побегу к королю и не сдам их всех, чтобы получить его прощение? Ниоткуда. Но они мне почему-то верят.

Агент сдался. Позволил Бенджамину снова взять его за плечо, притянуть к себе. Вжался лицом в его куртку и дал погладить себя по голове. Несколько долгих минут они стояли вот так, и Агент жмурился, ощущая, как теплая рука раз за разом проводит ему по макушке.

Наконец он высвободился.

– Я покажу, как лезть, – пообещал он. – Там сложно.

Бенджамин поморщился:

– Нет уж. Спустимся на дорогу, и я вызову машину.

Он протянул руку, и Агент за нее уцепился. Как маленький.

– Сэр... Джон. А как это – любить?

Бенджамин почесал в голове.

– Как тебе объяснить. Положим, ты знаешь, что миссия превыше всего?

– Конечно.

– И что все личное перед миссией теряет значение, да?

Агент только фыркнул. Это же очевидно. По крайней мере, для солдат – таких, как он и Джон.

– Ну вот. А когда любишь кого-то, этот человек становится для тебя важнее миссии. Важнее, чем... изменение мира – или для чего там тебя воспитывали.

– Это глупо, – тихо сказал Агент, понимая: он-то сейчас именно так и прокололся.

Они оба так прокололись.

– Очень, – согласился Джон.

– Это надо быть совсем гражданским... – раздумчиво проговорил Агент. – Джон?

– М?

– А твой ответственный взрослый... твой папа – у него так было?

– Нет, – ответил Джон. – Не совсем.

– А откуда ты тогда знаешь? Из обучающих фильмов?

– Точно, – кивнул Бенджамин. – Из фильмов.

Вдвоем они быстро нашли дорогу. Даже удивительно, что несколько минут назад Агенту казалось, что он заблудился. Светлая полоса асфальта была пустынной и как будто уходила прямо к звездам.

– Это опасно, – сказал он Джону. – Они все равно за мной придут. И за тобой тоже.

– Я знаю, – кивнул тот. – Теперь, после завода, – точно придут. Но мы их будем ждать.

Агент про себя вздохнул. Защищать Бенджамина будет нелегко. Но, по крайней мере, это будет его собственное задание.

Джон позвонил Фаркашу и попросил за ними приехать. Тяжело опустился на камень.

– Ну и день у нас был, Джей-Би. Кстати. Что это за сокращение на самом деле – Джей-Би? Что это значит?

Агент подумал, что ему многое придется рассказать Бенджамину. И про проект «Юный защитник», и про Двенадцатого, и про то, почему на самом деле произошел пожар в лагере, и про Пита...

Но, наверное, уже завтра. А сейчас он сказал:

– Джей-Би – это от «Джон Бенджамин». Меня так назвали в честь отца.

И Джон потрепал его по голове и сказал:

– Отличное имя.