Ведьмин камень

Генри Нефф
Ведьмин камень

Познакомьтесь с Ласло, восьмисотлетним демоном и самым непродуктивным Хранителем проклятий в Аду. Из своего офиса в Мидтауне он следит за проклятием Дрейкфорда, которое связывает одну жалкую семейку с таинственным черным монолитом. К сожалению, в его подразделении сменилось руководство, а рейтинги Ласло столь низки, что ему дается шесть дней на то, чтобы прийти в себя, иначе он будет растоплен и возвращен в Первозданное состояние.

Знакомьтесь, Мэгги Дрейкфорд, девятнадцатилетняя носительница Проклятия. Будущее кажется безнадежным, пока однажды октябрьским вечером Ласло не появляется на ферме Дрейкфордов и не сообщает им, что у них есть шесть дней – и только шесть дней, – чтобы разрушить чары, прежде чем они станут постоянными. Может ли Мэгги доверять бойкому и красивому Ласло? Конечно, нет. Но она также не может упустить возможность спасти свою семью, даже если это означает, что у нее будет демон в качестве проводника...

* * *

Глава 1. Ласло

Неплохая команда, подумал Ласло. Выделяется на фоне прочего жулья, рыщущего по нью-йоркской подземке в поисках легкого заработка. Он наблюдал за ними, пока поезд, следовавший по маршруту F, грохотал по линии Шестой авеню. Само собой, их было трое: Мальчишка, Подсадная Утка и Наблюдатель.

Мальчишке было лет двадцать с небольшим; на щеках и подбородке пробивалась щетина, во взгляде и манере держаться чувствовалась самоуверенность юности. Подсадная Утка, женщина средних лет, изображала «офисный планктон». Ласло восхитило ее внимание к деталям: отсутствие обручального кольца, детский браслет из макарон, практичные туфли на низком каблуке. Мать-одиночка трудится в поте лица, пытаясь свести концы с концами. Как трогательно.

Внешность Наблюдателя не имела значения. Его единственная функция заключалась в том, чтобы подать сигнал, если запахнет неприятностями. Тем не менее этот замаскировался как следует: сморщенный старикашка в видавшей виды коричневой шерстяной кофте. Ласло, потягивая молочный коктейль через трубочку, незаметно разглядывал Наблюдателя, а тот прикидывался, что читает журнал. Только мошенник сумел бы распознать в безобидном пенсионере «коллегу».

Все шло как по маслу. В качестве жертв выбрали бельгийских туристов, которые вошли в вагон на предыдущей остановке. Три пары, увешанные пакетами из магазинов, оживленно переговаривались по-французски. Мальчишка немедленно приступил к делу. Опустившись на ближайшее сиденье, он поставил на колени поднос и три стаканчика. Туристы повернули головы. Мальчишка продемонстрировал красный шарик размером с крупную горошину и положил его под центральный стаканчик. Поменял стаканчики местами, потом предложил зрителям угадать, под каким из них находится «горошина». Один из бельгийцев, краснолицый мужчина, похожий на быка, прошептал что-то на ухо жене, и та захихикала. Когда турист указал на один из стаканчиков, Мальчишка поднял его, и под ним обнаружился красный шарик. Друзья бельгийца одобрительно зашумели.

Мальчишка положил на поднос двадцатку, намекая, что игру можно сделать интереснее.

Бельгийцы отмахнулись от него. Они знали, что, как только начнется игра на деньги, наперсточник продемонстрирует ловкость рук. Стаканчики будут мелькать с молниеносной быстротой, так что жертве останется только гадать, куда подевался шарик. Нет уж, спасибо. Они туристы, но не идиоты.

Настал момент появления Подсадной Утки. Она вошла в вагон на следующей остановке. Невнимательный наблюдатель мог бы подумать, что она ждала поезда на платформе, тогда как на самом деле она ехала в соседнем вагоне, следя за происходящим через стекло. Женщина упала на сиденье рядом с туристами, посмотрела на часы и застонала. Бельгийка вопросительно взглянула на нее.

– Опаздываю на работу, – объяснила Подсадная Утка. – Дочка заболела.

Туристка сочувственно улыбнулась, давая понять, что в свое время тоже проходила через это. Мальчишка присвистнул, глядя на Утку.

– Дочь заболела? Можете выиграть немного денег, купите ей подарок.

Подсадная Утка сделала вид, что не слышит.

– Ну же, давайте, – засмеялся Мальчишка. – Выбирайте.

Взгляд Подсадной Утки скользнул по подносу. С настороженным, недоверчивым выражением она смотрела, как жулик передвигает стаканчики. Когда он закончил, она выставила мизинец и указала на один из них. И вуаля: из-под стаканчика выкатился маленький красный шарик!

Мальчишка недовольно промычал что-то себе под нос.

– А вы глазастая, – сказал он и положил на поднос банкноту. – Оживим игру?

Подсадная Утка скрестила руки на груди.

– Ищи дураков.

– Давайте так, – предложил наперсточник. – Если выиграете, забираете деньги. Если я выиграю, вы мне ничего не должны.

Подсадная Утка обернулась к бельгийцам и приподняла брови. Неужели этот маленький проныра говорит серьезно?

Мужчина, похожий на быка, произнес с сильным акцентом:

– Не надо. Это обман.

Подсадная Утка с готовностью согласилась. Она была жительницей Нью-Йорка, закаленным ветераном подземки. Эти наперсточники всегда жульничают. И тем не менее ей стало интересно. Лицо Подсадной Утки выражало нерешительность, уголок рта слегка дернулся. Ласло едва не зааплодировал. Десять к одному: в прошлом женщина была актрисой.

Подсадная Утка прищурилась, глядя на жулика.

– Значит, если я выиграю, то забираю двадцатку?

– Да, мэм, – подтвердил Мальчишка. Ухмыляясь, он ждал, когда Подсадная Утка даст «зеленый свет».

Она кивнула.

На этот раз стаканчики двигались быстрее, но не слишком быстро. Когда Мальчишка остановился, Подсадная Утка сделала выбор. Шарик со стуком покатился по подносу. Бельгийцы рассмеялись и зааплодировали, а Мальчишка протянул женщине деньги.

Подсадная Утка порозовела.

– Мне просто повезло, – скромно произнесла она.

Парень пожал плечами.

– Сыграем еще?

Туристка, сидевшая рядом с Подсадной Уткой, прикоснулась к ее руке.

– Спрячьте деньги.

Подсадная Утка, казалось, была готова последовать этому разумному совету, но внезапно на ее изможденном лице промелькнула девичья улыбка.

– Но почему? – сказала она. – Даже если я проиграю, останусь при своем.

И Подсадная Утка рискнула выигранной двадцаткой. Снова замелькали стаканчики на подносе, и снова она отыскала шарик. Теперь она сжимала в руке уже сорок «халявных» долларов. Все, кроме Мальчишки, пришли в восторг. Он приуныл, но не сдавался.

Игра продолжалась. Подсадная Утка выигрывала не каждый раз. В какой-то момент она выбрала неправильный стаканчик, и болтун-бельгиец застонал. Ведь было же очевидно, где спрятан шарик!

«Не жадничай, иначе потеряешь все», – подумал Ласло. Месье Болтун был жадным. В каждой группе есть один такой.

Подсадная Утка хорошо сыграла свою роль. Когда поезд подъехал к станции «Геральд-сквер», она положила в карман сто долларов; видно было, что богатство, неожиданно свалившееся на нее, вскружило ей голову. Собрав вещи, она попрощалась с бельгийцами, посоветовала Мальчишке найти работу и проворно выскочила из вагона. Ласло, которого забавлял весь этот спектакль, смотрел, как она притворяется, что идет вместе с толпой к выходу. Он знал: она собирается в последнюю секунду броситься в соседний вагон, где будет ждать следующего лоха.

Прозвучал предупредительный сигнал, двери захлопнулись. Ласло посмотрел на Мальчишку, который с недовольным видом убирал поднос. Месье Болтун хмыкнул.

– Что, деньги кончились?

Мальчишка вытер нос рукавом.

– Не твое дело, чувак.

Бельгиец извлек из бумажника новенькую сотню. Его спутники-мужчины заухали.

– Еще разок? – спросил он.

Жулик покачал головой.

– Нет, на сегодня все.

Появилась вторая сотня.

– Можешь отыграться, – дразнил «неудачника» Болтун. – Ну, давай же.

Мальчишка изобразил нежелание возвращаться к игре.

– Ладно.

Ласло спрятал улыбку. Снова возник поднос, выстроились в ряд стаканчики. Мальчишка в очередной раз спрятал шарик и принялся переставлять стаканчики. Болтун внимательно наблюдал – видно было, что ему хочется произвести впечатление на приятелей. Когда стаканчики остановились, он ткнул пальцем в средний.

– Здесь!

Наперсточник поднял стаканчик. Под ним ничего не было. У бельгийца отвисла челюсть.

– Где шарик? – воскликнул он.

Мальчишка поднял правый стаканчик. Шарик выкатился на поднос и, покачиваясь, описал круг, а затем остановился. Мужчины рассмеялись, и розовое лицо бельгийца стало багровым. Он сунул Мальчишке пачку банкнот.

– Еще раз, – потребовал он.

Мальчишка был только рад выполнить его просьбу. Через две минуты Болтун проиграл четыреста долларов и умолял потрясенную жену одолжить ему все наличные, какие у нее были при себе.

Ласло отпил молочного коктейля. Его выход.

Когда он подошел, Мальчишка поднял голову. Ласло помахал у него перед носом стодолларовой купюрой.

– Я попробую.

Мошенник оглядел его. На новоприбывшем был дорогой костюм, однако одежда была измята, как будто он спал в ней. Мужчина был молод – не старше тридцати – и привлекателен, хотя голубые глаза были налиты кровью. Взгляд Мальчишки остановился на шляпе. Он почесал за ухом и бросил на Наблюдателя раздраженный взгляд: «Как ты мог пропустить этого парня?»

– Ты коп? – многозначительно спросил он.

– Нет.

– Если я спрашиваю, ты должен ответить.

Ласло зевнул.

– Это миф. Так мы играем или нет?

Мальчишка завороженно уставился на деньги. Он тоже был жадным, а значит, был обречен все потерять. Просто он пока не знал этого.

Игра началась, и Ласло сразу же проиграл. Он протянул шулеру сотню и достал из кармана еще две.

Мальчишка захлопал в ладоши.

– Леди и джентльмены, у нас появился игрок! Где ты откопал эту шляпу? Ну и хрень. Выглядишь, как детектив из семидесятых.

Ласло ничего не ответил, просто продолжал попивать свой коктейль, и проходимец начал двигать стаканчики.

Мальчишка применял стандартную методику, которая использовалась в игре с жертвами, склонными к переоценке собственных возможностей. Примерно сто процентов мужчин относилось к этой категории. На Болтуна это подействовало, словно магия. Глядя, как играет Подсадная Утка, Болтун дал остальным понять, что он – Умник. Умника не обмануть трюками, предназначенными для всякой там деревенщины. Он не сводит взгляда с шарика, и этот взгляд остер. Он замечает каждое движение руки шулера, видит, как тот засовывает шарик под Стаканчик Номер Два. Наперсточник, естественно, пытается применить свои жульнические приемчики, но Умник всегда начеку. Умника не проведешь...

Нет нужды объяснять, что Умник ошибается.

Таким, как он, никогда не приходит в голову, что жулик нарочно дает им заметить обман. Это делается для того, чтобы потешить самолюбие Умника, убедить его в том, что некоторых наперсточник может одурачить, но только не его. Мальчишка несколько раз повторял свой прием, добавляя кое-какие вариации и эффектные жесты. Как только Умник решал, что он разгадал действия мошенника, Мальчишка просто ловил шарик и прятал его под другим стаканчиком.

Движение было быстрым и незаметным. Жертва никак не могла догадаться, что ее провели. Умник никогда не выбирал Стаканчик Номер Три.

До сегодняшнего дня.

– Этот, – произнес Ласло.

Мальчишка медлил. Ласло подумал, что он сейчас прибегнет к какой-нибудь увертке, но жулик не решился на откровенный обман.

– Угадал, – пробормотал он и, подняв стаканчик, показал зрителям шарик.

– Ставка прежняя?

– Конечно.

Во время следующей игры Мальчишка продемонстрировал новый уровень мастерства, включив несколько импровизированных движений. Когда он убрал руки, Ласло спокойно указал на Стаканчик Номер Два.

– Этот.

И снова оказался прав. Ласло, не обращая внимания на смятение Мальчишки, посмотрел в окно. Поезд въезжал на его станцию. Он протянул руку за выигрышем.

– Моя остановка.

На лице Мальчишки дернулся мускул.

– А я решил, что ты игрок, – проворчал он. – Еще раз? Та же ставка?

Ласло вздернул подбородок.

– Покажи деньги.

Мальчишка вытащил из кармана несколько бумажек. Ласло кивнул и тут же поморщился – Болтун довольно сильно хлопнул его по плечу.

– Ха! Ты раскусил этого сопляка!

Мальчишка закатил глаза.

– Эй. Кажется, кто-то забыл, что я играю на его гребаные деньги!

Но бельгиец лишь подвинулся ближе, чтобы лучше видеть. Остальные пассажиры вытягивали шеи. Вся игривость Мальчишки улетучилась. Когда он прятал шарик под стаканчиком, взгляд у него был холодным, как у змеи.

На этот раз он даже не старался скрыть свое искусство. Стаканчики летали по подносу, как райские птицы, никто из зрителей не в состоянии был уследить за ними. Закончив, Мальчишка сложил руки на груди и бросил вызывающий взгляд на противника.

– Который из них, придурок?

Ласло постучал пальцем по подбородку.

– Хм-м-м... Думаю, вот этот.

И указал на центральный стаканчик. Глаза Мальчишки блеснули. Протягивая руку к стакану, он хмыкнул.

– Извини, мужик. Ты...

На поднос выкатился маленький красный шарик.

Вагон словно взорвался. Но Ласло не обращал внимания на шум. Он был слишком занят – наблюдал за своей жертвой.

Мальчишка, склонившись над подносом, уставился на шарик с таким видом, словно перед ним сидел пришелец из космоса.

– Какие-то проблемы? – вежливо осведомился Ласло.

Парень ничего не ответил. Его потрясение было вполне понятным. Шарик не должен был находиться под этим стаканом; он вообще не должен был находиться ни под одним из стаканов. Он остался в руке у Мальчишки, который искусно поймал его и незаметно зажал между большим и указательным пальцами. Либо Мальчишка сошел с ума, либо «лоху» удалось подсунуть на поднос второй шарик. Исключено. Даже Гудини не смог бы провернуть подобное. Это было не под силу человеку...

Мальчишка оцепенел.

Не под силу человеку.

Он запрокинул голову и посмотрел в лицо Ласло. Их взгляды встретились. Словно электрический импульс проскочил между ними, и они мгновенно поняли друг друга. Мальчишка отвел глаза.

– Я о тебе слышал, – пробормотал он.

– Я польщен. Плати.

Мальчишка механически сунул руку во внутренний карман куртки. Когда он вытащил руку, в ней была зажата толстая пачка денег, свернутых в трубку.

Он подал деньги Ласло благоговейным жестом, словно клал подношение на алтарь божества.

Ласло отсчитал ровно столько, сколько ему причиталось. Когда поезд остановился, он бросил оставшиеся бумажки Мальчишке и оставил на подносе дополнительные пятьдесят долларов за моральный ущерб. Еще пятьдесят он протянул жене Болтуна, третью бумажку сунул обалдевшему Наблюдателю и вышел на платформу. Что касается Подсадной Утки, она получила лишь приветствие – Ласло, проходя мимо ее вагона, приподнял шляпу. Ее ответный жест был отнюдь не таким вежливым.

Ласло, довольно посмеиваясь, поднялся по ступенькам. Стоял погожий октябрьский день. Бросив стакан с остатками коктейля в урну, он зашагал по направлению к Пятой авеню. В такие дни Ласло просто радовался, что он – демон.

Не пройдет и часа, как он изменит свое мнение.

Ласло работал в Мидтауне, в здании с комически зловещим адресом, прямо напротив величественной готической церкви. Он находил эту ситуацию уморительной и часто задавал себе вопрос: как поступил бы пастор, если бы узнал, кто открыл лавочку через дорогу от него. Вероятнее всего, у бедняги просто случился бы удар.

В здании был роскошный вестибюль, отделанный полированными стальными пластинами. Однако Ласло редко проходил к себе через вестибюль. Сегодня он свернул к погрузочной площадке и прошел мимо рабочих, у которых как раз был обеденный перерыв. Никто не поднял головы, когда он проскочил мимо. Никто не видел, как он скользнул в дверь, которую они никогда не замечали и не должны были замечать. Закрыв за собой дверь, Ласло вошел в старинный лифт, которого, если верить Департаменту строительства города Нью-Йорк, не существовало.

Как и того места, куда он направлялся.

На панели имелась только одна кнопка, и Ласло нажал ее. Кабина содрогнулась и с отвратительным скрежетом пришла в движение. Лифт ехал вниз, а Ласло морщился: кому-то действительно следовало смазать эту штуку.

Спуск был довольно долгим, и Ласло коротал время, насвистывая песенку Синатры. Когда кабина, наконец, остановилась, он оказался в тридцати метрах под Манхэттеном, среди лабиринта туннелей и коллекторов, составлявших подземный мир Нью-Йорка.

Воздух здесь был спертый, но довольно прохладный, поэтому Ласло обычно носил кашемировый шарф. В подземелье горели зеленые факелы; их яркое пламя металось на постоянном ветру, приносившем с собой запахи канализации и морской воды. Факелы освещали арку, поддерживаемую колоннами; надпись над аркой поставила бы в тупик любого посетителя, если не считать дюжины давно умерших ученых мужей, осмелившихся изучать запрещенные гримуары.

Символы и язык надписи использовались задолго до шумерской клинописи, и переводилась она примерно следующим образом:

Древнее и Инфернальное Общество Хранителей Проклятий

Основано в 5036 г. до н. э.

От нас невозможно скрыться, и наша власть бесконечна

Под аркой находилась высокая двустворчатая стеклянная дверь, на которой виднелись многочисленные отпечатки ладоней; форма ладоней варьировалась от «вероятно, человеческой» до «даже отдаленно не напоминающей человеческую». Ласло уже собрался добавить собственный отпечаток, когда на поверхности колонн возникли два лица, похожих на жуткие древнегреческие маски.

– Ты опоздал! – прошипело одно.

– Ой, отвали, – любезно отозвался Ласло.

– Не обязательно браниться, – засопела другая маска. – Делать тебе выговор – наша работа.

Ласло презрительно фыркнул.

– Ну конечно. Вы – души, осужденные на пребывание в Аду. Ваша единственная работа состоит в том, чтобы терпеть вечные муки. Если кто-то здесь и выполняет свою работу, так это я. Поэтому будьте так добры, заткнитесь, иначе я постараюсь, чтобы The Final Countdown^[1] надолго застрял у вас в головах...

Ласло освежил их память, промурлыкав припев. Лица застонали, жалуясь на его жестокость, а потом слились с камнем.

Довольный собой, Ласло толкнул дверь и переступил через порог. В этот момент он преобразился – одежда осталась прежней, но внешность изменилась. Стройный, но несколько небрежно одетый инвестиционный банкир превратился в стройного, но небрежно одетого демона с синей кожей, глазами цвета лунного камня и острыми клыками домашней кошки.

За стеклянными створками находилась вовсе не какая-то там яма, воняющая серой и заставленная орудиями пытки. Такие штуки вышли из моды много веков назад. Подобно остальным подразделениям Ада, Общество вынуждено было идти в ногу со временем, и его американский филиал напоминал типичный офис с кабинками, флуоресцентными светильниками и кулерами. Кое-где попадались страдающие души, заключенные в подобранный со вкусом натюрморт или в копировальный аппарат, но это было исключением. Обычно в офисе кипела работа, однако сегодня Ласло сразу бросилось в глаза отсутствие сотрудников и полная тишина. Он списал это на обеденный перерыв.

– Ш-ш!

Обернувшись, Ласло увидел жуткое рыло акулы-гоблина, которая пялилась на него из-за полуоткрытой двери гардероба.

Он не без труда справился с инстинктивным желанием броситься наутек.

– Привет, Кларенс.

Акула-гоблин приложила палец к губам – точнее, к тому, что могло бы сойти за губы на ее гротескной морде с длинным наростом. Потом поманила Ласло к себе.

Ласло, вздохнув про себя, подчинился. Кларенс постоянно тревожился из-за каких-то воображаемых проблем на работе, жаловался на личную жизнь или ныл из-за того, что не успел попасть на «счастливый час» в пятницу. Сегодня, однако, он казался более взволнованным, чем обычно. Войдя в гардероб, Ласло заметил, что у его коллеги покраснели и опухли глаза. Он собрался с силами и приготовился к очередному сеансу психоанализа.

– Кларенс, ты плакал?

Демон-акула кивнул и принялся шарить в кармане жилета в поисках носового платка. Пока Кларенс сморкался, Ласло с невольным восхищением рассматривал часы, украшавшие его запястье, – винтажный «Бреге». Сложив платок, Кларенс наклонился к уху приятеля.

– У нас чрезвычайная ситуация, – прошептал он.

– Ну что на этот раз?

– Ревизия!

Ласло подавил зевок.

– Кларенс, ты получаешь с пищей достаточное количество волокон?

– Мне кажется, да.

– Тогда удвой его. Тебе необходимо расслабиться. Главное управление присылает кого-нибудь примерно раз в десять лет. Они задают вопросы, мы врем, и они, счастливые, идут своей дорогой.

– Но не на этот раз. Они прислали Инспектора.

Ласло поморгал. Инспекторы были демонами VIII класса и занимали довольно высокое положение в бюрократической иерархии Ада. Хранители проклятий вроде Ласло и Кларенса являлись демонами III класса; такие демоны обычно служили рядовыми офисными сотрудниками или специалистами. Им повезло лишь в том, что у них имелись материальные тела, да и здесь нечему было особенно завидовать. Большинство из них были «созданы» из материалов, которые оказались под рукой в то время, когда демон II класса получал повышение по службе. В случае Кларенса это оказались выброшенная на берег акула-домовой и разлагающийся труп шотландской овцы. Парень чуть ли не всю зарплату тратил на одеколон.

Ласло постарался скрыть изумление.

– Но зачем им было присылать Инспектора? – пробормотал он себе под нос.

Кларенс всплеснул руками. Он был близок к истерике.

– Я не знаю! Я знаю только одно: сегодня меня расплавят!

– Да брось! Ты никогда не берешь больничный, и у тебя крутое проклятие.

Демон-акула повесил голову.

– Уже нет, – пролепетал он, шмыгая носом. – То есть да, признаю, что когда-то люди, обреченные проводить всю жизнь в море, действительно считали себя проклятыми. Корабли часто шли ко дну, морские карты – кошмар и путаница. Подвергать мучениям моих подопечных было сущим пустяком. Но времена меняются, Ласло, времена меняются.

– Что значит «меняются»? Ведь эти люди по-прежнему прокляты, разве не так?

– Ага, – вздохнул Кларенс, – только теперь они семьями ездят в роскошные круизы без перерыва. Их жизнь – это сплошной праздник. Откровенно говоря, я им завидую.

Ласло приподнял бровь.

– Нет пункта, который запрещает путешествовать на лайнерах класса люкс?

Кларенс принялся мерить шагами комнату.

– Нет. А вообще-то должен быть. Скажу честно: я даже думаю, что они больше не против своего проклятия. Всякий раз, когда я заглядываю к ним и пытаюсь напугать их рассказами о тайфунах или каннибалах, они просто начинают хохотать. Над тобой когда-нибудь смеялись в очереди у шведского стола?

– Нет.

– Это унизительно. Я так разволновался, что иллюзия, скрывающая мою внешность, рассеялась. Какие-то дети загнали меня в угол на прогулочной палубе. Одна девочка все визжала: «Покемон! Покемон!» и утверждала, что поймала меня. Мне пришлось прыгнуть за борт.

Демон с акульей мордой начал задыхаться. Ласло положил руку ему на плечо.

– Ты хороший хранитель, Кларенс. Я это знаю. Ты это знаешь. Но, что самое главное, они это знают.

У Кларенса не было сил ответить; он лишь уныло кивнул. Видно было, что он вот-вот разрыдается. Ласло сжал влажные руки демона, похожие на две пропитанные водой губки, потом успокаивающе похлопал Кларенса по запястью.

– Соберись, дружище. Я хочу, чтобы ты вышел из этого гардероба, высоко подняв свой замечательный нос. Просто скажи Инспектору правду. Ты не виноват в том, что круизные суда вошли в моду.

С этими словами Ласло отпустил Кларенса, напоследок решительно хлопнул его по плечу и спасся бегством.

Покинув гардероб, Ласло направился прямиком к своему офису. Никакого кофе, никакого флирта с миловидной новой ассистенткой. Ласло был одним из немногих хранителей, которым полагался собственный кабинет; и как раз сейчас уединение было ему необходимо, чтобы привести мысли в порядок.

«Почему, во имя Ада, они прислали Инспектора?»

Офис Ласло находился в дальнем углу помещения. По дороге он осматривал ряды кабинок в поисках своей ассистентки. Но единственным, что он обнаружил, подойдя к письменному столу мисс Шпигель, был недоеденный клаб-сэндвич с индейкой.

Шпигель никогда не покидала своего рабочего места. Все пошло наперекосяк.

Шмыгнув в кабинет, Ласло швырнул шляпу на вешалку и рухнул в кресло. На телефонном аппарате мигал огонек – сообщение. Когда он протянул руку к телефону, что-то ударилось в оконное стекло. Развернувшись в кресле, Ласло поднял жалюзи и увидел аллигатора, в зубах у которого болталась дохлая крыса.

Ласло постучал по стеклу. Аллигаторы в последнее время жутко досаждали работникам адского офиса. Сотни этих тварей, белых как молоко и слепых как кроты, обитали в самых глубоких канализационных коллекторах. Очевидно, они вовсе не нуждались в зрении для того, чтобы питаться как следует. Этот экземпляр был размером с «кадиллак».

Ласло снова постучал по стеклу.

– Я не могу сосредоточиться, когда ты там возишься. Проваливай!

Аллигатор развернулся мордой к окну. Ласло повторил свою просьбу в менее любезных выражениях. Проглотив обед, рептилия с упреком взглянула на демона и уползла во тьму. В тот момент, когда Ласло опустил жалюзи, в кабинет ворвалась мисс Шпигель.

– Где вы были? – прошипела она. – В офисе Тэтчер сидит Инспектор!

– Я уже в курсе. Кстати, тот аллигатор вернулся и ведет себя весьма нагло.

– Да забудьте вы об аллигаторах! В нашем филиале Инспектор.

– Я услышал вас в первый раз, – холодно произнес Ласло. – И в связи с этим у меня к вам небольшой вопросик: почему вы меня не предупредили? Я узнал эту новость от Кларенса.

Лицо мисс Шпигель стало каменным.

– Проверьте телефон.

Ласло извлек из кармана мобильник и обнаружил, что аккумулятор разрядился.

– Понятно, – сказал он. – Что ж, берите стул, придвигайтесь к столу, и мы обсудим нашу стратегию.

Ассистентка закатила все семь глаз.

– Превосходная идея. Я уверена, мы придумаем что-нибудь сногсшибательное до того, как вас вызовут.

– Не нужно иронизировать. На какое время мне назначено?

– Было назначено. Десять минут назад.

Ласло взглянул на свои новые шикарные часы.

– Вы шутите.

– Ничего подобного. Кстати, где вы это взяли?

Ласло снял «Бреге» с руки и запихнул в карман.

– Распродажа наследственного имущества. Мои отчеты у вас?

– Настоящие или фальсифицированные?

– Фальсифицированные.

Ассистентка продемонстрировала кожаную папку, и они поспешили к офису супервайзера. По пути Ласло расспрашивал ползущую рядом мисс Шпигель. Оба говорили шепотом.

– Как зовут Инспектора?

– Малигнис Андровор.

– Никогда о нем не слышал.

– Он новенький. Говорят, его повысили прямо из VI класса. Наверняка настоящий карьерист.

Ласло ухмыльнулся. Все карьеристы одинаковы. Ключом к ним является лесть. Нужно сделать так, чтобы карьерист почувствовал себя самым умным и проницательным, потом намекнуть на некомпетентность коллеги, на какую-нибудь проблему или скандал, требующий внимания «эксперта». На самом деле эта игра ничем не отличается от игры в наперстки. Немного введешь такого в заблуждение – и сорвешь куш.

Когда они подошли к двери начальницы, мисс Шпигель протянула Ласло отчеты и поправила ему галстук. Выражение ее лица смягчилось.

– Давайте без ваших шуточек. Этот Инспектор настроен серьезно. Лилит и Козловски уже вызвали.

– И?

Ассистентка наклонилась к его уху:

– И они до сих пор не вернулись! Ведите себя прилично. Забудьте всю эту чушь насчет маленького обмана и большой выгоды. Это всегда в конечном счете оборачивается против вас. Так сказать, возвращается и кусает за задницу.

Ласло вспыхнул. Что Шпигель могла знать о его заднице? В любом случае она не видела, как он провернул свой фокус в метро. Он сунул руку в карман и нащупал купюры. Это немного успокоило его.

– Мисс Шпигель, позволю себе не согласиться с вами. Через пять минут я буду веревки вить из этого Андро... или как его там.

Похлопав по папке с отчетами, Ласло отвернулся от секретарши и приоткрыл дверь офиса Тэтчер. Начальница знаком велела ему войти, и Ласло, нацепив свою самую ослепительную улыбку, переступил порог кабинета.

В следующую секунду он едва не упал в обморок.

Глава 2. Инспектор

По меркам демонов Ласло был еще сопляком. Он появился на свет во время демонического «бэби-бума», в Темные века. Но, хотя старшие демоны могли счесть его зеленым юнцом, восемь столетий, как ни крути, представляют собой довольно значительный промежуток времени. За свою жизнь Ласло успел стать свидетелем крестовых походов, Возрождения и промышленной революции. Однако он ни разу не видел, как плавят демона.

И вот этот момент настал.

Тигель стоял в углу. Это было жутковатое на вид устройство, представлявшее собой почерневшую железную воронку на треноге. Нагретый воздух вокруг воронки дрожал. Прямо под ней находилась стеклянная банка, похожая на те, в которых хранят консервированные овощи. Символы, выгравированные на ее стенках, слабо светились. Банка была пуста. А вот те, что стояли на письменном столе, были полными.

Их было две, и в них содержалась какая-то пузырящаяся слизь. Время от времени она выплескивалась за края банки, словно пытаясь сбежать. Однако когда слизь достигала выгравированных символов, они вспыхивали ярко-красным светом, и полужидкая масса отступала обратно в банку. Потрясенный Ласло прислонился к косяку, чтобы не упасть. Зрелище было тошнотворным, но демон почему-то не мог отвести от него взгляд. И не мог перестать размышлять о том, в какой банке находится то, что осталось от Лилит, а в какой – от бедняги Козловски.

Монотонный голос Тэтчер оторвал его от страшных мыслей.

– Именно сегодня вы должны были опоздать.

Супервайзер, демон IV класса, внешностью напоминавшая жабу, стояла рядом с низким офисным шкафом, прижимая стопку папок к груди, обтянутой бордовым свитером. За ее письменным столом восседал незнакомый демон могучего сложения в алых одеждах. Львиная голова была увенчана гривой из язычков белого пламени. Мисс Тэтчер почтительно склонила голову.

– Ласло, имею честь представить вам его демоническое превосходительство сэра Малигниса Андровора. В настоящее время все сотрудники Общества подчиняются ему.

Ласло прикоснулся ко лбу костяшкой согнутого пальца.

– Очень рад.

Инспектор бросил на Тэтчер уничтожающий взгляд. Она откашлялась.

– При встрече с демоном высокого ранга полагается кланяться.

Это было произнесено обычным для Тэтчер голосом, лишенным интонаций, но Ласло достаточно хорошо ее знал и заметил в выпученных глазах тревогу. «На колени, тупица».

Ласло опустился на одно колено.

– Э-э, прошу прощения. Мы редко видим здесь кого-то выше Четвертого класса. Для меня большая честь познакомиться с вами, ваше демоническое превосходительство.

Андровор заговорил начальственным баритоном:

– Ниже.

– Прошу прощения? – переспросил Ласло.

Инспектор сделал жест ладонью, словно пригибая кого-то к полу. Ласло уловил намек и повиновался. Так продолжалось до тех пор, пока Ласло не очутился на полу лицом вниз, с расставленными в стороны руками. Он был похож на двухлетнего ребенка, который устроил истерику в отделе с сухими завтраками.

– Этого достаточно, – прорычал Инспектор. – Поднимитесь.

Ласло встал на ноги, отряхивая ворсинки с брюк. Андровор заглянул в папку, лежавшую перед ним.

– Вы Хранитель Проклятий номер 923, – объявил он.

Ласло подмигнул.

– Меня также называют 007.

– Вам что-то попало в глаз?

Ласло кашлянул.

– Нет, ваше демоническое превосходительство. Просто пытаюсь разрядить обстановку. Э-э... я не мог не заметить этот тигель в углу и банки на столе...

Ласло кивнул на булькающие останки своих коллег. Андровор взял одну банку и покачал ее в ладони размером с бейсбольную перчатку. Слизь задрожала.

– Эти демоны были неудачниками, 923-й, – бесстрастно произнес Инспектор. – Теперь мне поручено осуществлять руководство вашим филиалом, и я намерен выяснить, кто из сотрудников полезен, а кто – бесполезен. – Он поставил сосуд на стол. – Почему вы опоздали?

Ласло выпятил грудь.

– Я был занят борьбой с Врагом.

Инспектор приподнял огненную бровь.

– Поясните.

– Приходская школа. Дети с дошкольного возраста по восьмой класс. Я заглянул, чтобы украсить стены граффити и попугать монахинь. Я понимаю, что это не входит в мои обязанности, но я заметил благоприятную возможность и почувствовал, что должен ею воспользоваться.

– Понимаю. Вы проявили инициативу.

– Именно это слово больше всего подходит для описания моего поступка, ваше демоническое превосходительство. Le mot juste^[2].

– А монахини? – спросил Андровор. – Как они отреагировали на ваше появление?

Ласло пристально разглядывал картину, висевшую на стене позади письменного стола.

– Две заперлись в часовне. Третья, старуха по имени сестра Фрэнсис, оказалась крепким орешком. Она бросила в меня яблоком и прочитала «Отче наш».

– Отважная женщина.

– Да, сэр. К счастью, я поймал яблоко и швырнул его обратно; угодил ей прямо по кумполу, так что она не успела закончить молитву. Потом гнался за ней до столовой, угрожающе зыркал и бормотал всякие неприличные вещи на древних языках.

Андровор одобрительно кивнул.

– И чем же все это закончилось?

– Показав им, кто здесь босс, я вышел из церкви и поймал такси. К сожалению, водитель оказался новичком и завез меня в Статен-Айленд.

– В следующий раз воспользуйтесь метро.

Ласло поклонился.

– Отличная идея, ваше демоническое превосходительство.

Он покосился на Тэтчер, чтобы понять, поверила ли она его байкам. Начальница смотрела в пространство; выражение лица у нее было странное, будто ее слегка мутило.

Андровор указал на кресло.

– Устраивайтесь поудобнее, 923-й.

Ласло всегда предпочитал сидеть, а не стоять, поэтому охотно принял предложение, хотя понимал, что в результате коллеги, переведенные в жидкое состояние, окажутся у него прямо перед глазами. Вблизи было видно, что в одной из банок слизь слегка отливает пурпурным цветом. Определенно, Козловски.

– Может быть, вы желаете, чтобы я их убрал? – осведомился Андровор.

– В этом нет необходимости, – покачал головой Ласло. – Но что теперь с ними будет? Неужели вы собираетесь... выпить их?

Инспектор скривился.

– Поглощать этих бездельников, чтобы они стали частью моей сущности? Нет, они отправятся обратно в Первобытное Болото.

– А их проклятия... – начал Ласло.

– Будут переданы другим сотрудникам, – отрывисто произнес Инспектор. – Я наведу здесь порядок, 923-й. Когда-то Общество являлось жемчужиной в Адовой короне. – Он взмахнул рукой, словно отодвигая воображаемый театральный занавес. – Атлантида! Черная Смерть! Наполеоновские войны! Все это результаты разумного и инициативного управления проклятиями. Прежние хранители сеяли несчастья в крупных масштабах. Что подводит нас к вашему проклятию...

– Да, ваше демоническое превосходительство?

Андровор откинулся на спинку кресла.

– Расскажите мне о нем.

– Вы желаете услышать краткую версию или всю историю полностью?

– Краткую.

Ласло сложил пальцы «домиком».

– Что ж, этому проклятию, конечно, далеко до Атлантиды, но, тем не менее, оно является довольно оригинальным. История восходит к семнадцатому веку, когда англичане прислали сюда судью по имени Амброз Дрейкфорд, чтобы расследовать слухи о колдовстве в колониях. Совершая поездку по горам Катскилл, чиновник услышал о местечке, которое голландские поселенцы называли «Хексенвауд».

– И что это значит? – буркнул Андровор.

– Ведьмин Лес.

– Подходящее название.

– Действительно. Так или иначе, голландцы рассказали судье о женщине, которая жила в Хексенвауде много лет. Никто не помнил, как и когда она появилась в окрестностях. Дрейкфорд отправился на поиски, застукал ее в лесу за «совершением колдовских обрядов» и приказал сжечь на костре.

Андровор подавил зевок.

– Средневековье какое-то.

– Вы правы, – кивнул Ласло. – Но ведьма не сдалась без боя. Пока ее поджаривали до хрустящей корочки, она умудрилась проклясть Дрейкфорда и его потомков. Вуаля. Так и родилось Проклятие Дрейкфордов.

Инспектор заглянул в папку.

– Я вижу, что вы не занимались этим делом с самого начала.

– Нет, сэр. Кто-то другой отвечал за это проклятие... Бэзил или Розмари. Не помню точно, но имя было связано с приправами. В любом случае предыдущий хранитель куда-то подевался, и к делу привлекли меня.

Андровор сделал заметку в деле Ласло.

– И каковы условия проклятия?

– Ничего из ряда вон выходящего. Для того, чтобы от него избавиться, потомки Дрейкфорда должны провести некую церемонию, к которой готовилась ведьма.

– А если они этого не сделают?

Ласло ухмыльнулся.

– Они превратятся в монстров.

– В буквальном или в переносном смысле?

– В реальных монстров, ваше демоническое превосходительство. В самых настоящих.

Андровор неопределенно хмыкнул.

– Интересно. Когда начинается метаморфоза?

– После наступления совершеннолетия, – рассказывал Ласло. – В детстве Дрейкфорды ничем не отличаются от других детей. К сорока-пятидесяти годам никто бы не подумал, что это существо когда-то было человеком.

– Звучит занятно.

– Так и есть, ваше демоническое превосходительство. Мне повезло.

Инспектор забарабанил по столу кончиками пальцев.

– Итак, почему же проклятие до сих пор активно?

– Прошу прощения?

– Если эти люди превращаются в чудовищ, почему род не прекратился? Только полоумная согласится выйти замуж за одного из Дрейкфордов.

– Ах, это. По-видимому, в проклятии задано условие непрерывности: оно заставляет Дрейкфордов обзаводиться потомством прежде, чем на горизонте появляется Болотная Тварь^[3]. У большинства к двадцати двум – двадцати трем годам уже есть дети. Мать никогда не бывает местной жительницей и вскоре уходит из семьи. Должно быть, на этих женщин действуют какие-то чары, которые рассеиваются после появления на свет очередного носителя проклятия.

– Изобретательная ведьма.

– Верно, сэр.

Инспектор снова заглянул в свои заметки.

– Когда вы в последний раз навещали семью?

Ласло порылся в памяти. Он смутно помнил, как однажды летом сел на междугородный автобус, но на полпути автобус сломался, и он, Ласло, вынужден был, сражаясь с комарами, отправиться на поиски двойного чизбургера и тройного виски. Он прошел пешком десять минут, затем сдался, бросил все и вместе с какими-то хиппи автостопом вернулся в Нью-Йорк. Весело было. У хиппи нашлась забористая наркота.

Он кашлянул.

– Несколько лет назад.

Андровор приподнял огненную бровь.

– Два года? Три?

– Скорее, три.

– Почему так редко?

Ласло сцепил большие пальцы, расцепил их.

– Проклятие вступает в силу автоматически. Ведьма свое дело знала.

Лоб Инспектора прорезала морщина. Он что-то записал в своих бумагах.

– Ясно. И когда в последний раз кто-то из Дрейкфордов пытался снять проклятие?

Улыбка Ласло превратилась в вымученную гримасу.

– Вы хотите, чтобы я назвал точную дату?

– Если можно, – сухо произнес Инспектор.

– Ну... дату я, к сожалению, не могу припомнить, но это было примерно тогда, когда поступили в продажу эти автомобили Генри Форда, Model T^[4]. Чертовы штуки были повсюду. Буквально всякий раз, когда ты переходил улицу, мимо проносилась Model T. То есть, конечно, не проносилась, но пыхтела на более или менее приличной скорости. Наверное... понимаете, я все это зачем говорю. Я хочу сказать, что ненавидел эту машину.

Андровор повернулся к Тэтчер.

– Как вы считаете, у 923-го имеются проблемы с концентрацией внимания?

– Да.

Сэр Малигнис извлек лист из папки с каким-то графиком и показал его Ласло. У младшего демона пересохло в горле. Он знал, что цифры – это всегда не к добру.

– Вам известно, что это такое? – спросил Инспектор.

Ласло кивнул.

– По-моему, это график НСО, милорд. Он демонстрирует Невыносимые Страдания и Отчаяние проклятых.

– Верно. Вы не замечаете ничего необычного в ходе красной и синей кривых?

Ласло прищурился.

– Синяя немного волнистая, а красная... хм... красную я не вижу.

– Посмотрите внизу.

Ласло заметил тоненькую красную полоску, которая тянулась вдоль оси абсцисс.

– Вот она. Восхитительно прямая.

– Восхитительно? – прорычал Инспектор. – Уровень производства Отчаяния для этого проклятия крайне низок, 923-й. Ваши подопечные провели последние сто лет, испытывая вполне терпимые страдания и пренебрежимо слабое отчаяние.

Ласло наморщил нос.

– И это плохо?

Инспектор отшвырнул график.

– Результат ничтожный. Очевидно, носители проклятия привыкли к своему несчастью. Если у них и имелась какая-то надежда, она умерла много веков назад. Разумеется, вы видите проблему.

Ласло усиленно закивал.

– Вижу. Но я бы предпочел услышать вашу формулировку. Вы так точно подбираете слова.

Андровор окинул его пристальным взглядом.

– У ваших носителей проклятия нет надежды, в то время как именно утрата надежды приводит человека в отчаяние. То, чем не обладаешь, нельзя утратить, 923-й. Если в ближайшее время ничто не изменится, выработка отчаяния останется на прежнем уровне.

Ласло заморгал.

– И это также плохо?..

– ДА! – рявкнул Инспектор. – Что с вами такое, во имя Семи Кругов Ада?

– Должно быть, подцепил какую-то заразу. Скоро начнется сезон гриппа.

– Демоны не болеют гриппом.

– Это радует.

– Вернемся к основам, – процедил Андровор. – Страдание и отчаяние – ценные ресурсы, 923-й. Ценнее их только людские души. Отчаяние делает нас сильнее, а людей – слабее. Цель существования Общества – непрерывное производство высокого количества отчаяния. Иначе зачем нам утруждать себя возней с проклятиями?

– Чтобы снизить уровень безработицы?

Андровор какое-то время холодно смотрел на Ласло. В конце концов он вздохнул и потер пылающую огнем морду.

– Все очень просто, – устало произнес он. – Мы подпитываем надежду, а потом, образно выражаясь, выдергиваем у человека коврик из-под ног. Мы соблазняем смертных. Мы посылаем им искушения. Мы толкаем их на гнусные поступки. Мы делаем это снова и снова. Это азы, которые обязан знать каждый демон.

– Разумеется, сэр, – поддакнул Ласло, восхищаясь своими успехами в схватке с серьезным противником. Какая все-таки полезная тактика – изображать дурачка!

– Итак, мы говорили о вашем проклятии, – продолжал Андровор. – Что вы можете сказать о своих показателях?

– Я бы сказал, они стабильны.

– Стабильно низки.

– Это слишком сильно сказано.

– Они физически не могут быть еще ниже.

Ласло поднял руки.

– Я готов признать собственные несовершенства. Но в свою защиту должен сказать, что я ведь попугал монахинь. Это чего-то стоит.

– Ах да, – пробормотал Инспектор, – эти темпераментные монахини. – Он обернулся к Тэтчер. – Приведите моих помощников.

Супервайзер, стараясь не смотреть на озадаченного Ласло, вышла из кабинета. Он приказал себе не хрустеть пальцами, вытер ладони о брюки и притворился, будто его чрезвычайно заинтересовала обстановка комнаты. Книги, скоросшиватели, вон то вентиляционное отверстие в углу...

– Планируете побег? – хмыкнул Андровор.

Ласло не без усилий отвел взгляд от вентиляции.

– Зачем же мне бежать?

Инспектор не ответил, потому что в этот момент вернулась Тэтчер в сопровождении шести неизвестных.

«Помощники» остановились перед Инспектором, и Ласло настороженно оглядел их. Пестрая компания состояла из демонов III класса, созданных из тел различных птиц, хорьков, а также одного запаршивевшего шакала. Никто из них не смотрел Ласло в лицо; вид у всех был неловкий и отчего-то пристыженный.

– Никого не узнаете? – поинтересовался Андровор.

– Нет.

Инспектор щелкнул пальцами. Демоны исчезли в волне темной магии. На их месте стояли шесть бельгийских туристов.

Ласло почувствовал, что его сейчас стошнит.

«Не поддавайся панике, – твердо сказал он себе. – Ни в чем не сознавайся». По его мнению, это была самая надежная линия поведения на случай, если тебя поймают на вранье. Отрицая очевидное, иногда можно заставить противника усомниться в собственной нормальности.

– А теперь? – усмехнулся Андровор.

Ласло придал лицу выражение вежливого удивления.

– Извините. Впервые вижу этих господ.

– О, да бросьте, – рявкнул Андровор. – Они следили за вами несколько дней. Когда вы не заняты тем, что обманом выманиваете у людей деньги, вы воруете в магазинах, играете на скачках или загораете в парке.

Во время этой тирады Ласло изучал свои ногти.

– Серьезные обвинения. Вы можете это доказать?

Демонесса, которая играла жену Болтуна, вытряхнула на письменный стол Тэтчер содержимое своей сумки. По столу рассыпались фотографии. Несчастный Ласло заметил на верхнем фото себя самого на пляжном полотенце с пакетом кукурузных чипсов.

– Ну? – продолжал Андровор. – У вас есть что сказать?

Ласло с презрением смотрел на фальшивых бельгийцев.

– Только то, что в Аду наступил печальный день. Демоны III класса предают своих. Меня по-всякому называли, но никто не может заклеймить меня доносчиком.

«Бельгийцы» с виноватым видом переглянулись.

– Да, можете не сомневаться, ваша верность принципам произвела на всех нас неизгладимое впечатление, – холодно произнес Андровор. – Хранитель 923, вы недостойны занимаемой должности. Вы пренебрегали своим проклятием; совершенно очевидно, что вы ненадежный и некомпетентный сотрудник. Лучших демонов, чем вы, бросали в тигель за меньшее. Не хотите сделать заявление, прежде чем я вынесу приговор?

Камень, который заменял Ласло сердце, колотился о грудную клетку. Его взгляд метнулся к черному от сажи железному сосуду, к светящимся рунам. Он слышал, что это мучительная процедура: плоть демона плавилась, превращалась в нечто вроде соуса, а сущность как будто проходила через соковыжималку. Нет уж, спасибо. Загнанный в угол Ласло выложил на стол свою последнюю карту, припрятанную на самый отчаянный случай.

Ласло устремил на Андровора ядовитый взгляд, обычно предназначавшийся для метрдотелей и коллекторов.

– Мне не хотелось упоминать об этом, но вы хоть представляете, кто я такой?

Инспектор заглянул в свою папку.

– Если я не ошибаюсь, вы – Хранитель Проклятия 923, глуповатый мелкий жулик и позор Общества.

Ласло нетерпеливо махнул рукой.

– Нет, – сказал он. – Не я. Забудьте обо мне. Вы знаете, кто мой отец?

Инспектор несколько секунд молчал. Ласло внимательно смотрел на массивную львиную голову с пылающей гривой. В глазах Андровора зажглись насмешливые огоньки.

– Я прекрасно знаю, кто ваш отец.

Ласло скрестил руки на груди, всем своим видом показывая, что обсуждать больше нечего.

– Тогда вы должны понимать, что я кардинально отличаюсь от тех жалких созданий, которых наспех сляпали из комков, зачерпнутых в Первобытном Болоте, и случайно оказавшихся рядом запчастей. – И он пренебрежительно кивнул в сторону демонов III класса. – Меня произвели на свет, сэр. У меня имеется родословная.

– И какое отношение ваша родословная имеет к данной ситуации?

– Я неприкосновенен! – прошипел Ласло. – Тронете меня хоть пальцем – сами будете пузыриться в банке.

Инспектор с задумчивым видом пожевал губу.

– Как печально. Но если все сказанное вами – правда, тогда как вы объясните вот это?

Он пододвинул к Ласло лист бумаги. Демон осторожно взял бумагу и прочел напечатанное на принтере письмо.

«Сэр Малигнис,

Получил ваше сообщение. Собранные вами сведения подтверждают мои опасения. Поступайте, как считаете нужным. Я прошу только дать мальчику неделю для то-го, чтобы он попытался доказать свою полезность. Если он потерпит неудачу, что ж, так тому и быть...»

Оторопевший Ласло уставился на печать, которая была ему слишком хорошо знакома. Хуже того, подпись была небрежной, словно для отправителя это был лишь очередной скучный документ из стопки, принесенной секретарем. Отодвигая от себя письмо, Ласло попытался принять равнодушный вид. Андровор взял бумагу и положил ее в папку.

– Итак, – сказал Инспектор. – Может быть, мы с вами окажем друг другу услугу и покончим со всем побыстрее?

Ласло ногтем соскреб пятнышко грязи с кожаной туфли.

– А как с полагающейся мне неделей? – взвешивая каждое слово, произнес он. – В письме говорится, что у меня есть неделя, чтобы реабилитироваться.

Инспектор усмехнулся.

– У вас было сорок тысяч недель. Вы думаете, одна неделя что-то изменит?

– Возможно. Что я должен сделать?

Андровор полюбовался своими когтями.

– Я не требую от подчиненных невозможного. Посмотрим... – Он поразмыслил несколько секунд. – Хорошо, 923-й, если вы сумеете завладеть душой смертного, увеличить до максимума ваши показатели НСО или предотвратить Событие, Избавляющее от Проклятия, мы дадим вам еще один шанс.

У Ласло отвисла челюсть.

– Но это невозможно, – пробормотал он. – Я всего лишь демон Третьего класса. У меня нет способностей для того, чтобы провернуть подобное за год, тем более за неделю. Я даже не могу телепортироваться – мне приходится ездить на метро!

– Нам об этом известно.

Ласло сложил руки, словно в молитве.

– Дайте мне на время могущество, – взмолился он. – Что-нибудь от Пятого класса – хотя бы от Четвертого! Дайте мне шанс побороться за жизнь!

Инспектор закрыл папку.

– Вам его уже дали. Радуйтесь и этому, 923-й. За Хранителей 901 и 877 не просили Великие Герцоги. Конечно, если вы предпочитаете отказаться от предоставленной вам возможности, я могу пообещать быстрый и плавный переход. На следующей неделе процесс, возможно, пойдет не так гладко. Я демон занятой, а известно, что в тиглях время от времени возникают неисправности...

– Это угроза?

Андровор пожал плечами.

– Так мы договорились?

На столе материализовался пергамент с условиями, написанными каллиграфическим почерком. Рядом появилась перьевая ручка и песочные часы размером с пенал. Странные, очень мелкие песчинки испускали зловещее алое свечение. Ласло поднялся со стула и взял ручку. Потом взглянул на документ.

– Дьявольский Контракт, – с восхищением в голосе заметил он. – Всегда мечтал такой заключить.

Андровор улыбнулся.

– Это бывает забавно. Очень жаль, что заключать контракты может только демон Пятого класса и выше.

Ласло прикоснулся кончиком пера к пергаменту. Чернила, капнув на лист, зашипели.

– Говорят, демонам при повышении до Пятого класса полагаются всевозможные льготы, – задумчиво произнес Ласло. – Новые способности, новое тело, если захочешь...

– Даже новое имя, – самодовольно произнес Инспектор. – Можно самому выбирать.

Ласло резко поднял голову.

– Постойте. Вы сами захотели называться Малигнисом Андровором?

– Именно.

– Хм-м. Я подзабыл латынь, но разве это не означает нечто вроде «Зловещий Огненный Поедатель Людей»?

Пауза.

– Да. И что?

Ласло поставил подпись под контрактом и сделал эффектный росчерк.

– Ничего, сэр. Это просто фантастическое имя. Ничего вульгарного, ничего мещанского.

В кабинете воцарилась гнетущая тишина. Инспектор застыл, как зловещая статуя, и устремил на Ласло пронизывающий, почти плотоядный взгляд. Положив ручку на стол, Ласло подумал, что на этот раз он все-таки перегнул палку. Неужели его сожрут прямо на промокашке? Губы Андровора растянулись в нехорошей улыбке, и он резко поднялся с кресла.

Ласло медленно поднял голову. О боже, Андровор был огромен. Ласло не сразу смог определить его рост. Два метра? Три? Как бы то ни было, в «Нью-Йорк Никс»^[5] его оторвали бы с руками. Ласло собрался сострить по этому поводу, но неожиданно для самого себя содрогнулся всем телом. Причина этой дрожи, как он подозревал, состояла в том, что его яички поспешно пытались спрятаться в животе. Их трусливое бегство, а также привкус желчи во рту уничтожили всякие сомнения в том, что он перестарался, искушая судьбу. Он понял, что сейчас произойдет нечто чудовищное. Оставалось надеяться только на то, что лицо при этом не пострадает.

Андровор возвышался над присутствующими. Инспектора окружала такая мощная аура зла, что никто не мог даже пошевельнуться; остальные демоны лишь смотрели на него, в ужасе приоткрыв рты. Взгляд Инспектора пригвоздил Ласло к стулу. На губах демона с львиной гривой застыла жестокая улыбка, его лицо походило на восковую маску. Он говорил незнакомым хриплым, гортанным голосом, и личина начальника слетела с него, как кожа, сброшенная змеей. Доктор Джекил исчез, остался только мистер Хайд.

Андровор обошел письменный стол и остановился над окаменевшим Ласло.

– Вы когда-нибудь видели, как демона плавят в тигле? – просипел он.

Ласло открыл рот, чтобы ответить, но не сумел издать ни звука.

Рот Андровора еще шире растянулся в ухмылке, так что теперь он в буквальном смысле слова улыбался до ушей. Капля слюны прожгла дырку в любимом турецком ковре Тэтчер.

– Я так и думал, что нет, – пророкотал он. – Иначе вы не мололи бы языком без остановки. Мне кажется, вы не до конца понимаете, что вас ждет, 923-й. Вы знаете, что вам требуется?

Ласло едва заметно покачал головой.

– Демонстрация.

Андровор протянул руку и схватил демона III класса, который играл роль Болтуна в подземке. Стиснув своей массивной лапой горло младшего демона, Инспектор оторвал его от пола, и жертва повисла, извиваясь как угорь. Лапа сжалась сильнее, и Болтун обмяк. Неужели Андровор сломал ему шею? Видимо, нет, потому что Болтун ухитрился повернуть голову и в ужасе смотрел на тигель, который начал нагреваться. Черная железная воронка стала оранжевой. Обшивка стены задымилась.

Ласло хотелось закрыть глаза, но он боялся, что таким образом даст Андровору предлог для того, чтобы отрезать ему веки. И поэтому он смотрел на то, что происходило в кабинете в течение следующих трех минут и сорока семи секунд. Он смотрел, как Андровор отпустил Болтуна, как демон завис над раскаленным докрасна железным тиглем. Несчастного удерживала какая-то коварная неизвестная сила, и эта же сила мучительно медленно, дюйм за дюймом, втягивала демона в воронку, разинувшую свою прожорливую пасть.

Воронке потребовалось две минуты на то, чтобы расплавить нижнюю часть тела демона. Все это время он пронзительно кричал. Ласло пришло в голову, что он может соперничать с певцом-кастратом. Звук был даже страшнее зрелища. В конце концов Андровор, очевидно, тоже устал от воплей Болтуна и оторвал несчастному голову. Крики смолкли, но их сменил негромкий хруст костей – это Инспектор поедал голову с таким видом, будто держал в руке яблоко «голден делишес». Это было отвратительно, но Ласло невольно позавидовал ему. Андровор без видимых усилий грыз череп Болтуна. Зубы демона VIII класса легко проходили сквозь кость. Ласло, между тем, не мог справиться даже с фланк-стейком.

Когда тело Болтуна полностью исчезло, тигель негромко загудел. Через несколько мгновений из воронки полилась серо-голубая тягучая масса. Сначала потекла тонкая струйка, потом шлепнулись какие-то ошметки – это жизненная сила демона стекала в стеклянную банку. Когда из воронки упала последняя капля, тигель издал неприличный стон, напомнивший Ласло официантку из бара, с которой он познакомился на Марди Гра. Кошмарное устройство стихло, железные стенки остыли и снова сделались черными.

Никто не произнес ни слова. Никто не осмеливался пошевелиться. Тишину нарушал лишь Андровор, смаковавший остатки ствола мозга Болтуна. Закончив трапезу, Инспектор взял банку с подставки и поднес к лицу, чтобы рассмотреть содержимое. Должно быть, то, что Андровор увидел там, показалось ему соблазнительным, потому что он втянул носом воздух и одним глотком выпил сущность демона.

Бедняга Болтун. Долгие века упорного труда – и все лишь затем, чтобы превратиться в эспрессо.

Инспектор содрогнулся, усваивая жизненную силу Болтуна. Демон III класса был существом малозначительным, однако эффектом не стоило пренебрегать. Сожрав своего сородича, Андровор стал немного сильнее, чем был всего минуту назад. Такова физиология демонов.

Но в Аду, среди его прислужников, все имеет свою цену. Тэтчер, шаркая ногами, подошла к шкафу для документов и взяла с полки внушительного вида бланк на нескольких страницах.

– Что это? – спросил Андровор.

– Отчет о Поглощении Сотрудника, – пробубнила Тэтчер. – «У демонов, которые поглощают сущность сотрудника вместо того, чтобы возвратить ее в Болото, вычитается из жалованья эквивалентная сумма».

– Естественно, ко мне это не относится, – возразил Андровор. – Я Инспектор.

Но он встретил достойного противника: бюрократия была смыслом жизни Тэтчер.

– Не я устанавливаю правила, сэр, – монотонно произнесла она. – Вы можете обратиться с этим вопросом в Высший Совет.

– Возможно, я так и поступлю, – пробормотал Андровор. – В конце концов, некий герцог ждет от меня вестей.

Его взгляд уперся в Ласло, который так и сидел, вжавшись в стул. Андровор вернулся в кресло Тэтчер.

– Итак, 923-й, теперь вы яснее представляете, в каком положении вы очутились?

Ласло откашлялся.

– Да, сэр. Мне кажется, что да.

– Хорошо, – сказал Андровор.

Он поставил подпись под контрактом, потом приложил печатку к багровой лужице воска, которая возникла на поверхности пергамента. Отложив документ в сторону, он перевернул песочные часы и протянул их Ласло.

– Одна неделя, – прошипел он. – Одна неделя, и ты достанешься мне.

Ласло взял песочные часы, неловко поклонился и вышел, пытаясь держаться с достоинством, несмотря на темное пятно на брюках. Закрыв за собой дверь, он со всех ног бросился к своему офису. Там он обнаружил мисс Шпигель, которая складывала его вещи в коробки.

– Что вы делаете? – задыхаясь от быстрого бега, воскликнул Ласло.

Ассистентка даже не потрудилась обернуться.

– Вас не расплавили?

– Нет, – с негодованием произнес Ласло. – Я еще здесь, и большое спасибо за заботу. Мне дали время на то, чтобы повысить свои показатели.

– Много?

– Неделю.

Шпигель продолжала упаковывать вещи. Ласло обошел ее и приблизился к сейфу, который находился рядом со шкафом для документов. Присев на корточки, он принялся крутить колесики. Послышался щелчок, и Ласло открыл дверцу. В сейфе хранился ящичек из эбенового дерева с ручкой, вырезанной из бедренной кости неизвестного существа. Предмет выглядел как древний и довольно-таки зловещий набор для игры в нарды. Ласло взялся за шкатулку. Мисс Шпигель подняла голову.

– Это запрещено выносить из офиса.

– Тяжелые времена, – бросил Ласло. Он вытащил шкатулку из сейфа, поднялся и схватил с вешалки свою шляпу. Собираясь уходить, он обнаружил в дверном проеме одетую с иголочки акулу-гоблина.

– Привет еще раз, Ласло. Ты не видел мои наручные часы? Должно быть, я их где-то оставил, и Эстер из бухгалтерии подумала...

Ласло вылетел из кабинета как ракета, и Кларенс едва успел увернуться. Практиканты шарахались в стороны, когда он несся к лифту, задыхаясь и прижимая к груди портфель, как мяч для регби. В этом хаосе и шуме он различил знакомый голос, перекрывавший остальные. Голос принадлежал мисс Шпигель:

– Считайте, что мое заявление об уходе уже у вас на столе!

Глава 3. Поедательница грехов

Начался мелкий дождь, а Мэгги Дрейкфорд заметила машину, ползущую навстречу. Водитель и пассажирка беспокойно разглядывали деревья с грустно обвисшими ветвями и убогие лавки. Подобное выражение лица было не редкостью у тех, кто случайно попадал в Шемердаль. Люди приезжали в горы Катскилл для того, чтобы посмотреть на очаровательные охотничьи домики и приобрести предметы старины. А это что еще за медвежий угол?

Водитель заметил Мэгги и неуверенно помахал рукой. Машина остановилась рядом, и она вежливо кивнула. Стекло опустилось. Мэгги указала вперед.

– Пятнадцать километров, – произнесла она.

Водитель поморгал.

– Простите, как вы сказали?

– До следующей деревни девять миль, а если она вас не интересует, можете вернуться на шоссе.

Мужчина улыбнулся, демонстрируя два ряда ровных ослепительно белых зубов, зрелище, невиданное в Схемердале. Он был одет в твидовый пиджак, униформу профессоров.

– Откуда вы знаете, что мы заблудились? – спросил он.

– Счастливая догадка.

Женщина, сидевшая на пассажирском сиденье, перегнулась через своего... бойфренда? Мужа? Мэгги не заметила обручального кольца.

– Что это за место? – спросила она. – Я не видела знака, а в телефоне посмотреть не могу, нет Сети.

– Вы находитесь в Схемердале, – объяснила Мэгги. – Население – сто девяносто три человека. Нет, не так. Сто девяносто два.

Произнесла она это довольно рассеянно – все внимание Мэгги снова было сосредоточено на коттедже, располагавшемся на другой стороне улицы, среди небольшой сосновой рощи. Дом был угрюмым, темным и казался необитаемым. Окна были завешены черными шторами. Мэгги смотрела на входную дверь. По-прежнему плотно закрыта. Потирая руки, чтобы согреться, она мысленно взмолилась, чтобы клиент поторопился. Небо заволокло тучами, а она оставила зонтик в машине. И не только зонтик.

Мэгги выругала себя за глупость. Она терпеть не могла, когда ее мать оказывалась права.

Профессор что-то говорил. Мэгги оглянулась.

– Что?

– Заправка, – повторил он. – У нас почти кончился бензин, и мне не хотелось бы здесь застрять. Только не обижайтесь, – быстро добавил он.

Он мог бы назвать Схемердаль свалкой радиоактивных отходов, и Мэгги Дрейкфорд это ничуть не обидело бы. Так что она лишь пожала плечами.

– У Эрла можно заправиться, но они, скорее всего, закрыты. Сегодня почти все закрыто.

Женщина снова перегнулась через своего приятеля и заговорила приглушенным голосом:

– Это что, селение амишей?

– Нет, – ответила Мэгги. – Амиши – милые люди.

Женщина перестала улыбаться.

– Тогда что это?..

Она имела в виду наряд Мэгги: длинное платье, нижние юбки, передник, корсаж и рубашку из домотканой материи. Мэгги поправила чепец, прикрывавший косы.

– Моя рабочая одежда.

– Реконструкция сцен из жизни колоний? – поинтересовался Профессор.

– Что-то вроде того.

Турист взглянул на ее ноги.

– Разве колонисты носили «конверсы»?

Мэгги посмотрела на кеды, которые были видны из-под платья. Она дорожила ими больше всего на свете – конечно, если не считать Комка; этот клад был найден среди подержанных вещей в отделении Армии Спасения в Кингстоне.

– Нет, – признала она. – Но иногда допустимо проявлять креативность.

– Лично я одобряю, – заявил Профессор. – Очень стильно.

Мэгги едва не рассмеялась. Стиль – последнее, что ее волновало в этой проклятой жизни.

Она заметила какое-то движение за шторами. Дверь дома Схейлеров открылась, и на пороге возникла зловещая фигура. Фигура поманила Мэгги к себе.

Она выплюнула жвачку.

– Надо идти, – обратилась она к заблудившейся паре. – Приятно было с вами побеседовать.

Пересекая улицу, Мэгги не оглянулась. Если бы она оглянулась, у нее, вероятно, возникло бы искушение спросить, откуда приехали эти двое, как они познакомились, счастливы ли они вместе, какой предмет преподает Профессор, если он действительно был профессором. Но все это было ни к чему. Машина еще некоторое время стояла на обочине – без сомнения, пассажиры были озадачены неожиданным уходом Мэгги. Она преодолела половину пути до жилища Схейлеров, когда услышала шорох шин – они развернулись и уехали обратно, туда, откуда прибыли.

Прочь из Схемердаля. Прочь из ее жизни.

Заставив себя забыть об этих людях, Мэгги сосредоточилась на том, что ее окружало. На сорной траве и гравии, на запахах сырости и смолы, на шорохе дождя. Веранда дома Схейлеров находилась прямо перед ней. Доски прогнулись под ее весом. Услышав скрип, она вспомнила предупреждение отца.

Войди.

Выйди.

Возвращайся домой.

Она подняла взгляд на фигуру, которая загораживала дверной проем. Преподобный Фэрроу внушал почтение: высокий, худощавый мужчина с лицом будто с полотен Эль Греко. Мэгги боялась его еще до того, как приступила к новым обязанностям. В костюме и воротничке священника его преподобие казался не человеком, а памятником; у этой статуи были светлые глаза, тонкие губы, холодный, враждебный взгляд. Остановившись перед священником, Мэгги склонила голову и ждала, когда начнется ритуал.

Преподобный заговорил громко и четко, как будто вещал с кафедры.

– В этом доме скорбят, – нараспев произнес он. – Кто смеет входить сюда?

– Мелкая тварь, – глухо отвечала Мэгги. – Злобная, голодная.

Костлявый палец уперся ей в лоб.

– Я вижу на тебе Печать Каина, женщина, алую, как кровь, оскорбляющую мой благочестивый взор. Ты грешница?

– Я грешна, как язычницы, которые празднуют Самайн^[6], как коварная и хитроумная Иезавель.

Священник перекрестился.

– И зачем пастырю допускать волчицу в свое стадо?

Мэгги подняла голову и встретила неодобрительный взгляд.

– Я в дом усопшего пришла, чтоб оградить его от зла, души страданья прекратить, грехи и скверну поглотить. Их заберу с собою в Ад, откуда нет пути назад.

Преподобный засопел, словно на самом деле обдумывал это предложение, потом отступил и впустил ее в дом. Мэгги быстро прошла мимо и, бесшумно ступая по грязной ковровой дорожке, вошла в столовую. В тесном помещении толпились несколько десятков скорбящих с суровыми лицами. Они стояли вплотную друг к другу вдоль стен, в три-четыре ряда, неподвижные, как манекены. В воздухе висели неприятные запахи пота и старой шерстяной одежды. Взгляды всех людей без исключения были прикованы к Мэгги.

Мэгги смотрела на труп.

Мистер Абрахам Схейлер лежал на столе. Рядом горели две восковые свечи. Покойный был одет в серый костюм, в котором он когда-то женился, и галстук, купленный в Катерскилле. При жизни мистер Схейлер был весьма неприятным человеком; когда Мэгги была девочкой, он любил гоняться за ней на своем «Шевроле». В смерти он выглядел более достойно: он был чисто выбрит, редкие седые волосы были зачесаны назад и открывали синеватый лоб. Монетки, которые положили ему на глаза, поблескивали в свете свечей. На груди умершего лежал темный хлеб из грубой муки, щедро посыпанный солью.

Мэгги опустилась на единственный стул, стоявший у стола, и сунула в карман конверт, который был для нее приготовлен. Оглядела застывшие лица окружающих. Она знала имена всех, кто присутствовал на похоронах, могла перечислить даже имена их предков, высеченные на надгробных камнях на кладбище Схемердаля: Схейлеры и Рейтеры, Гроты и Фишкиллы, Левены и Смиты, Фэрроу и Малдеры... Несколько столетий назад их прапрадеды поселились в этой глуши среди непроходимых лесов, построили деревянную церковь и начали добывать в окрестностях горы скудные средства к существованию.

Потомки переселенцев остались здесь навсегда.

«Может быть, они тоже узники». Эта мысль почти вызвала у Мэгги сочувствие к жителям деревни. Но в следующую секунду ее взгляд упал на их руки – каждый сжимал в пальцах небольшой камень.

Войди.

Выйди.

Возвращайся домой.

Мэгги взяла хлеб, лежавший на груди мистера Схейлера. Подняла его над головой и заговорила ясным, твердым голосом:

– Теперь я даю тебе облегчение и успокоение, дорогой усопший. Не броди по дорогам, по болотам и лугам. И ради того, чтобы ты обрел покой, я беру на себя твои грехи и продаю свою бессмертную душу. Аминь.

Оторвав кусочек хлеба от буханки, Мэгги проглотила его и запила домашним вином из стакана, стоявшего на столе. Она ела неторопливо, жевала с преувеличенной тщательностью; таким образом, все присутствующие могли убедиться в том, что грехи покойного «съедены». Закончив, Мэгги сложила салфетку, отодвинула стул и поднялась. Ножка стула неприятно скрипнула о половицу. Прошло несколько долгих секунд. Мэгги стояла неподвижно, склонив голову, не глядя ни на кого из собравшихся; мышцы ног были напряжены, как у бегуна на старте.

Тишину разорвал вопль.

– Изыди, дьяволица!

Мэгги рванулась к двери. Вслед ей неслись крики и брань, топот ног. Камень просвистел совсем рядом с ее головой, врезался в картину и расколол раму.

Она выбежала на веранду, свернула налево, в сторону ручья, протекавшего неподалеку от дома. Какие-то дети ждали ее в засаде. Они выскочили из-за кучи старых шин и, завывая, словно дикари, начали швырять камни. Один камень задел ухо Мэгги, выступила кровь.

Но она не останавливалась. Это означало верную смерть.

Щелк! Щелк!

Булыжники летели ей вслед, сшибали крошки коры с деревьев. Мэгги проворно перебралась через ледяной ручей и, очутившись на противоположной стороне, углубилась в лес. Все это время она не сводила взгляда со склона ближайшего холма. Вскоре Мэгги добралась до подножия и принялась взбираться вверх быстро и ловко, как горная коза. Преследователи сдались. Ни один из обитателей Схемердаля не мог бегать так быстро – и так долго, – как Мэгги Дрейкфорд, они это знали.

Остановившись на вершине, Мэгги прислонилась к валуну и вытерла кровь с уха. Она стояла несколько секунд, тяжело дыша, глядя вниз, на деревню, окутанную туманом. Отдышавшись, она начала спускаться по противоположному склону, покрытому камнями. Мэгги двигалась осторожно, стараясь не оступиться, но время от времени поскальзывалась, и камни катились у нее из-под ног. Она свернула немного в сторону, направляясь к обочине, где оставила Глэдис.

Глэдис была пикапом; этот древний «Форд» служил семье Дрейкфордов уже семьдесят лет. К машине был прицеплен фургон для перевозки лошадей, такой же старый, но не обладавший шармом Глэдис. Прицеп представлял собой просто большой уродливый ржавый ящик, однако его стенки были усилены металлическими листами, а окна заделаны рубероидом. Линкор на колесах. В тот момент, когда Мэгги приблизилась к нему, у нее за спиной раздался торжествующий крик.

Обернувшись, она увидела за деревьями двух молодых людей. С первого взгляда братьев Рейтер можно было ошибочно принять за близнецов. У обоих были лохматые, давно не стриженные светлые волосы и лица, словно созданные наспех из деталей, наугад выбранных из коробки: светлые глаза навыкате, крючковатые веснушчатые носы, мясистые губы, напоминавшие пиявок. Двадцатидвухлетний Виллем был сильнее брата, но Мэгги казалось, что Абель, который был младше на год, более жесток. Взгляд ее переместился на камень, который держал в руке младший. Он был крупнее куриного яйца.

Мэгги понимала, что нельзя показывать страх. Страх предполагает слабость, а она знала, что, заметив слабость, эти двое озвереют. Она сплюнула и продолжала смотреть на братьев с ледяным презрением.

– Веселье закончилось. Вы упустили свой шанс у дома Схейлеров.

Абель замахнулся.

– Кто это сказал, сучка?

– Я сказала, – ответила Мэгги, вытащила шпильки, которые удерживали чепец на голове, аккуратно сложила его, а затем убрал в карман. – В эту игру играют в деревне. Бросишь камень там, внизу, и я побегу прочь, как хорошая девочка. Бросишь камень здесь, и я сломаю твою гребаную руку.

Братья неуверенно переглянулись, потом до Виллема дошел очевидный факт.

– Но нас двое.

– Тогда я сломаю две руки.

Уверенный, решительный тон Мэгги ошеломил братьев. До сих пор они видели ее только в деревне: Мэгги-овечка, Мэгги-дурочка, одна из Дрейкфордов, которые жили в Ведьмином Лесу. Та, деревенская Мэгги спешила убраться подобру-поздорову, когда кто-нибудь косо смотрел на нее. Молодая женщина, стоявшая перед ними, не выказывала ни застенчивости, ни испуга. Эта Мэгги была незнакомкой.

Поднялся ветер, зашуршали листья, дождь усилился. Мэгги внимательно наблюдала за парнями. Рейтеры были крупнее, выше ростом, но они были слабаками, как все деревенские, а Мэгги закалила жизнь в горах.

Глядя на них сейчас, она невольно вспомнила херувимов с растрепанными кудрями, которых впервые встретила десять лет назад.

Мэгги вспомнила то событие потому, что сама в тот день впервые явилась в деревню одна. Она упросила родителей позволить ей съездить за почтой на старом велосипеде, который они привели в порядок и преподнесли ей в качестве подарка на день рождения. В конце концов мать с отцом сдались, и Мэгги, несясь с горы, наслаждалась новым, головокружительным чувством свободы.

Въезжая в Схемердаль, Мэгги заметила братьев Рейтер, которые сидели на пороге отцовской бакалейной лавки. Мальчики были примерно ее возраста, и когда они помахали ей, Мэгги остановилась, чтобы поздороваться. Но едва она успела откинуть подножку велосипеда, как из лавки выбежала мать Рейтеров. Она размахивала метлой, словно боевым топором, и визжала, требуя, чтобы «шлюха Дрейкфорд» оставила в покое ее сыновей. Мэгги, отчаянно крутя педали, уехала прочь. Ее лицо горело от стыда, хотя она была еще слишком мала, чтобы понять слова женщины. Вернувшись домой, она соврала родителям, что почты для них не было. Они не стали расспрашивать. Отец лишь кивнул, вышел на веранду и долго сидел, разглядывая крошечный огород. Он вернулся в дом только после захода солнца.

Так было прежде.

А теперь было по-другому.

Мальчишки из бакалейной лавки исчезли, и перед Мэгги стояли два тупых громилы. Они стали на десять лет старше, в два раза тяжелее, и их переполняла желчь и злоба их праотцов.

Абель без предупреждения швырнул камень.

Мэгги пригнулась, и тот ударился в стенку прицепа со звуком, напоминавшим ружейный выстрел. Камень Виллема попал Мэгги в руку, порвал рукав и содрал кожу. Братья расхохотались и принялись озираться в поисках новых «снарядов».

В следующее мгновение Мэгги набросилась на них. Она била кулаками, пинала их, даже кусала, если ей попадалась часть тела, не прикрытая одеждой. Это яростное нападение обескуражило Рейтеров. Сбив Абеля с ног, Мэгги уперлась коленом ему в спину, одновременно выкручивая руку Виллему. Он зарычал от боли и ударил ее кулаком, Мэгги отлетела в сторону. Абель вскочил на ноги и хотел было пнуть ее, но Мэгги мгновенно отползла прочь, проворно вцепилась ему в щиколотки и дернула. Абель шлепнулся на задницу и тут же получил кулаком в нос.

Парень съежился, прижимая руку к лицу. На землю капала кровь. Мэгги не успела подняться: Виллем с силой толкнул ее плечом, отшвырнул в кусты, придавил к земле, но ей удалось перекатиться на бок и нанести удар локтем. Она разбила ему скулу, но, к ее удивлению, Виллем даже не заметил этого. Взгляд его был каким-то пустым, зрачки – расширены. Его грязная лапа залезла в ворот рубахи Мэгги и схватила ее за грудь. Мэгги рассвирепела.

– Отвали!

Еще один удар локтем. Он достиг цели, но не оказал никакого действия. Мэгги продолжала сопротивляться. В какой-то момент она угодила Виллему прямо в глаз, но он не обратил на это внимания. Наверное, он под чем-то – это было единственное разумное объяснение.

В этот момент Мэгги услышала какое-то жужжание – как будто ей в ухо залетел комар. Она тряхнула головой, чтобы прогнать его, но жужжание только усилилось. «Что это такое? – подумала она. – Пчела?»

Слева от нее хрустнула ветка. Повернув голову, Мэгги увидела, что Абель встал с земли и, пошатываясь, идет к ней. У него из носа хлестала кровь, но взгляд был таким же бессмысленным, как у брата. Он рассеянно возился с ремнем, пытаясь выдернуть его из джинсов. Мэгги начала отбиваться с удвоенной силой.

«Вставай! – приказала она себе. – Вставай же!»

Гул, от которого задрожала земля, заставил всех троих замереть на месте.

Девушка и братья Рейтер резко обернулись. Прицеп раскачивался из стороны в сторону.

БУМ!

Фургон затрясся и начал крениться набок, как корабль, в который ударила гигантская волна. Мэгги яростно толкнула Виллема, освободилась и, вскочив на ноги, побежала к прицепу. Она прижалась к нему всем телом. Внутри металось что-то тяжелое; казалось, в прицепе заперт обезумевший медведь.

Мэгги хлопнула по стенке ладонью и, приложив губы к одному из вентиляционных отверстий, зашипела:

– Прекрати! Прекрати, иначе поранишься!

Ответ, произнесенный хриплым, гортанным голосом, нельзя было разобрать из-за ветра. Прицеп застонал – его обитатель переместился; посыпалась ржавчина, и ящик на колесах снова принял устойчивое положение. Медленно переводя дух, Мэгги обернулась. Рейтеры смотрели на нее во все глаза. Их одежда была заляпана грязью, и Мэгги с удовлетворением заметила, что она сломала Абелю нос, а левый глаз у Виллема совершенно заплыл. Видимо, от потрясения они наконец пришли в себя. Виллем трясущейся рукой указал на прицеп.

– Там чудовище, – прошептал он. – Я его слышал!

Мэгги нахмурилась.

– Идите домой.

Абель вытер кровь с подбородка.

– Ты напала на нас! Ты меня укусила! Когда я расскажу людям, что одна из Дрейкфордов укусила меня...

Мэгги сделала шаг вперед.

– Иди, расскажи. Расскажи всей своей поганой деревне! Если у кого-то возникнут вопросы, они знают, где нас найти.

Рейтеры пошли прочь. Мэгги долго смотрела им вслед, пока их фигуры не стали совсем маленькими. Она подняла голову – тяжелые дождевые облака царапали горные вершины. Если повезет, гроза будет сильной.

И, словно в ответ на ее мысли, молния разрезала небо, затем раздался оглушительный грохот, который заставил Мэгги бегом броситься к Глэдис. Забравшись в кабину, она плотно закрыла дверь и легла на сиденье, скрестив руки на груди и вдыхая успокаивающий запах старой кожи и табака. Из прицепа не доносилось ни звука. Его пассажир сидел совершенно неподвижно – казалось, гроза его убаюкала. Слушая стук дождя по крыше, Мэгги пыталась забыть Рейтеров. Выражение их лиц, руки, шарившие по ее телу...

«К черту этих ублюдков».

Она села, убрала с лица прядь волос, перебралась на водительское место, повернула ключ и подождала, пока Глэдис оживет. Пикап завелся, хотя и неохотно. Мэгги нажала на сцепление, переключилась на первую передачу и выехала на проезжую часть.

Мэгги ехала медленно. Частично ее осторожность была вызвана грозой. Но в основном она волновалась за Глэдис. В большинстве случаев пикап ее слушался, но Глэдис была старой и капризной, и все лошадиные силы были необходимы ей для того, чтобы тащить прицеп. Мэгги, вцепившись в рулевое колесо, наклонилась вперед. Порез на ухе сильно саднил, как и рана на руке, но она загнала боль подальше, как учил ее отец.

Через восемьсот метров дорога заканчивалась стеной старинных деревьев; казалось, будто ясени и дубы, ели и буки, грабы и клены попали сюда прямо из сказки. У деревьев были могучие стволы, их посадили очень близко, так что они образовали нечто вроде изгороди, которая опоясывала вершину горы, подобно короне с неровными зубцами.

В этой баррикаде имелась всего одна брешь, узкий проем шириной около трех метров. Рядом с «воротами» торчал столб с прибитым к нему знаком, выцветшим от времени и непогоды.

Внимание!

Частная собственность

Вход воспрещен

Нарушители будут ~~застрелены~~ съедены!!!

Последнее слово было добавлено еще до рождения Мэгги и время от времени обновлялось местными подростками. Дрейкфорды не давали себе труда закрасить его. Во-первых, семью не интересовала собственная репутация в деревне. Во-вторых, это предупреждение вполне могло соответствовать истине.

Каждый мужчина, женщина и ребенок, рожденные в этой части гор Катскилл, знали, что входить в Ведьмин Лес ни в коем случае нельзя. Там, в чаще, таилась опасность. Для того чтобы в этом убедиться, стоило лишь взглянуть на самих Дрейкфордов. Много лет назад их предок осмелился ступить за живую изгородь, и Дрейкфорды расплачивались за это до сих пор. Ни один из жителей Схемердаля, каким бы смелым, глупым или пьяным он ни был, никогда, ни при каких обстоятельствах не сунул бы и носа дальше этого знака.

Однако Мэгги предупреждение нисколько не пугало. Для нее знак был чем-то вроде дверного коврика, напоминанием о том, что она в безопасности, дома, далеко от злых, жестоких людей. Она направила Глэдис в «ворота» и без малейших колебаний въехала в лес.

Если бы Мэгги знала, чтó на самом деле обитает в Ведьмином Лесу, она, возможно, дважды подумала бы.

Глава 4. Дрейкфорды

От «живой изгороди» до фермы было еще полмили. Мэгги медленно ехала по извилистой дороге мимо ручейков и небольших речушек, мимо темных водопадов, мимо одиноких холмов, увенчанных рябиновыми деревьями.

По пути Мэгги размышляла о йоде, швах и лавине вопросов, которые ее ожидали. Что расскажут Рейтеры своим родственникам? Что расскажет Мэгги своим? Вдали показался жилой дом, строение из потемневших бревен с мансардной крышей; с одной стороны находился хлев, который использовался в качестве дровяного сарая, с другой – огород. На подоконнике стояла зажженная керосиновая лампа. Электричества у Дрейкфордов не было.

Мэгги подъехала к хлеву. Не успела она затормозить, как на крыльце кто-то включил карманный фонарик. Капли дождя поблескивали в узком луче света. Он задержался у нее на лице, и Мэгги прищурилась. Потом луч скользнул по прицепу и остановился на вмятине, оставленной камнем Абеля.

«Превосходно», – подумала Мэгги. Взяла с соседнего сиденья зонт, открыла дверцу и спрыгнула на землю. Ее окликнули, но слова потонули в очередном раскате грома. Мэгги обернулась к крыльцу.

– Что? – крикнула она. – Я тебя не слышу.

Мать нетерпеливо махнула рукой и вернулась в дом.

«Если ты так торопишься, могла бы и помочь», – раздраженно подумала Мэгги, морщась от боли в руке. Потом раскрыла зонт, сбегала в сарай за тачкой и подкатила ее к задней части прицепа. Открывая дверцы, она постаралась взять себя в руки, чтобы не закашляться, не отшатнуться. В нос ударила тошнотворная вонь, смесь едкого запаха химикалий и смрада тухлого мяса.

– Мы дома, – бодро произнесла Мэгги.

В дальнем углу что-то пошевелилось, потом на пол посыпалась солома, и существо поползло к выходу. Оно двигалось медленно, слышалось хриплое прерывистое дыхание. Когда пассажир прицепа появился на пороге, Мэгги заставила себя смотреть. Ее взгляд скользил по бесформенному телу, в котором осталось совсем немного человеческого. Неестественно вывернутая рука, сросшиеся, негнущиеся пальцы, блеск единственного глаза. Существо было одето во фланелевую рабочую рубашку – ее перешили летом, но она уже износилась. Мэгги наклонилась, подхватила его под мышки и уперлась ногой в бампер. Кряхтя от напряжения, она вытащила отца из прицепа.

Он упал в тачку с мягким шлепком, словно осьминог, которого вытряхнули из сети на палубу траулера.

При этом звуке Мэгги снова поморщилась.

– Больно было?

Отец беспокойно извивался в тачке. Капли дождя, падавшие на его охваченное лихорадкой тело, сразу испарялись. Он попытался ответить, но речь теперь давалась Биллу Дрейкфорду с трудом, а поездка лишила его последних сил. Ему удалось выдавить какую-то бессвязную фразу. Мэгги уловила только слово «контроль».

– Перестань, – ответила она. – Я тоже потеряла контроль над собой. Давай, двигаемся, иначе опоздаем к чаю.

Лежавшее в тачке тело сотряс спазм. Папа смеется, подумала Мэгги. У него всегда было отличное чувство юмора. Он перестал шевелиться и лежал тихо, как будто смирившись со своим положением, с беспомощностью, зависимостью от других. Мэгги смотрела в неузнаваемое лицо, обращенное к ней. У него больше не было губ, а лицевые мускулы были постоянно напряжены, так что даже нейтральное выражение напоминало ухмылку Веселого Роджера. Но этот единственный глаз, затянутый катарактой, мог передавать множество эмоций. И сейчас Мэгги угадала во взгляде отца безграничное доверие.

Она попыталась улыбнуться, но ничего не получилось. Отцу становилось все хуже и хуже. Год назад он мог самостоятельно забираться в инвалидное кресло. Он мог поддерживать разговор и играть в шахматы с Комком. Черт побери, он даже кричал от восторга, когда по радио объявляли, что «Янкис»^[7] проиграли. По какой-то неизвестной причине отец не выносил «Янкис», и это всегда забавляло Мэгги.

Теперь ей казалось, что все это было в прошлой жизни. За последние двенадцать месяцев кости отца размягчились. Он не мог держаться прямо, не говоря уже о том, чтобы чистить зубы или переставлять шахматные фигуры. Она знала, что вскоре он окончательно потеряет прежний облик. Да, смотреть на эти физические изменения было невыносимо, это разрывало ей сердце, но не только по этой причине Мэгги не могла спать по ночам. Насколько она могла судить, ее отец оставался в здравом уме. Билл Дрейкфорд понимал, что с ним происходит. И это было хуже всего.

Но сейчас Мэгги некогда было размышлять об этом. Завезти отца в дом было нелегкой задачей. Главным в этом деле было набрать достаточную скорость перед пандусом, чтобы вкатить тяжелую тачку на веранду. Это удалось Мэгги со второго раза, потом она пересадила отца в инвалидное кресло, стоявшее рядом. Устроив его поудобнее, она открыла входную дверь.

Комната, в которую они вошли, была типичной для местных фермерских домов: длинное помещение с низким потолком, открытые потолочные балки, почерневший от сажи камин. Стены были голыми – ни фотографий, ни зеркал, ничего, если не считать двух-трех старых рисунков Комка. Над очагом грелся чайник, а рядом, за грубо сколоченным столом, брат Мэгги Джордж по прозвищу Комок корпел над пожелтевшим атласом. Пламя отражалось в стеклах очков, что придавало мальчику сходство с трудолюбивым жуком. Он поднял голову и бросил на Мэгги беспокойный взгляд.

– Мама в ярости, – одними губами произнес он.

Как раз в этот момент мать появилась на пороге кладовой. Элизабет Дрейкфорд оглядела растрепанную Мэгги, потом взглянула на мужа. Только сейчас Мэгги заметила кровь на его рубашке. Миссис Дрейкфорд подошла к инвалидной коляске и знаком велела дочери отойти.

– Но я могу помочь, – возразила Мэгги.

– По-моему, ты уже достаточно «помогла», – сурово произнесла мать. – Проверь, как Джордж выучил географию.

Спорить с матерью было бесполезно, и Мэгги молча смотрела, как она увозит коляску в дальнюю часть дома. Когда дверь ванной комнаты закрылась, Мэгги подошла к Комку и села рядом. Брат ласково обнял ее.

– У тебя платье измято, – заметил он.

Мэгги подвинула к себе атлас.

– Я знаю. Столица Венгрии?

– Будапешт. Ну, так что случилось?

– В Будапеште?

Комок взглянул на Мэгги очень внимательно, словно полицейский, изучающий место преступления.

– В доме Схейлеров.

– Все шло как обычно, но потом около Глэдис я угодила в засаду. – Мэгги старалась, чтобы это прозвучало как можно небрежнее. – Самая длинная река в Европе?

– Волга, следующая – Дунай. Кто устроил тебе засаду?

– Братья Рейтеры, Виллем и Абель.

Комок скривился, как будто отпил прокисшего молока.

– Свиньи. Бывают симпатичные свиньи, но это не про них. Два борова. Даже в магазине у них воняет, как в хлеву. Тебе повезло, что ты легко отделалась.

Мэгги пристально смотрела в огонь.

– Это им повезло. Где находится гора Этна?

– На Сицилии. Что значит «им повезло»?

– Это значит, что я еще никогда в жизни не была так зла, черт бы их побрал. Им досталось сильнее, чем тебе, когда ты «случайно» нашел мой дневник.

Эпизод, о котором шла речь, произошел пять лет назад, когда Мэгги было четырнадцать и она рискнула доверить бумаге сокровенные мысли. После того как она застала хихикающего Комка над своей тетрадкой, таких ошибок Мэгги больше не совершала. О, она была вне себя! Она шлепнула его по заднице с такой силой, что у нее целый час после этого болела ладонь.

Видимо, воспоминания о шлепке были еще свежи в памяти Комка. Он изумленно захлопал ресницами. Глаза у него были ярко-синие, с зеленоватым оттенком.

– Сильнее, чем мне? Шутишь.

Мэгги показала ему руку.

– Ни слова, – предупредила она. – Знаю, это было глупо.

Комок уставился на разбитые костяшки. В одиннадцать лет он уже умел владеть собой и знал, когда следует держать язык за зубами.

– Потрясно.

Мэгги перевернула страницу и взглянула на карту. Если верить атласу, Югославия еще существовала.

– Ничего потрясного в этом нет, уж поверь мне, – возразила она. – Эти лопухи все расскажут родственникам, а те нажалуются преподобному Фэрроу.

– А может, и нет, – с задумчивым видом произнес Комок. – Ведь тогда им придется признаться, что их побила девчонка. Скорее всего, они просто соврут, что подрались друг с другом.

Мэгги очень хотелось в это верить, но разум говорил, что так просто ей не отделаться.

– Случилось кое-что еще, – пробормотала она. – Кое-что похуже. С папой...

Комок вопросительно приподнял брови, но не успел ничего сказать – из ванной раздался голос матери.

– Следующий пациент.

Мэгги поднялась из-за стола.

– Потом расскажу, – прошептала она и быстро зашагала прочь. Мать стояла в дверях ванной комнаты. Мэгги проскользнула мимо с видом побитой собаки и присела на край старинной ванны с ножками в виде львиных лап.

Пододвинув табурет, мать села рядом и осмотрела ухо Мэгги. Элизабет Дрейкфорд была еще молодой женщиной, ей было всего тридцать восемь лет. Она родила Мэгги, едва успев окончить школу. Мать редко говорила о своей молодости. Семья отказалась от нее после того, как она забеременела от «белой рвани» с гор и решила оставить ребенка вместо того, чтобы поступать в Дартмутский колледж. Мэгги ни разу не видела своих деда и бабку Кэмпбеллов. Они жили в округе Уэстчестер и не присылали поздравительных открыток. О прежних амбициях матери Мэгги было известно лишь то, что она намеревалась изучать в университете историю и, возможно, стать преподавателем.

Мэгги на собственном опыте убедилась в том, что мать обладает талантом педагога, но врач из нее тоже получился бы превосходный. Ее движения были быстрыми и уверенными, она не проявляла ни колебаний, ни брезгливости. Хладнокровно оценивала повреждение, быстро соображала, что и как следует сделать. Отойдя к раковине, миссис Дрейкфорд взяла с полочки коричневую стеклянную бутылочку, которую Комок называл «Жидким Злом».

Когда мать обрабатывала ее ухо, Мэгги не дрогнула. Но это не означало, что она не чувствовала жжения. Каждое прикосновение тряпки, смоченной йодом, походило на укус шершня.

Очистив рану, мать наложила мазь с антибиотиком. Мэгги молча смотрела, как она работает, восхищалась ее грациозной шеей, благородными чертами лица. Само изящество. В детстве Мэгги отчаянно хотелось походить на мать. Девочка копировала жесты и мимику матери, пыталась выражаться, как она. Но эти попытки с самого начала были обречены на провал. Ее мать была рождена в семье Кэмпбеллов. В ее жилах не было и капли крови Дрейкфордов. От рождения ей достались золотисто-рыжие волосы, карие глаза и привилегия до самой смерти сохранять человеческий облик. Мэгги повезло меньше. Она была ловкой и сильной, умной и способной, но у нее были тусклые темно-русые волосы и серо-голубые глаза. Мэгги знала, что никогда не будет выглядеть как ее мать. И ее дни в нынешнем облике были сочтены. Миссис Дрейкфорд отложила тряпочку.

– О чем ты думаешь?

– Ни о чем, – солгала Мэгги.

В прежние времена она откровенно рассказала бы матери о своих печалях. В детстве Мэгги рассказывала матери все. Они были лучшими подругами и болтали без умолку, когда работали в саду или развешивали белье на просушку. Они срывали головки чертополоха и стебельки подъельника, гуляя по чаще, которую называли своим «Дремучим Лесом». Миссис Дрейкфорд была Кенгой, Мэгги была Ру, а когда на свет появился маленький Джордж, он стал Пятачком.

Эта идиллия закончилась девять лет назад, когда преподобный Фэрроу сообщил им, что Мэгги предстоит занять место отца в качестве «поедательницы грехов». Стало ясно, что мистер Дрейкфорд взял на себя максимальное количество грехов, которое под силу нести смертному человеку, и был больше не в состоянии продолжать выполнять свои обязанности – ни физически, ни морально. Прихожане какое-то время терпели существующее положение вещей, но их терпение иссякло. И теперь, когда Мэгги исполнилось десять лет, преподобный считал, что она достаточно взрослая для того, чтобы унаследовать «профессию» отца.

Миссис Дрейкфорд пришла в ужас. Она предложила заниматься этим делом вместо дочери, но преподобный был непреклонен: обычай требовал, чтобы поедатель грехов происходил из рода Дрейкфордов. На какое-то время переговоры зашли в тупик. Через месяц преподобный пригрозил позвонить в полицию и потребовать, чтобы земельный участок Дрейкфордов обыскали. За последние годы в окрестностях пропало немало людей...

Это решило дело. Мэгги стала новым поедателем грехов Схемердаля, и градус враждебности со стороны деревенских снизился до нормального. Однако в тот день ее мать изменилась. В душе у нее что-то умерло. Она отдалилась от дочери, и вся ее любовь теперь доставалась сыну.

– Итак, – произнесла миссис Дрейкфорд. – С версией твоего отца я уже знакома. Выслушаем твою.

Мэгги пожала плечами.

– Нечего особенно рассказывать. Рейтеры ждали меня у машины. Мы подрались.

Мать ответила не сразу. Элизабет Дрейкфорд всегда тщательно обдумывала свои слова и поступки.

– Вы подрались, – повторила она. – И тебе не пришло в голову, что этого делать не следует?

Кровь бросилась в лицо Мэгги.

– Они хотели побить меня камнями.

«И сделать еще кое-что похуже», – мысленно добавила она. Мэгги не знала, стоит ли упоминать об этом.

– Насколько я понимаю, сегодня множество людей намеревались побить тебя камнями. Ты с ними тоже дралась?

– То было в деревне. Рейтерам нечего делать на горе.

– Возможно. Но ты могла их проигнорировать. Ты могла сесть в машину и уехать домой. Они не стали бы преследовать тебя после предупреждающего знака.

«Они не люди, а свиньи», – подумала Мэгги. В эту минуту она приняла решение никогда не говорить о том, как Виллем лапал ее, о его тупом похотливом взгляде. В этом не было смысла – все равно вина лежала на ней. Если бы она не стала связываться с парнями и сбежала, ничего не произошло бы.

– Но сесть в машину и уехать – это было бы слишком разумным поступком, – продолжала мать. – Вместо этого ты поддалась на их провокацию. Ты дала жителям деревни повод сделать нашу жизнь невыносимой и одновременно подвергла опасности отца. Если помнишь, я говорила тебе, что везти его с собой слишком рискованно.

– Да, помню, – горячо воскликнула Мэгги. – И еще я помню, как он умолял меня взять его с собой. Он не покидал ферму больше года. Извини, что я ради разнообразия подумала о нем и о том, что ему понравится.

– Понятно. А ты подумала о нем, когда решила ввязаться в драку с двумя взрослыми парнями?

Мэгги помолчала. Строго говоря, она забыла об отце в тот момент. Ее охватила такая ярость после нападения Рейтеров, что она вообще ни о чем не думала.

– Верно, что твой отец бросился на стенку прицепа? – не отставала мать. – Верно, что прицеп чуть не перевернулся?

Мэгги поежилась под ее немигающим взглядом.

– Да.

– Может быть, в следующий раз ты меня послушаешь. Дай мне взглянуть на руку.

– Я сама справлюсь, – огрызнулась Мэгги.

– Не говори глупостей. Ты не сможешь наложить швы себе на локоть.

Прежде чем Мэгги успела возразить, мать закатала рукав ее рубахи. Когда она увидела то, что было прикрыто рукавом, ее лицо стало белым, как полотно.

Царапина была довольно глубокой и определенно требовала наложения швов, но не это потрясло мать Мэгги. Она смотрела на участок рядом с раной, на красный кружочек диаметром примерно пять сантиметров. На первый взгляд эта штука напоминала родимое пятно, но, присмотревшись, можно было увидеть, что по ее поверхности пробегают какие-то волны. Сотни крошечных ресничек шевелились, как щупальца актиний.

Пока мать рассматривала отметину, Мэгги сидела неподвижно.

– Когда это появилось? – проговорила та наконец.

Мэгги не выдержала взгляда матери и отвернулась. Когда она заговорила, собственный голос показался ей холодным и отстраненным.

– Две недели назад.

– И когда ты собиралась рассказать об этом мне?

– Не знаю. Наверное, я пока не готова.

– Ясно. Джордж знает?

Мэгги едва заметно покачала головой. Рука матери сжала ее пальцы.

– Мы знали, что рано или поздно это произойдет, – произнесла Элизабет Дрейкфорд. – Мы справимся. Дай мне один день, чтобы подготовить Джорджа. Ему будет очень тяжело узнать об этом.

Мэгги едва не рассмеялась. «Комку будет тяжело? А как насчет меня?»

Она стоически молчала, пока мать перевязывала рану. Закончив, мать поднялась и убрала на место лекарства и перевязочные материалы. Мэгги по-прежнему сидела на краю ванны, обдумывая этот странный разговор. Ее отвлек голос матери.

– Что? – переспросила Мэгги.

– Я сейчас задам тебе один вопрос, и мне хотелось бы услышать честный ответ.

– Задавай.

– Когда я обрабатывала царапины твоему отцу, он был очень взволнован. Сказал, что в прицепе утратил контроль над собой. Он боится, что в такой момент может причинить кому-то серьезные увечья. Возможно, даже тебе.

Внутренности Мэгги сковало льдом.

– Он просто расстроен. Он был не в себе.

– Именно то, что он был не в себе, и напугало его, Мэгги. Твой отец считает, что ему пора переехать в хлев.

Мэгги изумленно уставилась на мать.

– Но это безумие. Он никогда не сделает мне ничего плохого – ни мне, ни кому-то из нас.

– Мне тоже хочется так думать, – сдержанно произнесла мать, – но он в этом не уверен. Твоему отцу в последнее время снятся кошмары. Он не желает их обсуждать, но они ужасно расстраивают его. Я думаю... я думаю, он боится, что сны сбудутся.

– Никогда, – твердо заявила Мэгги. – Он не способен на такое.

Голос матери смягчился.

– Собака, больная бешенством, не хочет кусать хозяев, Мэгги. Она ничего не может с собой поделать. Я спрашиваю еще раз: твой отец действительно был не в состоянии себя контролировать? Он напугал тебя?

Прошло несколько долгих секунд. Мэгги ничего не ответила.

Мать кивнула.

– Я так и думала. Приведи себя в порядок и положи деньги Схейлеров в банку. У нас заканчивается керосин. Принеси дров, я займусь ужином.

– Хорошо, – кивнула Мэгги. – Но есть еще кое-что.

Мать остановилась в дверях.

– Там, в деревне, я встретила одного профессора, – продолжала Мэгги. – По крайней мере, он выглядел как профессор. Они с подругой заблудились, и я указала им, куда ехать. И вот я подумала...

Элизабет поджала губы.

– Мы это уже обсуждали.

– Я не говорю, что мне обязательно там жить и все прочее, – быстро продолжала Мэгги. – Я могла бы посещать занятия в Вассарском колледже или в Институте Ренсселера, буду работать официанткой, может, даже сниму квартиру и...

– И свалишь свои обязанности на Джорджа? – перебила мать. Она никогда не употребляла словосочетание «поедание грехов», предпочитая ему эвфемизмы.

– Ну конечно нет, – возмутилась Мэгги. – Если в деревне кто-то умрет, я сразу вернусь домой. Я ни за что не позволю Комку этим заниматься. Как ты только могла подумать...

– Сейчас неподходящее время.

– Но почему? – воскликнула Мэгги, не без труда подавив нервный смех. – Всякий раз, когда я завожу речь об университете, ты говоришь, что «сейчас неподходящее время», и уходишь от разговора. Это не ответ.

– Тебе нужен ответ? – спросила мать. – Взгляни на свою руку.

Но Мэгги не сводила взгляда с женщины, которая чинила ей препятствия.

– Мне девятнадцать лет. Я имею право жить своей жизнью. Я не обязана заниматься воспитанием Комка.

– Джордж – твой брат.

– Вот именно. Мой брат. Он не мой сын и не беспомощный младенец. Он не нуждается в постоянном присмотре.

– Но твой отец нуждается, – напомнила ей миссис Дрейкфорд. – И поэтому ты нужна мне здесь. Пожалуйста, принеси дров. У меня есть другие дела...

Мать вышла, оставив раздраженную Мэгги сидеть на краю ванны и рассматривать перевязанную руку. Мэгги вытащила из кармана конверт Схейлеров. Внутри лежали три сложенные пополам банкноты по двадцать долларов. Мэгги тщательно осмотрела конверт, решив, что она не заметила остальные бумажки. Увы, внутри больше ничего не было. Вдова Схейлер недоплатила ей сорок долларов.

– Ну вот, только этого не хватало, – вслух произнесла Мэгги.

Отбросив конверт, она поднялась, плеснула водой в лицо и осмотрела рубашку и корсаж. Рубаха расползлась по шву, на груди виднелись грязные отпечатки ладоней Виллема, напоминавшие синяки. От одного их вида Мэгги захотелось кричать, сорвать с себя одежду и спалить ее в печке. Но она ничего этого не сделала. Она просто стояла и смотрела на воду в раковине. Немного успокоившись, она пошла в свою комнату и переоделась в толстовку и синие джинсы.

Мэгги направилась к выходу, а Комок поднял голову от своего атласа.

– Продолжим проверять географию? – с надеждой спросил он.

– Позже, – ответила Мэгги и надела рабочие ботинки.

Комок шумно вздохнул.

– Но что же мы будем делать, когда отправимся в тур по Европе? Мы же заблудимся! Мы невежды!

Открыв дверь, Мэгги обернулась и взглянула брату в глаза.

– Ага, только этого не будет.

– Чего, тура по Европе?

– Ничего не будет.

Комок вернулся к своим любимым картам.

Гроза ушла, воздух был свежим и чистым. Прислонившись к столбу, Мэгги оглядела далекое кольцо деревьев, которое огораживало владения Дрейкфордов. В сумерках пейзаж казался почти прекрасным – крошечное сказочное королевство, надежно укрытое от посторонних за волшебной завесой. Как мило.

Резкий порыв ветра развеял иллюзию. Ветер дул с востока; он пришел из той части леса, куда Мэгги старалась без надобности не заходить. Там ей чудилось что-то нездоровое. Деревья, трава и цветы источали сладкие ароматы, но Мэгги улавливала в них тошнотворный привкус разложения, как в запахе гардении, растущей на могиле. Ее дед был похоронен в этом лесу вместе с представителями двенадцати поколений Дрейкфордов – всего шестьдесят одна могила. Могилы окружали адский памятник, расположенный в самом центре Ведьмина Леса. В солнечные дни можно было различить примитивные каменные надгробия, заросшие высокой травой, но Мэгги не навещала деда с января, когда нечто шепотом обратилось к ней из-под земли. Гнилостный запах чувствовался даже зимой.

Мэгги пошла в хлев, где хранились дрова. В старом сарае пахло сыростью; здесь было пусто и голо, если не считать прошлогоднего сена, валявшегося в пустых стойлах. В Ведьмином Лесу нельзя было держать домашних животных. Все животные, которых пытались держать Дрейкфорды, неизбежно «сходили с ума» в течение недели. Сначала они кричали без перерыва, потом разбивали себе головы о дверцы загонов.

За последние лет сто использовались только три стойла из двенадцати. Они располагались в дальней части помещения, и их стенки были укреплены металлическими пластинами и железными брусьями. Набрав дров, Мэгги заглянула сквозь щель между брусьями в ближайшее стойло.

Внутри, прямо в утоптанном земляном полу, чернела яма шириной в два с половиной метра. В глубину она была, наверное, метров пять. На краю ямы стояло ржавое ведро с веревкой; рядом стояло кресло-качалка, валялись какие-то старые неисправные лампы, лежала стопка пожелтевших романов в мягких обложках. Мэгги смотрела на все это с возрастающим отвращением. Сама мысль о том, что ее отец закончит свои дни в подобном месте...

– Ни за что, – пробормотала она и быстро зашагала к выходу.

Ужин прошел спокойно – за столом сидели только Мэгги, Комок и их мать. Отец остался в своей спальне, крепко спал, если верить Элизабет. Они ели при свете свечей, макая куски домашнего хлеба в морковное рагу. Дважды Комок пытался поднять сестре и матери настроение, задавая им вопросы из мировой истории, но в ответ получал лишь усталые взгляды. Мэгги показалось, что он размышляет, не пристать ли к ним еще с какими-нибудь житейскими мелочами, когда неожиданный звук заставил всех троих подскочить на месте.

В парадную дверь постучали.

Никто не пошевелился. Дрейкфорды потрясенно переглядывались. Стук в дверь? Никто не навещал их уже десять лет, с тех пор, как преподобный Фэрроу потребовал выбрать нового поедателя грехов. Мэгги быстро оценила ситуацию. Стук означал, что на крыльце был человек. А если на крыльце стоял человек, это означало, что он осмелился пройти мимо знака и углубиться в Ведьмин Лес. Это было невозможно. Никто из деревенских жителей не рискнул бы туда войти. Должно быть, просто упала ветка и задела дверь.

Но стук повторился. Громкий, нетерпеливый.

«Кто бы это мог быть, черт бы его побрал?»

Мэгги озарило: Рейтеры.

Очевидно, мать пришла к аналогичному выводу. Поднявшись из-за стола, она подошла к камину, сняла с крючков дробовик и взяла из коробки два патрона.

– Кто там? – крикнула она.

В дверь яростно замолотили.

Миссис Дрейкфорд вскинула дробовик на плечо и медленно приблизилась к двери.

– Том Рейтер, у тебя есть три секунды на то, чтобы унести свою обвисшую белую задницу с нашей фермы.

– Пожалуйста, откройте, – взмолился мужской голос.

Мэгги нахмурилась. Голос явно не принадлежал Тому Рейтеру. Говор был слишком культурным, слишком городским для лавочника. В Схемердале так никто не разговаривал.

– Кто это? – спросила миссис Дрейкфорд. – Если вы из Бюро переписи населения, я уже отправила наши данные по почте.

– О, пропади все пропадом, да не из Бюро я!

Озадаченная миссис Дрейкфорд бросила быстрый взгляд на детей, потом отодвинула засов. Когда дверь открылась, Мэгги подалась вперед. На пороге в неловкой позе, сжав колени, стоял мужчина поразительной красоты. Он был одет в темный деловой костюм и шляпу. В одной руке незнакомец держал портфель, в другой – недоеденный буррито.

Миссис Дрейкфорд в изумлении разглядывала его.

– Вы кто такой?

Джентльмен вместо приветствия поднял буррито.

– Меня зовут Ласло, и мне срочно нужен туалет.

Глава 5. Разовое предложение

Миссис Дрейкфорд опустила дробовик.

– Вы не видели знак?

– Пф-ф, – фыркнул гость. – Знаки – это для чужих. А я – свой. Дьявол, я практически родственник.

– Это сумасшедший, – пробормотала миссис Дрейкфорд, потом обратилась к неизвестному: – Вы ничего о нас не знаете.

– Вы так считаете? – Постукивая себя по подбородку, человек оглядел миссис Дрейкфорд с головы до ног. Мэгги его поведение показалось довольно наглым. – Неплохо, – заключил незваный гость. – Естественно, вы не из рода Дрейкфордов, иначе сейчас вы бы внешне напоминали нечто, только выбравшееся из могилы. Но бьюсь об заклад, вашему муженьку повезло меньше. Думаю, он у вас где-то поблизости, но спрятан с глаз долой, потому что похож на омлет с человечиной. Уже теплее?

Миссис Дрейкфорд ахнула:

– Как?..

Неизвестный перебил ее:

– Если вы немедленно не покажете мне, где у вас ванная комната, то у этой семьи появится второе проклятие, свежее, дымящееся, прямо здесь, на крыльце.

– Уборная за домом, у березовой рощи, – быстро сказала миссис Дрейкфорд.

– О, просто и по старинке, – фыркнул человек. – Скоро вернусь.

Согнувшись пополам и прижимая портфель к животу, он исчез в темноте.

Миссис Дрейкфорд закрыла дверь и обернулась к детям.

– Я сплю или это все правда сейчас было?

– Правда, – подтвердил Комок.

Элизабет Дрейкфорд помедлила на пороге, потом задвинула засов и села за стол. Она не повесила дробовик обратно на крючки, а положила оружие на колени и рассеянно посмотрела на огонь. Мэгги никогда не видела мать такой растерянной.

– Может, разбудить папу? – предложила Мэгги.

Мать поморгала.

– Что? Боже, нет. Не знаю, как он отреагирует на появление постороннего.

– Ты думаешь, он работает на правительство? – прошептал Джордж.

– Нет, – ответила миссис Дрейкфорд.

Мэгги размышляла, вспоминая детали внешности незнакомца, которые ей удалось разглядеть.

– А как насчет ФБР? Шляпа у него как у агента ФБР.

Мать покачала головой.

– Точно нет.

– Почему ты так уверена?

– Его туфли...

Мэгги не обратила внимания на туфли гостя, и теперь ей стало любопытно, какая именно обувь мешала человеку сделать карьеру в федеральных правоохранительных органах. Она хотела спросить у матери, что та имела в виду, но миссис Дрейкфорд подняла руку.

– Мне нужно подумать, Мэгги.

Все трое сидели в молчании, пока не раздался игривый стук в дверь.

– Э-эй, я верну-улся, – крикнул знакомый голос.

Никто не ответил, и неизвестный некоторое время тщетно дергал за ручку.

– Вы что, меня не слушали? – нетерпеливо воскликнул он. – Я пришел помочь!

Миссис Дрейкфорд, поднявшись, подошла к двери.

– Вы не можете нам помочь, – произнесла она, не открывая засов. – Никто не может.

В ответе явственно слышался сарказм.

– Да ну! Я и не знал, что имею дело с командой настоящих гуру по проклятиям. Тогда я пошел. Передавайте привет фриттате.

Комок развернулся к Мэгги.

– А что такое «фриттата»? – очень тихо прошептал он.

Она поднесла палец к губам.

– Я не сказала, что я гуру, – нерешительно ответила миссис Дрейкфорд. – Просто...

Из-за двери раздался стон.

– Это вам не какой-то там гребаный таймшер, леди. Проклятие можно снять.

– Только не это.

– Любое проклятие, – прозвучал уверенный ответ. – Это часть сделки. Послушайте, я вас пощажу и не буду посвящать вас в подробности того, что сейчас произошло с вашим уголком уединения... но это можно квалифицировать как военное преступление. И самое меньшее, чем я могу искупить свою вину, – это помочь вам снять проклятие, которое превращает мужей и детей в блюда итальянской кухни.

Миссис Дрейкфорд вздрогнула.

– Это не смешно... Билл страдает!

– Именно поэтому вы должны меня выслушать, – спокойно произнес гость. – Я забрался в эту дремучую глушь, чтобы сделать вам специальное предложение. Но предложение ограничено, и время идет.

Миссис Дрейкфорд, прикусив губу, обернулась к Мэгги и Комку.

– Что вы об этом думаете?

Мэгги подняла перевязанную руку.

– Разве нам есть что терять? – многозначительно произнесла она.

Комок пожал плечами.

– Я с Мэгги.

Миссис Дрейкфорд испустила долгий вздох и отперла дверь. Ночной гость стоял на крыльце, прислонившись к столбу и разглядывая свои ногти.

Миссис Дрейкфорд с сомнением посмотрела на него.

– Вы не журналист?

Мужчина ухмыльнулся и сразу напомнил Мэгги лисицу – его улыбка была обезоруживающей, но в то же время коварной.

– Журналист? Лучше я пойду работать кассиром в супермаркет. Нет, я занимаюсь управлением проклятиями, и у меня есть предложение, которое принесет выгоду всем заинтересованным лицам. Разыграете свои карты правильно и освободитесь от мучений уже на этой неделе. Предполагаю, это вам подходит?

– Разумеется, – ответила миссис Дрейкфорд. – Извините... вы сказали, вас зовут Ларри?

Улыбка сбежала с губ мужчины.

– Ласло.

– Э, верно. Простите. У вас есть визитная карточка или что-то в таком духе?

Человек рассмеялся.

– Что, вы собираетесь искать меня в гугле? У вас даже нет нормального туалета. А кроме того, вот это гораздо лучше любой визитной карточки. – Он открыл портфель. – Узрите!

Элизабет Дрейкфорд заглянула в портфель.

– Это набор для игры в нарды?

Ласло принял оскорбленный вид.

– Это не нарды. Это, мадам, дело Дрейкфордов. Оригинальное заклинание. Сроки и условия. Вы найдете в этом милом ящичке все, что вашей душе угодно.

Чем дольше Мэгги слушала этого Ласло, тем меньше он ей нравился. Он был слишком фамильярным, слишком много болтал. Он держался самодовольно, нахально, как будто оказывал им великое одолжение, осчастливив их своим присутствием. Когда мать пригласила его войти, Мэгги заметила алые кожаные туфли.

«Определенно не из ФБР».

По крайней мере, у него хватило воспитания снять шляпу. Ласло обмахивался ею, разглядывая помещение. Потом он похвалил «сельский стиль» и начал весело рассказывать о том, как однажды воскресным утром он, страдая от похмелья, решил посмотреть канал HGTV^[8], и некая пара (Ласло не понимал, как они могли пожениться, он считал, что дама могла найти кого-то получше) ремонтировала дом в округе Датчесс. А Дрейкфорды никогда не думали сменить панель за мойкой? Иногда это творит чудеса. Даже небольшое цветовое пятно – что-нибудь яркое, такое клевое – может реально освежить эти старые хибары...

Миссис Дрейкфорд велела Мэгги и Комку представиться, после чего гость перестал трепать языком и церемонно поклонился.

– Маргарет и Джордж, – проворковал он. – Как это аристократично.

– Можете называть меня Комком.

– Но чувствуется стремление быть ближе к народу, – тут же добавил Ласло. Сверкающие глаза обратились к Мэгги. Она никогда не видела таких ярко-синих, васильковых глаз. Радужные оболочки выглядели ненастоящими, как на отретушированном фото в глянцевом журнале.

– А вы? – спросил он. – Есть какие-нибудь милые прозвища, о которых мне следует знать?

– Просто Мэгги, – холодно произнесла она.

Гость улыбался, но его взгляд показался Мэгги неприятным, оценивающим. Спустя пару секунд Ласло снова повернулся к ее брату, который, казалось, был заворожен новым знакомым.

– Хотите совет, молодой человек?

Комок расправил плечи.

– Да, сэр.

Ласло произнес театральным шепотом:

– Никогда не берите последний буррито!

– Не буду, сэр.

– Хороший мальчик.

А потом этот сомнительный тип взял и взъерошил Комку волосы. Мэгги думала, что у брата хватит здравого смысла увернуться, но вместо этого на лице Джорджа появилось выражение дебильного восторга. Мэгги была разочарована. Сама она в одиннадцать лет в сто раз лучше разбиралась в людях. С другой стороны, с ее «работой» иначе было нельзя.

Нет, этот Ласло был слишком скользким, слишком елейным. Мэгги внимательно рассматривала его, искала провода или скрытые камеры. У шпионов и репортеров всегда при себе такие штуки.

Ласло заметил ее пристальный взгляд.

– Вижу, кто-то готов перейти к делу.

И без дальнейших церемоний он уселся во главе стола, положил портфель на вытертую, покрытую пятнами столешницу и вытащил «Дело Дрейкфордов». Теперь, когда Мэгги удалось рассмотреть загадочную шкатулку, этот предмет ей совершенно не понравился. Ящичек показался ей очень старым; изящная ручка на крышке была сделана из слоновой кости. Сама шкатулка была выточена из тусклого черного дерева или какого-то камня и украшена причудливыми символами и цифрами. Мэгги понятия не имела, что они означают, но центральный символ был ей хорошо знаком. Мэгги, похолодев, смотрела на очертания, виденные сотни раз.

Это был Ведьмин Камень.

Она указала на шкатулку.

– Где вы это взяли? Выглядит как... как настоящая.

– Потому что она и есть настоящая, – ответил Ласло. – Извините меня, Мэгги, но я чувствую, вы настроены скептически. Не беспокойтесь; и шкатулка, и мое предложение – самые что ни на есть подлинные.

– И что это за предложение? – вмешалась миссис Дрейкфорд.

– Как я уже говорил, я специализируюсь на проклятиях, – объявил Ласло. – Моя фирма их, собственно, не накладывает, но мы занимаемся управлением активными проклятиями. Мы старая организация, даже, можно сказать, древняя, но вы не прочтете о нас в «Уолл-стрит джорнэл». Мы предпочитаем держаться в тени.

– Значит, вы волшебники? – возбужденно воскликнул Комок.

Ласло ухмыльнулся, сверкая зубами.

– Можно и так сказать. В нашем бизнесе без магии никуда.

Миссис Дрейкфорд явно было не по себе от этого разговора.

– А у этой фирмы есть название?

– Разумеется, – кивнул Ласло. – Официально мы называемся «Древнее и Инфернальное Общество Хранителей Проклятий», но так недолго и язык сломать. Чаще всего нас называют просто «Общество». Можете называть как вам угодно. Самое главное – это то, что мы существуем и что вашим проклятием занимаюсь именно я.

Хозяева дома уставились на него.

– Занимаетесь нашим... чем? – переспросила Мэгги.

– Вашим проклятием, – повторил Ласло. – Дело номер B217, или «Проклятие Дрейкфордов», поручено вашему покорному слуге. Поверьте, я все эти годы с большим удовольствием выполнял свою работу, но в настоящее время фирма избавляется от старых дел. К моему великому сожалению, мы прекращаем обслуживание вашего проклятия.

– Прекращаете обслуживание? – переспросила миссис Дрейкфорд. – Это означает, что проклятие снято?

– Нет, – покачал головой Ласло. – Наоборот. «Прекращение обслуживания» означает, что у вас есть неделя, прежде чем ваше дело у меня заберут. После этого ваше проклятие лишится официального хранителя и прицепится к вам навечно – или, по крайней мере, до того момента, когда погибнет наше Солнце.

– Но это произойдет только через миллиарды лет, – заметил Комок.

Ласло подмигнул.

– Поверю тебе на слово.

– Подождите, – воскликнула миссис Дрейкфорд. – Вы же сказали, что любые чары можно снять.

– Я сказал, что любое проклятие можно снять, – поправил ее Ласло. – В отсутствие официального хранителя, который может подтвердить, что все условия для избавления от проклятия были выполнены, оно перестанет быть собственно проклятием. Вы получите просто очень, очень скверное заклинание, которое может – и будет – существовать вечно.

– Но это несправедливо, – возразила Мэгги. – Мы не виноваты в том, что вас переводят на другую должность.

Гость развел руками.

– Согласен. Но ведь не я устанавливаю правила. Только сегодня утром мой босс сказал: «Ласло, эти Дрейкфорды не пытались избавиться от своего проклятия уже целую вечность. Они довольны жизнью, а я не могу допустить, чтобы такой способный сотрудник, как ты, тратил время и силы на бесперспективное дело. У тебя есть неделя на то, чтобы разобраться с этими людьми, а потом я ставлю на нем крест». Как только я это услышал, я полетел сюда. Самое малое, что я могу для вас сделать, – это дать вам шанс изменить судьбу.

– А вам от этого какая выгода? – прямо спросила миссис Дрейкфорд.

Ласло поморгал.

– Прошу прощения?

Мать Мэгги справилась с первоначальным волнением, вызванным появлением посетителя на ферме. Теперь она держалась уверенно, деловито; перед Мэгги была женщина, с которой она привыкла ежедневно иметь дело.

– Вы сказали, что ваше предложение принесет выгоду всем заинтересованным лицам. Так в чем ваша выгода?

– Превосходный вопрос, – просиял Ласло. – Смотрите, как это работает: вы избавляетесь от тяжкого бремени, а я укрепляю свою репутацию ценного сотрудника, так как сопровождал проклятие на протяжении всего «жизненного цикла» и довел дело до конца. Не буду утомлять вас подробностями, но это означает нехилый бонус и повышение по службе. Поэтому, когда я говорю, что ситуация беспроигрышная, значит, так оно и есть.

Мэгги положила локти на стол.

– Тогда почему вы не помогли нам раньше?

– Вы что, изучаете право? – хихикнул Ласло. – Что ж, отвечая на ваш запрос, Маргарет...

– Мэгги.

– Э-э, Мэгги. Ответ очень прост. Я крайне занятой сотрудник. Я курирую множество проклятий. Никогда не слышали о «Мальчике-Крысе из Рейкьявика» или о «Кошмаре Топики»?

– Нет.

– А между тем они очень известны, – ядовито произнес Ласло. – Это всего лишь малая часть проклятий, которые содержатся в моем портфолио. Я не могу каждого водить за ручку, и, откровенно говоря, в мои обязанности не входит снятие Проклятия Дрейкфордов. Это ваша работа. Я не виноват в том, что вы сидите сложа руки.

– Сидим сложа руки? – воскликнула Мэгги. – Я даже не знала, что от этого можно избавиться! Я думала, это какая-то наследственная болезнь. Я сегодня впервые услышала о «хранителе проклятия»!

Она смотрела на незваного гостя сердито и вызывающе. Этот хмырь осмелился ввалиться сюда и обвинять их в лени и бездействии! Он не видел ее отца! Неужели он искренне считает, что она не сделала бы все, что только в человеческих силах, чтобы помочь отцу? Гнев разгорался в ее душе, а Ласло просто зевнул. Она никогда не видела такого безразличного, высокомерного выражения лица. Он напомнил ей кота, проспавшего целые сутки.

– Послушайте, – сказал он. – Мы можем до утра обвинять друг друга во всех смертных грехах. Да, я наделен привлекательной внешностью, острым умом, скромностью, но я не совершенен. Если вам от этого станет лучше, я готов признать, что мог проявить больше – как бы это сказать? – инициативы в общении с вами. Довольны?

– Нет.

Он бросил взгляд на золотые часы и побарабанил пальцами по столу.

– У нас есть всего неделя, но если вы желаете потратить ее на придирки, дело ваше. – Он повернулся к миссис Дрейкфорд. – Наверное, мне лучше уйти...

Когда Ласло поднимался из-за стола, Мэгги не предприняла попытки его удержать. Он был мошенником и лжецом. Допустим, Комок этого не понимал, но для нее, Мэгги, это было очевидно. Скорее всего, он работал на какой-то таблоид из тех, что пишут о похищениях людей инопланетянами и о чудодейственных диетах. И даже звали его наверняка не Ласло, а Стив или, например, Лэнс. Точно, Лэнс.

Миссис Дрейкфорд бросила на дочь многозначительный взгляд.

– Пожалуйста, не уходите, мистер Ласло. Мэгги просто... очень прямолинейна. Нам бы хотелось узнать больше о вашем предложении.

«Хранитель проклятия» печально вздохнул.

– Я даже не знаю. Может быть, это к лучшему...

Он взял портфель и медленно направился к двери. Мэгги подавила смешок. Она не видела такого бездарного представления с того дня, как Бонни Грот пыталась рыдать на похоронах мужа. Это был какой-то цирк.

Мать поспешила к двери и преградила Ласло дорогу.

– Прошу вас, присядьте, – воскликнула она. – Мы вам очень благодарны за то, что вы решили проделать такой долгий путь. Не хотите чаю?

Ласло благосклонно улыбнулся.

– Это было бы чудесно. Если, конечно, у вас не найдется чего-нибудь покрепче.

– Что вы предпочитаете?

– Как насчет текилы?

– Ха! – усмехнулась Мэгги. – Вот это я понимаю, настоящий профессионал!

– Мэгги, извинись, – резко произнесла миссис Дрейкфорд.

– И не подумаю. Это жулик, он врал нам с первой минуты. «Хранитель проклятия»? Не смешите меня. Какая чушь!

Комок дергал ее за рукав, но Мэгги было уже не остановить. Она была на взводе.

– Ну, так кто вас подослал? – кричала она. – Рейтеры? Вы от них узнали нашу историю, так? Они вам рассказали, а вы прикатили сюда, чтобы выманить у нас интервью для своей паршивой газетенки. Ну, скажите мне, о «хранитель проклятия»... Уже теплее?

Мэгги решила, что ей неплохо удалось имитировать тон Ласло, когда тот сострил насчет ее отца. Откинувшись на спинку стула, она скрестила руки на груди и ждала ответа.

Ответ пришел с неожиданной стороны.

– Кто?.. – бессвязно прохрипел голос у нее за спиной.

Мэгги обернулась. Отец выехал из своей комнаты в инвалидном кресле. В полумраке светился его единственный глаз, круглый и бледный, как луна. Взгляд отца был прикован к Ласло.

– Кто?.. – повторил он, потом издал какое-то гортанное восклицание, смысла которого Мэгги не поняла. Он нетерпеливо пошевелился, и коляска загремела. – КТО!

Отец поехал вперед. Мэгги, вскочив на ноги, подбежала к нему и крепко взялась за ручки.

– Это просто коммивояжер, папа. Он уже уходит!

Последовала абсурдная сцена: кролик пытался удержать носорога. Руки Билла Дрейкфорда стали мягкими и губчатыми, но зато приобрели нечеловеческую силу. Мэгги поскользнулась на дощатом полу.

– От...пусти... – просипел отец.

Мать и Комок поспешили на помощь. Ласло поднял руку, призывая к тишине.

– Мистер Дрейкфорд, – заговорил он. – Билл? Билли? Пожалуйста, успокойтесь...

Но у мистера Дрейкфорда не было ни малейшего желания успокаиваться. Несмотря на усилия родственников, он двигался вперед упорно, как танк через болото. Ласло попятился к двери.

Когда между Ласло и мистером Дрейкфордом осталось три метра, несчастный ахнул. Силы покинули его – так отступает вода во время отлива. Почувствовав, что тело отца обмякло, Мэгги отпустила ручки коляски.

Отец не шевелился. Он сидел в своей инвалидной коляске, тяжело дыша, и взгляд его глаза, затянутого пленкой, был устремлен не на Ласло, а на зловещий ящик, который их ночной посетитель прижимал к груди, словно щит. Мистер Дрейкфорд вел себя странно: он казался странно покорным, почтительным. Когда он заговорил, она поняла, что он едва справляется с эмоциями. Впервые за несколько месяцев Мэгги смогла разобрать каждое слово, произнесенное отцом:

– Ты – хранитель проклятия?

Глава 6. Сроки и условия

Папаша-Омлет оказался еще отвратительнее, чем воображал Ласло: бесформенная гора плоти с больным глазом, носом, похожим на оплывшую свечу, и гримасой двухнедельного трупа. Он надвигался на него, Ласло, в своем кресле, а жена и дети цеплялись за него, словно морские звезды, пытающиеся остановить баржу. Ласло вдруг обнаружил, что прижался спиной к двери, а его сердце исполняет румбу. Взгляд Папаши метался между его лицом и шкатулкой.

– Так мы... вполне успокоились? – пробормотал Ласло.

Он не без труда разобрал ответ: существо говорило хрипло, брызгало слюной, как будто было подключено к аппарату искусственного дыхания.

– Ты... хранитель?

– В смысле, хранитель проклятия? – переспросил Ласло. – Ну, да, верно.

И бросил на Мэгги негодующий взгляд. Но она не обратила на него внимания.

– Папа, почему ты никогда не рассказывал нам о нем?

Существо по имени Папаша подняло голову и посмотрело на дочь.

– Не верил... – выговорило оно. – Не было хранителя много лет... – Потом кошмарный глаз обратился к Ласло. – Зачем?

Вытирая пот со лба, Ласло попытался обрести прежнюю уверенность в себе.

– Зачем я здесь? Очень просто. Я пришел, чтобы покончить с этой трагикомедией. Мой босс хочет избавиться от вашего проклятия, мистер Дрейкфорд, и простите меня, но мне кажется, что оно и вам самому уже поднадоело. Я как раз собирался предложить свои услуги, когда вот эта юная леди обвинила меня в мошенничестве.

Ласло задрал подбородок и принял позу мученика. Девчонка пробормотала что-то неразборчивое. Ласло подумал, что c удовольствием бы понаблюдал за тем, как она превращается в монстра. Как бы он ее назвал? «Папаша-Омлет», естественно, не подходит. Может быть, «Наглый Омлетик»...

– Если Маргарет позволит мне продолжить, – нарочито медленно произнес он, – я с удовольствием все объясню.

Миссис Дрейкфорд подняла перевернутый стул.

– Конечно. Садитесь, пожалуйста.

И Ласло снова уселся во главе стола, как паша. Когда остальные заняли свои места, он поставил перед собой шкатулку из черного дерева и откашлялся.

– Как я уже говорил, это ваше официальное дело; в этом ящике хранятся вещи, с помощью которых мы избавим вас от проклятия уже на этой неделе. Обычно я не раздаю намеки, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Не помню, где я это вычитал.

– Гиппократ, – сказала миссис Дрейкфорд.

– Печенье с предсказанием, – возразил Ласло. – Ну, неважно, я хотел лишь сказать, что я не могу избавить вас от проклятия. Я могу вам только намекать и подталкивать в нужном направлении. Во имя Ада, я даже дам вам рецепт! Но работу вам придется выполнять самим.

Миссис Дрейкфорд бросила тревожный взгляд на мужа.

– Понятно. Что нам нужно делать?

Ласло открыл задвижки ящичка.

– Давайте взглянем, вы не против?

Когда он поднял крышку, мальчишка-Дрейкфорд – Моток, или Лоток, или как там его звали – скорчил рожу.

– Фу, – пробурчал он. – Противно воняет.

– Это проклятие, – раздраженно сказал Ласло. – Оно не должно благоухать.

Он вытащил из шкатулки три свитка и разложил их веером на столе, как крупье. Ближайший свиток был перевязан алой лентой с ярлыком, на котором было написано: Incantatio. Ласло взял его и поднес к носу, как кубинскую сигару.

– Оригинальное заклинание, – промурлыкал он. – Чувствуются ноты крови, серы и слабый цитрусовый аккорд. – Он махнул свитком в сторону Нахалки. – Не хотите попробовать?

– Нет. Что в нем говорится?

Развернув пергамент, Ласло бросил на него беглый взгляд, потом в изумлении присмотрелся как следует. «Неужели оно все такое?» В панике он просмотрел документ, исписанный мелкими буквами. Столько гласных! В нормальном языке не может быть столько гласных. Это неприлично. Почему ведьма не могла проклясть их на классическом языке, вроде латинского или греческого?

– Э-э, у вас проблемы? – заговорила миссис Дрейкфорд.

– Нет, – покачал головой Ласло. – Просто... ну, никто из вас случайно не говорит на нидерландском языке?

Семь глаз уставились на него.

Ласло свернул свиток.

– Ничего страшного. Кому нужна вся эта чушь: «Взвейся ввысь, язык огня! Закипай, варись, стряпня!»^[9] Претенциозная болтовня, вот что я вам скажу. Почему-то все ведьмы воображают себя поэтессами.

– Но, может быть, в заклинании содержится важная информация? – спросила миссис Дрейкфорд.

– Сомневаюсь, – сказал Ласло. – Но вы не волнуйтесь. У меня есть один знакомый, который без этого жить не может. Редкая порода. Настоящий ботан. Кроме того, все, что нам нужно в данный момент, – вот этот малыш. – И он помахал вторым свитком под названием Materia.

– Это уже лучше, – пробормотал он, развязав ленту и изучая текст. – Старый добрый английский язык, простой как...

И снова демон смолк и задумался.

– С вами все в порядке? – спросил Комок.

Ласло недовольно покосился на него.

– Естественно, – буркнул он. – Все отлично. Превосходно, лучше просто некуда...

– Но у вас лицо зеленое, – заметил Комок.

– Не надо преувеличивать. Просто этот список немного более... специфичен, чем мне казалось.

Произнося эти слова, Ласло заметил, что Мэгги наблюдает за ним. Ему не нравились эти серые глаза, похожие на две гальки. Слишком уж проницательные. Он собрался было попросить стакан воды, когда Нахалка выхватила у него свиток.

– Эй, – возмутился Ласло. – Отдайте.

– Это проклятие Дрейкфордов, – огрызнулась она. – Мы имеем право сами его прочитать.

– Мэгги, – строго произнесла миссис Дрейкфорд. Ласло не понимал, зачем она сотрясает воздух. Ему было ясно, что Нахалка уже вылетела из гнезда. Если не в буквальном смысле, то в интеллектуальном. Скоро она будет питаться лапшой быстрого приготовления, покупать галогеновые напольные светильники и не сможет оплатить аренду квартиры.

И верно, Мэгги, не обращая внимания на мать, принялась читать.

– Это список того, что нам потребуется, – энергично сказала она. – «Нечаянный дар, любви сувенир, ненавистный кошмар»... – Она поморщилась. – «Останки святых»?

Ласло поднял глаза к потолку. Люди – такие невежды.

– Священная реликвия, – объяснил он.

– «Самоцветы короны»...

– Королевские побрякушки, – сказал Ласло.

– «Волшебный огонь»?

– Магический предмет, – зевнул он.

Мэгги в явном раздражении оглядела присутствующих.

– Самоцветы короны? – воскликнула она. – Магический предмет? Где, черт возьми, нам раздобыть все это?

Ласло забрал свиток.

– Предоставьте это мне. И не мешало бы проявить немного уважения. В конце концов, я демон.

Мальчишка выпрямился на стуле.

– Демон? Да вы шутите.

– И не думал.

Мэгги презрительно ухмыльнулась.

– Демон? Ради всего святого. Если ты – демон, докажи это.

Ласло презрительно ухмыльнулся в ответ.

– Послушай, Китнисс^[10], я не должен тебе ничего «доказывать». Мы что, в песочнице? Поверь – перед тобой демон. Третьего класса, благодарю покорно.

Мальчишка теперь разглядывал Ласло с нескрываемым интересом, как будто он, Ласло, был какой-то экзотической бабочкой. Это немного нервировало.

– А сколько всего классов демонов существует? – спросил он. – Третий класс – это высокий ранг?

– Неважно, – быстро ответил Ласло. – Сейчас важно одно: остановить действие проклятия, пока оно не превратило твоего отца в кусок консервированной ветчины. – Он поднял пергамент так, чтобы все его видели. – Да, согласен, необычный список покупок, но и покупатель перед вами необычный. Я могу показать вам, где все это раздобыть. Вам всего-навсего нужно будет собрать необходимые ингредиенты и следовать рецепту ведьмы.

– И где же этот рецепт? – поинтересовалась Мэгги. – Я вижу только список.

Укоризненно поцокав языком, Ласло перечитал документ еще раз. Ничего, хотя бы отдаленно напоминающего инструкции. Он взялся за третий и последний документ, список с ярлыком Cruciati. Ничего. Там всего лишь перечислялись кары, которым подвергались носители проклятия.

Ласло положил свиток на стол. В тот момент ему не давали покоя три проблемы. Во-первых, эта шустрая Мэгги, которая постоянно лезла не в свое дело. Во-вторых, ее странноватый братец, у которого был такой взгляд, словно ему не терпелось приколоть Ласло булавкой к пробковой доске. А третью проблему он создал себе сам. Ласло понял, что ему следовало бы изучить содержимое ящика, прежде чем заявляться к этой деревенщине. А теперь придется импровизировать. К счастью, импровизации были его специальностью. Однако, открыв рот, Ласло перехватил острый взгляд мамаши.

– Что? – спросил он.

– Вы действительно демон?

– Да, я демон. Что-то не так?

– Может быть.

Ласло откинулся на стуле и сцепил пальцы.

– Вы сейчас собираетесь мне сообщить, что недолюбливаете демонов?

– По-моему, большинство людей их недолюбливают.

– К умным людям это не относится, – заявил Ласло. – К тем, которые понимают, что мы просто независимые существа и не любим, когда нам приказывают. На самом деле, демоны мало чем отличаются от ваших отцов-пилигримов, которым посвящен День благодарения. Почему никто не устроит праздник в мою честь, черт побери?

– Разве Хеллоуин не считается? – спросил Комок.

Ласло не удостоил его ответом: он не сводил взгляда с лица миссис Дрейкфорд. Если она нашла его аргумент убедительным, она ничем этого не показывала.

– Откуда нам знать, что вам можно доверять? – спросила она.

Он пожал плечами.

– Ниоткуда. Но у меня своя корысть. Завершение проклятия принесет мне кое-какие бонусы, но это ничто по сравнению с вашей выгодой. Разве вы не хотите вернуть мужа, миссис Дрейкфорд? Не будете лучше спать по ночам, зная, что ваша дерзкая дочка и не по годам развитой сын избавлены от участи, уготованной всем Дрейкфордам? Я собираюсь дать вам этот шанс. И вы отвергнете мое предложение только потому, что я оказался демоном? Вы меня извините, но это слегка отдает расизмом.

Купилась ли она на его речи? Ласло не мог сказать. Этой женщине только в покер играть. Наконец, миссис Дрейкфорд вздохнула.

– Ну хорошо, – сказала она. – Допустим, мы сумеем достать все, что перечислено в вашем списке, что нам делать дальше? Чего добивалась эта ведьма?

Ласло потер руки.

– Вы нацелены на результат. Мне это нравится. Итак, поскольку, как мы все видим, инструкций в шкатулке нет, предполагаю, что они оставлены на этом вашем Ведьмином Камне. На нем имеются какие-нибудь надписи? Загадочные письмена?

– Мы стараемся держаться от него подальше, – сказала Мэгги. – Эта часть леса производит неприятное впечатление.

Ласло с понимающим видом кивнул.

– Обычное дело, когда речь идет о предметах, имеющих отношение к проклятиям. В большом городе мы в таком случае говорим, мол, «мурашки по коже».

Миссис Дрейкфорд прищурилась.

– «Мурашки» здесь ни при чем, мистер Ласло. С тем камнем что-то не так. В нем обитает зло.

Раздался новый голос. Слов было почти не разобрать, потому что у говорившего распух язык.

– Они... зовут меня.

Все обернулись к мистеру Дрейкфорду, который теребил край рубашки.

– Кто зовет тебя, Билл? – мягко спросила жена.

Он с трудом ворочал языком.

– Дрейкфорды... Сны...

Ласло небрежным жестом отмахнулся от этой драмы.

– Стандартное явление, – пояснил он. – Как пытается вам сообщить мой друг с нарушениями речи, после смерти проклятие не перестает действовать. Если бы люди могли обмануть судьбу, просто уйдя из жизни, я и мои коллеги остались бы без работы.

Мэгги Дрейкфорд побледнела. На мгновение жесткое, волевое выражение сошло с ее лица. Девушка выглядела совсем юной, уязвимой, как будто кто-то затоптал искру в ее душе. Хорошо, подумал Ласло. Может быть, теперь ему окажут подобающее уважение.

Она повернулась к отцу.

– Значит, они страдают? Дедушка, дядя Дейв и все остальные? После всех мучений на земле они все равно не нашли покоя?

Ласло решил надавить на нее.

– Никаких шансов. Как я только что сказал, ПСП – то есть посмертные пытки – являются стандартным условием большинства проклятий. Вы еще не видели самых интересных. Один из моих коллег занимается проклятием, которое...

Мэгги стукнула по столу кулаком.

– Мы должны с этим покончить.

«Вот и искра вновь разгорелась», – коварно заметил про себя Ласло. Сначала он разозлился – малолетка не дала ему рассказать любимый анекдот, мрачный, но с прикольным концом. Есть ли что-нибудь на свете хуже смелого человека? Вряд ли. С другой стороны, смелость можно использовать в своих целях. Мэгги хотела стать героиней. Дьявол побери, да в глубине души она просто жаждала стать героиней. Что ж, Ласло всегда рад помочь молодой леди воплотить ее мечты в жизнь...

Демон в ответ тоже грохнул кулаком по столешнице.

– Вот это я понимаю! Именно решимость и готовность перейти к делу освободят эту семью. Давайте-ка взглянем на ваш Ведьмин Камень. У меня хорошее предчувствие...

Глава 7. Чернобыль

В экспедицию отправились трое.

Местность вокруг Ведьминого Камня была сильно заболочена, поэтому мистер Дрейкфорд с мальчишкой – Толчок или Сачок, Ласло не запомнил его имени – остались на ферме. А Ласло и дамы углубились в чащу, освещая себе путь старинными ручными фонарями и более современными карманными фонариками на батарейках. Мамаша также взяла с собой пушку, отчего Ласло чувствовал себя несколько неуютно. Дробь была нипочем оборотням, но на низших демонов она действовала прекрасно. Даже шипы причиняли Ласло боль. Он узнал это на собственном опыте, когда однажды совершал кражу в престижном курортном районе Хэмптонс.

Событие оставило приятные воспоминания. Да, выпрыгнув из окна второго этажа, он угодил прямо в розовый куст. И нет, его самооценка не повысилась после того, как он нелепо размахивал руками и ногами и верещал от боли на глазах у сенатора и группы его преданных жертвователей. Но в целом это был волшебный вечер. Начиная с сопрано и заканчивая шампанским. Конечно, Ласло пришлось, спасаясь бегством, запрыгнуть в вагон движущегося товарного поезда, груженного углем, но зато никто не угрожал швырнуть его в тигель. Никакие там Инспекторы не предъявляли невыполнимых требований, не считали минуты до того, как превратят его в сироп. Причем с разрешения его отца, ни больше ни меньше!

Ласло до сих пор не мог поверить в то, что отец отдал его на съедение Андровору. Жизнь – несправедливая штука.

Он прикоснулся к карману пиджака, в котором лежали песочные часы. На них ничто не действовало. Он переворачивал их вверх ногами, тряс их всячески, даже поколдовал немного – результат был нулевой. Десять тысяч песчинок, и ни одна не подчинялась закону всемирного тяготения. Даже если бы Ласло запустил эту дрянь в космос, это ему не помогло бы. Каждую минуту очередная песчинка проваливалась в нижнюю колбу. Ласло знал: когда все песчинки окажутся там, ему придет конец.

Ласло еще раз мысленно прошелся по плану. Сейчас он уже решил, что проще было изготовить какие-нибудь фальшивые документы, в которых говорилось бы, что избавиться от проклятия проще простого. С другой стороны, это могло выйти боком. Эти Дрейкфорды были умнее, чем он предполагал, и, наверное, не поверили бы ему, если бы решение проблемы выглядело элементарным. В любом случае было уже поздно: Смелая Девица видела список. И что это был за список! Ласло до сих пор не мог сообразить, где достать требуемое. Нужно как можно быстрее связаться с Димитрием. Если кто-то и знает, где добыть всякие экзотические редкости, так это Димитрий...

Чей-то голос отвлек его от размышлений. Подняв голову, Ласло увидел рядом с собой Мэгги Дрейкфорд. Фонарь освещал ее снизу, придавая ей вид злобного или, по крайней мере, недовольного зайца.

– Что ты сказала? – спросил Ласло.

– Кто такой Димитрий?

– Кто?

– Димитрий. Ты все бормочешь это имя.

– Никто, – отрезал Ласло. – Друг. – Он вытянул шею и огляделся. – Ну, так где же этот Ведьмин Камень? Мои туфли погибают в вашем болоте.

Смелая Девица посветила на его «гуччи».

– Какая жалость.

– Уже недалеко, – сказала миссис Дрейкфорд. – Нужно перебраться через ручей и еще немного пройти.

Ласло напряг зрение; узкая полоска воды блестела в лунном свете примерно в ста метрах впереди. За ручьем чернел лес, непроницаемый даже для глаз Ласло, которые воспринимали более широкий спектр излучения, чем человеческие глаза.

А потом он ощутил это.

Потрясение было таким сильным, что он замер на месте. Ласло в недоумении посмотрел на своих спутниц, чтобы узнать, почувствовали они что-нибудь или нет. Они смотрели на него в недоумении.

– Комар, – объяснил он и хлопнул себя по шее.

Но дело было вовсе не в комарах. Ласло испытывал странное покалывание во всем теле. Разум убеждал его повернуть назад. Идея казалась ему соблазнительной, пока он не вспомнил вопли Болтуна, плавившегося в раскаленной воронке. У Ласло не было выбора – надо было идти вперед. С каждым шагом двигаться становилось труднее, как будто он шагал по пояс в воде против течения. Он больше не чувствовал покалывания – теперь его кожа горела, как от солнечного ожога. То, что находилось в лесу, было не просто магическим.

Оно было радиоактивным.

Оно было опасным.

Ласло не на шутку перепугался, но в то же время ему стало любопытно. А Любопытство – Ласло представлял его в виде пышнотелой рыжеволосой красотки – было чувством, которому демон просто не мог сопротивляться. За долгие века оно – или она – не раз разбивала ему сердце и калечила тело. Из-за нее он испытывал унижения, разорялся, даже попадал в тюрьму. И все же, несмотря на эти предательства, Ласло любил ее страстно, глубоко и преданно. Любопытство делало жизнь интересной, что немаловажно для бессмертного существа. Эта соблазнительная дама причинила ему немало неприятностей, но он знал, что в любом случае откликнется на ее зов.

И вот сейчас она звала его.

«Что, во имя Ада, скрывается в этом лесу?» Наверное, Ласло в последний раз ощущал воздействие такой мощной энергии во время очередной церемонии введения в должность его отца. Когда он дошел до ручья, нервное напряжение достигло предела. Вообще-то, Ласло не любил проточную воду. Подобно большинству магических созданий, он чувствовал себя в ручье или в реке растерянным, дезориентированным. Но сейчас он едва заметил, что ступил в воду, – любопытство затмевало все. Его «гуччи» чавкали в грязи, но ему было все равно. Нечто необычное – нет, уникальное – ждало его впереди, и Ласло необходимо было это увидеть...

Когда они вошли в лес, ветви скрыли луну. Свет фонарей плясал на толстых стволах деревьев и зарослях подлеска. Земля была неровной, постоянно попадались кочки, под ногами пружинил слой опавших листьев, накопившихся за многие века. Дрейкфорды зажимали носы. Ласло скоро понял почему. Из почвы сочились какие-то миазмы, навязчивый сладковатый запах, смешанный с запахом смерти и разложения. Он потянулся за носовым платком.

Им пришлось пересечь еще несколько ручейков. В лесу их была целая сеть, они негромко журчали, извиваясь среди деревьев. Некоторые можно было перепрыгнуть, если поднапрячься. В других случаях приходилось применять старый добрый метод, переходить вброд по камням – в чем Смелая Девица весьма преуспела. Пока Ласло хрипел и кряхтел, Мэгги мгновенно преодолевала препятствие и бегом поднималась на противоположный берег, как резвая молодая лань. У него не раз возникало искушение подставить ей подножку.

Берег последнего ручья был самым крутым. Ласло почти вскарабкался наверх, когда корень, за который он ухватился, вырвался из земли. Он потянулся к какому-то валуну, вцепился в его скользкое основание, пытаясь ногой найти опору. Над ним качались фонари. Миссис Дрейкфорд протянула руку и тащила его, пока он не очутился на твердой земле. Буркнув что-то в знак благодарности, Ласло привалился к камню, чтобы перевести дух. Его поверхность была испещрена какими-то неровными зарубками.

Эмили Дрейкфорд

1781–1827

Оглядевшись, Ласло увидел похожие камни, торчавшие из земли, подобно гнилым зубам. Дюжины надгробий располагались в виде концентрических кругов вокруг весьма зловещего объекта, который находился на вершине холма, среди мертвых деревьев и густого кустарника.

Даже в самых смелых фантазиях Ласло не мог себе представить, что Ведьмин Камень настолько огромен.

Над могилами нависла черная скала высотой не меньше двенадцати метров. Ласло, как загипнотизированный, рассматривал причудливый силуэт, похожий на застывший фонтан лавы. Он не мог бы сказать, образовалась ли скала в результате естественных процессов или была плодом фантазии скульптора. Все, что он знал, – это то, что при взгляде на камень он испытал приступ страха, до сих пор неведомого ему. Что представлял собой Ведьмин Камень? Скульптуру? Святыню? Поднимаясь на холм, Ласло шел по спирали, чтобы рассмотреть Ведьмин Камень со всех сторон. С одного ракурса он напоминал руку скелета; с других – набор каких-то инопланетных волынок или доисторическое морское чудовище, поднявшееся из океанских глубин и выброшенное на берег. Эта гребаная штука сбивала его с толку. Что это за камень такой, черт бы его побрал?

– Ну? – выжидающе спросила миссис Дрейкфорд.

Ласло откашлялся.

– Конечно, не Бернини.

– Но что это такое? – нетерпеливо воскликнула Мэгги. – Чем здесь занималась эта ведьма?

«Хороший вопрос». Ласло попросил у миссис Дрейкфорд ручной фонарик и снова обошел камень. Тонкий луч метался по причудливым, странным изгибам и изломанным плоскостям. Ласло категорически не нравилась эта штука: от нее так и разило злом и опасностью. Он сделал несколько фотографий на телефон. Он не заметил никаких надписей или символов, но нижняя часть камня, которая больше напоминала творение человеческих рук, была сплошь покрыта ползучими растениями. Он обернулся к Мэгги.

– Будь добра, убери это.

– А ты собираешься участвовать?

Ласло ткнул себя в грудь большим пальцем:

– Я – менеджер. Ты – рабочая сила. Давай, по-быстрому.

Мэгги явно собиралась возразить, но ее мать прислонила дробовик к соседнему надгробию и начала выдирать из земли сорняки. Мэгги присоединилась к ней, и вдвоем они быстро расчистили основание Ведьминого Камня, а вонючие гнилые стебли сложили в стороне. Запахи и окружающий пейзаж вернули Ласло в прошлое, когда он занимался разграблением могил – впрочем, этот период был непродолжительным, закончился небольшими неприятностями и взаимодействием с местным медицинским колледжем. Поправив носовой платок, прикрывавший нос, демон посветил фонариком на поверхность, расчищенную Дрейкфордами. Но кроме грязи и лишайника, там не было ничего...

Погодите.

Ласло подошел к границе очищенного участка и подергал за полусгнившее растение. Плеть легко подалась, открыв какие-то буквы или символы. К несчастью, надписи были наполовину стерты временем, и Ласло не мог их прочесть. К тому же лингвист из него был неважный.

– Сюда, – позвал он. – Уберите остальное.

Пока Дрейкфорды рвали и выдергивали из земли вьющиеся растения, Ласло посветил фонариком в сторону леса. Атмосфера изменилась. Воздух словно вибрировал, но в нем чувствовалась какая-то другая энергия, не та первобытная сила, что исходила от Ведьминого Камня. Наполненная эмоциями, как будто источником ее служили разумные существа. Существа, наблюдавшие за Ласло и женщинами. С нехорошими намерениями.

– Быстрее, – прошипел он и сделал еще одно фото.

За плющом и прочими сорняками скрывалась грубая чаша или даже бассейн диаметром в несколько метров. При виде ее Ласло содрогнулся. С того места, где он стоял, эта штука походила на разинутый рот, вырезанный в камне. Он сфотографировал его.

– Что это? – прошептала миссис Дрейкфорд, тревожно глядя на «чашу».

Ласло пожал плечами.

– А мне кажется, ты как раз должен знать, – ехидно сказала Мэгги.

– Послушай, – заговорил Ласло. – Сколько можно повторять: у меня, кроме вашего, еще целая куча проклятий. Нельзя ждать от меня, чтобы я знал наизусть все подробности каждого из них. Подойди, нужно, чтобы ты попала в кадр.

– Зачем? – спросила Мэгги.

– Чтобы оценить размер.

Она выполнила его просьбу, и он сфотографировал ее рядом со «ртом». В этот момент где-то совсем рядом раздался горестный вопль. Ласло чуть не выпрыгнул из своих туфель.

– Что это было? – пролепетал он. – Лисица?

Мэгги и ее мать застыли, как две перепуганные зайчихи. Крик раздался снова, но уже с другой стороны. Ласло вертел головой, пытаясь определить источник звука.

Еще один крик послышался справа от него. И еще один – из-за спины. Струйки теплого тумана поднимались над землей. Дрейкфорды попятились от Ведьминого Камня. Ласло последовал за ними и сразу же споткнулся о надгробие и шлепнулся в грязь. Пока он барахтался среди цепких корней, потусторонний вопль – хриплый, оглушительный – раздался прямо из могильного камня.

– ПРИЗРАКИ! – заорал Ласло, ни к кому не обращаясь. – Нас окружили призраки!

Кое-как поднявшись на ноги, Ласло поступил так, как поступил бы на его месте любой разумный демон.

Он бросился бежать.

Несмотря на любовь к сигаретам и пляжному отдыху, Ласло всегда был неплохим бегуном. От Ведьминого Камня до фермы Дрейкфордов был почти километр, но демон преодолел это расстояние меньше чем за три минуты. Там он нашел мужчин семьи Дрейкфорд, точнее, Папашу-Омлета и Будущего Омлета; они сидели на веранде и беспокойно вглядывались в темноту. Ласло помахал им, потом согнулся пополам в приступе кашля.

– Где они? – закричал мальчишка. – Где моя мама и Мэгги?

Ласло выплюнул какой-то плотный комок.

– Сразу за мной, – прокаркал он.

– С ними все в порядке? – не отставал мальчик. – Мы слышали какой-то шум.

– Они в порядке, – хрипло произнес Ласло. – Я тоже в порядке. Э-э... ну призраки покричали немного. Обычное дело. Это совершенно нормально.

– Нормально, – согласился мальчишка.

– Да уж. – Ласло с неприязнью оглядел парочку. – Кстати, мне просто любопытно. Что такое Ведьмин Камень?

Позади него раздался голос:

– А разве не ты должен нам об этом рассказывать?

Ласло обернулся: из темноты появились Смелая Девица и ее мамаша. Миссис Дрейкфорд не забыла в лесу свой дробовик. Дуло было направлено на Ласло.

– Так-так, – процедила она. – Ты действительно демон.

Ласло поднял руку.

– Послушайте. Извините за бегство, но я, понимаете, просто ненавижу привидений. Один раз я был в Тибете, и...

Мэгги бросила на него испепеляющий взгляд и показала на его лицо.

Демон быстро прижал ладонь к носу.

– Что? Козявка? Иисусе, у меня из носа торчит козяв...

– Твоя «маскировка», – процедила она.

Ласло поднес к лицу телефон вместо зеркала. И точно: когда он взглянул в камеру, на экране появился взмокший от пота демон с синей кожей.

– Неловко получилось, – пробормотал он, – но, по крайней мере, теперь вы знаете, что я не репортер.

Миссис Дрейкфорд прицелилась.

– Нет, – сказала она. – Ты лжец.

Ласло поднял обе руки.

– Погодите-ка. Это серьезное обвинение и...

Раздался щелчок – женщина взвела курок.

– Кто ты такой и зачем приехал сюда?

Ласло с усилием отвел взгляд от ружья.

– Я уже сказал: меня зовут Ласло, я хранитель вашего проклятия. Все это чистая правда. Ну, насчет того, зачем я здесь, я немного приврал. Видите ли, у меня новый босс – настоящий придурок, и он меня почему-то невзлюбил. Если коротко, у меня есть неделя на то, чтобы покончить с вашим проклятием, иначе я окажусь в тигле.

– В тигле? – переспросил Комок. – А зачем?

– Меня расплавят, – объяснил Ласло. – Уничтожат. Я перестану существовать. Так что на самом деле мы на одной стороне. У нас неделя на то, чтобы снять проклятие. Если ничего не получится, вы превратитесь в монстров, а я превращусь в тост. Точнее, это будет нечто вроде сгущенки.

– Почему мы должны тебе верить? – продолжала миссис Дрейкфорд.

Ласло продемонстрировал песочные часы.

– Видите это? Когда песок в верхней колбе закончится, мне капут, а вы потеряете шанс избавиться от проклятия. Нравится вам это или нет, но мы нужны друг другу.

Мэгги заговорила.

– Но какой от тебя толк? – холодно спросила она. – Ты же ни черта не знаешь.

– Зато я знаю, у кого спросить, – защищался Ласло. – Согласен, начало было не совсем удачным. Это моя вина, приношу извинения. Я понимаю, что вы недовольны, но это не меняет ситуацию. Могу я предложить вам кое-что?

Миссис Дрейкфорд не улыбнулась в ответ.

– Говори.

– Утро вечера мудренее. Я сниму комнату в деревне и вернусь с утра пораньше. А вы пока обсудите все это дело и решайте, хотите ли вы воспользоваться единственной возможностью спастись или нет.

– А если мы откажемся? – спросила миссис Дрейкфорд.

Ласло развел руками.

– Тогда у меня будет неделя форы, прежде чем за мной начнется охота.

Мэгги Дрейкфорд указала на ящичек из эбенового дерева.

– А это остается у нас?

Ласло поставил его на веранду.

– Он в вашем распоряжении.

Члены семьи вошли в дом, и после небольшого совещания было решено, что предложение Ласло стоит принять. Миссис Дрейкфорд, выйдя на веранду, сообщила ему об этом. Она смотрела на Ласло сверху вниз. Дробовик лежал на перилах.

– Будь здесь в семь, – велела она. – Не опаздывай.

– Да, мэм.

Ласло отдал честь, развернулся и пошел к живой изгороди. Когда ферма осталась далеко позади, его красивое лицо расплылось в довольной ухмылке. Демон вовсе не собирался опаздывать. Напротив, он планировал появиться на ферме Дрейкфордов на несколько часов раньше назначенного времени...

Глава 8. Письма мертвых

Когда демон ушел, Дрейкфорды собрались у обеденного стола. Шкатулка со свитками стояла посередине. Мэгги пришла на ум бомба с часовым механизмом. Ей хотелось немедленно открыть черный ящичек и изучить содержимое, но сразу стало ясно, что спешить не следовало. Мать вела себя как ни в чем не бывало. Она спокойно заварила чай, укрыла одеялом мужа, который сидел у очага и молча смотрел на догорающие угли. Тишину, естественно, нарушил Комок:

– Кому-нибудь из вас сегодня утром могло прийти в голову, что вечером мы познакомимся с демоном?

Никто не ответил.

– Мне – нет, – продолжал он. – Прямо мурашки по коже, особенно когда стало ясно, как он на самом деле выглядит. С другой стороны, отличный парень.

– Джордж, – холодно произнесла миссис Дрейкфорд, – в знакомстве с демоном не может быть ничего отличного.

– Но он пытается нам помочь.

– Он пытается помочь себе.

Мэгги решила, что настал подходящий момент.

– Неважно, каковы его мотивы, – все сводится к одному, верно? – вмешалась она. – И нам, и ему нужно, чтобы проклятие исчезло.

– Ты же сама говорила, что он ничего не знает о Ведьмином Камне, – напомнила мать. – Кроме того, ты видела его реакцию на крики призраков. Допустим, он демон, но он перепугался, как самый обычный человек.

– Да, я видела, – кивнула Мэгги. – Поэтому я и решила, что он говорит правду. Он не хотел сюда приезжать. Ему плевать и на проклятие, и на нас всех. Если бы его интересовало это дело, мы бы увидели его раньше.

– Именно, – сказала миссис Дрейкфорд. – Вот почему я считаю, что демону нельзя доверять. Мэгги, мне жаль, но ты не знаешь жизни.

– Это не потому, что я не пыталась узнать, – резко произнесла Мэгги.

Два года назад она взяла Глэдис, чтобы «съездить за покупками», и втайне от родителей отправилась сдавать тест для приема в университет. Когда результаты пришли по почте, Мэгги думала, что мать будет гордиться ею. Вместо этого ей прочитали лекцию о честности и порядочности.

Мать сразу поняла, куда клонит Мэгги. Она сжала губы и помешала чай.

– Я хотела сказать, что в мире полно мошенников вроде этого Ласло. Позволь мне с ним разобраться.

– Позволить тебе? – повторила Мэгги. – Извини, но ты шутишь?

– Нет. Ты что-то имеешь против?

– Да, черт возьми, – рявкнула Мэгги. – Имею, и еще как. Почему единственный человек здесь, который не был проклят, принимает решения за проклятых? Это просто херня какая-то!

Комок ошеломленно хлопал глазами, и Мэгги ощутила укол вины. Она никогда не повышала голос и тем более не употребляла непечатных слов в его присутствии. Миссис Дрейкфорд сидела неподвижно.

– Ты не считаешь, что я проклята? – тихо произнесла она. – Ты не считаешь, что это касается и меня? – И она указала на черную шкатулку.

Мэгги перевела дыхание. Вспышка сняла напряжение, но совершенно лишила ее сил.

– Это не одно и то же, – устало ответила она. – Извини, но ты меня не переубедишь.

– Здесь ты права, – сказала мать. – Я могу лишь наблюдать за страданиями моих родных. Я могу перевязать рану, наложить швы, но не могу облегчить вашу боль. Я даже не могу разделить ее – преподобный Фэрроу не позволит мне этого. Да, возможно, я не испытываю того же, что и вы, Мэгги, но не смей говорить, что проклятие меня не касается. Я практически стала его рабыней.

Почему-то именно слово «рабыня» снова разозлило Мэгги. Она сердито смотрела на мать, поражаясь про себя тому, как такая умная женщина может говорить подобные глупости. Она решила, что причиной тому является всегдашняя уверенность матери в собственной правоте. Миссис Дрейкфорд скрестила руки на груди и приготовилась к словесному поединку.

– Ты со мной не согласна?

Мэгги едва не рассмеялась.

– Ты не рабыня, мама! Неужели ты не понимаешь? Ты не обязана жить в этом доме. Ты можешь уйти в любой момент, когда захочешь. Никто и ничто не будет удерживать, преследовать тебя. В твоей крови нет этой заразы. Ты можешь вернуться в Коннектикут, забыть о нас и...

– Довольно.

Мать не повышала голоса, но Мэгги вздрогнула, как будто ей дали пощечину. Она сидела молча, вонзив ногти в ладони, и мысленно проклинала себя за слабость. Ей было девятнадцать, но мать без труда могла заставить ее почувствовать себя ребенком. Когда она снова заговорила, ее тон был спокойнее.

– Я просто хочу сказать, что у тебя есть выбор, а у нас – нет.

– Да, – ответила мать. – Я могла бы уйти, но предпочла остаться. Ты не обязана соглашаться с моим выбором, но я прошу тебя уважать его. Мы поняли друг друга?

После недолгой паузы Мэгги пробормотала:

– Да.

Снова наступило неловкое молчание. Наконец, Комок, переводя взгляд с матери на сестру, заговорил:

– Ну, так что мы теперь будем делать?

Миссис Дрейкфорд сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Мы обследуем эту шкатулку. Мэгги, дай ее мне.

Мэгги поставила шкатулку перед матерью и с некоторым злорадством наблюдала, как та пытается открыть крышку. Несмотря на все старания, у Элизабет Дрейкфорд ничего не получалось: ее пальцы скользили по металлу, как будто задвижки были покрыты самым скользким веществом на свете. Третья попытка. Четвертая. Она просто не могла за них ухватиться. На пятый раз она взяла кухонное полотенце, но это не помогло.

– Просто размышления вслух, – заговорила Мэгги. – Может быть, шкатулку могут открыть только проклятые...

Мать бросила на нее предостерегающий взгляд, но вынуждена была признать поражение.

– Ладно, – сказала она. – Попробуй ты.

Мэгги только этого и ждала. Она взяла ящик за костяную ручку, поставила его на колени и подцепила задвижки. Точнее, попыталась их подцепить. У Мэгги ничего не получилось. У Комка тоже.

– Очень странно, – пробормотал он, потирая указательный и большой пальцы друг о друга. – Как будто эти штуки намазаны невидимым маслом.

Мэгги недовольно проворчала:

– Наверное, только Ласло может ее открыть.

– Скорее всего, ты права, – заметила миссис Дрейкфорд. – Еще одна причина не доверять ему.

– Как это? – удивился Комок.

– Есть только два варианта: он либо знал, что мы не сумеем открыть ящик, но нарочно промолчал, либо сам этого не знал, – объяснила мать. – В первом случае он подлый, во втором – невежественный, а вероятнее всего, и то и другое.

Мэгги побарабанила пальцами по столу.

– Тогда зачем он к нам приехал, как ты считаешь?

Мать отпила глоток чая.

– Не знаю, Мэгги, но мне это не нравится. Этот Ласло утверждает, что он – хранитель проклятия, но мне трудно в это поверить. Он совершенно не похож на того, другого.

Мэгги перестала стучать по столу и резко подняла голову.

– На какого «другого»?

Позднее Мэгги пришла к выводу, что именно этот момент стал поворотным в ее жизни. Не то утро, когда она заметила красное пятно на руке. Даже не та минута, когда Ласло постучал в дверь их дома. Это был тот краткий миг, когда Мэгги заметила на лице матери мимолетное выражение тревоги и растерянности. Впервые на памяти Мэгги Элизабет Дрейкфорд совершила ошибку.

Мэгги постаралась сохранить внешнее спокойствие.

– На какого «другого»? – ровным голосом произнесла она. – Был другой хранитель проклятия?

Вместо ответа миссис Дрейкфорд бросила долгий испытующий взгляд на отца Мэгги. Билл Дрейкфорд пошевелился и некоторое время смотрел жене в глаза, потом едва заметно кивнул. Она повернулась к Комку.

– Джордж, иди в свою комнату.

Комок запротестовал, но мать не желала ничего слышать.

– Это не обсуждается, – отрезала она.

– Почему? – спросил он. В отличие от Мэгги, Комок обычно получал ответы на свои вопросы.

– Потому что есть вещи, неподходящие для ушей одиннадцатилетнего мальчика, – просто сказала мать. – Пожалуйста, Джордж. У меня сейчас нет сил с тобой спорить.

Комок пробормотал что-то насчет «дискриминации по возрастному признаку», но сдался и побрел в свою крошечную мансарду. Мэгги знала, что он попытается прокрасться обратно и подслушивать, сидя на лестничной площадке, но матери тоже были знакомы его уловки. В конце концов, у него не осталось выбора: ему пришлось запереться в спальне с потрепанным экземпляром «Швейцарской семьи Робинзонов».

Убедившись в том, что Комок сидит в своей комнате, миссис Дрейкфорд пошла в кладовую и спустилась в погреб. Вскоре она вернулась, держа в руках какой-то старый, потемневший от времени деревянный ящик, поставила его на стол и заговорила, не глядя на дочь:

– Ты должна понять вот что, Мэгги: мы не хотели тебе лгать. Мы хотели защитить тебя.

– От чего защитить?

– Надежда может быть прекрасной, – вздохнула мать. – Но может быть и опасной. Надежда отняла жизнь Дэвида.

Мэгги поморгала. Дэвид Дрейкфорд был младшим братом ее отца. Мэгги не помнила дядю, он умер вскоре после ее рождения.

– Вы говорили, что он погиб в аварии.

– Мы солгали, – призналась мать. – Мы сделали это, чтобы избавить тебя от жестокой правды. Твой дядя Дэвид покончил с собой, Мэгги. Нам не хотелось, чтобы ты и Джордж знали об этом.

Мэгги не сразу смогла осознать смысл сказанного.

– Но почему ты говоришь мне об этом сейчас?

Мать постучала по крышке ящика.

– Вот причина, по которой мы держали все в секрете.

Мэгги переводила взгляд с матери на отца.

– И все равно я не понимаю. Какое отношение этот ящик имеет к дяде Дейву?

Ответ был произнесен бесстрастным тоном:

– Дэвид повесился в тот день, когда нашел его.

Мэгги внезапно стало холодно, будто ей на плечи накинули ледяной саван. После слов матери она иначе взглянула на ящик, принесенный из подвала. Ларец из черного дерева, в котором лежали свитки, выглядел угрожающе, но изящно, как скальпель или стилет. Но этот кедровый ящичек в воображении Мэгги походил на полусгнивший труп, случайно вывороченный из земли лопатой, на отвратительную дохлятину. Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

– Что там внутри? – тихо спросила она.

Мать взглянула на ящик.

– Семейная история. У этого Ласло свои документы о проклятии. У Дрейкфордов имеются свои. Дневники, газетные вырезки... здесь есть даже письма от первого хранителя проклятия. Здесь все, что уцелело. Многие документы были повреждены, другие потеряны или уничтожены.

Мэгги смотрела на родителей со смесью негодования и волнения.

– Почему вы держали все это в секрете?

Тон матери был необычно мягким.

– Ты все поймешь, когда прочтешь документы. Возможно, мы совершили ошибку, но нами двигала любовь.

Миссис Дрейкфорд увезла мужа в его комнату, оставив Мэгги наедине с семейным архивом. Мэгги села спиной к огню. Ей хотелось согреться, потому что от вида этого ящика ей было не по себе. Почему он так подействовал на дядю Дейва? Что бедняга обнаружил там? Ему было всего восемнадцать лет, он был на целый год моложе, чем она сейчас. Чем дольше она смотрела на этот предмет, тем опаснее он казался ей, как будто перед ней стоял ящик Пандоры, в котором были заключены все беды и несчастья мира. И, подобно Пандоре, Мэгги не смогла устоять перед искушением.

Задвижка проржавела, но поддалась после того, как Мэгги несколько раз решительно подергала за нее. Открывая крышку, Мэгги почувствовала неприятный затхлый запах – видимо, ящик долго плесневел под кучей прошлогодней репы и капусты. Внутри не было ни чумных блох, ни скорпионов – всего лишь несколько связок каких-то документов, обернутых в промасленную бумагу, и стопка тонких красных конвертов, перевязанных бечевкой. Некоторые документы пострадали от огня, другие выглядели такими хрупкими, что Мэгги не решалась прикасаться к ним из страха, что они рассыплются у нее в руках. Она осторожно вытащила бумаги и разложила их на столе, затем извлекла из ящика разнообразные предметы, хранившиеся в деревянных поддонах.

Они походили на музейные экспонаты: здесь было плетеное ожерелье из волос, кусок слоновой кости с вырезанным изображением шхуны, грубая деревянная кукла, потемневшая чайная ложечка, человеческая челюсть с семью зубами, опаленный кусочек ткани с зашитым внутрь стихотворением, дагерротип с изображением мертвого ребенка, одетого в костюмчик и усаженного между живыми братьями и сестрами, испанская монета в восемь реалов, сильно истертая, с выщербленными краями.

С чего же начать?

Мэгги начала с семейного дневника, который состоял из отдельных писем, разложенных в хронологическом порядке. «Письма» были завернуты в промасленный холст; судя по состоянию бумаг, их в последний момент успели спасти из огня. Верхнее письмо было написано винтажным шрифтом на пожелтевшем пергаменте.

«13 января 1666 г.

Схемердаль, Провинция Его Королевского Величества Нью-Йорк

Прошло два месяца с тех пор, как я избавил Хексенвауд от ведьмы. Наверное, не было на свете колдуньи, которая более нее заслуживала казни. Даже Хопкинс и Стерн^[11] не видели таких злодеяний.

Преступления ведьмы связаны с камнем, стоящим около ее жилища, с чудовищной уродливой скалой, каких не встречается в этой местности. Я своими глазами видел, как женщина совершала перед этим камнем идолопоклоннические ритуалы, занималась черной магией, вызывала демонов. Мой суд был скорым. Ведьма была сожжена на следующий день. В процессе не было необходимости – ее раздвоенный язык не смог бы сказать ничего такого, что изменило бы мое решение. Я видел то, что видел. Я дал клятву очистить владения Его Величества от колдунов и папистов. Я сдержал свое слово.

И все же мне страшно.

Я слышал, как она бормотала, когда пламя охватило ее одежду. Она ни разу не вскрикнула от боли. Она ни на миг не отвела от меня взгляда. Я никогда не забуду дьявольского удовлетворенного выражения, которое появилось на ее лице после того, как она закончила произносить заклинание.

Я проклят и обречен на вечные муки.

Это не суеверие; так сказал мне демон. Он называет себя Базилиус. Демон пришел ко мне во сне в ночь после смерти ведьмы. Это рогатое существо, похожее на шакала; он шаркал, как нищий, и держал в руках шкатулку из черного дерева с костяной ручкой. Он говорит, что я, Амброз Дрейкфорд, проклят, а он, порождение ада, – хранитель моего проклятия. Теперь моя судьба связана с Хексенваудом и нечестивым камнем, скрытым в чаще леса. Обязанности ведьмы перешли ко мне. Если я не смогу выполнить возложенную на меня задачу, мне придется заплатить высокую цену.

В мою кровь проникла болезнь. Сейчас, когда я пишу, меня уже лихорадит. Базилиус говорит, что избавиться от заразы можно, лишь закончив дело ведьмы. Самая настоящая сделка с дьяволом. Амброз Дрейкфорд может либо спасти свою шкуру, либо разрушить замыслы ведьмы, намеревавшейся каким-то образом навредить людям.

Я сделал бы выбор не колеблясь, если бы речь шла только обо мне, но, увы, это не так. Базилиус – с немалым удовольствием – сообщил мне, что проклятие поразило не только меня, но и весь мой род. Пока задача ведьмы остается невыполненной, болезнь будет передаваться от моих детей к внукам и правнукам. Я схожу с ума при мысли о том, что Генри и Эдвард – или, не дай бог, крошка Шарлотта – будут страдать так, как я.

И поэтому я вынужден был сделаться учеником ведьмы. Я собрал ее уцелевшие пожитки, попытался разобраться в них и, пользуясь советами демона-хранителя, начал действовать...

А. Дж. Д.».

«9 мая 1688 г.

Сегодня десятая годовщина смерти отца. Сын должен скорбеть, но я не могу заставить себя испытывать подобающие чувства. Во всем, что сейчас происходит, виноват отец. Из-за него я вынужден был оставить свой пост в Гарварде, а Эдвард уехал из страны на поиски средства, необходимого для избавления от злых чар. Да поможет ему Бог; только он еще в состоянии показываться на публике, поэтому он – наша единственная надежда. Конечно, если указания отца имеют хоть какую-то ценность. Мы должны молиться об этом. А я заперт в этом доме несчастья, как заключенный, и пачкаю бумагу в темноте. Мое тело покрыто отвратительными бубонами. Марта – благородная женщина, она не жалуется, а ребенок – наше единственное утешение. Базилиус имел наглость поздравить нас с ее рождением. Я бросил его письмо в огонь, но дьявольская бумага не горит. Я не рискну оскорбить Хранителя снова, потому что боюсь его. Бывают ночи, когда мне кажется, что он здесь, в доме, что он наблюдает за нами. Что до Тесс, девочка здорова, и на ее розовом личике я уже вижу черты Дрейкфордов. Конечно, я часто размышляю о том, что ждет ее в будущем. С моей стороны было непростительным грехом заводить ребенка, обрекать другого человека на страдания. В моменты слабости я виню Марту в том, что она вышла за меня замуж. Должно быть, ее охватило временное помешательство. Или же ее околдовали. Глядя на себя, я опасаюсь, что так оно и было. Она уже говорит о том, чтобы вернуться к родичам в Бостон. Девочка плачет внизу. Марта в поле с Лиззи, единственной оставшейся у нас служанкой. Я сам успокою Тесс. Одному Богу известно, долго ли еще она сможет выносить мой вид...

Г. Дж. Д.».

«13 декабря 1729 г.

Я меняюсь. Дело не в волдырях, какие были у отца и тети Шарлотты. Это изменение глубже. Страшнее. Мне все время снится кровь. Реки крови, текущие по Хексенвауду. Я чувствую сильное желание... Нет, я не хочу говорить об этом. Правая рука плохо слушается меня. Левая уже потеряла форму и напоминает звериную лапу. Она ужасна на вид, но обладает огромной силой. Элис Схейлер увидела мою руку, торчащую из-под шали, и вскрикнула. Желание ударить и придушить ее было невыносимым. Боже, мне страшно. Я должна вырвать у хранителя объяснение. Может быть, Базилиус сможет сказать, почему именно меня выбрали для этого испытания...

Тереза Д.».

«26 апреля 1758 г.

Вчера я убил. Думаю, это не последнее мое убийство. Траппер, охотник на пушного зверя. Он наткнулся на меня в лесу. Мой вид напугал его, и он прицелился в меня из ружья. В два прыжка я добрался до него. Лошадь едва не ускакала, но я догнал и убил ее, бедное создание. Я обжирался несколько часов, но по-прежнему испытываю муки голода. Это невыносимо. Горы плоти недостаточно для того, чтобы утолить его...

На прошлой неделе Джон вернулся с ожерельем, которое он купил у какого-то гарпунщика, плававшего в южных морях. Джон говорит, оно принадлежало вождю, царьку крошечного острова. Джон верит, что оно поможет. До него также дошли слухи о том, что неподалеку от Салема в земле зарыты какие-то древние магические предметы, и он намерен поехать туда в следующем месяце. Он так доволен своими успехами, что я не могу заставить себя признаться в убийстве. Это сломает его. Что касается траппера, я похоронил то, что от него осталось, около Ведьминого Камня. Ведьмин Камень сделал это со мной, поэтому Камень должен хранить мои тайны.

Томас».

«19 июля 1767 г.

Случилось то, чего мы боялись. Дядя Том сегодня убил одного из деревенских жителей, мальчика из семьи Фэрроу, который вел домой ягненка, заблудившегося на горе. Мы с Полом похоронили тело. Том плачет в хлеву. Впервые за несколько лет я увидела его без тряпок, в которые он обычно кутается, и его вид привел меня в ужас. Моего дядю уже нельзя назвать человеком. Более того, я с трудом могу поверить в то, что когда-то он был человеком. Эти отростки у него на спине... Как могильные черви. Мне будут сниться кошмары. Тому пятьдесят, а мне двадцать три, но я не знаю, сколько мне осталось. Мне жаль его, и еще жаль бедного Фэрроу. Хоронить было почти нечего. Я даже не могу представить, что сделают деревенские. Наши мужчины готовятся к обороне.

Уилла Д.».

«26 сентября 1818 г.

Сегодня закрыл мать в хлеву. Это было необходимо. Она слаба рассудком, но проявляет такую хитрость, какой я раньше не замечал за ней. Мне пришлось нелегко. Я вынужден был столкнуть ее в яму, а рука у меня еще на перевязи после похорон Бена Рейтера. Будь проклята эта деревня. И мне плевать, что говорит преподобный. Мы не единственное Зло здесь, в горах. Если сатане нужны грешники, он в избытке найдет их в Схемердале. От Каролины плохие новости. Базилиус говорит, что этот индейский пояс бесполезен. Нет в нем никакой магии. Думаю, придется начинать все сначала. Пытаюсь сохранять присутствие духа ради остальных, но моя вера слабеет. Что, если Амброз ошибся? Что, если «дело» ведьмы – это обман, вздор, шутка, и над нами смеются в Аду? Меня бы это не удивило. Я не доверяю этому Хранителю.

Исайя Д.».

И таких записей в дневнике были десятки. Каждая по отдельности наводила ужас, но, прочитав все подряд, Мэгги перестала что-либо чувствовать. Потрясение было слишком сильным. Тем не менее она сделала кое-какие выводы. Многие Дрейкфорды пытались избавиться от проклятия до появления видимых признаков. Они уплывали из Америки на торговых и китобойных судах, путешествовали по континенту верхом. Путешествия забрасывали их в самые дальние уголки мира.

Борнео. Земля Ван-Димена. Индия. Норвегия. Перу.

Некоторые умирали в чужих странах. Другие возвращались домой с кусочками кости или сосудами, которые якобы содержали магию, – все для того, чтобы выполнить «последнюю волю» ведьмы. Но ничто не помогало. Один за другим они заболевали и превращались в отвратительных, кровожадных чудовищ. Один за другим чужаки, которые становились отцами или матерями новых проклятых, покидали ферму Дрейкфордов и возвращались в родные места: в Бостон, Провиденс, Филадельфию, Олбани... Но дети оставались, навеки прикованные к Ведьминому Камню.

После Гражданской войны записей стало меньше. В 1868 году некий Филип Дрейкфорд, двадцати девяти лет, сошел с ума и поджег дом; во время пожара погибла большая часть семейного архива. Среди уничтоженных бумаг были оригинальные указания Амброза Дрейкфорда относительно заклинания ведьмы и способов разрушить чары. Мэгги дважды просмотрела оставшиеся документы в поисках намеков или ключей, которые могли от нее ускользнуть. Но ничего не нашла.

Она изучила письма первого хранителя проклятия, но они не пролили свет на это дело. Все письма были написаны канцелярским почерком и содержали один и тот же текст:

«От имени Древнего и Инфернального Общества поздравляю вас с появлением на свет прямого потомка Амброза Дрейкфорда. Согласно инструкции проклявшего имя ребенка занесено в наши книги в качестве носителя Проклятия Дрейкфордов.

От нас невозможно скрыться и невозможно избавиться.

Базилиус, Хранитель № 786».

Последняя запись в дневнике была датирована 23 января 1919 года и была написана человеком, который, судя по почерку, находился на последней стадии болезни. Мэгги смогла разобрать несколько слов:

«Уходи. Должен... Пожалуйста. Вниз, вниз... Отправьте меня ВНИЗ!!! Сны... Не могу оставаться... Пожалуйста... Я люблю вас... Боже, пожалуйста. Прочь отсюда. Я не хочу... Люблю!»

Мэгги какое-то время смотрела на лист бумаги, а затем положила его в стопку к остальным. Потом взяла челюсть, повертела ее в руках, рассматривая сеть тонких трещин. Зачем приобретать и тем более хранить такой зловещий предмет? Неужели ее предки считали, что эта челюсть – магическая? Может быть, она принадлежала какому-то святому, который с ее помощью читал священные тексты?

Она отложила челюсть и взяла дагерротип. Мэгги смотрела в невидящие глаза мертвого ребенка. Это было жуткое изображение, но она не могла отвести взгляда. Мальчику было не больше четырех лет. Она вспомнила Комка в этом возрасте: вспоминала, что он много спал – прямо как соня; вспоминала его постоянно взъерошенные волосы, мягкие, теплые пальчики, хватавшие ее за руку. Мэгги не могла себе представить, как она будет жить, если потеряет его. Она размышляла о ребенке с портрета. Как его звали, отчего он умер? Наверное, он приходился ей дальним родственником, каким-нибудь троюродным дядей. Может быть, он был сыном Филипа, того Дрейкфорда, который сошел с ума и сжег ферму.

Сжег все, кроме этой фотографии.

Когда от дров в камине остались лишь угли, Мэгги заметила, что мать стоит, прислонившись к дверному косяку, и задумчиво смотрит на нее.

– Ты все прочла?

Мэгги кивнула.

– Не возражаешь, если я сяду?

Мэгги не возражала.

Миссис Дрейкфорд села за стол напротив дочери и осторожно взяла у нее из рук дагерротип. Она мельком взглянула на изображение, потом убрала его с глаз долой.

– У тебя есть вопросы?

– Да.

– Хорошо. Я отвечу, если смогу.

Мэгги не сразу смогла подобрать нужные слова. В конце концов, она остановилась на одном:

– Почему?

– Почему я скрывала это от тебя?

Мэгги покачала головой.

– Почему ты осталась?

Элизабет Дрейкфорд ответила не сразу. Она расправила плечи и принялась раскладывать на столе извлеченные из ящика предметы, как товары в витрине магазина.

– Потому, что у меня есть дети, – наконец, произнесла она. – Потому, что я нужна твоему отцу. Я не из тех, кто пытается уклоняться от ответственности.

– Ага, – буркнула Мэгги, – но неужели тебе ни разу не хотелось уклониться?

– Позволь мне не отвечать на этот вопрос. Иногда матери прибегают к Пятой поправке^[12]. Придет время, и ты поймешь.

Смех Мэгги яснее всяких слов говорил о ее отношении к материнству. Она ткнула пальцем в забинтованную руку и почувствовала жжение.

– Я ни за что не соглашусь передать это по наследству. Честно говоря, я все-таки не понимаю, почему ты осталась, и уж совсем не могу понять, зачем ты согласилась на второго ребенка.

Мать ничего не ответила. Мэгги смотрела ей в лицо.

– Ты когда-нибудь сожалела о том, что родила нас? – спросила она.

Во взгляде матери вихрем пронеслись самые разнообразные эмоции. Уголки ее рта опустились. Мэгги стало стыдно. Это был не вопрос: это было оскорбление.

– Неважно, – сказала Мэгги. – Мы здесь.

– Верно, – ответила мать. – И это тоже здесь. – Она кивнула на ящик. – Мы совершили ошибку, показав его тебе?

– Нет, – совершенно искренне ответила Мэгги. – Я хочу знать правду, даже самую страшную и жестокую.

Мать обвела жестом разложенные на столе предметы.

– Ну что ж, вот она. Правда. Прямо перед тобой. И что ты думаешь?

Мэгги посмотрела на «коллекцию».

– Я думаю, что она неполная.

Миссис Дрейкфорд кивнула.

– Я просматривала содержимое этого ящика сотни раз, искала любую зацепку, хоть что-нибудь полезное. Но там ничего нет, Мэгги. Что-то есть, но не то, что нужно. Здесь достаточно сведений для того, чтобы человек мог пуститься в путь, но не хватает указаний, чтобы куда-то прийти. Если и были какие-то «инструкции» или «тайный рецепт», они потеряны.

– Но Ласло...

– Ничего не знает, – перебила мать. – Ты даже не представляешь, как я обрадовалась, когда он сказал, что является хранителем проклятия! Наконец мы получим хоть какие-то ответы, думала я. Но этот Ласло... – Она покачала головой. – Полное разочарование – это еще мягко сказано. По крайней мере, Базилиус был в курсе дела.

Мэгги покосилась на стопку красных конвертов.

– А что с ним случилось?

– Понятия не имею. В последний раз он написал после рождения Эдит Дрейкфорд, в 1918 году.

Мэгги подумала.

– Ты заметила, что положение меняется в худшую сторону?

– Что ты имеешь в виду?

– Первые Дрейкфорды просто болели. Генри Дрейкфорд, Эдвард. У них были какие-то язвы, или проказа, что-то в таком духе. И только через несколько поколений Дрейкфорды стали превращаться в... – Мэгги запнулась. Ей не хотелось произносить это слово вслух. «В монстров».

– И еще, это теперь начинается раньше. – Она заглянула в дневник. – Генри успел поработать преподавателем в Гарварде, прежде чем у него стали появляться признаки проклятия. Должно быть, он серьезно заболел только в тридцать, тридцать пять.

Мэгги подняла пораженную руку.

– Мне девятнадцать. Почему так рано?

– Хороший вопрос, – сказала Элизабет Дрейкфорд. – Может быть, Ласло сумеет на него ответить. – Она посмотрела на часы на каминной полке. Перевалило за полночь. – Нам не мешает немного поспать. Тебе это больше не нужно?

– Пока нет.

Женщины убрали вещи и бумаги в ящик. Мэгги вернула челюсть в ячейку.

– Значит, дядя Дейв прочитал эти письма и решил... уйти?

– Его нашел твой отец, – тихо произнесла Элизабет. – Он понятия не имел о том, что Дейв обнаружил ящик. Он думал, что тщательно спрятал бумаги. Осознание того, что он виноват в смерти брата, едва не сломило его. Конечно, матери у них были разные – твоя бабка бросила Билла и ушла через неделю после его рождения, – но Дэвид всегда оставался его малышом. Его любимчиком. Твой отец обожал его. – Мать горько вздохнула и покачала головой. – Как будто ему без этого было мало несчастий.

Мэгги смотрела на документы.

– Что ж, теперь я их увидела. Ты боишься, что я...

Фраза повисла в воздухе. Миссис Дрейкфорд закончила складывать документы в ящик, потом устремила на дочь проницательный взгляд.

– Боюсь ли я, что ты тоже «уйдешь»? Нет, Мэгги. Не боюсь. Ты не такая.

– А какая я? Сильная?

Мать слегка улыбнулась.

– Ты слишком упряма для этого.

Глава 9. Беглянка

Мэгги не собиралась спать. Она погасила свет в своей комнате и, обняв колени, сидела на кровати и ждала, пока уснет мать.

Она знала все звуки этого дома: скрип половиц, царапанье ветвей о стекла. За стеной спал Комок, и хорошо знакомое сопение успокаивало ее. Мэгги хотела заглянуть к брату, но опасалась разбудить его. Она знала: если он проснется, начнутся бесконечные расспросы о ящике, о ее планах... нет, прощание исключалось. У нее было много дел и мало времени.

Мэгги безоговорочно доверяла своим инстинктам. Она всегда чувствовала, когда пора заканчивать церемонию «поедания грехов» и поскорее убираться из дома покойного; точно так же она с первого взгляда понимала, от кого из родичей и соседей умершего следует ждать серьезных проблем. Странно, но это почти всегда были разные люди. Инстинкты никогда не подводили Мэгги, и сейчас внутренний голос говорил ей, что Ласло – обманщик. Этот скользкий тип с хорошо подвешенным языком преследовал какие-то свои цели. В этом она была абсолютно уверена.

Но демон действительно являлся хранителем проклятия. Возможно, это был ее единственный шанс.

Дневник Дрейкфордов укрепил ее решимость. Не раз и не два ее предки отправлялись в дальние путешествия, чтобы раздобыть магические предметы и королевские драгоценности, необходимые для выполнения ритуала ведьмы. Да, их попытки не увенчались успехом. Да, все они в конце концов пали жертвами проклятия. Но они ведь пытались, верно? Значит, и она может хотя бы попытаться найти выход.

Должна попытаться.

Мэгги зажгла свечу и разложила на покрывале свои вещи. Их было немного. Демон сказал, что у них есть неделя, и Мэгги сомневалась, что ей придется часто ходить на званые ужины. Немного белья, несколько футболок, запасной бюстгальтер, шерстяные носки, теплый свитер, одеяло, которое она свернула поплотнее. Из туалетных принадлежностей она взяла самое необходимое: щетку и резинки для волос, тампоны, зубную щетку, кусок мыла, дезодорант и бальзам для губ. Мэгги не пользовалась косметикой. Также она взяла электрический фонарик, два романа Агаты Кристи и мультиключ, который ей подарили на четырнадцать лет.

Она заглянула в бумажник. Тридцать долларов и водительские права; с фотографии смотрела молодая женщина, которая не любит задерживаться в государственных учреждениях. Ни банковских, ни кредитных карт. Она подумала о жестянке, стоявшей на буфете в кухне. Она не возьмет все – конечно же нет, – но она не может отправляться в путь с тридцатью долларами в кармане. Сколько там, в банке?

В кухонное окно проникал лунный свет. Когда Мэгги кралась к банке с деньгами, свет луны казался ей прожектором полицейского вертолета. Она подняла крышку, очень осторожно, чтобы не зазвенели монеты. Внутри лежало несколько мятых купюр. Мэгги вытащила три: две двадцатки и пять долларов. Она не смогла заставить себя взять больше. Какая разница, семьдесят долларов или сто? Если потребуются какие-то крупные расходы, демон может взять их на себя, думала она. Пусть его туфли и были полной безвкусицей, наверняка они стоили кучу денег.

Вернувшись в комнату, Мэгги посмотрела на часы, стоявшие на тумбочке. Час тридцать семь. Нужно было поторапливаться. Мать обычно вставала в шесть или даже в пять утра. К этому времени Мэгги должна была быть далеко отсюда.

Она нацарапала на клочке бумаги несколько слов: «Девчонка должна делать то, что должна^[13]. Люблю тебя». Потом просунула записку под дверь комнаты Комка. В доме царила зловещая тишина. Закинув на плечо рюкзак, Мэгги беззвучно, как призрак, спустилась вниз, вышла на веранду и закрыла за собой входную дверь.

Итак, она отправилась в путешествие при свете осенней луны. Мэгги быстро шагала по направлению к живой изгороди. Пешком до деревни было идти полчаса. Ласло мог остановиться только в одном месте: в единственном крошечном мотеле Схемердаля, над заведением Эрла. Она знала, что найти демона будет нетрудно. В этой дыре было всего две комнаты.

Выйдя на темную тропу, которая вела к просвету в живой изгороди, Мэгги обнаружила, что дрожит от холода. Когда она проходила под гигантскими деревьями, ее руки покрылись гусиной кожей. Нет, причиной тому был не холод, а нарастающее возбуждение. Неужели она действительно решилась на это? Да, решилась. Через пару минут она покинет Ведьмин Лес и окажется в Большом Мире – девушка, ищущая ответы на свои вопросы, надежду, исцеление.

Она приняла эстафету от своих предков, и она преуспеет там, где остальных постигла неудача.

Перейдя последний пешеходный мостик, Мэгги увидела узкий луч луны, который просачивался сквозь кроны деревьев, словно свет рампы сквозь щель в театральном занавесе. Это была граница Ведьминого Леса. Она сделала последний шаг и взглянула на мир, лежавший за пределами ее крохотного королевства. Ночной воздух был неподвижен, а на горе было тихо, как в могиле. Не ухали совы, не жужжали насекомые. Животные не шуршали в кустах. Перед Мэгги раскинулась панорама спящих гор Катскилл. А что там, за ними? У нее пересохло в горле. Она не знала. За девятнадцать лет она ни разу не уезжала от дома дальше, чем на шестьдесят пять метров.

Мэгги постаралась взять себя в руки и пошла дальше, мимо знака, к извилистой гравийной дороге, которая вела вниз, в деревню. Но, еще не добравшись до первого поворота, она услышала звук, который заставил ее замереть на месте.

По серпантину поднималась какая-то машина. Низкое, глухое урчание мотора навело ее на мысль о Рейтерах. У братьев был старый «Додж», который издавал похожие звуки. Мэгги метнулась за куст боярышника, присела и замерла, и как раз в этот момент из-за поворота показались фары.

Свет ударил ей в лицо, и Мэгги прищурилась; она не сразу разглядела машину, которая медленно ехала к предупреждающему знаку. Что это было? Она поняла, что это не пикап, а седан. Большой, современный, с какой-то штукой на крыше. У нее упало сердце. Неужели это полицейская «мигалка»?

Машина проехала мимо ее куста и остановилась в девяти метрах от знака. Через некоторое время водитель выключил мотор. Фары светили на стену деревьев, и на фоне этого сияния вырисовывался силуэт автомобиля. Мэгги испустила вздох облегчения. Это была не патрульная машина, а такси. Еще через пару секунд дверь со стороны водительского места открылась, в темноту полетел окурок, а потом вылез и сам водитель.

Мэгги сразу узнала эту стройную фигуру.

Ласло.

Демон потянулся, глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и не торопясь почесал свои причиндалы. Потом обошел такси, открыл багажник и начал вытаскивать оттуда вещи: скребок для льда, галлон жидкости для стеклоочистителя, какие-то алюминиевые канистры, кипы старых газет и прочий хлам. Все это было небрежно выброшено в канаву. Мэгги решила, что демонов не заботит загрязнение окружающей среды. Через некоторое время Ласло прервал свое занятие, чтобы полистать журнал, привлекший его внимание. Открыл фотографию на развороте, присвистнул, потом бросил журнал на переднее сиденье. Вернувшись к багажнику, демон вытащил старое одеяло и расстелил его внутри.

Мэгги выползла из-под куста и подобралась ближе, а Ласло тем временем достал из машины два мешка из тех, какие используют в больших прачечных. Мелодично насвистывая, он поднял их, осмотрел при свете луны и, явно удовлетворенный увиденным, перекинул мешки через плечо и направился к «воротам» фермы Дрейкфордов.

Мэгги, стараясь двигаться беззвучно, прошла пару метров, а затем постучала его по плечу. Когда она прикоснулась к демону, тот взвизгнул и прыгнул в заросли можжевельника. Последовало шуршание и треск, потом в луче фонарика Мэгги мелькнуло его лицо.

– Господи Иисусе! – прошипел он. – Ты чего, свихнулась, к чертям? У меня чуть сердечный приступ не случился!

– А что, у демонов есть сердце? – холодно произнесла Мэгги. – Что ты здесь делаешь?

Ласло, выкарабкавшись из кустов, счистил с костюма листья и веточки.

– Конечно, есть у нас сердце. Но неважно, не в этом дело. Вопрос в том, что ТЫ здесь делаешь и зачем ты подкралась ко мне сзади?

– Здесь я задаю вопросы, – отрезала Мэгги и указала на мешки для грязного белья. – Это зачем?

Демон спрятал мешки за спину.

– Просто так. Не обращай внимания.

– Ты собирался нас похитить.

– Нет, не собирался. И я протестую против клеветнических обвинений.

– Допустим, но это уже не имеет значения, – сказала Мэгги. – Потому что теперь я похищаю тебя.

– Что-что?

– Что слышал, – рявкнула Мэгги. – Я похитила тебя, и ты поможешь мне снять проклятие. Ничего сверхъестественного.

В кои-то веки Ласло не нашелся что ответить. Он просто засопел и отвел взгляд. Из темноты донесся шорох – какое-то животное возилось в подлеске.

– Ты долго собираешься здесь стоять? – процедила Мэгги. – Ты же говорил, что на счету каждая минута.

Демон невольно прижал руку к груди – Мэгги знала, что там, в кармане пиджака, он держит светящиеся песочные часы. Он прищелкнул языком.

– Говорил.

– Тогда чего же мы ждем?

Ласло бросил взгляд в сторону фермы.

– А как насчет малыша?

Мэгги возмущенно воскликнула:

– Комок? Ему всего одиннадцать.

Демон нагло усмехнулся.

– Самый худший закон, когда-либо принятый в этой стране – это закон о запрете детского труда. Дети могут быть полезны в такого рода предприятиях.

– Чем это?

– Во-первых, они не задают вопросов. Во-вторых, эти маленькие пальчики идеально подходят для вскрытия замков и починки заклинивших механизмов. Однажды в Йоркшире я видел мальчишку, его называли Червяк, так вот он...

– Ни в коем случае. Кроме того, я знаю Комка. Он будет только путаться под ногами.

– Тебе видней, конечно, – протянул Ласло. – С другой стороны, он тоже Дрейкфорд. Запасной вариант не помешает...

Демон внезапно замолчал.

– Запасной вариант на случай чего? – нахмурилась Мэгги.

– Непредвиденных обстоятельств, ваше высочество. Смерть, увечья и все такое прочее.

– Со мной ничего не случится, – произнесла Мэгги.

Она говорила с железной уверенностью в голосе, но кого она хотела убедить, Ласло или саму себя? Мэгги не знала.

– Ладно, хватит, мы зря тратим время. Пошли.

Ласло поплелся за ней к машине.

– Это что, настоящее нью-йоркское такси?

– Ну.

– Откуда оно у тебя?

– Взял напрокат у одного хорошего друга, – ответил демон и вытащил из кармана ключи. – Я сяду за руль или ты намерена меня связать?

– Зависит от обстоятельств, – ответила Мэгги. – Куда ты собираешься меня везти?

– В город. Помнишь, я говорил о своем приятеле по имени Димитрий? Именно этот мужик нам сейчас и нужен.

Мэгги наклонила голову набок.

– И он действительно мужик?

– Я совершенно уверен в том, что бубенчики у него имеются.

– Я спросила, он человек или нет?

– Образно говоря. Давай свои вещи.

Мэгги разглядывала огромный багажник и расстеленное внутри одеяло.

– Значит, ты собирался запихать нас обоих сюда?

Демон закинул ее рюкзак и свои мешки в багажник. Крышка закрылась с негромким щелчком.

– Возможно, ты еще пожалеешь о том, что не поехала в багажнике. Там чище.

Мэгги открыла заднюю дверь такси и подумала, что демон, наверное, говорил серьезно. Забираясь в машину, она заметила, что кожзаменитель на сиденье заклеен клейкой лентой, а прозрачная перегородка, отделяющая пассажира от водителя, вся исписана маркером.

– Вперед садись, – буркнул Ласло. – Я тебе не шофер.

Мэгги покачала головой.

– Мне здесь очень хорошо, спасибо.

– Как хочешь.

Ласло сел в машину и повернул ключ в замке зажигания. Мотор взревел с такой силой, что загремели дверцы. Включив фары, Ласло дал задний ход и развернулся. Пока они спускались с горы по серпантину, Мэгги ни разу не оглянулась. Она сделала свой выбор. Теперь ей оставалось только идти вперед.

Глава 10. Сэр Флэпджек

Ласло хотелось петь от восторга. Его не только избавили от возни с похищением; Мэгги еще и оставила родным записку, где сообщала, что уехала по доброй воле. Жаль, конечно, что братец остался дома; Ласло заметил, что он довольно покладист и жаждет заслужить одобрение взрослых, а кроме того, его можно было использовать как рычаг давления на девчонку. Но демон отнюдь не собирался жаловаться на судьбу. Пока что все складывалось замечательно.

Даже путь до Нью-Йорка прошел благополучно: сначала они ехали практически по прямой на юг по шоссе 87, потом налево, по мосту Джорджа Вашингтона, и, наконец, с ветерком прокатились по магистрали ФДР. Ни дождя, ни пробок, ни болтовни с заднего сиденья. Сначала девка просто не затыкалась: «А Нью-Йорк, он какой? Там везде так же грязно, как в этом такси? А Димитрий знает, что мы к нему едем?» Но Ласло включил радио и быстро нашел какое-то ток-шоу. Через несколько минут Мэгги уже обмякла и привалилась к двери, будто бродяга, дремлющий в товарном вагоне. Ласло скучал по тем дням, когда бродяги были королями железных дорог. Они знали самые смешные шутки.

Когда они выехали на улицу Боуэри, Ласло остановил такси у пожарного гидранта и отправил владельцу сообщение с адресом. Если Серж поторопится, успеет раньше эвакуатора. Если нет... что ж, его проблемы. Ласло это не касалось. В обязанности демонов не входил поиск мест для парковки.

Из-за горизонта показались первые лучи утреннего солнца, освещая небоскребы на противоположном берегу Ист-Ривер. Город еще спал, если не считать бегунов, водителей мусоровозов и немногочисленных персонажей, которые словно угодили сюда прямо со страниц «Отверженных» и были заняты поисками пластиковых бутылок и пивных банок. Ласло подумал: интересно, Дрейкфорды уже проснулись? Побежит ли мамочка в полицию? Ласло в этом сомневался. Что она скажет копам? Что ее совершеннолетняя дочь сбежала из дома с демоном? Ее в лучшем случае поднимут на смех.

«Извини, мамочка. Придется тебе подождать. Страх и чувство вины съедят тебя заживо. Когда мы вернемся, ты будешь готова на все...»

С заднего сиденья раздался голос:

– Чему ты улыбаешься?

Ласло посмотрел в зеркало заднего вида. Мэгги протирала глаза. Он пожал плечами.

– Так, думал кое о чем. Пошли, надо поесть. Я умираю с голоду.

Когда они вышли из машины, Мэгги зевнула, потянулась, потом развернулась на пятках, разглядывая город.

– Здесь меньше народу, чем я думала.

– Погоди, увидишь, что будет через час, – сказал Ласло и пошел к багажнику, чтобы забрать рюкзак Мэгги. Подняв крышку, он вскрикнул и тут же захлопнул ее. Мэгги обернулась.

– Что там у тебя?

Ласло посмотрел на Мэгги, потом на багажник, потом снова на Мэгги. Как такое могло произойти? Когда оно могло произойти? Внезапно он вспомнил зверушку, которая шуршала в кустах, пока они с Мэгги разговаривали на границе Ведьминого Леса. Животное двигалось как будто бы по направлению к машине. Демон хмыкнул. Гнусный маленький...

– Что такое? – повторила Мэгги. – Что случилось?

Ласло мысленно поблагодарил Вселенную. Да, все получилось как нельзя лучше.

– Сама посмотри.

Он открыл багажник во второй раз и отошел, чтобы не загораживать Мэгги вид. Заглянув внутрь, она обнаружила, что внутри находится не один рюкзак, а два.

А еще мальчик.

Комок смотрел на них, моргая, как крот. На голове образовалось «воронье гнездо», очки сидели криво, и ухмылочка тоже была кривая. Ласло рассматривал пухлое личико херувима. С веснушчатого лица еще не сошел детский жирок. Пацану не мешало бы побольше двигаться. Совершенно не похож на свою мускулистую, поджарую сестрицу. Пока Ласло размышлял об этих различиях, мальчик неуверенно помахал ему.

– Здрасьте, – изрек он.

Мэгги не сразу обрела дар речи.

– Комок, клянусь Господом Богом... какого хрена ты здесь делаешь?

Брат с упреком посмотрел на нее.

– Нельзя так говорить.

– Мне много чего нельзя делать, но я делаю.

– Я знаю, – весело сказал Комок. – Я решил помочь тебе!

Ласло огляделся.

– Может быть, продолжим этот разговор в более укромном месте? Дети, сидящие в багажниках, привлекают внимание прохожих.

Комок неуклюже выкарабкался из багажника, отряхнул мусор со штанов и, разинув рот, оглядел улицу.

– Отсюда вид намного лучше.

Мэгги оторвала его от созерцания городского пейзажа.

– Как ты узнал, что я ухожу? Я двигалась очень тихо.

– Не так уж и тихо, – съязвил Комок. – Но дело даже не в этом. Когда я увидел, как ты роешься в ящике, я сразу понял, что ты собираешься делать дальше.

– Что значит «увидел, как я роюсь»? Мама же велела тебе сидеть в комнате.

Брат фыркнул.

– Ага, ну велела. И как всякий уважающий себя ребенок, я подождал пятнадцать минут и выбрался оттуда. Ты ни разу головы не подняла. Сидела, уткнувшись носом в эти бумажки.

– Поздравляю, ты ниндзя.

– Спасибо.

Мэгги обернулась к Ласло.

– Мы должны немедленно отвезти его домой.

– Я не поеду домой, – возразил Комок. – Я вам нужен!

– Нет, не нужен, – отрезала Мэгги. – Ты еще слишком мал, а наша поездка может быть опасной. А вот мама и папа в тебе нуждаются.

– Неделю они и без меня переживут, – сопротивлялся Комок. – И вообще, проклятие может быть снято только Дрейкфордами. Ласло не в состоянии сделать это за нас. Никто не знает, где и каким образом придется добывать драгоценности и магические реликвии. Вам понадобится помощь, и помочь сможет только один человек.

Мэгги молча разглядывала его.

– И этот человек – я, – пояснил Комок. – Moi. В переводе с французского «я».

Сестра смотрела на него в полном замешательстве.

– Я знаю, что значит moi, и ты ни в коем случае не поедешь с нами, черт побери.

– Я еду.

– Нет.

– Послушай, – сказал он, – ты хочешь избавиться от проклятия. Отлично! Я хочу помочь. Не забывай: никто, кроме меня, помочь не может.

– Тебе одиннадцать лет.

– Да, и очень жаль, потому что если бы я был старше, то был бы выше и сильнее и сумел бы сделать больше. Но я не могу сидеть и дожидаться совершеннолетия, Мэгги. У нас всего неделя. Я должен прямо сейчас сделать то, что мне под силу. Это моя единственная возможность помочь тебе и папе. И себе самому, наверное. Ты не можешь отнять у меня этот шанс. Не имеешь права!

Хорошая речь, подумал Ласло. Мальчишке удалось передать необходимую гамму эмоций: страх, гордость, негодование, смешанное со стремлением заслужить одобрение сестры. Согласится она или нет? Ласло не мог понять. Мэгги унаследовала от матери способность сохранять бесстрастное, как у сфинкса, выражение лица. Он не знал, то ли она сейчас обнимет брата, то ли отшлепает его по толстой заднице. В конце концов, она просто обернулась к Ласло.

– Нужно отвезти его домой.

Демон взглянул на часы.

– Так, сейчас прикинем. Обратная дорога до Зажопинска отнимет у нас восемь или девять часов. Это если твои предки не вызовут копов. В лучшем случае, в итоге мы потеряем день.

– Значит, потеряем день, – твердо сказала Мэгги. – Он с нами не едет. Это слишком опасно.

Ласло испустил тяжкий вздох и кивнул бегуну, который заинтересовался их компанией.

– Вы видели список покупок, ваше высочество. Время работает против нас.

– Может, посадить его на автобус, – вслух размышляла Мэгги. – Где ближайшая остановка?

Ласло рассмеялся.

– Хочешь бросить ребенка на центральном автовокзале? А я думал, ты заботливая сестра.

Мэгги закрыла глаза и вполголоса выругалась.

– Мама никогда меня не простит.

– Я ей все расскажу, как было, – пообещал Комок. – Я поклянусь, что ты ни в чем не виновата!

– Как будто это имеет какое-то значение.

Ласло решил, что пора вмешаться. Чем скорее он уведет отсюда Дрейкфордов, тем сложнее будет Мэгги избавиться от братца. Комок раздражал демона, но мог пригодиться для шантажа; кроме того, с его помощью можно было перейти к плану «Б» в случае, если с девчонкой что-то пойдет не так.

– Послушайте, – заговорил он. – Если вы собираетесь пререкаться, давайте пререкаться за столом, на котором дымится горячая жирная еда. Комок, я уверен, что ты не против подкрепиться после того, как всю ночь трясся в багажнике. Как насчет завтрака?

Мальчишка чуть не отдал честь.

– Да, сэр.

– Господи, – простонала Мэгги. – Какой он тебе «сэр»? Это же демон.

Ласло подтолкнул мальчишку по направлению к тротуару.

– Не обращай на нее внимания, Комок. Ты джентльмен и ученый муж. А Мэгги... ну, она другая.

Пока они шли по улице, Ласло размышлял о том, что еще никогда не видел таких простофиль. Дрейкфорды не могли и пары метров пройти спокойно – Комок останавливался, чтобы пялиться на здания или на горы мешков с мусором, наваленных около решеток, прикрывавших вентиляционные отверстия метро. Его интересовало все: звуки, запахи, китайцы, курившие у дверей химчистки. В общем, у старины Комка совсем снесло крышу. Он разглядывал окружающие чудеса, буквально разинув рот. Мэгги тоже глазела, но только когда думала, что Ласло на нее не смотрит.

Поскольку до Чайнатауна было рукой подать, Ласло хотелось съесть димсам, но в такую рань все было закрыто, и они не без труда нашли какую-то забегаловку. Он сразу повел Дрейкфордов в кабинку с сиденьями, обтянутыми облезлым кожзаменителем. По своему обыкновению, Ласло сел так, чтобы с его места был виден вход. Официантка швырнула на стол три меню.

– Что будете пить? – спросила она.

– Кофе, – сказал Ласло. – И сливок побольше.

Комок вопросительно посмотрел на него.

– А можно я закажу кока-колу? – прошептал он. – Я всегда хотел попробовать кока-колу.

– Валяй.

Мальчишка просиял.

– Одну кока-колу, пожалуйста.

Официантка повернулась к Мэгги.

– А вам, милочка?

– Только воду, спасибо.

Женщина ушла за напитками, а Мэгги, опершись локтями о стол, наклонилась вперед.

– Прежде чем мы решим насчет Комка, я хочу узнать твой план. В чем конкретно он состоит?

Ласло откинулся на обитую кожзамом спинку дивана.

– План, ваше высочество, состоит в том, чтобы снять проклятие. Но поскольку я понимаю, что это звучит несколько загадочно, поясню: сперва мы навестим моего друга Димитрия и посмотрим, чем он сможет нам помочь.

– И где мы его навестим?

– Отсюда пешком пару кварталов, – сказал Ласло. – У него ломбард на Брум-стрит.

Комок оглядел их по очереди.

– А что такое «ломбард»?

– Это такое сомнительное заведение, где люди, которые не умеют обращаться с деньгами, продают свои вещи, – ответила Мэгги.

Ласло поднял глаза к потолку.

– Что за манера всегда всех осуждать! Но так или иначе, именно туда мы и идем. Димитрий уже давно в этой игре; даже если он не сумеет дать нам совет, то подскажет, к кому обратиться.

Официантка принесла кофе, лимонад и воду, и они сделали заказ. Комок и Мэгги попросили оладьи, а Ласло заказал полную тарелку вредной еды: яичницу, тосты, бекон и картофель по-деревенски. Демон один за другим рвал пакетики со сливками и сыпал в кофе. Комок потягивал кока-колу и время от времени болтал ее в бутылке, как знаток вин, любующийся драгоценным напитком.

– Невероятно, – заявил он.

Однако Мэгги нельзя было отвлечь какой-то там кока-колой.

– А что, если Димитрий ничего не знает? Что тогда?

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – улыбнулся Ласло. – Но прежде всего проясним несколько вещей.

– Например?

– В нашем походе вы не главная, ваше высочество. Руководить буду я. Ты не знаешь ни черта ни о проклятиях, ни о магии, ни о том, где искать нужные предметы. У нас здесь не демократия. Запомнила? Босс – я. Можешь быть хорошей девочкой и выполнять приказы или мне придется подавлять бунт каждые пять минут?

Лицо Мэгги стало каменным. Комок сделал вид, что занят своей газировкой.

Ласло откинулся на спинку дивана, и официантка поставила перед ним завтрак.

– Ну?

– О каких приказах мы говорим?

Демон встряхнул бутылку с острым соусом.

– Зависит от тебя. Что ты умеешь делать? У тебя вообще есть какие-нибудь полезные навыки?

Мэгги пожала плечами.

– Я умею быстро бегать. Драться. Мне кажется, я довольно наблюдательна.

– Вот как? Сколько посетителей было в кафе, когда мы вошли?

– Семь. Трое у прилавка. Четверо в кабинках.

Ласло буркнул:

– Ты просто наугад сказала. А как насчет тебя, Комок? Есть какие-то скрытые таланты?

Мальчик, который резал свои оладьи с хирургической точностью, поднял голову.

– Да, – сказал он. – Я герой.

Ласло чуть не подавился кофе.

– Герой! Ну-ка, давай поподробнее.

– Ну, на самом деле пока не герой, – скромно произнес мальчик. – Но уверен, что стану им.

«Ко вторнику он уже отправится на тот свет».

– Э-э, просто чудесно, Комок. Есть какая-то конкретная причина, по которой ты решил, что твоя судьба – стать героем? Какие-нибудь умения или черты характера, о которых мне следует знать?

– Ну, я много чего знаю, – задумчиво произнес Комок. – Я запомнил наизусть статьи энциклопедии до буквы «О» включительно, я уже изучаю тригонометрию и дважды прочел «Властелина колец» и «Сильмариллион».

Это было произнесено с нескрываемой гордостью. Ласло пересмотрел свой прогноз: пацан не доживет до понедельника.

– Превосходно. Если наткнемся на документ, написанный на эльфийском языке, ты переведешь.

Мальчик вежливо кивнул.

– Odulen an edraith anlen^[14].

Ласло сделал над собой усилие и одобрительно улыбнулся.

– Итак, что нам все-таки нужно будет делать? – спросила Мэгги. – Я по-прежнему считаю, что Комка с собой брать нельзя. Насколько это опасно?

Демон сцепил пальцы.

– Ну, я не могу точно сказать, но, думаю, придется побегать. Может быть, немного подраться. Но скорее всего, в основном нам придется воровать.

У Комка вытянулось лицо.

– Воровать?

– А как же, – кивнул Ласло. – Если у тебя нет секретной заначки, без воровства не обойтись. Магия, драгоценности и реликвии? Люди не раздают подобные вещи даром.

Комок вернулся к своим оладьям.

– Звучит не очень по-героически.

– Не надо себя обманывать, – заметил Ласло. – Все герои крадут. Аргонавты, например, отнюдь не одолжили Золотое Руно. Джека Покорителя Великанов на самом деле следовало бы называть Джеком, Ворующим Волшебные Бобы. Персей спер голову Медузы.

– Фу, гадость какая, – поморщился Комок.

– Возьмем Эдипа. Он, можно сказать, украл у отца...

Мэгги бросила на Ласло негодующий взгляд.

– Мораль всех этих историй такова, – быстро сказал демон. – Покажи мне героя, и я покажу тебе вора.

– И что, нам придется это делать? – спросила Мэгги. – Я хочу сказать, а ты не можешь стащить для нас реликвии?

– Я что, похож на вора? – возмутился Ласло.

– Очень даже.

Демон жадно запихал в рот кусок жирного мяса. Поскольку ему не нужно было беспокоиться об уровне холестерина, он старался есть бекон при любой возможности.

– Слушайте. Даже если бы у меня были навыки, о которых вы говорите, я не могу просто взять и преподнести вам товар на блюдечке. Эту работу должны выполнять носители проклятия.

Официантка принесла Комку новую бутылку кока-колы.

– Итак, – продолжал Ласло. – Теперь, когда мы с этим разобрались, вы дадите торжественную клятву быть хорошими Дрейкфордами и делать, что вам приказано?

Комок ответил сразу:

– Клянусь.

Мэгги недовольно покосилась на него.

– Я еще не решила, идешь ты с нами или нет.

– О, иду, еще как, – сказал Комок и глотнул кока-колы. – Ты же видишь, я уже здесь!

Мэгги вздохнула и посмотрела на Ласло.

– Тебе тоже придется кое в чем поклясться.

Демон насторожился.

– Я весь внимание.

Мэгги смотрела на стол так пристально, словно на нем была написана ее судьба.

– Поклянись, что ты поможешь нам, – медленно произнесла она. – Что ты не сбежишь, как у Ведьминого Камня. Я должна быть уверена в том, что ты останешься с нами до конца, несмотря на все трудности и опасности.

– Как отважный паладин! – воскликнул Комок.

– Паладин? – повторил Ласло. – Вот так меня еще никогда не называли. Отлично. Что-то еще?

– Да, – кивнула Мэгги. – Если со мной что-нибудь случится, ты должен доставить моего брата домой.

Эта просьба, судя по всему, застала Комка врасплох. Он поставил лимонад и пытливо посмотрел на сестру.

– Но с нами ничего не случится, – возразил он. – Все будет в порядке.

Мэгги не сводила взгляда с лица Ласло. У него на языке вертелась острота, но что-то в ее взгляде заставило его промолчать. В конце концов, он просто кивнул.

– Думаю, я смогу это сделать.

– Нет. Этого мало. Ты должен поклясться.

– Ладно, клянусь.

– Может, попросить его поклясться на Библии? – предложил Комок.

Ласло злобно уставился на мальчишку, и тот покраснел.

– Извиняюсь. Я не сразу сообразил, что Библия – вряд ли одна из твоих любимых книг. Тогда поклянись хотя бы на этом.

Комок пододвинул ему ламинированное меню. Ласло взял меню и поднял правую руку.

– Именем «Круглосуточного кафе Паппи» я торжественно клянусь помогать Дрейкфордам в их поисках, быть их рыцарем и защитником; клянусь вернуть Джорджа Дрейкфорда, также известного как Комок, домой в случае, если его сестру постигнет несчастье. – Ласло положил меню на стол. – Годится?

– Идеально, – ответил Комок. – Теперь все, что нам нужно, – это имена.

– У нас есть имена, – заметила Мэгги.

– Я имею в виду боевые имена. Как будто мы рыцари!

Ласло почувствовал, что ему срочно необходимо покурить.

– Окей. Я нарекаю тебя сэром Флэпджеком^[15].

У сэра Флэпджека, судя по всему, было на уме что-то другое, но он не успел возразить: телефон Ласло зажужжал. Взглянув на экран, демон поднял руку, приказывая Дрейкфордам помолчать.

– Значит, ты получил мое сообщение, – сказал он.

В трубке послышался негромкий мужской голос. У говорившего был европейский акцент.

– Между прочим, еще очень рано, Ласло.

– Я знаю, но я в отчаянном положении. Мне необходимы твои знания и опыт.

После паузы собеседник ответил:

– Знания и опыт дорого стоят.

– Я в курсе.

Мужчина засопел.

– Когда?

– Прямо сейчас.

– Это действительно так срочно?

Ласло потрогал карман с песочными часами.

– Ага.

– Очень хорошо.

Отвернувшись от Дрейкфордов, Ласло понизил голос:

– И еще одно. У меня здесь люди.

– Я не покупаю людей.

– Они не продаются. Они придут со мной. Одна девица и ее младший брат.

– Ты что, их похитил?

– Нет! Ты за кого меня принимаешь?

– За Ласло.

Демон отодвинулся как можно дальше от своих спутников и прикрыл рот рукой.

– Я никого не похищал, – прошептал он. – Если кто здесь и жертва, так это я!

– Это как?

– Со мной двое людей, и один из них говорит по-эльфийски.

– Как интересно. На настоящем эльфийском или как у Толкиена?

– Только ты не начинай, – огрызнулся Ласло.

В трубке послышался смешок.

– Дверь будет открыта.

Ласло убрал телефон и сделал знак официантке. Когда она принесла счет, он положил на стол новенькую бумажку в пятьдесят долларов. Она посмотрела на деньги, потом на Ласло.

– Что-нибудь еще?

– Пироги съедобные?

Женщина обернулась и посмотрела на пироги, выложенные на витрине у кассы.

– Нормальные.

Но Ласло все-таки отказался от пирога и подал официантке счет и деньги. Она вернулась и принесла пятнадцать долларов сдачи, из которых десять получила в качестве чаевых. Поблагодарив Ласло, она начала убирать грязную посуду, а демон и Дрейкфорды собрали свои вещи и пошли к выходу.

Когда они прошли полквартала, Мэгги обратилась к Ласло:

– Ты их обокрал.

Он фыркнул.

– Что ты болтаешь?

– Официантка принесла тебе сдачу с пятидесяти долларов, но, когда она отвернулась, чтобы посмотреть на пироги, ты заменил пятьдесят на двадцатку.

Ласло приподнял бровь.

– Ну-ну, – хмыкнул он. – Ты действительно наблюдательна.

– Завтрак на троих за пять долларов? Тебе не стыдно?

– За пятнадцать. Ты забыла чаевые.

– Все равно это воровство.

– Ой, ладно тебе, – воскликнул Ласло. – Она довольна. Мы довольны. Никто не пострадал.

– Больше никаких краж, – твердо произнесла Мэгги. – Если это не имеет отношение к снятию проклятия.

Ласло вздохнул и решил для виду согласиться.

– Как пожелаете, ваше высочество. А теперь соберитесь. Сейчас вы познакомитесь с еще одним демоном.

Глава 11. Димитрий

Место, куда они направлялись, находилось всего в трех кварталах от закусочной, но Мэгги чувствовала себя изможденной. Дело было не в бессонной ночи, не в долгой дороге и даже не в дополнительном стрессе от обнаружения Комка-безбилетника, а в шуме и толпе. Манхэттен проснулся, горожане спешили на работу. Повсюду были люди разного роста, веса, цвета кожи. Люди шли пешком, ехали на велосипедах, сидели в машинах, ползущих как улитки. Гудели автомобильные сигналы, грохотали отбойные молотки, ревели сирены. Все это оглушило, ошеломило Мэгги, но она, крепко держа Комка за руку, шагала навстречу потоку пешеходов. Их толкали из стороны в сторону, как мячики для пинбола; прохожие не хмурились, не огрызались, просто шли дальше. Такое поведение, как это ни странно, казалось Мэгги оскорбительным – как будто они с братом были крысами, бегающими где-то там, под ногами. Помехами, не стоящими внимания.

Как поступит мать? Бегство Мэгги – это одно, но Комок? Мэгги запретила себе думать об этом. Она не могла сейчас отвлекаться на подобные мысли. Ей нужно было сосредоточиться на том, чтобы не потерять из виду Ласло.

Она видела только его шляпу, которая покачивалась далеко впереди; он двигался сквозь толпу с ловкостью, которая раздражала Мэгги. Он свернул на Брум-стрит и приподнял шляпу, приветствуя какую-то женщину в штанах для йоги, которая выгуливала нелепую маленькую собачонку. Женщина улыбнулась и, обернувшись, посмотрела вслед Ласло.

Проходя мимо, Мэгги бросила:

– Это демон.

Растерянное выражение на лице женщины немного подняло ей настроение. Жители Нью-Йорка не были сверхлюдьми, решила Мэгги. Возможно, они одевались лучше и были более искушенными, но они так же нелепо вели себя, как ослы из Схемердаля. Наглядный пример: штаны для йоги. Девица с таким же успехом могла выйти на улицу голой.

Ласло ждал их у неприглядного здания, втиснутого между пожарным депо и вьетнамским рестораном. В отличие от большинства домов на Брум-стрит, его фасад был покрыт сажей и вековой грязью – очевидно, он был пережитком прежней, более суровой эпохи. Когда Ласло поднял рольставни, Комок резко остановился.

– Нам туда? – спросил он.

– Да, а в чем дело?

Брат Мэгги рассматривал окна, закрытые ставнями.

– Выглядит жутковато.

Ласло открыл дверь и затолкал их внутрь.

– Я не сказал, что мы идем в «Риц». Вперед, сэр Флэпджек. Нас ждут приключения.

Приключения ждали их в темном и пыльном зале длиной примерно шесть метров, заставленном книжными полками и застекленными витринами. Под стеклом были выложены старинные монеты, труба, противогаз времен Первой мировой войны и набор винтажных кукол. За витриной находился прилавок с часами и какими-то инструментами. За прилавком Мэгги разглядела две тяжелые бархатные занавеси. Пахло сыростью и плесенью, причем запах старины был смешан с чем-то химическим. Мэгги и Комок, онемев от ужаса, разглядывали все это. Ласло, закрыв за собой дверь, осмотрелся.

– Ну хорошо, смотрится действительно малость жутковато.

Все трое вздрогнули, когда игрушечный поезд ни с того ни с сего свистнул и поехал по рельсам вокруг комнаты. Когда он исчез в туннеле, из-за занавесок раздался хриплый голос с сильным акцентом:

– Ласло?

– Он самый. Можно войти?

– Да-да, – ответил голос. – Можешь взять с собой остальных. Я убрал чары.

Ласло выразительно посмотрел на Мэгги и Комка, словно говоря: «Ну вот, видите? Не о чем волноваться». И поднял доску прилавка, словно миниатюрный разводной мост. Дрейкфорды со своими рюкзаками пролезли под доской, и Ласло раздвинул занавеси.

Мэгги, коснувшись бархатной ткани, прошла следом за ним, и у нее внезапно заложило уши. Это было не больно, но удивило ее. Комок у нее за спиной пискнул – очевидно, он тоже это почувствовал.

Помещение за занавесями оказалось намного просторнее, чем ожидала Мэгги. Интерьер магазина резко контрастировал с грязным фасадом: комната была устлана роскошными цветастыми коврами и обставлена экзотическими растениями в кадках. Старинные лампы отбрасывали золотой свет на стены, отделанные темными панелями. Вдоль стен выстроились высокие книжные шкафы, на столах были разложены всевозможные фантастические предметы. В дальнем конце комнаты стоял огромный письменный стол; свет «банковской лампы» с зеленым абажуром освещал тощую фигуру. Хозяин поманил их к себе гостеприимным жестом, который немного успокоил Мэгги. Кем бы ни был этот Димитрий, он не показался ей страшным.

Пока они обходили столы, Мэгги с любопытством осмотрела разложенные товары. Здесь были пожелтевшие книги в кожаных переплетах, керамические горшки, набитые свитками, мензурки, покрытые каким-то налетом, алхимическое оборудование, скелет шестиногого существа на шарнирах. Комок дернул Мэгги за руку, чтобы обратить ее внимание на аквариум. В аквариуме плавали светящиеся угри. Это зрелище завораживало.

Хозяин лавки поднялся им навстречу. Димитрий был ненамного выше Мэгги; у него были тонкие руки и большой круглый живот, на котором едва не лопалась рубашка. Рубашка была заправлена в штаны с высокой талией, которые удерживались на животе с помощью широкого ремня. С покрытого пятнами лица на гостей смотрели слезящиеся глаза; голова была совершенно лысой, но на щеках топорщились бакенбарды. Мэгги решила, что он похож на помесь морского капитана и бухгалтера. Она не могла поверить в то, что перед ней демон. С другой стороны, Мэгги сначала приняла Ласло за репортера.

Когда Димитрий увидел Дрейкфордов, его глаза сверкнули.

– Кто это у нас здесь?

– Я Мэгги Дрейкфорд, сэр, а это мой брат Джордж.

Хозяин наклонил голову.

– А меня зовут Димитрий. Для меня большая честь познакомиться с вами.

Мэгги почувствовала, как кровь бросилась ей в лицо. С ней никогда не разговаривали так любезно. Она не знала, что сказать, и вместо ответа неожиданно для себя сделала неловкий книксен. К ее ужасу, Комок поклонился. Димитрий просиял.

– Они хорошо воспитаны. Как они могли оказаться с тобой, Ласло?

– Внешность обманчива, – заметил Ласло. – Мэгги за словом в карман не лезет. Мы пытаемся помочь друг другу выбраться из затруднительного положения. Понимаешь ли, их семья проклята.

Димитрий в явном замешательстве поморгал.

– И какое отношение проклятия, наложенные на людей, имеют к тебе?

Ласло открыл портфель и показал пресловутую шкатулку из черного дерева.

– Я хранитель их проклятия.

Старик поцокал языком и погрозил демону пальцем:

– Сейчас не до твоих шуточек.

– Это не «шуточка», – возразил Ласло. – Они прокляты. Я – их хранитель. У нас есть шесть дней на то, чтобы снять проклятие, иначе они превратятся в чудовищ. И, что гораздо важнее, меня сунут в тигель.

Улыбка Димитрия погасла. Он уселся в кресло и вновь оглядел посетителей. Мэгги почувствовала себя так, будто ее просвечивают рентгеном с помощью старого, но очень мощного аппарата. Она также заметила, что взгляд Димитрия постоянно возвращался к ее забинтованной руке. Через некоторое время Димитрий нажал на какую-то кнопку, скрытую под столом. Затрещал динамик, и сонный голос пробормотал что-то на гортанном языке. Хозяин ответил на том же языке и добавил нечто, прозвучавшее как упрек. Голос пробурчал что-то и отсоединился. Димитрий пригласил гостей устраиваться в креслах напротив.

– Мне кажется, – сказал он, – мы должны начать с самого начала.

Мэгги и Комок сидели и слушали, пока Ласло вводил Димитрия в курс дела. Владелец ломбарда не перебивал. Через десять минут стенная панель отъехала назад, и появилось существо с кривыми ногами, лицом, похожим на собачью морду, и тремя глазами. На голове у существа красовалась кепка-восьмиклинка. Оно толкало перед собой тележку с серебряным чайным сервизом и блюдом имбирного печенья. Существо уставилось на людей во все глаза, потом, повинуясь жесту Димитрия, отвесило поклон. Расставив на столе чашки и чайник, оно убежало туда, откуда явилось.

Пока хозяин разливал чай, Мэгги заметила, что потайная дверь немного приоткрылась. Из темноты на нее смотрели три глаза. Когда Димитрий сообразил, что происходит, он развернулся и швырнул в стену чайную ложечку. Дверь закрылась.

– Прошу прощения, – сказал Димитрий, подавая Мэгги чашку. – Я бы избавился от Нишки, но я боюсь, что без меня он плохо кончит.

– Ты мог бы меня нанять вместо него, – заметил Ласло. – Если помнишь, я предлагал тебе свои услуги.

Димитрия явно позабавили эти слова.

– Да, помню. И вот сегодня я узнаю, что у тебя уже есть работа. Тебе должно быть стыдно, Ласло, – скрывать от меня подобные вещи.

– Ты не спрашивал.

– Я спрашиваю сейчас. Что тебе нужно? И не вздумай лгать Димитрию.

– Он не может не лгать, – вставила Мэгги. – Только что в кафе он облапошил официантку.

– И дал ей щедрые чаевые!

Димитрий улыбнулся Дрейкфордам.

– Я расскажу вам один секрет о вашем хранителе проклятия.

Мэгги и Комок навострили уши.

– Ваш хранитель происходит из семьи, занимающей высокое положение в Аду, – сказал Димитрий. – Ласло – демон знатного рода, не лишенный талантов. А еще он негодяй. Прожигатель жизни. Любитель примитивных удовольствий...

– Эй, полегче! – перебил его Ласло.

Димитрий поднял палец.

– Но у него доброе сердце. Ласло, конечно, в этом ни за что не признается. Ему нравится притворяться, что он безжалостен, как все его родичи. Но кое-кто знает правду.

– Если я такой замечательный, почему ты не взял меня на работу? – ехидно произнес Ласло.

– Потому что ты воришка.

– Я был на мели. Я был в полном отчаянии.

– И я должен был взять на работу отчаявшегося вора?

– Ой, ради бога. Я бы не стал у тебя воровать.

Димитрий снова поцокал языком.

– Мы уже забыли «Инцидент с Моне»?

– Все совершают ошибки.

– Да, – кивнул Димитрий. – И ты свою ошибку совершил. Итак, спрашиваю еще раз. Что тебе нужно?

Ласло, вертя в руках чашку, бросил на Дрейкфордов неуверенный взгляд.

– Может быть, нам стоит обсудить это наедине.

Мэгги сразу же возразила:

– Нет. Это наше проклятие. Я должна слышать все, что скажет Ласло.

Демон сердито покосился на нее.

– Отлично, – рявкнул он. – Тогда слушай: я не знаю, с чего начать. Довольна? Я – хранитель проклятия, который не знает, как снять это самое проклятие.

– Могу сказать одно: очень жаль, что ты не сообщил об этом до того, как я тебя похитила, – процедила Мэгги.

Демон отмахнулся от нее.

– Тебе пора бы уже спуститься с небес на землю. Это я похитил тебя.

– Возможно, – мягко произнес Димитрий, – лучше будет, если я сам ознакомлюсь с материалами.

Ласло мрачно посмотрел на Мэгги, потом сунул Димитрию шкатулку с «материалами». Ростовщик очень осторожно взял предмет в руки, осмотрел его со всех сторон, изучил вырезанные на стенках символы с помощью ювелирной лупы. Наконец, он поставил шкатулку на стол и взял чашку с чаем.

– Похоже, она настоящая.

– Спасибо, но мы это и так знаем, – буркнул Ласло.

Димитрий сцепил пальцы на животе.

– Тогда ты должен знать, что ларец, заключающий в себе материалы по активному проклятию, может открыть только официальный хранитель.

Ласло быстро взглянул на Дрейкфордов.

– Э-э, ну да, конечно. Это общеизвестный факт.

– Он открывал ящик у нас дома, – сообщил Комок.

– Чудесно, – улыбнулся Димитрий. – Возможно, он окажет нам любезность и сделает это снова.

– Ох уж эти твои проверки, – проворчал Ласло. Демон поставил свой чай на письменный стол Димитрия и щелкнул замками. – Вуаля! Официальный хранитель собственной персоной.

Димитрий взял бутылочку лосьона и протер руки.

– По всей вероятности, да. Но должен признаться, что я до сих пор не могу в это до конца поверить.

– И почему же это, можно узнать?

Хозяин ломбарда вытер ладони носовым платком.

– Потому что управление проклятиями – это серьезный бизнес. В нем не место фатам и дилетантам.

– Что-то я не понял, при чем здесь фата, Димитрий.

Мэгги покачала головой. Их хранитель – просто идиот.

Димитрий извлек из шкатулки свиток и рассмотрел его через лупу. Потом издал странное ворчание, которое могло означать что угодно.

– Это займет некоторое время, – пробормотал он. – Покажи людям поезд. Люди обожают игрушечные поезда.

К счастью, поезд интересовал Ласло не больше, чем саму Мэгги. Вместо этого они принялись рассматривать странные, но интересные товары, выставленные на продажу. Комок сразу же пошел к прилавку с оружием, а Мэгги полистала книги и осмотрела всякие побрякушки в витринах. Большинство книг были написаны на незнакомых языках, но ей попалось несколько томов на английском, в том числе под названиями «Ликантропия: последние достижения», «Погодные заклинания стран Карибского бассейна» и «Маскировка в цифровую эпоху». Последнее вызвало у Мэгги интерес, но, заглянув в книгу, она обнаружила рецепт снадобья, в котором одним из ингредиентов являлась измельченная каракатица. Нет уж, спасибо.

Она подошла к столу, заставленному какими-то котлами. Под одним из котлов горело синее пламя, но Мэгги не увидела ни спиртовки, ни жаровни. Подняв крышку, она заглянула внутрь. В котле булькала жидкость ржавого цвета, а в ней плавала дюжина предметов размером с кулак, которые шипели и... пульсировали?

Мэгги пригляделась, и в этот момент один из предметов столкнулся с соседним и перевернулся; стали видны остатки перерезанных артерий. Сердце пульсировало, и из артерий сочилась жидкость. Мэгги почувствовала, что ее сейчас стошнит. Она хотела положить крышку на место, но крышка звякнула о край котла, выскользнула у нее из пальцев и покатилась по полу. Она торопливо наклонилась, чтобы поднять крышку, но не успела: чья-то рука подхватила ее.

Мэгги очутилась лицом к лицу с низкорослым прыщавым подростком в кепке и переднике, который криво усмехался ей. Мэгги молча уставилась на мальчишку. Откуда он взялся? Остолбенев от изумления, она с отвращением смотрела, как тот заглянул в котел, помешал сердца, потом сунул палец в бульон, чтобы попробовать его на вкус. С удовлетворением кивнул и жестом предложил Мэгги тоже попробовать варева. Она попятилась. Мальчишка пожал плечами, накрыл котел крышкой и вышел в соседний зал. Мэгги услышала металлическое звяканье поднимаемых рольставней. Видимо, ломбард открывался для клиентов.

Мальчик вернулся, а Мэгги так и стояла на месте, не веря своим глазам. Он оглядел ее, наклонился вперед, и его ноздри расширились. Мэгги отпрянула.

– Какого... Ты что, меня обнюхиваешь?

Кривая ухмылка вернулась, но на этот раз она была игривой – Мэгги не могла ошибиться. Она уже собиралась сказать парню, чтобы он отвалил, но он вдруг принялся ковыряться в носу, после чего сунул добычу в рот.

– Фу! – невольно вырвалось у Мэгги.

Димитрий поднял голову.

– Нишки! Сколько раз тебе повторять, что так делать нельзя!

Мальчишка проворно скользнул прочь и занялся поливкой цветов. Только сейчас Мэгги узнала эту походку и кепку на грязных рыжих волосах. «Мальчик» был тем самым существом, которое принесло чай! Она быстро подошла к Ласло, чтобы сообщить ему об этом.

– Тот парень – на самом деле тварь с собачьей мордой, а вон там на столе стоит котел с живыми сердцами.

– Это не Walmart^[16], – буркнул Ласло, продолжая рассматривать какие-то пробирки, заткнутые пробками, разложенные на металлической этажерке. Он взял одну пробирку и поднес ее к ближайшему настенному светильнику.

– Что ты делаешь? – спросила Мэгги.

Демон слегка встряхнул стеклянную трубочку.

– Пытаюсь найти здесь что-то полезное.

Мэгги вытянула шею.

– А что это за штуки?

– Остатки старых заклинаний. Иногда среди них можно обнаружить что-нибудь мощное.

Мэгги вспомнила книги на полках, которые только что просматривала. Судя по всему, магические знания имели какую-то свою структуру и напоминали научную дисциплину.

– Может, сначала стоит проверить, что это за заклинание?

Ласло закатил глаза.

– О, вот это идея! И как я сразу не догадался! К сожалению, чтобы это сделать, придется вскрыть пробирку. А как только ты вытащишь пробку, магия вырвется наружу. Ты можешь превратиться в тритона. Я, конечно, не очень расстроюсь, но...

– Так почему же на них нет ярлыков? – удивилась Мэгги. – Какая небрежность!

– Даже Димитрий не знает, что внутри, – объяснил Ласло, возвращая пробирку на место. – Охотники за заклинаниями ловят фрагменты магии и запирают их в банки и пробирки. В основном это всякая ерунда, но ты не узнаешь, пока не откроешь.

Мэгги разглядывала ряды пробирок.

– Они опасны?

– Можешь не сомневаться.

– Что ж, может, я куплю одну, – сказала Мэгги, доставая кошелек. – Немного магии нам не помешает. Сколько стоит такая трубочка?

– Тысячу.

Мэгги убрала деньги, оставила Ласло и подошла к Комку. Тот стоял, прижавшись носом к стеклу аквариума со светящимися угрями.

– Ну разве они не удивительные? – проговорил он с восторженным придыханием.

Мэгги кивнула.

– Мне нравится цвет.

Но ее внимание привлекли какие-то предметы, стоявшие на соседнем столе, – судя по всему, клетки для птиц, накрытые покрывалами с пейсли. Мэгги приподняла край ткани на ближайшей клетке и заглянула внутрь, ожидая увидеть там попугая.

Вместо попугая на нее смотрел костлявый гуманоид ростом не более метра. Сморщенное личико и грязный костюм делали его похожим на старого метрдотеля, но его кожа имела зеленоватый оттенок, а пальцы, сжимавшие прутья клетки, заканчивались черными когтями. Он заговорил баритоном, который совершенно не вязался с внешностью:

– Купи меня.

Мэгги от неожиданности чуть не опрокинула клетку.

– Что? – ахнула она. – Нет... ни за что!

Существо рассердилось:

– Почему? Я умею готовить, убираться, могу перерезать глотку кому надо, сожрать улики. Я даже немного умею плотничать.

– Звучит, э-э, заманчиво, – пробормотала Мэгги. – Но я... ищу другое.

Обитатель клетки злобно буркнул что-то и продолжил раскладывать пасьянс. Мэгги опустила ткань и обернулась к Комку.

– Ты это слышал? – спросила она.

Но брата, очевидно, загипнотизировали угри.

– Что? Нет, я ничего не слышал. О, мне бы хотелось работать в таком магазине, – задумчиво произнес он. – Даже бесплатно.

– Тебе придется работать с Нишки, любителем поковыряться в носу, не знаю, кто или что он такое.

– Ничего страшного. Я и сам иногда не против поковыряться в носу.

Мэгги скорчила гримасу и отвернулась, и тут ее глазам предстало очередное странное зрелище.

В лавку вошла посетительница, полная дама в пальто с меховым воротником; в руке она держала какую-то дорогую переноску, из которой торчала морда пуделя. Нишки показывал ей старинные колокола и гонги. После недавних потрясений эта сцена не должна была особенно поразить Мэгги, но она случайно взглянула в зеркало, висевшее на колонне.

Зеркало помутнело от времени, но показывало Нишки в его истинном облике, с песьей мордой. И это относилось не только к Нишки. Вместо дамы с собачкой в зеркале отражалось существо с блестящей рыбьей головой, напоминавшее надменного сома. Усики подрагивали, когда существо гладило своего любимца – вовсе не пуделя, а рептилию с сильно выступающей нижней челюстью.

«Еще один демон?» Сколько же их в этом сумасшедшем городе? Мэгги чуть не рассмеялась. За последние двадцать четыре часа она встретила уже нескольких, и ни один из них не походил на огненное чудище, какими она их себе представляла. Мэгги обнаружила, что это ей даже нравится. Что это даже замечательно. Она подумала: может быть, демонесса живет в небоскребе с консьержем. Интересно, знает ли консьерж о том, что дама, живущая в пентхаусе, напоминает сома?

Скорее всего, нет, решила Мэгги. С другой стороны, может быть, консьерж – тоже демон. Может быть, здесь есть целые дома, населенные исключительно демонами. Потом она поразмыслила о зеркале. Она была совершенно уверена в том, что видела отражение Ласло в такси, в зеркале заднего вида. А также в зеркале за прилавком закусочной. В обоих случаях их хранитель проклятия ничем не отличался от человека. Что же такого особенного в этом зеркале? И как будет выглядеть отражение Димитрия? Она решила, что если отойдет немного в сторону, то сможет это выяснить.

Но когда она поискала отражение Димитрия, то обнаружила, что за письменным столом его больше нет. Владелец ломбарда перешел в небольшой офис, примыкавший к главному помещению. Сидя напротив включенного компьютера, он изучал свитки из шкатулки. Брови сошлись на переносице, на благодушном лице застыло озабоченное выражение.

И, словно ощутив на себе взгляд Мэгги, Димитрий поднял голову и кивнул ей, давая знак привести остальных. Она позвала Комка и Ласло, и они втроем втиснулись в офис, заставленный коробками и шкафами для документов. Кроме кресла Димитрия, в комнатке был только один стул, и Ласло немедленно занял его.

– Ну, так что? – улыбаясь, спросил он. – Сила ботанов спасет нас?

Димитрий посмотрел на Мэгги.

– Закройте дверь, дорогая.

Мэгги похолодела. Видимо, Димитрий сделал какое-то неприятное открытие. Прикрыв дверь, она обернулась и увидела, что ростовщик поглаживает бакенбарды.

– Я никогда прежде такого не видел, – мрачно произнес он. – Это очень необычно.

– Что необычно? – повторил Ласло. – Чего ты не видел?

Димитрий постучал по черному ящичку.

– Первоначальное проклятие изменили. В нем кто-то покопался.

Глава 12. Отголоски прошлого

Ласло стиснул зубы, чтобы не завизжать от досады. Меньше всего сейчас ему нужны были всякие осложнения.

– Что ты имеешь в виду? – процедил он. – Как, по-твоему, можно «покопаться» в проклятии?

Димитрий развел руками.

– Здесь не хватает кое-каких документов. Мне случалось продавать подобные вещи прежде, Ласло. За аутентичный комплект материалов по проклятию можно выручить немалые деньги, но только если он полный. В отличие от этого.

Ласло уставился на разложенные перед ростовщиком документы.

– Чего не хватает?

– Последних обрядов, – сказал Димитрий.

– Что это такое? – спросила Мэгги.

– В каждом проклятии имеется четыре компонента, – объяснил Димитрий. – Они называются Incantatio, Materia, Viaticum и Cruciati. В переводе на английский это означает «заклинание», «ингредиенты, необходимые для снятия проклятия», «обряды, которые следует провести для снятия проклятия» и «мучения проклятых». В этой шкатулке содержатся только три из четырех необходимых документов, поскольку свиток под названием Viaticum отсутствует. Ты не знаешь, друг мой, как такое могло получиться?

Ласло ссутулился на своем складном стуле и пожевал губу. За что ему это? Его задача и без того была достаточно непростой, а тут еще пропажа.

– Понятия не имею, – пробормотал он. – Вчера вечером я в первый раз открыл эту чертову шкатулку.

– В таком случае откуда тебе известны подробности о проклятии? – поинтересовался Димитрий.

Ласло напряг память.

– Ну, было нечто вроде инструктажа, когда меня приняли на работу в Общество. Коктейли, знакомство с коллегами, в общем, ты понимаешь, о чем я. Босс кратко изложил мне суть проклятия и показал рабочее место – угловой офис с секретаршей, представь себе. После этого меня оставили в покое.

– И давно это было? – спросил Димитрий.

Ласло надул щеки и шумно выдохнул.

– Ну зачем вам всем нужно знать точные даты? Не знаю я. Вроде после выборов, когда избрали этого парня, Гардинга^[17]. Кстати, у него были потрясные брови.

Димитрий что-то неразборчиво проворчал себе под нос. У него была манера постоянно ворчать и при этом оглядывать собеседника с легким неодобрением, как будто он заметил расстегнутую ширинку. Такое поведение дико раздражало Ласло.

– Значит, ты не встречался со своим предшественником?

– Нет. Старожилы говорят, что Батат, или Брокколи, или как там его, просто в один прекрасный день не пришел на работу. Он либо мертв, либо сбежал.

На этот раз ворчание Димитрия сопровождалось потиранием висков. Актер из него был бездарный, он все время переигрывал.

– Ласло, – усталым тоном произнес он. – Viaticum исчез. Это мы знаем. Мы также знаем, что только официальный хранитель имеет доступ к документам по активному проклятию. Если ты говоришь правду – а я знаю, что это так, поскольку Ласло не может обмануть Димитрия, – значит, именно твой предшественник открывал ларец в тот день, когда оттуда извлекли документ с обрядами. И теперь ты говоришь мне, что этот демон исчез при загадочных обстоятельствах. Кого же Общество назначает на его место? Известного плейбоя, который, как всем понятно, будет дремать в угловом офисе, сваливать всю работу на ассистентку и тратить зарплату на свои многочисленные порочные увлечения. Это не кажется тебе странным?

– Если так рассуждать, это кажется немного странным.

Димитрий снова яростно потер виски.

– Послушай, я вовсе не дурак, – продолжал Ласло. – Я знаю, что, строго говоря, не заслуживал этой должности, но решил, что папа просто воспользовался кое-какими связями. Что плохого в кумовстве?

– Много чего плохого, – буркнул Димитрий. – Скажи мне, а до этого отец использовал свое влияние, чтобы помочь тебе? По твоим рассказам я решил, что это для него нехарактерно.

Ласло неловко поерзал на стуле. Правда заключалась в том, что отец никогда ни в чем ему не помогал, если не считать уплаты долгов в случаях, когда они достигали астрономических сумм и это угрожало публичным скандалом. В последний раз, когда Ласло приполз домой с просьбой о финансовой помощи, отец выдал ему деньги, но предупредил, чтобы он не вздумал больше клянчить. Ласло забрал деньги и заодно шкатулку с золотыми столовыми приборами, которую слуги извлекли из кладовой по случаю предстоящего пира в честь Люцифера. Ласло сразу же сбыл ложки и взял в кредит «Майбах», который через полгода отобрали за неуплату. Отец никогда не упоминал о краже, но Ласло не мог не задуматься о том, как она повлияла на то его письмо Андровору. При мысли об этом у него до сих пор кровь стыла в жилах: «Поступайте, как считаете нужным... Если он потерпит неудачу, что ж, так тому и быть...»

– Ты прав, – признал Ласло. – Это не в его правилах.

– Что ж, – сказал Димитрий, – без документа я даже не могу предположить, какие обряды вы должны провести. Даже если бы я смог предположить, материалы для этого проклятия раздобыть нелегко. Несколько веков назад реликвии и королевские драгоценности попадались гораздо чаще. Столько королей и королевств! Бывали случаи, когда церковь возглавляли одновременно трое римских пап! А что мы видим сегодня? – Он сочувственно вздохнул. – Вы можете мне что-нибудь рассказать об этом Ведьмином Камне? Мне кажется, эти двое должны что-то знать.

И он выжидающе уставился на Дрейкфордов.

– Камень стоит среди леса недалеко от нашего дома, – начала Мэгги. – Вокруг похоронены наши предки. Мы ходим туда только в случае необходимости, поскольку это довольно мрачное место.

Ласло резко повернулся к ней.

– Мрачное? Там признаки вопили прямо из могил, Димитрий. Я чуть не обделался. Ты знаешь, как я отношусь к призракам.

– Знаю.

Ласло продолжал болтать, как будто был вторник, три часа дня, и он развалился на мягкой кушетке в кабинете своего психотерапевта.

– Это был сущий кошмар, Димитрий. Меня окружили сельские привидения. А еще эта чаша, вырубленная в Ведьмином Камне и подозрительно похожая на жертвенник. От нее мороз по коже... Ты бы видел! – Ласло внезапно выпрямился. – Погоди. Ты же можешь это увидеть!

Ласло нашарил в кармане телефон, смахнул несколько сообщений и открыл фотографии. Нашел снимки Ведьминого Камня и подал телефон Димитрию. Ростовщик неуверенно прищурился, глядя на экран, потом перенес снимки на свой компьютер. Через несколько секунд они появились на мониторе; они были гораздо крупнее, но оставались темными и зернистыми.

– Освещение было скудным, мягко говоря, – объяснил Ласло.

– Это не страшно, – ответил Димитрий и запустил программу обработки изображений. Картинки стали заметно четче. Некоторые напоминали негативы, на некоторых появились цвета, которых не было видно в оригинале. Димитрий постучал кончиком пальца по экрану.

– Кто эта леди?

– Это наша мама, – сказал Комок.

– Красивое лицо, – заметил Димитрий. – Аристократические скулы.

– Забудь горячую мамочку, – нетерпеливо вмешался Ласло. – Что там с Ведьминым Камнем? Что это за надписи? Я не смог их прочесть в темноте.

В глазах Димитрия сверкнули веселые искорки. Он приподнял бровь.

– А теперь можешь?

– У нас что, экзамен? – разозлился Ласло. – Я к тебе за тем и пришел, чтобы ты перевел мне надписи!

Димитрий хмыкнул и увеличил изображение той части камня, с которой ободрали плющ. Несмотря на увеличение, ему пришлось наклониться, так что его крупный нос практически касался экрана. Ласло не сводил взгляда с ростовщика, который беззвучно шевелил губами, уставившись на загадочные строки.

Через пару секунд Димитрий резко отстранился. Кресло отъехало назад и врезалось в шкаф; при этом со шкафа грохнулся папоротник, и горшок раскололся на мелкие кусочки. На лбу у Димитрия выступила испарина. Он сидел, не отрывая взгляда от экрана.

– Господи Боже, ну что там? – воскликнул Ласло.

Димитрий повернулся к Мэгги.

– Откуда взялся этот камень?

– Я н-не знаю, – запинаясь, выговорила она. – Он всегда был там.

Демон снова посмотрел на фото.

– Нет, – произнес он. – Я так не думаю.

У Ласло участилось сердцебиение. За всю долгую историю их знакомства он никогда не видел Димитрия таким взволнованным.

– Что там такое, во имя дьявола? Что это за штука?

Димитрий бросил быстрый взгляд на Дрейкфордов.

– Нам не следует обсуждать это при них.

Ласло указал большим пальцем на дверь.

– Люди, на выход.

– Я никуда не пойду, – объявила Мэгги. – Если с камнем что-то не так, я хочу знать.

Комок поддакнул, но руки у него дрожали.

Димитрий взглянул Мэгги в лицо и очень серьезно произнес:

– Это может вас напугать.

Протиснувшись мимо Ласло, Мэгги выставила руку и сорвала повязку. Ласло увидел около локтя свежий шов. А рядом виднелось нечто более страшное – овальное пятно, чем-то напоминавшее пятна на Юпитере. Только его поверхность шевелилась.

– Я превращаюсь в чудовище, – тихо произнесла Мэгги. – С каждым днем отметина становится все больше. Что бы вы сейчас ни сказали, я не думаю, что ваши слова меня напугают.

Комок высунулся из-за спины Мэгги, чтобы рассмотреть красное пятно. Мальчишка выглядел совершенно раздавленным.

– Когда это появилось? – прошептал он.

Мэгги погладила его по плечу.

– Несколько недель назад.

– Больно? – У него надломился голос.

– Не очень, – заверила она брата. – Пока, по крайней мере. Мне жаль, что ты узнал об этом таким образом, Комок, но мне нужно, чтобы Димитрий увидел последствия проклятия. Он должен понимать ситуацию. Нет смысла подслащивать пилюлю.

Димитрий внимательно рассмотрел руку Мэгги. К огромному изумлению Ласло, на глазах у него выступили слезы. Ростовщик шмыгнул носом и быстро вытер глаза.

– Зачем вы пришли сюда? – раздраженно пробормотал он. – Мне нельзя вмешиваться в это дело.

– Но вы уже вмешались, – возразила Мэгги. – Вы знаете о проклятиях намного больше, чем Ласло. Мне хотелось бы, чтобы вы были нашим хранителем.

Ласло счел эти слова очень бестактными и оскорбительными и немедленно высказал свое мнение вслух, но никто не обратил на него ни малейшего внимания. Димитрий заново перевязал руку Мэгги.

– Мне тоже хотелось бы этого, – мягко произнес он. – Дети не должны расплачиваться за грехи отцов.

– Как умилительно, – ядовито усмехнулся Ласло. – Но у твоего невезучего папоротника и у меня имеются кое-какие вопросы. С чего это ты так разнервничался? Ты едва не перевернулся вместе с креслом.

Димитрий посмотрел на комья земли и осколки горшка, разбросанные по полу.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я на минуту забыл о чувстве собственного достоинства.

– К дьяволу твое достоинство! Что ты там увидел такого?

Ростовщик снова уставился на экран, потом с большой неохотой произнес:

– Вы когда-нибудь слышали о Пропавших Волхвах?

– Это те ребята с ладаном и миррой?

Димитрий покачал головой.

– Нет. Волхвы – это орден чародеев, существовавший в Александрии задолго до твоего появления на свет. И задолго до моего появления, представь себе. Их было семеро, и говорят, что они были настолько могущественны, что угрожали власти демонов. Естественно, этого нельзя было допустить. Князья Ада договорились на время забыть о своих распрях и объединились, чтобы уничтожить Волхвов. Пятеро были убиты. Двое исчезли.

– Что с ними случилось? – спросил Ласло. – Куда они отправились?

Димитрий хмыкнул.

– В этом-то и заключается проблема. Никто не знает, что сталось с Пропавшими Волхвами. Конечно, ходят всякие слухи: о том, что колдуны покончили с собой, что бежали в другие измерения, что вознеслись на Небо и их с радостью приняли в Раю... – Димитрий пренебрежительно махнул рукой. – Целая куча теорий – больше, чем о смерти Элвиса. Большинство совершенно абсурдны, но некоторые выглядят довольно правдоподобно. Или, по крайней мере, не очень нелепо. Например, один нищий утверждал, что его предки служили Волхвам. Он говорил, что Пропавшие Волхвы вовсе не пропадали – что они прячутся на самом виду, внутри огромных камней, застывшие, как мухи в янтаре. После осады и разрушения Александрии эти священные камни были сброшены в гавань. И сейчас Пропавшие Волхвы покоятся под водой, среди руин, в ожидании того дня, когда ученики сумеют оживить их.

Ласло уставился на демона-ростовщика.

– И ты в это веришь?

Димитрий строго посмотрел на него и поднял указательный палец.

– Я не сказал, что верю. Я сказал, что это вероятно. Если ты хочешь больше узнать о Волхвах, тебе следует отправиться в Рим и проконсультироваться с синьорой Белласкурой. Она настоящий эксперт.

– Синьора, значит? Красотка, небось?

– Ей пять тысяч лет.

– Я так понимаю, это означает «нет».

Мэгги заговорила:

– Когда появились эти слухи?

Димитрий поразмыслил и ответил:

– Тысячу лет назад. Возможно, больше.

– Почему же тогда гавань до сих пор не обыскали?

Ласло щелкнул пальцами.

– Бинго! Димитрий, я почувствовал присутствие этой штуки с расстояния в девяносто метров. Этот камень похож на Чернобыль. Его никак нельзя не заметить.

– Очевидно, в нем заключено большое могущество, – кивнул Димитрий.

– Да уж наверняка, – рассмеялся Ласло. – И поэтому твоя теория – чушь. Такой камень сразу нашли бы. Особенно если он лежал на виду в гавани.

– Справедливо, – согласился Димитрий. – Но разве ты не рассматриваешь такую возможность: допустим, на камень были наложены чары, которые делают его невидимым для врагов Волхвов. Конечно, если он находится под водой, чары могли ослабеть со временем. Вода и магия несовместимы, Ласло, и ты это знаешь. Но что, если Князья бросили свою охоту до того, как чары рассеялись? Что, если много веков спустя некий последователь Волхвов поднял «Священные Граали» со дна бухты? Что тогда? Ученики должны оживить Волхвов, заключенных внутри. Но это нелегко, поскольку колдовство, замуровавшее их в камне, весьма могущественно. Нейтрализовать его, избавиться от него – это займет время. Где этим заниматься? Явно не в Египте. Слишком много врагов. Европа и Азия немногим лучше. Нет, они должны спрятать Волхвов в безопасном месте, там, где врагам не придет в голову их искать. И вдруг им приходит в голову счастливая мысль: Новый Свет!

Ласло зааплодировал.

– Тебе надо податься в писатели, Димитрий. Будешь сочинять триллеры. Может, даже любовные романы.

Но Димитрий даже не улыбнулся.

– Хотел бы я, чтобы это все существовало только в моем воображении. Но внутренний голос говорит мне иное.

– Да ладно, – дразнил его Ласло. – Тебе не кажется, что ты самую малость преувеличиваешь?

Димитрий ткнул пальцем в монитор.

– Этому камню неоткуда взяться на севере штата. Обсидиан не встречается в этом регионе, Ласло, зато часто встречается вокруг Александрии. Надписи на камне сделаны на древнегреческом и архаическом латинском языках, то есть на языках, на которых говорили в римском городе, основанном македонским царем. Архаическая латынь вышла из употребления в 75 году до нашей эры, следовательно, надписи были сделаны раньше. Что касается греческого, то мы видим здесь александрийский диалект, который был принят не ранее четвертого века до нашей эры. Сопоставив все это, мы можем сделать следующий вывод: перед нами могущественный артефакт, появившийся в Александрии примерно в то время, когда исчезли Волхвы. Более того, кто-то считал этот Ведьмин Камень настолько ценным, что перенес его через океан и затащил на гору. А теперь скажи мне, Ласло: это совпадение?

Ласло присвистнул.

– Да, простым ботанам такое не под силу. Ты настоящий ученый, черт бы тебя побрал.

Его друг нахмурился.

– Я предпочитаю оставаться ростовщиком.

Комок смотрел на Димитрия.

– Вы хотите сказать, что мы живем рядом с египетским чародеем, который был замурован в камень две с лишним тысячи лет назад?

Димитрий кивнул.

– Да. Проклятие вашей семьи это подтверждает.

– В каком смысле? – нахмурилась Мэгги.

Хозяин ломбарда сплел пальцы.

– Совершенно очевидно, что для вашей «ведьмы» – кем бы она ни была – Камень являлся смыслом жизни. Она считала, что проводимые ею ритуалы крайне важны. Откуда мы это знаем? Очень просто. Прежде чем умереть, она продала свою бессмертную душу ради того, чтобы ее работу продолжили.

– Такое действительно возможно? – голос Мэгги дрогнул. – Человек может продать свою душу?

– О да, – ответил Димитрий. – За наложение проклятия всегда полагается платить собственной душой, и эта женщина добровольно пошла на такую сделку. Ей не позволили завершить работу, но она заставила судью продолжить свое дело. Проклятие не оставило ему выбора. Чем дольше он откладывал выполнение ритуалов, тем сильнее страдал. В конце концов, у него ничего не получилось, и проклятие перешло к потомкам. – Димитрий печально взглянул на руку Мэгги. – Увы, это переносит нас к настоящему.

Ласло уставился на Димитрия круглыми глазами.

– Да ты лучше того бельгийского детектива... как же его звали?

– Пуаро, – угрюмо пробормотал Димитрий.

– Точно! – сказал Ласло. – Послушай, все это в высшей степени интересно, но остается одна проблема. Даже если мы найдем все «материалы», мы все равно не знаем, что с ними дальше делать.

– Не знаете, – ворчливо произнес Димитрий. – Возможно, тебе, вместо того чтобы острить, следует задаться вопросом, почему информация о ритуале отсутствует. Возможно, твой предшественник захотел разобраться в происхождении камня, и эти розыски стоили ему жизни. А может быть, он забрал из шкатулки Viaticum, чтобы предотвратить возвращение могущественного врага.

Ласло прищелкнул языком.

– Итак, ты считаешь, что он, так сказать, бросился на амбразуру.

Димитрий воздел руки к потолку.

– Я не знаю! Я просто озвучиваю различные варианты. А теперь с меня хватит. У меня спокойный бизнес, и мне это нравится. Этот Ведьмин Камень... эти пропавшие документы... Это отголоски темного прошлого, Ласло. Они меня пугают. Как ты мог принести такое ко мне в дом?

– Ну привет! – воскликнул Ласло. – Я же не знал, что несу. Именно поэтому мы пришли к тебе с этим ящиком.

– Так вот, тебе не следовало этого делать! – рявкнул Димитрий. – А теперь извините меня. Я намерен стереть эти фотографии, пересадить папоротник в новый горшок и выпить. Я собираюсь забыть о том, что вы приходили сюда.

Ласло подумал, потом сказал:

– На это у тебя уйдет много бухла.

– Не говори глупостей, – отрезал Димитрий и достал из ящика стола коробочку с какими-то красными капсулами.

– Промыватель мозгов, – объяснил он. – Каждая такая капсула удаляет час воспоминаний. Думаю, трех хватит.

И он высыпал на ладонь три штуки.

– Мне кажется, это уже перебор, – заметил Ласло.

– Обычное дело в моей профессии, – объяснил Димитрий. – Думаешь, ты первый, кто пришел ко мне с секретами, которых я не хочу знать? Ха! Скажи спасибо. Некоторые заплатили бы целое состояние за то, чтобы услышать об этом Ведьмином Камне.

– Но ты же никогда меня не продашь! – воскликнул Ласло. – Мы же друзья!

Димитрий налил себе бренди.

– Все имеет свои пределы, друг мой. А теперь уходите, пока я не передумал.

– Подожди, – сказал Ласло. – Сначала нам нужно найти Materia, а потом уже будем волноваться о ритуалах. Есть идеи насчет того, где можно разжиться реликвией или какими-нибудь королевскими драгоценностями? А как с магическим предметом? Что-нибудь действенное, но не супер строго охраняемое?

Димитрий закинул в рот капсулы и запил их глотком бренди. Ласло ахнул. Поставив бокал на стол, ростовщик похлопал себя по груди.

– Все нормально, – сказал он. – Они начнут действовать через несколько минут. Да, вам повезло: поблизости имеется то, что вам нужно. Клан Нишки живет в Центральном парке. Знаешь пещеру Рамбл?

Ласло кивнул.

– Конечно. Это рядом с озером. Ее замуровали.

– Верно. Нишки свой народ недолюбливает. Он рассказывал мне, что они привезли из своей прежней страны сокровище, волшебный горшочек, который сам варит кашу. Он хотел, чтобы я выкрал для него горшок – но только для того, чтобы досадить им. Я хорошо его кормлю. Так что оставляю кражу горшка вам.

– Эта пещера... – пробормотал Ласло. – Вход в нее хорошо замаскирован. Нам понадобится ключ...

Димитрий кивнул.

– Поблизости один человек торгует хот-догами. Вы его не пропустите – он торчит там каждый день. Такой маленький уродец. Это часовой, ключ у него. Если проявите смекалку, возможно, сумеете выяснить, где вход.

– Что-нибудь еще? – спросил Ласло.

– Да. Не соглашайтесь есть его хот-доги.

Ласло хотел было спросить почему, но передумал. Димитрий поднялся из-за стола и подошел к Дрейкфордам, чтобы пожать им руки.

– Мои дорогие, прощаюсь с вами, но надеюсь на новую встречу. Я забуду вас, но вы будете помнить Димитрия, а это уже неплохое начало. – Обернувшись к Ласло, демон-ростовщик обнял его. – До свидания, мой друг. Веди себя хорошо. А если не можешь вести себя хорошо, то не будь уж слишком плохим. Приглядывай за ними, ладно?

– Да-да, обязательно, – пробубнил Ласло, похлопывая приятеля по плечу. – Что, таблетки уже начинают действовать?

– О да. У меня в голове начинается такое – как же это сказать? – покалывание. Сильное покалывание.

– Значит, ты забудешь все, что сейчас происходит?

– Абсолютно все.

– В таком случае, – Ласло вытащил с полдюжины «магических пробирок» и банку эссенции фэйри, которые, оказывается, были распиханы у него по карманам. – Я одолжу у тебя вот это.

Ростовщик нахмурился.

– Я не даю в долг расходные материалы.

Ласло подтолкнул Мэгги и Комка в сторону выхода.

– Запиши на мой счет, дружище. Постарайся не забыть!

Димитрий выругался, а Ласло, выходя из офиса следом за Дрейкфордами, довольно хмыкнул. В лавке сейчас было намного больше народу, чем утром. Мэгги и Комок спешили к двери, прижимая к груди вещи и стараясь не наступать на ноги посетителям. Начинался аукцион, и Нишки как раз выводил из клетки закованных в цепи бесенят. Покупатели оборачивались на них. Демоны и другие магические создания с испугом смотрели на людей и расступались в стороны.

Когда они вышли на Брум-стрит, Ласло еще хихикал.

– НАКОНЕЦ-ТО! – заорал он. – Наконец-то я его сделал! Димитрий, ну ты и лопух.

Мэгги надела рюкзак.

– Поверить не могу – ты обокрал своего друга.

Ласло снова загоготал.

– Знаю, знаю. Я хуже всех, бла-бла-бла. Но нам нужны эти вещи. Кстати... – Он протянул Дрейкфордам по одной пробирке. – На случай всяких неожиданностей. Нужно просто вытащить пробку и бросить ее.

– Бросить пробку? – уточнил Комок.

– Пробирку, Эйнштейн. Или можешь ее просто разбить.

Мальчик сложил губы трубочкой, беззвучно произнося звук «О». Ласло, крепко прижимая к себе портфель с черной шкатулкой, направился ко входу на станцию метро на Спринг-стрит. Дрейкфорды шагали рядом.

– Но что будет, когда я брошу пробирку? – допытывался Комок.

Они пересекли Мотт-стрит.

– Без понятия, – ответил Ласло. – В этом-то и хохма.

Мальчик принялся разглядывать стеклянный сосуд с удвоенным интересом.

– А они могут взорваться?

– Могут, – кивнул Ласло. – Поэтому следи за тем, чтобы пробирка взорвалась рядом с кем-то другим.

Мэгги оглянулась.

– С кем «другим»?

Ласло приобнял ее за плечи.

– Например, в толпе кобольдов, которых мы собираемся ограбить!

Глава 13. Прогулка по парку

У Мэгги имелись вопросы. А если точнее, пара дюжин вопросов, но она помалкивала, пока Ласло вел их какими-то диковинными зигзагами по бесконечным улицам и проспектам. Толпа по-прежнему поражала ее, но ей больше не хотелось немедленно зажмуриться и заткнуть уши. Она постепенно привыкала к большому городу. Кроме того, ее мысли были заняты сведениями, полученными от Димитрия.

Как же обидно, что их хранитель оказался таким безмозглым! Если бы проклятием управлял Димитрий, они бы не оказались в безвыходном положении. Он бы уже сто лет назад сообразил, что Viaticum пропал, и разобрался бы в этом деле. Он не только обладал глубокими познаниями, но также был любезен и добр. Мэгги не знала, был ли он исключением из правил или среди демонов попадались самые разнообразные характеры.

По пути Мэгги мысленно сравнивала Ласло и Димитрия. Первому недоставало практически всего, за исключением роста и высокомерия. Она наблюдала за тем, как он с беззаботным видом шагает по улице; его лукавый взгляд, казалось, подмечал все, что происходило вокруг, губы были изогнуты в вечной презрительной ухмылке. Да, он был привлекателен – отрицать это было бесполезно, – но она знала, что это обман, мираж. Все, что его касалось, было миражом. Он был лишь пустой блестящей оберткой, фальшивкой. Димитрий, напротив, походил на Глэдис: он был таким же старым, потрепанным жизнью, но надежным. Ласло мельком взглянул на нее.

– Я знаю, о чем ты думаешь.

Мэгги закашлялась. «Неужели демоны могут читать мысли?»

– Тебе нужно пописать, – самодовольно продолжал демон. – Ты не посещала туалет с того момента, как мы отправились в путь. Твой мочевой пузырь сейчас лопнет, но ты слишком застенчива, чтобы завести об этом речь. Прав я или нет?

– В яблочко.

– Ну что, тебе повезло. Вон в том заведении на углу неплохой сортир. Чистый, вентиляция кое-какая имеется, и туалетная бумага не расползается в руках.

– Замечательно.

Ласло протянул ей двадцатку.

– Возьми с собой Флэпджека и, пока там занимаешься своими делами, закажи мне шоколадный молочный коктейль. Мне нужно сделать несколько звонков.

– Я сэр Флэпджек, – напомнил ему Комок, но демон лишь пожал плечами и уставился в телефон.

Мэгги взяла деньги и, дождавшись зеленого света, перевела Комка через дорогу. «Заведение» представляло собой маленькое кафе под названием «Кондитерская Малберри». Название было напечатано на тенте, натянутом над витриной. Когда они подошли, Мэгги заметила свое отражение в стекле. Она не сразу узнала себя и Комка – неряшливая, растрепанная молодая женщина и ребенок в поношенной одежде с туристскими рюкзаками.

Мэгги вздохнула про себя. Они с Комком не выглядели как провинциалы; они выглядели как бездомные.

Когда она толкнула дверь, звякнул колокольчик. Мэгги сразу влюбилась в это кафе. Помещение было небольшим, но совершенно очаровательным: круглые мраморные столики, стеклянные вазы с конфетами, теплый аромат корицы. Женщина средних лет с коротко подстриженными темными волосами, в розовом переднике, раскладывала в витрине под стеклом пирожные. Когда Мэгги и Комок вошли, она улыбнулась.

– Что для вас?

Мэгги вытерла вспотевшие ладони о джинсы. Почему она так нервничает?

– Здравствуйте. Можно нам воспользоваться туалетом? Мы обязательно что-нибудь купим, – добавила она.

Женщина рассмеялась.

– Нет проблем. Вон там, за углом.

– Спасибо, – пробормотала Мэгги и поспешила мимо столиков, таща за собой Комка. Но как только она открыла дверь, он бросился вперед.

– Это срочно! – пискнул он и закрылся изнутри.

Мэгги вдруг вспомнила, сколько бутылок кока-колы он выпил за это утро. Должно быть, бедняга чуть не умер. Она не стала ждать за дверью и вернулась в зал. Владелица кафе сочувственно улыбнулась.

– Малыш вас опередил?

– Верно. Можно заказать шоколадный коктейль?

– Разумеется. Большой, средний, маленький?

Мэгги взглянула на доску, на которой мелом были написаны названия.

– Средний, наверное. Наш друг не сказал, какой именно он хочет.

Женщина кивнула и пошла к холодильнику, где в стальных контейнерах была выставлена дюжина разных сортов мороженого.

– Откуда вы приехали?

Мэгги покраснела.

– Это что, так заметно?

Женщина набрала ложкой шарик шоколадного мороженого и вытряхнула его в металлический стакан.

– Что вы не местная? О, это не проблема. Половина этого города – приезжие.

Мэгги рассматривала карамельки.

– Мы с севера штата, из одной маленькой деревни. Вы ее не знаете.

Женщина рассмеялась.

– Я сама из Вайоминга. Вы тоже едва ли слыхали название моего родного города.

Мэгги подняла голову и посмотрела на хозяйку с интересом.

– И вы переехали из родных мест в такую даль?

– Когда мне исполнилось восемнадцать. Захотелось узнать, почему все только и говорят о Нью-Йорке.

– И?

– Как видите, я все еще здесь. Кстати, меня зовут Сюзи.

– Мэгги. Приятно познакомиться.

– Мне тоже, – сказала Сюзи. Она установила стальной стакан в миксер, нажала на кнопку, и агрегат зажужжал. В этот момент вернулся Комок; на лице у него было написано блаженство.

– Сиди здесь, – велела Мэгги. – Я заказала коктейль для Ласло.

Оставив брату рюкзак, Мэгги пошла в туалет и заперлась изнутри. Сидя на унитазе, она размышляла о том, как было бы хорошо, если бы у них дома был настоящий туалет, а не примитивная уборная с выгребной ямой. Потом она нажала на кнопку на бачке, вымыла руки и насухо вытерла раковину бумажным полотенцем. Хозяйка была с ней очень приветлива, и Мэгги не хотелось оставлять после себя беспорядок.

Выйдя из-за угла, она обнаружила, что Комок грызет лакричную палочку.

– Где ты это взял? – прошипела она. У нее не было денег на сладости.

– Это я виновата, – вмешалась Сюзи. – Мальчик буквально слюни пускал на конфеты, так что я его угостила.

– О, – пробормотала Мэгги. – Э, я надеюсь, он вас поблагодарил?

– Конечно. Наш Комок – истинный джентльмен.

– Так и есть, – согласился Комок.

Сюзи уже перелила коктейль в розовый «морозный стакан» с двойными стенками. Мэгги поспешно достала кошелек.

– Сколько с нас?

– Девять долларов.

Мэгги вытаращила глаза.

– Девять долларов за молочный коктейль?

Сюзи рассмеялась.

– Добро пожаловать в Нью-Йорк. Сделаю скидку в один доллар за приятное общение.

Мэгги протянула двадцатку, и Сюзи дала ей сдачу и маленькую розовую карточку, которую предварительно пробила.

– Купите еще девять и получите один бесплатно.

Мэгги посмотрела на карточку.

– Спасибо, но мы через пару дней уезжаем.

– Тогда перед отъездом загляните ко мне. Мы, деревенские девчонки, должны держаться вместе. Еще увидимся, Комок!

Он помахал ей своей лакричной палочкой.

Дрейкфорды покинули «Кондитерскую Малберри», чувствуя себя намного лучше. Ласло расхаживал взад-вперед по тротуару, поглощенный, судя по всему, каким-то напряженным разговором. Заметив их, он пробормотал что-то в трубку и убрал телефон в карман.

– Где вас носило? – раздраженно произнес он.

– Это же ты велел нам посетить туалет, – напомнила ему Мэгги. – Вот твой коктейль и сдача. Не за что.

Демон спрятал деньги, поднял стакан и с подозрением осмотрел его.

– Какой это объем?

– Средний.

Ласло скривился.

– Средний? Какого хрена? Вот тебе жизненный урок, Мэгги. Средние – это для всяких там раздолбаев и чмошников бесхребетных. Бери большой или отправляйся к себе в деревню.

– Ты не сказал, какой тебе нужен. Мне пришлось заказывать наугад.

– Так в следующий раз наугад заказывай БОЛЬШОЙ! Моему организму требуется постоянный приток сахара, соли и жиров.

– У тебя диабет? – поинтересовался Комок.

Демон забрал у него конфету и откусил чуть ли не половину.

– Возможно. Спасибо за заботу. Хоть кого-то волнует мое здоровье.

Мэгги выхватила у него лакричную палочку и вернула брату.

– В следующий раз, когда тебе захочется выпить молочного коктейля, можешь отправляться за ним сам, черт бы тебя побрал. С кем ты сейчас разговаривал?

Демон насмешливо взглянул на нее.

– Ух ты! У нас, оказывается, завелась любопытная Варвара!

– Я не любопытная, – огрызнулась Мэгги. – Но я имею право знать, если ты рассказал кому-то еще о том, что мы узнали у Димитрия. Мне показалось, это очень важно.

Демон огляделся по сторонам.

– Да, ты не ошиблась, это очень важно. Вот почему мы все должны держать рты на замке.

– Тогда с кем ты разговаривал?

Но демон так и не ответил. Мэгги допрашивала его всю дорогу до Спринг-стрит, но он молчал. Когда они дошли до входа в метро, Ласло, не оглядываясь, начал спускаться вниз. Дрейкфорды остановились на верхней ступеньке лестницы. Пока они вглядывались в неизвестность, мимо текла пестрая толпа людей. Комок сжимал руку Мэгги с такой силой, что у нее заболели пальцы. В Нью-Йорке было страшновато, но наверху, по крайней мере, попадалось что-то знакомое: небо, облака, время от времени даже дерево. Но это? Земля задрожала у них под ногами, затем из «норы» повеяло теплым, зловонным воздухом. Это было все равно что спускаться в логово дикого зверя или пещеру стража, который охраняет вход в подземный мир.

Мэгги расслышала знакомый голос:

– Центр управления полетом вызывает Дрейкфордов. Дрейкфорды, вперед...

Мэгги и Комок переглянулись, прежде чем ступить на лестницу. Спустившись, они оказались в просторном полутемном помещении с низким потолком; люди стояли в очереди перед металлическими турникетами. Мэгги поискала взглядом Ласло и обнаружила демона, прислонившегося к стене рядом с автоматом по продаже билетов. Он медленно аплодировал.

– Браво! Вы спустились в большое страшное метро. – Он взглянул на ближайший столб и вздрогнул всем телом. – Неужели это граффити? Боже милостивый. Надо немедленно уходить!

– Ой, заткнись, я тебя умоляю, – рявкнула Мэгги. – Посмотрим, как ты сможешь починить грузовик.

Ласло, ухмыляясь от уха до уха, небрежной походкой направился к турникетам.

– Туше, леди Фермерша. Туше.

Он провел пластиковой картой по считывающему устройству; Мэгги прошла через турникет первой, за ней последовали Комок и Ласло. Они очутились на платформе среди толпы, ожидавшей следующего поезда. Здесь были сотни людей, все в свитерах и куртках; они стояли, уставившись в телефоны или просто в никуда, словно метро предлагало некую передышку от гонки, происходящей наверху. Мэгги решила, что наблюдать за людьми в Нью-Йорке намного интереснее, чем дома. В Схемердале все выглядели одинаково, говорили одинаково и даже думали одинаково. Оглядев платформу, Мэгги не смогла найти двух более или менее похожих лиц. Море незнакомых лиц...

Кроме одного.

Она присмотрелась внимательнее. Метрах в десяти от них стояла та самая дама внушительных габаритов из ломбарда Димитрия. Та, которую она, Мэгги, видела в зеркале в ее истинном облике сома. Она стояла здесь, в метро, прижимая к груди свою модную сумку с миниатюрным «пуделем». Мэгги толкнула Ласло локтем.

– Что такое? – буркнул он.

Она вполголоса произнесла:

– Сколько ваших живет в этом городе?

Он пожал плечами.

– Может, тысячи две. А почему шепотом?

– Потому что одна прямо вон там, – стараясь не открывать рот, прошептала Мэгги. – Около мужика, который играет на скрипке. Дама в дурацкой шляпке. Она была в лавке Димитрия.

Ласло повернул голову.

– Та старая ведьма с псиной? Ты уверена?

– Уверена! Нишки предлагал ей гонги, и я заметила ее отражение в том зеркале, которое показывало, как она выглядит на самом деле. Она похожа на сома, а этот милый маленький песик на самом деле вовсе никакой не песик.

Комок потянул Мэгги за рукав.

– Что у вас там?

– Ш-ш-ш, – зашикал на него Ласло. Он говорил тихо, но Мэгги почувствовала, что он встревожен. – Идите за мной вдоль платформы. Не оглядывайтесь.

Дрейкфорды повиновались. Пройдя примерно тридцать метров, они остановились на прежнем расстоянии друг от друга. Ласло с каменным лицом смотрел прямо перед собой.

– У тебя шнурок развязался, – произнес он.

Мэгги взглянула на свои «конверсы».

– Да нет.

– Au contraire^[18], ваше высочество. Завяжи шнурок и заодно посмотри, как там наша приятельница.

– Но?..

– Быстрее, пожалуйста.

Мэгги, растерянная и разозленная, опустилась на одно колено и принялась возиться с кедами. Развязывая и завязывая шнурок, она быстро осмотрела платформу. К ее облегчению, мадам Сом, похожая на бочку в причудливой шляпке, стояла рядом со скрипачом и ждала поезда, который следовал на север по шестому маршруту.

– Стоит на месте, – сообщила Мэгги, поднявшись.

Ласло молча кивнул с таким видом, словно она передала ему прогноз погоды на завтра.

– А почему вы друг на друга не смотрите и шепчетесь? – встрял Комок. – За нами что, следят?

Ласло ничего не ответил. Он смотрел на поезд, который как раз въезжал на станцию с жутким металлическим скрежетом. Поезд остановился, несколько человек вышли, и демон с его спутниками втиснулись в вагон. Вагон был набит до отказа, и вскоре Мэгги выяснила, что пассажиры с туристскими рюкзаками не слишком популярны в метро. Она заметила недовольные гримасы, ворчание, косые взгляды и убийственные лица. К счастью, Мэгги была нечувствительна к подобным вещам – одно из преимуществ профессии поедателя грехов. Да и все равно, как она могла снять рюкзак, когда ей приходилось прикладывать гигантские усилия для того, чтобы не уткнуться лицом в подмышку соседа. Бедный Комок практически утонул в необъятном бюсте женщины, которая совершенно не замечала его присутствия и его неловкости. Что касается Ласло, он чувствовал себя как рыба в воде, и на его лице застыло типичное для горожан безразличное выражение. Мэгги ужасно захотелось, чтобы на него что-нибудь капнуло с потолка.

Так они проехали несколько станций. Люди выбирались из вагона, лезли в вагон, давились, но, наконец, на остановке «Центральный вокзал» часть народа вышла, и они, наконец, смогли сесть. Мэгги забрала у Комка рюкзак и положила себе на колени, чтобы он мог посидеть с относительным комфортом. Ласло остался стоять. Время от времени он с небрежным видом осматривал вагон. Мэгги решила, что он ищет мадам Сом. Но демонессы нигде не было видно.

Когда поезд въехал на станцию «77-я улица», Ласло велел Мэгги и Комку взять рюкзаки. Они вышли на платформу и поднялись на поверхность, моргая, как кроты. Ласло повел их на узкую улицу с односторонним движением; пройдя мимо большой больницы, они увидели впереди алые и золотые деревья. Здесь было более или менее тихо и не так людно, как в центре. Вскоре они вошли в Центральный парк, и Мэгги принялась оглядываться по сторонам, поражаясь тому, что такое огромное зеленое пространство может существовать посреди большого города. Как будто кто-то перенес в Манхэттен весь Ведьмин Лес целиком. Конечно, парк был не таким диким, как горный лес, но деревьев здесь росло ничуть не меньше. Она догнала Ласло на тропе, по которой через равные промежутки времени пробегали люди в спортивных костюмах.

– Так, – объявил он. – Наша цель проста: выкрасть эту средневековую кастрюлю и поставить галочку в нашем списке напротив пункта «магический предмет». Кобольды, конечно, не гении, но все равно надо будет поднапрячься и действовать быстро.

Комок озвучил вопрос, который Мэгги уже некоторое время собиралась задать:

– Э-э... А кто это – кобольды?

– Немецкие домовые, – ответил Ласло. – Такие маленькие невзрачные гаденыши, шныряют по пещерам и рудникам. Кстати, вы сегодня видели одного из них – Нишки.

– Это тот пацан с тремя глазами? – переспросил Комок.

– Он самый.

На лице Комка отразилось облегчение. В своем истинном облике Нишки был ростом с детсадовца.

– Значит, они не опасны?

Ласло рассмеялся.

– Они главным образом занимаются воровством, в этом они мастера. С другой стороны, кобольд не против перерезать кому-нибудь глотку, если представится возможность.

Лицо Комка приобрело неестественный зеленоватый оттенок.

– Так что нам нужно будет делать? – спросила Мэгги. – То есть, насколько я понимаю, ты нам помочь не можешь из-за какого-то там правила насчет хранителей проклятий.

– Да, я не могу лично украсть для вас горшок, – объяснил Ласло, – но я готов помешать Фидо^[19] нарубить вас ломтями. Только вы не волнуйтесь, до этого не дойдет. Когда имеешь дело с кобольдами, есть один фокус...

И Ласло поделился своим «фокусом», пока они шли в глубь парка. Постепенно город скрылся вдали, и остались лишь верхушки небоскребов, торчавшие над кронами, как сторожевые башни на границе чужих земель. Теперь их окружали изумрудно-зеленые лужайки и величественные деревья; сквозь золотистые кроны просачивался яркий солнечный свет. Они прошли мимо группы старшеклассниц. Девушки в одинаковых свитерах и юбках стояли вокруг фонтана, а учительница что-то говорила, указывая на статую ангела. Ласло показал ангелу кукиш и направился к тележке с фастфудом. Мэгги задержалась, рассматривая учениц. Она размышляла, каково это – учиться в престижной школе, иметь подруг, носить форму, ездить на экскурсии. Во всех книгах, которые она прочла, старшую школу изображали как лучшее время в жизни человека. А у нее ничего этого не было и уже никогда не будет.

Кто-то дернул ее за рукав.

– И как тебе план Ласло? – спросил Комок.

Мэгги взглянула на демона, который болтал с продавцом.

– Понятия не имею. Знаешь, мне никогда не приходилось ничем подобным заниматься. Надеюсь, что его «трюк» сработает, но, с другой стороны, мне кажется, будет лучше, если ты останешься здесь.

Комок надулся.

– Ты шутишь? Я же хочу помочь. А в случае неприятностей я использую это. – И он показал пробирку с заклинанием, которую ему выдал Ласло.

Мэгги оглядела стеклянную трубочку, наполненную каким-то мерцающим туманом.

– Мы даже не знаем, что это такое и что будет, если ты ее разобьешь.

– Эй!

Обернувшись, они увидели, что к ним несется Ласло, нагруженный напитками и сэндвичами.

– Убери это сейчас же, – прошипел он. – Нельзя размахивать заклинаниями в общественных местах.

Выхватив у Комка пробирку, он передал им еду и лимонад. Пока Комок и Мэгги уничтожали сэндвичи, Ласло поднял трубочку и рассмотрел ее на свет.

– Хм-м, – промычал он себе под нос. – На вид серьезная штука. Оставлю-ка я ее себе.

– Но она моя, – запротестовал Комок.

Ласло протянул ему другую пробирку.

– Эта малышка тебе больше подойдет.

Комок поднял новую пробирку и рассмотрел ее на свет, как только что сделал Ласло. Ее содержимое не мерцало и не клубилось, как его прежнее «заклинание». Напротив, оно сконденсировалось на дне в виде коричневатого осадка. Мэгги подумала, что это больше похоже на пердеж, заключенный в герметичный сосуд.

Комок протянул трубку с подозрительным коричневым веществом обратно Ласло.

– Мне это не нужно.

– Поздно. Никаких обменов и возвратов.

Комок дулся всю дорогу до пещеры Рамбл – поросшего густым лесом участка, популярного среди орнитологов. Тропинки здесь были более узкими, и Ласло повел Дрейкфордов по дорожке, огибавшей озеро с каменистыми берегами. Усевшись на скамью неподалеку от какой-то каменной арки, они продолжали есть и одновременно наблюдали за человеком, торговавшим хот-догами с тележки под цветастым зонтиком. Скрюченный суетливый старикашка с морщинистым личиком и блестящими глазками напомнил Мэгги Румпельштильцхена. Он начинал улыбаться, заметив приближавшегося прохожего, но строил злобную гримасу, когда человек, не обращая на него внимания, проходил мимо.

– Значит, это и есть кобольд? – прошептала она.

Ласло слизал с пальцев соус чили.

– Ага. Ты не смотри на маскировку. Это опасная тварь. А его хот-доги... Десять к одному, они сделаны из беличьего мяса.

Мэгги вдруг расхотелось доедать сэндвич.

– И когда мы начинаем?

Вместо ответа Ласло подвинулся и опрокинул бутылку, которую Мэгги поставила рядом на скамью. Холодный чай залил ей джинсы. Она вскочила на ноги и свирепо уставилась на демона.

– Упс, – с невозмутимым видом произнес он. – Сходи узнай, не найдется ли у нашего капитана Кобольда салфеток. Займи его болтовней, но ничего не покупай.

Он выдал ей пятидолларовую бумажку. Мэгги взяла деньги и направилась к лотку. Заметив ее мокрые джинсы, старикашка предложил несколько салфеток.

– Спасибо, – сказала Мэгги, промокая пятна. – У вас такой есть? – спросила она, показывая бутылку холодного чая со вкусом персика.

Старик заговорил с сильным немецким акцентом:

– Нет. Но у меня есть лимонад. Девушка любит лимонад?

Мэгги любила лимонад, но она скорее умерла бы от жажды, чем попробовала бы дрянь, которую он ей протягивал. Во-первых, на бутылке не было этикетки. Во-вторых, ее содержимое напоминало мутный шартрез.

– Нет, спасибо, – отказалась она. – А какие у вас есть чипсы?

Торговец, прищурившись, посмотрел на пакетики, развешанные на прищепках на веревке у него над головой.

– Чипсы, чипсы... – бормотал он. – Давайте глядеть. Есть круглые желтые чипсы. И оранжевые треугольные чипсы. И крендельки. И...

– Ой! – воскликнула Мэгги. – Это конфеты?

Он уставился на шоколадные батончики.

– Э, да. Это конфеты. В этом шоколад и erdnüsse... э-э... арахис. В этом ириска. В этом...

Ласло с небрежным видом прошел за спиной у продавца к урне. Он выбросил бутылки и обертки от сэндвичей, потом сделал знак Мэгги закругляться.

– Знаете, – сказала она, – я подумала и решила, что ничего не буду. Спасибо.

Улыбка исчезла.

– Ты ничего не покупать? – прошипел старикашка. – После того, как я тебе даю салфетки? Убирайся отсюда! Иди прочь, мерзкая девчонка. Ты, маленькая сучка...

Рядом с Мэгги возник Ласло.

– Прошу прощения. Что вы сейчас сказали моей племяннице?

Продавец обернулся и захлопал глазами.

– А? Ничего. Я ничего не сказал!

Мэгги скрестила руки на груди.

– Он назвал меня сучкой. Просто потому, что я ничего не купила.

Ласло высокомерно посмотрел на торговца.

– Вот как? Что ж, мне кажется, полиции захочется об этом услышать. Никуда не уходите. Мы скоро вернемся.

Весьма успешно изображая оскорбленного джентльмена, Ласло подозвал Комка и быстро увел Дрейкфордов прочь по узкой лесной тропинке. Когда они очутились за поворотом, Ласло подождал минуту и вернулся к каменной арке. После этого они спустились по каким-то каменным ступеням, вырезанным в скале. У подножия лестницы они обнаружили старика-торговца, который, стоя перед каменной стеной, сердито бормотал по-немецки и выворачивал карманы. На землю вывалились монеты, скомканные бумажные платочки и несколько дохлых грызунов. Ласло поддал ногой одеревеневшую серую белку.

– Так я и знал.

Старик резко обернулся. Ласло помахал у него перед носом старинным ключом с завитушками.

– Вы не это ищете, mein Freund^[20]?

Глава 14. Двигаемся дальше

Старик обладал взрывным темпераментом. Когда Ласло схватил его, он начал плеваться и браниться, но в конце концов демон одержал верх, опрокинул кобольда на спину и уселся ему на грудь, как школьный хулиган. Кобольд извивался и пытался вырваться, но все было напрасно. Ласло подал Мэгги моток изоленты.

– А это ты где взял? – удивилась она. – Ты собирался это использовать для нашего похищения?

– Без комментариев. Заклей ему рот, будь так добра.

Мэгги приступила к делу. Через минуту она заклеила рот сквернослову и скрутила его по рукам и ногам. Пленник лежал среди опавших листьев со связанными за спиной руками и свирепо смотрел на них. Мэгги ощутила приступ паники. Что, если они совершили ужасную ошибку? Что, если этот неприятный старик – всего лишь неприятный старик?

Но ее опасения вскоре развеялись: внешность продавца хот-догов начала странным образом изменяться. На коже появились пятна, нижняя челюсть увеличилась и выступила вперед, чуть не разорвав изоленту. А потом произошло самое жуткое: между нависшими бровями возник третий глаз, налитый кровью, похожий на стеклянный шарик с красными прожилками. За девяносто секунд уличный торговец превратился в отвратительного гуманоида с когтями и собачьей мордой. Ласло, проверив, хорошо ли он связан, повернулся к Комку – тот попятился и в ужасе смотрел на эту картину.

– Иди сюда и попробуй провернуть ту штуку, которой я тебя научил.

Комок что-то пискнул, покачал головой и не тронулся с места.

– Послушай, – сказал Ласло. – Если ты не можешь сделать это со связанным кобольдом, как ты собираешься провернуть это там? – И он кивнул на стену, исписанную граффити.

Комок бросил на сестру умоляющий взгляд.

Мэгги пожала плечами.

– Не надо так на меня смотреть. Ты сам за нами увязался. Если хочешь, чтобы с тобой нянчились, возвращайся домой к маме.

Мальчик вздрогнул, услышав эти резкие слова. Мэгги запретила себе испытывать угрызения совести. Ее брат был мягким и кротким, а сейчас не время для кротости, говорила она себе. Кротостью им не получить того, что нужно. Кротость может их погубить.

Отлепившись от лестницы, Комок мелкими шажками приблизился к разъяренной жертве. Он собрал все силы и пристально уставился в третий глаз кобольда, торчавший посреди морщинистого лба, – глаз был лишен века. Через несколько секунд зрачок внезапно сузился.

– Хорошо, – сказал Ласло. – Ты установил контакт. Он сопротивляется, но ты постарайся не отвлекаться.

Зрачок кобольда продолжал уменьшаться в размере, пока не стал тоньше волоска. Потом он начал расширяться и заполнил всю радужную оболочку. Теперь глаз напоминал огромную чернильную кляксу. После этого кобольд обмяк и задергался, как пес, которому снится неприятный сон. Ласло ткнул его под ребра. Никакой реакции.

– Ну вот, я же тебе говорил, – произнес он. – Сущая ерунда, если знаешь, что делать. Можем нарядить его Малышкой Бо-Пип^[21].

– Я, пожалуй, воздержусь, – сказала Мэгги. – Долго он будет так лежать?

– Пару минут. Когда отводишь взгляд, они рано или поздно выходят из транса, но соображают плохо.

Мэгги смотрела на каменную стену.

– И сколько их там, как ты считаешь?

Демон пожал плечами.

– Наверное, двадцать или тридцать.

Комок нервно сглотнул.

– Я... я не думаю, что смогу загипнотизировать тридцать кобольдов.

Ласло засыпал пленника листьями.

– Тебе и не придется это делать. Кобольды – существа ночные. Нам просто нужно будет тихонько войти, найти этот несчастный горшок и так же осторожно выйти.

Мэгги спрятала рюкзаки под кустами и, подойдя к стене, наклонилась.

– Я не вижу никакой замочной скважины. Зачем нам ключ, если мы не знаем, куда его вставлять?

Ласло показал озадаченным Дрейкфордам пакет сырных кукурузных палочек. Демон скомкал пакет и мял его содержимое до тех пор, пока палочки не превратились в порошок. На лице Комка появилось горестное выражение.

– Я собирался это съесть.

Ласло, не обращая на него внимания, вскрыл пакет и высыпал на ладонь оранжевый порошок. Присев у стены, демон сильно подул на раскрошенные палочки, образовалось небольшое оранжевое облачко. Когда порошок осел, часть стены оказалась покрыта тонким слоем искусственного «сыра» – если не считать замаскированной замочной скважины, которую Мэгги не заметила. Она присвистнула.

– Ловко придумано.

– Старый трюк, – хмыкнул Ласло и вставил в скважину железный ключ. – Готовы?

Мэгги стиснула ладонь Комка.

– Смелей, и помни, что мы делаем это ради папы.

Брат в ответ улыбнулся – не очень весело, но решительно.

Ласло посмотрел на Мэгги, потом на Комка.

– Хорошо. Как только мы войдем, все будет зависеть от вас. Не разговаривать. Не чихать. Не портить воздух и не наваливать в штаны. Пробирки с заклинаниями – только на самый крайний случай.

– Ясно, – сказала Мэгги.

Выброс адреналина придал ей сил. Она наконец-то почувствовала себя живой, как будто десять лет «поедания грехов» и бегства от соседей, вооруженных камнями, были подготовкой к этому самому моменту. Конечно, Мэгги была напугана, но это чувство было ей хорошо знакомо. Страх был ее постоянным спутником на протяжении почти всей жизни, и она давно научилась жить с ним. Ее тело было сильным, но воля была сильнее. Она твердо решила забрать этот волшебный горшок и использовать его для того, чтобы снять семейное проклятие. Возможно, кража горшка у кобольдов делала ее воровкой, но Мэгги было все равно. Этот предмет был ей необходим, а остальное было неважно.

Когда Ласло повернул ключ в замке, раздался щелчок. Кусок камня размером с кухонный шкаф отъехал назад. Из дыры отвратительно пахло гниющими отбросами и мокрой псиной. Комок тут же зажал нос. Опустившись на колени, Мэгги просунула голову внутрь.

Дверь вела в туннель, заставленный какими-то ящиками и освещенный рождественскими гирляндами. У Мэгги перехватило дыхание. Что-то смотрело прямо на нее из дальнего конца туннеля. Лицо, огромное, бледное, с улыбкой на темно-красных губах.

Мэгги не в силах была отвести взгляд от этого кошмарного зрелища. Мерцающий свет создавал иллюзию движения, но через пару секунд она заметила, что огоньки гирлянд отражаются в «лице». Это была картина, постер в рамке, водруженный на кучу мусора у стены. Медленно выдохнув, Мэгги втиснулась в туннель. Остальные последовали за ней.

Потолок оказался довольно высоким, так что ползти не было необходимости; они могли идти, лишь немного пригнувшись. Мэгги огляделась. Ни на стенах, ни на потолке не осталось свободного места, они были увешаны всяким хламом: дорожными знаками и крышками от люков, спортивными баннерами, помятыми номерными знаками, и все это напоминало какую-то аляповатую инсталляцию. Пока они крались вперед, Мэгги старалась не смотреть на картину у дальней стены. Она не могла понять, зачем художник изобразил красивую женщину такими ядовитыми, кричащими красками.

Когда они добрались до постера, оказалось, что туннель поворачивает налево; они довольно быстро попали в небольшую пещеру, тоже увешанную электрическими гирляндами и заваленную чуть ли не до потолка металлоломом, старинными телефонными будками и игровыми автоматами. Мэгги не знала, действительно ли кобольды использовали все это барахло, или им, как сорокам, просто необходимо было украшать свое жилище блестящими побрякушками.

Чья-то рука сомкнулась у нее на запястье. Обернувшись, Мэгги увидела Ласло, который смотрел на нее сверху вниз. В темноте его глаза напоминали пару синих тлеющих угольев. Он кивком указал на стену за телефонными будками. Прищурившись, Мэгги разглядела там несколько ниш, вырезанных в камне. Из одной ниши торчала тонкая рука, покрытая свалявшейся шерстью. Когтистая лапа непроизвольно дернулась.

Ласло приложил палец к губам: «Тихо».

«А то я не догадалась». Взглянув за спину демону, Мэгги заметила Комка, который застыл, в ужасе уставившись на спящего кобольда. Мэгги взмахнула рукой, чтобы привлечь его внимание.

– Ты в порядке? – одними губами произнесла она.

Комок заморгал. Перехватив ее взгляд, он неестественно улыбнулся и показал большие пальцы. У Мэгги упало сердце. Ее брат не готов к этому, он слишком мал, слишком слаб. В ту же минуту, когда они нашли его в багажнике, им следовало сесть в машину и отвезти его домой. Она сглупила, позволив ему пойти с ними. Все ее дурные предчувствия сбылись.

Она кивнула в сторону выхода, приказывая ему покинуть пещеру и ждать снаружи. Комок упрямо помотал головой. У Мэгги было два варианта: или продолжать спорить, или за руку тащить Комка прочь из пещеры. И в том, и в другом случае возник бы шум, а это означало крах всякой надежды на быструю и беспроблемную кражу. Отвернувшись, Мэгги снова сосредоточилась на своей задаче.

Войди.

Выйди.

Возвращайся домой.

Она на цыпочках пересекла пещеру и нырнула в другой туннель, который через десяток метров разветвлялся. В левом коридоре было темно, и он круто уходил вниз. Мэгги подумала, что он, наверное, проходит под озером. Правый коридор был шире, пол в нем был относительно ровным, вдоль одной стены выстроились какие-то бочки и ящики. Примерно через двенадцать метров он поворачивал направо; там на каменную стенку падал мерцающий свет, источника которого Мэгги не видела. Однако ей показалось, что это огонь очага, а очаг, возможно, означал кухню. Скорее всего, волшебный горшок, который сам варит кашу, находился именно в кухне...

Бесшумно двигаясь вперед, Мэгги обернулась, чтобы узнать, не отстал ли Комок. Да, он шел за ними, и вид у него был, как у перепуганного гусенка. Мэгги недовольно поморщилась, заметив у него в руке пробирку с заклинанием.

«Этот мальчишка сам на ней и подорвется».

Мэгги грозным шепотом велела брату убрать пробирку, и в этот момент сзади раздался громкий кашель. Резко обернувшись, она увидела на стене тень. Существо, отбрасывавшее ее, находилось прямо за поворотом.

Оно направлялось к ним.

Мэгги снова обернулась, чтобы спросить у Ласло совета, но демона нигде не было. Его исчезновение так потрясло Мэгги, что она протянула руку, надеясь нащупать его в темноте, но схватила лишь пустоту. Демон как сквозь землю провалился.

Удивляться было некогда. Обитатель пещеры вышел из-за угла и остановился меньше чем в паре метрах от них. Мэгги затаила дыхание. Кобольд был ростом ей по пояс, и на нем был передник с цветочками. Это было так неожиданно и нелепо, что Мэгги чуть не улыбнулась. Но потом она разглядела зубы твари и тупое, животное, хищное выражение на его морде. Он смотрел прямо на нее.

«Не шевелись, – приказала она себе. – Не дыши».

Кобольд снова закашлялся, потом сунул морду под мышку и принялся выкусывать блох. При этом он потерял равновесие, упал на одно колено и раздраженно зарычал.

«Да он пьяный!»

Обернувшись к Комку, Мэгги жестом велела ему спрятаться за ящиками. Он нырнул в укрытие, а она втиснулась между двумя пивными бочонками. Мэгги не повезло: она обнаружила, что сидит в луже, причем лужа пахла не «Будвайзером», а мочой. Времени искать другое место не было, и она, зажав нос, стала ждать. Если им повезет, вонь заглушит запах их тел, подумала она.

Мэгги внимательно прислушивалась. Существо, шаркая ногами, медленно тащилось по коридору и при этом бормотало что-то вроде песенки.

Backe, backe Kuchen,

Der Bäcker hat gerufen.

Wer will guten Kuchen backen,

Der muss haben sieben Sachen,

Eier und Schmalz,

Zucker und Salz...^[22]

Кобольд прошел мимо, даже не взглянув в сторону Мэгги. Однако, дойдя до того места, где скрывался Комок, существо остановилось. Озадаченную морду освещало какое-то пляшущее синее пламя.

Мэгги поморщилась. Неужели Комок открыл пробирку с заклинанием?

Обойдя кучу ящиков, кобольд оскалил зубы.

– Ein menschliches Kind! – прорычало существо. – Was machst du hier?^[23]

Мэгги услышала испуганный голос брата.

– П-простите. Я не говорю по-немецки, но нам очень-очень нужен ваш горшочек с кашей.

Кобольд наклонил голову.

– Der Haferbrei Topf?^[24]

– Если это означает «волшебный горшочек», то да. Вы не одолжите его нам на время?

Кобольд был не готов услышать такую откровенную просьбу. Он тупо уставился на Комка, потом разразился хохотом.

– Ты шутишь? – сказал он по-английски.

– Это не шутка, сэр. Он нам действительно нужен.

Пока Комок говорил, Мэгги заметила, что у кобольда подкосились ноги. Он ссутулился. Она сообразила, чего добивается брат.

«Да! Загипнотизируй его! Ты можешь...»

Но кобольд резко тряхнул головой, как будто вытряхивал из ушей воду. Потом вытащил из кармана передника нож для обвалки мяса.

– Betrüger!

Он замахнулся, но Мэгги выскочила из-за бочонка и схватила с ближайшего ящика какой-то мешок. Кобольд обернулся как раз в тот момент, когда она швырнула свой снаряд. Девять килограмм импортного риса жасмин врезались в гротескную собачью морду, и кобольд рухнул, словно его рубанули секирой. Выкарабкавшись из-за ящиков, Комок с разинутым ртом уставился на бесчувственное тело, потом поднял взгляд на Мэгги.

– Это было потрясающе.

Мэгги огляделась. Никого.

– Давай его свяжем.

Они действовали быстро. Брат и сестра, которые чуть ли не с младенчества возились в саду и огороде, ловко управились с бечевкой, найденной среди мешков и пакетов. Через две минуты оглушенный кобольд был связан, ему вставили кляп в пасть и засунули за ящик с банками консервированных сардин.

– Где Ласло? – прошептал Комок. – Я шел сразу за ним, а потом оглянулся. Когда я снова посмотрел перед собой, его уже не было.

– Не знаю, – ответила Мэгги, двигая на место ящики. – Сбежал, наверное. Он постоянно куда-то сбегает. Но плевать, нам некогда думать о нем, надо достать этот горшок. Убери эту чертову штуку, пока она не взорвалась.

Комок посмотрел на зажатую в пальцах пробирку, которая излучала ярко-синий свет. Он быстро убрал ее в карман.

– Извини. Я просто приготовил ее на всякий случай. Я не знал, что она начнет светиться.

Мэгги взглянула на кобольда, спрятанного за рыбными консервами.

– Идем отсюда. Неизвестно, сколько еще он будет в отключке.

Они с Комком пошли дальше по коридору, свернули и очутились на пороге просторной пещеры шириной около двадцати метров. В центре был устроен очаг. Высунувшись из-за угла, Мэгги огляделась по сторонам, выискивая кобольдов. Однако увидела лишь грубо сколоченные столы и скамьи, заляпанные кровью столы для разделки мяса и корыта, заваленные битой посудой. С протянутых над головой веревок свисали сотни мертвых белок, крыс и голубей. Комок издал такой звук, словно его тошнило.

Мэгги размышляла, где может находиться горшок. В конце концов среди завалов она заметила стеклянный шкафчик, поставленный на старый холодильник. В шкафу хранилась какая-то посуда.

– Начнем с этого, – прошептала она.

– Почему?

– Потому что только там нет хлама с помойки.

Они перебежали пещеру быстро и бесшумно, как мыши. Мэгги взяла табурет и, взобравшись на холодильник, осмотрела шкафчик, но обнаружила внутри только глиняные пивные кружки, покрытые глазурью.

– А как выглядит волшебный горшок, который сам варит кашу? – громким шепотом спросил Комок.

Мэгги закрыла шкаф.

– Я не знаю. Как горшок. Наверняка старый, поэтому на современную посуду можно даже не смотреть.

Откуда-то сзади раздался культурный голос:

– Как насчет этого?

Дрейкфорды, оглянувшись, увидели Ласло, который держал в руке кружку для кофе с ярко-розовой надписью «Дерзкая Мама».

Мэгги прищурилась.

– Ты где был?

– Неподалеку, – ответил демон и поднял кружку, словно произносил тост. – Ты в коридоре показала неплохой замах. Тебя охотно возьмут в «Янкис».

Мэгги слезла с табурета.

– Проваливай к чертовой матери. От тебя никакой пользы.

– Никакой пользы? Au contraire. Я провел небольшую разведку. Совсем рядом с пещерой, вон там за углом, храпят двадцать два кобольда, а еще восемь спят в левом туннеле, по которому мы не пошли. Бодрствовал только один, но теперь он тоже спит благодаря тебе. Путь свободен.

– Но где же горшок? – прошептал Комок. – Эта пещера похожа на свалку.

– Ну-у, – протянул Ласло, – я не могу просто сказать вам, где он находится. Это будет жульничество. Но если бы я хотел найти магический горшок, я бы высматривал посудину, сделанную в семнадцатом веке. И еще, я бы предположил, что горшок, скорее всего, сделан из меди, покрыт пригоревшей кашей и стоит в каком-то теплом месте.

Мэгги и Комок одновременно повернулись к очагу.

Там, среди догорающих углей, стоял медный горшочек с помятой крышкой и ручкой, за которую его можно было подвешивать над очагом. Мэгги сразу все простила Ласло. Демон, конечно, был трусом, но он не был бесполезен – по крайней мере, не совсем. Мэгги подбежала к очагу.

– Подожди, – тихо сказал Ласло. – Надо убедиться, что это действительно волшебный горшок.

– И как мне, по-твоему, это сделать?

– Прикажи ему сварить кашу.

Мэгги вздохнула. Он что, серьезно? Присев на корточки, она провела рукой над горшочком, как будто это была лампа Аладдина.

– Свари немного каши, – прошептала она и, спохватившись, добавила «пожалуйста». Откуда ей знать, вдруг волшебные горшки очень чувствительны к подобным вещам?

Ничего не произошло.

Ласло издал негромкий раздраженный свист.

– Ну ты и тупая, этот горшок понимает только по-немецки!

Мэгги прикусила язык, чтобы не выругаться нехорошими словами.

– Вот оно что! Ну, и как по-немецки будет «каша»?

Комок подошел и, присев на корточки рядом с ней, внимательно рассмотрел посудину.

– Тот кобольд назвал его Haferbrei Topf. Интересно, а может быть...

Горшок затрясся, как будто началось слабое землетрясение. Спустя мгновение по стенкам потекла горячая каша, словно лава из жерла вулкана. Когда месиво попало на уголья, раздалось шипение, и пошел пар, пахнущий овсянкой.

– Хорошо, – воскликнул Ласло. – Берите его и уходим!

Ручка была раскаленной, и Мэгги опустила рукав как можно ниже, чтобы за нее ухватиться. Горшок был не тяжелым, однако продолжал варить кашу. Мэгги подошла к Ласло, оставляя за собой след из дымящейся овсянки.

– Как его остановить?

Демон пожал плечами.

– А я откуда знаю?

– Как по-немецки «стой»? – спросил Комок.

Ласло выставил указательный палец в сторону горшка.

– Halt.

Но это не подействовало. Напротив, каша полезла еще быстрее. На полу образовалось целое озеро из нескольких литров этой дряни. Мэгги смотрела на расплывающуюся вокруг очага кашу.

– Мы не можем его так выносить.

– Выбора нет, – возразил Ласло. – Когда выйдем из пещеры, я позвоню Димитрию. Нишки наверняка знает, как это работает. Пошли.

И он быстро зашагал ко входу в туннель, через который они попали в пещеру. Мэгги держала горшок на вытянутой руке. Они не прошли и десяти шагов, когда раздался испуганный крик, за которым последовал оглушительный грохот. Мэгги оглянулась. Комок лежал на полу среди осколков посуды. Их взгляды встретились.

– Из-звини, – заикаясь, пролепетал он. – Я поскользнулся на каше!

Но Мэгги не успела ответить. По пещере разнесся гул, как будто кто-то стучал молотком по чугунной ванне. Ласло бросился к дыре и выглянул в коридор, но тут же отпрянул и повернулся к онемевшим Дрейкфордам.

– Они идут.

Глава 15. Альфа

Мэгги в панике озиралась.

– Здесь нет какого-нибудь еще туннеля?

– Я не видел, – сказал Ласло. – Нужно забаррикадировать главный вход.

Мэгги поставила на пол булькающий горшок и побежала за Ласло к деревянному обеденному столу. Вдвоем они перевернули тяжелый стол и попытались пододвинуть его к дыре. Но стол сдвинулся всего на пятнадцать сантиметров.

– Не получится, – выдохнула Мэгги. – Слишком тяжелый.

Из коридора, по которому они пришли, доносился топот, из другого слышались лай и тявканье. Мэгги вертелась вокруг своей оси, разглядывала стены и углы. Бежать было некуда, прятаться негде. Им придется сдаваться. Или драться. Ласло оттолкнул Дрейкфордов подальше от выхода.

– Прижмитесь спиной к чему-нибудь, – приказал он. – Я заговорю им зубы.

Мэгги схватила горшок и велела Комку забраться повыше. Он залез на ближайший холодильник, а Мэгги схватила с разделочного стола увесистую скалку и заняла позицию рядом. Что касается Ласло, он с невозмутимым лицом стоял у очага, разглядывая тлеющие угли. Казалось, он сочиняет мемуары.

Кобольды хлынули в пещеру из обоих туннелей. Низкорослые кобольды, жирные кобольды, запаршивевшие кобольды, кобольды в ночных рубахах. Некоторые размахивали молотками и ножами, другие тащили менее традиционное оружие, вроде вантузов и швабр. Они лезли и лезли, что-то злобно рыча по-немецки. Несколько кобольдов наступали на Дрейкфордов, но основная часть, гавкая, столпилась вокруг элегантной фигуры, гревшейся у огня.

Ласло взглянул на новоприбывших с презрением. Что касается кобольдов, они не знали, как вести себя с этим чужаком, державшимся спокойно и высокомерно. Тявканье постепенно смолкло, лишь время от времени кто-то взвизгивал. Когда какой-то кобольд ткнул Ласло клюшкой для гольфа, демон развернулся и ударил его наотмашь по морде. Раздался хруст, Мэгги поморщилась. Кобольд зашатался, отступил назад и шлепнулся на задницу. В пещере стало очень тихо. Единственным звуком было бульканье каши, которая лезла из горшочка под ноги Мэгги.

– Я буду краток, – заговорил Ласло. – Это ограбление. Моим спутникам нужен ваш волшебный горшок, и вы отдадите его без сопротивления. Ведите себя прилично, и мы мирно уйдем. Если кто-нибудь дернется, всех превратят в «Педигри».

Какой-то кобольд в трусах-боксерах, которые были ему слишком велики, выступил вперед.

– Человек не смеет нам приказывать!

– А кто сказал, что я человек?

Когда Ласло произносил эти слова, его кожа приобрела темно-синий цвет, и глаза зловеще сверкнули.

– Es ist ein Dämon!^[25]– крикнул толстый кобольд.

Ласло ухмыльнулся, обнажив острые клыки.

– Совершенно верно, mein Schatz^[26]. Я демон. И, поскольку я демон, а вы – кучка нечесаных вшивых шнауцеров, вы сейчас отойдете подальше, пока я не потерял терпение, черт бы вас побрал. Мы поняли друг друга?

– Was ist dein Rang?^[27] – требовательно произнес какой-то кобольд с круглой, как бочка, грудью.

– Не понял? – нахмурился Ласло.

– Твой ранг, – повторил кобольд. – Твой ранг, dämon!

Вопрос, очевидно, застиг Ласло врасплох, потому что на лице его появилось выражение легкого раздражения.

– Не твое дело, Фидо. Я обладаю огромным могуществом, и со мной лучше не связываться. Это все, что тебе нужно знать.

Остальные кобольды загомонили:

– Он врет!

– У этого dämon нет никакого могущества!

– Они даже не могут контролировать горшок!

После этой фразы все повернулись к Мэгги, которая стояла по щиколотку в теплой каше. Кобольды захохотали, и кольцо вокруг Ласло начало сжиматься.

– НАЗАД! – приказал он. Подняв руку, демон продемонстрировал пробирку, содержимое которой поблескивало в свете очага. Кобольды настороженно разглядывали сосуд. – В этой трубочке заключено само Адское Пламя. Один шаг, и вы все превратитесь в пепел!

– Ба! – сплюнул один из кобольдов. – Этот dämon блефует. Хватайте его!

– Я вас предупреждал!

С этими словами хранитель проклятия швырнул пробирку на пол. Она разлетелась на тысячу осколков, и над полом образовался огромный пузырь, наполненный мерцающим газом. Кобольды попятились, потом задрали головы. Пузырь начал подниматься. Когда он достиг потолка, раздался негромкий хлопок, и из пузыря возникла одна-единственная алая искорка. Все смотрели, как она медленно опускается на пол, описывая спираль. Коснувшись пола, искорка погасла.

Мэгги закрыла глаза. «Мы покойники».

Затем все произошло очень быстро. Кобольды в мгновение ока накинулись на Ласло и сбили его с ног. Мэгги услышала, как хранитель пронзительно зовет на помощь, но она была не в силах ему помочь. На нее наступали три кобольда, причем один из них был вооружен вилами. Он сделал выпад, а двое других попытались схватить ее за руки. К счастью, они поскользнулись в луже каши, а тем временем Мэгги ухватилась за рукоять вил и попыталась вырвать их у нападавшего. Кобольд выругался и немедленно получил по голове скалкой. Мэгги для верности стукнула поверженного врага еще раз, потом принялась за тех, кто копошился в каше.

Но на смену им шли другие кобольды. Комок выкрикивал, как хвостовой стрелок:

– Один слева!

– Двое справа!

То, что горшок не переставал варить кашу, оказалось даже к лучшему: кобольды не могли просто навалиться на Мэгги всей толпой, как на Ласло. Для того, чтобы до нее добраться, они должны были пересечь «крепостной ров» из горячей и скользкой овсянки. Если они шли слишком быстро, то поскальзывались. Если приближались слишком медленно, встречали скалку. Мэгги крякала всякий раз, когда тяжелый кусок кленового дерева обрушивался на спутанную шерсть. Семеро врагов уже распростерлись вокруг нее: некоторые были без сознания, некоторые уже приходили в себя.

Но кобольды шли и шли. Мэгги прижалась спиной к холодильнику, а на нее наступали десять трехглазых тварей. Они перебирались через тела своих павших товарищей, обнажив смертоносные клыки. Мэгги устала, задыхалась, в груди болело. Она хотела сбить ближайшего кобольда, но промахнулась, и он ударил ее по пальцам полицейской дубинкой. Скалка выпала у нее из руки и утонула в каше.

Шершавые кожистые лапы сомкнулись у нее на запястьях. Другие кобольды схватили ее за щиколотки, и Мэгги потеряла равновесие. Ее волокли куда-то по полу. Сквозь рычание и брань она различила перепуганный голос:

– ПРЕКРАТИТЕ!

Кобольды остановились. Голос принадлежал Комку. Повернув голову, Мэгги увидела, что брат съежился на холодильнике. Пламя очага отражалось в его очках. В руке он сжимал стеклянную колбу.

– Отпустите ее! – крикнул он. – Отпустите, или я это брошу!

И он показал светящуюся пробирку.

Кобольды согнулись пополам от хохота. Те, что держали Мэгги, продолжали тащить ее к огню. Остальные принялись насмехаться над Комком.

– Ну, покажи нам! – завывали они. – Покажи нам свое могущество! Посмотрим на другую искру!

Комок вытащил пробку.

Несколько десятков ярко-синих молний вырвались из пробирки, устремились вперед, словно электрические змеи, и начали хватать кобольдов за горло. С потолка посыпались дохлые птицы и белки. Кобольдов трепали, словно тряпичных кукол. Каждого хорошенько отделали, потом швырнули к стене. Там они и оставались; каждого удерживало на месте светящееся щупальце, и все эти щупальца сходились в пробирке Комка.

Потрясенная Мэгги поднялась на ноги.

– Как ты это делаешь?

Комок торжествующе смотрел на нее.

– Сам не знаю!

Сбоку раздалось сухое покашливание.

– Если вы не слишком заняты, то мне не помешала бы помощь.

Мэгги обернулась на голос и увидела дымок, который поднимался над свернутым в трубку ковром, лежавшим около очага. Из ковра торчало синее лицо Ласло.

Мэгги присвистнула.

– Вот черт, как жаль, что у меня нет с собой фотоаппарата.

– Очень остроумно. Но поскольку фотоаппарата у тебя нет, а меня сейчас постигнет печальная участь «Гинденбурга»^[28], может быть, ты просто развернешь меня?

Мэгги развернула ковер, и Ласло поднялся, стряхивая с себя грязь. Он злобно посмотрел на беспомощных кобольдов.

– Это итальянский костюм!

Кобольды промолчали.

Демон повернулся к Комку.

– Ты можешь продолжать... то, что ты сейчас делаешь?

Мальчик кивнул.

– Думаю, да.

– Хорошо. И кстати, пока ты не забыл, это мое заклинание.

– Но мы же поменялись. Ты отдал это мне.

– ВСЕ РАВНО МОЕ! – Ласло повернулся к Мэгги. – Бери горшок и идем отсюда.

– Но он все еще варит кашу.

– Точно. – Ласло повернулся к ближайшему кобольду, маленькому запаршивевшему созданию, которое было «пришпилено» к стене в трех метрах у них над головами. – Как его остановить?

Кобольд провел кончиком языка по губам и посмотрел на сородичей с седыми мордами, раскиданных по пещере. Мэгги решила, что это старейшины клана. Старшие кобольды покачали головами и что-то резко ответили по-немецки.

– Что они говорят? – спросил Ласло.

Молодой кобольд трусливо пробормотал:

– Я могу сказать, но только Альфе.

– Альфе? – повторил Ласло. – Что еще за Альфа?

Кобольд смотрел мимо него, на Комка.

– Клан почитает Альфу, Повелителя Синего Пламени. Мы умоляем о прощении и желаем только одного: служить тебе. – И существо склонило голову так низко, насколько ему позволяла «удавка».

Комок порозовел.

– О. Ну, это очень любезно с вашей стороны. Извинения принимаются.

Кобольд с готовностью поднял голову.

– Можем мы принести тебе белок?

– Э-э... нет, – пробормотал Комок. – Но вы можете приказать горшку, чтобы он перестал варить кашу.

Кобольд ухмыльнулся.

– Просто скажи: Ich bin so satt. «Я наелся».

Послышалось шипение, напоминавшее звуки, издаваемые старинным паровозом. Шипение стихло, за ним последовал усталый вздох, и каша перестала ползти из горшка.

– Что еще мы можем для вас сделать? – спросил кобольд.

– Много чего, – ответил Ласло. – Начнем с мыла, горячей воды и извинений.

Все это было предоставлено, но только после того, как просьбу повторил Альфа. Когда стало ясно, что кобольды действительно считают Комка своим повелителем, мальчик заткнул пробирку пробкой, и «щупальца» растаяли в воздухе, оставив после себя клубы маслянистого дыма. Около сорока кобольдов шлепнулись на пол и, потирая загривки, с благоговением уставились на Комка. Один осторожно приблизился к Мэгги.

– Сестра Альфы, что тебе принести?

Мэгги недовольно посмотрела на наглую тварь. «Сестра Альфы?» Она отправила в нокаут семерых кобольдов при помощи скалки. Все, что сделал Комок, – это вытащил пробку из пробирки. Ей не хотелось быть мелочной, но, с другой стороны, не очень приятно, когда тебя задвигает в тень собственный младший брат, у которого еще молоко на губах не обсохло. Однако меньше всего им сейчас было нужно, чтобы кобольды осознали – Комок ничем не отличается от остальных мальчишек, и ему просто повезло, что к нему в руки случайно попал осколок могущественного заклинания.

Поэтому Мэгги просто попросила полотенце.

Кобольд побежал выполнять приказ и вернулся с коробкой махровых банных полотенец – несомненно, краденых. Мэгги вытерла кашу с джинсов и обуви, а Ласло в это время приказал двум кобольдам почистить его «гуччи».

– И чтобы сверкали, – распорядился он. – А пока вы этим занимаетесь, напрягите мозги и подумайте, где мы можем достать священную реликвию или королевские драгоценности, ясно?

Кобольды прекратили полировать туфли и подняли головы.

– Драгоценности?

– Королевские драгоценности, – повторил Ласло. – Кольца. Скипетры. Все такое. Я понимаю, что вы больше смыслите в ошейниках и резиновых игрушках, но спросить не помешает.

Кобольды переглянулись.

– Herzogshut?^[29]

Второй кивнул.

– Jawohl. Herzogshut.

Третий кобольд поднял голову.

– Herzogshut?

– Herzogshut, – подтвердили остальные.

Ласло смотрел на них сверху вниз.

– Что это еще за хрень такая – Herzogshut?

Но кобольды отказывались говорить без приказа Альфы. Когда Комок подтвердил просьбу Ласло, они рассказали, что в Европе обитает еще одно семейство кобольдов, Брехуны, которые якобы много лет назад украли некую корону. Корона называлась Herzogshut, и Брехуны всякий раз хвастались ею на сборищах клана. Низшие кобольды могли охотиться на белок и таскать блестящее барахло; могущественные Брехуны похитили корону князя Лихтенштейна!

Ласло пожевал губу.

– Лихтенштейн... звучит как название сорта колбасы.

– Это карликовое государство, где говорят по-немецки, – сообщил Комок.

– Карликовое... что?

– Государство, где говорят по-немецки. Суверенное княжество, расположенное в Альпах. Оно было образовано в 1719 году указом императора Священной Римской империи Карла VI.

У Ласло отвисла челюсть.

– Это страна?

– Да, только очень маленькая. Там живет всего сорок тысяч человек.

Демон смотрел на Комка со смесью уважения и брезгливости.

– Откуда, черт побери, ты все это знаешь?

Для кобольдов ответ был очевиден. Они начали скандировать:

– Альфа! Альфа! Альфа!

Мэгги повысила голос:

– Комок изучает атласы. Для развлечения.

Демон вздохнул.

– Я окружен ботанами. Итак, в этой стране есть королевская семья?

– Конечно, – ответил Комок. – Там правит князь Лихтенштейна.

Ласло хлопнул в ладоши.

– Аллилуйя! – воскликнул он и крикнул кобольдам, чтобы они заткнулись. Потом обратился к одному из старейшин: – И где нам искать этих ваших Брехунов?

Кобольд, казалось, ощутил неловкость за Ласло, задающего подобные глупые вопросы.

– В Лихтенштейне, Herr Dämon.

Ласло оскалил зубы.

– Да, это я уже понял. Я спрашиваю, где именно? Вашему Альфе нужно туда, а мне нужно его проводить.

На обороте листовки с рекламой уроков игры на гитаре шариковой ручкой изобразили карту. Ласло изучил карту, расспросил о подробностях и достал телефон, чтобы узнать точное время. Увидев треснувший экран, он выругался и показал его кобольдам.

– Вы мне должны новый телефон, – заявил он. – Но только никакой дешевки. Большой, дорогой, последней модели. Мэгги, бери этот дурацкий котелок. Нам пора уходить.

Было легче сказать, чем сделать. Клан умолял своего Альфу остаться и занять принадлежавшее ему по праву место вождя. Комок любезно, но твердо отказался. Долг зовет, объявил он, но пообещал навестить кобольдов при первой возможности. А тем временем кобольды должны прекратить продавать дохлых белок ничего не подозревающим горожанам. Когда они вышли из пещеры, Мэгги напомнила кобольдам о двух членах клана, валявшихся с кляпами во рту. Но старейшины не выразили недовольства.

Когда они удалились от пещеры на достаточное расстояние, Ласло сделал несколько телефонных звонков. Мэгги и Комок следовали за ним по извилистой тропинке, огибавшей озеро. Ласло то ругался на своего невидимого собеседника, то говорил ласковым, льстивым тоном.

– Что он делает, по-твоему? – спросил Комок.

Мэгги посмотрела на запад; небо над горизонтом окрасилось оранжевым.

– Думаю, покупает билеты на самолет. Я слышала, как он сказал что-то насчет «бизнес-класса».

Комок подпрыгнул от восторга.

– Значит, мы полетим в Европу?

– Может быть, – ответила Мэгги. – Только я не понимаю как. У нас нет паспортов.

Комок перестал прыгать.

– А долго его получать?

– Несколько недель. Мало того, потребуется куча документов. Наши свидетельства о рождении и прочее.

– Но у нас их нет с собой.

– Верно, – согласилась Мэгги. – Но у меня такое чувство, что Ласло сможет с этим справиться. В любом случае об этом будем волноваться потом. Благодаря тебе мы раздобыли магический горшок. Хорошая работа. Просто потрясающе.

Комок скромно улыбнулся и пнул камушек.

– Ты же знаешь, что я ничего особого не сделал. Я просто вытащил пробку. А потом началось.

Мэгги обняла его за плечи.

– И это сработало. Остальное неважно.

Ласло, который по-прежнему прижимал к уху телефон, обернулся и махнул им рукой, чтобы они не отставали. Мэгги и Комок побежали за ним. Когда они вышли из парка около Музея естественной истории, Ласло остановил такси и сразу забрался внутрь. Потом раздраженно велел Дрейкфордам поторапливаться.

– Хватит копаться, мы на самолет опаздываем.

Комок и Мэгги уселись на заднее сиденье.

– В какой аэропорт едем? – спросил таксист.

Ласло прикрыл телефон рукой:

– Аэропорт Джона Кеннеди.

Водитель кивнул и посигналил какому-то седану, чтобы тот дал ему отъехать от тротуара. Тот отказался. Мэгги не могла себе представить, как водят машину в Манхэттене. При одной мысли об этом у нее дергался глаз. Она повернулась к Ласло:

– К твоему сведению, у нас нет паспортов.

Ласло поднял голову.

– Насчет этого не волнуйся, – буркнул он и продолжал разговор вполголоса. – Ага, ладно, понятно. Нижний этаж, белый фургон...

Мэгги поджала губы. Он ее услышал или нет?

– Но Ласло...

Демон сделал вид, что не слышит. Хуже того, он нагло выставил перед собой руку и растопырил пальцы прямо у нее перед носом. Мэгги покраснела от возмущения, отвернулась и принялась смотреть в окно. Водитель сигналил как сумасшедший.

Хаос на проезжей части резко контрастировал с безмятежным спокойствием, царившим совсем рядом, в Центральном парке. Люди катались на велосипедах, бегали трусцой, грелись на осеннем солнце, не подозревая, что прямо под ними обитает клан плотоядных чудищ с собачьими головами. Клан, чей магический горшок сейчас покоился в рюкзаке Мэгги. Когда она смотрела на женщину, толкавшую перед собой коляску с ребенком, ее губы расплылись в улыбке. Они действительно это сделали! Более того, они узнали, где искать следующий предмет. Мэгги Дрейкфорд позволила себе надеяться на лучшее – кажется, впервые в жизни.

Но едва в ней проснулась надежда, как ее взгляд привлекла одна фигура. Женщина стояла у фонарного столба, и ее неподвижность бросалась в глаза среди окружающей суеты. Мэгги сразу узнала шляпку, пальто и пуделя, выглядывающего из переноски. Когда такси, наконец, выехало на проезжую часть, их взгляды встретились. Мэгги вдруг захотелось помахать даме на прощание.

Мадам Сом лишь улыбнулась.

Глава 16. Навстречу новым приключениям

Ласло всегда любил аэропорты. Точнее, не сами аэропорты, а перелеты. В прежние времена люди надевали для воздушных путешествий лучшую одежду. Костюмы и галстуки, модные платья, крепкие напитки и неудобная обувь. Это было гламурно. Сегодня ты мог считать себя везунчиком, если твой сосед не был одет в майку и не напялил на себя шейную подушку. Ласло наблюдал за пассажирами всего двадцать минут, но уже насчитал больше тридцати этих отвратительных пушистых сарделек на затылках у всяких пыхтящих остолопов.

Демон вздохнул. Да, в том, что касается одежды, планка снизилась, но нельзя было отрицать, что в современных аэропортах магазины и удобства гораздо лучше, чем в прошлом веке. Он сидел на скамейке у двери и смотрел, как продавщица помогает Комку выбрать новую одежду. Нелегко путешествовать в обществе двоих людей, тем более если они одеты в обноски, заляпанные кашей. Он знал, что они привлекут ненужное внимание. Мэгги выбрала вещи быстро, но Комок желал рассмотреть все варианты. Сейчас он стоял перед тройным зеркалом, хихикая и восхищаясь собственным отражением. Ласло вынужден был признать, что это все очень мило, но подозревал, что с такими темпами они застрянут в магазине на час. С другой стороны, это не имело значения. Посадка на их рейс начиналась только в девять вечера.

– Ну, так что мы будем делать? – раздался рядом чей-то голос.

Ласло не сразу узнал ее. Мэгги появилась из примерочной в черном свитере, джинсах, новых белых кроссовках и куртке. На шее был повязан шарф. Она не просто переоделась в другие вещи; перед ним стояла другая девушка. Она выглядела почти шикарно.

– Как ты сказала? – переспросил он.

Она села рядом и начала запихивать старую одежду в чемодан. Чемоданы были их второй покупкой в аэропорту имени Кеннеди. Первой были паспорта, приобретенные на крытой автостоянке у владельца ничем не примечательного фургона.

– Что мы будем делать с мадам Сом? – повторила Мэгги.

Ласло вернулся к своему занятию – наблюдению за людьми.

– Я попросил кое-кого разобраться в этом деле.

– Димитрия?

– Нет. Димитрий принял свои пилюли и давно забыл о нашем визите и о разговорах.

– Тогда кто занимается мадам Сом?

Ласло подмигнул проходившим мимо стюардессам.

– Мой агент, Кларенс.

– От него будет какой-то толк, по-твоему?

– Он лучший.

– И что конкретно он делает? Ищет слово «сом» в вашей демонической телефонной книге?

– У меня все под контролем. Тебе никогда не говорили, что ты зануда?

– А тебе никогда не говорили, что ты никчемный хранитель?

Ласло рассмеялся.

– И от кого я это слышу? Только вчера ты копошилась кверху задницей в огороде на какой-то горе и даже не знала, что над вашей семьей нависло проклятие. Сегодня у тебя имеются новые шмотки, паспорт, указания по снятию проклятия и билет на самолет. Да, и еще магический горшок, который сам варит кашу. И все благодаря кому? Мне. Я уже не говорю о своем героическом поведении в логове кобольдов.

– Комок с ними разобрался. Ты умолял о пощаде.

– Это называется «дипломатия». И, кстати, от кого Комок получил волшебную пробирку? Кто спер ключ у Продавца Хот-Догов? Кто нашел замочную скважину и средневековый горшок? Признайтесь в этом самой себе, ваше высочество. Я – наиболее ценный игрок в нашей команде. Без меня ты сейчас чинила бы маслобойки в своей Хренодали.

– В Схемердале.

– Да какая разница.

Ласло приготовился к очередной отповеди, но Мэгги молчала, пощипывая рукав куртки.

– Ты прав, – наконец признала она. – Без твоей помощи нас бы здесь сейчас не было, и мы не знали бы, как покончить с проклятием. Спасибо.

Ласло проглотил язвительную реплику, которая вертелась у него на языке, достал телефон и уставился в экран.

– Не за что.

– Сообщение от Кларенса?

– Нет, но это ничего не значит. Кларенс довольно медлителен.

– Но ты же сказал, что он – лучший.

– Лучший в выполнении приказов.

Мэгги шумно выдохнула.

– Так чем он все-таки занимается?

– Собирает информацию. Вынюхивает, высматривает, подслушивает разговоры в офисе и тому подобное. Если мадам Сом нанял мой босс, останется бумажный след. Расходные ведомости и прочее.

Мэгги в изумлении заморгала.

– В Аду есть документы?

– Ад – это и есть документы.

Наклонившись к его уху, Мэгги произнесла вполголоса:

– Но что, если твой босс не нанимал мадам Сом? Вдруг она работает на кого-то другого?

Ласло презрительно хмыкнул.

– А на кого ей еще работать, по-твоему?

– Я не знаю. Может быть, на тех, кто имеет отношение к Ведьминому Камню и этим магам.

– Волхвам.

– Ты понял, о чем я. Ты не думаешь, что это возможно?

– Очень сомневаюсь, – ответил Ласло. – Ты заметила леди с головой сома еще до того, как мы зашли в офис Димитрия, и он преподал нам свой маленький урок истории. Она была в ломбарде, когда мы ничего не знали о Viaticum и Волхвах.

– Я об этом и говорю, – подхватила Мэгги. – Если она в это время была в лавке, то могла что-то подслушать, поэтому и начала за нами следить.

Ласло покачал головой.

– Если мы не смогли от нее оторваться до Центрального парка, значит, она профессионал. А если она профессионал, кто-то нанял ее прежде, чем мы пришли к Димитрию. Единственного моего врага, который в состоянии это сделать, зовут Малигнис Андровор.

– Это твой босс, что ли?

Ласло кивнул.

Мэгги присвистнула.

– Ничего себе имечко.

– Серьезно, его так зовут.

Ласло поднялся, заметив приближавшегося Комка. Мальчишка светился от восторга.

– Ну, как я выгляжу? – спросил он.

Ласло оглядел наряд Комка: новые кроссовки, носки, джинсы, свитер и одну из этих курток с сотней карманов.

– На триста долларов.

В итоге оказалось, что Комок выглядел на все четыреста долларов. Паспорта, чемоданы, билеты на самолет и поход в магазин обошлись Ласло почти в восемь кусков. И это не считая зависимости от газировки, обнаруженной у Комка. Мысленно проклиная все на свете, он оплатил покупки и пошутил насчет того, что дети – это заноза в заднице, но хотя бы дорогая заноза...

По его мнению, острота получилась неплохая. Выразительная, лаконичная. Но дамочка просто молча протянула ему чек. Ласло решил, что она из веганов. А может, Рыбы по гороскопу. Когда он вернулся к Дрейкфордам, Комок показывал Мэгги новую куртку.

– У нее есть потайной капюшон, – хвастался он, расстегивая молнию. – И куча карманов для оружия и заклинаний.

– Спокойно, Мерлин, – вмешался Ласло. – В аэропорту не демонстрируют окружающим волшебные пробирки. Мне пришлось очень непросто во время личного досмотра.

– Кстати, я все хотела спросить, – заговорила Мэгги. – Где ты их спрятал?

Ласло взглянул ей в глаза.

– Ты действительно хочешь это знать?

Наконец-то, впервые за все время их знакомства, она не стала расспрашивать. Ласло вышел из магазина, небрежно помахивая портфелем с Проклятием Дрейкфордов. Мэгги и Комок везли чемоданы, в которых лежала их старая одежда и рюкзаки, а среди тряпья был спрятан старинный медный горшок – «подарок для друзей, которых они собираются навестить в Швейцарии».

Они почти дошли до нужного выхода на посадку, но тут телефон Ласло завибрировал. Он вытащил мобильник, увидел незнакомый номер и велел Дрейкфордам идти вперед. Из динамика раздался скрипучий голос Кларенса.

– ЛАСЛО!

– Это я, не кричи так.

– Я НЕ МОГУ НЕ КРИЧАТЬ! МНЕ СТРАШНО!

Ласло отошел к стене.

– Успокойся. Где ты сейчас?

– В САЛОНЕ!

Привалившись плечом к автомату с лимонадом и шоколадками, Ласло закрыл глаза и помассировал веки.

– Кларенс, скажи мне, что ты просто воспользовался их телефоном.

– МАНИКЮР ПОМОГАЕТ МНЕ РАССЛАБИТЬСЯ!

– Ну хорошо. Ты просто успокойся...

– ТОЛЬКО НЕ НАДО СОВЕТОВАТЬ МНЕ УСПОКОИТЬСЯ! МОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ В ОПАСНОСТИ!

«Лучший друг?» До Ласло не сразу дошло, о ком говорит Кларенс. Но, сообразив, в чем дело, он пришел в ужас. Никакая информация, даже самая ценная, не стоила того, чтобы взваливать на себя такое бремя. Ласло едва удержался, чтобы не бросить трубку.

– Кларенс, сосчитай до десяти и возьми себя в руки. Что тебя так расстроило?

Ласло, проклиная коллегу на чем свет стоит, слушал, как тот вслух считает до десяти. После этого истерические вопли сменились шмыганьем и всхлипами.

– За тобой следят, – прошептал он.

– Я знаю, – сказал Ласло. – Шестерки Андровора.

– Да! Я просочился в офис Тэтчер и заметил кое-что на шкафу для документов. Ты знаешь, на котором стоит искусственная орхидея, которую она время от времени якобы поливает.

– Знаю, – мрачно произнес Ласло. – И что ты увидел?

– Желтую папку с надписью «ЛАСЛО» на ярлыке. И вот я подумал, что, возможно, папка имеет какое-то отношение к тебе.

– Блестящая мысль. И что дальше?

– Я как раз собрался ее открыть, когда вошла Тэтчер. Она осмотрела меня с головы до ног, потом опустила и подняла свои мигательные перепонки, знаешь, как она это иногда делает. Я сказал: «Здравствуйте!» А она ответила: «Какого хрена вы делаете в моем офисе?» Только она сказала не «хрена», а...

Ласло поморщился. Неужели Тэтчер тоже против него?

– А ты что ответил?

– Я запаниковал! Я сказал, что мы работаем вместе девяносто семь лет, и пора, наконец, встретиться в неофициальной обстановке.

– Не может быть!

– ДА, Я ТАК И СКАЗАЛ!

– Ш-ш-ш! – зашипел Ласло. – Не кричи, говорю. Так что она ответила?

Голос Кларенса почему-то зазвучал приглушенно.

– У тебя случайно нет парафиновых носочков?

– Что?

– Извини. Я разговаривал с маникюршей. Ее зовут Сильвия.

Ласло принялся биться головой о торговый автомат, впрочем, не слишком сильно.

– Кларенс, я, конечно, не пуп земли, но нельзя ли вернуться к тому месту, где ты говорил, что я в опасности?

– Да. Точно. Ну так вот, Тэтчер заметила, что еще не обедала. Я уловил намек и сказал, почему бы нам не заглянуть в этот новый ресторанчик на Таймс-сквер? Ты наверняка видел, там еще такая неоновая вывеска с гигантскими луковицами. А она, представь себе, нацепила маскировку, подошла к другому шкафу для документов – к тому, на котором стоят фотографии котят в рамочках – и взяла сумку!

– И вы пошли обедать, – подсказал Ласло.

– Правильно! Когда официантка усадила нас в кабинку, у меня вспотели ладони и все остальное. Ты знаешь, как сильно я потею, когда волнуюсь.

– А то.

– Ну, и я так чертовски сильно разволновался, что заказал «космополитен», успокоить нервы. Тэтчер заказала то же самое, и еще три крошечные луковицы, глазированного лосося и «картофельные шкурки», но только без лука, потому что она не любит зеленый лук.

– И?..

– Мы говорили, Ласло! О, мы говорили несколько часов!

– И?..

– Я никогда не чувствовал себя таким живым! Никогда мне не было так хорошо в обществе другого...

Ласло говорил ровным голосом.

– Кларенс, я сейчас тебя убью. Я суну руки в телефон, возьму тебя за твое губчатое горло и...

– Хорошо, хорошо! Извини. Так вот, когда мы выпили по три «космо», я как бы между прочим спросил: «А что, Ласло уволили или как?» А Тэтчер сказала: «Ха! Ему о таком только мечтать». А я спрашиваю: «Почему вы так говорите?» А она: «Можно считать, что он уже сидит в тигле». И я говорю на это: «Правда?» А она: «Ага». Я спрашиваю: «Но почему?» А она отвечает: «Он поцапался с Андровором». И я говорю...

– МНЕ НЕ НУЖЕН ПРЯМОЙ РЕПОРТАЖ, ТВОЮ МАТЬ!

– Андровор тебя ненавидит, – хлюпнул носом Кларенс. – Но еще сильнее он ненавидит твоего папу. У него целая команда, они следят за тобой, и им приказано докладывать ему обо всем, что ты делаешь. А сам он тем временем разбирается в твоем проклятии и хочет выяснить, как ты получил эту работу после исчезновения Базилиуса. Он считает, что это подозрительно.

«Не он один», – подумал Ласло. А вслух произнес:

– Кларенс, Тэтчер ничего не говорила насчет того, с кем мы встречались в городе, где были?

В голосе Кларенса прозвучала обида:

– Ты вернулся в город и не позвонил?

– Вообще-то, я немного занят.

– Ничего она не говорила. Кстати, кто это «мы»?

– Со мной носители проклятия. Это долгая история, но сейчас я сажусь на ночной рейс в Европу. Мы собираемся раздобыть кое-какие предметы, которые нужны им для снятия проклятия.

Теперь Кларенс говорил испуганным шепотом.

– Ты помогаешь своим проклятым избавиться от проклятия? Но это строго запрещено, Ласло! Это...

– ...Совершенно не то, о чем ты подумал. Я знаю правила, Кларенс. Я отнюдь не помогаю им снять проклятие; я помогаю им думать, что они это делают.

– Но зачем тебе это?

– Разве непонятно? Я даю им надежду, чтобы потом выдернуть коврик у них из-под ног. Вуаля! Они немедленно погружаются в отчаяние, кривая страданий резко идет вверх.

Благоговейный вздох.

– О небо, это же гениально, Ласло! Но это так коварно...

Ласло полюбовался своим отражением в стекле торгового автомата.

– Ты очень любезен, Кларенс, но в моем плане нет ничего особенного. В конце концов, это наша работа: соблазнять смертных, толкать их на гнусные поступки. Это азы, которые обязан знать каждый демон.

– Тебе следует руководить нашим отделением!

– Согласен. Но для начала мне нужно спасти собственную задницу. Итак, что там с громилами Андровора? Они просто шпионят за мной или саботаж тоже входит в меню?

– Саботаж и еще много чего! Тэтчер говорит, что он денег не жалеет.

Как это ни странно, Ласло был польщен.

– Ладно, видел я его подручных. Ничего особенного. Конечно, один против пяти – это не шутки, но мне случалось бывать в переделках и покруче.

– Их шестеро, – прошипел Кларенс. – Он послал шестерых наемников!

Ласло представил себе «бельгийских туристов», которых Андровор велел привести в офис Тэтчер.

– У тебя неверная информация. Их было шестеро, но одного он бросил в тигель. Вонь была – ты не поверишь.

– Все верно! Андровор нанял еще одного. Специалиста. Кого-то вроде охотника за головами. Тэтчер просто в ярости.

Ласло улыбнулся.

– Старушка Тэтчер. Я всегда знал, что она на моей стороне.

– Да нет, дело в том, что ассасин берет за свои услуги очень, очень дорого. Теперь у нас отпускные будут меньше.

Улыбка погасла.

– Ясно. А Тэтчер случайно не... э-э... не упоминала имени специалиста, не говорила, как он выглядит? Может, он похож на сома?

– Понятия не имею. Но Тэтчер говорила, что этот наемник – просто монстр.

– Можно подумать, я никогда в жизни не видел монстров...

Ласло услышал, как Кларенс хлопнул в ладоши от досады.

– Да я не внешность имел в виду! – взвизгнул он. – Она сказала, что, когда этот наемник берется за работу, живым не уходит никто! Вот почему я так расстроен. – Последовала пауза, во время которой демон-акула безуспешно пытался взять себя в руки. – МОЙ ЛУЧШИЙ ДРУГ СКОРО УМРЕТ! ОН УМРЕТ СТРАШНОЙ МУЧИТЕЛЬНОЙ СМЕРТЬЮ, А Я ДО СИХ ПОР НЕ МОГУ НАЙТИ «БРЕГЕ»!

Отодвинув телефон подальше от уха, Ласло взглянул на свои швейцарские часы.

– Кларенс, прекрати реветь. Мне надо бежать. Если ты услышишь что-то еще – что угодно – о планах Андровора, немедленно звони. Вы с Тэтчер еще увидитесь?

– В СУББОТУ УТРОМ МЫ ИДЕМ В КИНО, НА ДВОЙНОЙ СЕАНС!

– Хорошо. Продолжай копать и держи меня в курсе.

– БУДЬ ОСТОРО...

Ласло повесил трубку и нырнул в магазинчик, где продавали газеты и журналы. Там он сделал несколько покупок. Все эти разговоры о надежде навели его на одну мысль. Через несколько минут он нашел Дрейкфордов, которые с сонным видом сидели на скамейке. Как раз в это время объявили о начале посадки на рейс до Цюриха. Ласло слегка толкнул Мэгги в плечо.

– В самолете поспишь. Мне нужно, чтобы вы кое-что написали.

И он протянул им открытки и две ручки.

– Несколько слов маме и папе: вы в порядке, мы продвигаемся вперед.

Комок зевнул и взял открытку. Мэгги приподняла бровь, но Ласло опередил ее:

– Вы же не хотите, чтобы они за вас волновались, верно? Хотите, чтобы они знали о ваших первых успехах?

Мэгги протянула руку за открыткой.

– Наверное.

Ласло смотрел, как Комок строчит что-то на обороте открытки.

– Хватит и пары фраз, Толстой. Остальное можешь им рассказать, когда вернетесь домой.

Едва они закончили, как началась посадка на рейс. Схватив открытки, Ласло всучил их какой-то пожилой паре, только что прибывшей из Торонто. Всем известно, что канадцы – люди доверчивые и надежные. Ласло знал, что они отправят открытки сразу после того, как приедут в свой отель. Если повезет, открытки дойдут до Дрейкфордов через день-два. Ласло мысленно поздравил себя с очередным достижением. Не каждый демон способен вселять напрасную надежду в сердца смертных в двух населенных пунктах одновременно.

– Пассажир Шмидт, – раздался голос из громкоговорителя. – Пассажир Л. Шмидт, пожалуйста, подойдите к стойке продажи билетов.

Ласло потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что вызывают его. В этом состояла опасность путешествий под чужим именем. Он быстро подошел к стойке и вопросительно взглянул на сотрудницу.

– Ласло Шмидт? – спросила она.

– Да. Все в порядке?

Женщина улыбнулась.

– Вы можете занять место в салоне бизнес-класса.

Ласло испустил вздох облегчения:

– Слава богу. Подумать только, мне чуть было не пришлось лететь эконом-классом.

Женщина вежливо кивнула и взглянула на экран.

– Я вижу, вы путешествуете вместе с Маргарет и Джорджем Шмидтами?

– Ага. Мои племянница и племянник.

– Не хотите переселить их в бизнес-класс? На этом рейсе много свободных мест.

Ласло быстро оглянулся на Дрейкфордов.

– Нет, – покачал головой демон. – Они предпочитают более уютную обстановку. В бизнес-классе им все равно не понравится. Кстати, надеюсь, спиртные напитки бесплатные?

– Да, сэр.

– Чудесно.

Пока кассир распечатывала новый посадочный талон, Ласло самодовольно размышлял о том, что дела идут все лучше и лучше. Он добыл один из редких «материалов», находился на пути к следующему и заполучил шпиона, который следит за обстановкой в офисе. Да, общаться с Кларенсом было утомительно, но если он смог очаровать Тэтчер, дело того стоило. Супервайзер не только была в курсе интриг Андровора; она могла знать что-то о Проклятии Дрейкфордов и о том, что случилось с первым хранителем.

Пятьдесят к одному – Базилиус мертв. С другой стороны, в этом никогда нельзя быть уверенным, пока не увидишь тело, да и тогда следует сначала проверить пульс. Ласло слишком хорошо это знал. За сотни лет он инсценировал собственную смерть перед дюжинами кредиторов. Нет, он не знал, жив Базилиус или мертв. Но Ласло мог точно сказать одно: здесь что-то нечисто. Он подозревал, что этот демон не менее хитер и изворотлив, чем он сам.

– Извините, – произнес у него за спиной запыхавшийся голос. – Вы уже закончили?

Обернувшись, Ласло увидел мужчину и женщину лет пятидесяти с небольшим, ничем не примечательных, если не считать растрепанных волос и красных, потных лиц. Видимо, они бегом бежали сюда от зоны личного досмотра.

Ласло забрал свой новый посадочный талон.

– Пожалуйста.

Обойдя пару, он вернулся к Дрейкфордам и велел им становиться в очередь. Сам же на минуту задержался в зале ожидания. Открыв портфель, демон вытащил журнал и сделал вид, что очень интересуется его содержанием, а сам в это время сунул в портфель трубочку с заклинанием, которую спрятал в карман после досмотра. Посмотрел на мужчину и женщину, стоявших у стойки с билетами. Люди, которые в последний момент покупают билеты, – не редкость в аэропортах. За долгие годы Ласло повидал сотни таких взмыленных пассажиров.

Но ни от кого из них не пахло серой.

Ласло ни секунды не сомневался в том, что «опоздавшие» были демонами. Разумеется, неприятное открытие, но, по крайней мере, их было двое.

Наемные убийцы работают в одиночку.

Глава 17. Фил

Мэгги никогда не бывала на борту самолета. Любопытство отвлекло ее от злобных мыслей по поводу хранителя семейного проклятия, наслаждающегося роскошью в бизнес-классе, в то время как они с Комком ютились у туалетов, не имея возможности даже вытянуть ноги. Ласло сочинял, что в бизнес-классе осталось только одно свободное место, но это была сущая брехня. Самолет был полупустым.

Комок не возражал против мест у туалета. Самолет представлялся ему страной чудес, летающим парком развлечений, где все – начиная от багажных полок и заканчивая ремнями безопасности – было очередным открытием. Прошло всего пять минут, а он уже проверил все кнопки, хихикая, рассмотрел бумажный пакет, дал имена всем фигуркам на инструкции по безопасности. Мэгги завидовала его энтузиазму. Он относился к категории сверхъестественных способностей, подобно его способности мгновенно засыпать от усталости или скуки.

Вторая суперсила сработала вскоре после того, как самолет набрал высоту. Последние два часа Комок сидел, привалившись к окну, и негромко посапывал, а забытая имбирная газировка выдыхалась на откидном столике.

Мэгги не обладала таким даром. Она скрючилась в кресле у прохода; она смертельно устала, но не могла заснуть и молилась о том, чтобы гул двигателей усыпил ее. Но тщетно. Как только веки опускались, ее снова начинали терзать мысли о родителях, и чувство вины не давало ей покоя.

Простит ли ее когда-нибудь мать? Может быть, простила бы, если бы Мэгги ушла одна. Но теперь, когда Комок присоединился к их отряду, это представлялось маловероятным. Комок был любимцем матери, ее малышом, единственным членом семьи, кого еще не коснулась скверна, боль, страдания. А Мэгги увезла его в опасное путешествие. И неважно, что он отправился с ними тайком. В ту минуту, когда она позволила ему пойти с ними вместо того, чтобы вернуть домой, она стала сообщницей Ласло.

Оставив надежду на сон, Мэгги попыталась сосредоточиться на телевизоре, по которому показывали программу о гренландских акулах. Оказалось, что это очень необычные существа, о жизни которых пока мало известно. Диктор с британским акцентом рассказывал о том, что эти гигантские рыбы передвигаются очень медленно, а их возраст может достигать нескольких сотен лет. Но Мэгги заинтересовала не продолжительность жизни акул.

Она, как завороженная, смотрела на паразитов.

Она невольно вздрагивала всякий раз, когда их показывали крупным планом. Организмы, похожие на червячков, прикреплялись к глазу акулы и пожирали роговицу, отчего акула постепенно слепла. Мэгги очень хорошо представляла, каково приходилось акуле. Несчастное существо наверняка понимало, что с ним что-то не так, но ничего не могло с этим поделать. Оно не могло избавиться от паразитов, вытащить их. Его судьба была предрешена. Акуле оставалось лишь плавать в ледяных глубинах и ждать наступления вечной тьмы.

Мэгги прекрасно ее понимала.

– Извините.

Мэгги подняла голову. К ней обращалась какая-то женщина, стоявшая в проходе, в очереди в туалет. Это была дама средних лет с седеющими светлыми волосами; на плечи она набросила бежевый свитер. Дама протягивала Мэгги небольшой пакетик печенья, из тех, что выдавали в самолете к чаю.

– Не хотите? Мой муж не стал их есть.

Мэгги взяла пакет.

– Мой брат обязательно съест. Спасибо.

Женщина оглядела соседние кресла.

– Вы летите вдвоем?

– Нет, – ответила Мэгги. – Наш дядя сидит в бизнес-классе.

– А вас оставил здесь, в заднем ряду?

– Ну, он у нас немного не такой, как все.

Женщина воздержалась от комментариев, и в этот момент из туалета вышел пассажир и протиснулся мимо нее.

– Мы сидим в восьмом ряду. Если вам что-нибудь понадобится, подходите. Меня зовут Кэти.

– Спасибо, Кэти. Очень любезно с вашей стороны.

Дама улыбнулась и зашла в туалет. Мэгги положила пакет с печеньем на столик Комка и переключилась на канал, по которому показывали путь самолета. Мигающую точку окружал синий океан. До конца перелета оставалось много часов.

Закрыв глаза, Мэгги попыталась привести мысли в порядок.

Возможно, им удастся захватить или выкрасть эту «герцогскую шапку» или как ее там, но потом возникнет проблема священной реликвии. Допустим, они и реликвию раздобудут, но все равно – у них имеется всего несколько дней на то, чтобы собрать остальные ингредиенты и выяснить, как все это использовать. Снова и снова Мэгги возвращалась к одним и тем же вопросам:

«Почему исчез Viaticum?»

«Можно ли снять проклятие без него?»

У Мэгги не было ответов, но она понимала, что у них не останется надежды, если они хотя бы не попытаются отыскать их. Она сделала глубокий вдох, медленно выдохнула.

«Не спеши. Не все сразу...»

Правый глаз пронзила жестокая боль.

Она была такой внезапной и сильной, что с Мэгги случилось нечто вроде припадка. Откинув голову назад, она вцепилась в ручки кресла; все мышцы напряглись, и ей казалось, что они вот-вот разорвутся. Такой боли ей еще никогда не приходилось испытывать. Как будто ей в глаз завинчивали невидимый винт. Мэгги хотела закричать – ей нужно было кричать – но язык прилип к нёбу. Ей оставалось лишь корчиться и извиваться от невыносимой, дикой боли.

Через минуту все прекратилось так же внезапно, как и началось. Словно кто-то нажал на выключатель, и мучительная боль ушла, подобно каплям дождя, стекающим по ветровому стеклу. Жадно хватая ртом воздух, Мэгги разжала пальцы и поднесла трясущуюся руку к глазу. Никакого металлического винта там не было; она не почувствовала боли, только глаз под веком как будто бы чесался. Мэгги испустила тяжкий вздох и вытерла лоб салфеткой, потом бросилась в туалет.

Она закрыла за собой дверь, задвинула щеколду и, сощурившись от яркого света флуоресцентной лампы, осмотрела туалетную комнату. В тесном помещении сильно пахло мочой и освежителем воздуха. В этот момент самолет попал в зону турбулентности, и Мэгги потеряла равновесие. Но все же Мэгги устояла. Она умылась и взглянула на себя в зеркало.

На нее смотрело чужое лицо.

Глаз Мэгги изменился. На радужной оболочке поблескивали странные золотые точки, отчего глаз казался светло-коричневым, в отличие от второго, серого. Но это было еще не самое страшное. Зрачок из круглого стал вертикальным, как у кошки. Она была похожа на какое-то сверхъестественное существо, на демона, чудовище.

«Это все не по-настоящему. Проснись, Мэгги. Просыпайся – тебе снится сон!»

Потом она ощутила какую-то пульсацию в руке; было не больно, но кожа под повязкой стала горячей, и рука немного распухла. Сняв свитер, Мэгги быстро расстегнула пуговицу на манжете и закатала рукав. Когда она сорвала повязку, у нее вырвался крик. Она не верила своим глазам.

Отметина изменялась. Прямо на глазах у Мэгги края алого пятна становились рыхлыми, оно увеличивалось в размерах, расплывалось, как чернильная клякса на промокашке. Через две минуты оно уже покрывало половину ее локтя и начало затвердевать; его поверхность походила на чешуйчатую шкуру какого-то животного. Вскоре появились и реснички: они высовывались из щелей между чешуйками, подобно крошечным стеблям тростника на болоте.

А потом на сгибе локтя Мэгги возник волдырь.

Она в ужасе смотрела, как он раздувается. Под кожей что-то шевелилось. Пузырь увеличился до размеров шарика для детской игры, лопнул, и по руке потек горячий гной. Мэгги, едва сдерживая тошноту, вытерла эту гадость, выбросила салфетки и уставилась на крошечный «кратер», который образовался у нее на руке.

Из дыры высовывался червь.

Но Мэгги не успела закричать: в дверь постучали. Она быстро обернулась, чтобы проверить замок.

– Эй, – послышался из-за двери мужской голос. – Есть там кто-нибудь?

– Занято!

После паузы мужчина спросил:

– У вас все... в порядке?

– Я в полном порядке, спасибо!

И Мэгги снова взглянула на червя, выползавшего из ее руки. Тошнотворное зрелище завораживало. У этой штуки было розовато-серое тело и заостренный кончик, который, казалось, обнюхивал воздух. Что это? Червь? Крысиный хвост? Эти мысли были страшными, но альтернатива была еще страшнее. А что, если это не паразит? Что, если это часть самой Мэгги, мерзкое щупальце, растущее изнутри, из ее плоти?

Она должна была это выяснить.

Мэгги достала из кармана шариковую ручку, которую Ласло дал ей в аэропорту, сняла колпачок и, наклонившись над раковиной, потыкала стержнем поверхность пятна вокруг «кратера». Как только ручка оказалась поблизости от червя, он отступил в нору, а когда Мэгги начала прощупывать края отверстия, он спрятался полностью. Прикусив губу, Мэгги очень осторожно сунула ручку в дыру. Выступила кровь, алая струйка потекла по ручке и закапала в раковину. Она надавила. Снова кровь.

Мэгги продолжала давить на кончик ручки до тех пор, пока вся раковина не покрылась кровавыми пятнами. Она чувствовала боль, но это было ерундой по сравнению с тем, что недавно произошло с ее глазом. Она сосредоточилась на этом процессе, раздвигала мышцы, засовывала ручку глубже в плоть и в конце концов перестала чувствовать отвращение; ей казалось, будто это происходит с кем-то другим, что ей снится сон. Когда она нажала сильнее, червь убрался в свое укрытие на сгибе локтя. Мэгги нахмурилась.

«От меня не уйдешь...»

Скрежеща зубами, она ткнула ручкой в дыру. Это вызвало острую боль, но она, не обращая на нее внимания, надавливала все сильнее и сильнее, пока ручка не ушла в отверстие чуть ли не наполовину. По руке текла густая смесь крови и гноя, из раковины воняло так, что Мэгги с трудом сдерживала рвотные позывы.

Но она не могла остановиться. Действуя ручкой как рычагом, Мэгги повернула ее и почувствовала, что острие царапает кость. В ушах зашумело. По лицу тек пот. Но она не сдавалась. Кожа лопнула, образовав рваную рану. Задыхаясь, Мэгги вытащила ручку и уронила ее в раковину. Потом сунула в рану пальцы, растягивая края. Хлынула кровь. Мэгги нажала локтем на кнопку включения воды. Вода вызвала жжение, но, смыв кровь, Мэгги смогла увидеть, что находится внутри ее локтя: мускулы, сухожилия и основание червя... точнее, щупальца, которое росло прямо из ее кости. Это был не паразит; это была часть ее тела.

И он был не один.

Пока Мэгги промывала рану, она заметила другие, мелкие щупальца, растущие на кости, словно молодые побеги на ветке. Ее снова начало тошнить, и на этот раз она выплюнула в раковину содержимое желудка.

Снова раздался стук в дверь, более резкий, чем в прошлый раз. Мужчина нетерпеливо произнес:

– Вы там живы?

– Занято.

– Ага, – рявкнул мужчина. – У вас «занято» уже больше десяти минут...

У Мэгги закружилась голова. Несмотря на вентиляцию, в крошечном туалете стояла невыносимая духота. Мэгги почувствовала, что ей не хватает кислорода.

– Мисс...

Мэгги ударила по двери локтем.

– ДА УЙДИТЕ ВЫ ОТСЮДА!

Стук прекратился. Мэгги, тяжело дыша, прислонилась лбом к зеркалу. Все, конец. Теперь этот дебил пошел за стюардессой. Что скажет им Мэгги? Как она объяснит свой зрачок, рану на руке? Что, если они после посадки позвонят в полицию? Что, если они вызовут врача и тот обнаружит ее нового друга? Мэгги необходимо было срочно остановить кровотечение. Никто не должен узнать, что с ней происходит, лихорадочно повторяла она про себя.

Оторвав кусок туалетной бумаги, она зажала рану. На бумаге сразу проступила кровь, но, когда Мэгги убрала ее, оказалось, что рана начала затягиваться. Какие-то отростки возникали на краях дыры, тянулись навстречу друг другу, смыкались и «зашивали» рану, словно хирургические нити. Ошеломленная Мэгги вытерла оставшиеся капли крови и осмотрела руку. Остался только «кратер». Щупальце высовывалось из него как ни в чем не бывало.

В дверь снова постучали.

– Занято! – крикнула Мэгги, засовывая окровавленную бумагу в контейнер для мусора. На этот раз голос был женский.

– Это стюардесса. У вас все в порядке?

Мэгги смочила руку холодной водой, и червь убрался внутрь, как рулетка.

– Да-да, все нормально. Извините, но мне нужно еще несколько минут.

Тон женщины стал более ласковым.

– Дорогая, вам не нужна помощь? Может, кого-нибудь позвать?

Мэгги прикрыла глаза. Ну почему они не могут просто оставить ее в покое? Неужели это единственный туалет на всем самолете? Идите и ссыте где-нибудь еще!

– Э-э, мой брат уснул, а наш дядя в салоне бизнес-класса. Мне очень не хочется беспокоить...

Стюардесса немедленно оживилась:

– Этот тот молодой человек, который похож на Пола Ньюмана?

Мэгги не поняла, о чем говорит стюардесса, но пробормотала:

– Ну... может быть...

– Я сейчас вернусь.

– Правда, со мной все в порядке!..

Но женщина уже ушла.

Мэгги умылась и принялась лихорадочно смывать кровь и рвоту с раковины. Потом в панике огляделась по сторонам, и ее взгляд остановился на унитазе. Может быть, если она залезет туда и нажмет на кнопку, то сможет катапультироваться из самолета. Вероятность была мала, но попробовать стоило...

И снова стук. На этот раз после стука раздался издевательский голос, который был ей слишком хорошо знаком.

– Надеюсь, это серьезно, иначе кто-то пожалеет.

– Убирайся! – прошипела Мэгги. – Я не просила ее звать тебя!

– Эта леди считает, что у тебя разорвалась прямая кишка. Скажи мне, что она ошибается.

– Дело не в этом.

– Хорошо, тогда в чем же?

Мэгги содрогнулась всем телом.

– Я меняюсь!

После паузы Ласло произнес:

– Гм, мне никогда не приходилось читать такие лекции, но все когда-то случается в первый раз. Видишь ли, Мэгги, когда человек достигает определенного возраста, с его телом происходит ряд непривычных, но занятных превращений, которые врачи называют...

– Могу я попросить тебя заткнуться к чертовой матери?

– Ладно, понял.

– Там кто-нибудь еще есть?

– Не-а. Все смылись.

Приоткрыв дверь, Мэгги увидела своего хранителя: он стоял, прислонившись к стене, и озадаченно смотрел на нее. Она показала пальцем на свой глаз:

– Вот что у меня, видишь?

Демон зевнул.

– И это все? Сексуальный кошачий глаз? Подумаешь, проблема. Дэвид Боуи убил бы ради такого.

– Не проблема, значит? Ну а как насчет этого?

Мэгги приоткрыла дверь еще на пару сантиметров, чтобы он смог увидеть дырку у нее в руке.

Очередной зевок.

– Приклей к ней пластырем таблетку аспирина.

Появился червь, словно угорь, выглядывающий из своей норы. Ласло впервые проявил признаки любопытства и приподнял бровь.

– Привет, – промурлыкал он. – Как тебя зовут? Ларри? Или, может быть, Фил? Да, ты больше похож на Фила.

– У него нет имени, и я не намерена давать ему имя!

Ласло пожал плечами.

– А чего ты от меня-то хочешь? Ты же проклята, забыла?

Мэгги невольно всхлипнула. Захлопнула дверь перед носом у Ласло и задвинула щеколду.

– Я от тебя ничего не хочу. Я просто хочу, чтобы это прекратилось!

Прошло десять секунд, прежде чем он постучался. На этот раз тише.

– Открывайте, ваше высочество.

– Не открою.

– Ну, не упрямься. Хоть чуть-чуть приоткрой.

Мэгги неохотно отодвинула задвижку и открыла дверь на дюйм. В щели появилась шоколадка.

– Это еще что такое?

– «Тоблерон». Он треугольный. И ужасно вкусный.

Мэгги нахмурилась.

– Кто же ест шоколадки в туалете?

– О, ты еще многого не знаешь о жизни.

– Ну а я не хочу!

«Тоблерон» исчез, и шоколад заменили дизайнерские солнечные очки. Вот это ей действительно могло пригодиться. Мэгги взяла очки и примерила. Они были ей велики, зато скрывали половину лица. Теперь никто не мог догадаться о том, что она плакала.

Когда Мэгги, наконец, вышла из туалета, Ласло, как прежде, стоял напротив двери.

– Как я выгляжу? – неуверенно спросила она.

– Как кинозвезда, скрывающаяся от поклонников. Или кинозвезда с похмельем. Сама выбирай.

Мэгги попыталась изобразить улыбку. Она вернулась на свое место, а Ласло, к ее изумлению, опередил ее и уселся в центральное кресло, между ней и Комком. Свой портфель он сунул под переднее сиденье.

– Тебе не обязательно с нами сидеть, – заметила Мэгги.

– О, все отлично, – просто ответил он. – Всю жизнь мечтал лететь в центральном кресле около сортира.

Мэгги села и пристегнула ремень. К ним спешила стюардесса.

– Все в порядке, дорогая? Мы за вас волновались.

– Да, все нормально, – уже в который раз повторила Мэгги. – Извините, что я так долго занимала туалет.

– Ничего страшного. Вам что-нибудь принести?

Ответил Ласло:

– Мне шампанского, а даме...?

– Воды, – сказала Мэгги.

– Одну минуту, – прощебетала стюардесса.

– О, и еще одно, – добавил Ласло. – Спасибо, что позвали меня, Дениза. Вы просто сокровище.

Ласло ухмыльнулся, и Мэгги с тревогой заметила, что лицо Денизы порозовело. Она начала лепетать, что это не доставило ей никаких хлопот и что на самом деле ей не следует обсуждать это, но никто никогда не говорил ему, что он похож на Пола Ньюмана? Но не в «Вердикте», а в «Долгом жарком лете». Ласло признался, что слышал нечто подобное пару раз. Дениза энергично закивала и открыла было рот, чтобы продолжить эту интересную беседу, но, взглянув на Мэгги, передумала. Развернулась на каблуках и чуть ли не бегом побежала за бокалом шампанского, «того, что получше», для Ласло. Мэгги никогда в жизни не видела такой загадочной сцены.

– Ты что-то с ней сделал? – прошептала она. – Ты ее заколдовал?

– Ага. Это называется «выглядеть как Пол Ньюман».

– Это не магия.

– Подожди еще несколько лет, и увидишь.

Мэгги промолчала. Дениза вернулась с напитками и как бы между прочим заметила, что носит обручальное кольцо вовсе не потому, что замужем. Просто не хочет, чтобы «к ней цеплялись всякие извращенцы». Наконец, она ушла, покраснев, как свекла, и нервно поправляя фартук. Ласло взглянул на Комка.

– Давно малыш спит?

– Пару часов.

Ласло прикоснулся к плечу Комка.

– Он действительно вырубился.

– Это дар свыше.

Демон поднес к губам бокал.

– Тебе бы у него поучиться. Сейчас самое время покемарить.

– Как я, по-твоему, буду спать, когда у меня под кожей извивается червяк?

Ласло посмотрел на ее руку.

– Да, гадство. Ты этого не заслуживаешь.

До чего дошло, ее жалеет демон! Мэгги постаралась взять себя в руки. Она не плакала много лет и не собиралась реветь второй раз за ночь. Когда она заговорила, ее голос звучал не совсем естественно.

– А что, если я все-таки заслуживаю это?

Он покосился на нее и пробормотал:

– Ты что, сожгла ведьму и ничего мне не сказала?

– Перестань. Но все эти грехи...

– Какие еще грехи?

– Которые я ела, – тихо ответила она. – Этим занимается моя семья. Чтобы заработать денег. Когда кто-то в деревне умирает, один из Дрейкфордов поедает грехи покойного. В течение последних девяти лет этим занималась я.

Она описала церемонию, хлеб, лежавший на груди мертвеца, погоню, людей с камнями. Ласло небрежно махнул рукой.

– Чушь. Это не делает тебя грешницей.

– Думаешь?

– Уж поверь мне. У тебя проблемы, но буханка хлеба не входит в их число.

Мэгги помолчала какое-то время.

– Есть кое-что еще.

– Ну, выкладывай.

Мэгги сложила руки на коленях.

– Когда я была маленькой – мне было, наверное, лет девять, – сестра моей мамы попала в аварию. Маме нужно было съездить домой, а папа тогда еще был не настолько болен и мог присмотреть за нами несколько дней. Но Комок был еще крошкой, и вот однажды ночью он проснулся от сильной боли в ухе. Он кричал не переставая, поэтому на следующее утро мы завернули его в одеяло и пошли в деревню за лекарствами.

– Твой отец мог ходить?

– Не очень хорошо, но он все еще мог медленно передвигаться на костылях. Было лето, но он надел шляпу и длинное пальто, чтобы люди не могли разглядеть его как следует. Ему не хотелось напугать кого-нибудь. Он сказал, что все пройдет нормально.

Ласло крякнул.

– Дай я догадаюсь. Все прошло ненормально?

Мэгги трясущейся рукой взяла стакан и отпила немного воды.

– И что произошло? – расспрашивал Ласло. – Вся деревня вышла вам навстречу?

Мэгги кивнула.

– С вилами и факелами? «Убей чудовище, убей чудовище» и всякая такая хреновина?

– Нет.

– Так что они сделали-то?

Мэгги смахнула слезу.

– Ничего, – прошептала она. – Они просто выстроились вдоль главной улицы и смотрели на нас. А когда мы ушли, они пошли за нами. На то, чтобы добраться до дома, потребовалось часа три или четыре. Папа несколько раз падал. Но деревенские даже не думали помочь. Они смотрели, как он мучается, как я, девятилетняя девочка, тащу тяжелого ребенка в гору. Они следовали за нами до самого знака.

– Значит, до дома вы добрались целыми и невредимыми.

– Да, – согласилась Мэгги. – Но в тот вечер я сказала отцу, что ненавижу жителей деревни. Всех до одного.

– Черт побери, а кто бы не стал их ненавидеть после такого?

– Папа. Он сказал, что они напуганы, а испуганные люди совершают глупые и жестокие поступки. Он сказал – я никогда не забуду эти слова, – что страх заставил их «забыть о порядочности». Он сказал, что я не должна испытывать к ним ненависти. Что жители деревни заблудились, но мы можем помочь им найти верный путь.

Ласло как будто бы позабавили эти слова.

– Даже так? И что, как подействовали отцовские увещевания?

– Никак, – хмуро сказала Мэгги. – Я ненавидела их тогда и ненавижу теперь.

Она повернулась к Ласло.

– Разве это не делает меня злым человеком? Который заслуживает подобного?

И она кивнула на перевязанную руку.

Демон презрительно фыркнул.

– Злым? Черт побери, нет; это делает тебя нормальным человеком. Ничего не имею против папочки, но он слишком многого от тебя ждет. Ты Нахальная Мэгги, а не Мэгги Мученица. Эти придурки должны быть тебе благодарны за то, что ты их просто возненавидела. Мой папаша превратил бы их в пазл и раскидал кусочки по вашей горе.

Мэгги улыбнулась, представляя себе эту картину.

– Выходит, твой отец вроде как большая шишка? Димитрий сказал, что ты «демон из знатного рода».

– В общем, можно и так выразиться.

– А я не знала, что у демонов бывают семьи. У тебя есть братья или сестры?

– Четыре брата и две сестры. Я самый младший.

– Семь – счастливое число.

Ласло отпил глоток шампанского.

– Не назвал бы себя очень уж счастливым.

– У тебя с ними близкие отношения? Я имею в виду твоих братьев и сестер.

– У нас что, «Сто к одному»?

– Мне просто интересно. Я впервые встретила демона.

Ласло пожал плечами.

– Не-а, мы особо не дружим. Я младше лет эдак на пятьсот, поэтому они мне как дяди и тети. И не слишком любящие притом.

– Они тоже занимаются проклятиями?

Тут Ласло рассмеялся в голос.

– Ты что, серьезно, блин? Проклятия – это работа. Аристократы не работают. Они управляют огромными имениями, охотятся на исчезающие виды и убивают соперников. Работа – это для слуг.

– Тогда почему ты работаешь?

– Проще простого. Потому что я – не аристократ.

– Но?..

– Выперли меня, – сказал Ласло. – Долгая история. Не хочу, чтобы ты померла от скуки.

– Не думаю, что это скучно.

– Я пошутил. История – просто отпад.

– Но ты не хочешь мне рассказывать.

– В точку. Кстати, я возьму эти печеньки?

– Пожалуйста. Комок свои уже съел. Это принесла нам одна леди.

– Наша новая подруга Дениза?

– Нет, другая женщина. Пассажирка.

Выражение лица Ласло внезапно изменилось. Он повернулся к Мэгги.

– Какая еще пассажирка?

Мэгги поднялась и осмотрела салон.

– Я ее не вижу отсюда, – сказала она и села. – О, погоди. Она говорила, что сидит в восьмом ряду.

Ласло поцокал языком.

– Давай-ка еще раз, чтобы я ничего не упустил. Какая-то тетка, сидящая в противоположном конце самолета, где есть второй туалет, приходит в хвост, чтобы пописать. Более того, она берет с собой печенье, чтобы угостить каких-то рандомных чуваков. Я правильно понял?

Мэгги кивнула.

– Что-то не так?

– Это как посмотреть. У этой леди бежевый свитер и лицо белое, как йогурт?

У Мэгги отвалилась челюсть.

– Откуда ты знаешь?

Ласло самодовольно ухмыльнулся.

– Это демонесса. И ее «муженек» – тоже демон. Я засек их, когда мы садились в самолет. Посмотрим на ее печенье.

Осторожно забрав пакетик со столика Комка, Ласло разорвал упаковку и вытряхнул содержимое на столик. Из пачки выкатилось два песочных печенья с логотипом авиакомпании.

– По-моему, обычные печеньки, – заметила Мэгги.

Ласло выключил лампы над головой, потом прикрыл ладонями печенье, чтобы оно оказалось в тени. Рассматривал его несколько секунд, потом перевернул. Его губы растянулись в довольной улыбке.

– Я так и думал.

– Что ты думал? – спросила Мэгги.

– Они заколдованные.

– Откуда ты знаешь?

– Магические символы, – объяснил демон. – Невидимые для людей, но испускающие слабое свечение, которое я могу видеть в темноте. Это печенье – «жучок». От второго тебя будет рвать ближайшие два-три дня.

– Но зачем? – удивилась Мэгги. – Что демоны имеют против нас?

Ласло сунул печенье обратно в пакет.

– Против вас? Ничего. Они работают на Андровора, и их цель – помешать мне. Но мы преподадим урок этому наглому козлу.

– И что это будет за урок?

– Что следует нанимать сотрудников поумнее.

Глава 18. Die Alpen

К удивлению Ласло, Мэгги и Комок оказались не самыми худшими попутчиками, которые у него были в жизни. Этот титул принадлежал одному напыщенному фанату кроссфита, который весь перелет до Сингапура распинался о достоинствах прыжков на тумбу. Дрейкфорды были в тысячу раз лучше. Более того, эти двое были не против немного поразвлечься. А это качество Ласло ценил очень высоко.

«Развлечение» началось перед прибытием в Швейцарию. Сначала Ласло наложил свежий слой эссенции фэйри на их паспорта и на глаз Мэгги, чтобы ускорить прохождение паспортного контроля. Затем он занялся отравленным печеньем, которое враги всучили Дрейкфордам.

Наемники Андровора маячили в зале прибытия. «Муж» делал вид, что покупает кофе, а «Кэти» с милой улыбочкой помахала Мэгги. Мэгги ответила на приветствие, но тут же занялась Комком, который полз, согнувшись пополам, стонал и хватался за живот. Озабоченная Кэти поспешила к ним.

– У вас все в порядке? Ваш брат, кажется, плохо себя чувствует?

Мэгги кивнула, изображая тревогу:

– Не знаю, что с ним. Я таким его еще никогда не видела.

Кэти представилась Ласло и сказала, что они знают очень хорошего врача здесь, в Цюрихе. Ласло, державшийся холодно и высокомерно, заявил, что это их семейное дело и что он сам разберется, большое спасибо. И они вышли из здания, чтобы найти такси, не обращая внимания на ошарашенную и негодующую Кэти. Усевшись в такси, Ласло велел водителю везти их в ближайшую больницу, но вместо больницы они бросились в расположенный неподалеку парк и скормили печенье с «жучком» плававшим в пруду гусям. Когда последний кусочек склевали птицы, Ласло поймал другое такси, и они поехали на восток в сторону границы с Лихтенштейном.

– А теперь что будем делать? – спросил Комок, все еще возбужденный после своего представления в аэропорту.

Ласло откинулся на спинку сиденья.

– А теперь мы расслабимся, малыш. Расслабься и наслаждайся видом.

Вид был потрясающим, даже по стандартам пресыщенного Ласло. Впереди вздымались Альпы; склоны цвета отполированной меди венчали ослепительные снежные шапки. Картина была незабываемой, но Мэгги сейчас было не до пейзажа. Она не сводила пристального взгляда с Ласло.

– Ты думаешь, это сработает? – озабоченно спросила она.

Ласло покосился на нее.

– Поверь мне, у всех, кого они выследят, будут клювы и крылья. А пока они теряют время в Швейцарии, мы будем наслаждаться жизнью в Лихтенштейне. Поэтому расслабься. Плохие парни отправились искать ветра в поле, и никто не знает, куда мы едем.

– Кобольды в курсе, – возразила Мэгги. – А что, если мадам Сом их допросит с пристрастием? Клан из Центрального парка точно знает, куда мы направляемся, и...

– Давай об этом потом поговорим, – вполголоса произнес Ласло.

Водитель недоуменно смотрел на них в зеркало заднего вида.

– Это у нас такая старая шутка, посторонние не поймут, – объяснил демон. – Из одного сериала.

– Я этот сериал не видел, – сказал водитель. – Но мне нравятся «Друзья». Фиби такая забавная.

Ласло кивнул.

– Глуповатая, но на самом деле такая мудрая.

Водитель хлопнул по рулю.

– Точно! Как Санчо Панса!

– Я уже много лет это повторяю.

Тема американского телевидения занимала счастливого таксиста всю дорогу. Подъехав к границе Лихтенштейна, они не увидели ни шлагбаума, ни контрольно-пропускного пункта, ни пограничников – только приветственный знак на берегу Рейна. Казалось, что они въезжают в очередной швейцарский город.

И все же это не город, напомнил себе Ласло. Лихтенштейн – государство. Государство с монархом. С монархом, чья корона пропала! Корона, местонахождение которой было ему известно; карта сокровищ лежала у него в кармане, нацарапанная на обороте рекламы уроков игры на гитаре!

Демон довольно хихикнул.

– Что? – спросила Мэгги.

– О, ничего, – вздохнул он. – Просто один из тех моментов, когда ты путешествуешь по Альпам в солнечный октябрьский день и понимаешь, что вселенная благоволит к тебе.

Когда они въехали в Вадуц, Ласло попросил водителя высадить их у Национального музея, скромного здания, расположенного рядом с немногочисленными магазинами, правительственными учреждениями и церковью. Они вышли из машины и забрали из багажника вещи. Мэгги надела рюкзак и взглянула на замок, расположенный на возвышенности над городом.

– Напомни-ка мне, зачем мы идем в музей, – проворчала она.

Ласло помахал таксисту на прощание.

– Необходимо провести кое-какие исследования.

Как следовало из названия, музей был посвящен всему, что имеет отношение к Лихтенштейну. Ласло прочитал о нем в интернете во время полета. Настоящая корона пропала несколько веков назад, но вместо нее, используя старинное изображение, изготовили копию.

Если верить Википедии, местные жители (лихтенштейнцы? Ласло не знал, как их правильно называют) подарили копию князю Францу Иосифу II на семидесятилетие. Ласло не помнил свой семидесятый день рождения, но он был абсолютно уверен, что не получал княжескую корону. В Темные века людям для счастья не нужны были короны. Хватало трех зубов во рту и шалаша.

Музей был маленьким, и демон практически сразу нашел то, что нужно. Корона оказалась именно такой, какой ее представлял себе Ласло, то есть почти как в мультиках: красная бархатная шапка внутри диадемы, усыпанной бриллиантами и украшенной восемью золотыми листьями. Табличка извещала посетителей о том, что Herzogshut была создана по образу и подобию императорской короны Австрии. Но Ласло подобная ерунда мало интересовала. Он сразу перешел к списку драгоценных камней и жемчужин, которые ее украшали.

«Ах вы мои красотки». Ласло решил, что, как только они захватят «герцогскую шапку», он прикарманит самые крупные побрякушки. В конце концов, в списке «материалов» ничего не говорилось о том, в каком состоянии должна быть вещь. И вообще, эти Брехуны вполне могли использовать корону в качестве ночного горшка. Он посмотрел на Дрейкфордов.

– Как думаете, сможете ее узнать?

– Вообще-то, такое трудно не заметить, – сказал Комок.

Мэгги согласилась. Сотрудник музея предложил показать им чучело медведя, весьма популярное у туристов, но они отказались. Демон и Дрейкфорды покинули музей, купили сэндвичи в ближайшем кафе, оставили чемоданы в камере хранения и пешком направились на северо-восток. Миновав замок Вадуц, они сверились с картой и по пешим тропам начали подниматься в Альпы.

Лихтенштейн был страной маленькой, до такой степени маленькой, что дорожные указатели не сообщали расстояние в километрах; на них было написано время, требующееся на то, чтобы дойти до нужного места пешком. Оказалось, что путь до пещеры Брехунов занимал всего полтора часа – и то лишь потому, что подъем был очень крутым. Как отпрыски семейства, не слезавшего со своей горы много веков, Комок и Мэгги, без сомнения, привыкли к таким упражнениям. Как городской джентльмен, Ласло был к ним непривычен, и ему необходимо было часто останавливаться, чтобы перевести дух.

– Что с тобой такое? – удивился Комок во время четвертой остановки.

– Ничего, – прохрипел Ласло и обвел рукой долину. – Какой замечательный вид!

Мэгги поправила рюкзак.

– Как может демон быть в такой хреновой форме?

Ласло вытер пот со лба.

– Я не в хреновой форме. Я посещаю лучший фитнес-клуб в Манхэттене.

– Да? И что ты там делаешь?

– Пью энергетические смузи.

– А тренировки?

Ласло подумал.

– Эллиптический тренажер считается?

– Судя по результату, нет.

Ласло не понравилось быть объектом насмешек, но в словах Мэгги была доля правды. Хватит с него этого тренажера и дурацких резиновых лент. И энергетические смузи туда же. Шлепнувшись на камень, Ласло заявил, что сразу после обеда перевернет страницу и начнет с чистого листа. Он раздал сэндвичи и разложил оставшиеся пробирки с заклинаниями на ровном участке земли, поросшем мхом. Их было четыре: алый туман, фиолетовые пары, мерцающая субстанция с жемчужным отливом и какая-то светло-коричневая каша. Ласло забрал себе туман и жемчужную штуку и предоставил Дрейкфордам делить между собой пар и грязь. Естественно, Комок получил второе.

– Почему ты взял себе две? – обратилась Мэгги к Ласло. – Если кто и должен получить две, так это я. Я единственная среди вас, кто до сих пор не применял волшебную пробирку.

– Не везет так не везет, – хмыкнул Ласло, жуя сэндвич. – Этих малышек спер я. Они принадлежат мне.

– Э-э, я вот все хотел спросить, – робко заговорил Комок. – А у тебя есть какая-то сила?

– Чего?

Мальчик с сочувственным выражением лица кивнул на арсенал Ласло.

– Я имею в виду, твоя собственная магия. Суперсила, которую не нужно брать из пробирки.

Ласло смахнул с рукава какого-то жука.

– Есть кое-что. Ничего зрелищного, в основном из области исчезновения и иллюзий.

Мэгги сунула в рот парочку чипсов и с хрустом прожевала.

– Значит, вот как ты смылся от нас в пещере под Центральным парком.

– Видела бы ты свое лицо. Обалдевшее, мягко говоря. Такого удовольствия я давно не испытывал.

– Обалдевшее? – возмутилась Мэгги. – Еще чего. А как насчет «разъяренного»? Больше так не делай, ясно?

– Не думаю, что такая необходимость возникнет, – беспечно произнес Ласло. – По словам наших гавкающих американских друзей, эти Брехуны – просто кучка пижонов. Тем не менее кое-какие предосторожности не помешают. – Он наклонился, поднял с земли тяжелую палку и протянул Мэгги. – Прошу, Ди Маджио.

Мэгги взвесила палку в руке.

– По-моему, он играл за «Янкис»?

– Ага.

– Мой папа их просто ненавидит.

Ласло пожал плечами.

– У Меткого Джо был лучший удар из всех, что я когда-либо видел. Даже когда он промахивался, у зрителей все равно был оргазм.

– Что такое оргазм? – спросил Комок.

Мэгги бросила на Ласло испепеляющий взгляд. Демон засопел и уставился в пространство.

– Освежающий напиток, – буркнул он.

К счастью, прежде чем пацан задал следующий вопрос, у Ласло зазвонил телефон. Ласло был поражен: откуда здесь, в горах, сеть? Взглянув на экран, он положил сэндвич на салфетку и ответил.

– Привет, Кларенс. Ни за что не догадаешься, где я сейчас.

– ТЫ В ЛИХТЕНШТЕЙНЕ!

Ласло чуть не выронил телефон.

– Господи Иисусе. Успокойся. Откуда ты знаешь?

– Тебе нужно срочно убираться оттуда, – крикнул Кларенс. – Они уже близко!

Ласло хмыкнул.

– Эти умственно отсталые с самолета? Мы избавились от них в Цюрихе.

Глубокий вдох.

– Насчет умственно отсталых ничего не знаю. Но, насколько я понял, наемный убийца накостылял каким-то кобольдам из Центрального парка, и...

– Hallooo!

Приветствие донеслось откуда-то сверху и так напугало Ласло, что он опрокинулся назад и свалился с камня, служившего им столиком. Неловко поднявшись на ноги, он осмотрел неизвестного, стоявшего на тропе, и моментально пришел к двум выводам. Первое: этот человек не был наемным убийцей. Второе: он был стопроцентным сумасшедшим.

На тропе метрах в десяти над ними стоял немолодой, но крепкий мужик с жесткой бородой, в тирольской шляпе и самых настоящих немецких кожаных штанах. Блестящие глазки и кривая ухмылка делали его похожим на гнома, который выбрался из своего подземелья, чтобы поприветствовать гостей. «Гном» поднял палку, снова окликнул путешественников и тряхнул мусорным пакетом, в котором зазвенели стеклянные бутылки и алюминиевые банки.

Ласло снова поднес телефон к уху.

– Кларенс, я тебе перезвоню. Мы тут встретили какого-то психа-отшельника. Возможно, даже каннибала.

– Хорошо, но...

Ласло отсоединился и уставился на неизвестного, который спускался по тропе, что-то доброжелательно бормоча по-немецки. Кивнув демону и Дрейкфордам, он уселся на камень, снял ботинок и принялся вытряхивать оттуда мелкие камешки и сосновые иголки.

– Э-э, вы что-то хотели? – заговорил Ласло.

«Отшельник» поднял голову и осмотрел их.

– Sie sind Amerikaner?^[30]

– Ага, верно. Американцы.

Незнакомец закудахтал и опять затараторил что-то по-немецки. Когда Ласло знаками дал понять, что они не говорят на этом языке, человек пожал плечами и предложил им колбасу, завернутую в промасленную бумагу. Ласло и Дрейкфорды отказались, и человек, достав перочинный нож, принялся нарезать колбасу тонкими ломтиками. Время от времени он делал глоток из фляги, которая болталась у него на шее. Покончив с едой, он сунул колбасные шкурки в свой пакет и предложил забрать у них мусор.

– Э, хорошо, – пробормотала Мэгги, протягивая обертки от сэндвичей и пустые банки. – Спасибо.

Незнакомец снял шляпу и внимательно осмотрел перо, которое, очевидно, ему не понравилось. Нахмурившись, он вытащил перо из-за ленты, достал из кармана рубахи другое и заменил его, потом знаками предложил присоединиться к нему на пути в долину.

– Извините, – ответил Ласло, – но нам нужно туда.

И он указал на вершину горы.

Человек перестал улыбаться.

– Oben?^[31]

– Э-э... jawohl^[32], – ответил Ласло. – Oben.

Человек яростно затряс головой.

– Nein, darfst du nicht. Das ist Unsinn. Der Berg ist gefährlich. Nicht gut nach Sonnenuntergang.^[33]

Ласло кое-как уловил суть этой речи.

– Спасибо, но мы сами разберемся. Auf Wiedersehen.

Немецкий джентльмен указал на запад; солнце садилось, и снежные шапки окрасились в живописные оттенки алого и лилового. Ласло кивнул и изобразил восхищение. Вид действительно был потрясающий.

– Nein, – рявкнул абориген. – Die Stunde der Tiere kommt! Achtung. Tod auf Flügeln. Nachtkrapp!^[34]

Ласло нахмурился. Он не знал, что такое Nachtkrapp, но звучало это не очень прилично, а Комок уже заинтересовался оргазмом. Старик расставил руки в стороны и принялся прыгать по земле, потом оскалил зубы и издал странный гортанный звук.

Комок подергал Ласло за рукав.

– Кхм... А что это он делает?

– Без понятия, но спорю, что у него в этой фляге отнюдь не минералка.

Старик продолжал свое чуднóе представление. Время от времени он ухал и пронзительно вскрикивал.

– Nachtkrapp!

Ласло решил, что с него довольно.

– Сэр, здесь ребенок.

Неизвестный прекратил скакать по тропинке и впился взглядом в лицо Ласло.

– Du bleibst?^[35]

– Я никогда в жизни не делал этого, как вы выразились... bleibst. Хорошего вечера.

Старик прищурился.

– Was?^[36]

– Хорошего вечера, сэр! – гаркнул Ласло. Выставил указательный палец в сторону незнакомца, потом показал вниз, на Вадуц, и для верности добавил еще несколько слов.

– Проваливай. Катись отсюда. Пошел к чертовой матери.

Смысл был понятен даже идиоту в шляпе с пером.

Покачав головой, человек сотворил крестное знамение, что Ласло нашел в высшей степени бестактным и даже оскорбительным.

– Sie sind ein dummer Mann und werden sicherlich gegessen, – пробормотал он. – Möge Gott diese armen Kinder beschützen^[37].

Ласло замахал на него руками.

– Да, да, мы поняли. Иди уже.

Человек приподнял шляпу, прощаясь с ними, и ушел вниз по тропе. Дрейкфорды озабоченно смотрели ему вслед.

– Как ты думаешь, что он сказал? – заговорила Мэгги.

– Фон Трапп? – хмыкнул Ласло. – Какая разница. Он же бухой.

– Жалко, что я не говорю по-немецки, – сказал Комок.

– Зато ты говоришь по-английски и еще на языке ботанов. Этого более чем достаточно. Пошли.

Старикану было место в психушке, но он был прав в одном: у них было мало времени. После заката Брехуны должны были проснуться. Они с удвоенной энергией двинулись вперед по тропе, которая, как было указано на карте кобольдов, должна была привести их к пику под названием Alpspitz. Добравшись до развилки, они не стали сворачивать ни вправо, ни влево, но пошли вперед, как советовали кобольды.

Они поднимались довольно медленно. С приближением сумерек ветер усилился; шуршали ветви, на землю сыпались сосновые иголки. Время от времени Мэгги или Комок останавливались и смотрели на замок, оставшийся далеко внизу. Ласло, задыхаясь, уцепился за куст.

– Это совсем рядом, – не без труда выговорил он. – Видите вон то дерево? Там вход в пещеру.

– Ты уверен? – спросила Мэгги.

– Здесь есть еще какое-нибудь мертвое дерево, которое стоит в шестидесяти метрах после развилки?

– Я не об этом. Ты уверен в том, что кобольды сказали правду?

– Ты что, издеваешься? – возмутился Ласло. – Они не посмели бы обмануть Альфу.

Комок порозовел.

– Мне кажется, Ласло прав.

– План такой, – сказал Ласло. – Я лезу туда первым и осматриваюсь. Если опасности нет, возвращаюсь за вами, и мы заходим все вместе. Capisce?^[38]

Комок кивнул и спросил, что значит Capisce.

– Что-то вроде оргазма.

Оставив портфель со шкатулкой Мэгги, Ласло продолжил взбираться в гору. Конечно, он был на последнем издыхании, но альпийский воздух оказался живительным, а кроме того, ему хотелось поскорее убраться из Лихтенштейна. Кларенс всегда был паникером, но сегодня он казался по-настоящему напуганным. Если по их следу шел наемный убийца, у них были серьезные проблемы.

Дерево было высоким, могучим – эта древняя ель, наверное, погибла несколько десятков лет назад. Ствол был выбелен солнцем, раскидистые нижние ветви прикрывали большой участок склона. Подкравшись ближе, Ласло заметил под ветвями нечто вроде дыры, темное пятно шириной примерно два с половиной метра. Он огляделся, но часовых не заметил. В отличие от кобольдов из пещеры Рамбл, Брехуны жили вдали от больших городов и не так серьезно относились к вопросам безопасности.

Ласло приблизился к дереву, стараясь не шуметь. В горах наступила какая-то неестественная тишина. Он не слышал ни птиц, ни животных – только ветер свистел среди камней.

Он пригнулся, пролез под ветками и заглянул в дыру. С потолка пещеры свисали древесные корни, но пол представлял собой плиту явно искусственного происхождения. Пол уходил вниз, во тьму. Ласло нечаянно вдохнул слишком глубоко и тут же зажал нос. Даже аромат целого хвойного леса не смог бы заглушить концентрированную вонь кобольдов. Пахло хуже, чем в нью-йоркской подземке.

«Подумать только, чем приходится заниматься». Протиснувшись в отверстие, Ласло пополз вниз по каменному полу. Внизу он обнаружил несколько входов в туннели. Они были предназначены для низкорослых существ, и ему пришлось пригнуться. Зато здесь было освещение: биолюминесцентные грибы, которые росли на стенах, светились всеми цветами радуги. Это создавало психоделический эффект и напомнило ему рок-фестиваль Вудсток^[39].

Щелкнув пальцами, Ласло «обесцветился», как он проделал это в пещере под Центральным парком. Эта способность была стандартной для демонов III класса. «Обесцвечивание» не было настоящей невидимостью, но в большинстве случаев этого хватало для его целей. Ласло не исчезал, а становился «полупрозрачным», если можно так выразиться, причем до такой степени, что люди и прочие существа не замечали его присутствия. Магия Ласло действовала не только на глаза, но и на другие органы чувств, так что враги не могли ни услышать, ни нащупать его, ни уловить его запах. Когда Мэгги протянула к нему руку в нью-йоркской пещере, она задела его пиджак, но не заметила этого. Разумеется, у «обесцвечивания» имелись и свои недостатки. Оно редко работало при хорошем освещении и никогда в случае, если кто-то пристально на тебя смотрел. И все же это был полезный трюк, он не раз спасал Ласло жизнь.

Ласло углубился в логово Брехунов. Примерно через каждые восемьнадцать метров попадалась пещера, от которой отходили новые туннели. Размеры подземного комплекса впечатляли, как и фрески, созданные с помощью светящихся грибов. Судя по всему, Брехуны были очень творческими.

Ласло обследовал несколько пещер. Некоторые были обставлены мебелью – столами и кроватями; другие были забиты краденым добром. Попадались даже караульные помещения с запыленными стойками для оружия и глубокими колодцами, выдолбленными в скале. Ласло увидел множество самых разных вещей.

Но не увидел ни одного Брехуна.

Он находился в лабиринте уже двадцать минут, но не заметил ни кобольдов, ни признаков их присутствия. Это напомнило ему те времена, когда Европу опустошала Черная Смерть. Тогда можно было довольно часто наткнуться на пустую деревню или даже целый город. Иногда жители просто бежали от заразы. Но в большинстве случаев они никуда не бежали. Они были дома – в различных стадиях разложения. Ласло никогда не грабил дома с умершими, даже богатые замки и дворцы. Вид почерневших трупов угнетал его.

Сунув нос в очередную пещеру, демон пришел к выводу о том, что логово покинуто. По каким-то неведомым причинам Брехуны бросили это горное гнездо и отправились на поиски лучшей жизни. Он со вздохом уселся на деревянную скамью и, насупившись, принялся размышлять о своем положении. Успех его плана зависел от того, сумеет ли он внушить Дрейкфордам надежду. Без «герцогской шапки» это представлялось практически невозможным. Через минуту он отвлекся от своих горестных размышлений и взглянул на песочные часы Андровора. В нижней колбе собралась кучка алых зерен. Пока он сидел, глядя на часы, еще одно упало вниз. Время сильнее всего на свете. Ни один демон, даже самый могущественный и высокопоставленный, не в силах его остановить.

В конце концов Ласло поднялся и вернулся к выходу из пещеры. Он нашел Дрейкфордов в десяти метрах от дыры; они спрятались за стволом ели. Демон развел руками.

– Невезуха.

Мэгги смотрела ему за спину, на вход в пещеру.

– Что значит «невезуха»? Что ты там нашел?

– Ничего. Пещера заброшена.

– А «герцогская шапка»? – спросил Комок.

Демон наклонился и постучал костяшками пальцев по макушке Комка.

– Есть кто-нибудь дома? Брехуны ушли, малыш. Испарились. И наверняка забрали с собой корону.

Мэгги вскочила на ноги.

– Но куда они могли пойти?

Ласло пожал плечами.

– Кто их знает. Может, они сейчас на Ривьере, покупают плавки.

– Ты всю пещеру обыскал?

Ласло пожевал губу.

– Нет, – нехотя признался он, – там целый чертов лабиринт. Сплошные туннели. Но мне не нужно осматривать каждый дюйм, чтобы понять, что кобольдов там нет.

Мэгги вытащила из рюкзака электрический фонарик.

– Я иду внутрь.

Ласло помахал рукой у нее перед носом.

– Ты что, не слышала, что я сказал? Нет смысла.

– А какие у нас еще варианты? – сердито воскликнула Мэгги. – Поворачивать обратно? Возвращаться домой? Плевать, есть там Брехуны или нет; это единственное место, где, насколько нам известно, может находиться королевская драгоценность.

Ласло взглянул на горизонт.

– Скоро стемнеет.

– И что? – огрызнулась Мэгги. – Ты же сказал, там никого нет.

Комок, глядя на сестру, тоже достал свой фонарик.

Ласло снова развел руками.

– Ладно. Хотите тратить время зря, ползая по пещерам, дело ваше. Но когда вернемся с пустыми руками, пеняйте на себя. Договорились?

– Договорились, – сказала Мэгги. Она надела рюкзак и направилась ко входу в жилище кобольдов, держа в одной руке фонарик, а в другой – тяжелую палку. Комок бежал следом.

Они забрались в дыру и съехали вниз по каменной плите. Ласло следовал за ними на некотором расстоянии, мурлыча вполголоса. Дрейкфорды осматривали пещеры, в которых он только что побывал. Его смешило их усердие: они водили фонариками туда-сюда, заглядывали в колодцы. Прямо братья Харди^[40].

Ласло взглянул на часы. Почти шесть вечера. Они зашли дальше, чем он во время своей первой экспедиции, но не обнаружили ничего, кроме пустоты и тишины. Ни пищи. Ни огня в очагах. Даже кучи, время от времени попадавшиеся в коридорах, окаменели. Он поддал ногой кусок затвердевшего дерьма.

– Я вам говорю, здесь ничего нет.

Мэгги, которая стояла под какой-то аркой, прошипела:

– Иди посмотри на этот туннель. Он просторнее.

«Просторнее» – это было преуменьшение. Впервые Ласло смог выпрямиться во весь рост, как цивилизованный демон. Он расправил плечи и осмотрел коридор. Он был не только шире прежних; его стены были украшены сложными узорами, напоминавшими иероглифы. Ласло был поражен. Кто мог знать, что здешние шнауцеры такие просвещенные?

– Как ты думаешь, куда он ведет? – прошептал Комок.

– В какое-то важное для них место, – ответил Ласло. – А теперь всем молчок.

Оставив Дрейкфордов в начале туннеля, он осторожно пошел вперед. Коридор привел его к очередной арке. Две тяжелые бронзовые створки висели на сломанных петлях. Он собрался заглянуть за двери, но споткнулся о какой-то предмет.

Ласло посмотрел под ноги и обнаружил череп.

Череп принадлежал кобольду. Из челюсти торчали длинные клыки, а на макушке виднелась большая дыра. Пять позвонков свисали с него, как хвост. И все. Поблизости не было никаких других костей. Ни бедренной или тазовой кости, ни одного ребра. Ласло чуть не рассмеялся. Ну конечно! Целый скелет – это было бы слишком нормально. Целые скелеты – это для других хранителей проклятий, у которых есть любящие отцы и понимающие боссы. Ласло доставались проломленные черепа и фрагменты позвоночника.

Дрейкфорды, осторожно ступая, подошли к нему. Ласло сделал им знак стоять тихо и осмотрел поврежденные петли и металлические пластины дверей. Похоже было, что в них ударили тараном.

Ласло, чувствуя нарастающую тревогу, переступил через порог и заглянул внутрь.

Он не сразу понял, куда попал. Пещера была просторнее тех, что встречались им до сих пор; ее ширина составляла двадцать пять метров, а расстояние от пола до сводчатого потолка – вдвое меньше. Пол был покрыт теми же грибами, которые жили на стенках туннелей. Грибы освещали какие-то стога сена, расставленные на полу пещеры через равные промежутки. По крайней мере, они напоминали стога сена. При ближайшем рассмотрении оказалось, что эти конструкции составлены из бесчисленного множества аккуратно сложенных черепов и костей.

Ласло пристально разглядывал пещеру. Может быть, это какая-то гробница или оссуарий? Он различил в полутьме возвышение, нечто вроде пьедестала, на котором стояло кожаное кресло с откидывающейся спинкой и выдвижной подставкой для ног. Это произвело на Ласло впечатление. Сам он в таком кресле ел куриные крылышки и дремал перед телевизором, когда показывали «Футбол в понедельник вечером». Брехуны пошли дальше и сделали из кресла-реклайнера произведение искусства; у них кресло стало троном.

И этот трон был занят. Ласло не сразу заметил скелет, потому что он был маленьким, как будто бы детским, и сполз вниз, на сиденье. У скелета не хватало руки и обеих ног ниже колена, но голова у него определенно была.

На этой голове красовалась корона князей Лихтенштейна.

Глава 19. Кошки-мышки

– Вон она, – прошептал Ласло. – Прямо на черепушке.

Мэгги взглянула в ту сторону, куда указывал демон. У противоположной стены пещеры на каменной платформе стояло кожаное кресло, а в кресле расположился скелет; «голова» была запрокинута назад: казалось, скелет рассматривает рваные черные полотнища, свисавшие с потолка. Мэгги видела, что на черепе что-то надето, но со своего места не могла разглядеть, что именно.

– Ты уверен, что это она?

– Конечно, это она, – прошипел Ласло. – По-твоему, у них тут двадцать корон?

Мэгги разглядывала кости.

– Здесь что, сложены скелеты всего клана?

Ласло угрюмо кивнул.

– Судя по всему, Брехунам хана.

– Но если им хана, почему мы шепчемся? – удивился Комок.

Мэгги обернулась к брату. Он был очень умным ребенком, но иногда не понимал очевидных вещей.

– Потому что их кто-то перебил, – прошептала она. – Какие-то хищники обглодали кости, а потом сложили их в кучи.

Комок беззвучно охнул.

– И как ты думаешь, кто это был?

– Откуда мне знать?

– Да тихо вы там, – шикнул на них Ласло. – Сейчас важно другое. Как хранитель проклятия, я не могу подойти и забрать предмет. Идти придется кому-то из вас.

Мэгги снова посмотрела на скелет, сидевший в кресле.

– Я возьму корону, но ты идешь со мной.

Демон фыркнул.

– Даже не думай.

– Ты же обещал быть нашим защитником. Уже забыл?

– Точно, – воскликнул Комок. – Ты поклялся на меню!

Ласло состроил гримасу.

– Ладно. Только давайте по-быстрому. Мне не нравится это место.

Комок кивнул и приготовил пробирку с заклинанием.

– Ты что делаешь? – прошептала Мэгги. – Ты остаешься здесь.

Комок оглянулся на темный коридор.

– Здесь, один? Еще чего. Я пойду с вами.

Ласло вытащил одну из своих магических пробирок.

– Идем все вместе, но в пещере ни звука, поняли? Представьте, что мы – три маленькие трусливые мышки, которые собираются украсть кусок чеддера.

Дрейкфорды кивнули и двинулись следом за Ласло к трону кобольдов. Мэгги подумала, что они действительно ведут себя как мыши – они перебежками передвигались по залу, обходя кучи костей. Она старалась держаться от этих зловещих «насыпей» подальше и следила за Комком, чтобы он тоже не приближался к предметам, которые могли перевернуться, упасть или сломаться. На полу валялось совсем немного мелких костей и обломков.

Несмотря на договоренность соблюдать тишину, Мэгги казалось, что они производят ужасно много шума. В подземелье было так тихо, что даже звук их дыхания и шорох одежды разносились по всей пещере. Она никак не могла избавиться от ощущения, что вот-вот случится катастрофа. Чуть ли не каждую минуту она останавливалась и оглядывалась, чтобы убедиться, что никто не подкрадывается к ним сзади.

Наконец, они приблизились к возвышению, на цыпочках поднялись по ступеням и уставились на маленький скелет, «съежившийся» в кресле. В короне не хватало нескольких жемчужин, бархатная шапка была порвана, но перед ними, несомненно, была давно утраченная корона Лихтенштейна. Мэгги забыла свои страхи, и ее охватило ликование. Два дня; два сокровища. Они справятся. Отметина на руке и «кошачий» зрачок исчезнут. Отец вернется к ним.

Ласло жестом велел ей взять «герцогскую шапку». Мэгги очень осторожно сняла корону с черепа кобольда и попыталась засунуть ее в рюкзак. Ничего не получилось. Рюкзак был набит вещами, а кроме того, там лежал волшебный горшок, и места для княжеских корон не осталось. Мэгги махнула Комку, чтобы он развернулся, открыла его рюкзак и спрятала корону среди одежды. Когда сокровище оказалось в безопасности, она застегнула молнию, снова развернула брата лицом к себе и улыбнулась. Комок поднял большие пальцы и посмотрел на хранителя проклятия.

«Можно идти?»

Ласло кивнул и протянул Мэгги ее рюкзак. И в это мгновение по пещере разнесся проникновенный голос:

– Унеси меня на Луну, я хочу петь среди звезд...^[41]

Музыка доносилась из пиджака Ласло. Выронив рюкзак, он принялся лихорадочно шарить по карманам. Появился телефон. Демон трясущимся пальцем провел по экрану. Пение прекратилось, и его сменил взволнованный блеющий голос:

– ТЫ ТАК И НЕ ПЕРЕЗВОНИЛ! Я ПОДУМАЛ, ЧТО НАЕМНЫЙ УБИЙЦА...

Ласло выругался и ткнул большим пальцем в телефон. Экран погас, наступила тишина.

Никто не пошевелился. Все трое застыли около «трона», в ужасе глядя друг на друга. Мэгги свирепо уставилась на Ласло. У самоуверенного демона был сконфуженный вид. Этот лопух столько распинался насчет тишины и молчания, а сам забыл выключить телефон? Невероятно. Мэгги ощутила непреодолимое желание как следует треснуть своей палкой по тупой башке хранителя.

Но она справилась с собой и продолжала стоять совершенно неподвижно, настороженно прислушиваясь, ожидая услышать шаги врагов. Прошло десять секунд. Двадцать. Но, к счастью, никто не выкарабкался и не выполз из загадочных «насыпей». В пещере по-прежнему было спокойно. Ласло выдохнул.

– Виноват, – прошептал он. – Пошли...

С потолка что-то свалилось.

Предмет с влажным шлепком приземлился прямо на скелет. Мэгги уставилась на него, не сразу сообразив, что это такое. Блестящая плоть, кости. Часть козлиной туши? Овечьей?

Рядом упала обглоданная дочиста голова.

Все-таки овца.

Демон и Дрейкфорды запрокинули головы. Рваные знамена, свисавшие с потолка, дрожали и раскачивались. На пол упало несколько черных перьев. Мэгги, оцепенев от ужаса, смотрела на гигантские полотнища.

То, что она приняла за знамена, оказалось крыльями существ, которые спускались с потолка по каким-то тонким веревкам, «растущим» прямо из их тел. Мэгги ничего не понимала. Что это, птицы? Пауки? Что это за дьявольщина?

Когда тварь очутилась на свету, Мэгги беззвучно вскрикнула, схватила Комка за руку и рванула к себе, прочь от этого кошмара. Спотыкаясь, они попятились от трона. Мгновение спустя Мэгги сообразила, что совершила ужасную ошибку: желая спасти брата, она в панике затащила его в нишу, выдолбленную в стене позади трона. Теперь они были отрезаны от коридора, через который вошли в пещеру. Они оказались в ловушке. Бежать было поздно. На помосте стояли три взъерошенные черные фигуры. Их лица, или морды, или что там у них было, скрывались за сложенными крыльями. Мэгги услышала тоненький, дрожащий голосок:

– Мэгги, мне страшно.

Она кивнула и притянула брата к себе.

– Мне тоже.

Откуда-то раздался голос Ласло.

– Стойте на месте.

«Как будто у нас есть выбор», – пронеслось в мозгу у Мэгги.

– Что это за твари?

– В первый раз таких вижу. На счет «три» ложитесь, ясно?

Мэгги не успела ответить. Существа выпрямились. Они были высокими, не меньше двух метров ростом. Тощие тела были покрыты тусклыми черными перьями. Руки с жесткой блестящей кожей походили на человеческие, но из них тоже кое-где торчали перья. Длинные мускулистые ноги заканчивались широкими ступнями, а когтистые пальцы были расставлены в стороны, как у птиц.

Это было жуткое зрелище. Мэгги не могла отвести взгляда от лиц неизвестных существ. Они походили на персонажей с полотна Босха: голые черепа с клювами, как у ворон, только размером с добрый меч, восемь бесцветных глаз. Эти хищные, безжалостные глаза рассматривали Мэгги и Комка. В них не было никакого выражения – только голод.

Мэгги ощутила новый, неведомый прежде страх. Она не боялась нападения – на нее уже много раз нападали в ее родных горах. Нет, это было темное, примитивное чувство, оно сковывало тело, мешало соображать. Черным существам было все равно, кто такая Мэгги Дрейкфорд, зачем она пришла сюда. Они просто хотели ее съесть.

– Раз, – крикнул Ласло.

Две твари двинулись к Дрейкфордам. Мэгги разжала пальцы, и рюкзак упал на пол.

– Два.

Существа находились в трех метрах от нее. Они смотрели на Дрейкфордов сверху вниз, огромные, отвратительные, как два чудовища из сказки, нацелившиеся на добычу. Мэгги стиснула свою дубину.

– ТРИ!

Мэгги и Комок бросились на пол, и пещеру озарила яркая вспышка. Пернатые монстры отпрянули, развернулись... как раз вовремя, чтобы увидеть дюжину светящихся бабочек, которые покружились в воздухе и исчезли, оставив после себя россыпь розовых искорок. Ласло озвучил свои ощущения:

– Дерьмо.

«Самое настоящее дерьмо». Вскочив на ноги, Мэгги замахнулась дубиной, и одновременно черная тварь попыталась клюнуть ее. Клюв угодил в палку и проткнул дерево, как пенопласт. Враг дернул головой, вырвал у Мэгги оружие и отшвырнул в сторону. А затем чудовищная «птица» расправила крылья и откинула назад голову, чтобы нанести смертельный удар. Мэгги приготовилась к самому худшему.

Где-то рядом раздался звон бьющегося стекла. В следующее мгновение у самого уха Мэгги пронесся поток золотого огня и, врезавшись в монстра, оторвал его от пола. Черная тварь кувыркалась в воздухе, словно воробей, подхваченный ураганом. Когда пламя погасло, на полу осталась половина клюва и кучка зловонного пепла.

Обернувшись, Мэгги увидела брата, который еще не успел убрать руку – значит, это он только что бросил свою пробирку. На полу поблескивали осколки стекла. Судя по лицу Комка, он был озадачен и восхищен произошедшим не меньше Мэгги. По пещере разнесся злобный вопль Ласло:

– КАК ТЫ ЭТО ДЕЛАЕШЬ, МАТЬ ТВОЮ!

Мэгги не понимала, и Комок, видимо, тоже. Но времени обсуждать чудесное спасение не было: оставшимся двум «птицам» не очень понравилось, что их друга испепелили. Одна спрыгнула с возвышения и погналась за Ласло. Вторая прыгнула к Комку.

Мэгги вовремя успела рвануть брата на себя. Клюв ударил по стене, полетели искры. Мэгги пошатнулась, по инерции оба отлетели в сторону и рухнули у подножия «трона». Пока Комок пытался подняться, Мэгги поползла к своему рюкзаку. Она схватилась за лямку, но сверху опустилась лапа, и когти едва не пригвоздили кисть Мэгги к полу.

Она откатилась в сторону, спасаясь от второй лапы, стремительно вскочила на ноги и крикнула Комку, чтобы он бежал к выходу. Бросив быстрый взгляд назад, Мэгги увидела, что существо готовится прыгнуть, и пригнулась. Раздался дикий грохот, черная птица рухнула прямо на трон, перевернула кресло, и кости его «обитателя» посыпались на ступени. Пока монстр выпутывался из реклайнера, Мэгги спрыгнула с возвышения и бросилась следом за Комком.

Мэгги не знала, куда подевался Ласло и где было другое чудище. Она окликнула демона, но ответа не получила. Думать об этом было некогда; у них с Комком были свои проблемы. Монстр настигал их, стуча когтями по каменному полу. Пока Мэгги бежала мимо загадочных иероглифов, догоняя Комка, у нее в голове вертелась одна отчаянная мысль: «Нужно забиться в нору».

Это был их единственный шанс. Мэгги знала, что на открытом пространстве им ни за что не спастись от черного существа. Ноги у него были длиннее, оно двигалось проворнее. Но если бы они смогли добраться до туннелей, в которых даже Ласло вынужден был пригибаться, они получили бы некоторое преимущество.

Когда коридор с иероглифами остался позади, Мэгги крикнула Комку, чтобы он сворачивал в правый туннель. Она помнила, что этот туннель ведет к выходу из логова кобольдов. Меньше всего сейчас им нужно было носиться кругами по темному лабиринту. Они должны были выбраться из пещеры, с Ласло или без него.

Комок прыгнул в дыру. Мэгги последовала за ним, но могучая рука схватила ее за щиколотку. Ее дернули назад, и она упала на какие-то ящики, сваленные у стены. От удара у нее онемело плечо, но она все же успела перекатиться, спасаясь от страшного клюва. Раздался треск, и ящик превратился в груду щепок. Чудовище, распластавшись среди обломков, тянулось к Мэгги, а она из последних сил ползла прочь. Коготь вонзился ей в ступню, она вскрикнула, но сумела подняться и, хромая, пробежала под аркой.

Комок скрючился в паре метров от входа в туннель, прижимаясь к стене, как будто надеялся, что камень спрячет его от чудовища. Он был бледен, не шевелился и не ответил, когда Мэгги позвала его по имени. Схватив брата за запястье, девушка поволокла его по коридору. Сзади доносилось карканье и шипение – это гигантская «ворона» пыталась протиснуться в отверстие.

– Не останавливайся, – говорила Мэгги. – Беги вперед, что бы ни случилось.

Комок едва слышно прошептал:

– Я подумал, что оно схватило тебя.

– Еще нет.

– Но...

– Заткнись и беги!

И они бежали. Со всех ног. Сломя голову. Бежали по галереям и переходам, через кладовые и мастерские. И все это время они слышали за спиной монстра, слышали, как его когти царапают каменный пол, слышали его странное, почти игривое урчание, булькающее в его горле. Время от времени он вскрикивал, и эхо крика разносилось по туннелям. Может быть, так он зовет остальных, думала Мэгги.

В последний раз «ворона» крикнула минут пять назад. С тех пор она преследовала их в молчании, упорно протискиваясь через узкие туннели, переползая из комнаты в комнату.

В конце концов эта безумная гонка и смертельный ужас доконали Комка. Когда они ввалились в очередное помещение, мальчик остановился и бессильно рухнул на пол.

– Я не могу, – прохрипел он. – Я не могу идти дальше.

Мэгги взяла его за плечи и как следует тряхнула.

– Надо идти. Вставай.

– Я не могу... – Приступ кашля помешал ему договорить. Зажав брату рот ладонью, Мэгги потащила его в темный угол, где были сложены маленькие кроватки. Комната напоминала спальню в каком-то детском приюте из романа Диккенса.

Мэгги отчаянно прошептала:

– Тс-с! Надо сидеть тихо, иначе оно нас услышит и найдет!

Но Комок не мог сидеть тихо. На его лбу и ладонях, словно капли росы, выступил пот. Его трясло.

И тут Мэгги показалось, что откуда-то из недр этого адского лабиринта донеслось пробирающее до костей урчание. Она в тревоге посмотрела на Комка. Он не в состоянии был идти дальше; не могло быть и речи о том, чтобы нести его по туннелям, в которых она сама вынуждена была сгибаться в три погибели или даже передвигаться ползком. Мэгги в панике обшаривала взглядом пещеру. Шкафы и сундуки были слишком маленькими, в нише он тоже не мог поместиться. Ей оставалось только прикрыть Комка каким-то заплесневелым одеялом и молиться. Она сняла с него рюкзак, повернула его обмякшее тело лицом к стене. Если он будет лежать тихо, думала она, одеяло прикроет его с головой. А если судьба будет добра к ним сегодня, вонь кобольдов заглушит запах мальчика.

Мэгги поставила друг на друга три сундучка и, спрятавшись за ними, принялась рыться в рюкзаке Комка. Но не нашла ничего полезного, только корону и грязную одежду. Мэгги выругалась про себя. Ее пробирка с заклинанием осталась в рюкзаке, который она бросила в тронном зале. Она сунула ее в боковой карман, чтобы удобнее было доставать. Удобнее доставать? Она чуть не рассмеялась. С тем же успехом пробирка могла оказаться на Луне.

Мэгги не знала, долго ли она сидела за своей «баррикадой» в полной темноте, напрягая слух. Тишина страшила ее сильнее, чем карканье и урчание черных тварей. Теперь она понимала, что тот старик в шляпе пытался их предупредить, что он изображал кошмарных монстров, охотившихся по ночам на ничего не подозревающих путников. Мэгги вспомнила странное слово, которое он повторял: Nachtkrapp^[42]. Наверное, так в Альпах называли этих существ.

Она подумала о Ласло. Демон отмахнулся от старика, счел его сумасшедшим. Непростительная оплошность. Любой, кто прожил на свете восемьсот лет, должен хоть немного научиться говорить по-немецки. Или, по крайней мере, понимать, когда местные жители сообщают тебе о том, что в округе водятся чудовища.

Вскоре у Мэгги затекли ноги. Холод от каменного пола проникал в ее тело. Ощупав обувь, она почувствовала что-то липкое – кровь из раны, нанесенной клювом. Она почти не обращала внимания на боль. Ее волновало только одно: сможет ли она бежать. Оружие тоже не помешало бы. Мэгги рискнула включить фонарик Комка и провела лучом по комнате, по сваленным в кучу кроватям и барахлу. Здесь должно быть что-нибудь такое, что можно использовать для самообороны!

«Вот оно!» В углу стояла деревянная вешалка для шляп высотой около полтора метра. Но внимание Мэгги привлекли не шляпы, а металлическое украшение в верхней части стойки – ряд острых шипов. Опустив фонарик, она увидела, что столб привинчен к основанию, но его можно отвинтить.

Выключив фонарик, Мэгги высунулась из-за ящиков и взглянула на коридор, по которому они пришли. Дыра напоминала разинутый рот, вырезанный в камне. Мэгги напряженно всматривалась в темноту, ожидая, что оттуда вот-вот выползет пернатое чудовище. Через минуту она выбралась из укрытия, осторожно подошла к стойке и начала отвинчивать ее от основания.

Она почти закончила, когда волосы у нее на затылке зашевелились. Внезапно подземная комната показалась ей огромной и холодной, как будто где-то у нее за спиной разверзлась пропасть. Повернув стойку в последний раз, она подняла ее и повернулась лицом к зловещему коридору.

Оттуда выползало пернатое чудовище.

Мэгги, словно в кошмарном сне, не могла пошевелиться, и лишь смотрела на черную тварь. Страшная «птица» протиснулась в отверстие, несколько мгновений сидела на полу в полутемной комнате, сосредоточенно принюхиваясь, потом поползла вперед, словно летучая мышь. Крылья, похожие на грязный рваный плащ, волочились по полу. Взгляд Мэгги метнулся к койке Комка и куче одеял. Наверное, он даже не знает, что в спальне монстр...

«Не шевелись. Даже не дыши...»

В этот момент по пещерам и подземным ходам разнесся далекий унылый, нечеловеческий вопль. Тварь резко обернулась к «двери» и пригнулась, видимо, собираясь бежать обратно.

«Уходи. Оставь нас в покое...»

И, словно в ответ на отчаянные мольбы Мэгги, существо высунуло голову в коридор и издало вопросительное гортанное урчание. Мэгги прокралась обратно к своим ящикам, прижимая к колотящемуся сердцу «оружие». Комок, находившийся в трех метрах от нее, выглянул из-под одеяла. Выражение его лица ясно говорило о том, что он только сейчас заметил врага.

Мэгги приложила палец к губам.

Он кивнул, но внезапно его глаза широко распахнулись от ужаса. Мэгги поняла, что сейчас произойдет, и яростно замотала головой.

«Нет! Не смей...»

Но ее молитвы не были услышаны. Комок негромко закашлялся, но в полной тишине этот кашель прозвучал как раскат грома. Существо немедленно попятилось из туннеля и развернулось, опрокинув табурет. Когти заскрипели по каменному полу. Чудовище на четвереньках бросилось прямо к койке, на которой скорчился Комок. Мэгги не колебалась ни секунды. Она поднялась из-за ящиков и приготовилась встретить врага, держа деревянную стойку, как всадник во время рыцарского турнира.

От удара Мэгги отбросило на кучу кроватей, и она стукнулась головой о какой-то столб. Она несколько секунд неподвижно лежала среди обломков, оглушенная грохотом металлических ножек. Когда шум стих, она расслышала негромкое бульканье. Кто-то или что-то сильно потянуло ее за руку. Она подняла голову и не сразу смогла сфокусировать взгляд на фигуре, склонившейся над ней.

Комок.

Мэгги пришла в себя. Жесткие перья коснулись ее лица, и она отпрянула, едва не сбив Комка с ног. Поднялась с пола и уставилась на монстра, распростертого среди погнутых решеток от детских кроваток. В спине у него, прямо под лопаткой, торчала окровавленная деревянная палка. Из глотки существа вырвалось какое-то шипящее клокотание – оно пыталось вздохнуть. Жуткое птичье лицо смотрело на Мэгги снизу вверх, паучьи глаза были пустыми, взгляд – бессмысленным. Чудовище снова зашипело и протянуло руку, намереваясь схватить Мэгги за щиколотку, но Комок оттащил ее подальше.

– Бежим, – взмолился он. – Бежим, не то будет поздно.

Мэгги рассеянно кивнула, но в следующую секунду ей стало худо, и ее вырвало на обломки кроватей и раненого монстра. Во рту остался отвратительный привкус, но зато в голове у Мэгги прояснилось. Она вытащила рюкзак Комка из-под опрокинутых ящиков, схватила брата за руку и выбежала из комнаты.

– А что будем делать с Ласло? – спросил Комок.

– Сейчас нам некогда его искать. Надо выбираться отсюда.

Да, Мэгги действительно не могла думать больше ни о чем, кроме спасения. Она отчаянно хотела снова увидеть небо, вдохнуть свежий воздух, оставить далеко позади эти мерзкие туннели. Она решила, что Лихтенштейн ей не нравится. Почему на дорожных указателях ничего не написано насчет хищных ворон с человеческими руками и ногами, ростом до потолка? Путникам эта информация очень пригодилась бы.

Сзади раздался металлический звон. Комок испуганно посмотрел на сестру. Неужели черная тварь поднимается? Они ускорили шаг. Рюкзак Комка оттягивал Мэгги руку. В полутьме ей приходилось полагаться на свою память. Когда они вошли в оружейную комнату, она схватила со стойки два небольших копья и подала одно Комку. Он молча взял оружие.

Они снова бежали по темным туннелям. Когда туннель разветвлялся, они выбирали тот коридор, который вел вверх. Мэгги не останавливалась, чтобы прислушаться, узнать, нет ли погони. Сейчас важно было поскорее уйти из лабиринта. Решатся ли «вороны» покинуть свою берлогу и преследовать людей на открытой местности? Мэгги надеялась, что этого не произойдет.

«Войди. Выйди. Возвращайся домой».

– А теперь куда? – прошептал Комок.

– Что?

Он повторил вопрос, и Мэгги сообразила, что они оказались на перепутье. В большинстве комнат было по два выхода, но в этой их было целых пять. Мэгги осмотрела каждый туннель по очереди, пытаясь вспомнить какую-нибудь примету, которая помогла бы им выбрать правильное направление. Потом оглянулась на тот коридор, по которому они пришли.

Неужели она в какой-то момент свернула не туда?

Из темноты донесся очередной крик. Мэгги выдернула у себя волос.

– Ты что делаешь? – удивился Комок.

– Ш-ш-ш!

Держа волос двумя пальцами, Мэгги подошла к одному из выходов, остановилась и принялась наблюдать за его движением. Воздушный поток увлекал волосок за собой. Двигаясь по часовой стрелке, она повторила процедуру у следующего выхода из комнаты. Однако сквозняк в третьем коридоре оказался сильнее, и ветер дул навстречу Мэгги.

– Сюда, – решила она.

Из недр горы вновь послышался крик, на этот раз громче прежнего. Мэгги и Комок бросились в выбранный туннель; воздух в нем был чище и прохладнее, и они воспрянули духом.

Через две минуты они уже были у выхода из жилища кобольдов, вскарабкались вверх по каменной плите и выбрались из-под ветвей, прикрывавших дыру. С горы дул холодный ветер, и изо рта у них вырывались облачка пара. Мэгги на несколько мгновений остановилась рядом с деревом, глядя на черное бархатное небо и звезды. Широкий мир раскинулся перед ними; внизу, в долине, мерцали огоньки. Если бы не Комок, она бы сейчас разрыдалась.

– Идем, – решительно произнесла она и взяла брата за руку. Спотыкаясь на неровном каменистом склоне, они спустились к тому месту, где ждали Ласло, пока он обследовал пещеру. Мэгги села так, чтобы видеть вход.

– Может, нам отойти подальше? – предложил Комок. – Что, если чудовище вылезет наружу?

– Вряд ли – мне кажется, я проткнула ему легкое. Одно дело гоняться за нами по туннелям, но здесь? – Мэгги обвела рукой окрестности. – Святое дерьмо, не будет же оно искать нас по всем Альпам.

– Вовсе не обязательно ругаться.

– Мне девятнадцать лет, Комок, и я только что проткнула здоровенное плотоядное чудище стойкой для шляп. Я буду ругаться, если мне захочется. Например, у меня сейчас нога отвалится к хренам.

Она посветила фонариком на окровавленную кроссовку. Рана была размером с десятицентовую монету. Она подумала о шкафчике с лекарствами у них дома. Нет, йод здесь не поможет.

Комок поморщился.

– Это ужасно, – сказал он. – Но мне все равно не нравится, когда ты бранишься.

Его серьезный тон вызвал у Мэгги улыбку.

– Буду иметь в виду.

Он посмотрел на вход в пещеру.

– Как ты думаешь, Ласло жив?

– Понятия не имею, но надеюсь, что да. Нравится нам это или нет, но мы в нем нуждаемся.

– И еще он довольно забавный, – заметил Комок.

– Не знаю... может быть. Но самое главное – у него деньги и наши паспорта. Я не знаю, как мы вернемся домой без них.

– А зачем нам домой? – удивился Комок. – У нас же есть драгоценность!

Он поднял с земли рюкзак, слегка тряхнул его и ободряюще улыбнулся.

Мэгги взглянула на рюкзак и тут же отвернулась.

– Допустим, но ты кое о чем забываешь.

Комок перестал улыбаться и неуверенно спросил:

– О чем?

– О другом рюкзаке. Я оставила его в тронном зале.

До Комка постепенно дошло. Ликование уступило место отчаянию, и он едва слышно застонал.

– О нет. Горшочек с кашей...

Мэгги кивнула. Она не могла говорить. Во время бегства от «вороны» ей некогда было думать о рюкзаке. Но теперь она ясно осознала, что означает пропажа, и надежда почти оставила ее. Они сделали гигантский шаг навстречу освобождению, но лишь для того, чтобы затем отступить на такой же шаг назад. А может быть, и на два шага, если учесть потерянное время.

«Где же Ласло, чтоб ему провалиться?»

Брат и сестра прижались друг к другу, дрожа от холода. Мокрые от пота одежда и волосы остыли. Комок вцепился в руку Мэгги, как маленький. Она подумала: интересно, он сам это заметил? И решила, что нет. Из пещеры не доносилось криков. Было очень тихо, если не считать ветра. Пока они ждали демона, Мэгги прокручивала в голове события в тронном зале. Она представила себе рюкзак, лежавший на возвышении, видела собственную руку, тянувшуюся к нему, видела, как она отдернула руку, когда тварь попыталась наступить на нее. Это было машинальное движение, но Мэгги сейчас казалось, что в тот момент она провалила все дело и обрекла их на вечные страдания. Зачем было спасаться бегством от чудовища, если в результате они утратили единственный шанс на избавление от проклятия?

Мэгги резко обернулась к Комку.

– Ты сможешь найти дорогу в город?

Он поморгал.

– А зачем мне в город?

– Да или нет?

– Да, но...

Мэгги поднялась с земли и схватила копье.

– Я возвращаюсь в пещеру. Я знаю, где рюкзак с горшком.

– Но эти твари...

– ...Ушли из тронного зала, – перебила его Мэгги. – Они не ждут, что мы вернемся туда. Это было бы очень глупо с нашей стороны.

Комок был с этим полностью согласен.

– Нам нужен этот горшок, – твердо произнесла Мэгги. – Без него у нас нет ни малейшего шанса. Кроме того, мы не можем просто бросить Ласло и уйти. Он, конечно, болван, но все равно это будет неправильно.

Комок поразмыслил немного.

– Ты думаешь, он вернулся бы за нами?

Мэгги попробовала наступить на раненую ногу.

– Это неважно. Мы не обязаны вести себя так же, как он.

– Ну что же, тогда я пойду с тобой.

– Нет, – резко произнесла Мэгги. Комок испуганно молчал. – Нет. Я серьезно говорю. Ты остаешься здесь. Если я не вернусь через час, иди в город. Найди полицейский участок. Разбуди кого-нибудь, если понадобится. Скажи им, что тебе нужна помощь, и что ты хочешь обратиться в американское посольство.

– Зачем?

«Потому что так делают в книжках».

– Потому что они помогут тебе вернуться домой.

У Комка участилось дыхание.

– Но что я им скажу? Как я объясню...

– Ты умный парень, – перебила его Мэгги. – Иногда мне кажется, что ты даже слишком умен. Ты что-нибудь придумаешь. Правда, надеюсь, до этого не дойдет.

– Но!..

Мэгги поцеловала спутанные влажные волосы Комка.

– Я тебя люблю, но сейчас молчи и делай то, что тебе говорят. Ты не идешь со мной в пещеру. Это не обсуждается.

Должно быть, в ее голосе было нечто такое, что заставило Комка промолчать. На этот раз он не стал спорить, просто обнял сестру и, подняв голову, взглянул на нее. В его взгляде была безграничная любовь. Поднимаясь по склону, Мэгги не оглядывалась. Она знала, что он смотрит ей вслед, как щенок, которого бросили на обочине. Она не сводила глаз с дерева, прикрывавшего вход в пещеру. В свете луны оно походило на какое-то гротескное высохшее насекомое, вцепившееся в камни.

А внутри? Пещера ужасов. Сколько таких тварей живет под горой?

Она почти подошла к пещере, но хруст сломанной ветки заставил ее замереть. Сухие ветки шевелились. Что-то выползало из дыры. Инстинкт приказывал Мэгги прятаться, но у нее не было ни времени, ни укрытия. Поэтому они просто пригнулась и застыла среди кустов ежевики. Может быть, враг примет ее за большой камень.

Снова хруст. Мэгги сжала в пальцах копье.

Из пещеры выбралась какая-то фигура и согнулась в приступе кашля. В одной руке был зажат мобильный телефон. В другой руке был рюкзак.

Мэгги поднялась.

– Ласло!

Демон жестом велел ей помолчать и продолжал кашлять, пока не выплюнул большой комок мокроты. После этого он тяжело шлепнулся на землю и принялся возиться с телефоном. Мэгги подбежала к нему.

– Ты в порядке? – воскликнула она. – Эти твари мертвы?

– Не знаю, и мне плевать. – Прижав телефон к уху, Ласло вытер слюну с подбородка и посмотрел на ее копье. – Ты что тут, играешь в зулусов?

– Это оружие, дурак. Я шла спасать тебя.

Демон фыркнул.

– Вот как? А где ты была двадцать минут назад? Моя шляпа испорчена, и я получил клювом по шарикам.

Мэгги нахмурилась.

– По шарикам?

– По яйцам, по орешкам, по бубенцам, по...

Из динамика послышался женский голос. Ласло сел прямо.

– Алло? Э-э... sprechen Sie Englisch^[43]? Говорите? Отлично. Мне нужен лучший номер, какой у вас есть. Сегодня. С мраморной ванной, обслуживанием и биде, которое работает, как пожарный шланг.

Пока женщина перечисляла характеристики свободных номеров, демон потирал шею.

– «Империал» – то, что надо, – сказал он. – О, и когда я приеду, мне понадобится охлажденное шампанское и номер телефона сговорчивой массажистки...

Мэгги, не веря своим ушам, слушала, как Ласло называет номер кредитной карты.

– Ты организуешь вечеринку? – саркастическим тоном произнесла она.

Демон прикрыл телефон рукой.

– Поминки.

– Чьи?

Он бросил ей рюкзак.

– Свои.

Мэгги наклонилась и подняла рюкзак, порванный и разрезанный в нескольких местах. Пока Ласло разговаривал с администратором, Мэгги расстегнула молнию и заглянула внутрь. Там, среди тряпок, лежали помятые останки магического горшка. Мэгги почувствовала, как к горлу подступают рыдания.

– Haferbrei Topf...

Она с надеждой смотрела на потемневший кусок меди, но пар не пошел из-под исковерканной крышки, каша не полилась в рюкзак. Ничего. Ни единой капли.

Волшебный горшок погиб.

Глава 20. Обслуживание номеров

Лишь около полуночи Ласло наконец смог насладиться бодрящим душем в номере пятизвездочного отеля. Дорога до отеля потребовала напряжения всех сил. Во-первых, им пришлось спускаться пешком с этой поганой горы, а потом нужно было еще забрать багаж из камеры хранения. За этим последовало возвращение в Швейцарию, во время которого в такси царила угрюмая тишина. В Цюрихе ногу Мэгги осмотрел врач – из тех, кто не задает вопросов и дорого берет за свои услуги. Он наложил девять швов, и другое такси отвезло их в первоклассный отель с видом на Цюрихское озеро.

Ласло снял Дрейкфордам самый дешевый из доступных номеров и заперся в своих апартаментах. «Империал» был абсурдным излишеством, которое он не мог себе позволить, но какое это имело значение? Через несколько дней Ласло предстояло покинуть этот мир. Причем его ждала не какая-нибудь легкая и безболезненная кончина, как смертных людей. Нет, его расплавят в железной воронке и бросят, словно использованный пластиковый стаканчик, в Первобытное Болото, где его сущность смешается с останками демонического «простонародья». Возможно, пройдет несколько тысячелетий, прежде чем он снова примет форму какого-нибудь примитивного существа, по уровню развития едва ли превосходящего амебу. Ласло вздохнул. Ему будет не хватать отстоящих больших пальцев. Это так удобно.

В частности, Ласло воспользовался ими для того, чтобы поставить на стол песочные часы Андровора и подтянуть поясок халата. Ласло просто обожал гостиничные халаты и в свое время наворовал их не один десяток, но ему очень хотелось бы, чтобы пояса все-таки не развязывались. Вот ты идешь такой с видом Кэри Гранта, небрежно поглядывая по сторонам, как вдруг пояс развязывается, превращая Бога Безделья в тощего белокожего чувака с курчавыми волосами на груди. Однажды какой-нибудь гений изобретет самозастегивающийся банный халат и станет миллиардером.

Но увы, Ласло не будет этим гением. Поход Дрейкфордов провалился, а вместе с ним рухнул и весь его блестящий план. Он не обманывал себя и трезво смотрел на вещи: все пропало. Для успеха ему требовалось большое количество надежды, а надежда его подопечных только что утекла, как овсянка из горшка.

Глядя в окно гостиной, он отпил глоток «Дом Периньон». Вид и шампанское были великолепны, но в своем нынешнем состоянии Ласло не способен был по достоинству оценить ни то, ни другое. Он посмотрел на часы. Почти два часа ночи. Девушка могла появиться в любую минуту. Он взял пульт, включил гигантский телевизор и прокрутил список фильмов. Выбрал один, нажал на кнопку и рассеянно уставился на титры, бегущие по экрану.

В дверь постучали. Швырнув пульт на диван, Ласло неторопливо направился к выходу и театральным жестом распахнул дверь.

– А вы, должно быть, Хельга...

Он не договорил. Перед ним стояла не австрийская красотка ростом сто восемьдесят сантиметров, обладательница пышного бюста, свободно владеющая английским. На пороге топтались две американских деревенщины со своими чемоданами.

– О, пропади все пропадом. Что вам надо?

– Кто такая Хельга? – спросил Комок.

– Никто, – процедил Ласло. – Подруга.

Он подался вперед и выглянул в коридор.

– Нам нужно войти, – сказала Мэгги.

Ласло загородил рукой дверной проем.

– Только не сегодня. Топайте отсюда.

– Это важно.

– Хельга – это тоже важно.

Но от Мэгги Дрейкфорд так просто было не отделаться. Нырнув под руку Ласло, она вошла в номер. Комок пролез следом за ней и, засмотревшись на люстру, едва не врезался в статую.

– Ты что, во всех этих комнатах один живешь?

– Да, и буду дальше жить один, а вы сейчас свалите, – буркнул Ласло.

Но Комок уже скинул кроссовки и бродил по номеру.

– Это что у тебя, музыка? – спросил он. – Ты кино смотришь?

У Ласло глаза полезли на лоб. Он оттолкнул Комка с дороги, завернул за угол и совершил олимпийский прыжок к дивану. Схватив пульт, он принялся яростно давить на все кнопки подряд. Музыка смолкла. Выронив пульт, Ласло испустил вздох облегчения и повернулся к Комку, чтобы извиниться за то, что толкнул его на фикус. Мальчик стоял в трех метрах от него и озадаченно смотрел в телевизор.

– А что это?

Ласло обернулся и пронзительно вскрикнул. Все его попытки справиться с пультом были тщетны. Вместо того чтобы выключить фильм, он просто поставил его на паузу. Прежде чем он успел что-то предпринять, в гостиную вошла Мэгги.

– Комок, не смотри туда!

Но Комок не послушался. Он продолжал пялиться на застывшую картинку с выражением любопытства и изумления.

– Этот человек, он что... доставщик пиццы?

Ласло решил потянуть время.

– Что, он держит в руках пиццу?

– Да.

– Вот тебе и ответ.

– Но он почему-то без штанов.

Ласло продолжал изучать пульт. Почему с ними всегда так сложно?

– В Южной Калифорнии бывает очень жарко, – объяснил он. – Штаны носят по желанию.

Наконец, он нашел нужную кнопку и нажал. Телевизор выключился, и Ласло осторожно положил пульт на кофейный столик.

– Ты просто свинья, – прошипела Мэгги.

Ласло развел руками.

– Знаешь, вообще-то я вас сюда не приглашал.

В дверь снова постучали. Мэгги хмыкнула.

– Зато, судя по всему, ты пригласил кого-то другого.

Ласло подскочил на месте.

– Вы двое сидите здесь, – приказал он и побежал к выходу. На этот раз, прежде чем открыть, он посмотрел в глазок. Даже линза не могла исказить красоту платиновой блондинки, стоявшей за дверью. Откинув волосы со лба, демон открыл дверь и попытался произнести прежним тоном самодовольного самца:

– А вы, должно быть, Хельга...

Женщина кивнула и не без удивления осмотрела его.

– Ну-ну, – промурлыкала она. – Симпатичный клиент.

– Вы мне льстите, – улыбнулся Ласло и оглянулся. – Гм... Боюсь, возникла небольшая загвоздка.

Улыбка Хельги стала несколько неестественной.

– Загвоздка?

– Проблема, – перевел Ласло. – Совсем крошечная. Ничего такого, с чем не могут справиться двое взрослых, действующих по взаимному согласию.

– Что за проблема?

Ласло откашлялся.

– У меня здесь племянник и племянница.

Улыбка исчезла.

– Schwein! – прошипела женщина. – Schweinhund!^[44]

Прежде чем Ласло смог объяснить, в чем дело, прекрасная сексапильная Хельга развернулась на высоких каблуках и ушла прочь, шелестя блестящим вечерним платьем. Когда Ласло предложил вызвать такси, она даже не замедлила шаг. С презрительным смешком Хельга сообщила ему, что у них имеются данные кредитной карты Ласло и что он заплатит кругленькую сумму за то, что зря потратил ее время. Ласло смотрел ей вслед. Когда двери лифта закрылись, демон молча вернулся в номер и принялся размышлять о двойном убийстве. Из-за фикуса высунулась голова Мэгги.

– А где Хельга?

Ласло окинул ее уничтожающим взглядом и вошел в гостиную. Комок доставал из мини-бара пакет печенья.

– Положи обратно, – приказал демон.

Комок прижал пакет к груди.

– Но я есть хочу! Мы сегодня не обедали.

И как раз после этих слов, словно по команде, в животе у него заурчало. Бранясь вполголоса, Ласло схватил со стола меню и заказал два чизбургера, картофель фри с трюфельным маслом, жареного цыпленка и три пачки сигарет «Давидофф». Потом бросил меню Дрейкфордам. Мэгги попросила рыбу, а Комок заказал телятину, потому что никогда ее не ел, а сегодня в нем «проснулась жажда приключений».

Когда заказ приняли, Ласло положил трубку и принялся с растущим раздражением разглядывать парочку. Он не мог дождаться, когда принесут сигареты. Ласло взял свой бокал и устроился в кресле.

– Итак, – начал он. – Что у вас там такое «важное»? Ради чего вы испортили мне свидание?

Услышав слово «свидание», Мэгги приподняла брови, но воздержалась от комментариев и сказала только:

– Магический горшок сломался.

Ласло поболтал шампанское в бокале и задумчиво посмотрел на девицу. Хватит ли у него все-таки духу совершить убийство?

– Я знаю, что он сломался, – с ненавистью произнес он. – Я при этом присутствовал. Именно я, к твоему сведению, вынес горшок из пещеры после того, как меня клюнули в самое важное место.

– Не спорю, – кивнула Мэгги. – Итак, наш магический предмет безнадежно испорчен, и мы решили – точнее, предположили, – что дальнейшие поиски бесполезны. Но что, если это не так?

Ласло устало махнул рукой.

– Ближе к делу.

– Что, если мы сможем раздобыть другой магический предмет?

– Гениально. Где будем заказывать: на «Амазоне» или в «Таргете»?

– Сарказм нам не поможет.

– И очень плохо, – рявкнул Ласло. – Тебе, наверное, кажется, что магические предметы валяются где попало. Нам чертовски повезло, когда мы получили информацию о горшке. Второго такого раза не будет.

Комок вмешался:

– Но наш план основан не на везении. Мы просчитали риски.

– Вот как? – пробормотал Ласло и сделал глоток шампанского. – Хорошо, выслушаем ваш план. Что же спасет мою... э-э, наши задницы?

Брат и сестра заговорили одновременно.

– Синьора Белласкура.

– Кто?

– Синьора Белласкура, – повторила Мэгги. – Нам о ней Димитрий рассказывал. Помнишь? Та очень старая демонесса, эксперт по Волхвам?

Ласло смутно помнил, что Димитрий упоминал о какой-то итальянской синьоре.

– И при чем здесь она?

– Димитрий сказал, что она живет в Риме.

– И?..

Мэгги бросила на Ласло один из тех взглядов, которые его так смущали и раздражали. Этот взгляд говорил: «Как ты можешь быть таким тупым?» А сможет ли она меньше чем за одиннадцать минут решить кроссворд, который публикуют по вторникам в «Нью-Йорк Таймс»? Он в этом сильно сомневался.

– Ну так вот, – продолжала она. – Если синьора Белласкура живет на свете несколько тысяч лет, она наверняка успела накопить немало магических предметов. А до Рима отсюда недалеко.

Комок показал расписание поездов.

– Это дал нам администратор. Мы можем быть в Риме уже сегодня!

Ласло перевел взгляд с брата на сестру.

– Кто-нибудь из вас хоть раз в жизни встречал демона, которому пять тысяч лет от роду? – холодно произнес он.

Дрейкфорды признались, что нет.

– Значит, вам придется поверить мне на слово. Это не такие приятные и дружелюбные господа, как ваш покорный слуга. По сравнению с ними я даже не особо страшен.

Взгляд Мэгги уперся в банный халат.

– К чему я это все говорю, – продолжал Ласло. – Синьора Белласкура не пригласит вас к себе во дворец и не предложит выбрать любой экспонат из своей коллекции. Скорее всего, она вас просто съест.

– А что, демоны действительно едят людей? – пролепетал Комок.

Ласло пожал плечами.

– Это дело вкуса. Попадаются пескетарианцы.

– Мы не собираемся просить милостыню, – возразила Мэгги. – У нас есть что предложить взамен.

Ласло приподнял бровь.

– Твоя душа, Мэгги? Я не знал, что у тебя хватит на это смелости. Но я не уверен в том, что прóклятая душа годится для обмена. Поврежденные товары и все такое прочее. Возможно, ее даже в качестве залога не возьмут.

– Я не собираюсь продавать свою душу, – бесстрастно произнесла Мэгги.

Ласло пожал плечами.

– Значит, у тебя нет ничего, что может ее заинтересовать.

– Ты ошибаешься.

– И что же это, скажи на милость?

– Нам известно, где находится один из Пропавших Волхвов.

Ласло откинулся на спинку кресла и целую минуту рассматривал Дрейкфордов. Он одновременно восхищался их смелостью и ужасался их наивности и не знал, какое чувство было сильнее. Тем не менее шестеренки в его мозгу начали крутиться, набирая скорость. Наконец, он прищелкнул языком.

– То, что вы предлагаете...

– Воодушевляет! – сказала Мэгги.

– ...это безумие.

Услышав эти слова, Комок упал духом.

– Ты думаешь, это не сработает?

– Я этого не говорил, – возразил Ласло. – Это может сработать. Вероятно, это сработает. Но это чертовски опасная затея.

– Опаснее игры в кошки-мышки с крылатыми монстрами? – усмехнулась Мэгги.

– Намного опаснее. Все зависит от этой синьоры... как, ты сказала, ее зовут?

– Белласкура.

Синьора Белласкура. Ласло несколько раз повторил про себя это имя. Нельзя старухам носить такие сексуальные имена. Это вводит других в заблуждение. Это просто неприлично. Его размышления прервал третий за этот вечер стук в дверь. Ласло обнаружил на пороге джентльмена средних лет с тележкой, нагруженной блюдами под серебряными крышками. Демон быстро поставил подпись на чеке, оглядел униформу служащего, потом выдал ему двойные чаевые.

Вернувшись в гостиную, Ласло расставил на столе тарелки, взял чизбургер и вдохнул заманчивый аромат. Мэгги принялась за рыбу.

– Итак, – заговорила она через некоторое время. – Ты думаешь, стоит съездить в Рим?

Ласло шлепнул по руке Комка, который тянулся к его картошке.

– Может быть. Мне нужно звякнуть Димитрию. Разузнать побольше об этой синьоре.

Комок усердно пилил свою телятину.

– Но он же не помнит, что говорил нам о ней. Димитрий даже не помнит, что мы к нему приходили.

Ласло пожал плечами.

– Подумаешь, проблема. Я скажу ему, что мне случайно попалось это имя, и спрошу, не пересекались ли они.

Мэгги отпила воды.

– Чего ты так боишься, черт возьми?

– Да ничего, – буркнул Ласло. – Все элементарно. Мы войдем в жилище древней демонессы и заявим, что у нас есть ценная информация, и мы хотим обменять ее на магический предмет. На магический предмет, который синьора демонесса должна будет отдать нам сразу, в то время как информации придется дожидаться несколько дней. Чего тут бояться?

Комок посмотрел на демона, потом на сестру.

– Зачем ей ждать?

Мэгги сообразила, в чем дело, и устало потерла виски.

– Ласло прав, – пробормотала она. – Если мы скажем демону, где расположен Ведьмин Камень, она вполне может похитить его до того, как мы снимем проклятие.

Ласло сделал вид, будто звонит в невидимый колокольчик.

– Динь-динь, у нас победитель.

Потом демон открыл пачку сигарет, вытащил зажигалку и, оставив Дрейкфордов заканчивать ужин, вышел на террасу, чтобы подумать. Устроившись в шезлонге, он рассеянно смотрел на огни Цюриха, отражавшиеся в озере. Он вынужден был признаться себе в том, что Дрейкфорды выдали интересную идею. Эта синьора действительно жила поблизости, и почти наверняка у нее имелось что-то полезное. А у них – информация, которая могла ее заинтересовать. Но риск! Ласло понимал: как только синьора узнает о существовании Ведьминого Камня, ничто не помешает ей под пытками выбить из них сведения о его местонахождении. В том, что она на это способна, Ласло не сомневался. В мире демонов возраст и могущество были взаимосвязаны. Естественно, встречались исключения, но, как правило, чем старше был демон, тем больше у него (или у нее) было возможностей и влияния. Это было вполне понятно: у древних демонов имелись тысячи лет на то, чтобы подняться по иерархической лестнице, завладеть множеством душ смертных, даже поглотить жизненную сущность других демонов и прочих сверхъестественных созданий...

Выпустив колечко дыма, Ласло позвонил Димитрию по личному номеру. Сразу включилась голосовая почта. Ласло приподнял бровь, глядя на экран, и попробовал дозвониться еще раз. И снова знакомый голос хрипло произнес: «Вы позвонили Сами Знаете Кому. Если хотите оставить сообщение, дождитесь гудка...»

Ласло нажал на отбой и уставился на Цюрихское озеро. Димитрий не ответил на звонок – это на него не похоже. Торговец экзотическими товарами должен быть доступен круглые сутки. Он прикинул кое-что в уме. В Нью-Йорке не было и восьми вечера. Как следует затянувшись, Ласло собрал волю в кулак и позвонил по другому номеру. Трубку взяли сразу после первого гудка.

– Алло? – произнес дрожащий голос.

– Кларенс, это я.

Восторженный визг.

– ЛАСЛО! Ты в порядке, ты?..

Ласло расслышал органную музыку.

– Кларенс, ты где сейчас?

– На Кони-Айленде. Анита сделала мне сюрприз за полгода до дня рождения, и...

– Что еще за Анита?

– Ну как же. Супервайзер Тэтчер.

Ласло пошарил в памяти.

– А я думал, ее зовут Шипящая Тошнота Тэтчер.

– Она предпочитает, чтобы ее называли Анита.

– Не сомневаюсь. Где сейчас Анита, с тобой?

– Нет. Она пошла попудрить носы.

– Хорошо. Слушай, у меня вопрос. Ты когда-нибудь слышал о такой синьоре Белласкуре?

– Красивое имя. Она итальянка?

– Она демон, болван. Живет в Риме.

– Откуда мне было знать? – обиженно произнес Кларенс. – Звучит так, словно она ассимилировалась и приняла местную культуру. Нет, никогда такого имени не слышал, но я ведь не босс. Могу поискать ее в СЗД.

– Где-где?

– В Справочнике земных демонов. Да ты же знаешь, это такая большая красная книга, которую тебе выдали, когда принимали на работу.

Воспоминания о том дне – а это было больше ста лет назад – сильно потускнели. Из офисного инвентаря Ласло помнил только визитные карточки, коробку кнопок и целый стакан карандашей, которые ему было не использовать и за тысячу лет.

– Э-э, да, естественно, я знаю, что это. Только у меня его с собой нет.

– О, СЗД сейчас в интернете, – радостно сообщил Кларенс. – Существует специальный портал. Очень удобный интерфейс, есть мобильная версия. Разумеется, тебе придется создать аккаунт и...

– Кларенс, ты не можешь просто поискать ее прямо сейчас?

– Конечно, могу, но... МАМОЧКИ, КАРАУЛ! Анита возвращается!

– Придумай какой-нибудь предлог и отойди от нее подальше.

В голосе Кларенса послышались панические нотки.

– Что мне сказать?

– Что угодно.

В трубке раздался какой-то шорох – очевидно, Кларенс запихивал телефон в карман.

– О, привет, кексик. Ты просто красавица! Извини, пожалуйста... мне нужно в туалет по-большому!

За этим заявлением последовал звон монет, позвякивавших в ритме быстрых шагов Кларенса. Время от времени раздавалось «уф» или «ой» и бессвязные извинения. Секунд через тридцать Ласло услышал стук двери и скрип задвижки. Кларенс, задыхаясь, пролепетал:

– Все, я здесь.

– Ловко выкрутился, – заметил Ласло. – «Здесь» – это где?

– В туалете, в самой дальней кабинке. – Довольно длинная пауза. – Ничего себе! Ласло, видел бы ты эту помойку. Жуть, как будто трубу прорвало...

– Не обращай внимания, – перебил его Ласло. – Ищи синьору Белласкуру.

– Стандартное написание?

– О, клянусь всеми...

– Хорошо, хорошо! Дай мне секунду, сейчас подключусь к даркнету... Кстати, насчет даркнета. Ты никогда ничего не покупал на «Шелковом Пути»^[45]? Там были такие офигенные скидки на витамины... – Ласло не ответил, и Кларенс продолжал: – Открываю сайт СЗД. Введите имя пользователя... есть. А теперь мой секретный пароль...

Ласло навострил уши.

– Какой?

– Я не собираюсь называть тебе свой пароль!

– Ставлю десять к одному, что в нем присутствует имя «Анита», – хмыкнул Ласло и выпустил клуб дыма.

В ответ раздалось негодующее фырканье.

– Пароль «Анита666», – буркнул Кларенс, – но я изменю его сразу же, как только закончу разговор. Так, поищем твою синьору...

Пока Кларенс ковырялся в телефоне, Ласло расхаживал взад-вперед по террасе. Заглянув в окно, он увидел, что Дрейкфорды уже доели свою рыбу и телятину и, удобно устроившись на диване, пожирают его картошку. Он невольно рассмеялся. Восемь часов назад они метались по подземному «Смертельному Лабиринту»^[46] в поисках выхода, а сейчас таскают из чужой тарелки картофель фри. Да, психика у них эластичная. На минуту он почти почувствовал вину за то, что планировал сделать с ними...

Но минута быстро прошла.

Кларенс ожил:

– Чтоб мне провалиться на этом самом месте...

Ласло перестал расхаживать.

– Что-нибудь нашел?

– Много чего. Все плохо.

– И что это значит?

– Значит, что тебе нельзя и на милю подходить к этой дамочке! – заквакал Кларенс. – Твоя синьора – настоящий криминальный авторитет, Ласло. Она ко всему успела руку приложить! Контрабанда. Торговля душами. Заказные убийства... Здесь говорится, что ее подозревают в причастности к исчезновению нескольких высокопоставленных чиновников и даже членов Дэмадуна, представителей высшей знати!

Ласло хмыкнул.

– Так написано в твоем СЗД?

– Да!

– Значит, это полная чушь.

– Почему?

– Если бы все это было правдой, Иерархия давно прикрыла бы эту лавочку, вот почему.

– Возможно, – неуверенно пробормотал Кларенс.

Ласло покосился на свой телефон.

– Ты не согласен?

– Ты рассуждаешь логично, но с другой стороны, они могли решить, что с ней не стоит связываться. Ты хоть знаешь, сколько ей лет?

– Не меньше пяти тысяч.

– Точно! – пискнул Кларенс. – Выходит, она одна из старейших демонов на земле. Это страшная женщина, Ласло! Почти такая же могущественная, как твой отец! Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься иметь с ней никаких дел.

– К сожалению, не могу.

– Почему?

– Потому что мне нужно от нее кое-что, Кларенс.

– Что тебе такого может быть нужно, что ты готов рисковать жизнью ради этого?

Ласло кратко рассказал Кларенсу о материалах для снятия Проклятия Дрейкфордов и о волшебной кастрюле, которую они раздобыли в Центральном парке – лишь для того, чтобы пернатые уроды превратили ее в блин в Лихтенштейне.

– Не расстраивайся; этот горшок все равно был бесполезен для ваших целей, – утешил его Кларенс.

Ласло облокотился о перила и выбросил окурок вниз.

– Бесполезен? Как бесполезен?

– Это предмет класса B – «Магическая Антикварная Вещь». Он немногим лучше «Побрякушки с Лотка Коробейника».

– И что?

– Ну-у, – протянул Кларенс, – всем известно, что для каких-либо операций с проклятиями требуется предмет по меньшей мере класса D.

– Всем известно? – воскликнул Ласло. – Откуда известно? Почему я этого не знаю?

– Страница тридцать шесть руководства «Нормы и Правила».

Ласло достал вторую сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Дай догадаюсь. Еще одна книга, которую мне выдали при поступлении на работу?

– Да. У нее обложка цвета бычьей крови, и запах от нее, как на скотобойне.

Закрыв глаза, Ласло смутно припомнил, как выбросил какую-то вонючую книжонку в мусорный бак после того, как улизнул с работы, чтобы посмотреть, как Джек Демпси колошматит Жоржа Карпантье в Джерси-Сити^[47]. У француза не было ни малейшего шанса.

– Ладно, плевать, – сказал он. – Там есть адрес этой синьоры?

Кларенс втянул воздух сквозь зубы.

– Ласло...

– Есть там адрес или нет?

После многочисленных предупреждений Кларенс очень неохотно сообщил, как связаться с демонессой. Процесс был таким сложным, что Ласло едва не рассмеялся, но постарался запомнить всю эту нелепицу как следует, потом спросил коллегу, не слышал ли он что-нибудь о наемниках Андровора.

– Ничего, – ответил Кларенс. – Ни звука.

– А что насчет этой тетки с головой сома? Она есть в твоем справочнике?

Кларенс закашлялся.

– Ласло, я не могу больше находиться в туалете. Этот запах...

– Возьми себя в руки и потерпи еще немного.

– Я наполовину акула-гоблин. У меня огромный и очень чувствительный нос.

– Хоть одним глазком взгляни, – умолял Ласло. – Ну же, дружище, ты же знаешь, что я бы сделал ради тебя то же самое.

После слова «дружище» у Кларенса открылось второе дыхание.

– Хорошо. Посмотрим, может быть, мне удастся расположить статьи о демонах по виду их головы.

– Вот это другое дело, – подбодрил его Ласло, следя взглядом за колечком дыма. В чем он действительно сейчас нуждался, так это в коктейле. Коктейль и Хельга. Прекрасная, но недоступная Хельга...

– Извини, – заговорил Кларенс. – Есть демон с головой панцирной щуки, который живет в Парагвае, а в Восточно-Китайском море обитает много духов с головами карпов, но сома я не вижу. Ты уверен, что это был не морской окунь? Одна дама с головой морского окуня работает в штаб-квартире «Гугла» в Маунтин-Вью.

– Забудь, – сказал Ласло. – Спасибо за помощь. Мне надо бежать.

– БУДЬ ОСТОРОЖЕН, ЛАС...!

Ласло нажал на красную кнопку и, облокотившись о перила террасы, докурил сигарету. Дрейкфорды в гостиной прикончили его картошку и свернулись на диване. У Комка был такой вид, словно он мог вырубиться в любую минуту.

Ласло обдумал информацию, полученную от Кларенса. Все было не так уж плохо – при желании здесь можно было даже отыскать кое-какие новые возможности. Если верить тому, что писали о синьоре Белласкуре, она могла предложить намного больше, чем какие-то магические побрякушки. Она была опасна и определенно не любила Иерархию. У такого демона наверняка имелись ресурсы и связи, недоступные Ласло. Если он правильно разыграет свои карты – включит обаяние на полную мощность и тому подобное – эта синьора может стать ценным союзником для дерзкого и энергичного молодого демона, которому вскоре, возможно, понадобится исчезнуть.

Дамы в возрасте всегда благоволили к Ласло. Он вспомнил одну представительницу семейства Габсбургов, которую соблазнил в Богемии в семнадцатом веке. Она была, конечно, не красавицей: полуслепая старуха в парике, с пятнами на руках и семейной челюстью. Неприятная штука эта челюсть Габсбургов. Как будто тычешься носом в наковальню. Уик-энд был не слишком веселым, но он все выдержал, и ничего. И синьору потерпит.

Но согласится ли она ему помочь?

Ласло не видел причин для отказа. Помимо красоты и обаяния, у него имелись три туза в рукаве. Одним из них был Ведьмин Камень. Два других сидели в его номере.

Когда Ласло вернулся в комнату, Комок уже задремал, привалившись к плечу сестры. Подняв голову, Мэгги приложила палец к губам и кивнула на люстру. Ласло сообразил, в чем дело, и выключил половину ламп. Мэгги очень осторожно поднялась с дивана, сунула под голову Комку подушку и подошла к Ласло. Он указал на пустую тарелку из-под картофеля фри.

– Это была моя еда.

Мэгги подмигнула.

– Мы тебе оставили одну штучку. Ну, что дальше? Мы едем в Рим?

– Возможно. Я сейчас собираюсь спуститься в бар и обдумать это как следует.

– Ты всегда пьешь, когда принимаешь важные решения?

– Да.

– Ладно, – сказала Мэгги. – Я пойду с тобой.

Ласло проворчал:

– И оставишь малыша в полном одиночестве?

– Он не малыш, – возразила Мэгги. – Ему одиннадцать лет, он спит в отеле, таком шикарном, что я боюсь здесь пользоваться туалетом. Кроме того, он подчинил себе целый клан кобольдов и превратил монстра с головой вороны в кучку пепла. Скорее он поможет нам, чем нам понадобится помогать ему.

Ласло взглянул на мальчика, уснувшего на диване. В словах Мэгги был смысл. Он до сих пор не мог понять, каким образом Комку удалось присвоить себе все самые мощные пробирки и оставить Ласло позориться с пузырями и бабочками. Обернувшись к Мэгги, он приподнял бровь.

– Ты хоть раз в жизни пила мартини?

– Я похожа на женщину, которая хоть раз в жизни пила мартини?

Демон осмотрел ее с головы до ног.

– Я бы не сказал. Отлично, Полевая Мышь^[48], выходим через пять минут. Это будет даже забавно.

Самодовольно ухмыляясь, Ласло ушел в спальню одеваться. Никаких «решений» он принимать не собирался. Он уже знал, что сядет вместе с Дрейкфордами на тот десятичасовой поезд до Рима. Просто Ласло адски хотелось выпить и провести сумасшедшую ночь с каким-нибудь подходящим представителем человеческого рода (одним или несколькими). Хельгу у него отняли, значит, придется искать другую. Женщину. Мужчину. Женщину и мужчину. Ласло было все равно. С его точки зрения пол не имел значения, если партнер был привлекателен, энергичен и желательно связан узами брака. Ласло обожал замужних и женатых: они были ему так благодарны! Мэгги хочется новых впечатлений? Что ж, он не будет ее отговаривать. В конце концов, она большая девочка и сама может сделать выбор. На самом деле, Ласло даже рассчитывал на это...

Глава 21. Принуждение

Мэгги вытерла ладони о джинсы; это уже входило у нее в привычку. Она сама не знала, отчего так нервничает. У нее не было никаких поводов волноваться. Они сидели в отдельной кабинке в ночном клубе отеля. Посетителей было немного, обстановка была шикарной: приглушенный свет, длинная волнообразная барная стойка, как будто вырезанная из цельного куска малахита. Из невидимых динамиков доносилась техно-музыка, диджей в пурпурном костюме раскачивался, словно в трансе. Мэгги всегда хотелось побывать в подобном месте, и все же...

– Что-то не так, ваше высочество?

Мэгги взглянула на Ласло, сидевшего напротив. Вид у демона был довольный, он явно чувствовал себя в своей стихии – настоящий святой покровитель ночной жизни. Он уже заканчивал второй мартини; официантка, принесшая заказ, покраснела до корней волос, когда Ласло на секунду задержал взгляд на ее лице. Вытащив оливки из бокала, Ласло сунул одну в рот.

– Пожалуйста, не называй меня больше «ваше высочество», – попросила Мэгги. – Мне это не нравится.

Ласло чуть было не ухмыльнулся, но передумал, увидев ее серьезное лицо.

– Договорились, – сказал он и посмотрел на ее бокал. – Может, закажем что-нибудь другое? Мартини – это слишком сильно для трезвенника.

– Нет, ничего не нужно, – отказалась Мэгги. – Я это выпью.

– Совершенно не обязательно.

– Но я хочу.

Ласло примирительно поднял руки.

– Замечательно. Только перестань нервничать. Знаешь ли, это может тебя шокировать, но цель посещения подобных клубов – повеселиться.

– А я думала, что люди ходят сюда принимать решения.

Ласло сделал вид, что не замечает сарказма.

– Решение принято. Рим, мы идем!

– Правда? – в восторге воскликнула Мэгги. Она уже приготовилась снова спорить с демоном и отстаивать свою точку зрения.

– Поедем на десятичасовом поезде. Это сумасшедшая идея, и нас, скорее всего, ждет смерть в жестоких мучениях, но иных вариантов я не вижу.

– Я должна тебя поблагодарить... наверное.

Ласло кивнул.

– И поскольку это, возможно, наша последняя ночь на земле... Твое здоровье. – Демон чокнулся с Мэгги и сделал небольшой глоток, разглядывая других посетителей, сидевших у бара и за ближайшими столиками.

Мэгги попробовала мартини и приложила немало усилий для того, чтобы не поморщиться, когда теплая водка обожгла ей язык. Проглотив алкоголь, она откинулась на спинку дивана и попыталась расслабить плечи. Ей по-прежнему было не по себе в незнакомом месте, но, по крайней мере, нога больше не болела. Это было уже что-то. У себя в номере она осмотрела швы и обнаружила, что рана почти затянулась, точно так же как рука тогда, в самолете. Она глотнула еще мартини. Почему она все время вспоминает об этом самолете? Сегодня вечером ей меньше всего хотелось думать о червях и змеях, шевелившихся у нее под кожей.

Она натянуто улыбнулась.

– Ну, так как же люди веселятся в подобных заведениях?

Ласло пожал плечами.

– Зависит от того, что тебе нужно.

– А конкретнее?

Демон снова повернулся к Мэгги.

– Есть только три причины, по которым ходят в ночные клубы.

– Превосходно, – ответила Мэгги. – Что за причины?

Ласло оттопырил палец.

– Первая: найти себе партнера на ночь.

Мэгги покраснела и махнула на демона рукой.

– Давай сразу перейдем ко второй.

– Хорошо. Вторая цель: убедить окружающих в том, что ты можешь найти себе партнера на ночь, если захочешь. Популярна среди молодоженов и владельцев автомобилей «Миата».

Мэгги было немного страшно спрашивать, в чем состоит цель номер три. Но она все равно спросила.

Ласло поднял свой бокал и внимательно рассмотрел его в приглушенном свете ламп.

– Смаковать напитки, размышлять о смысле жизни и расслабляться в шикарной и стильной обстановке.

– Правда?

– Нет. Третья цель... найти себе партнера на ночь.

Ласло хихикнул и сунул в рот вторую оливку.

– Деньги, дорогая одежда, машины, драгоценности. Это всего лишь яркое оперение, назначение которого – убедить стаю в том, что спариваться стоит именно с тобой. Конечно, люди могут говорить себе, что они пришли потанцевать или встретиться со старыми друзьями, но правда состоит в том, что им хочется испытать оргазм. Они могут отрицать это сколько угодно, однако это твердо установленный факт.

Мэгги неловко поерзала на своем диване.

– Послушать тебя, так мы все просто животные.

– А вы и есть животные, – жизнерадостно ответил Ласло. – Но вы наделены душами, поэтому мы находим вас такими неотразимыми. Кстати, быть животным не так уж и плохо. Проблемы начинаются, когда люди пытаются притвориться кем-то другим.

– Как это?

Демон пожал плечами.

– Церкви заставляют людей идти против природы, правительства принимают законы, карающие проявления инстинктов. На самом деле это просто умора. Миллиарды придурков даром растрачивают жизнь, считая, что само их существование – это грех. Каждый день необходимо доказывать свою преданность каким-то высшим силам. Извини, Мэгги, но если посмотреть на все это со стороны, то ваш Бог – просто обычная Дрянная Девчонка. А люди еще обвиняют демонов в гордыне...

– О, гордости тебе не занимать. Вообще-то...

Но Ласло уже не смотрел на нее: его взгляд был устремлен куда-то ей за спину. Обернувшись, Мэгги увидела мужчину и двух женщин, сидевших за столиком в шести и сорокавоcьми метрах от них. Они выглядели как знаменитости, фото которых печатают на обложках журналов и афишах. Все трое смотрели на Ласло так внимательно, что, будь на его месте Мэгги, она бы предпочла сбежать подальше. Одна из «богинь» – потрясающе красивая темнокожая женщина, должно быть, супермодель – игриво помахала демону.

Ласло расплылся в улыбке.

– Ах ты, маленькая распутница. Что я с тобой сделаю...

Он поднял бокал вместо ответа. Мэгги почувствовала, что атмосфера изменилась. Среди людей словно пробежал электрический ток; это тревожило и одновременно возбуждало Мэгги. Она не могла не признаться себе в этом. Кровь бросилась ей в лицо. Она еще никогда не испытывала подобного: ей казалось, что она находится между двумя сближающимися грозовыми фронтами. Оглянувшись на другую женщину, Мэгги, как это ни странно, поняла, что возмущена.

– Откуда она знает, что мы не вместе? – обратилась она к Ласло. – Хотя я, конечно, никогда и ни за что...

Демон оторвался от созерцания Клеопатры и с сочувственным видом похлопал Мэгги по руке.

– Даже морская губка способна догадаться, что мы не вместе. В любом случае наша подруга не из тех, кто боится конкуренции.

Мэгги что-то пробурчала, не зная, оскорбиться ей или радоваться. Она взглянула на часы.

– Наверное, пора проверить, как там Комок.

– А вот этого не надо, – возразил Ласло. – У Комка все в порядке. Дитя спит тремя этажами выше, и ты оставила ему записку. Если ему что-то понадобится, он позвонит. Так что не вздумай сразу капитулировать. Мне казалось, Полевой Мыши надоело сидеть у себя в норке.

Оглядевшись, Мэгги неохотно кивнула.

Ласло рассматривал ее.

– Сколько тебе там? Восемнадцать?

– Почти двадцать.

Он присвистнул.

– Пора выходить в люди. Какой смысл избавляться от проклятия, если ты намерена вести самое унылое существование по эту сторону Виннипега? Давай, красотка. Надо быть решительнее.

Мэгги выдавила улыбку, но промолчала. Уставившись на свой мартини, она размышляла о том, как хорошо было бы, если бы у нее действительно имелась, так сказать, своя «среда обитания». Должно же быть на земле такое место, где Мэгги Дрейкфорд сможет расслабиться, чувствовать себя как дома и просто жить вместо того, чтобы постоянно находиться начеку и ждать угрозы. Каково это – не тревожиться? Забыть о том, что такое беспокойство, сомнения, страдание? Видит Бог, она пыталась. За последние годы Мэгги пробежала бессчетное количество миль вверх и вниз по горе; она останавливалась только после того, как в груди разливалась жгучая боль и перед глазами все расплывалось. Цель? Довести себя до изнеможения. Заставить тело работать, чтобы у мозга не осталось иного выбора, кроме как отключиться и провалиться в сон без сновидений. Ночи без сновидений были самыми счастливыми в ее жизни. Господи Иисусе, и кто она после этого?

Она провела кончиком пальца по краю бокала.

– Можно задать тебе вопрос?

– Задавай.

– Если бы у тебя был выбор, кем бы ты стал?

Демон поморгал.

– Как-как?

– Ты что, всегда мечтал быть хранителем проклятий?

Услышав это, Ласло как-то странно усмехнулся. Мэгги никогда не видела его таким. В его смехе не было издевки, лишь горечь. Неужели она только что увидела настоящего Ласло? Мэгги не знала. Но, как бы там ни было, это другое существо нравилось ей намного больше, чем самоуверенный и болтливый плейбой. Невесело улыбаясь, Ласло поставил на стол бокал, сплел пальцы и задумался.

– Я так понимаю, это означает «нет», – сказала Мэгги.

Ласло вперил в нее взгляд.

– Скажем так, я болею за вас.

– Что это значит?

– Когда вы избавитесь от проклятия, мы все трое станем свободными, – напомнил ей демон. – А у вашего покорного слуги большие планы. Не думала, чем займешься дальше?

Мэгги ответила не сразу.

– Не хочу сглазить. Мы еще только начали.

Демон насмешливо смотрел на нее.

– Ты проклята, но боишься сглазить? Да ладно. Удовлетвори мое любопытство. Какова следующая глава в жизни Мэгги Дрейкфорд?

Вздохнув, Мэгги уставилась на разноцветные пятна, метавшиеся по потолку. Задумывалась ли она когда-нибудь о том, как жила бы без проклятия? Мечты не в счет. А как насчет серьезных мыслей? Она не пожалела времени и сил на то, чтобы сдать итоговые тесты в старшей школе и экзамены в колледж. Но в глубине души Мэгги понимала, что сделала это с единственной целью – доказать матери, что она может уйти и способна жить самостоятельно. Она знала, что из этого ничего не выйдет – только не сейчас, когда ее отец в таком состоянии. Но что, если у нее действительно получится снять проклятие? Если ее больше ничто не будет держать в Ведьмином Лесу? Если она сможет покинуть Схемердаль навсегда?

Внезапно рука под повязкой зачесалась. Совпадение? Или это Проклятие Дрейкфордов напоминало ей о том, что оно пока еще никуда не делось и не собирается уходить? Мэгги поскребла рукав.

– Я не знаю, что делать дальше, – тихо сказала она. – Я думала насчет колледжа, но, может быть, разумнее найти какую-нибудь работу. Но в любом случае я намерена уехать как можно дальше от Схемердаля.

– Ну, – ответил Ласло, – дай мне знать, если тебе понадобится совет. Я много чего повидал и могу сказать, чего следует избегать. Например, сразу вычеркни из своего списка Варварийские государства^[49].

– Хм-м. Насколько мне известно, их так уже не называют.

– А следовало бы. Со мной никогда так плохо не обращались. Ограбили подчистую, раздели до нитки и бросили умирать около Триполи. Даже верблюда забрали...

Мэгги прищурилась, глядя на сидевшего напротив Ласло – горожанина до мозга костей.

– Что-то с трудом представляю тебя на верблюде.

– Не надо. Я с ними покончил раз и навсегда.

– Давно это было?

Ласло, глядя сквозь Мэгги, принялся вспоминать. Потом начал считать на пальцах.

– В начале восемнадцатого века, – наконец сообщил он. – А может, в семнадцатом. Всегда путался в этих веках.

– А ведь тебе всего восемьсот лет, – заметила Мэгги. – Только подумай, каково синьоре Белласкуре.

– Нет уж, спасибо. Я и так изо всех сил стараюсь о ней не думать. Для этого я, собственно, сюда и пришел.

С этими словами Ласло допил остатки мартини и поднял большой палец, глядя на своих новых фанатов. Клеопатра уже проявляла признаки нетерпения – кидалась в Ласло льдом и надувала губы.

Мэгги щелчком сбросила со стола кубик.

– Приставучая дамочка.

– Ты говоришь «приставучая», а я говорю «решительная». Не возражаешь, если я к ним подойду и...

– Давай, действуй, – вздохнула Мэгги. Она прекрасно знала, что он сделает это и без ее разрешения.

Ласло ловко выскользнул из кабинки.

– Ты просто персик.

Персик? Мэгги решила, что это еще не самый плохой фрукт. Могло быть хуже. Дикие яблоки, плоды гинкго и тому подобное. Но «персик» почему-то раздражал ее. Это был мягкий и податливый фрукт, с бесконечным запасом терпения. Так называют женщину, которая целый день готовит кому-то ужин и надеется, что этот «кто-то» придет и оценит ее труды. Мэгги не была «персиком». Она не знала, с каким фруктом ее можно сравнить, но это совершенно точно был не персик...

Потягивая мартини, Мэгги закрыла глаза и попыталась забыть обо всем, кроме музыки. Последняя песня была громче предыдущих. Намного громче. Океан энергии. Музыка проникла в ее сознание, унесла прочь тревожные мысли, и Мэгги отдалась ей. Ритм был подобен стуку кузнечного молота, мощному, неотступному. Механическому. Первобытному. Мэгги, не открывая глаз, сделала еще глоток. Алкоголь оказывал свое действие. Это было не так уж плохо. Все было не так уж плохо.

Открыв глаза, Мэгги заметила, что диджей смотрит на нее. Он указал пальцем на нее и улыбнулся, продолжая раскачиваться в такт музыке. Мэгги отвернулась. Что означала эта улыбка? Может, он просто дружелюбный? Или заигрывает с ней? А может быть, как настоящий профессионал индустрии развлечений, он просто был счастлив оттого, что она оценила его музыку? Осторожно покосившись на диджея, Мэгги наблюдала за тем, как он что-то настраивает на своем пульте. Этот парень ни на секунду не переставал танцевать. Его движения не были ни театральными, ни скованными. Он двигался плавно, естественно, ритмично. Черт побери, он выглядел клево. Мэгги вдруг задумалась: интересно, каково общаться с таким мужчиной? А поцеловать такого мужчину? Она никогда не целовалась, тем более с горячим европейским диджеем в пурпурном костюме. Хватит ли у нее смелости для такого поступка?

ДЬЯВОЛ. НЕТ.

Мэгги хихикнула и поднесла к губам бокал с мартини. Какая-то женщина средних лет подошла к столу диджея и попыталась с ним заговорить, наклонилась вперед так, чтобы было видно декольте. Мэгги посмотрела на свой бюст. Не так уж плохо, сказала она себе. Вполне достойный размер B. Диджей это оценит. Его не привлекают ботокс и импланты. Ему нравятся естественные девушки, которые читают детективы, носят практичное нижнее белье и пробегают полтора километра за пять минут.

Мэгги вздохнула и снова закрыла глаза. На самом деле не имело значения, что нравится этому диджею. Она не хотела с ним разговаривать; она хотела с ним переспать. Такова была унизительная правда. Ее разозлило, что Ласло попал не в бровь, а в глаз насчет ночных клубов. Теперь она убедилась в том, что так оно и есть. И поскольку ее желания возникли без всякого постороннего влияния, Мэгги почувствовала стыд. Она постаралась не обращать на это чувство внимания. Полная чушь, сказала она себе. В сексе нет ничего постыдного. Это инстинкт, самая естественная вещь на свете. Этим занимаются даже морские губки!

Но чувство стыда почему-то не уходило. Как и странная боль в животе.

Все это было так сложно и ново для Мэгги. Нет, сегодня ничего не будет. Если она закроет глаза и сосредоточится на музыке, музыка унесет ее в новые, удивительные места. В клубной жизни она новичок, этого будет достаточно. Она допьет свой коктейль и расслабится. Самое главное – ей не придется ни с кем разговаривать...

– Привет! – произнес чей-то голос.

Открыв глаза, Мэгги увидела, что напротив нее сидит мужчина. Но, увы, не сексуальный диджей, а какой-то парень лет тридцати в белой рубашке, не заправленной в брюки, и узком галстуке, который болтался у него на шее, словно угорь. Своим нарядом мужчина словно хотел сказать: «Я важная шишка, но не против вечеринок». Мэгги уже некоторое время назад заметила его у стойки в компании других молодых мужчин – она решила, что это коллеги. Они пили крепкие напитки и довольно сильно шумели. Тяжело дыша, незваный гость откинул со лба прядь каштановых волос. Он почему-то напоминал Мэгги неуклюжего щенка.

– Не возражаешь, если я тут посижу? – спросил он. Мэгги не могла определить, что у него за акцент.

Она обернулась к столу Людей с Обложки, но там никого не было.

– Твой друг ушел, – сказал незнакомец и постучал себя по носу. Мэгги не поняла, что означает этот жест.

– Хочешь еще выпить?

Мэгги посмотрела на свой бокал. Он был пуст. Давно ли она здесь сидит? Парень жестом подозвал официантку и быстро сказал что-то по-немецки. Официантка взглянула на Мэгги.

– Я выпью, – сказал незнакомец. – Закажи что-нибудь. Я угощаю.

Мэгги покачала головой.

– Нет, спасибо.

Мужчина посмотрел на нее так, словно никогда в жизни не испытывал подобного разочарования.

– Еще только полтретьего! Ну, давай...

Но Мэгги снова отказалась, и официантка ушла.

– Да в чем дело, ну ты и зануда... – простонал парень. – Вот черт. Ты, наверное, англичанка.

– Нет.

– АМЕРИКАНКА! – Парень ухмыльнулся, обнажив мелкие зубы. С этой улыбкой он был похож на гигантского младенца. – Круто, – продолжал он. – Я, блин, обожаю Америку. Кстати, меня зовут Ян.

– Элизабет.

– Что делаешь в Цюрихе? И что это за парень, который с тобой сидел?

– Друг семьи, – холодно произнесла Мэгги. – Мы приехали по семейному делу.

Ян рассмеялся.

– Ну, твой друг и шустрый, мать его! Ты видела, с кем он ушел? Знаешь, кто это?

– Можно я угадаю: какая-то знаменитость.

Ян назвал женское имя. Только имя, без фамилии. Мэгги показалось, что она его где-то слышала, но лишь пожала плечами.

– Боже, – сказал Ян. – Ты, наверное, домоседка.

– Ты даже не представляешь, как ты прав.

Ян переместился по банкетке так, что оказался на расстоянии вытянутой руки от Мэгги. Она не пошевелилась, не отодвинулась даже после того, как ей в нос ударил запах его одеколона. Покосившись на соседа, она заметила, что у него расстегнулась пуговица на рубашке. Виден был жирный белый живот, мягкий, безволосый. Она повернула голову и взглянула Яну в лицо. Оно находилось всего в нескольких дюймах от нее, щеки раскраснелись и блестели от пота, на нее смотрели водянистые глаза с редкими ресницами. Изо рта у него странно пахло чем-то острым; этот запах не был неприятен, он просто был чужой. Ян пил какой-то напиток, запах которого был Мэгги незнаком. Его рука слегка задела ее пальцы.

– Я за тобой давно наблюдаю, – сказал он таким тоном, словно делал ей комплимент. Потом улыбнулся, выставив вперед нижнюю челюсть, так что снова стали видны крошечные резцы. Он был похож на годовалого ребенка, который показывает новый зуб. Несмотря на улыбку, Мэгги чувствовала исходившую от него враждебность и уверенность в собственном превосходстве. Она подумала: интересно, а сам Ян понимает, что ненавидит женщин?

И еще ей было интересно, почему она не поднялась и не ушла в номер.

Нет, Мэгги не сделала этого. Она осталась за столиком. Ее страхи – страх одиночества, страх перед этим неприятным молодым мужчиной – заглушало какое-то жужжание. Сначала она подумала, что это музыка, но нет. Источник находился у Мэгги в голове и действовал на нее, как гипноз. Он приказывал ей остаться.

Она смотрела, как Ян одним глотком осушил свой бокал. «Патрон»^[50], так он назвал этот напиток. Значит, вот чем пахло у него изо рта. Он снова предложил угостить Мэгги коктейлем, но она отказалась. Она слушала, как он лопочет что-то насчет своей работы, а жужжание у нее в ушах становилось все громче. Ее череп превратился в улей, в котором жили миллионы пчел.

Сквозь этот шум до нее долетали отдельные фразы Яна.

Ян был банкиром. Он и его команда работали как проклятые над каким-то предложением. Какое-то IPO^[51] – Мэгги понятия не имела, что это означает. Его банк получил контракт, и Ян будет руководить командой. БОЛЬШАЯ победа, мать ее! Они прилетели в Цюрих, чтобы отметить удачную сделку. Двое его коллег по-прежнему сидели в баре с несчастными лицами. Четвертый – новенький из Гарвардской школы бизнеса – пошел в туалет блевать, потом спрятался в номере, сопляк...

Время от времени Ян делал паузу, но Мэгги молчала. Она была не сильна в светских беседах. Наконец, банкир фыркнул и уставился на свой бокал с таким видом, словно напиток был ему отвратителен.

– Надо было в Берлин поехать, – пробормотал он. – Цюрих – отсто-о-ой...

Он помрачнел и стукнул стаканом по столу.

Мэгги подвинулась ближе к нему, их плечи соприкоснулись. Ян терял к ней интерес, и пчелы испугались, что он уйдет. Этого нельзя было допустить: у мужчины имелось то, что нужно было Мэгги.

– Так откуда ты? – спросила она.

Ян тупо уставился на диджея.

– Из Утрехта, – буркнул он. – Была там когда-нибудь?

– Нет.

Он засопел.

– Я тебя не понимаю, Элизабет. Ты не веселишься. Ты не знаешь супермоделей. Но ты сидишь в ночном клубе. Может, ты инопланетянка?

– Может быть, – ответила Мэгги и положила руку на ладонь голландца. Тот бессмысленно моргал.

– Я серьезно. Ты профи, что ли?

– Профи?

– Не смеши меня. Ну, проститутка.

Мэгги встретила его вопросительный взгляд.

– Нет, – ответила она. – Я не профи, Ян. Мне не нужны твои деньги. Ты мне просто нравишься. Очень нравишься.

Мэгги слышала собственный голос, но не могла понять, откуда берутся слова. Это говорила не она, а кто-то другой. Наверное, пчелы. Теперь она превратилась в пассивного наблюдателя, а ее поступками руководила некая посторонняя сила. И сила эта была голодна.

Ян потер переносицу.

– Надо взбодриться. Длинная была неделя, чтоб ее.

Он выпрямился и повернулся к Мэгги.

– Слушай, а пошли со мной.

– Куда?

– В туалет.

Мэгги игриво приподняла бровь.

– Тебе помочь пописать?

И снова этот смех. Смех большого ребенка, которого всю жизнь баловали.

– Ха! Точно. Мне нужна помощь. Если будешь хорошо себя вести, я дам тебе его подержать.

Мэгги выбралась из-за стола и пошла за Яном мимо бара к проему, занавешенному бархатными шторами. За шторами оказался тускло освещенный коридор с тремя красными дверями. Одна дверь была открыта – это была туалетная комната. На полке стояли старинные фотографии, дымились ароматические палочки. Ян закрыл дверь и запер ее изнутри.

– Ну...

Мэгги толкнула его к двери и прижалась к нему всем телом. Ян охнул от неожиданности, но сразу же начал ее целовать, держа ее лицо в потных липких ладонях и засовывая язык ей в рот. Это было мерзко, но Мэгги было все равно. У него было то, что ей было нужно, и нужно немедленно. Мэгги расстегнула его ремень, вытащила его и бросила на пол. Ян издал какой-то гортанный звук и принялся лапать ее за грудь, потом просунул руку ей под рубашку и расстегнул бюстгальтер. Она смотрела на это как будто бы со стороны. В том, что делал Ян, не было ничего приятного или эротического. Но это было и не нужно.

Мэгги потянулась к его ширинке. Ян застонал и привалился к двери, заскрипели петли. Он был крупным мужчиной, выше ста восьмидесяти, но Мэгги подхватила его с легкостью, которая испугала ее саму, и швырнула к стене. С полки упала фотография, зазвенело разбитое стекло. Обмотав галстук вокруг пальцев, Мэгги притянула голову мужчины к себе, чтобы его ухо находилось на уровне ее губ.

– Снимай штаны.

– Ой! – воскликнул Ян, убрал руку из бюстгальтера Мэгги и осторожно потрогал мочку уха. На пальце осталось алое пятнышко. Ухмыляясь, он слизнул его. – Ты что, меня укусила? Ты плохая девчонка? – Он рассмеялся и хотел взять Мэгги за руку. – Пошли ко мне в номер.

Выдернув руку, Мэгги отступила на шаг, скинула куртку, швырнула ее в корзинку с полотенцами и начала расстегивать рубашку. Потом заговорила низким, чувственным голосом. Это был не ее голос, она не узнавала его.

– Мы не пойдем в твой номер, Ян. Меня не интересуют телячьи нежности. А теперь делай то, что я сказала, мать твою.

Банкир сразу повиновался. Несмотря на напускную уверенность, Ян любил, когда ему приказывали. Слегка покачиваясь, он расстегнул брюки и спустил их. За брюками последовали трусы, и теперь он походил на мальчишку-переростка, который ждет, когда ему зададут порку. Мэгги взглянула на бледный вялый член, торчавший из-под рубашки.

Она поцокала языком.

– Так не пойдет, Ян. Я тебе не нравлюсь?

Посмотрев вниз, Ян слегка щелкнул свое мужское достоинство, как будто это была лампочка, не желавшая загораться. Никакой реакции.

– Дерьмо, – пробормотал он. – Ничего, иногда такое бывает...

Он наклонился, пошарил в карманах брюк и выудил оттуда какой-то предмет, напоминавший пачку сигарет. Открыв «пачку», он вытащил свернутый мешочек с белым порошком. Мэгги решила, что это кокаин. В футляре также оказалась небольшая трубочка, которую Ян протянул Мэгги.

– Пипетка, на один раз, – сказал он. – Хороший порошок. Никаких примесей.

Мэгги покачала головой. Пожав плечами, Ян отвинтил крышку трубочки и сунул ее в нос. Сделал резкий вдох, потом пошатнулся и едва не споткнулся об унитаз. Выпрямившись, часто заморгал, а на губах появилась дебильная ухмылочка. Через несколько секунд он издал дурацкое кудахтанье и неловко двинулся к Мэгги, путаясь в штанах. Навалился на нее, прижал к раковине и стащил с нее рубашку.

Мэгги расстегнула джинсы и сняла их. Она стояла почти без одежды, опираясь о раковину, пока Ян с хлюпаньем тыкался в ее грудь. Она как будто смотрела чей-то чужой кошмарный сон, но часть ее сознания понимала, что это происходит на самом деле и происходит с ней. Жужжание в ее голове стало оглушительным. Ян терся об нее, похрюкивая, как кабан. Он попытался посадить Мэгги на раковину, но снова едва не упал. Мэгги избавила его от этого труда, забралась на раковину сама и отодвинулась подальше, так что ее лопатки касались зеркала. Ян неуклюже потянул вниз ее трусики. Мэгги ухватилась за край раковины.

В дверь постучали.

– Занято! – рявкнул Ян, прижимаясь к Мэгги. Кокаин действовал, и он почти достиг цели, но внезапно замер. – Черт, у меня нет резинки.

– Ничего, – прошептала Мэгги. – Я принимаю таблетки. И вообще, я хочу чувствовать тебя...

– Ага, но...

Мэгги схватила его за волосы и начала целовать в приступе страсти. На этот раз ее язык проник в его рот, и она стиснула его коленями, как в тисках, притягивая его ближе к ее Святому Граалю. Он застонал и дернул бедрами. Надо же, этот идиот снова промахнулся.

Опять стук в дверь.

Мэгги почувствовала жжение в руке, но эта боль была даже приятной. Ее плоть горела, все нервы были напряжены, пот тек по груди. Ян собрался повернуться к двери, но Мэгги держала его крепко.

– Плюнь на них! – прошипела она. – Плевать на них, трахни меня...

Стук повторился, на этот раз громче. Ян очнулся и выпрямился. Несколько секунд он смотрел на Мэгги в недоумении, потом его взгляд упал на перевязанную руку, которая держала его за волосы. Банкир вытаращил глаза. Хотел крикнуть, но получился какой-то сдавленный хрип. Попытался вырваться, но Мэгги не отпускала его. Он снова в ужасе уставился на повязку Мэгги. Бинт шевелился, что-то растягивало его.

Раздался треск марли, и твари, жившие в руке Мэгги, вырвались на свободу. Их было двенадцать. Каждое щупальце, усаженное крошечными зазубренными волосками, достигало тридцати санитиметров в длину. Они некоторое время бестолково извивались, затем схватили Яна за горло и притянули его искаженное страхом лицо ближе к лицу Мэгги.

Когда их носы соприкоснулись, Мэгги выдохнула облако липкого желтого тумана. Ян поперхнулся, но секунду спустя его зрачки расширились до предела, и он перестал сопротивляться. Правой рукой Мэгги взяла его член. Ей казалось, что от оглушительного гудения пчел у нее сейчас лопнет голова.

Проклятие должно действовать вечно.

Проклятые должны воспроизводить себе подобных.

Всегда должен существовать Дрейкфорд...

В этот момент дверь туалетной комнаты распахнулась.

Щупальца мгновенно выпустили Яна и спрятались в руке Мэгги. Банкир, которого больше ничто не удерживало, мешком повалился на пол. Жужжание в голове у Мэгги стихло, и она пришла в себя. Задыхаясь, моргая, она, словно сквозь пелену, смотрела на фигуру, стоявшую в дверном проеме.

Ласло?

Демон мгновенно оценил обстановку. Он шагнул внутрь, тщательно запер за собой дверь и, подойдя к мужчине, лежавшему на полу, поддал что-то носком туфли. Его голос был неестественно спокойным.

– Кто твой новый друг?

Наклонившись вперед, Мэгги посмотрела на полного молодого мужчину с дряблым животом и отечным лицом, распростертого на кафельном полу со спущенными штанами. Только сейчас до нее дошло, что она раздета. Беззвучно ахнув, она спрыгнула с раковины и попыталась прикрыться. Ласло тяжко вздохнул и повернулся лицом к стене.

– Расслабься, – буркнул он. – Я не вижу ничего такого, чего не видел бы в последние десять минут. Конечно, если не считать щупалец. Должен признаться, это что-то новенькое.

Мэгги с бешено колотящимся сердцем натянула джинсы и взглянула на руку. На ее расширяющейся алой отметине виднелась дюжина дырок диаметром с карандаш. Мэгги приказала себе успокоиться, подняла голову и посмотрела на человека, лежавшего без сознания.

– О боже, – прошептала она. – Что я наделала?

Ласло обернулся и осмотрел мужчину.

– Это мы потом обсудим. Сначала надо уладить ситуацию. Кто он?

– Я... я не знаю. Вроде его зовут... Том? По-моему, он говорил, что работает в банке.

– Видимо, это принадлежит ему?

Ласло кивнул на портсигар, лежавший на полу рядом с пакетиком белого порошка. В полуметре от пакета валялась металлическая трубка. Мэгги изо всех сил постаралась хоть что-то вспомнить, но не смогла.

– Должно быть, это его. Точно не мое.

– Охотно верю, – кивнул Ласло. – Ты не похожа на наркоманку со стажем. Приведи себя в порядок, а я займусь «Томом».

Ласло принялся за дело, а Мэгги натянула остальную одежду. Нижнее белье было порвано, трусики – растянуты. Дрожащими руками она кое-как застегнула рубашку, не сводя взгляда со следов зубов на груди. Потянувшись за курткой, она бросила испуганный взгляд на незнакомца, которого Ласло усаживал на унитаз.

«Неужели это я сделала?»

В оцепенении она смотрела на демона, который устраивал человека, словно куклу в витрине магазина. Банкир откинулся на бачок, и остекленевшие глаза уставились в потолок. Ласло не стал надевать на него штаны, положил руку мужчины на его член, потом поднял с пола ремень и соорудил петлю вокруг шеи.

– Что ты... – начала Мэгги.

Ласло поднял палец, приказывая ей молчать, и проверил пульс «Тома». Удовлетворенный результатом, демон с помощью полотенца поднял с пола портсигар и положил его вместе с кокаином на полку, потом протер раковину, зеркало и все поверхности, которых касались они с Мэгги. Закончив с этим, Ласло аккуратно сложил полотенце и вернул его в корзину.

– Готова идти?

Мэгги не сводила взгляда с человека, сидевшего на унитазе.

– Мы что, действительно оставим его в таком виде?

Демон повернулся, чтобы полюбоваться делом рук своих.

– А в чем проблема? Мужик пришел нюхнуть кокса и заняться самоудовлетворением. Не он первый, не он последний.

Мэгги поморщилась.

– Но это так унизительно.

Ласло в последний раз внимательно осмотрел банкира.

– С ним бывало и похуже. И если у тебя нет других идей, нам нужно уносить ноги.

Мэгги призналась, что идей нет. Ласло локтем открыл дверь и высунул голову в коридор.

– Чисто. Пошли.

Бросив виноватый взгляд на банкира, Мэгги вышла следом за Ласло в коридор. Из-за бархатных занавесей доносилась ритмичная музыка. Музыка вызвала какие-то воспоминания; перед ней мелькали отрывочные картины, она смотрела на них словно сквозь дымчатое стекло. Она вспомнила симпатичного диджея, увидела себя на плюшевой банкетке рядом с человеком, которого они только что оставили в туалете. Его звали не Том, а Ян. Мэгги вспомнила, как он засовывал язык ей в рот, как щупал ее.

– Мне кажется, меня сейчас стошнит.

Ласло возился с дверной ручкой. Услышав эти слова, он бросился к ней и взял ее под руку.

– Не волнуйся. Не стошнит.

– Ты уверен? – пролепетала Мэгги. Как ей хотелось, чтобы он оказался прав!

– Абсолютно уверен. Ты продержишься до того момента, пока мы не вернемся в мой номер. А уж потом можешь блевать сколько угодно, принять горячий душ и забыть обо всем.

Мэгги быстро оглянулась на дверь туалета.

– А с ним что будет?

– Он ни хрена не вспомнит. А если и вспомнит, никому не расскажет.

Мэгги тупо кивнула. Пока они шли через ночной клуб, а потом дальше, к лифтам, она старалась не разрыдаться. К счастью, кабина оказалась пуста. Они вошли, и Ласло нажал на кнопку нужного этажа. Поднимались молча. Когда лифт остановился, Мэгги, наконец, заговорила:

– Это был мой первый поцелуй.

В ее голосе не было эмоций. Это была простая констатация факта, который Мэгги все еще пыталась осмыслить. Она не ждала от демона ответа. Но у него все равно был виноватый вид. Он взял ее за руку, и они посмотрели друг на друга в зеркало.

– Не говори Комку, – прошептала Мэгги.

– Не скажу.

– И не бросай меня больше.

Двери открылись, Ласло стиснул ее пальцы.

– Никогда.

Глава 22. Urbs Aeterna

Urbs Aeterna – вечный город (лат.).

Мэгги удалось поспать всего несколько часов до того, как Ласло разбудил их и потащил на вокзал. Ночью, после возвращения в апартаменты демона, она приняла душ и минут двадцать смотрела на красную отметину, размышляя о том, какие еще омерзительные твари могут прятаться внутри ее тела. Здоровье отца ухудшалось у нее на глазах, и она всегда знала, что ее ждет та же судьба. До недавнего времени эта проблема была абстрактной; Мэгги думала, что ей придется столкнуться с последствиями проклятия когда-нибудь потом, в отдаленном будущем, уже в зрелом возрасте. Но этот день настал совершенно неожиданно. Кроме того, оказалось, что болезнь развивается у нее гораздо быстрее, чем у отца.

Она старалась не задумываться о чудовищных щупальцах. Старалась забыть эпизод с банкиром. Новые подробности постепенно всплывали у нее в памяти, подобно уликам, которые преступник пытался утопить в пруду. Мэгги хотелось надеяться, что у Яна все в порядке. Да, он оказался неприятным типом, но все равно не заслуживал такого позора. Ее утешало только то, что Комок все проспал. Он даже не догадался о том, что Мэгги и Ласло выходили из номера. Поистине, этот ребенок был везунчиком.

К счастью, путешествие в Рим отвлекло ее. Нью-йоркская подземка, конечно, не могла сравниться с изящной красной ракетой, летевшей на юго-восток по Апеннинскому полуострову. Пересадка в Милане прошла довольно сумбурно, но Мэгги это не раздражало; она с любопытством разглядывала людей различных возрастов, профессий, культур. По платформе спешили шумные семьи, одинокие студенты, элегантные бизнесмены в строгих костюмах, поглощенные своими смартфонами. Столько активности на таком маленьком пятачке суши! Эти сцены больше не пугали и не угнетали Мэгги; напротив, теперь они придавали ей сил.

В римском поезде путешественники заняли четыре кресла, расположенных напротив друг друга. Вскоре после отправления из Милана Ласло уснул, а Комок зарылся в путеводитель по Италии, который хранитель после долгих уговоров ему купил. Мэгги убивала время, пересматривая документы по проклятию, и старалась игнорировать неприятное ощущение пульсации в руке. Она как раз перечитывала свиток с «материалами», когда внезапная острая боль заставила ее зашипеть сквозь зубы.

Комок оторвался от описания акведуков.

– Что с тобой?

Мэгги солгала, что все в порядке. Она чувствовала, как щупальца шевелятся и переплетаются под кожей. Время от времени они пытались выбраться из-под тугой повязки, и у нее немела рука.

Комок взглянул на список.

– Ты запомнила его наизусть?

Мэгги зажмурилась и негромко повторила:

– «Судьбы приговор и нечаянный дар, любви сувенир, ненавистный кошмар, останки святых, самоцветы короны и напоследок – волшебный огонь». – Она открыла глаза. – На первый взгляд ничего сложного. Но мы по-прежнему не знаем, как это использовать. Нам необходим viaticum.

– Может быть, Синьора что-то знает.

– Может быть, – тихо повторила Мэгги и посмотрела в окно на проносившиеся мимо холмы и деревни.

– Как думаешь, они получили наши открытки?

Мэгги в недоумении поморгала.

– Что?

– Мама и папа. Как, по-твоему, открытки до них дошли?

– Вряд ли. Еще и двух дней не прошло.

– Надо отправить новые, – задумчиво произнес Комок. – Можно рассказать им об Альпах, о картошке фри с трюфельным маслом, об акведуках. – Он кивнул на книгу. – Некоторым акведукам две тысячи лет, но они все еще действуют. По-моему, это потрясающе.

Мэгги с улыбкой слушала мальчика – тот говорил с неподдельным энтузиазмом, но в этот момент ей пришла в голову неприятная мысль о синьоре Белласкуре. Акведуки, построенные две тысячи лет назад, должны были казаться ей практически новыми. Она появилась на этой Земле еще до того, как люди начали выводить символы на глиняных табличках. По сравнению с ней Ласло был младенцем.

Она взглянула на демона, который дремал, привалившись к окну, на сиденье напротив. Для существа, которому через несколько дней предстояло расстаться с жизнью, он показался ей на удивление спокойным. Интересно, чем он занимался после того, как смылся и оставил ее одну в клубе, подумала Мэгги. Что бы это ни было, это занятие, по-видимому, оказало на страдальца благотворное действие. Когда они постучали в люкс демона вчера вечером, Ласло был близок к отчаянию, ворчал и огрызался, потому что ему помешали уйти в загул, и крайне скептически отнесся к идее насчет сделки с Синьорой. Однако, вернувшись с террасы после телефонного разговора, Ласло заметно повеселел. От Мэгги не ускользнула эта перемена, и, несмотря на дружеские посиделки за бокалом мартини, она по-прежнему не доверяла хранителю проклятия. Инстинкт говорил ей, что Ласло ведет какую-то свою игру.

Демон словно прочел ее мысли: одно веко приподнялось, сверкнул ярко-синий глаз. Они смотрели так друг на друга довольно долго, но Мэгги не собиралась сдаваться. Ласло моргнул первым.

– О чем задумалась?

Мэгги постаралась сохранить непроницаемое выражение лица.

– О Синьоре. Интересно, какая она?

Демон достал из кармана пачку жевательных драже.

– «Ментос»?

– Нет, спасибо.

– Уверена? А как же «свежее решение»?

– Понятия не имею, о чем ты.

– Как хочешь. – Ласло сунул конфету в рот, потянулся и снова откинулся на спинку сиденья. – Никогда не встречал эту «Синьору», но мне в свое время много приходилось общаться с нашими старожилами. Постоянно толкутся на вечеринках у моего папаши. Сатана, Мамон, Лилит, Велиал... Сплошные пенсионеры, удивляюсь, почему на этих пирах не подают консервированные персики и «Вертерс Ориджиналс»^[52].

Комок поднял голову от путеводителя.

– А я люблю консервированные персики. Мы едим их на Рождество.

– Это была шутка, – объяснил Ласло. – У тебя что, нет чувства юмора? Я хотел сказать, что эта Синьора, наверное, очень старомодна и ждет, что мы будем целовать ее морщинистую задницу. Поэтому не открывайте рта, пока к вам не обратятся. Говорить буду я. Ваша задача – молча стоять на заднем плане и изображать... смертных.

– И как же именно нам «изображать смертных»? – спросил Комок.

– Просто будьте собой: убогими, глупыми и беспомощными людишками. Мой отец таких обожает. Общение с жалкими смертными повышает его самооценку. Вряд ли Синьора сильно отличается от него.

– Кстати, а как зовут твоего отца? – поинтересовалась Мэгги. – Ты так и не сказал нам его имя.

Демон перевел взгляд с Мэгги на Комка.

– Правда? А вот я точно помню, что говорил.

Дрейкфорды покачали головами.

– Ваал, – вздохнул Ласло. – Или, наверное, мне следовало сказать «Владыка Ваал». Думаю, вы о нем слышали.

Комок наклонил голову набок.

– Я слышал только о Вельзевуле. Они не родственники?

Ласло нахмурился. Наклонившись вперед, он ткнул пальцем в сторону Комка.

– Давай-ка сразу проясним этот вопрос. Не существует никакого «Вельзевула». Это отвратительная, гадкая выдумка, порочащая нашу семью. Я могу подать на тебя в суд только за то, что ты произносишь это слово вслух!

Комок со сконфуженным видом отвернулся.

– Что ты болтаешь? – возмутилась Мэгги. – Даже я слышала о Вельзевуле.

– Но ты не слышала о Ваале? О Великом Герцоге Обжорства?

– Нет.

– О Повелителе Падали?

– Извини, но нет.

– О Распространителе Нетерпения?

Мэгги неуверенно улыбнулась.

– Ты серьезно?

Ласло скривился, пожал плечами и уставился в окно.

– Это новый титул. Нормальные уже разобрали.

– Но какое отношение твой отец имеет к Вельзевулу? – недоумевал Комок.

Ласло свирепо уставился на мальчика.

– Я недостаточно ясно выразился? Нет. Никакого. Вельзевула!

– Допустим, – прищурилась Мэгги. – Тогда почему мы слышали о нем и не слышали о Ваале?

– Тебе так интересно?

– Да, интересно.

У демона сделалось такое лицо, словно он сжевал целый лимон.

– Отлично, – пробурчал он. – Хотите знать? Я вам расскажу. Все началось с того, что одной ВИП-персоне у нас в Аду – назовем его «Светлячок»^[53] – не понравился титул моего отца, «Ваал Зебул». Это означает «Владелец Поместья»; вполне прилично и даже шикарно. Но Светлячок решил, что мой папаша слишком уж загордился. И что же творит эта сволочь? Он распускает среди израильтян слух, будто на самом деле отца зовут «Ваал Зебуб», то есть «Повелитель Мух». Это все равно, что назвать его Повелителем... ну, в общем, какашек. Остальные были в восторге, чтоб им провалиться. – Демон помолчал, а затем продолжил игривым тоном: – «Вечер добрый, Ваалзебуб! Как делишки, Ваалзебуб? Слушай, Ваалзебуб, я тут случайно прихлопнул одного твоего подданного. Надеюсь, ты на меня не в обиде, старина...»

Он замолчал и надулся.

Комок поднял руку.

– Вопрос: в Аду действительно водятся мухи?

Ласло бросил на него испепеляющий взгляд.

– А ты сам как думаешь? Это же Ад.

Пассажирка, сидевшая в соседнем ряду, поставила на стол бутылку «Пеллегрино» и опасливо посмотрела на них. Ласло злобно сощурился.

– Пейте свою воду, леди.

Женщина поджала губы и отвернулась.

– Извини, что завела об этом речь, – сказала Мэгги. – Я не знала, что для тебя это такая больная тема. Обещаю не спрашивать о матери.

Ласло мрачно буркнул:

– Она была просто наложницей. Скорее всего, суккубом. Никогда ее не видел.

– Значит, твои братья и сестры?..

– О, у всех разные матери. До сих пор ни одна дамочка не сумела подцепить отца на крючок. Ходят слухи, что он подумывает жениться на дочери Светлячка.

– Зачем? – удивилась Мэгги. – Чтобы отомстить за обидное прозвище?

– От него всего можно ожидать. Но, скорее всего, он просто хочет подобраться ближе к трону. Великий герцог – это, конечно, замечательно и так далее, но он все-таки не Царь.

Комок слушал рассказ хранителя с интересом.

– Вижу, у вас в Аду не соскучишься.

– Если тебе нравятся мыльные оперы, – проворчал Ласло. – Та же «Династия», только с магией и кучей убийств.

– Я бы такое посмотрела, – заметила Мэгги.

Ласло хотел что-то ответить, но случайно встретился с ней взглядом и замер. Сунул руку в карман и достал баночку с эссенцией фэйри.

– Наложи немного на глаз. Ты похожа на персонажа фильма «Изгоняющий дьявола».

Мэгги пришла в ужас. Попросив у Ласло телефон, она воспользовалась камерой в качестве зеркала. Увиденное глубоко потрясло ее. С момента отъезда из Милана ее глаз сильно изменился. Золотые точки исчезли; вся радужная оболочка теперь была светло-желтой, а зрачок окончательно превратился в щелочку. Мэгги прижала руку ко рту.

– О боже...

Ласло начал напевать вполголоса:

– Пе-пе-пе-пе-перемены! Обернись и столкнешься со странными пе-пе-переменами!^[54]

Комок повернулся, чтобы заглянуть Мэгги в лицо, но она оттолкнула его.

– Не надо, – многозначительно произнесла она. Отвернувшись от брата, она скрючилась у окна, набрала эссенции фэйри, похожей на воск, и наложила ее на веко. Кожу защипало.

– Эй, – окликнул ее Ласло. – С эссенцией перебарщивать нельзя. В данном случае чем меньше, тем лучше.

Мэгги бросила ему баночку и обернулась.

– Как он выглядит?

Комок внимательно посмотрел на нее.

– По-моему, нормально.

– Конечно, он выглядит нормально, – проворчал демон. – Она его практически зашпаклевала. – Ласло спрятал баночку. – Это тебе не бальзам для губ. Если эссенция закончится, нас задержат на границе.

– Вот если я стану похожа на фрика, меня и задержат.

Ласло отмахнулся.

– До фрика тебе далеко. Ты еще не видела Кларенса.

По громкой связи объявили, что поезд прибывает на вокзал Термини через пятнадцать минут.

– Значит, ты в Риме хорошо ориентируешься? – спросила Мэгги.

Ласло пожал плечами.

– В общем, неплохо. Мне случалось бывать тут веке в семнадцатом. А может, в пятнадцатом. Когда умер Микеланджело, не напомните?

Комок принялся листать путеводитель.

– Ладно, неважно, – продолжал демон. – В общем, я был здесь, когда Микки склеил ласты. И еще через несколько сот лет заглянул – на премьеру «Сладкой жизни»^[55].

– Это такое кино? – спросила Мэгги.

Ласло презрительно усмехнулся.

– Это фильм, моя дорогая. Фильм. На премьере, кстати, было весело. Режиссеру плюнули в лицо.

– Почему? – удивился Комок.

– Наверное, за то, что он снял необычную ленту.

– А разве необычный фильм – это плохо?

Вопрос мальчика позабавил демона.

– Люди каждый раз нервничают, когда появляется что-то новое или интересное. Вас пустили жить в такой офигенный мир, но все, на что вы способны, – это тупить и заниматься самобичеванием. По мне, чистое безумие. Не вздумай заняться самобичеванием, Комок.

– Не буду.

Внезапно Ласло сел прямо, и на его лице отразилась тревога.

– Кстати, раз уж речь зашла о самобичевании, я тут кое-что вспомнил.

– Что? – спросила Мэгги.

– «Рим» означает «Ватикан»... а где Ватикан, там папа римский.

Мэгги сделала ему знак продолжать.

– А где папа римский, там?..

– Священники! – прошипел Ласло. – Монахини! Толпы служителей церкви. Храмы на каждом углу. В питьевых фонтанчиках, наверное, святая вода...

– Хорошо, хорошо, – перебила его Мэгги. – Не обязательно впадать в истерику.

– Я не впадаю в истерику! Для меня Рим – это все равно что минное поле. Вы должны массировать мне ступни и обмахивать меня пальмовыми ветвями за то, что я веду вас в тыл Врага.

Комок озадаченно смотрел на демона.

– Если в Риме так опасно, почему синьора Белласкура там живет?

Но Ласло уже погрузился в какие-то свои мрачные мысли. Скрестив руки, он смотрел в окно, и недовольная гримаса портила его голливудские черты.

Он продолжал дуться, пока они катили чемоданы к выходу из вокзала Термини. Мэгги не было дела до его настроений; она с любопытством рассматривала высокий стеклянный потолок и яркие рекламы парфюмов и модных домов. Едва они выбрались из толпы, как Комок потянул ее за рукав.

– Мне нужно пописать.

Оглядевшись, Мэгги заметила метрах в восемнадцати-двадцати мужской туалет. Комок сбросил рюкзак и побежал прочь. Мэгги подтолкнула Ласло локтем.

– Иди с ним.

Демон хмыкнул.

– И зачем, интересно? Показать ему, как попасть в унитаз? Это ведь ты постоянно повторяешь, что он уже не младенец...

Он оборвал себя на полуслове и настороженно уставился через плечо Мэгги.

– Впрочем, может, ты и права, – пробормотал он и быстро направился к туалетам, держа под мышкой портфель с Проклятием Дрейкфордов.

Обернувшись, Мэгги увидела группу католических священников, пересекавших зал ожидания. Их возглавлял пожилой прелат в черной одежде с пурпурной каймой и в пурпурной шапочке. Он шел медленно, опираясь на трость. Несколько человек бросились к старику, чтобы получить благословение. Он слушал каждого, как-то странно наклонив голову, а затем произносил несколько латинских фраз. Мэгги не сразу поняла, что священник слепой. Она внезапно сообразила, что стоит прямо у него на пути, и что свита не собирается обходить ее. Мэгги схватилась за чемоданы и поспешила отойти с дороги.

Пройдя несколько метров, незрячий священник внезапно остановился, как будто наткнулся на стену, и повернул голову к Мэгги. Та стояла в шести метрах от него у газетного киоска. «Взгляд» священника обладал странной магнетической силой. Она вспомнила Димитрия, как он «просвечивал» ее в своей лавке. Лицо священника выражало нечто среднее между любопытством и настороженностью. Наконец, он двинулся по направлению к ней. Его спутники, ошеломленные не меньше самой Мэгги, последовали за ним.

Старик остановился на расстоянии вытянутой руки от девушки и заговорил. Его слабый и хриплый голос был печален.

– Hai una macchia su di te, signorina, – нараспев произнес он. – Hai un pesante onere^[56].

– Извините, – пробормотала Мэгги. – Я не говорю по-итальянски.

Но это не остановило священника.

– Sei troppo giovane per questo onere, – продолжал он. – Non è colpa tua. Non chiudere il tuo cuore a Dio. Sei ancora Suo figlio^[57].

Мэгги неловко улыбнулась, краем глаза заметив, что вокруг них собралась небольшая толпа. Старый священник подошел ближе, прикоснулся кончиками пальцев к ее щеке и вполголоса произнес:

– Roma è la città eterna. Urbs Aeterna. Devi stare attenta, signorina. Le cose vecchie vivono qui. Vecchi appetiti. Rimani fedele a Dio^[58].

С этими словами священник благословил ее и отправился дальше. Подчиненные последовали за ним, но многие бросали на Мэгги встревоженные взгляды. Любопытные пассажиры разошлись, остался только один молодой человек в спортивной куртке и синей толстовке. Еще до того, как он открыл рот, Мэгги поняла, что перед ней американец.

– С тобой все в порядке? – спросил он. – Выглядишь испуганной.

– Все нормально, – ответила Мэгги. – Просто я не поняла, что он сказал.

Молодой человек улыбнулся и поправил очки; Мэгги решила, что они ему идут, и почувствовала, что краснеет. Этот юноша был совсем не похож на Яна. У него были черные волосы, едва заметная щетина, мягкие карие глаза, добродушный взгляд. Она не могла точно сказать, сколько ему лет, но решила, что он ненамного старше ее. Мэгги обратила внимание на бледно-голубую надпись на толстовке: «Колумбия».

– Ты учишься в университете?

Он посмотрел на свою одежду.

– Наверное, это сразу понятно... Да, я приехал сюда на один семестр. Родители решили, что мне нужно «расширить горизонты». А ты?

– Просто проездом. Не в курсе, что сказал тот священник?

Парень с «Колумбией» рассмеялся.

– Священник? Это был самый настоящий епископ. Видела фиолетовую кайму на его сутане? У меня с итальянским не очень, но я уловил что-то типа «Рим – Вечный город», и насчет каких-то древних тварей с древними аппетитами. А, и еще он предупредил, чтобы ты была осторожна и сохраняла веру в Бога. Если кратко, ты должна хорошо себя вести.

Парень помахал у нее перед носом указательным пальцем, но потом, видимо, сообразил, что выглядит по-дурацки, и, покраснев, убрал руку в карман. Мэгги несколько успокоилась, видя, что не она одна здесь чувствует себя неловко. Он кивнул, глядя в сторону:

– А это кто?

Мэгги, проследив за его взглядом, обнаружила рядом Комка. Брат выглядел как-то уж слишком бодро.

– Я Комок, – объявил он. – А тебя как зовут?

– Джейсон Берман. Комок – интересное имя. Сокращение от чего-то?

– От «Джорджа». Ты клеишься к моей сестре?

Джейсон беспомощно посмотрел на Мэгги.

– Я... ничего такого...

Мэгги окинула Комка суровым взглядом.

– Не хами. Один священник остановился и что-то сказал мне, и он... э-э... Джейсон перевел. Кстати, а где Ласло?

– На горшке сидит. Он решил, что раз уж зашел в туалет, то можно заодно и... ну, ты поняла.

– Ясно, – быстро сказала Мэгги, размышляя о том, не поможет ли ее волшебная пробирка перенести Комка в параллельную вселенную. Попробовать, во всяком случае, стоило.

Джейсон откашлялся.

– А вы надолго в Рим? Здесь, наверное, миллион кафе-мороженых, но мне кажется, я нашел лучшее, и...

Мэгги перебила его:

– Мы скоро уезжаем.

– О, – пробормотал Джейсон. – Очень плохо. То есть я понимаю, что Комок тоже хочет с нами пойти, и я не против. Все нормально.

Мэгги покраснела так сильно, что ей показалось, будто у нее сейчас взорвется голова. Даже уши полыхали, словно реактор. Ну почему Комок вернулся так быстро? Почему ей нельзя хотя бы пять минут поговорить с ровесником? Не с противным приставучим алкашом, не с грубияном из деревни, которого с детства учили ненавидеть ее семью. С хорошим парнем. С нормальным парнем.

– Это очень мило, – вздохнула она. – Но, к сожалению, я не смогу.

Джейсон уже собрался сдаться и уйти, но вдруг расправил плечи и набрал воздуха в легкие.

– Послушай, я обычно так не делаю, но... ты не дашь мне свой номер? Мне кажется, ты очень приятная девушка, а мой психотерапевт говорит, что мне нужно бороться с застенчивостью. Она говорит, что мне следует просить то, что я хочу получить, а я очень хочу получить твой номер. Если ты не против, я бы тебе как-нибудь позвонил, и мы могли бы, ну знаешь... поболтать...

Мэгги постаралась не обращать внимания на восторженное хихиканье Комка.

– Ты даже не знаешь, как меня зовут.

Джейсон, судя по его виду, готов был провалиться сквозь землю от стыда.

– Вот блин. Я совсем забыл спросить. О боже, вот я придурок.

Мэгги улыбнулась.

– И вовсе ты не придурок. Меня зовут Мэгги.

Джейсон повторил имя вслух и улыбнулся – возможно, ему понравилось, как оно звучит.

– Что ж, Мэгги. Можно тебе как-нибудь позвонить?

– Я бы с удовольствием с тобой поболтала, но у меня нет мобильного.

Парень явно был удивлен, но не стал комментировать отсутствие телефона.

– Хорошо, а как насчет электронной почты?

Мэгги захотелось забиться куда-нибудь в подсобное помещение.

– Гм... У меня и почты тоже нет. Наши родители, они... ну, как же это сказать? Есть такое слово...

– Луддиты?

– Что-то вроде того. Может, ты дашь мне свой номер и электронный адрес, и...

Мэгги замолчала, не зная, что говорить дальше. Ей не хотелось быть невежливой, но, с другой стороны, врать тоже не хотелось. Она прекрасно знала, что никогда не позвонит и не напишет этому парню. Они больше никогда не встретятся. Джейсон был вроде той пары в машине, которая попалась ей в Схемердале, когда она шла на поминки в дом Схейлеров. Предмет ее любопытства, к которому ей не следовало приближаться.

Она беспокойно смотрела, как он записывает свое имя, электронный адрес и номер телефона на странице, вырванной из журнала. Сложив листок пополам, Джейсон протянул ей записку и улыбнулся с видом человека, который понимает, что от него хотят поскорее отделаться. Мэгги взяла бумажку, попрощалась и смотрела вслед Джейсону, пока он шагал к выходу, и как он вышел за дверь, ведущую на улицу. Он не оглянулся.

– Что за лузер?

Мэгги повернулась на голос. За спиной у нее стоял Ласло и вытирал руки салфеткой.

Комок тут же затараторил, как корреспондент перед камерой:

– Его зовут Джейсон Берман. Он попросил у Мэгги ее номер, потому что психотерапевт сказала, что это пойдет ему на пользу.

– Все понятно, – фыркнул Ласло. – Американский студент приехал в Италию, чтобы погрузиться в местную культуру и поглазеть на развалины. Он усы отрастил? Бьюсь об заклад, что да. Жиденькие, наверное?

– У него нет усов.

– Но побриться ему не помешало бы, – вставил Комок.

Мэгги щелкнула его по уху.

– Заткнись, а?

Поддразнив Мэгги, Ласло как будто бы немного приободрился. Хмыкнув что-то себе под нос, он взял один из чемоданов и повел Дрейкфордов к выходу.

– Не понимаю, с чего ты так разнервничалась. Какой-то тормоз из занюханного колледжа пытался к тебе подкатить. Бывает.

Мэгги шагала быстро, глядя прямо перед собой.

– Он вовсе не тормоз и не занюханный. Он был очень милый.

– Я тебя умоляю. Я наблюдал за ним минуту, но уже знаю, что он слушает Doors и пишет дурацкие стишки. Вельветовая куртка? Кто сейчас носит вельветовые куртки?

– Нормальные люди.

– Да еще психотерапевт, – продолжал злорадствовать Ласло. – Фу ты, ну ты! Умеешь ты выбирать себе кавалеров...

Мэгги бросила на него предупреждающий взгляд.

– А ты разве не ходишь к психотерапевту?

– Это другое. У меня реальные проблемы.

– Согласна. Ты козел.

Демон хихикал до тех пор, пока они не вышли из здания вокзала и не остановились перед длинным рядом такси.

– Ладно, сейчас возьмем... Да что же это за хрень такая!

– Что? – нахмурилась Мэгги.

Развернувшись на каблуках, Ласло поволок чемодан и Дрейкфордов обратно в зал ожидания.

– Идите нормально, – шипел он. – Не бегите. Не оглядывайтесь. Просто двигайтесь вперед.

– Что там такое? – прошептала Мэгги. – Что ты там увидел?

– Наши друзья из Цюриха.

Мэгги ускорила шаг.

– Кто? Кэти?

– Та дамочка с самолета. Они с Муженьком на улице.

– Ты уверен, что это они?

– Точно они.

Ласло, не сбавляя темпа, вел их прямо в толпу людей, которые только что сошли с поезда. Мэгги показалось, что она снова очутилась в Манхэттене.

– Но это невозможно. Откуда они узнали, что мы здесь?

– Черт их знает, – буркнул Ласло. – Но это очень плохо.

Они вышли из здания через боковой выход и, пройдя пешком полквартала, поймали такси. Ласло быстро побросал вещи в багажник и велел таксисту везти их к «мадам Лукреции».

Водитель кивнул и отъехал от обочины. Мэгги повернулась к Ласло и, понизив голос, спросила:

– Кто такая мадам Лукреция? Я думала, мы поедем к Синьоре.

Ласло, уткнувшись в телефон, набирал текст. Сердито стукнув по экрану, он отправил сообщение неизвестному адресату, потом оглянулся, проверяя, нет ли за ними «хвоста». Его нога дергалась и стучала по полу, как отбойный молоток. Вытащив две сигареты, он предложил одну водителю, который с благодарностью ее принял. Ласло торопливо закурил и выпустил дым прямо в лицо Мэгги. Она помахала перед собой рукой, и демон, рассеянно пробормотав извинения, слегка приоткрыл окно.

Однако у Мэгги сейчас имелись заботы поважнее сигаретного дыма.

– Как могла Кэти узнать, что мы поедем в Рим? Кто вообще об этом знал?

Ласло снова затянулся, пока водитель бешено сигналил крошечному автомобилю, выскочившему на дорогу прямо у них перед носом. Потом неуверенно посмотрел на Мэгги.

– Кларенс знал.

– Тогда все просто, – сказала Мэгги. – Кларенс тебя выдал.

– Нет. Он бы ни за что этого не сделал.

Мэгги презрительно засмеялась.

– Почему? Он так тебе предан?

Ласло показал ей телефон с диалогом.

«Кларенс, неужели ты меня выдал?»

«Что?!? Я бы ни за что этого не сделал!»

– Ах, ну тогда я молчу, – усмехнулась Мэгги. – Если Кларенс утверждает, что он ни при чем, тогда мы должны ему поверить. Как известно, предатели всегда говорят правду.

Ласло просто пожал плечами.

– Кларенс – не доносчик.

Таксист резко повернул, и Мэгги повалилась на Комка. Езда по римским улицам оказалась полным безумием; проезжая часть служила ареной, на которой водители вели нескончаемую «игру в труса». После этого хаоса авеню Манхэттена показались Мэгги сельскими грунтовыми дорогами. Увидев несущуюся навстречу «Веспу», Мэгги вцепилась в локоть Комка. Улица слишком узкая, они сейчас столкнутся, они...

Скутер на третьей космической скорости пронесся мимо, и Мэгги, выдохнув, отпустила брата. К счастью, оставшаяся часть пути прошла без приключений, и вскоре водитель остановил машину в закутке у здания в виде буквы L, помог им вытащить из багажника чемоданы и уехал. Мэгги огляделась. Судя по всему, таксист привез их в музей под названием «Палаццо Венеция». Неподалеку в сквере пожилая женщина в платке кормила крошками стаю воркующих голубей. На стене висел плакат с рекламой выставки. Расположенная рядом арка вела во внутренний двор. У арки со скучающим видом курил охранник. На противоположной стороне площади Мэгги разглядела какие-то официальные здания и довольно большой парк, в который вела каменная лестница. Люди сидели на широких ступенях, наслаждаясь вечерним солнцем. Мэгги снова осмотрелась.

– Ты уверен, что мы приехали туда, куда нужно?

Но Ласло не ответил; он был занят тем, что грыз ручку и перечитывал открытку, которую подписал еще в поезде. Нахмурился, перечеркнул несколько слов и накарябал что-то еще. Комок попытался подсмотреть, что он там пишет.

– Это для Синьоры?

Ласло помахал открыткой, чтобы чернила быстрее высохли.

– Это для мадам Лукреции. Мы даем открытку ей, она передает ее Синьоре.

– И кто же такая мадам Лукреция?

Ласло кивнул на статую, установленную в углу между двумя окнами, буквально в метре от того места, где их высадил таксист. Это был женский бюст на мраморном пьедестале, изъеденном непогодой. Статуя была довольно большой, высотой примерно в три метра, но такой неинтересной, посеревшей от времени, что сначала Мэгги даже не заметила ее. Расположение статуи удивило ее. Угол – странное место для скульптуры. Она подошла поближе.

Да, статуя видала лучшие времена. Одна рука была отломана, а черты лица почти стерлись; нос исчез, глаза превратились в неглубокие ямки. Эта «мадам Лукреция» почему-то не нравилась Мэгги. Она напомнила ей старую куклу. Рот походил на рты мертвецов, которые она видела на обеденных столах в Схемердале, – они никогда не закрывались до конца. Стоило ей о них вспомнить, в глазу начало что-то пульсировать. Она обернулась к Ласло.

– Как это поможет нам установить контакт с Синьорой?

– Понятия не имею, – ответил Ласло, – но таковы инструкции. Эта прекрасная дама – одна из римских «говорящих» статуй^[59], и, предположительно, такая статуя может передать весточку Синьоре.

Он достал изо рта жвачку и с ее помощью прилепил открытку к груди «мадам Лукреции».

– Вуаля! Сообщение отправлено!

Мэгги думала, что охранник сейчас накричит на них, заставит убрать открытку, но его, очевидно, не волновало то, что туристы лепят бумажки на древнеримские бюсты. Наверное, он к подобному привык.

Комок устало опустился на чемодан.

– И что теперь?

– Теперь ждем, – ответил Ласло. – Кларенс сказал, что Синьора сама за нами придет. Или не придет. Когда тебе пять тысяч лет, ты можешь устанавливать правила.

– Погоди, – насторожилась Мэгги. – Мы что, выполняем инструкции Кларенса?

– Да, мэм.

Она уставилась на Ласло, не веря своим ушам.

– А если он работает на Андровора?

Демон попросил Комка отвезти чемоданы в скверик. Когда мальчик ушел, демон недовольно проворчал:

– По-моему, я тебе уже говорил. Кларенс – не доносчик.

– Хорошо, – сказала Мэгги. – Тогда объясни мне, откуда Андровор узнал о том, что мы в Риме?

Ласло ничего не ответил.

– А что, если телефон Кларенса прослушивается? – предположила Мэгги, пока они шли за Комком в сквер. – Что, если твой телефон прослушивается?

– Да что ты можешь знать о прослушивании телефонов и слежке? – огрызнулся Ласло. – Ты живешь в хижине без туалета и электричества!

– Я читаю шпионские романы, – возразила Мэгги. – Эта статуя на шпионском жаргоне называется «тайник».

Ласло шлепнулся на скамейку.

– Молодец! Возьми с полки пирожок.

Мэгги села рядом и попыталась вразумить демона:

– Ласло, если наемники твоего босса знали, что мы поедем в Рим, они, скорее всего, знают, к кому именно мы едем. А если всем известно, что с помощью этой статуи можно вступить в контакт с Синьорой, они, само собой, сообразят прийти сюда. Они, наверное, уже близко.

Ласло зажег очередную сигарету.

– Может быть, – признал он. – Но в Риме шесть «говорящих статуй», и я выбрал Лукрецию наугад. У нас есть время.

Мэгги хотелось наорать на него, но она кое-как справилась с собой.

– Им ничего не стоит установить слежку за каждой статуей! Может, за нами наблюдают прямо сейчас!

Ласло открыл рот, чтобы возразить, но потом догадался оглядеться. Мэгги только в этот момент обратила внимание на старуху, которая кормила голубей. Сейчас женщина сидела на скамейке в девятнадцати метрах от них и вполголоса говорила по телефону. Взгляд черных глаз, похожих на бусинки, был устремлен на Мэгги. Старуха подняла пухлую ручку, сжатую в кулак, и выставила указательный палец и мизинец, как рожки. Браслеты угрожающе зазвенели.

– Что это она делает? – озадаченно спросил Комок.

Ласло смотрел на старуху насмешливо.

– Отгоняет «дурной глаз». Чушь, не обращайте внимания. Все равно это не работает.

Но Мэгги слова демона не успокоили.

– Откуда она знает, что у меня «дурной глаз»?

– Ничего она не знает, – отмахнулся Ласло. – Этим старым каракатицам всюду мерещатся черти и демоны.

Глядя на старуху в упор, он повторил ее жест, вдобавок высунув язык и пошло им подвигав. Женщина насупилась, собрала вещи и, прихрамывая, пошла искать убежища в церкви Святого Марка.

Рядом раздалось урчание мощного мотора. Ласло и Дрейкфорды, подскочив на месте, развернулись и увидели, что к скверу подъезжает огромный серебристый «Мерседес». Дверь со стороны пассажирского места открылась, и из машины вылез здоровенный детина в сером костюме. Без единого слова он подошел и взял их багаж. Ласло вскочил на ноги и зашагал за мужчиной к машине, а Мэгги с Комком не слишком охотно поплелись следом. Хранитель обернулся и подмигнул Дрейкфордам.

– А вы волновались.

– Откуда ты знаешь, что он не работает на Андровора? – прошептала Мэгги.

– Элементарно. Его наемникам не по карману лимузин «Пульман» шестьдесят шестого года.

Охранник сложил их вещи в багажник, закрыл крышку и заговорил на превосходном английском – правда, акцент у него был странный:

– Вы разбираетесь в машинах.

Хранитель ухмыльнулся.

– Мой дорогой друг, я разбираюсь во всем, что касается роскоши.

Обойдя машину, незнакомец открыл заднюю дверцу и жестом пригласил Дрейкфордов садиться. Заглянув внутрь, Мэгги увидела просторный салон с двумя рядами кожаных сидений, расположенных друг напротив друга. Салон от водителя отделяла черная перегородка, и Мэгги не видела, кто сидит за рулем.

– Прошу вас, – сказал мужчина. – Скоро сюда прибудут другие. Предполагаю, вам хотелось бы избежать встречи с ними?

– Правильно предполагаете, – сказал Ласло, слегка подтолкнул Мэгги и Комка, и они, забравшись внутрь, устроились на краю длинного сиденья. Ласло расселся напротив и немедленно принялся изучать хрустальные графины с виски и ликерами.

Телохранитель сел рядом с Ласло и закрыл дверцу. «Мерседес» тронулся с места, а Мэгги тем временем рассматривала мужчину. Он походил на мраморную статую; на безупречной иссиня-черной коже не было ни единой морщинки. Возраст телохранителя невозможно было определить: на висках проступила седина, но взгляд казался одновременно молодым и очень старым. Мужчина вежливо кивнул Мэгги, потом любезно обратился к Ласло.

– Синьора получила ваше послание, – произнес он приятным баритоном. – Если я не ошибаюсь, вы – Ласло?

– Верно.

– Ласло Зебул, младший сын его демонического высочества Ваала Зебула?

Ласло бросил на Дрейкфордов гордый взгляд.

– Именно. Не Зебуб. Зебул. Ласло Зебул, к вашим услугам.

Мужчина наклонил голову:

– Большая честь для меня.

– О, вы слишком любезны, не стоит. Кстати, как вас зовут?

– Мое имя не имеет значения.

С этими словами мужчина протянул руку к Ласло и как бы невзначай похлопал его по плечу. Последовала какая-то яркая вспышка, неизвестно откуда взявшаяся, и Ласло оцепенел, потом завалился набок. Человеческая «личина» стекла с него, словно слой краски. На сиденье полулежал красивый демон с синей кожей и раздвоенным языком, свисавшим из безвольно приоткрытого рта.

Мэгги быстро пересела на противоположное сиденье и попыталась нащупать пульс Ласло.

– Что вы с ним сделали? – ахнула она.

Неизвестный продемонстрировал небольшое устройство, которое было спрятано у него в ладони.

– Жизни и здоровью вашего спутника ничто не угрожает, – заверил он Мэгги. – Что касается вас, Синьора не может допустить, чтобы посетителям стало известно местоположение ее резиденции. Если вы желаете продолжить, вы должны надеть вот это.

Он бросил им пару черных мешков, похожих на капюшоны палача, только без прорезей для глаз. Мэгги покосилась на Ласло: его тело напоминало разваренное спагетти, к тому же он храпел. Она с трудом сглотнула ком в горле. Телохранитель Синьоры терпеливо ждал ответа. Его лицо было бесстрастным. Наконец, Мэгги нашла в себе смелость заговорить.

– А если мы не наденем? Вы нас высадите?

Мужчина холодно улыбнулся.

– Мне кажется, вы не совсем поняли. Я не сказал, что молодые смертные могут уйти. Я просто спросил, желают ли они продолжить.

Мэгги почувствовала, как кровь стынет в жилах. Это слово приобрело новое, зловещее значение. Она посмотрела на телохранителя, потом на мешки, лежавшие у нее на коленях.

– Значит... уйти уже нельзя?

– Мне очень жаль, но нет.

Мэгги взяла мешок и надела его на голову Комку, потом напялила второй на себя.

Глава 23. Синьора Белласкура

В капюшоне было жарко, душно и неудобно; кроме того, Мэгги раздражало то, что она ничего не видит. Она старалась дышать ровно и держала Комка за руку, чтобы он не боялся. Она не знала, долго ли они ехали – может быть, два часа, а может, двадцать минут. Однако она поняла, что они дюжину раз меняли направление, а потом долго спускались куда-то по извилистой дороге. Во время поездки ни Мэгги, ни Комок не произнесли ни слова. Телохранитель тоже молчал. Мэгги даже показалось, что он не шевелится и не дышит.

В конце концов машина остановилась, и водитель выключил двигатель. Мэгги услышала, как открылись две дверцы, потом раздались шаги. Рука Комка выскользнула из ее пальцев – его утащили прочь. Чьи-то сильные руки подхватили Мэгги и вытащили ее из машины, как мешок. Снаружи было тепло и сыро, как в теплице. Мэгги окликнула Комка и спросила, все ли с ним в порядке. Ее голос разнесся по просторному помещению, эхом отдаваясь от каменных стен. Еще одна пещера, а может, подземный грот – Мэгги расслышала плеск ручейка. Ей уже начинали надоедать пещеры. Мэгги решила, что больше никогда по доброй воле не спустится под землю.

Слов Комка она не разобрала. Его ответ был похож скорее на кряхтение, чем на связную речь. Он находился где-то слева от Мэгги, и она не могла дотянуться до него. На плечо ей легла рука, и совсем рядом прозвучал голос их «похитителя»:

– Я вас провожу.

Они прошли примерно пятнадцать метров по каменистому полу, потом начали подниматься по винтовой лестнице; Мэгги показалось, что ступени вырезаны прямо в скале. Один раз Мэгги поскользнулась и машинально вытянула руку, чтобы найти опору. Ее ладонь коснулась какой-то шероховатой поверхности, покрытой чем-то склизким и влажным. «Поводырь» подхватил ее под руку, и они продолжили подниматься.

Через несколько минут Мэгги вдруг пришло в голову, что ей следовало бы считать ступени. Вот она только что читала Ласло лекцию насчет шпионских приемов и тайников, а ведь любой уважающий себя секретный агент на ее месте запомнил бы число шагов. Никогда не знаешь, в какой момент может пригодиться подобная информация. Она могла оказаться ключевой для дерзкого побега.

Мэгги предавалась этим мыслям лишь ради утешения. В глубине души она прекрасно понимала, что все это ерунда. От этих головорезов не убежишь. Она поняла это, когда рассматривала телохранителя в «Мерседесе». Его безмятежное спокойствие, тихий, вежливый голос лишили ее всяких надежд. Спокойные люди всегда самые опасные – она усвоила это за десять лет поедания грехов. Но никто из жителей Схемердаля не обладал такой аурой. Если бы Мэгги заметила его на поминках, она мгновенно развернулась бы и ушла, наплевав на деньги мертвеца...

Когда ступени закончились, Мэгги провели в какое-то тесное помещение. Комок на ощупь нашел ее руку и сжал. Мэгги принюхалась, но не учуяла одеколона Ласло. Заскрежетала решетка, и лифт начал плавно опускаться. Через несколько минут он остановился, снова раздался металлический скрежет, и после этого Дрейкфордов долго вели куда-то по коридору. Открылась дверь, и в лицо Мэгги подул легкий ветерок, в котором чувствовался аромат цветов. Справа журчал фонтан. Где-то наверху скрипач играл гаммы.

Мэгги подвели к стулу и усадили. Мешок сняли, и она увидела, что сидит в просторном внутреннем дворе, среди цветущего сада – и это в середине октября! Комок примостился на стуле слева от Мэгги. Их взгляды встретились; убедившись в том, что оба целы и невредимы, они начали молча осматриваться.

Мэгги никогда не видела такого прекрасного сада. Бесчисленные декоративные растения, деревья и цветы, глицинии и кипарисы, даже оливковые деревья росли на довольно большом пространстве, окруженном стенами из светлого камня; вдоль стен тянулись галереи с колоннами, увитыми розами. На светло-сиреневом небе зажигались первые звезды.

Мэгги не сразу поняла, как тихо вокруг. Конечно, она слышала плеск фонтана и звуки скрипки, негромкое щебетание птиц и стрекот насекомых. Но не было ни автомобильных сигналов, ни шума моторов, ни гудения пролетавших самолетов. Должно быть, они находились в сельской местности, за десятки километров от столицы. Пока Мэгги размышляла о том, куда они попали, что-то тяжелое скользнуло по ее кроссовкам.

Взглянув вниз, Мэгги обмерла. По ее ногам ползла двухметровая желтая змея со сложным узором на спине и большой треугольной головой. Мэгги приказала себе не двигаться и едва дождалась, пока хвост соскользнул с ее обуви. Она следила взглядом за змеей, которая поползла к козодою, сидевшему на земле у розового куста. Птица, естественно, видела змею, но не сделала попытки улететь. Она оставалась на месте, словно парализованная. Мэгги зашикала, желая спугнуть козодоя, но тот не шевелился. Мэгги не в силах была отвести взгляда от этой сцены. Ей оставалось надеяться лишь на то, что змея была слепой или слишком старой.

Надежда оказалась напрасной.

Бросок был таким стремительным, что за ним невозможно было уследить. Мэгги заметила только лапку козодоя, которая тут же исчезла среди извивающихся колец. Из кустов и клумб появились новые змеи. По каменным плитам ползли гадюки разных видов и четырехметровая кобра. Они сошлись в центре двора, извиваясь и шипя, словно поздравляя убийцу с добычей, потом расползлись по своим делам. Мэгги насчитала девять змей. Комок едва слышно всхлипывал.

– Все хорошо, – прошептала она. – Не двигайся, и они тебя не тронут.

Комок напомнил ей, что козодой тоже не двигался. Справедливо, подумала Мэгги. Откашлявшись, она обратилась к невидимым хозяевам виллы.

– Вы делаете это просто для того, чтобы нас попугать?

Никто не ответил. Мэгги повернула голову, не вставая со стула. Но увидела лишь фигурно остриженные кусты и мраморные статуи фавна и сатира. Незнакомца из «Мерседеса» нигде не было. Казалось, Дрейкфорды были в саду одни. Среди деревьев зажигались фонари, золотой свет заливал листья и цветы.

– Мэгги, – позвал ее Комок.

В голосе брата послышался страх. Мэгги обернулась, чтобы посмотреть, в чем дело. И тут она увидела, что они не одни – что они с самого начала были не одни.

Та глициния, усыпанная крупными лиловыми кистями, и два кипариса исчезли. На ее месте стояло кресло, похожее на трон, а в кресле сидела женщина; справа и слева от нее стояли две девочки с одинаковыми лицами. Женщине было на вид лет тридцать пять или тридцать семь. Она была одета в элегантный деловой костюм; на шее на цепочке висела подвеска в виде змеи, пожирающей собственный хвост. У женщины была смуглая кожа, блестящие черные волосы, полные губы и глаза, сверкавшие как изумруды. Мэгги впервые в жизни встретила такую красавицу.

Близнецы не походили на женщину. На вид им было лет одиннадцать или двенадцать; у них были каштановые волосы, желтоватая кожа и невзрачные лица. Привлекали внимание только их платья, великолепные, расшитые драгоценными камнями, но наверняка ужасно неудобные. Вышитый шелк, пышные рукава и юбки, туго затянутые корсеты. Если бы одна из них не моргнула, Мэгги приняла бы их за манекены, украденные из музея истории костюма.

Женщина перевела взгляд с Мэгги на Комка и обратно. Этот взгляд не был ни враждебным, ни любезным. Он выражал лишь слабый интерес. Наконец, женщина произнесла бархатным, мягким голосом. Ее акцент Мэгги тоже показался странным:

– Мне сказали, что вы говорите только по-английски.

– Да, мэм, – ответила Мэгги.

– Мне не нравится английский язык. Он груб и неприятен на слух.

– Мне жаль, мэм.

– Почему ты извиняешься? Ты изобрела его?

– Нет, мэм.

Женщина посмотрела на близнецов и гнусаво повторила: «Мэм». Девочки заулыбались, и женщина снова уставилась на Мэгги.

– Это слово не годится. Я синьора Белласкура. Вы можете называть меня Синьора.

– Да, Синьора.

– И кто же вы такие? Этот дурачок не назвал ваших имен.

Мэгги сглотнула.

– Меня зовут Маргарет Дрейкфорд, Синьора. А это мой брат, Джордж Дрейкфорд. Мы из Америки.

– Об этом я уже догадалась. Зачем вы приехали?

Мэгги посмотрела в сторону палаццо.

– Могу я сначала спросить о нашем спутнике? С ним все в порядке?

Синьора фыркнула.

– Вы выбрали себе плохого проводника. Это лжец и распутник. Много лет назад он соблазнил одну девушку и бросил ее, разбил ей сердце. Не утруждай себя заботой о нем.

– Боюсь, это невозможно.

Женщина слегка склонила голову набок.

– Ты предъявляешь мне требования?

– Нет, мэм... то есть Синьора. Просто... если бы я была на его месте, мне бы хотелось, чтобы кто-то спросил обо мне.

В глазах женщины без возраста сверкнули искорки.

– Ты верный друг.

– Наверное, да. Хотя иногда я сожалею об этом.

– Преданность – качество, достойное восхищения, – заметила Синьора и перевела взгляд на Комка. – А ты, юный Джордж? Ты предан своим друзьям и союзникам?

Мэгги показалось, что брат сейчас упадет в обморок.

– Да, Синьора. Я... я думаю, что да.

Синьора пробормотала что-то по-итальянски. Ее спутницы слегка улыбнулись.

– Перейдем к делу, – произнесла Синьора. – Насколько я поняла, вы пришли сюда, чтобы учиться.

Мэгги ответила не сразу.

– Прошу прощения, Синьора. Вы сказали «учиться»?

Женщина перестала улыбаться и взглянула на Мэгги так, словно внезапно сочла ее очень глупой.

– Ученик, – сказала она. – Так ведь говорится на вашем языке, верно? Apprendista. Тот, кто учится и служит хозяину. Ты желаешь изучать магию и служить мне, так? Ты желаешь стать ученицей.

Дрейкфорды обменялись недоуменными взглядами.

– Извините, – заговорила Мэгги, – но мне кажется, что возникло небольшое недоразумение.

Синьора сложила длинные пальцы «домиком».

– Не могу не согласиться с тобой. Я не принимала новых учеников уже несколько сотен лет и не имею желания делать это сейчас. Ваш проводник ввел вас в заблуждение. Но мне интересно, кто обучает искусству магии в Америке. Я знаю, что это не ваш Ласло. Может быть, этот шарлатан Касим? Если так, советую вам поискать другого хозяина.

Мэгги ничего не понимала.

– Мы не знаем никакого Касима. Мы с Джорджем учились дома.

– Понятно. Значит, ваши родители – чародеи.

Комок решился заговорить:

– Нет, Синьора. Но наша мама действительно когда-то хотела стать учительницей истории.

Теперь растерялась Синьора. Откинувшись на спинку кресла, она оглядела Дрейкфордов со смесью раздражения и любопытства.

– Я не понимаю. Зачем два человека, наделенные магическими способностями, приехали сюда, если не для того, чтобы учиться?

Мэгги беспокойно поерзала на стуле. Она чуяла в этом вопросе подвох.

– Синьора, у нас нет никаких магических способностей.

Прекрасное лицо хозяйки помрачнело, и Мэгги вспомнила предупреждения Ласло насчет древних демонов. Атмосфера изменилась – теперь в ней чувствовалась мощная, смертоносная энергия. Волоски на руках и шее Мэгги зашевелились, словно от сильного ветра. Послышалось негромкое шипение. Мэгги не осмеливалась отвести взгляд от лица Синьоры, но боковым зрением она заметила, что на каменных плитах что-то шевелится. В свете фонарей блестели миллионы чешуек. Мэгги даже не представляла, сколько змей окружили их. Наверняка несколько сотен. А может, тысяча. Она чувствовала, как скользкие тела обвивают ее щиколотки. Синьора грозно подняла указательный палец.

– Предупреждаю в первый и последний раз. Никогда не лги мне, Маргарет Дрейкфорд. Ты меня поняла?

– Да, Синьора, – с трудом выдавила Мэгги.

Мэгги мысленно ругала себя последними словами. Она сама во всем виновата. Ведь это была ее идея – ехать в Рим, обратиться за помощью к могущественной демонессе и попытаться заключить с ней сделку. Мэгги не знала, где сейчас Ласло и что с ним, однако очень хорошо представляла себе, что сейчас произойдет с ней и Комком. Она не была к этому готова. Ласло пообещал, что говорить с синьорой Белласкурой будет он, однако Ласло здесь не было, и Мэгги с Комком приходилось рассчитывать только на себя. Они понятия не имели, как действовать. О том, чтобы хитрить, нечего было и думать. Ласло наверняка начал бы сейчас острить и кривляться, но у Мэгги создалось впечатление, что подобное поведение не расположит к ним Синьору. Кроме того, она даже не знала, с чего начать. Мэгги не могла играть в игры с таким могущественным созданием. Оставалось лишь одно: выложить карты на стол.

– Я ничего не знаю о магии, Синьора. Но мы действительно намеревались обратиться к вам за помощью. Наша семья была проклята почти четыреста лет назад.

На лице Синьоры не дрогнул ни один мускул.

– Я не одобряю проклятий. Они нестабильны и часто выходят из-под контроля. Но я не имею к ним никакого отношения. Это дело касается только вашей семьи и так называемого Общества.

Змеи наступали. Их было столько, что Мэгги уже не видела своих кроссовок. Она чувствовала, как рептилии ползут по ее носкам, забираются в штанины, и ей хотелось кричать. Но она знала, что должна игнорировать их. У нее не было иного выбора. От исхода этого разговора зависела ее жизнь и жизнь ее брата.

– Я прекрасно вас понимаю, Синьора. Но у нас имелась веская причина для того, чтобы побеспокоить вас. Мы считаем, что наше проклятие связано с одним... объектом, который может вас заинтересовать. Мы думали, что нам удастся продать вам эти сведения.

Глаза демонессы насмешливо блеснули.

– И что же вы надеялись получить от меня взамен?

– Для избавления от проклятия нам нужно несколько предметов, – объяснила Мэгги. – В том числе нечто магическое. И нам сказали, что у вас, возможно, имеются магические вещи.

Синьора рассмеялась.

– Скажи мне, Маргарет Дрейкфорд, ты уже продала свою душу? Таким образом ты приобрела свои способности?

Мэгги не знала, что отвечать.

– Синьора, мне искренне жаль, но я не понимаю, о чем вы говорите. Единственная магия, которая у нас есть, – это Проклятие Дрейкфордов.

Мэгги почувствовала, как холодное сухое тело змеи обвивает ее ногу под джинсами. Ее охватило омерзение. Синьора внимательно смотрела на нее. Потом махнула в сторону Дрейкфордов и негромко произнесла что-то, обращаясь к девочкам. Те снова кивнули. Синьора указательным пальцем изобразила в воздухе какой-то символ; символ вспыхнул золотым пламенем и исчез, а вместо него возник лист пергамента, который парил в воздухе перед демонессой. Пергамент был исписан красными чернилами, внизу страницы остались две линии для подписей. Синьора вопросительно взглянула на Мэгги.

– Нет, Синьора. Я не желаю это подписывать.

Демонесса взглянула на Комка.

– Тогда как насчет твоего брата? Должна признаться, я никогда не заключала сделок с такими молодыми людьми.

Мэгги покачала головой.

– Никто из Дрейкфордов не продаст свою душу.

Демонесса взмахнула рукой, и контракт превратился в клуб дыма.

– Тогда нам не о чем больше разговаривать.

Синьора поднялась, собираясь уходить. При этом новые змеи устремились к Мэгги, так что теперь их «слой» доходил девушке до колен. Комок выкрикнул ее имя, и она, повернув голову к брату, увидела, что он буквально тонет в гадюках – они копошились уже у пояса. Не успела она сказать, чтобы он сохранял спокойствие, как что-то заползло ей на колени. Взглянув вниз, Мэгги увидела необыкновенно толстую гадюку, тяжелую, как автомобильный аккумулятор. Гадюка нацелилась на ее лицо; Мэгги попыталась отвернуться, но тщетно. Язык змеи коснулся ее горла.

– Пожалуйста, – прохрипела Мэгги. – Просто выслушайте меня!

Синьора Белласкура смотрела на нее сверху вниз.

– Было приятно с тобой поболтать, милая девушка, но меня ждут дела, а ты, как это ни грустно, ничего не можешь мне предложить.

Она направилась к арке, а девочки последовали за ней.

Мэгги закричала:

– Ничего? А как насчет Пропавших Волхвов?

Демонесса остановилась. Обернувшись, она пристально оглядела Дрейкфордов.

– Что вы можете знать о Волхвах?

Мэгги отплевывалась от змеиного хвоста, а потом продолжила:

– Мы знаем, где находится один из них!

Синьора смотрела ей прямо в глаза.

– Если это обман, ты пожалеешь о том, что змеи не сожрали тебя.

– Я не лгу.

На прекрасном лице появилась жестокая улыбка.

– Очень хорошо.

Синьора сделала жест рукой. Змеи сразу же оставили Мэгги и Комка и расползлись по кустам. Через минуту во дворе не осталось ни одной рептилии. Синьора уселась обратно в кресло и скрестила ноги. Воцарилась зловещая тишина.

– Скажи мне, Маргарет Дрейкфорд, ты хорошая рассказчица?

– Нет, Синьора.

– Тогда ты должна ею стать, потому что сегодня вечером ты расскажешь мне историю о Пропавших Волхвах. Ты расскажешь мне все, что знаешь о них, и о том, где ты приобрела эти знания. Это самая важная история в твоей жизни, моя дорогая. Мы поняли друг друга?

– Да, Синьора.

– Начинай.

Пока Мэгги рассказывала Синьоре историю Амброза Дрейкфорда и женщины, которую он приговорил к сожжению за колдовство, наступила ночь. Она говорила о Проклятии Дрейкфордов, о странной бесформенной скале, которую называли Ведьминым Камнем. И, наконец, Мэгги рассказала Синьоре о Ласло и о поездке в Нью-Йорк, во время которой они убедились в том, что внутри Ведьминого Камня может быть заключен один из Пропавших Волхвов.

– Кто пришел к такому выводу? – спросила Синьора.

– Я бы предпочла не говорить.

– Почему же?

– Я боюсь, что вы можете причинить вред нашему источнику.

– Ах, – улыбнулась Синьора. – Я снова убеждаюсь в том, что эта девушка верна своим друзьям. Скажи мне, вы получили мое имя из того же источника?

Мэгги помолчала, но потом пробормотала:

– Да.

Синьора довольно хихикнула.

– И как поживает Димитрий?

Мэгги вздохнула с облегчением. Ей не хотелось рассказывать об участии Димитрия, но она боялась лгать. Слова Синьоры помогли ей выйти из затруднительного положения.

– У него все хорошо – по крайней мере, насколько мне известно. Димитрий был очень добр к нам. Когда мы уходили, он проглотил какую-то таблетку, чтобы забыть о нашем разговоре. История Ведьминого Камня напугала его.

Синьора вздохнула.

– Ох уж эти мужчины и их таблетки. Это конец твоей истории, девочка?

– Почти. Уйдя от Димитрия, мы начали искать предметы – materia, – необходимые для того, чтобы снять проклятие. Мы раздобыли магический горшок, который сам варит кашу, но его раздавили какие-то чудища в Альпах.

Упоминание о чудищах заинтересовало Синьору.

– Как они выглядели?

– Как гигантские вороны с человеческими руками и ногами.

– Nachtkrapp, – фыркнула Синьора. – Я удивлена, что вас не съели.

Мэгги не хотелось задерживаться на жутком эпизоде в подземелье.

– Это было неприятно.

– Мэгги проткнула одного палкой, – сообщил Комок. – Она спасла мне жизнь.

Синьора прищелкнула языком.

– Верная и храбрая. Список добродетелей растет. Вам крайне не повезло в том, что Ласло Зебул оказался вашим хранителем проклятия.

Мэгги очень хотелось согласиться, но она промолчала.

Демонесса вздохнула.

– Совершенно очевидно, что отец его терпеть не может, – пробормотала она. – Много он за него не заплатит.

«Что?» Мэгги, преодолевая страх, решилась спросить:

– Значит, вы не собираетесь его убивать?

Услышав это, Синьора довольно долго смеялась.

– Убить сына Ваала Зебула? Ты сошла с ума, девочка? Ваал – это сама смерть. Даже я не рискну пойти на такое. Нет, вашего хранителя отшлепают и отпустят восвояси. Но я все равно надеялась на выкуп.

Мэгги была поражена.

– Вы собирались шантажировать отца Ласло? Вы же только что сказали, что он – сама смерть.

Синьора пренебрежительно махнула рукой.

– Подумаешь! Выкуп – обычное дело среди демонов. Я не виновата в том, что сын Ваала Зебула угодил в заложники. Парню следовало быть умнее и сильнее, и его отцу это прекрасно известно. Но теперь, когда я узнала, что он всего лишь какой-то ничтожный хранитель проклятия... Совершенно очевидно, что семья отвернулась от него. – Демонесса вздохнула и побарабанила пальцами по подлокотнику кресла. – Должно быть, от этого Ласло никому и нигде нет никакого толку... ну, может, разве что в спальне...

Мэгги понятия не имела, как на это реагировать, но, к счастью, хозяйка, по-видимому, и не ждала ответа. Синьора замолчала и задумалась о чем-то. Девочки-близнецы стояли прямо, опустив руки вдоль тела, бесстрастно глядя перед собой. Наконец Синьора моргнула и уставилась на Дрейкфордов. На лице ее мелькнуло удивление, словно она думала, что они уже ушли.

– Ты что-то еще можешь мне рассказать?

– Нет, – покачала головой Мэгги. – В принципе, это все.

– Что ж, – произнесла демонесса. – Должна сказать, твоя история мне понравилась. Было интересно послушать, но для меня эта информация бесполезна.

– Бесполезна? – воскликнула Мэгги. – Простите меня, но почему? Я думала, вас интересуют Пропавшие Волхвы... Что вы хотите их отыскать.

– Я желаю этого сильнее всего на свете, – ответила Синьора. – К несчастью для тебя и твоего брата, у меня есть все основания полагать, что один из Пропавших Волхвов находится в Азии.

– А как насчет второго? – настаивала Мэгги. – Димитрий сказал, что их было двое!

– Допустим, но второй находится не в вашем Ведьмином Камне.

– Почему вы так уверены?

– Потому что я точно знаю, где именно заключен второй Волхв.

Мэгги на несколько секунд лишилась дара речи и тупо смотрела на демонессу.

– Это н-невозможно!

– Уверяю тебя, возможно. Этот ваш Камень – вовсе не то, что ты думаешь.

– Но у нас есть фотографии! На телефоне Ласло – это он фотографировал. Там были древние надписи!

На лице синьоры Белласкуры отразилось сомнение. Поразмыслив, она достала из кармана тонкий телефон и нажала на кнопку.

– Это я, – обратилась она к собеседнику. – Да, я знаю, что говорю по-английски. – Пауза. – Ты забываешься, Марсель.

Теперь Мэгги расслышала мужской голос, который быстро говорил что-то по-итальянски. Синьора подняла глаза к небу.

– Ладно, хватит лебезить. В каком состоянии молодой Зебул?

Выслушав отчет своего подручного, она сказала:

– Очень хорошо. Доставь его сюда вместе с его телефоном.

У Марселя возникли еще вопросы, но Синьора уже потеряла терпение и швырнула телефон в фонтан. Он ударился о мраморную статую дельфина и пошел ко дну.

– Ненавижу эти штуки, – пробормотала она. – Они отравили мир. – Демонесса с подозрением уставилась на Мэгги. – У тебя есть телефон?

– Нет, Синьора.

– Очень хорошо! Держись от них подальше. Иначе твои мозги превратятся... как же это у вас говорят? В суп? Нет – в кашу! Точно. Твои мозги превратятся в кашу. Как у Марселя. Сейчас я заберу у него эту дрянь.

Синьора помрачнела, и они ждали появления Ласло в неприятном молчании. Мэгги бросила взгляд на Комка, потом на близнецов, которые застыли, вытянувшись по струнке. Наконец, она услышала, как где-то в здании распахнулась дверь, потом послышались ритмичное дребезжание и стук. Мэгги показалось, что к ним едет тележка из супермаркета с разболтанным колесом.

Дрейкфорды обернулись на шум и увидели двух мужчин в строгих костюмах, которые толкали операторскую тележку. На тележке была водружена какая-то металлическая конструкция наподобие виселицы высотой около двух с половиной метров, а с виселицы на цепи свисала железная клетка, вращавшаяся вокруг своей оси. Узник был без одежды, и в клетке было так тесно, что он вынужден был сидеть на корточках, буквально согнувшись пополам. Голова была повернута в сторону под неестественным углом. Телохранители Синьоры провезли тележку перед хозяйкой и остановились. Клетка покачнулась, и синяя задница Ласло очутилась прямо перед Мэгги. Несмотря на неаппетитное зрелище, Мэгги обрадовалась, увидев хранителя целым и невредимым. Клетка в очередной раз повернулась, и взгляды их встретились. Ласло заговорил на удивление спокойным тоном:

– Это мы никогда обсуждать не будем.

– Здесь я отдаю приказы, – вмешалась синьора Белласкура. – Ты знаешь, кто я такая, так что не будем тратить время на представления. Тебе есть что сказать в свое оправдание, Ласло Зебул?

Ласло попытался повернуться, чтобы посмотреть на свою похитительницу.

– Да, есть. Мне сказали, что вы – дама в возрасте, и я несправедливо предположил, что вы морщинистая и безобразная. Теперь я вижу, как сильно я ошибался. Прошу прощения, синьора Белласкура. Вы не безобразны. Напротив, вы самая сексуальная женщина из всех, кого я встречал за свою жизнь, и совершенно очевидно, что мы были созданы друг для друга.

Синьора расхохоталась и хохотала до тех пор, пока по ее идеально гладкой щеке не потекла слеза. В конце концов демонесса вздохнула.

– Они все одинаковые. Немного лести, немного шарма. Они пробираются в твое сердце и в твою постель – лишь для того, чтобы разочаровать тебя.

– Разочаровать? – повторил Ласло. – Я так не думаю. Я изучал Тантру.

Синьора вытянула руку ладонью вверх и согнула пальцы, словно держала невидимый мячик. Улыбаясь Ласло, она «надавила» на мяч. Загудело железо, и клетка начала сжиматься. Ласло охнул. Металлические прутья впивались в его плоть медленно, но неумолимо, и Мэгги испугалась, что его сейчас разрежет на кусочки.

– Пожалуйста, не надо, – воскликнула она. – Ему больно.

Синьора приподняла бровь.

– Неужели его здоровье и благополучие так заботят тебя? Только не говори мне, что...

Мэгги уловила ее мысль и отшатнулась.

– Что? Фу!

– И я это «фу» всецело поддерживаю, – вставил Ласло. – Синьора, нет никакой необходимости...

Демонесса заговорила тоном прокурора.

– Ты помнишь юную даму по имени Изабелла де Кастиньоле?

– Э-э... а что, должен?

– Служанка Лукреции Борджиа.

– Извините. Память уже не та. Думаю, во всем виноват Тимоти Лири^[60].

И снова демонесса сжала пальцы почти в кулак. Раздался скрежет, и на каменные плиты посыпались обломки болтов. Синьора наклонила голову набок.

– Ты уверен?

Ласло быстро пробормотал:

– Рост сто пятьдесят восемь сантиметров, каштановые волосы, голубые глаза, неплохая фигура, отвратительно танцует, но изобретательна в постели.

– Уже лучше, – сказала Синьора. – Лукреция была моей ученицей, негодяй, и я очень любила эту бедную девушку, которую ты соблазнил. Бедную девушку, которая полюбила тебя...

– Об этом я Изабеллу не просил.

– И которую ты бросил... – продолжала Синьора.

– Я не обещал быть с ней вечно.

Синьора Белласкура снова вздохнула.

– Обещания – интересная вещь, правда? Обещания, которые мы даем; обещания, от которых мы воздерживаемся. Ты отрицаешь, что обещал ей любовь, и я вижу, что ты говоришь правду. Все это очень хорошо. Однако я дала обещание, Ласло Зебул. Я поклялась Лукреции, что, если мы с тобой когда-нибудь встретимся, я не забуду о ее служанке Изабелле. И вот ты здесь. У судьбы есть чувство юмора, согласись?

– Да. И оно мне не нравится.

Хозяйка виллы некоторое время рассматривала его.

– Что же нам с тобой делать?

– Я искуплю свою вину, – пообещал Ласло. – Как насчет паломничества? Да, такое старое доброе паломничество к месту последнего упокоения Изабеллы. Я засвидетельствую свое почтение, попрошу прощения за то, что ранил ее чувства, и все расскажу насчет местонахождения кое-каких мелких фамильных ценностей.

– Неплохое начало, – заметила Синьора. – Что еще?

– Я найму флориста! Точно – свежий букет на ее могилу еженедельно в течение года.

– Внимательный жест, но десять лет было бы лучше.

– Считайте, что уже сделано.

– И?..

Ласло помолчал.

– Что может увековечить память умершей красавицы лучше, чем ода в ее честь!

– Ты талантливый поэт?

– Даже близко нет.

– Тогда это не подходит.

– О, – продолжал Ласло, – но что, если я предложу приз за лучшую оду настоящим поэтам? Настоящим умирающим с голоду людям искусства в водолазках. Им так нужны деньги! Кто-нибудь из них обязательно сварганит что-то стоящее.

Синьора Белласкура кивнула.

– Очень хорошо, договоримся на этом. Я жду паломничества и первый букет через неделю. У тебя есть месяц на то, чтобы опубликовать профессионально написанную поэму.

Пока демоны торговались, Мэгги размышляла о том, собирается ли ее хранитель сообщить, что его вполне могут расплавить прежде, чем он приступит к выполнению своих обещаний. Ласло об этом помалкивал, и это ее ничуть не удивило.

Когда Синьора и ее пленник пришли к соглашению, демонесса взмахнула рукой, и клетка Ласло рассыпалась в прах. Демон, которого ничто больше не удерживало, шлепнулся на тележку, застонал и принялся потирать пострадавшую при падении задницу. Мэгги быстро отвернулась.

Синьора приказала одному из своих помощников принести для Ласло халат.

– А сейчас поговорим о насущных делах. Маргарет утверждает, что ты являешься хранителем проклятия ее семьи и что в проклятии задействован камень, который, по твоему мнению, заключает в себе одного из Пропавших Волхвов. Она говорит, что у тебя есть фотографии этого камня.

– У меня на телефоне, – кивнул Ласло.

Мужчина, которого, как поняла Мэгги, звали Марсель, подал смартфон Ласло Синьоре. Демонесса осмотрела трещины на экране.

– Это кобольды, – объяснил Ласло. – Я с ним обычно аккуратно обращаюсь.

Синьора красноречиво закатила глаза.

– Пароль?

Ласло назвал пароль, и Синьора начала просматривать открытые приложения. Когда Марсель предложил найти папку со снимками, она хлопнула его по протянутой руке и потребовала, чтобы он отдал свой телефон, который она тут же бросила в фонтан. Убедившись, что телефон Марселя утонул, она снова занялась фотографиями Ласло.

– Что это за женщина? – спросила она.

Ласло пожал плечами.

– Как она выглядит?

– Блондинка. Огромная грудь.

– А, это Хельга. Я пригласил ее на свидание, но ничего не вышло.

Синьора нахмурилась и смахнула фото.

– А это что? – спросила она, показывая телефон Ласло.

Демон прищурился.

– Центральный парк.

Синьора поцокала языком.

– Ужасающе. У тебя нет никакого понятия о композиции.

Ласло стал защищаться, превознося свои навыки фотографа, но Синьора его не слушала. Она пролистала еще пять или шесть снимков, после чего внезапно замерла и поднесла телефон так близко к лицу, что почти коснулась носом экрана. В это время один из телохранителей вернулся с халатом для Ласло; демон с высокомерным видом вырвал у него из рук одежду и быстро прикрылся. Все это время Синьора пристально разглядывала телефон.

Ласло кашлянул.

– Нужно, э-э... провести по экрану двумя пальцами, чтобы увеличить.

– Еще одно слово, и я... – пробормотала Синьора, однако последовала его совету.

Теперь демонесса смотрела на фото с выражением искреннего недоумения. Она перешла к следующей фотографии, потом к третьей. Она разглядывала экран не мигая, и на ее безупречном лбу появилась морщина.

– Это невозможно, – прошептала она.

– Э-э... Что невозможно? – спросила Мэгги.

Синьора ткнула пальцем в телефон.

– Это! Это невозможно! – Гневно уставившись на Ласло, она потрясла перед ним злополучным телефоном. – Что ты задумал?

– Ничего! – воскликнул демон. – Я ничего не знал об этом камне, пока не поговорил с одним своим знакомым... имя которого я не хочу называть, потому что боюсь, что вы его прикончите.

Синьора нетерпеливо тряхнула головой.

– Я знаю, что это Димитрий.

Ласло поперхнулся и резко обернулся к Мэгги:

– Ты ей сказала!

Она пожала плечами:

– Синьора сама догадалась!

В любом случае Мэгги не собиралась молча терпеть упреки от бабника – хранителя проклятий – не после того, как ей пришлось столкнуться со змеями.

Синьора отпустила охранников, и во дворе остались только ее близняшки. Повернув телефон экраном к Ласло, она спросила:

– Ты это снимал? Ты видел этот камень своими глазами?

– Да.

– И что ты почувствовал?

Ласло надул щеки.

– Если честно, это похоже на мощный источник энергии. Оно излучает просто чудовищные количества энергии. Эта штука похлеще атомной бомбы.

Взгляд Синьоры переместился на Мэгги и Комка.

– А вы двое? Вы живете рядом с этим Ведьминым Камнем? Вы и ваши предки до вас?

– Да, – подтвердила Мэгги. – Наша семья живет там с семнадцатого века.

Синьора что-то вполголоса сказала близнецам по-итальянски, потом снова обратилась к «гостям».

– Что ж. По крайней мере, одна загадка разгадана.

Ласло оглядел их по очереди.

– Э-э, я не понял, что за загадка?

Синьора кивнула на Дрейкфордов:

– Происхождение их магических способностей. На протяжении нескольких веков их предки впитывали энергию камня. Ты не мог не почувствовать этого.

– Ну конечно, я это почувствовал. Я просто хотел провести еще кое-какие изыскания, прежде чем делать поспешные выводы.

Синьора закатила глаза:

– Да ты, наверное, слепой.

Ласло покосился на Мэгги и Комка.

– Вообще-то, это действительно кое-что объясняет.

– Например? – спросила Мэгги.

– Хм-м, ну, я не знаю. Может быть, это объясняет, почему все ГРЕБАНЫЕ ПРОБИРКИ С ЗАКЛИНАНИЯМИ, которые я дал Комку, оказались ЧЕРТОВСКИ МОЩНЫМИ! Мне попались бабочки, а пацану – огнеметы? Это несправедливо.

– Ну я же тебе сказал, что я герой, – заметил Комок.

– Заткни пасть.

Синьора внимательно смотрела на Ласло.

– Это же шутка, да? Сын Ваала не может пользоваться пробирками с заклинаниями. Это абсурд!

Ласло обиженно засопел.

– Не все обладают таким могуществом, как вы.

Синьора продолжала разглядывать Ласло со смесью жалости и презрения.

– Вот и вторая загадка разгадана. А я все удивлялась, как мог один из Повелителей разрешить своему родному сыну работать в Обществе. Выкуп? ХА! Наверное, мне еще придется приплатить Ваалу за то, чтобы он избавил меня от твоего присутствия...

Несмотря на голос разума, Мэгги стало жаль Ласло. Бедняга сидел бы голый, если бы не этот халат, который ему выдали из милости, а красотка-демон и ее придурковатые прислужницы потешались над ним. Кто-то должен был за него заступиться. К несчастью, эта роль досталась Мэгги.

– Мы ничего не добились бы, если бы не Ласло, – заявила она.

Синьора оглядела ее с ног до головы.

– Я не согласна. Возможно, я поспешила, отказавшись от новой ученицы. Я вижу в тебе огромный потенциал. Но это мы обсудим в следующий раз. – И она снова посмотрела на Ласло. – Сейчас у нас есть дела поважнее. Либо я ошибаюсь и один из Волхвов находится не в Монголии, либо у тебя большие проблемы, о которых ты еще не догадываешься.

Ласло поник.

– Пожалуйста, только не это. У меня и так полно проблем.

Синьора поднялась с кресла.

– Не отчаивайся, Ласло, сын Ваала. Я давно живу на свете и по собственному опыту знаю, что большие проблемы иногда являются источником больших возможностей...

Синьора Белласкура пригласила Ласло и Дрейкфордов следовать за собой в башню, дверь которой выходила во двор. Близняшки не отставали от нее ни на шаг. В сооружении не было ничего примечательного – зубчатая башенка высотой примерно с шестиэтажный дом, увитая цветущими растениями. Синьора открыла ключом дверь и распахнула ее, потом оглянулась на гостей.

– Ну? – произнесла она. – Вы идете или нет?

Глава 24. Пропавшие Волхвы

Ласло, Мэгги и Комок вошли в башню, и синьора Белласкура сделала им знак подниматься по лестнице. Ласло был отнюдь не в восторге от такого поворота. У него болели колени, а заодно и все остальное. Эта чертова клетка-виселица оказалась очень тесной, а кроме того, ему не давали покоя воспоминания о перенесенном унижении. Наверное, Мэгги теперь будет его презирать. Не то чтобы она прежде особенно его уважала...

Карабкаясь вверх, он размышлял о теории Синьоры. Итак, Дрейкфорды чуть ли не с рождения впитывали магию Волхва, словно губки. Ласло сначала был шокирован, но не мог не признаться себе в том, что ему давно следовало бы прийти к аналогичному выводу. Вероятность того, что Комку при раздаче случайно достанутся две ядерные пробирки, была не просто мала – она была бесконечно мала. Уж кто-кто, а Ласло должен был это понять. На своем веку он применил сотни таких пробирок, и самым действенным, что ему попалось, был крайне недовольный хорек, который угодил прямо в лицо одному кредитору в Париже. Конечно, хорек свое дело сделал, но куда ему было до трех десятков самонаводящихся энергетических хлыстов! Нет в жизни справедливости.

И все же механизм этого процесса заинтриговал Ласло. Интересно, думал он, усилил ли Комок эффект пробирки или же трубка с заклинанием, наоборот, «разбудила» магию, дремавшую в его теле? Являлся ли Комок, так сказать, «курицей» или «яйцом»? Размышления о курицах и яйцах навели Ласло на мысли о еде; он вспомнил, что ничего не ел после того сэндвича с сыром и помидором, который купил в римском поезде. Сэндвич с сыром и помидором? Да что с ним такое, в самом деле? В следующий раз он закажет пармскую ветчину.

В следующий раз...

«Следующие разы» заканчивались. Ласло понимал это точно так, как некоторые больные понимают, что скоро умрут. Уже не важно, что назначит врач; рак не победить. Эта жестокая истина привела его в ужас, но заставила задуматься о том, что действительно важно в жизни. К собственному изумлению, Ласло обнаружил, что сочувствует своим «подопечным». Ведь для них время тоже было врагом. Каждый Дрейкфорд встречал очередное утро, зная, что новый день лишь приближает его к началу адских мучений. Сейчас Мэгги решилась изменить свою судьбу. Наверное, она страшится каждого утра. Какой новый кошмар принесет ей наступающий день? Размышлять о течении времени было непривычно. Еще несколько дней назад Ласло вообще не задумывался о времени, ведь в его распоряжении имелись столетия, тысячелетия, бесконечность. Но прежняя жизнь закончилась. Каждые несколько секунд очередная песчинка в часах Андровора проваливалась вниз.

В последний раз Ласло видел треклятые песочные часы после того, как очнулся и обнаружил, что сидит в клетке в комнате среди кнутов, «железных дев» и прочих орудий пыток. Песочные часы стояли на портфеле с Проклятием Дрейкфордов, рядом с их чемоданами. Алый песок зловеще светился в полумраке, причем это свечение еще и пульсировало, так что часы напоминали бьющееся сердце. Черт побери! Ласло готов был на все, лишь бы получить еще неделю... Еще неделю и другой халат.

Он никогда не любил кимоно с цветами, но жаловаться сейчас не собирался. Он слишком хорошо помнил, как заскрежетала клетка, когда Синьора сжала пальцы в кулак. Демонесса была страшна, но, несмотря на ее презрительное выражение лица и оскорбления, Ласло понял, что она находит его забавным. Это был тот самый шанс, в котором он так отчаянно нуждался...

Синьора поднималась по лестнице перед ним, и он с интересом приглядывался к ее шикарной заднице, но, к его досаде, эти противные близнецы загораживали вид. Ласло они сразу не понравились. Они напомнили ему тех мертвых девчонок, которые постоянно мелькали в «Сиянии». Ласло трижды пытался досмотреть этот фильм до конца, но всякий раз выключал после сцены с женщиной в ванной. Чертовы призраки – это хуже всего.

Даже накрашенные.

Когда они поднялись на третий этаж, Синьора остановилась у окованной железом двери и достала из кармана ключ. Девочки, приподнявшись на цыпочки, одновременно поцеловали хозяйку в обе щеки и шмыгнули внутрь. Ласло заглянул в дверной проем и разглядел вымощенную булыжником дорогу и кипарисы, качавшиеся на ветру. Дорога вела к мысу. Там, на краю, стоял замок. Ничего больше демону увидеть не удалось – Синьора быстро захлопнула дверь и повернула ключ в замке.

Ласло бросил быстрый взгляд на Мэгги, чтобы убедиться, видел ли он пейзаж в действительности или это была галлюцинация. По выражению ее лица было ясно: кипарисы и замок были реальны. Близнецы ускользнули в Бригадун^[61].

– Так, – заговорил Ласло. – Мы можем задавать вопросы?

– Нет, – ответила Синьора и продолжила подниматься по ступеням.

Причем эти ступени были шире, чем раньше. Ласло окончательно убедился в том, что по мере подъема башня становилась более просторной. Войдя, они вынуждены были подниматься гуськом. После четвертого этажа пять взрослых людей могли пройти по ступеням в ряд. С каждым этажом увеличивалась не только ширина ступеней, но и их число. С первого на второй этаж вел короткий пролет – не более двадцати ступеней. На лестницах между верхними этажами Ласло насчитал по девяносто девять ступенек, причем они были широкими, как церковные скамьи.

Карабкаясь на последний этаж, Ласло задыхался и хрипел – в отличие от Синьоры. И этих двух фанатов кардиотренировок Дрейкфордов. Это раздражало сверх всякой меры. Он решил, что надо бы подать в суд на свой фитнес-клуб за мошенничество. Ласло обожал судиться по всякой ерунде. Однажды он подал в суд на тюремного охранника за то, что тот съел его фруктовый лед. Государство возместило ему убытки.

Но в следующее мгновение Ласло забыл о тяжбах. Они стояли в центре огромного шестиугольника, накрытого стеклянным куполом; «грани» купола сходились на высоте тридцати метров над сверкающим мраморным полом. Ласло, онемев от изумления, разглядывал потолок. Он повидал на своем веку немало дворцов (Ад буквально был забит безвкусными типовыми особняками – чем больше, тем лучше), но это было нечто особенное. Даже дворец его отца мог похвастаться только одним небом.

А в этой башне небосводов было шесть. Шесть разных небес, разделенных тонкими «ребрами». Ласло, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, рассматривал их по очереди. Здесь было ночное небо с мерцающими звездами, розово-золотая заря, пасмурный вечер, зимнее небо во время снегопада, грозовое небо – тут по стеклу барабанил дождь. Последнее небо было тусклого красноватого цвета – и ничего, ни облаков, ни звезд. Ласло смотрел на него дольше других, пока не заметил, что Синьора Белласкура наблюдает за ним.

– Не скучаешь по нему? – спросила она.

Ласло самодовольно ухмыльнулся.

– Нет. Мир людей всегда казался мне более привлекательным. Люблю разнообразие. – Он кивнул на телефон, который демонесса держала в руке. – Нельзя ли получить это обратно?

Синьора передала телефон Мэгги.

– Доверяю его тебе. Не возвращай телефон, пока я не разрешу.

Мэгги наклонила голову.

– Хорошо, синьора Белласкура.

Ласло бросил на нее свирепый взгляд.

– Никогда бы не подумал, что ты начнешь лизать задницы.

Мэгги, не обращая на него внимания, сунула телефон в карман куртки. Комок поднял руку, и Синьора обернулась к нему.

– Мы не в школе, мальчик.

– Извините, – сказал он. – Я просто хотел спросить, нельзя ли нам будет посмотреть, что там.

И он указал на одну из шести дверей. Высота дверей в два раза превышала человеческий рост, и каждая дверь находилась в центре одной из сторон шестиугольника. На этом сходство заканчивалось: двери были сделаны из разных материалов, и символы, изображенные на них, тоже различались. Ласло, не узнав ни одного, добавил в список срочных дел пункт «Записаться в библиотеку». Разумеется, ни в какую библиотеку он не пойдет, но намерение приобрести новые знания что-то да значило, верно?

Синьора взглянула на дверь, на которую указывал Комок. Она располагалась под рассветным небом и была сделана из какого-то материала, напоминавшего дымчатое стекло. На стекле красовалась серебряная печать.

– Нельзя, – ответила она. – Только не эта дверь. И не сегодня. Но обещаю: если Судьба приведет вас сюда снова, вы сможете осмотреть их все.

Слегка подтолкнув Комка, Ласло кивнул на дверь под мертвым красным небом. Она была выкована из железа, а изображение в центре представляло собой семиконечную звезду.

– На твоем месте я бы эту пропустил.

Комок беспокойно взглянул на железную дверь.

Синьора подвела их к двери из чеканной бронзы, над которой по серому небу плыли низкие облака. Высотой она была не меньше трех с половиной метров, и на ней сияла замысловатая золотая печать. Вокруг была змея, пожиравшая собственный хвост. Они остановились перед дверью, и Ласло снова задрал голову, чтобы посмотреть на разноцветные небеса.

– Это что, какой-то фокус?

Синьора обернулась.

– О чем ты?

Ласло жестом обвел потолок.

– Как вы это делаете? Что, эти небосводы – просто навороченные скринсейверы или двери действительно туда ведут? Потому что, если это правда... черт побери!

– Слушай меня очень внимательно, Ласло Зебул. Ты никогда и ни с кем не станешь обсуждать эту башню и то, что в ней сокрыто. Этой башни не существует.

Ласло галантно поклонился.

– Даю слово, Синьора.

Синьора мелодично рассмеялась.

– Ты считаешь, что твоего слова будет достаточно?

Она поманила Ласло ближе. Он повиновался и настороженно слушал, как Синьора шепчет заклинание на том же языке, на котором его отец говорил только в Высокие праздники^[62]. Из нескольких фраз он понял лишь два-три слова; это было все равно что обращаться к жителю современного Лондона на древнеанглийском языке. Однако внимание Ласло привлекли не слова, а указательный палец Синьоры, кончик которого начал светиться, как «приманка» глубоководного удильщика. У Ласло возникло искушение сострить насчет «Инопланетянина»^[63], но он сдержался. Синьора не показалась ему фанаткой Спилберга, а Дрейкфорды не понимали отсылок к поп-культуре.

Эти двое были темными, как средневековые крестьяне.

Синьора подалась вперед и постучала Ласло по лбу и по горлу. Демон ощутил приятное жжение. В другой жизни из нее получилась бы классная массажистка. Ласло легкомысленно произнес:

– И что же случится, если я ненароком сболтну лишнее?

Синьора погладила его по щеке и неодобрительно поцокала языком.

– Ты не сможешь этого сделать, дорогой мой. Если ты хотя бы попытаешься заговорить об этой башне, заклинание превратит тебя в козодоя и перенесет в мой сад, откуда невозможно улететь.

– Правда? Звучит не так уж плохо.

Дрейкфорды обменялись многозначительными взглядами, но ничего не сказали, хотя Ласло попытался их расспросить. Синьора наложила чары и на них, после чего повернулась к бронзовой двери и прижала ладонь к печати. Стоило ей коснуться двери, золотая змея выпустила свой хвост и скользнула внутрь эмблемы-лабиринта. В центре лабиринта внезапно появилось отверстие, и змея безошибочно нашла путь к цели.

Когда хвост золотой змеи скрылся в дыре, Ласло присвистнул:

– А если серьезно, кто ваш дизайнер интерьера?

Но Синьора продолжала пристально смотреть на золотую печать. Через несколько мгновений символ начал светиться; демонесса слегка толкнула дверь, и массивная створка подалась легко, как садовая калитка. Синьора провела Ласло и Дрейкфордов по какому-то коридору, отделанному деревянными панелями, и они вошли в галерею, не уступавшую по размерам и красоте залам Лувра или музеев Смитсоновского института. Помещение было больше футбольного поля. Сводчатый потолок был расписан фресками, в дальней стене зала были прорублены огромные окна, и серый дневной свет освещал тысячи картин и гобеленов. Войдя, демонесса и ее гости очутились на балконе на высоте десяти метров над полом, откуда они могли оценить размеры сокровищницы. Да, это была не картинная галерея, а нечто вроде склада, забитого товарами; груды ящиков и сундуков, поставленные друг на друга, громоздились чуть ли не до потолка, и между ними были оставлены только узкие ходы.

Бронзовая дверь с глухим стуком закрылась за ними. Атмосфера в галерее начала меняться; казалось, помещение запечатали наглухо, стало душно. Ласло хотел спросить Синьору, что происходит, но хозяйка уже спускалась по широкой лестнице в зал. Ласло босиком шлепал за ней по тропинке, петлявшей среди книжных шкафов, забитых свитками и томами в кожаных переплетах. В зале пахло стариной, пылью и несметными богатствами.

Ласло остановился и пригляделся внимательнее.

– Это что, «Герника»? – спросил он, указывая на одно из бесчисленных полотен.

Демонесса даже не замедлила шаг.

– Как скажешь.

Ласло поспешил за ней.

– Но это же не оригинал, правда?

– Как скажешь.

Синьора провела их к дальней стене, к окнам, которые выходили на средневековый город. Через извилистую реку было перекинуто несколько каменных мостов. Разглядывая площади, улицы и крыши домов, Ласло понял, что город был средневековым в самом прямом смысле этого слова: ни машин, ни радиобашен, ни вышек сотовой связи. Такое можно было увидеть на съемках исторического фильма или на ренессансной ярмарке с большим бюджетом. Взгляд демона остановился на огромной крепости, возвышавшейся на противоположном берегу реки. Силуэт показался ему знакомым.

– Неужели это...

Синьора кивнула:

– Да, это замок Святого Ангела.

Комок прижался носом к стеклу.

– Погодите. Это что, Рим?

– Совершенно верно, – произнесла Синьора.

Мэгги шагнула к окну.

– Но мы же только что там были... где же все машины? Это картина?

– Нет, не картина, – покачал головой Комок. – Смотри, люди двигаются.

Ласло обернулся к Синьоре Белласкуре:

– Какой это год?

Хозяйка прикрыла глаза ладонью и взглянула вдаль – там, за замком Святого Ангела, виднелось строящееся сооружение; сотни рабочих, подобно муравьям, сновали по лесам и пандусам.

– Судя по состоянию собора Святого Петра, я бы сказала, середина шестнадцатого века, – ответила она.

Комок чуть не упал в обморок.

– Мы попали в прошлое?

Демонесса кивнула:

– Разумеется. Тому, кто захочет обокрасть Синьору Белласкуру, недостаточно будет просто вломиться в хранилище. – Синьора недовольно поморщилась. – Нет, им нужно будет войти сюда в определенный момент времени. А это, друг мой, не так-то легко сделать.

– Не так-то легко? – повторил Ласло. – Это невозможно. Пространственно-временные порталы жутко нестабильны. Даже если вы обладаете достаточным могуществом для создания такого портала, он просуществует всего несколько секунд.

Синьора чуть не набросилась на него с кулаками.

– Кто тебе это сказал? – прогремела она. – Ваша смехотворная Иерархия? Не думала, что ты ее сторонник.

– А я и не сторонник, – пробормотал Ласло, и его синяя кожа слегка потемнела.

Ядовитый смешок.

– Правда? Скажи мне, Ласло Зебул, какой у тебя класс?

У Ласло забегали глаза, и он, сам того не замечая, провел рукой по волосам.

– Э-э... ну, наверное... я хочу сказать, что, если бы от меня потребовали назвать... может, что-то типа... Третьего класса?

Синьора смотрела на него, как на презренного червя.

– Ты позволил им заклеймить себя, – издевательским тоном произнесла она. – Они говорят тебе, кто ты есть, а ты безропотно соглашаешься? Тебе необходимо карабкаться по их жалким маленьким лестницам? Я ожидала от тебя большего.

– В свою защиту должен сказать, что у меня плоховато получается карабкаться по этим самым лестницам, – возразил Ласло. – С моими генами я сейчас должен был бы уже добраться до Седьмого или хотя бы Шестого класса.

Синьора щелкнула пальцами у него перед носом.

– Очнись! Любимый раб не перестает быть рабом. Ну, что произойдет, когда ты получишь свой «Четвертый класс», а? Дадут немного новых способностей? – Она скорчила гримасу отвращения. – Где твоя личность, дух свободы? Неужели ты не видишь истинную сущность Иерархии? Ваши Князья установили точно такую же тиранию, против которой они когда-то восстали!

Демонесса взмахнула рукой. Повинуясь ее приказу, черные шторы опустились на панорамное окно. Рим эпохи Возрождения исчез, и зал погрузился в полумрак; его освещали лишь несколько фонарей, горевших кое-где среди книжных завалов. Пройдя мимо Ласло, Синьора приблизилась к какому-то высокому предмету, накрытому серой шелковой тканью.

– Нет ничего невозможного для тех, у кого имеются воображение и воля, чтобы воплотить свои идеи в жизнь.

С этими словами Синьора сдернула покрывало. Шелковая ткань соскользнула на пол, и галерею озарил ослепительный свет, такой яркий, что Ласло вынужден был прищуриться, чтобы разглядеть огромный предмет. Синьора повелительным тоном произнесла одно слово, и свечение начало тускнеть. В конце концов осталось лишь слабое мерцание. Ласло уставился на нечто, напоминавшее обломок массивной колонны из черного камня высотой примерно шесть метров. Колонна, когда-то прямая, была сдавлена, скручена, изуродована до неузнаваемости.

Ласло и Дрейкфорды молча смотрели на диковинный кусок камня, возвышавшийся за спиной довольной Синьоры. С таким же видом доктор Франкенштейн мог бы позировать рядом со своим монстром. Мэгги, белая как полотно, указала на символы и буквы, высеченные в основании колонны, и едва слышно прошептала:

– Еще один Ведьмин Камень.

Синьора оглядела исполинский камушек.

– Мой красивее.

Ласло, однако, отнесся к открытию скептически.

– А по-моему, не похож, – сказал он. – Синьора, я ощутил присутствие Ведьминого Камня задолго до того, как увидел его. А сейчас я не улавливаю никаких, если можно так выразиться, вибраций.

– Естественно, – усмехнулась Синьора. – Мощь этой «колонны» была направлена на более полезные цели, нежели излучение магических волн. Ты говоришь, что создать стабильный пространственно-временной портал невозможно. Этот камень доказывает обратное, – и она с материнской гордостью похлопала по куску обсидиана.

– Значит, там, внутри, скрыт один из Пропавших Волхвов? – спросила Мэгги.

– Верно, – ответила Синьора. – Перед вами великая Жрица.

– Жрица? – повторил Ласло. – Насчет жриц нам ничего не рассказывали.

– Жрица, с большой буквы, – с напором произнесла хозяйка. – У каждого Волхва имелось нечто вроде прозвища: Судья, Странник, Пастух, Ученый, Монах, Воин... А это Жрица. Она прекрасна, не так ли?

Ласло не отрывал взгляда от скрученной колонны.

– Сногсшибательная красавица.

– И вы говорите, что второй Волхв находится в Монголии? – спросила Мэгги.

Синьора кивнула.

– Странник, – сказала она. – Я в этом уверена.

Ласло взмахнул руками.

– Стоп. Если Пропавших Волхвов было двое, один из них сидит здесь, а второй – в Монголии, то что такое, во имя дьявола, Ведьмин Камень?

– Загадка, – отозвалась Синьора. – Твоего «Ведьминого Камня» не должно существовать, друг мой. Следовательно, либо «Камень» никак не связан с Волхвами, либо назревает очередной скандал.

– Очередной скандал, – повторила Мэгги. – А какой был первый?

На лице Синьоры появилось выражение едва сдерживаемого возбуждения.

– Война Волхвов! – провозгласила она. Не увидев никакой реакции, демонесса вздохнула и вопросительно взглянула на Ласло. – Тебе что-нибудь известно о Волхвах?

Ласло тяжко вздохнул.

– Только то, что мы услышали от Димитрия. Он сказал, что в древности существовал какой-то орден колдунов, которые разозлили Князей Ада, после чего демоны объявили на них охоту. Пятеро были убиты; двоих так и не нашли. Двое исчезнувших стали известны как «Пропавшие Волхвы». Все о них забыли, кроме парочки психов, которые утверждают, что чародеи забились в норы и ждут, когда последователи их оживят. По-моему, в этом суть рассказа Димитрия. Между нами говоря, похоже на сюжет для псевдоисторического триллера.

– Похоже, – согласилась Синьора. – И тем не менее история правдива, хотя кое о чем умалчивает, что очень удобно для некоторых лиц. Например, ты знаешь, кем были эти Волхвы? Их происхождение, имена?

Ласло пожал плечами.

– Димитрий сказал только, что они были чародеями и жили в Александрии. Э-э... а почему вы так на меня смотрите? Я что-то упустил?

– Это ты мне скажи. Ты слышал что-нибудь о Волхвах до разговора с Димитрием?

– Нет, – ответил Ласло.

– Как интересно, – усмехнулась Синьора. – Орден смертных чародеев, который обладал таким могуществом, что наводил страх на верховных демонов, а младшие поколения никогда о нем не слышали. Почему никто не говорит об этой войне? Почему ее держат в секрете?

Ласло снова пожал плечами.

– Может, Волхвы выставили адское начальство в дурацком виде. А они этого не любят, поверьте моему опыту.

– Ты недалек от истины, – мрачно объявила Синьора. – А если я скажу тебе, что Волхвы не были смертными чародеями? Что они были демонами, которые отвергли Иерархию и перешли на сторону человечества?

– Но зачем им это? – удивился Ласло. – Люди – это наше средство к существованию.

Демон смущенно взглянул на Дрейкфордов.

– Без обид.

– А мы и не обижаемся, – сказал Комок.

Мэгги промолчала.

Синьора шагнула к Ласло.

– Они отвергли Иерархию потому, что таков был их выбор. Вот в чем смысл! Эти Волхвы были древними и могущественными созданиями. Они принимали участие в Великом Восстании. Любой из них мог претендовать на место среди аристократов, но они не пожелали становиться рабами. Они не желали подчиняться законам, диктующим духам, как жить и кому служить. Волхвы никому не служили, ими двигала только жажда знаний. И им нравилось делиться знанием с теми, кто был способен воспринять его. В Александрии Волхвы основали школу и приобрели немало последователей. Князья Ада пришли в ярость, поскольку непокорность Волхвов подрывала их авторитет. И это было далеко не все. Волхвы делились со смертными запретными знаниями – знаниями, которые Князья Ада предпочли бы оставить при себе.

– Волхвы были вроде Прометея, – вставил Комок. – Ведь он украл у богов огонь и подарил его людям.

– Да, – кивнула Синьора. – Только Волхвы существовали в действительности, мой мальчик. Все это правда. В конце концов настал момент, когда Ад больше не мог игнорировать эту проблему. Князья объединились и объявили Волхвам войну. – Обернувшись, она оглядела кусок обсидиана. – Левиафан пожрал Воина в Красном море. Лилит и ее гарпии убили Судью. Маммон и Бельфегор разорвали на куски Ученого, а псы Велиала выследили Пастуха в Астральной Плоскости и притащили его обратно, на суд...

– Всего четверо, – подвела итог Мэгги. – А кто пятый?

– Ах, – сказала Синьора. – Вот мы и дошли до самого главного. Последним Волхвом, которого выследили Князья, был Монах. Он умер в одиночестве, убитый честолюбивым демоном, жаждавшим получить место в Высоком Совете. Этот демон преследовал Монаха до Сахары, где они сразились среди дюн. Их битва была такой яростной, что пески превратились в стекло и в земле образовались бездонные расщелины. Сражение продолжалось всю ночь, но Монах лишился сил и был побежден. Его пепел рассеялся по ветру. Победитель вернулся в Ад, где аристократы восхваляли его на все лады, потому что Монах считался сильнейшим из Волхвов и одолеть его в поединке было великим подвигом. У Люцифера не осталось выбора, пришлось наградить этого демона, потому что у него были влиятельные союзники в Дэмадуна – то есть среди знати – и многие были недовольны Люцифером за то, что он так долго терпел Волхвов. Демона одарили землями и титулами, и он получил самый ценный дар: место в Совете. Но в обмен на эти щедрые подарки ему и всем прочим было приказано забыть о Войне Волхвов. Никто не упоминает о ней из страха вызвать гнев Люцифера.

Ласло беспокойно переминался с ноги на ногу. История была увлекательная и все такое, но некоторые детали заставили его насторожиться.

Мэгги озвучила его мысли.

– Простите меня, Синьора. Вы хотите сказать, что тот демон все выдумал? Что наш Ведьмин Камень – это на самом деле Волхв, которого он якобы испепелил?

– Рассмотрим доказательства, – произнесла Синьора. – Жрица перед вами, а Странник в Азии – в этом я абсолютно уверена. Монах был убит без свидетелей. Одно это делает его самым подходящим кандидатом в узники вашего Ведьминого Камня. Но есть еще и демон, который его якобы одолел. Как по мне, это должно рассеять все сомнения.

– И кто же этот демон? – спросила Мэгги Дрейкфорд.

Синьора улыбнулась.

– Его адское высочество Ваал Зебул.

Глава 25. Залог

Синьора Белласкура молча смотрела на Ласло. В дальнейших объяснениях не было нужды. Ласло догадался обо всем, стоило ей упомянуть о дарах в виде земель и титулов, которыми Люцифер осыпал убийцу Монаха. Разумеется, прошло уже две тысячи лет. Сейчас Ваал Зебул был великим герцогом, причем не просто одним из Семи Князей Ада. Он стал практически соперником самого Люцифера – если у Царя Ада вообще могли быть соперники.

Когда Ласло сделал это открытие, ему захотелось просто свернуться на ближайшей оттоманке и уснуть среди древностей в склепе, где время остановилось в начале эпохи Ренессанса. Демон чувствовал себя бесконечно усталым и опустошенным; он мог бы проспать неделю... год... сто лет. Но какая-то часть сознания Ласло, темная часть его души, протестовала. Она жаждала мести.

Месть никогда особенно не привлекала Ласло. Это было просто не в его духе; помимо всего прочего, мщение являлось делом хлопотным и опасным. Он видел, как жажда мести пожирала других – и людей, и демонов, – потому что эту жажду невозможно было утолить, потому что месть требовала всех сил и внимания. А Ласло считал, что незачем зацикливаться на вещах, которые мешают приятно проводить время.

Однако сейчас он начинал понимать, чтó другие находят в мести. Ласло не просто испытывал унижение. Фрагменты головоломки становились на место, и события последних ста лет получили логическое объяснение. Димитрий проявил необычайную проницательность. Его, легкомысленного плейбоя, не случайно приняли на работу в Общество. Его предшественник оказался слишком любопытным и проявил неуместное рвение. Базилиус сделал некое открытие, имевшее отношение к Проклятию Дрейкфордов, и это открытие стало для него роковым. Но прежде чем убить Базилиуса, его вынудили забрать из черной шкатулки Viaticum, инструкции, которые давали проклятым шанс на спасение. Каким бы хрупким ни был этот шанс, Ваал отнял его у проклятых людей; ведь избавление от Ведьминого Камня привело бы к тому, что его маленький грязный секрет раскрыли бы.

Отец Ласло был из тех, кто ничего не оставляет на волю случая. Устранив Базилиуса, он воспользовался своим влиянием, чтобы поставить на место хранителя самого ленивого и нерадивого демона в преисподней, хранителя, который наверняка будет пренебрегать своими обязанностями, ни разу не навестит «подопечных» и позволит Ведьминому Камню зарасти лишайником в горах Катскилл. Кто лучше подходил на эту роль, чем его непутевый сын?

– Значит, за всем этим стоит твой отец?

Мэгги смотрела на него со смесью гнева и сочувствия. Сочувствия было намного меньше.

Демон попробовал улыбнуться.

– Похоже на то.

– Ласло, мне очень жаль.

Комок говорил искренне. Мальчик подошел и сел на оттоманку рядом с Ласло.

– Ты даже не подозревал ни о чем?

Ласло пристально смотрел на него.

– Знаешь, мне хотелось бы сейчас сказать, что я был в курсе. Но нет. Я понятия не имел о том, что такое Ведьмин Камень, не говоря уже о том, что мой собственный папаша выбрал меня в качестве подставного лица. – Демон едва не рассмеялся. – Знаешь, как говорят в покере, Комок?

– Нет, сэр.

– Говорят, что, если ты не смог понять, кто проиграет партию за первые двадцать минут, значит, проигравшим будешь ты. Что ж, я был хранителем проклятия вашей семьи сто лет, и мне ни разу даже в голову не пришло, что это все липа. Наверное, для таких, как я, нужно придумать какое-то новое слово. Ультралопух, как тебе? Нет, язык сломаешь.

Даже Синьора, казалось, пожалела беднягу.

– Я давно знаю твоего отца, Ласло. Ты не первый, кого он обманул. Весь Ад считал, что лорд Ваал сразил Монаха. И мне кажется, он сам в это верил.

Мэгги оторвалась от своих мыслей и взглянула на демонессу.

– Почему вы так считаете?

Синьора пожала плечами.

– Только тот, кто искренне верил в свою победу над Монахом, мог заявить об этом во всеуслышание. Намеренный обман – слишком рискованное дело; ведь Монах мог объявиться, и тогда ложь вышла бы наружу. Нет, я уверена, что Ваал узнал о Монахе сравнительно недавно. Если бы он выяснил это раньше, он просто уничтожил бы ваш Ведьмин Камень, и тайна исчезла бы вместе с ним. Если бы Ваал не смог разрушить его, он спрятал бы его там, где его никто не смог бы найти.

– Тогда почему же он этого не сделал? – спросила Мэгги.

– Из-за вашего проклятия, девочка. Как только проклятие пришло в действие, Ведьмин Камень превратился в его атрибут. После этого Ваал не мог прикоснуться к нему. Это ему не под силу.

– Но почему? – удивилась Мэгги. – Все только и говорят о том, какой он могущественный.

– Магия проклятий весьма специфична, – объяснила Синьора. – Проклятие обладает абсолютной властью. Каким бы сильным ни был Ваал, он не может ни разрушить проклятие вашей семьи, ни уничтожить Ведьмин Камень, являющийся его центральным объектом. Думаю, он в буквальном смысле не в состоянии дотронуться до него. Нет, все, что ему оставалось, – это попытаться сохранить свою тайну: нужно было сделать так, чтобы Монах, всеми забытый, навеки остался заключенным внутри Ведьминого Камня. А для этого Ваал должен был лишить вас возможности снять проклятие.

Мэгги помрачнела и шагнула к Ласло. Она говорила негромко и бесстрастно, но ее слова звучали угрожающе.

– Итак, это из-за твоего отца мы, а до нас и наши предки терпели невыносимые мучения, – прошипела она. – Он убил Базилиуса и украл Viaticum. И наверняка устроил пожар, во время которого погибли записки Амброза. У нас не осталось описания ритуалов, Ласло. Мы не сможем снять проклятие, даже если найдем все барахло, которое перечислено в списке. И все это из-за твоего гребаного папаши?

На секунду Ласло показалось, что она сейчас ударит его. Более того, у него возникло совершенно определенное предчувствие: если она действительно ударит его в ее нынешнем состоянии, удар может оказаться смертельным. Мысль была абсурдной, но он не мог обманывать себя: услышав слова Синьоры о магии, «впитанной» Дрейкфордами, он начал их побаиваться. Он своими глазами видел, что удалось провернуть Комку с помощью пары пробирок с обрывками старых заклинаний. А Мэгги была существом гораздо более могущественным. Она видела и испытала много такого, чего не видел Комок, и это отражалось в ее поведении, в ее взгляде. В душе Мэгги жила тьма, и еще в ней была жесткость, которой не хватало ее младшему брату. Более того, Мэгги прожила рядом с Камнем на девять лет больше и, соответственно, «поглотила» больше энергии. Кто знает, на что она будет способна, если эту силу взять под контроль, укрепить ее, направить в нужное русло? Теперь Ласло понимал, почему Синьора так заинтересовалась этой девицей. Это открытие испугало его, и еще он завидовал – совсем чуть-чуть.

Ласло в мольбе протянул к девушке руки.

– Я ничего не знал.

– Тебе следовало догадаться, – разъяренно воскликнула она. – Недоумок!

Ласло нечего было сказать в свою защиту, и он, сложив руки на коленях, приготовился выслушивать длинную гневную тираду. К счастью для него, Синьора заговорила прежде, чем Мэгги успела вскипеть и начать орать.

– У меня есть предложение, – объявила демонесса.

Ласло и Дрейкфорды вопросительно посмотрели на Синьору, которая с удобством расположилась на кушетке около Жрицы. Ее окружала некая чувственная и одновременно грозная аура. Ласло подумал, что она похожа на кошку, беседующую с тремя упитанными мышками, которые по ошибке забрались к ней на лежанку.

– Вы пришли сюда потому, что вам нужен магический предмет, – продолжала она. – Так указано в вашем свитке под названием Materia.

– Верно, Синьора, – сказала Мэгги.

– Что еще вам требуется, помимо магической вещи?

Мэгги произнесла формулу по памяти. Синьора внимательно слушала, и когда девушка закончила, кивнула.

– Очень хорошо, – проговорила она. – Я могу предоставить вам вещь, отвечающую вашим требованиям. Я также могу дать вам инструкции относительно того, как совместить «материалы» и рассеять последние чары, окружающие Ведьмин Камень. Вполне возможно, что эти инструкции смогут заменить ваш Viaticum. Я не могу быть в этом полностью уверена, но ваши «материалы» идентичны ингредиентам, с помощью которых я воскресила мою Жрицу.

Мэгги смотрела на Синьору, открыв рот от изумления.

– У вас есть еще один экземпляр Viaticum? Вы знаете, что нам нужно делать?

– Вполне возможно, – повторила демонесса. – Эта «ведьма» хотела, чтобы твой предок закончил ее работу, так?

Мэгги кивнула.

– Именно поэтому она его и прокляла.

– Что ж, – улыбнулась Синьора, – из ваших рассказов можно сделать вывод о том, что она уже удалила предыдущие шесть слоев заклинания, но ей помешали прежде, чем она смогла справиться с седьмым. У меня имеется полный набор инструкций, который Жрица в свое время доверила ученикам. У нас ушла тысяча лет на то, чтобы их расшифровать, но зачем еще нужны бесенята?

Ласло сидел не дыша, стараясь не выдавать охватившего его возбуждения. До сих пор ему даже в голову не могло прийти, что они сумеют каким-то образом раздобыть Viaticum. После того как они ушли из ломбарда Димитрия, Ласло, отправив Дрейкфордов в кондитерскую за тем несчастным молочным коктейлем, позвонил одному своему подельнику, который жил в Бруклине и занимался подделкой произведений искусства. Да, этот придурок облажался с Моне, которого Ласло пытался продать Димитрию, но у него имелись большие запасы старинной бумаги и пергамента различных сортов. В его ремесле без этих материалов было не обойтись. А после «инцидента с Моне» художник был перед Ласло в долгу. Вообще-то, он как раз сейчас занимался изготовлением фальшивого свитка с инструкциями, который обещал отправить Кларенсу в течение двадцати четырех часов. Дрейкфорды придут в восторг, когда Кларенс, которого они знали как друга и помощника Ласло, позвонит и сообщит, что он «обнаружил» копию документа в архивах Общества. Ура! Надежды Дрейкфордов воспарят до небес...

Но все эти хитроумные планы только что рассыпались в прах.

На горизонте появился настоящий Viaticum. Или что-то очень похожее на него...

У Ласло был ум жулика, и этот ум только что получил новую информацию, которая открывала перед ним огромные возможности. Разумеется, требовалось заново произвести расчеты, но Ласло показалось, что он разглядел тропинку в темном лесу. Узкую тропинку. Опасную тропинку. Но когда он боялся небольшого риска?

Он покосился на Мэгги. Пока Синьора говорила, девица, сама того не осознавая, поднимала руки к потолку, как фанатка на Мэдисон Сквер Гарден. Как там с надеждой, неужели все получится? – напряженно размышлял Ласло. Она словно ожила. Она сейчас совсем не походила на ту Мэгги, которую он обнаружил в туалете ночного клуба. Ласло вспомнил неловкую сцену, Мэгги, сидевшую на раковине в чем мать родила, испуганную, ничего не понимающую. И он выступил в роли спасителя. Он все уладил и незаметно вывел ее оттуда. Он вспомнил, как они поднимались на лифте в его номер, вспомнил взгляд Мэгги, как она смотрела на его отражение в зеркале.

Взгляд, полный одиночества. Благодарный. Вопреки голосу разума Мэгги Дрейкфорд хотелось доверять ему.

Ей необходимо было довериться ему.

Ласло потребовалось собрать всю силу воли, чтобы не улыбнуться. Ну и ну, как изменилась игра...

Мэгги ахнула.

– У вас есть описание ритуала, и вы нам его отдадите?

Губы синьоры Белласкуры медленно растянулись в улыбке.

– Так дела не делаются, моя дорогая. Я помогу вам, но с условием, что вы вызовете меня в тот день, когда попытаетесь снять проклятие. Когда церемония будет завершена, Ведьмин Камень и его обитатель перейдут в мою собственность.

Мэгги не колебалась ни секунды.

– Договорились. Как вас вызвать?

Синьора жестом велела Мэгги приблизиться. Когда девушка остановилась перед ней, демонесса сняла с руки кольцо с нефритом и надела его на палец Мэгги.

– Произнеси мое имя, и я приду к тебе.

– И тогда мы будем в расчете? – спросила Мэгги.

– Нет, – холодно произнесла Синьора. – Если тебе удастся снять проклятие с вашей семьи, я потребую от тебя услугу.

Мэгги помолчала.

– Какую услугу?

– Это мы решим позднее.

Эта фраза заставила Ласло оторваться от размышлений.

– Мэгги, – воскликнул он. – Будь осторожна. Только глупец заключает открытый контракт с...

Синьора резко обернулась к демону:

– Не смей вмешиваться в мои дела!

А Мэгги раздраженно добавила:

– Я не ребенок, Ласло. Я в состоянии решать сама за себя. – И девица обратилась к Синьоре: – Я согласна, если вы обещаете, что не потребуете мою душу.

– Обещаю.

Ласло выругался про себя. На его взгляд, Синьора ответила слишком быстро; видимо, у нее уже было что-то на уме. Что может ей понадобиться от Мэгги?

– А теперь, – протянула Синьора, – перейдем к вопросу о гарантиях.

– О каких? – удивилась Мэгги. – Я не понимаю.

Ласло мрачно улыбнулся.

– Нашей хозяйке нужны гарантии того, что ты вызовешь ее, как и обещала.

Синьора кивнула.

– Совершенно верно. И поскольку ни девушка, ни ее брат не согласны отдать в качестве залога свои души, его должен предоставить кто-то третий.

И демонесса в ожидании уставилась на него.

Ласло поежился под этим страшным взглядом.

– Что же вы хотите получить от меня?

Синьора вытянула руку.

– Твое каменное сердце, мой милый.

Ласло хмыкнул.

– Это такая шутка, да? Я не могу отдать вам свое сердце. Без него я умру.

– Не сразу, – возразила Синьора. – У вас есть всего несколько дней на то, чтобы снять проклятие, верно?

– До пятницы, – буркнул Ласло, покосившись на Дрейкфордов. Интересно, догадываются ли они о том, что им-то как раз торопиться некуда, что дедлайн касается только его.

– Тогда тебе нечего бояться, – произнесла Синьора. – Мне приходилось видеть, как демоны жили неделю без сердец. Когда Мэгги призовет меня, я верну тебе твой камень. Мы договорились?

Ласло лихорадочно соображал, чувствуя на себе внимательные взгляды Дрейкфордов. Без «инструкций» Синьоры у них не было возможности избавиться от проклятия. А без этой возможности – точнее, без веры в эту возможность – комбинации Ласло ничего не стоили.

Но его сердце!

Ласло был тщеславен, но он не переоценивал свои силы. Без камня, который выполнял функции его сердца, он не надеялся выбраться из Рима, не говоря уже о том, чтобы дотянуть до пятницы.

Мэгги стальным голосом произнесла:

– Ты в долгу перед нами.

Закрыв глаза, Ласло неохотно кивнул.

– Ладно, – пробормотал он. – Забирайте. Но сначала мы должны посмотреть на предмет и на указания по оживлению Жрицы.

– Разумеется, – кивнула Синьора и щелкнула пальцами. Из стопки ящичков, стоявшей под полотном Караваджо, вылетела какая-то инкрустированная шкатулка и очутилась у демонессы в руках. Синьора поставила шкатулку на колени и откинула крышку. В шкатулке лежали старинные шелковые комнатные туфли на мягкой подошве.

Мэгги разглядывала обувь с интересом.

– Что это такое?

Синьора взяла из шкатулки шлепанец и покачала его на пальце.

– Вы никогда не слышали о сапогах-скороходах?

– Конечно, слышали, – ответил Комок. – О них в сказках пишут. В таких сапогах с каждым шагом преодолеваешь тридцать три километра. Это что, действительно те самые волшебные сапоги?

Синьора рассмеялась.

– Нет, конечно! Сапоги – предмет слишком ценный для того, чтобы пожертвовать им ради проклятия. Нет, эти тапки были созданы очень давно в качестве прототипа. Как набросок романа, понимаете? Их назвали Семирутовыми шлепанцами.

– Что значит «Семирутовые»? – нахмурилась Мэгги.

Ей мгновенно ответил Комок:

– Рута^[64] – немецкая мера длины. У нас говорят «род». Один род – пять метров.

Сестра уставилась на него.

– Откуда, черт побери, ты это знаешь?

Ласло напомнил ей, что пацану была известна численность населения Лихтенштейна.

– А почему бы мне этого не знать? – в негодовании воскликнул Комок. – В нашем атласе есть таблица старинных мер длины. Там все написано!

Мэгги пригляделась к шлепанцу.

– Значит, один шаг переносит тебя почти на тридцать шесть метров?

Синьора кивнула.

– Можно примерить? – спросила Мэгги. – Просто чтобы убедиться в том, что они работают?

– Хорошая девочка, – одобрительно произнесла Синьора. – Перед покупкой товар всегда нужно проверять.

Ласло прикусил губу. Вмешиваться он, естественно, не мог – Синьора вырвала бы у него внутренности и удавила ими – но согласие Мэгги на сделку сильно нервировало его. Он буквально чувствовал, как в желудке образуется язва. Ни на Земле, ни в Аду, ни на Небесах не было ничего дороже услуги, которую собираются раскрыть «позднее». Он возражал против таких контрактов из принципа.

Он беспокойно наблюдал за тем, как Мэгги снимает кроссовки и надевает шлепанцы на носки. Стараясь не отрывать ноги от пола, она повернулась на девяносто градусов лицом к открытому пространству, оставленному вдоль окон. Сделав два быстрых глубоких вдоха, Мэгги выставила одну ногу вперед.

Она исчезла мгновенно и появилась вдалеке около статуи Геракла. Развернувшись на пятках, Мэгги посмотрела на них с расстояния в тридцать пять метров. Потом сделала шаг обратно и возникла рядом с потрясенным Комком. Ласло невольно ухмыльнулся. Искренняя радость заразительна.

– Думаю, можно сказать, что шлепанцы работают, – рассмеялась она и наклонилась, чтобы снять магические тапки, не обращая внимания на бубнеж Комка о том, что «теперь его очередь». Она положила шлепанцы в шкатулку и взглянула на Синьору.

– И они подходят в качестве волшебного предмета для наших целей?

– Конечно, – ответила Синьора. – Я не меньше тебя хочу, чтобы проклятие было снято.

– Никто не может желать этого сильнее нас, – сказала Мэгги и, все еще улыбаясь, подала ящик Синьоре.

Демонесса хмыкнула.

– Я бы на твоем месте не была в этом так уверена. – И она похлопала по монументальной колонне. – Жрица открыла передо мной возможности, о которых я не могла даже мечтать. На что же она будет способна вместе с великим Монахом? При одной мысли об этом меня бросает в дрожь.

– Подождите-ка, – вмешался Ласло. – Разве Ведьмин Камень не будет разрушен после проведения ритуала? Ведь целью ведьмы и, соответственно, проклятия было выпустить чародея на свободу?

Синьора Белласкура и бровью не повела.

– Эти мелочи предоставьте мне. Я могу для вас еще что-нибудь сделать?

Комок поднял руку.

– Гм... нам еще понадобится святая реликвия.

Демонесса сразу отвергла его просьбу.

– Я не торгую подобными вещами. Но могу сказать, что вы приехали именно туда, куда нужно. Используй свои мозги, мальчик мой. Или вашу новую игрушку.

И она отдала Комку шкатулку с Семирутовыми шлепанцами, потом вытянула руку в сторону Мэгги. В ладони Синьоры материализовался какой-то свиток и ожерелье.

– Здесь указания по снятию последних чар с вашего Ведьминого Камня. Я не знаю, действительно ли они идентичны «ритуалам» вашего проклятия, но, скажем так, это более чем вероятно.

Мэгги взяла вещи.

– Благодарю вас. А ожерелье? – спросила она. – Для чего это?

– Это подарок, – объяснила Синьора. – Верность и смелость должны быть вознаграждены. Ты продемонстрировала самообладание в трудной ситуации. Мне приятно познакомиться с молодой женщиной, обладающей такими качествами. Если тебе удастся избавиться от проклятия, возможно, ты найдешь этот дар полезным для себя.

Мэгги осмотрела украшение. По мнению Ласло, смотреть было особенно не на что: простая серебряная цепочка и потемневшая от времени подвеска с женским профилем. Тем не менее Мэгги еще раз поблагодарила Синьору и надела цепочку. Демонесса многозначительно посмотрела на девушку.

– Когда придет время, ты меня вызовешь.

– Вызову, Синьора. Обещаю.

– Хорошо.

Взгляд кошачьих глаз был устремлен на Ласло.

– А теперь гарантии.

Ласло слабо кивнул. Он пытался убедить себя, что это всего лишь временное неудобство, необходимая часть его большого плана. Он много чего говорил себе, но никакие разумные речи не могли изменить одного факта: он был в ужасе. Он допускал, что другие демоны могли обходиться без сердец в течение нескольких дней, но они, скорее всего, были существами высокого ранга и обладали большой силой. Мог ли демон III класса вообще пережить процесс извлечения камня? Существовал только один способ выяснить это.

Поднявшись с тахты, Ласло поманил к себе Комка и положил руку на плечо мальчишки, чтобы не упасть. Другой рукой Ласло раздвинул дурацкое кимоно и обнажил грудь. Мэгги молча смотрела на него. Выражение ее лица было непроницаемым. Ласло подмигнул.

– За тебя, детка^[65].

Сосредоточившись, Ласло протянул руку к своему каменному сердцу. В конце концов, он был духом, и это тело на самом деле не принадлежало ему, оно было дано ему, чтобы он мог существовать на Земле. Его рука разорвала кожу, раздвинула мышцы, хрящи, ребра; в конце концов пальцы сомкнулись вокруг камня, спрятанного в грудной клетке. Эта штука была размером с куриное яйцо и на ощупь казалась сделанной из металла. Поверхность была покрыта мелкими впадинками. Когда пальцы Ласло коснулись камня, он содрогнулся всем телом и застонал вслух, почувствовав, как «сердце» пульсирует у него в руке.

У демона подогнулись колени, и он всем телом навалился на мальчишку. Комок попытался удержать его, но это было ему не по силам, и он осторожно помог демону опуститься на оттоманку. Ласло немного пришел в себя и подался вперед, приготовившись к неизбежному.

Процесс извлечения оказался намного неприятнее, чем ему представлялось. Боль была острой, словно грудь проткнули шилом. Каждая секунда приносила новые страдания и вызывала воспоминания о полученных в прошлом травмах: от вчерашнего удара клювом в пах до незапланированного ректального осмотра на резко остановившейся карусели. Причем боль была не только физической. Ласло также испытал приступ паники, безутешную печаль, тоску и экзистенциальную тревогу. Это было все равно что читать роман Камю.

Камень не хотел отделяться от тела. Первые несколько слабых попыток вытащить его оказались тщетными, и он поддался только после довольно сильного рывка, сопровождающегося душераздирающим воплем. Камень лежал на ладони демона, похожий на метеорит; выемки светились синим огнем. Рана в груди Ласло закрылась, плоть и кости моментально срослись, но остался шрам из тех, которыми хвастаются пациенты после операции на сердце. Ласло вытер ладонью пот со лба и протянул демонессе камень – чисто жертва кровавого ацтекского ритуала.

Синьора Белласкура проворно схватила каменное сердце, а Ласло сполз с дивана и начал корчиться на полу. Боль была невообразимая. Ласло чувствовал себя так, словно его пытали электрошокером.

Припадок прекратился в то мгновение, когда Синьора положила его каменное сердце в шкатулку для ювелирных украшений. Ласло, мокрый от пота и трясущийся, пополз обратно к своей тахте и вцепился в нее, словно это был спасательный плот. Комок тщетно пытался вернуть его в вертикальное положение. Ласло отмахнулся от него.

– Все нормально... просто дайте мне пару минут.

Синьора обвела взглядом гостей.

– Мне кажется, мы закончили.

– Еще нет, – сипло выдавил Ласло. – У меня есть просьба.

Синьора наклонила голову набок.

– Вот как? И что же это за просьба, юный Зебул?

Ласло многозначительно посмотрел на Дрейкфордов.

– Это личное, Синьора. Строго между нами.

Мэгги, которая, как показалось Ласло, испытывала к нему благодарность и была озабочена его состоянием, тут же нахмурилась.

– Нет, – возразила она. – Синьора, я имею право выслушать все, что он скажет.

Ласло надсадно рассмеялся. Он сам не знал, откуда у него взялись силы на смех.

– Мое сердце у нее в ящике, и ты мне по-прежнему не доверяешь?

Выражение лица Мэгги смягчилось. Она колебалась, сомневалась в правильности своего решения. Ласло решил развить успех.

– Моя просьба не имеет никакого отношения к вам, люди, – прохрипел он. – Она касается меня. Мне кое-что нужно. Нечто такое, что Синьора может мне дать.

– Поклянись, – неуверенно произнесла девушка.

Ласло изобразил ярость. На Комка полетела слюна.

– Ты серьезно, твою мать? – зашипел демон. – Ты думаешь, мир вращается вокруг бедной, несчастной Мэгги Дрейкфорд?

Девица побледнела. На миг Ласло показалось, что он переусердствовал, но Мэгги взяла себя в руки и, молча кивнув Ласло, повела Комка к выходу из хранилища. Когда они отошли на достаточное расстояние, Ласло, все еще лежавший на полу, кое-как принял сидячее положение и привалился спиной к оттоманке. Синьора смотрела на него сверху вниз, а за спиной у нее возвышалась грозная Жрица. Демонессу, казалось, позабавило представление.

– И чего же ты от меня хочешь?

Ласло сказал, что ему нужно. Когда он закончил, Синьора оценивающе смотрела на него несколько секунд, потом опустилась рядом с ним на колени и убрала с его лба мокрые волосы. Ее прекрасное лицо оказалось в паре сантиметров от его лица.

– Я тебя недооценила.

– Правда?

Синьора кивнула.

– Сначала я приняла тебя за глупца, Ласло Зебул, но ты отнюдь не глупец. Ты истинный сын своего отца. Если ты выживешь, я с тобой свяжусь. Моей организации пригодятся такие сотрудники, как ты.

Ласло откашлялся.

– А как насчет моей просьбы? – хрипло произнес он.

Синьора быстро коснулась губами его губ.

– Я ее исполню, – прошептала она. – С удовольствием.

Глава 26. Отель «Август»

Обратно они ехали на другой машине. Мэгги поняла это только после того, как они вышли из «Бентли» недалеко от Пьяцца Навона. Только в последний момент охрана позволила им снять черные мешки. На этот раз их сопровождала полная дама с округлым лицом и седыми волосами. Она напоминала на милую бабулю; однако от этой «бабули» исходила явная угроза. Мэгги испугалась ее еще больше, чем мужчины в «Мерседесе». Сколько же демонов работало на синьору Белласкуру? В палаццо Мэгги видела шесть или семь телохранителей, но она подозревала, что на самом деле подчиненных у Синьоры намного больше. Возможно, она просто предпочитала держать в тайне размеры своей организации.

Пока охранница вытаскивала из багажника их чемоданы, Мэгги прикоснулась к подвеске, которую ей подарила Синьора. Она гордилась собой, тем, что выдержала это испытание, осталась в живых и спасла Комка от гибели в саду со змеями. Они ушли от Синьоры, получив все, что им было нужно, и не только. Но магическая вещь досталась им не бесплатно. По дороге у Мэгги было время, чтобы поразмыслить о заключенной сделке. Что потребует от нее Синьора, когда настанет час расплаты? Она не знала. Кроме того, ее волновала насущная проблема – самочувствие Ласло.

Хранитель проклятия находился в отвратительном состоянии. После расставания с камнем ему становилось хуже с каждой минутой. Когда они покинули башню Синьоры, его демоническое тело выглядело больным. После того, как он принял человеческий облик, на него стало страшно смотреть: нездоровый цвет лица, остекленевшие глаза, испарина, которую он постоянно вытирал носовым платком. Сгорбившись и издавая жалобные звуки, он поплелся прочь от «Бентли» и рухнул в кресло на террасе кафе, где первые посетители наслаждались утренним солнцем. Официант неуверенно приблизился к нему.

Ласло окинул человека подозрительным взглядом, потом быстро пробормотал что-то по-итальянски и махнул рукой, словно его присутствие было невыносимо. Потом демон надел темные очки и, откинувшись на спинку кресла, подставил желтое, как воск, лицо солнечным лучам. Дрейкфорды уселись по обе стороны от него.

– Неважно выглядишь, – заметила Мэгги. – Может быть, тебе стоит пересесть в тень?

– А может быть, тебе стоит пойти в задницу со своими советами?

– Не обязательно грубить.

Ласло визгливым голосом передразнил ее:

– Не обязательно грубить!

– Хорошо. Можешь вести себя как козел.

Ласло проигнорировал это замечание.

– Комок, – прокаркал он. – Ты не поправишь мне очки? Я бы сделал это сам, но у меня руки трясутся после моего самоотверженного и героического поступка в башне.

Комок приподнял очки на пять миллиметров.

Ласло хотел похлопать его по руке, но не попал.

– Ты славный парень. Я никогда не забуду твоих неуклюжих попыток поддержать меня, когда я вырвал сердце из груди ради вас, дети.

– Я не ребенок, – буркнула Мэгги.

Демон фыркнул.

– По сравнению со мной ты еще младенец в подгузнике. Пупсик, мелкотня. Жалкий сопляк.

– По-моему, так говорят о мальчиках, – сказала Мэгги.

– О, я все понял. Значит, девушка не может быть сопляком? А я было принял тебя за феминистку. Кстати, я заказал пирожные, но никто из вас даже не догадался меня поблагодарить.

Мэгги приказала себе успокоиться.

– Я не знала. Спасибо.

– Раньше надо было говорить «спасибо».

Комок положил салфетку на колени.

– Спасибо, Ласло.

– Не за что, мой дорогой соплячок.

Официант принес несколько стаканов сока, френч-пресс и корзинку зепполе, посыпанных сахарной пудрой. Он что-то сказал, обращаясь к Ласло, но демон промолчал и сделал недовольное лицо. Официант ушел.

Мэгги наклонилась к демону.

– Ты ведешь себя по-хамски.

Ласло в ответ лишь засопел и откинул голову назад. Было чудесное октябрьское утро, дул свежий ветерок. Мэгги разглядывала площадь, обелиск Фонтана Четырех рек, мраморные фигуры, окутанные водяной пылью. Она пообещала себе при первой возможности вернуться в Рим и осмотреть его как следует. В этом городе, в этих домах, в здешнем свете, в соседстве древних развалин и новых зданий было нечто притягательное. Почему-то именно здесь, а не в своих родных горах, она чувствовала себя как дома.

– О чем ты думаешь? – спросил Комок.

Мэгги солгала, сказав, что думает о подручных Андровора.

– Мне кажется, они могут быть где угодно, – напомнила она Комку. – Может, нам не следует сидеть на улице.

– Какая же ты мнительная, а! – рявкнул Ласло. – Как ты думаешь, почему я попросил водителя высадить нас здесь? Это одна из главных местных достопримечательностей, красотка, здесь постоянно толкутся толпы туристов. Наемники никогда не догадаются искать нас здесь. Видишь вон тот фонтан? Он был в «Ангелах и демонах».

– Я так понимаю, это кино? – спросила Мэгги.

Ласло уставился на нее так, будто она только что спросила, круглая ли Земля.

– Это триллер по роману Дэна Брауна, деревня. Захватывающая история. Там полно ошибок, но все равно щекочет нервы. А теперь спойлер. Главный злодей – Юэн Макгрегор.

– Кто это?

Ласло начал корчиться на своем стуле.

– О боже. Я просто больше не могу. Возьмите фильм напрокат и посмотрите, чертовы невежды. Его снял Рон Ховард. Надеюсь, вы знаете, кто это такой?

– Нет.

– Неплохой мужик, но ругается как сапожник. Нельзя с ним выйти в приличное место. Однажды мы поехали в Мексику, и...

– Все это в высшей степени интересно, но какой у тебя план? – перебила его Мэгги.

Демон бросил на нее неприязненный взгляд.

– В смысле, какой план?

– Как нам раздобыть священную реликвию и максимально быстро вернуться в Нью-Йорк.

Ласло слабо махнул рукой.

– Конечно, предоставьте мне шевелить мозгами, когда я еще даже не выпил кофе. Комок, будь хорошим мальчиком и налей мне чашечку.

Комок озадаченно разглядывал френч-пресс.

– А как это работает?

Ласло презрительно фыркнул.

– Это френч-пресс. Он работает... как пресс. Я бы сделал все сам, но в моем нынешнем состоянии я могу сломать себе руку.

Комка не нужно было просить дважды. Он нажал на фильтр и расплылся в улыбке, глядя на то, как кофейную гущу прижимает ко дну колбы.

– Круто.

– Ты так считаешь? – хмыкнул Ласло. – На следующей неделе начнем осваивать кремень и кресало. Налей мне кофе, да не жалей сливок. А потом сунь мне в рот несколько зепполе.

И демон кивнул на пирожные с сахарной пудрой, напоминавшие донаты.

Мэгги позволила Комку наливать кофе, потому что знала, что ему понравится кофейный агрегат, но запретила брату кормить демона, как Калигулу.

– Нет, – отрезала она, забрала у Комка зепполе и положила на тарелку Ласло.

Демон хмуро смотрел на нее:

– Кто-то наконец показал свое истинное лицо. Деревенская девица узнает, что обладает очень скромными магическими способностями, и сразу начинает вести себя как царица Савская.

Мэгги прожевала кусочек пирожного.

– Так вот в чем дело? – усмехнулась она, вытирая крошки с подбородка. – Ты завидуешь?

– Завидую? Тебе? ХА!

Мэгги налила себе кофе.

– Хорошо. Тогда заканчивай с этим.

– Заканчивать с чем?

– Дуться и жалеть себя, – пояснила Мэгги. – И еще перестань делать умное лицо, когда притворяешься, что «погружен в серьезные размышления». Кстати, зря стараешься. Ты при этом становишься похож на палтуса.

– Ну тогда палтусу чудовищно повезло, он ведь такой симпатяга. А если я дуюсь, так это потому, что имею полное право быть недовольным. Меня ткнули электрошокером, запихнули в клетку, потом сообщили, что мой отец использовал меня как пешку, чтобы сохранить свою тайну. Я ничего не забыл? Ах да, и после всего этого я отдал свое сердце древней демонессе, которая, скорее всего, съест его сегодня вечером за чаем!

Мэгги постаралась смягчить тон.

– И мы тебе очень благодарны за это. Правда.

Но Ласло уже вошел в раж.

– Может быть, Синьора подарила мне что-нибудь? Например, запонки или золотую ручку? Нет, ничего подобного...

– Но она же согласилась выполнить твою просьбу, – напомнил демону Комок. – Что ты у нее попросил?

Демон бросил на него неприязненный взгляд.

– Тебя зовут Ласло Зебул?

– Нет.

– Тогда заткнись к чертовой матери. Это тебя не касается.

– Боже, ну и ну, – пробормотал Комок. – Извини. Можно попробовать кофе?

– Да мне плевать, можешь хоть абсент пробовать.

Комок налил себе немного кофе и добавил полчашки сливок, а потом высыпал туда чуть ли не все содержимое сахарницы. Никто не удивился, когда он объявил, что напиток божественный.

– И все-таки нам нужен план, – напомнила Мэгги. – Кстати, вот твой телефон. Он все утро жужжит.

Она протянула телефон Ласло. Тот, взглянув на экран, сунул его обратно.

– Семьдесят три пропущенных звонка. Я даже не буду на это смотреть.

– А от меня ты чего хочешь? – спросила Мэгги.

Демон молча пожал плечами.

Мэгги всего несколько раз держала в руках смартфон, но обращаться с ним оказалось довольно просто. Она нажала иконку голосовых сообщений и поднесла телефон к уху. Сначала звонивший говорил неуверенным шепотом, но постепенно повысил голос.

«Ласло. Это ТЗК – Ты Знаешь Кто. Звякни мне».

«Привет, командир, это пилот второго самолета. Позвони, чтобы узнать последние новости».

«Comandante, это твой mejor amigo^[66]. Где ты?»

«Ласло, это Я! Звоню из конторы, которую, как говорит Анита, нельзя называть по телефону. Я подслушал, как некая личность с огненной головой говорила Флагелле из бухгалтерии, что «цель в Риме» и что они должны подготовиться к последнему платежу. Мне кажется, речь шла о Н-А-Е...»

«Извини! Связь прервалась. Продолжаю произносить по буквам: М-Н-О...»

«...ненавижу AT&T^[67]. Продолжаю: М-У-Б-И-Й-Ц-Е. Ты меня понял? Повторяю: Н-А-Е...»

«К черту! Ненавижу этот теле...»

«ЛАСЛО! ПОЗВОНИ МНЕ! Я ТАК ВОЛНУЮСЬ, ЧТО У МЕНЯ НАЧАЛАСЬ КРАПИВНИЦА!»

Не все сообщения были от Кларенса. Одно из них оставила «Мишель из Саратоги», еще одно «Феба из того маленького подвальчика в Трайбеке», а третье – некто по имени Омар. Омар утверждал, что Ласло должен ему шестьсот долларов за бензин, дорожный сбор и за то, что он забрал его машину со штрафной стоянки. Мэгги пересказала все это, пока Ласло потягивал кофе и поедал пончики.

– Это все? – мрачно спросил он.

Мэгги взглянула на экран.

– Нет, не все. Еще шесть голосовых сообщений от Кларенса и сто девяносто два СМС-сообщения.

Ласло махнул рукой на телефон.

– Убери его.

– Ты уверен? Мне показалось, что Кларенс в истерике.

– Кларенс всегда в истерике.

– Ну ладно. Но как мы раздобудем реликвию? И кстати, что конкретно подразумевается под «реликвией»?

Ласло пожал плечами.

– Религиозный артефакт. Обычно часть останков святого. Ну, знаешь, вроде «Пальца Ноги Святого Уилбура». Святая святых, и так далее, и тому подобное.

– Возможно, мы найдем это в церкви, – сказала Мэгги. – Как насчет Ватикана? Там наверняка полно христианских реликвий.

Ласло засмеялся и тут же поморщился от боли.

– Ты чокнутая, что ли? Знаешь, какая там охрана?

– Тогда что ты предлагаешь? – прищурилась Мэгги.

Демон начал обмахиваться салфеткой. Да, Ласло явно играл на публику, но все равно выглядел не слишком хорошо.

– Скажи, мы пошли отнимать королевскую тиару у ее величества Елизаветы? Нет. Вместо этого мы стащили из пещеры давно потерянную корону крошечного Лихтенштейна. Что-то в таком духе нам нужно и сейчас. Никаких ценных предметов или знаменитых на весь мир мощей. Надо просто поставить галочку в списке.

– Разве в интернете нет списка священных реликвий? – спросил Комок.

– Не знаю, – проворчал Ласло. – Я знаю одно: мне нужно прилечь, иначе я потеряю сознание и обделаюсь. Надеюсь, что все произойдет именно в таком порядке.

Мэгги внимательнее пригляделась к нему.

– Ты шутишь?

Ласло снял солнечные очки. Его налитые кровью глаза были обведены темными кругами. Выглядел он намного хуже, чем в тот момент, когда они пришли в кафе и сели за столик.

Мэгги постаралась не терять самообладания.

– Хорошо, – сказала она. – Сейчас мы что-нибудь придумаем.

Она поднялась, осмотрела близлежащие здания и заметила всего в ста метрах от кафе какой-то отель. Потом велела Комку попросить счет и побежала в гостиницу узнать, нет ли там свободных номеров. Номеров не было, но администратор направил Мэгги в ближайшую гостиницу, расположенную на боковой улице недалеко от площади. Мэгги бросилась туда и постаралась как можно убедительнее объяснить женщине за стойкой, что ей нужна комната, чтобы ее дядя смог отдохнуть. Они выписались из своего отеля сегодня утром, но он внезапно почувствовал себя нехорошо. Нет, нет, врач им не нужен. У него диабет, такое уже случалось раньше, ему просто нужно прилечь. Если в отеле найдется свободный номер – какая-нибудь комната, что угодно, – Мэгги будет очень благодарна. Женщина пожала плечами и дала понять, что номер у них, возможно, и найдется, но в нем пока не убирались. Мэгги сказала, что берет его.

Прибежав обратно в кафе, она обнаружила, что Комок стоит над Ласло, который практически уже сполз со стула на пол. Люди, сидевшие за соседними столиками, наблюдали за этой сценой с любопытством и тревогой.

– Все нормально, – объявила Мэгги. – У него диабет. Ему просто нужно лечь.

Пошарив в карманах пиджака Ласло, она нашла пачку денег и бросила на стол стодолларовую купюру, потом помогла демону подняться.

– Комок, бери его телефон и наши вещи.

Они представляли собой живописную группу: Мэгги чуть ли не тащила на себе умирающего Ласло, а Комок катил два чемодана, на которых громоздились рюкзаки. Когда они вошли в холл отеля, женщина-администратор с сомнением взглянула на Ласло и снова спросила, не нужен ли им врач. Мэгги отказалась, сунула администраторше деньги и пообещала, что они съедут вечером. Это удовлетворило женщину; она убрала деньги в карман и протянула Мэгги ключ от номера на втором этаже. Поблагодарив ее, Мэгги помогла Ласло подняться по ступеням, пока Комок кое-как волок багаж.

Номер оказался тесным, и в нем действительно еще не убирали. Кровать была не застелена, на полу в ванной стояла лужа, столик с зеркалом и тумбочка у кровати были заставлены пустыми бутылками. Но Мэгги это не волновало. Вытряхнув покрывало, она аккуратно расстелила его на кровати и помогла Ласло снять пиджак и туфли. Через три минуты Хранитель Проклятия отключился. Он лежал с открытым ртом, грудь его медленно поднималась и опускалась, на щеках выступил лихорадочный румянец, по лбу тек пот.

Мэгги намочила несколько полотенец холодной водой и положила компрессы на лоб и шею демона. У Ласло началась лихорадка, он не контролировал свою внешность и превратился в некий «гибрид» человека и демона. Кожа приобрела синеватый оттенок, а на лбу выступили две шишки размером с лесной орех. Дрейкфорды смотрели на него в мрачном молчании.

– Что же нам с ним делать? – с тревогой спросил Комок.

– Пусть отдыхает, – решила Мэгги. – А ты пока помоги мне разобрать вещи. Надо выбросить лишнее.

В течение следующих пятнадцати минут они занимались тем, что вытаскивали все из чемоданов и отбирали самое необходимое, чтобы можно было обойтись одними рюкзаками. Необходимые предметы включали княжескую корону Лихтенштейна, Семирутовые шлепанцы, свиток с инструкциями, полученный от Синьоры, смену белья и кое-какие основные туалетные принадлежности. Все прочее – старую одежду, новую одежду, книжки Мэгги и даже любимый путеводитель Комка – они запихали в чемоданы, которые собирались при отъезде оставить в номере.

Мэгги проверила телефон Ласло. Была среда, без пяти двенадцать. Ласло сказал, что у них есть время до вечера пятницы, прежде чем алый песок в часах закончится, но это было весьма неопределенное указание. Согласно инструкциям Синьоры, ритуалы для снятия последних чар с Ведьминого Камня следовало проводить в промежуток времени между восходом луны и полуночью. Если это было действительно так, им необходимо было приехать в Схемердаль завтра вечером. Мэгги осмотрела убогую комнату. У единственного окна, выходившего на узкую улицу, стоял небольшой письменный стол, а на столе лежали блокнот и ручка. Мэгги села, чтобы составить «расписание».

Пользуясь телефоном Ласло, Мэгги выяснила среднюю продолжительность перелета из Рима в Нью-Йорк. Записав эту информацию, она попыталась оценить, сколько времени они проведут на таможне, в поисках такси и за другими делами, которые отнимут драгоценное время. Получалось, что им понадобится по меньшей мере восемнадцать часов для того, чтобы из римского аэропорта добраться до Схемердаля. Потом Мэгги начала искать подходящие рейсы. Увидев результаты поисков, она выругалась вполголоса.

– Что такое? – спросил Комок.

Мэгги еще раз все проверила.

– Время, – пробормотала она. – Наш единственный шанс – провести церемонию в промежутке между восходом луны и полуночью. Нам необходимо вылететь из Рима до двух часов ночи, иначе мы не успеем добраться до Ведьминого Камня вовремя.

– Хорошо, так в чем проблема?

Мэгги протянула брату телефон.

– Сам посмотри. Последний рейс до Нью-Йорка сегодня в двадцать один тридцать вечера. Следующий – в восемь завтра утром, но это уже слишком поздно. Нам нужно добыть реликвию и успеть на рейс в половине десятого, иначе все пропало. Я не представляю, каким образом мы сможем это провернуть.

Комок проверил расчеты Мэгги.

– А ты учла разницу во времени?

– Что?

– В Нью-Йорке сейчас семь утра, на пять часов меньше, чем в Риме.

Мэгги чуть не хлопнула себя по лбу. Вот идиотка! Она совершенно забыла о часовых поясах, а это полностью меняло дело. Они могли сесть на первый рейс завтра в восемь утра и успеть в Схемердаль вовремя! Она наклонилась к брату и стиснула его в объятиях.

– Ты гений!

Комок покраснел.

– Возможно.

Воспрянув духом, Мэгги с удвоенной энергией принялась искать подходящие священные реликвии. У Дрейкфордов, естественно, не было компьютера, но они пользовались интернетом в публичных библиотеках. Поиск был делом несложным; у них в распоряжении имелись все данные. Мэгги с трудом верила своим глазам: в Сети хранилось огромное количество информации, тщательно собранной и упорядоченной. Следующие несколько часов они с Комком занимались тем, что просматривали виртуальные туры по различным христианским святыням и базы данных, в которые были внесены все римские реликвии и их местонахождение. Интернет был настоящей золотой жилой.

Комок называл подходящие предметы, а Мэгги записывала данные. Они отбрасывали реликвии, имевшие отношение к Иисусу Христу, предполагая, что вокруг них полно туристов и охраны. Также они избегали громоздких артефактов. Составив предварительный список, они принялись выбирать те, что находились ближе всего к отелю. Пока они работали, Мэгги ощутила прилив адреналина. Она гордилась собой, тем, как быстро и четко ей удавалось решать проблемы – и это под таким давлением! Что бы это ни было – замена сломанного магического горшочка, уход за демоном, лишившимся сердца, поиск священной реликвии, – Мэгги справлялась великолепно.

Она просмотрела список.

– Что думаешь насчет голов?

Комок отвлекся от смартфона.

– Извини. Ты имеешь в виду настоящие головы?

– Они же усыхают со временем, верно? Наверняка такая древняя голова влезет в рюкзак.

Комок смотрел на нее очень серьезно.

– Мэгги, ты говоришь о человеческой голове.

– Да. О голове, которая человеку больше не нужна.

– Но другим она нужна, – возразил Комок. – Люди верят в эти головы. Они важны для верующих.

– Комок, сейчас не время проявлять брезгливость.

– Это не брезгливость. Дело не в этом. Просто я думаю, что неправильно красть предмет, который дает множеству людей... я не знаю. Надежду.

Мэгги снова принялась перечитывать список.

– Это все очень прекрасно и благородно, – рассеянно произнесла она. – Но если кража какого-то заплесневелого черепа означает, что мы вернем отца, тогда я украду этот заплесневелый череп. Если это грех, Бог может просто записать его на мой счет.

Комок молчал, что было дурным знаком. Подняв голову, Мэгги увидела, что он пристально смотрит через стекла очков. Он был похож на охваченного сомнениями птенца филина, размышляющего, стоит ли начать ухать.

Мэгги положила список на стол.

– Ну что?

– Я тоже хочу снять проклятие, – сказал Комок. – Ты не единственная, кто хочет вернуть отца.

Мэгги улыбнулась.

– Я знаю, что ты тоже об этом мечтаешь. И мы уже совсем близко! Ты нам очень помог, Комок. Правда. Я так горжусь тобой.

– Спасибо, – пробормотал Комок, но вид у него был далеко не радостный. – Но я думаю... Наверное... Я имею в виду, что я тоже хочу гордиться собой. Но я не уверен, что смогу гордиться тем, что украл вещь, необходимую другим людям. Даже если это будет старый череп.

У Мэгги заканчивалось терпение.

– Комок, я все понимаю. Если бы существовал мирный и приятный способ сделать это, я бы первая проголосовала «за». Но другого способа нет. Вспомни, в свитке Синьоры не сказано, что предметы будут уничтожены после того, как мы снимем проклятие. Откуда нам знать – может, реликвия останется целой и невредимой. В таком случае мы вернем ее и извинимся, ладно? Мы просто позаимствуем ее на время.

Комка это не убедило.

– Не знаю. Мы же «заимствуем» не из супермаркета. Это все-таки церковь...

– Ах вот оно что, – протянула Мэгги. – В этом все дело? В том, что мы собираемся ограбить церковь?

– Наверное.

Мэгги рассмеялась.

– А чем церковь отличается от супермаркета, черт побери? У нас в Схемердале есть церковь. Ее пастор заставляет меня называть себя злобной, низкой и грешной, прежде чем я войду в дом покойника. А потом отходит в сторонку, чтобы я могла зайти и принять на себя чужие грехи, за которые отправлюсь в Ад. И знаешь, что я говорю себе прежде, чем войти?

Комок очень тихо ответил:

– Нет.

– «Войди. Выйди. Возвращайся домой», – прошипела Мэгги. – Я говорю это каждый раз, Комок. Это моя мантра, заклинание на удачу. Знаешь, кто меня этому научил?

– Нет.

– Папа научил. Потому что однажды, когда он проделал все это недостаточно быстро, ему чуть не выбили глаз камнем. Когда он упал, они не остановились и продолжали забивать его камнями. Он не пришел домой, и мы с мамой пошли его искать. Мы нашли его в том ручье у съезда с шоссе. Крови было столько, что я решила, что он умер.

По щеке мальчика скатилась слеза.

– Я не знал.

– Ничего страшного. Ты тогда еще не родился. Но, может быть, тебе стоит призадуматься на пару секунд кое о чем. Ты ни хрена не знаешь о том, что происходит в деревне и кто такой преподобный Фэрроу. Мама ограждает тебя от этого и правильно делает. Но если ты хочешь об этом поговорить, давай поговорим. Церковь плевала на нас несколько веков.

– Но не эти церкви, – возразил Комок, показав телефон.

– Собор ничем не отличается от сарая, который называют церковью у нас в Схемердале.

– Нет, отличается.

– Правда? Чем это? В соборе больше позолоты? Потолки выше? Витражи есть? Если блестящее барахло имеет значение, тогда Лас-Вегас, черт бы его побрал, – это Святая земля.

Комок ничего не ответил. В глубине души Мэгги хотелось дать ему пощечину, тряхнуть его как следует, чтобы вложить в мозги этого неженки хоть немного здравого смысла. Но она просто вздохнула и постучала пальцем по своему списку.

– Все они одинаковые, – сказала Мэгги. – Все церкви, большие и маленькие. А люди, которые там хозяйничают? Они ведут себя так, словно знают ответы на все вопросы. Но если ты не ходишь по струнке или хоть чем-то отличаешься от остальных, тогда начинается: «Будь ты проклят, гребаный грешник. Гореть тебе в геенне огненной...»

– Мне не нравится, когда ты бранишься, – напряжено произнес Комок.

– Это твое дело.

Мэгги посмотрела на Ласло. Хранитель не пошевелился с того момента, как они уложили его на кровать. Он лежал, раскинув ноги, одна рука покоилась на животе – он чем-то напоминал Наполеона, только в горизонтальном положении. Он снова принял человеческий облик, но был настолько похож на покойника, что Мэгги ткнула его пальцем под ребра. Демон вздохнул, не открывая глаз, а потом раздалась долгая, музыкальная трель.

– Очаровательно, – сказала Мэгги, зажав нос. – Но, по крайней мере, ему стало получше. Я пойду приму душ. Ты пройдись еще раз по списку и обведи кружочком реликвии, которые тебе будет не очень стыдно украсть.

Комок кивнул, не поднимая глаз на сестру. Мэгги зашла в ванную и закрыла за собой дверь. Помещение было крошечным и вмещало только маленький унитаз, раковину и душевую кабину. Задвижки на двери не было, поэтому Мэгги, прежде чем снять одежду и бинты, подложила под дверь полотенце вместо клина. Потом вытерла запотевшее зеркало и осмотрела себя.

Появились еще две алые отметины. Одна, размером с виноградину, находилась над левой грудью Мэгги, около следов зубов банкира. Она была горячей на ощупь. Вторая, на плече, была крупнее, на ее поверхности уже шевелились реснички. Мэгги подняла руку и поднесла к зеркалу. Первое пятно было красным, в нем была дюжина дырок размером с монету в десять центов. Из одной дырки высунулось розовато-серое щупальце и тут же спряталось. Пока Мэгги смотрела на дырки, ей вспомнился тот парень, Джейсон, с которым они познакомились на вокзале. Она не знала, зачем сохранила бумажку с его именем и номером телефона. Бумажка лежала в кошельке. Какая глупость. Она решила, что выбросит записку, когда выйдет из душа.

Под душем было хорошо. Вода была довольно прохладной, но это было к лучшему – у Мэгги уже горело все тело. Она стояла под слабыми струями воды, стараясь не намочить волосы. Потом вытерлась старым, застиранным полотенцем, которое предыдущий постоялец бросил на пол. Она быстро оделась, заново перебинтовала руку и наложила на веко эссенцию фэйри, чтобы замаскировать «змеиный» глаз. При этом Мэгги не смотрела на себя в зеркало. На сегодня она увидела достаточно.

Выйдя из ванной комнаты, Мэгги обнаружила Комка за письменным столом; он держал телефон Ласло с таким лицом, словно это была граната с выдернутой чекой. Телефон зажужжал.

Мэгги сунула баночку с эссенцией фэйри в свой рюкзак.

– Кто там?

– Не знаю, – ответил Комок, – но он уже десять минут названивает.

– Скорее всего, Кларенс. – Мэгги подошла, забрала у Комка телефон и взглянула на номер. Жужжание смолкло. – Да, это он.

Телефон снова загудел. Мэгги посмотрела на Ласло, валявшегося на постели в коматозном состоянии. Обернулась к Комку.

– Сколько раз он звонил?

– Семь или восемь.

Мэгги ответила:

– Алло?

– СЛАВА БОГУ! – завизжали в трубке. – Стойте... а кто это?

– Это Мэгги Дрейкфорд, Кларенс. Мне уже почти кажется, что мы с вами знакомы.

– ОЧЕНЬ ПРИЯТНО С ВАМИ ПОЗНАКОМИТЬСЯ, НО, ПОЖАЛУЙСТА, ПЕРЕДАЙТЕ ТРУБКУ ЛАСЛО!

– Ласло сейчас не может говорить. Что ему передать?

– Вы в опасности!

– Это не новость.

– НЕТ! – орал демон. – ВЫ В ОПАСНОСТИ ПРЯМО СЕЙЧАС! ОНИ ЗНАЮТ, ГДЕ ВЫ НАХОДИТЕСЬ!

Мэгги приподняла бровь.

– Вот как? И где же я?

– ОТЕЛЬ «АВГУСТ»! РЯДОМ С ПЬЯЦЦА НАВОНА! У НЕГО РЕЙТИНГ ДВЕ ЗВЕЗДЫ НА САЙТЕ «ЭКСПЕДИЯ»!

Мэгги выхватила у Комка блокнот. В верхней части страницы были напечатаны два слова. Это были последние два слова, которые Мэгги сейчас хотелось бы видеть: «ОТЕЛЬ «АВГУСТ»».

Подойдя к окну, Мэгги их сразу увидела. Кэти и Муженек быстро шагали по булыжной мостовой, рассматривая номера домов. Мэгги отодвинулась слишком поздно. Кэти неожиданно подняла голову, и их взгляды встретились. На долю секунды перед Мэгги промелькнуло не лицо женщины средних лет, а чудовищная морда, напоминавшая рычащего шакала. Демонесса бросилась к дверям отеля, а ее спутник следовал за ней по пятам.

– УХОДИТЕ ОТТУДА! – надрывался Кларенс.

Мэгги отсоединилась и побежала к двери, чтобы накинуть цепочку. С первого этажа слышались какие-то вопли, женщина кричала по-итальянски. Потом раздался тяжелый топот – кто-то поднимался по лестнице.

– Что случилось? – воскликнул Комок.

Едва Мэгги справилась с цепочкой, как в дверь врезалось что-то тяжелое, и она начала открываться. Цепочка натянулась. В узкую щель просунулась рука и попыталась схватить Мэгги за запястье. Эта рука не принадлежала человеку.

Глава 27. Бей и беги

Ласло снился замечательный сон. Они с синьорой Белласкурой нежились на кровати в стиле Людовика XIV, пощипывали зепполе и слушали расслабляющую музыку. Внезапно программу прервал выпуск экстренных новостей, и ведущий сообщил о том, что государство Лихтенштейн пропало. Ласло и Синьора рассмеялись, чокнулись, выпили за это шампанского и отставили бокалы, чтобы устроить феерию плотских утех.

После этого со сном начало происходить что-то неладное. Как раз в тот момент, когда Синьора развязала пушистый халат, изображение задергалось, появились помехи. Совсем как на тех закодированных каналах «для взрослых» в восьмидесятые. Ласло слишком хорошо помнил это безобразие. Однажды он провел целый вечер, приклеившись носом к телевизору и пытаясь разглядеть хоть какой-то намек на бюст среди «снега». А между прочим, дело происходило всего в нескольких кварталах от Таймс-сквер^[68]...

Стойте! Изображение снова стало более или менее четким. Чей-то голос промурлыкал ему в ухо:

– Ласло-о-о-о... Ласло-о-о-о...

– Я здесь, детка... Я здесь.

– ЛАСЛО!

Ласло открыл глаза. Он ожидал увидеть перед собой восхитительную грудь, от которой исходил аромат сексуального парфюма, но вместо этого его взгляд уперся в испуганное лицо Джорджа Дрейкфорда. Ласло никогда в жизни не испытывал такого разочарования.

– Убирайся вон из моего сна!

Комок взял его за плечи и тряхнул.

– Просыпайся, Ласло! На нас напали!

Мальчишка потянул его за руки и заставил сесть на постели. Ласло озирался, тупо моргая. Он находился в номере захудалого отеля, но понятия не имел, как попал сюда, и сообщил об этом Комку. Мальчишка снова встряхнул его и указал куда-то в сторону. Там Мэгги, судя по всему, сражалась с дверью.

Девица изо всех сил налегла на дверь плечом. Та захлопнулась, но тут же начала снова открываться. В щели мелькнула жуткая морда шакала, больного чесоткой. Ласло мог бы поклясться, что где-то он эту рожу уже видел. В памяти возник вагон метро. Туристы... Офис Тэтчер... АНДРОВОР. Черт побери. Одна из подручных Андровора находилась меньше метра от него, Ласло, скалила зубы и пыталась до него добраться. Ласло поздравил себя с тем, что узнал «туристку». У него была превосходная память на лица.

Комок снова заорал, чтобы Ласло вставал, но демон его проигнорировал. Это был его сон, и он планировал встать только тогда, когда ему самому захочется. Зевая, он спустил ноги с кровати. Кто-то сложил его пиджак рядом с подушкой. Ласло взял его, расправил и надел, потом похлопал по карману. Песочные часы были на месте. Его туфли стояли у двери ванной комнаты. Ласло поднялся, забрал туфли и, усевшись обратно на постель, принялся методично завязывать шнурки, в точности как мистер Роджерс^[69] в свое время. Ласло всегда восхищался мистером Роджерсом. Этот человек сделал карьеру на том, что надевал кардиганы, одновременно ласковым голосом беседуя с детьми. Гениально.

Тем временем у входа в номер началась самая настоящая драка – раньше во Франции такое называли mêlée. Дверь слетела с петель, и Шакалиха, вломившись в помещение, попыталась сбить Мэгги с ног. Они сражались отчаянно. Ласло не верил своим глазам: Мэгги дралась не хуже мужика. Она могла сделать карьеру в смешанных единоборствах, сто процентов. Он одобрительно ухнул, когда Мэгги вцепилась Шакалихе в горло, развернула противницу спиной к себе и швырнула ее мордой вниз прямо на дурацкий письменный стол. Раздался приятный слуху треск, и куски лакированного дерева полетели во все стороны. Удар был таким сильным, что треснуло оконное стекло. Демонесса лежала среди осколков с одуревшим видом, шаря рукой по полу, словно искала рукоятку катапультирования. Ласло решил, что сейчас она не против оказаться где-нибудь подальше от этого отеля.

В этот момент в бой вступил второй наемник. Это был высокий демон III класса с головой рассерженного аиста. Ворвавшись в номер, он схватил Комка, который – дай ему Бог здоровья – пытался защищаться. Ласло даже не был уверен в том, что это можно было считать ударами; жесты мальчишки скорее походили на вежливое постукивание по плечу, которым ты даешь понять незнакомцу, что он слишком долго занимает таксофон. Ласло скучал по таксофонам. Они исчезли примерно в то время, когда вошли в моду шейные подушки. Это не могло быть простым совпадением.

Бедняга Комок. Аист перекинул его через плечо, как мешок ямса, и направился к двери. Ласло помахал мальчишке на прощание и принялся досматривать экшен у окна. К сожалению, самое интересное уже закончилось. Мэгги стояла над поверженной противницей, тяжело дыша. Выражение лица у нее было довольно-таки хищное. Внезапно она заметила, что Аист уносит ее брата. Левая рука девицы дернулась и распрямилась, как у джедая, который собирается воспользоваться Силой. Ласло всегда сочувствовал актерам, которые играли в «Звездных войнах». Как это, должно быть, унизительно – стоять перед зеленым экраном и прикидываться, что сражаешься с помощью суперспособностей. Стоило заканчивать Джульярдскую школу ради того, чтобы хрюкать и корчить гримасы в поединке с противником, которого добавят только во время окончательного монтажа. Да ни за какие деньги на свете...

К счастью, Мэгги не нуждалась в воображаемой Силе. В ее распоряжении имелась сила вполне реальная. Рукав ее рубашки затрещал, хлынула кровь, и из-под бинтов возникли серые щупальца. Щупальца рванулись прямо к Аисту и обмотались вокруг шеи демона, словно «кошки». Плоть в тех местах, которых коснулись щупальца, зашипела; пошел пар, комната наполнилась невыносимым зловонием. Аист выронил Комка и рухнул на пол; извиваясь и хрипя, он попытался оторвать щупальца, сжимавшие его горло. Мэгги подошла и остановилась над задыхающимся демоном. Потом подняла ногу и с силой наступила ему на «лицо». Второй раз, третий... После пятого пинка Ласло услышал хруст, и Аист затих.

Ласло начал аплодировать.

– Браво! Ты прямо как Джейсон Борн... только с щупальцами!

Пока щупальца убирались обратно в руку, Мэгги внимательно оглядела Ласло. Затем повернулась к Комку, который стоял, привалившись спиной к стене, и смотрел на сестру круглыми глазами.

– Мэгги, – прошептал он. – Что с тобой случилось? Ты...

– Проклята, – безо всякого выражения произнесла Мэгги. – У нас сейчас нет времени на истерики, так что соберись. – Потом кивнула на Ласло: – Что это с ним?

Брат ответил не сразу. Он не сводил глаз с руки Мэгги.

– КОМОК! – рявкнула она.

Мальчик заморгал и покосился на Ласло.

– Я н-не знаю! По-моему, он еще не проснулся.

– Замечательно, – сказала Мэгги. Вытерла полотенцем кровь с руки и быстро надела куртку. Потом бросила Комку один из рюкзаков, закинула на плечо второй и направилась к Ласло. Он захихикал, когда она стащила его с кровати и подняла на ноги.

– Ого, да ты сильна.

Мэгги сунула Ласло портфель с Проклятием Дрейкфордов и щелкнула пальцами у него перед носом.

– Просыпайся давай! Надо уходить.

Ласло тоже умел щелкать пальцами – и тут же щелкнул.

– Веди, Динь-Динь^[70]!

Он спустился вместе с Дрейкфордами в холл отеля. Какая-то тетка пряталась за стойкой администратора, сжимая в руке распятие. Ласло дружелюбно помахал ей.

На тротуаре перед входом в отель собралась небольшая кучка людей. Зеваки разглядывали разбитое окно. Ласло успел сообщить им, что они пропустили классную драку, прежде чем Мэгги схватила его за запястье и уволокла прочь, как непослушного ребенка. Сначала он сопротивлялся, но вскоре перестал. В конце концов, кто он такой, чтобы вмешиваться в сюжет сна?

– Куда теперь? – спросил он.

– Как можно дальше отсюда, – проговорила Мэгги отрывисто. – Шевелись.

Ласло присвистнул.

– Похоже, кто-то из нас – брюзга. Не будем называть имен...

Не успел он пройти и десяти шагов, как Дрейкфорды внезапно остановились. Грузовик, перегородивший улицу, свернул в боковой переулок, и они увидели даму, вальяжно шагавшую по мостовой. Ласло прикрыл глаза ладонью и присмотрелся.

И ахнул.

– Слушайте! Да это же мадам Сом!

Ошибиться было невозможно: та же самая массивная фигура, шляпка, меховой воротник, широкое лицо с двойным подбородком. Однако мадам Сом прибыла в итальянскую столицу без своего пуделя. Руки женщины свисали вдоль тела и не шевелились. Ласло не хотелось быть жестоким, но выглядела дамочка до ужаса нелепо. Он бодро отдал честь.

– Добро пожаловать в мой сон!

Мадам Сом чопорно улыбнулась, подмигнула Ласло и продолжала идти им навстречу. Ласло резко дернули за руку. Это Мэгги тащила его обратно в сторону гостиницы. Ласло покорно зашагал за ней сквозь толпу. Нет смысла бороться со сновидением.

Когда они миновали отель «Август», Ласло заметил взъерошенную Кэти. Она снова приняла вид дамочки из родительского комитета и стояла в дверях, прислонившись к косяку и глядя перед собой мутным взглядом. За спиной у нее маячил Муженек, который выглядел еще хуже: фингалы под обоими глазами и расквашенный нос. Ласло громко поприветствовал их, когда они с Дрейкфордами пробегали мимо.

Они бежали уже не меньше минуты, когда Ласло начал подозревать, что он был не совсем прав насчет «сновидения». Во-первых, он задыхался, а перед глазами мельтешили сияющие точки. Во-вторых, Мэгги чуть ли не каждую минуту повторяла фразочки типа: «Да просыпайся ты, дебил!» Здесь возможны были только два варианта: либо он действительно спал, либо она нарочно старалась его задеть. Ласло был лучшего мнения о Мэгги, и поэтому, когда они свернули в переулок, заставленный мусорными контейнерами, он остановился и закашлялся.

Мэгги обернулась.

– Бежим!

Ласло переложил портфель со шкатулкой в другую руку.

– Погоди, – с трудом проговорил он. – Надо... отдышаться!

Привалившись к контейнеру, он откашлялся, выплюнул какую-то клейкую дрянь и с надеждой взглянул на своих спутников.

– Ни у кого сигаретки не найдется?

Мэгги схватила его за рукав.

– Ласло. Надо уходить.

Он поднял указательный палец, призывая к терпению. Туман в голове рассеивался, и ему, наконец, удалось сосредоточиться на недавних событиях и некоторых важных подробностях. Ласло внезапно схватился за грудь, вспомнив, что его каменное сердце осталось у Синьоры. Как посмели эти Дрейкфорды гонять его по улицам, словно он Джесси Оуэнс?^[71]

– Пошли! – не отставала Мэгги.

– Кто сегодня вырвал у себя сердце – ты или я? – рявкнул Ласло. – Дай мне минуту!

Комок подтолкнул сестру.

– Мне кажется, он просыпается.

Ласло не успел ответить – его вырвало. Какая-то синеватая жидкость с кусочками полупереваренных итальянских пончиков стекала по стенке бака. Разглядывая эту живописную картину, Ласло краем глаза заметил, что к ним подъезжает мусоровоз. Вот ребята сейчас обрадуются!

– Ласло!

Мэгги указала куда-то ему за спину. Вытирая губы, Ласло обернулся и увидел приближавшихся агентов Андровора. Он встретился взглядом с Кэти и кивнул на ее джемпер.

– Знаешь, ты зря надела это барахло. Выглядишь, как миска овсяной каши.

Кэти в ответ показала ему средний палец.

– Что нам теперь делать? – прошептал Комок. – Мы в ловушке!

Ласло осмотрелся. Мусоровоз находился всего в четырндацати метрах, а зазор между ним и контейнерами, выставленными вдоль стен, был не больше полуметра. Здесь ничего нельзя было поделать; улицы городов Старого Света не были предназначены для проведения санитарных мероприятий. Ласло попытался подбодрить мальчика.

– Не дергайся, Комок. Это всего лишь пара слабаков Третьего класса, вроде меня. Твоя сестра уже один раз им навешала. Она может сделать это снова. Взять их, Мэгги!

И Ласло показал пальцем на врагов, как будто натравливал на них добермана. Мэгги окинула его недобрым взглядом.

– Ты что городишь, черт бы тебя побрал?

– Мы просто выполняем свою работу, – заговорил Муженек. – Отдайте нам рюкзаки, и мы уйдем.

Мэгги сделала шаг вперед.

– Ничего мы вам не отдадим.

– Слыхали? – крикнул Ласло. – Отвалите. И по дороге передайте то же самое Этель Мерман^[72].

На лицах демонов отразилось изумление; оглянувшись, они увидели мадам Сом, которая как раз вошла в переулок и приближалась к ним своей неторопливой, диковинной походкой. Кэти подняла руку, приказывая мадам Сом остановиться.

– Не знаю, что ты там себе надумала, – сказала она, – но это наше дело.

Мадам Сом, не останавливаясь, вытянула вперед руку ладонью вниз, как будто для поцелуя. Из кончиков ее пальцев вырвались разветвленные алые молнии и окутали Кэти. Мгновение спустя демонесса в бежевом свитере взорвалась, и куски какого-то маслянистого вещества полетели в лицо Муженьку.

Ласло чуть не намочил штаны.

– Какого хрена! Это не Третий класс – это настоящий демон! Быстрее, Мэгги, бросай ей рюкзак!

Крошечные глазки мадам Сом сверлили Ласло.

– Я пришла не за рюкзаками, – слова звучали неестественно и гулко, как из колодца.

Ласло ошалело уставился на нее.

– Тогда что тебе нужно?

Мадам Сом, продолжая идти, загадочно улыбнулась. Муженек решил, что пора уносить ноги, обошел жуткую «мадам» и бросился прочь из переулка. Она позволила ему уйти, не удостоив его даже взглядом. Мэгги вцепилась в запястье Ласло.

– Это о ней Кларенс говорил тебе.

– Что?

– Киллер – это она! БЕЖИМ!

Ласло не нужно было повторять дважды. Точнее, уже трижды. Или четырежды. Демон рванул навстречу мусоровозу, крича водителю, чтобы он дал задний ход и убрал с дороги свой ящик с дерьмом. Водитель, который только что наблюдал, как женщину средних лет превратили в картину Джексона Поллока, был только рад выполнить эту просьбу. Грузовик поехал назад, дергаясь из стороны в сторону и задевая контейнеры. Громоздкие металлические контейнеры кренились и переворачивались. Ласло воспользовался баками в качестве укрытия; он прижимался к стене, стараясь, чтобы между ним и смертоносными алыми молниями оказалось как можно больше слоев стали. Он не оглядывался, чтобы узнать, как дела у Дрейкфордов. Убийце нужны были не они.

Ласло уже собрался протиснуться мимо мусоровоза, когда кабина развернулась в его сторону и чуть не впечатала его в контейнер. Демон вовремя успел отскочить в сторону. Металлические стенки смялись как бумага, полетели искры. Мусоровоз со скрежетом затормозил и застрял поперек улицы.

Ласло, оглянувшись, увидел, как огромный стальной бак подбросило на три метра над землей. Мадам Сом продолжала спокойно шагать за Ласло, вытянув руку, словно император Палпатин. Ласло дал себе клятву больше никогда не смеяться над «Звездными войнами». В этот момент мимо пронеслись два человека. Мэгги заорала так, что у него зазвенело в ушах:

– БЕЖИМ!

Дрейкфорды мгновенно нырнули под машину и поползли по-пластунски, как новобранцы на тренировке. Ласло попытался подражать им: прижался животом к мостовой и принялся извиваться, волоча за собой портфель. У него над головой, в кабине, мусорщики переругивались по-итальянски. Кто-то спрыгнул со стороны пассажирского места. Ласло заметил обувь и синие джинсы, а потом его ослепила вспышка. Когда вспышка погасла, около колеса осталась только пара дымящихся кроссовок фирмы «Адидас».

Водитель пронзительно кричал. Ласло пополз быстрее. Он уже начал выбираться из-под машины с противоположной стороны, когда раздался страшный металлический скрежет. Трескучая молния пронеслась над Ласло и швырнула его вперед. Он вылетел из-под грузовика, словно его ткнули электропогонялкой для скота.

Дрейкфорды были уже на ногах. Мэгги помогла Ласло подняться, и все трое бросились бежать. Никто не думал о том, куда бежать. Им просто нужно было убраться из этого переулка, убежать как можно дальше от смертоносного существа с алыми молниями.

Они выскочили на людную улицу, расталкивая любопытных прохожих, которые стекались к месту пожара. Мэгги кричала людям, чтобы они разворачивались и бежали, но никто не обращал на нее внимания.

Через четыре квартала Ласло вынужден был остановиться, чтобы передохнуть. Вдалеке выли сирены. Оглянувшись, Ласло заметил столб черного дыма, поднимавшийся к закатному небу. Поморщившись, он протянул руку и ощупал пиджак на спине. На ткани были подпалины; Ласло нащупал тонкие полосы, еще теплые на ощупь.

– Нам надо спрятаться, – сказала Мэгги. Она указала на расположенную неподалеку церковь, из которой доносилось негромкое пение – служили вечерню.

Ласло уставился на девушку.

– Ты с ума сошла? Я не могу войти в церковь!

– Почему?

– Это табу. Скорее всего, я взорвусь сразу после того, как переступлю порог. Если мне повезет.

– Но убийца не станет искать тебя в церкви.

– Значит, она очень сообразительная дамочка. Повторяю, я не намерен прятаться в церкви, – уперся Ласло. – А вы идите. Там вы будете в безопасности.

Ласло махнул рукой, приказывая Дрейкфордам уходить, и внезапно осознал, что дрожит всем телом. Тошнота, которая мучила его утром, начиналась снова. Это было очень странное ощущение: физическая слабость сопровождалась чувством полной безнадежности. И это было хуже всего. После расставания с сердцем у Ласло пропала мотивация. Его новый план работал, но у него не было сил следить за его выполнением, его ничто не интересовало. Демон угрюмо смотрел на дым. Может быть, для всех заинтересованных лиц будет лучше, если он, Ласло, просто останется на этом месте и дождется мадам Сом. Он не сомневался в том, что киллерша скоро нагонит их.

Кто-то положил руку ему на локоть. Обернувшись, он увидел Мэгги Дрейкфорд. Она смотрела на него с тем выражением, которое люди обычно приберегают для потерявшихся детей и слабоумных стариков.

– Мы без тебя не уйдем.

– Но она вас там не тронет, – возразил Ласло. – Sanctum Santorum и так далее.

– Мы тебя не бросим, Ласло.

Демон усмехнулся.

– А почему нет, блин? Ты же считаешь меня дебилом.

– Да. Но ты наш дебил.

Комок сжал его ладонь.

– Это точно.

Ласло потерял дар речи – то ли от этих трогательных слов, то ли от подступающей тошноты. Он просто кивнул и, пошатываясь, двинулся вперед. Когда они проходили мимо храма, он невольно содрогнулся всем телом.

Минут через пять-шесть Ласло понял, что дальше идти не может. Они нашли скамейку у какого-то ателье в относительно тихом районе, в квартале от набережной Тибра. Солнце уже село, по темно-синему небу проплывали небольшие облачка, скрывавшие первые звезды. Ласло бессмысленно смотрел на светлые точки. Его влажная от пота одежда прилипла к телу, изо рта вырывались хрипы. Ему хотелось только одного: лечь и уснуть.

Через минуту Мэгги сказала, что надо вставать, но он не пошевелился. А зачем? Если мадам Сом сумела выследить их в Центральном парке, а потом в Риме, значит, от нее не скрыться. Она просто играла с ними. Ласло не понимал, чем он мог так сильно разозлить Андровора. Да, он сострил насчет дурацкого имени, но вряд ли он был первым. Кроме того, Ласло за долгие годы успел подшутить над кучей народу, но никто никогда, черт побери, не нанимал убийцу для того, чтобы за это отомстить. У Инспектора не было чувства юмора.

Несмотря на стоны Ласло, Дрейкфорды силой подняли его. Он собрался возмутиться, когда алая молния ударила в скамью, на которой он только что сидел. Скамейку швырнуло в витрину, и расплавленный металл потек по мужским сорочкам, как подлива.

Люди разбегались в стороны. Мадам Сом появилась из-за угла, выставив перед собой руки. На кончиках пальцев плясали крошечные молнии. Она двигалась все так же лениво и так же странно улыбалась. Как будто за ними охотилось не живое существо, а манекен.

Оставалось только одно: бежать. И они бежали. Быстро. Из последних сил. По улицам и площадям, по узким переулкам, по набережной. У Ласло началась лихорадка. Он споткнулся о булыжник, выступавший из мостовой, потом чуть не врезался в столб. Мэгги упорно волокла его за собой. Комок что-то кричал.

«Наверное, пацан ее увидел, – подумал Ласло. – Мне осталась пара секунд...»

Закрыв глаза, Ласло приготовился к удару молнии и последующему вечному забвению. Но ничего не произошло. Он уже совсем плохо соображал, но ему показалось, что он падает. Открыв глаза, Ласло понял, что ошибся. Мэгги Дрейкфорд толкала его к двери какого-то здания. Ласло не сопротивлялся – у него не было на это сил. На пороге кто-то стоял. Мэгги крикнула человеку, чтобы он открыл дверь пошире. Когда желтый свет упал на лицо демону, он снова зажмурился. Вторая пара рук вцепилась в него, и его перетащили через порог. Дверь захлопнулась, и он услышал скрип ножек скамейки или стула, который подтаскивали к порогу. Чье-то лицо маячило над ним; ему задавали вопросы по-итальянски, негромко, но настойчиво. Ласло не мог разобрать ни слова; в ушах у него шумело так, словно на него напал гигантский рой москитов. Потом кто-то опустился рядом с ним на колени и взял его руку. Мужчина, судя по размеру кисти. Немного приоткрыв глаза, Ласло смутно различил какую-то фигуру с белой полоской на шее.

Он поморгал, и его взгляд сфокусировался на лице спасителя. Ласло вытаращил глаза. Это был не просто мужчина.

Это был католический священник.

Глава 28. Отец Анджело

– Вот зараза, – пробормотал Ласло. – У меня глюки.

Священник наклонил голову набок.

– Sei Americano?^[73]

– Пока еще да.

Боковым зрением Ласло уловил какое-то движение. Снова скрип дерева о камень. Приподнявшись на локтях, демон увидел Мэгги и Комка, которые двигали скамью. Откуда у этих Дрейкфордов столько энергии? Его взгляд скользнул в сторону, и он прищурился. Может быть, он еще спит или на самом деле потолок расписан пухлыми крылатыми малышами, резвящимися на блеклом голубом небе?

– Что с ними такое? – выдавил он.

Священник тоже поднял голову. Это был молодой человек, не старше тридцати пяти лет, с коротко стриженными волосами и аккуратной темной бородкой.

– С кем? – переспросил он. – С cherubini?

– У них ожирение третьей степени.

– А мне они нравятся, – задумчиво произнес священник. – Такие счастливые маленькие пышечки.

– Значит, вы говорите по-английски.

– Да, – ответил священник. – Я какое-то время учился в Сан-Франциско.

И он обратился к Мэгги, которая подошла взглянуть на Ласло.

– Ему нужен врач?

– Врач ему не поможет, – сказала девушка.

– Могу я поинтересоваться, зачем вы устроили баррикаду под дверью? – спросил священник.

– За нами гонятся, – сообщил Комок. – Ну, если честно, то гонятся за ним.

Все трое посмотрели на Ласло, лежавшего на полу.

– Может, стоит вызвать полицию? – предложил священник.

Мэгги покачала головой.

– Они тоже не смогут ему помочь.

Священник неуверенно улыбнулся.

– Я ничего не понимаю.

– Наш друг – демон, – объяснила Мэгги, присела и коснулась кончиками пальцев лба Ласло. – И его преследует другой демон, намного более опасный.

Ласло бессвязно залопотал:

– Эта сомиха, она по меньшей мере Шестого класса. А может, даже Седьмого. Так нечестно. Она сжигает все вокруг молниями, как Зевс, а я не могу даже поджарить «Чудо-хлеб».

Итальянец хлопал глазами.

– Э-э... Чудо-хлеб?

– Точно. Знаете, однажды я попытался. Не смог его даже чуть-чуть подсушить. Ну, знаете. Бз-з-з! – Ласло поднял руки и слегка потряс ими.

Священник посмотрел на Мэгги.

– Мне кажется, лучше позвать доктора.

– Я знаю, это звучит как бред, но это правда, – сказала Мэгги. – За нами охотится демон, святой отец. Я решила, что церковь будет для нас самым безопасным местом.

Ласло фыркнул:

– Это не церковь.

Мэгги и священник посмотрели на него и заговорили одновременно:

– Не церковь?

– Если бы это была церковь, я бы сейчас вопил и корчился от боли, а один из архангелов, Гавриил или Михаил – скорее всего, Михаил, – лупил бы меня по заднице огненным мечом.

Священник откашлялся.

– Сэр, вы находитесь в доме Божьем. Эта церковь была построена в пятом веке.

Снова презрительный смешок.

– Демоны горят в церквях, друг мой. Если это церковь, почему я не горю?

– Трудно сказать, – протянул священник. – Возможно, потому, что вы не демон?

– Тогда как вы объясните вот это?

И Ласло сбросил свою маскировку. Священник ахнул, стремительно пополз назад и с размаху наткнулся на скамью. Ласло сел. Священник потирал затылок. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Как голова? – спросил Ласло.

– Больно. Вы меня сейчас убьете?

– Нет. Просто не болтайте об этом.

– Не буду.

– Знаете, вы проворно двигаетесь для священника.

– В юности я играл в теннис.

Ласло удовлетворил этот ответ, и он кивнул. Мэгги и Комок помогли ему встать на ноги. Глубоко дыша, он пристально оглядел «дом Божий». Ему никогда не приходилось бывать в церквях, но «вау-эффекта» храм на него не произвел. Церковь была маленькой, не больше амбара. Здесь был всего один ряд скамей, скромный алтарь и статуя Девы Марии. Фрески на стенах были очень старыми; многие выцвели и растрескались до такой степени, что трудно было понять, кто на них изображен.

– А где все? – спросил Ласло.

Священник поднялся на ноги и отряхнул сутану.

– Я закрывал храм на ночь, когда эта юная леди затащила вас внутрь.

Юная леди представилась:

– Я Мэгги Дрейкфорд, а это мой брат Джордж. Спасибо за помощь.

Священник поклонился.

– Меня зовут отец Анджело.

Ласло прищурился.

– И вы так спокойно относитесь к тому, что в вашей церкви находится демон?

Отец Анджело развел руками:

– В храме принимают всех. Если Отец наш небесный допустил вас сюда, кто я такой, чтобы возражать? Я всего лишь Его слуга. У вас есть имя, друг мой?

– Ласло. Значит... вы меня не боитесь?

– Нет, сэр. Вы, конечно, меня шокировали, но нет, я вас не боюсь.

Ласло принял человеческий облик и обернулся к Дрейкфордам:

– Вот именно об этом я все время и твержу. Демоны Третьего класса не страшнее бесенят.

И стоило Ласло произнести последнюю фразу, снаружи завыл ветер. Вой усиливался и быстро превратился в потусторонний вопль. Казалось, над церковью бушевал ураган. Здание содрогнулось. Пламя свечей металось на несуществующем ветру. Комок пискнул и отскочил от двери. Ласло сразу понял почему. Доски прогибались, трещало дерево – как будто снаружи в церковь ломился великан.

Ласло присвистнул:

– А вот это уже демон!

Из-под двери сочилась кровь, и призрачный голос шептал в замочную скважину:

– Da mihi quod meum est, humili servo Dei...

Мэгги побелела и взглянула на отца Анджело:

– Что это значит?

Священник был потрясен не меньше девушки.

– «Отдай то, что принадлежит мне, презренный раб Божий», – пробормотал он. Изо рта у него вырвалось облачко пара. Температура стремительно падала.

Ласло, в свою очередь, выдохнул белое облако.

– Прямо как в «Изгоняющем дьявола». А я-то думал, это все голливудские штучки.

Отец Анджело резко обернулся к нему:

– Друг мой, это счастливая мысль.

И священник бросился к алтарю. Распахнув какую-то дверь, он скрылся в соседнем помещении.

Ласло взглянул на лужу крови под дверью. Лужа застыла, потом забулькала и снова начала наступать. Дверь зловеще застонала. С потолка грохнулся кусок штукатурки, погасло несколько свечей. Ласло повернулся к Мэгги – та сжимала в руке оставшиеся пробирки с заклинаниями.

– Почему ты не отвела меня в какой-нибудь нормальный собор? Это же убожество, а не церковь! Она не выдержит!

Мэгги ничего не ответила. Она смотрела на отца Анджело. Священник спешил к ним. На молодом лице читалась решимость, в руке он сжимал книгу. Он содрогнулся, заметив кровь, пузырившуюся на полу, но потом стиснул распятие, висевшее на груди, и приказал остальным стать у него за спиной. Ласло охотно повиновался. Он съежился на скамье, как будто священник был его единственной защитой от школьного хулигана. Отец Анджело раскрыл книгу, быстро нашел нужный текст, расправил плечи и вытянул руку вперед.

– CRUX SANCTA SIT MIHI LUX, – внушительным голосом произнес он. – NON DRACO SIT MIHI DUX! VADE RETRO SATANA! NUMQUAM SUADE MIHI VANA. SUNT MALA QUAE LIBAS – IPSE VENENA BIBAS!^[74]

Он подождал немного, потом повторил молитву. Кровь отступила под дверь, как морская вода во время отлива, потом хлынула вперед, но врезалась в невидимый барьер.

– VADE RETRO SATANA! – взревел отец Анджело.

На этот раз лужа крови полностью убралась назад под дверь и больше не показывалась. Свечи замерцали и снова зажглись, ветер снаружи начал стихать. Дверь перестала трещать и выгибаться внутрь. Но в ушах у людей и Ласло зазвучал негромкий зловещий голос:

– Non potes effugere mors, – шептал голос. – Ego ubique...

– «Тебе не избежать смерти, – перевел отец Анджело. – Я повсюду...»

Ласло подбоченился.

– Даже так? Тогда почему ты сейчас там, а мы – здесь?

– Тс-с! – зашипела Мэгги. – Не зли ее!

Но от злорадства было очень трудно удержаться. Ласло победно стукнул себя в грудь, как самец обезьяны в зоопарке. К несчастью, он совсем забыл о вырванном сердце и тут же скрючился от боли. Отец Анджело обернулся и поддержал его.

– Все в порядке, – заверил он Ласло. – Что бы это ни было, я думаю, оно ушло и не вернется.

Пристыженный Ласло поблагодарил человека и спросил, давно ли он принял сан.

– Три года назад, – ответил отец Анджело. – Я еще, можно сказать, новичок.

Ласло хлопнул его по плечу.

– Да у вас талант, черт побери.

Священник сказал, что Ласло ему льстит, но все же попросил не браниться в храме Божьем. Ласло сказал, что попытается, но не может ничего гарантировать. Старые привычки и все такое.

– Сэр, – обратилась к священнику Мэгги.

– Вы можете обращаться ко мне «отец Анджело». Или просто «Анджело», если вам так проще.

– Э-э, спасибо, – пробормотала Мэгги. – Отец Анджело, нельзя ли нам остаться здесь на ночь? Нам нужно уезжать завтра рано утром, но я боюсь, что это существо будет ждать нас снаружи.

– Конечно, вы можете остаться. Но уйти будет, скорее всего, не так просто. У нас скромный храм Божий, и в нем всего одна дверь.

– Кажется, у меня есть идея, – объявила Мэгги. – А пока скажите, у вас не найдется чего-нибудь поесть? Мы бегаем весь день, а завтрак был чисто символический.

Священник улыбнулся.

– Следуйте за мной, я отведу вас к самому изобильному столу в Италии.

Он провел их в сторону алтаря, к той двери, куда бегал за книгой. Отец Анджело был не лишен чувства юмора: они очутились в комнатке размером не больше кладовки. Оглядевшись, Ласло увидел коробку свечей, письменный стол, стул, узкую походную кровать и крошечный холодильник.

– Вам следует объявить забастовку, – заметил демон.

Священник лишь усмехнулся. На маленькой электроплитке он приготовил спагетти с оливковым маслом. Пока Дрейкфорды жадно ели, сидя на койке, Ласло устроился на полу, вытащил телефон и принялся искать ближайший рейс до Нью-Йорка.

Единственный прямой рейс авиакомпании «Алиталия» отправлялся в девять тридцать утра и прибывал в аэропорт имени Джона Кеннеди во второй половине дня. Осталось всего несколько мест, и цены были... просто грабеж. Весь этот европейский тур – паспорта, билеты на самолет, такси, одежда, коктейли, люкс «Империал» и несостоявшееся рандеву с Хельгой – обошелся Ласло почти в сорок тысяч. Зажмурившись, он нажал на кнопку «купить». Оставалось только надеяться на то, что они смогут воспользоваться приобретенными билетами.

Когда с едой было покончено, отец Анджело составил тарелки в маленькую раковину. Чем дольше Ласло находился в этом помещении, тем больше оно напоминало ему тюремную камеру. Он сострил по этому поводу, но хозяин снова безмятежно улыбнулся и сказал, что место, в котором находишься по доброй воле, нельзя считать тюрьмой.

Пока Ласло размышлял над этим тезисом, отец Анджело спросил, как они очутились в Риме. Демон навострил уши: Мэгги кратко рассказала о Проклятии Дрейкфордов и необходимости завершить приготовления к ритуалу до завтрашнего вечера.

– Демоны и проклятия. Изгнание нечистой силы! – Священник покачал головой в неверии. – Никогда не думал, что мне понадобится такая молитва.

– Ну что ж, – заговорил Комок. – Вам нужно рассказать начальству о том, как вы прогнали демона. У вас очень хорошо получилось.

– Мне никто не поверит, – буркнул отец Анджело, потом бросил быстрый взгляд на Ласло и обратился к Мэгги: – И какое отношение ваш друг имеет к этому предприятию?

– Ласло занимается нашим проклятием. Он – хранитель.

Священник повернулся к Ласло:

– Это престижная должность?

– Нужно же как-то зарабатывать на жизнь.

Отец Анджело пристально разглядывал его.

– И, если я правильно понимаю, вы помогаете им снять проклятие?

Ласло не нравились такие проницательные граждане. Священник чем-то напоминал Димитрия. К счастью, Комок вовремя пришел к нему на помощь.

– Ласло – просто чудо, – сообщил он отцу Анджело. – Мы бы ничего не добились без него. Зато теперь у нас есть почти все, что нужно!

– Рад слышать, – сказал священник.

– Вообще-то, – начала Мэгги, – я хотела вас кое о чем попросить, отец Анджело.

Священник вопросительно смотрел на девушку.

– Нам нужен еще один предмет, – говорила она. – Мы как раз планировали его украсть, когда появился этот демон с молниями. Нам не обойтись без этой вещи, но, если это возможно... мне не хотелось бы совершать кражу. Джордж... он, так сказать, открыл мне глаза.

Дрейкфорды переглянулись. Никто из сестер или братьев никогда не смотрел так на Ласло. Пожалуй, разве что Азабель – в тот раз, когда она позволила ему взять своего виверна, пока сама отправилась сдирать кожу с соседа, чей скот пасся на ее землях. Старушка Азабель...

– Что же это за вещь? – спросил отец Анджело.

Комок откашлялся и пропищал:

– Реликвия.

Священник уставился на него, наморщив лоб.

– Церковная реликвия?

– Да, – быстро сказала Мэгги. – Я не знаю, должна ли это быть христианская реликвия или священные предметы других религий тоже подойдут... Но самое главное – она должна быть настоящей.

– Мы составили список, – добавил Комок. – Мы просмотрели все реликвии, которые есть в Риме, хотели найти что-то такое, что можно взять, не расстроив слишком большое число верующих.

Ласло прищелкнул языком.

– Вы двое проделали это, пока я спал? Впечатляет!

– Мы вычеркнули все более или менее известные предметы, – продолжала Мэгги. – Никаких голов и тому подобного.

Священник окончательно растерялся.

– Э-э... весьма... тактично.

– Но нам все же нужна реликвия, – с ударением произнесла Мэгги. – Если мы ее не добудем, нам грозит ужасное несчастье. Дела и без того уже плохи.

С этими словами Мэгги сняла куртку, закатала рукав и продемонстрировала отцу Анджело изуродованную руку. Ласло был потрясен до глубины души. Вся рука была красной, от локтя до запястья тянулись два ряда дыр, из которых сочился гной. К счастью, их обитатели – эти щупальца, или черви, или кем они там были – постеснялись высовываться. У демона и так было нехорошо на желудке.

Мэгги опустила рукав.

– Нашему отцу хуже, – сказала она. – Намного хуже – вы даже представить себе не можете, как он выглядит. Я делаю это ради него.

– А я делаю это ради Мэгги, – вставил Комок.

Ласло отступил на шаг и привалился к стене. Разговор принимал мелодраматический оборот. Он уже предвидел многочисленные «Ты лучшая!» и «Нет, ТЫ лучший!» Ему придется прикусить язык, чтобы не испортить пафосную сцену. Отец Анджело, бросив на него озадаченный взгляд, снова посмотрел на Мэгги.

– А священник и прихожане вашей церкви, – спросил он, – они в курсе вашей ситуации? Они поддерживают вас?

Мэгги горько рассмеялась.

– Нет, святой отец. Я бы так не сказала.

И она объяснила, что Дрейкфорды служили поедателями грехов Схемердаля начиная с эпохи британской колонизации. Ласло подумал, что она на удивление сдержанна. Видимо, она решила избавить Комка от кровавых подробностей.

Но даже версия для детей до тринадцати лет привела отца Анджело в ужас.

– Мне приходилось слышать о поедании грехов, – мрачно произнес он, – но это древний, почти забытый обычай. Церковь запретила его много веков назад.

– Ага, – процедила Мэгги, – только преподобному Фэрроу забыли об этом сказать.

Священник пристально смотрел на нее.

– А вы тоже считаете, что для вас нет надежды? Верите в то, что ваша душа осквернена, отягощена чужими грехами, что после смерти вам уготован ад?

Мэгги разглядывала свои кроссовки.

– Я уже не знаю, во что верить.

– Послушайте меня, – энергично заговорил отец Анджело. – У вас есть Отец небесный, и Он не оставит вас. Если кто в вашей деревне и сбился с пути, так это люди, которые перекладывают свои грехи на невинных.

Мэгги какое-то время молчала, потом заговорила бесстрастным тоном:

– Я очень ценю ваши слова, отец Анджело, поверьте мне. Но сейчас нам нужна ваша помощь. Не в моем характере просить о помощи, а вы уже много для нас сделали. Но мы в отчаянном положении. Вы не подскажете, где нам взять реликвию? Не могу обещать, что мы вернем ее, – не знаю, возможно ли это.

Отец Анджело вздохнул и сложил пальцы «домиком».

– Мне нужно подумать. Но сначала скажите мне, как вы собираетесь покинуть эту церковь, если снаружи вас подстерегает зло? Вы сказали, что у вас есть идея. Если так, я хотел бы узнать, в чем она заключается. Если она не подходит, мне, возможно, придется связаться с Ватиканом.

– Нет! – воскликнул Ласло.

Заметив лукавый блеск в глазах отца Анджело, демон успокоился. Когда Мэгги закончила свой рассказ, Ласло разозлился на себя за то, что не додумался до этого сам. Видимо, не все мозги в этой семейке достались Комку.

– Остроумно, – заметил отец Анджело. – Поистине, сегодня ночь чудес. Когда вы собираетесь уходить?

– Около шести, – сказал Ласло. – Рано, но не слишком. Иначе у нашей подружки будет время догнать нас в аэропорту. Видимо, она как-то может узнавать, где мы находимся.

Отец Анджело кивнул и посмотрел на Дрейкфордов.

– Вам следует немного отдохнуть. Кровать у меня небольшая, но вполне удобная. А мне тем временем хотелось бы поговорить с вашим другом.

Ласло думал, что Мэгги начнет возражать, как она это обычно делала, когда кто-то хотел побеседовать с ним наедине, но на сей раз она просто скинула кроссовки и рухнула на кровать, а Комок устроился рядом. Ласло смотрел на них сверху вниз. У Мэгги выдался чертовски тяжелый день, и это было видно по ее лицу. Она закрыла глаза, а отец Анджело знаком велел Ласло следовать за ним в церковь.

Ласло пошел за священником и стоял поодаль, пока тот изучал дверь и порог. Никаких следов крови не было, деревянная дверь была целой и невредимой. Ласло предположил, что все это – и гнущиеся доски, и багровая лужа – было иллюзией.

Священник неопределенно хмыкнул.

– В общем, я так и подумал. Но рука Мэгги – это не иллюзия, не последствие какой-либо из известных мне болезней. И сейчас я разговариваю с демоном. Одно из двух: либо я лишился рассудка, либо смирился с тем, что это реальность.

Ласло засмеялся.

– Уже жалеете о том, что впустили нас?

– Наоборот.

Священник пригласил Ласло сесть рядом с ним на скамью. Когда они уселись, он жестом указал на алтарь.

– Мое призвание – служить Богу, – объяснил он. – Моя вера была сильна еще до того, как я встретил вас и услышал голос воплощения зла. Я не нуждался в этом опыте для того, чтобы верить. Но сегодня, после того, что я видел и слышал, моя вера укрепилась. Вы преподнесли мне великий дар, Ласло, и я благодарю вас за это.

– Всегда рад помочь.

Отец Анджело приподнял бровь.

– Даже во время серьезного разговора не можете удержаться от насмешки, да? Я чувствую в вас некий внутренний конфликт, Ласло. У вас в душе идет борьба. Скажите мне, может быть, эти люди совершили ошибку, доверившись вам?

Ласло положил руку на спинку скамьи.

– Это звучит как обвинение, святой отец.

– Я ни в чем не обвиняю вас, но мне станет спокойнее, если я узнаю, что вы действительно стремитесь им помочь. Вы им небезразличны.

– Мальчику – может быть.

– И Мэгги тоже, – заметил священник. – Они рассчитывают на вас, Ласло.

Ласло смотрел мимо отца Анджело на какую-то фреску.

– Я прекрасно знаю об этом, поверьте мне.

Отец Анджело подвинулся так, чтобы его лицо оказалось в поле зрения демона, и взглянул ему прямо в глаза.

– Но могут ли они рассчитывать на вас?

– Вы слышали, что сказал Джордж. Без меня у них бы ничего не вышло.

– Это он так говорит.

– Мне кажется, вы сомневаетесь в его словах, дружище. Неужели сейчас вы выдадите что-то наподобие «Он же демон, ему нельзя доверять»? Если так, можете не сотрясать воздух. Все это я уже слышал.

Человек вздохнул.

– Вы знаете, как возникло слово «демон»?

– Знаю, знаю, – отмахнулся Ласло. – Древние греки и прочая муть.

– Да, это слово происходит из древнегреческого языка, но в древности оно означало всего лишь «дух». Только в Средние века демонам стали приписывать негативные качества.

– Очень интересно.

– Вы чувствуете себя злым по природе? – прямо спросил священник. – Вы искренне считаете, что цель вашего существования – нести людям несчастья, сбивая их с пути истинного?

Ласло сплел пальцы на затылке, откинулся на спинку скамьи и уставился на толстопузых детишек.

– Не знаю, – задумчиво произнес он. – Однако любопытно, что вы об этом спрашиваете. Мамаша Дрейкфорд не слишком обрадовалась, когда узнала, что я демон. Я сказал ей, что она предвзято ко мне относится, ведь демоны – это просто свободолюбивые существа, которых оклеветали.

– Думаю, такая интерпретация имеет право на существование, – заметил священник.

– Ага, ну так вот, я в последнее время задумывался об этом вопросе. Недавно я познакомился с одной дамой – горячая штучка, при одной мысли о ней внутри все трепыхается, – и она чуть ли не прямо заявила мне, что я веду себя как ссыкло. Можно в церкви так говорить?

– Я бы предпочел, чтобы вы выразились иначе.

– Ну хорошо... тогда, скажем... что я веду себя как слабак. Позволяю другим указывать мне, что делать. И это меня, знаете ли, задело, потому что она была не так уж неправа. Я вот что хочу сказать: если демоны – это свободные духи, то я сам должен определять, что я буду делать и как. Может, мне хочется работать воспитателем в детском саду и подбирать бездомных щенков.

– Звучит лучше, чем управление проклятиями.

– Ага, – хмыкнул Ласло. – Но моя работа – приносить людям горе и погружать их в отчаяние, ловить в свои сети души смертных и прочее. Это источник энергии, понимаете? Помните демонессу, которая ломилась в церковь? Такой крутой можно стать, только проглотив десяток душ.

Священник подумал над этими словами.

– Если стремление к власти вынуждает творить зло, тогда, может быть, это недостойная цель. В жизни есть много других вещей, помимо власти и могущества.

Ласло поднял голову.

– Сколько вам лет?

– Тридцать три.

– Черт возьми. Вы лучше доктора Нюссбаума.

– Кто это?

– Мой психотерапевт.

Отец Анджело улыбнулся.

– Что ж, скажу одну вещь. Демон, который ходит к психотерапевту, – это демон, который стремится стать лучше. А это о многом говорит мне, Ласло?.. Извините – у демонов есть фамилии?

– Только у тех, у кого имеются настоящие родители, – объяснил Ласло. – Если демона создают из слизи Первобытного Болота, ему просто дают имя. Чаще всего их называют Трок. Только не спрашивайте меня почему.

– Понятно. Значит, у вас нет фамилии?

– У меня как раз есть. Зебул. Как в имени «Ваал Зебул».

– Похоже на «Вельзевул». Вы не родственники?

Ласло вздохнул. Эти клички как герпес: один раз подцепишь, и уже никогда от него не избавиться.

– Что-то типа того. Но хватит обо мне. Расскажите, вы всегда мечтали стать священником?

Отец Анджело рассмеялся.

– В старших классах я мечтал только о двух вещах: играть в теннис и бегать за девчонками.

Ласло хрюкнул.

– Когда-то и я умел держать в руках ракетку. И как вы?

– Смертоносен. Вы сейчас играете?

– Уже какое-то время бросил. Увлекся теннисом, когда Борг^[75] был первой ракеткой. Отрастил волосы. Головная повязка. Шортики. Ну, все такое.

– Отличный стиль, если его правильно преподнести.

– О, я мог его преподнести, – ответил Ласло. – Неважно, какого цвета у меня кожа, синяя или розовая; я всегда красавчик. Мне постоянно говорят, что я похож на Пола Ньюмана.

– Я не собирался ничего такого говорить. Вы и без того достаточно тщеславны.

Ласло хмыкнул.

– Возможно. Но каждому из нас нужно на что-то опираться, чтобы не терять уверенности в себе. Внешность – это все, что у меня есть.

Отец Анджело укоризненно покачал головой.

– Если бы это было правдой, вам вряд ли позволили бы войти сюда.

Ласло огляделся.

– Вы считаете, кто-то из вашей команды дал мне зеленый свет?

Священник пожал плечами.

– Я знаю только одно. Вы сидите рядом со мной, а другой демон – крутой – не смог войти в церковь.

– Итак, вы намекаете на то, что я особенный...

Священник рассмеялся.

– Если хотите, да.

Ласло хотел это услышать и обнаружил, что чувствует себя лучше – чувствует себя по-настоящему живым впервые после того, как Синьора забрала у него каменное сердце. Поерзав на скамейке, он потянулся и снова огляделся по сторонам. Его взгляд остановился на исповедальне.

– А что, люди туда еще ходят?

– Некоторые – да, – ответил отец Анджело. – В основном прихожане преклонного возраста.

Ласло осмотрел темные деревянные стенки и занавеску, которая отгораживала священника от исповедующегося.

– Можно мне попробовать?

Священник удивленно взглянул на него.

– Вы хотите мне исповедаться?

– А почему бы и нет? Это дешевле, чем прием у доктора Нюссбаума.

Священник откашлялся.

– Думаю, я не ошибусь, предположив, что вы – не крещеный католик?

– Определенно.

Отец Анджело развел руками.

– Я не имею права совершать таинство исповеди, но, если вам необходимо облегчить душу, я готов вас выслушать.

Ласло не стал дожидаться повторного приглашения. Он вскочил и побежал к исповедальне, как будто собирался сесть в кабинку американских горок. Он устроился внутри, наслаждаясь особой атмосферой и вдыхая запах политуры. Отец Анджело сел за занавеской, его профиль был виден сквозь тонкую металлическую решетку.

– Мне начинать? – спросил Ласло.

– Как хотите. Это не официальная исповедь.

– Я понял, понял, – буркнул Ласло. Он собрался с мыслями и пустился в повествование о своей жизни, пытаясь говорить голосом Моргана Фримена. Этот человек умел придать глубокий смысл любой ерунде.

– Все началось, когда я пришел в сознание семнадцатого марта 1212 года. Мои первые грехи были совершены на следующий день, когда я нарушил четыре из десяти заповедей. Видите ли, жена нашего соседа была такой кокеткой, и...

Ласло говорил и говорил. Шли минуты, часы. Когда он, наконец, вышел из исповедальни, было пять утра. У отца Анджело был потрясенный вид.

– Ой, ну да ладно, – протянул Ласло. – Все действительно так плохо?

Тот неуверенно кивнул.

– Мне кажется, да. Нужно посмотреть в словаре несколько терминов.

– Ага, – ответил Ласло, – но вы должны признать, что дальше блуда, воровства и кощунства дело не зашло. То есть вот угадайте, у кого два больших пальца и кто не совершил ни одного убийства?^[76]

– Вы?

Ласло поник:

– Значит, вы тоже слышали эту шутку.

– Я сказал наугад. – Отец Анджело взглянул на часы. – Пора их будить. Но прежде я должен задать вам один вопрос.

– Задавайте.

– Вы когда-нибудь встречали ангела? – взволнованно спросил священник.

– Да, – кивнул Ласло. – В Вегасе. Ее звали Шабли.

– Я серьезно.

– Я знаю, – улыбнулся Ласло. – Сегодня вы встретили демона и теперь хотите узнать... действительно ли существует другая сторона? Серафимы. Херувимы. Эти... престолы^[77]. Есть ли они на самом деле?

– И? – Мужчина смотрел на него в ожидании.

Ласло положил руку на плечо священника.

– Мне очень хочется вам ответить. Правда. Но я ничего не скажу.

Отец Анджело издал страдальческий стон.

– Вы издеваетесь? Но почему?

– Потому что вы – верующий, а истинно верующему не нужно об этом спрашивать...

Ласло улыбнулся самодовольной улыбкой существа, наделенного безграничной мудростью и превосходством над невежественными смертными, и прогулочным шагом направился к двери комнатки, где спали Дрейкфорды. Отец Анджело пробормотал что-то по-итальянски и побежал за ним.

Оказалось, что Мэгги уже встала и как раз накладывала на глаз эссенцию фэйри, а сонный Комок натягивал кроссовки. Отец Анджело поздоровался с Дрейкфордами и, извинившись, вышел, пока Ласло расспрашивал их о том, удалось ли им поспать.

– Немного, – ответила Мэгги. – А ты как себя чувствуешь?

И она взглянула на его грудь.

Ласло постучал себя по тому месту, где должно было находиться сердце.

– На удивление неплохо. Поговорили по душам с отцом Анджело.

– Прямо как в анекдоте: заходят в бар католический священник и демон, – сказала Мэгги. – Не хватает только раввина.

– Очень смешно. Кстати, я хотел тебе сказать. Эта твоя идея, тройной прыжок...

– Что с ним?

– Блестяще, чтоб мне провалиться.

Мэгги невольно улыбнулась.

– Спасибо. Но сначала надо посмотреть, получится ли у нас что-нибудь.

Отец Анджело вернулся с какой-то стеклянной банкой, накрытой серебряной крышкой. Предмет отдаленно напоминал пузатую солонку. Однако вместо соли в банке лежала прядь светлых волос и несколько...

– Фу-у, – воскликнул Ласло. – Это что... ногти?

– Да, – подтвердил отец Анджело. – Это волосы и ногти святой Клары Ассизской. В свое время они были преподнесены нашей церкви в дар – вообще-то мощи святой хранятся в ее базилике. Если я совершаю грех, отдавая их вам, то я буду молить Господа о прощении. Но в глубине души я верю в то, что это угодно Богу. – Священник заглянул в контейнер. – Достаточно ли вам пряди волос и ногтей?

Мэгги была готова расплакаться.

– Да. Если этого недостаточно, тогда все наши старания были напрасны. Спасибо вам, отец Анджело. Я не знаю, что еще сказать.

Она обняла священника. Тот рассмеялся, и Комок, в свою очередь, бросился ему на шею. Вместе они открыли реликварий; отец Анджело при помощи пинцета вытащил три волоса и два скрюченных ногтя, положил их в пластиковый пакет для бутербродов, закрыл застежку и протянул пакет Мэгги. Она с благодарностью приняла реликвию и велела Комку спрятать ее в футляр для очков.

– Что ж, – сказал отец Анджело. – Вам нужно спешить на самолет, а мне нужно готовиться открывать церковь. Напишите мне, когда избавитесь от проклятия, хорошо?

– Если мы избавимся от проклятия, – поправила его Мэгги.

– Когда, – настаивал он. – Нужно верить, Мэгги. Я буду молиться за вас.

Священник отошел в сторону, а Мэгги вытащила из шкатулки Семирутовые шлепанцы и надела их, но прежде взглянула на карту, которую они набросали вчера вечером. Не отрывая ног от пола, она развернулась лицом на юг.

– Ты все запомнила? – спросил Комок.

Мэгги кивнула. В соответствии с картой, ей следовало сделать двадцать семь шагов. Двадцать семь шагов, которые должны были перенести их через Тибр по мосту Сикста в точку, расположенную в полумиле от церкви. Там им предстояло сесть в такси, заранее вызванное отцом Анджело, и ехать прямо в аэропорт. Предполагалось, что мадам Сом не догадается об их «побеге».

– Чао, – сказала Мэгги, сделала шаг и мгновенно исчезла.

Отец Анджело торопливо перекрестился. Все трое в напряженном молчании ждали, пока Мэгги закончит пробное перемещение. Через две минуты она появилась в метре от того места, где только что стояла. Ни вспышки света, ничего пафосного, бросающегося в глаза; она просто возникла из ниоткуда. Комок запрыгал на месте.

– Ну как?

– Нормально, – задыхаясь, проговорила Мэгги. – Просто нужно точнее определить направление. Я чуть не угодила в реку. Ты готов?

Комок кивнул и подтянул лямки рюкзака. Мэгги пригнулась, и он забрался ей на спину. Один шаг, и они исчезли. Отец Анджело покачал головой.

– Странная ночь, это уж точно.

– Что это за жизнь, если в старости нечего вспомнить? – философски заметил Ласло. – Благодарю, падре. Если вас когда-нибудь занесет в Нью-Йорк, звякните мне. С удовольствием погоняю вас по теннисному корту.

Отец Анджело поцокал языком.

– Еще посмотрим, кто кого, мой друг. Удачи вам, Ласло, и позаботьтесь о них. Я в вас верю. Настало время и вам поверить в себя.

Когда они пожимали друг другу руки, у Ласло возникло четкое ощущение, что священник разгадал его план до мельчайших деталей. Конечно, это была чистая паранойя, но у Ласло испортилось настроение. По каким-то причинам, неясным ему самому, он не хотел, чтобы этот человек презирал его.

Мэгги возникла в комнате мгновение спустя и сурово взглянула на Ласло.

– Давай, не тяни кота за хвост.

– А ты уверена, что сможешь меня унести?

Мэгги подняла глаза к потолку.

– Заткнись и забирайся.

Ласло сделал, что ему было велено: крепко прижал к себе портфель и залез на спину Мэгги. Она даже не дрогнула под его весом. Вцепившись в ее плечо, Ласло обернулся к отцу Анджело.

– БЫСТРЕЕ! ФОТКАЙТЕ!..

Но было поздно. Мэгги сделала первый шаг, и они оказались снаружи, на тротуаре, довольно далеко от церкви. Еще через секунду они появились на улице, которая шла вдоль Тибра. Каждый шаг на тридцать пять метров приближал их к цели. Время от времени они попадались на глаза прохожим, но тут же исчезали снова. Бедняги, подумал Ласло. Они всю оставшуюся жизнь будут рассказывать друзьям о призрачной девушке, которая тащила на спине какого-то мужика, но никто им не поверит.

Мост Сикста они перешли за три шага. После этого они свернули на северо-запад, миновали несколько кварталов и очутились у ботанического сада. Там Мэгги сняла магические шлепанцы и переобулась в кроссовки. Комок выбежал из-за деревьев. Еще минуту спустя они сидели в обещанном такси, которое ждало их за углом.

В такой ранний час улицы Рима были пусты, и они успели в аэропорт вовремя. Ласло выдал Дрейкфордам паспорта, обработанные остатками эссенции фэйри, заплатил водителю, и они вошли в здание. «Герцогская шапка» заинтересовала таможенника, но Мэгги объяснила, что они купили корону и шлепанцы в качестве театрального реквизита, и, вытащив предметы из рюкзака, позволила их осмотреть. Офицер пожелал им удачи, и они прошли к своему выходу на посадку, опасливо озираясь в поисках наемного убийцы.

Мадам Сом не показывалась. В девять началась посадка, и они разошлись по своим местам, но через пять минут Ласло устроил так, что им достались три соседних кресла. Комок уселся у окна, Мэгги – у прохода, а Ласло был втиснут посередине. Дрейкфорды отключились еще до взлета. Ласло задумчиво смотрел на брата и сестру: два усталых рыцаря возвращались из похода с граалями, спрятанными на багажной полке.

Когда самолет набрал высоту, Ласло попросил бокал вина. Стюардесса, поставив вино на столик, заметила, что он похож на Пола Ньюмана. Ласло сообщил, что пару раз ему приходилось слышать нечто подобное. Женщина улыбнулась, и он понял, что она еще вернется. Демон посмотрел ей вслед, отпил глоток вина и бездумно уставился в окно.

Его план сработает, он был в этом почти уверен.

И после этого он, Ласло, никогда не сможет себя простить.

Глава 29. На работу с людьми

В названии главы содержится отсылка к популярной в США акции «На работу с детьми/Возьми ребенка на работу» (Bring a Kid to Work Day – April 25, 2024), где офисные сотрудники берут своих детей на работу, чтобы показать, чем занимаются папа и мама (2024).

Для Мэгги следующие несколько часов прошли чудесно – без всяких событий. Они спаслись от мадам Сом, из ее руки не выросли новые щупальца, и они возвращались в Америку, раздобыв почти все, что требовалось для ритуала. Когда самолет начал снижение в аэропорту имени Джона Кеннеди, возбужденная Мэгги еле могла усидеть на месте. Конечно, чтобы снять проклятие, требовались еще кое-какие «материалы», однако это были личные вещи, которые она могла найти дома. Самое сложное было позади, и вдобавок они приобрели свиток, в котором подробно описывались все этапы церемонии. Инструкции были написаны на древнегреческом, но Ласло сфотографировал текст и отправил его Кларенсу для перевода.

Мэгги вдруг подумала: интересно, а что произойдет, когда проклятие исчезнет? Может быть, они увидят яркую вспышку? А может, звездная пыль осыплет ее отца и превратит его в обычного человека? Найдут ли ее предки покой в загробном мире после всех этих лет?

К полуночи ей предстояло узнать это.

Ее главной заботой был Ведьмин Камень. Если верить синьоре Белласкуре, внутри него жил древний демон, намного более могущественный, чем наемница с алыми молниями. При мысли о мадам Сом ее пробрала дрожь. Интересно, как поведет себя Монах после освобождения? А может быть, его никто не собирается освобождать? У Синьоры имелись собственные планы насчет Ведьминого Камня. Мэгги нащупала подвеску, которую ей подарила демонесса. Как это ни странно, она была вовсе не против вызвать Синьору. Наоборот, Мэгги с нетерпением ждала встречи. И потом, Ласло должен был получить обратно свой камень.

Для демона перелет оказался вовсе не таким приятным. Он задремал, но его мучили дурные сны, он стонал и вертелся в своем кресле. Когда Мэгги разбудила его, он обвел салон обалдевшим взглядом и вытер пот со лба. Ласло сказал, что все это из-за «операции на сердце», и заверил Мэгги и встревоженного Комка, что полностью выздоровеет после возвращения камня.

Самолет снижался, все трое жевали жвачку. Ласло поменялся местами с Мэгги, чтобы она смогла посмотреть на Нью-Йорк с высоты птичьего полета. От вида небоскребов захватывало дух; потом внизу промелькнул длинный золотистый прямоугольник Центрального парка. Мэгги улыбнулась, вспоминая кобольда-грубияна, который торчал у тележки с хот-догами, провожая прохожих недовольным взглядом.

Когда самолет остановился, Мэгги почувствовала, как участился пульс. Собрав вещи, они спустились по трапу, вошли в здание и встали в длинную очередь к будке Таможенно-пограничной службы. Наконец, сотрудница жестом велела им приблизиться.

– Паспорта, пожалуйста.

Ласло просунул в окошечко документы. Женщина отсканировала их и взглянула на экран компьютера.

– Вы прибыли из Италии?

– Из Рима, – кивнул Ласло.

– И вылетели из Соединенных Штатов в Швейцарию в субботу.

– Верно.

– Деловая поездка или туризм?

– Туризм. Я показывал племяннице и племяннику город, где родилась их бабушка. Хорошо съездили.

– Просто замечательно, – добавила Мэгги и улыбнулась таможеннице. – Вы не бывали в Альпах?

Женщина вздохнула.

– Пока нет, – ответила она и вернулась к экрану. – У вас имеются товары, облагаемые пошлиной?

Ласло протянул таможенные декларации. Женщина просмотрела бланки и спросила, ввозят ли они в страну животных, растения или другие биологические материалы, включая патогены и семена растений.

– Если да, то непреднамеренно, – сказал Ласло. – Мы можем идти?

– Пока нет, сэр. Подождите, пожалуйста.

Демон забарабанил пальцами по стойке.

– Нет проблем...

Мэгги покосилась на него. «Это нормально?» Ласло беззаботно улыбался, но Мэгги это не обмануло. Таможенница нахмурилась, глядя в монитор. Потом подняла голову, окинула Дрейкфордов пронизывающим взглядом и набрала что-то на клавиатуре.

Буквально через несколько секунд рядом с кабиной появились два офицера пограничной службы в синей форме и пуленепробиваемых жилетах. Агент показала им что-то на экране. Один из пограничников обернулся к Дрейкфордам.

– Пройдемте с нами.

– Я не понимаю, – произнес Ласло. – Какие-то проблемы?

Второй офицер положил руку на рукоять пистолета.

– Сэр, прошу вас пройти с нами.

– Конечно, но не могли бы вы хотя бы сказать мне, в чем...

Офицер кивнул напарнику, и тот приказал Ласло завести руки за спину. Демон, поколебавшись долю секунды, повиновался. Ошеломленная Мэгги, обернувшись, увидела, как другие пассажиры в очереди перешептываются и поднимаются на цыпочки, чтобы лучше видеть. Надев на Ласло наручники, пограничник щелкнул пальцами, чтобы привлечь внимание Мэгги.

– Вам тоже надеть наручники?

– Нет, сэр.

– Умная девушка. Идемте.

Мэгги и Комок двинулись за пограничниками, которые провели Ласло через какую-то боковую дверь. Пройдя по коридору, они вошли в убого обставленную комнату. Демона усадили на складной стул перед простым деревянным столом, а Дрейкфордам было приказано сесть по сторонам от него. Один офицер сел за стол, другой бросил рюкзаки Дрейкфордов в угол.

– Что происходит? – заговорил Ласло.

– Ваши паспорта помечены как фальшивые, – произнес офицер, сидевший за столом.

Ласло хмыкнул.

– С нашими паспортами все в порядке, сифилитик.

Мэгги вздрогнула.

– Ласло, – напряженным тоном произнесла она. – Это же полицейские...

Но хранитель проклятия самодовольно улыбался.

– Ошибаешься. Эти двое – демоны. Я успел обнюхать Траляля, когда он надевал на меня наручники. А Труляля я чую за три метра. Это громилы Андровора.

Это обвинение, казалось, позабавило офицера, сидевшего за столом. Он взглянул на коллегу, и оба расхохотались.

– Громилы? – давился он. – Видимо, это должно означать, что мы тупые?

– А вы и есть тупые. Шестерки вонючие.

– И кто же у нас тут сидит в наручниках? – съязвил пограничник. – Кто метался по всей Европе, пытаясь от нас «ускользнуть», а сам таскал в кармане маячок?

Ласло прищурился.

– Ты о чем?

Второй офицер подошел и сунул руку во внутренний карман пиджака Ласло. Вытащив песочные часы Андровора, он игриво встряхнул их, как погремушку, потом поставил на стол. Алое свечение ритмично пульсировало.

– Мы тут побились об заклад насчет того, когда ты догадаешься, – хихикнул демон, сидевший за столом. – Эта штука мигает красным светом, и наши постоянно висят у тебя на хвосте, куда бы ты ни приехал. Тебе рано или поздно должно было прийти в голову, что здесь что-то не так, а? Я решил, что ты допрешь в понедельник, самое позднее, но мой приятель оказался удачливее. Поздравляю, Ослюк. Ты выиграл.

Улыбка Ослюка была неестественно широкой.

– Спасибо, Трок. Ура мне.

– Боже, еще один Трок... – пробормотал Ласло.

– Что? – переспросил демон за столом.

– Ничего, – сказал Ласло. – Ослюк, послушай моего совета и иди отмечать. Пойди в «Красный Лобстер», закажи креветок в кляре, все такое. Наслаждайся жизнью, пока можешь.

Демон нахмурился.

– Что значит «пока могу»?

Ласло пожал плечами.

– Это значит, что через несколько часов с тебя сдерут кожу живьем и скормят моим братьям и сестрам. В буквальном смысле, ублюдок недоделанный.

Ослюк провел языком по губам.

– Блеф.

– Нет. Думаю, вам известно, кто я.

– О да, «ваша светлость». А еще нам известно, что папочка от тебя отказался.

– Не совсем, – возразил Ласло. – Вернемся к этим песочным часам, о которых здесь говорили. Видишь эти песчинки? Все они, до единой, принадлежат моему отцу. Это он потребовал у Андровора неделю, и твой босс согласился. Но сейчас ты говоришь мне, что песочные часы были предназначены исключительно для слежения и что Андровор украдет время, обещанное Ваалу Зебулу? Ух ты...

Ослюк снова облизал губы.

– И что? Как его высочество об этом узнает?

Ласло сделал неопределенный жест.

– Я сказал папе, что сегодня вечером мы заканчиваем с этим делом. Он планирует присутствовать. Ты не думаешь, что, если я не появлюсь, ему станет интересно, куда это я подевался?

Ослюк тревожно посмотрел на Трока.

– Мы ничего не обещали лорду Ваалу. Мы просто выполняем приказы.

– Удачи вам в этом, – усмехнулся Ласло. – Возможно, папаша не является моим фанатом, но, хорошо зная его характер, могу вас заверить в том, что он разнесет все вокруг, когда узнает, что два убожества Третьего класса влезли в его семейное дело. У вас стальные яйца, джентльмены, я восхищен. Заметьте, вам недолго осталось с ними ходить, но они у вас точно есть.

В комнате повисло гробовое молчание.

«Пограничники» посмотрели друг на друга, потом на Ласло, потом на Дрейкфордов, потом опять друг на друга. Мэгги слушала тиканье часов и про себя поражалась способности Ласло перевоплощаться в представителя правящего класса. Его актерское искусство произвело впечатление на Мэгги, но вызвало у нее некоторое беспокойство. Он слишком хорошо умел лгать; ему не стоило никаких усилий блефовать, притворяться. Всякий раз, когда она уже решала, что он просто фигляр, он удивлял ее, демонстрируя проницательность и опыт. Каков же настоящий Ласло?

Видела ли она его когда-нибудь?

Трок поскреб отвратительный прыщ на сальном подбородке.

– Мы не можем просто так тебя отпустить. Андровор бросит нас в тигель. Он же Инспектор.

– А мой отец – Князь Ада, – холодно произнес Ласло. – Выбирайте меньшее из двух зол, господа. На вашем месте я бы по крайней мере связался с боссом и описал ему положение дел.

Трок посмотрел на Ослюка; тот коротко кивнул. Поднявшись из-за стола, Трок достал телефон и вышел из комнаты. Ослюк шлепнулся на освободившийся стул и ткнул мясистым пальцем в сторону Ласло.

– Без резких движений. Даже не пытайся бежать.

– А я и не собираюсь никуда бежать, – усмехнулся Ласло. – Поверь, мне не терпится увидеть, что сделают с вами обоими.

Демон оглядел Дрейкфордов.

– А вы как?

– Нормально, – неубедительно соврал Комок.

Мэгги ничего не сказала. Она не сводила взгляда с часов. Было почти три. С каждой минутой катастрофа приближалась.

– Не напрягайся, – успокоил ее Ласло. – Времени полно.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

Через минуту вернулся Трок, бледный и взмокший. Стараясь не встречаться взглядом с Ласло, он буркнул:

– Андровор хочет тебя видеть.

– Великолепно. Он едет сюда?

– Нет. Мы отвезем тебя к нему.

– В офис? – оживился Ласло. – Здорово!

– А мы тоже едем? – вмешалась Мэгги.

Трок прикусил губу.

– Блин. Забыл спросить.

– Конечно, они едут с нами, – отрезал Ласло. – Сегодня проходит акция «С Людьми на Работе». А теперь, если никто не возражает, я хотел бы избавиться от этих наручников. Я не очень хорошо себя чувствую...

Громилы возражали и упрямо отказались снять наручники даже после того, как Ласло сообщил им, что у него отсутствует сердце. Когда они поинтересовались, как это произошло, Ласло заявил, что это очень увлекательная история, но они ее никогда не услышат. Раздраженные демоны собрали вещи и повели Ласло и Дрейкфордов к лифту. Они спустились на подземную стоянку, где их запихнули на заднее сиденье патрульной машины, после чего демоны, не теряя времени, выехали на улицу.

До Манхэттена они добрались быстро. Включив сирену и мигалку, Ослюк несся на красный свет и в случае необходимости даже забирался на тротуар. Несмотря на ухудшавшееся самочувствие, Ласло продолжал жизнерадостно трещать. Он расспрашивал наемников, за кого они болеют, за «Джетс» или за «Джайентс»^[78]. Какой прогноз на воскресную игру? Они когда-нибудь встречались с Великим Инквизитором Ваала? Ласло видел Это однажды на семейном курорте и заверил наемников в том, что истории насчет существа не преувеличивают, даже наоборот.

– Вы представьте только, у нас отпуск, а Оно привезло с собой секционный стол! – смеялся Ласло. – Ну кто так делает? И столько инструментов! В одном наборе была ложечка для глаза. Можете в такое поверить? Ложечка для ГЛАЗА! И чтоб мне провалиться, если эта штука не работает. Это вроде ложечки для арбуза, только у нее...

Они промчались по Третьей авеню и свернули налево, на Пятьдесят третью улицу. Через четыре квартала Ослюк выключил сирену, въехал на какую-то крытую автостоянку и начал спускаться на нижние уровни. Ласло постучал по пуленепробиваемой перегородке.

– Ребята, лифт находится у погрузочной площадки.

Трок хмыкнул.

– Лифт – это для мелкоты вроде тебя. Для автомобилей боссов есть специальный въезд.

– Что? – воскликнул Ласло. – Почему никто мне не...

Заметив, что громилы наслаждаются его гневной вспышкой, Ласло замолчал и откинулся на спинку сиденья. Полицейская машина проехала прямо сквозь стену; за стеной находился плохо освещенный пандус, в конце которого стояла будка охранника. Трок предъявил удостоверение служащему, похожему на вампира. Странное существо нажало на какую-то кнопку, и ворота поползли вверх. Это напоминало решетку средневекового замка, а не ворота в манхэттенской подземной стоянке. Машина поехала дальше, по бесконечному наклонному туннелю. Мэгги не знала, что под городом прорыты такие глубокие ходы.

Они остановились на парковке, освещенной зелеными факелами. Ослюк и Трок вытащили Ласло и Дрейкфордов из машины и провели их к каменной арке; на верхней перемычке были вырезаны буквы, которых Мэгги никогда не видела. Она взглянула на Ласло, но тот по-прежнему дулся из-за парковки и сердито разглядывал роскошные машины. Мало того, что ему столько лет пришлось заходить в здание через черный ход; некоторые из его коллег, судя по всему, вовсю рубили капусту, пока он перебивался на нищенскую зарплату. Жизнь так несправедлива...

Комок указал на неизвестные символы.

– А что здесь написано?

– «Древнее и Инфернальное Общество Хранителей Проклятий, – пробубнил Ласло. – Основано в 5036 году до нашей эры. От нас невозможно скрыться и невозможно...» ДА ЧТОБ МНЕ СДОХНУТЬ!

– Что? – вздрогнула Мэгги.

Хранитель уставился на серебристый «Астон Мартин» с номерным знаком AG0BL8N.

– Похоже на «акула-гоблин»! – воскликнул Комок. – Значит, Кларенс здесь? Мы можем с ним познакомиться?

– Да-да, – проворчал Ласло. – Он вам все здесь покажет, пока я болтаю с Андровором.

Мэгги прищурилась, глядя на Ласло.

– А разве нам не следует тоже поговорить с Андровором?

– Ни в коем случае.

– Почему?

– Вы же хотите сегодня попасть домой, верно?

– Да.

– Тогда позвольте мне с ним разобраться.

Мэгги решила положиться на Ласло, хотя и испытывала смешанные чувства. Однако демон, по-видимому, знал, как обращаться с себе подобными, и она прекрасно понимала, что ему не меньше них с Комком хочется поскорее отправиться на север. Песчинки в часах заканчивались, и демону необходимо было срочно вернуть себе сердце. А без Мэгги он не мог получить его обратно...

Стеклянные двери распахнулись, и Дрейкфорды с демонами вошли внутрь. Они прошли по коридору мимо помещений для корреспонденции, мимо комнат, забитых каким-то хламом и баками для раздельного сбора мусора, и, наконец, приблизились к двойным дверям, за которыми располагалось просторное помещение со множеством кабинок.

Дрейкфорды во все глаза разглядывали эту фантастическую картину. Здесь были приземистые бесенята в форме курьеров, демоны, похожие на птиц, демоны, похожие на животных, жуткие чешуйчатые твари с головами гиббонов. Какое-то существо, приблизительно напоминавшее летучую мышь, одетую в вельветовые штаны, склонилось над ксероксом, почесывая ногу. Пока Ослюк и Трок вели своих пленников через зал, по зданию распространилась новость о появлении людей.

Гул разговоров и стук клавиш стихли; демоны спешили к центральному проходу, чтобы посмотреть на пришельцев. Мэгги увидела какую-то женщину лет пятидесяти или шестидесяти с очками на носу, нагруженную папками, – но, когда «женщина» вышла из-за кабинки, оказалось, что у нее не было ног, а из нижней части тела росло множество толстых синих щупалец. Она заговорила монотонным голосом, в котором, тем не менее, угадывался ужас.

– О. Боже. Мой.

Ласло обернулся.

– Мисс Шпигель! Как поживаете? Дрейкфорды, это моя ассистентка, Фрейкка Шпигель.

– Бывшая ассистентка, – поправила его женщина. – Вы сказали – Дрейкфорды? То есть это ваши проклятые?

– Совершенно верно, – кивнул Ласло. – Я решил, что пора им посмотреть наш офис.

Комок помахал секретарше и представился.

Мисс Шпигель слабо кивнула, глядя на людей с плохо скрываемым отвращением. Мэгги подумала, что наглости ей не занимать – с такими-то отростками вместо ног!

– ЛАСЛО! – раздался чей-то голос.

За голосом последовали поспешные шаги. За спиной Ослюка появилось самое удивительное существо, какое только можно было себе представить. Это был довольно полный гуманоид в лавандовой рубашке, нарядном костюме и пенсне, красовавшемся на длиннющей морде с пастью, усаженной острыми, как иглы, зубами. Круглые черные глазки радостно сверкали, пасть приоткрылась – Мэгги решила, что это улыбка.

Существо буквально врезалось в Ласло и начало его тискать. Демон безуспешно пытался высвободиться из бурных объятий диковинной акулы.

Этот пронзительный голос был слишком хорошо знаком Дрейкфордам.

– ОНИ НАДЕЛИ НА ТЕБЯ НАРУЧНИКИ!

– Ничего, – бормотал Ласло, пятясь и уворачиваясь, чтобы Кларенс не видел его скованных рук. – Правда, Кларенс, все нормально.

Кларенс развернулся на каблуках и набросился на Трока и Ослюка.

– СКОТЫ!

– Вали отсюда, жирдяй, – прорычал Ослюк. – Нас ждет его демоническое превосходительство.

– Минуточку, – вмешался Ласло. – Кларенс, поручаю тебе Дрейкфордов. Они должны чувствовать себя как дома.

Кларенс даже взвизгнул от счастья и чуть не расшвырял охранников, чтобы добраться до Мэгги и Комка. Схватив их за руки, он объявил, что он В ВОСТОРГЕ, и спросил, не желают ли люди выпить сидра или горячего шоколада.

Мэгги сказала, что они с удовольствием попьют шоколада, и Кларенс увлек их за собой в комнату отдыха, где находилась небольшая раковина, кухонный стол и несколько торговых автоматов. За столом сидел только один сотрудник – демон величественного вида с головой мандрила. Он читал «Экономист» и пил чай. Услышав восторженные вопли Кларенса, демон поднял голову, оглядел людей и бесшумно выскользнул за дверь.

Кларенс начал копаться в кухонном шкафу.

– Поверить не могу, наконец-то я встретился с вами. Понимаете, мне и так уже казалось, что я вас знаю, и вдруг – ОПЛЯ! – и вы здесь! Ничего себе дела!

– Э-э... а можно нам присесть? – спросила Мэгги.

– ДА! Что же это со мной, а ведь я работаю в ресторане, встречаю гостей.

Мэгги выбрала столик у торговых автоматов.

– Вы имеете в виду, работали до того, как вас приняли в Общество?

– О нет, – ответил Кларенс из недр буфета. – Я служу здесь уже не помню сколько сотен лет. Просто подрабатываю немного в «Олив Гарден»^[79]. Ну, знаете, чтоб на хлеб с маслом хватало.

– Как интересно, – рассеянно пробормотала Мэгги и взглянула на часы, которые висели над схемой эвакуации. Рядом со схемой к доске объявлений было приколото «СРОЧНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ» о нарушении этикета комнаты отдыха. По-видимому, кто-то лазал в контейнеры с чужими обедами, и сотрудники не собирались это терпеть. Сделанная от руки приписка сообщала, что вором был некто по имени Тодд.

Комок прикоснулся к руке Мэгги.

– Как ты думаешь, долго нам добираться до дома?

– Часа три или четыре.

Кларенс тем временем продолжал поиски в другом шкафу.

– Сидр или какао?

– Что проще готовить, – сказала Мэгги.

– О, никаких проблем. У нас тут есть всякие капсулы: кофе французской обжарки, чай, какао. Все что хотите! Очень удобно, хотя я вообще-то против пластика...

Через две минуты демон уже спешил к ним с тремя кружками какао. Он расставил на столе кружки и разложил салфетки, как будто они находились на званом чаепитии.

– Я хочу знать все, – прошептал он. – Лихтенштейн. Синьора Белласкура. Наемный убийца! Как вам удалось спастись? Я уже несколько ночей не сплю!

– Это долгая история, – сказала Мэгги. – Но сначала...

Кларенс ахнул, как будто забыл что-то очень важное.

– Может, вы предпочитаете человеческий облик? – виновато спросил он. – Мне надо было спросить сразу, когда мы встретились. Я знаю, вам противно на меня смотреть, но вы слишком хорошо воспитаны, чтобы сказать мне об этом.

– Вы прекрасно выглядите, – заверил его Комок. – А ваш одеколон пахнет древесной стружкой.

Акула-гоблин снова ахнула.

– Вам нравится? Я купил его из-за своей подруги. Она увлекается кемпингом – ну, точнее, глэмпингом, – и я подумал, что этот аромат будет напоминать ей о копченом беконе. Знаете, я смотрел «Братство кольца» – разумеется, режиссерскую версию, – и там была сцена, когда хоббиты поджаривали бекон, и это было так мило, что...

Кларенс потянул носом воздух и резко обернулся. В окошке виднелись головы трех демонов, которые с любопытством разглядывали людей.

– ХОТИТЕ ПЯЛИТЬСЯ, ИДИТЕ В ЗООПАРК!

Головы исчезли.

Кларенс обернулся к Дрейкфордам.

– Они не хотели вас обидеть, – объяснил он. – Просто у нас здесь очень редко бывают люди.

– Ничего страшного, – сказал Комок. – Вы говорили о «Властелине колец». Вы поклонник Толкина?

– Поклонник? – воскликнул Кларенс. – Перед вами бывший младший секретарь Американского общества толкинистов.

– Вы шутите.

– Отнюдь. Pedil edhellen?^[80]

Комок просиял.

– Elen sila lumenn omentilmo!^[81]

Кларенс в восторге захлопал в ладоши. Вскочив на ноги, он поклонился так низко, что его длинный нос задел стол.

– Amin naa tualle.^[82]

Комок поднялся и ответил на поклон.

– Mae l’ovannen.^[83]

И они пустились в оживленную дискуссию по поводу того, имеются ли у балрогов крылья, чем на самом деле занимаются Синие маги и кто является старейшим существом в Средиземье – Древобород или Том Бомбадил. Все это было очень увлекательно, но Мэгги решила, что ей следует с пользой провести свободное время. Ей не очень нравилось то, что Ласло ушел к боссу один. А вдруг Андровор швырнет его в тигель прежде, чем они снимут проклятие?

Из рассказа Ласло следовало, что этот Андровор внезапно появился в офисе, просмотрел книги Общества и решил, что на Проклятие Дрейкфордов больше не стоит тратить время. Именно из-за него Мэгги и Комок выбивались из сил, чтобы избавиться от проклятия до того, как у них отнимут хранителя.

– Прошу прощения, – вмешалась Мэгги. – А где офис Малигниса Андровора?

– Дальше по коридору, – ответил Кларенс, поглощенный Толкином. – Большая бронзовая дверь, там еще вокруг экраны.

– Спасибо.

Когда Мэгги поднялась из-за стола, Кларенс вернулся к реальности.

– Вы куда?

– К нему в кабинет, – ответила она.

– У вас ничего не получится. Его демоническое превосходительство не принимает без предварительной записи. Его ассистенты вас не пропустят.

Мэгги поразмыслила над этим, потом подошла к стене, на которой висел план здания.

– Эта схема нарисована в реальном масштабе? – спросила она.

Кларенс ответил утвердительно и вернулся к разговору с Комком.

– Лично я считаю, что если вытянуть старину Смога, то от носа до кончика хвоста получится...

Мэгги сняла со стены схему. Ни Кларенс, ни Комок не заметили, как она с помощью листа бумаги измерила длину комнаты отдыха. После этого она вернулась к схеме эвакуации, нашла офис Андровора и определила, на каком расстоянии от кухни он расположен. Мэгги старалась не обращать внимания на подписи, однако было сложно игнорировать такие названия, как «Переработка душ» или «Усиление боли». Несмотря на мирный бюрократический фасад, «Древнее и Инфернальное Общество» оставалось подразделением Ада. Единственной целью его существования было получение выгоды от человеческих несчастий.

Напоминание об этом заставило девушку похолодеть, но не уменьшило ее решимости. Сверяясь со схемой, Мэгги наметила точку около туалетов, которая находилась в тридцати пяти метрах от дверей Андровора. Закончив, Мэгги повесила план обратно на доску объявлений и вытащила из рюкзака Семирутовые шлепанцы.

– Кларенс, – позвала она.

Демон как раз показывал Комку свое удостоверение члена общества толкинистов.

– Да?

– Ничего, если я сбегаю в дамскую комнату?

– Разумеется. Я вам покажу, где это.

– Не нужно, – сказала Мэгги. – Здесь на схеме все нарисовано.

– Хорошо.

Сунув магические шлепанцы под полу куртки, Мэгги оставила фанатов Толкина допивать какао.

Глава 30. Откровенный разговор

По пути в кабинет Андровора Ласло успел осмотреться и вынужден был признать, что его новый босс недаром получает свою зарплату. Общество полностью преобразилось за шесть дней, прошедших после его появления. Ласло пришло в голову несколько удачных острот насчет сотворения мира, но он промолчал. Время для шуточек было неподходящее. Во-первых, без сердца ему было худо, а во-вторых, он не исключал возможности того, что за бронзовой дверью его ждет тигель.

Несмотря на эти мрачные мысли, он все же обратил внимание на перемены. Лилит и Козловски оказались не единственными сотрудниками, расплавленными за ненадобностью. Ласло также отметил исчезновение Плибба, Штейцля, Хансо, Груубы и Каликсо – и это только если считать тех, кто сидел у центрального прохода. В здании пахло свежей краской, мелькали новые лица, на столах зеленели новые растения. На пилонах красовались постеры с лозунгами типа «Печаль Повышает Показатели!», «Боль Благоприятствует Безнадежности!» и «Сделай Смертного Страдальцем!». Очевидно, Андровор обожал аллитерацию. И восклицательные знаки.

Но прежде всего бросалась в глаза дальняя стена, за которой располагался офис начальника. На прошлой неделе она была отделана обычными панелями из красного дерева. Сейчас Ласло показалось, что он попал на Таймс-сквер. На стене не осталось свободного места: она вся была увешана яркими экранами, на которых мельтешили картинки и данные. На одном экране демонстрировали прямой эфир из подразделения Ада под названием «Департамент Дыбы и Колеса», где сотрудники пытали души осужденных. На другом шла программа новостей, и сексапильная суккуб рассказывала о трагедиях, порожденных проклятиями на всех континентах. На других экранах Ласло увидел нечто вроде котировок ценных бумаг, однако это оказались показатели индивидуальных проклятий, которые отслеживали онлайн. На одном графике были совмещены кривые Невыносимых Страданий и Отчаяния различных подразделений Общества. Производительность нью-йоркского филиала оказалась ниже, чем у других отделений по всему миру, однако в последнее время наблюдался всплеск активности. Ласло не сомневался, что это произошло исключительно благодаря умелому руководству демона с огненной гривой, который давал интервью на самом большом экране.

Когда они подошли, вся в оранжевых пятнах, словно карп, демонесса с беспроводной гарнитурой в ухе подняла руку, приказывая им подождать. Возможно, это была личная ассистентка Андровора, но Ласло не был в этом уверен: не меньше дюжины незнакомых демонов работали за письменными столами, которые образовывали полукруглую баррикаду вокруг входа в кабинет босса. Все были заняты делом, и никто, кроме мисс Блютус, не обратил на Ласло внимания. Она поднялась и загородила собой единственный проход между столами.

– Нас вызывали, – объяснил Трок.

Мисс Блютус взглянула на его ортопедические мокасины.

– Замечательно, но его демоническое превосходительство как раз заканчивает интервью в прямом эфире. Вам придется немного подождать.

Ласло откашлялся.

– Вообще-то, у нас очень срочное дело.

Он получил в ответ улыбку – одну из тех, что видишь в рекламе стоматологических клиник.

– Я понимаю, но не волнуйтесь, Хранитель 923. Через пять-семь минут вы уже сможете отправляться по своим делам.

– Думаю, наш разговор займет больше времени.

– Весьма сожалею, но у его демонического превосходительства встреча в четыре часа.

– С кем? – рявкнул Ласло. – Это важно.

– Я не имею права обсуждать дела Инспектора.

Поднявшись на цыпочки и вытянув шею, Ласло оглядел помещение.

– Где Тэтчер? Я хочу поговорить с Тэтчер, пропади все пропадом.

– Весьма сожалею, но супервайзер Тэтчер занята с консультантами.

– С консультантами?

– Да, мы сотрудничаем с «МакКинси»^[84]. Они проводят собеседования с руководителями и ведущими специалистами.

– Серьезно? А со мной они не хотят поговорить?

Ассистентка бросила на него насмешливый взгляд.

– В этом нет необходимости.

– Вы холодны, как рыба, вы это знаете?

Ассистентка нахмурилась и отрицательно покачала головой.

– Не знаете? Очень сомневаюсь... – хмыкнул Ласло.

Мисс Блютус включила гарнитуру.

– Марио? Марио, слышишь меня? Привет. Это я. Новенькая девочка все перепутала. Я заказывала салат «Кобб». Правильно, да. К-О-Б-Б. Бекон отдельно. Спасибо, малыш. – Она выключила гарнитуру и взглянула на Ласло: – Что вы сказали?

– Ничего, забудьте.

Что-то задело ногу Ласло. Опустив взгляд, он увидел толстенный чешуйчатый хвост. Хвост принадлежал аллигатору размером с каноэ, на шее у которого поблескивал ошейник с шипами. Цепь, прикрепленную к ошейнику, держал бесенок с испуганным лицом. Аллигатор побежал, волоча за собой бесенка, резко свернул влево и углубился в лабиринт кабинок. Через несколько секунд раздался душераздирающий вопль.

– Какого черта? – воскликнул Ласло.

– Мотивирующие Аллигаторы^TM, – объяснила мисс Блютус. – Идея «Мак-Кинси». Аллигаторы слепы, но очень чутко воспринимают окружающий мир, поэтому чувствуют, если потенциальная жертва не проявляет активности или дремлет. Мы воспользовались этим преимуществом местных хищников и с успехом применяем его на практике. Количество бесполезно потраченного рабочего времени сократилось на восемьдесят три процента.

– О, да ну нахрен, – процедил Ласло. – Кто-нибудь, скажите Претенциозному Людоеду, что страдать должны смертные, а не мы с вами.

Мисс Блютус одарила его милой улыбкой:

– Можете сказать ему об этом сами.

Двери кабинета Андровора распахнулись, оттуда вышли члены съемочной группы. Ласло сразу увидел начальника, возвышавшегося над остальными. Прощаясь с журналистами, Инспектор заметил Ласло и своих агентов. Он взглянул на мисс Блютус и едва заметно кивнул. Секретарша отступила в сторону, пропуская их.

– Заходите, джентльмены. Я загляну через несколько минут, так что не садитесь пока!

Ласло мысленно пожелал этой заразе, чтобы один из Мотивирующих Аллигаторов^TM в ближайшее время цапнул ее за задницу. Трок и Ослюк провели его мимо репортеров в просторный офис, по сравнению с которым люкс в Цюрихе казался чуланом. Ласло отметил многочисленные произведения современного искусства, пруды с карпами кои, минималистичную мебель, созданную нервными скандинавами. Одна стена отличалась от остальных: вместо картин она вся была увешана какими-то приборами, похожими на сейсмографы.

Сэр Малигнис Андровор стоял за массивным письменным столом из нержавеющей стали с мраморной столешницей. Какой же у него рост? Два метра? Три? Ласло, задрав голову, рассматривал «львиную гриву» из белых язычков пламени. Да, Инспектор придумал себе смешное имя, но, когда дошло до выбора тела, он не ошибся. Жуть.

Ослюк поклонился Андровору, поставил на стол песочные часы и положил рядом портфель со шкатулкой Дрейкфордов.

– Что-нибудь еще, босс?

Андровор продолжал смотреть на Ласло сверху вниз.

– Это все. Снимите наручники и ждите в коридоре.

– Э-э, вы хотите, чтобы мы сняли наручники?

– Вы считаете, что мне угрожает опасность?

– Нет, ваше демоническое превосходительство. Разумеется, нет. Просто...

– Снимите наручники и посадите его в кресло. У Хранителя 923 такой вид, как будто он сейчас рухнет замертво.

Трок выполнил приказание: открыл наручники и не слишком нежно подтолкнул Ласло к одному из кресел, стоявших перед столом Андровора.

Ласло потер запястья.

– Спасибо, шеф. Принеси мне заодно баночку «Ла-Крой»^[85]. Что-нибудь с бодрящим вкусом, цитрусовое, например.

Трок бросил на него смертоносный взгляд, но промолчал, и они с Ослюком закрыли за собой дверь. Когда наемники ушли, Андровор сел в кресло и обратился к Ласло.

– Я вижу, что язык у вас работает по полной. Но не уверен насчет остальных частей тела. Что с вами случилось, 923-й? Если бы я не знал вас, то сказал бы, что у вас выдалась нелегкая трудовая неделя.

Ласло изучал интерьер.

– Я был занят по горло. Похоже, вы тоже времени зря не теряли.

Андровор улыбнулся.

– Для вас провели экскурсию?

– Увы, нет. Но мне понравились Мотивирующие Аллигаторы^TM. Стильно.

– Да, у меня такое чувство, что вы им тоже очень понравитесь.

– Какое счастье, что в моем кабинете имеется дверь.

– Вынужден с прискорбием сообщить вам о том, что ваш кабинет передан другому сотруднику. Как и мисс Шпигель.

Младший демон изобразил равнодушие. Нет, Андровор не должен догадаться о том, как он, Ласло, разозлен и унижен.

– Гм... Не могу сказать, что меня это удивляет. Вы уже не раз нарушали наш договор.

Андровор неодобрительно покачал головой.

– Нарушал договор? Поясните, пожалуйста.

– Издеваетесь? – прищурился Ласло. – Я засек ваших агентов еще до вылета в Швейцарию. Вы пообещали мне неделю, Андровор. А сами что сделали? Выдали мне песочные часы с «маячком», ставили мне палки в колеса, вынуждали зря тратить время, которое сами предоставили мне для выполнения задания. А потом, как будто всего этого было мало, проклятая киллерша догнала нас в Риме и начала изображать Палпатина.

– Палпатина?

– Это из «Звездных войн».

– Ясно. Признаюсь, я действительно слышал об этом небольшом инциденте. Ходят слухи, что вы нашли убежище в церкви. Сначала я отказывался в это поверить. Представитель семьи Зебул перешел на сторону Врага? – Инспектор вздохнул. – Скажем так, это не очень хорошо выглядит...

– Меня затащили туда силой, – рявкнул Ласло. – И не уходите от темы! Вы чинили мне препятствия с самого начала. Когда мой отец об этом узнает...

Андровор поднял руку.

– Дальше не нужно, прошу вас.

– Это почему?

– Ваше положение и без того достаточно унизительно, а вы снова собираетесь прятаться за спину папочки. Поверьте, я оказываю вам услугу.

– Ха! – воскликнул Ласло. – Вы считаете, что, когда мой отец узнает, чем вы здесь занимаетесь, он посмотрит на это сквозь пальцы?

– Вот именно. Я считаю, что он посмотрит на это сквозь пальцы. Потому что он прекрасно знает, чем я здесь занимаюсь.

Недавняя неприятная сцена повторилась: Инспектор подвинул к нему по столу пергамент с герцогской печатью. Ласло внутренне содрогнулся и взял письмо.

«СЭР МАЛИГНИС!

ПОЛУЧИЛ ВАШ ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ЗАПРОС. СЧИТАЮ, ЧТО ПРЕПЯТСТВИЯ – ПРЕВОСХОДНАЯ МЫСЛЬ. ОТЛИЧНЫЙ СПОСОБ ПРОВЕРИТЬ СТРЕССОУСТОЙЧИВОСТЬ МАЛЬЧИКА. ОДОБРЯЮ ЛЮБЫЕ НЕОБХОДИМЫЕ МЕРОПРИЯТИЯ, В ТОМ ЧИСЛЕ ПРЕДЛОЖЕННЫЕ ВАМИ ЭКСТРЕМАЛЬНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ. ВЫ НЕ РАССМАТРИВАЛИ ИДЕЮ СНАБДИТЬ ПЕСОЧНЫЕ ЧАСЫ УСТРОЙСТВОМ СЛЕЖЕНИЯ? ЭТО ПРОСТО ПРЕДЛОЖЕНИЕ...»

Ласло прикрыл глаза. И правда, зачем он суетился? С таким же успехом можно было неделю валяться на диване.

В дверь постучали, и вошла мисс Блютус.

– Прошу прощения, что перебиваю, но мистер Ц. подключился и ждет начала видеоконференции.

– Пусть еще подождет, – бросил Андровор. – Скажите ему, что я потом ради него сокращу время беседы с Джеффом или Илоном. Надо подпитывать его паранойю...

– Хорошо, – сказала мисс Блютус. Дверь закрылась.

– Мистер Ц.? – повторил Ласло. – Вы собираетесь общаться с этим парнем из «Фейсбука»?

– Новая инициатива, – лениво заметил Андровор. – Исследования показали, что восемьдесят процентов миллиардеров не против продать душу ради возможности подвергнуть соперника адским мучениям. Нужно сыграть на опережение, это всегда оправдывает себя. Когда они узнают, что мы уже ведем переговоры с конкурирующими фирмами, желание продать душу увеличится в сотни раз. Это основы теории игр.

– Черт.

Инспектор развел руками.

– Что я могу сказать? Я смотрю в будущее, 923-й. Наше Общество обладает действующей монополией на проклятия, но оно никогда не пользовалось этим для извлечения выгоды. Зачем ограничиваться простым управлением проклятиями, если можно расширить рынок? Вы знали, что двадцать один процент смертных в момент сильного стресса готовы продать душу, чтобы наложить проклятие на врага? Среди обитателей Уолл-стрит этот показатель вдвое выше. Почему же они этого не делают? Ответ до смешного прост: они не знают, что это возможно. Они считают, что проклятия существуют только в кино и комиксах. Я намерен изменить положение вещей.

Ласло поразмыслил над услышанным.

– Гениально, правда.

– Вы очень любезны.

– Знаете, я мог бы помочь, – предложил Ласло. – Я прирожденный продажник. Люди меня любят. Некоторые из них даже утверждают, что я выгляжу, как Пол Ньюман в «Долгом жарком лете».

– Вы давно смотрели на себя в зеркало? Если вы и Пол Ньюман, то разве что в «Вердикте».

– Ничего такого, чего нельзя было бы поправить в солярии, – отмахнулся Ласло. – А если серьезно, я обещаю вам астрономический рост продаж, особенно если у меня появится достаточно мощный финансовый стимул.

– В данный момент у вас уже имеется мощный стимул.

– Что значит «уже имеется»?

– Продайте мне себя, 923-й. Отговорите меня бросить вас в тигель прямо сейчас.

– Без проблем, – усмехнулся Ласло. – Во-первых, в верхней колбе часов еще остался песок, следовательно, это будет нарушением договора. Во-вторых, это испортит вам отчетность. И последнее, но не менее важное: расплавив меня, вы упустите величайший шанс в своей жизни со дня появления из Первобытного Болота.

– Что это значит? – прорычал Инспектор.

– Сэр Малигнис, – вслух размышлял Ласло. – Это означает, что вы – Рыцарь Ада?

– Не Рыцарь, – буркнул Инспектор. – Баронет.

– А в чем разница?

– Титул баронета выше в иерархии, – гордо произнес Андровор.

– Очень мило, – заметил Ласло. – Всегда в этом путаюсь. Но можно ли называть вас «лордом»? Вы принадлежите к высшей аристократии? Представители Дэмадуна считают вас своим?

Пауза.

– Нет.

– Ясно. Значит, вы – демон из низов, верно? Отброс.

– Формально – да.

– Итак, формально любой член Дэмадуна выше вас по рангу. Даже самый глупый и некомпетентный...

Малигнис Андровор прищурился.

– К чему вы клоните, 923-й?

– А вот к чему. Если вы перейдете в мою команду вместо того, чтобы играть против меня, «сэр Малигнис» к следующей Вальпургиевой ночи может превратиться в «лорда Андровора».

Услышав это, Инспектор рассмеялся так громко, что пресс-папье на его письменном столе задрожало. При этом мерцающие огоньки на его гриве превратились в длинные языки пламени. На потолке уже появилась копоть, но демон взял себя в руки, и пламя угасло.

– Я так не смеялся уже несколько веков. Забудьте о продажах. Я оставлю вас здесь в качестве шута.

Ласло поморгал.

– Прошу прощения, но что здесь смешного?

– Вы заявили, что ВЫ можете сделать МЕНЯ пэром.

– Не совсем так, – поправил его Ласло. – Это может сделать только Люцифер. Но я гарантирую вам, что его адское величество с радостью дарует вам титул пэра после того, как узнает один маленький секрет, который мне удалось раскрыть.

– Могу я узнать, что это за секрет?

– Какой же продавец отдает свои товары даром?

– Допустим, но вы ошиблись в расчетах, – заметил Андровор. – Хороший продавец искажает истину в разумных пределах, а вы переоценили свои возможности, 923-й. Вы обещаете мне пэрство, а сами не способны даже выполнить простое задание, которое я вам поручил.

Ласло изобразил недоумение.

– Вы говорите о показателях НСО? Это мелочи. Можете считать, что максимальные значения достигнуты.

– Я уже отсмеялся на десять лет вперед, – сказал Андровор. – Поэтому позвольте обратить ваше внимание на вот эту стену. Верхний ряд, третий прибор слева.

Обернувшись, Ласло прищурился и нашел среди «сейсмографов» тот, о котором говорил Андровор. Тонкие стрелки подрагивали около двух линий, расположенных внизу графика, у горизонтальной оси.

– Это Проклятие Дрейкфордов?

Андровор кивнул:

– Я не думал, что такое возможно, но вам удалось снизить уровни их Страдания и Отчаяния. Будем разбирать ваш случай в качестве учебного примера.

Ласло небрежно взмахнул рукой:

– Это всего лишь часть плана.

Смешок.

– Понятно. У вас имеется «грандиозная стратегия», верно?

– Не нужно делать вид, будто вы удивлены.

– Окажите мне любезность, 923-й. Поведайте, в чем суть вашего плана?

– Все просто. Я убедил членов проклятой семьи в том, что у них есть неделя на снятие проклятия, иначе оно отправится в архив. Они купились на это, и последние шесть дней мы носились по Европе, собирая «материалы». У них есть все необходимое, ваше демоническое превосходительство. Остается только одно: отпустить меня, чтобы я смог повести овец на заклание...

– Но если у них есть все материалы, зачем им нужны вы?

– Я сказал им, что за ритуалом должен наблюдать официальный хранитель, чтобы «подтвердить ликвидацию проклятия». Они считают, что к церемонии нельзя приступить без меня.

Невнятное ворчание.

– И когда церемония начнется, вы ее сорвете.

Ласло кивнул.

– Непосредственно перед завершением, ваше демоническое превосходительство. Прямо в тот момент, когда интенсивность надежды достигнет верхнего предела...

Снова постучали. Дверь приоткрылась, и в щели появилась самоуверенная физиономия мисс Блютус. Андровор бросил на нее недовольный взгляд.

– Не сейчас.

– Но мистер Ц...

– ВЫЙДИТЕ.

Дверь захлопнулась. Ласло заметил, что выражение лица Инспектора изменилось. Откинувшись на спинку кресла, Андровор сложил пальцы «домиком» и принял вид глубокой задумчивости.

– Кривая НСО резко пойдет вверх, – пробормотал он. – Более того, вы предотвратите Событие, Избавляющее от Проклятия...

– Вы совершенно правы, – заметил Ласло. – Я выполню одновременно две задачи. Вы сказали, что одной будет достаточно.

Андровор кивнул в знак согласия, потом взглянул на Ласло очень внимательно, как будто впервые увидел его.

– Что ж, 923-й, должен признаться, вы меня удивили. Возможно, я недооценил вас.

– Мне постоянно это говорят.

– Обсудим более важные вопросы. А именно: мое будущее звание пэра. Насколько велико ваше влияние на Люцифера?

– Оно равняется нулю. Можно даже сказать, что оно ниже нуля. Люцифер недолюбливает наше семейство.

– Тогда как же вы можете мне помочь?

– Легко и просто. Я предоставлю убедительные доказательства того, что Ваал Зебул в самом начале своей карьеры обманул Люцифера и других влиятельных демонов и проник в Высокий Совет с помощью лжи.

Молчание.

– Это шутка?

– Ни в коем случае. Когда Люцифер получит доказательство, он использует его для того, чтобы настроить Совет против моего отца. Пользуясь поддержкой аристократов, он, наконец, сможет устранить самую серьезную угрозу своему положению за всю историю Ада. Вы можете себе представить, какими наградами он осыплет демона, оказавшего ему такую услугу? Забудьте о баронетах. Он сделает вас графом. А может, даже герцогом!

Прежде чем заговорить, Малигнис Андровор целую минуту рассматривал Ласло в упор.

– Вы ведете крайне опасную игру, 923-й. Вы забрались туда, куда не рискнет сунуть нос ни один здравомыслящий демон. Я не могу понять, что вами руководит, отчаяние или безумие.

– Может быть, и то и другое... Но это не значит, что мои расчеты ошибочны.

– И что же это за ложь, о которой вы случайно узнали? – поинтересовался Андровор.

Ласло погрозил боссу пальцем.

– Не-а. Ни слова, пока вы не позволите мне закончить с Дрейкфордами. Я свою часть сделки выполнил и жду от вас того же.

– Это лишь один из вариантов. Но что, если я предпочту вырвать у вас тайну под пытками?

Ласло расстегнул рубашку и показал шрам.

– Желаю удачи. У меня нет сердца, амиго. Я откину копыта, как только вы зажмете мои большие пальцы в тиски.

До Андровора наконец-то начало доходить.

– Значит, вот оно что. А я-то думал, почему вы выглядите как труп двухнедельной давности. Что случилось с вашим сердцем?

– Его забрали.

– Неужели вы продали его, чтобы приобрести «материалы» для своих подопечных проклятых? – удивился Андровор. – Надеюсь, что это не так, 923-й. Это нарушение Правила 7А «Кодекса Хранителей».

– Расслабьтесь. Мои проклятые раздобыли все сами. Продавец просто потребовал камень в качестве залога, чтобы быть уверенным в том, что получит последнюю часть оплаты. Когда люди заплатят, мне вернут сердце. Все хорошо, что хорошо кончается.

Хозяин кабинета развернулся в кресле, чтобы взглянуть на стену с мониторами НСО, и задумался. Наконец, Инспектр пробасил:

– Значит, я должен поверить в то, что вы намерены предать родного отца?

Ласло взял со стола письмо, которое показал ему Андровор.

– Отца, который даже бровью не повел при мысли о том, что его сына могут запихать в тигель или заказать киллеру? Этого отца?

Андровор промычал что-то себе под нос.

– Что ж, я вас понимаю.

И все же Ласло казалось, что Инспектор не совсем доволен развитием событий. Начальник потер подбородок и заговорил:

– Я хочу прояснить одну вещь: я, сэр Малигнис Андровор, никогда не пойду против лорда Ваала или других членов Высокого Совета. Но если я получу информацию о мошенничестве – крупном или мелком, – которое затрагивает интересы его нечестивого величества лорда Люцифера, я сочту своим долгом сообщить об этом.

Настала очередь Ласло хохотать.

– Что за чушь вы несете? Вы думаете, на мне передатчик?

– Допускаю такую возможность.

– Хотите, я разденусь? – предложил Ласло. – У меня с этим нет проблем. Обожаю расхаживать голышом.

– Я бы попросил вас не снимать брюки. Это совершенно новое кресло.

– Отлично. Но просто чтобы вы знали: никто нас не подслушивает.

Андровор кивнул и снова уставился на «сейсмографы».

– Вам нужна максимальная открытость? – спросил Ласло. – Я люблю лгать. Я делаю это исключительно ради развлечения. Но сегодня в разговоре с вами я ни разу не солгал. Хотя вы это и без меня знаете.

Андровор прикинулся оскорбленным.

– Вы намекаете на то, что я полагаюсь на некий примитивный инструмент, чтобы отличить правду от лжи? Не говорите глупостей.

Ласло указал на стену.

– Пятый ряд сверху, второе окошечко слева – ну, то самое, на которое вы все время смотрите. Стрелка не дрогнула, когда вы заявили, что этого прибора не существует. Отсюда вывод: либо прибор сломан, либо настроен так, что не реагирует на ваш голос.

Инспектор ничего не ответил.

– Послушайте, – начал Ласло. – Часики тикают, а мистер Ц. ждет. Вы можете расплавить меня сейчас, а можете отпустить и получить невиданные прежде показатели НСО для своих отчетов, а заодно и информацию, превращающую сэра Малигниса в лорда Андровора. Я знаю, как поступил бы на вашем месте. С другой стороны, я не самый умный демон в этой комнате...

Ласло удивлялся собственному спокойствию. Он прямо на месте сочинил правдоподобную историю и воспользовался единственной слабостью этого амбициозного подхалима: стремлением подняться по социальной лестнице любой ценой. Не имело значения, насколько успешно Андровор руководил нью-йоркским филиалом; он мог бы возглавить хоть все Общество целиком. Все равно он оставался наемным работником, представителем низшего класса, отбросом, выползшим из Первобытного Болота. Как это должно было бесить такого честолюбивого демона, как Андровор. Такой могущественный, такой способный – и просто капитан яхты, принадлежащей другому.

Да, в ту минуту, когда зашла речь о пэрстве, Ласло понял: он подобрал ключик к сердцу босса. Желание стать аристократом затмевало все. И когда это желание овладело Инспектором, Ласло уверился в том, что успех ему обеспечен. Ничто не могло помешать ему довести дело до конца...

И в этот момент появилась Мэгги Дрейкфорд.

Да, Мэгги была невежественной деревенщиной, но она умела эффектно появиться на сцене. Она возникла над прудом с карпами Андровора. Раздался плеск, растерянный вскрик, и Мэгги выскочила из пруда. К несчастью, шлепанцы приняли прыжок за «шаг», и девица растаяла в воздухе. Через секунду она вернулась. Выглядела она испуганной и ошеломленной.

– Извините! – выпалила она. – Я... мне лучше их снять.

Она наклонилась, быстро сняла шлепанцы и осталась в мокрых носках. Сначала она посмотрела на Ласло, потом заметила Малигниса Андровора, который встал из-за стола. Когда демон выпрямился во весь рост, Мэгги побелела.

– О боже...

Надо отдать Инспектору должное: он ничем не выдал своего удивления. Он просто разглядывал Мэгги с выражением легкого интереса.

– И кто же вы такая, позвольте спросить?

– Мэгги, – ответила она. – Мэгги Дрейкфорд.

– Если я правильно понимаю, вы – человек?

– Да, сэр.

– Ясно. Что ж, Мэгги-человек, добро пожаловать в Древнее и Инфернальное Общество; благодарю вас за то, что вы помогли нам обнаружить брешь в системе безопасности. Мы займемся этим. Чем могу помочь?

Ласло лихорадочно искал выход из положения. Он должен был опередить Мэгги, чтобы она не успела сказать лишнее или еще каким-то образом сорвать его план. Он старался говорить спокойно, но его голос прозвучал умоляюще.

– Мэгги, я уже все уладил. Возвращайся к Комку.

Он выразительно смотрел на нее, пытаясь вложить ей в голову единственную мысль: «Не спорь. Не спорь. Не спорь...» Увы, способностью к телепатии обладали только демоны Пятого класса.

Мэгги покачала головой.

– Мне жаль, Ласло, но мне нужно кое-что сказать твоему начальнику. – Она взглянула на Андровора. – Сэр, я очень извиняюсь за вторжение, но могу я поговорить с вами откровенно?

Если бы Ласло сейчас получил обратно свое каменное сердце, он бы разбил его кувалдой. Судьба снова жестоко посмеялась над ним.

– Разумеется, – произнес Андровор.

– Спасибо, – сказала Мэгги.

Она стояла очень прямо, держа в одной руке Семирутовые шлепанцы, а другую подставив под них, чтобы вода не капала на пол. Она была похожа на нервную студентку, которой предстояло выступить с докладом перед аудиторией.

– Сэр, я знаю, вы считаете, что на проклятие моей семьи больше не стоит тратить время и ресурсы вашей организации. Кроме того, Ласло намекал, что вы его недолюбливаете. Если судить по нашему короткому знакомству, он, вероятно, этого заслуживает...

Перед глазами у Ласло замелькали огненные точки. Он вцепился в подлокотники, размышляя о том, что это такое – просто головокружение, или тело решило отозваться на его мольбу о самоуничтожении.

– Нам многое пришлось пережить за эту неделю, – продолжала Мэгги. – Мы сделали все, что могли, и постарались не упустить наш единственный шанс. Сейчас я надеюсь, что нам удастся разрушить Проклятие Дрейкфордов, после чего оно будет отмечено в ваших книгах как проклятие, которым успешно управляли в течение всего жизненного цикла. Все в выигрыше.

Андровор бросил на Ласло озадаченный взгляд, но ничего не сказал.

– А Ласло, – сказала Мэгги. – Он, знаете ли, вел себя как герой. Я даже не помню, сколько раз я про себя и вслух называла его ослом или просто ленивым, лживым куском дерьма, извините за выражение...

– Ничего страшного, – произнес Андровор.

– Но он изменился! – воскликнула Мэгги. – И я тоже изменилась, причем я не имею в виду эти чудовищные вещи, которые происходят с моим телом. Никогда бы не подумала, что Ласло может стать лучше, но он стал лучше. Я была зла на весь мир. Я никогда не думала, что смогу довериться кому-то. Но я доверяю Ласло. Может быть, это ошибка, но я ему доверяю. И мой брат тоже. Я прошу одного: пожалуйста, позвольте нам завершить ритуал. Скоро вы сможете выбросить эту историю из головы, – и она опасливо покосилась на огненную гриву Андровора. – Вы никогда больше не услышите о Дрейкфордах. Мы уже почти у цели, сэр. Черт побери, после стольких лет избавление, наконец, так близко. Прошу вас.

По лицу Мэгги текли слезы. Ее речь была очень искренней, даже трогательной. Но Ласло прежде всего обрадовало то, что она не упомянула ни его отца, ни Ведьмин Камень, ни Пропавших Волхвов. Короче говоря, полной катастрофы пока удалось избежать. Но все равно Ласло оставалось лишь гадать, как Андровор отреагирует на появление человека в своем пруду с карпами.

Обойдя стол, Инспектор приблизился к Мэгги. Девица снова побелела как полотно, но не попятилась и смело смотрела в лицо демону, нависавшему над ней. К безграничному изумлению Ласло, Андровор опустился на колени, чтобы его лицо находилось на одном уровне с лицом Мэгги.

– Мисс Дрейкфорд, – заговорил он. – Вы удивительная молодая женщина, и я хочу, чтобы вы знали: несмотря на то, что вы и ваша семья страдали долгие годы, мы отнюдь не питаем к вам неприязни. Общество всего лишь управляет проклятиями, которые наложены другими людьми. Мы стараемся выполнять их инструкции в меру своих возможностей, потому что это наша работа, наша профессиональная обязанность. Тем не менее это не значит, что мы не радуемся, когда прóклятый смертный демонстрирует, что он готов выполнить свою задачу, забыть о проклятии и начать с чистого листа. Вы уже готовы, мисс Дрейкфорд, и я поздравляю вас с тем, что вы не только собрали materia в рекордно короткий срок, но и сумели преодолеть искусственные препятствия. Как вы сами только что заметили, Хранитель 923 обладает уникальной способностью раздражать руководство. Признаюсь, я хотел, чтобы его постигла неудача, и это было непрофессионально. Надеюсь, что вы примете мои искренние извинения.

Мэгги была ошеломлена.

– Да, сэр. Да, думаю, я могу их принять.

– Благодарю вас, – сказал Андровор. – А сейчас мне кажется, лучше всего будет, если я отойду в сторону и позволю вам завершить начатое без дальнейших задержек.

– Вы отзовете своих агентов? – спросила Мэгги.

– Обещаю. Я даже готов одолжить вам патрульную машину. Сирена вам очень пригодится, если вы попадете в пробку.

Ласло, как завороженный, смотрел на Андровора, который протянул лапу размером с суповую тарелку и осторожно взял руку Мэгги. Поднявшись, Инспектор сообщил Хранителю 923 о том, что он может идти. Смысл его слов не сразу дошел до сознания Ласло, но в конце концов демон зашевелился. Он выкарабкался из кресла, взял со стола портфель с Проклятием и песочные часы и, пошатываясь, двинулся к выходу.

Андровор вывел его за дверь и отмахнулся от недоуменных вопросов мисс Блютус относительно человека, неизвестно как попавшего в кабинет. Щелкнув пальцами, Инспектор подозвал Ослюка и велел ему отдать ключи от полицейской машины. Ослюк сунул ключи Ласло, даже не пытаясь скрыть свои эмоции. Ласло подмигнул.

– Спасибо, приятель. Надеюсь, мы останемся друзьями.

Тяжелая рука опустилась на плечо Ласло, и Андровор промурлыкал ему в ухо:

– Я рад, что мы с вами смогли поболтать, 923-й. С нетерпением жду начала церемонии.

Мэгги повернулась к Инспектору.

– Вы собираетесь прийти, сэр?

Лапа стиснула плечо Ласло – совсем чуть-чуть, но этого было достаточно. Андровор мог оторвать ему руку, как крылышко цыпленка. Инспектор ослепительно улыбнулся Мэгги.

– Я ни за что на свете не пропущу такое событие.

– Отлично, – буркнул Ласло. – Я вам пришлю сообщение с адресом.

Андровор игриво постучал пальцем по песочным часам, которые Ласло прижимал к груди.

– В этом нет необходимости.

Ласло удалось выдавить слабый смешок. Выскользнув из-под руки Андровора, он повел Мэгги прочь от офиса Инспектора. По дороге он делал вид, что не замечает любопытные взгляды коллег, подождал, пока очередной Мотивирующий Аллигатор^TM скроется за углом, потом поспешил к комнате отдыха, где Комок и Кларенс были заняты каким-то интересным разговором. Когда на пороге появились демон и Мэгги, новые друзья подняли головы.

– Ласло! – запищал Кларенс.

Взгляд Комка остановился на мокрых шлепанцах.

– Где ты была?

– Она тебе по дороге объяснит, – отрезал Ласло. – Собирай свое барахло и пошли. Кларенс, проводи нас на ту стоянку, о которой ты мне никогда не рассказывал.

Кларенс был только рад помочь. Он семенил рядом, болтая без умолку, потом открыл двери обоим Дрейкфордам, словно личный шофер. Ласло сел за руль и повернул ключ в замке зажигания. Мощный двигатель полицейской машины ожил. Да, если включить еще сирены и мигалку, они мигом долетят до гор Катскилл. Кларенс подошел попрощаться, и Ласло опустил стекло. Демон с головой акулы-гоблина протянул ему какой-то пергамент, свернутый в трубку.

Ласло уставился на свиток.

– Это инструкции от Синьоры?

– Так точно, сэр! – воскликнул Кларенс. – Все переведено. Я пообещал Комку, что после снятия проклятия свожу его на следующий съезд толкинистов. Дам ему свой парик Леголаса!

Ласло постарался изгнать из мыслей образ Кларенса в парике Леголаса.

– Здорово! Послушай, Кларенс, нам надо ехать, но я хочу тебе сказать, что твоя помощь была просто неоценимой. Мы бы не справились без тебя.

Акула-гоблин покраснел как свекла.

– Да брось. Ерунда.

– Нет, я серьезно. Услуга за услугу. Будь любезен, вытяни руку.

Кларенс повиновался, протянул руку ладонью вверх и смущенно захихикал. Хихиканье прекратилось, когда в ладонь упали винтажные наручные часы. Крошечные глазки акулы в недоумении разглядывали предмет.

– Узнаешь? – спросил Ласло.

Эхо вопля Кларенса раскатилось по подземной парковке.

– МОИ ЧАСЫ! – верещал он. – О, мой ненаглядный «Бреге»! Но где же ты их нашел?

Высунувшись из окна, Ласло понизил голос и многозначительным тоном произнес:

– В кабинете Андровора.

На простодушном лице Кларенса отразилось недоумение, но в следующий миг до него дошло. Стиснув часы в пухлом кулачке, бедняга задрожал от возмущения и ярости:

– Ах ты, сукин сын!

Глава 31. Принцесса Примула

Когда они приехали в Схемердаль, был уже девятый час. Вечер выдался холодный и ясный; восковая луна висела высоко над вершинами гор. Деревня спала. Если не считать пары лампочек над дверями домов и вывески Эрла, свет нигде не горел; как и в любой глухой деревушке, тут было абсолютно темно – уличных фонарей в Схемердале не было. Это вполне устраивало водителя. Мэгги Дрейкфорд не хотелось, чтобы местные увидели ее за рулем полицейской машины.

Комок сидел рядом с ней, а Ласло прилег на заднем сиденье. Когда они подъезжали к Тинеку, штат Нью-Джерси, демона начало трясти так сильно, что они услышали клацанье зубов. Машина завиляла, и Мэгги велела ему остановиться. Кстати, это было к лучшему. Конечно, Ласло был сверхъестественным существом и все такое прочее, но водитель из него оказался никудышный.

Свернув с шоссе, Мэгги включила фары и поехала по грунтовой дороге, которая вела на гору, к Ведьминому Лесу. Даже с завязанными глазами она могла бы сказать, где находится. Здесь ей все было знакомо: угол, ухаб, хруст гравия под колесами. Эта последовательность говорила Мэгги о том, что она дома, и напоминала о тех днях, когда она была еще маленькой и ездила с родителями в деревню за покупками. Тогда отец еще мог водить машину, ходить, появляться на людях. На обратном пути Мэгги дремала, свернувшись, как кошка, на теплом сиденье в кабине фургона. Даже после знакомого поворота она делала вид, что спит, пока Глэдис не останавливалась у дома и отец или мать не брали ее на руки.

Да, это была милая маленькая игра, но сейчас Мэгги думала только о деле. Приближалась полночь, а работы было много. Она знала, что мать сразу же начнет их допрашивать. Выслушав рассказ Комка, она позовет Мэгги в соседнюю комнату для «разговора наедине», чтобы дать дочери понять в своей бесстрастной манере, как она злится на нее за побег с Джорджем. Мэгги могла сколько угодно рисковать собственной жизнью, но подвергнуть опасности ребенка? Это было непростительно...

Машина, переваливаясь по колдобинам и оставляя за собой облако пыли, ползла в гору. Мэгги быстро взглянула на Комка. На его пухлом личике было написано возбуждение, смешанное с тревогой.

– Послушай, – заговорила Мэгги. – Мама станет задавать нам вопросы, но у нас сейчас нет на это времени. После церемонии мы расскажем ей все, что она захочет узнать. Но до того...

– Я знаю, – сказал он. – Я понял.

– Я горжусь тобой, – продолжала Мэгги. – Когда мы нашли тебя в багажнике, я готова была тебя прибить. Я думала, что ты будешь нам только мешать. Но без тебя у меня бы ничего не вышло, Комок. Ни за что. Я говорю совершенно серьезно.

Мэгги протянула руку и стиснула пальцы брата. Комок слегка улыбнулся и уставился в окно. С заднего сиденья раздался слабый голос, полный негодования:

– Извините, ко мне кто-то обращался? У меня так голова кружится, что я не в состоянии сосредоточиться. Это Мэгги говорила, как она благодарна мне за героизм и огромные личные жертвы, на которые мне пришлось пойти ради нее?

Взглянув в зеркало заднего вида, Мэгги заметила ногу, согнутую в колене, и барабанившие по ней пальцы.

– Ты нам малость помог, – кивнула она.

– Малость?

Дрейкфорды рассмеялись.

– Ты же знаешь, что я шучу, – сказала Мэгги. – Ты лучший, Ласло.

– Хм-м.

Комок повернулся к демону.

– Когда все закончится, может, ты приедешь к нам в гости? Останешься на Рождество, например.

– На Рождество? Да ты шутник. Нет уж, могу точно сказать вам одно: когда все закончится и я получу обратно свое сердце, я немедленно уеду в «Гедонизм II».

– А это что такое? – спросил Комок.

– Это курорт для одиночек и пар без комплексов.

Мэгги поморщилась.

– Ласло, ну честное слово...

Комок встрепенулся.

– А можно мне с тобой поехать? Я никогда не был на курорте.

– Нет, – резко ответил Ласло. – В этом отеле без детей. Мне нужно от них отдохнуть. Только не обижайся.

– Как это «не обижайся»? Я же ребенок!

– Знаешь, я не намерен извиняться. Я, блин, вел себя с вами как святой. Наверное, все мое тело теперь может считаться священной реликвией. Волосы. Ногти. Даже мой...

– Мы все поняли, – перебила его Мэгги. – Прекрати, пока меня не вырвало.

Они преодолели последний поворот и очутились на вершине горы, перед высокой «живой изгородью», отмечавшей границу Ведьминого Леса. Мэгги остановила машину в шести метрах от предупреждающего знака. Ее взгляд скользнул по хламу, выброшенному Ласло из такси, потом по замшелым стволам деревьев, которые «стерегли» ее царство. Собравшись с силами, она надавила на газ.

Машина проехала между деревьями и углубилась во тьму, под балдахин Ведьминого Леса. Ее подбрасывало на ухабах и корнях, выступавших из земли, и свет фар метался по кустам, деревьям и ручейкам. Мэгги заметила, что у нее трясутся руки. Покачав головой, она мысленно выругала себя. Наступит ли такое время, когда она не будет нуждаться в одобрении родителей? Она надеялась на это, но не была уверена, что такое вообще возможно. Наверное, связь между детьми и родителями – это тоже своего рода магия, чары, которые нельзя разрушить полностью. Эту связь может разорвать только смерть. Но Мэгги сомневалась в том, что даже после освобождения они с матерью снова станут близки, как прежде. Мэгги было почти двадцать. Она уже никогда не будет маленькой девочкой.

Они выехали на последний, прямой участок дороги, и вдалеке показалась ферма. Фонарь на крыльце не горел, но занавески были отдернуты; в комнате мерцала лампа, время от времени ее заслоняла какая-то тень. Когда они подъехали к дому, тень замерла.

Дверь открылась. На пороге с каменным лицом стояла Элизабет Дрейкфорд, прикрывая глаза от света фар. Комок распахнул дверь машины, спрыгнул на землю и, крича что-то матери, побежал к крыльцу.

Миссис Дрейкфорд наклонилась, чтобы обнять Комка, стиснула его так, словно не собиралась больше никогда отпускать от себя. Мэгги вышла из машины, открыла заднюю дверь, чтобы Ласло смог выползти, когда соберется с силами. Потом открыла багажник, вытащила рюкзаки и поднялась на веранду. Мать оглядела ее с головы до ног. Мэгги кивнула и вошла в дом.

Она бросила рюкзаки на обеденный стол, сняла куртку и рубашку. Под рубашкой на ней была только белая майка без рукавов, открывавшая левую руку и отметину проклятия. Кожа горела, мышцы ныли от тупой непрерывной боли.

Опустошив рюкзаки, Мэгги начала раскладывать по порядку предметы: Семирутовые шлепанцы, помятую княжескую корону, пакетик с волосами и ногтями итальянской святой. При этом она вполголоса повторяла список «материалов»:

– «Судьбы приговор и нечаянный дар, любви сувенир, ненавистный кошмар»...

– Мэгги? – раздался голос матери.

– Не сейчас, – сухо произнесла Мэгги. – У нас мало времени. Ты получила открытки?

– Да.

– Комок оставил тебе записку, так что ты знала, куда мы ушли и зачем. Хорошая новость: мы сделали все, что нужно. Почти.

– Мэгги... как ты себя чувствуешь? Твоя рука...

– Омерзительно выглядит и болит адски, но к этому привыкаешь.

– Ты не хочешь...

У Мэгги закончилось терпение.

– Сосредоточиться? Да. Очень хочу. Мама, ты сколько угодно сможешь задавать вопросы после того, как мы покончим с проклятием. А до тех пор мне нужно, чтобы ты помолчала и не отвлекала меня от дела.

Ласло, шаркая ногами, вошел в дом. В руках он держал банку чипсов «Принглс» со вкусом барбекю и портфель с Проклятием Дрейкфордов. Выглядел он ужасно; даже Мэгги, которая не видела его лица несколько часов, вздрогнула. Кожа демона приобрела восковой цвет и стала полупрозрачной. Влажные волосы прилипли ко лбу, сверкающие синие глаза погасли. Он был похож на зомби.

– Иисусе, – пробормотала Мэгги, – на тебя страшно смотреть.

– Спасибо за комплимент.

– Мама, – сказала Мэгги, – Ласло болен. Отведи его куда-нибудь, чтобы он смог прилечь. И не приставай к нему. Мы ему обязаны.

К счастью, мать не стала возражать, и Мэгги вздохнула с облегчением.

– Я устрою его в твоей комнате, – ответила миссис Дрейкфорд и повела Ласло к лестнице.

– Отлично, – произнесла Мэгги. – Ласло, я за тобой зайду, когда мы будем готовы.

Демон вместо ответа зашелся кашлем.

Мэгги взглянула на Комка.

– Найди и принеси все фонари, какие у нас есть, и складной стол из сарая.

Комок кивнул и убежал на улицу. Мэгги вернулась к «инвентаризации». Магический предмет, королевская драгоценность, священная реликвия. Все есть. Оставалось найти простые, обыденные вещи.

Большую часть пути Мэгги размышляла о том, где их взять. С одной вещью было совсем просто. Поднявшись из-за стола, Мэгги пошла в маленькую комнатку, где раньше женщины занимались шитьем, и открыла дверцу старинного гардероба. В шкафу висела одежда темных цветов, сшитая по моде семнадцатого века. В основном она предназначалась для взрослых мужчин и женщин, но было здесь и несколько детских вещей. Мэгги взяла костюм для девочки – сорочку, нижнее белье, шерстяное платье и грязный чепец.

Мэгги отцепила чепец, приколотый к платью булавкой, и положила его на ладонь. Она помнила, когда впервые надела его, вскоре после своего десятого дня рождения, когда бабка Тессы Грот умерла от эмфиземы. На чепце виднелось темное пятно, напоминание о «дебюте» Мэгги в качестве поедательницы грехов. Это была работа Рутгера Леувена. Она знала, потому что заметила его лицо непосредственно перед тем, как камень ударил ее по голове. Чистый восторг. Он знал, что попадет в цель.

Закрыв шкаф, Мэгги вернулась в главную комнату и положила чепец рядом со шлепанцами. Найти «ненавистный кошмар» было несложно. Если бы чепец пропал, она отыскала бы в доме дюжину других «сувениров». На ферме Дрейкфордов хранилось множество предметов, способных вызвать воспоминания об испытанном когда-то гневе, боли или первобытном желании отомстить.

С «любовью» было сложнее. Мэгги сначала хотела выбрать какую-нибудь потрепанную книжку, из тех, что доставляли ей радость и позволяли уйти от реальности. В голову пришло несколько названий: «Черный скакун»^[86], «Джейн Эйр», «Энн из Зеленых Крыш»^[87], «Изгои»^[88], «Смерть на Ниле»... Но чем дольше Мэгги размышляла о книгах, тем отчетливее она понимала, что связь может быть недостаточно сильной. Она обожала эти истории, перечитывала их множество раз, но можно ли было считать это любовью? Любовью, которая способна победить злые чары? Мэгги охватили сомнения.

Комок ворвался в дом со складным столом и прочим. Он расставил все это добро на полу и пошел в кухню, где хранилось несколько карманных электрических фонариков и большой кемпинговый фонарь. Миссис Дрейкфорд, устроив Ласло, спустилась со второго этажа. Они с Мэгги посмотрели друг другу в глаза.

– Где папа? – спросила Мэгги.

– У себя в комнате. Спит, надеюсь. Эта неделя была для него тяжелой.

– Ага, как и для всех нас.

Мэгги подошла к камину. На полке были разложены красивые камешки и куски кварца, которые в свое время собирали они с Комком. Такой случайно найденный в лесу камень должен был сойти за «нечаянный дар». Мэгги осмотрела самый большой камень и показала его Комку, который вернулся с фонарями.

– Это я нашла или ты?

Брат пожал плечами.

Мэгги начинала паниковать. Рискуя жизнью, она добыла суперредкие «материалы», но растерялась, когда речь зашла о нормальных вещах? У нее было ШЕСТЬ ДНЕЙ, чтобы хорошенько подумать, шесть дней на то, чтобы решить, какие предметы взять. Мэгги могла бы обсудить этот вопрос с Комком или Ласло, может быть, даже спросить совета у Синьоры, но не сделала этого. Она ни с кем не стала советоваться, она была уверена, что справится сама. Но теперь ее идеи казались бестолковыми, а выбранные вещи – жалкими; видимо, напрасно она понадеялась на свою находчивость и ум. Мэгги опустилась на стул и уставилась в огонь, не зная, плакать ей или смеяться.

– Что случилось?

Это был голос матери, спокойный, но настойчивый.

– Не сейчас, мама. Мне надо подумать.

– Может быть, я смогу тебе помочь. Мы с твоим отцом поговорили, и...

Мэгги резко обернулась.

– У меня нет времени это выслушивать! Ну как ты не понимаешь? Мне нужно найти что-то такое, что я люблю, но я ничего не люблю! Мне девятнадцать, и в моей жизни нет ничего – ничего такого, чем я владею, что могу достать, – такого, что я искренне люблю. Это так, на хрен, убого.

Мать не обратила внимания на эту вспышку.

– Могу я предложить тебе кое-что?

– Твои вещи брать нельзя, – устало произнесла Мэгги. – Ты не проклята.

– Верно. Но твой отец проклят. Ты понятия не имеешь о том, что ему пришлось вынести.

– Во всем доме только я имею об этом понятие.

– Это несправедливо, Мэгги. Тебе известно, какой выбор мне пришлось сделать.

– Ну, известно. Ты у нас настоящая мученица, блин.

Прежде чем ответить, миссис Дрейкфорд несколько секунд смотрела на дочь.

– Когда я узнала о том, что вы с Джорджем сбежали, я пришла в ярость, – призналась она. – Я никогда в жизни не была так зла.

– Ага, ну да, иногда другие люди сами принимают решения и не спрашивают тебя.

– Дело не в этом. Я боялась за вас. Отсюда и гнев. Мне было страшно, Мэгги. Ты ушла в опасный поход, а я ничем не могла тебе помочь. Это худший кошмар любого родителя.

– Мне не стыдно за то, что я сделала, – равнодушно произнесла Мэгги. – А Комок поехал с нами без моего ведома. Я не собиралась тащить его с собой.

– Я не прошу тебя извиняться, – мягко сказала мать. – Я просто рассказываю о том, что мы чувствовали. Ситуация сводила нас с ума. Я ездила по дорогам всю ночь, искала вас, хотя знала, что вы далеко отсюда. Мы чувствовали себя... беспомощными. Но потом – кстати, это была идея твоего отца – мы поняли, что все-таки можем что-то сделать. Что-то полезное.

Мэгги насторожилась.

– И что же это?

– Мы запомнили ваш список, – говорила миссис Дрейкфорд. – И хотя у нас не было возможности достать драгоценности и религиозные штуки, мы подумали, что стоит поискать другие вещи.

Мэгги испытывала одновременно раздражение и любопытство. Что такого полезного они могли найти здесь? Будет ли эта вещь личной?

– Я не знаю, мама. Мне кажется, это должно быть что-то, принадлежащее мне.

– Речь идет о Проклятии Дрейкфордов, а не о Проклятии Мэгги, – напомнила мать. – Твой отец хотел бы внести свою лепту. Мне кажется, он заслужил это право.

– Справедливо. И что же это за вещь?

– Он спрятал ее с глаз подальше очень давно. Я не знаю, сгодится ли это для ритуала, но я уверена в том, что он ее очень любит.

Мэгги повернула голову и увидела, что мать положила на стол фотографию. Цвета потускнели, но изображение осталось достаточно четким. На фотографии были сняты два мальчика с одинаковыми каштановыми шевелюрами; дети играли на дороге за границей Ведьминого Леса. Старшему было лет десять, он тащил младшего брата в красной тачке. Он как раз оглянулся на своего «пассажира», у которого было беззаботное, счастливое лицо – такое счастье можно ощущать только в пять или шесть лет. Мэгги внимательно рассматривала лицо старшего мальчика. Он был снят в профиль, но Мэгги узнала бы эту улыбку где угодно. Она не предназначалась для того, чтобы очаровывать людей. Мальчик улыбался самому себе, это была спокойная, добрая улыбка человека, который радуется чужому счастью. Мэгги хорошо ее знала, хотя не видела уже много лет.

– Папа, – прошептала она.

Мать кивнула.

– Я никогда не видела его фотографий. Тем более детских.

– Он их спрятал. Как ты понимаешь, они навевают грустные воспоминания. Он очень любил Дэвида.

Мэгги присмотрелась к лицу мальчика, сидевшего в тележке. Дядя Дейв. Братья были похожи, но у Дэвида был шаловливый взгляд. Сразу было ясно, что, став взрослым, он будет разбивать сердца женщинам и встревать во всякие неприятности. Так и случилось бы, если бы он получил шанс на нормальную жизнь. Мэгги смотрела на его веселое лицо. Ей казалось, что она слышит довольный визг ребенка. В этих глазах было столько жизни, столько энергии. Но этот огонь погас, когда Дэвиду было почти столько же лет, сколько Мэгги сейчас. Дэвид погасил его сам в тот день, когда нашел семейный архив Дрейкфордов и узнал, что его ждет.

Мать нарушила молчание.

– Как ты считаешь, это подойдет для ритуала?

Мэгги кивнула и смахнула слезу.

– Должно подойти. Спасибо.

– Я еще кое-что нашла. – Миссис Дрейкфорд положила на стол желтый цветок, засушенный между страниц книги. – Знаешь, что это?

Мэгги пожала плечами:

– Примула вечерняя.

К семи годам она могла назвать любое растение, цветок и дерево в Ведьмином Лесу.

– Верно, – сказала мать. – Но этот цветок – особенный. Может быть, ты не помнишь, но когда-то мы искали их по всему лесу. Мы выходили из дома по вечерам, когда появлялись светлячки. Однажды вечером мы не смогли найти ни одного цветка и уже решили возвращаться, когда ты заметила его – он рос в одиночестве в тени рябины. Ты закричала так громко, что тебя, наверное, услышали в деревне. Но ты отказалась его срывать. Ты объявила, что это сказочный цветок – принцесса Примула – и что она пришла к тебе поздороваться потому, что ты тоже принцесса. Как же я смеялась. Ты была такой забавной.

– Правда? – спросила Мэгги. Если бы ее попросили описать себя, это слово она выбрала бы в последнюю очередь.

– Ты удивляешься? У тебя было чувство юмора еще до того, как ты научилась говорить. Ты просто родилась с ним. Когда в доме происходил какой-нибудь смешной случай, эта малютка в подгузнике поворачивала голову и хитро смотрела на меня, как будто хотела подтвердить, что происшествие действительно комичное. Я просто умирала со смеху.

Мэгги взяла сухой цветок за стебель.

– И как же принцесса Примула очутилась у нас в доме?

– Ты ее обожала, но через несколько дней стало ясно, что она отцветает. Однажды ночью я сорвала ее и положила в книгу, чтобы засушить на память. Когда ты спросила, куда подевалась примула, я сказала, что она не могла остаться в нашем лесу навсегда – принцессе Примуле нужно было править королевством! Этот ответ удовлетворил тебя.

– Значит, ты солгала...

– Да, черт возьми, я солгала!

Мать и дочь рассмеялись, и Мэгги положила цветок поверх фотографии. Осталось найти «судьбы приговор». Она подумала о ящике с архивом Дрейкфордов, об этой «капсуле времени», заключавшей в себе летопись напрасных надежд и поломанных жизней. Мэгги предложила матери эту идею, и они вместе сходили за ящиком в подвал. Поставив его на стол, Мэгги принялась извлекать оттуда вещи, пока не нашла то, что искала, – самое первое «письмо», написанное Амброзом Дрейкфордом.

«Я проклят и обречен на вечные муки».

Пока Мэгги перечитывала письмо, ей внезапно пришло в голову, что эти слова определяли жизнь каждого представителя рода Дрейкфордов с того злополучного дня. Когда он сжег «ведьму», его жизнь и жизни представителей последующих поколений пошли по пути, с которого им не дано было свернуть. Письмо служило доказательством «приговора судьбы» – то, что нужно для церемонии.

– Мне кажется, мы должны взять это, – сказала Мэгги и положила лист пергамента к остальным «материалам».

Потом поднялась из-за стола и осмотрела приготовленные предметы: корону, шлепанцы, мощи святой, чепец, фотографию, цветок, письмо... Ей казалось, что она все сделала правильно, что «набор» представляет собой как бы единое целое. С этим «оружием» она отправится в бой, и с его помощью она сокрушит злые чары, которые терзали ее семью на протяжении почти четырехсот лет. Давно пора, черт побери, думала она.

Мэгги подняла голову и взглянула на мать.

– Можно, я загляну к папе? Мне хотелось бы взять его с собой, но я прекрасно понимаю, что мы не сможем перевезти его через все эти ручьи и овраги.

Миссис Дрейкфорд кивнула.

– Вы с Джорджем идите в спальню, а я упакую это все и посмотрю, как там Ласло.

Мэгги пошла за Комком. Он сидел на крыльце, пристально глядя в сторону Ведьминого Леса. Вместе они прошли в заднюю часть дома, мимо инвалидной коляски, мимо материнской кровати, к больничной занавеске, которая свисала с карниза, привинченного к потолку. Мэгги отдернула занавеску, и они заглянули к отцу.

Он спал на грязном матрасе, положенном на четыре кирпича. Он лежал на боку, спиной к занавеске и лицом к открытому окну. В комнату проникал прохладный ночной воздух. В лунном свете был хорошо виден пар, поднимавшийся над его пылающим телом. Раздутый торс поднимался и опускался, как кузнечные мехи. Простыня прикрывала нижнюю часть тела, но голова, плечи и грудь были видны. Мэгги и Комок молча смотрели на искривленный позвоночник и гротескно разросшиеся мышцы. Во многих местах кожа слезла, блестящие красные участки источали зловоние. Оставшаяся кожа была покрыта червеобразными отростками и незаживающими язвами размером с вишню. Посторонний никогда не догадался бы, что перед ним человеческое существо. Билл Дрейкфорд походил на полуживого больного борова, лежавшего на полу бойни.

– Папа? – прошептала Мэгги.

В ответ раздался слабый хрип.

– Папа, это Мэгги и Джордж. Мы вернулись.

Молчание. Билл Дрейкфорд не перевернулся, чтобы посмотреть на детей, но протянул к ним изуродованную руку. Брат и сестра приблизились и взяли ее.

– Папа, у нас все получилось, – прошептала Мэгги. – Мы добыли то, что нужно, и сейчас мы отправимся к Ведьминому Камню, чтобы снять проклятие. Тебе скоро станет лучше.

– Это правда, – продолжал Комок. – Мы будем с тобой играть в шахматы и смотреть, как «Янкис» проигрывают, и кричать «ура». А еще я расскажу тебе про Европу.

Мэгги наклонилась к отцу и вздрогнула, почувствовав жар, исходивший от его тела.

– И еще одно. Мы собираемся использовать фото, которое ты дал маме. Ты поможешь нам снять проклятие. Ты и дядя Дейв.

Они услышали приглушенный всхлип. Билл Дрейкфорд задрожал. Дети еще минуту держали его руку, потом Мэгги кивнула Комку, и они тихо вышли, задернув за собой занавеску.

В общей комнате они обнаружили Ласло, съежившегося у очага и грызущего остатки чипсов. Мать сложила все вещи в два туристских рюкзака и отнесла к входной двери. Там стоял складной столик с фонарями всевозможных размеров.

– Как он? – спросила миссис Дрейкфорд.

– Нормально, – ответила Мэгги. – Мне кажется, он рад тому, что фотография нам пригодилась. Все готово?

Мать кивнула.

Мэгги вытащила из своего рюкзака свиток синьоры Белласкуры, перевод Кларенса и последнюю трубочку с заклинанием, потом надела куртку. Когда они грузили вещи в фургон, мать кивнула на пробирку.

– Что это такое?

Мэгги подняла сосуд к свету.

– Магия.

Мать смотрела на туман, клубившийся в пробирке.

– Что за магия?

– Не знаю, и это самое забавное.

– Она нужна тебе для снятия проклятия?

– Нет.

– Тогда зачем ты берешь ее с собой?

Мэгги покосилась на хранителя, который уже сидел в кабине. Сунув пробирку в карман, она обернулась и посмотрела на лес, погруженный во тьму.

– Ласло – не единственный демон, с которым нам пришлось познакомиться.

Глава 32. Седьмой ритуал

«Держись, Ласло. Еще немного...»

Демон повторял про себя эту мантру по пути к Ведьминому Камню. Это нельзя было назвать приятной поездкой. Во-первых, фургон представлял собой ржавую кастрюлю, которая готова была развалиться в любой момент. Во-вторых, Ласло был зажат между Дрейкфордами и мог видеть себя в зеркало заднего вида. Он никогда еще не выглядел так плохо. Даже во время Недели флота^[89].

Пока доисторическая машина ползла через поля, Ласло пытался сфокусировать взгляд на черной стене Ведьминого Леса. Там, среди чернильной тьмы, притаился этот отвратительный камень. Ласло уже чувствовал его присутствие, но на этот раз не ощущал притяжения – Ведьмин Камень будто отталкивал его. Они были похожи на два магнита, поднесенные друг к другу одинаковыми полюсами. С каждой секундой демон слабел, как будто какая-то батарея у него внутри стремительно разряжалась. Ласло даже пришло в голову, что Ведьмин Камень был разумным существом, что он каким-то образом догадался о намерениях демона.

На такое он не рассчитывал.

– Быстрее, – прохрипел он. – Сейчас я отключусь.

Мэгги быстро взглянула на него, пробормотала несколько слов, которые демон не разобрал, и надавила на газ. Развалюха загремела и рванула вперед, но поездка закончилась уже через сто ярдов – фургон попал на заболоченный участок и накренился. Мэгги удалось удержать машину, но когда они остановились, оказалось, что они увязли в густой грязи. Шины, лысые, как принц Уильям, не могли справиться с задачей. Несмотря на все старания Мэгги, фургон не трогался с места.

– Видимо, дальше придется идти пешком, – заметила миссис Дрейкфорд. – Джордж, помоги Ласло.

Женщины выбрались из кабины, надели рюкзаки и взяли остальные вещи. Ласло опирался на руку Комка. Они ковыляли по вонючей грязи, через заросли высокой травы, перешагивали через ручейки, потом начали подниматься на холм, к небольшой роще.

Поскольку Ласло едва мог передвигаться, они выбрали относительно легкий путь. Сегодня демону не пришлось плескаться в воде и залезать на скользкие берега; они обогнули холм и приблизились к Ведьминому Камню с северо-востока, по каменистой полосе земли, служившей чем-то вроде моста.

Этот путь был более удобным, но занял очень много времени. Ласло старался не думать о времени, пока они пробирались через заросли в полной темноте и тишине. Даже их шаги и шорох листьев были едва слышны, как будто сам лес заглушал все звуки.

Ласло споткнулся и упал на одно колено. Наклонился вперед, и его вытошнило. С кончика носа капал пот. Мэгги присела рядом.

– Мы почти пришли. Ты сможешь!

Ласло молча кивнул и вытер слюну с подбородка. Стоило ему дать понять, что он готов к дальнейшим перемещениям, Мэгги с легкостью, которая его встревожила, поставила его на ноги. Ласло выдавил слова благодарности, но полагаться на людей было так унизительно. Он велел себе собраться с силами.

Только через тридцать ярдов Ласло, наконец, заметил его в просвете между деревьями. Холодный свет осенней луны заливал Ведьмин Камень. Он стоял на вершине, среди могил Дрейкфордов, подобно чудовищу, окруженному останками своих жертв.

С того места, где находился Ласло, Ведьмин Камень казался даже более грозным, чем в прошлый раз, – конечно, если такое вообще возможно. Бесформенная «скульптура» вызывала ассоциации с горящим колоссом, окаменевшим во время предсмертных мук и превратившимся в обсидиановый столб.

По сравнению с Монахом Жрица из башни синьоры Белласкуры казалась безобидной. Объект, находившийся перед ними, был изуродован намного сильнее, чем другая черная колонна, словно время и чудовищная энергия, заключенная в нем, изменили характер его обитателя. Ласло представил себе безумца, томящегося в камне, представил, как он бросается на стены своей «тюрьмы». Что случится, когда они попытаются снять проклятие?

Выдержит ли Ведьмин Камень?

«Он должен выдержать».

Внезапно Ласло испугался. А вдруг на этом последнем, самом важном этапе что-нибудь пойдет не так? Отчаяние придало ему сил, и он потащился к Ведьминому Камню, забыв о призраках Дрейкфордов. По сравнению с Андровором и терзавшей его болезнью призраки были мелочью. Сейчас на счету была каждая секунда.

Когда они взобрались на холм, Ласло ощутил жжение во всем теле, как будто он приблизился к доменной печи. Дрейкфорды ничего не замечали, но Ласло боялся, что его сейчас охватит пламя. Воздух стал густым, как ил, вот рту появился металлический привкус. Обессилев, он привалился к надгробному камню. К счастью, обитатель могилы не возражал. Когда Ласло отдышался, он прошипел Дрейкфордам, чтобы они включали свет. Они расставили фонари на земле вокруг чашевидной выемки в Камне, похожей на пасть чудовища. Желтый и белый электрический свет отражался от блестящего, похожего на стекло основания Ведьминого Камня.

Ласло поднял голову и оглядел острые выступы на его вершине – до нее было не меньше двенадцати метров. Но ведь Монах не мог быть таким высоченным, верно? Камень – это всего лишь крепость, успокаивал себя Ласло. Обсидиановый кокон. Иисусе, он надеялся на это...

Пока он раздумывал, Дрейкфорды установили стол и разложили семь предметов в нужном порядке. Мэгги рассматривала свиток Синьоры и читала перевод Кларенса в свете походного фонаря. Ласло проковылял к ней.

– Вызывай ее, – взмолился он. – Зови Синьору, или мне конец.

– О чем это он? – удивилась миссис Дрейкфорд.

Мэгги взглянула на мать.

– В Риме нам пришлось обратиться за помощью кое к кому. Этой даме нужен Ведьмин Камень, и мы обещали вызвать ее до того, как завершим ритуал.

– Она тоже демонесса? – с тревогой произнесла миссис Дрейкфорд.

Мэгги кивнула. Прежде чем мать успела задать следующий вопрос, она закрыла глаза и прикоснулась к волшебному кольцу.

– Синьора, время настало. Прошу, придите к нам.

Шли секунды. Казалось, в лесу наступила абсолютная тишина, и внезапно Комок ахнул. Ласло увидел, что он указывает на участок земли в трех метрах от Камня. Трава задымилась, и на земле появился символ, четкий, как будто он был сделан из раскаленной добела проволоки: шестиконечная звезда, обведенная шестиугольником и окружностью. Символ засиял ярче, и внутри материализовались семь фигур: одна в центре и шесть на концах лучей. Силуэты превратились в тени, тени сгустились. Через несколько секунд перед Ласло и Дрейкфордами стояли Синьора Белласкура и шесть ее слуг.

Демонесса, как всегда, выглядела потрясающе в модном коктейльном платье и бриллиантовом ожерелье-чокере. Ее помощники были одеты в черные костюмы и держали в руках какие-то металлические стойки, увенчанные полированными бронзовыми дисками размером со щит. Синьора наклонила голову, приветствуя Мэгги.

– Как любезно с твоей стороны было вызвать меня. Я уже начинала беспокоиться.

Выйдя из круга, Синьора подошла к Мэгги и обняла ее, как родную дочь.

– Но это неважно. Мы здесь, верно?

Затем она обратилась к Комку.

– А как ты поживаешь, мой красавчик Джордж?

Мальчик застенчиво улыбнулся.

– Хорошо, Синьора. То есть даже лучше. Отлично.

Ласло напрасно делал знаки, пытаясь привлечь внимание демонессы.

Синьора погладила Комка по щеке и взглянула на миссис Дрейкфорд.

– А это ваша матушка? О боги, я многое отдала бы за такое лицо... – Она положила руки на плечи миссис Дрейкфорд и расцеловала ее в обе щеки. – Добрый вечер, моя дорогая, я синьора Белласкура. Я восхищаюсь вашими отпрысками и очень довольна тем, что не скормила их змеям. Как вас зовут?

Миссис Дрейкфорд не сразу сумела ответить:

– Элизабет.

Демонесса благосклонно улыбнулась.

– Приятно познакомиться. Нам обязательно нужно как-нибудь пообедать – я приглашу вас в свой клуб. Но сейчас меня ждут дела, и мои ассистенты должны занять свои места.

– Места? – повторила Мэгги. – Что именно они собираются делать?

– Усмирять нашего друга, разумеется. – Синьора взглянула на искореженный Камень. – Монах, судя по всему, жаждет получить свободу, я права? По доброй воле он не перейдет в другую тюремную камеру.

Мэгги нахмурилась.

– Это опасно? Может быть, моей семье следует уйти?

– Чепуха, – возразила Синьора и кивнула на бронзовые диски, которые демоны устанавливали вокруг Ведьминого Камня. – Зеркала Дедала, – объяснила она. – Когда чары рассеются, они поймают нашего Монаха и отправят его в лабиринт, который нейтрализует его до тех пор, пока мы не сможем посадить его в клетку.

– Вы уверены? – переспросила Мэгги.

– Разумеется.

– Мне кажется, это... жестоко.

Демонесса рассмеялась.

– Вы, люди, такие трогательные. Не тревожься, моя дорогая. Жестокое обращение чувствуют только те, кто находится в полном сознании. Наш друг подумает, что ему снится сон.

– И что же это за «друг»? – произнес чей-то голос.

Демоны и люди, как по команде, повернули головы и увидели Малигниса Андровора, выходящего из-за деревьев. Телохранители Синьоры вытащили револьверы. Это было не простое огнестрельное оружие; на блестящем от масла металле были вырезаны светящиеся руны. Ласло не знал, какие боеприпасы для них требуются, но был уверен в том, что в «Walmart» их не купить. Андровор взглянул на оружие, затем на демонов в черных костюмах. Ласло не показалось, что он испугался или встревожился.

Синьора Белласкура резко обернулась к Ласло.

– Кто это такой? – рявкнула она.

Новоприбывший представился.

– Сэр Малигнис Андровор. Баронет, Инспектор, глава североамериканского филиала Древнего и Инфернального Общества. А вы синьора Белласкура. К несчастью, ваше имя мне знакомо. Контрабандистка, убийца и предательница.

– Предательница? – презрительно фыркнула Синьора. – Нельзя предать тех, кому не клялся в верности.

– Это не имеет значения, – возразил Андровор, приближаясь к Камню. – Князья Ада правят всеми демонами, а я – их слуга.

Инспектор остановился среди могил и бросил ледяной взгляд на Ласло.

– Вы забыли упомянуть о том, что Синьора будет присутствовать на церемонии.

Ласло настолько ослабел, что чуть не свалился с надгробия, на котором сидел.

– Пожалуйста, послушайте, – просипел он. – Я могу объяснить.

– Да уж постарайся, – усмехнулась Синьора. – Я из последних сил сопротивляюсь искушению хорошенько тебя отшлепать.

«Звучит заманчиво». Вслух Ласло произнес:

– Клянусь, я все объясню, Синьора, но сначала я должен попросить вас вернуть сердце. Мэгги выполнила свое обещание.

Синьора сердито махнула на Андровора.

– Но этот болван!..

– Я не знал, – быстро сказал Ласло. – Когда мы с вами договаривались, я не знал, Синьора. Я ничего не скрывал от вас. У сэра Малигниса совершенно другие интересы, – добавил он, бросив на нее многозначительный взгляд. – Он пришел, чтобы наблюдать за тем, как я выполняю свою работу.

Синьора некоторое время сверлила взглядом Ласло, потом уставилась на Андровора.

– Только посмей вмешаться в мои дела, жалкая тварь, и ты проклянешь тот день, когда тебя вылепили из дерьма.

Из ноздрей Андровора пошел дым.

– Ты смеешь угрожать Инспектору?

Синьора обратилась к Мэгги и Комку:

– Пусть это будет вашим первым уроком. Вкус власти – опасная вещь. Я никогда не слышала об этом дураке, и вот он явился без приглашения и ведет себя так, как будто он здесь командует. – Демонесса снова взглянула на Андровора. – Ты никому не интересен, мальчик. Тебя не существует. Я могла бы прикончить тебя сейчас только ради развлечения.

– И навлечь на себя гнев Ада? – прогремел Андровор. – Ты недооцениваешь важность моего положения в системе.

На устах Синьоры появилась та улыбка, которая околдовала Ласло, чарующая и кровожадная. Синьора рассмеялась.

– Ты считаешь, кто-то захочет начать войну из-за тебя? В Аду тысяча Инспекторов, друг мой. Тебя ничего не стоит заменить, запомни это.

Ласло слабо помахал ей.

– Простите, что перебиваю, но я сейчас действительно скончаюсь, если мне не вернут сердце...

– Синьора, – попросила Мэгги. – Пожалуйста.

Демонесса осмотрела Ласло.

– Очень хорошо, – произнесла она, презрительно наморщив нос. – Я не люблю сюрпризы, но договор есть договор.

Синьора подошла к Ласло и достала из кармана какой-то предмет, завернутый в шелковый шарф. Затем развернула шарф и протянула предмет Ласло. Камень был тусклым и безжизненным, как чугунная чушка.

Ласло не тратил времени даром. Выхватив у Синьоры каменное сердце, он сунул руку под рубашку и прижал его к груди. Как только камень коснулся его охваченного лихорадкой тела, Ласло почувствовал, как разошлись ребра и камень втянуло внутрь; он «провалился» сквозь плоть, как в зыбучий песок. Сердце знало, куда ему нужно попасть. Как только оно заняло свое место, тонкие щупальца присоединились к нему, и камень «подключился» к телу, которое он снабжал энергией. Ласло затрясло; он испытал несколько слабых электрических ударов, как будто заработала запальная горелка, разжигающая пламя в заводской печи.

И вот, наконец, пламя в печи разгорелось.

Это походило на погружение в ванну, наполненную пеной. Ласло ощутил прилив сил, приятное тепло во всем теле. Глаза вспыхнули ярко-желтым светом, как полная луна. Энергичным движением поднявшись с могилы, Ласло заметил, что Дрейкфорды разглядывают его со страхом и тревогой. Ласло подмигнул Мэгги и обратился к демонам:

– Синьора Белласкура, благодарю вас за то, что вы выполнили свое обещание. Сэр Малигнис, приношу извинения за возникшее недоразумение. Помощь Синьоры была нам жизненно необходима, и я уверен в том, что результат сегодняшней церемонии оправдает мою сделку с теми, кто не признает авторитет Иерархии. Покорнейше прошу вас заключить перемирие на несколько часов. Время не ждет.

Андровор и Синьора злобно смотрели друг на друга. Инспектор с явной неохотой поклонился. Синьора просто подняла глаза к небу и сделала Ласло знак продолжать. Ее подчиненные вернулись на свои места у зеркал.

Потирая руки, Ласло зашагал к перепуганным Дрейкфордам, которые сбились в кучку у стола. Он обожал находиться в центре внимания и считал, что первоклассный ведущий может оживить любое событие.

– Дамы и господа, сегодня нас ждет единственный в своем роде вечер! Мы собрались здесь, чтобы стать свидетелями аннулирования Проклятия Дрейкфордов, которое уходит корнями в 1665 год. Это торжественный момент, друзья мои. Позвольте мне представить нашу проклятую семью, Маргарет и Джорджа Дрейкфордов, а также их мать Элизабет Дрейкфорд, урожденную Кэмпбелл. Из дома нам передает привет Билл Дрейкфорд, который не смог присутствовать на церемонии по причине многочисленных серьезных увечий и сложности передвижения по пересеченной местности...

– Ласло! – зашипела Мэгги.

Демон поднял руку.

– Церемония будет краткой, – успокоил он людей. – После начального заклинания Маргарет поместит семь «материалов» проклятия в нужной последовательности в выемку Ведьминого Камня, затем разрушит чары, четко и с выражением произнеся ultima verba^[90]. Мэгги, ты готова?

– Да.

Ласло обнял ее.

– У тебя все получится, – прошептал он и стиснул ее плечо, прежде чем обернуться к аудитории. – Дамы и господа, во время церемонии просим вас воздержаться от разговоров, не отвлекать людей и не фотографировать со вспышкой. Также, пожалуйста, переведите телефоны в беззвучный режим. При появлении призраков просто не обращайте на них внимания. Возможно, призраки будут пронзительно кричать и вести себя невоспитанно, но они абсолютно безвредны...

С этими словами Ласло поклонился и отошел к миссис Дрейкфорд, которая стояла у стола с «материалами». На сцену вышли Мэгги и Комок.

Мэгги подула на замерзшие руки.

– Комок, просто подавай мне предметы, когда я буду их называть. Ты знаешь, что означают слова из списка?

Он кивнул.

– Тогда начинаем.

Держа в руках перевод Кларенса, Мэгги подошла к каменной «чаше». Она собралась с силами, сосредоточилась и начала читать вслух, очень громко и четко.

Семь – могущество и власть

Возродить или проклясть.

Седьмой, последний ритуал

Свершим в полночный час,

Когда оковы рухнут,

Судьбы раздастся глас.

Семь молитв и семь вещей,

Семь щитов и семь плащей.

Над каменной темницей

Навек сгустилась мгла:

От глаз Врага укрыла,

Прогнала силы зла.

О Волхв! Настало время,

Скрываться нет нужды,

Седьмая цепь распалась,

Теперь свободен ты.

На «алтаре» вспыхнуло адское пламя. Оно излучало такой сильный жар, что Мэгги едва не отступила; однако ей почти сразу удалось овладеть собой. Откашлявшись, она торжественным голосом произнесла:

– «Судьбы приговор»!

Комок протянул сестре пожелтевший пергамент. Мэгги взяла его и быстро положила в чашу. Последовала яркая вспышка, и из чаши пошел алый дым. Земля задрожала, а в Ведьмином Камне появилось несколько тонких, как нити, трещин. Сквозь трещины сочился красный свет.

– «Нечаянный дар»! – воскликнула Мэгги.

Она забрала у Комка какой-то цветок и опустила его на «алтарь». Вторая вспышка. На этот раз к ночному небу поднялись два столба оранжевого дыма. И снова холм содрогнулся.

Ласло огляделся. Призраки вставали из могил, над землей парили их полупрозрачные силуэты, такие же омерзительные, как сам Ведьмин Камень. Они обратили к нему размытые бледные лица с разинутыми в вечном крике ртами. Только по одежде демон мог отличить мужчин от женщин. Призраки бесшумно подплыли к Камню, взялись за руки и образовали вокруг него нечто вроде потустороннего хоровода.

Но даже эта зловещая картина не могла отвлечь Мэгги.

– «Любви сувенир»!

Мальчик подал ей какую-то старую фотографию. Послышалось змеиное шипение, и свечение сделалось бледно-желтым. Призраки начали перешептываться, и «хоровод» двинулся вокруг Ведьминого Камня по часовой стрелке. Ласло старался не смотреть на это.

– «Ненавистный кошмар»!

Мэгги подняла над головой маленькую льняную шапочку, покрытую бурыми пятнами. Девушка несколько секунд смотрела на вещь, прежде чем бросить ее. Нетрудно было угадать ее чувства по лицу.

Когда Мэгги добавила к остальным «подношениям» чепец, возникла изумрудно-зеленая вспышка. В Камне появлялись новые трещины. Свечение, идущее изнутри, усиливалось, озаряя стволы деревьев, окружавших поляну. Зрелище наводило страх.

– «Останки святых»!

Мэгги уложила на «алтарь» дар отца Анджело, и Ласло прикрыл глаза. Когда волосы и ногти святой попали в чашу, из нее ударил луч ярко-синего света. Призраки, продолжавшие водить хоровод вокруг Камня, ускорили шаг, их руки растягивались, как резиновые.

– «Самоцветы короны»!

Вот это было обидно. Ласло забыл выковырять лучшие драгоценные камни из «герцогской шапки», а теперь было поздно. Он с сожалением смотрел на то, как Мэгги бросает корону князей Лихтенштейна в каменную чашу. Призрачное пламя охватило корону, и она исчезла в клубах фиолетового дыма.

Послышался треск, и по Ведьминому Камню побежала длинная трещина. Вершину холма залил свет. Призраки завели бешеный танец, и их адский хор действовал Ласло на нервы. Громадная фигура Андровора виднелась среди могил. Его не интересовали ни призраки, ни лазерное шоу. Его внимание было приковано к Хранителю 923.

Их взгляды встретились. Ласло кивнул.

Последние слова Мэгги произнесла ликующим тоном:

– «Волшебный огонь»!

Она улыбнулась и собралась взять у Комка седьмой предмет. Однако, отвернувшись от Ведьминого Камня, Мэгги обнаружила, что брат стоит с пустыми руками. Оба растерянно озирались, а затем одновременно повернулись к столу с materia, куда поставили инкрустированную шкатулку с магическими тапками. Да, шкатулка была на месте.

Но ее содержимое исчезло.

Только после этого их взгляды обратились к Ласло, и они увидели шлепанцы, которые тот держал двумя пальцами. Досадливо поморщившись, Мэгги подошла, чтобы забрать волшебный предмет. Но когда она потянулась за шлепанцами, Ласло ухмыльнулся и убрал руку.

– Не сегодня, моя доверчивая крошка.

Глава 33. Tormentum

Tormentum – пытка (лат.).

Мэгги растерянно моргала, глядя на хихикающего демона.

Да, Ласло любил поиздеваться над людьми, но его последняя «шуточка» уже переходила всякие границы. Она смотрела в это красивое лицо, которое можно было бы принять за человеческое, если бы не желтые кошачьи глаза.

– Ласло, – возмутилась она. – Отдай мне шлепанцы.

Демон обнажил в ухмылке идеально ровные белые зубы.

– Извини, детка. Сегодня не твой день.

Мэгги сделала шаг вперед.

– Это не смешно.

– Наоборот, очень даже смешно, – хмыкнул Ласло. – Все это время ты плясала под мою дудку, изливала мне душу, рассказывала дурацкие истории из детства. Ты думала, что станешь героиней, которой выпала честь избавить род Дрейкфордов от проклятия. Признаюсь по секрету: я считаю, что это просто умора. Кстати, что же ты теперь скажешь папочке?

Мэгги сунула руку в карман, но он был пуст.

Ласло покачал головой и помахал у нее перед носом последней пробиркой с заклинанием.

– Никогда не обнимай вора, Мэгги. Это все равно что добровольно отдать ему кошелек. – Демон повертел в пальцах стеклянную трубочку, и она исчезла. – И это ты считала меня дебилом...

Мэгги побагровела и взглянула на Комка. Брат и мать были в шоке. На вершине холма воцарилась ужасная тишина. Ведьмин Камень по-прежнему излучал аметистовый свет, но призраки Дрейкфордов прекратили завывать и наблюдали за происходящим в мрачном молчании. Мэгги снова посмотрела на Ласло.

– Ты не можешь так с нами поступить.

– Могу и поступлю.

– Я тебе не верю!

Хранитель поднял шлепанцы к свету.

– Мой босс тоже мне не верил. Ему и в голову не могло прийти, что существо, наделенное разумом, – пусть даже такое примитивное, как человек, – проглотит сказочку о «прекращении обслуживания проклятия». Чтобы проклятие отправили в архив? Нет предела людской глупости!

Комок чуть не плакал.

– Значит, все это было враньем?

Ласло подмигнул мальчику.

– Ничего личного. Сэр Малигнис поставил мне жесткие условия. Хотите правду? Вот вам правда: я был самым никчемным и некомпетентным хранителем из всех, кто работал в Обществе в течение последних ста лет. Абсолютный ноль. Его демоническое превосходительство дал мне неделю на то, чтобы я подверг своих «носителей проклятия» более или менее приличным страданиям. Кстати, как, по-вашему, у меня получилось?

Комок не мог найти слов. Мэгги пришло на ум только одно:

– Почему?

Демон рассмеялся.

– Потому, что я хранитель проклятия, Мэгги. Это моя работа. Как я могу позволить фермерам-дегенератам, чьи предки веками женились друг на друге, ликвидировать проклятие, дающее мне средства к существованию? Ваши несчастья – это мой талон на обед. Страдания Дрейкфордов будут кормить меня вечно, если, конечно, кто-нибудь из ваших потомков не додумается повторить этот маленький героический поход. Тебе кажется, что ты сейчас горишь в аду? Погоди, скоро ты увидишь, чтó проклятие сделает с Комком. Ты еще поймешь, что такое адские муки, когда у тебя появятся собственные дети!

У Мэгги вырвалось рычание.

– Никогда!

Ласло хохотал.

– О, Мэгги. Мы что, уже забыли приключение в Цюрихе? Того банкира? Кокаин? Забыла, как ты разделась догола в общественном туалете и умоляла совершенно незнакомого мужика сделать тебе маленького Яна, а лучше сразу двух? Думаешь, это тебе приснилось?

– Что все это значит? – воскликнула миссис Дрейкфорд.

Но Мэгги не могла произнести ни слова. Перед глазами мелькали отвратительные, неописуемые, постыдные картины. Она чувствовала, что Комок смотрит на нее, но не в силах была встретить его взгляд.

– Мэгги, – настаивала мать.

Ласло закудахтал:

– Да вы вырастили настоящую секс-бомбу, Элизабет. Мне показалось, что Яну уже не очень-то и хочется, но Мэгги ясно дала понять, что с ней этот номер не пройдет. Она вонзила в него когти, причем в буквальном смысле. Надеюсь, вы любите сопливых карапузов? Скоро вы станете бабушкой.

– Никогда! – прошипела Мэгги. – У меня никогда не будет детей!

Демон наклонил голову набок.

– Ты думаешь, у тебя есть выбор? Очнись, Мэгги. Проклятию Дрейкфордов нужны новые Дрейкфорды. Даю тебе месяц, а потом, однажды ночью, ты выберешься из дома и вернешься с маленьким прóклятым в животе. А когда он перестанет брать грудь, ты тайком от родственников усядешься в кабину старушки Глэдис и снова уедешь со своей горы. Маленькая групповушка среди мусорных баков позади дешевого бара, и... Вуаля! Еще один Дрейкфорд. И это не прекратится, Мэгги. Ты сделаешь это снова. И снова. И снова...

Слезы текли по щекам девушки.

– Не сделаю, – шептала она.

Ласло серьезно посмотрел на нее.

– Хватит обманывать себя, Мэгги. Проклятие заставит тебя приносить в подоле до тех пор, пока ты не станешь настолько безобразной и сексуально непривлекательной, что даже пьяные малолетки не посмотрят на тебя.

Мэгги вонзила ногти в ладони.

– Ты чудовище, мать твою.

– Нет, – возразил Ласло. – Из нас двоих чудовище – это ты. А я просто демон, забыла? Или ты упустила из виду эту маленькую деталь? Точно помню, что я тебе об этом говорил. Так ты забыла, Мэгги? А может, ты вообразила, что я «отличаюсь» от других демонов? Ты решила, что между нами возникли «особые отношения», и что благодаря твоему влиянию я изменился... – Он усмехнулся и покачал головой. – Я попал в яблочко, а? Увы, мы все знаем, что сказано о гордыне и падении^[91]. Процитировать сейчас не смогу, но помню, что там есть слово «погибель». Обожаю слово «погибель». Это так по-библейски.

Мэгги попятилась. Она чувствовала себя как загнанный зверь, обезумевший от страха и отчаяния. Внезапно она вспомнила о Синьоре. Демонесса обладала огромным могуществом; она была гораздо сильнее Ласло, даже сильнее Андровора. Она, Мэгги, понравилась Синьоре, внушила ей уважение. Демонесса даже собиралась взять Мэгги в ученицы, подарила ей старинный кулон. Да! Синьора ей поможет...

Но во взгляде синьоры Белласкуры Мэгги не увидела сочувствия. Лицо демонессы походило на мраморную маску. Она стояла в отдалении с абсолютно бесстрастным видом, скрестив руки на груди, и даже не смотрела на Мэгги. Ее интересовал только Ведьмин Камень.

– Синьора...

Сверкнули зеленые глаза, холодные, как два изумруда.

– Твои дела меня не касаются, девочка. Я здесь ради того, кто заключен внутри Ведьминого Камня.

Мэгги окончательно упала духом. Ласло как ни в чем не бывало продолжал болтать.

– Ты знаешь, что ты – всего лишь набор клише? – говорил он. – Тебе нравится думать, что ты не такая, как все: ой, поедательница грехов, мужественная страдалица, смело и решительно преодолевающая все преграды! Но на самом деле ты всего лишь обычная телка с навозного хутора, безмозглая, зато тщеславная. Ты думала, что ты какая-то там «особенная», а на самом деле ты такая невероятная идиотка, что поверила демону. Я до сих пор поражаюсь. Ну где это видано!

Миссис Дрейкфорд услышала достаточно.

– Оставь ее!

Ласло посмотрел на женщину и поднес палец к губам.

– Помолчите, Элизабет. Ваше время еще не пришло.

Жажда крови овладела Мэгги. Когда Ласло направился к ней, щупальца выползли из своих «нор». Они потянулись к ее запястью, они скользили под рукавом, как змеи, и каждая такая «змея» была вооружена крючками, способными содрать плоть с этой самодовольной рожи. И Мэгги хотела этого. Она потратила столько сил на подготовку к церемонии! Она не могла позволить Ласло все испортить. Сейчас ее щупальца покончат с его мечтами о карьере модели, а правой рукой она выхватит шлепанцы и бросит их на «алтарь» Ведьминого Камня. Мэгги была твердо намерена отправить Проклятие Дрейкфордов в архив, с хранителем или без него.

Ласло находился в пяти шагах от нее. В четырех. Мэгги сосредоточилась. Щупальца извивались под курткой, готовясь напасть. Кромсать кожу и мышцы. Убить. Три шага...

Два.

Мэгги выбросила руку в сторону Ласло. При этом шесть щупалец возникли из-под рукава куртки, а остальные порвали ткань и метнулись вперед, чтобы вцепиться демону в лицо. Но ничего не произошло.

Кулак Мэгги не встретил сопротивления, и она, потеряв равновесие, рухнула ничком на холодную землю и оцарапала подбородок о надгробие. Она лежала среди могил, задыхаясь и ничего не понимая.

– Ку-ку, а я здесь!

Мэгги повернула голову и увидела Ласло, который выглядывал из-за Ведьминого Камня. Демон неторопливо вышел на открытое пространство, жонглируя волшебными шлепанцами и пробиркой, украденной у Мэгги.

– Ты не знала, что я так могу, да? – дразнил он ее. – Этот маленький фокус спас мне жизнь в Лихтенштейне. Ах да, конечно, ты ничего не видела – ведь вы уже смылись, бросив меня на растерзание хищникам. Ничего особенного, но если применить смекалку, такая способность может творить чудеса...

Из-за деревьев послышался приглушенный вопль:

– ПОМОГИТЕ!

Это кричал Билл Дрейкфорд. Голос отца был полон невыносимой боли. Но как же он сумел добраться сюда? Неловко поднявшись на ноги, Мэгги вертела головой и напряженно всматривалась в чащу. Напрасно. Насмешливый голос произнес:

– Кстати, как и чревовещание.

Мэгги развернулась и увидела Ласло; этот гад стоял, прислонившись к могильному камню, и разглядывал ее с покровительственной улыбочкой. Мэгги выругалась и снова прицелилась. Щупальца облепили надгробие, оторвали от него кусок. Призрачная фигура демона растаяла.

У нее за спиной раздался ядовитый смешок. Мэгги увидела хранителя проклятия у другой могилы, в шести метрах от себя.

– Ты дважды позволила себя обмануть с помощью одного и того же трюка? Я разочарован. Полезный совет: когда имеешь дело с иллюзионистом, не отвлекайся.

Краем глаза Мэгги заметила какую-то светящуюся синюю точку. Огонек на секунду завис в воздухе, потом устремился к Мэгги, словно оса. Она машинально сделала шаг в сторону и взмахнула рукой, чтобы отогнать «осу», когда та пролетала мимо ее уха. Она поискала взглядом Ласло, но демон исчез. Стоило ей отвернуться, как он «обесцветился» – то же самое он проделал неделю назад в нью-йоркском обиталище кобольдов.

– ТРУСЛИВОЕ НИЧТОЖЕСТВО!

Гневный вопль превратился в рыдание. Силы покинули Мэгги, и она скорчилась на сырой земле у могилы одного из своих прадедов. Сквозь звон в ушах до нее донесся какой-то крик. Оказывается, ее брат бежал к Ласло, который снова появился на поляне. Демон издевательски улыбался, глядя на Комка, подождал, пока мальчик не окажется совсем рядом, потом отступил в сторону и подставил ему подножку. Комок споткнулся и шлепнулся на жухлую траву у ног Малигниса Андровора. Моргая, он уставился на черные копыта, потом поднял голову. Демон с пылающей гривой пристально разглядывал мальчика.

– Не трогай его!

Это кричала Элизабет Дрейкфорд. Мать бросилась к Комку, оттащила его от Андровора и отступила к Мэгги. Все трое застыли у замшелого камня. Ласло неспешно направился к ним. Взгляд его светящихся в темноте глаз был прикован к лицу миссис Дрейкфорд.

– Вы хотите прекратить страдания своей семьи? – уже без улыбки произнес он. – Хотите вернуть мужа? Детей? Хотите вести нормальную, счастливую жизнь?

Мэгги заметила, что мать дрожит.

– Конечно, хочу!

– Отлично, – кивнул Ласло. – И на что вы готовы ради этого?

– На все!

Демон шагнул к женщине.

– Вы действительно готовы на все, Элизабет? Или это просто слова, которые обязана произнести каждая мать? Я спрашиваю потому, что сейчас вам следует быть предельно откровенной. Вы не хотите взять обратно свое «На все!» и сделать вид, что этого не было сказано? Потом будет поздно.

– Что ты предлагаешь? – холодно спросила миссис Дрейкфорд.

Ласло, держа в каждой руке по шлепанцу, соединил их.

– Симметрия, – просто сказал он. – Ведьма продала душу демону, чтобы наложить на вас проклятие. Мать, отдав свою душу, может это проклятие уничтожить. Подпишите договор, в котором вы отдаете мне душу, и я верну шлепанцы. Они отправятся в чашу, и ВУАЛЯ! Проклятие перестает существовать, а Элизабет получает назад свое семейство.

– Не делай этого! – воскликнула Мэгги. – Это обман.

Мать кивнула.

– Я не буду заключать с тобой сделку, Ласло.

Демон нагло ухмыльнулся.

– Ясно. Значит, когда вы сказали: «Я готова на все», на самом деле вы имели в виду: «На все, если мне не придется отдавать ничего ценного, если это не причинит мне никаких неудобств и не потребует от меня никаких усилий». Я правильно вас понял?

– Нет.

Ласло разглагольствовал, не слушая ее:

– Поверить не могу! Вы ведете себя как настоящий политик, который выражает свои дурацкие, ничего не значащие соболезнования жертвам катастрофы! И провернуть это с собственными детьми! Вот я стою здесь и протягиваю вам средство, которое может их спасти, может избавить ваших крошек от страданий в этой жизни и после смерти, а вы отказываетесь даже пальцем пошевелить!

– Я этого не сказала! – прорычала миссис Дрейкфорд.

Ласло продолжал свою речь, не обращая внимания на ее возражения.

– Я пытался помочь, – вслух размышлял он. – Я вас предупредил насчет неосторожных слов, но вы настаивали на том, что действительно готовы на все. А теперь ваши драгоценные дети увидели, что мамочка думает прежде всего о собственной шкуре, что она наобещает все что угодно, если никто не осмелится назвать ее лгуньей. Так вот, я называю вас лгуньей и лицемеркой. Прямо здесь и сейчас. Или соглашайтесь на мое предложение, или заткнитесь к чертям собачьим.

Мэгги видела, что мать колеблется.

– Не надо, – взмолилась она. – Он же врет.

Но миссис Дрейкфорд не сводила взгляда с лица Ласло.

– Я не могу верить твоим обещаниям.

– И не надо, – ответил он. – У меня есть контракт.

Демон выхватил прямо из ниоткуда кроваво-красный свиток, развернул его и сунул Элизабет Дрейкфорд вместе с золотой ручкой. Мать Мэгги взяла документ и принялась его читать. На алом пергаменте было выведено огненными чернилами:

«Настоящим я, Элизабет Дрейкфорд, в обмен на Семирутовые шлепанцы уступаю свою бессмертную душу Ласло Зебулу. Упомянутые шлепанцы будут переданы мне после получения Ласло Зебулом данного контракта с моей подписью. Душа Элизабет Дрейкфорд будет конфискована немедленно после ее смерти, наступление которой Ласло Зебул, будучи заинтересованным лицом, обязуется не ускорять ни прямым, ни косвенным путем».

Под текстом располагались две линии для подписей. На одной уже стоял автограф Ласло. Вторая была пуста. В самом низу страницы мелким почерком были написаны два предложения:

«Данный контракт составлен синьорой Белласкурой от имени Ласло Зебула. Ее милость гарантирует выполнение условий договора, но не претендует на душу Элизабет Дрейкфорд; душа переходит в собственность Ласло Зебула, и он свободен распоряжаться ею по своему усмотрению».

Рядом с этим «отказом от прав» стояла восковая печать с изображением змеи, пожирающей собственный хвост. Мэгги бросила свирепый взгляд на Синьору, но выражение лица демонессы не изменилось.

– Так вот чего он от вас хотел! – заорала Мэгги. – Контракт на душу моей матери? И вы составили его!

– Не надо набрасываться на Синьору, – заметил Ласло. – Для создания Дьявольского Контракта требуется серьезная магия. Такое мне не по зубам. – Он посмотрел на Андровора. – Только демоны Пятого класса на это способны, если я не ошибаюсь. По-моему, вы так сказали, когда составляли наш с вами договор.

Инспектор кивнул.

– Верно, 923-й. Очень рад, что вы внимательно слушали.

Но Мэгги не сводила глаз с Синьоры.

– Как вы могли?

Демонессе эта вспышка ярости показалась нелепой.

– Это бизнес, моя дорогая. Как я уже объяснила, Ведьмин Камень является Объектом Проклятия. Я могу забрать его только после ликвидации проклятия. А это, в свою очередь, лишает вашего хранителя средств к существованию, поэтому в качестве компенсации ему нужна душа смертного. Более или менее равноценный обмен. Откровенно говоря, я удивлена тому, что твоя матушка не соглашается подписывать документ, особенно если учесть поздний час. Уже почти полночь.

– Боюсь, Синьора права, – вмешался Ласло. – Так что будем делать, Элизабет? Перо вам в руки, или как там говорят.

Миссис Дрейкфорд смотрела на адский пергамент.

– Мне нужно время, – пробормотала она.

– К сожалению, у вас его нет, – сообщил Ласло. Демон обвел рукой сцену, потом указал на Ведьмин Камень, светящуюся «чашу» и безмолвных призраков, наблюдавших за ними. – В полночь карета превратится в тыкву. Свет погаснет, разочарованные привидения вернутся в свои могилы, а Ведьмин Камень снова зарастет мхом. Все, чего достигли ваши дети, окажется напрасным.

– Ничего, – упрямо произнесла Мэгги. – Мы можем попробовать снова.

Ласло загоготал.

– Ты так в этом уверена? Ты меняешься, Мэгги. За последнюю неделю твоя «родинка» превратилась в миниатюрную гидру. И не забывай о глазе. На кого ты будешь похожа через месяц? А через год? Тебе не хуже меня известно, что проклятие действует все быстрее.

Мэгги молчала. Слова Ласло лишь подтвердили то, о чем она узнала из архива Дрейкфордов. Каждое последующее поколение испытывало воздействие проклятия раньше, и оно калечило людей сильнее. Она подумала о Комке. Когда у него появятся первые знаки? Скоро ли настанет тот день, когда они не смогут покидать свою ферму?

– Слушай, – продолжал Ласло. – Даже с моей помощью вы едва сумели раздобыть свои «материалы». А без меня у вас вообще нет никаких шансов. Как ты будешь ездить по стране, за границу, Мэгги? Где ты возьмешь деньги? Как ты замаскируешь свою внешность? Где ты найдешь драгоценности короны и магические предметы? Ты уже задолжала Синьоре. Она не поможет тебе до тех пор, пока ты не расплатишься за шлепанцы.

Один взгляд на демонессу сказал Мэгги, что это правда.

– Здесь и сейчас, – закончил Ласло. – Ваш единственный шанс. Поставьте подпись, и шлепанцы ваши.

Контракт дрожал в руках матери. Мэгги открыла рот, чтобы возразить, но мать взглядом приказала ей молчать. На глазах у Элизабет Дрейкфорд выступили слезы. Впервые в жизни Мэгги видела, как мать плачет. Прижав к себе детей, она дрожащим голосом прошептала:

– Послушайте меня. Я действительно готова ради вас на все. Я... я просто опасаюсь, что это обман. Я боюсь, что подпишу договор, но вы не получите того, что вам нужно...

Комок всхлипывал.

– Не делай этого. Все уладится!

Мать нахмурилась, глядя на него.

– Нет, не уладится! Я знаю, Джордж. Я вижу это каждый день. Я не смогу смотреть на то, как вы страдаете, подобно отцу. Это меня уничтожит. Это пытка!

– Ни у кого часов нет? – осведомился Ласло. – Извините, но я отдал свои часы знакомой акуле-гоблину. Так что теперь могу только приблизительно прикинуть. Сколько времени осталось до полуночи?

– Шестнадцать минут, – ответил Андровор.

Мэгги вцепилась в запястье матери.

– Мама, не надо!

Миссис Дрейкфорд несколько секунд смотрела дочери в лицо.

– Это мой выбор, Мэгги. Выбор матери. Мои дорогие, вы не представляете, как сильно я люблю вас. – И, взглянув мимо дочери, она обратилась к синьоре Белласкуре: – Вы гарантируете выполнение контракта?

Демонесса поклонилась:

– В точности.

Мрачно кивнув, Элизабет Дрейкфорд поцеловала детей и поднесла ручку к пергаменту. Ее подпись вспыхнула, как пламя.

– ГОТОВО! – заорал Ласло.

Контракт прилетел к нему в руки. Развернувшись, он торжественно преподнес пергамент Андровору. Затем, стоя спиной к людям, демон пригнулся и начал возиться с чем-то.

– Ты что делаешь? – рявкнула Мэгги.

– Отдай нам шлепанцы, – потребовала миссис Дрейкфорд.

– Погодите, – бормотал Ласло. – Они прочнее, чем я думал. Ага! Держите...

И он бросил Семирутовые шлепанцы Дрейкфордам. Мэгги сразу поняла: здесь что-то не так. На лету тапки начали разваливаться. В грязь беззвучно упали четыре куска шелка.

Мэгги уставилась на них, не веря своим глазам.

Оба шлепанца были разрезаны пополам.

Улыбаясь до ушей, Ласло помахал портновскими ножницами. Мэгги сразу узнала их. Они хранились у нее в комнате, в швейном наборе. Должно быть, Ласло нашел их, когда его привели туда отдыхать.

В душе у Мэгги что-то сломалось. Когда она полностью осознала, что произошло, она словно окаменела. Все было напрасно: долгий путь, поиски, даже жертва матери. Все пропало зря. Словно сквозь пелену, она слышала, как мать, подобрав куски шлепанец, умоляет о чем-то Синьору. Но Мэгги знала, что жаловаться бесполезно. С формальной точки зрения Ласло выполнил условия контракта: он вернул шлепанцы, получив подпись Элизабет Дрейкфорд. В договоре не было ни слова о том, что они должны быть целыми.

Какая нелепая ошибка! Мэгги была уверена в том, что они заметили бы ловушку, если бы у них было время подумать и перечитать контракт. Но времени не было, в этом-то и заключался подвох. Ласло об этом позаботился. Он обо всем позаботился...

А теперь он стоял и злорадствовал в тени Ведьминого Камня; его лицо освещало лиловое свечение, исходившее от «алтаря». С триумфальной ухмылкой он продемонстрировал всем свиток и песочные часы Андровора.

– Дамы и господа, нам нужно обсудить еще один вопрос. В прошлую пятницу я сам подписал Дьявольский Контракт, по которому сэр Малигнис давал мне неделю на достижение максимального уровня отчаяния, предотвращение снятия проклятия или приобретение души человека. Выполнив одно из этих условий, я мог спасти свою жизнь; и теперь я с гордостью объявляю, что я решил все три поставленные задачи, и у меня еще осталось время. Вы признаете, что я говорю правду, ваше демоническое превосходительство?

Андровор удовлетворенно крякнул.

– С удовольствием. Если бы я знал, что вы настолько безжалостны, я бы ни за что не стал отнимать у вас кабинет. Но ничего страшного. Мы дадим вам другой, побольше.

– А наш контракт? – спросил Ласло.

Инспектор выставил гигантскую ладонь, и в ней материализовался свиток. Демон продемонстрировал его Ласло, церемонно поклонился и разорвал договор надвое. В этот миг песочные часы превратились в облако искорок, которые унес ветер.

– Итак, с этим покончено, – сказал Андровор. – А теперь вы должны выполнить свое обещание, 923-й. – И демон кивнул на Ведьмин Камень. – Что это такое? И что это за «тайная угроза», которую он представляет для Иерархии?

Синьора Белласкура потеряла терпение.

– Ласло! А как же ритуал?

Ласло поднял указательный палец.

– Одну минуточку, Синьора. Я действительно дал обещание, но уверяю вас, что это никак не повлияет на наше с вами соглашение относительно Камня. Итак, сэр Малигнис, вот вам скандал века...

Инспектор перебил его, указывая большим пальцем на демонессу.

– Не при ней.

Ласло страдальчески закатил глаза.

– Ваше демоническое превосходительство, именно от Синьоры я и узнал эту тайну.

– Ах вот как... Что ж, очень хорошо. Я вас слушаю.

– Вы никогда не слышали о Волхвах? – начал Ласло.

Андровор подумал.

– Что-то знакомое...

– Семь чародеев, – подсказал младший демон. – Жили в Египте. Супермогущественные... точнее, были, до тех пор, пока Князья Ада не размазали их по стенке.

– Точно, – сказал Андровор. – Теперь я вспомнил. Ваш отец уничтожил одного из этих негодяев. Какая-то у него была странная кличка... Монгол?

– Монах, – устало вздохнул Ласло. – Мой отец сразился с Монахом.

– Да-да, верно. И что с ним?

– Ну, – осторожно произнес Ласло. – В общем, выяснилось, что мой папаша, возможно... преувеличил, совсем капельку. Монаха не убили, ваше демоническое превосходительство.

– Откуда вы знаете? – воскликнул Андровор.

– Вы стоите рядом с ним.

Инспектор даже не старался скрыть изумление. Он поднял голову, оглядел Ведьмин Камень, потом попятился.

– Это н-невозможно, – заикаясь, выговорил он. – Лорд Ваал убил Монаха две тысячи лет назад. Он не мог солгать насчет таких важных вещей. Сам Люцифер не...

Внезапно Андровор смолк и с выражением ужаса на лице уставился в темноту. Потом упал на одно колено и начал произносить что-то нараспев на незнакомом Мэгги языке. Озадаченная Синьора обернулась и взглянула в сторону Ведьминого Леса, обступившего холм. Ее прекрасное лицо побелело. Прикоснувшись к своему бриллиантовому колье, демонесса произнесла магическое слово; ее фигуру охватило зеленое пламя, и она исчезла. Телохранители растаяли в воздухе. Остались только странные бронзовые зеркала на подставках. Одно повалилось и зазвенело, ударившись о надгробный камень.

Даже призраки бросились в укрытие. Они плыли над землей, как пряди серебристого тумана, и ныряли каждый в свою могилу. Мэгги дернула Комка за руку, чтобы убрать его с дороги, когда дух Дельфины Дрейкфорд (1793–1841) пронесся к холмику земли, под которым покоились ее кости. Миссис Дрейкфорд подбежала к детям, крепко обняла их, и все трое приготовились к неизбежному.

К удивлению Мэгги, Ласло присоединился к ним.

Точнее, почти присоединился. Демон, сохраняя непроницаемое выражение лица, неторопливо приблизился к людям и остановился между ними и тем, что приближалось со стороны леса. Он стоял спиной к Дрейкфордам, явно не заботясь о том, что Мэгги или Комок могут напасть на него.

Это озадачило Мэгги, но у нее не было времени размышлять над поведением демона. Нечто вроде взрывной волны прошло над холмом, и у нее заныли зубы. Лес внизу шумел, как перед бурей. Скрипели сучья, трещали ветки, слышно было даже, как валятся целые деревья – казалось, что через заросли движется некая колоссальная осадная машина.

У Мэгги пересохло в горле, когда несколько деревьев на самом краю поляны задрожали, накренились, а потом рухнули – чьи-то невидимые руки вырвали их из земли вместе с корнями. Из мрака появилась какая-то тень, сгусток абсолютной, потусторонней тьмы. Тень неторопливо начала подниматься на холм, к Ведьминому Камню. Постепенно она обрела очертания.

Когда Мэгги увидела, что перед ней, у нее подогнулись ноги, и она упала на колени. Ее мать и Комок тоже не выдержали. Они напоминали трех поросят, беспомощно застывших перед большим злым волком, который собирается их сожрать. Теперь Мэгги понимала, что испытывал тот козодой в саду Синьоры. К ней приближалась сама Смерть, но она не могла пошевелиться, не могла бежать. Сама мысль о бегстве была смехотворна.

Из тех, кто находился на вершине холма, только Ласло остался на ногах.

Он равнодушно смотрел на тень, которая остановилась в шести метрах от него. Существо было выше любого человека – его рост составлял по меньшей мере два с половиной метра; за спиной торчали мощные крылья, похожие на крылья огромного черного лебедя. От него исходил ужас, он сбивал с ног, как ударная волна. Но людей охватил не только страх, но и благоговейный трепет. Тень внушала глубокое почтение. Ее «аура» обожгла Мэгги, подобно черной свече, поднесенной слишком близко к ее бренной плоти. Она не осмеливалась смотреть прямо на крылатое существо. Это было все равно что смотреть на солнце. Боковым зрением она видела мужчину, высокого и прекрасного лицом, но в то же время жестокого и властного. Он чем-то напоминал Ласло, однако выражение лица у него было иное.

Существо было облачено в боевые доспехи. Гибкие черные пластины из какого-то металла покрывали его тело, подобно змеиной чешуе. В одной руке оно сжимало двуручный меч, черный и блестящий, как гагат; по клинку перебегали бледные огни. В другой руке существо держало отрубленную голову; приблизившись, оно швырнуло жуткий предмет на землю. Голова покатилась по гниющей траве и остановилась у ног Ласло. Сначала Мэгги не узнала ее. Прежде, когда она видела это лицо, оно было совершенно бесстрастным. Сейчас его искажала гримаса предсмертного ужаса.

Голова принадлежала мадам Сом.

Ласло посмотрел на останки демонессы, потом опустился на одно колено.

– Рад видеть тебя, отец.

Глава 34. Герцог

Ваал Зебул не ответил на приветствие сына. Вместо этого он подтолкнул голову мадам Сом острием меча.

– Это подсматривало за церемонией. Мне кажется, оно намеревалось тебя убить.

– Киллерша, – объяснил Ласло. – Ее нанял Андровор.

Ваал посмотрел на Инспектора, которой по-прежнему стоял на коленях.

– Это ваше?

– Не могу сказать, ваше высочество. Наш наемник действует, вселяясь в тела низших демонов. Никто не знает, как он выглядит в действительности и как его зовут.

Мэгги смотрела на лицо демонессы, на рот, раскрытый в крике. Неужели в этом теле уже жил другой демон, когда Мэгги впервые увидела ее в ломбарде Димитрия? Или это произошло позже? Выходит, сама мадам Сом не была убийцей – она была жертвой, очередной пешкой в шахматной партии между Ласло и Андровором. До Мэгги дошло, что она даже не знала имени духа, и от этого ей стало грустно. Это она дала ей кличку «мадам Сом». Теперь ей казалось, что она поступила гадко.

Взглянув на Ласло, она попыталась по его позе и «языку тела» понять, что он сейчас чувствует. Тронуло ли его известие о том, что эта демонесса была жертвой? Неужели он совершенно не раскаивается в том, что предал Мэгги и ее семью?

Она не знала, что думать. Ласло находился всего в двух с половиной метрах от нее, но повернулся к ней спиной. Все пятеро стояли на коленях, причем Дрейкфорды походили на пленников, а Андровор – на прихожанина в храме. Но поза Ласло была странной: он склонил голову, одна рука лежала на колене, вторая была спрятана за спину. Наверное, так в старину рыцари преклоняли колено перед прекрасными дамами. Мэгги подумала, что демон, наверное, таким образом хочет поиздеваться над своим грозным отцом. Но в следующую секунду она поняла, что ошибается.

Ласло прятал что-то за спиной. Мэгги раньше не замечала этого. Но сейчас, когда Ваал отвлекся на разговор с Инспектором, в руке Ласло возник какой-то предмет. Более того, демон слегка помахивал этим предметом, чтобы привлечь внимание Мэгги.

К несчастью, демон находился в густой тени, которую отбрасывал надгробный камень, и Мэгги не могла разглядеть, что он держит в руке. Тот факт, что он водил этим предметом из стороны в сторону – так восторженный щенок машет хвостом – не помогал делу.

– Какой хитроумный убийца, – сухо заметил Ваал. – Возможно, мне следовало оставить ему жизнь. Однако интересно, почему вы пошли на такие крайние меры, Андровор. Вы будете уверять меня в том, что являлись сторонним наблюдателем в этом деле?

– Милорд?

– Вы надеялись на то, что мой сын не справится с заданием? – пояснил Ваал.

Инспектор ответил не сразу.

– Ваше высочество, основываясь на имевшихся у меня сведениях, я счел, что Хранитель 923 не соответствует занимаемой должности.

– Я спросил не об этом.

Андровор откашлялся.

– По зрелом размышлении я действительно могу сказать, что желал ему провала. Мне казалось, что Хранитель 923 не делает чести ни Обществу, ни своему отцу. Он также нанес мне личное оскорбление. Если бы он не являлся отпрыском вашего высочества, я бы покончил с ним немедленно.

Ваал фыркнул.

– Ценю вашу откровенность.

– Цель моей жизни – служить моим владыкам.

– Да, я это понял, – бросил Ваал. Его немигающий взгляд был устремлен на сына. – И как же вы оцениваете результаты Хранителя 923, учитывая поставленные перед ним дополнительные препятствия?

– Он превзошел мои ожидания, – сказал Андровор. – Я вижу в этом мальчике потенциал.

– Вы так любезны.

В тот момент, когда отец повернулся к нему, Ласло застыл как статуя. Теперь Мэгги сумела разглядеть предмет, который он держал в руке.

Это был свиток пергамента.

Мэгги поморгала и присмотрелась внимательнее. Все сомнения исчезли: Ласло держал контракт, заключенный с ее матерью. Но зачем он размахивал этим пергаментом у них перед носом? Может, просто хотел их подразнить? После сегодняшних событий Мэгги это не удивило бы. С другой стороны, если он издевается, то зачем прячет свиток от отца? Кроме того, его движения были какими-то лихорадочными.

Ваал наклонил голову.

– Ты хорошо справился с заданием, сын.

– Спасибо, – съязвил Ласло. – Твое мнение очень ценно для меня, ведь я знаю, что ты все это одобрил. Невыполнимое поручение, шайку преследователей, тигли, наемных убийц...

– Но ты выжил, несмотря ни на что, – суровым тоном произнес отец. – Ты преодолел все преграды. Ты показал себя более способным, чем считали некоторые.

– Ага, у меня просто голова кружится от счастья, – скривился Ласло. – Увы, в результате я получил только одну-единственную душу, которую не смогу заграбастать еще несколько десятков лет. А еще мне пришлось влезть в серьезные долги, чтобы от моего имени составили контракт. Я бы сочинил его сам, но, по-видимому, Дьявольские Контракты – это «очень мощные магические объекты», и их составление недоступно презренному хранителю проклятия.

– Ты мог бы обратиться за контрактом ко мне.

– У меня не было времени, – возразил Ласло. – И прости меня, отец, но какой же дурак просит об одолжении того самого демона, который практически подписал твой смертный приговор?

– Я заплачу твой долг Синьоре, – пообещал Ваал. – Но думаю, что после сегодняшней ночи она не будет беспокоить тебя с этим. Что касается ранга, я порекомендую повысить тебя до Пятого класса и сам предоставлю жизненную энергию, сущность и все необходимое.

– Благодарю, – кивнул Ласло. – Мне бы хотелось самому создавать мощные магические объекты. Это будет новый опыт.

«Мощные магические объекты».

Мэгги замерла. Ей захотелось дать себе самой пощечину. Почему она сразу не догадалась? Слушая этот разговор, она удивлялась витиеватым репликам Ласло. Дурацкие шуточки были ей хорошо знакомы, но ей показалось странным, что он несколько раз повторил технические детали относительно контракта. Это было непохоже на Ласло. Но сейчас Мэгги поняла, что он говорил все это не отцу; эти слова предназначались ей. Демон старался как можно проще и в то же время как можно незаметнее объяснить Дрейкфордам, что свиток может служить заменой магическим шлепанцам, которые он разрезал...

«Все было подстроено!»

Сначала Мэгги не знала, что и думать. Все, что совершил Ласло в этот вечер: его безобразное предательство, безжалостные слова, неописуемые страдания, которые он им причинил... все это было сделано ради определенной цели. Проклятый демон оказался умнее, чем она считала. Кража магических шлепанец сорвала церемонию, и в результате мать Мэгги была вынуждена принести в жертву свою душу. Забрать душу, а потом уничтожить тот самый предмет, ради которого душа и была отдана, – какая неслыханная гнусность! Должно быть, «показатели страдания» побили все рекорды. А после того, как Ласло выполнил условие Андровора и спас свою шкуру, этот сумасшедший, невыносимый демон попытался спасти Дрейкфордов...

В сердце Мэгги снова ожила надежда. Она покосилась на Ведьмин Камень. Чаша по-прежнему излучала фиолетовый свет, а это означало, что полночь еще не наступила. Ритуал еще можно было завершить, оставалось лишь положить на алтарь последний ингредиент и произнести финальное слово из свитка. Кто-то ущипнул Мэгги за локоть. Комок не смотрел на нее, но Мэгги знала, что он видел свиток и пришел к тому же выводу, что и она. Он развернул руку так, чтобы Мэгги смогла увидеть светящиеся стрелки его часов.

11:49.

– Добрый вечер, Дрейкфорды.

Мэгги похолодела, услышав, что Ваал обращается непосредственно к ним. Она хотела встретить взгляд демона, но ничего не получилось.

– Прошу прощения. Я совсем забыл о том, как моя аура влияет на людей.

Интенсивность адской энергии, исходившей от демона, немного снизилась. Мэгги перестала чувствовать жар и обнаружила, что может смотреть в это страшное лицо. Оно было таким прекрасным и безмятежным, но Мэгги понимала, что видит не «настоящего» Ваала Зебула. Это была личина, максимально приближенная к человеческому облику, маска, которую он надевал, посещая мир смертных. Мэгги даже представить себе не могла, как он выглядит на самом деле, но подозревала, что не смогла бы вынести его вид.

– Это наша первая встреча, – заметил Ваал, – но я хорошо знаю вашу семью. Я наблюдал за вами несколько веков. С тех пор, как узнал об этом странном памятнике в британских колониях. – Демон задумчиво смотрел на Ведьмин Камень. – Скажите мне, Андровор, вам известно, что это такое?

Инспектор замялся.

Ваал с неодобрением произнес:

– Так не пойдет. Где же ваша откровенность?

Андровор заговорил медленно, обдумывая каждое слово.

– Мне сказали, что в этом камне заключен один из древних Волхвов, ваше высочество. Какой-то презренный колдун по прозвищу Монах.

– Правильно. И что вам известно о моих взаимоотношениях с этим Монахом?

– Я слышал, что вы победили его, ваше высочество. Что вы вступили с Монахом в поединок и убили его.

– О да, – ответил Ваал. – Причем я сам так считал – я мог бы в этом поклясться, даже если бы на кону стояла моя жизнь. Но я ошибся, Андровор. Монах был умен. Ему удалось обмануть меня и спрятаться в каменный кокон. – Герцог разглядывал Ведьмин Камень с видом искусствоведа. – Меня всегда раздражало то, что я вернулся из своего похода без трофея. Лилит принесла голову Судьи. Маммон носит ожерелье из пальцев Ученого. Псы Велиала протащили Пастуха перед Высоким Советом. Но я в своем гневе полностью уничтожил врага. От Монаха ничего не осталось – ни тела, ни какой-либо вещи, которая могла бы стать доказательством моего триумфа. Только мое слово. Люцифер был недоволен. Я тоже.

Ласло уронил свиток. Он беззвучно упал на землю и откатился на пару дюймов в сторону Мэгги. Но осмелится ли она протянуть к нему руку?

– Естественно, я ни с кем не мог поделиться своими опасениями, – продолжал Ваал. – Я обшарил пустыню. Я искал своего врага везде, я пользовался всеми средствами, доступными мне. Я ничего не нашел, но Монах являлся мне во сне, его тень подстерегала меня за каждым углом. Подобные вещи меня озадачивали. Как мог тот, кого я убил, преследовать меня? А потом поползли слухи насчет этих «Пропавших Волхвов», которые скрылись от нас в Александрии. Говорили, что они спрятались в «святилищах», созданных ими самими. Неприступных. Незаметных для демонов. Эти слухи показались мне любопытными. Возможно, думал я, это объясняет исчезновение Монаха...

Мэгги посмотрела на часы Комка: девять минут до полуночи. До Ведьминого Камня было всего шесть метров. Сумеет ли она схватить контракт и добежать до Камня? Ее взгляд упал на отрубленную голову мадам Сом, потом на тяжелый меч Ваала. Скорее всего, этот меч встретит ее прежде, чем она доберется до «алтаря». Но отчаянные времена...

– Другие Князья отправили на Землю своих шпионов, – рассказывал Ваал, глядя на Ведьмин Камень. – Они искали «Жрицу» и «Странника», надеялись принести их головы Люциферу. Но я забросил широкую сеть. Мои подручные не ограничились Африкой и Европой. Они обыскали и Старый, и Новый Свет, я приказал им сообщать обо всем, что заключало в себе хотя бы крупицу магии.

– В конце концов один из разведчиков вернулся и попросил о разговоре наедине. Бесенок обнаружил в Новом Свете огромный камень, странный кусок скалы, излучавший магическую энергию. Пока он описывал камень, я заподозрил, что мои поиски окончены. Когда я увидел его собственными глазами, все сомнения исчезли. Монах был здесь, – прорычал Ваал. – Я стоял рядом, но не мог даже прикоснуться к нему!

Неожиданно герцог ударил мечом по Ведьминому Камню. Удар был молниеносным и таким мощным, что Мэгги стало физически нехорошо. О чем она думала? Нечего и пытаться обмануть это существо. И все же, несмотря на могущество демона, меч даже не оцарапал поверхность Камня. Острие остановилось в нескольких сантиметрах от обсидиановой скалы – его отталкивала некая невидимая сила. Глаза Ваала сверкнули, и он опустил оружие.

– Этот камень защищают древние чары, – мрачно произнес он. – Не только заклинания Монаха, но и чары, наложенные человеком. Я пришел слишком поздно; Ведьмин Камень стал объектом проклятия. Естественно, я разузнал все об этом проклятии и его хранителе, ничтожном низшем демоне по имени Базилиус. Демон был безобиден – всего лишь клерк, который ничего не знал об истинной природе Ведьминого Камня. До тех пор, пока проклятие действовало, никто не мог ничего узнать.

– И поэтому ты всячески мешал нам его снять, – заговорила Мэгги.

Она думала, что произнесет это вслух, – слова сами сорвались у нее с языка и прозвучали жалко и беспомощно. Обвинение ничуть не задело Ваала.

– Это было нетрудно, – улыбнулся он. – Небольшой пожар, время от времени парочка убийств. Твои предки оказались такими впечатлительными. Я насылал им кровавые сны. Пока проклятие калечило их тела, я без проблем мог убедить их в том, что в их сердцах зарождаются дьявольские желания. Они верили в то, что совершают страшные преступления. Нападения. Убийства. Кровосмешение. Каннибализм. Это стало для меня чем-то вроде игры. Я убивал селянина ради развлечения и оставлял труп на виду, чтобы его нашел кто-нибудь из Дрейкфордов. Наблюдение за этими сценами доставляло мне удовольствие, а кроме того, я получал бонус: ваши предки считали себя повинными в убийствах. Да, это была настоящая пытка, то, что надо.

Мэгги вспомнила прочитанные «письма», вспомнила, как у нее сердце кровью обливалось, когда она представляла себе все эти сцены. Ее предки приписывали себе кровавые деяния, которые на самом деле творил демон! Сознание этого ломало их психику и утягивало их во тьму; в конце концов несчастные начинали умолять своих родных, чтобы их посадили в нору, откуда было невозможно сбежать. Даже ее отец уже просил запереть его в хлеву. Мэгги подумала о дяде Дэвиде. Отчего он покончил с собой – потому, что боялся увечий, или потому, что боялся причинить вред другим? Ей даже в голову не могло прийти, что можно так издеваться над людьми, а Ваал забавлялся подобным образом несколько сотен лет. Он проделывал все это «ради развлечения».

Князь Ада вздохнул и повернулся к Андровору.

– Я готов признать, что, умолчав о судьбе Монаха, поступил непорядочно. Но, как вы сами видите, это не принесло вреда Люциферу. Я получил приказ нейтрализовать существо, представлявшее собой угрозу для Иерархии, и я это сделал. Благодаря мне Монах вышел из игры. Пока Проклятие Дрейкфордов активно, он останется сидеть в тюрьме, которую создал собственными руками. Цели Иерархии достигнуты, пусть средства оказались несколько нетрадиционными. Вы согласны со мной, сэр Малигнис?

Ваал произнес это так многозначительно, и Андровор понял намек.

– Трудно что-либо возразить на это, милорд.

Ваал хмыкнул.

– Вы прирожденный политик, Андровор. Неудивительно, что вы так быстро сделали карьеру. Вас ждет высокое положение, если вы сумеете избежать фатальной ошибки. Возможно, даже пэрское достоинство.

На лице Андровора было написано облегчение. Было ясно, что он ждал кары за то, что узнал секрет герцога, возможно, даже приготовился к смерти. Но на его месте Мэгги не стала бы расслабляться. Ей казалось, что Ваал Зебул способен на все.

– В дилемме, с которой нам пришлось столкнуться, виноват Базилиус, – продолжал герцог. – Если бы он просто наблюдал за проклятыми и обеспечивал выполнение проклятия, он был бы сейчас жив. Но Базилиусу взбрело в голову выяснить, почему с каждым последующим поколением проклятие поражало людей раньше и обезображивало их сильнее. Он волновался, что это не соответствует намерениям проклявшего, и подумал, что в этом каким-то образом виноват Ведьмин Камень. Стало ясно, что скала обладает собственным могуществом, и Базилиус заподозрил, что она усиливает эффект проклятия. В этом он оказался прав. К несчастью, ему не хватало здравого смысла. Будь он поумнее, он был понял, что здесь ничего не поделаешь, и оставил бы Камень в покое. Но Базилиус оказался упрямцем. Он заинтересовался происхождением Ведьминого Камня и даже консультировался с экспертами Общества по объектам проклятий. Меня это не устраивало. Необходимо было вмешаться.

– И ты его убил, – сказала Мэгги. – Но сначала заставил его забрать из шкатулки Viaticum.

Ваал пожал плечами.

– Если бы Базилиус не полез в это дело, Ведьмин Камень сам обеспечил бы вечное существование проклятия. Безмозглый демон сохранил бы жизнь и работу, а я был бы доволен собой, зная, что творение Монаха препятствует снятию проклятия, то есть выполнению того самого ритуала, который должен был его освободить. Но Базилиус был педантом, хотя это свойство характера приводило к конфликтам с начальством. Пагубный недостаток, вы согласны со мной, Андровор?

– Да, милорд.

– Действительно. Базилиус исчез, и я назначил на его место своего сына. Таким образом я надеялся убить двух зайцев: избавиться от этого лодыря и его гигантских долгов и одновременно обеспечить полное бездействие проклятых людей...

Ласло взглянул на Мэгги.

– А ты еще удивляешься, зачем я посещаю психотерапевта.

Ваал самодовольно оскалился.

– Мой план сработал идеально. Ласло вел себя так, как я и предсказывал, и совершенно пренебрегал своими обязанностями. Последние представители рода даже не знали, что у проклятия есть хранитель. Но хорошего понемножку, не так ли? Общество пригласило Инспектора, чтобы встряхнуть своих распустившихся сотрудников. Мнение этого демона о достижениях моего сына было менее благоприятным, чем мое собственное.

Андровор пролепетал:

– Милорд, если бы я догадывался о ваших намерениях, я бы ни за что не стал вмешиваться.

Ваал отмахнулся от его извинений:

– Довольно об этом. У нас были разные цели, Андровор. Ваша озабоченность имела под собой основания, и вы поступили совершенно правильно, оповестив меня о сложившейся ситуации.

– Благодарю вас, милорд. Мне хотелось бы еще раз подчеркнуть, что, если бы я знал...

– Но вы не знали, – перебил его Ваал. Видно было, что ему уже надоело все это обсуждать. – Если бы я был против предпринимаемых вами действий, я бы недвусмысленно дал вам это понять. Но я выбрал другой путь. Возможно, именно в этом испытании и нуждался мой сын. Нет лучшего учителя, чем отчаяние. И посмотрите, чего мы достигли, Андровор. Нам почти удалось сделать из него демона.

Ласло откашлялся.

– Почти?

– Да, именно так я и сказал, – ответил отец. – Ты остался мягкотелым и сентиментальным. Смехотворно. Вот ты составил хитроумный план с целью убедить Андровора в том, что ты злой гений, способный погрузить своих проклятых в бездну отчаяния.

– И что, разве я не злой гений? – спросил Ласло.

– Нет. Я скажу тебе, кто ты такой. Ты ленивый, не слишком умный мошенник и вор, испытывающий глупую привязанность к смертным, которых ты должен подвергать пыткам.

– Единственный комплимент, который я услышал от тебя за всю свою жизнь.

Ваал улыбнулся.

– Я не простой демон, слепленный из чего попало, мальчик. Ты не можешь меня обмануть.

Андровор заговорил:

– Обмануть, милорд? Прошу меня извинить, но я не понимаю.

– Вижу, что не понимаете, – усмехнулся Ваал. – Объясню в двух словах. Мой сын перехитрил вас, Андровор. Выставил вас дураком. Он ловко выкрутился из положения, в которое вы его поставили, верно? Ласло выполнил не какое-то одно из ваших заданий – он выполнил их все. А теперь, когда ваш контракт уничтожен, мой сын намеревается вас унизить.

Инспектор застыл.

– Унизить? И как же он планирует этого достичь?

– Уничтожив сделанное, – сухо произнес Ваал. – Уверен, вы понимаете, что Дьявольский Контракт может послужить равноценной заменой магическому предмету, который мой сын сделал непригодным для использования. Если этот контракт каким-либо образом попадет в руки проклятых, они смогут довести церемонию до конца. Ласло в выигрыше, Дрейкфорды тоже. Единственный проигравший – вы, Андровор.

На голове Инспектора разгорелся настоящий костер. Львиная морда развернулась к Хранителю 923 и свирепо уставилась на него.

– Это правда?

– Джентльмен не обязан отвечать на такие вопросы.

– И что, по вашему мнению, должно было произойти, когда проклятие исчезнет? Вы ожидали, что я закрою глаза на ваши мелкие интриги?

– Нет, – вмешался Ваал. – Мой сын ожидал, что синьора Белласкура вас убьет, и я почти уверен в том, что так оно и произошло бы.

Ласло вздохнул.

– Когда ты так говоришь, другие думают, что я расчетливый негодяй.

– Это комплимент.

У Андровора сделалось такое лицо, словно его вот-вот должен был хватить удар.

– Это возмутительно! – проревел он. – Лорд Ваал, как высокопоставленный чиновник Иерархии я требую удовлетворения. Допустим, 923-й – ваш отпрыск, но...

– Но – ничего, – холодно произнес Ваал. – Происхождение сказывается, Андровор. Вы потерпели поражение. Примите это. Учитесь на своих ошибках. Развивайтесь.

После паузы Инспектор пробормотал:

– А если я не смогу это принять?

– Тогда ваша блестящая карьера преждевременно оборвется. В любом случае с этой минуты Хранитель 923 перестает быть вашей проблемой. У меня есть другие планы на его счет.

– А как же Проклятие Дрейкфордов? – растерялся Андровор.

Вместо ответа Ваал подошел к Ласло и с небрежным видом поднял свиток, брошенный на землю. Шагнув к Мэгги, герцог протянул ей документ.

– Эта молодая леди уничтожит его.

Мэгги подняла голову и взглянула в это красивое лицо. Неужели очередной трюк? Но она не могла понять, что от этого выигрывает Ваал. И все же ей трудно было поверить ему. Кроме того, невыносимо было принимать милости от существа, которое на протяжении нескольких веков издевалось над членами ее семьи.

Ласло зашипел:

– Чего ты ждешь? Осталось всего...

– Сорок восемь секунд, – спокойным тоном произнес Ваал. – Сейчас наступит полночь...

Мэгги взяла свиток, не без труда поднялась на ноги и повернулась лицом к Ведьминому Камню. Никто не стоял у нее на пути; она свободно могла подойти к нему. Она помедлила, взглянула на мать и Комка. У них были усталые, встревоженные лица. Комок прошептал Мэгги, чтобы она поторапливалась. Она кивнула и снова уставилась на обсидиановый столб. Сейчас, когда настал критический момент, она вдруг обнаружила, что не может пошевелиться. Это было очень странно. Она заставила себя двигаться вперед, краем глаза заметив, что призраки Дрейкфордов снова восстают из могил. Но сейчас духи не «водили хоровод», они просто смотрели на то, как их прапраправнучка идет к «алтарю» Ведьминого Камня.

Мэгги дрожала от холодного октябрьского ветра, от волнения, от неотступного страха перед очередным обманом. Подойдя, она несколько секунд смотрела на какую-то светящуюся перламутровую жидкость, наполнявшую каменную чашу.

Подняв руку с Дьявольским Контрактом, Мэгги воскликнула:

– «Волшебный огонь»!

И разжала пальцы. Свиток упал в чашу, возникли языки алого пламени, завоняло серой. Отвратительный пергамент растворялся. Когда он исчез, Мэгги со слезами на глазах произнесла последнее слово из инструкции:

– Elefthería!

«Свобода». Это слово значило так много. И несмотря на то, что оно должно было положить конец «заключению» Монаха, Мэгги чувствовала, что оно предназначалось ей. Она получала свободу. Мэгги, ее отец, Комок и все Дрейкфорды, которые жили до них. Это слово означало конец физических страданий, вынужденной изоляции, сводящего с ума страха перед завтрашним днем.

В тот миг, когда это слово слетело у нее с языка, из каменной чаши хлынул свет. Изувеченную руку Мэгги пронзила боль; боль в глазу была такой страшной, что ей показалось, будто у нее сейчас взорвется голова. Она пошатнулась. Кто-то подхватил ее, не дав упасть. Ласло. Выдернув руку, Мэгги побрела к матери и Комку. Они усадили ее на могилу, и она привалилась спиной к надгробию.

– Что с тобой? – спрашивала мать.

Но Мэгги не могла ответить, не могла разжать челюсти. Она сползла с могильного холмика и корчилась в грязи – это проклятие покидало ее тело. Комок тоже чувствовал это, хотя и в меньшей степени, чем Мэгги. Он схватил ее за руку и сжимал пальцы всякий раз, когда его тело сотрясали конвульсии. Мать оттащила сначала сына, потом Мэгги подальше от Ведьминого Камня. На него невозможно было смотреть. Из многочисленных трещин лился яркий свет. Свет заливал весь холм и лес у его подножия; деревья напоминали скелеты чудовищ, выбеленные солнцем.

Несмотря на боль, Мэгги вдруг почувствовала чье-то легкое прикосновение, невесомое, словно прозрачная ткань, но очень холодное. Открыв глаза, она увидела склонившуюся над ней призрачную фигуру. Рука призрака лежала на ее левом плече. Другие призраки летели к ней, словно мотыльки к свету.

Постепенно боль утихла, и Мэгги повернулась к Ведьминому Камню. Сотни трещин возникли на его поверхности. Огромные куски обсидиана откалывались от Камня, как айсберги, отделяющиеся от ледника, разбивали надгробия или вонзались в землю. Вскоре Ведьмин Камень перестал походить на кошмарную скульптуру и напоминал некий организм, вылупляющийся из яйца. Под каменной оболочкой обнаружилась какая-то тонкая полупрозрачная мембрана, а под мембраной можно было различить живую ткань, пронизанную кровеносными сосудами.

Ваал стоял перед Камнем и наблюдал за этим отвратительным зрелищем.

Чувствовалось, что герцогу хочется поскорее сразиться с врагом. Он расхаживал перед Ведьминым Камнем, как тигр; крылья подрагивали, а меч был охвачен языками пламени. Там, куда ступал демон, опавшие листья начинали тлеть, и Мэгги испугалась, что даже деревья могут загореться – такой сильный жар исходил от его «тела». Ласло, очевидно, пришел к такому же выводу, потому что отошел как можно дальше от отца. Стараясь не приближаться к призракам, демон бросил на Дрейкфордов многозначительный взгляд.

– По-моему, сейчас самое время убираться отсюда подобру-поздорову.

Не успел он договорить, как вокруг основания холма, на котором стоял Ведьмин Камень, вспыхнуло пламя, окружив его неприступным барьером. Стена огня была такой высокой, что Мэгги не видела ни леса, ни гор за ним. Она поняла, что они попали в ловушку и им не выбраться – если только они каким-то образом не сумеют починить Семирутовые шлепанцы. Ваал перестал мерить шагами кладбище и обратился к людям:

– Сотни лет назад Монах помешал мне насладиться одержанной победой. Сегодня ночь мщения, о котором я так долго мечтал. Вы все будете моими свидетелями. А когда поединок закончится, когда Монах истечет кровью, я швырну его голову к ногам Люцифера и положу конец слухам, отравляющим мое существование.

Ваал отвернулся от них и продолжал рассматривать Ведьмин Камень. Мэгги, кряхтя, поднялась на ноги и сняла куртку. С руки свисали щупальца, съежившиеся и безжизненные. Рука от плеча до локтя имела такой вид, словно была поражена гангреной. Прикоснувшись к черной сморщенной плоти, Мэгги ничего не почувствовала. Рука как будто отнялась, но, по крайней мере, больше не горела огнем. Дрейкфордов окружал какой-то прохладный, приятный туман. Оглядевшись, Мэгги поняла, что это ее предки. Призраки образовали кольцо вокруг живых, едва слышно шепча слова благодарности; они пытались защитить своих потомков от адского пламени, опалявшего холм.

К этому моменту Ведьмин Камень сбросил большую часть своей внешней оболочки. Он напомнил Мэгги кошмарное сердце высотой с двухэтажный дом, торчавшее из обсидианового основания с зазубренными краями. Эта штука пульсировала и словно качала кровь, а светящаяся жидкость переливалась через край «бассейна». Силуэт Ваала четко вырисовывался на фоне сверхъестественного сияния.

Наконец, потеряв терпение, демон взревел и нанес удар. Защитные чары рассеялись, и на этот раз ничто не удерживало его меч. Клинок рассек мембрану и ткань, и в «сердце» образовалась рана. Из разреза брызнула какая-то жидкость, и одновременно на «сердце» перекинулось пламя с демонического меча. Бледный огонь пожирал мембрану и скрытые под ней слои плоти. Через несколько секунд странный предмет рассыпался, как бумажный фонарик.

Вскочив на обсидиановый бортик, Ваал взглянул вниз, на основание Ведьминого Камня. В воздух поднимались огромные клубы дыма и тучи пепла, и казалось, демон стоит на краю кратера, оставленного только что упавшим метеоритом. Ваал отогнал рукой дым и занес меч высоко над головой, собираясь покончить с врагом одним ударом.

Но удара не последовало. Вглядываясь в кратер, возникший на том месте, где только что стоял Ведьмин Камень, Ваал испустил потусторонний крик, от которого кровь застыла в жилах. Герцог превращался в примитивного хищника. Мэгги никогда бы не подумала, что такой звериный вой может издать надменное, самоуверенное существо, которое несколько минут назад обращалось к ней и демонам. Она содрогнулась: вой перешел в дьявольский хохот.

– Могущественный Монах! – язвительно воскликнул Ваал. Опустив острие меча в кратер, Ваал извлек оттуда какой-то довольно громоздкий бесформенный предмет. Это оказался огромный череп, увенчанный витыми рогами; с черепа свисали пряди белых волос. Издалека этот череп напоминал останки горного барана, но из-за размера казалось, что он принадлежит какому-то доисторическому животному, вымершему после окончания ледникового периода.

Ваал стряхнул череп в кратер. Вид у него был недовольный. Время отняло у него соперника, с которым он так сильно желал сразиться. Спрыгнув на землю, герцог сунул меч в ножны и кивнул Андровору:

– Соберите кости и обсидиан, не забудьте оружие Монаха. Все эти предметы насыщены магией, так же, как и Дрейкфорды. Из них выйдут полезные слуги.

«Слуги».

Неужели Мэгги правильно расслышала? Внезапно она ощутила на себе тяжелый взгляд Ваала. Аура герцога вновь стала сильна, и сейчас, когда его внимание было обращено на Мэгги, она не могла пошевелиться. Пока Андровор изучал останки Монаха, Ваал окинул пристальным взглядом Мэгги и Комка. Перед ним были ценные вещи, которые можно было унести с собой с этого холма, где его постигло такое жестокое разочарование.

Ласло подбежал к отцу, размахивая руками над головой, как будто делал знаки пилоту не сажать самолет.

– Папа, – воскликнул он. – Притормози. Эти двое тебе не подойдут, уж поверь мне.

Но Ваал уже шагал к людям. Они не могли бежать. Мать тоже была прикована к месту, но Мэгги слышала, как она вполголоса повторяет «нет, нет», как будто пытается очнуться от кошмарного сна. Ласло продолжал уговаривать отца. При других обстоятельствах Мэгги сочла бы эту сцену комичной: так волчонок кусает за хвост взрослого волка.

Но волка было не отвлечь. Ваал приближался, и призраки Дрейкфордов устремились ему навстречу, пытаясь отогнать его. Подобно волне, они врезались в его торс, закованный в доспехи, но герцог не обращал на них внимания. Рассеявшись, духи перестроились и образовали нечто вроде барьера. Тщетно: демон прошел сквозь него. Он уже был совсем рядом с Мэгги и Комком, когда Андровор испуганно вскрикнул. Ваал остановился и обернулся, и в этот момент чары рассеялись. Мэгги смогла повернуть голову и взглянула на Андровора, который стоял на краю кратера. Инспектор недоуменно хмурился.

– Ваше высочество, мне кажется, здесь что-то...

Из ямы ударила какая-то тонкая серебристая молния. Андровор замер, и клинок прошел сквозь плоть. Ноги Инспектора подогнулись, он повалился назад. Из обрубка, торчавшего на том месте, где только что была голова, на траву хлестала огненная жидкость.

Глава 35. Меч и копье

Над краем ямы возникли закрученные рога. Затем появился и скелет, облаченный в истлевшие остатки какой-то длинной накидки с капюшоном. Когда фигура взобралась на край кратера, Мэгги увидела, что Монах очень высок – его рост составлял не менее трех с половиной метров. Оружие, которое существо держало в руке, представляло собой нечто вроде бронзового посоха или копья с двумя наконечниками в виде коротких мечей. Она не знала, как называется такое оружие, но владелец определенно умел с ним обращаться. «Скелет» повертел посох сначала в одной руке, потом в другой, взвешивал его, будто заново знакомился с ним. Клинки со свистом рассекали воздух.

На губах Ваала появилась холодная усмешка, потом он выкрикнул несколько слов, похожих на змеиное шипение. Вероятно, это был вызов на бой. Монах не ответил, но молча спустился на землю. Забыв о Дрейкфордах, Князь Ада выхватил из ножен свой чудовищный меч и бросился навстречу врагу. Клинок моментально вспыхнул, длинные языки адского пламени заметались на ветру.

Звон металла был оглушительным. После столкновения копья и меча последние остатки гипнотических чар Ваала рассеялись, и в голове у Мэгги прояснилось. Здравый смысл приказывал ей немедленно бежать прочь, как можно дальше от поля боя. Схватив за руки мать и Комка, она потащила их за собой вниз, к подножию холма. Призраки не отставали; они окружили бегущих людей, как будто хотели защитить их от адского пламени. Мэгги не знала, может ли такое пламя причинить вред призраку, но надеялась на то, что предки выдержат несколько секунд и позволят им пройти сквозь стену огня.

Однако, когда Дрейкфорды приблизились к огненному кольцу, бледные тени попятились. Очевидно, адский огонь жег не только плоть, но и дух. Дрейкфорды отступили и укрылись за большим могильным камнем. Выхода не было; им оставалось только надеяться на победу Монаха.

Наверху, среди руин Ведьминого Камня, уже кипела битва. Сражавшихся демонов и людей разделяли девять метров, но от звона оружия у Мэгги гудело в ушах. Высунувшись из-за надгробия, она принялась наблюдать за поединком. Клинки мелькали так стремительно, что за ними невозможно было уследить. Князь Ада в два счета мог бы расправиться с другим, менее искусным противником, и Мэгги не могла понять, каким образом Монаху удается отражать атаки Ваала. У этого существа были невероятные, сверхъестественные рефлексы.

Демоны сражались не только холодным оружием. Трещали молнии, огни плясали на клинках и телах, доспехи Ваала дымились. Среди всего этого хаоса Мэгги разглядела какую-то фигурку, прятавшуюся за большим куском обсидиана неподалеку от трупа Андровора. Это был Ласло. Он скорчился на земле, зажав уши руками, пока его отец и Монах бились так неистово, что земля дрожала у них под ногами. Время от времени демон оглядывал холм, как будто искал Дрейкфордов.

Мэгги, прекрасно понимая, что совершает глупость, помахала ему.

Ласло сразу ее заметил. В этот момент копье Монаха разбило кусок обсидиана, за которым он укрылся. Ласло не сразу понял, что произошло, несколько мгновений так и оставался сидеть на корточках, но потом выпрямился и бросился бежать вниз по склону, подобно солдату, пересекающему «ничейную землю». Остановившись около Мэгги, он прохрипел:

– Я понятия не имел. Понятия не имел, что он придет...

– Ты что? – воскликнула Мэгги.

Но демон молча помотал головой – то ли запыхался от быстрого бега, то ли его ошеломила чудовищная битва. Вместо ответа он вложил в руку Мэгги какой-то предмет, отполз в сторону и спрятался за другой могилой. Передвигаясь перебежками, он постепенно удалялся от места поединка, а заодно и от людей.

Мэгги покачала головой: да, Ласло был, есть и будет жалким трусом. Она взглянула на предмет, зажатый в руке. Это была пробирка с заклинанием, которую он украл у нее перед началом ритуала. Мэгги не могла понять, зачем демон, рискуя жизнью, принес ей ее. Им угрожали не какие-то там кобольды или «ночные вороны»; эти два демона принадлежали к числу самых могущественных созданий во Вселенной. Какого черта, зачем ей сейчас пробирка с обрывком неизвестного заклинания? Странный поступок, но, с другой стороны, демон был странной личностью. Возможно, он сделал это, чтобы успокоить свою совесть; возможно, у него был какой-то собственный извращенный кодекс чести. «Да, я забрал шлепанцы, душу твоей матери и трубочку с заклинанием, но ведь я все это вернул, поэтому ты не можешь на меня сердиться!» Неужели Ласло и в самом деле так рассуждает? Мэгги не могла сказать. Он был единственным из знакомых ей демонов, кто ходил к психотерапевту.

Она спрятала сосуд в карман, и сверху раздался рев. Несколько дюжин щупалец, выросших прямо из земли, опутали Ваала. На глазах у Мэгги новые щупальца лезли вверх, и она, наконец, разглядела, что это такое: это были вовсе не щупальца, а корни деревьев и плети ползучих растений из Ведьминого Леса. Герцог едва мог пошевелить рукой. Рогатое существо стояло в кратере на месте Ведьминого Камня и менялось прямо на глазах. Теперь кости были покрыты фрагментами плоти и сухожилиями, отчего чародей напоминал свежий труп, с которого содрали кожу. Ваал сказал, что весь холм насыщен магией. Мэгги решила, что Монах, наверное, черпает силы из остатков обсидианового «футляра», в котором он так долго покоился.

И тогда она поняла, что своими сверхъестественными способностями обязана вовсе не Ведьминому Камню, что это была сила Монаха. Со временем в оболочке Ведьминого Камня появились трещины, и магическая энергия начала просачиваться наружу. Дрейкфорды «впитывали» ее много лет. Мэгги вдруг испытала странное сочувствие к Монаху, и ей представилось, что между ними существует некое родство. Теперь она от всего сердца надеялась на то, что Монах одержит победу и уничтожит их общего врага.

В эту минуту такой исход казался более чем вероятным. Древесные корни опутали Ваала с ног до головы и крепко примотали крылья к телу. Пальцы вытянутой руки были согнуты, как у хищной птицы. Ваал, пытаясь высвободиться и одновременно удержать меч, храпел и брыкался, словно обезумевший бык.

«Хватка» растений становилась все крепче; постепенно Ваал перестал сопротивляться и застыл. Торжествующий Монах спрыгнул с обсидианового бортика и направил копье на врага, собираясь прикончить его одним ударом. Но когда Монах очутился рядом с противником, возникла яркая вспышка, и Ваал разорвал корни и лианы, как паутину. Смертоносный меч герцога описал огненную дугу. Мэгги вскрикнула. Брызнула кровь, и копье, вывалившись из пальцев Монаха, со звоном упало на одно из зеркал Синьоры.

Ваал, тяжело переводя дух, стоял над разрубленным надвое телом Монаха. Он снова поднял меч, со страшной силой опустил его на огромную рогатую голову, и череп раскололся на несколько кусков. Мэгги ощутила тошноту. И в этот момент она заметила очень странную вещь.

Тело Андровора, валявшееся на траве в трех метрах от основания Ведьминого Камня, довольно сильно дернулось. Один раз, другой. Может быть, это мышечные спазмы? Мэгги читала, что обезглавленные тела могут шевелиться, вздрагивать и тому подобное, но о таком она никогда не слышала. Пальцы Инспектора вцепились в тлеющую траву. Мэгги охватил ужас, но она не могла отвести взгляда от безголового трупа Андровора, который поднялся из лужи огненной «крови» и выпрямился во весь рост. Копье Монаха очутилось в его вытянутой руке.

Свист копья привлек внимание Ваала. Обернувшись, герцог заметил «восставшего из мертвых». Его лицо помрачнело. Плюнув на осколки рогатого черепа, герцог выкрикнул что-то на странном языке демонов. Монах молча перекладывал копье из одной руки в другую – видимо, осваивался в новом теле. Отсутствие головы, похоже, ничуть не беспокоило Волхва.

И снова холм, а заодно и весь Ведьмин Лес задрожали от топота и звона оружия. Чувствовалось, что Ваал сильнее, но Монах действовал хладнокровно и очень искусно обращался со своим оружием. Эти двое были достойными противниками: Ваал яростно нападал, а Монах уклонялся от ударов или парировал их с невероятной быстротой, как будто предчувствовал каждый следующий ход врага. При любой возможности копье Монаха, стремительное, как змеиный язык, царапало лицо Ваала или его доспехи. Эти мелкие раны не наносили герцогу вреда, лишь разжигали его гнев.

Мэгги показалось, что жар, исходивший от огненной стены у нее за спиной, начал ослабевать. Адский огонь перемещался вверх по склону, видимо, подчиняясь приказу Ваала. Полосы бледного пламени ползли по траве как живые, и через минуту фигура герцога запылала. Мэгги потянула мать за рукав и закричала:

– Надо бежать! Может быть, у нас получится!

И они побежали, спотыкаясь и цепляясь за корни. Дрейкфорды пересекли полосу черной дымящейся земли и увидели неподалеку какой-то ручеек. Мэгги обернулась, чтобы поискать Ласло, но бывшего хранителя проклятия нигде не было. Она видела лишь огненный силуэт Ваала, осыпавшего врага ударами.

Монах был загнан в угол. Пригнувшись, существо вращало копье так быстро, что его острия превратились в размытый диск. Адское пламя Ваала плавило все вокруг. Мощным ударом кулака герцог швырнул противника на размягчившийся кусок обсидиана. Монах начал тонуть в вязкой жиже, словно мамонт, который забрел в битумное озеро, и через несколько секунд безголовое тело наполовину скрылось из виду.

Ваал отступил на шаг. Язычки пламени, которые окутывали его тело, погасли. Демон прошипел что-то, и с севера подул могучий арктический ветер. Ветер свирепствовал на холме, вздымая тучи листьев и мелких веточек. Дрейкфорды прижались к земле, прикрывая руками головы. У Мэгги заложило уши. Внезапно она почувствовала, что ей не хватает воздуха – резко снизилось давление.

Холодный ветер заморозил расплавленный обсидиан, и теперь чародей был заключен в куске черного камня. Ваал шагнул к Монаху. Тот поднял копье в жалкой попытке защититься. Но все было напрасно. Бесполезное копье с отрубленной кистью, еще сжимавшей древко, покатилось по траве. Ваал не остановился, чтобы посмеяться над поверженным врагом. Выпрямившись во весь рост, герцог развернул меч острием вниз и вонзил его по самую рукоять в незащищенную грудь Монаха.

– Мэгги!

Она обернулась. Мать и Комок поднялись с земли и жестами звали ее к себе. Но не успела она сделать и шага, как ее тело пронзила страшная боль. Ей показалось, что в нее ударила молния. Она пошатнулась и схватилась за какое-то деревце, чтобы не упасть.

Боль была невыносимой. Мэгги согнулась пополам. Казалось, что в груди у нее находится невесть как попавший туда пылающий уголек. За девятнадцать лет жизни она ни разу не испытывала ничего подобного. Мэгги едва не закричала, но боль постепенно ослабела и стала более или менее терпимой. Мэгги задыхалась; она даже испугалась, что сейчас тело загорится. Смертная оболочка подверглась серьезному испытанию, но выдержала. И теперь она чувствовала, как огонь распространяется по телу, обостряя рефлексы, наделяя руки сверхчеловеческой силой. Также она ощущала постороннее присутствие, присутствие некоего разумного существа, древнего и чуждого ей, но не враждебного. Существо не говорило на ее языке, но Мэгги угадывала его мысли. У Монаха не было желания поработить Мэгги, контролировать ее. Напротив, он предлагал ей союз. Монах был частью нее со дня ее появления на свет. Его присутствие в ее теле и сознании лишь укрепило эту связь.

Мэгги снова услышала свое имя. Выпустив деревце, она взглянула на родных и велела им бежать к фургону и уезжать как можно дальше от холма.

– О чем ты говоришь? – воскликнула мать. – Как мы можем ехать без тебя?

– Уходите, – повторила Мэгги. – У нас все будет в порядке.

Мать уставилась ей в лицо:

– Что еще за дьявольщина? У кого это «у нас»?

Мэгги, не отвечая, взглянула на остатки Ведьминого Камня. На вершине холма было темно. Все лампы и фонари были разбиты; адское пламя угасло под порывом потустороннего ледяного ветра, дымились обугленные деревья. И еще Мэгги видела одинокую фигуру Ваала, стоявшую над телом Андровора, заключенным в обсидиановую глыбу. Наклонившись, демон вытащил клинок, торчавший в груди Инспектора – Мэгги вспомнился Меч в Камне^[92]. Положив клинок на плечо, он обернулся и оглядел холм. Его глаза сверкали как звезды. Взгляд герцога остановился на Мэгги.

– Véya-sül Monakós?

«Это ты, Монах?»

Мэгги ощутила дуновение прохладного ветерка. Оглядевшись, она заметила приближавшихся призрачных Дрейкфордов. Мэгги догадалась, что они хотят сделать, и позволила им это. Один за другим духи проникли в ее тело, их сущность сливалась с сущностью Монаха и ее собственной. Когда они объединились с ней, Мэгги ощутила мощную поддержку. На этом холме стояло существо, из-за которого они испытывали страдания и подвергались гонениям. Долгие годы Дрейкфорды терпели все это в полном одиночестве, не имея возможности сопротивляться врагам. Но сегодня множество поколений ее семьи встретились и объединили свои усилия. Семье не хватало только сосуда, достаточно прочного, чтобы вместить их любовь и надежду. Теперь они получили этот «сосуд», и имя ему было Мэгги Дрейкфорд.

Ваал повторил свой вопрос.

– Véya-sùl Monakós?

Мэгги вытянула вперед руку и заговорила. Этот чужой голос не был ни старым, ни молодым, не принадлежал ни мужчине, ни женщине. Голос произнес спокойно и вежливо:

– Sùl-aveska Maëda.

«Это Мы».

Копье Монаха взлетело и устремилось к Мэгги. Стоило ей схватить оружие, оно уменьшилось в размерах. Как это ни странно, ощущение было смутно знакомым – словно она с детства обучалась обращению с этим копьем.

Ваал высоко подпрыгнул и завис на высоте двадцати четырех метров над землей. Расправленные крылья заслонили звезды. А потом демон устремился вниз подобно хищной птице. Снизился, заложил вираж над кладбищем и полетел к Мэгги, задевая клинком надгробия.

Мэгги не тронулась с места. Она держала копье вертикально в вытянутой руке и ждала. Герцог с ревом несся на нее. Он был совсем рядом, когда она развернула копье на девяносто градусов, словно закрывала дверь ключом. В воздухе перед ней возникла светящаяся трехметровая печать, по периметру которой были выведены неизвестные символы.

Ваал врезался в печать, и его отбросило назад. Герцог рухнул навзничь на какой-то могильный камень, расколол его и вдавил в склон холма. Мгновение оглушенный демон лежал неподвижно среди гранитных обломков. Но мгновение прошло, и Ваал, повернувшись к Мэгги, злобно оскалился и вытянул руку. На кончиках пальцев демона возникли крошечные молнии, точно такие же, как у мадам Сом в Риме. Однако молнии не уничтожили Мэгги – их притянуло копье Монаха. Клинки поглотили молнии, словно два громоотвода, и энергия «потекла» в древко.

Из копья эта энергия перешла к Мэгги. Она насмешливо смотрела на герцога, поднимавшегося на ноги. Он только что подарил им часть своей силы.

И Мэгги намеревалась воспользоваться ею.

Ваал продолжал поединок; один за другим на Мэгги обрушивались могучие удары меча. Но у нее был Монах, который руководил ею, и она, к собственному удивлению, действовала копьем проворно и умело.

Они метались среди могил – Ваал атаковал, Мэгги защищалась, держа копье в правой руке, в левой, обеими руками сразу. Она делала обманные движения, парировала выпады противника, наносила удары, когда это было возможно. Как и прежде, Монах оказался более ловким, но Ваал был слишком силен. Вскоре Мэгги начала отступать к границе Ведьминого Леса.

Густые кроны деревьев скрывали свет луны и звезд. Тьма была почти абсолютной, но острота зрения Мэгги усилилась благодаря духам Дрейкфордов, вселившимся в ее тело. Она видела мир так, как его видят призраки: вечные сумерки, серая трава, белые стволы берез, серебристые ручьи.

И через этот серый лес ломился Ваал. Черная аура окружала герцога, ветви и даже вековые деревья клонились, гнулись, трещали, ломались. Демон навис над Мэгги, она едва успела отскочить в сторону, и чудовищный меч просвистел у нее над головой. Клинок застрял в стволе дерева, которое тотчас же загорелось. Выдернув меч, Ваал нанес второй удар. Мэгги отразила выпад, но при этом почувствовала острую боль в запястье, и ее отшвырнуло в кусты. Ваал шагнул к ней и пнул. Она отлетела назад, покатилась по склону и рухнула на каменистое дно ручья.

Она несколько мгновений неподвижно лежала в воде, потом пришла в себя и выбралась на противоположный берег. Герцог не отставал. Когда он ступил в воду, раздалось шипение и бульканье, лощину заволокло паром. Он пересек ручей в два шага, а Мэгги пыталась выпутаться из подлеска. Ей нужно было пространство для маневра; Ваал был слишком могуч, чтобы сражаться с ним в ближнем бою.

Выбравшись из леса, Мэгги заметила в сотне ярдов от опушки мать и Комка. Они бежали по болоту к Глэдис. Комок, бедняга, отставал. Он еле двигался, без сомнения, ужасно устал и потерял голову от страха. В конце концов он споткнулся и упал. Мать остановилась, чтобы помочь ему. Мэгги почувствовала прилив адреналина. Ее родные были слишком близко, они были так уязвимы. Она должна была удержать врага.

Смерть приближалась. Мэгги развернулась как раз в тот миг, когда Ваал атаковал. Ее копье попало демону в плечо, проткнуло его чешуйчатую броню. Прежде чем он успел отреагировать, Мэгги выдернула копье из раны и сделала мощный рубящий выпад; она обезглавила бы герцога, если бы он не подался назад. Все же ее клинок рассек его подбородок и задел кость. Ваал пошатнулся и прижал руку к ране, из которой вырывалось пламя. Он взглянул ей за спину, на поле, и выражение его лица изменилось.

Ваал понял, кого защищала Мэгги.

Мэгги хотела пронзить его копьем, но из-за перелома могла действовать только одной рукой. Она нанесла удар на долю секунды позже, чем следовало, Ваал успел отскочить в сторону, и копье угодило в какой-то валун. Герцог тем временем обошел Мэгги, и она, обернувшись, увидела самую страшную картину из всех, что ей когда-либо приходилось наблюдать.

Ваал летел стремительно и бесшумно, как планер. Его целью были Дрейкфорды. Миссис Дрейкфорд уже добралась до машины и пыталась ее завести. Комок хромал по грязи – раненый кролик, который не знает, что орел уже наметил его в качестве жертвы. От фургона его отделяло девять-тринадцать метров.

Мэгги бросилась бежать следом за герцогом со сверхчеловеческой скоростью, выкрикивая имя Комка. Как раз в тот миг, когда он обернулся, Ваал схватил его за шиворот. Мальчик извивался и пинался, но все было бесполезно. Ваал, держа его в руках, пронесся над землей и взмыл высоко в небо.

Мэгги швырнула копье Монаха с такой силой, что едва не вывихнула плечо. Это было чисто инстинктивное действие. Ей даже не пришло в голову, что она может убить Комка. Копье летело к цели, как ракета. Еще секунда – и оно, чудом не задев Комка, пронзило плечо Ваала и черное крыло. Взревев от боли, герцог отшвырнул пленника и попытался вытащить копье. При этом он завертелся, начал снижаться и с треском рухнул куда-то в чащу Ведьминого Леса.

Комок падал, словно камень, брошенный с колокольни. У Мэгги закружилась голова. Она находилась слишком далеко и знала, что не успеет его поймать. Ее охватила паника, но в этот момент Монах подсказал ей, как нужно действовать. На бегу Мэгги выбросила руку вверх, как будто швыряла в воздух мяч, и выкрикнула слово, древнее, как сама Земля. Возникший над полем смерч подхватил Комка, закружил его с такой силой, что сорвал с него куртку, но зато замедлил падение. Мальчик с глухим стуком упал в кусты неподалеку от Глэдис.

Миссис Дрейкфорд уже спрыгнула на землю и бежала к Комку. Тот перевернулся на бок, держась за колено. Мэгги заметила, что у брата не хватает нескольких зубов и сломан нос. С другой стороны, он был жив и в сознании. Мать спросила, может ли он пошевелить пальцами ног. Когда Комок кивнул, она всхлипнула и прижала его к себе.

Убедившись в том, что с Комком все более или менее в порядке, Мэгги повернулась к Ведьминому Лесу и подняла здоровую руку. Через несколько секунд из темноты со свистом прилетело копье Монаха.

– Господи Иисусе! – прошипел знакомый голос.

Поймав копье, Мэгги огляделась и увидела Ласло. Демон распластался в грязи. Оказывается, он стоял как раз на пути копья. Мэгги с неприязнью разглядывала его.

– Я думала, ты сбежал.

Демон закашлялся.

– Я пытаюсь бежать. Вы, идиоты, мне не даете.

– Скатертью дорога. Не будем тебя задерживать.

– Ты не понимаешь, – сказал Ласло. – Мой отец сейчас вернется. Он не остановится, пока не добьется своего.

– Я же сказала: мы справимся без тебя.

Демон умоляюще произнес:

– Мэгги, эту битву тебе не выиграть.

Она вздохнула и велела ему помочь с Комком.

Ласло продолжал ворчать насчет необходимости спасаться бегством, но помог Дрейкфордам перенести мальчика в кабину Глэдис. Они положили Комка на сиденье, мать завела машину. Мэгги закрыла дверь, и в этот момент со стороны Ведьминого Леса донеслось хлопанье крыльев, тревожное карканье и треск ветвей. Обернувшись, она увидела сотни ворон, поднимавшихся над кронами деревьев.

На опушке леса возникла какая-то фигура. Это был не крылатый воин, а чудовищный волк. Волк несся по полю со скоростью скаковой лошади. Заметив монстра, Ласло бросился бежать, но почему-то не прочь от опасности, а навстречу ей. Мэгги, онемев от изумления, смотрела, как демон машет руками и пытается втолковать что-то гигантскому хищнику. Волк приближался, и Мэгги поняла, что он движется слишком быстро. Она крикнула матери, чтобы она не трогалась с места. Не было смысла бежать – Глэдис не могла уйти от этой твари. Разумнее было защищаться.

Мэгги, шагая навстречу волку с копьем наперевес, пыталась сохранять спокойствие. Монах был с ней, но она чувствовала, что существо испытывает сомнения. Его собственное тело было уничтожено, а без него Монах был слаб и не мог одолеть такого врага, как Ваал. Монах понимал, что если он останется в теле Мэгги, продолжит сражаться с демоном, используя в качестве «сосуда» человеческое тело, она погибнет...

Волк замедлил бег и в конце концов остановился в двадцати семи метрах от машины, заметив на своем пути Ласло. Ласло даже не доставал чудовищу до плеча, но это его не смущало. Он оживленно жестикулировал и что-то быстро говорил, но Мэгги не могла разобрать ни слова. Волк обнажил клыки, и на землю закапала огненная слюна. Мэгги поняла, что враг состоит из пламени. Живое адское пламя в волчьей шкуре.

Ласло, потеряв терпение, повысил голос:

– Отец, будь так любезен, выслушай меня, а? Вовсе не обязательно...

Волк зарычал и ударил своего детеныша. Ваал не собирался убивать сына: это было наказание. Ласло покатился по земле, как тряпичная кукла, застыл на траве в девяти метрах от отца и больше не шевелился.

Монстр с утробным рычанием наступал на Мэгги. Теперь она видела, что это был, собственно, не волк, а гротескная тварь, «слепленная» из частей тел разных животных. Да, издалека он походил на волка, но был крупнее, толще, его морда была короче, а из нижней челюсти торчали кабаньи клыки. Лапы скорее напоминали медвежьи, чем волчьи или собачьи. Нет, решила Мэгги, это не волк.

Это был злой дух.

И этот злой дух не бежал к ней и не прыгнул на нее. Тварь наступала медленно, как военный корабль, прекрасно сознавая, какой ужас она вызывает, зная, что один ее вид заставляет жертву застыть на месте от страха. Кошмарный дух остановился в шести метрах от Мэгги и взглянул на нее сверху вниз. Кабаньи глазки торжествующе сверкнули. Оно заговорило кровожадным голосом:

– Monakós.

Одно слово, но оно выражало столь многое. Прежде всего, это был приказ сдаться судьбе. Но в тоне «волка» слышалось и уважение к могущественному противнику. Ваал Зебул обещал чародею быструю, безболезненную смерть. Монах заслужил это.

Монах готов был сдаться. Волхв был утомлен схваткой, а долгое заключение почти лишило его сил. Ваал предлагал КОНЕЦ; не счастливый, не победный конец, но прекращение страданий, причем в каком-то смысле почетное.

Мэгги не собиралась этого допускать.

«Женщина умерла ради тебя, – сказала она Монаху. – Люди называли ее ведьмой, но я не знаю, кем она была на самом деле. Я даже не знаю ее имени. Она отдала преисподней свою душу, чтобы гарантировать твое возвращение. Она верила в тебя, и если ты сейчас сдашься врагу и позволишь себя убить, это будет неуважением по отношению к ней. Ты сбежишь. Ты выживешь. А когда ты снова станешь сильным, ты сделаешь так, чтобы ее жертва была ненапрасной».

Мэгги почувствовала сомнение. Монаха не заботила собственная судьба. Он тревожился за свою «хозяйку» и ее семью. Мэгги покачала головой.

«Ты действительно думаешь, что он пощадит нас, казнив тебя? Уходи. Беги! Я сделаю все, что смогу, чтобы дать тебе фору».

Жжение в груди Мэгги стало слабеть, потом прекратилось. Призраки Дрейкфордов остались, но Монах ушел, оставив после себя пустоту. И внезапно эту пустоту заполнило нечто иное. Эта сила отличалась от силы Монаха; она была мирной, знакомой и совершенно человеческой по своей природе.

Мэгги вдруг обнаружила, что плачет.

Кто-то взял ее за руку. Подняв голову, Мэгги увидела, что Монах стоит рядом. Дух походил на столб дрожащего раскаленного воздуха. Кошмарный зверь плотоядно оскалил зубы, глядя на Монаха.

– Иди сюда, – прорычала тварь.

Но не Монах, а Мэгги вышла вперед. Она поморгала, чтобы стряхнуть слезы, и взглянула на врага.

– Рано радуешься, – прошептала она. – Я еще с тобой не закончила.

С клыков кошмарного волка капало светлое пламя.

– Не закончила? – взревел он. – ТЫ? Без него ты ничто, девчонка. Кто ты такая, чтобы бросать вызов Князю Ада?

«Девчонка» вытащила из кармана тонкую блестящую трубочку.

– Я Мэгги Дрейкфорд.

Стекло треснуло, и Мэгги превратилась в живую бомбу. Энергия хлынула из ее тела, из призраков, заключенных внутри, словно крик гнева и горя. Они жаждали отомстить демону, сотни лет истязавшему несчастную семью. Это Ваал заставил Дрейкфордов отвечать за его поражение в бою, Ваал отравлял им жизнь, пользовался их беспомощностью и неведением в своих корыстных целях и удесятерял их страдания.

Такие преступления не проходят даром, и сегодня час расплаты настал.

Взрыв отбросил Мэгги назад, и она ударилась о боковую дверцу Глэдис. Но это было мелочью по сравнению с разрушениями, которые причинило заклинание. Взрывная волна сровняла с землей все на расстоянии девяносто одного метра от машины, включая холм, на котором когда-то стоял Ведьмин Камень. Остались лишь горящие пни да дымящиеся русла ручьев, из которых испарилась вода.

Нигде не было видно ни Ваала, ни Ласло, ни Монаха. В тот момент, когда Мэгги разбила пробирку, все полетели куда-то, словно подхваченные ураганом. Ваала унесло за горизонт, как бумажного змея. Что касается Ласло, Мэгги понятия не имела, куда он подевался. Когда она в последний раз видела его, он лежал ничком неподалеку от фургона. А теперь его нигде не было, ни живого, ни мертвого, и его исчезновение вызвало у Мэгги эмоции, анализировать которые у нее сейчас не было сил.

Духи Дрейкфордов ушли. Мэгги почувствовала, что они покинули ее тело в момент взрыва. Она не могла сказать, освободились они или были уничтожены. Но в ту ночь ее предки узнали о том, что они были неповинны в преступлениях, воспоминания о которых терзали их даже после смерти. Одна из Дрейкфордов отомстила за них. По мнению Мэгги, этого было достаточно, чтобы человек обрел покой. Даже если он был бесплотным духом.

Мэгги бессильно опустилась на подножку Глэдис. Кровь заливала ей глаза. Она поморгала, но не смогла смахнуть алые капли, поэтому откинула голову назад и вытерла лоб рукой. Когда перед глазами прояснилось, Мэгги увидела какую-то огненную фигурку, мелькнувшую на небосводе подобно падающей звезде. Она повернула голову, следя за огоньком, но «звезда» прошла перед луной, и Мэгги ее потеряла из вида.

Мать перевязывала ее раны, когда появилась вторая звезда. Подняв голову, Мэгги смотрела, как оранжевая точка чертит сверкающую дугу на темно-синем небе. Ваал возобновил охоту, начатую две тысячи лет назад.

Глава 36. Письмо

Открыв глаза, Мэгги увидела потолок собственной спальни. Она могла бы нарисовать его по памяти: балку, доски, покрытые выцветшей краской, облупившийся участок, очертания которого смутно напоминали Австралию. Она семь тысяч раз просыпалась, глядя в этот потолок, но сегодня он впервые показался ей прекрасным.

Яркий солнечный свет проникал сквозь занавески – значит, время близилось к полудню. Она хотела сесть, но ее сломанная рука и ноющие мышцы воспротивились. Мэгги никогда еще не ощущала себя такой усталой и больной. Пожалуй, выражение «смертельная усталость» не могло передать ее ощущения.

– Ты можешь еще поспать, – произнес знакомый голос. – Спешить некуда.

Мать сидела в изножье кровати. Мэгги со стоном заставила себя принять сидячее положение и прислонилась спиной к изголовью. Она не знала, как заговорить о событиях вчерашнего вечера, поэтому решила зайти с другой стороны.

– У тебя все в порядке? – спросила она. – Тебя не ранило?

– Все нормально. Несколько царапин и парочка синяков.

– А Комок?

– Ему досталось, но настроение у него хорошее. Никогда не видела его таким счастливым.

– Вот как?

Мать улыбнулась и кивнула.

– Мне кажется, тебе стоит взглянуть на свою руку.

Мэгги не сразу решилась на это, но потом вытащила руку и осторожно положила ее поверх одеяла. Гладкая белая кожа была покрыта россыпью веснушек. Мэгги попросила мать подать ей зеркало, которое держала на комоде. Мать протянула зеркало, и Мэгги, посмотрев на свое отражение, снова откинулась на подушку. Она твердо решила не плакать. Не потому, что это было неправильно или постыдно; нет, она так не считала. Но она знала, что со слезами уйдут эмоции, охватившие ее в этот момент, а Мэгги хотелось еще ненадолго удержать их.

– Мэгги?

– Да?

Мать явно нервничала, что было необычно для нее.

– Прежде чем мы спустимся вниз, я хотела бы сказать тебе, как женщина женщине, что ты самая смелая из всех людей, кого я знаю. Я говорю совершенно серьезно. В последнее время нам было нелегко общаться, но я надеюсь и верю в то, что это можно изменить. Я хочу начать все сначала. Но, что бы ни случилось, знай, что я люблю тебя и восхищаюсь тобой – даже не могу выразить, до какой степени.

– Черт возьми.

Нет, Мэгги не могла справиться со слезами. Она села и крепко обняла мать, и они не разжимали объятий несколько минут. Когда мать, наконец, отодвинулась, Мэгги убрала волосы с лица и задала вопрос, ответ на который в глубине души боялась услышать:

– Ласло не появлялся?

Миссис Дрейкфорд покачала головой.

– Мне очень жаль.

Мэгги кивнула. В общем, она так и думала, но в душе у нее, видимо, еще теплилась какая-то крохотная искорка надежды. Она попыталась забыть о хранителе проклятия. Не навсегда, лишь на несколько часов. Она подумает об этой потере позже, когда у нее будет время, когда она успокоится и сможет разобраться в своих чувствах.

– Ты не хочешь встать? – спросила мать. – Там одному человеку не терпится с тобой поздороваться.

Закрыв глаза, Мэгги кивнула. Ей хотелось бы сейчас спрыгнуть с кровати и сбежать по лестнице, как ребенку в рождественское утро. Но она была не такой, она не могла так вести себя, и эта мысль вызвала у нее горькую улыбку. До сегодняшнего дня у Мэгги была довольна трудная жизнь, в которой не было места надежде. Потребуется время, прежде чем она сможет сбросить свой панцирь и принять моменты счастья, как дары судьбы, прежде чем сможет наслаждаться ими, не испытывая ни страха, ни вины. Но рано или поздно это случится, она знала. Мэгги была решительной и упрямой. Жаль только, что она не успела спросить у Ласло фамилию его психотерапевта.

Сначала Мэгги услышала голос отца. Они сидели на веранде с Комком, и братец взахлеб рассказывал о своих приключениях в Европе. Пока Мэгги набиралась храбрости, чтобы выйти, Комок успел упомянуть кобольдов, ломбарды, обслуживание номеров, Лихтенштейн и свою победу над монстром с вороньим клювом. Посторонний человек, услышав эту бессвязную болтовню, подумал бы, что ребенок срочно нуждается в помощи психиатра.

Когда Мэгги, наконец, высунула голову на улицу, она увидела Комка и отца, которые сидели за шахматами. Комок выглядел так, словно его чуть не затоптал носорог, зато лучился счастьем. Мэгги ответила на его улыбку. Нескольких передних зубов не хватало.

– Плетешь небылицы? – спросила она.

– Ага. И между прочим, все это чистая правда.

Отец медленно поднялся со стула, как пациент, который долгое время был прикован к больничной койке. Мэгги внимательно рассматривала его, сравнивая человека, стоявшего перед ней, с тем, кого она помнила. В волосах Билла Дрейкфорда появились седые пряди, он заметно похудел. Одежда – одна из старых рубашек, которые мать не стала перешивать – была ему велика. На лице виднелись шрамы, оставшиеся после ритуалов «поедания грехов», а кожа имела желтоватый оттенок, как у людей, что проводят дни в помещении. Но его взгляд был живым, молодым. Блеск его глаз не смогли погасить ни град камней, ни оскорбления, ни презрение фанатиков.

Мэгги ничего не стала говорить. Она просто подошла к отцу и положила голову ему на плечо. От него пахло потом и старой фланелевой тканью; она могла бы стоять так и вдыхать этот запах вечно.

– Мне не хватало тебя.

– Очень странно. Могу поклясться, что я несколько лет не покидал дома.

Мэгги хотела засмеяться, но у нее получилось нечто среднее между шмыганьем и всхлипом.

– Послушай, – сказал отец. – Взгляни на меня. Где бы я ни был все это время, меня там больше нет. Я вернулся домой, Мэгги. И я должен благодарить за это тебя.

Комок с негодованием воскликнул:

– А про меня, значит, забыли?

Билл Дрейкфорд рассмеялся.

– И тебя, малыш. Хотя ты меня расстроил, когда «съел» моего офицера.

Комок захихикал и взглянул на шахматную доску.

– А нас в аэропорту Джона Кеннеди задержали офицеры. У них были бронежилеты и здоровенные пушки, и...

Следующие несколько часов Мэгги и Комок пересказывали родителям события предыдущей недели, важные и не очень. Комок издавал восторженные вопли и нес какую-то ерунду; Мэгги вставляла свои объяснения и пыталась сочинить нечто, хотя бы отдаленно напоминавшее повествование. Также ей удалось увести Комка от тем, которые она предпочла бы обсудить позднее. Среди них были ее обязательства перед синьорой Белласкурой и магия, которую они получили от Ведьминого Камня. Камень был уничтожен, и Мэгги не знала, что будет с ее способностями, ослабеют ли они или постепенно сойдут на нет, как солнечный ожог. В глубине души она надеялась их сохранить. Что до Синьоры, Мэгги предполагала, что демонесса просто предпочтет забыть о Дрейкфордах и своем фиаско у Ведьминого Камня. Мэгги не стала бы ее осуждать. В конце концов, Синьора прибыла в Америку, ожидая увидеть погруженного в транс Волхва, а встретила весьма энергичного Князя Ада.

Мэгги не знала, чего теперь ожидать от Ваала. Она была убеждена в том, что он остался в живых после «взрыва», но о его дальнейших шагах можно было только догадываться. Если ему не удастся поймать Монаха, обман выйдет наружу. Захочет ли Ваал отомстить Мэгги? Она не исключала такой возможности, но решила, что в данный момент у него имеются более серьезные проблемы, а именно гнев Люцифера. По крайней мере, она надеялась на это. Сейчас ей не помешала бы небольшая передышка, а ее семье вовсе не нужны были новые неприятности.

Обсудив все эти предположения, Дрейкфорды приняли решение как можно скорее покинуть Схемердаль. До деревни было несколько километров, Ведьмин Лес находился в горах и был скрыт за «живой изгородью», но никто не мог точно сказать, чтó видели или слышали их соседи этой ночью. Ваал и Монах устроили настоящее световое шоу, которое закончилось большим фейерверком.

Но Мэгги не опасалась, что на ферму явится полиция. В этой части гор Катскилл все знали, кто такие Дрейкфорды. Люди без конца пересказывали старые истории и даже сочиняли новые, нагрузившись как следует в баре. Местные только в самом крайнем случае обращались к властям. Представители власти были чужаками, а чужаки пугали сильнее и вызывали в деревне еще больше недоверия, чем Дрейкфорды. Возможно, родичи Мэгги были грешниками и водили дружбу с нечистым, но они были грешниками Схемердаля, и преподобный Фэрроу знал, как держать их в узде. Деревенские вряд ли забудут странные события этой ночи, думала Мэгги. Твердо зная, кто во всем виноват, на следующие похороны они прихватят с собой побольше камней. В этом состоял их долг.

Увы, усмехалась про себя Мэгги, им придется найти для своих забав кого-то другого, потому что поедательница грехов Схемердаля только что уволилась. Сегодня Мэгги намеревалась сжечь ящик с дневниками предков и грустную коллекцию семейных реликвий. Сначала она хотела закопать его на бывшем кладбище, но, поразмыслив, отбросила эту идею. Кому, черт побери, нужна эта дрянь? Проклятие Дрейкфордов исчезло, а некоторые вещи не заслуживают того, чтобы о них помнили.

Ближе к вечеру родители велели Мэгги и Комку упаковать вещи, которые они хотели бы взять с собой. Они собирались уезжать рано утром на следующий день, чтобы покинуть горы прежде, чем кто-нибудь догадается об их отъезде. Во-первых, нужно было взять одежду, а также самые любимые книги и кое-какие мелочи. Они собирались путешествовать налегке, бросив на ферме почти все имущество. Дрейкфорды не просто оставляли Ведьмин Лес; они хотели сделать так, чтобы Ведьмин Лес оставил их навсегда.

Насчет пункта назначения они еще не решили. Комок предложил поехать в Рим, но это было невозможно по практическим соображениям, несмотря на его любовь к итальянским пирожным. Отец Мэгги хотел отправиться на Западное побережье. Калифорния всегда влекла его. Он мечтал увидеть приливные заводи и морских выдр, слушать шум прибоя. Мать сказала, что сейчас им не обязательно что-то решать. Сначала нужно было уехать из Схемердаля.

Мэгги было безразлично, куда переселиться. Она была согласна на все. Рим, Калифорния, Тимбукту – какая разница? Она знала, что ей везде будет хорошо. За последнюю неделю Мэгги повидала крошечную часть мира, лежавшего за пределами ее родных гор. За те годы, что ей остались, она была намерена увидеть остальное.

Занятая этими мыслями, Мэгги ходила по комнате и откладывала вещи, которые хотела взять с собой. Кое-какая одежда, книги. Пара дневников с рассказами, любимыми стихами и прочей ерундой, которую она записывала в детстве. Оглядев небольшую кучку вещей, сложенных на кровати, Мэгги решила, что это одновременно забавное и трагичное зрелище. Девятнадцать лет жизни вмещались в чемодан, и еще оставалось немало свободного места.

Она рылась на своем письменном столе, когда заметила письмо.

Из-под учебника физики торчал лист бумаги, сложенный втрое. Когда Мэгги увидела свое имя, ее охватило такое сильное волнение, что пришлось сесть на кровать. Что она прочтет там? Ей не хотелось даже прикасаться к этому письму. Должно быть, Ласло написал его, когда мать привела его сюда отдохнуть. Мэгги представила себе, как демон сидит за ее столом, грызет ручку и пишет, в то время как сама она бегает по дому в поисках оставшихся «материалов».

Мэгги смотрела на письмо не меньше минуты, прежде чем вытащить его из-под учебника. Она держала его за уголок, как будто оттуда мог выползти скорпион. Это была инстинктивная предосторожность. Чернила на этой бумаге еще не успели высохнуть, когда автор, образно выражаясь, вырвал у Мэгги сердце и растоптал его. Да, Ласло вел собственную хитрую игру, однако он нанес ей реальный вред. Мэгги заподозрила, что это письмо было частью его плана, запасным вариантом на случай неудачи у Ведьминого Камня, который позволил бы ему оправдаться перед Андровором.

Мэгги не знала, сумеет ли она выдержать новый удар Ласло. Коварный демон точно знал, куда воткнуть нож и как его повернуть в ране. Вероятно, там, откуда он явился, это считалось ценным качеством.

В конце концов любопытство одержало верх. Развернув бумагу, Мэгги подвинулась к тумбочке. В тусклом свете керосиновой лампы письмо, написанное безупречным почерком демона, походило на документ из музея или антикварного магазина. Однако стоило начать читать, и сразу становилось понятно, что оно было написано в наши дни.

«Дорогая Мэгги!

Если ты читаешь это, значит, ты до сих пор жива-здорова. Поздравляю! Надеюсь, что я тоже еще жив, но существует большая вероятность того, что меня уже нет с вами. Если мы никогда больше не увидимся, я не сожалею, что в Цюрихе использовал твою зубную щетку не по назначению.

Успокойся, это шутка. ИЛИ НЕТ? Хм-м...

Но ближе к делу. Сегодняшняя ночь была полна событий. Теперь, когда пыль осела, я хотел бы сообщить тебе несколько вещей...

Прежде всего: я ГЕРОЙ, ЧЕРТ ПОБЕРИ! Серьезно. Вот я сижу тут без сердца, могу в любую минуту отбросить коньки. И вместо того, чтобы отдыхать, я, превозмогая страдания, пишу прощальные письма. Все из-за этого священника. Но неважно. Я прошу только об одном: закажите какой-нибудь памятник в мою честь. Не надо ничего массивного или дорогого. Можно из пенопласта.

Второе: я хорошо провел время в вашей компании, обалдуи вы эдакие. Знакомство с вами влетело мне в копеечку, но у нас были свои светлые моменты. У твоего братца есть будущее, если он сможет взять себя в руки и прекратит говорить по-эльфийски. Лихтенштейн нуждается в нем.

И, наконец, давай обсудим сегодняшнюю вечеринку. Если все прошло как надо, то сейчас ты, скорее всего, испытываешь глубокую и неискоренимую ненависть ко мне. Я причинил тебе боль. Но, что еще хуже, это было сделано намеренно. Все, что я сказал там, на холме, было продумано заранее. Доверчивая крошка. Тот банкир в Цюрихе. Пьяные малолетки. Дешевый бар. Все-все. Обидно, и я знаю, что попал в цель. Я жулик, Мэгги, а в моем ремесле главное – наблюдательность. У меня было шесть дней на то, чтобы тебя изучить. Я нашел твои уязвимые места и воспользовался полученными сведениями.

Не жду, что ты меня простишь. Могу даже побиться об заклад: когда ты нашла это письмо, ты долго сидела на стуле с мрачным видом и думала, стоит его открывать или нет. (Я прав, верно?)

В любом случае я не прошу прощения потому, что не раскаиваюсь. Ничуточки. Я должен был сделать то, что сделал. Я прошу тебя лишь понять, почему я это сделал. Если ты сможешь понять, возможно, однажды мы с тобой починим нашу стену. Звучит по-идиотски, но я прочел это в каком-то стихотворении, и я знаю, что тебе нравятся такие высокопарные словеса^[93].

Ну все, Мэгги, мне надо бежать. Вы с мамой там, внизу, сейчас расплачетесь обе, а это значит, что пора выступать. Удачи тебе сегодня. Если я все сделаю как надо, мы оба получим то, чего добивались. Если мой спектакль провалился, и ты это читаешь, тогда дальше тебе предстоит действовать в одиночку, и я желаю тебе успехов.

Твой друг

Ласло.

P.S. Как можно скорее отнеси кулон к антиквару. На Брум-стрит есть один мужик, который разбирается в таких штучках. Может, он тебя не помнит, но ты его запомнила, а это уже неплохое начало...»

Озадаченная Мэгги сняла с шеи подарок Синьоры и рассмотрела его в свете лампы. Перечитала письмо еще два раза, сложила его и положила к вещам, которые собиралась взять с собой.

Закончив упаковывать рюкзак, Мэгги спустилась вниз и поужинала с семьей. После ужина они сыграли партию в червы^[94]. Втроем в эту игру было неплохо играть, но вчетвером было намного интереснее. Впервые в жизни у Мэгги Дрейкфорд получился «выстрел по луне».

Эпилог

Мэгги уже, наверное, в сотый раз перечитывала задание. Как могут две строчки вызвать у человека такой сильный приступ раздражения?

Вспомните случай, когда чей-то поступок одновременно осчастливил и удивил вас. Какое влияние оказало на вас испытанное чувство благодарности и каким образом оно мотивировало вас?

Она набрала несколько фраз, потом удалила их. Попробовала снова – с тем же результатом. Одним глотком осушила чашку кофе и невидящим взглядом уставилась в окно. За стеклом сновали пешеходы и такси. Она взглянула на часы. Без пяти два, затишье между обедом и окончанием занятий в школах; Сюзи называла это время «мертвой зоной». Через час «Кондитерскую Малберри» заполнят посетители, и Мэгги придется освободить столик. Сюзи подошла с кофейником в руке.

– Могу я спросить?

– Не можешь. – Пока Сюзи наливала ей кофе, Мэгги надула щеки и шумно выдохнула. – Знаешь, вовсе не обязательно меня обслуживать. Я сама могу сходить за кофе.

– Сегодня у тебя выходной, девочка.

– Тогда я заплачу.

– Здесь с вас денег никто не возьме-е-е-ет...

Сюзи пропела эту фразу дрожащим голосом, который всегда вызывал у Мэгги улыбку. Хозяйка вернулась за прилавок, где поправляла декоративные тыквы, выставленные по случаю Хеллоуина. Мэгги работала в кафе уже полгода, но еще ни разу не видела, чтобы ее босс повторялась, оформляя витрину. Сюзи была Моцартом среди кондитеров.

Мэгги вернулась к своему эссе. Звякнул колокольчик у двери. Она подняла голову только после того, как сообразила, что посетитель направляется к ней, а не к прилавку. Не говоря ни слова, он сел напротив и положил на стол свою фетровую шляпу. Мэгги откашлялась.

– Симпатичная шляпа. Когда сделана, в 1962 году?

– Если бы.

Мэгги оглядела его с ног до головы.

– У тебя цветущий вид.

– У тебя тоже. Наколка ничего.

Мэгги посмотрела на свои татуировки – у нее был целый «рукав», от плеча до запястья. На руке была изображена панорама, включавшая горы и леса, кувыркающихся кобольдов, «ночных воронов», прячущихся в тени, сплющенный волшебный горшочек, помятую корону, магические шлепанцы, католическую церковь, египетские иероглифы и даже сам Ведьмин Камень. Он красовался на том самом месте, где у Мэгги появилась первая отметина. Мэгги очень гордилась своими татуировками. Эскиз был создан известным художником. Это ей недешево обошлось, но она считала, что результат того стоит.

Все это ее собеседник видел сам и, естественно, сразу подумал о том, чего он не увидел. Мэгги другого и не ожидала.

Он присвистнул с разочарованным видом.

– Ну знаешь ли! Вот теперь я обиделся.

Мэгги состроила гримасу досады, закатила глаза, потом засучила рукав и продемонстрировала плечо. Все плечо было занято портретом. Изображенный на портрете молодой мужчина хитро, самодовольно улыбался.

– Ах, вот он где, – произнес посетитель. – Красавчик, но глаза у него плутовские.

Мэгги поправила рукав.

– Я бы сказала, что художник сумел уловить суть.

К ним подошла Сюзи и, нахмурившись, обратилась к Мэгги:

– Здравствуйте. Мэгги, ты знаешь этого парня?

– Все нормально, – ответила Мэгги. – Это старый друг.

Сюзи оглядела пришельца. Судя по выражению ее лица, она с трудом верила этому объяснению. Мэгги ее прекрасно понимала. Мужчина выглядел так, словно только что сошел с яхты где-нибудь в Монте-Карло.

– Хорошо, мистер Друг, вам что-нибудь принести?

– Молочный коктейль, пожалуйста. Шоколадный, – дружелюбно произнес он.

– Большой, средний, маленький?

Мэгги ответила за него:

– Большой. Средние – это для всяких чмошников бесхребетных.

У Сюзи от изумления глаза сделались совсем круглыми.

– Как ты сказала?

Мэгги встретила взгляд мужчины, сидевшего напротив.

– Это наша старая шутка, только мы двое понимаем.

Сюзи хмыкнула.

– Ишь! Вижу, ты не против крепкого словца. И кто бы мог подумать? Отлично, мистер Друг, один большой коктейль определенно-не-для-всяких-чмошников будет через минуту.

Мистер Друг поблагодарил ее. Взгляд ярко-синих глаз был прикован к шее Мэгги, на которой еще оставались следы летнего загара, но отсутствовали украшения.

– Я так понимаю, ты нашла письмо.

Мэгги кивнула.

– Димитрий согласился тебе помочь?

– Он все сделал. Сам позвонил коллекционеру и назначил цену. Он даже не взял с меня комиссионных.

Мистер Друг не мог скрыть интерес. Он начал взволнованно постукивать пальцами по столу.

– Сколько?

– Тринадцать миллионов.

Стук прекратился.

– Врешь.

– Не-а. Ну кто знал, что какая-то старая монета может стоить таких денег?

– Я знал. Блин, надо было мне ее спереть, когда была возможность...

– Увы.

Мистер Друг вздохнул и уставился в окно.

– Где ты живешь?

– За углом. Мы купили квартиру в одном из домов Димитрия.

– Я не знал, что он владеет недвижимостью.

– Димитрию принадлежит половина Нолиты.

– Значит, теперь мне можно перестать испытывать чувство вины по поводу кражи пробирок с заклинаниями. Ты же не сказала ему, правда?

– А мне и не нужно было этого делать. Он уже знал.

Ее собеседник приподнял бровь.

– Откуда? Он же принял эти таблетки для стирания воспоминаний.

Мэгги произнесла очень медленно, как будто разговаривала с маленьким ребенком:

– В двадцать первом веке существуют устройства, называемые «камерами видеонаблюдения», которые записывают все, что происходит в магазине. Димитрий узнал нас сразу, как только мы вошли.

– Вот дерьмо. И что, он сильно разозлился?

– Нет. Димитрий говорит, это плата за общение с тобой. Он был доволен, узнав, что заклинания нам помогли.

– Помогли, это точно. Вижу, вы теперь большие друзья.

– Ага. Он часто заходит к нам поужинать, а Комок работает в его лавке по выходным.

Мистер Друг усмехнулся.

– В этом я даже не сомневался. Как дела у старины Комка?

– Сейчас в ускоренном темпе осваивает материал шестого класса, – ответила Мэгги. – Прошел тест для участия в какой-то программе бакалавриата. Школа буквально готова заплатить, чтобы он туда поступил. Кто бы мог подумать, что он такой башковитый?

– А я всегда это знал. Ребенок читал про акведуки.

– Логично.

– А как предки?

– Нормально. Мама устроилась волонтером в библиотеку в школу Комка. Папа работает у одного из поставщиков Димитрия. По-моему, ему это нравится.

Мистер Друг кивнул на татуировки Мэгги и кольцо в носу.

– И что мамочка сказала по поводу нового образа?

– Ничего. Я взрослая женщина. Если я довольна, она тоже довольна.

Сюзи вернулась с коктейлем мистера Друга, поставила его на стол, рядом положила соломинку и ложку. Она собралась было уйти, как вдруг наклонила голову набок и прищурилась, глядя ему в лицо:

– Вам никогда не говорили, что вы похожи на Пола Ньюмана?

И вот Мэгги снова увидела эту ослепительную голливудскую улыбку. Наверное, мощности хватило бы на то, чтобы обеспечить электричеством весь Нью-Йорк.

– Вы первая.

Сюзи рассмеялась.

– Не верю ни единому слову. Не возражаете, если я вас сфотографирую? Моя бабуля – поклонница Пола Ньюмана.

Улыбка сделалась несколько вымученной. Сюзи вытащила телефон и сделала фото. Пока ее босс шла к прилавку, Мэгги сидела с каменным лицом. Мистер Друг уныло вздохнул и помешал трубочкой коктейль.

– Сам напросился.

– Ага.

Он взглянул на ноутбук.

– Пишешь «Великий американский роман»?

– Эссе для колледжа.

– Ух ты! Что, правда? И в какой университет поступаешь, Гарвардский или Йельский?

– Я не Комок.

– Нет, – согласился он. – Ты Мэгги Дрейкфорд.

В глазах мистера Друга плясали лукавые искорки. Мэгги озадаченно посмотрела на него.

– Это что, так смешно?

– По-видимому, нет. А если серьезно, чем планируешь заняться?

Мэгги помолчала, обдумывая ответ.

– Мне хотелось бы остаться в городе. По-моему, Нью-Йоркский университет мне больше подходит, но Джейсон хочет, чтобы я поступала в Колумбийский.

– Что еще за Джейсон, черт побери?

– Тот парень, с которым я познакомилась в Риме. На железнодорожном вокзале.

Молочный коктейль попал мистеру Другу не в то горло.

– Тот поэт? Господи Иисусе, Мэгги...

– Он не поэт. Он изучает архитектуру.

– Ага, как же. Все так говорят.

– И зачем ему такое придумывать?

– Потому что это «сексуально».

Мэгги тоже умела изображать сарказм.

– Ты так считаешь? – процедила она. – Так вот, могу заверить тебя в том, что он изучает архитектуру не для того, чтобы казаться «сексуальным».

– Очень хорошо. Потому что это напрасная трата времени и денег. Только, прошу тебя, скажи мне, что вы двое не...

Мэгги покачала головой.

– Мы просто друзья. После Цюриха я пока не готова к близким отношениям.

Мистер Друг кивнул и отпил коктейля.

– Если тебе понадобится рекомендательное письмо, обращайся. Я с радостью опишу твою твердость перед лицом сверхъестественных напастей и превратностей судьбы.

– Не мели ерунду.

– Ой, ну хватит, – усмехнулся он. – Знаешь, сейчас уже можно улыбаться. Никто не умер.

– Вижу.

Мистер Друг взглянул в окно. Водитель такси бешено сигналил грузовику.

– Черт, я-то думал, ты будешь рада меня видеть. Тебе что, все равно, жив я или мертв?

Наклонившись вперед, Мэгги вполголоса произнесла:

– Ну как можно быть таким дураком? Я уже давно знаю, что ты жив! Только поэтому меня не хватил удар, когда ты вошел в кафе.

Ласло изобразил негодование.

– Кто тебе сказал?

– Синьора.

Демон прищелкнул языком.

– Значит, она о тебе не забыла.

– Она приехала сюда на Неделю моды, – объяснила Мэгги. – Пригласила меня пообедать и спросила, как у тебя дела. Прежде чем я успела сказать, что ты УМЕР, она упомянула, что видела тебя на днях в Риме. Ты доставил ей грузовик с пятью тоннами насыщенного магией обсидиана.

Ласло застонал.

– Знаешь, как трудно было это организовать?

– Насколько я поняла, после этого она почти простила тебя, – сказала Мэгги. – И еще после публикации поэмы, посвященной Изабелле де Кастиньоле. Синьора говорит, ее напечатали во всех итальянских газетах.

Новый стон.

– Угробил на эту бурду целое состояние. – Ласло снова взглянул на шею Мэгги. – А Синьора не обиделась на тебя за то, что ты продала монету?

– Синьора – практичная женщина.

– Согласен. Вот поэтому я готов поклясться, что ваша встреча была не просто дружеской. Она напомнила тебе о том обещании, верно?

Мэгги поднесла к губам чашку с кофе.

– За десертом.

– Естественно. И могу я узнать, что ей было нужно от тебя?

– Нет, сэр, не можете.

– Все понял, – сказал Ласло и снова принялся смотреть в окно, как будто они сидели в каком-нибудь швейцарском ресторане, откуда открывался потрясающий вид на Альпы.

Мэгги постучала пальцем по столу.

– Приве-е-ет!

Демон поднял стакан с коктейлем.

– И тебе привет.

– Это какой-то прикол, точно, – пробормотала Мэгги, заглядывая за подставку для салфеток. – Где у тебя скрытая камера? Ты ведь без этого не можешь, да?

Ласло растерянно наморщил лоб.

– Ты это о чем?

Мэгги посмотрела в сторону прилавка. Сюзи вышла в кладовую.

– Ласло, я сейчас тебя прибью к чертовой матери! Где ты был все это время? В последний раз, когда я тебя видела, ты валялся на траве, а сразу после этого я...

– Сбросила атомную бомбу? – подсказал он.

– Неважно, называй это как хочешь! И не перебивай меня! И вообще, захлопни пасть! Разрешаю тебе говорить только тогда, когда я задаю тебе вопрос. Это понятно?

– Да, мэм.

– Как, черт побери, получилось, что ты остался жив? – воскликнула Мэгги. – Там же все спалило!

Демон поставил коктейль на стол.

– Могу я провести для вас наглядную демонстрацию, офицер?

Мэгги скрестила руки.

– Давай.

Ласло достал из нагрудного кармана пачку корейских сигарет, протянул ее Мэгги и попросил поставить пачку вертикально на стол. Она выполнила просьбу и выжидающе уставилась на нее. Прошло несколько секунд.

– Мне сказали, что сейчас будет демонстрация.

Ласло толкнул пачку одним пальцем. Она упала. Мэгги продолжала пристально смотреть на нее.

– Наверное, тебе надо еще немного над этим поработать.

Демон, не отвечая, протянул руку и взял коробочку большим и указательным пальцами, как будто хотел снова поставить ее. Но вместо этого он пошевелил пальцами, и воображаемые сигареты вперевалочку пересекли стол и спрятались за подставкой для салфеток.

Мэгги не сводила взгляда с настоящей пачки, лежавшей перед ней.

– Не вздумай только провернуть такое в Вегасе.

Ласло хихикнул.

– Да, ребята там крутые.

– Ребята там очень внимательные.

– Вот поэтому мой фокус и сработал.

Мэгги взглянула ему в лицо.

– О чем ты говоришь?

Демон поднял руку, и между его большим и указательным пальцами материализовалась пачка корейских сигарет. Мэгги оглядела ее, потом ткнула пальцем ту, что лежала на столе. От ее прикосновения иллюзия рассеялась.

– Боже.

Ласло самодовольно ухмыльнулся.

– Еще лучше это работает, когда внимание окружающих занято Большим Плохим Волком.

Он бросил ей сигареты. Мэгги поймала пачку и повертела в руках. Она была настоящей, материальной.

– Значит, к тому моменту ты уже сбежал...

– Как Джесси Оуэнс.

Мэгги вернула ему сигареты.

– Ну хорошо. Но это не объясняет твое отсутствие в течение года. Почему ты не связался со мной? Неужели ты не мог дать мне знать, что жив?

Демон пожал плечами.

– Надо было залечь на дно и посмотреть, как будут развиваться события. Исчезновение Андровора вызвало шумиху, а когда прошел слух, что Монах вовсе не убит...

Ласло присвистнул и покачал головой.

– Значит, Монах еще жив. Твой отец не сумел его догнать.

– Не-а, – ответил Ласло. – Где-то он сейчас шастает, скорее всего, в новехоньком теле. Тебе еще повезло – твое тело он оставил тебе.

– Он никогда бы не забрал его. Монах был добр ко мне.

– Ну да, конечно, к тебе он был добр, зато у нас в Аду из-за него творится черт знает что. Когда Люцифер обо всем узнал, он разозлился не на шутку. Созвал Совет и потребовал, чтобы мой отец вернул земли и отказался от титулов.

Мэгги приподняла брови.

– И как?

Улыбочка.

– Такие, как Ваал Зебул, по первому требованию не расстаются с землями и титулами. Папа в этой игре мастак. Прожженный интриган. Остальные Князья его недолюбливают, но Люцифера они любят еще меньше. Чем дольше ты сидишь на троне, тем сильнее он под тобой шатается.

– И что теперь будет, война?

– В смысле, с армиями и полями брани? Нет, если этого удастся избежать. Война – дорогое удовольствие.

– Так что дальше-то?

Демон пожал плечами.

– Новые союзы. Заказные убийства. Десятки тайных соглашений. Возможно, общаясь с моими сородичами, ты заметила, что мы склонны к соглашениям. Обо всем всегда можно договориться.

– Да, я заметила.

– Вот ты говоришь таким тоном, как будто речь о каком-то пороке. В этом есть свои плюсы.

С этими словами Ласло вытащил из внутреннего кармана предмет, похожий на футляр для дорогой сигары, положил его на стол и толкнул к Мэгги. Мэгги поймала покатившийся цилиндрик и отвинтила крышку. Внутри лежал какой-то свиток.

– Это нотариально заверенный документ, – сообщил Ласло. – Постарайся его не потерять.

Мэгги была заинтригована. Она вытряхнула свиток из футляра и развернула его. Текст был лаконичным и не содержал ничего лишнего.

«Настоящим его демоническое высочество лорд Ваал Зебул отказывается от осуществления какой бы то ни было вендетты по отношению к Маргарет Дрейкфорд, всем членам семьи Дрейкфорд и их потомкам. Тем самым его демоническое высочество обязывается не причинять никакого вреда – прямого или косвенного, лично или через третьих лиц – указанным бенефициарам с этого дня и до Конца Времен».

Внизу страницы стояли печать и подпись герцога, а также подписи семи свидетелей – Ласло, его братьев и сестер. Мэгги перечитала документ еще раз.

– Надеюсь, это то, о чем я подумала?

Он кивнул.

– Можешь перестать постоянно бояться и оглядываться. Мне приходилось вести такую жизнь, и я знаю, что в этом нет ничего хорошего.

Мэгги почувствовала, будто у нее камень с плеч свалился. Она не могла лгать себе: с той роковой ночи Ваал постоянно присутствовал в ее мыслях и в ее кошмарах. Она рассматривала свиток.

– И что тебе пришлось отдать взамен?

Ласло с безразличным лицом глядел в окно.

– Ничего особенного. Так, мелочь.

Мэгги внимательно смотрела на него. Хотя он сидел к ней в профиль, она поняла, что он лжет.

– И что же это за мелочь?

– Повышение, – ответил он, пожимая плечами. – Папе не пришлось жертвовать своей сущностью, а я остался демоном Третьего класса.

Мэгги расстроилась.

– Вот зараза, – пробормотала она. – Я знаю, как сильно ты этого хотел.

Он отмахнулся от ее сочувствия.

– Все нормально. Скорее всего, получив Пятый класс, я напился бы и выбрал себе какое-нибудь идиотское имя, как Андровор. «Мажор Мак-Лузер» или что-нибудь в таком духе.

– Рада, что без этого удалось обойтись. Такое не поместилось бы у меня на руке.

Они переглянулись, как заговорщики, потом захихикали. Мэгги не могла остановиться. Она смеялась до тех пор, пока на глазах не выступили слезы. До этого момента она была слишком зла на демона и только теперь поняла, как ей не хватало его общества. Ласло приводил ее в бешенство, но с ним жизнь была интересной. А что еще нужно для крепкой дружбы?

Мэгги вытерла слезу.

– Ну, так что теперь? Вернешься в Общество?

– Дьявол, нет. Ноги моей там больше не будет. Стадо динозавров. Вообще-то, если хочешь знать, я считаю, что этим типам не помешает здоровая конкуренция.

– В смысле?

Демон явно ждал этого вопроса. Жестом фокусника он извлек из кармана визитную карточку и подвинул ее по столу к Мэгги. Мэгги взяла картонный прямоугольник.

Ласло & Ко.

Консульпанты по Вопросам Проклятий

Ласло Зебул, Владелец и Основатель

Мэгги прищурилась.

– Кто такой «консульпант»?

– Что? – Ласло выхватил у нее визитку и пробежал глазами текст. – Чтоб вам пусто было, халтурщики! Через интернет заказывал.

Он поспешно вытащил ручку и исправил опечатку.

– Тебе известно, что мир полон неудачников, которые представления не имеют о том, как избавиться от проклятия. Они нуждаются в совете. Они нуждаются в ободрении. Они нуждаются в профессионале, который будет руководить процессом со знанием дела. За щедрое вознаграждение, конечно.

– Естественно.

Ласло потянул коктейль через трубочку.

– Кларенс в деле. Он займется сбором информации.

– А я думала, он обзаведется пушкой и будет защищать тебя от плохих парней.

– Очень смешно. Ну, что ты об этом думаешь?

Демон так явно волновался, что Мэгги снова едва не расхохоталась.

– Хм, – сказала она. – Как человек, прекрасно осведомленный о том, каково жить под гнетом проклятия, я желаю вам с Кларенсом всяческих успехов.

– Слушай, ты совсем намеков не понимаешь?

Ласло подал ей вторую визитку. Мэгги перевернула ее и несколько секунд перечитывала написанное.

Ласло & Ко.

Консульпанты по Вопросам Проклятий

Мэгги Дрейкфорд, Специалист

Мэгги огорченно ахнула.

– Здесь еще одна опечатка.

Ласло застонал.

– Не верю. Где?

Мэгги провела пальцем по строчке со своим именем.

– Они неверно написали слово «партнер».

Ласло поднял руки.

– Так, погоди. В респектабельной фирме не может быть двадцатилетних партнеров. Кларенсу тысяча лет, но он не против «специалиста».

– Кларенс не против полировать твои туфли.

– Взгляни на вещи трезво. Тебе еще многому предстоит научиться.

– Ничего, – усмехнулась Мэгги. – Синьора говорит, что я очень способная.

Коктейль Ласло опрокинулся, но Мэгги подхватила его на лету не глядя и сделала долгий глоток. Она не знала, что сейчас доставляет ей большее наслаждение: вкус шоколада или выражение лица Ласло.

Поставив стакан, Мэгги закрыла ноутбук. Эссе могло и подождать. Демон сделал ей деловое предложение, и переговоры только начинались...

Сноски

Песня шведской рок-группы Europe (1986).

В яблочко, в точку (фр.).

Болотная Тварь (Swamp Thing) – герой одноименного комикса издательства DC Comics (1972–1976).

Автомобиль выпускался с 1908 по 1927 г.

Профессиональный баскетбольный клуб, базирующийся в Нью-Йорке.

Кельтский праздник окончания уборки урожая. Начинался в ночь с 31 октября на 1 ноября.

Нью-йоркский профессиональный бейсбольный клуб.

HGTV (Home & Garden Television) – телеканал о доме, интерьере, дизайне, ремонте, принадлежащий компании Warner Bros. Discovery.

«Макбет», акт IV, сцена I (пер. Б. Пастернака).

Персонаж книжной трилогии Сьюзен Коллинз «Голодные игры». Китнисс выросла в бедном районе, умеет за себя постоять, с детства охотится, чтобы прокормить семью.

Мэтью Хопкинс (1620–1647) – охотник на ведьм, действовавший во время Английской революции, с 1645 по 1647 г. За 14 месяцев своей деятельности Хопкинс и его помощник Джон Стерн (1610–1670) отправили на смертную казнь больше людей, чем все остальные охотники на ведьм за 160 лет преследования колдовства в Англии.

Согласно Пятой поправке к Конституции США, «в уголовном деле никого нельзя принуждать свидетельствовать против самого себя».

A Girl’s Gotta Do What a Girl’s Gotta Do (1997) – песня, исполняемая американской певицей кантри Минди Мак-Криди (авторы Роберт Бирн и Рик Боуэлз).

Я здесь, чтобы спасти вас.

«Удивительные злоключения Флэпджека» – американский мультсериал (2008–2010). Главный герой – легковозбудимый, любящий приключения светловолосый мальчик, выросший под присмотром говорящей китихи Бабби, которая дала ему имя Флэпджек (Блинчик, Оладушек). Флэпджек очень наивен и не замечает опасностей, поэтому легко попадает в неприятности.

Walmart – американская компания, управляющая крупнейшей в мире сетью оптовой и розничной торговли.

Уоррен Гардинг (1865–1923) – президент Соединенных Штатов с 1921 по 1923 г.

Напротив (фр.).

Фидо (от лат. fidus – «верный») – популярная кличка собак. В частности, так звали собаку Авраама Линкольна.

Мой друг (нем.).

«Малышка Бо-Пип» – английское детское стихотворение о девочке, которая потеряла своих овечек.

«Испеки пирог» – популярная немецкая детская песенка.

Человеческий ребенок! Что ты здесь делаешь? (нем.)

Горшок с овсянкой (нем.).

Это демон! (нем.)

Мое золотко (нем.).

Какой у тебя ранг? (нем.)

Катастрофа немецкого пассажирского дирижабля «Гинденбург» произошла 6 мая 1937 г. на авиабазе Лейкхерст (Нью-Джерси, США) в результате утечки и возгорания водорода.

Княжеская корона (нем.).

Вы американцы? (нем.)

Наверху (нем.).

Совершенно верно (нем.).

Нет, не смей этого делать. Это глупо. На горе опасно. После заката тут опасно (нем.).

Нет! Час зверей пришел! Осторожно. Крылатая смерть. Ночной ворон! (нем.)

Ты остаешься? (нем.)

Что? (нем.)

Вы глупый человек, и вас наверняка съедят. Да помилует Господь Бог этих бедных детей (нем.).

Въехали? (ит.).

Рок-фестиваль Вудсток проходил с 15 по 18 августа 1969 г. в штате Нью-Йорк.

«Братья Харди» – серия детских детективов, написанных различными авторами под псевдонимом «Франклин У. Диксон». Выходит с 1927 г. в США.

Fly Me to the Moon – песня, написанная американским автором и композитором Бартом Ховардом в 1954 г. Ее исполняли многие певцы, в частности Фрэнк Синатра.

В Южной Германии и Австрии Nachtkrapp (на южнонемецком диалекте – «ночной ворон») – «бука», существо, якобы забирающее и пожирающее непослушных детей.

Вы говорите по-английски? (нем.)

Свинья, подонок (нем.).

«Шелковый Путь» (Silk Road) – анонимная торговая интернет-площадка, работавшая с 2011 по 2013 г. Сайт был наиболее известен как площадка по торговле запрещенными психоактивными веществами.

«Смертельный Лабиринт» (Death Maze) – компьютерная игра.

Бой между чемпионом мира в тяжелом весе Джеком Демпси и чемпионом мира в полутяжелом весе Жоржем Карпантье состоялся в Нью-Йорке 2 июля 1921 г.

«Мышь полевая и мышь городская» – басня Эзопа.

Варварийский берег – название средиземноморского побережья Северной Африки от Марокко до Египта со времен позднего Средневековья (XVI в.) и до XIX в.

Марка текилы.

Первичное публичное предложение (Initial Public Offering) – первая публичная продажа акций акционерного общества.

Популярная в Европе и Северной Америке марка конфет, производимых с 1969 г. В телевизионной рекламе конца 1980-х гг. пожилой человек предлагает ириску внуку.

Ласло имеет в виду Люцифера (эпитет для царя ада), чье имя происходит от латинских слов lux – «свет» и fero – «несу».

Changes – песня Дэвида Боуи, вошедшая в альбом Hunky Dory (1971).

Премьера фильма Федерико Феллини «Сладкая жизнь» состоялась в Риме 3 февраля 1960 г.

На тебе пятно, девушка. Ты несешь тяжкое бремя (ит.).

Ты слишком молода для этого бремени. В этом нет твоей вины. Не закрывай свое сердце от Господа. Ты по-прежнему Его дитя (ит.).

Рим – Вечный город. Urbs Aeterna. Ты должна быть осторожной, девушка. Древние существа живут здесь. У них древние аппетиты. Оставайся верна Богу (ит.).

«Говорящие» статуи – скульптуры, на которые начиная с XVI в. по ночам приклеивали анонимные записки с критикой властей. «Мадам Лукреция» – статуя предположительно богини Исиды, расположенная на небольшой площади Святого Марка, примыкающей к площади Венеции, около базилики Святого Марка и Палаццо Венеция.

Тимоти Фрэнсис Лири (1920–1996) – американский психолог и писатель, занимавшийся исследованиями и пропагандой психоделических препаратов (ЛСД, псилоцибин).

«Бригадун» – мюзикл, впервые поставленный на Бродвее в 1947 г. на музыку Фредерика Лоу по пьесе Алана Джея Лернера. Двое американских туристов случайно попадают в загадочную деревню Бригадун, которая появляется в горах Шотландии только раз в сто лет всего на один день.

Высокие праздники, или Высокие Святые дни в иудаизме («Дни трепета»): Рош ха-Шана (еврейский Новый год) и Йом Киппур (День искупления). Могут означать Десять дней покаяния или, еще шире, весь 40-дневный период покаяния в еврейском году. Так как тут речь о демонах, вероятно, они отмечают свои аналоги Высоких Святых дней. Либо же насылают на людей особые проклятия в эти Высокие праздники.

«Инопланетянин» (1982) – фантастический фильм Стивена Спилберга о мальчике, который подружился с инопланетянином. У инопланетянина в фильме светился кончик указательного пальца.

От 2,5 до 5,9 метра.

Популярная цитата из фильма «Касабланка» (1942).

Командир... лучший друг (исп.).

Крупнейшая в мире телекоммуникационная компания со штаб-квартирой в Техасе.

В районе площади Таймс-сквер в Нью-Йорке расположена штаб-квартира телеканала MTV, а также «Студия Таймс-сквер» канала ABC.

Фред МакФили Роджерс (1928–2003) – американский телеведущий, музыкант, кукольник, сценарист, продюсер. Создатель и ведущий детской телепрограммы «Соседство мистера Роджерса» (1968–2001).

Фея из сказки Дж. Барри «Питер Пэн».

Джеймс Кливленд (Джесси) Оуэнс (1913–1980) – американский бегун, чемпион Олимпийских игр 1936 г.

Этель Мерман (1908–1984) – американская актриса и певица, исполняла главную роль в музыкальном фильме «Назовите меня мадам» (1953).

Вы американец? (ит.)

Молитва, начальные слова которой выгравированы на так называемой медали святого Бенедикта: «Светит мне пусть Крест Святой, Древний змий да сгинет злой. Сатана пускай отыдет, Суета в меня – не внидет. Злом меня да не искусит, Чашу яда сам да вкусит» (лат.).

Бьерн Борг (р. 1956) – шведский теннисист, карьера продолжалась с 1973 по 1993 г.

Популярная в Америке шутка; в частности, ее произносит персонаж сериала «Клиника» (2001–2010, NBC/ABC): «Угадай, у кого два больших пальца и кому на все плевать? Боб Келсо». При этом говорящий указывает на себя большими пальцами.

Престолы – третий чин ангельской иерархии, после ангелов и архангелов.

«Нью-Йорк Джетс», «Нью-Йорк Джайентс» – профессиональные футбольные клубы.

Американская сеть доступных ресторанов итальянской кухни.

Вы говорите по-эльфийски?

Час нашей встречи осиян звездой («Властелин колец», пер. В. И. Гушецкого и Н. В. Григорьевой).

Я к вашим услугам.

Добрая встреча.

Крупная международная консалтинговая компания, специализирующаяся на решении задач, связанных со стратегическим управлением.

Бренд газированной воды.

Роман для детей американского писателя Уолтера Фарли (1941).

Детский роман канадской писательницы Люси Мод Монтгомери (1908).

Роман для подростков американской писательницы Сьюзен Элоизы Хинтон (1967).

Мероприятие, посвященное военно-морскому флоту, морской пехоте и береговой охране США, проводимое в разных городах, в том числе в Нью-Йорке. Военные корабли пришвартовываются в городе, моряки сходят на берег и посещают городские достопримечательности, а горожане могут осмотреть суда. Также проходят военные парады и авиационные шоу.

Последние слова (лат.).

«Погибели предшествует гордость, и падению – надменность» (Притчи 16:18).

Меч, который доказал право короля Артура на трон. Меч лежал на камне, придавленный наковальней; на камне была надпись: «Кто вытащит сей меч из-под наковальни, тот и есть по праву рождения король над всей землей английской». Прибыв в Лондон, юный Артур случайно вытащил меч, когда искал оружие своему родичу.

«Починка стены» (1914) – стихотворение американского поэта Роберта Фроста (1874–1963).

Червы – популярная карточная игра для четырех игроков, главной задачей в которой является набрать наименьшее количество очков. Каждая игра состоит из нескольких раундов, и количество очков, полученных игроком в раунде, определяется количеством черв во взятках, собранных данным игроком. Для игры используется обычная колода из 52 карт.

Генри НеффВедьмин камень

* * *

Глава 1. Ласло

Глава 2. Инспектор

Глава 3. Поедательница грехов

Глава 4. Дрейкфорды

Глава 5. Разовое предложение

Глава 6. Сроки и условия

Глава 7. Чернобыль

Глава 8. Письма мертвых

Глава 9. Беглянка

Глава 10. Сэр Флэпджек

Глава 11. Димитрий

Глава 12. Отголоски прошлого

Глава 13. Прогулка по парку

Глава 14. Двигаемся дальше

Глава 15. Альфа

Глава 16. Навстречу новым приключениям

Глава 17. Фил

Глава 18. Die Alpen

Глава 19. Кошки-мышки

Глава 20. Обслуживание номеров

Глава 21. Принуждение

Глава 22. Urbs Aeterna

Глава 23. Синьора Белласкура

Глава 24. Пропавшие Волхвы

Глава 25. Залог

Глава 26. Отель «Август»

Глава 27. Бей и беги

Глава 28. Отец Анджело

Глава 29. На работу с людьми

Глава 30. Откровенный разговор

Глава 31. Принцесса Примула

Глава 32. Седьмой ритуал

Глава 33. Tormentum

Глава 34. Герцог

Глава 35. Меч и копье

Глава 36. Письмо

Эпилог

Сноски

Генри Нефф
Ведьмин камень