Юлия Фим

Покорение Дракона

Книга создана при участии бюро «Литагенты существуют» и литературного агента Дарьи Савельевой.

Копирование, тиражирование и распространение материалов, содержащихся в книге, допускается только с письменного разрешения правообладателей.

© Юлия Фим, текст, 2025

© Raccun, иллюстрации, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Персонажи:

Легендарные бессмертные:

Представители Верховного неба:

Гуанмин – легендарный прародитель Светлой фракции

Цзиньлун – легендарныйпрародитель Темной фракции

Сюанцин – сын Цзиньлуна

Сюаньлун – Дракон

Представители Судьбоносного неба:

Тяньфэн – светлый бессмертный, солнечная ци

Юэхуа – светлая бессмертная, морозная ци, желтобровая

Хунянь – темный бессмертный, лунная ци, желтобровый

Чилэй – темный бессмертный, водная ци, желтобровый

Хаочжэн – светлый бессмертный, древесная ци, шестой уровень небесного министерства защиты, красноволосый

Шанься – светлая бессмертная, третий уровень небесного министерства защиты, ци водного лотоса, красноволосая

Империя Чжао:

Семья Чжао (Светлые):

Чжао Шэнь – император Чжао, шестой принц, истинный девятый

Чжао Сюин – вторая принцесса, истинная восьмая

Представители фракции светлых:

Лянь Юншэн – императорский алхимик-фанши

Представители фракции темных:

Сяннин – темная, подруга Сюанцина

Инь Гуйин – старшая советница, целительница

Инь Вэньтай – советник, ответственный за продовольствие

Цао Цао – советник, ответственный за военную часть

Инь Лянъюй – советница, ответственная за расчетный отдел

Инь Цзиньхуа – советница, ответственная за работный отдел

Представители людей:

Хэлюй – верный слуга Чжао Шэня

Чжан Мэйлинь – бывшая невеста Чжао Шэня

Чэн Бэйпань – муж Чжан Мэйлинь, чиновник министерства земледелия города Ланьчжоу

Син Ифэй – служанка Чжан Мэйлинь

Музыкальное сопровождение глав:

Глава I:

Angela Zhang – Break the Cocoon

Shania Twain – Man! I Feel Like A Woman

Глава II:

VAVA – My New Swag

Kung Fu Panda 4 – Baby One More Time

Глава III:

Yida Huang – Set Me Free

Black Gryph0n & Baasik – INSANE

Глава IV:

Jam Hsiao – Soul Land

The Tech Thieves – Fake

Глава V:

Lu Hu – Look

Neoni & Burnboy – Champion

Глава VI:

Zhou Yan – I Am An Ordinary Person

Besomorph, Coopex & Riell – Redemption

Глава VII:

Alan – Going Alone, Apotheosis OST

Alan Walker & Ava Max – Alone, Pt. II

Глава VIII:

Ni De Jiu Ba Dui Wo Da Le Yang – Your tavern is closed to me

Alec Benjamin – Let Me Down Slowly

Глава IX:

Alec Benjamin x Zhao Lusi – Water Fountain

Arctic Monkeys – Why’d you only call me when you’re high

Глава X:

Tan Jianci – Deng Bu Dao De Deng Dai

Elley Duhé – Middle of the night

Глава XI:

Yida Huang – Chou Nan Ren

Stileto (feat. Kendyle Paige) – Cravin'

Главы XII:

Mang Zhong – Grain in ear

Kelly Clarkson – Stronger

Главы XIII:

Tia Ray – Boundary

Melina KB – I’ve Had Enough

Главы XIV:

Xiao Zhan Feat. Wang Yi Bo – Wu Ji

Agatha All Along – The Ballad of the Witches' Road

Главы XV:

Zui Xue – Like the Beginning and the End

PEGGY – Villains Aren't Born

Главы XVI:

JJ Lin – Resurgence

Djo – End Of Beginning

Главы XVII:

Zhou Shen – Bright Adventurer

Lady Gaga, Bruno Mars – Die With A Smile

Пролог

– Я вернулась.

Глава I

А слышал ли кто-то, чтоб души умерших рыдали?

Стихотворение Ван Фаньчжи.

Лю Мэйцзюнь

Сквозь сон голова ныла от пульсирующей боли, словно кто-то отстукивал ритм на кастаньетах пайбань. Аромат благовонных палочек казался удушающим, усиливая жажду и ощущение пересушенного горла. Однако девушка не открывала глаза, надеясь, что едва ей удастся уснуть покрепче, боль забудет о ней и уйдет.

Даже скребущиеся звуки посреди тиши траурного зала не спугнули и без того беспокойный сон.

А именно в траурном зале сегодня спала Лю Мэйцзюнь, охраняя покой почившей хозяйки и подруги Вэй Шусинь. Павильон был уединенным местом, никто не ходил попрощаться с госпожой, потому что она совершила непоправимое: бросилась в пруд и утонула. Даже несмотря на попытки старшей госпожи Вэй уговорить господина назвать смерть дочери трагической случайностью, казалось, все в доме и за его пределами знали правду. Даже геомант, пришедший в дом, чтобы освидетельствовать тело покойной, видимо, прослышав о правдивых причинах погибели, строго-настрого наказал никому из семьи не появляться в траурном павильоне, а не то дурной дух войдет в их тело.

Незадолго до этого страшного события был решен вопрос с браком госпожи Вэй. Решен ужасно: не только жених был уже в возрасте, да еще и у него было уже две жены. С тех пор госпожа Шусинь посмурнела, и улыбка, еще недавно не сходившая с ее лица, потухла. Мэйцзюнь не уставала обещать подруге, что не покинет ее и будет рядом, несмотря ни на что. Рассказывала, как они славно заживут вдвоем, а семейные распри за власть оставят первым двум женам, говорила, как они много будут смеяться... И, казалось, Шусинь даже повеселела: за неделю до гибели она вновь излучала радость, дарила много любви, много подарков близким, включая и саму Мэйцзюнь. Тогда та испытала облегчение, подумав, что госпожа примирилась с судьбой, но оказалось, что хорошее настроение было обманчивым. Шусинь уже решилась на свой чудовищный план.

Если бы тогда Мэйцзюнь только знала, что хорошее настроение – тревожный знак!

Честно говоря, вначале Мэйцзюнь разозлилась: она и сама пережила немало! Лишилась всей семьи, положения в обществе, да и имени тоже – ей теперь приходилось скрывать свою личность, ведь семья Лю – официально мертва.

Много раз Мэйцзюнь прокручивала день казни в своей памяти. Представители светлой фракции ворвались в поместье Лю, узнав, что они укрывают темную, Чживэй. Укрывательство приравнивалось к предательству страны, и наказанием за него была мгновенная смерть.

Чжунъян, старший брат, приказал им с Чживэй бежать. И они бы сбежали, не реши Чживэй вернуться. А Мэйцзюнь... собиралась тоже пойти за ней. Почти уже решилась, когда раздались мужские крики и злобный хохот. Кто бы ни ворвался в поместье Лю, они получали удовольствие от узаконенной расправы. Мэйцзюнь, даже не успев обдумать как следует, что делает, нырнула за стену их поместья через потайной ход. Отбежала как можно дальше, вплоть до самой кромки леса, после чего долго брела среди деревьев, не в силах осознать происходящее.

Наутро, замаскировавшись под служанку, она вышла к рынку, а там только и было разговоров, что семья Лю получила по заслугам, лишь немногие сожалели о смерти невинных детей. Ее охватил тогда приступ отчаяния; не разбирая дороги, она бросилась обратно в лес, не в силах еще осознать весь ужас происходящего. И тогда по счастливой случайности она едва не сбила с ног богатую госпожу.

Госпожой оказалась Шусинь, подруга детства Мэйцзюнь. Та, немедленно узнав подругу, ничем ее не выдала и привела к себе домой, настояв, чтобы ее взяли личной служанкой.

Так Мэйцзюнь и провела эти два года. Прислуживая Шусинь и втайне надеясь, что однажды Чживэй придет за ней.

О да, она быстро узнала, что Чживэй выжила. И не просто выжила! Держала в страхе всю империю Чжао!

Сначала Мэйцзюнь не верилось, что ее нежная сестра способна на такое. По крайней мере, так она сказала вслух Шусинь. В глубине души она призналась себе, что Чживэй вполне способна на это. И даже еще кое в чем себе призналась: ее сердце горело такой же ненавистью к светлым, как и сердце ее сестры. Они были убийцами! Убили маленьких детей! И за что? За то, что якобы темные – зло? Однако семья Лю жила чудесной мирной жизнью, никому не несла вреда.

И с тех пор в сердце Мэйцзюнь поселилась мечта: однажды Лю Чживэй ворвется в поместье Вэй на коне, за ее спиной будет развеваться пламя (так она себе это представляла), и скажет: я пришла за своей сестрой. Протянет руку Мэйцзюнь, и они вместе ускачут в счастливую жизнь! А светлые признают свои ошибки, раскаются и прилюдно объявят, что зря убили семью Лю.

Однако мечтам не суждено было сбыться. Любые упоминания о ее сестре исчезли год назад, одновременно с великой битвой светлых и темных. Тогда же вышел указ о том, что темные отныне равны со всеми жителями империи Чжао, ничем не отличаются от светлых и простых людей. За притеснение темных полагались теперь такие же наказания, как и за притеснение любого человека.

Мэйцзюнь не сомневалась, что в этом заслуга ее сестры, однако с горечью в сердце была вынуждена признать, что та погибла.

После этого мир, казалось, окончательно потускнел: надежды ушли, а впереди ждала долгая жизнь прислугой. И только госпожа Шусинь была единственной подругой, единственным светом в туманном мраке будущего. Постепенно, незаметно для самой Мэйцзюнь, счастье Шусинь стало ей важнее собственного.

Но, похоже, семья Лю проклята – всем ее близким суждено умирать.

И так на смену злости пришла тоска. Такая острая, щемящая и безнадежная, что когда Мэйцзюнь оставили в траурном зале прислуживать посмертно госпоже, она зашла внутрь и как побитая собака упала на пол у ног своего почившего хозяина и не вставала больше.

Никто их не навещал в эти дни: слуги дома знали правду о ее смерти и боялись, что госпожа Шусинь вернется переполненным гневом призраком, чтобы отомстить за свои обиды.

И хотя эти суеверия были глупыми и даже злили Мэйцзюнь, все же отчасти она радовалась, что никто их с Шусинь не трогает. Никто не мешал ей предаваться отчаянной и мучительной скорби, в которой даже не было места для жалости к самой себе. Даже наоборот, она видела в этом искупление за то, что бросила тогда свою семью. А ведь могла бы погибнуть вместе с ними, и тогда они навсегда были бы вместе.

Головная боль, однако, усиливалась, становясь невыносимой. Может быть, ей все же не следовало пропускать приемы пищи?

В тишине траурного зала вновь послышались шебуршания. Очень настойчивые, словно неизвестно откуда взявшееся полчище мышей пыталось прорыть себе путь из зала.

Раздался стон.

Мэйцзюнь было перевернулась на другой бок и накрыла голову белой траурной тканью, как резко распахнула глаза. Стон?

Замерев, она прислушалась: звуки доносились от гроба! Госпожа Шусинь вертелась в нем, словно неупокоенный дух. Мэйцзюнь обернулась к почившей и зажала руками рот, хотя крик и без того вышел беззвучным.

Покойная госпожа (Мэйцзюнь своими глазами видела бездыханное тело!) уже перевесилась через стенку гроба.

Неужели она и правда обернулась злым духом, чтобы отомстить?!

Шусинь, словно в подтверждение ее мыслей, вытаращилась прямо на Мэйцзюнь, губы обезобразили ее лицо в злой усмешке. Да в такой, какой никогда не было на лице всегда учтивой госпожи!

Мэйцзюнь прокусила палец до крови в надежде, что сейчас проснется, однако это не сработало. Погибшая хозяйка продолжала карабкаться из гроба, перевешиваясь все больше и больше, пока наконец кулем не упала на пол.

С предсмертным (или послесмертным?) хрипом тело бывшей госпожи неловко поднялось на ноги и уставилось на нее карими глазами.

– Мэйцзю-ю-юнь, – завыло оно потусторонним голосом. – Среди всех мертвых я так рада видеть именно тебя. Чжунъянь здесь?

Мэйцзюнь немного подумала, взвесила все шансы и упала в обморок.

* * *

Лю Чживэй

Резкий вдох разорвал легкие, словно опаляя грудь огнем, боль отдалась во всем теле и за долю секунды стала такой невыносимой, что Чживэй закричала. Вместо крика у нее, правда, получился лишь позорный булькающий стон. Еще не придя в себя, однако будучи жадной до любого движения, она усилием воли подняла руки – мышцы казались вялыми, как желе – нащупала некий бортик и крепко его сжала, поднимая следом все тело. Приняв сидячее положение, она почувствовала подкатывающую к горлу тошноту. Голова закружилась, а запах ароматных палочек и масел так стремительно наполнил ноздри, что она поперхнулась. Почувствовав во рту какой-то инородный предмет, она его сплюнула, заливая подбородок слюной.

В глазах все расплывалось, но Чживэй поняла, что лежит в некоем углублении. Находиться в нем и дальше было невыносимо, как будто он был причиной ее плохого самочувствия. Хотелось выбраться незамедлительно, пусть даже она не до конца понимала, где находится и куда ей нужно.

Ухватившись за левый порожек, Чживэй перевалилась через него. Силы в этот момент окончательно покинули ее, рука задрожала, подломилась, и Чживэй шлепнулась ребрами на край. Дыхание опять перехватило, и у нее вырвался мучительный полустон-полумычание. Переждав, пока боль утихнет, Чживэй вновь поползла вперед, пока тело не перевесило, и она не свалилась вниз, ударившись локтем о пол.

Взгляд отказывался проясняться и фокусироваться, все вокруг было смазанным.

Даже девушка, что сидела перед Чживэй, зажав рот, не имела четких очертаний. Шум в голове и бледные пятна, прыгающие перед глазами, не помешали узнать ее. Лицо, которое жило в сердце болезненным шипом: ее первая неудача, ее сожаления и ее слезы.

Лю Мэйцзюнь. Дорогая сестрица ждала ее на том свете!

– Мэйцзюнь, – прохрипела она, протягивая руки для объятий. Их, впрочем, не последовало, потому что сестра завалилась в обморок.

Осматривая бездыханное тело (не иначе как от радости, Мэйцзюнь всегда была впечатлительной), Чживэй подумала о несправедливости того, что даже после смерти она ощущает боль во всем теле. Или это наказание за ее злодеяния?

История Лин Юн в империи Чжао началась с момента, когда она проснулась в теле Лю Чживэй.

Тогда она узнала, что империя Чжао делится на три фракции: светлых, темных и людей. Светлые, голубоглазые и беловолосые, с семьей Чжао во главе правили страной; люди подчинялись законам светлых, но жили и по собственному уму тоже; темные, красноглазые, подвергались гонениям и издевательствам.

Лю Чживэй оказалась темной, семья скрывала ее существование, ведь таких, как она, полагалось немедленно сдавать властям, сокрытие каралось смертной казнью. Чживэй не успела даже освоиться в мире, получив сразу указание «спасти их», спасти семью Лю, однако ей это не удалось. Семья погибла, и виной этому стало переселение душ Лю Чживэй и Лин Юн – всплеск энергий не прошел незамеченным светлыми.

На этом ее беды не кончились: Чживэй отправили в трудовой лагерь, где она нашла друзей, которых тоже вскоре убили.

Стремясь отомстить убийце семьи, Чжао Юхэ, Чживэй все больше ощущала, что мести только ему ей будет недостаточно. Вся империя Чжао с ее законами прогнила: угнетение слабых, ненависть к непохожим на себя, процветающие насилие – Чживэй приняла решение разобраться со всем этим.

Конечно, не одна. У нее образовалась четверка друзей: Чжао Шэнь, принц светлых, отверженный семьёй; Лин Цзинь, правительница свободных; Сяо До, ее верный помощник и весельчак; Сюанцин, Молчун – темный, которого она спасла из пещеры Дракона, который, как оказалось, делил тело с Драконом.

И вместе с ними она решила вернуть темным права и свободы. Отомстила Юхэ, создала из свободных темных армию, растила собственную силу и на этом пути превратилась в безжалостную демоницу (и прекрасную, зачем отрицать очевидное?). Чживэй самодовольно откинула черные распущенные волосы за спину. В демоницу, которую волновало только одно: привести темных к победе над светлыми. И ей это удалось!

Она помнила, что ей удалось. А дальше... она умерла. Погибла в битве?

Последнее воспоминание было о том, как она обманула светлых в Тенистой Прогалине. Те пришли с армией, уверенные, что не встретят сопротивления, но Лю Чживэй смогла их перехитрить.

Дальше же шла пустота.

Чживэй села в более удобную позу тело ломило так, что даже разогнуться было сложно. И все же ей хватило силы воли не падать вслед за сестрой, а выпрямить спину и оглядеться. Зрение понемногу улучшалось, однако все еще казалось, что она смотрит через маску. Чживэй даже потрогала лицо, убеждаясь, что никакой маски нет.

«Тот свет» выглядел вполне обыденно, напоминая траурный зал. Не самый роскошный траурный зал, скорее даже весьма нищий. Чживэй при жизни не следовала добродетельному пути, развивая дух и смирение, поэтому, пожалуй, ничего удивительного, что почести в загробном мире ее не ждали.

Однако если эта траурная комната отражала ту, в которой ее похоронили, то это было даже оскорбительно. Особенно этот нищенский гроб.

Для Спасительницы, Императрицы темных просто убого.

Ее проткнули мечом! Воспоминание озарило ее вспышкой. Вот входит меч в грудную клетку, а дальше чьи-то пальцы, обрывающие ей жизнь: «Прости, Чживэй».

От этого видения накатила тошнота. Незадолго до смерти Чживэй перестала доверять друзьям. Не совсем так: она доверила бы им жизнь, но не решения. Лин Цзинь, Сяо До – все они, казалось, хотели топтаться на месте, все они не видели картину так широко, как сама Чживэй.

На пути к цели – вернуть темным права – Чживэй не слишком волновали чувства друзей. И если она не могла довериться Лин Цзинь и Сяо До, потому что те были слишком вовлечены в свои переживания, то Сюанцин обманывал ее, деля тело с Драконом, которому совсем нельзя было доверять, а Чжао Шэнь оказался повинен в гибели ее семьи – именно он обратил взор императора на семью Лю.

«Прости, Чживэй. Все было не зря».

И тело цепенеет. Она убита кем-то из ее верной четверки. Не было никакой дружбы, не было дружбы, которая победит все: зависть, предательство, ненависть – все, что двигало всеми в империи Чжао.

Кто бы ее ни убил, он поплатится за это.

– Я вернусь и отомщу за свою смерть, – громче сказала Чживэй, опускаясь на каменный пол и прикладывая пальцы к носу сестры, чтобы убедиться, что та еще дышит, или что там делают на «том свете».

Но как ей вернуться из загробного мира? Как пересечь Желтый источник в обратном направлении? Если Сунь Уккун из «Путешествия на Запад» смог посетить дом умерших душ и вернуться обратно, то чем она хуже? Перед возвращением надо только узнать, кто именно повинен в ее смерти. И можно ли насылать проклятия на мир живых? Если можно, то Чживэй очень постарается. Даже если ей придется собрать миллион добродетелей ради бородавки на лице убийцы.

Чживэй прислушалась к чувствам: собственная смерть ее не смущала. Вот она двигалась (хоть и с трудом), размышляла (относительно ясно), а значит, так или иначе существовала. А пока она существует, то не сдастся. Такого удовольствия она не принесет никому.

Даже наоборот, вместо ожидаемого уныния ее словно распирало от жажды деятельности.

В конце концов, к чему унывать, это не первая ее смерть.

– Мэйцзюнь, вставай! – Чживэй потрясла сестру за плечо. – Мы должны найти, кто меня убил.

– Г-госпожа Шусинь... – Мэйцзюнь распахнула глаза, сжалась в комочек и попыталась отползти подальше от Чживэй. – Вы сами бросились в пруд... Вы вернулись отомстить за свое горе?

– Дорогая сестрица. – Чживэй непонимающе наклонила голову и еще раз вгляделась: перед ней точно была Мэйцзюнь. – Если бы я сама бросилась в пруд, уж поверь мне, я запомнила бы подобную дурость.

Мэйцзюнь непонимающе захлопала глазами. Ее взгляд судорожно рыскал по сестре, меняя выражение от полного ужаса до смутной надежды.

Чживэй решила дать ей пару мгновений, чтобы прийти в чувство, и еще раз осмотрелась. Недалеко от них стоял бронзовый поднос, прислоненный к стене. В нем отражалось еще одно существо: белое опухшее тело с черными, слипшимися, словно водоросли, волосами, и мутновато-белыми глазами. Чживэй обернулась и поморщилась от мгновенной боли в висках.

Позади никого не было. Тогда она вновь посмотрела на поднос и поняла, что нечто в нем движется одновременно с ней. Она медленно подняла руку, совершенно не желая принимать уже созревшую в голове мысль о том, что это трупное существо – это она и есть.

В другой ситуации Чживэй оценила бы иронию: уже второй раз она приходит в себя подле Мэйцзюнь и второй раз изучает свою внешность в отражении подноса.

В прошлый раз ее напугали красные глаза, но сейчас причин пугаться было больше. Если раньше «демоница» было забавным и пугающим прозвищем, то теперь, видимо, ее характер и внешность уравнялись. По крайней мере, это единственная причина данному внешнему виду, которую Чживэй могла придумать.

– Мэйцзюнь, как ты назвала меня?

Вместо ответа сестра подскочила было и рванулась в сторону дверей, словно собиралась сбежать, но затем остановила себя и понуро вернулась, присаживаясь подле Чживэй.

– Госпожа Вэй Шусинь, третья дочь господина Вэя.

– Хм-м... – Чживэй продолжила разглядывать свое лицо. Даже сквозь белую пелену она видела, что глаза у нее были карими, а не красными.

Почему она оказалась в чужом теле?

– И я умерла?

– Утонула, – поспешно кивнула Мэйцзюнь.

Это объясняло внешний вид. Но почему она после смерти находилась в другом теле?

– Несмотря на это прелестное личико, я не Шусинь, – произнесла Чживэй, выделяя каждого слово. – Я Лю Чживэй, твоя сестра. Поэтому хватит трястись, возьми себя в руки и не глупи. – Сделав паузу, она, смакуя, добавила: – Нас ждет сладкая месть.

Губы невольно растянулись в улыбке. Странно или нет, но месть теперь вызывала в ней лишь азарт. Никакой горечи, никакой обиды, одна лишь месть, словно она неупокоенный дух.

– Чживэй! Правда? – робко переспросила сестра. – Это ты?

Мэйцзюнь неверяще смотрела на нее, а затем ее лицо осветилось радостью, и она кинулась в объятия Чживэй, практически роняя девушек на пол.

– Нефритовый Император услышал мои мольбы! Я просила тебя вернуть, каждый день я горевала по тебе и просила тебя вернуть. Это было неправильно – не давать тебе упокоения, однако я не верила, не могла поверить, что ты просто ушла! Ты мне снилась почти каждую ночь, умоляя внести за тебя побольше денег! Ты все повторяла: «Нас ждет сладкая месть».

Чживэй нахмурилась.

– Я сказала, кто убил меня?

Мэйцзюнь покачала головой, из-за чего ее волосы защекотали шею Чживэй.

– Ты все говорила, что тебя предали, что убийца лишь притворялся тебе другом... Я думала, у меня фантазия разыгралась, но усиленно жертвовала тебе деньги!

Чживэй не помнила ничего из того, что говорила Мэйцзюнь. Ни убийцу, ни разговоры с сестрой. Странно, что она пришла во снах к ней, а не к Чжунъяну, их брату.

При попытке вспомнить что-либо голова заболела еще сильнее, а воспоминания в памяти запрыгали калейдоскопом картинок.

Итак, она не погибла от руки неизвестного (кто ещё стал бы извиняться перед ней?), ее убил кто-то из близких друзей. К счастью, список был короткий.

Сюанцин, что таил в себе злобного Дракона? Лин Цзинь, которую Чживэй напоследок сместила с ее престола? Сяо До, который ненавидел всех, кто обижал Лин Цзинь? Чжао Шэнь, который мечтал о троне отца?.. Нет, из всех именно он не мог. Такое предательство Чживэй бы запомнила, но помнила она только поцелуи, что они разделили. Как же он, наверное, страдает по ней!

– Меня предали, – произнесла она хриплым голосом и вскинула голову, задумчиво приложив пальцы к подбородку.

Объятия стали крепче, словно Мэйцзюнь хотела ее поддержать. Чживэй с недовольством глянула на прижавшееся к ней хлипкое тело сестрицы. Что такого очаровательного она находила в ней раньше? Мышка среди ястребов не выживет, и если мышка не готова стать ястребом, значит, смерть и есть ее удел.

Она коснулась указательным пальцем лба Мэйцзюнь и отодвинула ту от себя. Ее лицо было мокрым от слез.

– Я знала, что ты не умерла! Знала, что ты вернешься! – Она вдруг нахмурилась. – Или, быть может, от горя я сошла с ума?

Едва договорив, Мэйцзюнь упала на колени, собираясь удариться лбом о пол, но Чживэй успела подложить руку, после чего приподняла голову сестры, заглядывая ей в лицо.

– Подожди убиваться. – Чживэй смутило сказанное Мэйцзюнь. – Я не умерла?

– О нет, Чживэй! Ты умерла! Ты уже год как умерла!

Проглатывая раздраженный вздох, Чживэй проговорила как можно сдержаннее:

– Тебе придется быть немного доходчивее в том, что ты пытаешься донести до меня, дорогая.

– Ты погибла год назад, изменив мир! Я сразу поняла, что это именно твоя заслуга!

Мэйцзюнь рассказала о том, что темные теперь могли свободно ходить по улицам, и больше нельзя было на них нападать или держать их в трудовых лагерях.

Чживэй довольно улыбнулась.

– И теперь мое имя на устах у каждого?

Мэйцзюнь покачала головой.

– Нет, никто не знает о тебе! Сразу после похорон было запрещено произносить твое имя. Когда я побывала у твоей могилы, никто за ней уже не следил. Императрица Лин Цзинь запретила любые упоминания о тебе. Сейчас восхваляют четверых героев, вернувших баланс империи Чжао: императрицу Лин Цзинь, императора Шэня, озорника Сяо До и молчащего Сюанцина.

Чживэй едва не прикусила себе язык от ярости.

– Меня не только убили, но и стерли из мира?!

Она стремительно поднялась, игнорируя боль во всем теле, и начала мерить ногами зал. Чживэй хотелось бы сказать, что она испытывает лишь гнев, но сердце словно проткнули длиной острой шпилькой. Ее друзья так легко избавились от нее? Все четверо?!

Горечь заполнила ее душу, рискуя обрушиться на землю водопадом слез, но Чживэй сжала руку в кулак. Она облекла горечь злостью. Знакомая, успокаивающая, защитная злость – вот что ей нужно. Никто не может противостоять ее ярости.

Однако сначала нужно разобраться с одним вопросом. Потому что происходящее напоминало плод ее больного воображения. Может, загробные демоны играют с ее рассудком?

– Мэйцзюнь, моя сладостная радость. – Чживэй нежнейше улыбнулась. – Как получилось, что ты жива? Я помню, как твоя кровь окропила землю.

Сестра смешалась, побледнела, покраснела и, едва дыша, произнесла:

– Прости меня. Я сбежала... Я должна была вернуться! Но едва ты ушла, раздались страшные звуки, кто-то ворвался в твои покои... и я сбежала...

– Я видела, как тебя казнили.

Мэйцзюнь покачала головой.

– Казнили мою личную служанку. Милая Ли Лан всегда была мне верна. Вероятно, она переоделась в мои вещи... Я же сбежала, как трусиха.

– Зато ты жива. – Чживэй посмотрела на нее. Для нее жизнь была самым ценным даром, безрассудная смелость не стоила того, чтобы умереть. Пока живешь, можно бороться, пока живешь, можно находить радости. – Если бы ты не сбежала, то была бы мертва.

Чживэй нахмурилась, вспоминая события того вечера. Момент гибели родных Лю теперь напоминал дрожащий мираж.

Вот Мэйцзюнь притащили солдаты... Кровавая пелена застила глаза Чживэй, несмотря на попытки стереть ее... Да, она не разглядела четко лица сестры, она просто видела то, что, ей казалось, она должна была увидеть.

Чживэй кивнула. Значит, Мэйцзюнь все же не была такой уж глупой, если ей хватило мозгов не лезть в драку, которая ей не по силам.

Пожалуй, даже побольше мозгов, чем у меня, – невольно фыркнула она про себя. Теперь было сложно понять, на что Чживэй надеялась, бросаясь на помощь семье Лю и выступая тогда против светлых, ведь она была обречена проиграть.

Ты хотела защитить невинных людей, – прозвучал упрямый голосок в голове.

Чживэй аж замерла от такого неожиданного вмешательства в ее мысли. До смерти она не испытывала сомнений и не оправдывала глупые и бессмысленные поступки добродетелью. Что это за внезапная попытка поставить чужие жизни выше своей? Какие глупости!

– Какой была твоя госпожа Шусинь? – спросила Чживэй.

– Очень нежная душа, мне кажется, поэтому она...

– Ясно. – Чживэй прервала сестру, успокоившись простым объяснением, что, видимо, характер почившей как-то влияет на нее.

Значит, она в теле мертвой, но в мире живых. Интересная загадка!

– Сколько времени прошло с Битвы темных и светлых?

– Уже год, сестрица. – Мэйцзюнь все продолжала утирать поток слез.

Спустя год она вернулась к жизни в этом странном человеческом теле? И вернули ее вовсе не восхваления и молитвы в ее честь, раз ее имя было предано забвению. Может, назад ее вернула чистая ненависть?

– Сестрица! – Мэйцзюнь опять прижалась к ней, а Чживэй не стала сопротивляться. Она уже думала, как быть дальше.

– Пошли. – Чживэй стремительно поднялась. – У нас много дел.

Нужно было выбраться из особняка Вэй, собрать последние слухи о ее друзьях, ныне «героях», и попытаться разгадать тайну собственной смерти.

– У тебя есть деньги? Ценные вещи?

Мэйцзюнь растерянно кивнула.

– Принеси их. И переоденься. – Похоронные белые одежды привлекали бы к ним ненужное внимание.

Мэйцзюнь убежала быстро, все равно что растворилась в воздухе, словно не желала расставаться с Чживэй.

Чживэй подошла к гробу. Теперь она знала, что во рту у нее была нефритовая бусина, а за нее можно будет выручить деньги. Пошарив в гробу, она нашла еще ценности, которые собирались отправить в загробный мир с Шусинь. Останется ли та теперь в загробном мире без даров? Что если она даже не пройдет через Желтый источник? Где теперь душа Шусинь? Там же, где душа Чживэй? Или, может, они просто испарились, обратившись в воздух?

Возможно, ей стоило задуматься о том, где она сама провела этот год, или подумать о поступках, которые довели ее до нынешнего положения, но Чживэй знала одно: если она остановится, если задумается, то умрет уже по-настоящему. Стоит ей начать вспоминать все, что с ней случилось за последние несколько лет – с ней как Лин Юн, с ней как Чживэй – и она уже никогда выйдет из траурного зала. Действия ей были необходимы как воздух. А может, еще нужнее: умело ли трупное тело дышать по-настоящему?

Собравшись, Чживэй вернулась к подносу, чтобы разглядеть себя как следует: она была одета в лучшие одежды Шусинь – лиловое платье, расшитое цветами, в волосах красовались золотые шпильки: семья Вэй была явно не из бедных. Красоту нового тела портили только раздутое лицо и помутневший до белого левый глаз.

– Готово! – Мэйцзюнь вернулась в траурный зал, одетая теперь в простое розовое платье.

Чживэй взяла сестру за руку: она представила Бяньцзин, где собиралась оказаться. Именно там она хотела устроиться.

Переместиться не получилось. Она все крепче сжимала руку Мэйцзюнь, пока та не кинулась опять в ее объятия, очевидно, не так поняв ее намерения.

– Я тоже по тебе скучала, сестра.

Не в силах оттолкнуть Мэйцзюнь, Чживэй прислушивалась к себе, к своим внутренним силам. Она не видела нитей ци, которые до этого пронизывали мир вокруг нее, она словно стала опустевшим сосудом. Энергии мира были совсем рядом, но от Чживэй их словно отделяла стена воды сильнейшего водопада. Пробиться к истинной себе казалось невозможным. Ослабевшая от попытки дотянуться до силы, она вдруг задрожала.

Ее жизненная сила иссякала. Было ли дело в человеческом теле? Или в том, что это человеческое тело было мертво? Но Чжунъян мог призвать немного ци, люди не глухи к энергиям мира. Однако еще одна попытка переместиться с Мэйцзюнь оказалась безуспешной.

Это расстраивало больше, чем все предыдущие новости. Это что же... Она теперь обычный человек?

Почему глупая душа из всех возможностей переродиться выбрала именно это тело?!

– Давай уйдем отсюда... ногами, – обреченно вздохнула Чживэй.

– Любимая сестра, но куда мы пойдем? – встревожилась Мэйцзюнь.

– Куда-нибудь, где нас не убьют как нечисть, – хмыкнула Чживэй. – И куда-нибудь, где мы не обречем еще одну семью на смерть, очернив их восставшими из того мира родственниками.

И хотя фраза была кинута легко, обе девушки в этот момент почувствовали ее тяжесть. Их семьи уже умерли, они действительно могли бы не подвергать опасности еще одну. У Чживэй погибло уже две семьи.

– Но мы не сможем выйти через парадную, стражники...

– Мы и не пойдем через парадную, – возразила Чживэй. – Отведи к стене, подальше от любопытных глаз.

Мэйцзюнь лишь ненадолго задумалась, а потом решительно повела их дальше от траурного зала.

Чживэй не могла не отметить, как же ей повезло, что душа вернулась к той, с кем она точно в безопасности. Чего ожидать от друзей, она не знала, но в сестре она не сомневалась. Да, хоть и не хотелось в этом признаваться, она испытала облегчение при мысли, что кто-то из семьи Лю остался жить. Значит, быть может, этот род вовсе не обречен из-за того, что им попалась неумелая спасительница.

– Вот здесь, – кивнула Мэйцзюнь. – Здесь почти никто не ходит.

Чживэй кивнула и дала знак сестре отойти подальше. Оценив высоту стены, она сосредоточилась на той внутренней силе, что была ей доступна, как любому человеку, на гармонии мыслительной деятельности, дыхания, физической силы, движения ци в мире. Все эти силы она собирала в одной точке, которая должна была стать ее силой.

Чживэй разогналась, всего два широких шага в воздухе – и она будет на стене.

...

Вместо того чтобы взлететь в воздух, неуклюжее тело подпрыгнуло, дрыгнуло ногами и руками, словно курица замахала крыльями, а потом приложилось лбом о стену и упало на землю.

– Что это за бесполезное тело, – раздосадованно простонала Чживэй.

Мэйцзюнь подбежала, ласково коснулась лба сестры и с полным сострадания взглядом сказала:

– Наверное, сестра, ты все же была не очень хорошим человеком, поэтому тебя возродили в такое тело.

«Не очень хорошим человеком» – это, вероятно, еще мягко сказано.

– ...в тело утопленницы...

Неужели ее сестра язвила? Это не то, как она ее запомнила. Чживэй прищурилась, но, похоже, нежное создание действительно искренне сопереживало ей.

– Остаются ворота, – вздохнула Чживэй.

– Но как мы пройдем? Нас не выпустит охрана.

– Сестрица, не думаю, что они решат задержать труп.

Мэйцзюнь критически оглядела внешний вид Чживэй и согласно кивнула.

– Ты права. Увидишь такое в ночи – и сердце остановится!

«Такое», очевидно, означало Чживэй. Это возрождение продолжало унижать ее.

Можно было и обидеться на слова сестры, однако она всего лишь говорила правду.

Едва они оказались у ворот, как стражники мелко затряслись от страха.

– Госпожа велела вывести ее на прогулку, – пробормотала Мэйцзюнь позади, бредя позади плавно плывущей «госпожи Шусинь».

Возразить стражникам смелости не хватило, поэтому они просто отворили ворота и еще некоторое время смотрели, как растворяются в тишине ночных улиц две молодые девушки.

– Куда мы теперь, сестрица? – Мэйцзюнь выглядела счастливой и решительной. – Мы с тобой ограничены в средствах, любую свободную монетку я тратила на ритуальные деньги.

– Лучше бы ты их копила.

– Но ведь благодаря этому Нефритовый государь вернул тебя!

Чживэй пренебрежительно хмыкнула. Или вернулся ее злой и неотомщенный дух, или в этом и правда кто-то замешан. Но крайне маловероятно, чтобы усилия сестры смогли сотворить настолько сильную энергию, чтобы достать ее душу с другого света.

– Найдем Шэня. Из всех он один никак не мог меня предать, – протянула Чживэй.

Его предательство она бы точно запомнила.

– Императора Чжао Шэня, ты имеешь в виду? – пораженно ахнула Мэйцзюнь.

– Да, его, – хмыкнула Чживэй, нисколько не удивившись, что он теперь император. В конце концов, ее план отлично сработал.

– Ох, сестрица, нас не пустят к нему.

– Меня пустят, – отмахнулась Чживэй.

– Дорогая сестрица, но ведь ты – это не ты. Мы подойдем к Запретному городу, к воротам, к самому императору нас ни за что не пустят.

Чживэй поджала губы и остановилась.

Точно. Она же просто не может теперь воплотиться в любом желанном месте. Некоторые трудности в плане увидеть Шэня точно имелись.

– Мы передадим, что пришла Лю Чживэй, – самоуверенно хмыкнула она и отправилась в сторону основной дороги. – Это откроет нам любые ворота.

– Ох, дорогая сестрица... – Мэйцзюнь с искренней скорбью посмотрела на Чживэй. – Для меня будет честью умереть вместе с тобой. Это лучшая смерть! Такую мы с тобой и заслуживаем, и наконец воссоединимся с семьей. Как же там Лю Ши и Лю Цзи без нас...

Чживэй очень хотелось проигнорировать обреченное самобичевание сестры, однако она не просто так стала сильнейшей темной, а потому, что умела слушать тех, кто окружал ее. А умерла, потому что не слушала тех, кто был мудрее ее. Она опять притормозила и протяжно вздохнула.

– Почему же нас казнят?

– Имя Лю Чживэй, – Мэйцзюнь тут понизила голос до шепота, – запрещено упоминать под страхом смерти.

– Великолепно, – выразила свое отношение к ситуации Чживэй. – Ладно, стоит ли рискнуть сунуться к Лин Цзинь?

Даже если Лин Цзинь убила ее однажды, едва ли бы она осмелилась на это второй раз.

– К Императрице темных? В Запретные леса?

Тон сестры звучал вежливо, однако в нем проскальзывали заметные нотки искреннего сомнения в том, что Лю Чживэй в своем уме.

– Ладно, я поняла. Я недостойна увидеть никого из своих предателей-друзей. Спасибо, что доходчиво объяснила мне.

Чживэй постучала себя по подбородку, а затем улыбнулась.

– Что ж. Тебе повезло. Твоя сестра умная и изворотливая и уже придумала план.

Взгляд Мэйцзюнь заблестел от восхищения.

– Мы отправимся на мою могилу.

Еще никогда Чживэй не видела, чтобы на смену восхищенному взгляду так быстро приходило выражение лица «мы обречены». Впрочем, ее это нисколько не обескуражило.

– Что же нас там ждет? – осторожно спросила Мэйцзюнь.

– О, ты увидишь, – жизнерадостно ухмыльнулась Чживэй.

Глава II

Вы сделались тощим и чёрным. Неужели так трудно даются стихи?

Стихотворение Ли Бо

Могила находилась недалеко от ущелья Пасть Дракона, и по человеческим меркам до нее было три недели пути, что сбило самоуверенную спесь с Чживэй. Она застыла посреди пробуждающегося города Цзинь, над которым занимался рассвет. За спиной стояла сестра с преданным выражением лица. Пройдет не так много времени, прежде чем господа Вэй начнут разыскивать Мэйцзюнь с телом Шусинь (Чживэй сомневалась, что они купятся на историю с призраком).

Все отличалось от ее первого возрождения: теперь у нее были знания о мире и внятная цель, но не было средств к ее осуществлению.

Чживэй испытала смесь злости и разочарования. Возрождение все больше походило на наказание, чем на возможность отомстить обидчикам. И вопросов к причинам самого возрождения становилось все больше.

Может ли быть, что освобождение темных от рабского положения засчиталось ей выдающейся добродетелью?

Хотя цена освобождения была высокой. Пострадали люди...

Чживэй аж передернуло. Внутренний голос, который, наверное, исходил от Шусинь, не улучшал ей настроения.

Она сделала то, что следовало. То, на что другим не хватило бы смелости. До нее темные лишь жаловались на горести судьбы, не предпринимая никаких попыток взять ту в свои руки. А у Чживэй смелость была, как и смелость жертвовать малым во имя великого. И это, безусловно, оправдывало ее, не так ли?

Вместо того чтобы поддаваться унынию, Чживэй вдруг улыбнулась. Такими глупостями, как лишение сил, ее не сломать, ведь самое важное осталось при ней – гибкий ум.

– Темные сейчас свободны, не так ли, дорогая сестрица?

Мэйцзюнь кивнула.

– В этом городе есть темные? Отведи меня.

Сестра заметно засомневалась.

– Что? – спросила Чживэй.

– Это не самые безопасные районы города. – Мэйцзюнь понизила голос. – Там нас могут ждать неприятности.

– Главная неприятность, которая всех ждет, – это я, Мэйцзюнь. – В Чживэй и правда было мало страха перед возможными трудностями. Может, у нее теперь были карие глаза, но душа была все еще демоническая. – Пошли!

После довольно длительной прогулки (пешком!) они оказались в обшарпанном районе города. Дома здесь были построены из кирпича с примесью соломы, а крыши сделаны из тростника, улицы были не убраны, и несло смесью помойных и туалетных запахов. Чживэй с сожалением подумала, что смерть не отбила этому телу нюх.

Наконец после блуждания по улочкам удалось обнаружить ближайшую забегаловку, в которой подавалось вино. Несмотря на ранний час, там были темные (преимущественно те, что не ушли со вчера), большая часть из них прикорнула прямо на скамейках. Выглядели они достаточно неплохо, отчего Чживэй подумала, что здесь не обошлось без руки Лин Цзинь. Вряд ли она позволила бы своим подданным нищенствовать в оборванной одежде. Особенно теперь, когда было так важно выстроить новый имидж темных. Понимала ли это Лин Цзинь в ее отсутствие? Шэнь точно должен был понимать.

Мэйцзюнь заметно напряглась, в то время как Чживэй чувствовала себя среди темных как рыба в воде. Разглядывая лица посетителей, она с удовольствием отметила, что некоторых узнала, незнакомые же темные наверняка были освобожденными прислужниками из богатых домов или же вовсе из Запретного города.

Заметив темного, который ей подходил, Чживэй направилась прямо к нему. Посетители встряхнулись и начали подниматься со скамеек, с недоумением уставившись на двух девушек с карими глазами.

– Мне страшно, – прошептала Мэйцзюнь, вцепившись в руку Чживэй.

Та ничего не ответила, лишь освободила руку из хватки и кивнула сестре, чтобы та стояла у входа и не вмешивалась.

Чживэй знала, что излучала уверенность, которая едва ли соответствовала ее внешнему виду. Может, тело изменилось, но она все еще была императрицей темных. Лин Цзинь, может, и захватила власть после ее убийства, но сделала это незаконно.

Подойдя вплотную к темному, который ее заинтересовал, Чживэй одарила его улыбкой, оказывая ему честь.

– Ты идешь со мной. Твоя помощь будет вознаграждена. – Не деньгами, их Мэйцзюнь не скопила достаточно, но осознание того, что он помог самой Лю Чживэй, должно греть его до конца вечности.

Сначала темный было дернулся, чтобы встать, словно почувствовал ауру своей императрицы, затем нахально вскинул шрамированную бровь и окинул ее пренебрежительным взглядом.

В питейном заведении послышались смешки, а затем и вовсе хохот.

– Послушай, девочка. – Одна из женщин-темных поднялась со своего места. – Уходи отсюда.

Чживэй невольно обратила внимание на то, что уродливый выжженный шрам, сдерживающий силу темных, все еще оставался у той на руке.

– Я уйду, – ответила она; не то чтобы ей хотелось задерживаться в этой обители, навевающей не столько ощущение свободы, сколько тоску. – Но с ним. Мне нужна его помощь.

Смех прекратился, и недовольный шепот, словно жужжание мухи, становился громче, а питейное заведение заполняла злость. Чживэй ее чувствовала и наслаждалась ею. О да, злость она любила. Пусть испытывают ее; злость – это двигатель вперед. Злость – это борьба. Злость – это то, что дало ей свободу, а теперь даст ее и им.

– Ты, чучело!

Чживэй не сразу даже поняла, что обращаются к ней. Ну да, точно: она же выглядела так, будто только что восстала из гроба. Впрочем, так оно и было. Чувствовала она себя тоже соответствующе.

– Думаешь, ты можешь заявиться и разговаривать так с нами?.. – поднялся темный с крайне кустистыми бровями.

– Как? – Чживэй наклонила голову.

– Я могу высосать всю твою жизненную силу, – угрожающе произнес он. – И ты в секунду съёжишься до изюма, как виноградина.

– Да? – Чживэй усмехнулась. – А если я одолею десять из вас в честной схватке? – Она посмотрела на своего темного. – Ты поговоришь со мной?

У нее не было силы, однако навыки никуда не делись.

– Пожалуй, – снисходительно кивнул тот.

– Отлично.

Чживэй повернулась к коренастому темному, схватилась за его меч и вытащила из ножен, собираясь атаковать...

...ее повело. Вместо угрожающего взмаха хрупенькое тело последовало за мечом. Стараясь не упасть, Чживэй попыталась опереться на меч, но тот скользнул по глиняной плите, и она повалилась на пол, извернувшись в последний момент с тигриной грацией, чтобы не напороться на этот самый меч.

Секундную тишину разрезал хохот.

Да, она могла бы выдернуть кинжал из-за пояса бровастого темного и возобновить бой, но иногда нужно уметь принять поражение.

– До чего утомительно, – только вздохнула она себе под нос, поднимаясь на ноги и отряхивая платье.

Однако Чживэй не была бы собой, если бы в ту же секунду по ее лицу не растеклась сладчайшая улыбка.

– Благородные господа, – произнесла Чживэй, после чего с преувеличенным уважением протянула меч владельцу. – Мы с подругой хотели выразить вам свое почтение и повеселить. Теперь, когда вы отсмеялись, быть может, все-таки уделите нам немного вашего драгоценного времени?

В заведении вновь повисла тишина: происходящее было настолько необычно, что даже темные не знали, как реагировать. Две хорошо одетые барышни, простые люди, пришли в заведение для темных, шутили, требовали... С одной стороны, кого-то это раздражало, а с другой они проявляли разумную осторожность, которая еще не выветрилась из голов: ранг кареглазой особы еще недавно был выше их собственного.

– Сумасшедшая, – пробормотал кто-то.

Чживэй лишь хмыкнула. Они даже не представляли, в какие глубины она готова нырнуть, чтобы достичь желанной цели.

– Не очень-то ты грозная теперь, – раззявил рот темный с бровями.

– Господин Ли, – Чживэй обратилась по имени, чем немало ошарашила его. – Я и не думала вам грозить! Мы все должны жить в мире.

Тишина стала оглушительной. Чживэй могла бы поклясться, что слышит, как извилины шевелятся в головах темных.

– Поговори с ней, – бросил бровастый наконец. – И хватит устраивать шум. Башка трещит.

Едва они оказались снаружи (Мэйцзюнь, отчаянно пытавшаяся слиться со стеной, с облегчением покинула питейное заведение), Чживэй объяснила, что им нужны услуги перемещения.

– Я не смогу, – покачал головой этот темный с очаровательным личиком.

– Ты можешь.

– Вы – люди, я – темный. Я никогда такого не делал, у меня не получится.

Похоже, молодой человек совершенно не собирался входить в их положение. Однако три недели на ногах, пока где-то гулял неотмщенный убийца? Слишком уж это большой срок.

– Ты же волшебник, Сюэ Ян, – с трудом скрывая раздражение, произнесла Чживэй.

– Что? – удивился темный. – И как ты узнала мое имя?

– Я просветлённая, – блаженно произнесла Чживэй. – Мне приснился Легендарный прародитель Цзиньлун и сказал: Сюэ Ян сопроводит меня, куда я пожелаю.

На удивление, это сработало. Вероятно, имя уважаемого Прародителя из уст простой смертной девчонки звучало достаточно необычно, чтобы заподозрить ее во лжи. И, вероятно, другие смертные еще не догадались, что можно использовать услуги темных ради своего удобства.

Осторожно взяв девушек за руки, словно боялся, что одно прикосновение может его отравить, он приготовился использовать силу. Мэйцзюнь назвала ему пункт назначения.

– Бери силу из меня, если придется. – Чживэй посмотрела Сюэ Яну в глаза; не хватало еще, чтобы сестра пострадала. Темный кивнул.

Чживэй почувствовала, как нити ци оплетают их. Раньше она могла их видеть, но, похоже, новые глаза были не чувствительны к гармонии природы. Они различали лишь свет и тьму, однако остальное приходилось домысливать в воображении. Мир для людей был прост, ограничиваясь тем, что находилось здесь и сейчас перед глазами, и сложен тем, что все загадки и замыслы природы приходилось домысливать, чтобы объяснить себе, как работает мир. И не все эти объяснения были разумны.

Теперь, когда Чживэй побывала в шкуре не просто темной, а сильнейшей темной, когда она видела своими глазами энергии не только этого мира, но и ее собственного, ослепляющего сильнее, чем десять тысяч солнц, мир казался ей блеклым и упрощенным. Наверное, так же себя чувствуют те, кто гулял при свете дня, а затем оказался в темноте. Знаешь, что ответы где-то рядом, но приходится двигаться к ним на ощупь.

Она вдруг задрожала, точно путник при виде оазиса. Чживэй захотелось ухватиться за силу, однако та ускользала от нее, как вода огибает торчащий камень. Следом пришло чувство одиночества: словно часть ее уплывала, расставаясь с ней. Она лишилась чего-то важного, что делало ее собой.

Едва они воплотились в новом месте, которое оказалось простой полянкой посреди леса, как Сюэ Ян страшно закричал, а Мэйцзюнь упала без чувств в траву.

– Я же сказала питаться моей силой! – зло прикрикнула на него Чживэй, бросаясь к сестре. На долю секунды, в которой бы она себе не призналась, сердце замерло в ужасе, что с той могло случиться непоправимое.

Однако Мэйцзюнь сразу же открыла глаза и попыталась приподняться. Сюэ Ян кричать при этом не перестал – его обвили золотые веревки, сжимающие все сильнее.

Чживэй бросилась вперед, хватаясь за них и пытаясь разорвать. Они сжались сильнее, а потом вдруг сдались, и Чживэй с Сюэ Яном упали на землю.

– Вы меня обманули, – прошептал он. – Я не должен был сюда приходить.

Не слушая его причитания, Чживэй выдернула у него прядь волос, после чего оторвала кусочек одежды.

– Вернешься, когда я позову. Уходи.

В ту же секунду он исчез, а Чживэй посмотрела на свои обожженные руки.

– Ему стоит поучиться благодарности за спасение.

– Но мы и правда подвели его, – слабым голосом сказала Мэйцзюнь, указывая пальцем на место захоронения Лю Чживэй. – Запрет на упоминание твоего имени действует. Посещать тебя тоже нельзя.

– Хм, – выразила свое мнение Чживэй.

Могила, если ее можно было таковой назвать, была заросшей, очевидно, не посещаемой. Не зная о могиле, можно было пройти мимо и не заметить ее, словно здесь был похоронен некий безымянный человек.

Впрочем, такой она и была для так называемых друзей. Безымянной вспышкой в их жизни.

Вместо гнева в сердце опять болезненно кольнуло. Она их подобрала полумертвых, спасла, даже наполнила жизни смыслами... И они были рядом с ней. Неважно, что она им говорила, неважно, к чему принуждала, они доверяли ей...

И, оказывается, это доверие она ценила.

– Что мы тут делаем, сестра?

Мэйцзюнь уже, похоже, оправилась, хотя личико все еще было бледным. Чживэй ответила, и голос ее прозвучал мягче, чем ей того хотелось.

– Первый закон любой истории. Должен появиться некий помощник, союзник и сказать, что делать дальше.

Мэйцзюнь помолчала, а затем сказала:

– Ко мне никто не пришел. Мы же не в истории.

В историях герои побеждают, а злодеи проигрывают, умирают. Приходят ли к злодеям наставники, чтобы направить на путь демонический? Безусловно, приходят. Герои и злодеи не так уж сильно отличаются друг от друга: они верят в лучший мир и готовы идти до конца.

– Кто-то придет, – сказала Чживэй убежденно. – Бессмертный или...

...придет Шэнь, узнает ее в другом теле, и они вместе отомстят за нее.

Мешало только одно: на кого бы из друзей она ни думала, никому из них мстить не хотелось.

Немного подумав, Чживэй обвинила в этом тело Шусинь: сама бы она наверняка пылала от ярости, и не просто убила бы, но еще и пытала за предательство.

* * *

Шли дни. Чживэй и Мэйцзюнь устроили себе вполне сносный лагерь подле могилы, однако никто не спешил явиться, чтобы сообщить, что делать со вновь приобретенным возрождением. Может ли быть, что ее возрождение прошло для всех незамеченным?

Чживэй начинала терять терпение, а Мэйцзюнь, вопреки ей, наоборот, становилась все умиротвореннее. От нее исходила светлая успокаивающая энергия, и по вечерам Чживэй даже позволяла себе возложить голову ей на колени и слушать истории. У Мэйцзюнь был потрясающий талант сказочницы.

Вот и сегодня в очередной раз, в полной тишине, нарушаемой только их голосами, они сидели у костра.

– Ты очень изменилась. За год до того, как поместье сожгли.

Поместье. Не семью. Такое вслух говорить трудно.

Чживэй открыла глаза и посмотрела на сестру.

– Ты вдруг проснулась, и не знаю... У тебя словно появилась цель. Ты попросила Чжунъяна учить тебя техникам боя... И ты начала медитировать. Порой я заставала тебя за этим. Мне даже кажется... Что порой ты питалась нашей силой. Не сильно, по чуть-чуть. Близнецы после встречи с тобой стали лучше засыпать...

– Я думала, что смогу спасти семью, – ответила Чживэй, однако ей было интересно послушать о предшественнице. Почему она решилась на то, чтобы погибнуть? Только потому, что ей казалось, что это единственный способ спасти семью? Было ли это предсказание, которое она увидела?

– Сестрица? Все в порядке?

Чживэй отстраненно кивнула, погруженная в свои мысли.

– А ты пользовалась нашей энергией? – Мэйцзюнь смотрела в землю, словно не знала, какой ответ хочет услышать.

Похоже, придется что-то ответить.

– Проделать такое и остаться незамеченной? На это способны лишь могущественные темные, – произнесла уклончиво Чживэй. Далеко не каждый темный раньше сумел бы контролировать то количество энергии, которое он потребляет из окружающего мира. Первая попытка после обмена телами для Чживэй закончилась смертью тех, кто был рядом.

Предшественница же была сильна и умела пользоваться силой. Зачем вообще ей понадобилась несуразная, убитая горем девчонка из другого мира? Что Лин Юн могла такое, чего не могла Чживэй?

Раньше она уже объяснила себе все происходящее случайностью. Но что если ее история – вовсе не серия совпадений? Пришло время начать искать ответы, перестав считать окружающих глупцами.

– Я ушла за тобой в никуда, потому что в моей жизни больше нет смысла. Я знала, кто такая Лю Мэйцзюнь, дочь семьи Лю... Но кто я теперь?

Мэйцзюнь стала живым доказательством ее мыслей, ведь раньше Чживэй не воспринимала ее всерьез. Считала милой глупышкой, которая не слишком задумывается о собственном предназначении. Однако вот сестра здесь: рисовала иероглифы на земле и искала смысл жизни.

– Ты слишком много думаешь, – хмыкнула Чживэй, собираясь свернуть с темы разговора. – Ты оглядывалась вокруг? Ты не единственная, с кем жестоко обошлась жизнь. В жизни вообще мало кому везет, дорогая. Но ты осталась собой, и это, Мэйцзюнь, и есть самый настоящий дар: оставаться собой в любой ситуации.

Удивительно, но даже сейчас та поняла уловку Чживэй. Она подняла взгляд и посмотрела на нее испытующе.

– Кто ты, Чживэй? Моя сестра? Или та, которая держала в страхе всю империю Чжао?

Чживэй растянула губы в соблазнительной улыбке, которую она однажды подглядела у одного красивого и хитрого лиса, после чего поддела подбородок сестры и посмотрела ей в глаза.

– Я могу быть двумя вещами одновременно, Мэйцзюнь. И ты тоже. Не отказывай себе в удовольствии познавать себя.

* * *

Лю Мэйцзюнь

Слова сестры глубоко засели в голове Мэйцзюнь. Она была обычным человеком, не темной и не светлой. Ее путь был предопределен судьбой: стать женой некоего уважаемого господина. Где-то в глубине души она думала, что способна на большее, однако это были крамольные мысли, которые бы предали семью и опозорили. А теперь вся ее семья состояла только из Лю Чживэй – и та ей позволяла быть кем угодно.

Это было вдохновляюще. Мэйцзюнь даже ощутила внутреннюю силу, о которой ей говорил Чжунъян. Словно она приподняла крышку сундука и выпустила что-то, что держала взаперти. В эту секунду даже дышалось легче.

С этими мыслями она провалилась в глубокий сон, впервые разметавшись на лежанке вместо того, чтобы лежать строго на спине, как положено воспитанной девушке.

Мэйцзюнь проснулась от невнятного, но настойчивого копошения рядом. Сначала ей показалось, что ей продолжает сниться Чживэй, восстающая из гроба, но затем она поняла, что не спит. А звуки доносились из могилы.

Повернув голову, она увидела, что земля вздыбилась и кто-то лезет наружу.

– Чживэй... – шепотом позвала она сестру.

Та крепко спала и не пошевелилась.

– Сестрица, – жалобно позвала она еще раз.

Нечто черное и блестящее продолжало лезть из могилы. Словно чтобы довершить образ, в небе разорвалась молния и осветила сгорбленную фигуру.

Мэйцзюнь поняла, что нужно действовать. Она схватила камень и замахнулась, чтобы ударить тварь по голове. Лицо с сияющими злобными глазками уставилось на нее и успело закрыться рукой от удара. Тогда она занесла руку еще раз.

– Айо! Мэйцзюнь! Что ты делаешь?!

В свете новой молнии Мэйцзюнь узнала ползущую тварь и с облегчением осела на землю.

– Дорогая сестрица, могла бы ты перестать восставать из гробов? – пробормотала она в полуобморочном состоянии. – Я не сомневаюсь, что привыкну к этому, но, может быть, ты будешь предупреждать?

Чживэй лишь неопределенно фыркнула и победно воскликнула:

– Посмотри, что лежит в моей могиле!

Настороженно переведя взгляд на разрытую землю, Мэйцзюнь опасливо произнесла:

– Я, честно говоря, не очень хочу, сестрица.

– Ты как трусливый листик на ветру!

Мэйцзюнь тяжело вздохнула, подползла к краю могилы и перегнулась, готовясь увидеть изуродованное тело сестры, но та оказалась пустой.

– Ничего нет!

– Ничего! Кроме вот этой шпильки!

Раскрыв ладонь, Чживэй продемонстрировала красивую шпильку. На секунду Мэйцзюнь даже показалось, что камень светится и смотрит на нее.

– Красивое какое!

– Не то слово. Ее подарил мне твой император, Чжао Шэнь.

– И что это значит?

Чживэй посмотрела на нее задумчиво.

– То, что нам надо выспаться. Здесь нам больше делать нечего.

Глава III

Немало за жизнь познал он удач и потерь. Теперь при луне удилище ладит свое

Стихотворение Дутинского старца

Лю Чживэй

После триумфального обнаружения шпильки заснуть не получалось. Под ногтями все еще ощущалась рыхлая мокрая грязь, отмыть ее в темноте до конца не удалось, а в мыслях царил раздрай. Мучительно-лихорадочные, они сменяли одна другую, а как только она проваливалась хоть ненадолго в сон, то тело сразу же сводило судорогой. Впрочем, оно было и к лучшему: в беспамятстве ей являлись мертвецы, пытавшиеся утянуть ее обратно в могилу. Где ей было самое место.

Прячься.

Чживэй встрепенулась. Интуитивное желание спрятаться возникло чуть раньше, чем она поняла, что испытывает тревогу. Тогда она подняла голову и посмотрела на сестру, которая спала, крепко прижимая камень к груди.

Где же спрятаться?

Чживэй нырнула в недавно разрытую могилу и свернулась там в уголке, прекрасно зная, кто вызывал у нее это чувство тревоги.

Поляну накрыла длинная извилистая тень, скрывая двух путниц от лунного света.

Собственное дыхание показалось Чживэй слишком громким, поэтому она уткнулась носом в колени.

– Вс-стань, – раздалось над могилой.

Что ж, игра в прятки не была ее сильной стороной. Чживэй неохотно поднялась и второй раз за ночь выбралась из могилы. Должна ли она чувствовать себя польщенной, что среди всех «друзей» ее разыскал именно Дракон? И где теперь Сюанцин? Кто из них победил в схватке за тело, которое они делили?

– Ты не выполнила с-cвою часть с-сделки, Лю Чживэй. – Дракон посмотрел на нее. – С-собери мне артефакты Байлун.

В прошлом именно Чживэй освободила Дракона из заточения Черной пещеры, где, по слухам, он просидел десять тысяч лет. Светлые ужасно боялись Дракона, ведь их пророчество гласило, что освобождение монстра пещеры, лояльного темным, означает конец их мира. Дракона, как узнала потом Чживэй, мало волновала справедливость. Единственное, чего он хотел, так это контроль над собственным телом. Проблема была лишь в одном: тело он делил с Сюанцином (Молчуном, как его прозвала в начале Чживэй). Жертвовать другом Чживэй не хотела, и тогда Дракон предложил ей сделку: она найдет ему части Белого дракона, Байлун, и их пути разойдутся, Сюанцин останется невредимым.

Чживэй выполняла часть сделки, пока не умерла. Пока ее не убили.

– Меня убили, – возразила Чживэй.

Дракон на это лишь смешливо зафыркал.

– Тебя зарезали как с-свинью.

– Кто? – Чживэй жадно наклонилась к Дракону. Неужели сейчас она узнает?

– Он с-спрятал это от меня, – прошипел тот недовольно.

– Он научился скрывать свои мысли от тебя? – недоверчиво переспросила Чживэй. Раньше Сюанцин едва контролировал себя. Но... если он пожертвовал Чживэй ради Сосуда Вечного Равновесия, то мог обрести достаточно силы.

– Сосуд у него? – резко спросила Чживэй, однако быстро поняла, что даже если да, Сюанцин это скрыл от Дракона.

Хвост Дракона обвился вокруг ног Чживэй. Со стороны жест мог бы показаться полным нежности. Кончик хвоста провел по ее щеке.

– Ты моя подруга, Чживэй, – произнес он, после чего выдержал паузу, казалось бы, наполненную неким только ему понятным смыслом. – С-собери мне все части Байлун. За задержку заплатят твои с-смертные.

Дракон угрожал убить ее друзей? Да она и сама собиралась. Чживэй внезапно расслабилась. Может быть, она не знала, как теперь расположены камешки на доске го, но и Дракон, похоже, тоже не знал. Это было интересно.

Коснувшись когтем ее груди, он толкнул ее обратно в могилу.

Чживэй взмахнула руками, ожидая болезненного падения, однако его не случилось. Падение почему-то затянулось, пока она довольно мягко не приземлилась на ноги в кромешной темноте.

Через мгновение ее ослепил свет фар: машина стремительно приближалась к ней, к Лин Юн, стоящей на шоссе. Щеки были мокрыми от слез. Тогда Лин Юн смирилась, но в этот раз она захотела отпрыгнуть, только тело не послушалось.

Как и в прошлый раз, появилась Лю Чживэй, потянулась к ней... В груди заныло.

Она вдруг почувствовала, что если Чживэй коснется ее, то Лин Юн вернется назад, в будущее, в свой мир. Ее охватил животный страх: только не назад!

– Ты отдала мне жизнь, – прошипела она разозленно. – Поздно менять. Теперь это моя жизнь.

На лице Лю Чживэй отразилось сочувствие.

– Чего ты так боишься здесь? У тебя нет врагов.

«Здесь у меня самый худший враг – я сама».

Когда Чживэй появилась перед ней в первый раз, Лин Юн была готова на все, лишь бы ничего не чувствовать, даже, возможно, исчезнуть, не существовать. Боль от потери семьи была такой силы, словно ее ежесекундно терзали демоны.

«Время лечит».

Прошел год, однако боль не утихла и даже не притупилась. Наоборот, в груди у нее образовался ком размером со вселенную, и даже слезы не могли выплакать из нее чувство потери.

Может быть, время лечит тех, кто не виноват в смерти семьи? Ее же время наказывало.

Лин Юн очень долго была единственным ребенком: умницей, красивой, да еще и талантливой. Увлекшись китайской оперой еще в детстве, она попросила отправить ее на занятия, где быстро начала делать успехи и даже выступать на городских фестивалях Пекина.

Когда ей исполнилось десять, у нее появился младший брат. С тех пор она словно бы стала сиротой. И нет, она не была одной из тех первенцев, кто ревновал родителей. Вскоре после рождения у брата выявили серьезное аутоиммунное заболевание, и жизнь их семьи стала полностью подчинена больничным счетам и здоровью брата. Лин Юн поначалу неплохо справлялась с тем, что родители перестали ее замечать (она же «умница», которая справляется сама), но затем все чаще стала выражать недовольство.

В тот роковой день пропустили ее первое выступление в главной роли, которое совпало с днем рождения, потому что состояние брата резко ухудшилось. Лин Юн разозлилась: она потребовала обещанную поездку на море в Циньхуандао. Семья погрузилась в машину, несмотря на ливневый дождь, все были усталые, никто друг с другом не говорил.

Последнее, что Лин Юн сказала им вслух: «Давайте просто тогда распрощаемся, раз вам и так нет до меня дела».

Ей просто хотелось, чтобы они доказали ей свою любовь, вот так глупо, но ей хотелось, чтобы ее заметили.

– Спаси их, мое отражение! – Черты лица Лю Чживэй смягчились, выражая сочувствие.

Лин Юн почувствовала к ней отвращение в эту секунду: она бросила семью, подвела, когда та отчаянно в ней нуждалась. Именно действия Лю Чживэй привели их к смерти.

Совсем как Лин Юн. Ее отражение.

– Я не спасла, – холодно ответила она. – Это твоя вина.

Ей захотелось сделать этой Чживэй больно. Слишком легко та отделалась, свалив на нее ответственность за смерти двух семей.

Чживэй коснулась указательным пальцем ее лба, слегка толкнув. Лин Юн потеряла равновесие и вновь полетела обратно в могилу. До нее донеслась лишь одна фраза, которая удалялась эхом:

Вспоминай, Чживэй, вспоминай...

* * *

Тело свело судорогой, и Чживэй резко дернулась, поднимаясь из положения лежа в сидячее. Она словно очнулась от одного из тех снов, когда не сразу различаешь грань между реальностью и видениями.

Как оказалась, она лежала на своей лежанке, ровно там, где заснула. Ей приснилось все это?

Чувствуя себя разбитой, совсем неизящно и мало напоминая себя прежнюю, Чживэй поднялась с лежака, вдыхая ароматы завтрака, над которым уже суетилась Мэйцзюнь. Сестра оказалась на редкость хозяйственной, она не только прихватила с собой в поход разные приправы, но даже риса умудрилась притащить. Чживэй только оставалось расставлять ловушки для поимки мелких животных.

Привычно устроившись в позу для медитации, Чживэй принялась накапливать внутреннюю энергию, надеясь восстановить гармонию между мертвым телом и собственной душой.

Мысли не хотели уходить, пытаясь обдумать подозрительно реалистичный сон. Вначале Чживэй отвергла все воспоминания, связанные с тем миром, где ее зовут Лин Юн. Она просто не могла их вынести: ее страхи и переживания как Чживэй абсолютно меркли на этом фоне. Не зря же она сбежала сюда. Может, так ее и выбрали? Ту, кому срочно необходимо было найти убежище? Лин Юн всей душой желала только одного: перестать чувствовать.

И то, что она посчитала шансом исправить ошибки прошлого в этом мире (спасти хотя бы одну семью), на самом деле оказалось насмешкой судьбы над ее беспомощностью. Больше, конечно, Чживэй такую ошибку не повторяла.

Теперь она ставила только на выигрышных лошадей и не ввязывалась в драки, в которых не могла победить.

Сидевшая рядом Мэйцзюнь, например, была лишь инструментом для мести. Накладывая еду в импровизированную миску из бамбука, она не подозревала о мыслях сестры и искренне любила ту, с которой росла.

Хотя и она изменилась: ушла наивная мягкость из взгляда, появилась легкая настороженность. Если раньше она походила на декоративного кролика, то теперь была зайцем, который был готов драпать, если его вспугнуть.

Было и еще кое-что. Порой Чживэй замечала, с какой горечью смотрела Мэйцзюнь на лицо своей подруги Шусинь.

И Чживэй теперь чувствовала к Мэйцзюнь совсем иного вида близость: они разделяли одну боль. Чувствовали вину за смерть семьи, обе не смогли спасти подруг – такое роднит сильнее кровных уз.

Закончив с медитацией, Чживэй поблагодарила сестру за завтрак и с несвойственной ей мягкостью коснулась ее плеча. Та благодарно сжала ладонь.

Да, они теперь определенно понимали друг друга лучше. И все же Чживэй подумала, что надо будет избавиться от Мэйцзюнь при первом удобном случае: той следовало жить какую-нибудь собственную жизнь, не связанную с одержимой местью сестрой. Вопреки всему, Чживэй знала, что способна на жестокость: она была гнилым корнем пока еще цветущего дерева (хотя уже не очень цветущего), а Мэйцзюнь сейчас походила на увядший цветок, который забыли поливать.

Что бы ей сейчас сказала Лин Цзинь: «Молодец, ты делаешь все, чтобы выжить», или, может, напомнила бы, что «Хитрость превращает добро в зло. Только правдивость ведет к высшей справедливости. Когда человек светел, не желая блестеть». Чживэй желала блестеть, поэтому она шла в обратную сторону от пути дао, и поэтому ее и называли «демоницей».

Чживэй затосковала по Лин Цзинь. Если Чживэй была мечом, то Лин Цзинь всегда была верным моральным компасом, если Чживэй искала быстрые и эффективные пути к победе, то Лин Цзинь искала щадящие и развивающие.

Когда Чживэй убила этого ублюдка Бянь Чжана, то знала, что не поступает благодарно, это была не ее битва, это была битва Лин Цзинь и Бянь Чжана. Именно Лин Цзинь должна была показать свою силу, однако Чживэй лишила ее этого шанса и забрала власть над темными.

Быть может, за это Лин Цзинь не смогла ее простить? Пронзила ее кинжалом, чтобы Чживэй больше не могла творить зла?

Разозлиться на бывшую подругу не получилось. Чживэй не была справедливой и именно поэтому отлично понимала, что Лин Цзинь права: устрани цветок зла, чтобы не созрели семена.

Чживэй так внезапно хлопнула ладонями по коленям, что Мэйцзюнь, тоже впавшая в задумчивость, вздрогнула.

Мысли о сострадании к возможной убийце вели в никуда. Месть – главное блюдо Чживэй, и она умеет его подавать – холодным, горячим и на десерт.

– Разыщем Син Ифэй, – заявила Чживэй. – Она нам поможет.

– Кто это?

– Одна не слишком пугливая кроха, – вспоминая прилипчивую служанку, ответила Чживэй. – Которая поможет нам с деньгами.

Син Ифэй была служанкой невесты Чжао Шэня. Чживэй поменялась с невестой местами, при помощи силы Лин Цзинь изменив свою внешность. И вместо того чтобы испугаться красноглазой демоницы, та внезапно обрадовалась, уверенная, что та послана судьбой, чтобы спасти ее госпожу.

Решение обратиться именно к Ифэй было спонтанным, но ощущалось правильным. Словно все, кого она повстречала, были нотами для эрху, но оставалось сыграть их в правильном порядке, чтобы они собрались в прекрасную мелодию.

Мэйцзюнь начала торопливо собираться. Похоже, она была искренне рада убраться из этого богами забытого места.

– А что мы будем делать после встречи с Ифэй?

«Мы – ничего», – подумала Чживэй, намереваясь оставить Мэйцзюнь с Ифэй. Однако, казалось, что-то вело ее в этом направлении. Возможно, ее внутренние силы, скованные словно толщей льда, давали ей подсказки, а возможно, она просто хотела так думать.

В любом случае после посещения Ифэй следовало отправиться на место преступления, а еще узнать, что теперь с артефактами Байлун.

Где находится Дракон, Чживэй догадывалась, но пока что навещать его не собиралась. Вдруг там будут некие подсказки? Зато втереться в доверие кому-то из бывших друзей в новом обличье все еще казалось ей хорошей идеей.

Быть может, они все были в сговоре? Потому что забыли они ее легко, словно выдрали сорняк из своей души. Тот самый, которых теперь порядочно наросло на ее могиле.

– Мэйцзюнь, дорогая, скажи, пожалуйста, далеко ли до Ланьчжоу отсюда?

– Пешком – далеко, – тут же охотно подтвердила сестра.

– Хорошо, что у нас есть извозчик в таком случае, – хмыкнула Чживэй.

Они отошли подальше от могилы, тогда Чживэй достала деталь одежды с волосами Сюэ Яна и сожгла ее, надеясь, что он откликнется на призыв.

Тот появился перед ними мгновенно, настороженный, даже испуганный. Чживэй крепко схватила его за руку, чтобы тот не вздумал уйти.

– Доставь нас, пожалуйста, в Ланьчжоу, – улыбнулась она ласково, вопреки железной хватке.

Сюэ Ян явно засомневался. Он кинул тревожный взгляд на Мэйцзюнь, а затем вновь посмотрел на Чживэй. Она сжала его руку еще крепче.

– Да, молодая госпожа, доставлю вас туда.

Благодарности Чживэй не испытала, лишь удержалась от снисходительного хмыка.

– Используй мою внутреннюю силу, – повторила она ему наказ. – Мэйцзюнь, иди сюда.

– Мне правда не нравится такой способ передвижения, сестра, – уныло пробормотала та, но подошла.

– А мне не нравится ходить неделями по дорогам, когда мы даже вряд ли сможем отбиться от бандитов. Да что от бандитов, от любого нечистого на совесть на человека.

Они взяли за руки Сюэ Яна и спустя короткое мгновение оказались на одной из тихих улочек Ланьчжоу. Чживэй ощутила тошноту и головокружение, Мэйцзюнь же осела на землю.

– Я же сказала брать мои силы! – раздраженно бросила Чживэй, наклоняясь к Мэйцзюнь.

– Я в порядке, – слабо пробормотала та, прильнув в объятии к сестре.

Сюэ Ян вместо оправданий отвернулся, и его вытошнило.

– О, нет, госпожа... – дрожащим голосом сказал он. – Ваши внутренние силы скрыты все равно что за толстенными стенами. К ним не пробиться, вы словно заперты в драгоценной шкатулке.

Он поежился.

– После прошлой попытки мне снились кошмары. Ему это не понравилось.

Чживэй вскинула голову.

– Не понравилось кому?

Тот встряхнул головой, приходя в себя.

– Я не знаю. Кто-то очень-очень сильный оберегает вас. Может быть, Легендарный Прародитель благоволит вам, – сказал он с внезапным благоговением. – Вы же сказали, что он вам снился.

Потом он жалобно добавил:

– Не зовите меня, пожалуйста, больше, госпожа. Я вас прошу. – И с этими словами он исчез.

– Легендарный Прародитель темных заботится о тебе? – пораженно спросила Мэйцзюнь. В этот раз она приходила в себя медленнее.

Чживэй лишь задумчиво хмыкнула. Очередной штрих в ее непростом возрождении. Когда штрихов станет больше, она сможет разглядеть картину целиком.

– Тебе уже лучше? Теперь пора на поиски Ифэй.

Найти госпожу Чжан Мэйлинь оказалось не так уж сложно. Будучи дочерью одного из самых влиятельных домов Ланьчжоу, она была довольно известна. Включая то, что она вышла замуж за другого влиятельного господина Чэна, чиновника в министерстве земледелия. Единственная сложность заключалась теперь в том, как поговорить с Син Ифэй. Женщины могли никогда не покидать дом.

– Тебе не кажется, что на нас очень странно смотрели? – задумчиво произнесла Мэйцзюнь.

– Молодые девушки ходят по улице и расспрашивают прохожих? Не удивительно, – несколько равнодушно отозвалась Чживэй.

– Нет, как будто есть что-то еще...

– Что ты имеешь в виду?

Для Чживэй скорее необычными были бы вполне себе обычные взгляды. Она привыкла притягивать к себе внимание.

– Не знаю, – пробормотала Мэйцзюнь. – Недружелюбно? Неодобрительно? Давай будем осторожнее.

Чживэй пожала плечами, однако на всякий случай прислушалась к словам сестры. Им действительно следовало быть осторожнее.

Нужный дом нашелся вскоре. Девушки некоторое время наблюдали за ним в стороне.

– Что будем делать? – спросила Мэйцзюнь.

– Нужно выловить кого-то из слуг и подозвать Ифэй.

Однако удача впервые с момента возрождения повернулась лицом к Чживэй. У ворот остановилась повозка, и из нее вышла не кто иная, как искомая девушка.

– Син Ифэй! – воскликнула Чживэй, привлекая внимание и подходя ближе. – Вижу, ты в порядке!

Та выглядела действительно хорошо, ее одежды были изящно сшиты. Она едва посмотрела на девушек.

– Мне некогда-некогда, вот вам вэнь. – Она кинулась мелкими монетками.

Если новое возрождение хотело окунуть Чживэй во все виды унижений, то оно преуспевало в этом.

В сравнении трудности воплощения в теле темной теперь не казались ей такими уж ужасными: тогда ее, по крайней мере, боялись или ненавидели. Сейчас она себя ощущала пылью под ногами.

И довольно беспомощной: у нее не было денег, чтобы есть, и транспорта, чтобы перемещаться. Спасибо великим силам за ее ум, иначе она уже была бы где-то на пути к могиле.

Чживэй схватила Ифэй за локоть. От ее дружелюбного тона не осталось и следа.

– Это я, демоница. Которая спасла тебя в Запретном городе.

– Демоница! – Ифэй пораженно уставилась на нее, после чего резко оттолкала ее от входа, пока все три девушки не завернули за угол. – Ты совсем не похожа на себя! И ведь ты умерла!

– Как видишь, нет.

– Тогда скажи что-нибудь, что знает только демоница!

Ифэй смотрела на нее с оттенком отчаяния и надежды, и Чживэй это не понравилось.

– Я помню, как, например, ты пускала слюни по темненькому Сяо До. А еще как ты доставала меня болтовней в повозке для Запретного города.

– Демоница!

Ифэй взревела, слезы полились градом, и она бросилась обнимать Чживэй. Мэйцзюнь шокированно отступила, явно не совсем понимая, что тут происходит.

– Не подозревала, что ты так скучаешь обо мне. – Чживэй не сделала даже попытки обнять девушку в ответ.

– О, я совсем не скучала, демоница! – В этой бестактной фразе узнавалась та самая Ифэй, которую Чживэй искала. Это обнадеживало. – Простите, но вы не очень-то приятная были!

Чживэй не стала возражать.

– Но, демоница! Моя госпожа в опасности...

– Опять, – хмыкнула Чживэй, затем вдруг нахмурилась, ощущая, как в груди сжимается неприятный ком. Она холодно спросила: – Твоя госпожа вышла замуж за императора?

– О, нет, госпожа! Нефритовый Государь защитил госпожу от такой участи! Госпожу бы убили в этой борьбе за власть. А если не ее, то ребеночка бы, если бы она понесла... Или даже их вместе...

Ифэй, воображая все эти ужасы, даже сжалась. Чживэй решила, что это хороший момент, чтобы прервать поток откровенностей и попросить то, зачем она пришла. Но не успела она открыть рот, как Ифэй схватила ее за руку и жалобно посмотрела на нее.

– Демоница, в этот раз госпожа в настоящей опасности! Муж обвинил госпожу в измене Империи Чжао! Теперь их собираются развести, а ее наказать за предательство! Демоница, спасите мою госпожу! Иначе ее жестоко казнят!

Из потока речи Ифэй Чживэй выделила главное: Чжан Мэйлинь вышла за того самого восхитительного господина, которого любила. Однако после брака возлюбленный стал холоден с ней, все реже общался, а вскоре начали происходить странности: у госпожи начались провалы в памяти, а сама Ифэй стала больше спать. Так продолжалась до тех пор, пока госпожа однажды не проснулась в чайном доме в непристойном виде. Семья Мэйлинь отвернулась от нее, а муж первый сдал ее властям.

– Госпожа невиновна! И даже теперь до сих пор любит господина. Хотя, если вы хотите знать мое мнение, то он оказался весьма себе непорядочным человеком.

Чживэй и Мэйцзюнь слегка ошалели от количества вываленной на них информации.

– Мне больше нельзя задерживаться, но, госпожа Демоница, не уходите никуда, я выйду вечером!

С этими словами Ифэй скрылась, а Чживэй лишь вздохнула.

– Помощи здесь мы не дождемся.

Мэйцзюнь здесь оставить не получится, а значит, нужен был новый план. Может, все же попробовать наведаться к Лин Цзинь? Или хотя бы узнать, где она?

– Надо уходить, – бросила она Мэйцзюнь.

– Но им же нужна помощь? – удивленно посмотрела на нее сестра.

– Помощь нужна нам, Мэйцзюнь. – Чживэй отвернулась. – У нас нет времени помогать еще каким-то людям.

– Я человек! – Голос Мэйцзюнь прозвучал внезапно звонко. – И прости, дорогая сестра, если я ошибаюсь, но из всех наших дел у нас только месть. Мне не кажется, что мы куда-то торопимся. Не зря мудрецы говорят: для благородного человека и через десять лет отомстить не поздно.

– Для благородного, – подчеркнула Чживэй, намекая, что речь не о ней.

За год ее месть уже порядочно остыла.

– На месте той госпожи могла бы быть я. Я могла бы выйти замуж, и мой муж мог бы устать от меня, мучить меня, а то и вовсе подставить, выставив предательницей Империи Чжао. Большинству из нас, сестрица, неподвластна собственная судьба.

На самом деле Чживэй могла бы настоять, сказать, что им пора. Она могла бы и солгать, чтобы выдумать срочность их дел.

Однако она почувствовала, что готова согласиться с сестрой. Возможно, ей захотелось доказать ей, или самой себе, что можно побеждать и не только при помощи магических сил. Судьбу можно подчинить, если взять ответственность за свою жизнь в свои руки.

Да и Мэйцзюнь права. Куда им торопиться? Разве месть такое уж срочное дело? Да, вне всяких сомнений, ей хотелось увидеть, как обидчик раскаялся, как бы плакал от унижения, но... сказать по правде, была огромная вероятность, что ее друзья с удовольствием и искренне раскаются и начнут плакать, умоляя о прощении, но не о пощаде. И это бы испортило все удовольствие от мести.

Пока она размышляла, рядом остановилась богатая повозка. Из нее вышел молодой, красивый, подобный цветку человек. Одежды выдавали в нем влиятельного господина, а уверенность, с которой он действовал, – хозяина дома.

Один из слуг упал на землю, умоляя о прощении за какую-то ошибку.

Господин Чэн наступил тому на пальцы как будто бы случайно, после чего заговорил с другим слугой, пока склонившийся на землю изо всех пытался не издать ни звука.

Он вошел внутрь, а по лицу Чживэй расплылась довольная ухмылка. Да, вот ему мстить ей понравится. Ему она покажет, что если относиться к остальным как к червям, то и на тебя появится своя удочка.

Тело Чживэй начало наполняться силой. Не ци, к сожалению, другого типа силой, ее любимой, что питала ее вены жидким топливом – холодной и расчетливой ненавистью.

– Что ж. Давай проучим этого выродка, – хищно улыбнулась она.

Глава IV

Небо с Землей долговечны, но все же – время придет, и погибнут тоже...

Стихотворение Бо Цзюйи

Ифэй появилась, когда уже начало темнеть. Она выскочила через ворота для прислуги, сгорбилась, прижимая что-то к животу, и начала красться в сторону двух девушек. Если случайный прохожий до этого не обратил бы на нее внимания, то теперь непременно заинтересовался бы столь необычным поведением.

Чживэй сидела в позе для медитации у стены напротив особняка семейства Чэн (ей даже кинули еще пару монеток). Она отчаянно хотела накопить немного внутренней энергии человеческому телу, чтобы ощутить хотя бы крохи былой силы. Мэйцзюнь же стояла в стороне с прямой спиной и даже ни разу не шелохнулась, лишь бы не помять платье.

– Я принесла вам булочек, – улыбнулась Ифэй, протягивая тряпицу, которую до этого держала у живота. На ней лежали паровые рисовые булочки с мясом. – Кушайте, пожалуйста! Нам надо поторопиться, госпожу Мэйлинь казнят уже послезавтра!

Можно было бы оскорбиться, но Чживэй уже немного даже утомилась возмущаться каждому новому повороту судьбы.

– Славная Ифэй, я собираюсь вам помочь, но нам нужны ночлег, горячая еда, вода и новая одежда, – категорично произнесла она. – Я не буду никого спасать за хлеб. Разрази меня Светлый Прародитель!

Мэйцзюнь тяжко вздохнула. Она явно хотела булочек.

– Конечно-конечно, госпожа Демоница! Я так и не думала! Я вернулась с деньгами! Вот! Это жалованье моей госпожи, хотя последние месяцы господин Чэн порядочно его сократил, но нам все же удалось утаить часть, когда у хозяйки все забрали после обвинения в предательстве. Даже ее любимую заколку отобрали, которую ей подарила покойная маменька в детстве еще. Пойдемте-пойдемте, я уже придумала, где вас расположить.

Чживэй поднялась и отправилась за служанкой бодрым шагом, а Мэйцзюнь засеменила следом.

Ифэй отвела их к женскому постоялому двору, где девушки сняли комнату. Хозяйка, пожилая женщина с ярким неровным макияжем, сопроводила их в комнату на третий этаж, и едва они вошли, как ноздри забил непонятный настойчивый аромат. Чживэй с таким еще не сталкивалась.

– В соседней комнате раскуривают опиум, – пояснила Мэйцзюнь.

Сквозь тонкие стены не только можно было разобрать каждое слово, но и курили, казалось, прямо внутри их комнаты. Чживэй повернулась к хозяйке, достала нефритовый камень, который еще некоторое время назад был у нее во рту (похоронный дар на тот свет).

– Сделайте так, чтобы никто не курил.

Хозяйка тут же подобострастно кивнула. Спустя мгновение ее лебезивый голос уже раздавался за стеной.

– Не хватало еще к утру одурманиться от дыма, – пробормотала Чживэй, критично рассматривая довольно простые покои.

– Прости, госпожа Демоница, ты, наверное, еще никогда не была в таких плохих условиях. – Ифэй виновато опустила голову.

Чживэй неоднозначно хмыкнула.

– Не собиралась бывать в таких условиях, это точно.

– Ох, мне правда жаль! Если бы госпожу не назвали предательницей, я бы непременно устроила вам лучший прием! Мы бы позвали Сяо До, и какой был бы пир!..

– Сяо До? – резко оборвала ее Чживэй. – Почему его?

– Так он здесь тоже, в городе. Он не сидит на месте, но если послать ему весточку...

– Герой Сяо До здесь? – Взгляд Мэйцзюнь загорелся предвкушением.

– Ифэй! – Чживэй не дали договорить.

– Меня зовут Лю Мэйцзюнь, – представилась сестра. – Лю Чживэй моя сестра.

– Ох, а я и не представилась! Простите, госпожа! Меня зовут Син Ифэй, да зовите меня просто Ифэй. Лю Чживэй моя Демоница. Других я и не знаю! Нет, знаю, конечно, еще госпожу Лин Цзинь, но ей не нравится зваться демоницей, она просит обращаться к ней просто, только по имени. Госпожа же Демоница крайне любит, чтобы к ней относились с почетом и оказывали должное внимание, а я что? Мне и не сложно...

Внезапно девушки захихикали и в едином порыве посмотрели на Чживэй, соглашаясь, что она любила, чтобы ее хвалили.

Чживэй же не помнила, чтобы подписывалась быть частью комедийного трио.

– Ифэй. – От ее тона повеяло ледяным холодом. – Ты хочешь, чтобы я вам помогла?

Та кивнула.

– Больше всего на свете, госпожа Демоница! Знаю, вы думаете, что я просто не хочу, чтобы меня казнили с моей госпожой, и, конечно же, я этого не хочу! Но вообще-то люблю я ее как старшую сестрицу, готова на что угодно ради нее. На свете нет такой больше благородной и добропорядочной леди, как моя госпожа. Она с детства еще была справедливой, например, вот я помню случай...

– Ифэй! – Чживэй сделала жест рукой, чтобы та закрыла рот. – Если хочешь моей помощи, то никто не должен знать о моем возрождении. Никто.

Чживэй свела брови, блеснула на девчонку грозным взглядом. Она прекрасно знала, что умеет пугать.

– Ох, госпожа Демоница! – Ифэй закрыла лицо руками. – Не зыркайте так на меня, пожалуйста, больше! Этот ваш белый глаз меня и так пугает, а вот так ощущение, что и вовсе вывалится, и мне сразу так страшно становится...

– Ты поняла, что я сказала? – Очередную шпильку в свою сторону Чживэй пропустила.

– Поняла, вот только, госпожа, может, заколдуете меня, как умеете? А то я, конечно же, никому ничего не скажу никогда! Да вот только это пока я помню, что секрет. Быть может, просто заколдуете, чтобы я сразу немой становилась, как только заговорю о вас?

Чживэй и Мэйцзюнь переглянулись.

– Хорошо, я заколдую тебя, – сказала Чживэй. – Скажешь хоть слово – умрешь!

Она взмахнула рукой, изображая сложную фигуру.

– Ох, нет, госпожа! А можно ли как-то без смерти?!

– Нельзя. Заклинание уже наложила.

– Ох, – печально покачала головой Ифэй. – А я ничего не почувствовала, так и должно быть?

– Чем сильнее заклинание, тем меньше чувствуешь, – ответила Чживэй.

Мэйцзюнь закрыла ладонью рот, скрывая улыбку.

– Поняла... – Ифэй горестно вздохнула. – А очень жаль, кстати! Темненькому Сяо До было бы полезно вас увидеть, он совсем сдал. Пьет, валяется по углам, волосы больше не блестят...

– Вина мучает? – приподняла бровь Чживэй. Неужели все-таки Сяо До был ее убийцей?

– И вино, и крепкий байцзю, что найдет, то и пьет, и оно потом его так мучает, так мучает! Госпожа Демоница, в последний раз...

Чживэй закатила глаза. Общаться с Ифэй было просто невыносимо, голова шла кругом.

– Давай перейдем к делу. В чем обвиняют твою госпожу?

Девушки устроились поудобнее за столом, Ифэй разлила им чай и принялась за рассказ.

– Говорят, моя госпожа замешана в заговоре против Императора Чжао Шэня. Что якобы так она обозлилась, что тот не взял ее в жены, что решила доказать, что он узурпировал власть. И что тяньмин, небесный мандат, вовсе не на его стороне.

Небесный мандат – право императора на власть, которое выдается Небом. Если Небо недовольно своим избранником, то наказывает народ природным катаклизмами, голодом и другими суровыми испытаниями.

Чживэй призадумалась. В одиночку ни одному человеку не под силу подстроить такие события.

– Есть ли причины сомневаться, чтобы Небо одобрило императора?

Может ли быть, что Шэнь убил ее, а Небо не простило такого бесчестия? Люди же просто воспользовались ситуацией?

Даже Чживэй, которой и правда нравилось ощущать себя важной, было очевидно, что Небо едва ли бы так сильно озаботилось ее судьбой.

– Царит настоящий голодомор, – вздохнула Ифэй, после чего склонилась ближе к девушкам и заговорила шепотом: – Говорят, что император Чжао нарушил миропорядок, поставив темных наравне с людьми и светлыми, Нефритовый государь противится и наказывает голодом.

Это было больше похоже на правду, чем ее предыдущая версия. Но винить во всем Небо – удел слабых, чаще всего за делами земными стоят люди.

– С чего начался голод?

– Нехватка риса. Страшная просто! Люди умирают... – Речь Ифэй впервые замедлилась. – Рис не успевает вызревать...

Она скорбно опустила голову.

– Господин Чэн говорил, собирать почти и нечего. Страшные вещи рассказывал про деревни, поборщики отбирают последнее, наказывают страшно, пока все запасы не выдадут...

– Это правда, – подтвердила Мэйцзюнь. – Я слышала, что у некоторых трупов не хватает печени... Потому что люди... ну, кормятся.

На лицах девушек отразилось сострадание, лишь Чживэй осталась невозмутимой. Не потому, что в ее сердце не было места сочувствию страждущим, а потому, что она размышляла иначе: кто-то стоит за этими бедами. И этот кто-то, вероятно, ближе, чем кажется.

– Вот как, – произнесла Чживэй. – А как твою госпожу уличили в предательстве?

– Так я же говорила, нашли ее в чайном доме...

– Это измена, – перебила Чживэй. – Как поняли, что она предательница?

– При ней была переписка с правителем Юй...

«Правитель Юй» было скорее уважительным обращением, чем знаком реальной власти. Он стоял во главе всех людей, но все еще отчитывался и подчинялся светлому императору Чжао.

– Рукой моей госпожи написано предложение сжигать зернохранилища, чтобы люди от голода начали восставать.

– И никто не подумал, что за этим может стоять господин Чэн? – Чживэй приподняла бровь.

– Он уважаемый человек, чиновник!

– А Чжан Мэйлинь?

– От нее отказался сам император Чжао Шэнь, значит, с ней что-то не так, да и злость засела. – Ифэй вздохнула, повторяя слова людей.

– А я говорила, что на нас странно смотрят, когда мы искали госпожу Мэйлинь, – вдруг сказала Мэйцзюнь.

Чживэй с некоторым удивлением посмотрела на сестру. Похоже, наблюдательности той и правда было не занимать.

Повисло молчание. Чживэй отпила чай, обдумывая поступившую информацию. Было очевидно, что муж Мэйлинь стоял за всем, может, даже при участии ее брата. Вот только зачем ему это? Недовольство освободившимися темными? Просто неприязнь к Шэню? Или есть и другие причины?

– Как могут они так поступать с императором Шэнем! – возмущенно произнесла Мэйцзюнь. – Он настоящий герой! Ему совершенно необязательно было заботиться о темных, однако император все равно настоял на политике равноправия!

– К тому же он друг Демоницы, – вступила Ифэй.

– Да, друзья моей сестры отличаются благородством духа!

Чживэй промолчала. Не только потому, что Шэнь, возможно, был ее убийцей, а потому, что благородство духа понятие расплывчатое. Например, по его вине была казнена семья Лю.

Да, Чживэй закрыла на это глаза: «Я бы поступила так же» – так она сказала себе. Она могла бы пожертвовать жизнями неизвестных ей людей во имя великой цели. Но Мэйцзюнь этого не поймет, для сестры каждая жизнь имеет ценность.

Узнай она правду, то, пожалуй, возненавидела бы Чживэй, ведь она не только знала виновника в смерти их семьи, но и, зная это, целовалась с ним.

Лин Юн никогда бы не простила убийцу своей семьи. Целоваться с ним?! Кровь вскипела при одной мысли об этом. Это предательство! Она ненавидела водителя, который врезался в их машину, всей душой. Она бы хотела причинить ему такую боль, которая бы не прекращалась никогда.

Мэйцзюнь мягко коснулась руки Чживэй, и та очнулась от этих мыслей и удивилась себе. Уже два года она никогда не думала о себе как о Лин Юн. Словно вырезала эту часть жизнь из сердца, но теперь воспоминания стали возвращаться к ней все чаще.

Чживэй поймала мягкий сочувствующий взгляд Мэйцзюнь и уверилась в одном: она не простит Чжао Шэня никогда. И не простит и сестру.

У нее, у Лю Чживэй, нет союзников. Не стоит об этом забывать.

– Где можно найти твоего господина? – Она вернулась к мыслям о деле и обратилась к Ифэй.

– Он очень горюет из-за жены...

Чживэй не удержалась от фырканья.

– ...каждый день выходит выпивать, возвращается пьянющий...

– Куда же он ходит?

– В «Чайную башню из лунного света», там многие благородные господа Ланьчжоу проводят время.

В очередной раз повисло молчание.

– Что вы думаете? – с беспокойством спросила Ифэй.

– Мы не только спасем твою госпожу, но и сделаем ее героиней Империи Чжао, – в раздумьях произнесла Чживэй.

– Ах, Демоница! Вы настоящая героиня! – Ифэй бросилась ее обнимать. Мэйцзюнь присоединилась.

Щека к щеке девушки прижались к ней, и Чживэй в очередной раз подумала, что в этом возрождении все шло совершенно не так, как ей хотелось бы. Она отстранилась.

– Вы, безусловно, милы и нежны, но я бы хотела пространства. А еще пора готовиться к воплощению плана.

Раздав указания и ответив на еще, кажется, миллион вопросов, Чживэй сказала, что пора расходиться. Ифэй убежала заботиться о своей несчастной госпоже (получив предварительно наказ ничего той не рассказывать), а сестры улеглись спать.

* * *

Наутро Мэйцзюнь встала очень рано, бегая по поручениям. Чживэй же поднялась довольно поздно в попытках выспаться. Мертвое тело и живая душа сочетались плохо, из-за чего она беспокойно спала, постоянно просыпалась, мучаясь кошмарами.

Уже когда солнце давно встало, Чживэй поняла, что пытаться доспать бесполезно, и после медитации решила прогуляться по городу и изучить местный район темных. Бродить в одиночестве в образе девушки было бы неразумно, поэтому она переоделась в подготовленные Мэйцзюнь одежды молодого господина.

Ей было интересно, как много темных можно найти в каждом городе – и как много будет ее знакомых?

И ведь они зачем-то уходили из благополучной Тенистой Прогалины, чтобы оставаться здесь. Разве что это было указание Лин Цзинь? Сама Чживэй отдала бы точно такое же: отправить темных в города, чтобы дать возможность людям привыкнуть к ним и адаптироваться к жизни бок о бок.

До района темных ей дойти не довелось. Ее внимание привлекли крики на центральной площади: умоляющие голоса и гогот.

Еще даже не дойдя до причины шума, Чживэй поняла, что увидит там. Медленно, словно в тумане, шаг за шагом, теряя хладнокровие, она приблизилась к толпе.

Люди столпились вокруг ямы с темными.

Те копошились внутри, словно черви в земле. Были те, что стояли безвольно в крови и тухлой плоти скинутых ранее темных.

Чживэй затошнило.

Один из темных, незнакомый Чживэй, почти выбрался наружу (наверняка используя силы), как его окружило вспышкой. Что-то высосало его энергию, однако он не сдался, полез вверх, полагаясь на мышцы. Едва его рука достигла верха, мужчина из толпы подбежал и наступил на пальцы.

Тот лишь сжал челюсти, намереваясь стерпеть. Начал подтягиваться на другой руке, когда в лоб ему прилетел камень. Темный немедленно обвалился вниз, в яму.

Вот такие «права» она подарила темным? Они больше не сидели в трудовых лагерях, теперь их место было в яме?

Чживэй помнила, как ощущались беспомощность и недоумение, когда тебя расчеловечивают. Сначала кажется невозможным, чтобы люди тебя ненавидели просто за отличия во внешности. Сначала кажется невозможным, что людям проще поверить убийце, чем собственным глазам.

Но потом... ты и правда теряешь себя. Или даже не так: добровольно отдаешь кусок себя насильникам, чтобы выжить.

Лица вокруг показались ей уродливыми, искаженными глупостью и тупой ненавистью. Ещё недавно она бы уничтожила здесь всех, а теперь она беспомощно смотрела на равноправие, которого добилась.

– За что? – Чживэй повернулась к одному из местных благородных господ.

Тот повернулся и, едва оглядев «мальчишку», ответил:

– Нужны ли причины? Это убийцы, их нужно искоренять в детстве. Они как мышиное дерьмо в каше, отрава рода людского.

Чживэй представила, как одно ее движение пальцами – и господин этот разлетается на тысячу кусочков. Однако былой силы у нее не было. Что она могла сделать для них?

Она огляделась в поисках кого-то из светлых, и тот обнаружился быстро.

Молодой, привлекательный, скучающий. В его взгляде ни намека на сострадание – типичный надзиратель.

Вот он опять приподнял руку, и темные вновь попадали в яму, толпа возликовала.

Чживэй нагнулась, поднимая камешек, и выбрала цель: мужчину со щербатой улыбкой – того самого, что бросил камень в темного, которому почти удалось выбраться.

В чужом теле она попыталась отыскать центр расположения ци, сосредоточилась на внутренней силе: всего один бросок, хоть бы хватило на один бросок!

Ее мгновенно бросило в холодный пот и затрясло. Перед глазами запрыгали цветные пятна, дыхание сперло, она сжала края одежд так, что костяшки пальцев побелели. Ещё мгновение – и она упадет в обморок.

И тут сознание вдруг раскололось на две части.

Тело стремилось к земле, в то время как душа ее была привязана к телу тонюсеньким волоском. Чживэй увидела это так же отчётливо, как до этого видела лица людей вокруг.

Вдруг пришло облегчение: нежное прикосновение ко лбу вернуло возможность дышать, ласковые пальцы пробежались по подбородку, и она в этом расслоившемся мире увидела, как связь, скрепляющая ее с телом, утолщилась. Кто-то, словно искусный швец, сплел более толстую нить.

Сердце учащенно забилось, настолько любовно и терпеливо это было проделано.

Чживэй резко пришла в себя: похоже, все это заняло меньше секунды. Так ли она беспомощна, как ей казалось?

И ещё одна мысль: положение темных стало лучше, но едва ли идеальным. Возможно, за этим она и вернулась?

Узнать больше о работе ци.

Даже ребенку известно, что мир стремится к равновесию.

В свое время Чживэй услышала две легенды о создании мира: в одной Нефритовый государь наказал темных красными глазами и невозможностью накапливать ци за предательство людского рода Цзиньлуна, в другой за чрезмерную любовь к сыну.

Однако легенды имели свойство врать, легенды писались победителями, чтобы объяснить мир таким, какой он есть.

Баланса же в темных, что копошились в земле, и светлых в сияющих красивых одеждах не было.

Нефритовый государь из легенд выходил бессмысленно жестоким.

Но в чем природа силы темных и силы светлых, в чем секрет и причина такой разной ци?

Раньше Чживэй не задавалась этими вопросами: ей было некогда, да и причин не находилось. Сейчас же, похоже, вся ее польза заключалась в возможности размышлять.

И еще проверять теории.

Чживэй решительно направилась к светлому.

– Уважаемый господин, спасибо, что содержите наш город в безопасности! – Ее губы расплылись в сладчайшей улыбке. Сам Шэнь бы не справился лучше.

Только заметив минутное отторжение на лице светлого, она вновь вспомнила о полумертвой плоти.

– Могу ли я узнать ваше имя? Хочу сделать в вашу честь добродетель.

– Это лишь моя работа. – Он улыбнулся уголком губ. – Мое имя Уважаемый третий Сунь Ян.

– Спасибо. – Чживэй склонила было голову в поклоне, однако вместо того, чтобы закончить знак уважения, приблизилась к нему и горячо зашептала: – Возможно, это лишь слухи, но я слышала о готовящемся восстании среди темных. Могу ли я вам пересказать где-то, где потише?

Миловидный светлый окинул «мальчишку» оценивающим взглядом и кивнул.

Отошли они недалеко, буквально за угол ближайшего дома, где сразу же оказались вдвоем.

Чживэй медлить не стала – она замахнулась припасенным ранее камнем.

Ударить не успела. Ее сковало обжигающей атакой светлого. Воздух в лёгких вспыхнул, словно запал фейерверка. От невыносимой боли Чживэй скрутило... и все вдруг прошло.

Светлый же закричал, согнулся, падая на землю.

Вдыхая свежий воздух, Чживэй с удовольствием отметила, что его одежды запачкались. Он скрючился, открывал и закрывал рот, не в силах издать даже звука.

С площади раздались испуганные вскрики: кто-то из темных выбрался из ямы.

И теория была подтверждена. Кто-то или что-то не даст ее в обиду.

Чживэй склонилась над светлым и прошептала:

– Возмездие уже близко.

Она увидела лишь испуганный взгляд и, довольно насвистывая, отправилась прочь. Остановилась лишь ненадолго у листовки на стене и хмыкнула: Мэйцзюнь проделала отличную работу.

Глава V

О двоедушие, великих бед творец!

Начав свой путь в неискреннем смиренье, ты добиваешься богатства, поклоненья...

Стихотворение У Чэнъэня

– Я все устроила!

Мэйцзюнь и Ифэй ждали Чживэй в их снятой комнате. Глаза сестры горели от гордости за себя.

– Ты была превосходна, Мэйцзюнь! – тут же поддакнула Ифэй, подбадривающе улыбаясь.

Всего за день девушки неплохо спелись и сегодня уже вели себя как лучшие подруги.

– Ты выступишь в лучшее время в «Чайной башне из лунного света»! Я сделала, как ты и сказала: нарисовала и развесила листовки.

Она протянула сестре одну из них, хотя в этом не было необходимости. Чживэй уже успела увидеть их на улицах.

На листовке была изображена поющая женская фигура с подписью «Вань Эр Ли (что буквально переводилось как Изящная и Прекрасная), известная артистка из Бяньцзина». Мэйцзюнь, оказалось, обладала впечатляющими художественными навыками.

– Я всю округу чайного дома обклеила, как ты и сказала! Там и шагу не ступишь, чтобы не увидеть нашу листовку!

– Какая великолепная идея, госпожа Демоница! – воскликнула Ифэй.

– Но затем я, правда, подумала: странно будет, если девица придет решать к хозяину чайной вопросы о выступлении певички. Ушлой я не выгляжу, это я знаю о себе. – Мэйцзюнь явно получала удовольствие, рассказывая о своем приключении. – Конечно, Бяньцзин более продвинутый город, но все-таки это могло бы быть подозрительно. Тогда я нашла приличного господина и заплатила ему, чтобы он был твоим представителем. Они с хозяином чайной вмиг договорились об оплате. И вот ты уже сегодня выступаешь в лучшее время!

– Ты превосходна, – мягко отозвалась Чживэй, понимая, что от нее ожидают похвалы.

– Одно только меня тревожит, сестра! – Прелестное личико сестры в один миг нахмурилось в тревоге. – Ты не умеешь ни петь, ни танцевать... И слух у тебя... – Мэйцзюнь запнулась, словно пыталась подобрать слово поделикатнее. – Хромает.

– Об этом не переживай, – отмахнулась Чживэй.

Опера еще не развилась здесь в том виде, в котором ею владела когда-то Чживэй. А значит, она могла быть уверена, что все внимание сегодня будет обращено к ней из-за необычности выступления, даже если это горло не слишком подготовлено к долгому пению.

– Все помнят свои роли на вечер?

Девушки кивнули. И Чживэй почувствовала, что это самое подходящее время для очередной красивой фразы:

– Представление начинается, – усмехнулась она.

* * *

«Чайная башня из лунного света» мало чем отличалась от других чайных домов, разве что убранство было побогаче. Это был двухэтажный деревянный дом с элегантной черепичной крышей и входом, украшенным резными деревянными панелями с изображениями цветущих пионов и птиц.

В центре чайного зала возвышалась сцена прямоугольной формы, слегка приподнятая над уровнем пола и покрытая тонкими коврами с узорами из тигров и облаков. По бокам сцены располагались ширмы с изображениями гор и рек, которые освещались бумажными фонарями.

Вокруг сцены были расставлены низкие деревянные столы, покрытые шелковыми скатертями с изящной вышивкой. За каждым столом стояло несколько стульев с мягкими подушками, украшенными кистями. Эти столы располагались полукругом, чтобы каждый гость имел отличный обзор на происходящее на сцене. Ближе к сцене сидели самые уважаемые гости, купцы и чиновники, среди которых был и господин Чэн Бэйпань.

На втором этаже, на балконе, также были столы и стулья, откуда открывался вид на сцену сверху для тех, кто желал большего уединения.

Чживэй выглянула из-за ширмы, чтобы оценить обстановку. Гости тихо переговаривались между собой, наслаждаясь ароматными чаями и легкими закусками: рисовыми шариками и сушеными фруктами. Господин Чэн выглядел каким угодно, но не страдающим по жене-предательнице.

Для сегодняшнего выступления Чживэй выбрала образ воительницы Лун Чжу Цзюнь, легендарной женщины-полководца, согласно преданиям, жившей во времена империи Сун. Она же стала героиней одной из любимых пьес «Лун Чжу Цзюнь принимает командование».

Чживэй собиралась выступить на потеху малоприятной публике, но сделать это она собиралась на своих условиях. Конечно, костюм был значительно проще, чем в современном мире: лишь красный наряд без доспехов и флагов, головной убор с перьями без украшений, но и этого было достаточно, ведь впечатлить всех она собиралась пением. Единственное, что ей удалось воссоздать безукоризненно, – это сценический макияж. Лицо Чживэй покрыла белым гримом, губы выкрасила в ярко-красный, а глаза обвела выразительными черными стрелками, создавая общий образ верности, решительности и бесстрашия.

Хозяин чайного дома кивнул ей, что можно начинать, и Чживэй вышла грациозной походкой из-за ширмы под затихшие разговоры и изумленные взгляды.

Она же ощутила знакомый прилив энергии, который давала ей сцена: безоговорочную власть над вниманием зрителей. Чживэй была уверена, что из нее вышла отличная предводительница, потому что она уже умела управлять эмоциями людей. С помощью пения на сцене, благодаря владению голосом и интонациями, она хорошо себе представляла, как достигнуть нужного ей эффекта.

И сейчас она сосредоточилась на одном человеке: том, чье внимание сегодня должно принадлежать ей.

Господин Чэн сидел напротив, заметно заинтригованный зрелищем, которое собиралось развернуться перед ним. Чживэй представляла его старше и уродливее (под стать его душе), однако он оказался подобен нефриту, даже с обманчиво наивными чертами, идущими вразрез с его гнилой натурой. Однако теперь Чживэй видела, почему эта Мэйлинь влюбилась в него.

Для выступления Чживэй выбрала образ великой полководицы династии Сун еще и потому, что ей казалось, что их судьбы схожи.

Дождавшись полнейшей тишины, она начала читать арию:

Пение она сопровождала отточенными выразительными движениями, а голосу придавала то доблестный тон, то дрожание, чтобы передать боль и тоску героини. С первой же строчки ее захватила эйфория от уже позабытых ощущений. Империя Чжао отошла на второй план, осталась лишь Лин Юн, выступающая на сцене.

Чживэй вдруг затрясло. Пения она не прервала, продолжая играть сцену, но ее охватило ощущение опасности. В голове картинки смешивались: меч, вонзенный в шею брату, трудовой лагерь, обозленные лица, обращенные к ней.

Нет, не эти воспоминания ее пугали.

Чживэй уже пела следующую арию:

«Лун Чжу Цзюнь» не просто была любимой пьесой Чживэй. Эти арии она исполняла на финальном концерте, куда не пришли родители.

Непрошеное воспоминание, которое до этого хранилось в закромах памяти: после аварии она выползает на трассу, а в голове у нее бьется одна мысль: «Родители пожалеют, когда увидят меня в таком состоянии». Несмотря на нестерпимую боль, она запомнила это злорадство: теперь-то ей будут уделять больше времени.

Тогда она еще не знала, что жалеть – это привилегия выживших. Лин Юн оказалась единственной из семьи, кто пережила аварию, и теперь она навсегда осталась с одним человеком: с Лин Юн, которая думала только о себе и которая не сказала спасителям, пришедшим ей на помощь на дороге, что в овраге у обочины ее семья. На скорой увезли только Лин Юн.

Никто не говорил ей раньше, что пережить чужие ошибки намного проще, чем собственные. Другие люди могли причинять боль, но ничто не могло сравниться с раной, когда твоя ошибка стоила жизни твоей семье.

Где та Чживэй, что наслаждалась своими триумфом и победами? Почему призраки Лин Юн вернулись за ней, когда она сбежала от них так далеко?

Чживэй тем временем запела арию «Легенда о Белом Драконе». История о Гуйчжи и Белом Драконе, полюбивших друг друга и жестоко разлученных.

Ее эмоции легли отпечатком на выступление, и под конец у всех на глазах заблестели слезы. Мужчины, высокопочтенные господа города Ланьчжоу, расчувствовались.

Когда Чживэй спустилась со сцены, она услышала желанные слова от хозяина чайной:

– Господин Чэн сочтет за честь, если выступите в его покоях. – Мужчина и сам смотрел на нее в восхищении, однако тут же поспешно добавил: – Господин Чэн будет там с другими господами, они желают послушать и дальше ваше пение.

Чживэй кивнула. Ее все еще била дрожь от нахлынувших воспоминаний, и ей даже понадобилось время, чтобы вспомнить, что она находится в фэнтезийном кошмаре Империи Чжао, а смерть ее родителей от нее теперь очень далеко. Она Лю Чживэй, а Лин Юн похоронена в ее душе за ненадобностью.

Лю Чживэй способна на любую жестокость и ни к кому по-настоящему не привязана. От этой мысли на сердце стало спокойнее, словно после горькой пилюли она съела медовое пирожное.

На ее губах тотчас заиграла любезная улыбка, она присела и посмотрела в сторону господина Чэна, давая понять, что это честь для нее. Тот вызвался сопроводить ее до уединенной комнаты, в которой он собирался с друзьями.

– Никогда не видел такого таланта, – льстиво похвалил он ее.

В его взгляде не было и капли сожаления о жене, которую должны были завтра утром казнить. Наоборот, в его глазах сияли жадность до удовольствия, желание завоевать диковинную женщину. Чживэй могла легко себе представить сцену, где он нахваливал Мэйлинь. Был такой тип мужчин, для которых женщины были не более чем средством для удовлетворения их желаний. Лишь на мгновение они могли очаровываться объектом, но никогда не воспринимали даже ту, которую якобы любили, полноценным человеком с чувствами. Весь их мир строился только на том, что они чувствовали в данный момент: хорошая жена – хороша, смерть жены – вынужденные меры. Сотни отговорок в их голове и причин, почему жертвой ситуации всегда были они.

Господин Чэн был одним из таких мужчин. Однако не стоит думать, что их легко победить. Такие качества идут рука об руку с отсутствием совести и уверенностью, что им можно все на свете. Этот господин Бэйпань не примет падение легко и будет карабкаться, и у него много друзей, чтобы протянуть ему руку и напасть на ту (например, на Чживэй), которая попытается скинуть его с пьедестала. Потому что мужчины не любят смотреть, как тонет один из них, проигрывая женщинам, ведь следующим может стать любой из них.

Чживэй послала ему игривую улыбку: с ним ко дну пойдут все руки, которые могли бы протянуться.

Он уже пустил тигрицу в дом.

* * *

Син Ифэй

– Ифэй? Ифэй, ты тут? – В темноте двора чайного дома раздался встревоженный шепот Мэйцзюнь.

Ифэй, уже было заскучавшая, тут же вынырнула из-за глиняных сосудов с вином, за которыми пряталась, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Вот Демоница бы поразилась ее сообразительности, когда узнала об этом!

– Чживэй передала, что документы или переписка должны быть связаны с дамбой. А еще вот. – Мэйцзюнь протянула ей кусок ткани, где вином был изображен разорванный коготь. – Постарайся еще найти что-то с таким символом: «Рваный коготь».

Ифэй кивнула.

– Сестрица уже подсыпала им снотворное, хватит до самого утра! Но все равно поторопись.

Мэйцзюнь заметно волновалась, в то время как Ифэй была абсолютно спокойна. Была у нее такая особенность: каждый раз, когда начинались проблемы, она вдруг становилась хладнокровной и находчивой.

– Поняла! – ответила Ифэй и поспешила, согласно плану Демоницы, вернуться в особняк.

Едва она перешагнула порог поместья семейства Чэн, как поняла, что ее ждут неприятности. Обычно у входа стоял Яньцю, ее друг, и он позволял беспрепятственно покидать поместье и возвращаться. Сейчас же она, едва нырнув внутрь, сразу столкнулась с Ланьфанем. И вот уж он был весьма гадкий и самый придирчивый из всех стражников, воображал себя законом среди прислуги!

Ланьфань, может, и был невысоким, но уж очень широким и мускулистым. Он всего лишь встал на дорожку, но преградил ее всем собой так, что не обойти.

– Где ты была? – подозрительно спросил он.

– Госпожа попросила жареных каштанов. – Ифэй продемонстрировала заранее заготовленный кулек. – Предсмертное желание! Понимаете, моя госпожа еще с детства их обожала! Помню, мы были еще детьми, но захотелось ей каштанов, так мы устроили во дворе сами жаровню, идея была не лучшая, если вы спросите меня теперь, но...

– Изменщица и предательница целой империи не заслужила последних желаний.

Он схватился за кулек, но Ифэй не выпустила его из рук, про себя молясь всем богам, чтобы тот не заметил, что там не только каштаны.

– Ох, думаю, вы правы, конечно! Господин Чэн был так милостив, что сказал, что могу исполнять ее прихоти. Что тут скажешь! Наверное, он очень любил госпожу, пока она не задумала все эти гадости...

– Ой, ладно, – поморщился Ланьфань, отпуская кулек. – Иди. На глаза больше не попадайся мне!

Он отступил в сторону и злорадно засмеялся.

– Завтра будет наша последняя встреча, а потом всё.

Противный злюка!

Но повторять Ифэй дважды не надо было: она сразу же юркнула мимо.

Говорят, люди приспосабливаются выживать по-разному. Ифэй не всегда была болтуньей, хотя уже и не смогла бы вспомнить возраста, когда помалкивала. Довольно скоро она поняла, что если много говорить, то легко запутать людей в том, что несешь, да и окружающие начинали воспринимать ее все равно что шум листьев.

Работало безоговорочно каждый раз! Так ей даже удалось втереться в доверие к Демонице во время их первой встречи. Тогда она, сказать по правде, ужасно испугалась и за госпожу Мэйлинь, и за себя, но, приглядевшись к Лю Чживэй, поняла, что держаться ее довольно безопасно. Демоница не была злодейкой, какой ее малюют, скорее вела себя как любой генерал. Мужчину бы наверняка назвали героем, тогда как Чживэй прозвали Демоницей.

Покинув зону видимости Ланьфаня, Ифэй нырнула в темный угол стены и перевела дух. Ей показалось плохим знаком, что с самого начала все пошло не так, однако она не разрешила себе унывать. Ради госпожи Мэйлинь она должна быть сильной и храброй.

Госпожу содержали в ее покоях до прихода властей утром (все же господину Чэну хватило совести, чтобы оставить ее в достойных условиях, а не запереть, например, в сарае). И сейчас для Ифэй было большим плюсом, что часть охраны перераспределили к покоям госпожи. Сначала она злилась, что им не давали общаться наедине, но сейчас это могло сыграть ей на руку.

Ей нужно было незаметно проскользнуть в западное крыло: кабинет господина прилегал к его покоям. За сегодняшний день Ифэй прокрутила в голове путь несчетное количество раз, поэтому недолго думая прошмыгнула в узкий проход вдоль стены, которым пользовалась прислуга. В этот час она не должна была никого встретить: остальные слуги уже отдыхали или прислуживали другим господам семейства Чэн.

– Малышка Ифэй, ты ли это? – раздался противный голос у нее над самым ухом.

Ну, конечно, это гадкий Юпу! Личный слуга господина Чэна. Удача сегодня отвернулась от Ифэй: то ли хотела смерти Чжан Мэйлинь, то ли небеса давали понять, что любую награду нужно заслужить.

– Юпу, братец! Как я рада тебя видеть! – Она тут же обернулась и вежливо склонилась, стараясь не смотреть на бородавку на его носу. – Господин Чэн отправил меня с посланием! Он сейчас в «Чайной башне из лунного света», сказал, ты нужен ему, чтобы принести «он знает что». Я сказала господину Чэну, что это кра-а-а-айне непонятное послание! А если, например, братец Юпу не поймет, что такое «он знает что», но господин посмотрел на меня таким страшным взглядом, что я даже не помню, как добежала до особняка. Так меня страх гнал!

Юпу заметно ошалел от потока информации, но с места не сдвинулся.

Сердце у Ифэй тревожно забилось, ей даже показалось, что Юпу сможет услышать его, и потому она заговорила опять:

– В этом чайном доме такие господа собираются! Никогда не видела столько...

– А что ты там делала? – Юпу с сомнением осмотрел девушку. Кажется, еще секунда – и он прикажет ее схватить.

– Я там и не была! – поспешно заговорила Ифэй, лишь бы не дать ему возможности задуматься. – Я ходила купить каштанов, предсмертное пожелание госпожи, на улице же как встретила господина Чэна с его друзьями, господами! Вот и говорю, что они красивые! Только вот больно уж красивые, понимаешь, братец Юпу? Некомфортно становится! Мне больше нравится внешность такая, понятная... Когда смотришь и видишь человека, а не словно любуешься на безделушку...

– Ты сейчас господина Чэна назвала безделушкой? – Голос Юпу звучал грозно, но он заметно подобрел и даже тронулся наконец в сторону западного крыла.

– Ой! – Ифэй прикрыла рот руками. – Конечно, нет! Я не хотела! Не то думала! А хотя какая мне разница! Завтра меня ждет суровое наказание, братец Юпу, уже и неважно! Так и не узнаю, братец Юпу, что такое, когда сердце бьется от взаимной любви! А ты когда-нибудь любил, Юпу?

Голос Ифэй становился все громче, а каждая фраза звучала настоящим заявлением. Она понимала, что выглядит уже неестественно, и постаралась успокоиться, но внезапно прислужник господина Чэна купился. Он расслабился и снисходительно посматривал на «неудачливую» девицу.

– У меня уже был разный опыт, – самодовольно произнес Юпу. На круглом щекастом лице появилась усмешка, от которой Ифэй захотелось поежиться, но она посмотрела на него с нескрываемым восторгом.

– О, – ответила она, не найдясь что еще сказать.

– Ни разу не целовалась даже? Служанки разве не рано начинают угождать господам?

До чего он был мерзкий с его снисходительным взглядом и ужасными предположениями. Ифэй на секунду подумала: а как Демоница бы поступила на ее месте?

Сожгла на месте!

Нет, а как еще?

Тут же она представила себе, как по лицу Демоницы скользит игривая улыбка, взгляд становится томным, и, излучая уверенность, она продолжает вести эту словесную игру, чтобы заполучить то, что ей нужно.

Госпоже Лю Чживэй удавалось сохранять уверенность в себе даже в униженном положении. Ифэй, может, и была глупышкой, но и она могла бы позаимствовать немного силы Демоницы.

Ифэй изогнула губы в улыбке, чувствуя себя при этом довольно глупо.

– Нет, ни разу! Но...

Тут она все-таки смешалась, но не от смущения, а от мыслей, что как же ей потом отделаться от братца Юпу, когда они доберутся до кабинета?

– ...Ох, тебя, братец Юпу, господин Чэн ждет. – Она печально опустила плечи, напоминая ему о выдуманном задании.

Тут она запереживала: а если он придет в чайный дом и раскусит ее обман? Последствий для себя она не боялась, ее и так ничего хорошего не ждало, но что если это разрушит весь план Демоницы?

Юпу поманил ее за собой, на что Ифэй про себя возмущенно заворчала. Отношения между мужской и женской половинами дома были запрещены. Но кого будет волновать, что стало с обреченной служанкой?

Однако Ифэй расправила плечи и засеменила за ним короткими шагами, играя женственный и хрупкий образ. Всем своим видом она хотела показать, какая она безопасная и наивная.

Юпу привел их в павильон господина Чэна и уже у кабинета бросил ей:

– Подожди здесь.

Ифэй послушно кивнула, и он скрылся внутри.

К этому моменту она уже решила, что ни за что не может позволить ему дойти до чайного дома.

Быстро оглядевшись, она заприметила отстающую каменную плитку. Поддев ее ногой, достала увесистый кусок и, спрятав его в рукав, зашла в кабинет.

Тот был пуст, Юпу испарился, словно призрак! Ифэй было растерялась, но затем заметила небольшую щель в стене, из которой раздавались шуршащие звуки.

Так она и думала! У господина Чэна была тайная комната. Ифэй редко принимали всерьез, а потому в прошлом ей не раз удавалось подслушать шепотки между господином и слугой. Господин Чэн все время говорил: «отнеси в комнату, убери в комнату». А память у нее очень хорошая! Даже если она не сразу обдумывала услышанное, но, когда ей было нужно, то вспоминала об этом.

Ох, не так-то просто решиться ударить кого-то камнем по голове. Подходя все ближе к потайной комнате, Ифэй запрещала себе сомневаться, но ей становилось все страшнее.

Ведь нужно ударить правильно! А что если ему будет больно, а сознания он не потеряет? Или даже не будет больно? Куда бить? Да и сама мысль, что она причинит боль даже такому ненавистному человеку, вызывала в ней трепет. Было что-то ужасное в том, чтобы вредить живому существу.

Она бесшумно сдвинула панельную дверь и заглянула внутрь. Юпу сидел на полу, склонившись над еще одним тайником.

Если она быстро к нему метнется, то он может услышать ее и обернуться, тогда она проиграет в драке. Если будет идти медленно, то он может закончить со своими делами, и тогда она опять же проиграет.

Все же Ифэй выбрала второе: беззвучно она направилась в сторону Юпу.

Не дождавшись всего каких-то нескольких ее шагов, он вдруг отложил бумаги в сторону, собираясь закрыть тайник.

Нет, нет, нет!

Ифэй запаниковала. В два широких шага она оказалась рядом со слугой, тот начал разворачиваться, но она размахнулась, нацелившись в затылок.

Удар.

Ее передернуло от ощущений.

Тело под ней на мгновение застыло, а затем случилось страшное: он обернулся. Недолго думая, Ифэй ударила его еще раз – по лбу.

– Тварь, – прошипел тот, но в обморок так и не упал. Вместо этого он схватил ее за лодыжку и дернул на себя, роняя.

Ифэй испуганно вскрикнула, свободной ногой ударяя со всей силы его по лицу. Кажется, ей послышался хруст?

Она подняла голову – лицо Юпу было в крови. Нос был смят, а из раны на лбу сочилась кровь.

Юпу зафыркал, кровь из носа осела кругом брызгами.

– Не могу дышать, – испуганно простонал он.

Ифэй тут же еще раз ударила его ногой в нос. Тот закашлялся и начал рассеянно озираться, словно перестал понимать, где он. Неожиданно для Ифэй его вырвало на те самые документы, который были ей нужны.

– Нет! – Ифэй вскрикнула, в мгновение оказавшись рядом, и оттолкнула его в сторону.

И, зажмурившись, она нанесла еще один удар по голове, после которого Юпу наконец затих.

Ифэй трясло. Она склонилась над мужчиной, проверяя, притворяется он или нет, однако тот остался неподвижен. Тогда она бессильно упала рядом. Ее тоже затошнило, и от металлического запаха крови, и от рвоты Юпу, и от самого поступка.

Дрожащими руками она принялась собирать документы, стряхивая с них противные желтые кусочки содержимого желудка Юпу.

Закончив с этим, она завернула мужчину в одеяло, стараясь покрепче связать края. Может, ненадежно, но время, чтобы выбраться, у него отнимет точно. Затем закрыла за собой дверь тайной комнаты, заблокировав и ее.

На этом, похоже, все ее силы рассуждать здраво кончились. Наружу она выбралась в полубезумном состоянии. Отчего-то ей хотелось смеяться. В памяти без конца всплывало глупое выражение лица Юпу после удара, и она начинала хихикать. В этом не было ничего смешного, но остановиться она не могла.

Вспомнив, что забыла в кабинете каштаны с припрятанными в кульке отмычками, она хотела вернуться за ними, а потом поняла, что уже и неважно. Сейчас нужно было покинуть особняк и отправиться в судебное управление светлых, которое занималось расследованием дела о предательстве ее госпожи.

Уже подойдя к главному дворику поместья, она вспомнила про Ланьфаня. Он ни за что не выпустит ее.

Она вновь хихикнула, подумав, как глупо будет, если, даже выкрав документы, она не выберется из особняка.

Нет-нет, Ифэй, возьми себе в руки, сказала она себе. Ты смышленая и находчивая. Что-нибудь придумаешь.

Надо как-то его отвлечь. Может, покидаться камнями в стену, чтобы переключить внимание, а она пока просочится к выходу?

Однако Ифэй не поверила своим глазам. Ланьфань спешно прошел мимо нее. В туалет или куда, но это была невероятная удача. И Ифэй ею воспользовалась, проскользнув к выходу.

Теперь ей всего-то и надо было найти светлых, которые выслушают ее. Ифэй вздохнула: Демоница выдала ей самые сложные миссии на сегодня.

Немножко покопавшись в памяти, она вспомнила светлого Цзя Жуна. Он не только занимался непосредственно судебными делами всего города, но и был высокопоставленным чиновником. Если ей удастся с ним связаться напрямую, то это все равно что из десяти дел девять выполнить успешно, успех гарантирован.

Рассвет тем временем занимался, а значит, уже час Тигра подходил к концу. Еще немного, и город полностью оживет.

Найти необходимый дом было не так уж сложно: у светлых были самые богатые дома, которые выделялись украшенными стенами с вкраплением нефрита. Неудивительно, ведь они не боялись кражи. Кто в своем уме решит обокрасть светлого?!

Переведя дух в очередной раз за эту ночь, Ифэй взяла себя в руки и приготовилась использовать свое самое сильное оружие: язык.

Она постучалась в главные ворота особняка Цзя Чжуна. Дверь распахнул охранник с впалыми щеками, и Ифэй тут же упала на колени.

– Мне нужно сообщить о преступлении! О Большом преступлении!

Бумаги у нее были надежно спрятаны под одеждой, Ифэй пока не рискнула их достать.

– С тобой и правда, видно, приключилась беда, – гнусаво протянул охранник, оглядывая Ифэй.

Только теперь она поняла, что руки и одежда у нее в крови Юпу. Она задрожала, из-за чего охранник, собиравшийся ее прогнать, заколебался.

– Будут большие неприятности у всего города, если я не встречусь с уважаемым светлым господином!

Охранник пожал плечами, словно решив, что это не его проблема, и приоткрыл дверь, впуская ее.

– За мной, – гаркнул он, после чего привел на главную площадь. Ифэй открыла рот от удивления: та сияла, словно была украшена золотом.

– Жди здесь, о тебе сообщат.

Ифэй кивнула. Стоять ей, впрочем, скоро надоело, и она бочком-бочком, пока никто не видит, без сил опустилась на краешек лестницы, ведущей во внутренние павильоны.

Она увлеклась воображаемыми картинками, как Демоница будет хвалить ее храбрость, а госпожа Мэйлинь подарит ей тоже целый особняк в знак благодарности за спасение. Правда, что она будет в нем делать, Ифэй представить не могла.

За приятными мечтами она вдруг заметила в просвете ворот светлого господина (его ни с кем не спутаешь) и тотчас же поднялась. Быстрый взгляд на охранников, и она просочилась внутрь, собираясь напрямую доложить Цзя Чжу.

– Император всегда был не в своем уме. А то, что он проделал с темными, только подтверждает это, – донеслось до ушей Ифэй, и она резко остановилась.

– Равноправие с этими тварями, – хмыкнул другой голос. – При первом принце, Чжао Сюе, такого бы не было.

Ифэй попятилась и бросилась к выходу из поместья: здесь она помощи не найдет.

– Куда ты? – Охранник подозрительно уставился на нее.

– Ой-ой, господин, выпустите! Меня прогнали с моими глупостями, сказали, если задержусь хоть на мгновение, меня ждет наказание! Оказывается, о моем деле уже все известно!

Охранник снисходительно хмыкнул и открыл ей ворота. Ифэй не хватило сил на достойный ход, она просто приподняла платье и бросилась в ближайшую подворотню, подальше ото всех этих предателей.

К кому же ей обратиться за помощью?

Правитель Юй точно поддерживал императора Шэня, да толку с него, он ведь сейчас тоже задержан из-за подозрений в предательстве.

Может быть, найти Сяо До? Он сможет вызвать самого императора! Вот только поиски темного могли занять целый день, а у нее столько времени нет.

Ифэй стояла недалеко от площади, вдоль которой тянулись десятки богатых особняков, но казалась себе беспомощной. Наверное, придется положиться на Демоницу, сказать ей, что провалила эту часть плана.

Вдруг кто-то обхватил ее и зажал рот. Ифэй попыталась закричать, но издала лишь заглушенный писк. Вырваться ей не дали, обездвижив полностью, и куда-то потащили...

Глава VI

Здесь тяжко безмерно для тех, кто отважен и честен, пусть тот, кто ничтожен, доволен подобной судьбой

Стихотворение Цао Чжи

Лю Чживэй

Чживэй широко зевнула – бодрствование, да еще и пение всю ночь, абсолютно вымотало ее. Тело не было благодарно такому испытанию, и руки едва поднимались, а ноги с трудом переставлялись. Чживэй даже позавидовала господину Чэну и его друзьям, дремавшим на полу.

Как она и предполагала, во время посиделок они не обсуждали важных дел, однако их выдало другое: сегодня они праздновали удачное исполнение планов. Глупцы, тянущие ростки, чтобы те быстрее выросли.

И все же Чживэй, уже зная, что они хотели исказить волю Неба, из парочки проскользнувших фраз смогла разгадать их план и не могла не отметить, что тот был довольно хорош. Даже если бы сам император приехал разбираться в этом деле, то он бы уже опоздал. Действовать было необходимо немедленно, чтобы их остановить.

Однако Чживэй решила эти заботы оставить будущей себе, а для начала разобраться с той задачей, что стояла перед ней: спасти жизнь Чжан Мэйлинь.

Прежде чем оставить спящих предателей, Чживэй собрала с каждого верительные бирки в форме тигров, на которых содержалась информация об имени и месте работе чиновника. Несколько мгновений она их разглядывала, так как могла поклясться, что раньше бирки были в форме рыб. Что подтолкнуло императора к таким изменениям?

В голове услужливо всплыли слова Шэня: «Потому что ты, словно тигрица. Страстная, энергичная и независимая». На губах невольно заиграла улыбка, и она спрятала бирки в одеждах. После чего покинула чайный дом вместе с Мэйцзюнь так, словно их никогда тут и не было. Даже листовки за ночь исчезли (сестра постаралась).

На улице уже давно рассвело, Чживэй намеренно задержалась со спящими, чтобы убедиться, что никто не проснется, и дать больше времени Ифэй. Оставалось совсем мало времени до судебного заседания, девушки успели лишь вернуться в комнату, смыть там грим, умыться и переодеться в мужские одежды.

Первое, что отметила Чживэй, когда они подходили к зданию, где должны были судить Мэйлинь, – неестественная тишина. Такое громкое дело должно было вызвать много внимания, однако хотели провернуть все тихо. Меньше людей знает – меньше людей задает вопросы. Они ещё не знали, что Чживэй позаботилась о том, чтобы публика у процесса была самая разнообразная.

Над воротами в суд висела табличка с надписью «СПРАВЕДЛИВОСТЬ». Чживэй протянула бирки господ родом не из Ланьчжоу, и их пропустили внутрь.

Главный зал суда был небольшим помещением с высокими деревянными колоннами, окрашенными в глубокий красный цвет. В конце зала находились стол магистрата и резное деревянное кресло. Стены зала были украшены свитками с каллиграфией, призывающими к справедливости, честности и мудрости в судейской деятельности.

– Ты отправила приглашения на суд?

Мэйцзюнь кивнула и встревоженно шепнула:

– Ифэй всё нет. Думаешь, с ней что-то случилось?

Чживэй пожала плечами. Вариантов, что могло случиться с Ифэй, было бесконечное множество. Похоже, предстояло воспользоваться планом, при котором та вдруг не появится, сияя широкой улыбкой, с целой кипой доказательств.

Все ещё был вариант просто уйти и не вмешиваться...

Но нет. Чживэй ввязалась в это дело не ради выгоды или славы, ей хотелось показать обычным людям вроде Мэйцзюнь, что быть женщиной даже в этом мире не приговор. Нужно лишь не бояться играть по их правилам. Излишнее благородство в борьбе с негодяями обычно помогает лишь последним.

А ещё будет приятно поставить на место мужчину, который привык к своей безнаказанности.

Впрочем, Чживэй была реалисткой и не могла не признать: все мужчины, которые сюда придут, будут заодно. И это вовсе не то же самое, что дать отпор одному из них. Предстояла борьба с самой системой, и поэтому следовало быть по-настоящему осторожной. Или по-настоящему наглой. Второе ей было ближе.

Девушки встали недалеко от входа, за колоннами, чтобы спрятаться от взгляда светлого магистрата и не привлекать к себе внимания.

На удивление, Чживэй чувствовала энергию зала: вернее, ее полное отсутствие. Словно они оказались в комнате, в которой не было звуков, и настоящая тишина, непривычная человеческому уху, казалась давящей.

Похоже, судебные залы империи Чжао были защищены от любого магического воздействия. Был здесь и плюс: значит, со светлым магистратом они были наравне. Если, конечно, не считать того, что он был полон физических сил, а ее тело разве что не разваливалось на куски.

Однако хорошие новости всё-таки случились!

Чживэй улыбнулась и толкнула Мэйцзюнь в бок, кивая на прибывшего среди других чиновников господина Чэна.

Сам он выглядел встревоженным, а рядом с ним шел слуга с расквашенным носом. Они направились напрямую к магистрату.

– У Ифэй получилось, – шепнула Чживэй.

– Почему ты так думаешь?

– Это явно ее рук дело, – она кивнула на мужчину с разбитым лицом. – Если бы они ее поймали, то причин переживать у них бы не было. Значит, Ифэй нашла что-то стоящее и сейчас на свободе.

Что бы ни сказал господин Чэн магистрату (который выглядел как типичный светлый: одухотворенное честное лицо, синие глаза – через некоторое время их обманчиво геройские лица превращались в одно, неотличимое друг от друга), это ускорило начало суда.

Едва магистрат встал, как в недоумении замер: у ворот суда появлялось все больше людей. Это были благородные господа высокопоставленных домов: мужчины и женщины. Тот самый финальный аккорд, который Чживэй приготовила в борьбе с ними. Зло любит тишину, а добро должно бороться при помощи голоса.

Встревоженные взгляды пришедших ранее чиновников пришлись Чживэй по вкусу. Спесь сползала с них все равно что кожица с перезревшего персика.

Когда все присутствующие встали на свои места согласно статусу, светлый объявил слушание открытым.

В зал привели госпожу Мэйлинь. Ее сопровождало шестеро мужчин, словно она была не хрупкой и изящной девушкой, более всего напоминавшей лепесток вишневого дерева, а наемной убийцей. Чживэй сдержанно усмехнулась: легко блистать доблестью там, где ее не запачкать.

Шла Мэйлинь гордо подняв голову, без какого-либо намека на припухлость глаз. Даже если удивилась количеству людей, которое насчитывало теперь добрую сотню, то не подала виду. Чживэй невольно испытала к ней уважение: сила всегда казалась ей привлекательнее слабости.

Доведя обвиняемую до стола судьи, ее подтолкнули, чтобы она упала на колени, но даже тогда она не согнулась, сохраняя достоинство.

Светлый магистрат начал зачитывать обвинение.

– В первый день второго месяца госпожа Чжан Мэйлинь, супруга господина Чэн Бэйпань, была обнаружена в чайном доме «Османтусовый лепесток» в непристойном виде.

Все присутствующие мужчины тут же зацокали языками, самый пожилой из них даже плюнул в пол в знак презрения. Никто не сделал им выговора за неуважение к суду, происходящее больше напоминало театральную постановку.

– Она отказалась называть имя любовника. Однако, обыскав ее покои, слуги обнаружили переписку с правителем Юем. Переписка была спрятана под подушкой госпожи Мэйлинь. – Магистрат развернул перед всеми письмо. – В письме правителю Юя раскрывался весь заговор: предательство империи Чжао. Обвиняемые нанимали людей, чтобы те сжигали зернохранилища и утаивали урожай. Они хотели не только разжиться деньгами, но и бросить тень на правление нашего благословенного императора.

Магистрат выдержал драматическую паузу и продолжил:

– Госпожа Чжан Мэйлинь так и не оправилась от отказа императора взять ее в жены, а потому соблазнила правителя Юя и задумала месть.

Типично: выдумать историю о хитрой женщине, которая обвела всех вокруг пальца и соблазняла мужчин, лишь бы отомстить какому-то другому мужчине.

Мэйлинь можно было посочувствовать, если бы Чживэй сейчас не делила с ней беду: ее предал тоже кто-то из близких.

– Обвиняемой есть что ответить? – Магистрат едва окинул ее взглядом.

– Я невиновна в перечисленных прегрешениях. – Голос Мэйлинь слегка дрогнул, несмотря на попытку держаться с достоинством.

– Омерзительно, – пробормотал старик-чиновник. – Такой род и столь бесчестная девушка... Ее нужно немедленно казнить в назидание другим юным умам!

Все были склонны с ним согласиться. Чживэй даже подумала, что дальнейшего суда не последует, когда магистрат сказал:

– Имеются и свидетели такого преступления. – Он посмотрел на господина Чэна. – Вызовите их!

Свидетелей сменилось трое, и все повторяли одну и ту же легенду без запинок. Столь слаженно могли говорить лишь люди, которые заранее заучили слова и которые совсем не боялись последствий вранья.

Первым свидетелем выступил тщедушный старичок Лао Ун. Он рассказывал о том, как устраивал тайные встречи для госпожи Мэйлинь и правителя Юя. На возражения Мэйлинь, что она впервые видит этого человека, старичок тут же начал извиняться, что пришлось «выдать» ее, и сразу же заверил суд, что не знал, что «госпожа замужняя».

Следующим выступал слуга господина Чэна с огромным синяком на лице, заявив, что не раз видел, как супруга его достопочтенного хозяина покидала дом, переодевшись служанкой. После чего появился невысокий и широкоплечий охранник, который подтвердил слова слуги.

Магистрат покивал головой.

– Что ж. У суда нет сомнений в том, какой вынести приговор. Я объявляю тебя виновной в прелюбодеянии и намеренном и коварном предательстве императора и народа. За такое преступление Уложение о наказаниях предписывает смерть через рассечение на части. Учтя тот факт, что твоя семья отреклась от тебя и сдала тебя самостоятельно, они будут помилованы и должны будут на словах подтвердить клятву верности империи Чжао.

Чживэй склонилась к сестре.

– Надо их задержать. Запасной план. Будь готова!

И Чживэй вышла из-за колонны, привлекая к себе удивленные взгляды. Чживэй сложила руки за спиной и пружинистой походкой подошла к центру зала. Она знала, что создавала впечатление наглого, уверенного в себе юноши, и собиралась такого образа и придерживаться.

– У меня появились вопросы.

По залу пробежался шепоток: «Кто это»? Магистрат поднял голову, обмениваясь взглядами с господином Чэном.

– Позвольте представиться. Меня зовут Люжэнь, я скиталец, борец за добро и справедливость, и у меня вопрос... Вы говорили об уликах: переписке. Где она хранилась?

– Под подушкой госпожи, – вызывающе ответил слуга с разбитым лицом.

– Госпожа Мэйлинь, вы хранили переписку под подушкой?

– Я не вела никакой переписки.

– Интересно, – протянула Чживэй, собираясь продолжить, когда ее перебили.

– Как бы вы сюда ни попали, господин Люжэнь, вы должны немедленно уйти. Вы нарушаете порядок. – Магистрат грозно поднялся с места. Этого хватило, чтобы люди испуганно отпрянули, опасаясь силы светлого. Чживэй же ответила на грозный взгляд уверенным.

– Я блюду закон! – Чживэй усмехнулась. – Или его остатки. На вашем месте, господа, я бы меня выслушал. Потому что то, что я собираюсь рассказать вам, может обернуться для вас большой бедой. Господин Чэн?

У привлекательного мужчины забегали глаза. Он явно пытался понять, когда же все пошло не так.

Чживэй почти видела размышления приближенных Чэну чиновников: «убрать неприятного свидетеля и покончить с фарсом» или все же быть осторожными. Додумать она им эту мысль не дала, продолжая:

– Что ж, господа. Все факты вам известны. Госпожа Мэйлинь была найдена в чайном доме в неприличном виде... По наводке кого?

– Меня, господин. – Тщедушный старичок поклонился.

– Как же ты понял, что это госпожа из дома Чэн?

Лао Ун заметно смешался.

– Я видел... я видел её на фестивале фонариков!

– Госпожа Мэйлинь, выходили ли вы гулять на фестиваль фонариков?

На лице молодой госпожи появилась надежда.

– С момента замужества – ни разу!

– Я видел её ещё раньше, – тут же сориентировался Лао Ун.

– Тогда ты должен был узнать ее при первой встрече, почему же тогда не доложил сразу?

– Я...

Чживэй не дала ему закончить очередную ложь.

– Как видите, часть свидетельств очень сомнительная. Но давайте перейдем к фактам. Мы знаем, что была найдена переписка госпожи Мэйлинь. Правитель Юй прямо сейчас задержан. А риса и правда не хватает. Выводы, господа, уже из этого сделали, но что если я расскажу вам совершенно другую историю?

Слушатели зароптали. Вперёд вышла пожилая женщина, представилась бабушкой Мэйлинь (и та впервые задрожала и стыдливо опустила голову).

– Давайте выслушаем господина! Мэйлинь всегда была послушным ребенком! Она не могла натворить таких ужасных вещей.

– Начнем с самого серьезного обвинения – сожжения зернохранилищ, предательства Империи Чжао ради собственной выгоды. План, на первый взгляд, казалось бы, безупречный и коварный, был разработан госпожой Мэйлинь. Она сумела выйти на правителя Юя, завоевать его расположение и уговорить совершить преступление. В одиночку госпожа Мэйлинь обвела вокруг пальца двух умнейших мужчин Ланьчжоу... Но при этом она хранила столь опасную переписку под подушкой? И не письма от правителя Юя, которые могли бы быть наполнены сентиментальными чувствами. Нет, она хранила собственные письма, содержащие подробные указания к действию? Возникает вопрос: могла ли столь хитроумная женщина совершить такую роковую ошибку, оставив улики у себя под подушкой? Или же кто-то другой постарался замести следы, перекладывая вину на плечи госпожи Мэйлинь? Нам может помочь сравнение почерка. Есть ли у вас старые записи, написанные рукой госпожи Мэйлинь?

Магистрат отрицательно раздраженно качнул головой. Чживэй улыбнулась и повернулась к публике.

– Кто мог бы совершить такой подлог? Кто имел доступ к зернохранилищам по долгу своей службы? Если мы приглядимся к этому делу, то поймем, что именно господин Чэн у нас чиновник министерства земледелия, отвечающий за продовольствие города и окрестностей. Обратили ли вы внимание, что транспорт, столь богато отделанный, совсем новый? Доходы господина Чэна заметно выросли.

Последнее было правдой, но Чживэй здесь больше руководствовалась собственными догадками. Без Ифэй доказать все это было невозможно. Но поскольку Чживэй с самого начала знала, что Мэйлинь невиновна, а сдал ее властям муж, то было несложно догадаться, что преступник именно он. Один из вопросов: почему он обвинил жену в преступлении именно сейчас? Не позже и не раньше?

– Господин Чэн мог спокойно выходить из дома и совершать все преступления, в которых обвинял свою жену. Однако почему не продолжить их? Зачем подставлять свою жену? Госпожа Мэйлинь действительно не дурочка, она догадалась, что происходит... И что ты сделала?

Мэйлинь неуверенно смотрела на своего защитника. Похоже, она не знала, доверять ему или нет. Впрочем, был ли у нее выбор?

– Сначала я пыталась поговорить с мужем. Я не раз слышала, как он высказывается против императора Шэня, сожалея, что первый принц не взошел на престол. Я желала рассказать ему о благородстве и чести нашего императора, однако меня не хотели слушать. Я чувствовала себя неспокойно от той беды, что могла приключиться с Императором, поэтому я решила отправить записку правителю Юю... Я знала, что он верен императору, именно он помогал мне вернуться в Ланьчжоу, после того как император взошел на престол...

– Именно, – перебила ее Чживэй, продолжая свою мысль. – Об этой верности знала не только госпожа Мэйлинь, но и весь город Ланьчжоу. Узнай что-то правитель Юй – это немедленно стало бы достоянием императора.

Теперь, когда был дан ясный ответ на вопрос, почему «сейчас», следовало понять остальные мотивы самого преступления. Чтобы убрать с дороги ненавистную жену, хватило бы и обвинений в измене. Но предательство империи Чжао? В чем заключалась причина так подставляться?

Основная хитрость было в том, что немалая часть чиновников Ланьчжоу были в сговоре, включая магистрата. И этот суд они устроили не просто так. Им нужно было дело для отвода глаз. На тот случай, если что-то пойдет не по плану.

– Казнить правителя Юя без императора – означало бы привлечь его внимание. Поэтому сегодня мы с вами судим лишь бедную преданную преданую женушку, – Чживэй намерено сделала акцент на предательстве преданой женщины. – Правитель Юй задержан и, полагаю, скоро будет отпущен за неимением доказательств. Потому что главное будет сделано.

Зрители, поглощённые историей, ахнули, господин Чэн фыркнул и вышел вперёд.

– Абсолютно сумасшедший бред!

Чживэй неуважительно цыкнула в его сторону, приведя в ярость.

– Жена, которая знала истинную версию событий, будет казнена. Переписка уничтожена, правителю Юю будут принесены искренние извинения. Никто не станет больше ковыряться в этом деле. А драгоценное время, в которое можно было бы защитить императора, будет упущено.

– Сказки!

– И вот тут мы подходим к самому интересному. – Чживэй проигнорировала восклицание господина Чэна. – Всей уважаемой публике известно, что господин Чэн был преданным подданным первого принца, не так ли?

Кто-то в толпе согласно заворчал. И Чживэй этого хватило, чтобы продолжать свою теорию.

– Внезапное восхождение светлого императора, Чжао Шэня, на престол вызвало много пересудов в кругах высокопоставленных лиц. Пришлось отказаться от своих темных рабов.

Тут публика настороженно заворчала, никто не хотел признаваться публично даже в малейшем неуважении к воли императора.

– Однако господин Чэн не стеснялся хвастаться раньше, что первый принц у него в кармане...

Это было самое опасное предположение Чживэй, но, судя по отсутствию возражений, оно оказалось верным.

– А все потому, что именно господин Чэн отвечал за банду «Рваный коготь», через него происходили все финансовые операции, и... он продолжил быть с ними на связи даже после смены власти.

«Рваный коготь» – тайная организация, что служила первому принцу. Чживэй с ней сталкивалась уже дважды. Первый раз – когда впервые познакомилась с друзьями: банда охотилась на Шэня, чтобы убить его. Второй раз во время сражения в Запретном городе.

Во время вчерашней попойки господин Чэн вполне уверенно заявил, что он своим когтем может раздавить кого угодно, а на задание отправились лучшие из них.

– Господин Чэн нашел способ воспользоваться этими связями. И здесь мы и подходим к главному. Разрушение речных дамб по всей стране. Оно происходит прямо сейчас. И приведет к ещё большему голоду, смерти людей и разрушению селений. И теперь, когда страна охвачена хаосом, кому будет дело до маленького скандала с неверной женой, с которого началась эта цепочка событий? Весь этот катастрофический план был направлен на то, чтобы отвлечь внимание от преступлений, совершаемых господином Чэном прямо сейчас.

Магистрат ухмыльнулся. Было очевидно, что он заодно с этим планом. Но в чем его мотивация? Просто ненависть к другому светлому? Или у него был кто-то, чтобы взойти на престол вместо Чжао Шэня?

– Невероятная история без единого доказательства, – заявил магистрат. – За такую дерзкую и отвратительную ложь, порочащую империю Чжао, вы должны быть наказаны вместе с этой изменницей.

– Отложите суд, и я предоставлю вам доказательства.

Магистрат застыл, и в зале наступила тишина. Он склонился, и следом за ним и остальные чиновники. Немое уважение, восхищение ее умом. Чживэй расправила плечи, она и сама знала, что просто невероятная.

У нее было всего несколько фактов: невиновность Мэйлинь, работа Чэна в министерстве, парочка брошенных фраз про дамбы и «Рваный коготь»... Да, еще у нее было знание истории собственной страны, но при этом она смогла сложить складную и правдивую картину. Было приятно, что даже враги оценили ее по достоинству.

– Юноша рассказал складную историю.

Чживэй словно ударили сушеной тыквой по голове. Она стремительно обернулась на тягучий, медовый голос.

В дверях стоял император Чжао Шэнь. У Чживэй успела промелькнуть мысль, полная разочарования, что внезапная тишина – это не дань уважения ее уму.

Рядом с императором стояли Ифэй, Хэлюй и еще мужчина, предположительно, правитель Юй.

– И доказательства ко всей истории у меня с собой.

Он прошел в зал, походка была неторопливой и величественной. Его красота застала Чживэй врасплох, а сердце забилось быстрее. Хотелось, чтобы он посмотрел на нее, хотелось столкнуться с ним взглядами, хотелось, чтобы он узнал ее.

Разглядывая Шэня, Чживэй заметила то, что не замечали другие: плечи слегка сгорблены, а в уголках губ залегли небольшие морщинки. Он выглядел печальным и измотанным.

Чживэй вдруг спохватилась, что до сих пор не выразила уважение императору. Она немедленно начала опускаться на колени, но император приказал всем подняться.

Когда он подошел совсем близко, Чживэй опустила голову, словно в этих незнакомых глазах он мог бы ее опознать. И хотя ей этого хотелось сердцем, умом она понимала, что еще рано. Если была хоть небольшая вероятность, что ее убийца – Шэнь, то она потеряет преимущество, рассказав о возрождении.

Поэтому вместо счастливого воссоединения она достала мешочек с бирками и протянула императору.

– Здесь все виновники заговора.

Чиновники начали ошарашенно водить по поясам. Шэнь улыбнулся ей.

– Как вы разгадали такую историю?

Чживэй не понимала, как ей удавалось продолжать держать хорошую мину.

– План придумала госпожа Мэйлинь, чтобы услужить вам и защитить империю Чжао от врагов.

Шэнь кинул взгляд на бывшую невесту с интересом и удивлением. Он не ожидал такого от нее (и, впрочем, был в этом прав).

– Ты настоящая героиня, Чжан Мэйлинь. – В его голосе проскользнули уважительные нотки.

– Император, не верьте! – Господин Чэн вышел вперед, глаза у него суетливо бегали. – Это все ее хитрые проделки!

– Ваши люди уже установлены и обезврежены. Желтая река не выйдет сегодня из берегов, потому что Небо всегда на стороне своего императора. Небо дало мне имена все заговорщиков.

Он бросил мимолетную улыбку Чживэй.

Да, я его Небо.

Неужели все-таки узнал? Или это случайность?

– Я поражен тем, что магистрат Минь Фа не сообщил императорскому двору о происходящем.

– Ваше величество, ваш ничтожный магистрат не хотел тревожить дурными новостями. Хотел сам разобраться в происходящем...

Раздались крики: сила Шэня поделила людей на две части. Предатели оказались подле магистрата, а простые люди в стороне. Сила императора была удивительной! Даже этот зал не был ему помехой.

Чживэй отошла в сторону, сожалея, что не взяла с собой шпильку, подарок Шэня. Она смогла бы убедиться наверняка и развеять сомнения, враг ей Шэнь или нет.

– Как ты нашла императора, Ифэй? – спросила она первым делом у служанки.

– Скорее, он меня нашел, госпожа, – затараторила сразу та. – Я бегала по городу, не зная, к кому обратиться, а тут меня как схватили, как потащили! Я подумала – убивать! Но оказалось, что император прибыл в Ланьчжоу под прикрытием. Он расследовал дела с зернохранилищем, когда заприметил, как я бегаю туда-обратно. За мной следили! Очень-очень симпатичный мужчина, из личной службы императора... Я не против, чтобы он за мной и просто следил... Ну вот он меня и поймал, отвел к императору. Такое счастье! И дальше мы все разбирали счетные книги и записи! Как сказал Его Величество, господин Чэн сохранил доказательства против всех, кто был с ним в заговоре, как гарантию, чтобы его не предали... Но предал сам себя!

Тут она довольно захихикала, явно довольная этой шуткой.

Как истинный кукловод, каким являлась сейчас Чживэй, она отошла в тень, позволяя блистать другим. И даже Шэнь не заподозрил, кто дергал за его спиной за ниточки.

– Предательство империи карается смертью. – Тем временем Шэнь продолжал выносить приговор. – Все вы будете казнены.

Толпа ахнула. Еще никогда не было такого, чтобы почти два десятка молодых господ из знатных семей были казнены одновременно.

– Публично, с позором, на центральной площади, – жестко закончил Шэнь.

Виновники упали на колени и в слезах начали умолять о прощении, пощаде. Все пытались переложить вину друг на друга, но уже было поздно.

– Госпожа Мэйлинь разоблачила заговор против империи Чжао. Она становится главой семьи Чэн и может распоряжаться имуществом семьи по своему разумению. Она объявляется героиней империи Чжао и получает соответствующий статус.

Чживэй довольно хмыкнула: Мэйлинь не только получила независимость и теперь принадлежала сама себе, но теперь у нее самый высокий статус в Ланьчжоу. Может быть, наравне только с правителем Юем.

Сложив руки за спиной, Чживэй вышла наружу. За ней направились Ифэй и Мэйцзюнь, да и сама Мэйлинь поспешила покинуть зал.

– Я сегодня многое поняла, – произнесла вдруг сестра. – Необязательно владеть силой, чтобы защитить себя.

Чживэй кивнула.

– Не сдавайте и кусочка своих прав никому и всегда защищайте себя.

Она повернулась к Мэйлинь.

– Ты теперь героиня, Чжан Мэйлинь. Не будь скромницей, которую предал мужчина. Носи свой статус с гордостью.

Шэнь тоже вышел, и Чживэй посмотрела прямо на него.

Узнай меня.

Удивительно или нет, но он среагировал на ее внутренний приказ и повернулся к ней. Однако взгляд его оказался мимолетным, словно мазок кистью. Не признавая в ней возлюбленную или убитую, он отправился прочь.

– Мне нужно вернуться в нашу комнату, срочно.

Шпилька, подаренная Шэнем, должна была показывать врагов. Благодаря ей Чживэй смогла бы точно убедиться, враг ли ей император или нет.

Однако едва она сделала несколько шагов, как ощутила сильную слабость в теле. Она вся задрожала и упала на землю. А затем ее накрыло знакомым чувством: ее перенесли силой в другой место.

Глава VII

Разлука с мёртвым – холод немоты, с живым – залог и встречи, и тепла

Стихотворение Ли Бо

Открыв глаза, Чживэй нашла себя твердо стоящей на ногах. В теле ощущалась удивительная легкость. Она медленно покрутила запястьями, затем осторожно размяла шею, только сейчас осознавая, насколько непривычно и странно ей было в новом, чужом теле.

На нее взирало девять бессмертных с голубыми и красными глазами. Они безо всякой вражды друг к другу восседали полукругом, центром которого оказалась Чживэй.

Легендарные бессмертные небожители, а это был именно Небесный Мир, молчали, вероятно, ожидая от нее каких-то действий или вопросов, но Чживэй не торопилась. Она позволила им самим решить, когда заговорить.

Вместо того, чтобы задаваться вопросами (что бы с ней ни случилось, это уже едва ли могло ее удивить), она направилась к краю белоснежного балкона и заглянула за него.

Чживэй находилась в великолепной пагоде с крышей во много ярусов, каждый из которых был украшен золотыми колокольчиками, издающими мелодичный звон, когда на них дул ветер. У подножия пагоды располагалась центральная площадь, покрытая мозаикой из белого мрамора и яшмы. Она была залита мягким светом, исходящим от сияющих жемчужин, подвешенных на высоких лампадах в форме драконьих голов.

Вокруг пагоды располагались храмы с изогнутыми крышами, раскрашенными в яркие красные и золотые тона. Узкие улочки, вымощенные гладким камнем, расходились от площади, уходя в глубину города, где виднелись парящие павильоны, соединенные воздушными мостами, под которыми проплывали облака.

Над городом возвышались горы, вершины которых скрывались в туманной дымке, из которой иногда поблескивали золотые дворцы. Вероятно, Чживэй попала в Судьбоносное небо, не Высшее, а то, где бессмертные занимались делами смертных и местной духовной бюрократией.

Ее внимание привлекли жители Неба. Многие из них были в военных доспехах, а на улочках как будто ощущалась общая тревожность. Бессмертные, опуская головы, проскальзывали мимо военных, стараясь не привлекать к себе внимания.

Что-то происходило. Будет ли Чживэй дано понять, что? Сможет ли она осознать, какие волнения могут быть у тех, кто живет вечность?

– Госпожа Лю Чживэй.

Чживэй обернулась, но не подошла ближе к Легендарным бессмертным, присаживаясь на край балкона и выжидающе поднимая брови.

С ней заговорил сидящий на центральном троне небожитель Тяньфэн, светясь солнечной ци.

Тяньфэн? Чживэй с удивлением поняла, что знает его имя. И стоило ей посмотреть на любого из сидящих здесь бессмертных, как она сразу узнавала и имя. Похоже, это была особенная магия места. Свои способности они не скрывали. Похоже, на Небесах внутренние силы работали иначе.

Тяньфэн – голубоглазый бессмертный с длинными белыми волосами, собранными в высокий хвост, украшенный серебряной заколкой в форме дракона. Лицо утонченное и аристократическое, с проницательным взглядом и дружелюбной улыбкой.

– Вы в Небесном Мире, – многозначительно произнес он, благостно взирая на нее.

– Я ожидала, что наша встреча пройдет иначе, – ответила Чживэй, не собираясь поддерживать наигранную торжественность момента. – В более значимом месте. Или в более прекрасном. Может быть, горы, водопады...

– Это Небесный Мир, разве это не значимое место? – удивился сидящий по правую руку от центрального красноглазый небожитель Хунянь с короткими черными волнистыми волосами.

– Я ждала вас у своей могилы, – пояснила Чживэй.

Все-таки ведь она оказалась права: должен был появиться некто, кто даст ей задание. Промахнулась только со временем и местом.

– Вы нас ждали? – удивленно спросила бессмертная Юэхуа, чьи белые волосы были украшены тонкими гребнями из жемчуга, напоминающего формой снежинки.

На ее лице отразилось заметное беспокойство, когда она переглянулась с другими.

– Почему у могилы? – в недоумении спросил темный небожитель Чилэй, одетый в черно-пурпурное одеяние.

Чживэй лишь досадливо цокнула языком от того, что бессмертные не оценили ее самоиронии.

– Зачем я здесь? Я опять умерла?

В третий раз на удачу! Так ведь считается в некоторых других культурах.

Тяньфэн посмотрел на нее снисходительно. Глаза у него сделались очень добрыми, а улыбка отеческой. Из него прямо сквозили понимание и забота, так что Чживэй поняла: сейчас ей будут лгать.

– Вы живы, Лю Чживэй. Мы пригласили вас сюда, потому что над нашим миром и Поднебесным нависла смертельная угроза. Вы избраны небесами, чтобы спасти нас всех.

– О-о-о-о, – ответила Чживэй, с трудом сдерживая смешок. Уже который раз ее кто-то избрал. Пока что она каждый раз после этого умирала. – Всеми Небесами?

Чживэй абсолютно неуважительно присвистнула и заметила новую волну замешательства. Знали ли они, что она даже не из империи Чжао? Знали ли они, что если хотели поразить ее величием и внушить уважение, им стоило выбрать кого-то другого на ее место? После всего, что случилось с Чживэй за последнее время, новый «неожиданный» поворот вызывал больше любопытства, нежели благоговения.

Она отлично понимала две вещи. Первое: если она здесь, потому что ее вызвали, значит, это она им нужна, а не наоборот. А второе: не было такого, чтобы на Небесах все были заодно. Собери в любом месте десять человек – получишь десять разных мнений. И их замешательство подтверждало ее догадки – они лишь какая-то часть Небесных фракций.

– Я уже избрала свою цель – отомстить за свою смерть. Так что... Можем как-то вернуть меня обратно?

Тяньфэн слегка склонил голову.

– Мы знаем, кто убил вас.

Это немного меняло дело.

– Кто? – спросила прямо Чживэй, надеясь получить такой же прямой ответ.

– Услуга за услугу. Мы знаем, где заперты ваши воспоминания, и поможем вернуть.

– Убейте Дракона, – нетерпеливо прервал его темный Чилэй.

Честно говоря, Чживэй надеялась, что услуга будет попроще.

– Дракон находится в теле человека, – сказала Чживэй.

У всей девятки сделались настолько участливые лица, что Чживэй с некоторой тоской поняла, что сейчас начнется второй круг лжи.

– Ваш друг паразитирует на Драконе, он не сможет жить отдельно от него. Они тянут силы из Небес, ослабляют нас, и когда придет время – даже объединившись, мы не сможем победить Дракона, – сказал Тяньфэн. – Он очень силен.

– Ему не место в нашем мире, – добавил Чилэй.

– Он должен был давно уйти с Прародителями, слиться с нашей вселенной, – продолжила Юэхуа.

– Лю Чживэй, вы единственная в мире живых, кто может его убить, – закончил Тяньфэн.

– Почему единственная? – спросила она.

Ответ был неожиданно простым:

– Только вас он подпустит достаточно близко.

– Только меня он подпустит близко... То есть я должна предать его доверие? – Чживэй сложила руки на груди.

– Возможно, он твой убийца, а ты жалеешь его, – повернулась к ней Юэхуа.

– А, возможно, он не мой убийца. Тогда он мой друг. Полагаться на «если» в таких вопросах довольно глуповато, не находите?

– Лю Чживэй, – Тяньфэн сурово посмотрел на нее. – У вас не будет друзей, когда Дракон войдет в полную силу. Сюаньлун – воплощение Хаоса, он убьет всех. Столетиями он готовился к этому дню, плел паутину лжи из пророчеств...

Пророчеств?

– ...чтобы выбраться из пещеры. И теперь, когда он на свободе, у него только одна мечта: уничтожить все миры. И только у вас есть возможность всех нас спасти.

– Мы уверены, что вы сделаете правильный выбор, – добавил Хунянь.

Чживэй хмыкнула. «Правильный» выбор был, вероятно, тем, который устраивал присутствующих. Ее пытались убедить, что выборов всего два, но их всегда больше. Стоит только сделать шаг назад и посмотреть на картину целиком.

Так что Чживэй будет над чем подумать. Однако все же она спросила:

– Как убить его?

– Пронзите его сердце бессмертным мечом Байлун и дайте ему истечь кровью. Спасите мир.

– Ладно, – легко согласилась Чживэй. Сказать, что она согласна, было не так уж сложно для нее.

Однако бессмертные небожители оказались умнее и догадались, что она не верит им.

– Подойдите сюда, Лю Чживэй. Узрите, что нас ждет.

Чживэй спрыгнула с балкона и подошла к Тяньфэну. Чилэй тоже встал и взял ее за руку.

...Тенистая прогалина полыхала огнем. От деревьев остались только черные столбы, а меж стволами протекал ржаной пожар, словно кто-то изверг вулкан с лавой. Чживэй, зависшая в воздухе, смотрела на это сверху. Куда бы она ни обернулась, нигде не было видно и клочка живой земли. Небо казалось рыжим от огня, а черный дым, поднимавшийся вверх, пах прогорклой смертью.

Земля была испещрена гигантскими трещинами, словно арбуз, готовый вот-вот расколоться.

Чживэй опустилась на возвышающийся утес. Под ногами раздался хруст: осколки обугленных костей, перемешанные с пеплом, превращались в пыль под ее весом. Обжигающий жар проникал в легкие, не давая вдохнуть, но она легким движением руки создала себе защитную завесу у лица.

Мир, казалось, кричал. Тишину разрывал писк, как если бы миллионы голосов слились в едином высоком хоре.

Со стороны Неба раздался рев. В тенях облаков угадывалась фигура Дракона, только теперь своими размерами он мог заполнить солнце. Небо стало багровым, словно кровь должна была вот-вот пролиться на землю.

Это и правда был конец этого мира.

От Чживэй едва заметными золотистыми лучиками исходили нити ци, ведущие в другой мир. Туда она и собиралась вернуться, оставляя этому миру последние секунды его существования.

Вот что, наверное, было бы хорошей местью за все предательство империи Чжао – стереть ее существование с лица мироздания: никакого возрождения, никаких вторых шансов. Пустота.

Чживэй крепче сжала меч. Подняв его, она увидела капли черной жидкости, медленно стекающие по лезвию. Он вершил правосудие.

Она поднесла клинок ближе к лицу, и в отражении мелькнули красные глаза. В этот раз она увидела не только кровожадное удовольствие в глубине собственного взгляда, но и алые губы, изогнувшиеся в усмешке. Чживэй направилась в сторону своего родного мира, навсегда покидая этот...

...Чживэй открыла глаза, но ноги в этот раз ее не держали. Тело охватила слабость, какая бывает после сильной болезни. Она ухватилась за холодную руку Юэхуа, чтобы не упасть.

Сердце стучало о ребра как бешеное, но не конец мира ее так поразил. Совсем не он. Дело в том, что она уже видела это предупреждение.

В бреду, когда только попала в мир Чжао, она уже видела взгляд красных глаз в отблеске меча. Еще одно предупреждение, которое она проигнорировала тогда.

Знал ли небожитель, показавший ей эти картины, что она уже видела их однажды? Было ли это намеренной игрой с ее сознанием или это и правда будущее, которое их ждет, если Дракон войдет в полную силу? Неужели правда всему конец? Неужели она будет получать удовольствие от уничтожения этого мира?

– Почему... почему я была в своем теле? – Чживэй едва ворочала языком, словно и вправду надышалась гари.

– Ваше тело в безопасности в Поднебесной, Лю Чживэй. Вы его найдете.

Тяньфэн склонился рядом с ней, притворяясь, что помогает ей устоять на ногах, однако тон его изменился.

– Лю Чживэй, я хочу, чтобы ты знала. Мы не просим, мы требуем. И можем убить тебя. Или твою сестру.

Все-таки им удалось выбить из нее смех. Чживэй подняла голову и поймала холодный равнодушный взгляд голубых глаз, посмотрела на бледно-синий цветок, что сиял у него во лбу. Небожители больше не казались забавными бессмертными, решившими поиграть в вершителей судеб. Они были врагами, и Чживэй следовало принимать их всерьез.

– Скоро мы проверим твои успехи, – произнес он ей на ухо, после чего вновь коснулся пальцем ее лба.

Чживэй открыла глаза. Она лежала в роскошной резной кровати, в благоухающей лечебными травами комнате.

Видимо, ее уже давно увели от площади и суда.

– Сестра! – Мэйцзюнь бросилась к ней. На ее лице была написана тревога.

Однако Чживэй отмахнулась и посмотрела на Ифэй.

– Где сейчас Сяо До?

Время развлечений закончилось.

* * *

Чжао Шэнь, сразу после великой битвы светлых и темных

Шэнь застыл в неподвижности, опершись на меч Байлун.

На горе Оранжевых Цветков их было двое. Сюанцин, обратившийся вновь в человека, сидел сгорбившись на том месте, где еще недавно было тело погибшей Чживэй.

Погибшей! Погибшей! Погибшей!

Шэнь ожесточенно повторил это несколько раз, чтобы стереть воспоминания, как его пальцы погрузились в ее раны, как вырвали ее ци, как он ее убил...

Погибла. Погибшая. Убитая Императором. Так он сказал Лин Цзинь: «Ее убил Император». Подруге даже не пришло в голову уточнить, какой именно Император.

Злость, ненависть, отчаяние – смесь этих чувств разъедала его, когда он смотрел на спину омерзительно преданного Сюанцина. Он с легкостью мог представить, как этот темный жертвует всем, даже собственной жизнью, лишь бы Чживэй жила.

И он – Шэнь – он бы поступил также! Он бы поступил. Чживэй была ему дороже жизни.

Меч Байлун в руке недовольно дернулся. Кажется, не так уж был он рад служить убийце. Даже более того: меч скорбел! Не обвинял, только скорбел.

Вдруг демоническая мысль прокралась к нему в голову, нашептывая идеи. А ведь этот меч мог бы убить Дракона. Шэню достаточно замахнуться и пронзить спину Сюанцина прямиком до сердца.

Друзьям он расскажет правду, что Сюанцин оказался Драконом, они поймут. Есть ли правда разница теперь, когда он император, что о нем думают Лин Цзинь и Сяо До?

Прислушавшись к себе, он понял, что разница была. И даже помимо практических причин: ему сейчас было не до обретения новых врагов, Лин Цзинь и Сяо До – единственное, что у него осталось от Чживэй. И они были единственными, кого он считал друзьями, кому он по-настоящему доверял.

– Так значит, ты Дракон, – произнес Шэнь. – Тот самый, которого все так боятся?

Сюанцин не вздрогнул, не обернулся. Похоже, знал, что Шэнь все это время стоял у него за спиной. Знал и молчал, как и всегда. Словно Шэнь ничего не значил. Не заслуживал даже говорить с ним.

Он сжал покрепче рукоять меча. Всего один взмах!

– Я не могу позволить Дракону летать по моей Империи, Сюанцин.

Тот так резко обернулся, что Шэнь опешил. Красные глаза посмотрели на него в упор. И опять в них было что-то такое... неподвластное Шэню.

– Я запру нас с Драконом в месте, из которого он не сможет выбраться, – решительно сказал Сюанцин, после чего тихо добавил какую-то бессмыслицу: – Пришло время сажать цветы.

Шэнь не нашелся что ответить. В глубине души ему хотелось, чтобы Сюанцин испытывал к нему ненависть, чтобы тот напал на него. Можно было бы сказать ему прямо сейчас, что именно он убил Чживэй, ведь Сюанцин этого не понял. Тогда все бы решилось окончательно. И Шэнь бы окончательно превратился в злодея. В этом было бы некоторое облегчение: сжечь все мосты и стать отъявленным мерзавцем. Обменять кусочки души, что сейчас удушающе ныли от чувства вины, на вечную мерзлоту бесчувствия.

Вот что испытывала Чживэй, внезапно понял Шэнь. Она не пыталась его предать, скрывая столь многое. Просто из-за тягучей вины за смерть семьи отказалась от чувств. Не Сюанцин был самым главным препятствием к сердцу Чживэй, а он сам – Чжао Шэнь – разрушал доверие и искренность с самой первой встречи.

Если бы он только мог повернуть время вспять...

– Не говори Лин Цзинь и Сяо До о Драконе, – раздался тихий голос Сюанцина.

Истинный девятый Чжао Шэнь, Его Королевское Величество, вдруг пришел в себя.

– Хорошо, друг. – Собственный голос показался ему чужим и чрезмерно спокойным. – Сделай и ты мне одолжение.

Он поднял руку, на которой в одно мгновение возник Сосуд Вечного Равновесия. Его Сила уже была с Шэнем, а сам Сосуд был теперь лишь напоминанием о том, что он совершил.

– Спрячь его вместе с собой. Я не смогу на него смотреть и вспоминать, какой ценой мой отец получил его.

На этом они разошлись и больше не виделись.

* * *

Чжао Шэнь, настоящее время

– Ваше Величество, вас ждут на Совете, – произнес Хэлюй осторожно, пока они шли по центральной площади Ланьчжоу. – Вам нужно присутствовать на «Ци кэцзюй».

Имперские экзамены энергии ци включали в себя сражения на арене, на которых традиционно присутствовал император и по завершению которых подписывал новые ранги светлым.

– Участники готовят настоящее представление, чтобы порадовать вас! Вас так любят!

Шэнь обернулся на Чжан Мэйлинь и ее подруг в мужских одеждах. Что-то в этой картине было не так: одной из них была Лю Мэйцзюнь, сестра Чживэй. Как они оказались знакомы с Ифэй и Мэйлинь? И когда Мэйлинь, бывшая невеста, успела стать такой хладнокровной и хитроумной?

Сердце болезненно заныло. Сразу после восхождения на престол Шэнь отправил Мэйлинь домой с большой суммой отступных, даже не увидевшись с ней. Это стало причиной пересудов о его недовольстве невестой, но на самом деле он не хотел видеть ее, чтобы не вспоминать Чживэй. В прошлом она заимствовала облик невесты, чтобы попасть в Запретный город, и это были счастливые дни. Теперь, в сравнении с каждым своим днем сейчас, он мог это утверждать.

До появления Чживэй жизнь казалась тусклой, но это было и неважно, у него была цель взойти на трон. Затем он встретился с ней, мир приобрел краски, а после ее гибели жизнь стала вовсе черно-белой. И теперь ему ужасающе не хватало всех оттенков красного.

От слов же Хэлюя Шэнь отмахнулся.

– Они не хотят радовать меня. Они сражаются за славу, за статус, за влияние, которое я могу им дать.

– Вы, Ваше Величество, победили в этом сражении!

Шэнь поймал взгляд слуги, тот смотрел на него с восхищением и обожанием, и устало покачал головой.

– Последний год мы с тобой только тем и заняты, что постоянным поддержанием власти. В этом ли победа?

Не давая Хэлюю возразить, он продолжил:

– Происходит что-то очень странное. Весь этот суд...

– Вы раскрыли заговор! Эти позорные псы больше не посмеют раскрыть на вас свои пасти! Мы вырвали им клыки, теперь им остается только помереть!

– Нет, Хэлюй. – Шэнь задумчиво смотрел, как прибывшие светлые вели на казнь предателей. – Я не чувствую, что победил.

– Что вы имеете в виду?

– Зачем им пытаться свергнуть меня? Почему сейчас? Здесь только одно объяснение: есть замена мне на престоле.

Хэлюй принял слова своего Императора всерьез.

– Кто это может быть? Ваша сестра? Кто-то в Запретном городе?

– Сестра весь год не покидала летнего поместья, но это ничего не значит. Возможно, кто-то в Запретном городе скрывает свои истинные силы?

Шэнь делал так и сам: притворялся слабоумным братом, скрывал, что дорос до высокого уровня владения ци.

До них донеслись обеспокоенные вздохи и ахи: переодетая в парня девушка упала в обморок, и три девушки суетились вокруг нее.

На губах Шэня появилась тень улыбки. Он вспомнил возмущенное выражение лица Чживэй, когда та, перевоплотившись в Мэйлинь, подумала, что он искренне увлечен невестой. На деле же он узнал ее: она принадлежала его сердцу и никогда не смогла бы скрыться от него ни под чьей личиной.

Шэнь протянул руку Хэлюю, чтобы переместиться. Тот трепетно коснулся ладони своего Императора.

– Проверим, как дела у Чживэй.

– Ваше Величество!

Не успел Хэлюй договорить, как они уже оказались в Запретном городе. Всю дорогу до тайных покоев, где хранилось тело Чживэй, он недовольно пыхтел, на что Шэнь уже привычно не обращал внимания.

Едва дверь в покои захлопнулась за ними, как все звуки наружного мира исчезли. В торжественной тишине Шэнь подошел к Чживэй. На ее лице застыло безмятежное выражение, которого он совсем не заслуживал. Ему хотелось, чтобы она нахмурилась, даже гневно посмотрела бы на него. Все, что угодно, лишь бы она была живой.

Шэнь просто смотрел, не позволяя себе прикоснуться к ней. Его сердце, его душа были похоронены вместе с ней и скованы замораживающим заклинанием в этом золотом гробу.

– Я жду тебя, – прошептал он ей на ухо в ежедневном ритуале. – Чтобы править вместе.

Где бы она ни была, ей наверняка стоило знать, что он ждет ее.

Отстранившись, он поймал взгляд Хэлюя, тот смотрел на Чживэй с ненавистью. Если бы только ему хватило храбрости, он бы наверняка уже что-то сделал с ее телом, чтобы освободить своего Императора от этой заразы. Однако, и это было важной причиной безусловного доверия, слуга не сделал бы ничего, что могло бы ранить Шэня. Поэтому, несмотря на все желание освободить своего господина от «проклятия» в лице демоницы, он бы защищал тело Чживэй ценой своей жизни.

Не сдержав порыва нежной благодарности, Шэнь ласково коснулся щеки слуги в подбадривающем жесте: «Всего лишь одна дополнительная привязанность не лишит меня престола».

– Удивительно, Ваше Величество! Лю Чживэй, похоже, и правда не умерла!

Из прилегающей комнатки вышел алхимик-фанши Лянь Юншэн, его лицо сияло от чистого восторга.

Шэнь никого не мог посвятить в тайну о теле Лю Чживэй, поэтому о ней знали только те трое, что находились в комнате. Правда, алхимик был все-таки связан заклинанием верности.

Хотя это было и не нужно. Пожилой светлый Юншэн посвятил всю жизнь загадкам вселенной и был энтузиастом, страстно желающим разгадать тайну бессмертия души, поэтому он был верен своему Императору уже за одну возможность работать над таким сложным делом.

– Что ты имеешь в виду? – Шэнь с трудом успокоил забившееся сердце.

Это отличалось от всего, что Юншэн говорил раньше, но не хотелось слишком рано тешить себя надеждой.

– Смотрите!

Юншэн кинул золотую пыль над гробом, которая на мгновение осветила нить ци, тянущуюся из тела Чживэй куда-то вверх.

– Ее дух где-то в другом месте, – торопливо заговорил Юншэн. – И у меня появилась теория! Возможно, ей не хватает сил соединить душу и тело! Но если мы дадим телу мощный прилив энергии... Если мы дадим ей выпить кровь бессмертного... Выслушайте меня!

Юншэн торопливо заговорил, опасаясь, что перебьют.

– Все мы знаем выражение «Дао порождает одно, одно порождает два, два порождает три, а три порождает всё сущное». Одно, то есть хаос, дает нам два, то есть ци, а ци соединяют в себе три – Небо, землю и человека. Кровь бессмертного – это чистая эссенция, насыщенная силой, которая в свою очередь может наполнить энергией ци. Она восстановит гармонию инь и ян в теле Лю Чживэй и вернет ее к жизни!

Шэнь поморщился и отвернулся. Где он возьмет кровь бессмертного, она не валялась на дороге. Его отец убит и как бессмертный вознесется вновь, может, через тысячу лет, но даже если вдруг вознесется уже завтра, вряд ли первым делом прибежит давать кровь той, кого ненавидел.

Наступившую тишину нарушил упавший меч Байлун, оставленный подле гроба Чживэй. Шэнь больше не носил его с собой, отношения у них не складывались. Меч обладал своей волей и даже порой Шэню казалось, преследовал свои цели. Взяв за рукоять меч, Шэнь сделал размеренный взмах.

Меч чего-то боялся.

И именно это помогло ему принять решение. Знал он одно...

– ...бессмертное существо, – протянул он и повернулся к Хэлюю, и тот отчаянно замотал головой.

– Ваше Величество нам нужно удержать трон! Вы сами сказали, что кто-то претендует на него! Нам нужно быть здесь каждый день! Если заметят ваше длительное отсутствие, это ослабит вас... Больше не время вышивать, нужно показать, что вы Император, которого они так долго ждали!

– Единственное, что удерживает меня на троне, – это моя сила, а не мои дела, – равнодушно кинул Шэнь, уже ослепленной мыслью о возвращении Чживэй. – Ты защитишь мой трон.

– Нет, пожалуйста! – Хэлюй всполошился, гневно посмотрев на Юншэня. – Я пойду с вами!

– Хэлюй, мне нужен во дворце надежный человек. Скажи всем, что я медитирую.

* * *

Лин Цзинь

Едва закончив это стихотворение, Лин Цзинь тут же обронила на него чернила, заливая, чтобы никто не увидел этих строк.

Будучи ребенком, Лин Цзинь была романтичной натурой, ей нравилось бродить одной в лесах Прогалины, ей нравилось сочинять стихи, а затем читать их зверям. Нравилось им или нет, Лин Цзинь оценивала по тому, на какой строчке и как быстро зверь убегал от нее.

Однажды у нее вышел столь изящный стих, что она поспешила поделиться с отцом.

– Папа, – радостно вскричала она, вбегая в общий павильон.

Улыбка сразу же сползла с ее лица под давлением скорби, заполнившей общую залу. В середине ее лежал бездыханный Инь Цзун, близкий друг отца. Он выполнял задание для отца и был ранен светлыми. И хотя он смог вернуться обратно, но спасти его уже не получилось.

Отец положил руку на плечо Лин Цзинь и сказал ей: «Ты должна быть сильной и несгибаемой, Лин Цзинь. Однажды тебе предстоит защищать наших людей. Мы не можем позволить себе слабостей». И, подавая пример, он не пролил ни слезинки.

Лин Цзинь с честью приняла ответственность, доверенную ей отцом. Она стала сильной, перестала так много пропадать в лесах Прогалины. С тех пор она думала только о том, чтобы сегодня стать лучшим лидером, чем вчера.

И она была уверена в силе своего характера до появления Чживэй, которая показала Лин Цзинь совершенно другой уровень несгибаемости. Перед Чживэй и горы бы превратились в равнины.

– В Ланьчжоу темных посадили в яму!

К Лин Цзинь ворвались члены совета темных Цао Цао, военный министр, и Гуйин целительница. Первый всегда был грубоват, даже немного неотесан, а Гуйин излучала мудрость, накопленную годами. Не в этот раз, правда: глаза Цао Цао сверкали от ярости, а челюсти Гуйин были плотно сжаты.

В последнее время участились случаи издевательств над темными. Только теперь этому был ряд официальных причин и отписок, даже доказательства злодеяний темных всегда находились. Спроси человек из Бяньчжина, совершил ли темный из Ланьчжоу преступление, и тот мгновенно подтвердит. Так что свидетелей было искать совсем не сложно.

– Императрица Линь! Это неприемлемо!

Да, она теперь Императрица Темных. Так себя назвала Чживэй перед самой гибелью, и после титул перешел к ней.

Еще ей в наследство досталась злость. Гнев поселился в Лин Цзинь одновременно со смертью Чживэй. Несправедливо, ведь, наверное, следовало благодарить подругу за все, что она сделала для темных. Но Лин Цзинь просто не могла простить, что Чживэй взяла и умерла.

Позволила себя убить! Да еще и Императору!

Даже спустя год это не укладывалось у Лин Цзинь в голове. Чживэй просто бросила ее, свою единственную подругу.

Гуйин сурово сказала:

– Тебе нужно отправиться к Императору Чжао и поговорить с ним. В каждом городе должны быть светлые и темные управители, они должны быть наравне, иначе злоупотребления продолжат происходить.

Бесконечные разговоры с Шэнем... Никто не считал равными Императора Чжао и Императрицу темных, у Лин Цзинь был лишь громкий титул, и никакой власти за пределами Тенистой Прогалины.

За последний год больше всего Лин Цзинь общалась именно с Шэнем. После смерти Чживэй они остались друзьями, но не раскрывали, что у них на уме. Их беседы больше напоминали партию в го.

Шэнь стал сам не свой. После смерти Чживэй из него ушла искра, а мысли все время витали в другом месте. Однажды она нашла его в собственных покоях пьяным на полу.

– Любовь проходит, а власть остается, – сказал он ей. – Знаешь, что я думаю? Власть должна проходить, а любовь оставаться.

Лин Цзинь устало кивнула подданным.

– Я разберусь.

Когда представители совета ушли, Лин Цзинь вновь осталась в одиночестве. Оно стало ее верным спутником в последнее время, и пустоту она пыталась забить тем, чтобы добраться до сути столь нарушенного баланса сил темных и светлых. Почему светлые могли накапливать внутреннюю энергию, а темные были вынуждены заимствовать ее извне? Ничего путного из размышлений и поисков не выходило, и поэтому все чаще она вспоминала пророчество: сердце Дракона вернет темным силу.

Может быть, ей стоит убить Дракона? Но к кому с этим пойти? Шэнь отмахнется, Сяо До... с ним отношения тоже разладились. Сюанцин запер себя в добровольной изоляции. Однако среди всех именно на помощь Сюанцина можно было рассчитывать.

Ах, Совет разозлится, если вдруг Лин Цзинь вместо очередного разговора с Императором отправится на поиски Дракона, но быть Императрицей означало принимать множество решений, вызывающих недовольство. На это нужна была смелость, и теперь она у Лин Цзинь была. Пришла та к ней одновременно с осознанием, что она никогда не хотела занимать место своего отца. Править ей не нравилось, однако бросить свой народ Лин Цзинь не могла.

Сердце Дракона, возможно, содержало ответ на вопрос, почему сила темных была разрушающей и хаотичной.

Она отправится к Сюанцину, и вместе они найдут Дракона. Сюанцин точно захочет выполнить последнюю волю Чживэй – добиться равноправия темных.

* * *

Тысяча снежных пиков

В Тысяче снежных пиков, волшебном месте с древними скалами, поросшими изумрудными лесами и укрытыми белыми снежными покровами, с туманными ущельями, разгорелась битва посреди цветущего сада вишневых деревьев.

Сюанцин, облаченный в черный струящийся шелк, сражался с двумя бессмертными. За последний год это был не первый раз, когда за ним пришли. Причины у них, впрочем, были.

Скрывшись после сражения с бессмертными в ветвях вишневых деревьев, он наблюдал за беловолосой небожительницей по имени Шанься. Будучи представительницей небесного министерства защиты она еще была только на третьем бессмертном уровне владении силой, и отправлять ее против Сюанцина было или безумием, или просчетом. Дело в том, что сила бессмертных работала совсем иначе: они больше не были привязаны к цвету глаз или волос, значение имел только их уровень совершенствования, а еще ци, которая давалось им легче всего. Девушка, похоже, могла бы владеть ци водяного лотоса, до того слабой казалось.

Уже сейчас Шанься была порядком измотана, лоб покрылся испариной.

– Ты не сможешь прятаться вечно! – зло прошипела она.

Тут она ошибалась: Сюанцин мог прятаться столько, сколько нужно.

Рядом с ней опустился второй бессмертный, Хаочжэн, шестого уровня.

– Невозможно, – пробурчал он. – Я обыскал другие пики. Может, его здесь нет?

– Жуйсяо говорила, что есть один способ его вызвать.

– Да это сказки.

Бессмертная пожала плечами, замахнулась мечом, собираясь отрубить вишневую ветку.

Раздался звон от удара, Сюанцин явился перед ней. Он с легкостью отбил удар и приземлился рядом с ними, не предпринимая попыток к нападению.

Теперь, увидев его вживую, а не только в виде тени, с которой они сражались, бессмертные растерялись. Их поразила могущественная аура, что исходила от него. Он стоял не шелохнувшись, но все равно вызывал трепет.

Шанься ощутила себя подавленной безмолвным величием и непреклонностью силы, что исходила от него. Во взгляде его багровых глаз не было ненависти или злости, только сочувствие и немного скуки. Будто их попытки убить его казались ему не больше чем жужжанием раздражающей мухи.

Хаочжэн застыл рядом, в невольном восхищении разглядывая черные обсидиановые волосы, светлую и гладкую, словно высеченную из мрамора кожу, стройное тело, которое казалось гибким, как молодая ветка. Не так он себе представлял эту схватку. Он думал, что столкнется с Демоном, с Драконом, с Древним Существом, Воплощением Зла.

Так им говорили.

Перед ними же стоял молодой (только внешне, ему ведь было больше десяти тысяч лет) бессмертный и не желал им зла.

– Ты должен сдаться, – нашла в себе силы заговорить Шанься. Несмотря на то, что Сюанцин молчал, она внезапно для себя начала оправдываться. – Мы могли бы поклоняться тебе, как будущему Владыке Небес, но ты решил обокрасть нас, чтобы спасти смертную! Как можно предать стольких ради одной!

Сюанцин и Дракон на данный момент были одними из самых древних существ Небесного Мира, и потому сын Цзиньлуна мог бы претендовать на звание Владыки Небес. Однако, в отличие от Дракона, копившего силу медитациями, Сюанцин большую часть этих лет провел в бессознательном состоянии. Объединенные же вместе они обладали силой, которая могла бы сокрушить даже Верховное небо вместе с Владыкой Небес, не говоря уже о более низком уровне Судьбоносном небе, с которого эти бессмертные и пришли.

Теперь, когда он помнил большую часть себя прошлого, то легко мог представить, как Сюанцин до Пещеры ухватился бы за роль Правителя. Он был тщеславным и самоуверенным, считал себя неприкасаемым и лучшим фехтовальщиком, сильнейшим носителем ци. Ему было предначертано стать грандиозным правителем темных, а после совершенствоваться к новым высотам.

Но теперь у него была другая цель.

– Она достаточно страдала, – просто ответил он.

...Сюанцин остался один на один с Сосудом Вечного Равновесия после ухода Чжао Шэня. Поддавшись искушению получить еще один кусочек своего прошлого (воспоминания Сюанцина была спрятаны в артефактах белого дракона Байлун), он потянулся к нему.

Едва его длинные пальцы коснулись горлышка Сосуда, ласково провели по кромке, как воспоминание пришло. Совсем не то, которое он ожидал.

Как только Сюанцин пришел в себя после воспоминания, он завыл, словно раненый зверь, лицо его было покрыто соленой влагой. Он свернулся калачиком там, где еще недавно лежало тело Лю Чживэй. Зарылся в траву, обильные слезы превратили землю под лицом в жидкую грязь.

Сын Легендарного Прародителя Цзиньлуна думал, что узнает, как он выжил и какую роль в этом сыграл Дракон, однако узнал совсем другое: прошлое Лю Чживэй. Никакая физическая боль от ее прикосновений не могла сравниться с тем, что пережила она...

– Любовь, – фыркнула светлая бессмертная. – За это Нефритовый государь и наказал темных! Чувства порождают хаос и нарушают гармонию! Настоящая отрешенность дает возможность вознестись. И только умение контролировать чувства – есть истинный путь, заслуживающий уважения.

– Я контролирую свои чувства, – мягко прервал ее Сюанцин.

Шанься отшатнулась. За деликатным ответом она услышала: «Я контролирую чувства, ведь Небеса до сих пор живы».

Его спокойствие пугало. Его настолько не волновала собственная судьба? Или ему не о чем было переживать? Но не мог же он быть могущественнее, чем армия бессмертных?

Сюанцин заметил промелькнувший на мгновение страх в глазах бессмертных.

...Отплакав свое на горе Оранжевых Цветков, Сюанцин понял, что ему надо делать.

Заперев свое тело вместе с Драконом в Тысяче снежных пиков, он отправил свой дух в путешествие по Небесному миру.

Бессмертные радушно встретили сына Прародителя. В своих собственных распрях они начали полагаться на него, думая, что к ним явился новый Владыка небес. Все больше путешествуя по Небу он узнал, что Верховное небо давно не присылало указов, и что Судьбоносное небо, где проживала большая часть бессмертных, разделилось на несколько фракций: совершенствующиеся через аскетизм (последователи Легендарного Прародителя Гуанмина, преимущественно светлые), совершенствующиеся через исследование собственных чувствв (последователи Легендарного Прародителя Цзиньлуна, преимущественно темные), совершенствующиеся черег гармонию (светлые, темные, люди). Многие из них, независимо от фракции, страстно желали почитания смертных, чтобы повысить свой уровень, для чего благовилили самым могущественных из смертных, чтобы те делали подношения в их честь. Почти все были уверены, что Владыка Небес оставил их – он не вмешивался в их распри, а потому появления сына Цзиньлуна некоторыми из них было воспринято как знак.

Сюанцин слушал бессмертных, но преследовал собственные цели, он бродил в поисках Вечно Цветущего Персикового дерева, на корнях которого стоял весь Небесный мир. И когда нашел, то остановился отдохнуть в его тени. Такой была версия среди Легендарных бессмертных, которые изо дня в день видели его лежащим у подножия дерева.

До тех пор, пока однажды один из них не заметил, что Сюанцин весь в крови.

Подойдя ближе, он впал в ужас. Сюанцин, разрезая кожу, доставал меридианы, энергетические потоки ци, и переплетал их с корнями Вечного Цветущего Персика.

Немыслимое преступление! Забирать энергию ци всех Небес! Невероятный скандал! Ведь теперь Сюанцин был напрямую связан с силой Небесного мира. Персиковые плоды начали опадать, но сын темного Прародителя отнесся к этому равнодушно и покинул Небесный мир.

Сюанцин вернулся в свое тело в Поднебесную и принялся сажать вишневые деревья на горных вершинах, сад за садом. Деревья росли быстро и никогда не переставали цвести.

Небожители были напуганы: не только Дракон теперь угрожал их благополучию, но и тот, кто должен был стать их опорой, отвернулся от них.

У Сюанцина же не было другого выбора. Ему нужно было наверстать тысячелетия, которые он провел в небытии, пока Дракон накапливал силу. Ему нужно было стать достойным соперником, потому что мало будет возродить Чживэй. Только глупец бы решил, что этого хватит. Как только она вернется, начнется более серьезная война, и весь мир может проиграть ее Дракону.

И Сюанцин не собирался проигрывать никому Чживэй. Только не в этот раз.

Дракон имел над ним власть, над его сознанием и его телом – и это нужно было изменить.

Поэтому в ожидании возвращения Чживэй Сюанцин продолжал сажать цветы, чтобы, когда придет время, собрать плоды.

– Вы пришли меня отвлечь, – полувопросительно сказал Сюанцин. – На кого из моих друзей вы теперь охотитесь?

Когда попытки бессмертных уговорить и убедить силой Сюанцина провалились, те решили действовать иначе: взять в плен кого-то из его друзей. И пока что безуспешно, потому что Сюанцин всегда оказывался на шаг впереди. Сяо До, Лин Цзинь, Чжао Шэнь – за их безопасностью он следил как ястреб за своей добычей. Не покидая снежных пиков, он организовал им защиту от других бессмертных.

– Мы ничего тебе не скажем, – неуверенно ответил Хаэчжэн.

Сюанцин испытал сожаление, что бессмертные все так усложняли.

– Я твой Владыка по праву. – Голос Сюанцина из мягкого словно тофу в одно мгновение стал холодным словно сталь. – Правитель Небес. Говори.

Голос этот он в себе нашел легко: где-то в глубине души все еще жил вздорный, самоуверенный мальчишка, который принимал любой вызов. Тот мальчишка был нетерпеливым и властным.

И бессмертный заговорил, лишь на секунду удивившись своей словоохотливости, а затем полностью отдавшись воле Сюанцина:

– Мы ищем сестру Лю Чживэй. Ее друзей вы надежно защитили от нападений, но про сестру все забыли.

Сюанцин усмехнулся своим мыслям. Напрасно они выбрали жертвой Лю Мэйцзюнь.

Он поднял меч, и бессмертные покорно склонили головы, ожидая, что он их разовоплотит и отправит обратно в Небесный мир. Сражаться им больше не хотелось.

– Вы будете ее защищать для меня?

Бессмертные переглянулись, удивившись такому вопросу.

– Мы... мы собирались убить вас.

– Все заслуживают второй шанс. – В этот раз в его голосе было и правда больше мягкости.

– Зачем вам это? – с искренним непониманием они уставились на сына Прародителя.

Сюанцин поднял голову и ласково коснулся вишневого лепестка.

– Она вернется к тому, что оставила. Ни один близкий ей человек больше не погибнет. С нее уже хватит боли.

Бессмертные упали на колени и склонили головы в уважительном поклоне. Тот, кто вел подобные речи, просто не мог оказаться посланником Хаоса. И они испытали трепет от того, что им довелось услужить настолько великому бессмертному. Почти Легендарному.

* * *

Сяо До

Стоял теплый летний вечер, шел уже третий месяц после гибели Чживэй. Вся их четверка закрылась в себе. И даже признание Сяо До в любви к Лин Цзинь растворилось где-то в огне Запретного города. И, высказанное, оно давило даже больше, чем молчаливая любовь.

Они с Лин Цзинь сидели вдвоем у Исцеляющего источника, распивая вино и празднуя большую победу: при помощи Шэня обнаружили, где прятали детей темных, и теперь привезли их в лагерь, чтобы те могли расти в сытости, довольствии и любви и больше никогда не знали мира, в котором они были чем-то плохи просто по факту своего рождения.

Они уже порядочно выпили, это был первый вечер за многие месяцы, когда удалось позволить себе расслабиться и не думать о том, что будет завтра. Сяо До невольно залюбовался профилем Лин Цзинь. Она была невероятно красива. Неподвижная, она напоминала скульптуру, только ветер трепал ее волосы.

– Я люблю тебя, – вырвалось у Сяо До.

Он сразу же пожалел об этом. Однако и сердце забилось чаще в надежде. Неужели он все-таки получит свой ответ?

Лин Цзинь заметно напряглась, но вдруг повернулась к нему с мягкой улыбкой.

– Я тоже тебя, Сяо До. Ты мой друг.

Он был готов услышать что угодно, кроме этой фразы. Она царапнула, задела его. Лин Цзинь знала, о каких чувствах он говорил! Свести все к простой фразе о дружбе показалось ему жестоким.

– Ты знаешь, что я хотел сказать.

– Сяо До. – Лин Цзинь напоминала натянутую струну, и он сразу почувствовал, что она замкнулась в себе. – Я знаю, что ты так думаешь...

– Нет, – он покачал головой, прерывая ее. – Не разговаривай так со мной.

– Мы дружим с детства...

Сяо До поднялся на ноги в возмущении. Он был готов ко всему, кроме того, что она начнет говорить с ним снисходительно.

– Просто откажи мне прямо, Лин Цзинь. Скажи «нет»! Почему ты пытаешься убедить меня, что я придумал свои чувства?

– Ты не видел другой жизни.

– Ты тоже! – возразил Сяо До.

Он мог принять ее отказ, но попытку отрицать его чувства, сказать ему, что он не разбирается в себе? Нет, Сяо До отлично разбирался в себе и в ней. И, может, даже лучше, чем она сама.

Прикрыв глаза, он принял решение.

– Я отправлюсь исследовать темную ци.

В последнее время они много обсуждали баланс энергий. Чем больше они говорили, тем больше сомневались, что Нефритовый Государь задумал мир таким негармоничным. Ведь темные бывали благороднее бессмертных, а светлые злее падших.

– Когда тебя ждать?

Впервые в голосе Лин Цзинь послышалась неуверенность. Сяо До засомневался в своем решении, ему немедленно захотелось ее успокоить и обещать быть рядом. Однако все же удержался. Она в этот раз по-настоящему задела его чувства.

– Я твой верный подданный, Лин Цзинь, но не хочу пока быть твоим другом. Мне нужно «посмотреть жизнь».

Возможно, им нужно было время по отдельности. Может быть, она права: они были неразлучны каждый день на протяжении многих лет. Возможно, пришло время научиться жить порознь.

Глава VIII

Я горевал, что был забыт весной. И наконец она меня находит

Стихотворение Бо Цзюйи

Покидая особняк Чжан Мэйлинь, Чживэй напоследок наказала ей разобраться со светлым Сунь Яном, охраняющим яму, и освободить из нее темных. На робкие попытки возражать она ответила:

– Не имея ничего за спиной, я спасла тебя. У тебя же теперь новый ранг и влияние в империи Чжао. Ты можешь использовать его во благо или молчаливо потворствовать злу.

Мэйлинь решительно кивнула, и ее голос, все равно что журчание ручейка, печально добавил:

– Ах, как жаль только, что ты забираешь мою верную подругу Ифэй. С ней мне было бы ничего не страшно.

– Я ее не забираю, – пробурчала Чживэй.

И это было правдой. В планы Чживэй входило оставить сестру с Ифэй у Мэйлинь, но девушки к ней не прислушались. Они без конца болтали о дальнейшем «приключении».

– Мы все умрем, – мрачно провозгласила на их щебетание Чживэй.

– Дорогая сестра, – деловито сказала Мэйцзюнь, – смерть не приговор! Посмотри на себя.

Смотреть на себя не хотелось. Вопреки ожиданиям, что новое тело будет таким же послушным, как когда-то тело Чживэй, этого не случилось. Она чувствовала себя и выглядела все хуже с каждым днем.

– Или мы все выживем! – жизнерадостно добавила Ифэй.

Чживэй на самом деле не была уверена, что шутит насчет «смерти». Во-первых, ее команда противостояния легендарным бессмертным небожителям – это две смертные девушки, которые не так уж часто покидали свои дома (если с каждым новым возрождением статус ее команды будет понижаться, то что бы ее ждало в следующем?). Во-вторых, она не могла отделаться от мысли, что нечто довольно скоро убедит ее в том, что нужно сжечь империю Чжао дотла. Могла ли она решить, что Мэйлинь и Ифэй просто сопутствующие потери в ее плане, и преспокойно жить дальше, зная, что их гибель на ее совести?

Чживэй было сложно в это поверить. Однако, хотя ей непросто было это принять, пророчества исполнились. Она погибла во второй раз на пятое Темное Солнце, как ей и предсказывали, и она помогла Шэню взойти на престол, как ему обещали, она прошла путь от Персиков к Дракону, как прочитала в письме... Разве что сердце Дракона не спасло всех темных. Единственное, чего пока не случилось.

– Кролики на месте, – объявила Ифэй, притащив клетку. – Нам предлагали готовую еду, но я настояла на живых.

– Какие миленькие! – восхитилась Мэйцзюнь.

– Советую не привязываться, – хмыкнула Чживэй. – Берите их с собой.

Поиски Сяо До заняли всего лишь полдня. Ифэй уже не первый раз искала «темненького», а потому знала, что делать. «Что делать» означало, что они начали обходить все винные дома Ланьчжоу и рассказывать приметные черты Сяо До, пока наконец не дошли до самого нищенского винного заведения. Хозяин тут же подтвердил, что Сяо До был именно у них, после чего указал на сарай, в котором тот остался ночевать.

Сяо До и правда там нашелся. Он лежал в обнимку с кувшином на грязном полу, укрытый соломой, словно одеялом. Запашок стоял такой, что Ифэй бросила клетку с кроликами на землю, закрыла нос и сдавленно сказала, что ее сейчас стошнит.

– Мне кажется, он очень болен, – с большим сочувствием произнесла Мэйцзюнь.

– Дождемся, когда он проснется? – отозвалась Ифэй. – Обычно до заката с ним говорить бесполезно.

Мэйцзюнь грустно вздохнула, глядя на сосуд.

– О, это же любимое вино Чжунъяна. Оно дорогое! И не знала, что с него можно так упиться...

Чживэй вспомнила хруст, когда меч вошел их брату в спину. Она поспешно заглушила неприятные воспоминания.

– Нам некогда ждать.

Брезгливо ткнув ногой Сяо До, она нагнулась пониже и крикнула:

– Весельчак, просыпайся!

Сяо До вздрогнул и поднял голову. Он посмотрел на девушек мутным взглядом.

– Нужно дать ему воды, – спохватилась Мэйцзюнь и куда-то побежала.

Выглядел друг и правда скверно. Помятое лицо, запавшие глаза, про аромат и говорить нечего.

– Великие силы, что с тобой случилось, – пробормотала Чживэй. И тут же добавила, подумав, что в таком состоянии подловить его проще всего: – Снедает чувство вины?

Сяо До, который уже почти было закрыл глаза, распахнул широко только один из них и пораженно на нее уставился.

– Как ты узнала? – Сяо До с трудом занял сидячее положение. – Ифэй, это ПРОВИДИЦА?

Он так и сказал: словно написал иероглифы на целую страницу. Будто перед ним стояла самая настоящая Легендарная бессмертная. Сяо До попытался встать на колени, но опять завалился набок.

Чживэй же перестало быть смешно. Вопреки желанию мстить, она, кажется, не была готова здесь и сейчас узнать, что именно Сяо До послужил причиной ее смерти. Да и мстить кому-то в таком состоянии удовольствие небольшое.

– Я же говорю, до вечера можно не пытаться. – Ифэй подпнула безвольно опавшую руку Сяо До.

Мэйцзюнь вернулась с кувшином воды, который Чживэй немедленно взяла из ее рук и вылила на голову Сяо До. Тот ошарашенно присел, а Мэйцзюнь, вздохнув, отправилась за вторым кувшином воды, явно все еще думая его напоить.

– Нет! За что?! – Лицо Сяо До выражало детскую обиду.

– Что тебя довело до такой жизни? – недовольно спросила Чживэй.

– Я расскажу тебе что!

– О нет! – простонала Ифэй. – Я уже миллион раз слушала... Я не готова слушать еще раз!

В доказательство своих слов она заткнула уши руками. Сяо До же поэтично возвел глаза к потолку и начал:

– Это началось много лет назад...

– Давай сразу перейдем к тому, чем закончилось, – прервала его Чживэй.

– Ох! Душу рвешь! Но ладно. Я сидел и думал: какая же Лин Цзинь невозможно красивая! У меня даже сердце защемило. Так сильно! Даже в ушах зашумело, такой ба-бах ба-бах, услышал собственное сердце! Думаю еще никогда не испытывал такую нежность ни к кому! И я ей признался в чувствах. Она ничего не ответила, и я больше не мог находиться с ней рядом.

Тут он печально всхлипнул, а Чживэй поджала губы.

– То есть твоя подруга, которая никогда ничего тебе не обещала, отказала тебе, и ты сразу начал себя жалеть и пить?

– Ты злюка, – печально простонал Сяо До. – Напоминаешь мне одного человека, которого я знал. Она бы мне точно сейчас помогла!

– Очень сильно сомневаюсь, – хмыкнула Чживэй.

– Я не поэтому начал жалеть себя и пить. Я думал: выполню задание, вернусь и извинюсь! Уже столько месяцев прошло, а я так и не приблизился к отгадке темной ци. И я совсем-совсем один, не нужен никому. И меня мучают кошмары, госпожа... Какие же кошмары меня мучают. Как будто прошлое наконец добралось до меня!

Мэйцзюнь вновь вернулась с кувшином воды и протянула тот Сяо До. Ифэй возмущенно фыркнула.

– Я тебе столько помогала! А ты говоришь – никому не нужен.

Но Сяо До, казалось, не слушал.

– Я хотел быть хорошим другом, но, знаешь, мне тоже больно! – Он схватил ткань у себя на груди и смял ее. – Мне так больно, словно сердце вынули из груди и устроили с ним игры в ласточкин камень. А кто ты такая, кстати? Кто она такая, кстати?

Он лишь на мгновение повернулся к Ифэй, а затем продолжил:

– И я ушел из Прогалины, и от нее. Хотел понять, что представляю из себя.

– Судя по всему, ничего хорошего, – подлила масла в огонь Чживэй.

– Это правда! Я совершал ужасные вещи!

Чживэй поняла, что Сяо До погрузился в воспоминания прошлого, когда находился в рабстве у светлых. Чтобы выжить, ему тогда приходилось выполнять жестокие поручения второго принца. Но на такие самобичевания у нее совсем не было времени. Сяо До был ребенком и просто не мог быть виноват в насилии, которое к нему применяли.

– Начни совершать прекрасные вещи, – подсказала ему выход Чживэй.

Сяо До оживился и посмотрел на нее с надеждой.

– Какие?

– Начни с помощи нам. Это будет крайне прекрасно с твоей стороны.

Сяо До скис. Похоже, он хотел начать с чего-то, для чего не нужно двигаться. Впрочем, спустя мгновение его лицо осветилось вновь.

– Ты права. Я помогу вам!

Он так резво поднялся на ноги, словно не был пьян.

– Я знаю, что ты хитростью заманиваешь меня помочь. У меня большой опыт в таких хитростях! Знал я опять же одного человека. – Сяо До широко улыбнулся. – Но мне понравилась твоя идея. Я ее сам выбрал!

Ифэй и Мэйцзюнь радостно захлопали в ладоши.

– Кошмар, – вдруг произнес Сяо До, принюхиваясь. – Это чем так воняет? Словно трупами.

– Тобой, – хором ответили девушки.

– Нет! – Сяо До раскинул руки. – Это так пахнет свобода! Свобода жить и больше не прятаться!

– Свобода могла бы хоть раз пахнуть более приятно, – отметила Чживэй, вспоминая свой самый первый разговор с Сяо До. Тогда он тоже «нюхал» свободу.

Темный медленно моргнул, а потом жадно допил воду.

– Что же от меня требуется?

– Сопроводи нас в Тысячу снежных пиков.

– Снежные пики! – испуганно воскликнула Мэйцзюнь. – Это же страшное место!

– Я слышала, – продолжила Ифэй, – что оно опасное! Там живут призраки, питающиеся твоей душой. И однажды от тебя остается лишь оболочка, и ты присоединяешься к этим призракам!

– Бр-р, – Сяо До поежился. – Там и правда... плохо.

Они не врали. В прошлый раз, когда Чживэй, Шэнь, Сюанцин, Лин Цзинь и Сяо До оказались в Тысяче снежных пиков, их постоянно мучили кошмары. Что-то с этим таинственным местом было не так.

– Но никаких проблем! Отправляемся в Снежные пики. У меня там как раз друг!

Отбросив кувшин подальше от себя, он радостно воскликнул:

– А пока я буду помогать, я все-таки расскажу вам свою историю.

Три девушки переглянулись и тяжело вздохнули. Один мужчина требовал слишком много внимания от трех девиц.

Сяо До не обладал особой сноровкой в искусстве перемещений. Как и многие из темных, он владел лишь одной основной духовной техникой, поэтому в совершенстве управлял «Огненными кулаками». Однако, несмотря на это, он старался постичь и другие искусства. В отличие от Чживэй, которая с легкостью осваивала многие техники, темным приходилось прикладывать куда больше усилий. Если светлые могли медитировать и накапливать свою внутреннюю энергию, темным требовалось поглощать ци из внешнего мира. И это значительно ограничивало их способности в обучении новым практикам.

– Вот только, дорогие госпожи, нам нужен кто-то, чтобы я мог впитать энергию. Иначе перемещение может плохо на вас сказаться, – покачал головой Сяо До.

– У нас с собой все есть, – Чживэй кивнула, и Ифэй подняла клетку с кроликами.

– Предусмотрительно, – протянул Сяо До.

– О нет, – расстроенно вздохнула Мэйцзюнь, которая только теперь поняла, для чего были необходимы кролики.

Подхватив первого из животных, Сяо До взял Ифэй за руку, и они исчезли. В сарае повисло молчание, которое нарушила Чживэй, повернувшись к Мэйцзюнь.

– Еще не поздно остаться. Нас впереди не ждет ничего, кроме жестокости. Приключения – это не парочка веселых шуточек, это смерти и боль. Посмотри на Сяо До, который отчаянно пытается заглушить чувства вином.

Сестра нахмурилась.

– Чживэй, я не дурочка. Для тебя я, может, и «часть» твоего «приключения», однако я живу каждый день с тем, что все, кого я знала, убиты или умерли. И если, чтобы спасти тебя, нужно лишать жизни кроликов, то я убью их здесь и сейчас сама!

В доказательство своих слов она вытащила кролика из клетки за шкирку и подняла в воздух.

Чживэй слегка опешила.

– Как ты собираешься меня спасать? Ты даже меч в руке не удержишь.

– Я буду рядом, когда тебе захочется плакать. И буду крепко-крепко тебя обнимать.

– Я не собираюсь плакать, Мэйцзюнь.

У нее были совершенно другие цели, которые, вероятно, включали в себя убийства. Она собиралась отомстить, разобраться с Драконом, постараться не уничтожить империю Чжао (но это не точно); сколько ни ройся в ее планах, в них не находилось ничего доброго. Самым светлым было желание разобраться, почему темные не могли накапливать ци.

– Ты так говоришь сейчас, дорогая сестра. – Мэйцзюнь подалась вперед и сжала свободной рукой ладонь Чживэй. Кролик тем временем болтался и пищал. – Настоящая сила не в том, чтобы не плакать. Сила в том, чтобы оставаться уязвимой и открытой миру.

Чживэй не поняла, в какой момент от ее простого «ладно, пока что вы можете пойти со мной» все превратилось в услугу ей «я собираюсь быть твоим духовным наставником». Однако слова сестры пробудили яркий фрагмент из прошлого. Как-то отец Лин Юн, поправляя очки, сказал: «Ты так много чувствуешь, доченька. В этом и есть твоя сила. Горжусь тобой».

– Нет, – зло ответила Чживэй то ли воспоминанию, то ли Мэйцзюнь. – Сила в том, чтобы не дать себя убить. Никому. Даже боли.

Ее слова противоречили себе. Лин Юн когда-то с радостью нырнула в неизвестность, лишь бы скрыться от вины.

Ах, Чживэй больше не могла об этом думать. Ей нужно было то ли уничтожить этот мир, то ли спасти. И лучше бы Мэйцзюнь поменьше раздражать Чживэй.

– Ого, я мог бы разрубить напряжение мечом! Что тут у вас?

Неизвестно когда вернувшийся Сяо До стоял рядом и с интересом переводил взгляд с Мэйцзюнь на Чживэй и обратно.

– Забирай ее.

Сяо До исчез с Мэйцзюнь, а Чживэй осталась дожидаться своей очереди в растрепанных чувствах. Только подумать, что сестра отправилась за ней, чтобы «любить»! Ну что за глупость! И такие дурочки умирают первыми. Чживэй уже это видела.

Перемещение далось Чживэй тяжело, лоб покрылся испариной, в теле появилась слабость. Как только они оказались на поляне перед завесой в Тысячу снежных пиков, ноги подкосились.

– Госпожа Шусинь? – Сяо До встревоженно поддержал ее за руку.

– Все превосходно, – мрачно ответила Чживэй.

Все было совсем не превосходно. Но она подумает об этом потом.

Когда они проходили незримую завесу Тысячи снежных пиков, Чживэй охватила ностальгия. В первый раз она страстно желала показать себя лидером, была неуверена в себе, понимала так мало об этом мире и думала, что небольшая месть Чжао Юхэ завершит ее путь. Она запрещала себе думать о чем-либо, кроме «здесь и сейчас», ведь, если что Чживэй и успела понять об империи Чжао, так это то, что проявить слабость означало умереть. Только вперед, ни одной мысли, никаких чувств...

Что же сломалось в ней сейчас, из-за чего она опять так не могла? Словно выстроенные стены в душе превращались в желе, пропуская эмоции и воспоминания.

Хотя кое-что осталось неизменным: она пришла в Тысячу снежных пиков, все еще желая мести. Не слишком-то много для личностного роста, не так ли?

Ифэй и Мэйцзюнь восторженно заохали. И было отчего. Несмотря на плохую репутацию, Тысяча снежных пиков поражала своей красотой.

Чживэй выглянула из-за спины Сяо До, думая, что увидит заснеженные и зеленые горные вершины, возвышающиеся в туманном воздухе, однако сегодня горы были преимущественно розовые.

– Сюанцин засадил тут все вишнями, – хмыкнул Сяо До. – Я думал, он слегка свихнулся сначала. Он и раньше-то был необщительный и потерянный, а теперь и вовсе отсюда не высовывается.

– До чего красиво, – в восхищении протянула Мэйцзюнь.

Тысячи вишневых деревьев обрамляли каменные столбы, их ветви словно касались неба, создавая ощущение, что сами горы цветут.

Они тоже находились на одной из горных вершин, она имела просторное плато. Здесь были и поляны, и леса, водопад, и даже небольшая пагода, в которой друзья ночевали еще в прошлый раз. Трава и тропа к нему были устланы лепестками вишни, словно мягким ковром.

– Если он собирается делать вишневое вино, то разбогатеет на этом, – заметил Сяо До.

Чживэй, в отличие от всех, прекрасно понимала, что дело не в добровольной изоляции, а в том, что только здесь он мог держать Дракона под контролем. По крайней мере, его физическую форму.

Вишневые же деревья... Чживэй вспомнила их с Сюанцином первые долгие прогулки среди вишневых деревьев, а затем его обещание в горестную минуту сажать именно их.

Что ж. Неудивительно, что бедолага потерял голову от тоски. Он так сильно ее любил. Чживэй удовлетворенно хмыкнула. Именно так и должны были все по ней скорбеть. По всей стране должны были быть ее памятники.

Показалась летящая фигура Сюанцина, всего пара мгновений – и он грациозно ступил на землю. Вокруг него закружился ветер, словно пытаясь удержать его еще немного в воздухе, разметав длинные черные волосы.

Через мгновение все утихло, его аура, мощная и в то же время непостижимо спокойная, заполнила собой все пространство, заставляя сердца всей четверки биться быстрее в ритме с каждым его шагом.

Чживэй нахмурилась, отходя от этого странного впечатления. Что-то изменилось в Сюанцине. Она встала за спины подруг, не желая показываться первой.

– Сюанцин! – Сяо До бросился обниматься с другом. Их черные волосы вновь взметнулись и, словно обладая собственной волей, переплелись на мгновение, как будто хотели продлить объятие.

К удивлению Чживэй, Сюанцин не отстранился, наоборот, он посмотрел на друга с мягкой сердечностью и даже помог тому убрать волосы с лица.

– Это Сюанцин! – обернулся Сяо До. – Он немногословен.

– Привет! – Ифэй подошла вперед и приветственно поклонилась. – Давно не виделись. Хотя, если честно, тебя я меньше всех запомнила, ты как будто отлично сливался с фоном. Сейчас так и не скажешь. – Она в восхищении посмотрела на него. – Такой статный и красивый... Ты всегда такой был?

Мэйцзюнь церемонно поклонилась.

– Простите за беспокойство, спасибо, что приняли нас, господин.

Вежливо поклонившись в ответ, Сюанцин мягко улыбнулся и повернулся к Сяо До.

– Что вас привело?

– Мы пришли... А чего мы пришли? – удивился Сяо До.

– Мы исследовательницы, – заговорила Мэйцзюнь. – Нам крайне интересна природа ци темных, господин.

Это была заранее подготовленная версия, которую предложила Чживэй. Она звучала лучше, чем «мы пришли убить Дракона. Или не убить. Посмотрим еще».

– Ого, – восхитился Сяо До. – А ведь я тоже этим занимаюсь! Ифэй, почему ты не сказала раньше? Ифэй!

Служанка все еще завороженно смотрела на Сюанцина, на что Сяо До обиженно заворчал.

– А когда-то я был ее единственным.

– Не был, – тут же отозвалась Ифэй. – Мне хватило любовной истории госпожи Мэйлинь, не собираюсь никого любить до самой старости! Буду свободной! Буду жить со своей госпожой всю жизнь!

– Это наша подруга Вэй Шусинь, – вклинилась Мэйцзюнь, представляя Чживэй.

Сюанцин перевел на нее взгляд и, не торопясь, словно смакуя момент, медленно осмотрел с головы до пят, после чего сделал шаг вперед и приветственно поклонился.

– Приятно познакомиться, госпожа Вэй Шусинь. – Он остановился перед ней, посмотрев ей в глаза. – Вы устали? Могу ли я что-то предложить?

Чживэй ощутила, как ее окутывает теплыми волнами и слабость уходит.

– Ванну! – воскликнула Ифэй. – Для него! Он может убивать запахом.

– Нам всем стоит прилечь, – мягко сказала Мэйцзюнь. – У нас выдались тяжелые дни, и мы совсем не спали.

Сюанцин кивнул.

– Я отведу вас и покажу, где устроиться.

Он пропустил троицу вперед, а сам пошел наравне с Чживэй.

– Что-нибудь для вас? Мне хочется, чтобы вы отдохнули.

Чживэй окинула его взглядом, полным сомнения. Для человека, который ужасно скорбел после ее смерти, он с чрезмерным желанием бросился услужить незнакомой девушке.

– Я хочу спать, – ответила она. И раздраженно добавила: – И мороженое.

Он кивнул.

– А я вино! – повернулся к ним Сяо До. – Вишневое! Ох, от одной только мысли у меня пересохло в горле.

– Мой дорогой друг, – улыбнулся мягко Сюанцин. – Для тебя никакого вина.

– Эх, наверное, не такой уж и дорогой я друг, а очень дешевый, что согласен на такое бедненькое гостеприимство. Но ничего, я знаю, ты просто заботишься обо мне. И прощаю тебя.

Сяо До вновь потянулся, чтобы обнять Сюанцина, и тот опять крепко прижал его к себе. Чживэй с недоумением смотрела на эту сцену. Почему ее Сюанцин, ЕЕ Сюанцин, который раньше не отходил от нее и избегал прикосновений, вдруг стал таким щедрым и отзывчивым ко всем подряд?

Однако все же она заметила, что, несмотря на легкие и забавные слова, которыми разбрасывался Сяо До, в этом объятии была отчаянная просьба о любви и поддержке. И Сюанцин мгновенно на нее откликнулся.

Откуда в нем самом было столько любви?

– И тебе придется тщательно вымыть себя, прежде чем я пущу тебя в павильон, – шутливо ответил Сюанцин.

– Ты поможешь мне? – Сяо До поднял голову и посмотрел другу в глаза.

Чживэй совершенно опешила. Ее так долго не было, что империя Чжао стала даньмэй-историей?

Она прошла мимо двух друзей и направилась в павильон, где подруги уже устраивались на отдых.

– Я постелила тебе, – сказала Мэйцзюнь, заботливо разложив на полу циновку. – Тебе нужно хорошо поспать.

– А мне страшно засыпать, – заметила Ифэй. – Вдруг призраки придут за нами во сне?

– Я подержу тебя за руку! – тут же отозвалась Мэйцзюнь.

Они нежно смотрели друг на друга, словно снимали байхэ-новеллу, и Чживэй решила, что ей точно нужно поспать.

Убрав из-под головы твердую подушку, она опустила голову на ладони и мгновенно провалилась в сон.

Чживэй распахнула глаза: в павильоне было совсем темно. Пока она медленно потягивалась и приходила в себя после сна, снаружи раздалось протяжное мычание.

Она затихла, прислушиваясь: звуки не прекратились. Больше всего они напоминали нечто среднее между криками о помощи и пронзительной песней. Предчувствуя заранее, что это не лучшее решение, Чживэй поднялась и вышла из павильона.

В темноте, почти на ощупь, она пошла в направлении звуков.

– А-а-а оу-у а-а-а, – донеслось до нее. Вовсе не крики, как можно было бы подумать, а мелодичное зазывающее пение. Чживэй едва удержалась от желания спеть что-то в ответ в той же тональности. В свое время она, пожалуй, пересмотрела различных мультфильмов и мюзиклов.

Пение тем временем стало громче, и Чживэй безошибочно определила, откуда оно доносилось: со стороны склона.

Она подошла ближе, заглядывая в бездну. Луна заливала подножия гор колеблющимся светом, словно морская вода в безоблачную ночь.

– Иди к нам... Иди... Ты одна из нас.

Против своей воли Чживэй шагнула прямо в пропасть. Успела только подумать «нет», как уже потеряла равновесие и полетела вниз. Не успев даже запаниковать, что ее ждет долгое падение, она уже стояла на ногах.

Чживэй задрала голову, однако с такого расстояния не было видно павильона. Да и вообще ничего не было видно, ведь она оказалась посреди плотного тумана, в котором мелькали тени.

– Ты одна из нас. Оставайся с нами. Мы вечны. Оставайся с нами в вечности.

Ей это не понравилось. Совсем не понравилось, ведь она не смогла бы защититься. Кровь бросилась в голову, и Чживэй присела, пытаясь нащупать ветку, палку, камень, что угодно, чтобы отбиваться.

Черная тень вытянула когтистую лапу и схватила Чживэй за руку. Прикосновение с того света ощущалось так, словно внезапное погружение в ледяной океан. Она не могла даже вздохнуть, застыв от шока.

Чживэй распахнула глаза и резко села.

Это был всего лишь сон.

Тревожный, от которого она вся покрылась потом, и очень реалистичный – руку все еще обжигало холодом. Неохотно она поднялась со спального места, не желая больше засыпать. В этом месте ничего, кроме кошмаров, присниться не могло, поэтому «отдохнуть» во сне все равно бы не вышло.

Чувствуя себя еще более разбитой, чем до сна, Чживэй вышла из павильона. На улице ветерок пригнал отчетливый аромат вишневых деревьев, и на душе стало спокойнее. Она не одна, это она точно знала. Была некая сила, которая не только вытащила ее с того света, но и защищала от опасностей. Конечно, еще стоило разобраться, что именно это за сила, ведь с неба бесплатные пирожки не падают.

Поддавшись порыву, Чживэй подошла к склону и заглянула вниз. Несмотря на сумерки (они проспали полдня, получается), туман было хорошо видно. Теперь он казался живым, словно все время копошился, менял направление.

Иди к нам.

Чживэй поежилась. Точно ли она опять не спит? Она ущипнула себя за щеки и недовольно поморщилась от неприятных ощущений.

Не спала. И голоса не пропали.

Что ж. Проблемы стоило решать последовательно, поэтому Чживэй решила просто проигнорировать эти завывания с того света. В любом случае она не знала, что с ними делать. Мало ли странностей в мире, не то чтобы она нанималась решать все на свете. Да и, наверное, она слышит эти голоса, потому что находится в мертвом теле.

Ей стоило сосредоточиться на двух действительно важных вещах: кто ее убил и что ей делать с Драконом и Сюанцином. Не в ее силах объявлять войну бессмертным, она все равно что блоха на теле собаки (хотя и блоха может доставить немало неудобств). А вот пока она здесь с Сяо До и Сюанцином, узнать больше о своей смерти она могла.

Скидывая с себя остатки жуткого сна, Чживэй решительно развернулась, собираясь разыскать кого-то из бывших друзей.

– Великие силы! – выдохнула она от неожиданности.

Сюанцин стоял все это время за ее спиной, и она уткнулась лицом ему в грудь. Как он так бесшумно подкрался? Неужели она настолько глубоко погрузилась в свои мысли?

– Что случилось? – с тревогой спросил он. – Ты плохо себя чувствуешь?

Почему он такой заботливый? Раньше всех сторонился.

– Очень мило переживать так обо мне, девушке, которую только-только встретил, – с недовольством отозвалась Чживэй, не скрывая своей подозрительности.

Его лицо мгновенно украсила мягкая улыбка, словно его позабавили ее слова.

– Я хочу позаботиться о друзьях Лю Чживэй.

– Я ее даже не знала, – фыркнула она в ответ.

– Ты пришла с ее сестрой, – невозмутимо, словно отбил удар, ответил Сюанцин, пристально смотря на нее.

Что-то в этом пронзительном взгляде вызывало дискомфорт, заставляя Чживэй неловко переступить с ноги на ногу.

– Разве имя этой Демоницы не под запретом?

– Не для меня, – взгляд его сделался таким нежным, что Чживэй не выдержала и отвела глаза. В груди потеплело. – Ее бы это разозлило.

Он был прав, ее это злило, но что-то было не так. Чживэй чувствовала, что ее словно водят за нос, однако не могла понять точно, в чем. С первой же встречи было очевидно, что этот Сюанцин отличается от того, каким она его помнила.

Его шелковистые волосы, похожие на чернила, плавно обтекали фигуру. Багровые глаза сияли как рубины в ночи, а когда он смотрел на нее, они казались ярче, все равно что раскаленные угли. Брови походили на мечи, прямые и четко очерченные. Он стоял прямо, хотя раньше порой слегка горбился, словно пытался укрыться от чужих взглядов. Теперь, какую бы беду он в себе ни нес, держался с уверенностью.

Чживэй ощущала в его присутствии одновременно тревогу и умиротворение. Словно рядом с ним она была в безопасности, и могла бы прямо сейчас броситься в обрыв, никакая когтистая рука не причинила бы ей вреда. Однако эта непонятная новая аура, что он излучал, вызывала беспокойство.

В течение года после ее смерти Шэнь правил империей, Лин Цзинь – темными, Сяо До пил, а Сюанцин?

Что ты делал этот год?

– Сны здесь не дают покоя, – заговорил сочувственно Сюанцин, обратив взгляд в пропасть. – Каждую ночь меня пытают. Каждую ночь отец убивает меня.

Отец убивает его?

– Отец?

Сюанцин кивнул.

– Из жалости он попытался закончить мою жизнь. В моих снах он наслаждается моею смертью, злорадствует.

– Почему же ты не уйдешь?

– Еще не все плоды созрели, – произнес он так просто, словно Чживэй должна была понять этот загадочный ответ.

Она испытала еще большее раздражение: неуловимо ощущалось, что их роли поменялись. Больше ему было незачем ходить за ней хвостом, уповая на защиту, теперь она сама нуждалась в его силе. Следовало лишь сообразить, как именно обратить ее в свою пользу.

Знал ли он, что бессмертные объявили на него охоту?

– Я приготовил мороженое, – Сюанцин прервал ее размышления.

А вот здесь впору было удивляться.

– Что?

– Я приготовил мороженое, – повторил Сюанцин. – На дальней горе набрал льда, немного молока с пастбищ, раздробил ягоды и перемешал.

Он горделиво улыбнулся.

– Все это ты раздобыл здесь? – Чживэй глянула на бесконечные горные вершины. – Каких размеров это место?

– Это кусочек Небесного Мира, – последовал неожиданный ответ. – Тысяча снежных пиков вырвана и помещена в Поднебесную, словно вырезан кусочек одной карты и наложен на другую.

Чживэй это заинтересовало.

– Как это возможно?

– Здесь было совершено зло такой силы, что место стало проклятым, и оно обрушилось в Поднебесную.

– Хм, – неоднозначно ответила Чживэй, подсознательно ощущая, что это важная нота в той мелодии, которую она пыталась сыграть. – Что ж. Давай твое мороженое.

Сюанцин привел ее обратно в павильон, сопроводив в свою комнату. На столе стоял ледяной куб, внутри которого была бамбуковая плошка с мороженым. Прежде чем Чживэй успела скептически хмыкнуть, куб исчез, словно его и не было.

Сев за стол, она зачерпнула ложку мороженого и положила в рот. Сидевший напротив Сюанцин наблюдал за ней с таким удовольствием, словно сам угощался. Интересно, часто ли он себя баловал так, пока она была мертва?

Почти забытый вкус наполнил ее тоской по дому. Она не думала о множестве различной еды, недоступной в империи Чжао, но сейчас ее рот наполнился слюной, и она вспомнила все, чего лишилась. Интересно, смогла бы она научить здесь кого-то современным блюдам? Она и сама не знала никаких рецептов. Впервые Чживэй пожалела, что не училась готовить (и вспомнила, что родители всегда обеспечивали ее домашней едой).

– Невкусно? – нахмурился Сюанцин, улавливая изменения в ее настроении.

– Вкусно, – призналась Чживэй. – Мне не нравятся воспоминания.

В его глазах отразились сопереживание и понимание. Он, казалось, обнял ее взглядом.

– Что в твоих воспоминаниях?

Реальность на мгновение расщепилась. В одной из них Чживэй, нагрубив, уходила, во второй она отвечала на вопрос, отчего один из узлов в груди развязывался, и она испытывала облегчение. И почему-то она последовала вторым путем. Ей это было несвойственно, она привыкла все держать в себе, но то ли искренность Сюанцина, то ли желание облегчить свою ношу одержали победу над ней.

– Мои жестокость и эгоизм. Чувство вины.

Она притянула к себе колени, прижимая к груди, и продолжила мысль.

– Я бежала, бежала от своего прошлого, но оно меня догнало. И теперь оно стоит за моей спиной с камнем, готовое оглушить в любой момент. Я не контролирую ничего... даже себя.

Чживэй усмехнулась: разговор по душам казался ей кошмарнее местных снов. И все эти воспоминания Лин Юн в последнее время прорывались, словно река через обрушенную дамбу. Отсутствие жесткого контроля над своими эмоциями, к которому она привыкла, пугало.

Сюанцин положил ладонь на стол, рядом с ее, но не касаясь, проявляя тем самым уважение к личному пространству девушки.

– Не так давно я пошел навстречу своему прошлому, – тихо произнес он. – Я понял, что, как бы далеко я ни убегал, столкновение с его последствиями неизбежно.

Чживэй не понравился этот ответ.

– Почему? – резко отозвалась она. – Разве это справедливо? Я уже страдала, почему я должна еще страдать, думая об этом? Почему оно не может оставить меня в покое?

Сюанцин опустил взгляд.

– Справедливость – это ложное человеческое понятие, облегчающее горе. Она содержит ловушку: запирает в горе, уверяя, что справедливость однажды восторжествует. Однако этого может не случиться вовсе или ждать придется слишком долго. Например, десять тысяч лет. Нет, не нужно свою боль отдавать справедливости на откуп. Наше прошлое – часть потока жизни, и мы не можем оторваться от него, как река не может отказаться от своих истоков. Если я отвергаю прошлое, я отвергаю часть себя, свою сущность. Без прошлого я не являюсь целым – я всего лишь осколок, лишенный полноты.

Он сделал паузу, затем добавил:

– Мы можем отказаться от того, чтобы платить по счетам прошлого, но это не изменит того, что оно остается частью нас. Истинная гармония – в том, чтобы принять себя полностью, со всеми своими ошибками.

Рассуждения Сюанцина вызвали сопротивление в Чживэй. Даже если он прав, она вовсе не хотела сталкиваться со своим прошлым и тем более вновь возвращаться в то всепоглощающее чувство вины, которым она жила.

Что же касалось справедливости, то Лин Юн ее ждала целый год в надежде, что водитель, повинный в гибели ее семьи, понесет настоящее наказание. Однако всего через семь лет он выйдет на свободу и продолжит жизнь, а вот родных Лин Юн это не вернет. Это и было несправедливо.

– Хватит, – резко сказала она. – Все это пустые слова. Реальность такова, что не реши я стать справедливостью, не дожила бы до сегодняшнего дня.

Впрочем, я же и не дожила.

Не желая больше ковыряться в логике собственных поступков, Чживэй переключилась на Сюанцина.

– Какие у тебя планы? Собираешься оставаться тут?

– Для начала спасти близких, затем спасти... – здесь он немного замялся. – Многих. А потом разобраться, кто я такой.

Кто такой Сюанцин? Вопрос, в котором и правда было бы интересно поковыряться. Вот только цели слишком уж расплывчатые.

– Это может занять всю жизнь.

Он улыбнулся.

– Тогда будет хорошо, что вся эта жизнь у меня еще впереди.

– Тебя послушать, так ты уже вознесся, весь такой понимающий.

Сюанцин покачал головой.

– Я был гордыней, затем я стал болью, затем я был никем, теперь же я испытываю гнев.

Последнее заинтересовало Чживэй. Знал ли он что-то о ее смерти?

– Гнев на кого?

В его красных глазах полыхнул пожар, который она видела в предсказании Бессмертных. Жаркий и безжалостный.

– На тех, кто бросил меня. На тех, кто предал меня. На тех, кто посмел уничтожить то, что дорого мне. Я бы хотел сжечь этот мир, чтобы они расплатились за свои ошибки. Сгноить этот мир...

– Ого, – невольно восхитилась Чживэй. Ей это было близко. – Ты верно размышляешь. Мы должны сами творить свою справедливость.

Однако Сюанцин покачал головой. На его губах опять заиграла нежная улыбка, от которой она почувствовала себя неуютно.

– Какой мир тогда я смогу предложить тем, кого люблю? Выжженную равнину? Вечное путешествие по пути зла, постоянную борьбу с врагами?

Произнося это, Сюанцин выглядел величественным, преисполненным древней мудрости и силы. Чживэй невольно восхитилась его волей к жизни, его упрямством в собственных убеждениях. Даже если они отличались сейчас от ее собственных, она прекрасно понимала, что он собирается построить нечто лучшее, чем она планирует предложить империи Чжао.

– Нет, – возразил себе же Сюанцин. – Не такого будущего я желаю дорогим мне людям. Я буду бороться за мир и любовь, потому что уничтожить их намного легче, чем создать.

Вопреки ожидаемому раздражению от его слов Чживэй испытала облегчение. Словно в сумрачный дождливый день появилась радуга, как будто где-то там, за выжженной пустыней, виднелись вишневые рощи. Сюанцин бы ни за что не позволил темным сидеть в яме, и он бы ни за что не спалил империю Чжао. Могла ли Чживэй положиться на него? Что если в момент гнева он успокоит ее своей принимающей любовью, которую она увидела в нем теперь?

Да и Мэйцзюнь и Ифэй не заслужили сожженной империи Чжао. Может быть... Может быть, ей следует отложить на время мысли о мести и подумать о том, как спасти тех, кто ей дорог? Отвернуться от предателя она всегда успеет, тем самым причинив ему даже больше боли. В конце концов, если в ней таилась безграничная сила, то в чем-то Сюанцин был прав, и чтобы применить ее в созидание, требовалось на самом деле намного больше несгибаемой воли.

Ощущая воодушевление, она положила еще одну ложку мороженого в рот и с интересом оглядела комнату Сюанцина. Она была очень аскетичной: циновка, чтобы спать, стол с книгами по философии, сундук для вещей. Почему-то такая обстановка вызвала у нее нежность к нему. Он спрятался здесь, в проклятых Снежных пиках, в полном одиночестве, чтобы защитить мир от Дракона. Не каждый способен на такое.

Ее блуждающий взгляд остановился на вазе.

В голове зашумело, ее затошнило, а все происходящее перестало казаться реалистичным. Это была не просто ваза, это – Сосуд Вечного Равновесия.

Тот самый, который она стремилась раздобыть перед смертью. Тот самый, который давал безграничную силу.

Ну, конечно. Как глупо с ее стороны было верить во все эти истории о сказочно хорошем мире будущего.

Сюанцин убил ее. Ради Сосуда? Именно Сюанцин? Среди всей четверки? После того, как пообещал быть всегда рядом?

Чживэй могла бы понять Шэня, Лин Цзинь и Сяо До. Но Сюанцина? Насколько же он должен оказаться подлецом, чтобы предать ее!

И точно! Финальная битва с Императором в Запретном городе! Чживэй помнила, как победила в ней, хоть и с трудом, а Сюанцин, обещавший быть рядом, куда он делся? Почему не защитил ее?

Или все его сладкие речи лишь были подтверждением предательства? Захотел создать новый прекрасный мир, но без нее? Без злодейской сущности, которой ее щедро одарили.

Или убил, потому что знал: она, возможно, могла радоваться уничтожению этого мира?

И вот почему он так поменялся. Вот откуда это ощущение силы.

Ярость и боль смешались в душе в совершенно невозможный коктейль. Как он мог! Как мог этот мерзкий двоедушец так с ней поступить! У него единственного не было никакого оправдания, чтобы предать ее.

Вот же выродок.

Созидание, пожалуй, подождет. Сначала все-таки месть.

– Ты говорил, что поможешь друзьям Лю Чживэй, – холодно сказала она.

Сюанцин кивнул.

– Мне нужен меч Байлун.

Он как будто не удивился, а просто согласился.

– Хорошо.

Он собирался отдать ее меч какой-то проходимке? Настолько не боялся мертвой Лю Чживэй? Думал, что одержал над ней верх. Смеялся над ней весь этот год, думал – убил ее, сломал.

Но тут он ошибался. Она могла бы вернуться в мир живых на одном лишь чувстве ненависти к своему убийце.

Сюанцин нахмурился, глядя на нее, словно почувствовал смену ее настроения. В его взгляде блеснуло беспокойство и даже как будто желание узнать, что случилось.

Чживэй же потянулась в рукав за шпилькой.

– Подай мне вон ту книгу, – она кивнула на одну из тех, что лежали подле его подушки.

Он удивился, но обернулся за книгой.

Чживэй достала шпильку. «Она светится ярче в присутствии врагов» – так ей сказал Шэнь. И та незамедлительно вспыхнула красным светом, подтверждая, что ее враг находился прямо перед ней.

Одними губами она произнесла обещание:

– Я пришпилю тебя, как бабочку, и буду смотреть, как ты истекаешь кровью.

Несмотря на то, что она не издала ни звука, Сюанцин повернулся к ней обратно. Чживэй невинно подняла брови, однако сразу поняла, что концерт разыгрывать не для кого.

На нее смотрел теперь Дракон. Он отличался от Сюанцина хищным и беспощадным взглядом, даже форма глаз как будто становилась более миндалевидной.

Чживэй сразу напряглась. От ее встреч с Драконом всегда веяло опасностью, впрочем в этот раз она тоже хотела с ним поговорить.

– Спрячь-ка это, моя сладкая.

Он говорил про шпильку? Дракон тем временем с удовольствием втянул воздух в легкие.

– Давно не выбирался наружу. С-Сюанцин проделал хорошую работу, чтобы запереть меня, – глухо засмеялся он. – Меня разбудила она.

Он замолчал, словно прислушивался к чему-то.

– Он злится, – с удовольствием произнес Дракон. – Времени мало. Убери ее. Больно глазам.

Не поддаваясь искушению поднести шпильку к его лицу, Чживэй спрятала ту обратно в одежды. Ей нужно было кое-что узнать у Дракона.

Дракон обошел стол и сел рядом с ней, уткнулся носом ей в шею, вдыхая аромат.

– Я с-скучал.

Вот опять. Она чувствовала, что он и правда скучал, как будто он позволил себе быть искренним в словах. Но с чего ему скучать? Они не были друзьями, и Чживэй очень сомневалась, что Дракон может хоть к кому-то искренне привязаться. Тем более несколько их последних встреч не предполагали такой близости.

– Я мог бы тебя простить. – Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза. – Раздобудь мне артефакты Байлун.

Ему нужны были артефакты, а ей – ответы.

– Зачем они тебе? Скажи правду.

– Я уже говорил. Вернуть истинное тело, оставить Сюанцина в живых.

Звучало правдоподобно. Артефакты Байлун были пятью элементами того, что осталось от белого дракона. Легендарный Прародитель Цзиньлун раскидал их по всему земному миру, предварительно защитив сильнейшими заклинаниями. Возможно, если собрать их вместе, то Дракон и правда обретет тело? Но все-таки Чживэй сомневалась, что он говорил правду, где-то здесь точно был подвох. Маловероятно, чтобы бессмертных небожителей беспокоил Дракон, который просто хочет свое тело обратно.

– Зачем мне помогать тебе? – спросила Чживэй, не отводя от него взгляда. Это было очень странно, Дракон совсем не моргал.

– Если не хочешь, чтобы твои друзья умерли.

Слишком уж многие угрожают ее друзьям. Тем самым, что убили ее и никак не отомстили за ее смерть.

– Пусть подыхают, – с вызовом сказала Чживэй.

Дракон засмеялся. Зрелище было еще более странное: звук исходил, а глаза оставались безэмоциональными.

– Смешно, как ты думаешь, что тебе все равно. – Он положил ей голову на плечо, как уже делал когда-то. – Ты смешная, Лю Чживэй. Знаешь, почему ты здесь?

– Почему? – Наконец они перешли от угроз к интересному!

Дракон поднял голову и вновь посмотрел на нее. В его взгляде Чживэй мерещилась ласковость. Она отодвинулась от него.

– Тебе не все равно. Ты дорожишь друзьями, готова на все ради них. Так ты и оказалась здесь.

С точки зрения Чживэй это заявление было далеко от истины, но кто сказал, что Дракон не мог ошибаться?

– Как ты привел сюда меня? И как ты смог передать пророчества из Черной пещеры?

– Ты поняла это? – Он как будто удивился. – Столетия я был заперт в пещере. Столетия скуки, размышлений и медитаций. Я приумножал силу и однажды понял, что могу чувствовать темных. Сначала тех, кто рядом, затем тех, кто подальше... тогда я начал отправлять им видения, и у меня получилось. Оставалось лишь найти две души на роль одной избранной. Я ждал годы, ждал и ждал, пока однажды не нашел ее. Это был такой счастливый день! Скоро я был бы на свободе! Скоплению темных в Тенистой Прогалине я отправил пророчество об избранной Лю Чживэй...

– А пророчество о сердце Дракона?

– Они увидели его сами. Слушай меня! Лю Чживэй я отправил предсказание, в котором дал ей увидеть Тенистую Прогалину. Дал понять, что судьба всех темных зависит от нее. Она приняла предсказание с готовностью, они с темными стали переписываться, обмениваться моими пророчествами. – Он явно гордился своим планом. – Все шло, как я и задумал. Пока Лю Чживэй не начала о чем-то догадываться.

Тут Дракон нахмурился, но затем, успокоившись, сказал:

– Но все равно призвала тебя.

– Почему меня?

Он непонимающе на нее посмотрел, а потом словно бы с сожалением, что приходится разъяснять нерадивому ученику, продолжил:

– Вы с Лю Чживэй две половинки одного целого. Ни одна из вас не вскрыла бы пещеру в одиночку. Были нужны вы обе.

– Почему?

Дракон бездушно ухмыльнулся.

– Принеси мне артефакты, пусть Сюанцин их коснется, и я тебе расскажу.

– Подожди. Ответь мне еще: ты и сейчас можешь передавать предсказания?

– Когда проснулся Сюанцин, он занял часть моей силы, – с ненавистью ответил Дракон. – Питается мною как детеныш матерью! Теперь я опять слеп и тыкаюсь наугад.

– А пророчества Шэня ты тоже подделал? – Чживэй хотела собрать полную картинку в голове.

– Тебе нужны были помощники, а мне уверенность, что ты дойдешь до Пещеры. Поэтому я нашел дурачков. Таких же, как ты: готовых на все ради друзей.

– Похоже, все-таки не на все, – усмехнулась Чживэй.

– Люди непредсказуемые. Вышла заминка, когда ты позволила себя убить, как последняя дурочка, и лишила себя силы.

– Кто убил меня? – Чживэй подалась вперед. Пусть Дракон даст ей признание ртом Сюан-цина.

– Лю Чживэй, мое терпение на исходе, – сказал Дракон. – Собери все артефакты завтра.

– Завтра? – Чживэй хмыкнула от удивления. – Это же невозможно.

– У тебя мало времени. Ты скоро умрешь, а я, Лю Чживэй, не готов начинать все с начала.

– Умру? – Опять? – Что это значит?

– От тебя смердит гниением. Это тело для тебя ничто, осталось не так долго.

Так она себя все хуже чувствовала, потому что умирала все это время?!

– А вот и твои друзья, – фыркнул Дракон и в ту же секунду ушел.

Чживэй это поняла, потому что взгляд Сюанцина вдруг рассредоточился. Несколько раз моргнув, он встревоженно посмотрел на Чживэй.

– Я сделал что-то плохое?

– Сидел и пыхтел, – ответила снисходительно Чживэй, не собираясь ему раскрывать ничего об общении с Драконом. Да и с чего бы тому общаться с Вэй Шусинь, которой она притворялась?

Она встала и отправилась к завесе-проводнику в Тысячу снежных пиков.

Много мыслей крутилось в голове. Во-первых, ее убийцей все же был Сюанцин (вскоре она убедится в этом), ведь Дракону, по его словам, ее смерть не нужна. Во-вторых, она не случайная гостья в этом мире. Наверное, стоило об этом догадываться, вряд ли кому-то «везет» просто так. В-третьих, она, Лин Юн, как-то связана с Чживэй. Кармические сестры? Или они двойники друг друга из разных реальностей? В-четвертых, пророчества...

Только теперь Чживэй подумала, что предсказание, оставленное ей, было путаным вовсе не потому, что прошлая владелица тела была глупой...

Вспоминать предсказание, как и те дни, не хотелось. Казалось, еще вчера она пыталась спасти семью Лю, думая, что это поможет ей искупить вину перед ее родными. Ведь ее маленький брат Цзе был такой же ласковый, как близнецы, но ушел слишком рано. Впереди у него могла быть целая жизнь, если бы не эгоистичность и капризность старшей сестры.

Думать об этом хотелось еще меньше. В конце концов, у Чживэй был настоящий талант: прятать все, что причиняло боль, в самые темные и укромные уголки души. Что она и проделала.

А вот предсказание послушно всплыло в памяти, строчка за строчкой.

Сердце Чживэй застучало как бешеное. Оглядываясь назад, она заметила то, на что не смогла бы обратить внимание раньше.

«Умрут все» – предсказание не столько предостерегало, сколько обещало смерть семьи. И еще одна деталь: через Персики к Дракону. Трудовой лагерь и Черная пещера случились с ней после гибели Лю.

Что, если прошлая Чживэй молила вовсе не о спасении семьи? Она лишь посвятила ее в детали предстоящего пути, а затем попросила: спаси их.

Кого их? Темных? Кого-то еще?

Похоже, она совершила худшую ошибку, которую только может совершить человек! Посчитала собеседника глупее себя. Решив, что прошлая Чживэй была наивной и выдала недальновидные указания, она ни на секунду не усомнилась в этих мыслях. Но, похоже, она в теле Чживэй должна была оказаться в трудовом лагере, должна была освободить Дракона!

И все же Чживэй просила о спасении... Сюанцина и Дракона? И, вероятно, она не могла оставить ей больше в послании, опасаясь, что любое лишнее слово могло изменить судьбу. Например, сбеги тогда она с Мэйцзюнь, и, возможно, не попала бы в Черную пещеру.

Но что за дело той Чживэй до Дракона и Сюанцина? Может, она все-таки имела в виду всех темных?

Нет, что-то ей подсказывало, что речь шла не обо всех темных.

Чживэй за этими размышлениями уже почти подошла к завесе, когда там появились Чжао Шэнь и Лин Цзинь.

Она незаметно достала шпильку, и та осталась неизменной. Никакого зловещего красного света. Лин Цзинь и Чжао Шэнь не были ее врагами.

Почему же так больно тогда? Разве это не облегчение? Почему простить их проще, чем Сюанцина?

Она обернулась и успела заметить настороженный взгляд Сюанцина, что шел у нее за спиной.

Негодяй.

Глава IX

Почему не могу дотянуться рукой до луны? Лишь во сне, может, встретимся с ней

Стихотворение Чжан Цзюлин

Ифэй и Мэйцзюнь, проснувшиеся от новости о прибытии Императора, суетились, готовили еду, заваривали чай, подготавливали угощения. И хотя Сяо До, а потом и Лин Цзинь попросили девушек чувствовать себя на равных, они все же не могли усидеть на месте. В итоге Сяо До присоединился помогать.

Мэйцзюнь пыталась уговорить Чживэй поучаствовать в готовке вместе с ними во имя сохранения образа «Вэй Шусинь», но она отказалась. Не хватало еще прислуживать бывшим друзьям.

Они все еще относились к категории условно бывших, потому что было неясно, как много они знали о ее смерти. Если знали, что это Сюанцин, то почему так любезны с ним? А если не знали ничего, то почему не потрудились узнать?

А еще эта убогая могила, запрет имени – это было подозрительно. Поэтому Чживэй просто стояла около летней беседки, не стесняясь одаривать всю четверку недовольными взглядами.

Едва Чжао Шэнь и Лин Цзинь прошли через завесу, как Сюанцин обошел Чживэй и побежал (скорее, степенно пошел, но все равно будто слишком торопливо) с ними здороваться. Показалось это Чживэй или нет, но он все время как будто намеренно оказывался между ней и Шэнем, не давая им толком представиться друг другу. И до сих пор, едва она останавливала взгляд на светловолосом Императоре, рассматривая его величественный белый наряд, расшитый золотыми нитями, тут же Сюанцин загораживал ей вид. Вскоре это начало раздражать, словно он делал это специально.

Шэнь был молчалив и хмур, лишь порой на его губах проскальзывала тень былой игривой улыбки. Выглядел он таким озабоченным, что, казалось, не заметил бы даже летающей овцы перед собой.

Лин Цзинь с Шэнем общались по-дружески, похоже, совместное правление немало их сблизило. Чживэй испытала ревность, но не к кому-то из них, а к самим рангам Императора и Императрицы. Это должна была быть ее роль! Какие бы одежды она носила, а украшения! Мир не знал бы более впечатляющей правительницы. Лин Цзинь же, наоборот, выглядела скромно, волосы убраны на мужской манер, одета в простое ханьфу темно-синего цвета. Рядом с Шэнем и вовсе могла сойти за охранницу.

Сюанцин и Лин Цзинь тепло поприветствовали друг друга, после чего она крайне доброжелательно познакомилась с двумя новыми девушками, дружелюбно подержала Мэйцзюнь и Ифэй за руки, Чживэй же в образе Шусинь отказалась от такой чести. Однако, как только Лин Цзинь увидела Сяо До, улыбка сползла с ее лица.

Сяо До, едва завидев новоприбывших, немедленно принял виноватый и скорбный вид, недовольно буркнул приветствие Шэню (похоже, он ревновал вовсе не к императорской должности), после чего сам же его обнял и через мгновение залопотал про любимых беленького и темненького, положив друзьям руки на плечи.

Чживэй держалась в стороне. Как она сказала себе: занялась наблюдением. Однако то и дело в ее голове проносилась драматичная мысль: «Они даже не знают, что я прямо сейчас умираю».

Дракон пообещал ей скорую смерть, и Чживэй следовало с этим разобраться сегодня же, но чуть позже.

Иди к нам.

Голоса в бездне тоже не умолкали. Интересно, если Чживэй умрет здесь, то застрянет навсегда, став одной из теней? Насколько они были разумны? Умеют ли они мстить?

Нет, все-таки настолько унывать было еще рано. Бессмертные сказали, что ее тело где-то в Поднебесной. Значит, ей просто необходимо было найти его.

Просто.

Чживэй ухмыльнулась сама себе. В последнее время перед ней стояли одни «простые задачи». Найти свое тело, убить Сюанцина (и Дракона, вместе или по отдельности?), искать или нет артефакты Байлун, найти причину инаковости ци темных (если таковая была).

– Присаживайтесь, господа! – заговорила Ифэй. – Ужин уже готов!

В летней беседке под аккомпанемент тихого шелеста листьев все семеро неспешно заняли свои места на полу, скрестив ноги на деревянных досках. Шэнь организовал освещение – и сотни светлячков замерли над беседкой.

Было бы заманчиво занять место во главе импровизированного стола (блюда располагались тоже на полу), но сегодня она играла роль Вэй Шусинь – скромной и воспитанной благородной госпожи, поэтому она опустилась в тени, ближе к краю, где можно было бы оставаться незаметной.

Едва она села, как место по правую руку заняла Мэйцзюнь. По левую к ней подошел Шэнь, и Чживэй приветливо улыбнулась. До нее донесся сладкий аромат его благовоний, она обратила внимание на его ключицы и вспомнила их горячий поцелуй...

Сюанцин так резко сел слева от нее, что Чживэй только успела удивленно глянуть на него. Тот лишь слегка покраснел, сосредоточенно смотря вперед.

Что это? Его любимое место?

Шэнь скользнул по Сюанцину недовольным взглядом, и это не укрылось от Чживэй. Значит, между ними все-таки было какое-то напряжение! Было ли дело в ее убийстве?

Стол девушки накрыли богатый: похоже, Сюанцин не так уж плохо тут жил. Здесь были и жареная рыба, и вареная свинина, и утятина, и множество овощных закусок.

– Вы узнали что-то новое? – Шэнь элегантно захватил палочками рис.

Cюаньцин потянулся за тофу, но едва коснулся блюда, как палочки Чживэй резко вмешались, забрав добычу. На удивленный взгляд темного Чживэй в притворном недоумении приподняла брови, положив тофу в рот.

Лин Цзинь тем временем неоднозначно пожала плечами, отвечая Шэню.

– Я изучила все книги и документы отца. И только в книге «Небесных потоков и земных меридианов» нашла его почерком запись «ли». – Тут она устало вздохнула. – Либо отец не дописал слово «лист», или «лиса», или другое, либо, быть может, считал, что «ли» содержит в себе ответ.

Сюанцин собрался положить на рис немного рыбы, но Чживэй снова его опередила, ловко выхватив кусок, на который он нацелился. Он слегка выпрямился и бросил на нее быстрый взгляд. В нем отчетливо читалось «за что?». Еще смеет задавать такие вопросы! Быть может, не стоит убивать тех, кто тебе доверял? Как вариант.

Друзья же были увлечены важным разговором и, похоже, не замечали развернувшуюся у них под носом битву.

Шэнь, получивший лучшее классическое образование, высказал свое предположение:

– Ли – это понимание сути вещей. Ци и ли – неразделимы. Можно отработать удивительные навыки владения мечом, развить выносливость, но без управления внутренней энергией не достигнуть настоящих высот.

Похоже, Сюанцин решил, что они играют в какую-то игру. Он едва заметно улыбнулся уголком рта, когда его палочки почти выцепили гриб. Но Чживэй снова вмешалась, мгновенно выхватив и этот кусок.

Возможно, это было мелочно, но она хотела стереть улыбку с его лица. Чтобы Сюанцин больше не мог смотреть на нее с этой его притворной заботливой любовью, когда на деле был отъявленным обманщиком и подлецом. И в ее присутствии он уж точно не будет наслаждаться пищей, особенно той, что приготовили ее сестра и подруга.

Сюанцин, словно услышав ее мысли, опустил палочки рядом со своей миской с рисом.

Так-то! Она победила. Испытав удовлетворение от небольшой победы, Чживэй вернулась к разговору. Поймала взгляды Мэйцзюнь и Ифэй, которые все же заметили происходящее. Шэнь и Лин Цзинь были слишком заняты беседой, а Сяо До тем, чтобы преувеличенно скорбно смотреть на свою подругу детства. Чживэй почему-то не сомневалась, что дурачился он намеренно. Лин Цзинь могла бы притворяться сколько угодно сдержанной и серьезной, но на деле у нее была слабость к обаянию друга.

Сяо До поддакнул:

– Я столько начитался, пока путешествовал. Отправлял все годные книги в Прогалину, но ничего стоящего не нашел.

– Трактат Оранжевого Императора о внутренней и внешней энергии мне показался интересным, – сказала Лин Цзинь.

Сяо До аж засиял от счастья.

Чживэй и сама знала, что «ли» – это абстрактное понимание силы. И Легендарный Бо Миньчжун тоже пытался рассказать ей о своем учении, однако говорил так возвышенно и высокопарно, что сейчас она только вспомнила, что ци – это река, а ли – взмах пера. Не слишком полезно.

Но как это могло бы быть подсказкой? Что могло значить? Допустим, если представить, что темные – своего рода воплощения энергии ли, то есть оружие, которое создано, чтобы наносить вред... Но... нет. Теория нескладная. Ли не может существовать сама по себе. И нет никакого баланса в том, чтобы создать меч, а потом оставить его ржаветь.

Лин Цзинь нахмурилась. Ее явно беспокоило что-то еще, что она не решалась сказать. Она даже открыла рот и закрыла тут же. Необычно для нее, Лин Цзинь всегда была прямой.

– В Ланьчжоу темных посадили в яму, – заговорила Лин Цзинь, крепко сжав пальцами палочки и напряженно посмотрев на Императора.

Значит, между правителями не было полного равенства. Шэнь не принимал всерьез Лин Цзинь, или наоборот, ей не хватало решимости заявить о своих правах?

Сидеть и притворяться некой Шусинь оказалось намного сложнее, чем Чживэй казалось. Хотелось вмешаться, раздать всем указания, как себя вести.

Шэнь устало потер пальцами лоб.

– Я разберусь, Лин Цзинь. И прослежу, чтобы все было по справедливости. Мне жаль, невозможно отследить такие случаи по всей стране.

– Можно назначить суровые наказания за превышение полномочий, – вклинилась Чживэй.

Шэнь бросил на нее косой взгляд, похоже, недовольный, что простая смертная девушка вмешалась в диалог двух правителей.

– И снять ограничения на использование силы темными в городах, – добавила Лин Цзинь.

Было такое ограничение?

– Ты и сам знаешь, как его легко «нарушить», – продолжила она. – И тогда наказание сразу кажется «справедливым» и обоснованным.

– Ущемление тяжело карается, – тут же возразил Шэнь.

– Людей карают, – опять вступила Чживэй. – А светлых?

– Конечно, существует система наказаний...

– Система существует, – перебила его Чживэй. Пусть посмотрит на нее уже, в конце концов! – Меня интересует, исполняется ли она!

Шэнь наконец повернулся к ней. Взгляд смягчился, и он покачал головой.

– Это не просто.

Он отложил палочки.

– Лин Цзинь, прости. Мое положение сейчас шаткое. И если меня свергнут с трона, то положение темных опять вернется на круги своя.

– Не думаю, что темные добровольно отправятся в лагеря, – тут же хмыкнула Чживэй, сама не понимая, зачем продолжает закапывать Шэня. Его хотелось обнять и пожалеть, но все-таки она не для того сражалась, чтобы темных воспринимали как стул, который можно переставлять туда-обратно. Им не выдали свободу, в конце концов, они ее завоевали.

Лин Цзинь кивнула.

– Шэнь, мы не собираемся сдаваться. Может, у тебя мало поддержки среди светлых, но темные с тобой. Мы будем сражаться, если надо. Не закрывайся.

– Не закрывайся, – смешливо хмыкнул вдруг Шэнь. – Посмотри на нас! Друзья ли мы все еще? Каждый из нас теперь живет своим умом, мы почти не встречаемся, не общаемся. И, Лин Цзинь, я не готов быть тем, кто первым раскроется.

Наступила тишина, в которой Шэнь поднялся и кинул: «Пойду прогуляюсь».

Никто не сказал ни слова, пока Ифэй вдруг преувеличенно жизнерадостно не заговорила:

– О, Мэйцзюнь, я тебе рассказывала, как мы все вместе жили в Запретном городе? Началось все с того, что Демоница приставила мне меч к горлу и сказала: «Или ты работаешь с нами, или умрет твоя госпожа, все твои родные, и все, что дорого тебе»!

Это было неслабое преувеличение того, что сказала Чживэй, но возразить она не могла. Да и не хотела, все ее мысли были заняты стремительно удаляющейся светлой спиной.

– Я тоже хочу прогуляться. – Чживэй поднялась и последовала за Шэнем.

* * *

Туман мягко стелился по лесной тропе, оставляя влажные следы на листьях деревьев. Чживэй, прячась в облике Шусинь, догнала Шэня и теперь неспешно шла подле него. Вопреки ее желанию остаться с ним наедине, ей это не удалось. Сюанцин объявился рядом с ним, заявив что-то вроде: «Тоже захотелось подышать воздухом».

Шли они молча, только Чживэй то и дело бросала на Шэня долгие взгляды, пытаясь разглядеть скрытые эмоции за его внешней сдержанностью. Правление изменило его – ушли легкость и искра. Раньше он пылал, а теперь скорее тлел.

Ей все еще хотелось, чтобы он остановился и присмотрелся к ней. Он же должен был ее узнать? Узнавал уже один раз. Ей было важно, чтобы он угадал без каких-либо подсказок с ее стороны.

Сделав шаг в его сторону, она наткнулась на Сюанцина, который шагал чуть быстрее, вставая между ними.

– Ты заслоняешь мне Императора, – с легким раздражением бросила она, обходя его.

Сюанцин недовольно поджал губы. Каков наглец! Чем он смел быть недовольным? Пусть падает в ноги от благодарности, что она прямо сейчас не может его убить.

– Я хотел поблагодарить вас, госпожа Шусинь. – Шэнь заговорил первым и мимолетно улыбнулся ей. – В суде вы показали невероятную храбрость. И ваша смекалка заслуживает уважения.

– Вы не думали, кто угрожает вашему трону? – спросила Чживэй.

– Я получаю разные донесения, – уклончиво ответил Шэнь. Сюанцин вновь шагнул вперед и оказался точно перед Чживэй.

– Правда? – Чживэй постаралась обойти Сюанцина сбоку, чтобы увидеть лицо Шэня, и снова столкнулась с широкой спиной темного. Она изогнула бровь, недовольная его поведением. – Вы знаете, что «Рваный коготь» в этом замешан?

– Вы очень осведомлены, госпожа Шусинь.

Как только Чживэй сдвинулась вправо, Сюанцин плавно и не спеша сместился туда же. Она уставилась прямо на него, начиная подозревать, что это не случайность.

Сюанцин в свою очередь посмотрел тоже прямо на нее.

– Мы готовим стратегию, – продолжал Шэнь, не подозревая о происходящем за его спиной. – Но это дело времени. Я должен быть начеку. Не исключено, что двор уже разделился на фракции. Любой неверный шаг...

Чживэй попыталась отойти влево, и снова Сюанцин оказался прямо перед ней. Это было уже слишком. Она прищурилась, ее взгляд встретился с его, но Сюанцин с невинным видом рассматривал траву.

– Ох, это... такое важное дело, – сказала она, чуть повыше приподнимаясь на цыпочках, чтобы снова поймать взгляд Шэня. – А что если...

Но Сюанцин, снова будто не замечая, шагнул чуть назад и вновь заслонил ей весь обзор. Чживэй вздохнула.

– Сюанцин, – пробормотала она с натянутой улыбкой, – почему бы тебе не пойти впереди?

– Я хочу убедиться, что ты не упадешь, – невозмутимо ответил он.

Чживэй закатила глаза.

– Надо же, какой ты заботливый, – съязвила она.

Она прошла вперед, толкая его плечом, но Сюанцин отстранился, не желая причинить ей боль. Он так неожиданно отступил, что Чживэй потеряла равновесие, но он ее тут же подхватил.

– Но не переживайте, госпожа Шусинь. Я не буду один в этой борьбе. Со мной будет моя Императрица.

Теплые большие ладони Сюанцина лежали на ее талии. Ему бы уже следовало ее отпустить, однако он продолжал ее удерживать, не отводя взгляда от ее глаз, словно хотел там что-то увидеть.

– Я верну мою Лю Чживэй, – закончил мысль Шэнь.

Сюанцин напрягся, а у Чживэй пошли мурашки по коже.

* * *

Сюанцин

Сердце Сюанцина было сковано льдом, но в последние годы начало оттаивать. Каждая маленькая льдинка, плавясь, приносила жгучую боль, словно тысячи иголок пронзали тело. Отсутствие чувств в прошлом заменял ураган из них: смятение, любовь, ревность, уверенность, растерянность, страх, злость, радость, печаль, спокойствие. Большинство из них так или иначе крутились вокруг Чживэй. Когда она улыбалась, его сердце радовалось, когда она боялась, он испытывал раздражение, когда она искала глазами Шэня, его словно вновь пытали.

Мир казался Сюанцину далеким, чуждым, словно он наблюдал за ним сквозь толщину льда. Мальчишка, рожденный, чтобы стать следующим Посланником Нефритового государя, даже Владыкой Небес (или, по крайней мере, побороться за эту роль), рожденный, чтобы вознестись вслед за отцом, стал жертвой собственной гордыни. Убежденный, что его талантам нет равных, он не воспринимал угрозы всерьез. За чрезмерную самоуверенность он поплатился столетиями пыток, в которые возжелал смерти. Даже отец, увидев его, не посчитал нужным сохранять ему жизнь.

Но он выжил. Благодаря чему и кому? Когда-то Сюаньлун, Дракон, не был одним целым с Сюанцином, когда-то они были друзьями. А еще он был последним воспоминанием Сюанцина перед тем, как он полностью растворился в Драконе.

Первым же новым воспоминанием, когда он пришел в себя в Пещере, стала Лю Чживэй. Окруженная кольцами из хвоста Дракона, она смотрела на него снизу вверх, в ее взгляде был страх. Он отозвался на молчаливую просьбу о помощи, уничтожил тех, кто угрожал ей, и пострадал сам.

Вторым воспоминанием стало то, как она взваливает его на спину и тащит. И такая нежность его захлестнула: она никогда не сдается, никогда не бросает слабых. Потрясающая, восхитительная воительница, сильная, добрая, смелая, всегда готовая противостоять даже самому сильному злу. Ее красные глаза искрились, как пламя, отражающееся в воде, сила ее сияла, как солнце в ясный день, а забота укутывала, словно жемчужный свет луны.

Он не мог оторвать от нее взгляда, он не хотел расставаться с Чживэй, потому что рядом с ней начинал себя чувствовать чуть более живым. Ее прикосновения причиняли боль (другие нет, только ее, тогда он этого не понимал), но был готов терпеть.

Сознание кроха за крохой возвращалось, пока внезапно он не вспомнил, что сын Цзиньлуна. На мгновение ощутил облегчение: он любимый сын счастливых родителей, а затем его охватили беспомощность, тревога, страх, вина.

И с каждым новым воспоминанием – пытки, предательство отца, – он все больше недоумевал: какой смысл в том, что он выжил? Стал тенью себя прошлого, и хотя у него все еще была жизнь, которую он не прожил, большую часть времени он пытался не существовать.

Чживэй хотела освободить темных, и это была достойная цель, он оживал, когда был нужен ей, но после как будто вновь засыпал.

А потом она была убита.

И он добровольно отдал контроль Дракону: пусть сожжет все, ничто больше не имело смысла, так как он не смог сохранить единственное, что ему казалось таким ценным.

А затем пришло озарение: он мог вернуть Чживэй. Когда Сюанцин находился в иллюзии Сосуда Вечного Равновесия, то видел, что одна из нитей ци связывала его, Дракона и Чживэй, а это значило, что пока та не была перерублена, для нее все еще оставался путь обратно.

Тогда он дал себе обещание: Чживэй вернется. Он защитит ее любой ценой, а уже после решит, что дальше.

Сюанцин почувствовал дрожь Чживэй после слов Шэня о его Лю Чживэй. И вновь его затопило самыми злыми чувствами, он хотел развернуться и сжечь светлого. Прошлый горделивый Сюанцин объединился с Драконом, шепча ему на ухо:

Чживэй принадлежит тебе, убей с-с-соперника.

Вместо этого Сюанцин отпустил Чживэй, выпустил из рук и сделал шаг в сторону, прекратив ребячливо преграждать ей путь. Он ожидал, что она сразу же направится к Шэню, позабыв о нем, но произошло иначе: ее взгляд встретился с его.

Пепельный полумесяц показался в черном небе, освещая холодным лунным светом их лица, направленные друг на друга.

Никогда я не встану у тебя на пути, – дал он себе обещание.

– За этим я и пришел, Сюанцин. Мне нужно поговорить с тобой. Наедине.

Голос Шэня донесся словно издалека и в одно мгновение разрушил повисшее между Чживэй и Сюанцином напряжение. Та, скользнув взглядом по Шэню, пошла прочь, только бросив:

– Я вернусь к Мэйцзюнь и Ифэй.

По телу Сюанцина пробежала энергия ци Персикового дерева и потянулась к Чживэй. Похоже, ее опять охватила слабость.

Так он и помог ее возрождению.

Вспомнив об их связи, он понял, что не все потеряно. Для возрождения ее души ему нужно было бы сделать тысячи и тысячи добродетелей в ее честь. Где бы он смог собрать такое количество без храмов, посвященных Лю Чживэй?

Тогда он придумал собственный храм. Каждый цветок каждого посаженного дерева был наполнен ци, посвященной Чживэй. Когда все его вишни подросли и зацвели, прилетели и опыляющие их пчелы. Собирая немного пыльцы, они разносили ее по Империи Чжао, возвращаясь с небольшим количеством энергии от добрых дел людей. Каждый цветок, таким образом, обрел собственную волю и ветер подхватил их шелест, восхваляющий вдохновительницу Лю Чживэй.

Затем он отправился в Небесный мир и разыскал Вечно Цветущее Персиковое дерево. Сплел собственные вены с его корнями, чтобы их ци срослись в единое целое, после чего принялся укреплять ту нить, что связывала неизвестным ему пока образом ее с Драконом и с ним. По возвращении в Тысячу снежных пиков Сюанцин наполнил божественной силой все вишневые деревья, чем создал мощный выброс энергии, которая в свою очередь притянула привязанную к земному миру душу. И темная Лю Чживэй возродилась. Не так, как он ожидал, на своих условиях, сама выбрала тело. Пока она не появилась в Тысяче снежных пиков, он не знал, в ком именно она воплотилась. Просто знал, что она вернулась.

Убрав руки за спину и крепко зажав кулаки, чтобы отстраниться от агонии, словно по его крови прогоняли тысячи иголок, он повернулся к Шэню и посмотрел в безупречные голубые глаза.

Шэнь обладал невероятно острым умом, обаянием и легким характером, при этом он был решителен и властен – идеальный Император. Однако отношения у них не задались с самого начала. Не были плохими, просто они словно бы согласованно приняли решение не сближаться. Ходили вокруг и около, улыбались вежливо. Шэнь теперь знал, что именно Сюанцин с Драконом ограничили его силы после освобождения из Черной пещеры, и это добавляло настороженности с его стороны.

В одном они всегда были единодушны – в любви к Чживэй.

– О чем ты хотел поговорить? – спросил Сюанцин, убедившись, что Чживэй ушла.

– Как ты здесь поживаешь? – Шэнь обратил почти сочувственный взор на Сюанцина. – Сколько ты еще протянешь в полной изоляции?

– Сколько нужно, – коротко ответил тот.

Ответ не понравился светлому по вполне понятным причинам. Шэнь любил контролировать вещи, быть на шаг впереди, но Сюанцина он не понимал. И знал, что тот может ограничить его силу, что делало их неравными соперниками. Заслуги были на самом деле не его, а Дракона, но теоретическая вероятность подобной угрозы все еще существовала.

– Перейду тогда к делу. Мне нужна твоя кровь, – прохладно произнес Шэнь, избегая лишних формальностей. – Тот Дракон, что живет в тебе, обладает силой, которую можно использовать для возрождения Чживэй.

Сюанцин поднял взгляд, пристально изучая лицо собеседника. Его пальцы едва заметно сжались, но голос оставался ровным.

– Ты хочешь, чтобы я поделился своей кровью, чтобы спасти ее, – он сделал паузу, затем его губы слегка изогнулись в улыбке. Преданность Шэня Чживэй вызывала уважение. Неясно, что он задумал, но это был шанс раздобыть то, о чем она просила. – Хорошо. Взамен мне нужен меч Байлун.

Шэнь замер, его взгляд стал ледяным. Меч Байлун был самым доступным оружием, чтобы укротить Сюанцина и Дракона. Естественно Шэнь не хотел лишиться его. Можно было придумать для успокоения Шэня некое разумное объяснение, однако все же в нем что-то осталось от сына Цзиньлуна. Не видел нужды объяснять причины своих поступков простым смертным.

– Меч Байлун? – переспросил Шэнь, словно бы проверяя, не ослышался ли он. – Ты торгуешься? Разве ты не хочешь ее вернуть?

– Это мое условие. – В голосе Сюанцина прозвучала непоколебимая уверенность. – Меч Байлун ведь у тебя с собой.

Он почувствовал присутствие меча, едва тот появился в Тысяче снежных пиков.

Шэнь на мгновение отвел взгляд в сторону, будто что-то прикидывая, затем снова посмотрел на Сюанцина. В его глазах мелькнуло не совсем понятное удовлетворение.

– Хорошо. Меч за кровь, – наконец согласился он. – Но Чживэй узнает, что ты запросил ее меч за возрождение.

– Как тебе угодно.

Их взгляды встретились, и на миг казалось, что вот-вот вспыхнет искра. Но затем оба расслабились.

– Сначала меч, – сказал Сюанцин, заканчивая разговор.

* * *

Сяо До

Сяо До сидел на краю обрыва и всматривался куда-то вдаль. Ему нужно было поговорить с Лин Цзинь, но он трусливо избегал разговора наедине. Страшнее всего было увидеть в ее взгляде разочарование в нем, со всем другим он мог бы справиться.

– Сяо До, – раздался мягкий, решительный голос Лин Цзинь. – Как ты?

Он резко обернулся, наткнулся на ее внимательный взгляд, и на душе потеплело.

– Не очень, – признал он.

Сейчас он говорил с Лин Цзинь, с подругой детства, и они всегда были честны друг с другом. Теперь даже глупым казался его страх. Может, они и повздорили, но ведь все еще не было никого ближе во всем мире.

– А ты?

– Устала, – вздохнула она и села рядом с ним.

– Мне жаль, что на тебя столько навалилось, – произнес он, понизив голос. – Я бы хотел быть рядом и помочь тебе.

Лин Цзинь благодарно улыбнулась.

– Агрессии против темных становится все больше, а я даже не могу их защитить... Императрица! – с горечью фыркнула Лин Цзинь. – Красивое слово, но такое пустое. У меня нет власти.

– Ты слишком сурова к себе, – возразил Сяо До. – Ты всегда стараешься изо всех сил.

Они замолчали. Было так хорошо вновь сидеть с ней рядом. Даже необязательно было о чем-то разговаривать.

– Что ты узнал о себе за эти месяцы? – тихо спросила она.

Сяо До усмехнулся.

– Мне нравится быть рядом с тобой, где бы ты ни была, – ответил он, глядя на нее искоса. – Может, это не самый впечатляющий смысл жизни, но я понял одно: я всегда найду свое место рядом с тобой. У меня нет великой цели, мне достаточно просто жить. Ты – моя подруга.

Лин Цзинь напряглась, ее щеки слегка порозовели. Она замерла, словно обдумывая его слова.

– Только подруга? – Ее голос дрогнул, но она не отвела взгляда.

Сяо До удивленно поднял брови, сердце заколотилось быстрее.

– Ты что-то хочешь мне сказать? – спросил он мягко.

Лин Цзинь резко поднялась, собираясь уйти, но Сяо До аккуратно удержал ее за запястье.

– Мои чувства не изменились, Лин Цзинь, – проговорил он, его голос был полон уверенности, но при этом нежен, как шелк.

Она остановилась, медленно опустила взгляд на его руку, держащую ее, и, чуть поколебавшись, сжала его ладонь в ответ.

– Я тоже кое-что поняла о себе, – тихо сказала Лин Цзинь, не отпуская его руки. – Но сначала я должна отдать долг. Мне нужно узнать все о ци светлых и темных. Это может занять годы...

– Я готов ждать, Лин Цзинь, – его голос был полон уверенности.

Лю Чживэй

– Я хочу вернуть мою Лю Чживэй.

Сердце Чживэй затрепетало. В голове вспыхнула картина: она – Императрица Чжао, правительница, чья жизнь отныне посвящена счастью и благополучию темных, равноправию светлых и темных. Власть, величие, стабильность.

Только картина отчего-то не казалась такой уж привлекательной и желанной. Правление накладывало определенные ограничения, свобода, которой она пользовалась до этого, уйдет из ее жизни. А еще червячком сомнения прокралась новая мысль: это что же, она теперь так и будет проживать жизнь Лю Чживэй? Навсегда?

«Навсегда» – грузное слово.

Чего же тогда она на самом деле хотела? Уничтожить всех врагов и вернуться обратно в свою прежнюю жизнь?

Чживэй, не глупи, – обратилась она к себе. – Это такие преждевременные размышления. Тебе бы до завтра дожить.

В ответ на эти мысли она ощутила слабость во всем теле, голова закружилась, и ее затошнило. Спустя мгновение ее подхватил теплый ветерок, и самочувствие улучшилось. Как бы не привыкнуть к этой новой неуязвимости, невидимой силе, исцеляющей и защищающей, вдруг она подведет в самый ненужный момент.

На пути к павильону ее взгляд упал на темные фигуры Лин Цзинь и Сяо До, сидящих у самого края обрыва. Светлячки Шэня ненавязчиво летали над ними, уважая интимность их тихого разговора.

Мэйцзюнь и Ифэй все еще сидели в беседке, Чживэй подошла к ним.

– У меня плохие новости.

Девушки испуганно посмотрели на нее.

– Это тело умирает, и моя связь с ним становится слабее. Долго я в нем не протяну.

– О нет, Чживэй! – Мэйцзюнь расстроенно вскрикнула и крепко обняла сестру.

– Демоница, не умирай опять, – горячо зашептала Ифэй, обхватывая обеих подруг в объятия.

Не без сожаления Чживэй подумала, что помощи было бы больше от ее прошлых друзей. Ей сейчас нужна была не поддержка, а понимание, как действовать дальше.

– Я знаю две вещи: мое тело в Поднебесной в безопасности и это тело скоро умрет. Не знаю, сколько у меня времени.

– Но ты же себя хорошо чувствовала, – с беспокойством спросила Мэйцзюнь.

– Поначалу. Сейчас все хуже.

– Может ли быть?.. – Ифэй задумчиво посмотрела на Мэйцзюнь, та не сразу, но поняла.

– Может, это связано с датой похорон? – спросила сестра.

Чживэй напряглась:

– Что ты имеешь в виду?

– Геомант назначил дату похоронной процессии.

Это было обычным делом – высчитывать астрологически лучшую дату для похорон.

– Ты можешь быть права, – медленно произнесла Чживэй. – Сколько тогда времени осталось?

Мэйцзюнь кивнула, прикидывая:

– Похороны были назначены на восьмой день следующего месяца.

– Значит, у меня осталось около пяти дней, – выдохнула Чживэй.

– Похоже на то, – согласилась Мэйцзюнь.

– Демоница, – обратилась Ифэй к Чживэй, – а ты не чувствуешь свое тело?

Чживэй прислушалась к себе, надеясь уловить хоть какой-то намек, но потом покачала головой.

– Нет, не думаю... Нужно узнать, кто может помочь.

Тишина, которая последовала за этими словами, была наполнена напряжением: каждая из них понимала, что времени осталось немного и ответы надо найти быстрее.

– Ладно, давайте уберемся здесь и ляжем спать. С утра обменяемся идеями.

– Хорошо, сестра, но сначала...

Мэйцзюнь так живо собрала миски и всучила ей, что Чживэй даже растерялась.

– Ты хочешь, чтобы я их мыла? – пораженно спросила она.

– Шусинь очень хозяйственная, – ответила сестра.

– Но я умираю!

– Тогда не растягивай на все пять дней!

И с этими словами Мэйцзюнь и Ифэй растворились в ночной мгле. Сестра начала вести себя намного раскованнее, и за этим даже было приятно наблюдать. Если бы, конечно, не Чживэй было мыть посуду.

Несколько мгновений она и хотела оставить все как есть, но затем все же ушла к реке (светлячки Шэня скрасили ей компанию) и отмыла все миски. Едва она вернулась, как застала спор.

– Не переживай, Сюанцин, я посплю в общей комнате, – вежливо сказал Шэнь.

– Нет! Ты Император, ложись, пожалуйста, в моей, – еще более вежливо возразил Сюанцин. Похоже, его беспокоил, что Шэнь будет спать вместе со всеми? Жаль. Чживэй бы с удовольствием легла рядом с ним.

– Лин Цзинь Императрица, – встрял Сяо До, – может быть, выделим ей отдельную комнату?

– Ей будет удобно вместе с девушками, а Шэнь не привык к неудобствам...

– Да я рос в сплошном неудобстве! – искренне возмутился Император.

– Да просто ложитесь вдвоем, – буркнула Чживэй, заканчивая спор.

Как ни странно, эти двое и правда послушно отправились в комнату Сюанцина, последняя фраза донеслась:

– По ночам здесь бывает прохладно, у меня одно одеяло...

* * *

Лунный свет пробивался сквозь тонкие стены павильона, заливая его мягким призрачным сиянием. Ночь была глубокой и безмолвной, только ветер шуршал в листьях деревьев.

Холод коснулся ее кожи. Чживэй открыла глаза, с удивлением понимая, что прижимала к себе меч Байлун. Сюанцин подложил к ней, пока она спала?

Иди к нам.

А, это снова тот кошмар. Туман, стоявший внутри комнаты, не оставлял сомнений, что она была внутри сновидения. Приподнявшись, она огляделась: все спали, издавая беспокойные стоны.

Тогда Чживэй поднялась, решив подойти опять к обрыву. Только прежде чем выйти из павильона, она заглянула в спальню к Сюанцину и Шэню, словно сон мог показать ей их истинные сущности.

Оба спали неспокойно. Похоже, внутри ее кошмара им снились их собственные кошмары, отчего они прижались друг к другу, словно это могло их успокоить. Распущенные белые и черные волосы смешались над их головами, напоминая теневой и солнечный склоны горы.

Лишь ненадолго задержавшись, она решительно направилась к обрыву.

Темные тени деревьев вытянулись вдоль тропинки, по которой она шла. Вокруг висел густой туман, цепляясь за ее ноги.

У обрыва слышалось пение. Мягкое, завораживающее, оно исходило из бездонной пропасти. Чживэй остановилась, сердце тревожно застучало.

В этот раз она не удержалась и спела в ответ, словно пересмешник копируя интонацию. Ее голос разорвал ночную тишину, голоса внизу замолкли, будто удивленные ее дерзостью.

Иди к нам.

Что ж, если это всего лишь сон, то, может быть, она сможет безопасно исследовать, что скрывается внизу? Чживэй сделала шаг вперед, приближаясь к краю. Холодный ветер ударил ей в лицо, она посмотрела вниз. Тьма под ней казалась недосягаемой, как будто земля просто обрывалась в пустоту.

Чживэй разбежалась и прыгнула, думая, что сразу же окажется внизу.

Но этого не случилось.

Зато она проснулась. Но не в кровати, а от падения в пропасть.

Глава X

Сомкнутся очи – и ни лжи, ни правды, лишь тьма – итог всей суеты веков!

Стихотворение Фань Чэнда

Чживэй нелепо взмахнула руками, словно пытаясь превратить падение в полет. Что она могла сделать? Схватиться за что-то? Ей скорее оторвет руку, чем она сможет удержаться. Хотя ей все равно менять тело...

Нет. Надо попробовать что-то другое. Чживэй вновь попыталась сосредоточиться на собственной ци. Ведь даже у человеческого тела она есть, главное – настроиться. Может, даже удастся пробиться к бесконечному источнику энергии другого мира, который Чживэй ощущала словно за толщей воды; даже капелька поможет ей.

Голова сразу закружилась, затошнило, она почувствовала, что теряет сознание. Сила все-таки была от нее закрыта.

Что ж. Придется пожертвовать рукой, если это хоть как-то поможет. Чживэй попыталась оттолкнуться в воздухе, чтобы оказаться ближе к деревьям, которыми оброс горный обрыв.

Времени почти не оставалось, уже скоро она разобьется о скалы!

Она отчаянно вскинула руку, чтобы ухватиться за выступающую ветку, как вдруг ее обхватили теплые руки, прижали к груди. Она уткнулась в шею спасителю, уловила приятный аромат. Тревога сразу ушла: она была в безопасности.

Падение вышло мягким, только пыль разлетелась под ними в разные стороны. Чживэй от облегчения прикрыла глаза и положила голову на грудь Сюанцину, который принял удар на себя. Вовсе не потому, что в его объятиях было уютно и безопасно, а потому, что еще мгновение назад она приготовилась к боли. Конечно, ей нужно было отдышаться.

– Не бойся, я с тобой, – мягкий голос раздался у самого уха.

Иллюзия безопасности сразу разрушилась. Чживэй мгновенно вспомнила, что он и есть ее убийца.

– Скорее, «бойся, я с тобой», – бросила она ему, поднимая голову.

На лице Сюанцина отразилось замешательство: что-что, а играть хорошего парня он умел. Может, он и бедную Шусинь задумал убить, просто ему нравится втираться в доверие?

Чживэй скатилась с него и поднялась, отряхиваясь. В кого она превратилась? Ее наряд был такой обычный, бледный, такой же, какой, вероятно, теперь была она сама. Постоянно колебалась, ковырялась в прошлом. Все решения, казалось, были прямо перед носом, но ей не хватало решимости пойти до конца. Даже сейчас, она могла бы достать меч Байлун и закончить все прямо здесь...

Ах, меч!

Все еще висел на поясе. Значит, и это ей не приснилось.

– Ты его украл у Императора? – ее позабавила мысль об этом.

– Обменял, – коротко ответил он, после чего с беспокойством оглядел ее. – Не поранилась?

Она покачала головой. Подняв взгляд на Сюанцина, она только теперь заметила у него на лице кровавую царапину: его вероятно, хлестнуло веткой, за которую Чживэй хотела ухватиться. Потянувшись, она провела большим пальцем по мужской щеке, стирая кровь. Он только вздрогнул, после чего протянул руку, предлагая рукав, и Чживэй, разгадав его жест, вытерла его кровь с пальцев.

– Ты всегда такой внимательный? – устало хмыкнула она, оглядываясь.

Плотный густой туман мало что давал разглядеть. Древние скалы, осыпанные мхом и влажными ветвями, едва просматривались сквозь эту завесу. Воздух был тяжелым и холодным, напоминая хриплое дыхание древнего исполинского существа.

Туман клубился, извивался, словно живой, окутывая все вокруг пугающими волнами. В его глубинах что-то шевелилось. Тени мелькали на границе видимого и скрытого, искаженные и бесформенные. Иногда они казались просто мимолетным видением, но стоило присмотреться – и становилось ясно, что это не просто иллюзии.

– Нет, – ответил Сюанцин. – У меня была подруга, которая говорила, что я не умею слушать и что мне следует быть осторожнее. Я не прислушался к ее словам, и она пострадала из-за меня.

– Только она? Похоже на тебя, – бросила Чживэй, после чего кивнула в сторону тропинки, вдоль которой туман расступался. – Похоже, нам туда.

Сюанцин ухватил ее за запястье, укрытое рукавом.

– Вернемся?

– Меня сюда пригласили. – Голоса «иди к нам» можно же рассматривать как приглашение? – И я хочу понять, для чего.

– Здесь тревожно. – Он даже как будто поежился. – Опасно.

– А где нет?

Мир Легендарных бессмертных, Поднебесная, даже собственное тело – все угрожало погибелью, так что можно было не избегать еще одной опасности.

Сюанцин отпустил ее руку и послушно пошел за Чживэй.

– Пострадала не только подруга, – продолжил он. – Моя самоуверенность стоила жизни как минимум троим. Расплата за мою гордыню.

Чживэй бросила быстрый взгляд на Сюанцина. Она полагала, что у нее больше общего с Шэнем: они оба были изворотливые, хитрые, обаятельные и красивые. Со спокойным Сюанцином их связывала лишь боль и желание скрыться от нее. Но, похоже, так было раньше: теперь только она пряталась.

А еще Сюанцин был единственным, кто всегда был на ее стороне, не преследуя собственных интересов. Пока не убил ее, конечно.

– Больше ты не такой самоуверенный? – спросила Чживэй, пока они продолжали углубляться дальше по туманной тропе.

Сюанцин пожал плечами.

– Иногда прошлый «я» возвращается. Тогда меня злит, что другие не подчиняются мне. И тогда я думаю, как легко было бы принудить всех следовать за мной...

Словно в подтверждение этих слов он взмахнул рукой, и Чживэй увидела сотни нитей ци, обвивающих его. Он будто бы состоял из них, казалось, весь окружающий мир тянулся к нему, подчинялся, умолял о его господстве. За золотым сиянием нитей даже было не разглядеть его лица. Чистая сила.

Очарованная таким сплетением ци, Чживэй подошла ближе, коснулась одной из нитей пальцами, те прошли насквозь, лишь на самых кончиках появилось ощущение тепла. Тогда она провела пальцами вверх, вдоль нити, наслаждаясь прекрасным энергетическим потоком.

Взгляды Чживэй и Сюанцина столкнулись. В бордовых глазах мерцание нитей напоминало десятки запущенных в ночное небо фонарей. Сердце сжалось от невыразимой тоски по чему-то утерянному, далекому и непонятному.

Откуда в Сюанцине эта величественность, откуда эта мощь? Из-за украденного у нее из-под носа Сосуда Вечного Равновесия? Он ведь всегда был «парнем в беде». Или она себя в этом убедила? Ведь с самого первого дня вместе он ее защищал. Даже будучи в почти бессознательном состоянии, он защитил ее от меча бандита.

– Теперь я усмиряю себя, – сказал Сюанцин, и нити потухли.

Чживэй ощутила прилив одиночества. Она скучала по собственной силе и могуществу. А, может, просто нравилось то тепло, что излучала его ци?

– Усмиряешь даже в ущерб себе?

Чживэй могла бы без ложной скромности признаться, что обожала, когда все делали, как она распорядилась. Это не делало ее всегда правой... Но было бы намного проще, если бы все просто следовали ее указам.

– Я раздаю долги за свои прошлые ошибки. Где-то, наверное, пролегает черта между «во благо мне» и в «ущерб мне», но я не знаю где. Что я такое? Я забыл.

Странно, но идти сквозь туман с Сюанцином было очень спокойно, и более того, ей нравился этот разговор.

– Почему ты спрашиваешь? – повернулся он к ней.

– Хочу понять тебя.

На самом деле Чживэй хотела понять свои противоречивые чувства. Шэню она так легко простила убийство семьи Лю, просто рассудив: «Мы с ним похожи. Ради цели пойдем на все». Но с Сюанцином она не была столь щедрой. Одна только мысль о его предательстве – и ей хотелось ему отомстить. Потому что грудь сразу разрывало от боли.

Но и желание убить не подчинялось ей, вызывая целую бурю чувств. Хотелось найти ему оправдание, хотелось увидеть в нем сожаление... или даже узнать, что она ошибалась во всем. Чживэй не была глупой, она прекрасно понимала, что могла бы уже десять раз узнать все подробности своей смерти. Заставить Мэйцзюнь и Ифэй поговорить с друзьями, да и самой подвести к этому. Но тогда ей бы пришлось принять некое окончательное решение, а она его избегала.

Чживэй тяжело вздохнула.

– Что такое? – тут же отозвался Сюанцин, словно вся его жизнь была посвящена ее благополучию. Она бросила на него косой взгляд.

– Я нерешительная, и мне это не нравится. Сплошные сомнения, и никак не могу определиться с направлением.

– Чтобы выбрать дорогу, надо знать, куда идешь, – ответил Сюанцин.

Чживэй невольно подумала, что он нашел свою дорогу, потому что больше не казался блуждающим в потемках собственной души.

– Как понять, куда идти?

Забавно было это спрашивать на дне пропасти, где был всего один путь – в сторону расступающегося тумана, который, вероятно, был ловушкой.

– Принять себя, – задумчиво отозвался Сюанцин, – и выбрать то, что дороже всего сейчас. Тогда не ошибешься.

Чживэй ничего не чувствовала, если подумать. Она превратила себя в орудие смерти, в безжалостную мстительницу. Империи Чжао нужна была такая, как Чживэй, которая без страха поведет вперед.

Наверное, просто не получится вечно прятаться от себя. И не получится вечно играть в демоницу, которая не плачет и переживет любую боль. Только травмированный человек так рассуждает, пытаясь найти силу там, где ее нет. И только по-настоящему сильный человек может признать, что уязвимость не делает его слабее.

– Я не могу принять свои ошибки, – возразила она собственным мыслям. – Из-за них пострадали люди. А нерешительность только множит боль.

– Ты слишком много на себя берешь. – Сюанцин нежно провел рукой по ее голове. – Быть решительной и никогда не ошибаться – едва ли в целом свете сыщется такой человек или бессмертный. Сила в том, чтобы брать ответственность за свои решения, какими бы они в итоге ни были.

– Звучишь как столетний старик, – фыркнула Чживэй, уворачиваясь от его прикосновения.

– Приношу извинения, госпожа Шусинь, – он слегка улыбнулся.

Чживэй удивилась обращению, потому что их разговор напоминал ей десятки других, которые случались в прошлом. Как-то Чживэй увидела близость Сяо До и Лин Цзинь: в сложную минуту они искали друг друга, могли говорить часами, молчать днями. И с Сюанцином она всегда могла говорить о чем угодно: когда он молчал, она говорила без конца, потом он начинал отвечать. Как и сейчас: честно, никогда не пытаясь ей угодить, он интересно рассуждал, и Чживэй было интересно его слушать. Даже если потом она принимала противоположные решения.

– Куда ведет твоя дорога? – Чживэй надеялась услышать ответ, который вызовет у нее гнев.

Во взгляде Сюанцина отразилась нежность.

– Однажды моя подруга, Сяннин, сказала, что мы сделаем мир справедливым, гармоничным, создадим равные возможности для всех... Мы были идеалистами, – на его губах проскользнула улыбка. – Жизнь нас потрепала.

– И ты больше не веришь в такой мир?

Он слегка пожал плечами.

– Я верю в то, что никто не знает, как создать такой мир. Однако наши мысли превращаются в слова, слова в действия, а они, в свою очередь, меняют мир. Если я буду добр к тем, кто рядом со мной, то они будут добры с теми, кто близок им, – и вот так мы сделаем мир добрее.

– У тебя большие мечты, – хмыкнула Чживэй. Она совершала «добро», спасая темных, однако делала это не из благородных чувств, а ради мести.

– Нет, – возразил Сюанцин, останавливаясь. – У меня только одна цель: уберечь человека, который когда-то верил в добро. И на этом пути меня ничто не остановит.

Взгляд его опасно и решительно блеснул, непривычная безжалостность прозвучала в его тоне. Чживэй невольно подумала, что переходить ему дорогу опасно: он умный соперник, и ей следует быть еще умнее.

– Я тоже так полагала когда-то, – ответила Чживэй. – Пока человек, которому я доверяла, не вонзил мне нож в спину. Будешь ли ты готов спасать такого человека?

– Этого буду, неважно, сколько ножей окажется в моей спине.

Чживэй резко замолчала, ей разонравился разговор. Она полагала, что была ближе всех Сюанцину, но кто-то вызывал у него подобные чувства? Возможно, что он даже убил ее ради этого человека?

Вот она – злость, которая ей была так нужна. Этого она ему не простит. Едва они вернутся, она узнает все подробности своей гибели.

Некоторое время они шли молча в нескончаемом тумане.

– О чем задумалась?

– О том, куда же мы идем и почему все замолкло, – ответила Чживэй.

– Мы в ловушке, – спокойно ответил Сюанцин. – Тени, что шли за нами всю дорогу, окружили нас.

– Что?! – Чживэй ошеломленно посмотрела на него. – И ты только сейчас говоришь?

– У нас был важный разговор, – улыбнулся он. – Не хотелось его прерывать.

– Прекрасно! Готов умереть за него? – язвительно отозвалась Чживэй.

– Едва ли мне это светит, – усмехнулся он ей в ответ. Чживэй аж замерла, не привыкшая к такому шутливому Сюанцину. – И мне тоже любопытно, что за преступление здесь было совершено, что кусочек Небесного мира оказался на земле.

– Мы не проводим хорошо время. – Она серьезно посмотрела на него, не понимая причин его радостного настроения. Застрял с неизвестной девушкой в ловушке и философствует? – Лучше расскажи мне, какое преступление могло бы быть настолько немыслимо жестоким.

– Убийство сотни младенцев?

– Значит, бессмертные младенцы ценятся выше человеческих, – хмыкнула Чживэй. Как минимум, убиенные темные младенцы точно никого не беспокоили.

Тени в тумане становились все отчетливее. Тишина вдруг нарушилась только приглушенными звуками, будто рядом скребли по камню или цеплялись за ветки.

Из тумана тянулись когтистые лапы, длинные и жуткие, они появлялись на мгновение, словно стремясь ухватить неосторожных путников. Их движения были быстрыми и хаотичными, будто они отчаянно искали живую плоть. Каждый раз, когда когти почти касались земли, они снова растворялись в тумане.

– Убийца, убийца, убийца, – произнесли голоса со всех сторон.

– Похоже, они не очень тебе рады, – хмыкнула Чживэй.

Когтистая лапа потянулась к Чживэй, и остальные тени тоже нацелились на нее.

– Похоже, это тебе они не очень рады, – отозвался тут же Сюанцин.

– О? Ты язвишь?

– Дразню? – Он так внезапно улыбнулся, что Чживэй застыла: казалось, солнце взошло среди тумана.

– Гм, – неоднозначно ответила Чживэй. – Может, они хотят нас провести по тому мосту?

Тропинка без тумана заканчивалась мостом над еще одной пропастью. Куда тот вел, было не видно.

Чживэй повернулась к Сюанцину, чтобы узнать его мнение, но выражение его глаз изменилось: он в ужасе смотрел на тени.

– Что такое?

– Я знаю их.

Его затрясло. Он опустил голову, сгорбился.

– Пожалуйста, отпустите...

Он сжал кулаки с такой силой, что костяшки побелели, на лице отразилось отчаяние.

– Сюанцин? – тревожно спросила Чживэй. – Что с тобой?

Он потряс головой, глаза его были закрыты, дыхание сбилось и стало тяжелым.

– Сюанцин! Посмотри на меня!

Лицо его подергивалось, и он ответил таким испуганным голосом, какого Чживэй у него никогда не слышала:

– Пожалуйста, отпустите... Убейте...

Сюанцин резко выпрямился, взгляд его остекленел, и он застыл.

– Что с тобой? – растерянно произнесла Чживэй.

Она попыталась его потрясти, привести в чувство, однако он не реагировал, как будто превратившись в одну из скал.

– Ох... Ты этого заслуживаешь, – бросила она.

В словах Чживэй было мало уверенности, просто от его беспомощного вида ей стало не по себе, поэтому по привычке она сказала что-то злое.

Тени отступили, а путь к мосту услужливо расчистился. На другой стороне она увидела пьедестал, на котором лежал свиток, а на скалистой стене был вырезан белый дракон.

– Байлун! – догадалась она, после чего повернулась к Сюанцину. – Подожди меня, я вернусь за тобой. И не смей погибать. Обещаю, умрешь ты только от моей руки.

Мостик был навесной и шатающийся. Едва ступив на него, Чживэй услышала скрип веревок, на которых он держался. Если так подумать, то кто вообще установил этот мост? Прямая дорога к артефакту Байлун, которой никто при этом не воспользовался? Подозрительно.

Мысль оказалась совершенно некстати. Едва она засомневалась в мосте, как тот начал еще более угрожающе скрипеть и раскачиваться. Чживэй крепко схватилась за веревочные перекладины и поспешила вперед. Только на середине его она решилась глянуть вниз, чтобы увидеть, что там, на дне Небесного мира.

Внизу скопились черные тучи, в которых бесшумно били молнии. Мог ли там прятаться истинный демонический мир? Или конец Небесного мира – это небо земного? Вопросы, на которые Чживэй, пожалуй, не хотела знать ответов, поэтому сделала еще шаг, когда поняла, что опоры под ногами нет.

Мост растворился, словно его никогда не было, и Чживэй второй раз за эту ночь полетела вниз. Она не успела набрать в легкие воздуха, чтобы закричать, как уже приземлилась.

Под руками оказалась блестящая перламутровая шкура, Чживэй вцепилась в белые чешуйки, пока длинный дракон взлетал ввысь. Странное чувство охватило девушку. Байлун под ее руками ощущалась настоящей, однако сама она была полупрозрачной, словно призрак себя же. Ощущалась... едва коснувшись чешуи, Чживэй словно знала: Дракониха.

Та аккуратно поставила ее рядом с пьедесталом.

– Байлун! – Чживэй пораженно уставилась на Дракониху невиданный красоты.

Она протянула руку, и та уткнулась ей носом в ладонь, любовно фыркнув.

– Почему ты помогаешь мне?

Сейчас, и тогда в ущелье Пасть Дракона. Все, что было связано с Байлун, давалось Чживэй неожиданно легко. Возможно, пора было и это перестать списывать на простую удачу?

– У тебя мой глаз, мои кости, моя кожа, забери мою кровь и найди мое сердце, – произнесла Байлун в ее голове. Дракониха при этом не раскрыла пасти, просто зависнув напротив Чживэй.

– Что будет, когда я соберу все их вместе? Ты оживешь?

Дракониха зафыркала, засмеялась. Ее голос был глухим, словно раздавался откуда-то издалека.

– Раскаяние.

Байлун уткнулась носом ей в шею, вдыхая аромат.

– Я скучала.

И с этими словами она растворилась в воздухе, словно ее и не было.

А Чживэй совсем перестала понимать, какой же дорогой ей идти в будущем. Загадочных составляющих становилось все больше.

Она повернулась к пьедесталу. На возвышении лежал сверток с древними иероглифами, которые она не могла прочесть. Чживэй осторожно коснулась его. Внешне тот напоминал дорогую бумагу, однако на ощупь походил на чешую Драконихи.

– Ты видела Байлун?

Чживэй обернулась. Она всего два раза видела Дракона в его истинном обличии, и ни разу у нее не было возможности разглядеть его. Она невольно застыла в восхищении от величественности и красоты такого могущественного существа. Его зеленовато-черная шкура контрастировала с увиденной недавно Байлун, однако переливалась чешуйками не меньше.

– Ты не говорил, что это она, – ответила Чживэй.

Дракон приземлился рядом с ней, хвост его свисал куда-то в пропасть. Сильное, гибкое, почти исполинское в сравнении с ней тело не могло не вызывать тревогу.

Что заставило его перевоплотиться? Он хотел защитить Сюанцина или забрать артефакт Байлун? И если второе, то не бросит ли он ее здесь, едва заполучив свиток?

– Помоги мне вернуться, – не ответила она все еще на вопрос.

– Твое прис-сутствие ос-слабляет его, – довольно произнес он, ответно игнорируя ее вопрос и просьбу. – Я так долго не мог выбраться, пока не появилас-с-сь ты.

Мог ли Сюанцин догадаться, что к нему вернулась сама Чживэй, из-за того, что стал слабее? Он вздрогнул от ее прикосновения.

– Дай мне его. – Он протянул когтистую лапу за свитком, и Чживэй покачала головой. Сняв тот с пьедестала, она положила его за пазуху.

– Сначала забери меня отсюда.

В его взгляде промелькнуло что-то нехорошее. Чживэй успела напрячься, когда он протянул к ней лапу (словно та вышла из тумана) и обхватил ее, как птица хватает добычу. Затем он так резко взмыл в воздух, что Чживэй едва не потеряла сознание.

На другой стороне пропасти он просто разжал лапу, и Чживэй упала. Тени жадно потянулись к ней, будто нашли новое лакомство. Туман больше не указывал ей дороги, только сгущался вокруг нее.

Дракон приземлился рядом, нависая над ней. Он не опускал к ней морды, но усы щекотали ей щеку.

– Что это за тени? Почему Сюанцин их боится?

Мгновение, казалось, он размышлял, стоит ли отвечать, но все же сказал:

– Душ-ши пытавш-ших его, – в его голосе прозвучало равнодушие.

– Они назвали меня убийцей. – Чживэй хотела узнать как можно больше, пока Дракон ей отвечал.

– А разве они солгали? – зафыркал он смешливо. – Найдеш-шь миллионы оправданий с-своим пос-ступкам. Благородс-ство, отс-сутствие выбора. Правда в том, что ты вс-сего лиш-шь человек, и ты всегда найдеш-шь причины с-себя жалеть.

Он злобно прищурился.

– Когда-то я с-считал подобных тебе друзьями. Забавные, неловкие, любящ-щие... А вы с-считали меня низш-шим существом, игруш-шкой. Каждый из друзей предал меня.

Чживэй не нашлась что ответить. Убеждать его, что она не такая? Они с Драконом наверняка знали, что она именно такая.

– Ты же не хочеш-шь предать меня? Дай с-свиток.

– Сначала вернемся наверх, – возразила Чживэй.

Нехороший блеск в его взгляде разгорелся сильнее.

– С-считаешь нас равными? Я милос-стив к тебе, потому что ты можеш-шь помочь мне... Твои друзья мне бес-сполезны.

И с этими словами он взмыл в воздух.

– Нет! Подожди! Вернись!

Дракон не слушал, стремительно удаляясь и растворяясь в тумане.

Дерьмо! Ей не следовало его злить! Как она могла так сглупить! И что ей теперь делать? Как успеть помешать Дракону убить кого-то из ее друзей?

Без внутренних сил у нее был только один путь: карабкаться наверх по склону. Она взглянула туда, и сердце тревожно сжалось. Едва ли для тела Шусинь это возможно. А даже если возможно, это займет часы. За это время Дракон успеет не только убить всех ее друзей, но и при желании перекусить целой деревней.

Хотя был еще один путь... Пока что Чживэй не понимала, как он работал, но попробовать стоило. Хуже, чем сейчас, наверное, быть не могло.

Она глубоко вздохнула и с разбегу прыгнула в пропасть.

Розовые лепестки подхватили ее, закружились и начали поднимать наверх. Не совсем то, чего она ожидала, но главное, что сработало.

Едва ее ноги коснулись земли, как Чживэй бросилась за Драконом, надеясь его остановить.

* * *

Уже подбегая к пагоде, она услышала голос Сяо До:

– Почему ты голый?

Что? Чживэй даже замерла от удивления.

– Нет, я не понимаю, почему ты голый!

Что там происходит?

Чживэй вбежала внутрь. Вся пятерка была прикована магией к стенам: Сяо До пылал огнем, Лин Цзинь была напряжена, Ифэй и Мэйцзюнь испуганы, Шэнь излучал белый свет. От напряжения у Шэня покраснела шея и вздулись вены: он пытался сопротивляться, однако все же не смертному противостоять могущественному Дракону.

Сюанцин стоял к ней спиной и был действительно голый. Он толкал злодейски-драконскую речь, но Чживэй ее прослушала, разглядывая обнаженную, испещренную шрамами, спину. Даже несмотря на них у Сюанцина была неприлично красивая фигура, подтянутая, мускулистая. Наверное, следовало отвернуться или прислушаться к его словам, но почему-то она лишь ощутила, как жар прилил к телу. Похоже, в этом возрождении здравый смысл окончательно оставил ее.

– Сегодня один из вас умрет, – договорил тем временем Сюанцин, после чего рассмеялся. – За чью смерть проголосуете?

Дракон, похоже, и правда не воспринимал их даже за мух и забавлялся как кот с мышью перед едой (впрочем, может, он и собирался потом пообедать убитым?).

– Не смей! – Крикнула Чживэй, но не рискнула обходить Сюанцина.

Он слегка повернул голову в ее сторону.

– Единственный, о ком следует плакать, это я.

Уголок губы приподнялся в издевательской усмешке.

– Я выбрал, – произнес он и отвернулся.

Черная энергия вырвалась из Дракона, превратилась в когтистые лапы и понеслась в сторону Мэйцзюнь.

– Нет! – закричала Чживэй и безрассудно бросилась ему наперерез. Она не позволит никому убить сестру!

Она ожидала, что вот сейчас ее снесет потоком силы, но вместо этого она ударилась лицом о чью-то грудь. Подняв взгляд, она увидела Легендарного бессмертного Тяньфэна. Того самого, который встречал ее в прошлый раз в Небесном мире и угрожал ей.

И он был не один, а в сопровождении других небожителей.

Все замерло на мгновение. Все в павильоне разделили минуты взаимного удивления происходящим.

Бессмертные тоже не двигались, давая налюбоваться собой. Их взгляды были высокомерны и презрительны. До тех пор, пока один из них не спросил:

– Почему он голый?

– Вот и я не понимаю, – простонал откуда-то со стены Сяо До.

Легендарные бессмертные покраснели, но никто не отвел взгляда. Чживэй это возмутило до глубины души. Даже она понимала, что нагота Сюанцина сейчас едва ли была самой важной темой. Раздраженно сорвав с себя верхний халат, она обернулась к Сюанцину и, смотря ему в глаза, накрыла его.

– Теперь одетый, – кинула она.

– Со спины голый, – возразила Ифэй.

Приход бессмертных не ослабил Дракона: черный дым все еще удерживал друзей на стенах. Только у Шэня он, казалось, стал тоньше.

– Сюаньлун, пришло время тебе умереть, – заговорил бессмертный Тяньфэн.

Дракон усмехнулся в лицо Чживэй, которая все еще стояла перед ним. Высокомерное и злое выражение лица поразительно шло Сюанцину, он казался еще более опасным, словно даже небожители для него не соперники.

– Но сначала ты, владелица меча. Ты ослушалась нас, и теперь один из твоих друзей должен умереть.

У Чживэй вырвался нервный смешок. Это же не могло быть по-настоящему? Все это дурной фантасмагорический сон.

– Пронзи Сюаньлуна, или мы убьем ее! – Лунного сияния меч появился из руки темного бессмертного Хуняня и коснулся шеи Мэйцзюнь. Сестра от испуга была без сознания.

– Почему все выбирают в жертвы девушек? – возмутилась Чживэй. – Думаете, мне их больше жалко, чем вот его?

Она кивнула в сторону Чжао Шэня.

– Смотрите, как он красив! Вы только посмотрите на эти скулы! Изящная шея... – Чживэй невольно залюбовалась Императором, разглядывая его. И только наткнувшись на его пронизывающий взгляд, поспешила отвернуться.

Красота Шэня не заинтересовала бессмертных. Что ж, их потеря.

– Молчать! – возразил Чилэй.

Чживэй обменялась напряженными взглядами с Лин Цзинь. Могло ли им помочь ее умение менять внешность?

– Убей Сюаньлуна! – отдала ей приказ Юэхуа, морозной коркой стали покрываться стены пагоды.

А почему она этому сопротивляется?

– С радостью, – зло воскликнула Чживэй, доставая меч Байлун и прикладывая к шее Сюанцина. Меч сначала завибрировал в руке от удовольствия, но затем стал очень тяжелым.

Теперь нужно было просто пронзить Дракона. Неважно, что это приказ бессмертных: она ведь и сама собиралась это сделать. Уничтожить предателя и причину всех бед – два в одном.

Дракон зашипел.

– Ты жалкая предательница. Ненавижу вас. Ваш запах, ваши ужимки, ваши жалкие тела – выродки, которым одна судьба – сгинуть в вечности. И вы этого даже не знаете, не замечая в своей ничтожности.

– Ты первый начал мне угрожать. С самого начала ты хотел меня убить и использовать, – сказала ему Чживэй спокойно. – И ты первый начал угрожать Сюанцину.

– А ты ведь у нас такая защитница Сюанцина, – ехидно рассмеялся он. – Готова душу за него отдать.

Чживэй скользнула вдоль его шеи мечом. Кое-что все же в голове у нее не укладывалась. Будущее, которое ей показал бессмертный, казалось невероятным. При всех своих недостатках Чживэй не видела причин уничтожать целый мир. Даже предательство бывших друзей не могло привести ее в такую ярость.

Что если отгадка крылась именно в этом моменте? Что если в такую ярость ее приведет смерть Дракона и Сюанцина? Потому что они были единственными неясными фигурами в ее судьбе. Даже если предположить, что Дракон – просто Хаос, настоящее зло, движимое одной ненавистью, то все равно что-то в теории было нескладно. Где тогда такой же силы добро? Или оно, как обычно, оставляет все на откуп простым смертным?

– Нет, – вдруг сказала Чживэй и повернулась. Теперь ее меч упирался в шею Тяньфэну. – Уходите.

Дракон был злом непонятным, но близким. Бессмертные, которые влезли в их мир, могли преследовать какие угодно цели. Имели ли они вообще право вмешиваться в дела Поднебесной?

– Тогда умри, – зло сказал Тяньфэн, исчезая.

Мгновение спустя он появился в другом конце комнаты. Перед Чживэй возник кинжал и нацелился ей в сердце. Она попыталась его отбить, но кровь пролилась на пол.

Не ее кровь.

Чживэй удивленно посмотрела на Сюанцина, перехватившего кинжал ладонью. Удивила ее даже не его скорость: во лбу у него горела красная метка бессмертного.

По комнате прошлась волна гнева Сюанцина. Его сила впечатала всех на свои места, даже бессмертные, похоже, не могли ей сопротивляться. Чживэй тоже ее чувствовала, словно давление внезапно опустилось на плечи и крепко держало. Появилось странное желание упасть на колени и извиниться. Как будто они подвели Сюанцина, как будто предали его.

– Легендарный Сюанцин, – бессмертный Хунянь упал на колени, по его лицу потекли слезы. – Вы это начали! Вы должны защищать нас.

Темноволосый бессмертный Чилэй плотно прижался к Шэню, казалось, он засунул язык в ухо Императору (все-таки не удержался перед его красотой!). Тяньфэн же посмотрел на Чживэй, и его глаза расширились, а по губам пробежала ухмылка.

Красные глаза Сюанцина вспыхнули яростью, кинжал в его ладони почернел и удлинился, принимая изогнутую форму. Он разжал ладонь, и кинжал пронзил тела всех бессмертных, кроме Тяньфэна, что атаковал Чживэй.

– Я развоплотил их, но твоя участь – смерть.

Сюанцин повернулся к Чживэй, окровавленной ладонью сжал ее руку с мечом Байлун. Меч послушно выскользнул из ее руки, словно только и ждал этого момента. И в следующую секунду пронзил грудь бессмертного. Тело грузно упало на землю, не исчезая.

Вместе с ним освободились и друзья, медленно опустившись на пол. Чживэй не отвела взгляда от Сюанцина, но была уверена, что они ошарашены происходящим не меньше ее.

– Ты в порядке? – Сюанцин напряженно всматривался в нее.

– Подождите, – возмутился где-то позади Сяо До. – Сюанцин – это Дракон?

– Я в порядке, – ответила Чживэй.

– Прости, что не совладал с собой и выпустил Дракона. – Черные брови печально опустились.

– Подождите-подождите, – протянул Сяо До. – Сюанцин, ты бессмертный?

– Не самая большая из наших проблем, – отозвалась Чживэй, разглядывая лаконичную и заостренную красную метку во лбу Сюанцина.

И прежде чем они вернутся к решению проблем, Чживэй решила объявить главное.

– И, кстати, подождите, – сказала она и повернулась к друзьям. – Я Лю Чживэй. Я вернулась.

Сяо До только фыркнул, Лин Цзинь недовольно поджала губы, и даже Шэнь промолчал. Никто из них не выглядел удивленным.

– Чживэй, я не думаю, что хоть одна смертная стала бы так бесцеремонно меня пинать, – сказал Сяо До.

– И что хоть одна смертная увязалась бы на прогулку с Императором, – добавила Лин Цзинь.

Чживэй повернулась к Шэню. Он все еще молчал: лишь выражение его лица передавало целую гамму чувств. Самой яркой эмоцией, отразившейся на его лице, была боль. Взгляд его бегал по ее лицу, словно пытался за мгновение разглядеть все. Он сделал неуверенный шаг ей навстречу, и Чживэй подбадривающе улыбнулась.

– Это правда ты, – произнес Шэнь и стремительно обхватил ее в объятии, прижимая к себе.

Глава XI

Ласточки в гнезда, высь исчерпав, прилетели, цветы лесные от сочной влаги заметней

Стихотворение Ду Фу

Шэнь крепко прижал Чживэй к груди. Его рука скользнула по ее волосам, а сам он дрожал, словно переживал сильнейшее душевное потрясение. Он лишь слегка отстранился, чтобы взглянуть ей в глаза, но почти сразу же отвел взгляд, похоже, непривычный к чужому лицу под именем Чживэй.

– Спасибо, что ты жива, – прошептал он ей на ухо.

Она обвила руками его спину, положила голову ему на плечо. На мгновение комната перестала существовать, остался только цветочный аромат ее Императора. Однако мгновение быстро растворилось, словно распыленные в ветреный день духи, и на место радости пришла тревога.

Ей хотелось радоваться воссоединению с человеком, который в этом мире стал ее путеводной звездой. Воссоединению с мужчиной, который своими шутками, несгибаемой волей и умом подталкивал ее сражаться, потому что ей не хотелось уступать ему ни в чем.

Радости не было. Только смутная мысль: «Ты невероятно красив», а дальше она как будто упиралась в своих чувствах в стену.

Впрочем, возможно, тело не откликалось, потому что не принадлежало ей.

Ее взгляд упал на нахмурившегося рядом Сюанцина. Тот застыл, словно обратился в камень, и только кровь стекала с меча Байлун, который все еще послушно находился в его руке.

Сяо До тоже смотрел на Сюанцина, в его взгляде промелькнуло понимание, после чего на лице заиграла широкая улыбка.

– Беленькое Величество, ты ее не узнал? – фыркнул Сяо До, чуть ли не с разбегу присоединяясь к объятию. – Не знаю, как ты вернулась, но я так рад тебя видеть!

– Почему ты не вернулась ко мне? – прозвучал горький шепот Шэня ей на ухо.

Она и вернулась к нему. Разве нет?

Чживэй, зажатая между Шэнем и Сяо До, увидела, что Сюанцин, колебавшийся мгновение, тоже присоединился к ним. Ему уже не так много досталось самой Чживэй, поэтому он положил руку ей на плечо, чтобы хоть немного касаться. Лин Цзинь осталась стоять в стороне, гордо вздернув подбородок, словно бунтующий подросток. И только поймав взгляд Чживэй, она, как будто проявляя снисходительность, протянула руку и положила ту на другое плечо.

Воссоединение друзей прошло именно так, как его себе представляла Чживэй: неловко. Все пятерка была не слишком хороша в выражении чувств. Каждый прятался за своей маской: Сяо До за шутками, Лин Цзинь за холодностью, Чживэй за злостью, Шэнь за многозначительными улыбками, а Сюанцин за молчаливостью.

И все-таки... все-таки на душе потеплело. Пусть даже их небольшая компания все еще хранила как минимум один грязный секрет предательства.

– Чживэй, – испуганный голос Ифэй мгновенно заставил всех повернуться к ней. Он предвещал беду. – Мэйцзюнь не приходит в себя.

Чживэй тут же высвободилась из объятий и бросилась к сестре, лежавшей на коленях Ифэй. Она была безжизненно-бледной и неподвижной.

– Она умерла? – спросила служанка, заливаясь слезами.

– Нет, – резко возразила Чживэй. Она приложила два пальца к шее сестры, чтобы нащупать пульс. Очень вяло, но тот бился.

Оздоравливать дух и тело было особым талантом Чживэй. В страхе и злости она обратилась к собственной внутренней энергии, та послушно откликнулась, нарастая внутри. Обрадовавшись, Чживэй уцепилась за нее, чтобы потянуть наружу, однако вместо этого пальцы словно нащупали там лишь воздух.

Тошнота и слабость накатили одномоментно, лоб покрылся испариной, и ее бросило в дрожь. Она все еще была отвратительно слаба и беспомощна, но Мэйцзюнь не должна пострадать из-за этого.

– Бессмертный? – она позвала Сюанцина, холодным обращением показывая, что ему еще придется ответить за свои секреты.

– В Запретном городе у меня лучшие лекари, – мгновенно отозвался Шэнь.

Чживэй лишь скользнула по нему взглядом, но ждала, что скажет Сюанцин.

Тот, не теряя времени, присел и положил ладонь на лоб Мэйцзюнь.

– Она жива, – сказал он.

Чживэй выразительно закатила глаза.

– Нужен лекарь, – подтвердил он. – Она – обычный человек. Моя бессмертная энергия может разрушить ее ядро.

Говоря это, он, похоже, не заметил, как сильно сжал кулак. Чживэй лишь мельком отметила этот жест фрустрации, после чего обернулась к Шэню.

– Тогда нужно доставить ее в Запретный город немедленно.

– Ей обеспечат лучшее лечение. – Шэнь сел с другой стороны от Чживэй и взял ее за руку.

Все с готовностью кивнули, чтобы следовать за ним, и только Сюанцин отступил на шаг. Вероятно, не хотел выпускать Дракона за пределы Тысячи Снежных Пиков. Может, это и было разумно, но Чживэй все равно это не понравилось.

– Отдай меч Байлун, – сказала она холодно, – если остаешься.

Он посмотрел на тело убитого бессмертного и покачал головой.

– Я иду с вами, – решительно возразил он.

* * *

Мэйцзюнь расположили во Дворце Вечной Весны, и, судя по недовольному ворчанию Хэлюя, который был не рад увидеть всю компанию в сборе, это был один из домов для проживания наложниц.

Вызванный немедленно императорский лекарь высчитывал пульс Мэйцзюнь, приложив пальцы сквозь платок. По его указанию он единственный сидел возле кровати, остальные стояли в стороне, чтобы не мешать прислушиванию к энергетическим потокам.

Чживэй злилась и бросала выразительные взгляды на Шэня: «Мне плевать на приличия, вылечи ее».

Всегда величественный Чжао Шэнь, внушающий всем сладкую дрожь любовной лихорадки одним своим присутствием, виновато опускал голову: «Положись на меня».

Хэлюй испепелял Чживэй яростным взглядом, даже не представляя, что он волнует ее даже меньше скопившейся по углам пыли (та могла задержать выздоровление Мэйцзюнь). Ифэй не отводила взволнованного взгляда от Мэйцзюнь, тревожно улавливая любые изменения в ее дыхании. Лин Цзинь, Сяо До, уже одетый Сюанцин и сама Чживэй стояли в стороне, скрытые под личинами простых людей.

Каждый раз, когда Чживэй оглядывалась, она встречалась с внимательным взглядом Сюанцина. Казалось, он видел ее насквозь, словно в этой комнате умирающей была именно она, хотя отчасти так и было.

Молчание лекаря действовало на нервы, тишина сгущалась.

Чживэй подняла руку и, не взглянув на Сюанцина, мягко коснулась его лица, закрывая ему глаза. Его пристальное внимание, непрерывное и настойчивое, будило в ней неясное беспокойство; даже не глядя, она ощущала его взгляд. Красные глаза пронизывали ее, будто выжигали что-то в ее ауре, заставляя внутреннюю энергию реагировать на него.

Сюанцин не шевельнулся, то ли не понимая намека, что надо отвернуться, то ли решив пренебречь им.

Вот бы вызвать его на бой на мечах, этого бессмертного убийцу-предателя.

– В теле госпожи много холода, а ее внутренние силы ослабли, – проговорил наконец престарелый беловолосый лекарь. – Она застряла между мирами и не может проснуться.

Шэнь сделал едва заметный успокаивающий жест рукой, давая Чживэй понять, что он разберется, и следом задал вопрос:

– Как ей помочь?

– Я пытался влить в нее силы, но она не принимает их. Все равно что пытаться напоить песок. Ваше величество, мое мнение, если позволите...

Шэнь кивнул.

– ...это ее выбор – оставаться в небытии. Некое потрясение или чужая злая сила сбили ее с толку?..

Лекарь завершил предложение вопросительный интонацией, ожидая пояснений о том, как девушка впала в такое состояние. Когда ответа не последовало, он продолжил:

– Я выпишу лекарство для поддержания сил, но думаю, что помочь вернуться ей может только что-то очень личное.

– Спасибо, Вэнь Жунь. Ты можешь быть свободен.

Лекарь послушно кивнул и неожиданно легко для своего возраста поднялся на ноги. Едва он сделал шаг к дверям, как ему преградил путь Хэлюй.

– Если сплетни об этом поползут по дворцу, мы будем знать, откуда они начались.

Лекарь кивнул, поклонился императору, сделал несколько почтительных шагов спиной вперед, после чего покинул Дворец Вечной Весны.

Верность Хэлюя своему господину не могла не вызывать уважения. Даже когда они воплотились в Запретном городе и Шэнь представил Чживэй в новом обличье, тот лишь воскликнул в ужасе: «Господин!» (она не настолько ужасно выглядела, чтобы уж так пугаться). Однако хватило одного взгляда Императора, чтобы тот замолчал и сделал то, что от него требовали: отправился будить лекаря.

Лин Цзинь скинула с друзей чужие обличья, и Чживэй подошла к сестре, опустилась рядом, нежно проводя пальцами по ее фарфорово-бледному лицу. Что-то было таинственное в этой девчонке, отчего Чживэй преисполнилась желания не дать ей умереть.

Ее внутренний голос тут же язвительно посмеялся: «Не таинственность, а обычная человечность по отношению к той, кто всегда была добра». Чживэй не понравились такие рассуждения. Наверняка все дело было в этой Шусинь, та ведь была привязана к Мэйцзюнь, не могла же она сама привязаться к сестре.

– Демоница! Обратитесь к ней! – Ифэй обеспокоенно плюхнулась рядом, зажимая безжизненную руку Мэйцзюнь в ладонях. – Скажите, что любите ее!

Чживэй лишь фыркнула.

– Ты, видимо, из тех, кто умирающему скажет: да просто не умирай! Мэйцзюнь пострадала в схватке, и нам нужно восстановить ее внутренние силы.

Однако все же в ней шевельнулось некое сомнение: возможно, любовь и может вытащить с того света. Чживэй же вернулась.

– Есть и другой способ, – произнесла она вопреки собственным мыслям. – Нужно раздобыть мое тело, и я смогу ей помочь.

Она осмотрела друзей: Шэнь избегал ее взгляда, Лин Цзинь совершенно неоправданно гневно хмурилась, Сяо До был встревожен, Сюанцин взирал на нее с готовностью верного пса, Хэлюй тоже зло зыркал, только, пожалуй, вполне оправданно.

Могли хотя бы притвориться, что рады ее возрождению.

– И это возвращает нас к слону в комнате. Вам наверняка не терпится узнать, как я возродилась.

– Мне – нет. – Сяо До аж перекосило. – Особенно если это страшная история. Если ты пила кровь в подземном царстве, а потом вгрызалась в плоть людей, я предпочел бы этого не знать.

Он содрогнулся, похоже, живо представляя эту картинку. Чживэй от возмущения не нашлась что ответить.

– Нет. Я...

Вообще-то она не знала, как вернулась. Что, если именно этим она и занималась у Желтых источников? Теперь и ее передернуло.

– Возьми мой ханьфу, – тут же оказался рядом с ней Сюанцин, берясь за пояс. – Ты озябла.

– В Запретном городе хватает одежд, – преградил ему дорогу Шэнь.

– Хватит раздеваться, – бросила Чживэй Сюанцину. – Мы еще не отошли от прошлого раза.

– Я ничего не разглядела, – печально вздохнула Ифэй, нисколько не пугаясь грозного взгляда демоницы.

Раздался скрип пола и шелест ткани: Лин Цзинь развернулась, чтобы уйти.

– Куда ты? – Чживэй поднялась.

– Я не собираюсь участвовать в очередной театральной постановке имени Лю Чживэй.

– Нам всем угрожает опасность, – нахмурилась Чживэй. – Мэйцзюнь может умереть.

– Она человек. Не моя забота. Разве не этому ты меня учила?

Лин Цзинь сложила руки на груди. Что происходит? Чживэй испытала ответное раздражение.

– А ты после моей смерти стала такой послушной ученицей? Раньше только и делала, что возражала.

Их взгляды схлестнулись, и ни одна из девушек не хотела уступать.

– Мэйцзюнь молилась за мое возрождение! – Обида все-таки прорвалась. – Поэтому я вернулась! В отличие от так называемых друзей...

Чживэй окинула всех присутствующих презрительным взглядом.

– ...которые не только не отомстили моему убийце, но еще и похоронили мое имя. Не так ли, Лин Цзинь? Это ведь был твой указ? Полностью стереть с лица империи Чжао мое существование?

– Мы не могли отомстить твоему убийце. – Сяо До осторожно наклонился, чтобы заглянуть в глаза Чживэй.

Та же испытала мстительное удовлетворение при виде того, как зарделись щеки Лин Цзинь.

– Почему же, мне интересно? – саркастично спросила Чживэй.

– Он мертв, – Лин Цзинь не отвела взгляда. – Тебя убил сам император Чжао Куанъинь.

– Я убил отца, – шелковый голос Шэня раздался за спиной. Теплая рука в императорских одеждах легла Чживэй на плечо.

Комната вдруг потемнела, температура резко изменилась, воздух стал тяжелым, словно свинец. Раздалось глухое рычание.

Все посмотрели в сторону Сюанцина: красная метка на его лбу горела так же ярко, как и его глаза.

– Он всегда так умел? – пораженно выдохнул Сяо До с одновременным изумленным вскриком Ифэй:

– Мамочки!

– Я убил его, Чживэй, – быстро проговорил Сюанцин, его правая рука, едва скрытая рукавом, сжалась в кулак. Голос же его, напротив, успокаивал: – Я сжег саму его суть, сжег его ядро ци: он не возродится тысячи лет.

Шэнь крепче сжал плечо Чживэй, будто удерживая ее рядом.

– Я бросил вызов отцу, – его голос задрожал. – Я – обычный человек – с ним сражался.

– А он был бессмертным. Его убил я.

Серебристое сияние, идущее от белых волос Шэня, озарило полумрак комнаты холодным лунным светом.

Тишина стала осязаемой, что-то надвигалось, и все задержали дыхание.

Голос Сяо До неуверенно нарушил молчание.

– Хвастаться убийствами не слишком очаровательно, – он издал тихий смешок, однако никто не обратил на него внимания.

– Ладно, – Чживэй резко хлопнула в ладоши, заставив всех вздрогнуть.

Было совсем не «ладно», но она подумает об этом позже. Зато комната посветлела, напряжение спало. Не ушло, а, как хищник перед финальным рывком, затаилось.

– Мне неважно, кто его убил. – Ее убийцей был прошлый Император? Это как будто было логично. Как будто. – Но ты, Лин Цзинь, среди всех именно ты лишила меня имени, лишила меня...

Лин Цзинь мотнула головой.

– Это было мое решение, – вмешался Шэнь, убирая руку с ее плеча. Он заговорил так, будто каждое слово давалось ему тяжело, словно каждое из них обладало весом трона. – Эгоистичное. Мне было слишком больно, я не хотел, чтобы твое имя полоскали светлые, темные, люди. Не хотел, чтобы говорили ложь о тебе... И я был уверен, что ты вернешься ко мне.

Все вновь затихли, только теперь устремили взгляды на Чживэй, ожидая ее реакции.

Эгоистичное. Да. Такими они ведь были с Шэнем: ставили собственные желания выше остального.

Все словно замедлилось, даже чувства и мысли самой Чживэй неспешно закружились в голове, как первый снег.

Никто не виноват в ее гибели. Все это стечение человеческих желаний и ошибок.

Чживэй стоило отпустить и не придавать этому значения.

Как она не придала когда-то значения тому, что Шэнь повинен в гибели семьи Лю.

Ведь мы так с ним похожи.

Что бы сделала Мэйцзюнь, узнай она истинную правду об Императоре? Что бы она почувствовала, если бы узнала, что смерть ее семьи – всего лишь часть плана светлых и темных, считающих жизнь простых смертных разменной монетой? Поспешила бы она тогда присоединиться к семье, подальше от лживой недосестры и ее любовника-императора?

Нет, Чживэй никак не могла позволить Мэйцзюнь умереть.

Наверное, это и была любовь: всего мгновение, и к ней вернулась привычная деятельная натура, былая она взбодрилась, обострились чувства и мысли.

Чживэй распрямилась. Даже мысли, что мучили ее после возрождения, внезапно пришли в порядок:

«Да, мне больно, что я стала причиной смерти родителей. И жаль, что погибла семья Лю. Но если я не начну жить дальше, то пострадают еще люди. Пострадают хорошие люди.

Я не позволю этому случиться, потому что я, Лю Чживэй, не собираюсь проигрывать даже судьбе».

Она огляделась. Все выжидающе молчали. Ждали вспышки ярости? Напрасно. Она еще вернется к этому разговору, но когда они не будут ждать, сейчас у них имелись более насущные проблемы.

– Ты, Бессмертный!

– Сюанцин, – он мягко поправил ее, но Чживэй проигнорировала.

– Можешь на время задержать других бессмертных?

Он кивнул.

– Мы в безопасности, пока я...

– Упаси нас великие силы от твоего бахвальства своим бессмертием и связями, – отмахнулась Чживэй. – Мы разберемся с этим потом. Сейчас мы должны решить, что делать с моим телом. Потому что это, – она показала на себя, – умирает. Ему осталось совсем мало.

Лин Цзинь, которая так и не ушла, покачала головой. Чживэй, сохраняя невозмутимый вид, мысленно усмехнулась: подруга не смогла просто оставить ее, несмотря на видимую решимость. Чтобы не уязвить гордость Лин Цзинь, Чживэй сделала вид, будто ничего не заметила.

– Я – Императрица темных теперь. У меня есть обязательства перед народом, который я не могу бросить, чтобы участвовать в твоих приключениях.

– Лин Цзинь, ты хочешь, чтобы в этот раз я умерла навсегда?

– Твое тело исчезло. Ты испарилась.

Чживэй раздраженно цыкнула.

– Не припомню, чтобы я состояла из воды, чтобы испариться.

– Я знаю, где твое тело.

Все повернулись к Шэню. На губах Императора заиграла улыбка, а на лице отразилась радость. Выглядело естественно. Однако Чживэй почти физически ощутила, как он сделал ход белым камушком на доске го.

Но что за игру он может тут вести?

– Тело Чживэй не исчезло. Я его забрал, поддерживал в хорошем состоянии и надеялся, что смогу ее возродить. – Он сделал шаг к Чживэй, протягивая к ней руки. – Надеялся, что смогу тебя вернуть, Чживэй. Я никому не сказал, потому что не хотел внушать ложные надежды.

Чживэй посмотрела на красивые руки с длинными пальцами, что тянулись к ней. Часть ее хотела довериться ему, тому, кто любил ее больше жизни, но другая часть насторожилась, словно пес на охоте, почуявший добычу.

Очень уж складно все получалось. Разве нет?

Лин Цзинь еще больше нахмурилась. Сяо До в сомнениях поджал губы, явно не уверенный, как реагировать. Выражение лица Сюанцина было нечитаемым, а Ифэй, похоже, и вовсе не слушала, в восхищении рассматривая Императора. Хэлюй же традиционно надулся и весь ощетинился.

– Хорошо, – нейтрально ответила Чживэй, ощущая легкое внутреннее беспокойство. Что-то было неправильно, но ощущалось словно звон в ухе, надоедливый, но неразборчивый.

– Я нашел способ. Мой алхимик Лянь Юншэн сказал, что кровь бессмертного существа может тебя вернуть, поэтому я подумал о Драконе... Да, я знал, что Сюанцин – Дракон. Я хранил его секрет так же, как до меня его хранила Чживэй. – Лин Цзинь и Сяо До одновременно нахмурились. – И вот я оказался в Тысяче Снежных Пиков, а дальше вы знаете.

Шэнь замолчал, ожидая вердикта своим словам.

– Давайте вернем мне мое тело, а потом обсудим остальное, – подвела Чживэй итог. – Где оно?

– Оно здесь, в Запретном городе.

Чживэй с подозрением оглядела Шэня.

Ифэй приложила руку ко рту и ахнула.

– Госпожа, ты выкарабкаешься из этого тела и перелезешь в другое?

– Я тебе что, паук? – вздохнула Чживэй, не понимая, что за дикие образы о ней жили в голове Сяо До и Ифэй.

На мгновение, правда, она и сама засомневалась: вдруг это и в самом деле так работает?

– Как мы это сделаем?

– Я знаю. – Шэнь счастливо улыбнулся. – Я не сидел этот год сложа руки! Но нам понадобятся Сюанцин и меч Байлун.

– Отлично. Разберемся с этим, а потом вернемся к решению остальных проблем. Все оставайтесь на своих местах. Ифэй, Хэлюй, позаботьтесь о Мэйцзюнь.

– Слушайся, – сказал Шэнь, не давая слуге возразить.

– А нам что делать? – спросил Сяо До.

– Мы и сами можем придумать, что нам делать, – Лин Цзинь гневно посмотрела на него.

– Изучите это. – Чживэй достала свиток из-за пазухи и протянула им. – Это кожа Байлун.

– Иу-у, – Сяо До отдернул руку, но под выразительном взглядом Чживэй взялся за краешек свитка.

* * *

Темное помещение, уходящее вглубь под землю, было окружено защитными заклинаниями. Чживэй ощутила это даже сквозь невосприимчивость человеческого тела к тонким материям, а Сюанцин начал стряхивать их с себя, словно надоедливую паутину, налипшую на лицо.

Золотой гроб, в котором покоилось истинное тело Чживэй, сиял, отражая свет зажженных магической силой огоньков.

Смотреть на свое тело со стороны было странно. В Империи Чжао хватало бронзовых зеркал, хотя все же посмотреться в них удавалось намного реже, чем в ее обычном мире. Лю Чживэй и правда была красавицей, даже год в гробу никак не повлиял на нее, она выглядела просто уснувшей.

Подойдя к телу, она невольно коснулась своего живота, ощутив далекие отголоски забытой раны. Румяные щеки возлежащего на подушках тела создавали ложное ощущение, что оно было даже более здоровым, чем сама нынешняя Чживэй.

– Ты все это время хранил меня здесь? – спросила она, осматривая небольшое потайное помещение под его дворцом, в котором царил хаос из свитков и разнообразных артефактов. – Как консервы?

– Что? – удивленно глянул на нее Шэнь, но Чживэй качнула головой, как бы говоря «неважно».

– Да-да! Госпожа Лю Чживэй права, – заговорил алхимик, возникший словно бы из теней. – Мы использовали ту же технологию, что используем для изготовления тобадзян.

Алхимик радостно заворковал, объясняя, как сохранял ее тело в наилучшем состоянии, про контроль температуры и правильные мази, словно она была не человеком, а соевой пастой.

– Гм, – ответила на это Чживэй и бросила взгляд на Сюанцина. Тот разве что не обнюхивал незнакомую комнату, плечи его были напряжены, взгляды, которые он бросал по сторонам, были непривычно холодными, в глубине глаз застыла несозревшая угроза.

Шэнь стоял подле Чживэй – совсем близко, полы их одежд касались, но одновременно очень далеко. Он напоминал натянутую тетиву.

Почему он просто не посмотрит на нее?

Словно Шэнь совсем ее не видел.

Скорая возможность вернуться в свое тело не так радовала, как, казалось бы, должна. Тело Шусинь было за что благодарить, теперь Чживэй это поняла. За свободу обрести себя, за передышку. К перерождению же в своем теле прилагался целый ворох вопросов и проблем.

– Как интересно, – пробормотал Лянь Юншэн, который теперь смотрел на нее через разноцветные окуляры. – То есть вы, госпожа, вот просто так взяли и возродились в этом теле? Не были связаны кровными узами, роковыми клятвами? Совсем не знали ее?

Чживэй кивнула.

– Как интересно! И невозможно! – Он нацепил на нос желтые очки и осмотрел ее со всех сторон. – Больше похоже на то, что вас вырвали и притащили сюда. Оборванные нити из подземного мира сплетены с золотыми. Кто-то очень хотел вас видеть в живых.

Сюанцин кинул взгляд на алхимика, но ничего не сказал. Почему? Почему просто не скажет: «Да, это я»? Золотые нити бессмертного разве не принадлежали ему? Кому еще было до нее дело?

Если же это был он, то все обретало смысл: приливы исцеляющего тепла, которые ощущались скорее как дом, долгие разговоры с незнакомкой Шусинь. Неужели этот молчаливый бессмертный так сильно влюблен в нее?

На душе стало очень спокойно. Если за ее спиной стоял бессмертный Сюанцин, то она становилась непобедимой.

Может ли она заставить его отомстить своим врагам? Успокоение превратилось в коварное воодушевление.

Сюанцин остановился по ту сторону гроба, протянул руку, едва касаясь лица Чживэй, провел вдоль скулы, однако его взгляд был направлен на живую Чживэй. Уголок губы едва заметно изогнулся, словно он прочел ее мысли, и это умилило его.

Скользкий, словно вьюн! Лучше бы она продолжила ненавидеть его за свое убийство, ей совершенно не нравились чувства, которые он в ней вызывал.

Шэнь резко перехватил руку Сюанцина.

– Не касайся ее, – сквозь зубы выдавил он, однако сразу взял себя в руки. – Вдруг это помешает ритуалу.

Сюанцин долгим взглядом проводил пальцы на своем запястье, пока не посмотрел Шэню в глаза.

– Ты хорошо ухаживал за ней. Ее тело полно сил. Спасибо.

Изящным жестом он высвободил руку.

Чживэй хмыкнула.

– Без моего разрешения меня никто и пальцем не коснется. Однако понимаю, почему так сложно устоять, – Чживэй коснулась своей руки, и боль в животе вновь резко напомнила о себе.

Оба мужчины тут же подскочили к ней, чтобы поддержать, но она отмахнулась.

– Чживэй. – Голос Шэня надломился. Он взял паузу, тяжело вздохнул и продолжил: – Мне нужно поговорить с тобой, пока мы не начали. Наедине.

Он кивнул в сторону маленькой комнаты.

– Сейчас? – Что могло быть важнее ее перерождения?

– Сейчас. Мне это нужно.

Чживэй обменялась взглядами с Сюанцином, но его выражение лица опять было нечитаемым.

Едва они уединились с Шэнем во второй комнатке, кабинете алхимика, как тот в нетерпении взял ее руки в свои, сжимая их и заглядывая ей в глаза.

– Я люблю тебя, Лю Чживэй.

Синие глаза лихорадочно блестели.

– Год без тебя был пыткой, а до тебя я и вовсе не жил. Я совершил много ошибок, но больше не хочу так жить. Единственное, что мне нужно – это ты. Счастливая, живая, дерзкая, умная, любая – просто ты. Дай мне возможность любить тебя, баловать, заботиться о тебе. Мне большего не надо. Даже трон...

Тут его голос надломился.

– Не важен. Только ты.

Он сделал шаг к ней, его волосы взметнулись, окутывая их.

Чживэй молчала, прислушиваясь к себе. Неужели ничего? Неужели эти синие глаза больше не вызывали в ней сердцебиения и былого азарта? Ей так хотелось быть с ним наравне, а лучше превзойти его, но теперь...

Шэнь дрожал, словно ждал приговора. Даже сейчас он выглядел прекрасно: глаза сияли небесной чистотой, а длинные ресницы трепетали – так сложно было устоять перед такой искренностью, перед тем, как он уязвимо распахнул перед ней душу.

Чживэй опустила взгляд на его губы: возможно, стоит скрепить их любовь поцелуем. Они навеки связаны этой любовью.

– Я отвечу тебе, когда вернусь в свое тело, – ответила она вопреки своим мыслям. Не может же она полагаться на ощущения этой «оболочки». – Это тело не принадлежит мне и мешает моим суждениям.

На мгновение Шэнь, казалось, сгорбился, но затем кивнул.

– Запомни мои слова, – надломленно произнес он. – Ничто не изменит того, что я чувствую.

Когда они вернулись в основное помещение, приготовления были завершены: на полу расстелены ткани, этикетки с заклинаниями подготовлены.

– Ложитесь рядом, – сказал алхимик, кивая ей и Сюанцину.

Чживэй легла на каменный пол, тонкая ткань не защищала от его холода. Алхимик сплел сложную фигуру пальцами, и ци, исходящая из ее временного тела, призрачными нитями замерцала в воздухе. Они переплетались в бесчисленные узлы, свиваясь вокруг гроба, связывая Чживэй с ее настоящим телом. Эти нити выглядели словно тонкие, почти невидимые лучи света, но были плотными, как железные прутья, удерживая душу в плену чужого тела.

Шэнь стоял в стороне, замкнувшись в себе, что было совсем на него не похоже. Он молча следил за каждым движением алхимика, который с тихой сосредоточенностью водил пальцами над телом Чживэй. Макая руки в кровь, взятую у Сюанцина, он обмазывал нити ци, оставляя на них багровые следы.

– Будет больно, – предупредил алхимик. – Но вам, госпожа, нужно удержаться. Если нити ци оборвутся неправильно, ваша душа может навсегда застрять между мирами.

Сюанцин поднялся на колени рядом с ней, его лицо было напряжено, но глаза сияли решимостью.

Нити начали разрываться, и Чживэй закрыла глаза. Тысячи острых игл словно вонзились в нее одновременно, десятки когтей вцепились в ее душу, раздирая ту на куски.

Дыхание сперло, и оно остановилось. Легкие вспыхнули огнем.

Нити ци начали медленно расплетаться. Они тянулись от чужого тела, как рвущиеся канаты, превращаясь в сгустки тьмы.

Чживэй не могла пошевелиться, ее охватила паника.

Тут же руки Сюанцина, невозможно красивые, с длинными изящными, избалованными пальцами возникли над ней, схватились за нити и начали их плести. Он даже как будто их не касался, но Чживэй увидела, как на его руках появляются кровавые порезы: два мира, духовный и телесный, были не предназначены для прямого взаимодействия.

Свет вокруг нее стал ярче, ослепительнее, и с каждым мгновением она чувствовала, как чужое тело теряет власть над ней. Она ощущала, как ее дух тянется к родному телу, к гробу, который светился теплым золотом. Ее душа тянулась туда сквозь боль, сквозь тьму.

– Сюанцин... – Слабый голос Чживэй раздался в тишине.

Ладонь ласково коснулась ее лба.

– Я здесь, – тихо прошептал он. – Ты в безопасности.

Внезапно нити разорвались с хрустом, и душа Чживэй ринулась в собственное тело. Гроб затрясся, свет вспыхнул еще ярче, заставляя всех отшатнуться. На миг мир вокруг них перестал существовать. Все исчезло, оставив лишь холод и золотой свет.

Тело Чживэй в гробу вдруг дернулось, как если бы проснулось от долгого сна. Глаза медленно открылись, и душа наконец вернулась туда, где ей было место.

Первые несколько мгновений она не шевелилась, тело казалось тяжелым и незнакомым. Затем улыбнулась: силы вернулись к ней. Вся ее драгоценная сила вернулась!

Мир вновь заиграл красками.

Глава XII

И станет понятно, где в небе и в мире просторы, где узкие щели. Понятно, что феникс с орлом не похожи, по-разному в воздухе реют

Стихотворение Бо Цзюйи

Чжао Шэнь

Когда Сяо До бросил смешливое «Разве не очевидно, что это Чживэй?», Шэня это задело. Насмешливые, самоуверенные взгляды друзей резанули: невидимая стена между ними стала толще.

Да, теперь и Шэнь осознал: госпожа Шусинь с самого начала показалась ему необычной. Она приковывала к себе взгляд, даже в суде, когда была одета в мужские одежды, он ощутил исходящую от нее огненную пылающую ауру, не столь сильную, как от Чживэй, но достаточную, чтобы вызвать смутное беспокойство. Однако это только заставило его намеренно избегать ее.

Им владела лишь одна мысль – возрождение Лю Чживэй. Остальные переживания казались ничего не значащей шелухой.

Все было пылью, кроме нее.

Поэтому – да. Было, пожалуй, очевидно. Чживэй в любом образе не могла скрыть своей особой силы и притягательности. Но в Шэне все сопротивлялось этому.

Как она могла возродиться без его участия? Что это за насмешка судьбы над ним? У него отобрали контроль, словно выбили вожжи из рук, пока он сидел на лошади, несущейся на всем скаку. Словно рыбу, его выкинули на сушу, и его охватило чувство жалкой беспомощности.

Чживэй не только возродилась без него, но и не пришла к нему.

Она знает, что он ее убил.

Сердце лихорадочно заколотилось, в голове зашумело. Мысли клубком оправданий завертелись в голове: я не хотел; так было надо; я взошел на трон, как ты и хотела – все это звучало ничтожно и жалко.

Но потом их взгляды встретились. Она смотрела на него открыто, с легким ожиданием, даже доверчиво.

Она не знала! Не помнила!

Через миг он сжал ее в объятиях, однако вместо ожидаемого облегчения испытал горечь, страх и одиночество.

Чживэй с задорной улыбкой смотрела на друзей, и какое-то мгновение все вели себя как прежде: Сяо До шутил, Лин Цзинь сурово хмурилась, Сюанцин отмалчивался – вот только Шэнь ощущал себя еще более чужим, ведь он хранил ужасающий секрет.

Дальше все было как в тумане. Они вернулись в Запретный город, занялись лечением Лю Мэйцзюнь – все это время Шэнь был в напряжении, все ждал подвоха.

Не так он представлял возрождение Чживэй.

В его мечтах она просыпалась рядом с ним, своим спасителем, они обменивались поцелуями, назначали день свадьбы и правили Империей. Отныне и навсегда вместе.

Когда Чживэй заговорила о необходимости вернуться в свое тело, Шэнь принял решение: второй смерти Лю Чживэй он не позволит случиться. Даже если это означает, что она все вспомнит и возненавидит его.

Чживэй вернулась на своих условиях. Это была ее сила – то, за что он ее любил. И ему оставалось только принять это.

Признаваться в том, что прятал ее тело, сразу после того, как признался, что запретил любые упоминания ее имени, было нелегко. И Шэнь понял, что если сейчас начнет бессвязно бормотать, то вызовет подозрения, а подорванное доверие вернуть будет очень сложно.

Да. Это всего лишь их очередная игра. Да-да, игра. Он привык играть и побеждать, терпения ему не занимать. И сейчас он тоже победит. Получит свою награду – свою императрицу.

Шэнь натянул улыбку и пустился в чарующие объяснения, что тело Чживэй намного ближе, чем кажется.

Если бы не небольшая стычка с Сюанцином, то можно было бы сказать, что все прошло гладко.

Единственное, о чем Шэнь теперь мог думать, – ему нужно поговорить с Чживэй до обмена телами. С телом наверняка и воспоминания вернутся, и у него больше не будет времени признаться в своих чувствах. Особенно из-за присутствия Сюанцина. Они не будут его слушать.

Когда они остались с Чживэй наедине, он набрал воздуха в грудь и выплеснул все то, что крутилось в его голове каждый день.

Но Чживэй лишь непривычно мягко сказала:

– Мы поговорим об этом позже.

Ее слова повисли в воздухе, как невидимая стена. Шэнь кивнул, хотя внутри все сжалось в глухом протесте.

Чживэй вышла из комнаты с уверенной грацией, будто все было под ее контролем. Шэнь, словно прикованный невидимой нитью, последовал за ней. Взгляд его скользил по ее силуэту, и он ловил себя на том, что хочет ее удержать, потребовать ответа.

У самой двери их ждал Сюанцин. Его глаза, такие глубокие и наполненные безмолвной нежностью, были прикованы к Чживэй. Она едва взглянула на него, а он уже одарил ее улыбкой – легкой, словно прикосновение теплого летнего ветерка. В этом взгляде Шэнь уловил то, что ему самому было недоступно: любовь, спокойствие и уверенность, от которой нутро его будто пронзило ледяной иглой.

Шэнь застыл на месте, наблюдая за их молчаливым, но таким красноречивым обменом взглядами. Когда между ними успела образоваться такая крепкая и безмолвная связь?

Ярость захлестнула Шэня. Как он смеет так смотреть на нее! Под ложечкой противно засосало: любовь Сюанцина казалась настоящей и чистой, а его собственная – нет. Взгляд Сюанцина излучал уверенность, будто он точно знал, что Чживэй предназначена ему. Но эта уверенность была другой, не такой жадной и уродливой, как та, что грызла Шэня изнутри.

Сюанцин смотрел на Чживэй так, как мужчина смотрит на свою жену: с уважением, нежностью, восхищением. Шэнь заметил это, и гневное пламя внутри него разгоралось все сильнее.

Не отдавая себе отчета, Шэнь потянулся к Чживэй, желая взять ее за руку. Но его пальцы лишь сжали воздух: она уже отошла от него.

Он прикрыл глаза, заставляя себя успокоиться. Медитация, совершенствование – в этом он силен. Гнев начал утихать, уступая место холодной решимости. Нет, он не позволит себе стать рабом своих уродливых мыслей. Он справится, он контролирует себя.

Во время пересадки души ей было больно. Шэнь сделал шаг к ней, желая ее поддержать. Однако Чживэй произнесла его имя. Тот стоял неподалеку и, казалось, просто молчал. Но его молчание заполняло все пространство. Вечно, вечно он оказывается не там, где нужно.

Глаза застлало гневной дымкой, пламя вспыхнуло в душе: вечно, вечно Сюанцин мешается под ногами. В его голове вновь всплыла сцена на горе. Всего один взмах меча, одно мгновение – и Чживэй произносила бы лишь имя Шэня.

Шэнь стиснул кулаки, заставляя себя вернуться к реальности. Он не допустит, чтобы злость овладела им. Нет, Сюанцин не виноват. Он может ее любить. Это не запрещено.

Так или иначе, Чживэй принадлежит Шэню. Она его императрица, его судьба. А Сюанцин, что ж... Вероятно, ему не до смертных. У Сюанцина своя цель – бессмертный мир.

Гнев утих.

Да, так и будет. Зачем Сюанцину эти смертные дрязги? Он отправится в бессмертный мир завоевывать новые высоты.

Чживэй открыла глаза. На ее губах появилась знакомая дерзкая улыбка, которая заставила сердце Шэня болезненно сжаться. Он сделал шаг ближе, сжимая кулаки и пряча их под широкими рукавами: готов к любому приговору.

Он взмолился небесам, чтобы в ее глазах отразились ярость или гнев – что угодно, только не холодное отчуждение. Этого он точно не выдержит.

Однако она улыбнулась. Безмятежно, словно не помнила их последней встречи в ее прошлой жизни. Он протянул руку, помогая ей подняться и выбраться из гроба.

– Ты... – Слова застряли в горле.

Сказать: «Ты ничего не помнишь?» невозможно. Чживэй сразу бы поняла, что он что-то скрывает.

– Теперь мы можем поговорить? – выпалил он, стараясь не выдать торопливости, хотя сердце стучало где-то в горле. Он опасался, что ее воспоминания могут вернуться в любую секунду.

– Да. Но только после того, как я приму ванну, – она прервала его прежде, чем он успел задать следующий вопрос. – Это тело не мылось целый год. Я не чувствую себя грязной, но мне это нужно.

Она вдруг ласково улыбнулась – такой улыбки он никогда у нее не видел.

– Спасибо, что сохранил его в таком порядке.

– Я тебя очень ждал, – ответил он просто.

– Как ты себя чувствуешь? – Сюанцин возник за ее спиной.

«Молчун» – совсем неподходящее прозвище. Скорее, вездесущий. И теперь ему нужно обращаться с ним уважительно? Как с легендарным бессмертным? Нет уж.

Шэнь попытался придумать, как ему их разлучить на какое-то время, но размышления прервал голос слуги.

– Ваше Величество, – встревоженный голос Хэлюя раздался с лестничного пролета. – Истинная восьмая Чжао Сюин просит встречи.

Приезд сестры был совершенно не вовремя.

– Перекрой западную часть Запретного города, даже слуги не должны здесь появляться. От Башни Спокойствия до Дворца Созданного счастья. Организуй ванну для Чживэй и мою встречу с сестрой. Пусть приходит в Императорский сад, принеси нам чай.

Кинув взгляд на Чживэй, Шэнь отправился выполнять свои обязанности.

* * *

Шэнь медленно опустился на резной деревянный стул у круглого каменного стола, установленного под раскидистым кипарисом. В лучах утреннего солнца зелень казалось теплого желтоватого оттенка: такая обычно предвещает прекрасный денек. Его взгляд скользнул по цветущим пионам, а пальцы нервно коснулись края стола.

Почему проблемы не приходят по одной?

Чжао Сюин, старшая сестра, единственная из братьев и сестер Шэня, кто все еще оставалась в живых. Она сумела сохранить свою жизнь благодаря соглашению: Сюин не вмешивается в его борьбу за трон в обмен на отдаленное существование в своем летнем доме.

Но ее возвращение было неожиданным и настораживающим. Как и ее требование встречи, на которую она, впрочем, не спешила явиться.

– Она намеренно заставляет вас ждать, Ваше Величество, – недовольно пробормотал Хэлюй. – Мы не должны слушать ее! Проявите силу, прикажите ей убраться.

Шэнь взглядом приказал ему молчать, и в этот самый момент Чжао Сюин появилась в саду, двигаясь со спокойной грацией. Тонкие складки ее шелкового наряда скользили по мощеным дорожкам.

Она остановилась у стола, за которым сидел Шэнь.

– Эта подданная благодарит за столь щедрый дар вашего времени, – произнесла она, склонив голову.

Он разрешил ей сесть напротив себя и ответил любезнейшей из улыбок. Сестра говорила о себе в третьем лице, как того требовали приличия, подчеркивая свое уважение. И все же в этом было что-то неприятно-сладкое. Когда-то, пять лет назад, она едва удостаивала его даже взглядом.

Хэлюй важно надулся. Ему льстило, когда его Императору демонстрировали заслуженное почтение. Но Шэнь знал: его сестра – не простая женщина, она самая хитрая из всех женщин и мужчин в империи Чжао. Она бы не вернулась без причины и не стала бы льстить ему, если бы не задумала что-то.

– Ты проделала такой длинный путь, сестра, – взгляд его остался на пиале с чаем.

«Разве наш уговор не гласил, что ты оставляешь Запретный город и свою жизнь за пределами моих владений?» – это не было сказано вслух, но он был уверен, что она поняла намек.

– Тень моя была моим единственным другом, – Сюин едва отпила чай. – После хаоса Запретного города единственное, что я слышала, – лишь эхо падающих листьев.

«Я была одинока и скучала» – вот что она сказала. Взгляд ее при этом скользнул по нему, оценивающе и расчетливо.

– Ты молод и силен, но пока не понимаешь нашей участи... – продолжила она, но Шэнь прервал ее с холодной прямотой:

– Ты старше меня всего на двадцать лет.

Губы Сюин расползлись в улыбке вопреки жалящей жалости в глазах.

– Я слышала, что у тебя не все идет гладко. Я хочу помочь, – она слегка подалась вперед, ее взгляд теперь светился искренностью, которая могла бы обмануть любого, кроме Шэня.

«Не помочь, – подумал он, – а прощупать почву. Понять, насколько я уязвим».

Он знал, сколько чиновников Запретного города вели с ней переписку, несмотря на ее удаление от двора. Переписку он не запрещал, чтобы его враги не искали других, более хитрых способов связаться друг с другом.

Сюин приехала играть в политические игры. Теперь Шэнь был ее единственным настоящим противником в борьбе за трон. Да, был еще сын семьи Чу, чье мастерство ци поражало воображение, но его правление привело бы к расколу среди семей светлых, и никто этого не хотел. И теперь она решила вступить в борьбу, а значит, он слабее, чем когда-либо.

Шэнь невольно издал вздох и залюбовался цветами. В Имперском саду они цвели всегда, чтобы помочь правителю империи обрести покой и гармонию с собой.

– Ты когда-нибудь любила? – сменил тему Шэнь.

Сюин удивилась, явно не ожидая такого вопроса.

– Любила, – она отставила пиалу чая, и в ее голосе впервые послышался интерес.

– Не наложников, – отмахнулся Шэнь. – Настоящее чувство.

Сестра пальцами нежно коснулась пиона.

– В лунном свете река блестит, как стекло, но нет на земле любви, что навеки останется со мной.

Сюин не собиралась с ним откровенничать. Да и спрашивать ее совета было бы глупо, однако он все же его получил.

– Никто в нашей семье не жил счастливо со своей любовью, мой почтенный брат, – она сорвала лепесток, и тот начал медленно гнить на ее ладони. – Тебе не стоит выбирать любовь. Не сейчас.

Шэнь посмотрел на нее. Впервые за всю его жизнь он получил настоящий сестринский совет. Звучал тот, правда, как угроза.

– Нет слепых, немых и слабых умом в Запретном городе. Ты это знаешь как никто.

Сюин кивнула в сторону дворца, где была воскрешена Чживэй. Значит, она и остальные знали. Беспокоило его другое.

Мысль пробралась в его сознание, словно ледяной клинок: никто в его семье не знал счастливой любви. Ни он, ни она, ни кто-либо из их рода.

Отец убил возлюбленную, мать Шэня. И он пошел по его следам. В его жизни не осталось ни одной дорогой ему женщины.

– Трон и любовь несовместимы. – Сюин поднялась и поклонилась, собираясь уйти.

– Я сильнее тебя.

Шэнь уже стоял напротив Сюин, в его руке сиял золотой меч. Этот мальчишеский жест был так не похож на него, и он, положа руку на сердце, даже не знал, на кого тот направлен.

– Это правда, – один взмах ее руки, и его меч обвили змеи. – Однако сила не только в кулаках.

Шэнь внезапно все понял. Она не прощупала почву, она прощалась с глупым братом. Неужели она так уверена, что победила?

– В это время года, слышал, на юге созревают лучшие личи.

«Уезжай», – прямая угроза с его стороны.

– Гранаты мне больше по душе, – сестра невозмутимо ответила, что не собирается покидать Запретный город. – И они уже давно созрели.

Сестра удалилась, а Шэнь начал лихорадочно размышлять. Под «гранатами» она наверняка имела в виду армию. Созревший гранат означает солдат, готовых к выступлению. Бунт против него уже готов? Как он мог не заметить? Его люди читали всю переписку между ней и чиновниками! Или он оказался настолько глуп, что, пока смотрел на юг, они обошли его на востоке?

– Ваше Величество, все в порядке? – Хэлюй подскочил к своему Императору.

Шэнь только отмахнулся. Голову словно сжали тиски: ему нужно было сосредоточиться на том, чтобы сохранить трон, иначе он потеряет все. Но если он сейчас отпустит Чживэй, то она уже никогда к нему не вернется.

В разрозненных чувствах он отправился в Зал Красивых Цветов, чтобы немного подумать в тишине. Однако не дошел. Увиденное на мгновение лишило его рассудка.

Чживэй и Сюанцин прижались друг к другу в страстном поцелуе.

Гнев. Гнев. ГНЕВ.

Шэня словно ударили в живот. С трудом выговаривая слова, словно задыхаясь, он произнес:

– Я готов убить Дракона.

В то же мгновение рядом появился бессмертный.

– Нам надо многое обсудить. – Темноволосый Чилэй протянул ему руку, и они растворились из Поднебесной.

* * *

Сюанцин

Сюанцин стоял в тени павильона Вечной Весны, в узком проходе между стеной и массивными деревянными балками, украшенными резьбой в виде летящих драконов. Облаченный в черные одежды, которые мягко скрадывали очертания его стройной утонченной фигуры, он сливался с тенью здания. Легкий ветер играл с его волосами, принося с собой аромат сандала и влажных листьев.

Рядом с ним стояли двое бессмертных – молодой человек, Хаочжэн, и девушка, Шанься, – с которыми он не так давно сражался. Недавние враги, теперь они смотрели на него с благоговейной настороженностью. Так смотрят на недавно обретенное божество.

– Фракция Тяньфэна узнали о связи вашей ци с Чживэй, – прошептал юноша, тревожно озираясь. – Перед своей смертью он успел отправить послание.

Сюанцин нахмурился. Смерть – не самое страшное, что может случиться с человеком. И уж точно не самое худшее, что может выпасть на долю бессмертного. Это знание было выжжено в его памяти тысячами лет. Если бы у него была власть, он бы вернул Тяньфэна к жизни лишь для того, чтобы обречь его на страдания более изощренные, чем смерть. Но он прекрасно знал, что время исправит все за него. Рано или поздно Тяньфэн возродится, и тогда их разговор продолжится. Тяньфэн пожалеет о своей ничтожности.

Сюанцин позволил себе короткий вдох. Гнев теперь был ему чужд, на многое он смотрел с высоты не столько прожитых осознанных лет, сколько лет своего существования. Но только пока дело не касалось Чживэй. Небеса напрасно решили вплести ее в эту битву. Они не понимают, насколько далеко он готов зайти ради ее душевного покоя.

– Что они замышляют? – негромко спросил он.

Шанься отвела взгляд, явно будучи не в силах произнести следующие слова, смотря в глаза Сюанцину.

– Объявили себя Желтобровыми защитниками, и выкрасили брови в знак защиты энергий всех миров. Планируют убить вас. Или, если не смогут, – Чживэй. Теперь, когда нити судьбы связывают вас, это стало достаточно серьезным основанием для вмешательства. Им даже не нужно одобрение, чтобы убить смертную, ведь она связана с вами. И они собрали большое и искусное войско.

– Ваши люди тоже готовы, господин, – торопливо отозвался Хаочжэн. – Ваши люди целый год вербовали воинов, чтобы защитить вас.

Сюанцин слегка кивнул, обдумывая их слова. Он медленно провел рукой по изящно изогнутой колонне.

– Если бессмертные сойдутся в битве, будут огромные потери, – тихо сказала Шанься. – А если это произойдет в Поднебесной, последствия будут катастрофическими.

– Это заботы Владыки Небес, – отстраненно сказал Сюанцин.

Бессмертный осмелился заговорить, его голос дрожал:

– Никто не знает, что происходит с Владыкой Небес, Верховные небеса молчат. Но вы... вы тот, кто по праву может занять его место.

Его слова скрывали подспудное обвинение: ответственность за грядущие жертвы лежала на его плечах.

– Подойди, – тихо сказал он Хаочжэну.

Тот медленно шагнул ближе, и Сюанцин, словно успокаивая ребенка, мягко провел рукой по его волосам.

– Я возьму эту ответственность на себя. Но что должно случиться, того не миновать.

– Что вы планируете, Верховный? – Бессмертный поднял на него полные трепета глаза.

Сюанцин не ответил сразу. Он знал, что задача перед ним стояла куда сложнее, чем война. Он должен был не только обезопасить Чживэй, но и сохранить в целости мир, доказав, что Дракон – не зло, которого стоит бояться. Но для этого ему предстояло разгадать тайну своего прошлого, а времени на раздумья оставалось все меньше.

Недостаток в этом плане имелся один: Дракон был злом, которого и правда стоило бояться. Но жертвовать им во имя некого благополучного будущего он был не готов.

Дракон больше всего на свете желал собрать артефакты Байлун, разделиться телами с Сюанцином, а дальше случатся ужасы, которые этот мир не мог вообразить. Память Сюанцина тоже заключалась в артефактах Байлун. Узнав всю историю, прикоснувшись к каждому воспоминанию, он узнает, как ему удалось выжить и какую роль Сюаньлун в этом сыграл. Но и Дракона ему больше не обуздать. Даже если предположить, что Сюанцин при помощи собственной внутренней энергии и энергии Небесного мира сможет остановить того или задержать – это не решит основную проблему.

Убить Дракона действительно было бы простым решением, но оно ощущалось уродливо неправильным.

Сюанцин верил, что Дракон однажды спас ему жизнь, когда отец собирался его убить. В открывшихся ему воспоминаниях в Сосуде Вечного Равновесия он четко видел, как Легендарный Цзиньлун собирался лишить своего сына жизни. Однако вот он здесь – все еще жив. И Дракон, его друг детства Сюаньлун, все еще был с ним рядом. Отплатить за спасение убийством было гнусно. Все равно что отравить землю, которая кормила тебя.

И не стоило забывать, что убить Дракона – нарушение равновесия в мире, такое не проходит бесследно.

Как когда-то убийство Байлун не прошло бесследно. Просто теперь люди не помнят, чем они поплатились.

«Ты с-слабак. Я бы убил тебя и Чживэй немедленно, как только представился бы шанс», – голос Дракона прозвучал в сознании, холодный и бесстрастный, как всегда.

«Ты так много говорил о том, что убьешь ее, но теперь я чувствую твои настоящие эмоции. Ты любишь ее, скучаешь. Ты ненавидишь ее. Ты ненавидишь меня. Ты любишь меня».

«Ненавижу», – с презрением выплюнул Дракон.

«И ненавидишь», – не стал спорить Сюанцин. – «Ты хочешь убить ее, чтобы сделать мне больно».

«Верно. Ты умрешь последним. Таким же жалким, каким ты был при рождении».

«Почему ты так ненавидишь меня?»

«Коснись кожи Байлун – и узнаешь».

«Если я прикоснусь к ней, останется только один предмет, прежде чем ты вырвешься наружу», – тихо произнес он.

«Верно».

Сюанцин направил все любовь и сочувствие, что у него были, на это ощущение Дракона внутри.

«Я собираюсь помириться с тобой. Не позволить убить себя, тебя или Чживэй. Что ты скажешь на это?»

Наступила тишина.

«Ты глупец», – и голос его впервые звучал без ненависти.

Тоскливо.

Это стало для Сюанцина решающим.

Он обернулся к бессмертным, все это время стоявшим в стороне.

– Окрасьте волосы в красный, к большой удаче, – Сюанцин хотел быть уверен, что отличит свое войско от вражеского. – Готовьтесь к битве. Если их армия отправится в Поднебесную, вы выступаете немедленно.

Они молча кивнули и исчезли. Как только они растворились в воздухе, за его спиной раздался голос.

– Что задумал?

Чживэй выглянула из-за угла, напоминая солнечный луч, внезапно пробившийся сквозь плотные облака. Высокий хвост ниспадал на плечо шелковистой черной волной, тонкая прядь выбилась и мягко коснулась ее щеки. На красных губах играла лукавая улыбка, но в глазах мерцала легкая настороженность.

Это могла бы быть самая простая сцена – из тех, что легко упустить в суете повседневности, – но его сердце пустилось вскачь. Он почувствовал, как уголки его губ тронула нежная улыбка, а ноги сами собой двинулись к ней.

Она была для него бескрайним небом, светом в самых темных уголках его разума. Она была живой стихией – переменчивой, непреклонной и поразительно настоящей. Чживэй жила так, будто каждое мгновение было последним, – чувствуя остро, глубоко, отдавая себя без остатка.

Он видел и ее боль. Она не говорила о ней, не признавала ее, бежала от нее. Но это не страшно, он будет рядом столько, сколько ей понадобится. Сколько бы ей ни понадобилось времени, сколько бы боли ей ни пришлось выплеснуть в ответ на этот мир, который ранил ее.

Он защитит ее тело, душу и сердце.

И будет держать ее за руку до тех пор, пока она не будет готова двинуться дальше. И он будет самым счастливым из всех существовавших смертных и бессмертных, если она выберет его спутником для продолжения пути.

– Плетешь хитроумные интриги, бессмертный?

И вот опять его захлестнуло пронзительной нежностью, и он заговорил даже раньше, чем успел принять решение заговорить.

– Я все расскажу тебе.

– Расскажешь, не сомневайся, – фыркнула она, постучав по рукояти меча Байлун на поясе, будто была необходимость угрожать Сюанцину. – Я хочу вина. Раздобудь.

Они устроились в уютном дворе Дворца Созданного Счастья под волшебным грушевым деревом, ветви которого раскинули густую тень. Сюанцин расставлял на каменном столе украденные с кухни вино и закуски.

– Как Мэйцзюнь? – Сюанцин не сомневался, что Чживэй уже навестила сестру.

– Я восстановила ее силы, но она все еще не очнулась. – Чживэй пожала плечами. Могло показаться, что она равнодушна, если пропустить мелкие детали: едва заметную складку между бровями и потемневший взгляд.

– Возможно, Ифэй права, – произнес Сюанцин, потянувшись к закуске из бамбука. – Иногда только близкие и любимые способны удержать нас в этом мире.

Чживэй невесело посмотрела на него, словно он предложил ей перецеловать весь Запретный город. Уязвимость и искренние чувства всегда давались ей тяжело. Ее сердце ранили столько раз, что даже сама мысль о том, чтобы впустить в душу еще одного человека, была сродни прыжку с высоты в пустоту. Она, конечно, знала, чем это могло обернуться: болью.

Сюанцин отложил палочки. Нерешительно он протянул руку, собираясь коснуться ее ладони.

Но Чживэй, заметив это намерение, едва заметно сжала пальцы на краю своей чашки и сменила тему.

– Ты, как всегда, изобретателен в своих выводах. Ну а теперь рассказывай: чем ты занимался до моего прихода?

Атмосфера смягчилась, но в глубине ее глаз осталась затравленная тревога, словно она только что увидела тень прошлого, которая пока не собиралась отпускать.

– Послушай-ка, Бессмертный.

– Сюанцин, – мягко поправил он, бесстыдно любуясь Чживэй.

Дело было не только в ее внешности, а в том, как она улыбалась, как злилась, – какой она была.

Ничуть не изменилась.

– Бессмертный. А ведь мы могли бы править Небесами! Свергнуть Владыку небес, а затем добраться и до самого Нефритового императора. Что такое Поднебесная по сравнению с такой властью?

Ее взгляд загорелся. Конечно, ей понравилась эта мысль. Ей нравились вызовы и сила.

– Могли бы, – улыбнулся он. – Ушли бы прямо сейчас, посвятили бы годы становлению тебя бессмертной, после чего Небесный мир не устоял бы перед нами. Мы бы изменили мир.

Тон Сюанцина был полушутлив. Он знал, что и Чживэй не всерьез. Всего лишь разговор «а что если».

– И кто тебя научил так гладко говорить? – она усмехнулась и отпила вина.

– Хотел бы сказать – ты, но раньше я был очень красноречив. Люди любили меня слушать.

В ее взгляде в очередной раз с их встречи промелькнуло недоверие. Она оглядела его, словно видела впервые.

– И многим девушкам ты обещал властвовать вместе?

– Одной.

– Ей нравилось?

– Она была в восторге.

– И что она думает об этом теперь?

– Думаю, злится.

Чживэй раздраженно фыркнула.

– Ты готов отдать мне Небо, сделать своей Владычицей?

– Моей? – уголки его губ невольно изогнулись в довольной улыбке. Она стремительно подняла на него взгляд, но он продолжил: – Ты будешь единовластной Владычицей, а я буду твоим Владыкой.

Чживэй приподняла бровь, изящно, но с явной иронией.

– Мне не нужен Владыка.

– Тогда твоим другом, любовником?

Чживэй, казалось, удивилась, но в ее глазах промелькнуло веселье. Игра ей явно нравилась. Она протянула руку, едва коснувшись его ладони. Сюанцин вздрогнул от знакомого ощущения ледяного пламени, идущего изнутри.

– Как же ты будешь любовником, – протянула она, глядя на него с лукавым прищуром, – если ты едва можешь выдержать одно мое прикосновение?

И вновь тысячи игл вонзились в кожу, мышцы натянулись до боли, а острые вспышки пробежались вдоль позвоночника.

Сюанцин прикрыл глаза, устремляясь к своему внутреннему «я»: юноше, сидящему в темноте, прижав колени к груди и опустив голову.

Покой. Любовь.

Сюанцин приподнялся, опираясь рукой на каменный стол, надеясь, что дрожь тела будет не такой заметной. Подался вперед, пальцами аккуратно обхватил ее подбородок, как она любила это делать с ним когда-то. Задержался, остановившись на расстоянии дыхания, давая ей возможность отстраниться. Но она не сделала этого.

Их губы встретились в поцелуе. Вихрь из мучительной агонии и трепетной нежности охватил его. Застыв в неуклюжей позе, нависая над столом, так что пальцы касались посуды, второй рукой он обхватил затылок Чживэй. Она не сопротивлялась, неистово отвечая на поцелуй, обхватив его ворот и притягивая ближе к себе. Она знала, что ему неудобно, но в этом и была Чживэй: хотела проверить, как много неудобства он готов вытерпеть ради нее.

Она даже не представляла.

Ему следовало отказаться от Чживэй, быть с ней рядом верным молчаливым стражем, выслуживаясь. Но разве мир станет лучше от того, что несчастных душ в нем станет больше? И он не мог отказать себе в этой драгоценной близости. Он поборется за свое счастье.

И пойдет на все, чтобы свою любовь защитить.

– Ты плачешь, – изумленно произнесла Чживэй ему в губы.

Сюанцин только теперь почувствовал влагу на своем лице. Боль от их прикосновений стала невыносимой.

Он покачал головой, говоря «неважно», и вновь устремился к ее губам, но она отодвинулась.

Чживэй рукавом ханьфу утерла дорожку слез с его лица. От простой заботы, нежелания причинять ему больше боли прикосновением защемило сердце.

Сама же она мгновенно нахмурилась, и сама удивленная своим жестом. Однако для Сюанцина в этом не было ничего удивительного: Чживэй всегда хотела изменить мир к лучшему. Ее ломали, причиняли боль – вынудили надеть доспехи с острыми шипами – но даже тогда она стремилась к справедливости.

Все равно что вишневое дерево, которое даже после сильнейших бурь продолжало цвести. Склонялось ли под ураганами, теряло ли свои цветы, но все равно раз за разом покрывалась свежими бутонами.

Такой она была: способной подняться после падения.

– Я люблю тебя. – Сюанцин заглянул в ее красные глаза.

Ему хотелось сказать больше: куда бы ты ни пошла, я пойду следом. Мое сердце всегда будет биться в одном ритме с твоим. И если Дракон всех нас убьет, если настанет последний день на земле, я бы хотел держать тебя в объятиях. Если бы ты призналась мне в любви, я бы умер с улыбкой на губах.

Чживэй не ответила. Ответа он и не ждал. Где бы ни находилось ее сердце, важнее всего, чтобы оно билось.

Ради этого он пойдет на все. Никто не причинит ей вреда.

Чживэй хлопнула его по локтевой впадине, рука подогнулась, и он едва не упал лицом в миску с закусками.

– Пора узнать как дела у Лин Цзинь и Сяо До, – кинула она, уходя.

* * *

Лю Чживэй

О, нет. Она не будет об этом думать. Губы все еще горели от поцелуя, поэтому Чживэй сорвала с ближайшей ветки листок и прижала к губам, желая перестать все еще так ярко его ощущать.

Как он посмел? Откуда в нем столько дерзости? Она еще никому не позволяла целовать себя: все поцелуи были на ее условиях. Сюанцин поцеловал ее так, словно хотел, чтобы она помнила этот поцелуй даже спустя тысячу лет. Как будто он был уверен: этот миг останется в ее памяти неизгладимой зарубкой.

Наивный. Она не будет так думать. И этот поцелуй выветрится из головы быстрее, чем упадет листок с ее губ на землю. Чживэй отняла руку от листка, но тот прилип, не спеша падать. В раздражении она сорвала его и бросила вниз, листок закружился на ветру. Она предвкушала, как сейчас наступит на него, смешав с пылью, но листок вспорхнул и, словно насмехаясь, опустился в кустарник, запутавшись в сплетении веток.

Ах, и ладно! Чепуха это все.

Стоило ей отвлечься от листка, как она увидела Лин Цзинь. Вместо того чтобы изучать свиток Байлун в императорской библиотеке, та прогуливалась по Запретному городу. Сяо До нигде рядом не было видно. Что она задумала?

Вот уж кто ее злил больше всех. Лин Цзинь с ее изящной осанкой и бесшумными шагами вела себя так, будто Чживэй безмерно насолила ей, и ни капли благодарности за титул Императрицы.

Чживэй вытащила меч Байлун из ножен. Клинок радостно загудел, приветствуя предстоящее зрелище.

За одно мгновение Чживэй преодолела разделяющее их расстояние и, не дав Лин Цзинь времени на размышления, замахнулась. Меч рассек воздух, но не коснулся цели: Лин Цзинь отшатнулась, удивленно оборачиваясь. Ее зрачки расширились, но замешательство сменилось гневом.

Лин Цзинь не задавала вопросов. Подняла руку, и на землю с треском обрушился магический хлыст, испещренный алыми искрами. Чживэй занесла меч, ожидая очередной атаки. Их разделяла всего пара шагов. Кто из них нанесет удар первой?

Чживэй не привыкла ждать.

– Почему ты злишься? – резко спросила она, делая выпад вперед и целясь в грудь Лин Цзинь.

Та увернулась, изящно скользнув в сторону. В следующую секунду хлыст обвился вокруг ноги Чживэй, оставляя легкий ожог.

Чживэй стиснула зубы.

– Я подарила тебе все: титул, власть. А ты смеешь сердиться на меня?

Лин Цзинь парировала следующий выпад, ее лицо оставалось непроницаемым. Еще один удар хлыста, и Чживэй едва успела увернуться, но ее терпение иссякло.

Никаких больше поблажек подруге!

Чживэй резко пригнулась и, оттолкнувшись от земли, прыгнула. Меч в ее руках описал дугу. Лин Цзинь встретила атаку своим хлыстом, но меч Байлун только глухо загудел, разрывая магические путы в клочья. Лин Цзинь пошатнулась, теряя равновесие, и упала, но тут же поднялась.

– Ты умерла! Ты бросила нас! – Ее голос зазвенел от обиды, а в глазах заблестели слезы.

Чживэй опешила, опуская клинок.

– Как будто это я должна злиться, – произнесла она холодно.

– И я должна была разобраться с Бянь Чжаном, – выпалила Лин Цзинь, сжимая кулаки до побелевших костяшек. – Это была моя проблема, не твоя!

Бянь Чжан? Ее правда задело, что его убила Чживэй, а не Лин Цзинь? Всего лишь мерзкий старикашка, считавшей себя лучше Лин Цзинь.

– Но разобралась я, – бросила Чживэй в ответ.

– Именно! Ты никогда не слушала меня. Ты всегда поступала по-своему. А когда все закончилось, ты просто... исчезла. Ты позволила себя убить! Ты! Которая буквально пылала яростью, полыхала силой – взяла и погибла. Оставила меня. Как мне было жить с этим?

Лин Цзинь перевела дыхание и, заметив непонимание в глазах Чживэй, закатила глаза от того, что нужно объяснять такие вещи.

– Мне было больно. Ты умерла ради нас, но я даже не могла с тобой попрощаться. Ты была моей единственной настоящей подругой, любимой подругой. С тобой все казалось возможным. И просто... Злиться было проще, чем скучать.

Она отвернулась. А затем раздался голос, ее, Чживэй, голос, но звучал он иначе: мягче, теплее.

– Мне жаль. Я бы никогда вас не бросила. Не оставила бы тебя разбираться одну.

Лин Цзинь обернулась, ее пытливый взгляд пробежался по Чживэй.

– Ты стала мягче. Смерть, похоже, пошла тебе на пользу.

– Хочешь проверить на себе?

Но договорить Чживэй не успела. Лин Цзинь сделала шаг вперед и крепко обняла ее. Это были не нежные, успокаивающие объятия сестры, а сильные, крепкие, говорящие о привязанности больше любых слов.

Чживэй в ответ обняла подругу. Это было проще, чем произносить любые сопливые слова. Но она была так рада, что подруга не предавала ее. Потому что все же Лин Цзинь была единственной, кому она по-настоящему доверяла. Истинной подругой.

– У нас мало времени, опять битва впереди, – тихо произнесла Чживэй.

– Нам с Сяо До нужно разрешение на закрытые части библиотеки, – ответила Лин Цзинь.

И вдруг отстранилась и помахала рукой куда-то за спину Чживэй.

– Шэнь тоже освободился. Идет к нам!

Чживэй обернулась через плечо. Император пока еще был вдалеке, но шел в их сторону. Несмотря на расстояние, его фигура излучала величие. Солнечный свет переливался по шелку его парадных одежд, создавая иллюзию потустороннего сияния. Вот от кого ее сердце должно биться быстрее.

Чживэй потянулась за шпилькой, чтобы вдеть ее в волосы. Это бы и послужило ему ответом на его признание в любви.

Едва шпилька оказалась на свету, как ее поверхность окрасилась багровым сиянием. Не в сторону Лин Цзинь, а в сторону Чжао Шэня.

Мысли в голове закружились стремительным вихрем. Ранее шпилька уже вспыхивала рядом с Сюанцином, что было понятно: в нем жила сила Дракона, угрожающая всему живому. Но Чжао Шэнь? Он не был врагом Вэй Шусинь – они даже не знали друг друга, вот почему шпилька не загорелась. Кому он и являлся врагом, так это Чживэй. Врагом и ее убийцей.

– Лин Цзинь, что сказал Шэнь о моей смерти, – спросила она ровным голосом, убирая шпильку обратно в рукав. – Дословно.

– Он сказал, что тебя убил Император.

Чживэй подавила смешок. Вот же она глупая. Только Шэнь мог столь изворотливо сказать правду, не говоря ее. Чживэй действительно убил Император. Вот только Шэнь не уточнил, о каком Императоре идет речь.

В ответ на это открытие Чживэй махнула Чжао Шэню в знак приветствия, а ее лицо озарила дружелюбная улыбка.

Глава XIII

Что-то есть под покровом творенья древнее Земли и Неба. От всего отчужденное, одинокое

Стихотворение Лао-цзы

Лин Цзинь устремилась к Шэню, чтобы получить его разрешение на исследование закрытых отделов библиотеки, после чего ушла, уверенная, что друзья собираются мило ворковать. Разубеждать ее Чживэй не стала.

Она не могла перестать думать о правде, сокрушительной и такой очевидной: Шэнь, единственный из друзей, был способен на убийство и расчетливое сокрытие следов ради достижения цели.

И вся их мнимая схожесть разбивалась об эту истину, проводя не просто трещину между ними, а непреодолимую пропасть. Шэню удалось ее убить только потому, что она не захотела жертвовать никем из друзей ради силы, обещанной Сосудом Вечного Равновесия. Она выбрала оставить их в живых, тогда как он, словно жадный демон, вонзил в нее пальцы, разрывая ее нить ци – о, да. Теперь она вспомнила это.

Убивать друзей ради правил, которые выставила некий Сосуд? Никогда. Она бы нашла другой путь.

Как найдет его и сейчас. Ее вели коротким путем: убей Дракона, убей Сюанцина – будет тебе счастье. Но даже если сами Небеса требуют этого от нее, Чживэй не собиралась идти легким путем, она пойдет своим собственным и победит.

Шэнь подошел ближе: как раз на то расстояние, на котором следовало держать врагов. Все так же роскошен: кожа словно дорогой нефрит, ухоженная; миндалевидные синие глаза, словно солнечный погожий денек, согревали каждого, на кого упал его взор; густые белые волосы, словно первый снег на горных вершинах, обрамляли лицо тонкими прядями, придающими облику строгость и грацию.

Появились непримиримость и нетерпимость, свойственные Императору, сыну Небес. Страстно желавший власти раньше, теперь он был убежден, что та принадлежит ему по праву.

Его руки упали ей на плечи: на секунду Чживэй подумала, что он собирается задушить ее, но они скользнули ниже, прижимая к себе в крепком объятии. Тяжелая голова опустилась ей на плечо, словно он пытался разделить с ней тяжесть всего мира.

Чживэй подняла руку и обняла его в ответ. Убийца, ищущий утешения у своей жертвы. Неужели у него не было ни капли совести? Или он считал, что пара красивых слов о любви и объятия способны все искупить? Любишь – значит убьешь?

– Я хочу кое-что показать тебе, – его голос был нежным. Шэнь поднял голову, и их взгляды встретились. Его ледяные голубые глаза сияли предвкушением. – Хэлюй.

Слуга появился из-за его спины и протянул маску, закрывающую глаза, и ткань, покрывающую голову. Подобную маску Чживэй не надевала с первых дней, как оказалась в Империи Чжао. Ей не приходилось больше скрывать то, кем она являлась. До сегодняшнего дня, пока Шэнь не попросил ее об этом.

– Пожалуйста, – Шэнь посмотрел на нее как ребенок, умоляющий о чуде. – Нужно пройти через открытые территории Запретного города, а перемещение с тобой привлечет слишком много внимания.

Чживэй кивнула.

– Спасибо! Я подготовлю все немедленно. Хэлюй проводит тебя.

Шэнь исчез, оставив их наедине.

Хэлюй скривился, словно его заставили набирать червей для рыбалки, и протянул ей маску. Его хмурый взгляд вдруг всколыхнул в памяти Чживэй неясное воспоминание.

– Послушай, – она отвернулась, пока он повязывал маску на затылке. – А ведь ты был с Шэнем? Когда нас забрали из трудового лагеря?

Совершенно внезапно к ней пришло осознание, что Хэлюй тоже там был. Она даже вспомнила, как они ехали вместе с Шэнем позади их повозки.

– Я всегда там, где мой господин, – холодно ответил Хэлюй.

– Почему же ты оставил нас после пещеры? Испугался? Сбежал?

От возмущения Хэлюй издал булькающий звук.

– Я никогда не оставлю Его Величество! Тогда господин приказал мне уйти сразу после того, как вас схватят. Я не хотел, но господин умен и знает, как лучше.

«После того, как нас схватят?» Осознание накатило холодной, как зимний ветер, волной.

– Вы уже тогда знали, что именно обо мне говорится в пророчестве Шэня? – Чживэй присела, чтобы Хэлюй помог ей с вуалью.

– Еще нет. Нужно было, чтобы вы вошли в пещеру Дракона – это бы стало настоящим доказательством.

Его руки плавным движением накинули вуаль на ее лицо. Чживэй почувствовала, как подступает тошнота и закипает ярость.

Как он там говорил? Трижды спас ее? Когда на самом деле он трижды стал тем, кто мог бы привести ее к смерти. Просто так уж сложилось, что она действительно была особенной. В противном случае она была бы мертва, превратилась бы в пыль, как Джия.

И сразу после он смеялся, флиртовал с ней, заигрывал, убедив себя, что нашел равную себе. Равную! Ха! Да он не стоил и ее мизинца.

Мерзкий ублюдок, лживая овечья шкура. Пока она думала, что главным злодеем ее жизни был Чжао Юхэ, истинный враг всегда находился рядом. Его обманчиво ласковая улыбка скрывала лживость его натуры.

Чживэй взглянула на Хэлюя сквозь легкий туман вуали.

– Я готова.

Оказалось, что она не была готова. Чживэй ожидала почти чего угодно, кроме того, что Хэлюй приведет ее в императорский дворец для новобрачных.

Мерцающие красные фонари, ширма с вышивкой ста детей, могущественных носителей ци (именно такие дети должны были родиться у счастливых молодоженов), стены, украшенные рисунками фениксов и драконов, – все было пропитано символикой благополучия и гармонии.

Шэнь стоял в центре комнаты, выделяясь на фоне алого праздничного убранства. Хэлюй ушел, закрывая за собой дверь.

Чживэй отвернулась, чтобы не смотреть на Императора. Вместо этого она медленно прошлась вдоль небольшой комнаты, кончиками пальцев касаясь тонких шелков, расстеленных на столе и брачных, сейчас пустых, бокалов.

– Что мы тут делаем?

– Хотел показать тебе наше будущее, – воодушевленно ответил Шэнь.

Чживэй с трудом подавила горький смешок. «Шэнь, Шэнь, что с тобой? Почему ты делаешь такие глупости? Где тот умный, обаятельный, хитрый мужчина, с которым мне когда-то нравилось спорить? Вместо него передо мной стоит властный и жесткий Император». Всего год у власти так изменил его. Что будет через пять лет? Через десять? А через двадцать?

– Я очень скучал.

Шэнь подошел ближе и осторожно взял ее руки в свои. Пальцы были теплыми, сильными. Чживэй подавила желание отдернуть руки, вместо этого она одарила его мягкой, милой улыбкой.

«Я могла бы простить тебе слабость. Но не ложь и трусость».

– Я не могу потерять тебя, Чживэй, – голос Шэня вдруг дрогнул, в нем послышались отчаянные нотки. – Я понял, что ничто не важно так, как ты. Весь мир и власть могут сгореть, если только ты останешься со мной.

«Слишком поздно. В нашей любви уже слишком много трупов. Включая мой собственный».

Чживэй улыбнулась еще шире, слащаво.

– Знаешь, – произнесла она с теплотой, – я тоже думала только о тебе с того момента, как проснулась.

Все встало на свои места. Если бы ее убили Сюанцин, Сяо До или Лин Цзинь, она бы немедленно призвала их к ответу, потому что у них хватило бы смелости встретить ее гнев лицом к лицу. Они бы, возможно, мучились чувством вины и стыдом, ведь они были хорошими людьми.

Шэнь был другим. Если его загнать в угол, он будет отчаянно сражаться, честные правила игры – это не про него. И если он поймет, что они теперь с Чживэй по разные стороны баррикад, кто знает, что он предпримет. Может, даже убьет их друзей.

Да, он был единственным, кому Чживэй не могла сказать: «Ты убил меня, мерзавец. Умри здесь и сейчас». Потому что если он не умрет, он найдет способ отомстить.

– Я знаю, ты ждешь ответа, – она медленно отвела взгляд, будто что-то обдумывая. – Но ты можешь проявить терпение? Подождать?

– Я дождусь, когда ты скажешь «да», – Шэнь коснулся рукой ее щеки.

Красные губы Чживэй растянулись в улыбке. Чтобы понять, как победить Шэня, нужно было узнать, чего он желает с наибольшей страстью. Империя уже у него в руках. Тогда что же это? Сама Чживэй? Он уже желал ее однажды, но это не помешало ее убить.

Дверь приоткрылась, и вошел Хэлюй, не удосужившись даже скрыть свою привычную враждебность. Его взгляд скользнул по Чживэй, и она едва заметила, как уголки его губ дернулись в сдержанном презрении.

– Копии переписки Истинной восьмой Чжао Сюин готовы, – отчитался он.

– Мне нужно ненадолго отлучиться. – Шэнь посмотрел на Чживэй, его взгляд смягчился. – Давай я провожу тебя...

– Не стоит, – обронила она, улыбаясь. – Хочу побыть немного с Мэйцзюнь. Я и сама найду дорогу.

Шэнь задумался, но в конце концов кивнул, не желая перечить.

Алые ленты, украшающие комнату, несмотря на ворвавшийся в дворец ветерок, замерли в неподвижности, как застывшие капли крови на ткани.

* * *

Прогулка в одиночестве получилось короткой. Едва Чживэй зашла в коридор между дворцами, как путь ей преградила женщина.

Волосы ее, необычайно белые, словно первый иней, были собраны в сложную прическу, украшенную тонкими серебряными заколками. Высокие скулы, пухлые губы, прямой нос. Даже не зная, кто это, было не так сложно догадаться.

Глаза женщины, холодные, как весенний лед, встретились со взглядом Чживэй. Не спросив разрешения, та взяла ее под руку.

– Прогуляйтесь со мной, – прозвучал ее низкий голос. – Женщины должны держаться вместе, разве не так?

Это было неожиданно интересно. Сестра Чжао Шэня Чжао Сюин нашла ее и желала о чем-то побеседовать.

Чживэй коснулась внутренней силы, как бы проверяя, что та на месте. Она забурлила, заурчала в ответ.

– Как ты узнала обо мне? – Чживэй опустила всякие приличия: политическая вежливость ей была ни к чему.

Эти светлые Империи Чжао пытались навязать ей свою игру с момента ее попадания в этот мир, и она просто больше не собиралась с ними играть.

Женщина приподняла уголок губ, не удостоив вопрос прямым ответом.

– У меня есть свои способы.

Хэлюй бы никогда не предал Шэня, значит, это был кто-то другой. Лекарь? Алхимик? Впрочем, ей разницы не было. Единственное, что она отметила: похоже, власть Шэня все еще не устойчива.

– Что ж, мы гуляем, – Чживэй сделала несколько нарочито громких шагов вперед. – Но не могу представить, зачем нам следует говорить.

Чжао Сюин мягко, но уверенно направляла их прогулку, ее шаги были легкими, будто она ступала не по каменной дорожке, а по лесному мху.

– Наверное, вы думаете, что я высокомерная и холодная, – на губах Сюин заиграла понимающая улыбка. В ее глазах плескались мудрость и понимание, гипнотизирующий коктейль из сочувствия и поддержки.

На мгновение Чживэй даже подумала, что, возможно, из всего помета Чжао именно сестра не так уж и плоха.

– Нет, – ответила Чживэй. – Я о вас не думаю.

Сестра Шэня удивленно вскинула брови, ее взгляд скользнул по Чживэй, будто она оценивала не только слова, но и человека, который их произнес.

– Вы и правда не такая, как остальные.

– А вы именно такая, какой я вас себе представляла, – вздохнула Чживэй. – Полагаете, что мне есть дело до ваших интриг. Полагаете, что можно меня в них использовать? Или хотите найти союзницу? Или пытаетесь прощупать мою силу? Любая из этих причин мне безразлична. Как и любые ваши склоки светлых.

Чживэй расцепила их руки, делая шаг в сторону.

– Так что хватит витиеватых фраз. Говори прямо, зачем ты здесь.

Сюин кивнула, как будто соглашаясь со справедливостью этих слов.

– Я считаю политику против темных не просто ошибочной, а преступной. Трудовые лагеря... – Она поморщилась, будто само слово оставляло горький привкус на языке. – Мерзость. Я всегда так думала, но не могла выступать резко против. Женщине в кругу власти непросто, Лю Чживэй. Каждое мое слово могут перевернуть, назвать истерикой.

Чживэй чуть приподняла бровь, хотя уже понимала, к чему идет этот разговор.

– Мне просто хотелось, чтобы вы это знали.

Что ж, ясно одно: если Сюин не ищет в ней союзницу, то, по крайней мере, пытается убрать ее из числа врагов.

– Чем же вам не угодил Шэнь? Он ведь придерживается этой политики.

Уголки губ Сюин поднялись, на мгновение она напомнила Шэня, когда они только встретились: обаятельного и полного самоиронии.

– Вы заблуждаетесь, Лю Чживэй. Вы думаете, что я стремлюсь к власти ради влияния. Это не так. Я считаю, что мой брат удивительный и обладает блестящим умом. Но у каждого наступает момент, когда больше невозможно притворяться кем-то другим. Он хотел трон – любой ценой, и он получил его. Но хочет ли он быть Императором? – Она задумалась на мгновение, будто сама искала ответ. – В конце концов, всем нам хочется доказать своим родителям, что мы способны на большее.

То есть Сюин полагала, что для Шэня трон лишь способ свести счеты с отцом? Возможно, она права. Шэнь не выглядел счастливым.

Тогда Чживэй кивнула.

– Слова опали на землю, – холодно подтвердила она, что услышала.

Между женщинами повисло короткое молчание. Затем они разошлись в разные стороны.

* * *

Больше всего Чживэй не давало покоя то, что Мэйцзюнь до сих пор не пришла в себя. Сразу после возвращения в свое тело она направилась к сестре, наполнила ее энергией, залатала разрывы в ци, но та по-прежнему лежала, почти не дыша, с лицом, бледным, как полированная серая яшма.

В покоях Вечной Весны царила тишина, нарушаемая лишь мягким шорохом шелка на тканевых перегородках. Легкий запах сандала заполнял комнату, смешиваясь с приторной сладостью настоя, что стоял на столике рядом с кроватью.

Ифэй сидела на коленях подле Мэйцзюнь, ее руки описывали плавные круги с благовониями в воздухе.

– Ифэй, оставь нас, пожалуйста.

Ифэй впервые в жизни промолчала, тревожным взглядом окинула Мэйцзюнь, затем встала и бесшумно покинула покои, оставив их наедине.

Чживэй присела у постели и осторожно взяла сестру за руку, пальцы Мэйцзюнь были холодны. Эта простая близость вызвала у нее странное чувство: нежность, одновременно ее собственная и чужая, принадлежащая истинной сестре Мэйцзюнь. В этой сестринской любви перемешались тоска по прошлой жизни, по объятиям отца и младшего брата Лин Юн, по маминой лапше в соевом соусе, горечь утраты – семьи Лин Юн и семьи Лю.

Простые слова: «Ты мне дорога, очнись, прошу» – никак не шли. В разы проще было бы даже выйти против Легендарных бессмертных без оружия. Доброта была ей непривычна, как новый язык, на котором она лишь училась говорить. Она разозлилась на себя: как это так, что ей больше смелости нужно было на нежность, чем на угрозы?

Она наклонилась ближе, ее голос был едва слышен:

– Ты была права, милая Мэйцзюнь. Мне нужны твои объятия. И в умении быть уязвимой и правда есть сила. Поэтому, пожалуйста, очнись. Я бы хотела, чтобы ты была рядом. – Чживэй ласково провела по волосам сестры, убирая их с ее лба.

Настоящая внутренняя сила была не в том, чтобы делать вид, что тебе никогда не больно, а в том, чтобы принять эту боль, признать ее своей частью и стараться изо всех сил не передавать ее дальше.

Веки Мэйцзюнь дрогнули. Еще секунда – и сестра медленно открыла глаза. Взгляд ее был мутным, но сознание возвращалось, как утренний туман отступает перед солнцем.

Чживэй не рассчитывала, что для пробуждения действительно не хватало лишь пары фраз. Она бросила на сестру подозрительный взгляд: может, та лишь притворялась, что без сознания? Или мир Империи Чжао был воплощением легенд, как, например, воссоединение Лян Шанбо и Чжу Интай, возлюбленных, которых не разлучила даже смерть.

Однако призрачные бабочки не вспорхнули, и тогда Чживэй решилась создать одну. Она открыла ладонь, на которой немедленно появилась светящаяся розовая бабочка. Та перелетала к Мэйцзюнь.

– Ты вернула тело и силы! – воскликнула обрадованно Мэйцзюнь и попыталась обнять сестру.

– Тебе нужно отдохнуть, пока есть время, – Чживэй положила руку ей на плечо, мягко удерживая.

Некоторое время сестры молчали. Чживэй смотрела на мерцающий свет, игравший на белоснежных постельных простынях, а Мэйцзюнь осматривалась. Наконец она вздохнула:

– Когда тебе составляли карту бацзы, то предсказали две смерти. Одна уже произошла, второй не избежать. Это пугает меня, Чживэй.

Только очнулась, а уже больше всего переживает о сестре. Мэйцзюнь была точно в порядке.

– Не бойся, сестра, – ответила Чживэй, иронично ухмыляясь. – Две смерти я уже пережила.

Мэйцзюнь не стала спорить, только посадила бабочку себе на палец, любуясь ею. А вот у Чживэй появился новый вопрос.

– А что насчет моего брака? Было ли что-то об этом в предсказаниях?

Ей хотелось узнать, предсказали ли четыре столпа судьбы предательство.

– Бабушка говорила, что звезды не могут указать твою пару. У тебя очень сильная воля, и только ты сама можешь ее выбрать.

– И тут сама, – добродушно усмехнулась Чживэй. – Звезды абсолютно бесполезны.

– Знаешь, сестра, это ведь роскошь – жить так, как ты. Моя судьба была предрешена: брак, обязанности, следование чужой воле. Но я прожила иную жизнь, и теперь никто не сможет заставить меня идти против своей воли. Спасибо за это, Чживэй. Не знаю, откуда у тебя эта духовная свобода, но ты, кажется, заражаешь ею всех вокруг.

Свобода Мэйцзюнь была куплена вмешательством Лин Юн в судьбу Империи Чжао и распустила цветы на могиле родителей Лю. Наверное, иногда ужасные вещи происходят, вопрос лишь в том, что ты сделаешь дальше.

Однако Чживэй все же улыбнулась краешком губ. Духовная свобода, вероятно, была прямиком из другого мира. Не зря говорят, что свобода и ненависть заразительны, стоит только начать. Чживэй заразила Империю Чжао духом свободы, как когда-то светлые заразили ее ненавистью.

Странно было понимать, что ей есть чем гордиться. Было в этом что-то нечестное: она послужила причиной гибели двух семей, совершила некоторое количество спорных поступков, а теперь получала любовь, силу, свободу и даже вторую жизнь. Судьба была совсем несправедлива: она не оставляет в живых лучших и потакает злодеям. Единственный способ жить – это создавать справедливость и свободу собственными руками вокруг себя.

* * *

В трапезной при Дворце Вечной Весны все собирались постепенно. Первыми пришли Чживэй, Ифэй и Мэйцзюнь, и две первые придерживали последнюю, чтобы она не упала – ее движения все еще оставались неуверенными. Хэлюй появился после них, разложил блюда и закуски. Все это он проделал с оскорбленным видом из-за того, что его Императору придется сидеть за одним столом с Ифэй и Мэйцзюнь. Обе девушки чувствовали себя неуютно, нарушая иерархию, и даже порывались просто постоять рядом, но Чживэй их остановила. Они были частью одной команды, и если Чживэй чему-то и научилась в прошлой жизни, так это тому, что в театре все равны: дива равна осветителю или звукорежиссеру, потому что они делают представление вместе.

Следующими пришли Сяо До и Лин Цзинь, они лишь покачали головами, давая понять, что исследование свитка Байлун не продвинулось.

Затем явился Шэнь, он, откинув полы роскошного ханьфу, сел по правую руку от Чживэй, словно они были Императором и Императрицей.

Чживэй нетерпеливо тарабанила пальцами по столу. Никто не решался заговорить или приступить к трапезе, чувствуя ее нетерпение и раздражение. Сяо До весь извелся, постоянно меняя позы. Лин Цзинь и Шэнь застыли словно статуи. Ифэй и Мэйцзюнь приняли положение приличных девушек: прямые спины, взгляды скромно опущены на руки на коленях.

Раньше бы Чживэй обрадовалась собственному влиянию на друзей, а сейчас невольно подумала, что их боязнь ее настроения, пожалуй, дурной знак.

Едва Сюанцин воплотился подле стола, Чживэй поняла, что он принес плохие новости. Воздух вокруг него загустел, запахло холодной росой и ветром горных вершин.

– Бессмертные выдвигаются. Они узнали, что у нас собраны четыре артефакта Байлун, и не хотят рисковать.

Как они узнали, что их уже четыре? В нелепой догадке она посмотрела на Шэня – и по едва появившейся складке между бровями все поняла. У бессмертных есть свой шпион, и это вовсе не Сюанцин. Как она и думала: Шэнь темная лошадка, с ним нужно непременно покончить.

Быстрый путь: прямо сейчас рассказать друзьям о его предательстве. Шэнь не сможет защититься от них, ее сила и сила бессмертного, еще двое темных – они победят. Даже если он успеет позвать на подмогу своих солдат, придут ли они? Сестра Шэня, похоже, уже держала всех в кармане.

Однако моментальная смерть – это было бы слишком просто, он даже не успел бы раскаяться или испытать горечь. Нет, Чживэй бы пожелала ему долгой жизни.

Сяо До громко и расстроенно вздохнул, прерывая ее размышления.

– Да ешь уже, – повернулись к нему одновременно Чживэй и Лин Цзинь, прекрасно понимая, что причина расстройства была не в предстоящей битве, а в том, что они до сих пор не ели.

Тот принял оскорбленную позу, однако потянулся за булочкой.

– Выход только один. – Шэнь обвел друзей напряженным взглядом. – Убить Дракона самим.

Он был прав, но Чживэй все же обрадовалась, что не ей пришлось это говорить. Пусть Шэнь теперь выступает в роли подонка.

– Что им нужно? – спросила Лин Цзинь. – Убить Дракона?

– Убить меня, Чживэй или Дракона. Меня или Чживэй по обстоятельствам, а Дракона обязательно.

– Тогда Беленькое Величество прав, – Сяо До быстро проглотил булочку. – Не то чтобы Дракон проявлял к нам особое дружелюбие.

– Ты в безопасности во дворце, – Шэнь взял Чживэй за руку. – Бессмертные не решатся нарушить миропорядок и навредить тебе здесь.

Столько беспокойства было в его голосе. Искреннего. Наверное, Шэнь и правда верил, что он неплохой человек, последователь истинного дао. Подумаешь, послужил причиной смерти семьи любимой, подверг ее пыткам в трудовом лагере, поспособствовал смерти ее друзей, а затем убил ее. Главное – верить, что все это ради высшей цели.

В Шэне она отчетливо видела свое отражение, и оно ей не нравилось.

Выбор был всегда. Более того – каждый сделанный выбор и определял человека.

Чживэй потянулась за клюквенным печеньем, чтобы освободить руку.

– Если Дракон будет убит, мы сможем воспользоваться его сердцем, – тут Лин Цзинь запнулась и посмотрела на Сюанцина. – А-а-а, так мы уже им воспользовались. Дракон, а точнее, Сюанцин, оказался на нашей стороне, и темные обрели свободу.

Она умолкла в глубокой задумчивости, пораженная собственной догадкой.

– А кто такой вообще этот Дракон? – робко подала голос Ифэй. – Не подумайте, что я вмешиваюсь, но это что, Сюанцин – Дракон? Драконы умеют превращаться в людей? А если он Дракон, то, Чживэй, ты что...

Тут ее глаза расширились, и она явно выпала в какие-то сумасшедшие фантазии. Мэйцзюнь возмущенно ткнула ее в бок.

– Чживэй бы никогда!.. Мою сестру заботит только одна вещь: как установить мир во всем мире!

Спорное утверждение, невольно подумала Чживэй. Больше мира во всем мире ее волновало, например, не убьют ли ее сегодня.

– Но все-таки она права, что такое Дракон, Сюанцин? – Сяо До преданно глядел на друга, словно думая, что если он сам не смотрит, как тащит очередную булочку со стола, то и никто тоже не видит.

Сюанцин, стоя у стола, выпрямился. В тусклом свете его лицо казалось резче очерченным, взгляд стал глубоким и тяжелым, когда он заговорил. Много боли пряталось за этим мужественным лицом с тонкими чертами.

– Я расскажу вам свою историю.

Чживэй показательно фыркнула: «давно пора», Ифэй повторила за ней, а Мэйцзюнь сложила руки на груди.

Удивление Чживэй сменилось пониманием: друзья знали лишь об обмане Сюанцина в вопросе его бессмертия, а также о таинственной связи с Драконом. Но они не знали всей правды – о том, кто был настоящим врагом и кого нужно ненавидеть.

Чживэй легонько коснулась руки Мэйцзюнь, едва заметно посылая сигнал: «Не враг». Мэйцзюнь поняла, напряженные плечи расслабились. Она молча передала знак Ифэй, Та, в свою очередь, зачем-то пнула Сяо До. Деревянные ножки заскрипели, а он, морщась, поднял на нее недоуменный взгляд. На его лице отразилась тяжелая работа мысли, и тогда Ифэй придвинулась к нему, застучав стулом по полу, и зашептала ему на ухо неразборчиво громким шепотом. Все это не оставило их обмен знаками незамеченным. Шэнь недоуменно сдвинул брови, и Чживэй протянула ему печенье, отвлекая улыбкой. Тем временем Сяо До, выслушав, кивнул и коснулся Лин Цзинь, чего мог бы не делать. С Лин Цзинь Чживэй уже давно поняли друг друга, едва Сюанцин появился. Та напряглась, а Чживэй послала ей взгляд «все в порядке».

Сюанцин принялся рассказывать свою историю под восклицания Ифэй и Сяо До «вот это да», «не может быть». Его голос звучал ровно, но иногда подрагивал и становился ниже.

Он рассказал, что он сын Цзиньлуна и темной женщины, что жил в Поднебесной, дружил с Драконом по имени Сюаньлун и темной девушкой по имени Сяннин. Однажды его похитили светлые, желающие свести счеты с его отцом. Отец, Цзиньлун, верил в то, что баланс всех чувств – ключ к совершенствованию и внутренней гармонии, а Легендарный бессмертный Гуанмин утверждал, что отказ от чувств и аскетизм приведут к совершенствованию. Так проявился первый раскол между Легендарными Прародителями, и Сюанцин пал его жертвой. Его выкрали, спрятали и десятилетия пытали в плену, отец его нашел в невменяемом состоянии и собирался лишить жизни. Последнее, что Сюанцин помнил, – Дракона, склонившегося над ним.

Сюанцин замолчал, опустив взгляд на пиалу с чаем перед собой. От напитка поднимался легкий дымок, и Сюанцин коснулся его пальцами, превращая в фигуру Дракона.

– Я не хочу убивать Сюаньлуна. Он мой друг и спаситель. Он зол, яростен, но я чувствую, что его убийство будет предательством.

В воздухе повисла тяжелая тишина. Только Сяо До с шумом отодвинул свою миску, и этот звук, казалось, пробудил всех.

– Что стало с Легендарным Прародителем Цзиньлуном? – спросила Лин Цзинь.

– Не знаю, – взгляд Сюанцина стал рассеянным, а голос прозвучал отстраненно. – Дальше у меня воспоминания из Черной пещеры. В артефактах Байлун находится моя память. Она расколота на пять или больше фрагментов и помещена в Байлун. Возможно, отец думал таким образом сохранить убитого сына.

Каково это – быть преданным собственными родителями? Чживэй всегда была по другую сторону. Всегда ли? Она вспомнила пощечину родителей Лю. Каково это – ощущать свое существование ошибкой? Попался бы ей этот Легендарный Цзиньлун, она бы преподала ему урок. Не пожалела бы тысячи лет совершенствований, чтобы бросить ему вызов.

– Мэйцзюнь, я вдруг поняла... Мы с тобой видели вживую бессмертных! – пораженно ахнула Ифэй, разряжая обстановку. – А, ты же и не видела почти, ты без сознания была все время. Но вот прямо сейчас перед тобой настоящий небожитель! Непонятно, что забыл, правда, среди нас. Может, неудачников изгоняют к нам, и они бродят неприкаянные...

– Ифэй! – Мэйцзюнь покраснела, сконфуженно глянув на Сюанцина.

– Тоже не думал, что увижу бессмертных, – хмыкнул Сяо До. – И не думал, что столкнусь с угрозами с их стороны.

– А что им нужно от Дракона? – опять вмешалась Ифэй. – Они что-то против Драконов имеют? Или просто убивают все злое?

– Светлые все еще живы, как мы видим, – хмыкнула Чживэй.

– Не все из нас злые, – тут же улыбнулся ей Шэнь.

Она мгновенно улыбнулась ему в ответ, удерживаясь от ехидного: «Покажи мне хоть одного достойного». Вместо этого сказала:

– Они полагают, что Дракон – воплощение Хаоса, и он уничтожит не только Империю Чжао, но и Небеса.

Шэнь повернулся к Сюанцину.

– Давно ты узнал, что бессмертные охотятся на нас? – Чживэй, все еще смотрящая на Шэня, увидела в глубине синих глаз предвкушение, как будто он получал удовольствие от возможности подставить Сюанцина.

Сюанцин красноречиво промолчал.

– И ничего не сказал?! – Лин Цзинь резко повернула голову к Сюанцину, словно не верила в услышанное.

– Вы были в безопасности, – Сюанцин наконец уселся на свободное место между Шэнем и Лин Цзинь. – Я проследил за этим.

– Ты защищал нас весь год? – Сяо До вскочил, уронив стул, и сжал друга в объятиях. – Я так и думал, что мне иногда мерещилось чье-то лицо и говорило: «Не пей, Сяо До, этот кувшин лишний»...

– Это была я, – тихо возмутилась Ифэй, Сяо До ее не услышал.

– Я должен был тебя чаще навещать, друг, – со слезами в голосе выдохнул он.

Шэнь положил руку на плечо Сяо До и почти сразу отдернул ее. Похоже, он ревновал Сяо До к Сюанцину?

– И что нам делать? – холодно спросил Шэнь. – Мы не ровня бессмертным. Что ты предлагаешь, Сюанцин? Мне и Лин Цзинь послать наших людей на смерть ради создания, которое желает нам зла?

Шэнь был прав: девятый уровень земного совершенствования и первый уровень бессмертного различались как подросток, пришедший первый раз в спортзал, и профессиональный боец.

– Это Дракон времен Прародителей, – сталь появилась в голосе Сюанцина, воздух стал тяжелее. – Прояви уважение, маленький Император.

Все так и застыли. С точки зрения иерархии все было верно, но никто не был готов к такой перемене. Шэнь резко поднялся, взмахнув полами ханьфу.

– Я ни разу не кичился своим положением в вашей компании, даже когда вы были беглыми рабами.

Это было почти правдой. Если копнуть глубже, Чживэй это понимала теперь, он ни разу не кичился, потому что не видел их по-настоящему равными. То была милостыня по отношению к нищим, а не уважение.

– Прости, – Сюанцин шагнул вперед, его фигура теперь казалась выше даже Шэня. И вот опять это странное чувство: где тот сутулый Молчун? Теперь он стоял прямо, расправив плечи, жесты его были плавными, преисполненными уверенности в себе, а мягкий тон не казалось возможным игнорировать. – Я преступил черту. Но я не могу пожертвовать Драконом. И буду сражаться с бессмертными своими силами, вас я прошу защитить Чживэй.

Чживэй дернула Шэня за рукав вниз, чувствуя желание перетянуть внимание обратно на себя.

– Люди погибнут, бессмертный, – Чживэй посмотрела в глаза Сюанцину. – А выбирая между смертью и тебя, и Дракона, мы предпочтем выбрать смерть одного Дракона.

– Неужели он тебе больше друг, чем мы? – подлил масла в огонь Шэнь, садясь обратно, успокоенный мнимым впечатлением, что Чживэй на его стороне. – Чем Чживэй? Ты рискнешь ею?

Сюанцин дрогнул. Он устало опустился на стул.

– Бессмертные уже знают о Чживэй...

– Что они обо мне знают?

– Между тобой и Драконом есть связь.

Точно. Дракон же привел ее в этот мир. Наверное, такие следы не исчезают навсегда.

Почему все опять было так сложно? Она повернулась к Лин Цзинь.

– Что со свитком Байлун? Неужели совсем ничего?

– Не сказать, что совсем. – Она кивнула Сяо До, и тот достал свиток, раскрывая его. – Мы не смогли прочесть. Пробовали разные языки, ни один не подошел. Может, Дракону это под силу?

Сюанцин кивнул.

– Он может прочесть.

– Замечательно! – воодушевилась Лин Цзинь.

– Подождите. – Чживэй вытянула руку, как щит, перед Сюанцином. – Если Сюанцин коснется свитка, Дракон будет ближе к свободе.

– Правда, – опять кивнул Сюанцин. – И еще: Сюаньлун может прочесть, но не будет. Его забавляют ваши попытки.

Лин Цзинь вздохнула.

– Я кое-что поняла... У свитка есть двойная защита. Он похож на мою магию: скрывает свою истинную суть, что-то прячется под верхним слоем иероглифов. Однако я не смогла пройти через слой защиты.

Ифэй, в отличие от Мэйцзюнь, державшей себя как приличествует воспитанной девушке, опять вмешалась в диалог.

– Но можно же просто убедить бессмертных, что Дракон никому не причинит зла? И тогда они оставят нас в покое!

– А он не причинит никому зла, да? – Чживэй хмыкнула.

Все посмотрели на Сюанцина.

– Я не могу быть в этом уверен, – сказал он.

– Выбор, получается – или мы, или Дракон, – добавил Шэнь. – Простое уравнение.

Сюанцин же вдруг просветлел лицом, будто что-то понял.

– Возможно, Сюаньлун прислушается к тебе, Чживэй.

– Почему?

– Он тебя выбрал, и он... ненавидит тебя меньше, чем меня.

– Обнадеживающе, – вновь хмыкнула Чживэй. – Чтобы убедить бессмертных, что Дракон безопасен, нам понадобится время, чтобы успеть убедить самого Дракона, что он безопасен. А времени, я так понимаю, у нас нет?

Все замолчали. Бессмертные уже готовы нападать, вряд ли получится очень быстро договориться с Драконом. Но, наверное, можно было найти компромисс с бессмертными? По крайней мере, отложить убийство Дракона.

– Даже если забыть про время, – продолжила Чживэй, – где нам спокойно поговорить с Драконом?

– В Тенистой Прогалине? – предложила Лин Цзинь. – Вас никто не побеспокоит, а сама Прогалина надежно защищена.

Все опять замолчали.

– Я придумала план. – Чживэй поднялась и важно сложила руки за спиной. На нее устремились восхищенные, влюбленные и вдумчивые взгляды одновременно. Ей всегда нравилось чувство, что именно она спасает день. – Дерзкий и ненадежный план. Но единственно возможный.

В комнате стало так тихо, что было слышно, как ветер гоняет пыль по полу.

– Мы найдем последний артефакт Байлун, ее сердце. Вернем Дракону тело. – Ставки с каждой ее фразой повышались. – Но перед этим убедим его никого не убивать.

Все поскучнели, переглянулись. Шэнь явно пытался понять, не ослышался ли он, Сюанцин смотрел на нее любовно, словно не слышал ничего лучше, Сяо До оказался самым невежливым.

– Мы ведь только что придумали этот план все вместе, – обличил он Чживэй.

– Нет. Вместе мы тут делились мнениями, а я предлагаю вам план.

– Демоница просто хочет все лавры себе, – громко прошептала Ифэй на ухо Мэйцзюнь. – Вот же она хитрая! Как овечья кишка!

Чживэй великодушно сделала вид, что не услышала этого.

– А если не выйдет перетянуть Дракона на нашу сторону? – спросила Лин Цзинь.

– Если не выйдет, то, Сюанцин...

Тот кивнул, легко соглашаясь. Чживэй это не понравилось.

– План такой: Мэйцзюнь и Ифэй отправятся в библиотеку расшифровывать свиток Байлун. Они единственные не выделяются в Запретном городе. Сяо До и Лин Цзинь отправятся на поиски сердца Байлун. Сюанцин и я постараемся разговорить Дракона и воззвать к его, хм, доброте.

– А что я? – Шэнь пронзительно посмотрел на Чживэй.

А тебя небезопасно оставлять одного.

– Ты пойдешь со мной и Сюанцином.

Вместо того, чтобы согласиться с Чживэй, все посмотрели на Сюанцина, ожидая финального решения. Чживэй мысленно присвистнула от такого поворота дел и даже забыла разозлиться на то, что друзья негласно выбрали другого лидера. Она заметила даже, как Шэнь удивленно моргнул и после сжал челюсти, явно недовольный своей реакцией.

Глава XIV

Один поток другим течет вослед, на смену прошлым новый век идет

Стихотворение Ли Бо

Лю Мэйцзюнь

Все одновременно поднялись из-за стола, но переглянулись и сели обратно.

– А что нам делать-то? Помолиться на него? – спросила Ифэй, принимая свиток из рук Лин Цзинь.

– Как мы найдем в библиотеке нужные книги? – подхватила Мэйцзюнь, с беспокойством оглядывая неизвестные ей иероглифы. Казалось, она могла их прочитать, но смысл ускользал.

– И как мы найдем сердце Байлун, если с этим раньше помогал Сюанцин? – Лин Цзинь, похоже, сомневалась, что это возможно.

– А может, просто уничтожим все артефакты Байлун? – воодушевился Сяо До.

– Единственное, что важно, – это защитить тебя, Чживэй, – добавил Шэнь, на что Чживэй послала тому нежную улыбку.

Мэйцзюнь же в это время разглядела назревающую драму. Шэнь и Чживэй сидели рядом, и пока они вставали и садились, их волосы взметнулись вверх и осели, однако несколько волосков притянулись друг к другу и переплелись. И за этим внимательно наблюдал Сюанцин.

Его беспокойство и недовольство таким соприкосновением не то чтобы было заметно всем, но Мэйцзюнь порой казалось, что эмоции других людей она ощущает лучше своих собственных. В красном взгляде Сюанцина вспыхивал огонь: разгорись он, и опалит всех.

Чживэй же словно ничего не замечала:

– Мэйцзюнь и Ифэй, ваша задача узнать, что скрывает свиток. Потому что! – Чживэй не дала заговорить открывшей рот Ифэй. – По скорости передвижения вас сравнить можно разве что с черепахами. Вы просто не можете заняться ничем другим. Сюанцин не может отправиться на поиски сердца Байлун, – тут Чживэй повернулась к Лин Цзинь, – потому что нам нужен Дракон. Наша единственная надежда на благополучный исход – если все справятся со своими заданиями.

Затем Чживэй задумчиво посмотрела на Сяо До, обдумывая его слова.

– Если у нас получится уничтожить артефакты, Сюанцин и Дракон никогда не разделятся, – она вопросительно посмотрела на Сюанцина, и тот кивнул. – Тогда бессмертные не остановятся, пока не убьют его. И мы потеряем две жизни вместо одной. Поэтому план таков: делаем, что можно, чтобы не пришлось никем жертвовать, а если не получится, то...

Она пожала плечами, как бы говоря, что иногда невозможно противиться воле Небес.

Все опять встали.

– Сюанцин, – Чживэй окликнула сына Легендарного бессмертного Цзиньлуна.

Мэйцзюнь поразилась изменению в его взгляде. Только что там полыхала буря, но едва она обратилась к нему, лицо Сюанцина прояснилось, смягчилось, и он выжидающе приподнял брови.

«Наверное, это и есть любовь, – подумала Мэйцзюнь. – Способность приглушить своих демонов, не перекладывая ответственность за них на любимого человека».

Их отец был совсем не таким. Каждый раз, когда он злился или когда что-то у него не выходило, он винил во всем мать. Даже когда сосед однажды преподнес ей вежливый подарок, отец и тогда нашел в чем обвинить мать. Та же, в свою очередь, все свои беды списывала на Чживэй.

– Помоги советом Лин Цзинь и Сяо До, – обратилась она к Сюанцину, а потом повернулась к Шэню. – Пусть Хэлюй сопровождает Мэйцзюнь и Ифэй, чтобы никто не посмел вставлять им палки в колеса.

Ох, нет, только не Хэлюй, невольно подумала Мэйцзюнь. Она совсем мало его знала, но он показался ей очень неприятным, да еще и невероятным ворчуном. Если Ифэй была просто болтушкой, то слуга Императора говорил не меньше, но всегда только что-то плохое.

Вскоре уже все прощались, и их троица отбывала первой. Мэйцзюнь порывисто обняла Чживэй и пообещала, что не сдастся, пока не выполнит ее волю. После она заметила, как Хэлюй проводил встревоженным взглядом своего Императора.

– Они будут в порядке, – она мягко коснулась его рукава, пока они спешно двигались в сторону императорской библиотеки.

– Много ты понимаешь, – высокомерно и с бравадой произнес он. – Следуйте за мной.

Интересно, от чего он так защищался своей враждебностью? Какая правда пугала его больше всего? Может, то, что многие слуги без своего хозяина теряли смысл жизни? Ведь вся твоя жизнь была сосредоточена в одном человеке, его счастье становилось твоим, его горе принадлежало тебе.

Мэйцзюнь могла это понять: прислуживая Шусинь, она больше не искала себе другого смысла. Ее прошлый мир погиб, а в новом не было направления; и только Шусинь оставалась живым воплощением тепла и нежности. Единственной, кому было до нее дело.

Ифэй же отличалась от них с Хэлюем: в ней было столько любознательности и живости, что, пожалуй, ни одна привязанность не могла удержать ее.

Интересная из них получилась троица прислужников, невольно посмеялась про себя Мэйцзюнь.

Императорская библиотека располагалась в Павильоне Литературной Глубины, Мэйцзюнь раньше только слышала о ней, но и не мечтала увидеть вживую. Украшенная черной черепицей, она защищала знания от воды и огня и очень выделялась на фоне желтых крыш.

В библиотеке они провели уже несколько часов. Воздух был пропитан запахом старой бумаги, смешанным с ароматом жженого воска, пыль витала в тусклом свете приоткрытых окон. Ифэй перебирала книги с различными языками, соседними империи Чжао или вымершими, пытаясь сверить крупные иероглифы на свитке. Хэлюй, который вначале не помогал, все же занялся осмотром священных канонов в надежде найти любые упоминания о белой драконихе Байлун. Мэйцзюнь же выискивала что-то полезное в самой древней секции, где письмена еще хранились на дощечках; ей приходилось так часто нагибаться, что спина уже заныла.

– Все не то, – разочарованно произнес Хэлюй, когда они собрались на короткий перерыв. – Возможно, нам просто не суждено раскрыть эту загадку, она предназначена для Легендарных бессмертных.

– Еще немного, и мы надышимся пыли и задохнемся, – простонала Ифэй. Она драматично облокотилась на край низкого столика, оставив на его полированной поверхности отпечаток руки. – Хочу помочь Демонице, но это уж слишком скучная задача. У меня ломит все! До этого меня отправляли сражаться с целым поместьем злодеев, когда я их победила, и то не так устала...

Мэйцзюнь вдруг охватило нарастающее смутное тревожное чувство. Гнетущая тишина давила, даже с улицы не доносилось ни единого звука... Она тут же откинула эти мысли: наверняка в императорской библиотеке должно быть тихо, чтобы ничто не отвлекало сына Небес от важных размышлений.

– А еще знаете что? – продолжила Ифэй, жадно поедая закуски. Крошки осыпались на ткань ее платья, и она невзначай стряхнула их. – Мы вот спасем с вами мир сейчас: то ли от Дракона, то ли от бессмертных, то ли еще от каких демонов. И-и-и... никто о нас не узнает! Вся слава уйдет Демонице или Легендарному Сюанцину, или Императору.

Тут она громко хмыкнула.

– Мы всего лишь три самых обычных человека.

– Мне важно, чтобы Его Величество был в порядке, мне слава не нужна.

– Какой верный, – иронично хмыкнула Ифэй. – Я своей госпоже тоже верна, но ты словно и не человек, а прилипший паразит.

Хэлюй хлопнул по столу так громко, что девушки вздрогнули. Удар поднял в воздух облачко пыли, заставившее Мэйцзюнь заморгать.

– Вы не знаете, что пережил мой господин! Он совершенно один, о нем некому позаботиться. Если и я брошу его, он не переживет просто!

– Император Чжао? – удивленно хмыкнула Ифэй и прищурилась, положив локти на стол. – Тебе не кажется, что ты надумываешь? У него вон Демоница и остальные темные в друзьях...

– В друзьях, – фыркнул он так, что Мэйцзюнь насторожилась. – Никто не видит моего господина за его внешностью! Он слишком умный, слишком красивый, чтобы люди интересовались его душой. На ней столько шрамов, которые никто не видит... И Демоница, твоя сестра, Мэйцзюнь, лишь играет с ним в игры. Господин этого пока не видит, но увидит.

– И что будет тогда? – Мэйцзюнь мгновенно отозвалась, голос ее стал холоднее стужи. Если император угрожал ее сестре, то неважно, насколько он красив, неважно, сын ли он Небес, на стороне Чживэй были сами Небеса, Мэйцзюнь это видела сегодня.

– Ничего, – смешался Хэлюй, однако быстро взял себя в руки. – Зависело бы это от меня, твоя сестра бы и близко не подошла к моему Императору.

– Видела я уже такое как-то раз, – Ифэй явно забавлялась их спором. – У меня была подруга Лусы, и очень ей нравился страж Муян, так вот у них были мир и любовь, но они были очень популярные. У каждого из них были поклонники: они ругались, враждовали между собой, выясняли отношения...

Тут она сделала паузу, посмотрев лукаво на Мэйцзюнь с Хэлюем.

– А только им дела до этого не было. У них была любовь, на редкость гармоничная пара.

Хэлюй надулся с видом «много вы знаете», а Мэйцзюнь никак не могла избавиться от тревожного чувства. Может, она беспокоится за Чживэй?

Внезапно подумалось, что такое же предчувствие беды она ощущала перед тем, как умерла ее семья.

Мэйцзюнь поспешно допила чай, совсем не так, как подобает благородной даме, и в легком отчаянии положила руку на свиток. Тот никак не собирался им открывать своих секретов.

– Что могло случиться с Байлун? – печально произнесла Мэйцзюнь. – Прекрасное сильное создание, Дракон! А теперь от нее осталось лишь пять артефактов – сердце, глаз, кожа, кость и кровь, за которыми охотятся люди, чтобы овладеть большей силой. Как она стала такой?

– Это сделали люди, – Хэлюй ответил, даже не задумавшись. – Кому еще придет в голову превращать нечто столь великое в атрибуты власти?

Мэйцзюнь почему-то раньше не думала об этом. Не сказать, чтобы у нее было много времени на размышления о судьбе Байлун, она и о своей-то думать не поспевала, но сейчас она вдруг осознала весь трагизм и циничность их действий. Они пытаются разгадать тайну артефакта, запечатленную на коже драконихи, разыскивают ее сердце, как иной человек ищет поутру, куда положил любимую шпильку, чтобы заколоть волосы.

Ее сердце наполнилось раскаянием перед могучим созданием. Вживую она видела Дракона всего мгновение, перед тем как Сюанцин превратился обратно в человека в Тысяче Снежных Пиков. Один искалеченный Дракон – с расколотой надвое душой, вторая, Байлун, была убита ради ресурсов.

– Прости, – Мэйцзюнь уронила слезу на свиток, и чернила вдруг начали расплываться, капли черного цвета ожили, потекли, как темные ручейки. Она испуганно провела пальцами по чернилам, словно могла придать им былую форму, но те устремились к ней, заползли под ногти.

Все тело сдавило болью, превратилось в один большой спазм, словно ее собиралось разорвать на пять частей.

– Надо бежать, – услышала она встревоженный приглушенный голос Хэлюя, словно сквозь толщу воды, а затем библиотека растворилась.

В следующее мгновение она оказалась в полностью белом пространстве, небо, земля – все белое, куда ни кинь взор. Она зажмурилась от чрезмерной яркости, успев только заметить, что начали проступать знакомые очертания Тысячи Снежных Пиков. Темные вершины, хищно торчащие из белоснежной бездны, казались неестественно близкими, словно она стояла прямо в воздухе.

Когда она открыла глаза, перед ней стоял великолепный мужчина. Черные длинные волосы, мягкие черты лица, красный узор хуадянь, горящий во лбу. Мужчина, казалось, был совершенно неопределенного возраста, однако в нем можно было разглядеть черты Сюанцина.

Перед ней был Легендарный Прародитель Цзиньлун. Не успев оправиться от шока такой чести, она опустилась на колени в уважительном поклоне.

– Ты прошла ис-спытание, – раздался женский голос, неестественно звучащий изо рта Легендарного прародителя. Мэйцзюнь, хотевшая было склонить голову, не смогла, завороженная таким противоречием.

Над Легендарным Прародителем возникла драконья лапа, опустилась на него, мгновенно обращая в прах. Мэйцзюнь оробела перед подобным святотатством. Неужели ей снится такой сон? Боги накажут ее за подобные мысли!

Вместо Легендарного Прародителя перед ней появилась белая драконья морда с миндалевидно-вытянутыми глазами, роскошными сияющими рогами и пушистой, казавшейся мягкой гривой.

– Не с-создавай в с-сердце идолов, – произнесла Байлун, Дракониха, о которой рассказывала Чживэй. Как только сестре удавалось оставаться невозмутимой при встречах с такими созданиями?

– В-великая госпожа Б-байлун, – Мэйцзюнь начала заикаться и невольно оглядываться, не в силах понять, что происходит.

– Я вижу, здесь только ты и я, ты не с-собрала меня целиком, – печально сказала она. – Значит, надвигаетс-ся война.

Мэйцзюнь остолбенела, и звуки из горла не шли. На языке крутилось «простите». За что же она извинялась? За то, что при ней не было сердца Байлун? Или за то, какой жестокий конец та встретила?

– Милое дитя, – Мэйцзюнь показалось, что Байлун улыбнулась. – Люди недооценивают с-силу с-сожалений.

– Я уверена, все сожалели о вашей гибели! – тут же спохватилась Мэйцзюнь. – Это жестоко, это бесчеловечно!..

– Быть жес-стокими человечно, – Байлун явилась перед Мэйцзюнь целиком, ее перламутрово-белая чешуя была прекраснее, чем что-либо виденное ею в своей жизни. – Между пустыми с-сожалениями и ис-стинным рас-скаянием – пропас-сть, дитя. Тот, кто ис-с-скренен, обретает силу измениться.

Мэйцзюнь, как ни странно, поняла, о чем говорила Байлун. Она встречала людей, которых стыд заковывал и ожесточал, гораздо чаще, чем людей, которые признавали вину и решали, что в будущем сделают все, лишь бы не повторить совершенной единожды жестокости.

– Глупыш-ш Цзиньлун не понял этого.

Впервые Мэйцзюнь услышала снисходительное «глупыш» и имя Прародителя Цзиньлуна в одном предложении.

Наверное, они были знакомы, подумалось ей.

– Не только его дурацкие задания могут привес-сти ко мне. Чис-стая с-слеза раскаяния принесет мне покой, который я зас-служила.

Дракониха склонила морду ближе к Мэйцзюнь и вдохнула воздух подле нее.

– Я ждала другого человека, но в тебе ес-сть ее часть.

– Чживэй? – догадалась Мэйцзюнь.

– Моя милая ис-стерзанная душа, – печально произнесла Байлун. – Ес-сть ли злодеи в моей с-судьбе или одни лиш-шь жертвы...

Дракониха замолчала, задумавшись о чем-то своем, а Мэйцзюнь не нашла в себе дерзости прервать размышления столь мудрого создания.

Интересно, что она имела в виду? Не могла же Чживэй убить Байлун? Нет-нет, это было тысячи лет назад, Чживэй тогда и не жила. Да и сестра никогда не была жестокой. Злой ее сделали светлые, объявили ее злой, а Чживэй лишь подыграла.

Байлун пришла в себя и опустилась на все четыре лапы, напоминая ленивую кошку.

– Прочитай с-свиток.

Мэйцзюнь хотела сказать, что у них не получилось, но когда открыла, то увидела родной китайский.

«Однажды очень-очень давно Нефритовый Император имел двух любимых людей – Гуанмина и Цзиньлуна.

Гуанмин и Цзиньлун были работящими и добрыми – всегда помогут тем, кто рядом, голодному – еды дадут, жаждущего – водой напоят.

Нефритовый Император был очень доволен ими и думал, как же вознаградить таких самоотверженных людей, делающих столько добра во славу Его.

Думал Он много дней. Ответ пришел однажды, когда Он стоял у речушки и наблюдал, как маленький поток ускоряется, расширяется, пока не превращается наконец в кристально-прозрачную реку, чье устремление бурлит к своей единой цели – влиться в гладкое озеро и найти покой.

Это натолкнуло Его на мысль: люди – сосуды для маны, но в их душах той совсем мало, едва хватит на самые простые чудеса, даже если они потратят на медитацию и служение Ему всю свою жизнь.

Но Он, Нефритовый Император, мог сделать этот поток души сильнее, увеличить запас маны, так чтобы Гуанмин и Цзиньлун могли бурлить как широкая река и нести людям покой, какой дает взгляд на спокойное озеро.

Повелел Он Гуанмину и Цзиньлуну собрать тех, кто был достоин следовать за ними. После чего наградил их большой внутренней силой ци, связал эти два сердца, наполненных светом, назначил их Нефритовыми Посланниками. Цзиньлуна он наградил темными волосами и красными глазами, чтобы видели истину во Тьме и Свете, а Гуанмина светлыми волосами и голубыми глазами, чтобы они могли накапливать силу и быть ближе к небу. Сам отошел на покой, чувствуя, что дал людям тех, кто может о них позаботиться.

Недолго прожили они в мире и порядке. Гуанмин и Цзиньлун, избранные, были связаны, словно две половины одного целого. Гуанмин копил в себе силу, а Цзиньлун воплощал ее в мир, созидая и защищая.

Но их сердца не могли быть более разными. Гуанмин верил, что совершенствование и баланс достигаются через отречение ото всех привязанностей, что только непоколебимое сердце способно нести гармонию в ее истинном виде. Он удалился от мира, поглощенный медитацией, ведущей к совершенству. То же самое повелел и всем своим ученикам.

Цзиньлун же был другим. Он считал, что истинный баланс – в любви, в близости, в умении гармонично уживаться со всем доступным спектром чувств. Он верил, что только через привязанности и чувства можно вознестись выше.

Гуанмин не мог понять выбор Цзиньлуна, любовь того к семье казалась ему слабостью, признаком грядущего хаоса и катастрофы. Он решил, что нужно очистить душу Цзиньлуна от этой скверны и устранить источник зла – сына Цзиньлуна, чья жизнь предрекала войны Небес и Поднебесной.

Гуанмин приказал своим ученикам похитить его, скрыть от глаз отца. Когда же Цзиньлун, не ведающий беды, узнал о произошедшем, то бросился на поиски сына, одержимый отчаянием. Долгие поиски привели его к месту, где его дитя было скрыто. Но то, что он увидел, было ужасно.

Сын его был жив, но его сознание уже было близко к безумию. Бессмертный, но потерявший связь с реальностью.

Цзиньлун тогда вспомнил уродливое заклинание, призвал тьму, чтобы исцелить своего ребенка, а в жертву принес созидающее ян, Байлун, нарушая баланс, который он должен был оберегать. Связь Гуанмина и Цзиньлуна была разорвана, а они забыли, что были духовными братьями и являлись одним целым.

Гуанмин пришел в ярость. Он сказал Цзиньлуну: «Ты забыл свет, забыл истину. Проклят ты и твоя фракция, что разорвали порядок! Никогда больше вы не получите светлой силы». Цзиньлун, в свою очередь, с ужасной горечью проклял Гуанмина: «Вам не будет счастья, ибо ваши сердца поглотили алчность и холод. Вы будете блуждать в пустоте, обреченные на вечное одиночество».

С тех пор светлые и темные потеряли свою связь, и темные, лишенные силы света, были вынуждены скрыться у исцеляющего сердца Байлун, последнего оплота их сострадания. Светлые же, лишившиеся памяти, начали менять мир, создавая новый порядок, не зная, что в его основании лежат древние ошибки.

Так мир был разделен, а две силы, светлая и темная, стали чуждыми друг другу, и началась новая эпоха – инь больше не олицетворяло покой и силу, а ян потеряло свет».

– Тебя убил Легендарный Прародитель Цзиньлун? – ахнула Мэйцзюнь, отрываясь от чтения. До этого она слышала совершенно другую легенду: в ней говорилось, что Цзиньлун захотел власти и в алчности покрыл землю кровью, Нефритовый государь наказал его красными глазами. Теперь же выходило, что и красные, и синие глаза были Его даром, и только раздор Прародителей привел к расколу и несчастьям людей на многие тысячи лет.

Байлун кивнула, тяжело выдыхая дым. Мэйцзюнь вдруг подумала, что Байлун – воплощение всепрощения; неудивительно, что Сюаньлун переполнен злостью – вторая его половина была жестоко убита.

– Получается, – медленно произнесла Мэйцзюнь, обдумывая легенду, – Нефритовый государь связал темных и светлых, чтобы они охраняли равновесие всего сущего? Светлые должны были накапливать силу, а темные созидать при помощи нее?

– Знаешь ли ты о ли и ци, маленькая с-сестренка?

Мэйцзюнь покачала головой. Она кое-что знала, но было ощущение, что ей сейчас расскажут что-то новое. Так и случилось; и слушать было так интересно, что она перестала слышать шипящие драконьи звуки.

– Ци течет через все живое, словно река, соединяя его. Светлые, как источники, наполняют реку. Темные, как стремительные водопады, дают ей движение. Без светлых ци застаивается, становится мертвой, лишенной силы. Без темных река не найдет выхода, станет затхлым болотом. Но одного ци мало. Ли, законы мира, держат свет и тьму в гармонии. Ли говорит: «Свет собирает, чтобы тьма творила. Тьма разрушает, чтобы свет собирал». Это – баланс. Когда светлые и темные работают в паре, они создают чудеса: восходы и закаты, миры и звезды. Но если один нарушает баланс, наступает хаос. Лишенные энергии темные становятся жадными и поглощают мир вокруг себя. Светлые, боящиеся потерять ци, закрываются, превращая ее в бесполезный груз, способный лишь на мелкие дела. Слушай меня, маленькая сестренка. Свет и тьма – не враги, а два крыла одной птицы. Их союз – это закон равновесия. Один питает, другой творит. Нарушишь баланс – и мир разрушится.

Мэйцзюнь, казалось, была ни жива, ни мертва от услышанного. Бредит ли она? Сходит с ума?

Все, что она знала о мире, все, что считала вечным и незыблемым, оказалось ложью. И вроде бы правда лежала на поверхности: темные могли питаться силой светлых, и тогда не стали бы брать ее из мира извне, а светлые могли бы делиться накопленным, обогащая мир людей. Светлые без темных ничего не созидали, сотни военных заклинаний и тюрьмы – вот и все, чем славилось их правление.

И все же – как будто это было слишком много для одной маленькой простой Мэйцзюнь.

– Нужно же об этом всем рассказать! – Мэйцзюнь заметалась в панике. – Все должны знать! Весь мир!

Она подняла голову и посмотрела на Байлун в печали.

– Мне никто не поверит, никто не станет слушать. Пройдут десятилетия, а может, и столетия, пока это правда дойдет до других, – печально сказала она.

Кто будет слушать простую смертную служанку, бывшую благородную госпожу? Даже Чживэй едва ли придаст значение ее словам.

– У тебя ес-сть два пути, маленькая с-сестренка. – Дракон склонилась к ее уху, и слова стало разбирать сложнее, они оглушали и звучали басовито. – С-собери все мои артефакты, твое ис-скреннее с-сердце вернет мне покой, а эти знания людям по вс-сему миру.

Хвост Байлун коснулся головы Мэйцзюнь и ласково провел по волосам, после чего за подбородок развернул лицом к ней.

– Или с-сожги пергамент огнем, с-сжигающим с-само ядро мироздания. Тогда вс-се вс-спомнят.

Мэйцзюнь содрогнулась от плохого предчувствия.

– Где твое сердце, великая Дракониха Байлун? Мы не можем найти.

– Это мне неизвес-стно. Я лишь вос-споминание, привязанное к коже. Я больше не единое целое.

Байлун дыхнула дымом на Мэйцзюнь, глаза у той заслезились, и она отчаянно заморгала.

– Накрой ее чем-нибудь. – Мэйцзюнь пришла в себя, когда Хэлюй и Ифэй метались по библиотеке.

– Что случилось? – она утерла слезы и поднялась.

– Предатели! Окружили нас! – Хэлюй побледнел. – Меня будут пытать. Вдруг я не выдержу и расскажу все о Его Величестве?

Ифэй схватила его за шкирку.

– Успокойся! Никто тебя не тронет, – она махнула головой в сторону окна. – Только двигайтесь, давайте! Не паникуйте! Вылезаем через окно.

Мэйцзюнь спорить не стала, еще не совсем придя в себя после увиденного и услышанного, она просто схватила свиток, с которого сошли чернила, и положила его за пазуху.

Вылезти через окно ей помог Хэлюй, затем он также помог Ифэй и выбрался последним, спеша, но не забывая проверять, не заметили ли их.

– Ну же! – Ифэй подтолкнула его. – Куда нам прятаться?

Хэлюй мгновение растерянно смотрел на нее, а затем взял себя в руки.

– Есть одно тайное место... Мы прятали там Чживэй. Следуйте за мной.

Не успели они отбежать, как услышали топот навстречу.

– Мы в ловушке! – громким шепотом сообщила Ифэй.

– Сюда! – Хэлюй соскользнул в небольшой водный канал перед павильоном и спрятался под мостом. Девушки последовали за ним, и вскоре у них над головами раздался грохот подошв.

Несколько раз им приходилось заныривать под воду, пока светлые обшаривали все вокруг. Мэйцзюнь после первого раза с беспокойством оглядела свиток, но тот был сух, словно никогда и не был под водой.

– Возвращаемся, – послышался глухой голос кого-то из светлых солдат. – Император покинул Запретный город.

– Что дальше? – спросил другой удаляющийся голос.

– Истинная Восьмая Чжао Сюин приказала отправляться в Тенистую прогалину.

Мэйцзюнь в ужасе зажала рот рукой. Только теперь она поняла, насколько же серьезной проблемой может стать их медлительность. Им нужно было попасть к Чживэй или хотя бы к Лин Цзинь, предупредить их, но они не могли.

– Я пойду за ними, – решение она приняла мгновенно. – А вы прячьтесь!

– Куда ты? Ты же вся мокрая, – схватила ее Ифэй.

– Я должна попасть в Прогалину с ними! Это единственный способ избежать жертв. И что-то мне подсказывает, что очень скоро я согреюсь, – мрачно добавила она.

– О, – Ифэй изумленно захлопала в ладоши. – Теперь я вижу, что ты сестра Демоницы.

– Хэлюй, подсоби, нам нужно выбраться.

Хэлюй послушался, хотя нахмурился так, словно они попросили ногами по лицу ему походить. А без его помощи из такого водного канала им было не выбраться, сами бы ни за что не справились.

– Я с вами, – решительно сказал он, едва они оказались наверху и под ними натекло три лужи. – Я знаю, где соберутся светлые. За мной!

Он побежал, петляя по улочкам Запретного города, девушки послушно последовали за ним.

– Нас наверняка убьют, – азартно кинула Ифэй.

– И это повод радоваться? – обернулся Хэлюй.

– Ну, если уж умирать, то горевать последние мгновения жизни я точно не собираюсь, – уже немного задыхаясь, сообщила Ифэй.

Мэйцзюнь же молчала. Она не могла позволить себе умереть, пока не расскажет все, что узнала от Байлун. Ей просто нельзя.

– Надо выжить, – пробормотала она себе под нос, но Хэлюй и Ифэй услышали ее и бросили на нее взгляды.

– А я говорил Его Величеству держаться от вас подальше, – обреченно сказал Хэлюй. – Теперь помогай вам...

– Может, мы твое драгоценное Величество и спасаем? – возразила Ифэй. – Был бы здесь, уже казнили бы его за что-нибудь. Дело недолгое.

Хэлюй резко выставил руки, и девушки остановились. Перед ними открылась широкая площадь, даже целая арена. Туда стекалась армия светлых. Ифэй присвистнула.

– Кажется, господина Шэня не особенно-то любили. Вот жалость! Такой красивый...

– Что делать дальше? – Мэйцзюнь посмотрела на Хэлюя.

– Скоро они наложат заклинание перемещения, и нам нужно попасть в его зону действия, не привлекая внимания.

Они застыли, ожидая, пока армия не окажется вся в сборе, а потом Хэлюй крикнул: «Сейчас!», и они вбежали на площадь, пристраиваясь в самый конец толпы.

Земля задрожала, и они переместились.

* * *

Лю Чживэй

Чживэй, Сюанцин и Шэнь за несколько часов ничего не добились. Все трое вспотели, покрылись сажей и устали.

– Еще разок, – упрямо сказала Чживэй.

Сюанцин устало кивнул, в очередной раз отдавая бразды правления Дракону. Тот мгновенно воплотился в своем обличье, сбрасывая человеческий образ.

В Тенистой прогалине они выбрали пещерную яму для хранения глиняных сосудов с продуктами: здесь было прохладно, и они долго не портились. А еще она была весьма большая, отчего создавалось ощущение, что когда-то вся Прогалина началась именно с этого места. Даже в центре стоял алтарь, из которого фонтанчиком текла вода из исцеляющего источника. Сюанцин защитил хранилище так, чтобы их нельзя было выследить.

Удобно было, что Дракон мог здесь воплотиться, а вот неудобно – что от его пламени было негде спрятаться.

Он в очередной раз опалил огнем Шэня и Чживэй, да так, что они едва успели уклониться.

– Я просто хочу поговорить, – устало воскликнула Чживэй и в раздражении добавила: – Мы пытаемся спасти твою жизнь.

Ответом ей был хриплый смех. Морда Сюаньлуна возникла прямо перед ее лицом.

– Как щ-щедро, – едкий дым попал в глаза, и Чживэй отпрыгнула уже по наитию от еще одной струи огня.

Защититься от нее было почти невозможно: она сожгла бы их дотла, до самого внутреннего ядра, поэтому Шэню и Чживэй приходилось уворачиваться.

– Я не понимаю, – устало проговорила Чживэй.

– С-скоро поймешь.

– Сюанцин! – Чживэй поняла, что еще раз им не увернуться. И в ту же секунду Дракон начал трансформацию, превращаясь обратно в человека.

Через несколько мгновений на каменном полу уже лежал Сюанцин, сильно сжимая плечи пальцами: перевоплощения не давались ему легко. Он стал настолько бледным, что даже губы теперь были обескровлены.

– Мы так ничего не добьемся, – заметил Шэнь, даже не пытаясь подняться с пола. И хотя он сидел без сил, все равно выглядело, словно он позировал для художника. Было в этом что-то раздражающее.

– Полагаю, я ошибся. – Сюанцин поднялся на четвереньки, а потом сел. В этот раз он оставался в одежде, так как сохранял контроль над перевоплощениями. – Мне казалось, ты сможешь его разговорить.

– Почему? – Чживэй сдула со лба прилипшую прядь, но та упала обратно. Она сложила руки на бока, чтобы отдышаться, потому что, в отличие от мужчин, стояла.

– С самого начала он охотился за тобой, постоянно говорил мне, что нужно тебя убить...

Чживэй фыркнула.

– Да, это аргумент, конечно, чтобы меня послушать.

– Я думал, что он охотится за тобой, что хочет забрать твою силу, например. Будь же его цель в этом, все было бы кончено еще в Черной пещере. И напрашивается только один вывод.

– Какой? – у Чживэй уже никакие выводы не напрашивались.

– Он хочет, чтобы я убил тебя своими руками. Потому что так мне будет еще больнее.

Сюанцин так просто это произнес, однако внутри у Чживэй все сжалось. Каково это – постоянно выдерживать ненависть к себе? Отец принял решение его убить, а единственный спаситель ненавидел его больше всех.

И откуда он находил в себе силы быть таким понимающим по отношению к друзьям?

Восхищение, вот что Чживэй испытала невольно. Сюанцин не шел на поводу у эмоций. Не был сломлен, не истерил и не пытался заставить мир заплатить по счетам его страданий. Напротив, до последнего он старался причинить окружающим как можно меньше боли. Вот где крылась истинная сила. Не в том, чтобы подставить вторую щеку, не в том, чтобы отомстить, а в том, чтобы использовать огромную силу во благо всем.

– У нас ничего не выйдет. – Шэнь встал рядом с Чживэй. От него чудесно пахло, несмотря на капельки пота, стекавшие по шее. – Нужно смириться с этим и позволить бессмертным убить Дракона.

Он посмотрел на Чживэй.

– Услышь меня, Чживэй. Почему мы его вообще спасаем? Он хочет убить тебя, ненавидит Сюанцина и, похоже, собирается спалить весь мир. Он единственный враг здесь. Бессмертные просто хотят защитить мир, понимая, что людям это не под силу.

Звучало это убедительно: еще некоторое время назад она бы приняла его сторону. Однако если выбирать, кому довериться – человеку, который спас ее, или человеку, который убил, то выбор был очевиден.

И все же Чживэй хотела напомнить себе, зачем они пытались защитить Сюаньлуна.

– Скажи мне твои причины, Сюанцин.

Он не поднял головы и, казалось, даже не пошевелился, но Чживэй заметила, как сильно побелели у него костяшки пальцев.

– Он не злодей, что-то сделало его таким. Что-то связанное со мной. Я мог бы узнать, что именно, но если я коснусь всех пяти предметов, то он освободится, и мы потеряем контроль. Я не хочу убивать друга, Чживэй. Вдруг все это, – он развел руками, словно пытался охватить весь мир, – моя вина?

Чживэй присела рядом и положила ему руку на плечо.

– Что ты вспомнил, когда коснулся Сосуда?

Теперь он поднял голову и посмотрел на Чживэй с такой нежностью, что в груди у нее затрепетало. Захотелось прижаться к нему в объятиях и обещать им счастливый конец. Совсем как в сказках. Не китайских.

– Я видел тебя. Ты жила очень давно, в первом перерождении. Была моей подругой. Но я видел только, чем закончилась наша дружба. Ты расколола душу, – он сглотнул, кадык дернулся вверх и вниз, а голос задрожал на мгновение. – Мне кажется, чтобы спасти меня. Часть тебя осталась в этом мире, а часть ты спрятала в другом.

– Чживэй и Лин Юн? Мы вместе – одно целое?

Вот такого она не ожидала. И сейчас даже не понимала, как это осознать. Но Сюанцин не закончил говорить.

– И с тех пор твои половинки души были обречены на страдания: в каждом перерождении твои семьи умирали. У обеих половинок.

В этот момент на его лице отразилась мука.

– Прости, что причинил тебе столько боли, – он перехватил ее ладонь с плеча и поднес к своим губам, прижал к щеке. – Я сделаю этот мир пригодным для тебя. Тебе больше никогда не придется терять близких или любимых.

Чживэй нахмурилась. Ей вспомнились слова Дракона о том, что он искал ее столетиями. Он слукавил тогда, не объяснив, почему ему нужна была она. Однако это имело больше смысла, чем просто версия о случайной девчонке из другого мира, якобы способной на сострадание.

Империя Чжао утомила ее своими загадками. Чживэй даже разозлилась. Ну уж нет, та больше не заставит ее действовать по своим правилам. Теперь ей нужна была правда; ни один человек, Дракон или бессмертный не умрет, пока она не узнает всю правду.

– Сюанцин, ты сможешь задержать бессмертных?

Он кивнул.

– У меня есть моя армия. И, – тут уголок его губ поднялся вверх в самоиронии, – моя сила намного превосходит большинство бессмертных. Все-таки Сюаньлун помог мне совершенствоваться.

– Отлично. У нас есть ты и твоя армия. Я могу всем темным раздать внутреннюю силу для сопротивления. Я уже так делала однажды, им даже не придется забирать ее из мира. Мы сможем защитить Дракона.

Тут она посмотрела на Шэня. Может, он просто передаст бессмертным ее послание? Ведь именно он сдал, что у них уже есть четыре артефакта Байлун. Больше некому было.

– Мы отстоим право на отсрочку, и бессмертным придется смириться и сдаться. Не станут же они убивать смертных, в конце концов.

Она легонько постучала Сюанцина по голове и обратилась к Дракону:

– Тебе еще придется сдаться и полюбить нас.

Чживэй поднялась на ноги, повернулась к Шэню. Глаза его больше не были небесно-голубыми, в них полыхала серая буря.

Давай, покажи себя, покажи свою истинную суть.

Шэнь, однако, взял себя в руки.

– Да, мы справимся, у нас получится, – он похлопал Сюанцина по плечу. – Мы справимся, друг.

Сюанцин же вдруг весь встрепенулся.

– Бессмертные здесь. В Прогалине.

* * *

Сяо До

Сяо До нервно покачивался, желая то ли пуститься в пляс, то ли что-то начать крутить в руках. Он уже был готов отбыть на поиски сердца Байлун, что бы это ни значило, а прощания всегда выбивали его из колеи. Ведь они все-таки не навсегда разбегались, скоро увидятся.

За этими мыслями он не заметил, как Сюанцин оказался за его спиной и положил руку на плечо.

– Наставление от самого Легендарного бессмертного, – присвистнул Сяо До. – Я честно не знаю, обижен я или нет, что ты это скрывал.

Он сказал это и задумался. Скорее не обижен. Он вырос с Лин Цзинь, дружил с Чживэй, Шэнем, да и самим Сюанцином, он привык к чужим секретам. Как и привык, что редко становился первым, кто их узнает. Может, все полагали, что он слишком легкомысленный? Это точно не было правдой. Едва ли был еще хоть кто-то с настолько же тяжелыми мыслями, как у него.

Он тут же улыбнулся Сюанцину, чтобы скрыть, в каком направлении двинулись его мысли.

– Прикрой глаза, – бархатистый голос друга обволакивал заботой.

Сяо До послушался. Стало очень тихо, слышались только глухие удары собственного сердца. Некоторое время ничего не происходило, а затем он почувствовал острую боль, словно из него вытянули жилу. Не успел он открыть глаза, как ладонь Сюанцина легла ему на лицо, не давая ничего увидеть. Тепло руки было странно обжигающим, но успокаивающим эту боль.

Он только ахнул, а затем почувствовал, как Сюанцин подхватил, помогая удержаться на ногах и теперь уже успокаивающе прижимаясь к его лбу своим. Близость не казалась странной, наоборот, она словно не была им чуждой.

– Чувствуешь? – теплое дыхание Сюанцина коснулось его носа.

Сяо До чувствовал. Воздух вокруг наполнился вибрацией, тонкой, почти неуловимой, словно каждая травинка, каждый камень, каждый лепесток зазвучали разными звуками. Мир вокруг, казалось, ожил. Открыв глаза, он видел, как тихо колышутся в воздухе едва заметные золотистые нити ци. Он слышал, как шепчет ветер, пробегая по черепице павильона и как дышит земля под его ногами.

– Ты видишь мир таким? – удивился Сяо До, разглядывая как светятся нити ци, они переливались тонкими оттенками янтарного и лунного света.

– Поэтому я и хочу его сохранить. Для нее. Для тебя. Для вас. – Голос его был мягким, словно шелест листьев под осенним ветром. Что-то было такое в Сюанцине, что рядом с ним опадали любые внутренние щиты. Хотелось довериться и расслабиться.

– Это так прекрасно, – прошептал Сяо До в ответ. Вот бы Лин Цзинь могла это увидеть!

– А теперь дотянись чувствами за стены павильона. Что там?

– У Чживэй есть с собой артефакты. Светятся. Очень больно.

Сяо До зажмурился, однако быстро понял, что боль была не от света. Она шла изнутри и была невыносимой, захотелось даже поранить себя, чтобы она приглушилась.

– Шпилька и меч у Чживэй.

– Глаз и кость Байлун, – подтвердил Сюанцин.

– Шэнь тоже излучает сияние.

– После смерти Императора-отца он впитал в себя силу Сосуда Вечного Равновесия. Кровь Байлун.

– Ифэй держит свиток, кожу.

– Да. А теперь закрой глаза, попробуй уйти дальше.

Его охватили скорбь, тоска и боль, словно все его части тела обмотали нитками, натянули, и те врезались в кожу.

– Мне больно, Сюанцин, – у Сяо До против воли потекли слезы. – Я не хочу больше чувствовать.

– Байлун встретила жестокую смерть, – подтвердил Сюанцин. – Тебе нужно ее принять. Артефакты – воплощение сильных чувств, за ними скрыты целые истории предательств, смертей – и лишь изредка радости. В этом и их сила, и наш с тобой путеводитель. Такие яркие эмоции оставляют эхо, которое могут услышать те, кто умеет слушать.

– Я не вынесу этого, – сдавленно произнес Сяо До. – Ты чувствуешь это каждый день? Каждую секунду? Каждый раз, когда рядом с этим? Как ты до сих пор в порядке?

– У тебя получится, Сяо До. Ты можешь пережить эту боль, в отличие от остальных, ты уже ее пережил, ты уже справился с ней и научился быть сильнее ее. Тебя не определяет твоя боль, дорогой друг, она ведет тебя в верном направлении. И ты справишься.

– Чтобы никому и никогда не было так больно, – прошептал он.

– Да, Сяо До. Даже нам.

– Нужно отправиться на Восток. Там что-то есть, – твердо сказал Сяо До, даже несмотря на слезы, еще не успевшие высохнуть на его щеках.

Лин Цзинь вернулась в павильон, окинув их вопросительным взглядом. На самом деле большинство людей бы и не заметили в выражении ее лица немой вопрос, но Сяо До уже слишком хорошо ее знал.

Сюанцин, наоборот, выскользнул из здания, оставляя их поговорить. Лин Цзинь подошла ближе и почти шепотом спросила:

– Что тебе сказал Легендарный бессмертный?

– Лин Цзинь, откуда это благоговение в голосе? – Сяо До вдруг стало смешно.

– Он все-таки бессмертный. Так что он тебе сказал?

– Научил чувствовать артефакты.

– И каково это? – Лин Цзинь начала его осматривать, словно в нем должны были произойти какие-то заметные изменения.

– Красиво, – соврал он сначала, а потом признался: – И очень больно.

Ему вдруг показалось, что честность важна. Геройство – это хорошо, но если они оба продолжат геройствовать, скрывая свои чувства, то смогут ли стать по-настоящему близки? А он хотел, чтобы она была с ним собой, чтобы ей не приходилось геройствовать. И был не против начать.

– Мне так жаль, – она провела пальцами по его щекам, похоже, стирая дорожку слез. Сяо До прижался щекой к ее руке, полностью окунаясь в это мгновение нежности.

– Мне страшно за наших. – Лин Цзинь ответила честностью на честность. – Чживэй, конечно, права, но я теперь Императрица темных, я не могу предать их доверие и оставить беззащитными перед лицом возможной опасности.

Сяо До кивнул и отступил, отпуская ее руку. У каждого из них были свои обязанности.

– Отправляйся в Прогалину. Расскажи, что и как. Все равно, пока я не найду Сердце, ты мне ничем не поможешь.

– Когда найдешь...

– Приду за тобой. Честно.

* * *

Сяо До парил в воздухе. Сила, которой одарил его Сюанцин, позволяла ему скользить в потоках не хуже, чем Дракону. И, что главное, очень быстро. За несколько часов ему удалось облететь империю Чжао уже два раза.

И ничего. Он ничего не чувствовал. Может быть, Сюанцин зря в него поверил? Или, может, Сердце был в другом месте? Например, в Небесах?

Нет. Он должен искать. Он кружил над империей Чжао, пока не застыл над горой Оранжевых Цветков. Здесь оставалось слабое свечение в напоминание о Сосуде Вечного Равновесия. Это подтолкнуло его к другой идее: вернуться к Черной пещере, где держали Сюанцина с Драконом.

Когда он достиг пещеры, его взгляд медленно скользнул по ее черным застывшим стенам. Заходить внутрь было странно. Вроде бы совсем недавно он познакомился здесь с Чживэй, а по ощущениям прошло несколько десятков лет. Наверное, некоторые события объединяют людей быстрее.

Внутри пещеры было пусто. Он не ощущал ни малейшей магии, ни следа той энергии, что была здесь ранее. Все как будто исчезло. Даже воздух казался каким-то чужим, холодным. Хотелось отвести взгляд, не смотреть в эти стены. Странное ощущение, как если бы эта пещера не существовала вовсе.

Сяо До вздохнул, опуская голову, и вдруг замер. Его взгляд застыл, а дыхание перехватило.

Несколько кругов он навернул по империи Чжао! И только в одном он перестал что-то чувствовать.

Сердце Байлун было в Тенистой Прогалине. В одном из самых магических мест империи Чжао. Там, где пересекаются врата, там, где Исцеляющий источник, там, где темным удавалось скрываться от взора светлых на протяжении многих лет.

И именно туда ему нужно было идти.

* * *

Лин Цзинь

Едва Чживэй, Сюанцин и Шэнь ушли в хранилище, Лин Цзинь отправилась в павильон Исцеляющих Источников, здание Совета.

В Тенистой Прогалине было уже темно и тревожно пусто. Легкий ветер пробегал по листьям, срывая их с веток и унося в тень. Лин Цзинь едва сделала несколько шагов, как ее остановили Лянъюй и Цзиньхуа, члены совета темных.

– Как вовремя ты вернулась! Идем скорее! – вскрикнула Цзиньхуа, схватив ее за рукав.

Лин Цзинь последовала за ними, не задавая вопросов. В павильоне совещаний был собран не только весь совет, но и большинство темных взрослых. Все сидели в кругу, напряженные, с невыразимыми лицами, словно бы ожидали чего-то страшного. Посередине сидел Минджи, чьи черные волосы, несмотря на юный возраст, уже были окрашены сединой. Минджи был лучшим в предсказаниях, и сейчас его лицо было мрачным, он нервно теребил края ханьфу.

– Случится великая битва. – Минджи поднял взгляд на Лин Цзинь. – На нас идут могучие исполины.

Лин Цзинь кивнула.

– Я знаю. Именно это я и хочу остановить.

– Императрица Лин Цзинь мудра, – произнесла Гуйин, советница и целительница.

– Нужно готовиться к войне, – мрачно сказал Цао Цао, самый коренастый член совета. – Скоро на нас нападут светлые.

– Могучие исполины... – повторила Лин Цзинь слова пророчества, а потом пояснила: – Это не светлые, это Легендарные бессмертные.

– Бессмертные? Но что мы им сделали? – удивился Вэньтай, советник и лучший друг Цао Цао.

Лин Цзинь не ответила, вместо этого она вновь обратилась к Минджи.

– Ты говоришь, они идут сюда?

Он кивнул.

– Грядет великая битва.

– У нас? В Тенистой Прогалине?

Он еще раз кивнул. Лин Цзинь покачала головой собственным мыслям, споря в голове с Чживэй. Ее планы были хороши всем, кроме учета попутных жертв. Лин Цзинь вдруг разозлилась. И что им теперь делать? Сидеть и ждать войны, пока Чживэй не придет и не скажет, как действовать дальше?

Эти мысли пронеслись в голове стремительно, и Лин Цзинь вдруг им удивилась. Почему она перекладывает ответственность на Чживэй? Она и сама в состоянии принимать решения, не дожидаясь, пока другие будут распоряжаться ее жизнью и ее людьми.

Она приняла уже одно правильное решение: пришла сначала сюда, а не отправилась с Сяо До на поиски.

Теперь ей нужно принять второе правильное решение.

– Мы должны эвакуировать всех, кто не может сражаться, – твердо сказала она. – Сюда придут бессмертные. Мы не собираемся вступать с ними в битву. Но все же лучше обезопасить тех, кого можем.

Повторять дважды не пришлось: темные мгновенно начали эвакуацию, слаженно и быстро. Не в первый раз ведь.

Прошло несколько часов, прежде чем в Темной Прогалине остались только женщины и мужчины, пригодные для войны. Лин Цзинь же начала нервничать. Где же Сяо До? До сих пор ничего не нашел?

Она прошла в свою комнату и присела всего на мгновение. Небольшая передышка, и она вернется к Совету. Вот только времени на нее ей не дали.

Гуйин в сильном волнении прошла в комнату Лин Цзинь.

– Там снаружи армия светлых. Они просят тебя.

– Бессмертных? – уточнила Лин Цзинь.

– Светлых.

А это еще что такое? Такой поворот событий они не обсуждали. Однако Гуйин не соврала.

В Прогалине действительно собралась армия светлых. Все улицы, начиная от павильона Гармонии и павильона Радости и Долголетия, были заняты светлыми головами, уходя куда-то далеко в лес.

С плохим предчувствием Лин Цзинь подошла к высокой красивой женщине, единственной на центральной площади Драгоценного Облака. В чертах ее лица, если приглядеться, можно было узнать Шэня. Легкий ветер развевал ее волосы, но она оставалась неподвижной, как статуя.

Лин Цзинь едва сдержала грубое и неуместное: «А вам-то что нужно?» и вежливо поприветствовала светлую.

– Мы не хотим войны, – спокойно заявила вторая принцесса, Истинная восьмая Чжао Сюин.

– Мы тоже, – подтвердила настороженно Лин Цзинь. – Поэтому наша армия не заходила в Запретный город.

– Мы не ищем войны с темными, – повторила Чжао Сюин. – Мы пришли за Чжао Шэнем: он повинен во многих людских смертях. Небеса прокляли его и не хотят видеть своим сыном, пришла пора для дочерей Небес.

Так это восстание, поняла Лин Цзинь, и ей стало даже смешно. На фоне войны с бессмертными заварушка светлых казалась почти детской забавой.

Однако детской она все же не была, и с этим следовало считаться. Лин Цзинь вежливо ответила:

– Императора Чжао Шэня здесь нет.

– Он здесь, мы знаем, – возразила Чжао Сюин. – Мы уйдем, как только вы его вернете. У вас есть четыре кэ на размышления.

Не так уж и много времени им давали. За четыре кэ можно было только успеть не торопясь пообедать. Лин Цзинь разозлилась. Вероятно, сестра Шэня считала их слабыми, полагая, что с ними не стоит считаться, но знала ли она, что на их стороне есть настоящий бессмертный?

Лин Цзинь уже собралась дать понять светлым, что им здесь не рады, что они должны покинуть пределы Тенистой Прогалины, но вспышка ослепила всех присутствующих.

Когда Лин Цзинь проморгалась, то ее удивило ничем не прикрытое изумление на лице Чжао Сюин. Тогда она обернулась.

Напротив светлых появилось войско бессмертных, занимая все пространство от павильона Ароматов до сада Весны и дальше. Их было меньше светлых, но зрелище все еще производило внушительное впечатление.

Брови их были выкрашены в желтый, одеты они были в изящнейший шелк и, хотя каждый имел при себе оружие, никто не был в доспехах.

Над Прогалиной повисла тишина всеобщего изумления.

Лин Цзинь справедливо решила, что светлые теперь наименьшая из проблем, и отправилась в сторону бессмертных. Уважительно поприветствовала их, когда на площадь вышла светлая бессмертная Юэхуа (ее имя откуда-то возникло в голове само по себе).

– Мы не ищем войны.

Лин Цзинь недоверчиво оглянулась. У светлых и бессмертных одна памятка для ведения переговоров?

В этот раз она промолчала, просто терпеливо ожидая продолжения диалога.

– Мы пришли за Драконом. Сдайте его, и никто не пострадает.

Один раз сегодня Лин Цзинь уже соврала. Получится ли второй раз более успешно?

– Здесь нет Дракона.

– Мы знаем, что он здесь.

Лин Цзинь собрала всю свою решительность в кулак и невозмутимо ответила:

– Это территория простых смертных. Если вы нападете, это будет война, и тогда миропорядок будет нарушен.

Юэхуа, похоже, не впечатлилась этой отповедью.

– Неповиновение мы воспримем как верность врагу.

И тут, словно бы подтверждая древнюю пословицу «Свято место пусто не бывает», появилось четвертое войско: легендарные бессмертные с выкрашенными в красный волосами.

Теперь Лин Цзинь стояла посреди четырех армий: по правую руку от нее, занимая пространство торговых рядов, – темные, позади нее – светлые, прямо перед ней и по левую сторону – два войска бессмертных.

Растерялась Лин Цзинь лишь на мгновение, а потом взяла себя в руки.

Впервые в жизни ей на ум пришло ругательство, самое грязное, которое она только слышала.

И она точно могла сказать: к такому ее папа не готовил.

Глава XV

Варят бобы, стебли горят под котлом. Не торопитесь нас предавать огню!

Стихотворение Цао Чжи

Когда Сюанцин сказал, что «бессмертные здесь», она совершенно не ожидала увидеть, что вся Тенистая Прогалина, кроме центральной площади, будет заполнена воинственно настроенными светлыми, темными и желтобровыми и красноволосыми бессмертными.

Чживэй, Шэнь и Сюанцин заняли позицию на одном из деревьев, чтобы оглядеть разворачивающуюся сцену целиком. Они все еще находились под охраной защитного заклинания, благодаря чему никто не мог почувствовать их присутствие.

Происходило что-то намного более грандиозное и великое, чем она. Война миров, и Чживэй в ней лишь пылинка. Ошибка, закравшаяся в почти идеальное уравнение.

Доверие к себе, на котором держалась до этого вся ее уверенность, покачнулось как на маятнике. А что если это вообще не ее битва? Что если ей нужно отойти в сторонку и не мешать этому миру решать свои проблемы?

Или в ней говорил страх? Теперь, когда она уже стала частью истории Империи Чжао, столько людей полагалось на нее, она несла самую настоящую ответственность перед ними. И все же хотелось в последний момент спрыгнуть с нее, как с качелей, которые взмыли высоко в воздух, – да, она упадет, поранит коленки, но вернется домой (вернется ли) и... И что? Заживет счастливо? Еще одна битва, в которую она не вступила.

Лин Юн сбежала, чтобы не встречаться со своими демонами: Виной, Горечью, Одиночеством. Чживэй сбежала, чтобы не отвечать за последствия собственных поступков.

Каким она тогда будет человеком? Великая Демоница, ха. Скорее Великая Трусиха, Великая Обманщица.

Нет. Она останется. Сила в том, чтобы знать свои слабости. Так ей как-то сказал Шэнь. Но теперь она подумала иначе. Сила в том, чтобы знать свои сильные стороны. У нее были друзья, у нее была внутренняя сила, на ее стороне был бессмертный.

Кто сказал, что именно она должна проиграть в этой битве? Тем более что она уже дала обещание: никто не умрет, пока она не разберется, как ее жизнь и смерть ее родных связаны с этим миром.

И все же мы не справимся, подумалось ей. Стоят ли людские жертвы жизни одного совершенно не дружелюбного Дракона?

Чживэй посмотрела на Сюанцина. На его лице застыли печаль и смирение: ах, он думал о том же самом.

Скорбел, прощался с Сюаньлуном, готовился сдаться и навсегда стать предателем того, благодаря кому выжил.

Чживэй протянула руку, переплела их пальцы. Он повернул к ней голову, и в его взгляде отчетливо читалось:

«Я принял решение. Не ты». В этом был весь Сюанцин: в умении принять свои поступки и их последствия, не перекладывать ответственность за них на других. За такого человека стоило бороться.

«Надо уметь признавать поражение», – ответила она ему взглядом. Если бы Сюаньлун дал им хотя бы малейший повод поверить в него...

«Я скучал», так сказал ей Дракон. Так сказала ей Байлун. Они вдохнули ее аромат и были искренни в своих словах. А то, почти детское предвкушение, которое излучал Дракон, когда она наконец разгадала, кто он есть?

Губы Чживэй, окрашенные в красный, изогнулись в улыбке. Всегда есть третий путь. И она выберет его.

– Веришь мне? – спросила она у Сюанцина.

– Да.

Он даже не колебался. Всегда верил в нее.

– Что ты задумала? – спросил Шэнь.

Вот уж кто всегда задавал вопросы и редко предлагал ответы.

Чживэй повернулась к императору. Светлые волосы развевались на ветру, синие глаза напряженно вглядывались в нее, словно выискивали ответы на какие-то свои вопросы. В ее сердце не осталось к нему ни любви, ни благодарности – ничего из добрых чувств. Совершил ли он ошибки, хотел ли поступить иначе – все это не имело значения. Не для нее. Если он хочет начать все сначала, пусть найдет другого человека для этого.

– Увидишь, – улыбнулась Чживэй.

Троица взялась за руки и перенеслась на центральную площадь к Лин Цзинь. На маловыразительном лице подруги отразилось облегчение, мгновенно сменившееся еще большей тревогой.

– Никаких жертв, – быстро пообещала Чживэй Лин Цзинь и вышла вперед.

Чживэй тут же подняла руки, призывая загудевшую толпу к спокойствию. Она ощутила напряжение воздуха: бессмертные и смертные были готовы к битве. Плотность внутренней энергии, исходящей от всех сторон, воплощалась в наэлектризованных нитях ци, переплетенных между собой и зависших над ними, словно тоже готовых начать сражение.

Сюанцин вытянул ладонь и создал вокруг них непроницаемый купол. Несколько магических стрел, выпущенных со стороны бессмертных, мгновенно разбились о его поверхность, рассыпавшись золотыми искрами. Не давая подняться рокоту, Шэнь приглушил все звуки вокруг, оставив лишь голос Чживэй звучать чисто и громко.

– Я пришла договориться. Выслушайте меня.

Когда она убедилась, что все взгляды прикованы к ней, продолжила:

– У нас есть представительница темных Лин Цзинь, представитель красноволосой армии бессмертных Сюанцин, пусть подойдут представители светлых и желтобровых бессмертных.

Купол слабо дрогнул, пропуская внутрь фигуры Сюин и Юэхуэ. Сюин шагнула легко, с грацией хищной кошки, а Юэхуэ двигалась, будто окруженная ледяным сиянием.

Все они встали в круг для переговоров, что показалось Чживэй немного комичным, но она заговорила:

– Сюанцин может сдерживать Дракона столько, сколько потребуется. Мы верим, что можно убедить Великого Дракона не совершать преступления против этого мира или любого другого.

Юэхуэ тряхнула головой, готовая возразить, ее серебряные волосы взметнулись, от чего крохотные льдинки полетели в лицо присутствующим. Чживэй стерла одну со своего лица, но перебить себя не дала.

– И мы готовы вести переговоры с Драконом под вашим присмотром. Если что-то пойдет не так, у вас будет добро на то чтобы все закончить.

Бессмертная напряженно осмотрела каждого из них. Похоже, такая мысль не только не приходила ей в голову, но и была абсолютно новой.

– Это разумный выход. Никто не пострадает: ни вы, ни смертные, ни мир. Продолжим свои обычные жизни в союзничестве.

– Это большая опасность, – наконец сказала та. Казалось, что убеждала себя саму. – Дракон – воплощение Хаоса. Хаос уничтожает мир.

– Хаос и контроль – это всего лишь две равные части равновесия. Дракон олицетворяет первую, а мы, в союзе, вторую.

Бессмертная заколебалась.

– Это не только мое решение.

– Обсудите, – великодушно махнула рукой Чживэй.

Юэхуэ удалилась, оставляя после себя морозный воздух. Чживэй повернулась к Сюин.

– В ваши разборки я лезть не буду. Вот вам ваш Император.

Молчание опустилось тяжелым одеялом. Сюанцин и Лин Цзинь в замешательстве посмотрели на нее. Шэнь же глянул затравленно. Он все понял.

– Ах да. Друзья, меня убил Шэнь, – буднично сказала Чживэй, саркастичная улыбка искривила ее губы. – Так боялся потерять трон и силу Сосуда, что решил прикончить меня.

– Я... – Шэнь отступил на шаг назад, растерянный, одинокий. – Я готов принять весь твой гнев, Чживэй. Я жалел каждый день, каждое мгновение о своем выборе.

– Как благородно с вашей стороны, Император, – издевательски сказала Чживэй. – Такая честь. Его Величество дозволило мне злиться на него. Наверное, прямо сейчас сыграем свадьбу, до того я растрогана.

– Ты не понимаешь...

– Я понимаю, – она усмехнулась и сделала шаг к нему. – Ты лучше других знаешь, как хорошо я понимаю. Ты смог меня убить только потому, что я приняла другое решение, Шэнь. Не пожертвовала ни тобой, ни Сюанцином.

На его лице отразилось замешательство. Похоже, он и правда никогда об этом не думал.

В его руке засветился Небесный меч, ослепляющий, как белое южное солнце. Чживэй инстинктивно напряглась, готовая защищаться, но поняла, что Шэнь вовсе не собирался нападать. Он дрожал, растерянно оглядывая теперь уже бывших друзей. Лин Цзинь уже держала плеть, а взгляд Сюанцина был все равно что раскаленная лава.

– Я думал, ты любишь ее, – его слова разнеслись по всей Тенистой Прогалине и взорвались в холодном, гудящем от напряжения воздухе.

Чживэй, не в силах поверить своим глазам, смотрела вовсе не на мужчин, а на собравшиеся армии. Всех – даже желтобровых бессмертных – придавило незыблемой мощью. Все вжали головы в плечи.

Поддаваясь некоему внутреннему импульсу, Чживэй показала пальцем на Сюанцина, как бы говоря окружающим: «Это мой мужчина!» Ей одновременно стало смешно от всеобщего благоговения, но при этом и в животе запорхал десяток бабочек. Приятно хотя бы разок побыть неприкасаемой.

Сюанцин так и не поднял голоса, напротив, все замерли, чтобы расслышать его тихое:

– Я думал, ты защитишь ее.

Шэнь, к его чести, не был испуган, он смотрел на Чживэй в отчаянии.

– Я собирался сделать тебя императрицей. Вся Империя Чжао преклонила бы перед тобой колени. Тебя бы боготворили, я бы позаботился об этом.

«Как бы меня боготворили, если твоими стараниями все забыли мое имя?» Однако Чживэй не успела высмеять этот пассаж, потому что Сюанцин ответил раньше.

– Нужна ли только ей корона в твоей стиснутой руке?

Тьма, исходящая от Сюанцина, напомнила вихрями девятихвостую лисицу, но всего на мгновение, затем эти хвосты, потоки мрака, окутали светлого Чжао Шэня.

– Ты ничего о ней не знаешь! – Шэнь пытался разрубить этот плотный туман вокруг себя. – О нас!

– Я спрошу, – алые глаза пылали на бледном благородном лице Сюанцина, устрашающее спокойствие исходило от него. – А ты так и будешь думать, что знал. Даже умирая, будешь думать, что знал. А мог бы спросить.

– Ты... – Голос Шэня надорвался, лицо болезненно исказилось, но вдруг взгляд все-таки потемнел от гнева. – Болтун, заговаривающий зубы. Умри!

Шэнь выпустил всю накопленную внутреннюю энергию, та превратилась в сотни молний, нацеленных на Сюанцина.

И те превратились в ничто, испарились, словно развеянное облачко, а Шэнь упал на землю.

– Не тебе убить меня, человек.

Сердце Чживэй бешено забилось. Она станет свидетельницей гибели Шэня? Вот так? Чживэй почувствовала, как рука Лин Цзинь взяла ее руку, поддерживающе сжала. Никто не вступился за Шэня. Одинокий, распластанный, он лежал на земле.

А что такое смерть? Мгновение. Есть более жестокие способы причинить боль человеку. Чживэй уже собралась остановить Сюанцина, как поняла, что что-то пошло не так. Раздался всеобщий ах, отразившийся от толпы и усиленный, словно эхо.

Чживэй обернулась. Шэнь был жив, только волосы у него были отрезаны. Сюанцин нанес ему позор, который невозможно забыть. Какой император с короткими неровными волосами? Волосы – это гордость, драгоценность, данная родителями. Такая стрижка – все равно что выжженная на лице печать позора.

Однако не это вызвало у всех изумленный выдох.

Сюанцин тоже лежал на земле, вытянувшись словно стрела. Его лицо было бледным, губы сжаты в тонкую линию, глаза остекленели. Воздух вокруг него задрожал, мелкие камушки застучали по каменной площади.

Неужели хитростью Шэнь смог победить Сюанцина? Но быстро Чживэй поняла, что все намного хуже.

Из толпы темных пробивался Сяо До. Его лицо светилось триумфом, а в руке он держал белый ослепительно сияющий камень. Это был артефакт – Сердце Байлун.

Чживэй поняла теперь выражение: время замедлилось. Она словно попала в тягучее желе, собственные движения казались ей медленными и неповоротливыми, а окружающие застыли в комичных позах. Только было не до смеха.

Тонкая трещина, красная, как закатный свет, появилась на лбу Сюанцина и медленно побежала вниз по его лицу. За ней последовали другие, расходящиеся по телу, будто фарфоровая ваза вот-вот разобьется. Из трещин вырывались струи черного и золотого света, переплетаясь в хаотичном танце. Земля под Сюанцином начала трескаться, а воздух зазвенел.

Из его груди с громким треском вырвались два гигантских рога, словно Сюанцина проткнули насквозь. Затем показались когтистые лапы, и с каждым их движением из трещин на теле Сюанцина вырывался ослепляющий чернотой свет.

Поднялся ветер, Чживэй заслонила лицо руками и только услышала звук опадающей черепицы и треск поломанных деревьев.

Из разлома в Сюанцине появился Дракон. Зрелище было уродливое, неестественное, непостижимое. Как так – показался Дракон? Ведь он больше Сюанцина. Но именно это и происходило. Сначала – морда, затем его тело, извивающееся, словно река из гниющих растений.

Чешуя Дракона мерцала, словно ночное небо, усыпанное звездами. Его торжествующий рев разорвал воздух. Он оглушал. Сбивал с толку.

Сюанцин свернулся в позу эмбриона, опустошенный. Он весь дрожал, дыхание было хриплым.

Все еще... все еще удерживал купол. Чживэй восхитилась такой мощи и верности людям. Он все еще он пытался сократить количество жертв.

Дракон развернулся к Сюанцину. Их глаза встретились. В этот миг Чживэй поняла: если она что-то не сделает, Дракон закончит начатое.

Она достала меч Байлун, тот приветственно загудел. Дракон повернул к ней морду и зашипел, словно она ослепила его.

И время вновь ускорилось, погружая Тенистую Прогалину в хаос.

Дракон явился им в гигантском обличье, Запретный город мог бы стать его лежанкой. Тяжелая поступь когтистых лап сотрясла землю. Он взмыл в воздух, разрывая купол, словно рисовую бумагу, и оставляя за собой темную бурю пыли.

Желтобровые бессмертные атаковали остатки купола, тот замерцал, как небо в праздничную ночь от фейерверков. Чжао Сюин явно приготовилась бежать, и Чживэй резко одернула ее.

– Я встану на твою сторону, если останетесь воевать с нами, – бросила она светлой.

Сюин, истинная дочь Небес, приняла решение быстро. Одна ее команда – и светлые смешались с темными, сливаясь в единый фронт, готовый защищаться от любой угрозы. В другое время Чживэй бы поразилась этой неожиданной, почти невозможной картине: те, кто веками сражались друг с другом, теперь стояли плечом к плечу, оружие направлено на общего врага.

Рев Дракона разнесся над Прогалиной, как раскат грома. Небо в один миг покрылось серыми тучами, в которых забились кровавого цвета молнии.

Сюанцин воспарил следом, все еще бледный, но несгибаемый в своем желании не допустить жертв. Должно быть, он обладал могущественной ци, ведь ему раньше удавалось одерживать верх над Драконом в битве сознаний (удавалось же? Или это было частью игры Дракона?), но тот самый первобытный ужас перед могуществом Дракона, что она испытала когда-то в пещере, вернулся.

И все-таки Чживэй, не колеблясь, последовала за ними. Ветер трепал ее волосы, а сердце стучало как бешеное.

«Ао-о-о-о-о-о-о!» – разнеслось над лесами, призывая бессмертных в атаку.

– Как же пять артефактов? – воскликнула она Сюанцину, перекрывая шум ревущего ветра. Говорить длинные фразы было тяжело.

– Он одурачил нас. Не обязательно их касаться. Собрали все пять в одном месте, ему хватило.

– Даже свиток?

Разве Мэйцзюнь и Ифэй не были в Запретном городе?

– Где-то здесь, – коротко бросил Сюанцин.

Дракон ревел сладостным криком свободы. Радость могучего создания, которое наконец сбросило вековые оковы.

Чживэй не сомневалась, что будет дальше: Дракон опалит их огнем. Что если он выжжет их внутренние ядра, и они исчезнут, словно никогда и не существовали? Какой глупый и бесславный конец.

– Мне нужно время, – Сюанцин схватил Чживэй за руку и любовно сжал, – я оплету его сетью ци.

Чживэй кивнула. Восторг от собственной невесомости в полете проник в каждую клеточку тела, наделяя ощущением всесильности. Они втроем в небе – как будто так и должно быть.

Обнажая меч Байлун, Чживэй не спешила в атаку. Она успела заметить желтобровых, следующих за ними.

Они творили заклинания, объединялись вместе, создавая огромные, сплетенные из солнечных лучей, Клинки судьбы, щиты Колесо кармы, руны Золотая нить судьбы, все они колоссальных размеров, – одновременно брошенные на Дракона.

Чживэй проследила за атакой, ожидая, чем она закончится.

Ничем.

Вся созданная духовной силой магия бессмертных растворилась, словно вода в жаркий день.

Последний день этого мира настал.

Они Дракону не ровня.

Теперь, когда Чживэй была в небе, она видела – как далеко ни пал бы ее взор, везде небо было покрыто тучами.

Гр-р-рах! – тут и там раздавались звуки грома после вспышек молний. Алые молнии не были природным явлением, они были призваны ци Дракона.

Чживэй с опаской настроилась чувствами на Дракона. Ей не хотелось ощущать его мощь, ведь тогда останется только безнадега.

Внутренняя энергия Дракона оглушила ее. Она ощутила себя маленькой девочкой, плывущей в тазу посреди ревущего моря. Под его чешуйками разгорался красный огонь, воздух завихрился, раскалился приливом ци.

Чживэй не снесло потоком ветра, потому что ее удерживала ци другого мира; темным и светлым же приходилось плохо. Они твердо стояли на земле, битва в небе была им не по зубам.

К желтобровым присоединились красноволосые, теперь они плели заклинания вместе: распри были позади, перед всеми стояла проблема посерьезнее.

Сюанцин бил Дракона одиночными теневыми копьями и непрерывно кружился. Кружился и кружился с грацией журавля. Дракон все же менее поворотливый, куда бы он ни повернул морду, Сюанцина там уже не оказывалось.

Разозленный Дракон выпустил первый залп огня, не в Сюанцина (тот, похоже, для него был просто надоедливой мухой), а вниз, направляя на землю.

Чживэй отлетела подальше, а меч Байлун словно действовал сам по себе: он будто стал шире и защищал от искр жидкой магмы, которую извергал дракон.

Сюанцин бросился наперерез огню. Он раскинул руки, из него вырвалась тьма, которая превратилась в Теневой водоворот, поглотивший большую часть огня. Великие силы, да рядом с ними все это время было оружие массового поражения!

Отдельные капли огня полетели на землю, и Чживэй призвала свою энергию ци. Шелковые нити ци ее мира притянулись к ней, закрутились вокруг ладоней, превращаясь в кувшинки, которые она отправила перехватить огонь.

В тот же миг она ощутила, как темные начали стягивать потоки ци к себе из Прогалины. Она протянула им свою ци, соединяя их с собой. Это заметно ее ослабило, и она сама потянулась к сияющему потоку энергий своего мира, напоминающему водопад, чтобы напитаться самой и подпитывать темных. В голове невольно мелькнуло воспоминание, как бессмертный обещал, что такое вытягивание энергии из ее мира не пройдет для него незамеченным, но Чживэй отмахнулась от него. Не время давать слабину.

Спустившись ниже, она увидела, как светлые и темные подхватывают ее кувшинки, наполняя собственной сияющей или теневой ци, чтобы защитить Прогалину от огня.

Тут ей пришла в голову еще одна мысль, и она начала выискивать в толпе Лин Цзинь. К своему удивлению, она увидела, что темные и светлые не стояли без дела все это время. Несколько желтобровых и красноволосых бессмертных, которые вроде бы были на стороне Сюанцина, нападали на людей. Чего они добивались?

Заметив Лин Цзинь, Чживэй крикнула ей, прежде чем вернуться к битве в небе:

– Дракон! Сердце!

Лин Цзинь повторять дважды не надо было.

– Цао Цао! Сяо До! – крикнула она подчиненным. – Попробуем напитаться энергией Дракона или Сердца!

Совет и сама Лин Цзинь попытались вытянуть энергию из древних артефактов. Лин Цзинь первой сделала попытку ощутить Дракона. Она словно с разбегу налетела на стену, которая вдруг превратилась в зыбучие пески и начала затягивать в себя. Лин Цзинь едва не оказалась поглощена, но с усилием вырвалась и тут же переключилась на Сердце Байлун в руках Сяо До. В этот момент в нее хлынула успокаивающая, исцеляющая сила артефакта. Не идеально, но все же лучше, чем ничего. Без Чживэй они не справятся.

– Не выйдет! – крикнула она Чживэй.

Чживэй услышала, но обернуться не смогла. Ее сжало невидимыми тисками, словно Дракон опять держал ее в лапе, ей даже почудился коготь у самой шеи.

«С-спасибо», – раздалось у нее в голове. Но как он схватил ее? Дракон был далеко и сражался с Сюанцином и другими бессмертными?

Ее сдавило еще сильнее, и она почувствовала, что теряет контроль над своей силой. Дракон смаковал ее внутреннюю энергию, словно для него она была чашечкой прохладного чая в жаркий день. Чживэй захрипела.

– Он питается ее силой! – услышала она вскрик со стороны бессмертных.

К ней полетели желтобровые, но не чтобы помочь ей, а чтобы прикончить дополнительный источник силы Дракона.

Чживэй попыталась крикнуть «Сюанцин», но раздался только невнятный писк.

Сюанцин вил сложное заклинание: если он сможет сплести его из своей ци и ци этого мира, которую он привязал к себе, то у него был шанс схватить Дракона в сеть, которая заглушит его внутреннюю энергию.

Странное зудящее чувство заставило его посмотреть вниз как раз в тот момент, когда на Чживэй набросились бессмертные. Она даже не сопротивлялась, просто застыла. Сюанцин поднял голову и столкнулся с ехидным взглядом Дракона, тот словно спрашивал: что выберешь – плести свои сети или спасать свою девчонку?

Вопрос тут даже не стоял. Сюанцин стрелой упал вниз, но неведомая сила притянула его обратно. Дракон даже когтем не пошевелил, однако держал Сюанцина на коротком поводке. Собрав всю силу, он обрубил эту связь и опять бросился вниз, но теперь уперся словно в стену.

– Так близко и так далеко, – рокочуще засмеялся Дракон.

Сюанцин не тратил силы на спор. У него была одна цель: защитить Чживэй. Он перестал пытаться добраться до нее физически, а вместо этого направил свою ци, чтобы создать вокруг нее кокон. Но и тут потерпел неудачу: один удар хвостом разрушил сплетенное заклинание.

В отчаянии он увидел, как бессмертный воин замахивается мечом на Чживэй.

– Пали! – кинул он Дракону, сдавая ему Прогалину на сожжение.

И не остановил огненную волну, которая полетела, уничтожая бессмертных и лес навсегда.

Здесь никогда больше не будет ничего расти, теперь только мертвая земля.

Зато Сюанцин смог оказаться подле Чживэй, сбросить с нее заклинания Дракона, словно паутину, и теневым мечом отбить удар бессмертного.

В следующее мгновение его смело Драконом, тот едва не проткнул его рогом, Сюанцин успел в последний момент соскользнуть с острия, цепляясь за шероховатые чешуйки кости. Они с Драконом стремительно удалялись от Чживэй, которая превращалась в маленькую красную точку на земле.

Чживэй упала, успев только сгруппироваться, чтобы не получить серьезных ушибов. Дракон перестал забирать ее силы, однако темным она была все еще нужна.

На земле разворачивалась своя картина: Прогалина пылала, темные и светлые медленно, но верно отступали. Один бессмертный равнялся по силе десяткам смертных. Даже забирая силу Чживэй, они получали немного преимуществ.

Лин Цзинь Чживэй узнала не по облику, та была в шкуре некого желтобрового бессмертного, а по тому, как тот рубил плетью своих. Сяо До мелькал среди пылающих деревьев, вбирая в себя ци огня и атакуя ею бессмертных. Огонь Дракона придавал ему нечеловеческую внутреннюю энергию, раз ему удавалось даже сбивать их с ног.

– Чживэй! – послышался откуда-то из-за спины отчаянный крик Мэйцзюнь.

Она обернулась. Неужели глупая девчонка не спряталась? Куда простым людям участвовать в такой битве?

Рядом упала громадная сосулька, из которой в следующее мгновение вылезли ледяные иглы и полетели в Чживэй. Она взмахнула мечом Байлун и сама не понимая как отбила их все. Казалось, сама Байлун была на ее стороне.

– Отдай меч, – бессмертная Юэхуа напоминала снежную ведьму: белые волосы, белые глаза, за спиной металась снежная вьюга, такая нелепая на фоне сплошного огня.

Ледяное копье понеслось в Чживэй, она отсекла наконечник, а затем разбила тот надвое. На этом атака не закончилась, и в ее сторону понеслось еще больше волшебного острого льда. Чживэй даже успела испытать раздражение: атака льдом казалась ей какой-то игрушечной (то ли дело огонь), но менее смертоносной, правда, от этого не становилась. Чживэй отбивала ледяное оружие одно за другим, а сама сосредоточилась на притягивании огня к себе, это давалось на удивление легко, будто Дракон действительно был какой-то ее частью. Несколько мгновений – и собранный огонь пролетел у Чживэй над головой, вонзаясь оранжевыми языками в Юэхуа. Та думала, что легко отмахнется, но вскоре отчаянно закричала.

Передышки не получилось. На ее крик сбежалось еще несколько желтобровых. Один крикнул: «Дыхание великой земли!», земля под ней сотряслась, и в ее сторону полетели камни, другой воскликнул: «Свет тринадцати небес!» – и понеслись в нее энергетические снаряды, нападающие по спирали, третий произнес: «Брови судьбы!», Чживэй бы рассмеялась, да только в нее полетели парные золотистые клинки.

Наверное, она бы и не отбилась. Рядом с ней возникли Шэнь и Сюин, брат и сестра Чжао, держащиеся рядом, они встали на ее сторону, помогая защищаться от атак. Короткие волосы Шэня непривычно оголяли его затылок, и это был очень красивый затылок, к такому хочется прижаться губами...

Великие силы, и о чем она только думает!

Из них троих получилась неожиданно слаженная команда: Шэнь и Сюин отбивали атаки, а Чживэй била уже просто энергетическими шарами, не тратя время и силы на то, чтобы даже придать им пафосную форму.

Раскаленный ветер мешал дышать и обжигал лицо. Они вспотели, покраснели, пот заливал глаза.

Желтобровый бессмертный напрыгнул на Шэня, собираясь перерезать ему глотку. Он не смог бы увернуться, героически погибнув.

И все же Чживэй бросилась вперед, вонзая меч Байлун в горло бессмертному. Полилась кровь из горла прямо по мечу, словно сок из арбуза, орошая руки Чживэй липкой теплотой.

Она выдернула руку, а затем на нее обрушилась волна эмоций, страхов, воспоминаний окружающих ее смертных и бессмертных.

«Вы очень ш-шумные», – сказал ей Дракон. Похоже, он впустил ее в себя, позволяя почувствовать то, что чувствует он.

Чживэй провалилась в энергетический мир Дракона. Ощущала ци всех живых, даже их мощь, ее накрыло эмоциями всех в Прогалине, а может, даже во всей Империи Чжао: она чувствовала их прошлое, настоящее и будущее.

Все это обрушилось на нее одновременно, парализуя волю. Она перестала ощущать себя как отдельную личность, да и вообще забыла, кто она. Был только этот гул голосов.

Чживэй к такому была не готова.

Ужас проник в ее нутро, где-то забилась в панике какая-то жилка, которая явно не хотела сдаваться. Она начала выкручиваться и пинаться, словно ее оплели в одно мгновение стеблями и веревками, словно сотни рук пытались удержать ее на месте. А она все извивалась и лягалась, не помня даже зачем. В голове билась только одна мысль: «Нет, нет, не так! Так я не умру».

И вдруг Чживэй словно упала в пустоту, и все замолкло.

Дракон чувствовал и слышал все это каждую секунду своей жизни, он умел контролировать не только свое ци, но и ци каждого живущего под Небесами или Небесами.

Нам не победить.

Дракон не отвечал ей. Она только чувствовала, что энергией, словно щупальцами, проникала в сознание светлых, темных, бессмертных и напевала им одну мысль: «Прикончите ее, и это закончится, она враг, она мешает».

И потом все исчезло.

Чживэй опять стояла посреди центральной площади Прогалины, только теперь все сражающиеся смотрели на нее.

– Гадская ты ящерица, – выругалась она в отчаянии. – Летающий червяк!

В голове раздался смех.

Чживэй взмыла в воздух, собираясь сбежать, но не тут-то было. Лин Цзинь ухватила ее плетью за ногу вниз, а Сяо До послал в нее огненный шар. Шэнь и Сюин вооружились Небесными мечами и понеслись на нее.

А может, сдаться? Сопротивление только продлит мучения. А так уже в следующем мгновении ее ждет покой.

Знакомая злость напомнила о себе. Ну уж нет. Не так. Не сейчас.

Ее рука изменилась силой воли: длинные когти, мощная лапа – она разорвала плеть и взмыла в воздух. Ближе к Сюанцину, который сражается с Драконом. Он ее защитит, он не даст ее в обиду.

– Чживэй! Чживэй! Сюда!

По земле за ней бежала Мэйцзюнь, отчаянно махая руками.

Глупая, прячься!

Мэйцзюнь наверняка пытается ей что-то сказать. Если спуститься к ней...

Уф!

Меч Сюин оставляет порез на руке. Если Шэнь, Лин Цзинь и Сяо До дерутся не в полную силу, пытаясь противиться вторжению, то Истинная восьмая не испытывает никаких нежных чувств к Демонице.

Прости, Мэйцзюнь, не сейчас.

Мэйцзюнь, Ифэй и Хэлюй держались вместе. И хотя Ифэй и Хэлюй хотели поступить по уму и спрятаться, Мэйцзюнь понимала, что правда о силе темные и светлых может изменить баланс всей битвы. Темные и светлые должны научиться работать вместе.

Она уже забрала сердце у Сяо До, тот даже не спрашивал зачем. Теперь ей нужны были шпилька, меч и, видимо, сам Император Чжао Шэнь. Тогда у нее получится передать всем послание Байлун.

Докричаться до Чживэй, впрочем, не удавалось. Мэйцзюнь только бегала по полю, пытаясь привлечь ее внимание и не попасться никому под горячую руку, а когда они все же столкнулись взглядами, в алых глазах отчетливо читалось: прячься, глупая.

Да Мэйцзюнь бы с удовольствием! Она не привыкла носиться как мужчина, благородных дам так не воспитывали, да тяжелая ткань ее платья сковывала движения. Она уже устала, тяжело дышала, мешала одышка, звуки непрерывного боя звенели в ушах. Кругом огни, мечи, стрелы – каким-то чудом только на трех людей не обращали внимания.

Чживэй унесло очередной битвой, в которой на нее нападали почему-то Сяо До и Лин Цзинь. Мэйцзюнь в отчаянии вздохнула.

Все горело. А еще было кое-что, что, видимо, никто в пылу битвы не замечал. Тучи опускались все ниже, будто собирались обвалиться на землю и придавить их. Красные молнии обращались в облачка драконов и неслись вниз, заходя позади смертных и бессмертных, нападали – и те мгновенно падали, поверженные.

Ожог на руке саднил, Мэйцзюнь пыталась поджечь свиток от огня на земле, но тот вполне равнодушно к этому отнесся, в отличие от ее руки.

Мэйцзюнь подняла голову. Дракон вновь набирал полные легкие огня. Она подождала, когда огонь приблизится к земле и швырнула в него свиток.

Чуда не случилось. Свиток не пострадал, только пролетел насквозь огонь.

Наверное, нужно было, чтобы кто-то удержал свиток в огне, догадалась Мэйцзюнь.

Сердце учащенно забилось, а звуки все стихли. Ей показалось, что Дракон посмотрел на нее, как бы говоря: «Давай, девочка». Конечно, это было просто воображением, но она вдруг поняла, что это, возможно, единственный шанс.

И она побежала. Туда, куда вновь нацелился Дракон.

– Хэлюй, останови ее! – закричала Ифэй, которая как-то поняла планы Мэйцзюнь.

Вот он. Огонь совсем рядом. Мэйцзюнь разбежалась и прыгнула в воздух, чтобы задеть хотя бы его краешек. Ифэй прыгнула за ней следом, ее лицо было искажено смесью отчаяния и решимости.

Она крепко обхватила Мэйцзюнь в объятия, и в следующую секунду огонь смел их. Спаси мир, сестра.

Свет разорвал горизонт..

– Нет! – закричала Чживэй. – НЕ-Е-Е-Е-ЕТ!

Чживэй в самый последний момент увидела, как Мэйцзюнь прыгает в огонь. А затем вспышка, словно кто-то подкинул дров, треск, горящий столб...

...Однажды очень-очень давно Нефритовый Император имел двух любимых людей – Гуанмина и Цзиньлуна...

Что?

...Нефритовый Император был очень доволен ими и думал, как же вознаградить таких самоотверженных людей, делающих столько добра во славу Его...

Чживэй все еще сражалась с Сюин, которая не давала ей спуститься ниже. Она дала ей в нос кулаком, разбивая.

Легенда продолжала появляться в голове, будто все они дружно сделали передышку на читательскую минутку.

...Недолго прожили они в мире и порядке. Гуанмин и Цзиньлун, избранные, были связаны, словно две половины одного целого...

Чживэй сдалась. Вниз ей не пробиться. Да и для чего? Рыдать над телом погибшей сестры?

Она стремительно полетела вверх с мечом Байлун наперевес, шепча себе под нос:

– Ты умрешь.

«Давай, человек». Дракон издевался.

А затем время замедлилось, словно они вновь нырнули с головой в желе.

Легенда продолжала возникать в голове, словно некий сказочник не мог остановиться, пока история не будет закончена.

...Так мир был разделен, а две силы, светлая и темная, стали чуждыми друг другу, и началась новая эпоха – инь больше не олицетворяло покой и силу, а ян потеряло свет...

Дракон издал горестный рев.

– Дерьмо, – ужаснулась Чживэй. Сюанцин был прав. Дракон действительно обозлился из-за него. Его отец убил Байлун, подругу Дракона.

Бедный Сюанцин наверняка раздавлен. Но она не могла позволить ему сдаться. Она защитит его.

– Не твоя вина! – крикнула она просто ввысь. – Для меня. Ради меня! Дерись!

Ее догнали Сюин и Лин Цзинь. Чживэй приготовилась драться, но темная и светлая внезапно застыли. Они протянули руки друг к другу, их внутренняя энергия потекла, создавая союз, инь и ян. На лицах обеих отразились облегчение и радость, как у человека, который наконец перестал испытывать долго мучившую его боль.

Равновесие Империи Чжао было восстановлено. Темные и светлые действовали воедино, чтобы созидать и ощущать. Высший закон ли, энергия всего живого ци слилась в гармонии.

Вот только битва на этом не закончилась.

Чживэй бросилась к Сюанцину. Его темная фигура застыла одна посреди неба. Дракон куда-то исчез.

– Он играет с нами, – обреченно сказал Сюанцин.

– Твоя с-сестра погибла. Больно? – раздался рокочущий голос.

– Больно. – Чживэй не стала спорить. – Не все такие, как Цзиньлун, знаешь ли. Может, он и был убийцей, но не все...

Дракон ее перебил.

– Вам будет больно, как и мне. Вы просто пока еще не поняли.

Их с Сюанцином подхватил поток ветра, а затем все вдруг исчезло.

Глава XVI

Я мчусь за тобою, гонюсь за тобою, я знаю, что наша судьба неизбежна, но кто установит Согласие в мире?

Стихотворение Цюй Юань

Когда Чживэй в следующий раз открыла глаза, то нашла себя на вершине горы, откуда открывался восхитительный вид на крутые скалы, поросшие зеленью. Сюанцин стоял рядом, но смотрел в другую сторону с потрясенным выражением лица.

Чживэй проследила за его взглядом. Темный и жемчужный драконы летели бок о бок, на каждом из них застыла человеческая фигура.

– Великие силы, только не флешбэк, – пробормотала себе под нос Чживэй. – Серьезно? Посреди битвы нам нужно смотреть чужие воспоминания?

– Я хочу показать тебе кое-что, маленькая Демоница.

Чживэй обернулась. Дракон был здесь, с ними, не такой громадный, но все еще внушительный, он замер в напряженной позе, тело прижато к земле, взгляд направлен на добычу, словно у тигра перед атакой. На морде его застыло выражение предвкушения и удовольствия.

– А если я не хочу смотреть?

Дракон не ответил, только фыркнул на нее дымом, заставив закашляться и отвернуться.

Момент из прошлого (тысячелетия назад!) был выбран замечательный. Небо голубое, яркое, как в безмятежный летний день (в Пекине сейчас такой оттенок редко увидишь), далеко внизу извивается и искрится река.

Они с Сюанцином стояли на вершине мира. На его лице смешались выражение раскаяния и страх перед тем, что собирался показать им Дракон.

– Хочешь уйти? – все же он нашел в себе силы повернуться к ней.

Чживэй покачала головой. Если Дракон собирается наконец раскрыть им прошлое, то это соответствует ее планам: узнать правду. Какие бы кошмары там ни произошли, Дракон ошибается, думая, что сможет причинить ей невообразимую боль.

И словно в ответ на эти мысли ее сознание разделилось. Вот она стоит здесь, с Сюанцином, а вот она – свободная, счастливая темная – рассекает воздух верхом на Драконе.

* * *

– Сюан-Сюан, догоняйте! – рассмеялась Чживэй, прижимаясь к шее Байлун и хватаясь за ее роскошную гриву. Байлун устремилась вперед, вытянувшись словно стрела, и помчалась к вершине горы.

Сюанцин с Сюаньлуном немного отстали, но ненадолго – вскоре набрали скорость, и вот уже морда темного дракона вырвалась вперед, обгоняя Байлун.

– Давай! Наш план! – крикнула Чживэй.

Байлун вся подобралась, выгибая тело в стремительном повороте, Чживэй соскользнула с шеи к ее хвосту. И Дракониха запустила ее, словно из катапульты, к вершине, на которой гонки всегда заканчивались.

Ее рассмешили недовольный рык Сюаньлуна и возмущенное: «Нечестно!» от Сюанцина.

Чживэй поймала потоки воздуха, позволив ветру подхватить ее. У самой земли она совершила изящный кувырок, мягко коснувшись ветвей деревьев, словно ступала по ним, и с легкостью приземлилась.

Следом за ней грациозно опустилась Байлун. Темное тело второго Дракона змейкой скользнуло по воздуху, прежде чем он величественно вытянулся на земле. Его золотые глаза холодно блеснули. Сюанцин соскочил с его спины.

– Мы победили! – не дала она ему даже открыть рта.

– Не-а, – протянул он с притворной обидой. – Победой считается, только если вы одновременно приземлились.

– Не было такого правила, – фыркнула Чживэй, прижимаясь лицом к морде Байлун и ласково проводя рукой по ее носу.

– А я в следующий раз так же сделаю! – залихватски сообщил Сюанцин.

Чживэй захлестнул поток теплых чувств – покой, счастье, умиротворение.

Ее Байлун, верная подруга, мудрая, сострадательная, игривая – практически вырастившая девочку Сяннин, когда-то брошенную родителями. Она учила ее любви, дружбе, важности баланса во всем.

Чживэй бы за нее убила. Сяннин ее любила.

– У нас ес-сть и другие трюки, – фыркнула Байлун.

– Хитрос-сти недос-стойны нас, – ответил Сюаньлун. – Мы с С-сюанцином сильны.

Сюаньлун. С ним Чживэй познакомилась одновременно с Сюанцином. Саркастичный, упрямый, самодовольный, мудрый – с ним всегда было весело. Он помогал упражняться в остроумии, научил летать при помощи внутренней энергии, а еще учил искать силу в себе, а не во внешнем мире. Один такой друг – и никогда не ощутишь одиночества.

Сюанцин. Тело наполнилось легким волнением. Дерзкий и нежный, умный и сострадательный, сильный и мягкий – таким он был. От его улыбки замирало в груди, а его объятия были надежнее самого мирового порядка.

Все эти эмоции захлестнули Чживэй. И это были ее чувства. Ее собственные. Граница между ее настоящим «я» и прошлым стерлась по ее собственной воле. Она просто потянулась к этому новому, непривычному ощущению. Туда, где она чувствовала себя любящей и любимой. Чживэй не могла вспомнить, чтобы когда-либо еще испытывала подобное принятие. Любопытство взяло верх, и она позволила себе погрузиться в эти воспоминания, больше не сопротивляясь воле Дракона.

– Обед! – воскликнула Чживэй.

– Лиш-шь бы набить брюхи, – Сюаньлун фыркнул.

– Он просто голодный, – тут же сдал своего друга Сюанцин. – Вот и ворчит сегодня. Говорит, что медитирует и что мне тоже нужно.

– Тебе и правда нужно, – поддержала его Чживэй.

– Подпевалам цзунзцы не дают, – Сюанцин потряс перед ней треугольным пирожком в бамбуковых листах.

Пикируясь, они начали раскладывать пикник, пока Драконы взмыли в воздух, образуя красивые круги из своих тел.

В этот же момент Чживэй ощутила и прикосновение ее Сюанцина из настоящего.

Они были счастливы. Что же случилось?

* * *

Чживэй теперь оказалась в глубоком ущелье. Здесь царила тишина, нарушаемая лишь редким шорохом ветра и едва слышными каплями стекающей влаги. Вокруг нее кружились сотни волшебных светлячков, которыми она освещала себе путь.

Две эмоции обрушились на нее: горе и страх. Чживэй из настоящего захлебнулась ими, словно ее бросили в море и она не вовремя вдохнула.

Сюанцина уже похитили светлые, но никто не знал, где его искать, сами они отрицали свою причастность к преступлению.

Легендарный Посланник Цзиньлун был уверен, что это дело рук Легендарного Посланника Гуанмина, хотя Чживэй все же сомневалась в этом. Это же было бесчеловечно, не мог же кто-то, обещавший хранить миропорядок, совершить такое зло?

С исчезновения Сюанцина прошел год. Сложно было не отчаиваться все это время. Ее прекрасный счастливый, пусть и небольшой мирок был разрушен одним днем. Больше их было не четверо, осталось трио.

Два Дракона и одна темная, преданные своему другу всей душой и верные одной цели – найти его. Они прочесывали всю Поднебесную Империю без устали.

Чживэй ушла с учебы, которая была обязательной для всех темных и светлых, что Легендарный посланник Цзиньлун одобрил.

Чживэй вспомнила этот год после похищения Сюанцина. Первый еще был полон надежды, которая дальше превращалась в неверие и апатию. Стычки между светлыми и темными становились все чаще, раскол казался непреодолимым.

Впрочем, не казался, заметила Чживэй про себя с усмешкой. Это было самое его начало.

Которое было положено, когда Сюанцина похитили у нее на глазах. Шум крови в ушах заглушил все звуки, кроме отчаянного биения сердца.

Может быть, за очередным поворотом ущелья найдется ее лучший друг, ее любовь? Но нет. Там был лишь тупик.

– Сюаньлун, Байлун...

Драконы не были с ней в ущелье физически, но они общались по ментальной связи.

– Его и здесь нет, – пыталась не расплакаться Чживэй. – Мы никогда его не найдем. Он... его больше нет.

Вот оно. Она высказала то, чего боялась больше всего.

Чживэй сжала кулаки, холод пронизывал пальцы до кончиков.

«Он жив», – голос Сюаньлуна успокоил ее страхи. – «Я чувствую это. Не сдавайся, маленькая воительница».

– Где они могут его прятать? Что они с ним делают?

Вопросы эхом прозвучали в ущелье, но ответа не было.

«Они поплатятся за свои преступления», – прорычал Сюаньлун.

Чживэй закрыла глаза, перемещаясь из ущелья обратно к Драконам. Там она сразу зарылась лицом в белую гриву Байлун.

«Не знаю, слышишь ли ты меня, Сюанцин, но я не оставлю тебя. Не сдавайся».

Сюанцин из настоящего услышал ее. Она почувствовала объятия и то, как нежные пальцы утирают слезы с ее лица.

Точно. Ее Сюанцин жив, это горе из далеко забытого прошлого.

* * *

Павильон Чживэй располагался в тени древних причудливо-узловатых кипарисов. Крыша была покрыта черепицей цвета воронова крыла, а у входа стояли каменные статуи драконов.

Внутри павильона царила строгая аскетичная атмосфера. Центральное место занимал стол из черного дерева, покрытый свитками, картами со множеством пометок и книгами. В углу стояла стойка с оружием – разнообразными клинками.

Чживэй внезапно вспомнила, что, даже будучи Сяннин, питала слабость к единому стилю, который бы производил впечатление на окружающих. Раньше это был черный цвет, чтобы держать на расстоянии любопытных людей, теперь это был красный, чтобы пугать врагов.

У нее был ранг Истинной девятой – ничего себе, кто бы мог подумать. Да, теперь она помнила, что ранги были у всех – темные и светлые учились вместе, они были равны. И хотя светлые накапливали энергию, темные могли творить с ней настоящие чудеса.

Много десятков лет прошло с пропажи Сюанцина. Время лечит... Вот уж неправда. Ее сердце все еще болело. Где-то там он все еще был жив. И вряд ли это была хорошая жизнь.

Однако в какой-то момент и ей пришлось вернуться к своей жизни. Она быстро училась, развивала уровень, вмещала и выпускала все больше внутренней энергии – и в конце концов стала учительницей светлых и темных. А среди темной фракции стала второй после Цзиньлуна, его назначенной Посланницей, так как сам он все больше пропадал в поисках сына.

Чживэй перестала думать о дне, когда они найдут Сюанцина, не потому, что перестала верить в него, а потому, что с каждым днем становилось страшнее. Только подумать об этом! Пытки год за годом... Порой он ей снился, умолял остановить эти страдания.

Эта боль всегда была с ней.

Однажды вечером сквозь приоткрытую дверь в дом ворвался ветер, перелистывая страницы распахнутой книги.

Она поднялась и вежливо поклонилась в приветствии.

– Легендарный Посланник Цзиньлун.

Цзиньлун изменился за годы меньше Чживэй. Только вокруг рта, который раньше много улыбался, залегла ожесточенная складка. Чживэй же за прошедшее время превратилась в женщину, все еще будто молодую, но уже с седыми волосами. Уже давно она была долгожительницей фракции темных. Ходили слухи, что ее внутреннюю энергию подпитывают сами Драконы. Не так уж они были и неправы.

Она уже и не думала, что услышит заветные слова:

– Я его нашел. Отправляемся.

Чживэй замерла, не веря своим ушам. Сердце сделало болезненный скачок, а затем вдруг оглушительно забилось.

– Где? – голос ее дрогнул.

Вместо радости все внутри скрутилось в болезненный комок. Одежды Цзиньлуна были измазаны кровью, а глаза были совершенно пустыми. Предчувствие беды накатило на Чживэй ощущением тошноты.

– Иди за мной. Позови Сюаньлуна и Байлун.

Тогда Чживэй не задумалась, почему он сам не позвал их, позднее только осознала, что он не хотел, чтобы те почувствовали его план.

Подножие снежных гор встретило их четверку тяжелым молчанием. Они опускались все ниже и ниже в ущелье, которое, казалось, скоро достигнет сердца земли.

«Тысяча Снежных Пиков, – отстраненно подумала Чживэй, – место, в котором случилось ужасное преступление».

Легендарный Цзиньлун не проронил ни слова, Драконы величественно и грозно скользили за ним, пока Чживэй брела в страхе перед тем, что увидит. Если бы Сюанцин был в порядке, то не было бы нужды собирать их всех здесь.

Воздух был пронизан ледяной свежестью, а шум ветра, блуждающего меж отвесных скал, приносил эхо издевательского смеха и ужасающих стонов. Чживэй уговаривала себя, что они не принадлежали Сюанцину.

Снежные осыпи мягко трещали под ее ногами, и она шла, не поднимая головы, пока Цзиньлун не остановился.

– Здесь, – кивнул он на вход в большую черную пещеру.

Им пришлось прорываться вперед, убивая светлых стражников. Хотя «прорываться» это сильно сказано. Одним ударом, подпитанным Драконами, ей удалось убить два десятка людей. Убийца.

Когда путь оказался чист, первым скользнул Сюаньлун, издавая мягкий нетерпеливый рокот.

Сюанцин был там!

Чживэй переглянулась с Байлун и последовала за Сюаньлуном, оставляя Дракониху позади.

Сюанцин лежал среди огромного пустого зала пещеры. Он едва походил на живого человека. Руки были истощены до тонких линий костей и кожи, запястья покрыты глубокими порезами, из которых еще сочилась темная кровь. Густые длинные волосы, когда-то сияющие, спутались в черные пряди, смешавшиеся с грязью и застывшими пятнами крови. Одежда превратилась в лохмотья, открывая полосы шрамов, тянущиеся по всему телу.

Глаза, едва приоткрытые, выглядели пустыми – безжизненная тьма, в которой скрывались остатки человека, бывшего некогда могущественным.

Рядом с ним лежали гигантские цепи, словно здесь приковывали огромных монстров.

Сюаньлун издал яростный рев, который эхом прокатился по пещере, оглушая. У Чживэй же все слова застряли в горле, и только слезы заполнили рот, забивая дыхание.

Дракон наклонился к изувеченному телу Сюанцина, его язык осторожно касался ран. Тело же Чживэй словно окаменело, а душу охватила агония.

«Пусть это будет неправда. Пожалуйста, пусть это будет не на самом деле».

Душевная боль казалась больше нее самой, больше этой пещеры, а может, и больше всей Поднебесной.

А как еще реагировать, когда с любимым человеком сотворили такое?

Она вдруг очнулась и опустилась рядом с ним.

– Ты жив.

Чживэй пыталась сказать: «Теперь любящие тебя рядом, теперь ты в безопасности, ты восстановишься».

Сюанцин перевел на нее взгляд, но в нем не было ни одной мысли. Просто рефлекс. Его губы едва пошевелились.

– Что? – Чживэй приблизила ухо к его рту.

Было ли это просто хриплое дыхание или ей казалось, что он просит о смерти? Ей показалось. Не могло быть иначе. Сюанцин был силой, он никогда не сдавался.

Чживэй вдруг вернулась в себя настоящую. Ей захотелось ненадолго вынырнуть из этого горя.

Они стояли теперь в пещере, рядом, но Сюанцин отвернулся и крепко зажмурил глаза, повторяя: «Это прошло, это не сейчас».

Вот кого она спасла из пещеры, вот кто был Молчуном. Человек, который пережил такие травмы.

Чживэй положила ему руки на плечи, прижалась щекой к его спине, поцеловала сквозь одежды. «Ты в порядке», сказала она вместо «ты в безопасности». В безопасности они вряд ли были. Дракон показывал им прошлое не просто так.

– НЕ-Е-Е-ЕТ!

Чживэй резко вернулась в воспоминание. Сюаньлун в нем резко дернулся, но затем застыл, как окаменел, взгляд его наполнился яростью и ужасом.

Чживэй испуганно посмотрела на него, он тяжело дышал и бессмысленно смотрел куда-то ей за спину. Она обернулась.

Легендарный Посланник Цзиньлун плел заклинание на крови.

На крови Байлун.

Чудовищность такого зрелища не сразу обрела смысл в ее голове.

– Нет! Не надо! Пожалуйста! – крикнула Чживэй, бросившись, чтобы остановить Легендарного Цзиньлуна, но невидимая сила сразу прижала ее к камням. Она не могла двигаться, не могла даже дышать. Сила Цзиньлуна была подавляющей.

Им с Сюаньлуном оставалось только смотреть, как Легендарный достает позвоночник Драконихи, затем выдавливает ей глаза. Как его руки собирают сердце, кожу, кровь. Цзиньлун не колебался ни мгновения, методично сплетая заклинание силы, которому не было равных ни в Поднебесной, ни в Небесах.

Чживэй тошнило, но даже вырвать ее не могло, заклинание держало ее. Голова кружилась, в желудке была резь. Она пыталась вырваться из пут Легендарного, но ей это было не под силу. Из глаз рекой лились слезы, она уже потеряла, наверное, всю влагу, потому что голова раскалывалась.

Посланник Цзиньлун подошел к Сюанцину, возная в него кинжал, вливая кровь Байлун, затем вырисовывая на нем руны.

В момент, когда все было кончено, сдерживающее заклинание отпустило ее, Чживэй упала на колени, и ее вырвало.

– Так было надо, моя Посланница, – устало произнес Цзиньлун.

Почему Сюаньлун до сих пор не напал на него?

Чживэй с трудом повернула голову туда, где еще недавно был Дракон, но и он тоже исчез.

– Что? – все другие слова, казалось, умерли в ней.

Цзиньлун продолжил, не обращая внимания на ее переживания:

– Я объединил души Сюаньлуна и Сюанцина. Это спасет моего сына, твоего возлюбленного. Даст ему время найти разум, пока он блуждает в пустоте.

Теперь Чживэй увидела это: во взгляде Сюанцина сиял разум. Яростные, горящие красной ненавистью глаза смотрели на Цзиньлуна.

– Сплести заклинание такой силы можно, только если принести в жертву нечто столь же могущественное.

Чживэй пыталась услышать в его голосе сожаление, но ничего похожего на человечность в нем не было.

Как это могло быть? Он, ее Учитель... он забрал у нее все.

Одним днем он уничтожил всех, кого она любила.

– Сюанцин вам этого не простит, – прохрипела Чживэй, вытирая рот. – Он не будет вам благодарен.

Чживэй ощутила пульсацию энергетических потоков, ее тело затрепетало от заряда, который вот-вот будет направлен против Цзиньлуна. Но невидимая рука, словно сама тень мира, сжала ее горло.

– Ты можешь остаться с Сюанцином или умереть, – продолжил Цзиньлун, его лицо было непроницаемо. – Твоя смерть для меня ничто. Я уже пожертвовал балансом мира.

Он отпустил ее, позволяя опять упасть. Чживэй почувствовала, как колени разбиваются в кровь. Она вдруг ощутила себя очень дряхлой.

Ах да. Драконы больше не поддерживали ее силы.

– Хах, – сарказм в голосе Цзиньлуна был горьким. – Наверное, мой духовный брат, Легендарный Гуанмин, смог доказать, что равновесие мира держится на хладнокровии и отсутствии чувств. Любовь может заставить совершать безумные вещи.

– Легендарный Гуанмин доказал лишь одно: способность к жестокости не зависит от того, насколько вы хладнокровны. Он принял решение издеваться над невинным, а вы – убить невинную. – Чживэй не могла сдержать гнева. – Все зависит от выбора, который вам был подвластен. И вы, вы оба, подвели людей!

Цзиньлун не ответил. Прошел мимо нее, словно она пустое место, склонился над сыном, нежно убирая пряди с его лица.

– Ты будешь жить, – произнес он с нежной любовью.

В отчаянии Чживэй схватила позвоночник Байлун, сжала его в руках, еще теплый от крови и пульсирующий от ци. Ей не победить Цзиньлуна силой, так может, она сможет убить его физически.

Она замахнулась, собираясь проткнуть Легендарного Посланника, но тот, даже не оборачиваясь, откинул ее, как тряпичную куклу.

– Ты так хочешь умереть? – его голос был жестким.

И вдруг застыл. Они оба это почувствовали.

Пришла третья сила: мощная, излучающая свет.

Легендарный Посланник Гуанмин был здесь.

– Жертва Байлун будет напрасной, если ты не спасешь моего сына, – произнес Цзиньлун, направляясь к выходу из пещеры, чтобы вступить в схватку с духовным братом.

Чживэй лежала без сил. Она была в тупике. Если Цзиньлун победит в битве братьев, то Сюанцин и Сюаньлун уже никогда не будут счастливы. Весь мир будет подчинен темной сути Цзиньлуна. Но если победит Гуанмин, то он убьет их обоих, и все, что они пережили, станет напрасным. И мир падет под властью его тирании.

Она подползла к телу Сюанцина, но обратилась к Сюаньлуну.

– Прости, – прошептала она, ее голос звучал из последних сил. – Я должна вас спасти.

Сосредоточившись на силе ци в своей груди, она постепенно начала собирать вокруг себя ци целой пещеры. Не зря она была Истинной девятой – ей доставало энергии для этого.

Мгновение – и вся черная пещера перенеслась.

Чживэй еще ощущала на своей руке свечение ци Байлун, ощущала ци Сюаньлуна и свою собственную.

Она не сможет противостоять ни Цзиньлуну, ни Гуанмину – кто бы из них ни вышел победителем.

У нее был только один путь – запечатать пещеру, чтобы никто из них не смог добраться до Сюаньлуна или Сюанцина.

– Ты можешь выпустить меня, – прохрипел Сюаньлун голосом Сюанцина.

Слезы брызнули из глаз Чживэй.

– Я отомщу за нас, Сяннин.

Она могла бы принести еще одну жертву – например, себя, – и освободить Сюаньлуна прямо сейчас. Но что если она не успеет? Что если Сюанцин умрет во время такого разделения?

– Сюаньлун, прости, – покачала она головой. – Я не знала. Если бы я знала!..

Ее голос сорвался.

– Я должна вас спрятать прямо сейчас. Но я вернусь. Я спасу вас.

– Нет! Освободи сейчас!

Слабое тело Сюанцина дернулось в попытке противостоять Чживэй, но тонкая рука тут же подвернулась, и он упал, зарычав от бессилия.

– Я защищу вас, – повторила Чживэй. – Я вернусь и освобожу вас. Нельзя, чтобы вы попали в руки одному из них.

Чживэй закрыла глаза и принялась плести руками заклинание-руну, заключая в него всю себя, остатки энергии Байлун и немного энергии Сюанцина. Жертвой, которой она собиралась скрепить эту силу, должна была стать ее жизнь.

Она закончила, запечатывая Пещеру обещанием:

– Никто не сможет отворить эту пещеру, кроме двух частей моей души, соединенных вместе. Одна половина останется в этом мире, чтобы призвать вторую, а вторая отправится далеко-далеко, в другой мир, чтобы никто не смог ее найти. И только когда темная возродится в одном теле и войдет в пещеру, Сюанцин и Сюаньлун будут свободны.

– Пожалуйста, не надо, – раздался слабый голос Сюанцина. Его взгляд стал осмысленным.

Чживэй подползла к нему, чувствуя, как ее тело теряет силы, вплетаясь в заклинание. Она коснулась его руки.

– Я не смогу жить с тем, что сделал твой отец, – произнесла она. – Но я найду вас и спасу, когда придет время.

Чживэй упала на землю, чувствуя, как сознание покидает ее.

Ледяная рука коснулась ее щеки.

– Я узнаю тебя, любовь моя, когда ты придешь, – это было последнее, что она услышала. – Пережитые тобой страдания воплотятся во мне, боль пронзит все мое тело от твоего прикосновения, и моя душа узнает твою. Таково мое проклятие себя – и такова моя расплата за преступление отца.

«Пожалуйста, не надо, – последнее, что она успела подумать. – Ты достаточно страдал!»

Глава XVII

И до нынешних дней по вселенной слава прогремела о ней из далеких годов

Стихотворение Ян Цзюн

Вот она. Вся правда, которую Чживэй так хотела. Лежащие на земле образы их прошлого рассеялись, лишь Сюанцин, Чживэй и Сюаньлун остались одни в угрюмом мраке Черной пещеры.

Чживэй и Сюанцин уткнулись лицами в теплую чешую на шее Сюаньлуна, а сам Дракон скорбно опустил голову, проживая еще раз самый кошмарный момент жизни. Сколько раз он прокручивал эти сцены в голове? Сколько тысячелетий? Пока Сюанцин был не в себе, Дракон оставался в одиночестве.

– Он рас-стил меня, чтобы принести в жертву, – выдохнул Дракон.

Чживэй погладила Сюаньлуна по гриве, а слезы не переставали течь. Она оплакивала потерю подруги Байлун, потерю сестры Мэйцзюнь, потерю счастливой жизни их четверки друзей.

Сюаньлун склонился к ним, позволяя укутаться в свою гриву. Он дрожал и издавал глухой рык – драконий плач.

– Нам так жаль, – сказали Сюанцин и Чживэй.

– Спасибо, что показал, – добавила она.

Плечи Сюанцина поникли, а губы дрожали. Он прикоснулся к другой стороне шеи Сюаньлуна, провел рукой по теплым чешуйкам.

– Если бы я мог, я бы вернулся в прошлое и пожертвовал собой, лишь бы Байлун жила.

Сердце Чживэй заболело. Она не хотела, чтобы хоть кто-то из них умирал! Правда оказалась намного хуже, чем она себе представляла.

И они замолчали. Никто из них не хотел разрушить эту хрупкую тишину. Чживэй положила голову на плечо Сюанцина, который все еще держал ладонь на чешуйчатой морде Дракона. Три раненые души, которые наконец нашли утешение друг в друге. Чживэй провела рукой по грубой, покрытой чешуей морде Дракона. Ее пальцы скользнули по шрамам. Теплые дыхание Сюаньлуна казалось таким родным и оберегающим.

– Мы все исправим, – проговорила она. – Втроем.

Сюаньлун содрогнулся. Только теперь не от слез, а от приглушенного рокочущего смешка.

– Маленькая подр-руга, я показал вам правду не чтобы вс-се ис-справить.

Пещера пропала. Вся троица вновь оказалась в небе. Чживэй вдруг стало холодно, и она поежилась.

– Я не хочу ни прощ-щения, ни ис-скупления, – продолжал Дракон. – Я хочу, чтобы вы все исчезли, словно вас никогда не было. С-сдохли.

В его голосе не было ненависти, он просто говорил то, что думал.

– Хочу, чтобы вам было очень больно.

Ладони Сюанцина обвились теневыми потоками, они приготовился защищаться.

– А теперь, маленькая демоница, я с-собираюсь убить твою подругу, – прошипел Дракон, его горящий взгляд остановился на маленькой фигуре Лин Цзинь.

Чживэй оцепенела. Вот в чем была истинная жестокость его замысла. Сюаньлун хотел заставить ее выбирать: пожертвовать Лин Цзинь ради их старой дружбы – или напасть на него, чтобы спасти ее. Дракон позаботился, чтобы в этой истории она не вышла победительницей.

Сюанцин замер перед самой мордой Дракона, его голос дрогнул:

– Сюаньлун, пожалуйста. Я люблю тебя. Всегда любил. Я... – Он задохнулся, не в силах закончить фразу. – Я бы... Я бы никогда не позволил отцу так поступить, если бы мог тогда что-то сделать... Могу ли я хоть чем-то это исправить?

Но Дракон лишь ухмыльнулся, чешуйчатая морда исказилась презрением.

Чживэй даже не успела понять, что произошло. Почувствовала лишь, как энергия Дракона устремилась к Лин Цзинь, да только не вышло. Сюанцин бросился вперед, остановив атаку Дракона. Чживэй дернулась, сжимая крепче меч Байлун, ее сердце бешено заколотилось.

– Сюаньлун! – ее голос сорвался.

Дракон развернулся. Его хвост метнулся, как молния, и вонзился прямо в грудь Сюанцина.

– Нет! – закричала Чживэй.

Сюанцин резко сжался, кровь закапала, но он не рухнул на землю. Темная энергия вокруг него вспыхнула, затягивая рану. Однако этой задержки оказалось достаточно.

С земли раздался крик Лин Цзинь – болезненный, полный ужаса.

– Например, с-сначала позвоночник... потом глаза, – лениво проговорил Дракон, его голос сочился ядом.

Чживэй бросилась к нему, заслоняя Лин Цзинь своим телом.

– Не надо! Пожалуйста!

Взгляд Дракона был безжалостным. Сюанцин попытался вновь встать между ними, отбивая очередную атаку хвостом.

– Я сделаю все, что ты хочешь, – выдохнул Сюанцин.

Дракон остановился.

– Убей ее, – его когтистая лапа указала на Чживэй.

Чживэй замерла. Ее взгляд метнулся к Сюанцину. Его глаза зажглись красным светом, потоки силы окутали его. Он собрался сражаться не на жизнь, а на смерть за нее.

Это был сплошной кошмар.

– То есть не все, что я хочу, – хмыкнул Сюаньлун и оттолкнул энергией Чживэй в сторону.

Чживэй полетела вниз, пока не поймала очередной воздушный поток. В голове вихрем проносились сотни разговоров с Драконом. Сюаньлун учил ее летать! Он был ее другом.

Лин Цзинь внизу вновь душераздирающе закричала.

Ей не спасти их обоих.

Рука Чживэй сжала рукоять меча Байлун.

Вновь эта сцена из ее видения. Красное небо от алых молний Сюаньлуна, Прогалина в огне, напоминающим бурлящую кровь. Она посмотрела на безжизненные тела на земле, а затем повернулась к мечу. С него капала уже почерневшая кровь бессмертного, а в отражении меча мелькнули ее красные глаза.

Никакого кровожадного удовольствия – лишь обреченность во взгляде.

Собрав всю свою силу, она взмыла в воздух и устремилась прямо к Дракону. Сюаньлун развернул голову, его глаза сузились в злорадной ухмылке, но он не успел уклониться. Сюанцин смог удержать его на мгновение, всего одно, на месте. И этого было достаточно.

Меч Байлун вонзился ему в шею, разрубив чешую и кости, словно мягкую глину. Чживэй передернуло от того, насколько это легко вышло. Это не должно было быть так легко. Байлун печально загудела в ее руке, она выполнила свой долг: спасла мир, восстановила баланс, нарушенный Цзиньлуном. Равновесие построено на крови тех, кто мог счастливо существовать.

Раздался оглушительный рев боли, а крик Лин Цзинь оборвался.

Дракон начал падать, Чживэй ухватилась за его шею, покрываясь его кровью и пытаясь удержать в воздухе. Сюанцин подхватил их, смягчая падение.

Чживэй даже не увидела, что бессмертные исчезли с поля боя в ту же секунду, как меч Байлун пронзил Сюаньлуна.

Оказавшись на земле, она откинула проклятый меч Байлун, которым убила своего друга, и бросилась на шею Дракону. Совершенно по-глупому она пыталась соединить края разреза, словно это могло остановить кровотечение. Но она слишком хорошо сделала свою работу. Тогда она попыталась влить в него энергию, но это было все равно что лить воду на решето, ничего не менялось.

Чживэй оглянулась на Сюанцина: тот стоял рядом с ними, лицо застыло в гримасе боли. Глаза его были теперь по-настоящему красными, а слезы стекали по опухшим щекам.

Сердца всей троицы бились в одном ритме.

– Вылечи его! – крикнула она Сюанцину.

– Я пытаюсь.

Сюанцин вытаскивал из себя золотые нити, меридианы, разрывая собственное тело. Кровь капала на землю, образуя вокруг него темные пятна. Чживэй пыталась помочь, посылая теперь силы ему, хотя и сама с трудом держалась; ее одежда была пропитана кровью, а дыхание сбивалось на хрипы. Ци текла вокруг них хаотичными потоками.

Сюанцин снова и снова пытался связать свою энергию с нитями Сюаньлуна, но они ускользали. Каждый раз, когда ему удавалось ухватить хотя бы одну нить, она растворялась прямо у него в руках.

– Пожалуйста! Помоги нам! – голос Сюанцина был отчаянным.

Лин Цзинь положила руку ей на плечо. Она не понимала, что происходит, но сочувствовала отчаянному горю друзей. Сяо До с беспокойством наблюдал за Лин Цзинь, на его лице все еще застыло потрясение от того, что он мог ее потерять.

Чживэй опять посмотрела на Сюаньлуна и поймала взгляд. В нем было злорадство. Он ей говорил: «Теперь тебе всегда будет больно.» И он был прав. Этот момент будет тысячи раз прокручиваться у нее в голове, а холод от прилегающего к коже окровавленного, теряющего тепло, ханьфу никогда не выветрится из ее памяти. Еще в его взгляде была злость «Предательница. Предала меня ради девчонки, которую почти не знаешь.» Сяннин дружила с Сюаньлуном не один десяток лет, а Чживэй с Лин Цзинь всего два года, один из которых она была мертва.

– Ты бы не остановился, – почти неслышно выдохнула она.

Сюаньлун привел бы свой план в действие: весь этот мир был бы уничтожен.

В его взгляде было прощание. Словно он испытывал облегчение, что вся эта агония из гнева, ярости, ненависти, наконец, отпустила его. Не было в его глазах только прощения. Прекрасная долгая жизнь, которая его ждала, превратилась в мучение. Такое не искупишь простыми сожалениями.

– Неужели нет ни одного способа тебя спасти? – прошептала она, в ее голосе звучала мольба.

В голове вдруг мелькнула мысль, как вспышка молнии: Байлун! Если она соберет все пять артефактов рядом с Сюаньлуном, может быть, это поможет. Возможно, это восстановит его душу, спасет и их всех.

Она вскочила, наполняясь неожиданной решимостью.

– Я знаю, что делать! – Чживэй резко обернулась к Сюанцину, готовая рассказать ему свой план.

Но слова замерли на ее губах. Сюанцин стоял к ней спиной, вытянув руку, словно пытался остановить кого-то, а меч Байлун пронзал его грудь насквозь, острие торчало из спины. Его тело дернулось, а кровь струей хлынула по лезвию.

Чживэй подняла взгляд и застыла. Рукоять меча держал Шэнь. Все такой же невозмутимо красивый, даже короткая стрижка не смогла испортить его черты, а его одежды выглядели настолько безупречно чистыми, словно он успел переодеться.

Ублюдок, мерзавец, мусор! Убийца! Раздражение, ненависть и ярость, не растраченные в битве, вспыхнули в ней как сухая ветка кипариса, кинутая в огонь.

Шэнь лишь приподнял брови, после чего молча взмыл в воздух, приглашая ее к битве.

Чживэй бросилась к Сюанцину. Его тело, еще стоящее на ногах, начало оседать. Меч Байлун, торчавший из его груди, окрасился ярко-красной кровью. Пережить такой удар от меча дракона было невозможно.

Пальцы Чживэй сжались на рукояти, и она ласково коснулась его лица.

– Прости, любовь моя.

Чживэй уперлась ногой ему в живот и одним резким движением выдернула меч. Сюанцин пошатнулся, его тело начало оседать. Но прежде чем упасть, он улыбнулся.

Улыбка была теплой, почти радостной.

«Глупый, – с нежностью подумала Чживэй, – в такой момент радуется признанию в любви».

Она задержала взгляд на его лице всего на миг, а затем обернулась, крепче сжав меч. Лин Цзинь с Сяо До бросились к Сюанцину.

Чживэй взмыла вслед за Шэнем. Она не даст ему уйти, она убьет его.

– Это должна была быть наша история! – воскликнул Шэнь, когда она настигла его. Его голос разрывал воздух, в нем звучали отчаяние и обида. – Шэнь и Чживэй, идеальная пара из враждующих кланов, объединили мир во имя любви!

Чживэй злобно рассмеялась, смех вышел скрипучим. Какая «наша история»? Он бредил? Он только что убил самого дорогого ей человека, а теперь говорил о любви?

– Ты просто мешок с дерьмом, – сказала она, внезапно понимая желание Дракона разрушать, а не прощать. – Наша история началась со лжи, жила во лжи и росла на горе трупов, Шэнь.

Она нанесла удар мечом, вложив в него всю силу. Шэнь отбил его с легкостью – придурок был хорошо натренирован.

– Настоящая история любви не о том, кто кого перехитрит, – продолжила она. Ее голос был пропитан горечью. – Любовь – это не про то, кто будет сиять ярче. Любовь – это про усилия. Про желание не причинить друг другу боль даже словом. Потому что знаешь что?

Он ответил атакой небесным мечом, их движения слились в бешеном ритме, удары и блоки сменяли друг друга.

– Потому что это сложнее всего, – закончила она, сама пораженная этой мыслью. Это было на поверхности, просто она смотрела не в ту сторону.

– Я люблю тебя! – отчаянно выкрикнул Шэнь, снова атакуя ее.

– Любишь, – усмехнулась она, уворачиваясь. Ее глаза вспыхнули холодной яростью. – Убивая меня, ты тоже признавался в любви?

Она нанесла удар мечом, едва не зацепив его плечо. Шэнь отскочил назад, его дыхание было рваным.

– Мне не важен трон...

Чживэй не дала ему договорить.

– Ребенок! – презрительно отозвалась она. – Сначала ты хотел игрушку в виде трона, ради чего пожертвовал мной. А затем недоступной игрушкой уже стала я сама, потому что трон тебе вдруг разонравился.

Он дернулся словно от пощечины, глаза растерянно забегали.

Чживэй остановилась, тело дрожало от переполняющих ее эмоций. Она подняла руку, испачканную кровью – Сюанцина, Сюаньлуна. Она коснулась своего лба, рисуя этой кровью знак бессмертной.

– Давай, Шэнь. Это конец твоей лжи.

Их мечи вновь схлестнулись, и звон клинков сливался с дыханием сражающихся, хриплым, прерывистым.

– Я не буду убивать тебя второй раз! – затравленно крикнул Шэнь. – Ты поймешь, ты полюбишь меня!

Чживэй хладнокровно бросила:

– Тогда умри.

И битва началась с новой силой. Их мечи скрещивались, и каждый удар был громче предыдущего. Чживэй была беспощадна, ее атаки становились все быстрее, а Шэнь все больше отступал. Но в какой-то момент он резко парировал ее выпад и ранил ее.

Она дернулась, совершая ошибку, и едва не пропустила следующий его удар. Шэнь застыл, глядя на нее. На его лице застыло потрясение, почти ужас. Он посмотрел вниз: светлые отвернулись от него, сестра предала, друзья никогда не простят, а Чживэй он мог или убить, или умереть сам.

Но, похоже, умереть самому ему храбрости не хватило.

– Я... я никогда не думал, что стану таким, – прошептал он, отступая. Его голос звучал надломленно, а в глазах заблестели слезы. – Никогда! Я думал, что буду править во имя добра.

Небесный меч растворился.

– Простите... я...

Не договорив, Шэнь исчез, переместившись.

Она могла бы броситься за ним, могла бы преследовать его, чтобы закончить то, что начала. Но вместо этого она полетела туда, куда ее тянуло сердце: к Сюанцину, к Сюаньлуну, Мэйцзюнь – и другим павшим в битве.

* * *

Чживэй сидела на склоне горы Оранжевых цветков, задумчиво жуя тонкую ветку. Ее взгляд был направлен вдаль, туда, где линии ее собственной ци обрывались, ведущие в иной, ее родной, мир.

Она сбежала со свадьбы Сяо До и Лин Цзинь, если это можно было назвать побегом, ведь эта парочка ушла с праздника еще раньше. Лин Цзинь шел свадебный красный, а Сяо До шла счастливая умиротворенная улыбка.

Сяо До признался Чживэй, что сделал предложение в вечер битвы. Он сказал:

– Я собирался просить ее принять меня в мужья каждый день, а она сразу сказала «да»! Я так растерялся, что она засмеялась надо мной. Не понял даже, обидно мне было или радостно.

И хотя он так говорил, он улыбался, давая понять, что нисколько ему было не обидно. История с каждым разом обрастала новыми подробностями, и в последней версии Лин Цзинь созывала совет Троецарствия, лишь бы поглумиться над бедным женихом.

И хотя ради таких глупостей совет Троецарствия бы собирать не стали, Чживэй все же гордилась тем, что у них получилось сделать с Империей Чжао.

Чживэй вместе с Лин Цзинь дала понять Сюин, что больше не будет никакого превосходства светлых. В качестве поддержки они пригласили Чжан Мэйлинь, как представительницу людей.

Сюин, на удивление, спорить не стала. Похоже, когда сила связала ее с Лин Цзинь, она обрела внутреннюю гармонию и покой. Да и не только она. Светлые, которые не могли ощутить истинного счастья, внезапно вновь обрели это чувство. Умение любить себя, близких и радоваться каждому дню точно принесло им умиротворение.

Чживэй даже вообразить не могла, как может изменить человека такое простое чувство, как доброта к себе. Как будто и не было больше нужды причинять вред другим.

На похороны Сюаньлуна и Байлун Чживэй настояла, чтобы пришло все Троецарствие. А кто не мог явиться, тем при помощи больших медных пластин транслировали происходящее.

Сегодня, прямо посреди свадебного обряда, Ифэй вдруг закричала:

– Не может быть! Целая опера?! Ох, давайте ее назовем: «Тёмная из империи Чжао», или нет! «Сирота из рода Лю»! Или нет! «Злая Демоница»! Или нет! «Легенда о белом Драконе»! А, такая же уже есть...

– Тихо! – взмолилась Мэйцзюнь, а затем мечтательно добавила: – «Прощение Байлун»?

– Или, может, даже лучше «Покорение Дракона», – продолжила Ифэй. – Все будут думать, что это история о любви, а потом... Правда, история и есть о любви... Драконов, да?

Чживэй старательно делала вид, что не слушала их. Никогда она еще так не злилась, когда увидела, что обе девушки выжили. Нет, конечно, она была этому рада и испытала огромное облегчение, но то, что они бросились в огонь Дракона? Да еще и ради спасения Чживэй. Мэйцзюнь неловко пробормотала: «Я боялась, что тебя убьют... А у меня было сердце Байлун. И ты знаешь, я подумала, что она защитит меня... И она защитила».

Чживэй взмахнула рукой, приглушая их голоса до едва слышного писка. Сяо До благодарно улыбнулся, а Лин Цзинь, кажется, ничего не заметила. Она смотрела на жениха с пронзительной нежностью.

– А это могли быть вы с Шэнем, – фыркнула Ифэй. – Меня бы стошнило!

От переизбытка счастливых эмоций Ифэй никак не могла замолчать и болтала с самого утра.

– Пусть только появится, – нахмурилась Мэйцзюнь. – Он пожалеет! И Хэлюй пожалеет! Когда успел только сбежать!

То, что Хэлюй сбежал, не удивляло Чживэй, а вот мысль, что Шэнь, прежде чем испариться, вернулся за своим слугой, все-таки поражала. Похоже, он все же был способен на верность. Просто не ей и не их друзьям.

Перед ней вдруг возникла рука, протягивающая ей цзунцзы. Сюанцин, тоже сбежавший со свадьбы, сел рядом с ней.

Да, этот бессмертный хитрюга не умер. Оказалось, его связь с Вечно Цветущим Персиковым деревом помогла ему выжить. Меч Байлун оборвал его нити, связывающие с Небесным миром, а в остальном его выходили.

Чживэй отложила ветку и взяла сладость, любовь к которой пронесли через тысячелетия. Сердце защемило от нежности, а душа тоскливо заныла.

– Господин Владыка Небес, – она все же смешливо склонила голову, поворачиваясь к нему.

На Небесах Сюанцина ждали как священное божество, которое возглавит Судьбоносные, а затем и Верховные небеса.

– Госпожа Спасительница Поднебесной, – он склонил голову ниже, чем она.

Сюанцин теперь больше шутил. Наверное, другим казалось, что он наконец в порядке. Чживэй же видела другое: плечи его теперь всегда были опущены, словно их придавило каменной плитой. Ему тяжело далась правда о том, как ему удалось выжить и сохранить себя. Все в этом мире ему напоминало теперь о той счастливой дружбе, которая у них когда-то была.

Наверное, ему следовало бы уйти в Небеса как можно скорее, но его держали Чживэй и друзья. Вслух он, конечно, этого не скажет, но Поднебесная его тяготила.

– Это мир, из которого ты пришла? – Сюанцин кивнул в сияющий круг, невидимый для обычного человека.

Чживэй кивнула.

– На горе Оранжевых цветков, – задумчиво протянул Сюанцин. – Судьба умеет посмеяться.

Она тоже не ожидала, что нити ци приведут в место, где она однажды умерла. Сюанцин серьезно посмотрел на нее.

– Что именно тебя тревожит?

Столько всего ее тревожило! Хорошо, что было с кем поделиться. Ее выслушают и не будут навязывать ответ.

– Здесь я Лю Чживэй. Великая воительница. Здесь у меня есть друзья, я принадлежу этому миру, – она рыскала взглядом по лицу Сюанцина в поисках ответа на невысказанный вопрос. – Но...

– Какое же «но»? – мягко спросил Сюанцин.

Это был очень сложный вопрос, на который она и сама не вполне понимала ответ. Все чаще она вспоминала жизнь в другом мире, вкус фастфуда и вредных закусок, все чаще она тосковала по книгам и новеллам, по городскому шуму.

Империя Чжао исцелилась, а в Троецарствии она не видела себе места. Все ее друзья больше не были скованы выданными им когда-то ролями, каждый из них теперь строил свою жизнь. В чем же была жизнь Чживэй? Все это время Чживэй была Злостью, необходимой, чтобы выжить. Однако теперь злость ушла.

– Я должна Лин Юн ее жизнь, – вырвалась у нее мысль, которую она так боялась озвучить.

Сюанцин ничего не сказал, просто слушал.

– Я не чувствую себя ни Чживэй, ни Сяннин. Сяннин – воспоминания, часть меня, Чживэй – маска, чтобы скрыть слезы, или даже щит, чтобы спрятать чувства. В глубине души я все еще та Лин Юн, сбежавшая, потому что не могла вынести чувства вины. – Сюанцин открыл рот, и Чживэй улыбнулась. – Да-да, я понимаю, что не виновата. Теперь.

Лин Юн было трудно принять, что выжила только она. Почему она, а не ее маленький брат? Или почему она – вместо всей семьи? Зачем она настояла на той поездке?

И все же это не было ее виной. Стечение обстоятельств – иногда просто случаются страшные вещи. Несправедливые, жестокие, бессмысленные.

И пока ты жива, ты можешь сделать единственное, что в твоих силах, – это продолжить жить дальше.

Лин Юн была всего лишь человеком, впереди ее ждала нелегкая жизнь: каждый день тосковать о родителях и о брате, получить образование или отдать всю себя опере, построить, может быть, карьеру, а может быть, не гнаться за ней, может быть, объехать весь мир, а может быть, никогда не покидать Пекина.

Не так. Впереди ее ждала жизнь.

Жизнь.

– Никто ведь не проживает жизнь без ошибок. И они не определяют человека, а становятся частью его силы и гармонии. Смириться с ошибками, принять их как частичку себя, не стараться быть идеальной, а быть счастливой – в этом и есть смысл жизни.

– Думаю, так и есть, – улыбнулся он.

– Думаю, этому ты меня и научил.

Сюанцин никогда не переставал верить в нее. Даже когда она не верила в себя сама, когда она дала себе звание «Демоница» и пошла по пути разрушения. Даже тогда он был ее летним дождем, ее солнцем, ее укрытием от ветра – и она выросла, потому что он дал ей эту возможность.

– Ты сделаешь правильный выбор, – тихонько произнес Сюанцин.

– Но я... Уйду. – Она вглядывалась в его красные глаза, пытаясь найти в них подсказку для финального решения.

Сюанцин оставался собой до самого конца, поэтому не предлагал ей никакого решения. Она должна был принять его сама.

Он наклонился, его губы коснулись ее щеки, легко скользнув по ней, – она двинулась ему навстречу, пока их губы не встретились в поцелуе...

А затем они еще долго сидели, встречая закат.

После Лин Юн поднялась, их руки все еще были сплетены. Она уходила, не оборачиваясь, только чувствовала, как медленно их пальцы скользят друг по другу, пока прикосновение не разорвалось.

Вспышка – и на поляне остался только Сюанцин, который смотрел на проход в другой мир.

Куда бы ты ни пошла...

Ветерок подул, колыхая оранжевые цветки на опустевшей поляне.

* * *

Говорят, эта легенда передается из уст в уста, чтобы показать: не сбегай от своих страхов, не сбегай от чувства вины, все равно однажды придется взглянуть им всем в лицо, поэтому не трать время на сожаления. Живи!

Но, может быть, легенда и вовсе о чем-то другом. Привилегия каждого рассказчика в том, чтобы решить это самому.

Эпилог

Дорогая Лю Чживэй!

Школа светлых и темных открыта вновь! Угадай, кто стал ее директрисой?

А вот и нет! Не Лин Цзинь!

Твоя сестра Мэйцзюнь и твоя подруга Ифэй разделили эту должность! Это была очень забавная история. Сидели мы как-то но всеобщем совете Троецарствия, все спорили, кто должен возглавлять эту школу. Цао Цао, помнишь этого добродушного грубияна? Вот он прямо слюной брызгал, что никто из светлых не может руководить школой, больно много власти им. На что Сюин, сестра Шэня, возражала, что без светлых тут не обойтись. А Ифэй, ты ее знаешь, она бывает бесцеремонной, возьми да и скажи: так давайте сестра Лю Чживэй станет директрисой.

Все замолчали, и я сразу поняла, что никто не нашелся что возразить. Ты, наверное, сейчас думаешь, что я была против и была возмущена. Но вовсе нет! Оказывается, это все, чего я хотела.

Но одна я, конечно, не пошла бы на это. Ифэй отправилась со мной! Ифэй абсолютно чудесна! Лучшей поддержки и подруги и пожелать никому нельзя.

А, ты спрашиваешь, почему Цао Цао возражал, а не Лин Цзинь? Лин Цзинь и Сяо До передали управление темной фракцией темному совету, а сами отошли от дел. Они путешествуют. Лин Цзинь теперь много улыбается, ты бы только видела! И еще пишет стихи! Сяо До же, наоборот, стал таким серьезным. Я недавно вспоминала, как всю нашу семью убили, и засмеялась. Нервно! А он так серьезно посмотрел на меня и сказал: «Дорогая Мэйцзюнь, смех не защищает тебя от травмы. Можно плакать». Так-то он прав. Было совсем не смешно, просто я до сих пор не знаю, как об этом говорить. Но слышать такое от Сяо До? Представляешь?

Наверное, ты спрашиваешь, убили ли мы Шэня? Никто не видел больше Шэня и Хэлюя, хотя ходят слухи о невероятной красоте отшельника, живущего в северных горах, который помогает страждущим, и рядом с ним живет всего один человек, простой смертный.

Как ты? Все ли у тебя хорошо? Хотя зачем я спрашиваю, уверена, у тебя все замечательно.

Лин Цзинь и Сюин сказали, что это письмо может до тебя дойти, но, может, дурачат меня. Не беспокойся о нас. Мы счастливы, будь и ты, Легендарная!

Послесловие

Привет, дорогие Читательницы и Читатели!

Вот и закончилось наше с вами путешествие по Империи Чжао вместе с Чживэй. Искренне надеюсь, что вы хорошо провели время. А напоследок поделюсь парой фактов о трилогии, а еще что ждать от меня дальше.

Когда я начинала писать «Возрождение Тёмной», то не планировала трилогию, но когда писала половину первой книги, а Чживэй все еще тусила в трудовом лагере, и главные события еще даже не начались (и теперь вы понимаете, насколько далеко мы с вами от них были), мне пришлось смириться с тем, что это трилогия.

Наверное, еще пришло время рассказать, почему трилогия вдохновлена Дейенерис. Конечно, не потому, что Чживэй и Дейенерис похожи, и не потому, что обе дружили (или типа того) с драконами. На это есть две причины. Первая состоит в том, что я ужасно злюсь, когда сильных, прекрасных, умных персонажек внезапно сводят с ума или убивают. Это настолько частый ход в историях, что порой у меня возникает ощущение, что авторы-мужчины в какой-то момент не знают, что им делать с такой прекрасной и сильной героиней. «Сведем-ка ее с ума?» Простите за эту горькую иронию, но еще с самого детства меня ужасно раздражал этот троп, а Дейенерис стала последней каплей.

А вторая причина в том, что Джон Сноу убил Дейенерис. И мне захотелось написать такую историю, где «Джон Сноу» Чживэй сможет ее не убить. В отличие, конечно, от другого героя, который пошел по его стопам. Поэтому, как видите, я не смогла свернуть с этого пути, это одна из начальных мотиваций написать историю.

Почему я выбрала китайский сеттинг? Честно вам признаюсь, я не такая уж большая фанатка фэнтези, особенно средневекового. А вот китайская сянься другое дело. Я восхищалась этим жанром с того самого дня много лет назад, когда впервые с ним познакомилась. Философия героев, мотивация их поступков, даже романтика – все это было мне близко.

С Чживэй вместе я пережила самые разные чувства. «Возрождение Тёмной» – моя дебютная бумажная книга. И перед выходом первой части у меня случилась первая паническая атака. Я была на волосок от того, чтобы написать Даше (литагентке) и Елене (редактору), чтобы все отменить. Но, как видите, я этого не сделала, и вот мы с вами здесь. Я вам очень благодарна за поддержку! На момент написания этого текста продан тираж и доп. тираж первой книги.

Можно было бы решить, что раз первую книгу приняли хорошо, то пришло время расслабиться? Ух, нет! Я поняла, что у вас, дорогие читательницы и читатели, появились свои ожидания и версии, и большинство из них не совпадало с тем, что дальше, и очень распереживалась. Особенно спасибо вам за любовь, которую получил Шэнь, с самого начала я знала его арку, но в какой-то момент я подумала: что если переиграть и попытаться угодить всем? Но я бы так все равно не смогла, ведь тогда для меня бы история потеряла смысл. Я рада, что следовала своей изначальной задумке, потому что теперь могу оставить историю позади со счастливым удовлетворением. Она стала именно тем высказыванием и историей, которые я хотела создать.

Если вам вдруг интересно: ненавижу ли я Шэня? Как писательница – нет. Каждый из героев пережил свои печали, сделал свои выборы. (Хотя Юхэ я, пожалуй, недолюбливаю, ха-ха). Может быть, впоследствии Шэнь искупит свою вину и спасет этот или другой мир? А может быть, станет следующим злодеем? Абсолютно бессовестно разрешаю верить вам в то, что вам больше нравится (пусть даже я знаю, что случилось с героями дальше, ха-ха).

Третья книга принесла мне уже много удовольствия. Я научилась справляться с читательскими ожиданиями и сосредоточилась просто на написании хорошей истории. Я больше не боялась писать то, что я хочу написать. Да и третья книга самая легкая из трех. Такая у меня была задумка, что из боли, травм и мрака мы потихоньку ищем свет и опору в себе.

Поэтому, дорогие читательницы и читатели, очень надеюсь, что вы тоже решите, что любая боль или ошибки не обуславливают ваше будущее и даже настоящее. Никто не идеален. Вы заслуживаете жизнь, полную гармонии и любви к себе и близким.

Спасибо за вашу поддержку. Благодаря ей я смогу вскоре прийти к вам со следующими историями.

Уже у меня вышли рассказы в сборниках NoSugar Books «Чудеса под снегом» и «Все оттенки ночи». В новогоднем сборнике это чудесный теплый рассказ с тропом «от дружбы к любви», романтика. А во «Всех оттенках ночи» в корейском сеттинге история про школьников с вайбом «Очень странных дел» или «Оно».

И небольшой спойлер следующих планов:

История, которую, я надеюсь, вы полюбите. Я ее называю «А что если бы слизеринцам пришлось спасать мир?», еще я ее называю «А что если бы “Охотников за привидениями” сняли создатели “Эйфории”?» Главные герои у нас непо-бейбис (или золотая молодежь). Обещаю, это будет смешно, горячо и больно одновременно.

Как и всегда, меня можно найти в любых соцсетях по имени «Фим Юлия».

До новых встреч, Легендарные!

Благодарности

Книга появляется на свет благодаря участию множества людей.

В этот раз я первым делом хочу поблагодарить читателей. Спасибо, что полюбили мир и персонажей, как полюбила их я, когда они ко мне пришли. Спасибо, что вы здесь, со мной, на последних страницах финальной книги.

И хочу передать еще привет и спасибо милой Виктории! Будь сильной, никогда не изменяй себе.

Спасибо большое всей команде NoSugar Books за вашу работу над книгой. Отдельное спасибо моему редактору Елене Яковлевой за поддержку и понимание на протяжении всей трилогии. Я всегда чувствовала себя услышанной, а историю важной.

Спасибо художнице Raccun за столь изумительное и любовное оформление трилогии. Моя мечта сбылась вместе с тобой.

Спасибо большое корректору третьей части Ксении Баховец за внимание к деталям и поддержку.

Огромное спасибо моему литературному агенту Дарье Савельевой. Спасибо за дружбу, спасибо за твои напутствия, за твою мудрость. Спасибо, что ты всегда на моей стороне.

Спасибо большое милейшей Алисе Савельевой за поддержку, юмор и непринужденность. Будь всегда верной себе и не давай никому сбить тебя с пути.

Спасибо всей команде «Литагенты существуют» за поддержку. И спасибо за то, что вы показали, что можно быть успешными и неравнодушными одновременно. Что можно расти, чувствуя, что «меня достаточно» на каждой ступени этого длинного пути.

Спасибо чудесному сообществу соавторов («Будь автором»). Потрясающим людям и авторам, чья поддержка была со мной на протяжении всего пути с «Возрождением Тёмной».

Спасибо моим бета-ридерам: Надежде Павелко, Нате Ли, Елене Нехаевой, Елене Марковой, Ане Маточкиной, Ди Прагер и Дэри Айронин. Спасибо за то, что читали еще сырой и несовершенный текст, за то, что смеялись, оставляли комментарии, задавали вопросы. Вы были моей поддержкой и моей мотивацией на протяжении всей трилогии.

Спасибо моей команде по спасению мира: Екатерине Скрытниковой, Александре Карантировой, Алие Абзалитдиновой, Анастасии Федоренко, Жене Дэвис, Елизавете Губановой. И спасибо Екатерине Кулагиной за то, что всегда была рядом, и за невероятно красивые видео с моими книгами.

Огромная благодарность моей семье, которая гордится мной и поддерживает меня на этом пути.

И самая большая благодарность отправляется моему мужу, Алексею. Спасибо, что всегда был моим летним дождем, моим солнцем и моим укрытием от ветра. Спасибо за возможность построить карьеру писательницы.

Спасибо, Чживэй, ты была неподражаема!

И традиционное спасибо мне: было тяжело, но ты не сдавалась!