Клара Гленн

Ткачиха

Иллюстрация на обложке Анны Лужецкой

Иллюстрация вклейки Юлии Кошляковой

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Глава 1

Бетти Бойл исполнилось двенадцать, и в этот день её жизнь кончилась.

Бетти Бойл звали, конечно, совсем не Бетти. Это было имя для родителей, вечно занятых деловых людей. Её папа предпочитал газеты и хороший табак, а мама проводила почти каждый вечер на светских приёмах. Школьная учительница, прагматичная мисс Сюзи Гвинн, называла её только Элизабет и никак иначе. По мнению всех этих взрослых, с самого детства Бетти должна была вести себя как маленькая леди. Окружающие считали, что из такого очаровательного ребёнка обязательно вырастет настоящая светская львица. В конце концов, уже в шестилетнем возрасте она очаровывала всех и каждого своими золотыми кудрями и синим платьем с большим бантом, а её умение петь песню про невинную овечку растрогало даже сварливую старушку миссис Дрейк, соседку из дома справа.

Правда, в последнее время кудри Бетти стали заметно короче, да и кукольные платья сменили порезанные джинсы. Бетти исполнилось двенадцать, и вся её жизнь была возложена на алтарь чёрной меланхолии.

И дело не только в том, что Бетти совершенно не хотелось становиться светской львицей и уподобляться напудренной и элегантной матери, и не в том, что мисс Сюзи Гвинн в очередной раз застукала её с книгой старинных легенд и отчитала – в строгой частной школе не поощряли чтение сказок и прочее запудривание мозгов. И, конечно, вовсе не в Артуре Ниме из её класса. О настолько «высоких материях» Бетти ещё и думать не полагалось (как были уверены и её мама, и мисс Сюзи Гвинн, и даже отец после нескольких серьёзных разговоров с мамой на кухне о том, что засматриваться на мальчиков Бетти не по возрасту, с этим согласился).

Дело в том, что родители поставили себе целью опекать Бетти и ограждать её от нежелательного влияния и, возможно, немного перегибали палку. И во всём советовались с мисс Сюзи Гвинн, а не с Бетти. С Бетти они в принципе не очень-то общались.

В итоге казалось, что в её жизни не было ни единого лучика света, который мог бы рассеять тоску, нависшую над Бетти. У неё не было близких друзей, понимающей любящей семьи и не с кем было поделиться сокровенными, тайными мыслями.

В её комнате с чёрными занавесками было пасмурно и сумрачно, хотя на улице стоял жаркий полдень и весеннее солнце согревало улицу Высоких Осин, на которой стоял особняк семьи Бойл. Но солнце и весна не могли порадовать Бетти. И ничто другое тоже не могло. Она знала, что внизу, в гостиной, мама, приодетая по случаю в лучшее платье, командовала слугами, чтобы те расторопнее накрывали на стол. Знала, что скоро привезут заказанный в самой модной кондитерской города торт. А ещё знала, что скоро придут дети, которых позвала её мама, потому что на дне рождения дочери обязательно должны быть друзья. Так, конечно, принято. Придёт задавака Энни Мораг, и рыжая Вивьен О’Брайен, и занудная Клара Поул, вечно поучающая всех вокруг и рассказывающая, как надо жить. Вот уж компания для двенадцатилетия, лучше не придумаешь!

Не то чтобы Бетти была изгоем... Но эти девочки, столь тщательно подобранные мамой ей в подруги, были словно из другого мира. У них не было общих тем для разговоров, и Бетти решительно не понимала, как можно целыми днями обсуждать мальчиков и туфли, как маленькие взрослые. Ей хотелось мечтать. Но её мечту душили скучные, банальные рамки, в которые она оказалась загнана.

Бетти тяжело вздохнула и перевернулась на другой бок. Взгляд её упёрся в рамку на тумбочке у кровати. Там вместо фотографии красивого мальчика вроде Артура Нима или хотя бы улыбающихся родителей на общем снимке стояла вырезанная из журнала картинка с элегантным вампиром. Вампир тоже не радовал, как и новая книга, купленная у старого букиниста, не говоря уж о предстоящем чинном вечере с чаем из старинного сервиза. Невыносимое занудство! В детстве она думала, что день рождения – это её праздник и она может сама выбирать, как его проводить. Собственно, так оно и было, но со временем всё изменилось. «Её» праздник кончился. Теперь всё – от и до – было продумано её светской мамой и должно было представить дом Бойлов в наилучшем свете. Чего хотела Бетти – не имело значения. Да она и сама не знала.

– Как хорошо, что сейчас не девятнадцатый век, – мрачно сообщила Бетти журнальному вампиру. – Иначе бы мама отправила меня на какой-нибудь дурацкий бал.

На бал Бетти не хотела, если это, конечно, не бал вампиров или фей, или хотя бы вечеринка в закрытом клубе «Носферату», но туда её не пускали: даже в лучших драных джинсах и с синей помадой она не могла пока сойти за шестнадцатилетнюю.

Ох и недовольной же выглядела мама!

Бетти перевела взгляд на часы. Равнодушные цифры показывали почти пять. Это значит, что скоро придётся всё-таки встать и найти в шкафу приличное платье, а потом спуститься к гостям и целый вечер сидеть с приклеенной улыбкой под строгим взглядом мамы...

У Бетти просто не было на это сил! Ей казалось, что с каждым днём она всё больше слабеет и никак не может играть во взрослые игры и соответствовать ожиданиям. Даже в школу она теперь просыпалась с трудом. Ей было так плохо, не хотелось ничего, но взрослым разве объяснишь? У них есть свои планы на детей, и ты ничего не можешь им противопоставить.

Разве только сбежать, как делали дети в глупых фильмах, но у них были силы и много энергии, а у Бетти нет ничего.

Ни свободы, ни веселья, ни даже настоящих друзей... Ей захотелось плакать, так сильно она себя жалела. Слёзы потекли самовольно, Бетти уткнулась лицом в подушку и горько зарыдала. Проплакав некоторое время, она уснула.

Ей снилось, что Ткачиха плетёт её жизнь.

Медленно, прядь за прядью, собирает в свои клешни длинные серебряные нити и связывает уже в свой красивый мерцающий узор. Она тянет и тянет, нить за нитью распуская душу, оставляя лишь оболочку, лишённую каких-либо радостей жизни. Ткачиха вытягивала пряжу её жизни, и Бетти во сне казалось, что она видит, как это происходит. Как нити тянутся прямо из её спины.

Во сне Бетти помнила всё.

Она знала точно день и час, когда Ткачиха заинтересовалась ею. В тот день Бетти поссорилась с Артуром Нимом на заднем дворе школы, прибежала домой и была такой несчастной, что ей просто необходимо было выговориться хотя бы маме, но мама торопилась на очередной приём в честь какой-то заезжей звезды, и ей было не до дочери. Тогда Бетти так же лежала на кровати и плакала, и проклинала свою жизнь, и мечтала о том, чтобы кто-нибудь пришёл и забрал её, потому что жить стало незачем.

И пришла Ткачиха.

Это произошло полгода назад, и с тех пор Бетти постепенно становилась такой – не радовалась белому свету и сладостям, много спала и с трудом находила в себе желание хотя бы начать что-то делать. Потому что Ткачиха теперь по-своему плела её жизнь, и когда она закончит своё плетение...

– Я умру, – сказала Бетти вслух, открывая глаза.

Странный сон кончился, но остатки его, как часто бывает, ещё преследовали Бетти. Она осторожно огляделась. Она всё так же лежала на кровати ничком, обнимая подушку, и в комнате не было ничего необычного, кроме странного, скрежещущего звука, который был едва уловим и оттого казался ещё более жутким.

Бетти осторожно повернула голову и увидела, как от её спины тянутся две блестящие серебряные нити. Она села на кровати, стараясь двигаться очень медленно – вдруг эти нити легко порвать, что тогда будет? Подойдя к большому напольному зеркалу, она принялась изучать свою спину. Нити тянулись от лопаток назад, но ткань футболки была нетронутой. Кожа в том месте, откуда шли нити, словно онемела.

Это Ткачиха! Страшное озарение настигло Бетти, зеркало отразило, как сильно она побледнела.

– Но ведь если эти нити тянутся из моей спины, – хрипло сказала она вслух, в надежде, что звук собственного голоса её успокоит, – значит, они тянутся куда-то? Куда?

Бетти осторожно развернулась и проследила взглядом за тем, куда бежали нити. Серебристое сияние заканчивалось в самом тёмном углу комнаты, за платяным шкафом. Нити растворялись прямо в стене, по обоям растекалось чёрное неприглядное пятно.

– Что это? – Мама Бетти была помешана на чистоте и регулярно требовала от дочери приводить комнату в порядок, поэтому девочка точно могла сказать, что ещё вчера никакого пятна не было.

Пятно пульсировало и жило своей жизнью. Бетти подошла ближе, протянула руку и коснулась его. Пальцы погрузились внутрь на несколько сантиметров, и девочке показалось, что она ощупывает что-то живое. Она вскрикнула и с отвращением отдёрнула руку. Пятно отпустило пальцы с противным чавкающим звуком. Нити остались внутри.

– Ткачиха... Ты там? – опасливо спросила девочка, но в ответ не раздалось ни звука.

– Надо рискнуть! – Бетти продолжала говорить вслух. – Если Ткачиха расплетёт мою жизнь, я умру, так? Я откуда-то это знаю. В этом нет сомнения. Она выпьет мою жизненную силу, и от меня останется лишь хрупкая оболочка, кокон недоразвитой бабочки... Значит, я должна найти Ткачиху и помешать ей. Мама, конечно, не одобрит, но прежде чем я ей это объясню...

Бетти представила себе в красках, что скажет её рассеянная, думающая только о нарядах и бриллиантах мама, и помотала головой. У них никогда не получалось говорить начистоту. Бетти не тешила себя надеждой, что мама остановилась бы хоть на мгновение, чтобы прислушаться к ней, а не отругать за неподобающий вид. Лучше она со всем сама разберётся, так будет намного быстрее. Было бы хорошо успеть до прихода гостей, конечно.

Она решительно стянула с дверцы шкафа брошенную там толстовку.

– Я иду! – сообщила Бетти и, сделав шаг вплотную к стене, подалась вперёд, прямо в пятно.

Оно всё с тем же чавкающим звуком всосало её внутрь.

Бетти открыла глаза и очутилась в кромешной тьме.

* * *

Ткачиха вздохнула.

И открыла глаза.

Множество, множество глаз в темноте.

Здесь была девочка.

Настоящая, живая девочка. Удивительно... Это биение жизни...

Сладкая жизнь, идущая прямо в её ловушку...

Глава 2

Чаще всего герои, попадающие в другой мир, в реальности никогда не покидали пределов своей собственной улицы.

Эта мысль пришла Бетти в голову неожиданно, ни с того ни с сего, и показалась оглушительной. Но это была мысль, пусть и непонятная, а если она мыслила, значит, она – правильно же? – существовала? Так, по крайней мере, утверждал какой-то из философов прошлого. Бетти ущипнула себя за руку, чтобы проверить догадку, и вскрикнула. Существовала, и ещё как! И даже, видимо, не заснула случайно, а в самом деле провалилась в чёрное пятно, куда привела её паутина из собственной спины...

Ткачиха!

Бетти вдруг вспомнила всё и принялась оглядываться, надеясь углядеть хотя бы маленький лучик света...

– Где это я? – спросила девочка в пустоту, но пустота ей ничего не ответила.

Глаза Бетти потихоньку привыкали к темноте. Теперь она видела, что вокруг неё не сплошной сумрак. Взгляд начал различать очертания стволов деревьев. Бетти присела на корточки и пощупала рукой то, что было у неё под ногами. На ощупь земля внизу ничем не отличалась от земли в парке в конце улицы Высоких Осин. Настоящая земля!

– Значит, это лес? – Звук собственного голоса, как и прежде, успокаивал девочку.

Бетти подняла голову и посмотрела на небо. Сплошная чернота, в которой поблёскивало ажурное плетение паутины – вот всё, что она увидела. Ни небесной голубизны, ни даже лунного лучика!

Бетти осторожно пошла вперёд. Она никогда не была в настоящем лесу, но слышала много историй про опасные ветки и насекомых. Её мама ужасно боялась веток и насекомых и всегда вычитывала в дневных газетах истории о том, как кто-то из горожан неудачно съездил в лес. Её очень беспокоило, что на улице Высоких Осин жили целых три семьи, занимающиеся туризмом. К её счастью, у них не было детей возраста Бетти.

Правда, сейчас Бетти хотела бы, чтобы были. Или чтобы она чаще общалась с задавакой Энни Мораг, которую каждое лето возили отдыхать в какой-то дикий заповедник, что считалось очень престижным. Может быть, Бетти удалось бы уговорить маму тоже туда съездить, и тогда она хотя бы приблизительно представляла, что делать ночью в лесу.

– Хорошо, что у меня по крайней мере есть крепкие кроссовки, – успокаивала себя девочка.

Ей не хотелось думать о том, что скоро может похолодать. Или вообще наступит зима: в старых сказках зима часто налетала из ниоткуда. На ней, конечно, были джинсы и толстовка, но будет ли этого достаточно? Или ей может захотеться есть или пить, а магазинов с газировкой и всякой всячиной тут, конечно же, нет. Зато есть ветки и насекомые.

Хотя про насекомых – это ещё не проверено. Но ветки есть точно: они путались у Бетти в волосах. Её кудри уже не были такими длинными, как в детстве, но всё равно оставались густыми и мелко вились, и выпутать ветку из них было довольно сложно. Бетти остановилась и перевязала волосы тоненькой резинкой из тех, что всегда носила на запястье. Хвостик получился совсем маленький, зато теперь вцепиться в волосы стало сложнее.

– Ну что же... Время вспомнить сказки? – неуверенно сказала Бетти сама себе. В сказках герои смело и решительно шли вперёд, и, поразмыслив об этом, Бетти поняла почему. Потому что, когда ты оказываешься в незнакомом месте, где даже запахи другие и воздух ощущается иначе, тебе ничего другого не остаётся, кроме как идти вперёд.

Хотя теперь, когда Бетти точно знала, что она не умерла и не парит в невесомости, стало легче. Ну, подумаешь, ночной лес, всё случается в первый раз. Правда, её смущало отсутствие звёзд и луны на небосводе... Может быть, в этом мире и вовсе нет луны? Скептически настроенный Артур Ним, обожавший научную фантастику, наверняка поднял бы её на смех и принялся доказывать, что без луны и звёзд ни один мир не может существовать и быть обитаемым, но Артура Нима тут не было. И никого не было.

Сердце Бетти тоскливо сжалось – она ощутила себя совсем одинокой, гораздо более одинокой, чем была раньше.

– Хоть бы этот мир был обитаемым! – воскликнула Бетти и испуганно прижала ладонь к губам. Иногда всё же лучше не торопиться с выводами. А то может получиться, как у тех завоевателей, что открыли Америку: на них напали аборигены и сильно покалечили. А Кука, говорят, вообще съели туземцы – хотя вот в это Бетти не очень-то верила. Что только не придумают, чтобы отвадить детей от приключений!

Хотя во всех приключенческих историях всегда находились добрые местные жители, которые помогали героям... Разглядеть бы их ещё в такой кромешной мгле, этих добрых местных жителей.

Пока что вокруг ни души.

И Бетти продолжала идти.

С каждым шагом она всё больше теряла уверенность в том, что идти вперёд было хорошей идеей. Говорят же, если потерялись – оставайтесь на месте. Ей вообще не следовало шагать в это пятно. Заметит ли мама её отсутствие? Конечно, заметит: когда подойдёт время прихода гостей. И будет очень сильно злиться на то, что Бетти куда-то делась.

Ей и в голову не придёт, что с Бетти стряслось такое.

Бетти остановилась и тяжело вздохнула. Она уже устала и не была уверена, стоило ли продолжать идти.

Вдруг что-то засветилось впереди. Обрадованная, девочка кинулась на свет, начисто забыв про возможные опасности вроде болотных огней из старых легенд. Она увидела свет и поспешила за ним, надеясь, что это лампочка или фонарик. Но это не было фонарём или лампочкой. Это было длинной и крепкой нитью, подобной той, которые Ткачиха плела из её жизни. Только эта нить казалась толще и старше – именно старше, и намного крепче всего остального вокруг. По крайней мере, ветки ломались от одного прикосновения, а нить не порвалась, только тихо завибрировала и натянулась. Она вилась параллельно земле и уходила во тьму, растворяясь в ней. Другой её конец уходил в сторону еле заметного просвета среди древесных стволов.

Возможно, это была та же самая нить, которая привела её сюда. А может быть, весь этот странный, тёмный мир исчеркали светящиеся тонкие нити? Так или иначе, ничего другого у Бетти не было.

– Путеводная нить, – решила она. – Я назову тебя путеводной нитью.

И она поспешила за нитью, крепко сжимая на ней ладони и осторожно перебирая – так, как перебирают лазальщики по канату в цирке. Когда Бетти была совсем маленькая, на улицу Высоких Осин приезжал цирк, и там показывали разные трюки с канатом. Бетти помнила красивого канатоходца, кажется, она даже собиралась выйти за него замуж и уехать вместе с цирком, но мама запретила.

А вот теперь она сама почти канатоходец, скользит взмокшими от волнения ладонями по серебристой нити, которая ведёт её вперёд, туда, где был свет. По крайней мере, Бетти была уверена, что темнота посветлела.

И пусть серебристая нить манила её в неизвестность, она точно знала, что идёт куда-то, где будет лучше, чем посреди тёмного мрачного леса.

– Свет! Свет! – закричала вдруг Бетти, и это уже точно не могло быть самовнушением или обманом зрения. Небо впереди посветлело до васильковой синевы, и запах чувствовался иной: свежескошенная трава, нагретая солнцем, – такой запах иногда стоит в парке на рассвете, пока там ещё совсем мало людей...

Бетти побежала вперёд, скользя рукой по нити, чтобы не потерять направление. Она бежала на запах и свет, пока темнота совсем не выпустила её из своих мрачных объятий. Бетти рассмеялась, споткнулась о какую-то корягу и растянулась поперёк залитой солнцем лесной тропинки.

– Вы в порядке? – осторожно спросил кто-то сверху. На тропинку перед Бетти упала длинная тень.

Девочка перевернулась на спину и сощурилась, прикрыв ладонью глаза от яркого солнечного света. В другой руке она по-прежнему крепко сжимала нить, всё ещё струящуюся вдоль земли. Она потеряла натяжение и провисла. Словно что-то, что держало нить со стороны беспросветной тьмы, ослабело.

– Вы в порядке? – повторил голос.

Голос, как и тень, принадлежал высокому человеку в красной клетчатой рубашке. Бетти села на землю и вымученно улыбнулась:

– Да, мистер, я в порядке.

Ничего не было в порядке, и Бетти не была в порядке, но вежливость требовала ответить именно так.

– Вы вывалились прямо из ниоткуда. Так разве поступают?

– Иногда приходится, – пожала плечами Бетти. – Я пришла из чёрного-чёрного леса, там было так темно, и только эта ниточка светилась. Я пошла за ней и пришла сюда.

– Ниточка? – Человек в клетчатой рубашке резко наклонился и выхватил длинную серебряную нить из руки Бетти. – Не может быть...

Бетти посмотрела на него, поражённая внезапной догадкой.

– Мистер... – осторожно спросила она. – Это ваша?..

* * *

Ткачиха наблюдала.

Такого...

Такого ещё не случалось с ней.

Это было... интересно.

И вкусно.

Определённо... Вкусно...

Живой девочки здесь не было ещё никогда... Это должна была быть самая вкусная трапеза в её жизни.

Глава 3

– Представь себе, девочка, и вправду моя. – В голосе человека в клетчатой рубашке звучала неуверенная радость. До этого момента Бетти никогда не слышала, чтобы взрослые так говорили.

Он присел рядом с ней на корточки, внимательно изучая нить. Теперь у Бетти появилась возможность хорошенько его рассмотреть. У человека в клетчатой рубашке были длинные и совершенно седые волосы, связанные в неаккуратный хвост, такие тонкие, что казались похожими на паутину. Лицо и руки покрывали еле заметные шрамы, похожие на швы у тряпичной куклы. Бетти невольно подумала, что он выглядит так, как будто был неловко сшит. Сравнение показалось не слишком приятным. Не очень вежливо называть куклой живого человека, пусть даже и в мыслях. Но он был правда похож! Весь какой-то длинный, нескладный и с серыми-серыми глазами. Бетти очень понравились эти глаза: они внушали доверие.

Девочка успела было подумать, что нехорошо так откровенно разглядывать незнакомого человека, но в этот момент произошло кое-что, что заставило её забыть о правилах приличия и смотреть, приоткрыв от удивления рот. Человек в клетчатой рубашке подтянул к себе всю нить и теперь держал её в горсти. Нить едва заметно мерцала и переливалась в его руках. Такого света девочке ещё не доводилось видеть, на ум приходили образы вроде звёздной пыли или пыльцы фей – в общем, самых сказочных вещей. В конце концов, это была волшебная нить, путеводная, которая вывела её к этому человеку, в светлый солнечный день.

Человек в клетчатой рубашке тем временем поднёс ладони с мерцающей нитью ко рту и открыл его. То, что произошло дальше, поразило Бетти до глубины души. Когда человек открыл рот, тот засветился серебристым мерцанием, и незнакомец гулко загудел, всем телом. А потом погрузил кончик нити внутрь и проглотил её целиком, и, пока нить не исчезла в его рту, он не прекращал гудеть и светиться. Бетти не могла отвести от него глаз.

Наконец человек в клетчатой рубашке повернулся к ней. Казалось, он вообще успел забыть о её существовании. В его чистых серых глазах вспыхнуло и погасло удивление. Он широко улыбнулся:

– Спасибо тебе, девочка.

– Да, в общем, не за что, – растерялась Бетти. – Это вам спасибо. Ваша нить вывела меня из тёмного леса.

– Из тёмного леса? – переспросил человек в клетчатой рубашке. – Оглянись, здесь нет никакого тёмного леса!

Бетти послушно огляделась. В самом деле, она находилась на залитой ярким солнцем лесной опушке, окрашенной в осенние золотисто-красные цвета. Земля под ногами была мягкой и слегка пружинила, наверное, из-за хвойного ковра, устлавшего всё вокруг.

Контраст с непроглядной тьмой чернильно-чёрного леса, из которого она пришла, был настолько разительным, что у неё даже поднялось настроение. А вместе с ним проснулось любопытство. Всё ещё было как в тумане, но по крайней мере она могла интересоваться происходящим.

– А что это за место? – спросила она.

– Это Тени. Мы здесь живём.

– Вы? Кто вы?

– Расплетённые, – коротко ответил человек в клетчатой рубашке и выпрямился во весь рост. – И если ты говоришь, что шла через тёмный лес и оказалась здесь, то лучше нам убраться куда подальше.

– Расплетённые?.. – Бетти прижала ладонь ко лбу. Догадка, пришедшая ей в голову, казалась слишком невероятной. – Так вы знаете о Тка...

– Тсс! – Человек в клетчатой рубашке зажал ей рот.

Бетти удивлённо похлопала глазами, а потом кивнула, показывая, что всё поняла и будет молчать, и тогда он её отпустил.

– Идём отсюда. – Он взял девочку за руку и потянул за собой.

Бетти не сопротивлялась. Не то чтобы ей было всё равно, куда идти, но она не знала, где находится, и вообще мало что понимала (кроме того очевидного факта, что нигде поблизости от улицы Высоких Осин не было места, носившего название Тени). Поэтому возможность пообщаться с местным жителем она упускать не собиралась. Тем более с таким странным. Который, судя по всему, мог дать ответы на многие вопросы. Например, как выбраться из этого места?

Человек в клетчатой рубашке шёл вперёд широкими, размашистыми шагами; у него были длинные ноги, и он легко переступал через камни и коряги, то и дело встречающиеся на пути. Бетти считалась высокой девочкой, в классе мисс Сюзи Гвинн она вообще была выше всех, кроме, разве что, Артура Нима, но своему неожиданному спутнику она едва доставала головой до плеча. Поэтому ей было сложно идти с ним наравне, несмотря на то что он вёл её за руку: очень скоро она выдохлась и взмолилась о передышке.

– Я думаю, уже можно устроить привал, – огляделся человек в клетчатой рубашке. – Мы достаточно далеко ушли от того места, где ты появилась. Можно надеяться, что здесь нам ничего не угрожает.

– Да уж... – Бетти всё ещё пыталась отдышаться после забега по лесу. В боку отчаянно кололо. – Теперь вы мне всё расскажете? Что за Тени? Где мы вообще? И кто вы такой?

Человек в клетчатой рубашке звонко рассмеялся.

– Как невежливо с моей стороны! – воскликнул он. – Я не представился и твоего имени не спросил. Совсем растерял все манеры. Меня называют Рубашечник. Это потому, что я всегда ношу эту клетчатую рубашку. А тебя как называют?

– Бетти, – сказала Бетти и тут же спохватилась: – То есть, конечно же, Элизабет. Элизабет Бойл.

И она неуверенно протянула ему руку. До сих пор ей не приходилось проявлять манеры на лесных тропинках.

– Но можно же Бетти? – уточнил Рубашечник, вежливо пожимая её пальцы.

– Можно, – кивнула Бетти и села прямо в траву. Она чувствовала себя очень вымотанной. Она и без того уже так долго жила из последних сил из-за Ткачихи... Прогулка по лесу стала последней каплей. Возможно, если бы она была одна, то легла бы в мягкую хвою и поспала немного, но сейчас ей больше всего хотелось расспросить своего нового знакомого обо всём.

– Рубашечник – такое странное имя... Оно больше похоже на прозвище... Простите.

– Тебе не за что извиняться, – поспешил успокоить её Рубашечник. – Это ведь на самом деле прозвище. Своего настоящего имени я не помню. Я слишком поздно попал сюда.

– Сюда – это в Тени? Как вы сюда попали?

– Я... меня расплели.

– Вы уже говорили. Ткачиха, да? – Бетти невольно понизила голос.

Рубашечник печально кивнул:

– Да. Ткачиха расплела мою жизнь, и с тех пор я брожу по Теням и пытаюсь вернуть её обратно.

* * *

Голоса – живые, слишком живые для этого тихого места – раздавались совсем близко.

Ткачиха смотрела сотней глаз, как двое шли по лесу, по обманчиво светлому лесу, свет в котором был лишь отражением её первозданной тьмы.

И предвкушала.

Глава 4

– Я был циркачом. Ездил с бродячим цирком, показывал разные фокусы. – Рубашечник опустился рядом, взял веточку и начал выписывать на песке бесформенные узоры. – Жил в вагончике, ездил из города в город, репетировал каждый день – и это было весело. Новые города и страны, никаких границ, постоянно новые люди, новые встречи и знакомства. Мне всё это нравилось до поры до времени. Мои родители тоже были из цирка, у нас был целый семейный номер, мы акробаты... А потом всё изменилось. Новые люди, новые места... Одним словом, однажды я влюбился и захотел всё изменить. Осесть, остепениться, завести маленький домик, может быть, даже получить образование. И тут выяснилось, что это совершенно невозможно. Нельзя просто взять и оставить цирк. Если ты так сделаешь, то на тебя косо посмотрит твоя бродячая семья и не примут там, в большом мире извне. Потому что для них ты другой, неправильный, ты – развлечение, минутная вспышка... В общем, не получилось. А семья... Они, конечно, приняли меня назад, но... Они сочли, что я их предал. Всё равно всё изменилось. Осталось только одиночество. Моя возлюбленная оставила меня, а ведь она была моим светом. Этот свет погас, и наступила тьма. Было паршиво. В какой-то момент я проснулся и понял, что не хочу ничего. Даже вставать с постели. Но всё равно вставал и шёл на арену. И вот тогда я захотел, чтобы мою жизнь у меня кто-нибудь забрал и выдал вместо неё какую-нибудь другую. А лучше просто забрал. Чтобы меня никогда больше не существовало... – Рубашечник замолк. Глаза его погрустнели.

– И тогда пришла Ткачиха и расплела вашу жизнь? – осторожно спросила Бетти.

Рубашечник кивнул:

– Так и произошло. А я ничего не замечал до самого последнего момента. Только всё меньше и меньше хотел жить. А однажды всё закончилось. Я открыл глаза и был уже здесь. И не помнил ни кто я такой, ни откуда...

– Но ведь вы сейчас рассказали мне свою историю, – не поняла Бетти. – И тут же говорите, что не помните...

– Я не помнил её тогда, – поправил Рубашечник. – Я не умею бездельничать. Просто не приучен к этому. Поэтому я решил, что не буду бесцельно бродить по Теням. Однажды я заметил, что вокруг меня столько нитей... И они все разные. Я попробовал ухватить одну, другую... Ничего не происходило, пока однажды мне в руки не попала нить, которая завибрировала в руках. – Он немного приосанился и повеселел, явно довольный собой. – Не помню, как именно я решил попытаться её съесть, но я это сделал. В тот же миг я вспомнил цирк. Это было первое воспоминание, которое я нашёл. И с тех пор я решил во что бы то ни стало собрать свою память обратно. Видишь, мне это уже удаётся. И с каждым разом всё лучше и лучше. Та нить, благодаря которой мы с тобой встретились, как раз вернула воспоминания о любви... И о последствиях, к которым любовь может приводить. А вот имени своего я всё никак не найду.

– И давно вы... так?

– Очень давно, – печально ответил Рубашечник, и Бетти решила больше не уточнять.

– Знаете, Ткачиха ведь и мою жизнь плетёт. Я пришла сюда, в этот мир, по собственным нитям. Вышла из своей комнаты и провалилась в какую-то непроглядную темень. Сначала думала, что умерла, потом – что уснула... Но всё по-настоящему, как бы невероятно это настоящее ни выглядело. Знаете, сегодня же мой день рождения... – Бетти растерянно осеклась. Она совсем забыла про день рождения! Как она могла...

Может ли получиться так, что она забудет и про другие свои дни рождения, и про маму и папу, и про Артура Нима, и про школу, и про книжки? Станет бродить без памяти и цели здесь, как этот человек в прошлом... Бетти вздохнула.

Рубашечник же, услышав её, оживился:

– Правда?

– Правда, – кивнула Бетти. – Мне исполнилось двенадцать. Сейчас я должна сидеть в красивом платье за столом и слушать поздравительные слова, которые вежливо говорят Энни Мораг и Клара Поул, которых позвала мама, потому что этого требуют приличия.

– Это очень печально – встречать свой двенадцатый день рождения с людьми, которые с тобой только ради приличия, – сокрушённо покачал головой Рубашечник. – А как бы ты хотела отпраздновать?

– Я... Я бы пригласила Артура Нима – это мальчик из моего класса, он очень умный, – и мы пошли бы на дискотеку в клуб «Носферату». Там очень здорово: всегда приглушённый свет, соответствующая музыка, и вообще.... Самое готичное место в городе! Но меня туда пока не пускают, туда до шестнадцати лет нельзя. А раз не получится по-моему, почему бы и не порадовать маму? – Бетти пожала плечами.

Рубашечник внимательно смотрел на неё.

– Пошли, – наконец сказал он и поднялся с земли.

– Куда? – удивилась Бетти.

– За мной. День рождения – это особенный праздник, мне всегда это говорили. Но я забыл свой день рождения и очень давно его не отмечал. Поэтому давай отметим твой, Бетти Бойл?

– Давайте...

– А на день рождения должен быть торт! Но торта я в Тенях не найду, зато есть кое-что не менее замечательное. Не отставай!

Он поспешил вперёд по тропинке, и Бетти снова едва поспевала за его широкими шагами.

– А это далеко? – крикнула она, споткнувшись об очередную коварную корягу.

– Близко! – откликнулся Рубашечник. – Почти пришли. Смотри!

Он свернул с широкой лесной тропы и скрылся между деревьями с густой листвой. Если бы не яркая расцветка его рубашки, Бетти бы потеряла его из виду. Через несколько шагов ей удалось догнать спутника. Он стоял на краю крошечной поляны. Везде, куда ни падал взгляд, росла земляника. Опушка словно была покрыта красно-зелёным ковром.

– Сколько ягод! – воскликнула Бетти. – Я никогда не видела столько сразу! А их безопасно есть?

– Конечно. Это же земляника. Хорошая замена торту?

– Просто отличная! – Бетти присела на корточки и стала срывать крупные спелые ягоды и собирать в ладонь. – Спасибо, Рубашечник!

– С днём рождения, Бетти Бойл!

Земляника оказалась удивительно вкусной. Словно в ней сконцентрировалось всё хорошее, что только оставалось в этом странном мире. Возможно, дело было в солнечном свете на краю абсолютной тьмы.

– Почему она такая?... – Бетти помолчала, пытаясь поточнее описать вкус ягод.

Таких она точно не пробовала, хотя её мама регулярно посылала слуг на фермерский рынок за самыми свежими продуктами.

– Кто его знает, – пожал плечами Рубашечник.

– А здесь вообще много съедобных ягод?

– Много. Здесь ты можешь есть что угодно. Здесь больше всего жизни. Возможно, как раз из-за близости к логову Ткачихи.

– Здесь – это где?

– Место, в котором мы находимся, называется Лес. Он часть Теней. Самая светлая и безопасная их часть. Поэтому, как я и говорил, мы здесь живём. Те, кого расплела Ткачиха. Ближе к Сердцу, как ни странно, безопаснее. Я уверен, что Ткачиха не ожидает, что кто-то подойдёт так близко, и можно незаметно искать свои нити. Хотя больше нитей, конечно же, в Холмах, зато тут не надо постоянно оглядываться.

– А Тени – это вообще что?

– Это её мир, созданный из наших снов. Из наших жизней, проще говоря. Каждая нить добавляет силу Теням.

– А выбраться отсюда можно?

– Я не знаю. Если тебя расплели... Я слышал старую легенду, что если ты соберёшь все свои нити, то сможешь вернуться обратно. Но я уже не знаю, правда это или нет. Когда я только попал сюда, то сильно в это верил. Но я так долго здесь брожу и до сих пор нашёл так мало. Я уже потерял надежду.

– Рубашечник, миленький! – закричала Бетти. – Но меня же не расплели!

– Не может быть! – Рубашечник словно взглянул на неё по-новому.

– Ткачиха только начала меня расплетать! Я человек, настоящий, из плоти и крови, я живая! Ну, так мне кажется... Скажите, пожалуйста, скажите, я смогу отсюда уйти? В этом Лесу, может быть, и хорошо, земляника и солнце, но я хочу домой! Я как вспомню чёрную тьму, через которую шла...

– Наверное, ты попала в самое Сердце Теней, – стал размышлять её собеседник, расхаживая взад-вперёд. – Никто из нас никогда там не был. – Рубашечник остановился и покачал головой. – Есть один путь. Я не могу и ничего не буду тебе обещать. Но я проведу тебя через Тени.

* * *

Жизнь текла по серебристым нитям. Она засасывала её, погружая прямо в ненасытное брюхо.

Ей надо было больше...

Больше...

Её глаза – тысячи её глаз – щурились от восторга.

Такого пиршества здесь у неё ещё не случалось.

Такое она хотела испробовать уже давно. И теперь жаждала большего...

Глава 5

Некоторое время они шли молча. Бетти пыталась переварить то, что узнала об этом мире.

Получается, что спасения отсюда, скорее всего, нет? Выйдя из темноты, она решила, что умудрилась ловко сбежать от Ткачихи. Как глупо было думать, что можно скрыться от Ткачихи в её собственном мире! Бетти, как могла, прогоняла от себя грустные мысли, но они возвращались вновь. Значит ли это, что она больше не увидит маму? Отца? Не перешагнёт порог собственной комнаты, не поболтает с Артуром Нимом... Не сделает ничего. Тоска навалилась на неё с новой силой.

Рубашечник был погружён в свои мысли. Он не произнёс ни слова с того момента, как они выяснили, что дни Бетти, по сути, сочтены.

Бетти понятия не имела, куда они идут, просто уныло плелась за Рубашечником по лесной тропинке – даже солнечный день не радовал её. Казалось, чёрные чары Ткачихи, которые на некоторое время оставили её, вернулись с удвоенной силой. Не хотелось ничего.

А ещё Бетти теперь всё время казалось, что за ней наблюдают несколько пар внимательных глаз.

Хотя на самом деле желания у неё всё же были: стоило Рубашечнику раздвинуть кусты, охранявшие от посторонних взглядов красивый родник с ледяной прозрачной водой, как Бетти вдруг захотела пить. Она подставила сложенные в горсть ладони под воду и напилась досыта.

Вода показалась ей слаще кока-колы, хотя раньше она была уверена, что вкуснее кока-колы напитка точно не изобрели. И уж тем более какая-то вода не может с ней сравниться! Это было что-то живое, что-то настоящее, особенно ценное после страшного чёрного места. Она просто не могла оторваться от источника. Рубашечник дождался, пока девочка утолит жажду, и тоже попил немного. Бетти сидела на камнях возле родника и рассматривала его лицо. Сейчас она хорошо могла разглядеть шрамы, тянущиеся от его глаз к вискам и убегающие ото рта на шею и дальше, за воротник рубашки. Видимо, Бетти привыкла, потому что шрамы уже не казались ей отталкивающими. Наверное, дело было в красивых глазах Рубашечника и в трепетной родинке над губой. Бетти всегда нравились люди с такими родинками. Они казались ей особенными, отмеченными судьбой. Такие лица не портят никакие шрамы.

Рубашечник, заметив, что она с любопытством его разглядывает, смущённо отвернулся.

– Эти шрамы, – поспешила задать вопрос Бетти. – Они?..

– Исчезают со временем, – нехотя объяснил Рубашечник. – Когда я здесь появился, я был весь словно сшит из распадающихся кусков. А теперь, как видишь, даже стал похож на человека.

В подтверждение своих слов он закатал до локтя рукав рубашки и показал предплечье, на котором паутина шрамов поблекла и почти уже исчезла. Если не присматриваться, то и не заметишь.

– И так со всеми... Расплетёнными? – осторожно уточнила Бетти.

Хотелось заранее понимать, что её теперь ждёт.

Рубашечник рассмеялся:

– Вовсе нет! У каждого своя судьба. И в Тени каждый существует таким, каким получается. Кто-то вовсе теряет человеческий облик. Кто-то становится совершенно иным созданием. Или облаком. Или перекати-полем. А кто-то сохраняет прежний облик, но, увы, остаётся лишь оболочкой самого себя прежнего. Уж не знаю, от чего это зависит, никогда не интересовался. По правде говоря, всё, что меня интересует, – это мои нити, а остальное...

– Значит, если Ткачиха расплетёт меня, я могу оказаться какой угодно? – При мысли о том, что она может развалиться на части или превратиться в облако, Бетти подурнело.

– Лучше бы она вообще не успела тебя расплести. – Рубашечник перестал смеяться и нахмурился. – Если это вообще можно остановить. Но попробовать стоит. Я уверен: самое главное – вывести тебя отсюда до того, как она закончит.

– И... сколько у меня времени? Как вы думаете?

– Не знаю. – Рубашечник поглядел на неё снизу вверх, присел рядом и накрыл ладонью её ладонь. – Я же не специалист. Всего лишь циркач, который знает чуть больше, чем ему полагается. Я могу только попробовать отвести тебя туда, где, может быть, есть выход. Но велика вероятность, что я только приведу тебя к гибели.

– У меня нет выбора, – пробормотала Бетти. – Вы единственный, кого я вообще встретила здесь. И с вами безопасно.

Безопасность в этом месте была чем-то весьма условным. Но Бетти сейчас пошла бы, наверное, за кем угодно, лишь бы подальше от логова Ткачихи. Хотя толку, если всё здесь – её мир?..

– Это верно, – криво улыбнулся Рубашечник. – Я безобидный. А с некоторыми лучше не встречаться даже в Лесу.

– Почему?

– Есть Расплетённые, которые служат Ткачихе. Они бродят по Теням и разыскивают и уничтожают таких, как мы, одиночек, пытающихся собрать себя обратно. Мы же, получается, обкрадываем Ткачиху, забираем обратно из её мира свою жизнь. А она этого не любит.

– И много таких?

– Порядочно. Мы называем их охотниками и давно научились от них прятаться. Не бойся, Бетти Бойл, может быть, всё ещё и обойдётся.

– Я и не боюсь, – храбро ответила Бетти, выставив вперёд упрямый подбородок. – А куда мы пойдём теперь? Расскажете?

– Расскажу, – кивнул Рубашечник и огляделся в поисках подходящей палочки. Нашёл ветку под деревом и начал рисовать на тропинке какую-то карту. – Вот видишь? Мы здесь. Это опушка Леса, мы почти у самого выхода. Безопаснее всего углубиться в него и остаться тут, но, если мы хотим выбраться, наш путь ведёт в другую сторону. Сразу за Лесом начинаются Холмы. В Холмах туманно и сумеречно, и, если не знать дороги, легко заблудиться.

Бетти кивнула. Рубашечник увлечённо продолжал водить палочкой по земле:

– У Холмов запутанная система. Они не стоят на месте. Они в движении, но как бы это сказать... Дрейфуют. Это из-за ветров, которые постоянно дуют в разные стороны и ссорятся между собой.

– Как же мы пройдём сквозь них?

– Не волнуйся... Некоторые участки всегда остаются стабильными. Я часто ходил здесь и, думаю, и сейчас найду дорогу. Только не отставай от меня, не сходи с тропы и не оборачивайся, а то потеряешься.

– Как в сказках... – зачарованно проговорила Бетти. Ей сразу вспомнились чудесные легенды про фей и эльфов.

– Именно, – серьёзно ответил Рубашечник. – Как в сказках. Поэтому держись меня, иначе я никогда не найду тебя среди Холмов. А времени у тебя не очень много. Не знаю сколько. Но Ткачиха прядёт быстро. Не успеешь опомниться, как ты уже здесь навсегда: бледная немощная тень без памяти и личности. В Тенях почти нет смены дня и ночи, но мы научились ориентироваться по звёздному узору. Здесь совсем иные звёзды, а в Сердце Теней, говорят, их и вовсе нет...

– И правда нет, – подтвердила Бетти. – Там ничего нет, только ветки какие-то.

– Ветки?

– Ну, я налетала на какие-то ветки, когда бежала за нитью. По лесной тропинке.

Рубашечник как-то странно на неё посмотрел.

– В Сердце Теней нет леса. И тропинок нет, и веток. Там есть только Ткачиха.

– То есть я... – Бетти осеклась и прикрыла рот ладонью.

Вот это да. Выходит, она не только видела Ткачиху, но и трогала её ладонью, и бегала по ней. И осталась жива. Пока ещё даже самой собой. И намерена такой оставаться и впредь, чтобы дожить до старости целой и невредимой.

Рубашечник понимающе усмехнулся.

– Да, бывает ведь. Лучше послушай меня. Пройти Холмы – это ещё не всё. Говорят, выход из Теней есть около Святилища. Но Святилище стоит на отшибе, и никто не знает, как к нему приблизиться. По крайней мере, я ещё не встречал никого, кто бы смог. И сам никогда не смел подойти близко, ведь...

Не закончив фразу, он содрогнулся, словно вспомнил что-то ужасное.

– Может быть, нам повезёт и мы сумеем найти проводника? – с надеждой спросила Бетти. – Вдруг вы не единственный, кто искал выход? Нам надо отыскать кого-то знающего, например в тех же Холмах.

– А ты помнишь, что я сказал про охотников?

– Помню, но мне, как вы видите, нечего терять, кроме жизни! Поэтому давайте поспешим в Холмы. Рубашечник, пожалуйста. А вдруг наступит ночь и в Холмах будет темно?

– Темно не будет, – заверил он и поднялся с земли. – Темно только в Сердце Теней, здесь солнечно, а в остальных местах лишь туман и сумерки. Но если ты просишь, давай поторопимся.

– Рубашечник, а откуда вы сами узнали про Святилище?

Он повернулся к Бетти и удивлённо поднял брови.

– Из старинных баллад, конечно же. Откуда же ещё можно что-то узнать?

* * *

Это шанс, подумал Рубашечник, глядя на девочку рядом с ним.

Шанс, ведь она – живая и настоящая – идёт здесь рядом, по Теням. Она сможет пройти туда, куда ему дорога закрыта, и тогда, возможно... Он сможет вернуться в место, где солнечный свет настоящий.

Если удача сама идёт в руки, почему не рискнуть?

Глава 6

Следующую часть пути Бетти потратила на то, чтобы выспросить у Рубашечника всё про старинные баллады. К её удивлению, Рубашечник только отмахивался своими длинными руками и наотрез отказывался об этом говорить.

– Это хотя бы баллады из реального мира или из Теней? – настаивала Бетти.

– Оставь такие вопросы, – рассмеялся Рубашечник, но Бетти наседала на него и в буквальном смысле не давала прохода.

Наконец он сдался:

– Ладно, я расскажу тебе, но сам знаю не очень много. Эти баллады... Они, конечно, принадлежат этому месту. Но в той же мере – и твоему миру, который ты называешь «реальным».

– Я называю?..

– Ну конечно. Ведь всё относительно. Ты живёшь в своём городе, в доме с родителями, ходишь в школу, и для тебя это реальность, а Тени... Тени – это другой мир, страшный сон, из которого не терпится сбежать, ведь так? Не возражай мне, Бетти. Я вижу ответ в твоих глазах. – Улыбка сошла с лица Рубашечника, отчего шрамы возле губ стали куда заметнее. – А для меня реальность – это Лес, Холмы и Святилище, и я брожу тут в поисках своей памяти и жизни. Видишь, какие мы разные, Бетти Бойл?

Бетти притихла. С такой точки зрения ей ещё не доводилось смотреть на её нынешнюю ситуацию. На самом деле, когда она посмотрела на всё вот так, ей ещё сильнее захотелось домой. Дома, конечно, совсем безрадостно, но, кажется, жизнь была не так уж и плоха. По сравнению с мрачным миром Теней – определённо. Ей хотелось домой.

Мысль о том, что придётся вечно блуждать в тщетных попытках найти саму себя, казалась выматывающе жестокой.

Но была ли она сама по себе кому-то нужна? Маме вечно не было до неё дела... Заметила ли она уже, что Бетти нет? Или ей всё равно?..

– Тени – отражение настоящего мира, конечно же, – продолжал тем временем Рубашечник. – Как в зеркале, это место отражает и искажает пространство и время, поэтому всё здесь совсем другое. Я не старею, например, – не изменился ни на миг с тех пор, как открыл здесь глаза. Волосы поседели ещё при жизни... Для кого-то Тени стали местом лучшим, чем твой настоящий мир. Для кого-то – чудовищным проклятием.

– Я совсем запуталась... – пробормотала Бетти.

– Это я уже заговариваюсь, – вздохнул Рубашечник и покачал головой. – Важно вот что: старинные баллады, о которых мы говорили, конечно же, были написаны в твоей реальности. Только здесь они сложились заново из воспоминаний Расплетённых, и истории в них рассказываются уже об этом месте, о Тенях. Теперь понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Бетти. Впрочем, уверенности в её голосе было мало. – Так мы встретим... ещё кого-нибудь? – Бетти внезапно испугалась. Рубашечник внушал ей доверие, но при мысли о том, чтобы познакомиться с кем-то ещё из местных жителей, по спине пробежал неприятный холодок. Хотя она же сама ещё недавно хотела найти проводника!

– Конечно. Здесь очень много Расплетённых. Будет сложно добраться до Святилища и при этом ни с кем не столкнуться. – Рубашечник опустил свою длинную руку на плечо Бетти. – Не бойся, с тобой ничего не случится. Я этого не допущу. Ты же мне доверяешь?

– Я вам доверяю. – Бетти попыталась улыбнуться. – Вы были ко мне добры и обещали помочь. Просто я... растеряна.

Растеряна... Это ещё мягко сказано.

– Тебя можно понять. – Рубашечник широко улыбнулся и остановился. – Видишь, как посветлел лес? Вот там уже опушка. Скажи, ты не устала? Если хочешь поспать, то сейчас самое подходящее время. В Холмах будет небезопасно.

Бетти хотела было отказаться, но вдруг усталость тяжело навалилась на неё, камнем прижимая к земле. Бетти села под широкое дерево на мягкую хвою и бесстыдно зевнула.

– Отличный план, мистер Рубашечник, – сказала она.

Глаза девочки нещадно слипались.

– Пока ты будешь спать, я постараюсь собрать ягод и сделать нам ужин, – пообещал Рубашечник. – Впереди непростой путь, и нам понадобится много сил.

Он быстро и явно привычно сложил для Бетти подстилку из мягкого зелёного мха и упругой хвои. И того, и другого под ногами было предостаточно. Бетти ощутила себя птенцом в гнезде. От мха исходил сладковатый аромат, ей показалось, что так должна пахнуть лесная земля – дождём и воздухом. И листьями... Бетти провалилась в сон почти мгновенно. Только и успела увидеть, как красно-чёрный силуэт Рубашечника мелькнул в воздухе над ней – и пропал.

Ей не снилось ничего. Не было Ткачихи, Теней и тонких паучьих нитей, и дома на улице Высоких Осин, и старого бродячего цирка... Ничего не было. Её сознание парило в блаженной пустоте, возвращая силы и уверенность в завтрашнем дне. Проснувшись, она подумала, что времени как будто прошло немного: сквозь слипшиеся ото сна ресницы она увидела всё тот же свет.

Бетти хмыкнула про себя. Вот что за жизнь – сплошные «если бы» да «как будто». Ни о чём нельзя сказать с уверенностью! Её мама пришла бы в ужас, окажись она в подобных условиях. Ведь она-то всегда и во всём была уверена и продумывала каждый свой день до мельчайших деталей. Она называла это «стилем жизни элегантной леди». Впрочем, Бетти элегантной леди вовсе не была и становиться не хотела, а у настоящих искателей приключений всё решается в последний момент.

Может быть, если бы мама умела решать что-то в последний момент или хотя бы прислушиваться к желаниям Бетти хоть иногда... Планы мамы всегда были важнее того, что хотела Бетти – неважно, касалось дело прогулки, её дня рождения или выбора одежды в магазине, – впрочем, с последним Бетти ещё как-то удавалось бороться.

В глубине души она ещё не могла поверить, что всё всерьёз. Рано или поздно придётся признать: это происходит на самом деле, но пока легче было отнестись к путешествию как к увлекательной прогулке. Неплохой способ отметить двенадцатилетие: в лесу, с ягодами...

Ягоды!

Бетти села в своём гнезде из мха и хвои и огляделась. Она вспомнила, что Рубашечник собирался нарвать ягод на ужин. Рядом на подстилке из листьев в самом деле лежала большая горсть земляники, а ещё изогнутый кусок коры, в котором искрилась на солнце чистейшая ключевая вода. Но самого Рубашечника видно не было.

– Рубашечник! – позвала Бетти, но никто не откликнулся.

По спине снова пробежал холодок. А если Рубашечник испугался собственного обещания и бросил её, пока она спала? Да она в жизни не отыщет его в этом Лесу! А без его помощи ещё неизвестно, сможет ли она преодолеть Холмы. Она даже примерно не представляет, где находится это... Святилище! Вот если бы здесь был Артур Ним, он бы наверняка не позволил им оказаться в такой ситуации, у него уже были бы готовы план и подробная карта. Но Бетти не была Артуром Нимом, а была просто Бетти Бойл, поэтому она решила поесть ягод и выпить воды: кто знает, когда ещё ей доведётся подкрепиться в этом странном мире? Ягоды и вода всё ещё были очень вкусными, и она с наслаждением поужинала. Потом нехотя поднялась из хвойного гнезда и осторожно пошла вперёд по тропинке.

– Рубашечник говорил, что вот здесь заканчивается Лес, – сказала она вслух. – Значит, если я пойду вперёд, то выйду к Холмам. Может быть, он просто ищет больше ягод или задержался по каким-то ещё причинам?

Или его поймали охотники, добавил пробудившийся на задворках сознания внутренний голос. Бетти вздрогнула. Она совсем забыла, что здесь бродят страшные слуги Ткачихи и ищут Расплетённых мятежников... И Бетти боялась даже думать о том, что они делают с ними!

Бетти уже собралась было снова окликнуть Рубашечника по имени, когда услышала приглушённые голоса, и один из них принадлежал её проводнику. Первым порывом Бетти было броситься к нему, но что-то её остановило, заставило затаиться и осторожно выглянуть из-за дерева.

Там, за последним живым заслоном из деревьев и высоких кустов, была широкая равнина. Наверное, это и был конец Леса – по крайней мере, больше не было видно ни деревьев, ни тропинок, только зелёное травяное море. Бетти заставила себя отвести взгляд от Холмов (а очевидно, это были именно они) и посмотреть левее, туда, где стояли два человека.

Одним из них был Рубашечник. Он опирался спиной на широкое ветвистое дерево, скрестив на груди свои длинные руки. Лицо его было мрачно и серьёзно. Над ним нависал плечистый человек с чёрными волосами, собранными в тугую косу на затылке, и второй голос явно принадлежал ему. Бетти невольно засмотрелась: раньше ей доводилось видеть людей с настолько квадратными челюстями только на картинках и в кино. А этот человек был весь словно высечен из камня. Прямой нос, резкие линии бровей и губ, большие руки: внушительная мускулатура легко угадывалась под чёрной курткой с мехом. На поясе он держал топор, а за спиной изгибался чёрным деревом огромный лук.

«Это Охотник!» – осенило вдруг Бетти, и она прижала ладонь ко рту, чтобы не выдать себя случайным восклицанием. Но непохоже было, что Охотник поймал Рубашечника или намеревался причинить ему вред. С того места, где стояла Бетти, нельзя было различить ни слова, но по поведению Рубашечника сложно было сказать, был ли он напуган или нервничал. Скорее он выглядел раздражённым. Он вытянул руку, упёрся ладонью в грудь Охотника и оттолкнул его. Охотник нахмурился и резко что-то произнёс.

Бетти осторожно переместилась ближе.

– Я сказал, не приближайся ко мне, – с незнакомым холодом в голосе сказал Рубашечник, словно в продолжение спора. – И не мешай мне в моих делах. Вмешаешься – я разозлюсь. Тебе это не понравится.

– Я не буду вмешиваться, – помедлив, ответил Охотник. – Пока не буду. Твори что хочешь, но не забывай, что с этого момента я стану твоей тенью на этом пути.

– Тенью в Тенях? Не заговаривайся, Охотник, – Рубашечник собрал в горсть тугую шнуровку на его кожаной куртке и приблизил лицо к его лицу. – Если ты помешаешь мне, то никогда не получишь того, чего хочешь.

– Если ты сдохнешь, не дойдя до Святилища, я тем более ничего не получу, – рыкнул Охотник и сбросил руку Рубашечника со своей груди. – Я своё слово сказал.

– Уходи отсюда, пока нас никто не увидел. Мы здесь как на ладони.

– Не волнуйся об этом.

Охотник вышел из-под дерева и исчез. Бетти только моргнула – а его уже нигде не было. Как сквозь землю провалился! Но удивляться было некогда: мгновением позже пришло осознание, что Рубашечник сейчас вернётся к тому месту, где её оставил. Бетти поспешила уйти, благо убрести ей удалось совсем недалеко. Она села на ещё тёплый мох и наконец шумно выдохнула.

Рубашечник – и общие дела с охотниками? В это верилось с трудом, и во рту было горько, несмотря на привкус земляники.

* * *

Охотник надвинул капюшон на лицо и пошёл прочь.

Проклятый Рубашечник! Ни в чём ему нет веры. Что он задумал сделать с этой девчонкой? И чего теперь стоят их договорённости?

Охотник остановился и запустил руку за ворот кожаной куртки. Они были там. Сияющие нити, которые медленно, постепенно насыщали его жизнью.

Они были там, но без Рубашечника и Святилища не представляли никакой ценности, только увеличивали риски.

Охотник решил, что последует за ними, что будет наблюдать издалека, что не спустит с них глаз.

Глава 7

Когда Бетти и Рубашечник вышли в Холмы, солнце пропало. Хотя Бетти только что своими глазами видела, как солнечные лучи падают на протоптанную тропинку, стоило выйти из-за деревьев и сделать шаг в сторону, как они исчезли. Небо заволокли тяжёлые свинцовые тучи, превратив небосвод в сплошной серый монолит. Как будто огромная гранитная плита накрыла пространство над бескрайними Холмами. Вид этого неба заставил Бетти вспомнить о сооружениях древних – каменных дольменах, которые были настолько же массивны, насколько пугающи.

Сами Холмы поразили воображение Бетти. Повсюду, куда только падал её взгляд, вздымались сизые груды земли, покрытые редкой зелёной травой. В воздухе медленно плыли серебристые нити. Земля бугрилась, словно перед извержением вулкана. К горизонту пролегла серая пепельная пустошь. Клоки тумана бродили между Холмами, как неприкаянные призраки. Это сумрачные сгустки пугали, пожалуй, даже больше внезапно изменившейся погоды.

А ещё больше её теперь пугало то, что рядом Рубашечник. Человек, который должен был стать ей верным другом, – мысль была детская и капризная, но ведь в сказках всегда так? Героиня попадает в неприятности, и ей на помощь приходит добрый и благородный рыцарь, спасая из передряг. Рубашечник и без того не сильно напоминал рыцаря. А теперь Бетти не знала, как находиться с ним рядом.

Он лгал ей и явно использовал для каких-то своих целей – был бы он честен, так рассказал бы всё с самого начала! А то, что он ведёт какие-то тайные дела с одним из слуг Ткачихи, вообще оставалось за гранью понимания Бетти.

Девочка чувствовала, что ещё немного, и все те чувства, что сейчас бурлили в ней – разочарование, отчаяние, тоска, недоверие, – просто выплеснутся некрасивыми слезами. Она не хотела выглядеть слабой перед Рубашечником.

Поэтому она подняла голову и открыла уже рот, чтобы сообщить ему: ей всё известно! Или он расскажет всю правду, или она идёт одна! – но встретилась с ним взглядом и замерла. У него было озабоченное лицо. И он смотрел куда-то за спину Бетти.

– Что... такое? – напряжённо спросила Бетти.

Взгляд Рубашечника стал печален.

– Всё хуже, чем казалось, – прошептал он. – Я было порадовался, что она не расплела тебя и ты можешь спокойно пройти сквозь Тени. Но... Она продолжает это делать прямо сейчас. Я вижу нити, что идут прямо из твоей спины.

Бетти, извернувшись, посмотрела через плечо. И правда! Почти незаметная нить тянулась от её спины, теряясь в Лесу. Было не сложно догадаться, куда она убегала. В беспроглядную тьму, в логово жадной Ткачихи.

– Вы... можете что-нибудь с ними сделать?

– Знаешь.... Я никогда не встречал здесь такую, как ты, – он не сказал «живую», но Бетти услышала. Рубашечник потёр подбородок. – С обычными Расплетёнными ничего не получилось бы: сюда попадает только их оболочка, остатки, которые Ткачихе уже не очень-то нужны. Вот они и бродят по Холмам, точно отчаявшиеся призраки. Но ты... Ты борешься с ней. Сопротивляешься её чарам. Я попробую.

Бетти поёжилась: вокруг ощутимо похолодало. В лесу было тепло и солнечно. В Холмах же налетел холодный ветер и пробрал до самых костей, заставив дрожать. Как хорошо, что она догадалась захватить толстовку.

Рубашечник неожиданно провёл ладонью по её спине, и Бетти чудом удержалась от вскрика – таким внезапным оказалось прикосновение.

– Что вы делаете?!

– Я подумал вот о чём. Ты же настоящая девочка. Значит, у неё уходит много сил. Даже в этом мире, где она так сильна, жизнь преобладает над ней. Нить совсем тоненькая. Что, если просто её оторвать? – спросил он.

– Думаете, получится? – опасливо спросила Бетти.

– Мы никогда не узнаем, если не попробуем.

Бетти глубоко вздохнула и зажмурилась.

– Давайте. Давайте попробуем.

Рубашечник медлил. Он обошёл её со спины, положил руку на плечо и крепко сжал. Другая его рука легла девочке между лопаток.

– Готова?

– Да! – Бетти судорожно кивнула.

Она почувствовала лёгкий рывок, как будто от её спины оторвали что-то, что приклеилось, словно паутина, и дало корни, – а потом наступило облегчение.

Бетти осторожно обернулась. В руке Рубашечника блестела серебряная нить, исчезая в ближайшем туманном облаке. Рубашечник разжал кулак, и нить медленно поплыла по ветру.

Спина болела в том месте, где нить только что касалась её. Но то была боль облегчения. Такая остаётся после вынутой занозы или вправленного вывиха. Бетти словно стало легче дышать. Она расправила спину и выдохнула.

– Спасибо! Я и не знала... Что можно от них освободиться.

– Я делал это первый раз. Но, как видишь, моя теория сработала, – усмехнулся Рубашечник. – Как ты?

– Намного лучше. Полна сил! – Бетти даже подпрыгнула на месте в подтверждение своих слов. – Надо идти!

А то мама точно заметит, что её нет! Такое поднимется! Гости наверняка уже собрались!

– Мы должны поспешить. Здесь мы как на ладони.

– Ты говорил, что в Холмах много нитей... – Бетти не заметила, как перешла с Рубашечником на «ты». Словно он вдруг перестал быть для неё незнакомцем, ведь она знала о нём больше, чем он думал.

Она решила пока помедлить с тем, чтобы всё ему высказать. Да, он странный тип и доверять ему небезопасно, но ведь он только что избавил её от нитей! Освободил от Ткачихи.

Пока она будет держаться к нему поближе – до тех пор, пока сама не разберётся, что к чему.

– Много нитей и много Расплетённых. И охотников. Холмы – это очень небезопасное место.

Теперь, когда Рубашечник оборвал нить, Бетти почувствовала себя легче. Но она понимала, что это ненадолго. Ткачиха видит её, Ткачиха знает, где она. Следит за каждым шагом.

Бетти обернулась.

Свет в Лесу померк.

Стало темно и очень холодно.

Из темноты на неё смотрели сотни глаз. Ей показалось, что она различает зрачки гигантского паука.

Бетти повернулась к Лесу спиной и бросилась прочь – догонять Рубашечника.

Да, она приняла верное решение. Правильно папа всегда говорил: «Поспешишь – людей насмешишь». Прежде чем сделать какую-то опрометчивую глупость, её стоило со всех сторон обдумать. Вот она едва не поссорилась с Рубашечником! А ведь тогда она бы так и осталась с нитью один на один, и что бы тогда было? Ткачиха бы сожрала её на ужин, и даже ниточки воспоминания о ней не осталось бы. И уж точно Рубашечник не стал бы после такого собирать её обратно.

В конце концов, Рубашечник – взрослый человек. Даже очень взрослый, если вспомнить, что он пробыл в Тенях долгое время. А у взрослых людей – это Бетти знала уже очень хорошо – постоянно были какие-то тайны. При этом взрослые умудрялись делать тайны из совершенно безобидных, на взгляд девочки, вещей. Она это знала потому, что у мамы вечно были секреты от папы, вроде счёта из косметического салона; а у папы какие-то свои тайны от мамы – о них Бетти никак не удавалось узнать, разве что иногда он возвращался с работы позже обычного, когда мамы не было дома; а у мисс Сюзи Гвинн в конторке хранились шоколадные конфеты, которые она ела втайне не только от учеников, но и от других учителей. Только Артур Ним всё равно это заметил и рассказал Бетти. Они подумали, что можно как-то воздействовать на мисс Сюзи, но до сих пор не решили как.

Бетти никому не рассказывала свои секреты – зачем, если взрослым на неё по большому счёту плевать? Они-то с ней ничем не делятся!

Поэтому Бетти не сильно удивилась, поняв, что Рубашечник не всё ей рассказывал. Просто взяла на заметку, что с ним стоит быть начеку. Но Рубашечник всё ещё оставался её единственным союзником в этом опасном мире, и только он знал, куда и зачем они идут.

Вот здесь, кстати, тоже был интересный момент. Бетти удивилась, как это она не подумала сразу – Рубашечник не говорил, что именно они должны делать у Святилища! Только то, что она должна туда дойти. И что так сказано в старинных балладах, которые он отказался цитировать. Это было очень подозрительно.

Но подозревать единственное знакомое живое существо, стоя посреди туманной пустоши, было бы очень глупым поступком, а Бетти не была воспитана как девочка, которая совершает глупые поступки. Её папа был очень рациональным человеком и всегда требовал от неё думать, прежде чем делать, и не поддаваться импульсам. Поэтому Бетти решила, что не будет слепо доверять Рубашечнику. Она знает теперь, что он обманщик, и надо быть хитрее него, чтобы не попасть в беду. А сейчас ей надо идти следом за ним и ни в коем случае не потерять из виду его красно-чёрную клетчатую рубашку и длинные белые волосы.

– Бетти, не отставай! – Рубашечник оглянулся. – Тебе тяжело идти? Хочешь взять меня за руку?

– Нет, я справляюсь! – Бетти сцепила руки за спиной. К её ужасу, её собственная ладонь была влажной от пота. Ветер бил в лицо, и идти было не только холодно, но и трудно: приходилось преодолевать его напор, чтобы сделать следующий шаг.

Вдалеке замаячил какой-то небольшой огонёк. Он выглядел невероятно уютным. Словно это фонарь над крыльцом дома, где ждут к обеду и волнуются – где же Бетти? Почему она так задержалась?

Или же кто-то добрый и надёжный, вроде главы полицейского управления, бродил по Холмам с фонарём в руке – куда же подевалась Бетти? Где она так долго ходит? Не потерялась ли?

Бетти захотелось закричать: «Нет, я не потерялась, я здесь!»

Мягкий свет манил её.

Там было дом, там была надежда.

Её выведут отсюда, её спасут! Разве может быть такой тёплый свет в холодных и злых владениях Ткачихи? Нет, конечно же, нет!

Бетти повернулась и решительно пошла в сторону огонька.

– Я иду! – крикнула она и помахала рукой. – Подождите меня!

Огонёк качнулся вправо-влево, словно отвечая: Бетти, поторопись, тебя ждут, ждут!

Но чем быстрее Бетти шла, тем сильнее отдалялся огонёк.

– Подождите!!! – крикнула Бетти и побежала.

Огонёк вспыхнул дальше.

Чьи-то длинные руки обхватили её поперёк живота.

– Стой! – закричал Рубашечник ей в ухо. – Это обман! Они тебя заманивают!

– Нет! – Бетти вырывалась, не в силах оторвать взгляда от света, маячившего вдали.

Огоньков становилось больше.

Вспыхнул второй, третий, четвёртый...

Но Рубашечник держал крепко, и вырваться из его хватки было почти нереально.

– Они ждут меня, разве ты не видишь? – в отчаянии спросила Бетти. – Я должна идти.

– Конечно, ждут! – сердито ответил он. – Чтобы разобрать тебя по ниточкам. Эти существа ещё не знают, что ты живая! И я не хочу проверять, что будет, если ты им попадёшься.

– Я... То есть они не хотят меня спасти? – Бетти моргнула.

Наваждение начало спадать. Огоньки перестали манить, весело танцуя. В их призрачном танце появилось что-то зловещее. Они вспыхивали, и гасли, и трепетали, и идти за ними больше не хотелось – при взгляде на них в груди змейкой сворачивалась тревога.

– Умница. Нет, не хотят, – Рубашечник отпустил её и крепко взял за руку.

Потом повёл за собой.

– Вернись на тропу и не сходи с неё, – строго велел он. – В Холмах много опасностей, поэтому держись меня. Если что-то ещё подобное почувствуешь, закрывай глаза и говори мне. Поняла?

– Поняла, – кивнула Бетти.

Ей было жутко. Вот уж точно как в сказках...

Огоньки давно исчезли позади. Но Бетти всё равно то и дело оглядывалась, опасаясь, что огоньки вздумают её преследовать. Теперь она готова была дать им отпор. Гораздо проще сопротивляться чему-либо, когда уже знаешь, к чему быть готовым! Но огоньки медленно потухли вдали, и девочка вздохнула с облегчением.

Они зашагали по тропе.

– Ветра здесь дуют по часам! – объяснял Рубашечник, размашисто топая вперёд. – Это Татгэвит, он явно уже стихает. Самый злой из ветров! Но он приносит самые полезные нити, нити важных воспоминаний. Поэтому их сложнее всего достать.

– А что, есть и добрые ветра?

– Конечно, есть! Когда подует Диртгэвит, ты сразу поймёшь: он тёплый и мягкий, добрый, как улыбка матери или руки няни. Но берегись Гэвитанира: он похож на своего брата Диртгэвита, но лишь притворяется мягким. На самом деле он очень коварен.

– Как ветер может быть коварным?

– Он путает рисунок Холмов!

– Как это?

– Видишь тропинку, по которой мы идём? – Рубашечник показал вниз, и Бетти только сейчас обратила внимание на то, что они идут по узенькой, плотно вытоптанной дорожке. – Пока не задул Гэвитанир, мы можем спокойно идти вперёд. Но потом придётся делать передышку и изучать местность заново. Он приносит перемены и беспорядок. Холмы двигаются и могут скрыть тропинку, тогда придётся их обходить, но для этого надо помнить, где изначально вьётся тропа!

– Какой вредный ветер, – возмутилась Бетти.

– Просто он бунтарь, – улыбнулся Рубашечник, почему-то посмотрев при этом на Бетти.

– Ну а четвёртый ветер? Он есть?

– Конечно. Его зовут Таобсьер, и он самое равнодушное создание из всех, какие только водятся в Тенях. А равнодушие – это хуже, чем злоба и коварство, вместе взятые. От равнодушного существа можно ожидать чего угодно. Ведь оно не протянет руку помощи, не разделит твоих страданий – ему просто всё равно...

Бетти приоткрыла рот и тут же его закрыла. До этого дня ей в голову не приходило, что можно думать о ветре как о живом существе.

Рубашечник оказался прав: очень скоро злой Татгэвит умчался прочь, куда-то в сторону Леса. Наверняка у него было ещё много дел в Тенях. На несколько мгновений всё стихло. Бетти показалось, что время вокруг остановилось. Редкую траву на пустоши ничто не пригибало к земле, даже пыль не шевелилась под ногами. Они как раз взобрались на возвышенность, и оттуда открывался вид на бескрайнюю холмистую местность.

Бетти видела впереди смутные тёмные силуэты, одиноко бредущие в пустоте. Она подумала, что это, наверное, те Расплетённые, которым не повезло. Но она твёрдо намеревалась справиться. Дойти. Её больше не одолевали угрюмые мысли. Задача вернуться домой казалась вполне реальной.

А ещё над пустошью летели длинные серебряные нити. Бетти подумала, что это чья-то утраченная жизнь, и вздрогнула.

– Куда нам теперь? – тихо спросила она, опасливо подойдя поближе к Рубашечнику.

– Вперёд, – так же тихо и очень твёрдо ответил он.

Бетти заглянула снизу вверх в его лицо: на нём отражалась решимость идти до конца. Возможно, его тоже пугала неизвестность. Бетти зажмурилась на мгновение, а когда открыла глаза, то увидела, как меняется пейзаж. С Холмами словно кто-то играл в пятнашки: они менялись местами и наползали на тропинки так плавно, что глаз не мог уловить движения, только мгновенную смену пейзажа.

Словно дрейфуют – вспомнила Бетти слова Рубашечника.

– Плохо дело, – изменившимся голосом сказал Рубашечник. – Порядок не тот. Коварный Гэвитанир выходит на дежурство. А я надеялся, мы успеем к убежищу.

– Здесь есть убежище?!

– Да, некоторые холмы слишком стары и ленивы, и Гэвитанир обходит их стороной: ему совсем не хочется с ними связываться, даже он понимает, что это бесполезно.

– Что же делать? – заволновалась Бетти. – Бежать?

– Не успеем!

Бетти стало страшно. Неужели они в ловушке?

– Если Гэвитанир нас зацепит, что с нами будет? – спросила она.

Рубашечник покачал головой.

– Он может спутать всё: все мысли и воспоминания, с таким трудом обретённые. Я всегда успевал спрятаться и переждать, пока не сменится ветер. А ты... живая девочка, здесь... Страшно представить, что он сделает с тобой. Может, и вовсе сотрёт тебе память!

Бетти зажмурилась. Забыть всё? Себя? Маму? Папу? Артура Нима?

Рубашечник тем временем почти побежал вперёд, и Бетти бросилась следом за ним, едва успевая. Рубашечник был похож на куропатку, напуганную выстрелом охотника.

Следом за Рубашечником Бетти спустилась с предыдушего холма и взбежала на новый. Тропинки не было. Та, что привела их сюда, теперь исчезла. Вот как... Теперь придётся идти наугад...

Вдруг её внимание привлёк неожиданный звук. Шуршание и скрежет, такие странные в этом пустынном месте. Неожиданно часть холма вздрогнула и откинулась в сторону, как крышка от банки, открывая путь в довольно глубокую нору.

– Эй вы! – раздался оттуда звонкий девичий голос. – Сюда, быстро! Гэвитанир медлить не станет!

– И мы не промедлим, – повеселел Рубашечник. – Бетти, прыгай первая!

Бетти задержала дыхание и нырнула вниз. Хотя честнее будет сказать – просто свалилась кулём, но её подхватили четыре бледные и тонкие, точно фарфоровые, руки и осторожно поставили на землю. Рубашечник прыгнул следом. Его высокий рост позволил ему задвинуть земляное отверстие. Нора погрузилась в темноту, но ненадолго: сначала в глубине загорелся тонкий огонёк свечи, а потом несколько изящных настенных ламп.

– Где это мы? – огляделась Бетти. – Да здесь же самый настоящий дом!

– Это наш дом. – Из темноты вышла девочка.

На вид ей было не больше десяти лет, а ростом она едва доходила Бетти до плеча. У неё были длинные каштановые волосы, собранные в красивые косы, и нежно-голубое платье в оборках. Но больше всего Бетти поразили её огромные синие глаза с такими чёрными ресницами, каких в природе обычно и не бывает.

– Я Мэри-Энн, – представилась девочка и расправила своё изящное платье, делающее её точь-в-точь фарфоровой куколкой.

– И я Мэри-Энн, – прощебетал точно такой же голос за спиной Бетти.

Бетти обернулась и не сумела сдержать удивлённого восклицания: за ней оказалась точная копия первой девочки.

– Вот это да! – воскликнул Рубашечник и хлопнул в ладоши. – Их двое!

– Нас двое, – кивнула первая Мэри-Энн. – Но мы не сёстры и не близнецы. Это чтобы у вас не сложилось о нас ошибочного впечатления.

– Как так? – растерялась Бетти.

Ей казалось, что одинаковые девочки могут быть только сёстрами-близнецами. Двойняшками. А как же ещё?

– Я – это она! – сообщила первая Мэри-Энн и показала на вторую девочку.

– А она – это я, – весело добавила вторая.

– Давайте, чтобы вас не путать, мы будем называть тебя Мэри, а тебя Энн? – вмешался Рубашечник.

Девочки переглянулись и неуверенно кивнули.

– Вот и славно!

– А вы кто? – хором спросили они.

– Я тот, кого называют Рубашечник, а это Бетти Бойл. Мы ищем дорогу к Святилищу.

– Тогда вы попали по адресу! – обрадовалась Мэри.

– Мы знаем всё про Тени. Мы даже сделали карту, – добавила Энн.

– Идите за нами, – Мэри схватила Бетти за руку.

Рука у неё была очень холодная. Будто и впрямь фарфоровая.

Энн взяла под локоть Рубашечника и повела вперёд, в самую глубь тёмной пещеры.

* * *

Ткачиха пришла в движение. Все её многочисленные ноги вздыбились из влажной земли, в которой она спала, и вознесли её тяжёлое тело над поверхностью. Обвисшее брюхо всё равно касалось прелого дёрна, тяжёлое от сладкой еды – чужой радости и жизненной силы. Серебристые нити облепляли её туловище и, когда она двинулась вперёд, задрожали и порвались. Она не обратила на них внимания.

Её обед отошёл слишком далеко. Стало трудно наблюдать. И пожирать.

Она двинулась вперёд: лапы тяжело переступали по земле, брюхо волочилось, ломая и круша лес, но всё это было лишь иллюзией.

Истинной были её голодная пасть и сотни глаз, наблюдающих и ждущих. Пока ещё ждущих... Она присмотрит за ней. Девочка ускользнула от неё, словно мышка от кошки. Но в Тенях ей не скрыться. Стоит человеческому детёнышу сделать один неверный шаг – и наконец можно будет насладиться пищей...

Глава 8

Больше всего Бетти поразили даже не две одинаковые девочки, а то, что в пещере у них был целый дом. Она разглядывала стол, стулья, большую кровать и удобные полочки с чайником и шестью чашками и недоумевала: откуда такое в Тенях? Она видела достаточно, чтобы решить, что мир совсем дикий и комфорта тут ждать не стоит...

Мэри взяла чайник с полки и, встретившись взглядом с Бетти, ответила на невысказанный вопрос:

– Не удивляйся, всё вокруг создано из наших нитей.

Легко сказать – не удивляйся! Рубашечник закашлялся, услышав такое объяснение, и Бетти подбежала, чтобы похлопать его по спине. Отдышавшись, Рубашечник спросил:

– Как вы так используете нити? Я слышал, что подобное возможно, но ведь это значит навсегда расстаться со своими воспоминаниями...

– У нас есть некоторый резерв, которым можно пожертвовать, – объяснила Энн. – К тому же мне совсем не обязательно помнить этот стол. Он ничем не поможет, если будет в моей памяти. А сидеть за ним гораздо приятнее.

– И мне приятнее спать на мягкой кровати, а не вспоминать о ней, ёжась на колючей хвое Леса! – добавила Мэри и начала разливать по чашкам чай.

Это был самый настоящий чай! Горячий, хотя Бетти понятия не имела, откуда они взяли воду и заварку. Но ответ тоже нашёлся просто: в чайнике сиял кусочек нити.

– Это наша память о чае, – сказала Энн и протянула чашку Рубашечнику.

– Мы помним очень много чая, поэтому пейте, не стесняйтесь: нам хватит ещё надолго. – Мэри пригласила Бетти к столу.

Бетти поднесла чашку к губам. Это оказался очень хороший чай, такой часто подавали к столу у неё дома. У Бетти комок подкатил к горлу от этих мыслей. Она вдруг вспомнила родителей и поняла, как сильно соскучилась по дому, по улице Высоких Осин, по соседям и даже по задаваке Энни Мораг. Ей захотелось снова оказаться в своей комнате с чёрными шторами и чёрными наволочками, надеть идиотское парадное платье, есть чудесный торт, заказанный специально для неё, и пить чай там, а не среди Теней.

Вернётся ли она к ним когда-нибудь? Она надеялась, что да. Не могла не вернуться! Выше нос, Бетти Бойл!

Она моргнула, прогоняя непрошеные слёзы, и подняла голову. Рубашечник смотрел на неё в упор, и в его чудесных серых глазах читалась тревога. Бетти через силу улыбнулась ему и сделала ещё глоток чая.

Рубашечник с сомнением отвёл взгляд и обратился к близняшкам:

– Расскажите нам, кто вы такие? Если вы не сёстры, то кто вы тогда? Я никогда о вас не слышал, хотя уже давно в Тенях.

– Мы Мэри-Энн, – сказала одна из девушек. Кажется, это была Мэри, она выглядела более серьёзной. – И мы мало с кем здесь общаемся. Нам достаточно друг друга. Другие Расплетённые бегают и ищут свою память, или бегают за теми, кто ищет свою память, или просто скорбно бродят под ветрами, а нам и тут хорошо. Мы не хотим обратно, хватит с нас.

– То есть поначалу мы тоже искали свою память, а потом решили сделать вот это, – вставила улыбчивая Энн, обводя рукой пещеру. – Вообще-то, Энн оказалась здесь первой, – внесла уточнение Мэри, – и некоторое время бродила в Холмах и искала свои нити. Но их было очень мало.

– Всё потому, что Ткачиха ещё не расплела нас окончательно. А когда расплела и мы с Мэри встретились, решили, что так намного лучше.

– И всё-таки я не понимаю... Как это получилось? Как вы смогли так расплестись... – допытывался Рубашечник.

Бетти слушала молча. Ей до жути было интересно, что же скажут Мэри-Энн.

– Когда-то мы были одной взрослой девушкой по имени Мэри-Энн, – объяснила, наконец, Энн. – И однажды Ткачиха начала плести нашу жизнь. Дело в том, что в нашей жизни началась полоса неудач – в семье, в работе, в личной жизни. Много одиночества, много непонимания, и в конце концов трудности стали казаться непреодолимыми. Потом кое-что произошло, и мы полностью попали во власть Ткачихи...

– Но мы – тогда ещё я одна, – подхватила Мэри, – поняли, что нас расплетают, и решили бороться. Мы, то есть я, тогда ещё не знали, что Ткачиха погрузила в нас свои лапы так глубоко, что нельзя сбежать. Но мы отсрочили конец.

– Мэри-Энн была врачом, но мечтала писать книги, – продолжила Энн. – Мы очень хотели спастись, но тяжесть отчаяния была так велика, что наша личность разделилась на две части. И одна спряталась в глубине второй, чтобы Ткачиха не заметила. Так появилась Мэри. И когда Ткачиха расплела меня и утащила в Тени, Мэри осталась жить нашу жизнь в нашем теле. Тело было, конечно, к тому моменту неизлечимо больно, но всё-таки это была отсрочка.

– Мы выиграли пятнадцать лет! – гордо сказала Мэри. – За это время я успела написать книгу о Ткачихе. Вернее, о своём состоянии, но суть та же.

– Книга стала популярной, а Мэри-Энн прославилась! – гордо заявила Энн.

– И потом уже Ткачиха меня заметила и доплела, – печально закончила Мэри.

– С тех пор мы живём здесь, в Холмах, – проговорили они в унисон.

Рубашечник и Бетти переглянулись. По его растерянному взгляду Бетти поняла, что история чересчур невероятна даже для него, местного жителя, всякое повидавшего.

– Между прочим, когда мы встретились, то оказалось, что мы совершенно разные, – сказала Энн.

– Она вечно со мной спорит! – тут же сказала Мэри, и девочки засмеялись.

– А сколько вам было лет, когда вас расплели? – застенчиво спросила Бетти. Она не была уверена, насколько вежливо задавать такие вопросы, однако любопытство пересилило: девочки выглядели такими юными, но по их рассказам выходило, что они прожили долгую жизнь.

– Нам? – девочки переглянулись. – Мы не помним!

– Но много, – сказала Энн. – Я была уже взрослая, когда попала сюда.

– А я ещё старше! – добавила Мэри.

Бетти подумала, что не такие уж они и одинаковые. Взгляд Мэри всегда оставался серьёзным, даже если она смеялась, а Энн то и дело задорно улыбалась, и глаза у неё сверкали. Мэри была предельно аккуратна: её косы и платья находились в идеальном состоянии, без единого пятнышка или залома на ткани. Энн же казалась куда более беззаботной. Её юбка смялась, туфли были немного стоптаны, а из кукольных косичек выбивалась хулиганская прядь. Спутать их теперь, познакомившись поближе, было сложно.

– Почему вы тогда выглядите так... молодо? – судя по тону вопроса, Рубашечник тоже ощущал себя не в своей тарелке.

– Мы вытащили этот образ из нашей памяти, – кажется, обрадовалась вопросу Энн. – Точнее, я вытащила, когда оказалась здесь, а Мэри понравилось. Это было счастливое время, беззаботное детство. После всего, что мы пережили, нам хотелось быть не измученными и больными, а юными и красивыми. Вот мы и решили стать похожими на кукол, которых видели в магазинах и которых так хотели иметь в детстве!

Бетти удивилась. Раньше она не встречала никого, кто хотел бы быть похожим на куклу. Кроме, разве что, её мамы.

– Мы даже не поблагодарили вас за спасение! – спохватился Рубашечник. – Я так долго не был в Холмах, что едва не угодил в беду, да и Бетти за собой потащил. Если бы не вы, нам бы пришлось худо!

– Энн сразу сказала: наверняка им что-то здесь очень надо, иначе бы они не полезли прямо под Гэвитанир. Вам же что-то очень надо? – прямо спросила Мэри.

– Да, – ответила Бетти за Рубашечника. – Нам очень надо попасть к Святилищу как можно скорее. У меня очень мало времени. Понимаете, я попала сюда живьём. Прошла через Сердце Теней, и теперь Рубашечник – мы подружились в Лесу – пытается вывести меня обратно домой. А если Ткачиха меня расплетёт, я останусь здесь навсегда.

– Но если Ткачиха тебя уже расплетает, какая разница? – пожала плечами Энн. – Днём больше, днём меньше. Оставайся здесь с нами. Места тут хватит, да и запасы у нас немаленькие...

– Мы затем и идём к Святилищу, – пояснил Рубашечник. – Старые баллады гласят, что из лап Ткачихи вырваться всё же можно, если очень постараться. Стоит отправиться на поиски Святилища и войти в него, преодолев все преграды, – и она лишится власти. Для Бетти это шанс.

Мэри и Энн переглянулись.

– Хорошо, – решительно сказала Энн. – Ради такого шанса и правда стоит рискнуть! Мэри, принеси нашу карту.

Мэри исчезла в глубине пещеры и через некоторое время вернулась с большим, свёрнутым в трубочку листом. Она разложила его на столе, и Бетти с Рубашечником склонились над ней.

– Вот это да, – прошептал Рубашечник с восторгом в голосе. – Это и в самом деле карта Теней! Поверить не могу, что вижу её своими глазами...

* * *

Первый охотник опустился на одно колено перед величием Тьмы. Его давно уже бесплотное тело колыхалось под одеждами, будто он почти стал частью Её.

Он знал, что должен сделать.

Знал, что должен пойти и собрать других охотников, выбрать лучших для передового отряда и вооружить их до зубов.

Тьме нужна живая девочка. А всех остальных давно пора развеять по ветру.

Знал он и цену поражения.

Знал – и не страшился, поскольку давно лишился страха.

Страх Ткачиха сожрала у него первым. Преданность оставила на десерт.

Глава 9

Это и вправду оказалась самая настоящая карта Теней.

На выглядевшем крайне потрёпанным листе бумаги значились разные места: вот Холмы, они занимали самую большую часть карты. Бетти проследила взглядом до штрихов, означающих Лес. За ними всё было закрашено чёрным – то самое Сердце, владения Ткачихи, через которые она ухитрилась пройти и уцелеть. По краю карты шли волны.

– Здесь есть море? – недоверчиво спросила Бетти.

– Какое-то море здесь точно есть, – кивнула Энн. – Ветра порой прилетают солёные и свежие. И говорят, что если Расплетённый дойдёт до моря, он найдёт наконец покой. Но мы там не были. А жаль... – добавила она мечтательно.

– Как и я... – задумчиво пробормотал Рубашечник.

Бетти принялась разглядывать карту дальше.

Дальше за Холмами она увидела полосу чего-то тёмного.

– А здесь?..

– Здесь Болота Тревоги, и это очень опасное место, – покачала головой Мэри. – Это скорбь Расплетённых. Ткачиха питается жизнью, а тревогу и печаль сплёвывает. Вот они и...

– Говорят, там даже кто-то живёт, – повела плечами Энн. – Не хотела бы я с ними встретиться!

– А вот эти руины...

– Судя по всему, Святилище где-то там.

И, как отметила Бетти, самый короткий путь лежал через Болота Тревоги.

– Почему вы так уверены в этом? Здесь же ещё руины?

Её палец опустился на карту. Такие же символы были в нескольких частях карты, в том числе и у моря.

– Потому что только это место защищает Ткачиха, – с уверенностью ответила Мэри. – Только там бывают охотники. Ты же понимаешь, на что-то неважное они не стали бы тратить силы. Им есть чем заняться!

– А ещё туда ведёт единственный безопасный путь через Болота – вот он, извивается, точно змея, – добавила Энн. – Это что-то вроде брода, по которому можно пройти. Начинается он от трёх холмов, таких старых, что они не сходят с места даже под буйством Татгэвита и Гэвитанира, вместе взятых! Это один из немногих стабильных ориентиров в Холмах. Раз есть дорога, значит, это не обычные руины.

– А что, если там будет засада? – спросил Рубашечник.

– А другого пути всё равно нет, – пожала плечами Энн. – В обход слишком долго. Либо спрячетесь от охотников на броде, либо будете идти вечность...

– Решено! Идём через Болота вот сюда! – Палец Бетти остановился в заветной точке на карте.

Рубашечник не мог оторвать взгляда от карты. Он недоверчиво провёл пальцем по переплетающимся чёрным линиям и посмотрел на Мэри:

– Просто невероятно. Как вы смогли её составить, если всё время сидите здесь?

– Во-первых, мы не сразу осели в Холмах, – ответила Мэри. – А во-вторых, сюда кто только не попадает!

– Мы стараемся помогать тем, кого мучают ветра, – весело подхватила Энн. – Ветра такие психи! Я много путешествовала по Теням, когда была одна. Собирала воспоминания, чертила наброски карты. Думала, что так будет всегда. И не было никого, кто бы мне помог.

– А потом пришла я. И Энн уже не была одинока. Мы нашли этот холм и поселились в нём. Мне... никогда не нравился этот мир. Это Энн путешественница, а я уже ничего не хотела, кроме уюта и дома. И мы создали этот дом. И стали наблюдать за Тенями отсюда. Мы видим много Расплетённых. Очень интересно, получится ли у кого-нибудь полностью собрать себя обратно!

– Вот ты. – Энн вытянула руку с выставленным вперёд указательным пальцем и ткнула Рубашечника в плечо. – Тебе много осталось?

– Я надеюсь, что не очень, – улыбнулся он. – Но поиски последних нитей могут затянуться на целую вечность. И своё имя я так и не вспомнил.

– Имя – ерунда. Важно только точно знать, кем ты являешься и куда ты идёшь.

– В Тенях с этим проблема. – Улыбка Рубашечника ослепляла, но Бетти вдруг заметила, что глазами он оставался серьёзен. – Здесь я никуда не иду и никем не являюсь.

– Неправда! – вдруг стукнула кулаком по столу Энн и нахмурила свои кукольные брови. – Вот прямо сейчас ты идёшь вперёд, к Святилищу. И являешься проводником Бетти. Вот считай, и ответ тебе нашёлся.

– Но это временный ответ!

– А ты хотел постоянный? Без перемен нет жизни. И выходов из сложностей тоже нет.

Энн переглянулась с Мэри, и они обе решительно кивнули, тряхнув каштановыми косами.

– Если ты не поменяешься, то не найдёшь выход, – сказала Мэри.

Бетти растерянно смотрела на близняшек и не понимала ничего из их слов.

– Что же я должна сделать, чтобы вернуться домой? – осторожно спросила она.

Судя по удивлённым взглядам, с которыми Энн, Мэри и Рубашечник повернулись к ней, они начисто забыли о её существовании. Бетти огорчённо моргнула. Ей, конечно, было такое не впервой, но всё равно обидно.

Рубашечник опомнился первым и скороговоркой произнёс:

– Ты должна обойти Святилище против часовой стрелки, конечно.

– А далеко до него идти?

– Зависит от того, насколько будут мешать Холмы и ветра...

– В любом случае, вам предстоит пройти через все Холмы, потому что эти руины очень далеко за ними. Так далеко, что мы сами туда никогда не ходили, – добавила Энн.

– Все, кто там бывал, говорят, что оно именно там. И охотники тоже там. Но сами не видели и не поручимся, что это вообще не выдумки. – Мэри указала пальцем на точку на карте. – Вот отсюда вы выйдете. Наш холм находится на краю равнины. Таобсьер чаще всего прилетает именно сюда. Ему будет всё равно, если во время его дежурства кто-то выйдет в Холмы, и это место достаточно ровное, чтобы идти прямо и ни разу не сбиться.... – Она провела пальцем ровную линию через все Холмы, а потом задержалась на змейке дороги через Болото. – Если Святилище и правда есть...

– Святилище правда есть, – перебил Рубашечник. – Я знаю это! Но нам придётся пройти через Болота Тревоги.

– Чужая тревога и печаль... – нахмурилась Бетти.

До этого момента разговор шёл только про блуждающие Холмы и буйствующие ветра, и с ними она как-то уже смирилась. Но идти через чужую скорбь и боль, когда в тебе ещё так много своей... В этом можно и захлебнуться.

– Как они вообще появляются? Вы сказали, Ткачиха... сплёвывает?

– Ты же помнишь, как чувствовала себя, когда поняла, что Ткачиха тебя расплетает?

Бетти кивнула:

– Я была в отчаянии и постоянно плакала.

– А теперь?

– Теперь плакать некогда!

Рубашечник рассмеялся:

– Вот! Молодец, боевой дух!

– Если угодить в ловушку Болот, никогда оттуда не выберешься, – сказала Мэри. – Нет ничего более затягивающего, чем чужое отчаяние. Со своим ты ещё можешь попробовать побороться. Но чужое одолеет тебя в считаные минуты.

– Тогда я точно не хочу провалиться в Болота. И попасться охотникам тоже не хочу! – поёжилась Бетти.

– Посмотрим, что мы сможем сделать, когда доберёмся туда. – Рубашечник постучал ногтем по карте.

– Я слышала, что там много таких опасностей, которые мы представить себе не можем, – тряхнула кудрями Энн. – Совершенно безумная затея, – добавила она даже как-то радостно.

– Не волнуйся. Мы с тобой останемся здесь и будем пить чай, – успокаивающе погладила её по рукаву Мэри и наткнулась на яростный взгляд:

– Мы?! Мэри! Опомнись! Неужели ты хочешь навсегда остаться в неведении, чем закончится эта история? И не знать, что там, за Холмами? Мы так многого не видели! Это наш шанс. Шанс что-то сделать, а не только сидеть и пить чай! И потом, мы уже обещали им помочь!

Рубашечник нахмурился и скрестил руки на груди, разом растеряв всю весёлость.

– Девушки, так не годится. Вам с нами идти опасно.

– А ты молчи! Мы сами разберёмся! – Энн вся пылала от праведного возмущения. Глаза её горели, щёки раскраснелись, и она показалась Бетти ещё красивее.

Мэри растерянно стояла с чайником в руках и переводила взгляд с Энн на Рубашечника и обратно.

– Я тот, кто через эти Холмы ходил! – ответил наконец Рубашечник, и от голоса его повеяло морозным холодом. – И знаю, что там не место для маленьких девочек.

– Так и мы ходили! Судишь всех по внешности? – взъелась Энн. – Может, мы и выглядим как фарфоровые куклы, но мы на самом деле совсем не такие. И пожили, может быть, побольше тебя.

– Зато я не расходую свою память на безделушки!

– Зато мы не таскаем с собой единственную важную здесь вещь, а обращаем её хоть во что-то полезное!

– Тихо-тихо-тихо! – вклинилась между ними Бетти, готовая уже разнимать драчунов.

Сама Бетти не дралась, но вот в школе пару раз бывали большие драки. После этого всегда случались профилактические разговоры со всеми родителями сразу, и Бетти часто приходилось выслушивать отповеди за этот беспорядок: всё же её родители были очень занятыми людьми. Поэтому она на дух не переносила драки. Тем более сейчас это было явно лишним.

– Мне надо спешить! Ткачиха меня расплетёт! – почти крикнула она. – А вы тут спорите неизвестно о чём!

Рубашечник смутился:

– Бетти права. Давайте собираться в путь.

Энн торжествующе ухмыльнулась и победно вскинула руки вверх:

– Мэри, упакуй карту, чайник и всё, что может нам понадобиться, мы отправляемся навстречу приключениям! – велела Энн.

Мэри только закатила глаза.

* * *

Не то чтобы Рубашечник ожидал, что его на пути к Святилищу будет сопровождать такое количество людей. Но не жаловался.

В конце концов, он столько раз терпел неудачу сам, что, возможно, идти одному изначально было плохой идеей. И, возможно, даже с Бетти он бы не дошёл.

Играть против Ткачихи один на один – всё равно что в шахматах сражаться пешкой против ферзя. Хотя один шанс из ста всё-таки оставался...

Глава 10

Бетти выбралась из укрытия последней. Рубашечник подал ей руку, и она, подтянувшись, ухватилась свободной ладонью за скользкий дёрн, упёрлась коленом в мокрую землю и выпала на влажную траву.

– Здесь шёл дождь? – спросила она. – Мокро.

– Вставай, простудишься! – затеребила её Мэри.

– Это не дождь. Это роса.

– И эта роса?.. – Бетти села на траву и огляделась.

– Наши слёзы. Да ты и сама уже поняла, – Рубашечник пожал плечами. – Смотри-ка, тебя в скором времени будет вообще ничем не удивить!

– Мне пока ещё всё любопытно!

– Роса тает на глазах. Она всегда тает на глазах перед тем, как придёт Таобсьер. Он ветер равнодушный. Может, и не донесёт о нас слугам Ткачихи, – пробормотала Энн.

Мэри ответила:

– Ему всегда всё равно. Его можно совсем не бояться. Так что у нас есть немного времени. А вот и он.

Бетти недоумённо огляделась. К ней медленно подплывал фиолетовый сгусток тумана, похожий на дымчатую плюшевую овцу – среди её старых детских игрушек была похожая.

– Что это? – удивилась девочка.

– Это и есть Таобсьер, равнодушный ветер, – ответил Рубашечник. – Пожалуйста, Бетти, нам надо спешить. И не вздумай его трогать, не взду...

Но Бетти уже протянула руку и погладила ветер по туманному загривку. Ей не хватало возможности прижаться к чему-то тёплому. Она всегда хотела собаку или кота, только мама всё не разрешала их заводить. Этот милый ветер показался ей похожим на упитанного котёнка.

Одинокого, пушистого и очень-очень милого.

– Ему грустно, – сказала она. – Это из-за росы?

– Кому угодно станет грустно от этой росы, – проворчал Рубашечник и зябко повёл плечами. – Бетти, сделай что-нибудь с этим облаком и пойдём.

– Сейчас, сейчас, – отозвалась Бетти, не в силах расстаться с Таобсьером. – А может быть, он пойдёт с нами?

Рубашечник закатил глаза. Бетти сварливо подумала, что в начале пути он казался ей намного более милым. С другой стороны, пока они были в Лесу, ворчать и ругаться было не из-за чего, а в Холмах всё стало иначе. Даже небо стало малахитово-зелёным с сумеречно-синими отблесками – зимнее, тяжёлое небо, от которого кружилась голова и было трудно дышать. Тут у любого характер испортится.

Бетти посмотрела назад и вздрогнула.

Части Холмов не было.

Как будто их стёрли, закрасили липкой чёрной краской, от которой, если вляпаешься, джинсы не оттереть.

Леса тоже не было.

Ткачиха была здесь.

Ткачиха знала, где она.

Бетти поднялась на ноги и отряхнула колени от грязи. Кроссовки неприятно хлюпали, но в остальном земля казалась устойчивой. Фиолетовый сгусток тумана льнул к ногам. Энн смотрела на него с подозрением, Мэри же, казалось, с философским спокойствием приняла новое положение дел.

– Вот как получается, – сказала она и улыбнулась. – Четверо нас и ветер. Хорошая компания!

– Главное, чтобы этот ветер не навёл на нас Ткачиху, – поделился опасениями Рубашечник, но Энн только рукой махнула:

– Это же Таобсьер. Его точно не волнует Ткачиха и её желания, и охотники его не волнуют.

Бетти не стала говорить Рубашечнику, что Ткачихе прекрасно известно, где они, просто она выжидает... ждёт... Она подозревала, что Рубашечник не видит гнетущей пустоты позади и Мэри-Энн не видят. И она не хотела их пугать.

Сама же она, несмотря на боевой настрой, начала бояться. Тьма за спиной. Ткачиха следила, шла в погоню, успеют ли они?

Она решительно расправила плечи. Ну вот ещё! Пусть попробует догнать. Уже вот сколько людей намерены ей помочь!

– Пойдёшь с нами? – обратилась Бетти к облаку.

И ей показалось, что дымчатая овечья голова кивнула.

– Он идёт с нами! – твёрдо сказала она.

– С нами так с нами. – Рубашечник выглядел раздосадованным, но смирившимся.

И они пошли вперёд, через бескрайние тёмно-зелёные топкие Холмы, в которых Бетти запуталась уже через первый десяток шагов. Энн широко шагала впереди, уткнувшись в тускло мерцающую в тумане карту, и время от времени направляла спутников, взмахивая правой и левой рукой по очереди. Иногда она начинала спорить с Рубашечником, но каким-то образом они снова приходили к согласию и продолжали идти вперёд.

Мэри шла поодаль, напевая под нос и с интересом рассматривая окрестности. Бетти взяла на руки туманное облако Таобсьера: с таким компаньоном ей было гораздо спокойнее. Таобсьер был меньше и казался таким беззащитным, что она забывала, что была просто двенадцатилетней девочкой, чью жизнь с минуты на минуту расплетёт Ткачиха, и казалась себе очень взрослой и смелой. Ветер пах солью и морем. Видимо, откуда-то оттуда и прилетел.

Клетчатая спина Рубашечника маячила впереди рядом с Энн, и у Бетти так и не появилось желания идти рядом с ним. Наоборот, она укрепилась во мнении, что Рубашечник не так прост, как показался ей вначале, и лучше ей быть с ним настороже.

Но, определённо, даже такой друг был лучше, чем никакого друга. Когда он обернулся через плечо, широко улыбаясь, у Бетти потеплело на душе. Его седые волосы слегка намокли от влажного воздуха, а глаза, наоборот, сияли в предвкушении.

– Совсем близко – и так далеко! – весело пожаловался он. – С Холмами никогда не угадаешь точное расстояние!

– Но ты же столько раз здесь был, – напомнила Бетти, и Рубашечник пожал костлявыми плечами:

– Был. Но я был в другое время и шёл из другого места, а это кардинально меняет картину... И даже карту!

– А ещё ты говорил, что никогда не был у Святилища?..

– Но блуждал по Холмам и в других руинах тоже был.

Бетти словно пыталась его подловить, подозревая ложь в каждом его слове.

– Послушайте. – Мэри оборвала свою песенку и приблизилась к ним. – А откуда вообще взялось Святилище и все эти руины?

– А откуда взялись Холмы? – равнодушно отозвалась Энн.

– Никогда об этом не думала! – продолжала Мэри, поражённая собственным внезапным открытием. – Я никогда не размышляла в таком ключе. Вот Холмы, или Лес, или Болота. Это же места, которые создала Ткачиха. Они большие и открытые, а наполняем их уже мы, Расплетённые...

– Это в каком смысле «наполняем»? – поёжилась Бетти и крепче прижала к себе Таобсьера.

Туманный сгусток, казалось, потеплел и уплотнился в её руках, и даже начал немного сиять.

– Думаю, Энн говорит о своём опыте и переносит его на мир вокруг, – ответил вместо Мэри Рубашечник. – Если Мэри-Энн смогли создать чайник и карту, то Ткачиха может создать и деревья, и руины, правильно? Только вот она их не создавала. Она ничего не может создать. Только расплести то, что было здесь до неё.

– Нет, всё не так. В смысле принцип тот же, но всё, что в Холмах и в Лесу, создают Расплетённые! – Энн немедленно бросилась в спор.

– Вот ещё, заняться Расплетённым нечем! – парировал Рубашечник. – Я многих знаю, и вы первые, кто решил потратить драгоценные воспоминания на вещи. В основном мы хотим просто стать самими собой.

– Мы с Мэри хотя бы нашли способ сделать себя счастливыми!

– Я делаю себя счастливым тем, что нахожу свои личные нити. Не всем так везёт, как вам.

Бетти показалось, что Рубашечник разговаривает с Энн ужасно грубо. С другой стороны, она и сама была изрядно раздражена. Возможно, так на них действовали Холмы.

– Говорят, что здесь был шторм и Холмы – застывшие волны, а ещё что внутри каждого Холма есть клубок нитей, и тот, кто его найдёт, получит силу... – сказала Энн.

– Ага, а ещё говорят, что эти места принадлежали эльфам, пока Ткачиха не пришла и не убила их всех, – фыркнула Мэри.

– А вот и принадлежали, – Энн оглянулась и нахмурилась. – Посмотри, как вокруг красиво. Жутко, но красиво. Разве Ткачиха могла бы так?

– Подождите, эльфы? – Бетти влезла между сёстрами и теперь переводила взгляд с одной на другую.

– Эльфы! – подтвердила Энн. – Конечно, эльфы существовали. Не могла же эта земля быть ничьей.

– Так и Ткачиха всегда существовала, – возразила Мэри.

– Нет! Мы не знаем, как долго живёт Ткачиха.

– Она живёт столько же, сколько живёт тоска, – тихо сказал Рубашечник.

– Тоска и темнота, – кивнула Бетти. – Когда я попала сюда... Я оказалась в непроглядной темноте и только потом вышла в Лес. Мне помогла нить Рубашечника. И он сказал тогда, что я была в Сердце.

– Правильно, где Сердце, там темнее всего. Каждый Расплетённый знает эту тьму, ведь она – часть него... – Энн накрутила на палец кудрявую прядь. – Я всё-таки уверена, что эльфы на самом деле были.

– Выдумка твои эльфы! – Мэри наступила туфелькой в особо грязную лужу и с отвращением рассматривала пятна грязи на кружевном белом носочке. – Выдумка! Ты просто начиталась сказок про них. Люди всегда в них верили, в надежде объяснить всякие странные вещи, до которых не додумалась наука.

– Не до всего в этой жизни может додуматься наука! – всплеснула руками Энн.

– Но я же додумалась научно объяснить Ткачиху? – ответила Мэри.

– Ты выдумала терминологию!

– Потому что иначе Ткачиха была бы просто сказкой! Как эльфы! А ты хотела серьёзный научный труд!

– Стойте! – Бетти почувствовала себя судьёй на боксёрском ринге. Наблюдать, как две одинаковые кукольные девочки вот-вот вцепятся друг другу в волосы, было бы забавно, если бы всё не происходило в страшном мире, полном нитей и теней. – О чём вы спорите вообще? Я читала, что эльфы когда-то были на земле, а потом ушли.

– Потому что их расплели, – тихо обронил Рубашечник, и девочки повернулись к нему.

Рубашечник стоял, не глядя на них: длинные пряди растрепались и выбились из хвоста, не давая разглядеть выражение.

– Их расплели, – повторил он. – Когда пришла Ткачиха. Они ушли из нашего человеческого мира, чтобы найти покой. Нашли другой мир: красивее, тише, лучше... Он стал отражением нашей земли. Миры иногда пересекались, были тайные входы и выходы, но чем дольше эльфы жили, тем сильнее отдалялись от смертных людей. – Рубашечник снова двинулся по тропинке, прошёл мимо девочек и устремился вперёд. Остальные зашагали следом. – Когда на них напала тоска, многие подумали: мы скучаем по дому, по людям, с которыми столетиями жили бок о бок. И не сразу осознали, что их расплетают. Ткачиха набирала силу, ведь эльфы обладали удивительной древней магией, которая наполняла её с каждой отнятой жизнью. Ей понадобилось не слишком много времени, чтобы уничтожить всех эльфов. Не уцелел никто. Этот мир – лишь останки волшебных земель, заповедник игрушек, чтобы Ткачихе не было скучно. Она пресытилась, наелась, и теперь ей захотелось играть с нами, как кошке с мышкой. И Лес, и Холмы, и Море она расплела и превратила в свои владения, забрала их энергию и жизнь, но было и то, что оказалось ей неподвластно. Святилище, в которое последние оставшиеся в живых эльфы вложили свою магию... и души. В это место почти невозможно попасть. Но попытки того стоят – ведь оно недосягаемо для Ткачихи!

– Получается, Святилище – последняя эльфийская крепость? – заворожённо проговорила Бетти.

– Эльфы связали её с одной из земных церквей, оставив проход между нашими мирами. Той дорогой люди когда-то попадали сюда, в этот дивный мир. И этой же дорогой у них был крохотный шанс вернуться назад, если только они могли вспомнить зачем.

– Поэтому ты так цепляешься за воспоминания? – Бетти крепче обняла Таобсьера. Ей как-то вдруг стало одиноко и неуютно. – Ты... Вот зачем тебе к Святилищу? Ты сам хочешь вернуться домой!

– Тише ты! – Рубашечник испуганно прижал палец к губам. – Услышат же.

– Откуда ты всё это знаешь, парень? – Мэри-Энн остановились, упёрлись руками в бока и насупились так одинаково, что в другой ситуации Бетти бы неизбежно рассмеялась.

– Давно хожу в Холмах, – ответил Рубашечник так уклончиво, что всем стало окончательно ясно: он врёт.

Бетти вспомнила подслушанный разговор с Охотником. Может ли такое быть, что Рубашечник вступил с ним в сговор, чтобы вернуться в свой мир? Насколько опасно это может быть для неё?

Бетти почувствовала, как незримая рука сдавила её сердце. Хоть кто-нибудь здесь хочет помочь ей, просто ради неё самой?

Таобсьер на руках у Бетти вдруг заволновался, плюшевая овечья голова завертелась из стороны в сторону.

– Что с ним? – вскрикнула девочка.

– Он чует другой ветер, – ответил Рубашечник. – И он слишком быстро меняется. Бежим! Нам надо добраться до следующего Холма, может быть, мы сумеем укрыться там!

* * *

Охотник всегда отличался превосходным чутьём.

Не подвело оно и на этот раз.

Глава 11

Очень скоро Бетти и сама ощутила, что такое смена ветра. Она продрогла до костей, и бежать становилось всё тяжелее: её кроссовки с чавкающим звуком утопали во влажной почве, а Таобсьер намок и оттягивал руки. Но спустить его на землю она не решалась: ей показалось, что взволнованный ветер ищет у неё защиты. И сама она искала у него того же: тепла, ощущения общности, какой-то надежды. Пока она обнимала ветер, всё было хорошо, как если бы она была дома, с любимой игрушкой, в своей привычной, такой уютной и знакомой комнате! Так ей казалось.

Рядом ворчала Энн, оставившая надежду спасти туфельки, Мэри спрятала карту в сумку и сосредоточилась на преодолении Холмов, и только Рубашечнику, казалось, всё было нипочём: он запросто перешагивал особенно гадкие места в траве, и шаг его был таким лёгким, словно он всё ещё гулял по Лесу в поисках ягод.

– Что за ветер сейчас дует? – крикнула Бетти, и ей в лицо тут же прилетела сияющая паутина нитей. Отбиваясь от неё одной рукой, Бетти подумала, что чьи-то потерянные воспоминания мало отличаются от обычной паутины в мокром тёмном лесу.

– Опять злодей Татгэвит! – услышал её Рубашечник. – Ты уже встречалась с ним! Он никогда не повторяется! Всегда дует по-разному.

– Мне страшно! – У Бетти слезились глаза, и устоять на ногах становилось всё сложнее. – Я хочу укрыться!

– Пока негде, держись! – Вдруг Рубашечник охнул и провалился куда-то вниз.

– Рубашечник! – девочки кинулись к тому месту, где он только что стоял.

Оказалось, что равнина в этом месте заканчивалась резким обрывом. Рубашечник скатился вдоль него и теперь сидел на сырой земле. Он поднял голову на оклик и помахал рукой: мол, спускайтесь сюда! А спуститься было нелегко.

У Бетти всё ещё были заняты руки: она не могла отпустить Таобсьера. Она осторожно примерилась и попробовала сойти боком. Этот способ ей показал прошлой зимой Артур Ним, когда они сбежали из школы, чтобы пойти на большие горки. Артур Ним ещё назвал это «лесенкой» и объяснил, что так не упадёшь. Как давно это было! И потом, ведь одно дело – спускаться с городской горки для катания на санках, и совсем другое – со скользких и мокрых холмов, где даже за траву не ухватиться, да ещё и с грузом в руках. Бетти вздрогнула – казалось, что воспоминания эти далеко-далеко, где-то за пеленой тумана. Словно она начала забывать саму себя.

Бетти в очередной раз пожалела, что с ней нет Артура: он бы обязательно что-нибудь придумал!

Что-то простое и практичное, что могло бы решить её проблему намного быстрее. И чего уж точно не стал бы делать Артур Ним, так это стоять перед узкой и высокой пещерой с таким задумчивым выражением лица, как делал это Рубашечник. И даже не протянул руку, чтобы помочь!

Артура здесь нет. И Бетти надо справляться самой.

Здесь, за краем обрыва, Татгэвит безумствовал намного слабее, и она смогла удержать равновесие и продолжить спуск.

Слева от неё так же осторожно спускалась Мэри, оберегая сумку с картой и чайником. Энн следовала за ней.

– Идите скорее сюда, – быстро заговорил Рубашечник, когда девочки оказались в низине. – В этой пещере мы можем переждать очередное явление Татгэвита. По моим расчётам, следом за ним придёт добрый Диртгэвит, и мы сможем пойти дальше.

– Тогда идём скорее. – Энн решительно шагнула в пещеру.

– Незнакомые пещеры... Кто знает, кого мы там встретим? – покачала головой Мэри, неуверенно ступая следом.

– И девочка совершенно права, – раздался из глубины пещеры голос, показавшийся Бетти смутно знакомым.

Она насторожилась.

Неужели...

Бетти увидела, как напрягся и побледнел Рубашечник.

Мэри-Энн синхронно сделали шаг назад.

Из темноты выступил высокий человек, завёрнутый с головы до ног в плащ из травы. Капюшон был надвинут так низко, что лицо терялось в тени. Только тут Бетти обратила внимание, что пещера тускло освещена: всё те же нити, скрученные в узлы и развешанные по стенам, светили, будто тусклые лампы.

– Кто вы? – осторожно спросила Бетти, выглядывая из-за плеча Рубашечника.

– Смелая девочка, – одобрительно хмыкнули из-под капюшона.

– Извините нас за вторжение, – чинно заговорила Мэри, вцепившись в ремешок своей драгоценной сумки. – Мы всего лишь хотели переждать нашествие Татгэвита. Если мы вам помешали, немедленно уйдём.

– Оставайтесь. Татгэвит нынче ненадолго. К тому же когда ещё выпадет шанс нам с тобой поговорить, так, Рубашечник?

Бетти вздрогнула. Она поняла, где слышала этот голос! Человек откинул с лица капюшон, и она увидела того самого Охотника с лесной опушки! Эту квадратную челюсть и словно вытесанные из камня черты она ни с чем бы не перепутала!

– Это Охотник! – крикнула она, крепче прижимая к себе маленький ветер.

Дымчатая овечья голова обзавелась облачными рогами, устремлёнными в сторону человека в плаще.

– Вот так встреча, – Рубашечник опомнился и засиял улыбкой, выйдя ему навстречу. – Как интересно порой поворачивается дорога через Тени.

– Ты его знаешь? – напряжённо спросила Энн. – Знаешь Охотника?

– Все, кто бродит по Теням, рано или поздно сталкиваются с Охотником! – беспечно ответил Рубашечник – и тут же полетел в стену от удара.

Бетти и Мэри-Энн вскрикнули в унисон.

Охотник подошёл к Рубашечнику, сгрёб его за воротник и приподнял над землёй.

– Врёшь друзьям? – оскалившись, спросил он. – Да с тобой, выходит, вообще нельзя иметь дела!

Рубашечник запрокинул голову, задыхаясь, хватанул ртом воздух. Тощие руки он вскинул к шее, пытаясь освободиться. Охотник легко удерживал его одной рукой, казалось, вообще не применяя при этом силу.

– Я уже сказал тебе, что стану твоей тенью, – Охотник неприятно ухмыльнулся и встряхнул его. – А в Тенях так легко наступить своей тени на хвост...

– Я тебе... на хвост... не наступал, – прохрипел Рубашечник, силясь разогнуть намертво стиснутые пальцы держащей его руки. – Отпусти!

Бетти замерла, наблюдая за этой сценой. Ей было жутко. Она ещё никогда не видела настоящей драки. Не видела, чтобы кого-то по-настоящему били. Что ей следовало делать? Броситься разнимать их или пусть деруться? Таобсьер опустил дымчатые рога, словно приготовившись её защищать. Мэри и Энн стояли за её спиной, взявшись за руки, и не сводили глаз с каменного лица Охотника.

– Придушишь меня... ничего не добьёшься сам! – Рубашечнику удалось слегка ослабить хватку и сделать жадный глоток воздуха. Его ноги бессильно болтались над землёй.

– Шутки кончились, – хмуро сказал Охотник и разжал пальцы.

Рубашечник грудой костей свалился к его ногам и сел, потирая шею. Охотник медленно повернулся к девочкам. Бетти шагнула назад. Клубок ветра в её руках издал звук, отдалённо похожий на рычание.

– У меня ветер, – сочла нужным предупредить она. – И он на моей стороне.

– Ничего себе. – В голосе Охотника послышалось веселье. – Сколько здесь брожу, а никогда не слышал, чтобы какой-то из ветров по доброй воле дался в руки кому-то из Расплетённых.

– Она не Расплетённая, – прохрипел Рубашечник, поднимаясь на ноги. Белые волосы падали ему на лицо, скрывая его от тусклого света ламп. – Она живая, настоящая девочка, которую я обещал отвести к Святилищу и вернуть домой, только и всего. Не вмешивайся в это, Охотник!

– Как гладко всё у тебя звучит, – Охотник огладил рукой тугую чёрную косу. – Да только вот правды ни слова нет. Девочка хотя бы знает, во что ты её втянул?

– Не трогай Бетти!

– Помолчи, Рубашечник. Есть разговор поинтереснее. Итак, Бетти... Ты знаешь, что он затеял?

Бетти медленно покачала головой. Ей было так страшно, что мысли путались. Некуда было бежать, и ноги будто парализовало – напади на неё Охотник сейчас, и она не смогла бы бежать. Как всегда с ней бывало в моменты опасности, она стала думать о совсем посторонних вещах. Например, о том, что Охотник напоминает ей индейцев из книжки с картинками, которую ей когда-то показывал папа. А однажды тот был в настолько хорошем настроении, что устроил ей целую игру в индейцев: они раскрашивали лица и делали пончо из одеял. Бетти вздохнула. Правда, папа давно так с ней не играл. Она даже не помнила, когда они разговаривали по душам в последний раз. Или она просто забыла это и её воспоминания превратились в нити и стали игрушкой ветрам?..

Её внимание вернулось к Охотнику. Твёрдые черты лица, точно вытесанные из камня, и гладкие чёрные волосы, блестящие даже при таком бедном освещении, как в этих пещерах, и твёрдый неулыбчивый рот – всё совпадало, не хватало только перьев в плюмаже. Таобсьер заёрзал у неё на руках. Охотник усмехнулся.

– Потрясающе. Я не поверил, что ты и вправду живая девочка. Думал, что за лапшу мне вешает на уши этот тип. Лживый, как и все они тут.

– Не обижай Рубашечника, – вдруг прорезался голос у страшно напуганной Энн. – Он наш друг!

– Всех успел очаровать? – нехорошо ухмыльнулся Охотник.

Бетти нахмурилась.

– Рубашечник обещал показать мне дорогу домой. Пожалуйста, не мешайте ему.

– И ты думаешь, что сможешь туда попасть? Ты ещё помнишь свой дом?

Бетти притихла. Она поняла, о чём говорил Охотник. С каждым шагом воспоминания о доме, о родителях и об улице Высоких Осин становились всё более тусклыми. Она уже не могла вспомнить, какого цвета были стены в её собственной комнате. Но она упрямо нахмурила брови и с вызовом посмотрела в лицо Охотнику.

– Да, я помню. И я хочу вернуться. Меня там ждут!

– Придумаешь тоже: ждут. Толку с того, если никто не позовёт в нужный момент.

Бетти тяжело вздохнула. А её-то точно позовут?

– Охотник, – предостерегающе поднял руку Рубашечник, но Охотник только отмахнулся:

– Тебе не кажется, что честнее будет сказать им правду здесь, а не у Святилища? Или ты считаешь, что у них уже выбора нет, кроме как идти за тобой?

– У нас и правда нет выбора, – взмолилась Бетти. – Не мешайте нам...

– Да кто сказал, что я вам помешаю? – изумился Охотник. – Вообще-то я намереваюсь вам помочь.

* * *

Охотник смотрел в лицо Рубашечника и не понимал, как вообще так получилось, что из всех Сплетённых он связался именно с ним – самым лживым, самым несносным и самым упрямым.

Единственным, который обладал достаточной силой и упрямством вытащить их обоих из этого мрачного мира.

Ему захотелось подойти ближе и положить руку Рубашечника на свою грудь, чтобы он ощутил все нити, чтобы понял наконец, что их связывает кое-что неразрывное...

Но было ещё слишком рано.

Важнее было уберечь от Ткачихи девчонку, она – настоящий шанс на спасение. И добраться до цели.

Глава 12

– И что это за помощь ты вдруг решил нам предложить? – скривился Рубашечник, потирая шею.

– Вам? Нет, с тобой у меня разговор отдельный. Я хочу помочь им. Точнее, этой юной леди, как, говорите, вас зовут?..

– Бетти, – потупилась Бетти и тут же снова упрямо вскинула глаза. – Меня зовут Бетти Бойл. А это Мэри и Энн, и они тоже идут с нами до Святилища!

– В таком случае моя помощь будет вам необходима, – равнодушно пожал плечами Охотник.

– Это почему? – настороженно спросила Мэри. Девочка стояла, прижимая к себе свою драгоценную сумку, так, словно это был её последний шанс на спасение.

– Без моей помощи вы никогда не отыщете Святилища, да к тому же попадётесь другим охотникам. Она... – Охотник приглушил голос, явно имея в виду Ткачиху. – Уже выслала за вами погоню. Ей совсем не нравится, когда в её мире кто-то своевольничает больше положенного. Она готова сквозь пальцы смотреть на попытки таких, как Рубашечник, вернуть свою память, но поощрять побег из Теней точно не станет. Раз она открыла в свой мир дорогу для живой девочки... Это может значить только одно. Она голодна, очень голодна, и не остановится, пока не догонит тебя и не закончит начатое. Похоже, ты её перехитрила, и теперь ей приходится тебя искать.

– А откуда мы знаем, что вы – не тот Охотник, которого она послала, и не хотите заманить нас в ловушку? – спросила Бетти.

Вместо ответа Охотник повернулся спиной и скинул свой длинный чёрный плащ. Кожаная безрукавка под ним была изодрана в клочья, и неаккуратные обрывки серебряных нитей лучше всех слов объясняли, что произошло.

– Ох... – Энн прижала ладонь к губам. – Выглядит... Не очень?

– Это больно? – осторожно спросила Мэри.

– Иногда саднит, – хмыкнул Охотник, – на смену ветра. Не бери в голову. Просто я теперь так же, как и вы, на противоположной стороне. И мне тоже надо к Святилищу.

– Прежде чем мы решим вам поверить... – выступила вперёд Бетти. – Что за дела у вас с Рубашечником? Расскажите.

Рубашечник замахал руками:

– Свои и не имеющие к вам сейчас никакого отношения. Уверяю, не надо в это лезть. Здесь у всех свои тайны.

– У меня нет никаких тайн! – закричала Бетти и сама удивилась тому, что на неё нашло. Она отчаянно сопротивлялась вязкому, тягучему ощущению, расползающемуся внутри неё, точно омут. Безрадостный, жуткий, пустой. – Я здесь случайно, ничего не знаю и только хочу вернуться домой!

– А я хочу разорвать связь с Ткачихой, – хмуро сказал Охотник.

Бетти потрясённо посмотрела на него.

Неужели Охотник и правда на их стороне?

– Это она сделала меня Охотником. Превратила в своего безропотного слугу. Но желание стать свободным появилось раньше и осталось со мной, несмотря ни на что. Рубашечник сказал мне, что знает дорогу к Святилищу, клялся, что может его найти. Откуда-то вбил себе в голову, что даже Расплетённые могут так спастись.

Он замолчал, словно не собираясь продолжать. Повисла тишина.

– Как вы вообще умудрились познакомиться? – нарушила молчание Энн.

– Поймал его на поедании нитей. В глазах Ткачихи это преступление, – покачал головой Охотник. – Хотел увести к Ткачихе, но он... Ухитрился сбежать и довольно долго успешно прятался от меня. Видимо, мы – те, кто не может в Тенях, кому мало быть просто безвольным призраком, – отличаемся.

– Но вы же Охотник! Надзиратель за Расплетёнными! – возмутилась Бетти. Ей по-прежнему не хотелось доверять врагу, но кто здесь враг, а кто друг, она не могла бы сказать с полной уверенностью: сейчас, когда Охотник выглядел спокойным и совсем не опасным, Рубашечник воровато прятал глаза. Мэри-Энн тревожно переглядывались между собой.

Мэри-Энн врагами точно не были. Они были хорошими девочками, которые оставили свой уютный мирок, пусть и ненастоящий, и отправились помогать Бетти. У них, в отличие от Рубашечника, не было никаких тайн, никаких дел со слугами Ткачихи. Они не врали...

– Это он тебе рассказал? – Охотник махнул головой в сторону Рубашечника. – Он расскажет... Никакие мы не надзиратели, такие же Расплетённые. Просто... Мы попадаем сюда и оказываемся во власти Ткачихи. Она выбирает самых упрямых, самых сильных и ломает их, обращая в своих безжалостных помощников. Они становятся охотниками. Она забирает всё, что только у нас есть. Делает нас рабами. Но я не хотел быть рабом. Что-то во мне отчаянно сопротивлялось самой идее. Я старался не мешать тем, кто бродит в Холмах и пытается вернуть память. И тогда я задумался – что, если я сам смогу вернуть память и освободиться? И я стал собирать нити. Моя личность потихоньку возвращалась... но была уже не моей. Свои нити я никогда не имел возможности собрать – Ткачиха уничтожает их сразу, поедает без следа, чтобы лишить нас дороги назад. И я брал те, которые ощущались ближе всего к моим. Это чужие нити, – он бросил короткий взгляд на Рубашечника. – Но они были нужны мне как воздух. Мы с Рубашечником с тех пор время от времени встречались, и однажды он рассказал мне про Святилище. Но он, конечно, не собирался звать меня с собой.

– И каково это... с чужими нитями? – спросила Бетти.

– Это... странно. Я стал вроде как не собой. Это не совсем я, и в то же время я остаюсь собой. Но лучше так, чем быть марионеткой Ткачихи. Я долгое время скрывал от других охотников что со мной происходит, но со временем это стало невозможным. Ткачиха, кажется, забавляется моими жалкими попытками. Она пробовала послать за мной погоню. Но я скрылся от неё.

– Что будет, когда вы соберёте себя заново? – тихонько поинтересовалась Энн.

– Вернусь домой, – ровно ответил Охотник. – Правда, для этого мне не помешало бы имя. Чтобы куда-то вернуться, надо, чтобы позвали...

В пещере воцарилась тишина, тяжёлая и вязкая, как спёртый воздух. Рубашечник нервно одёрнул рукава клетчатой рубашки и отвернулся.

– Я видела вас вместе, – тихо сказала Бетти. – На опушке Леса.

Бетти еле выдавила эти слова из себя. Тогда она решила молчать, потому что была уверена, что справится со всем сама. Теперь отчаяние просто душило её. Она доверилась лжецу, и тот привёл её прямо в лапы слуги Ткачихи. Который утверждает, что друг. Кому же верить? Как... вообще кому-то верить?

– Тогда... почему всё равно со мной пошла? – в голосе Рубашечника звучало недоумение. – Почему доверилась и позволила проводить через Холмы?

– А разве у меня был выбор? – пожала плечами Бетти. – Это чужой мир, я здесь одна.

– Уже не одна, – улыбнулась Мэри и погладила её по руке.

Бетти улыбнулась ей в ответ.

– Позволь спросить, Рубашечник... – Охотник присел у стены и сделал остальным приглашающий жест: мол, рассаживайтесь, Татгэвит ещё бушует. – Как именно вы собирались добраться до Святилища?

– По Холмам и Болотам. У нас есть карта.

* * *

Ткачиха двигалась, как огромный паук, и как чёрное облако, и как тьма.

Она была всем и ничем, явью и кошмаром, страхом и тоской.

Она медленно и грузно поднималась с насиженного места, из своего гнезда. Тьма, наполнявшая её, пожирала лес и ничего не оставляла за собой. Лес, полный света и отчаянных надежд, которые она ненавидела всей душой.

Она поглотила его и даже не заметила.

Нити тянулись и тянулись к живой, полной таких соблазнительных вкусных чувств девчонке.

Ткачиха была голодна. Но сила девочки, блуждающей по туманам её Теней, великолепно насыщала... Глупышка думала, что сбежала. Но как сбежать от своей судьбы?

Она держала её крепко, нити натягивались, и теперь она знала, что ни за что её не упустит...

Глава 13

– Карта? – На лице Охотника читалось искреннее изумление.

– Да... – Энн очень смутилась, но тут же справилась с собой, взяла у сестры (если можно её так называть) сумку и полезла в её недра. – Вот. Мы сделали очень подробную карту. Мы пойдём через Холмы вот так...

Охотник склонился над картой, с любопытством изучая показанный девочкой маршрут. Мэри с недоверием покосилась на него.

– Вот только бы справиться с ветрами... – пожаловалась Энн.

Рубашечник молча сидел в углу, глядя на Охотника из-под растрепавшихся волос, падающих на лицо. С Бетти он упрямо не встречался взглядом.

– Ну и дела, – покачал головой Охотник. – Никогда не слышал о том, чтобы кто-то смог собрать карту Теней.

– А мы смогли! – сказала Энн и с гордостью посмотрела на сестру.

Бетти обратила внимание, что Мэри совсем не выглядела счастливой.

– Я уже ни в чём не уверена, – сказала она. – Может быть, мы не так уж и правы. Мы не предполагали, что есть такие обрывы или пещера, как эта. По нашей карте здесь ровное пространство.

– Это всё ветер. – Охотник прочертил пальцем по линиям Холмов на сияющей карте. – Он любит менять ландшафт. И сейчас особенно лютует.

– Татгэвит будто бы и не собирается униматься, – вздохнул Рубашечник, и Бетти окинула его печальным взглядом.

– Ну и как же нам тогда идти дальше? – грустно спросила она.

Таобсьер ткнулся воздушными рогами ей в локоть, и она подхватила его на руки. Ветру явно нравилось там больше, чем бродить по пещере, будучи предоставленным самому себе. Бетти запустила руку в облачные кудряшки маленького ветра и вдруг замерла.

– А ведь у нас есть свой личный ветер... Таобсьер с нами! Мы можем использовать его, чтобы выйти из пещеры? – предложение прозвучало неуверенно. Даже показалось совсем глупым.

Но Рубашечник оживился при этих словах, зашевелился, подсаживаясь ближе.

– Мне не приходил в голову такой вариант. Я никогда... не пробовал взаимодействовать с ветрами.

Бетти продолжила гладить облачный ветер, баюкая его на руках.

– Ведь ветра сменяют друг друга как им заблагорассудится? У них нет какой-то определённой последовательности?

– Я думала, что есть, – развела руками Энн. – Но вот что оказалось: мы не во всём были правы. Татгэвит сегодня куда злее обычного! Или это ветра именно теперь решили проявить норов, потому что с нами живая Бетти, или потому что мы идём, куда не следует...

– Я полагала, что ветра бродят в Холмах без цели, – виновато подхватила Мэри, нервно наматывая на запястье ремешок сумки. – Но сейчас они начали нам мешать и не давали ступить и шагу по ровной местности.

– Раз Таобсьер сам пришёл... То мы попросим его нас защитить, – решила Бетти. – Не просто же так он здесь!

– Решено! Идём за ветром! – воскликнула Мэри и тут же вздохнула. – Я начинаю жалеть, что снова вышла путешествовать. Это так утомительно. Лучше бы мы остались дома...

– А я рада, – ответила Энн, глядя куда-то мимо сестры. – Я так устала сидеть в нашей пещере.

– А я бы сейчас с удовольствием туда вернулась и пила свой чай.

– У вас был чай?.. – В голосе Охотника прозвучал настоящий интерес.

– Был, – вздохнула Мэри. – Мы его вспоминали. С ягодами... Ароматный, как лесная полянка.

– Я даже не помню, что это такое, – усмехнулся Охотник.

– Да уж, не отказался бы и я от чашечки чая сейчас, – вздохнул Рубашечник.

Мэри вдруг изменилась в лице, вскочила на ноги и захлопала ладонями по сумке.

– Чайник! – крикнула она. – Я же взяла его с собой!

Энн радостно взвизгнула и бросилась помогать близняшке. Вместе Мэри-Энн достали чайник, охватили его с пузатых сторон и сосредоточенно посмотрели друг другу в глаза.

Охотник наблюдал за ними со всё возрастающим интересом, Рубашечник терпеливо ждал, а Бетти гладила Таобсьера и смотрела на выход из пещеры. Она думала не про чай, а про скорое возвращение домой, пытаясь вспомнить, что же такого хорошего её там ждало. Мама? Мама наверняка её ждёт. Ведь мамы должны ждать? Бетти вспомнила, как мама сидела с ней в саду и читала ей вслух «Алису в Стране чудес». Как же это было давно. Словно в другой жизни... Словно это были не она и её мама, а какие-то совершенно другие люди, между которыми были тепло и любовь. Сейчас Бетти ощущала себя той Алисой – только вместо забавной кроличьей норы у неё дорога неизвестно куда и попытка спастись от неминуемой гибели.

– Бетти, Бетти! – окликнула её Мэри. – Ты будешь чай? Мы вспомнили свой самый вкусный чай! Это нить наших воспоминаний об одном пикнике с красивым молодым человеком. Тогда был солнечный день и не было никаких тревог. У него вкус свободы.

– Только у нас совсем нет чашек. Но мы будем пить из носика, – Энн села и аккуратно расправила оборки своего перепачканного в земле платьица. – Будем нарушать все правила этикета!

И первая прижала носик ко рту, сделав осторожный глоток. Лицо её прояснилось.

– Это правда самый лучший чай из всех, который нам удалось вспомнить! – воскликнула она с таким восхищением, что Энн немедленно отняла у неё чайник и отпила.

– И правда, – с тихой гордостью сказала она. – Таких воспоминаний у нас ещё не было. Это всё потому, что мы встретили вас.

Она передала чайник вежливо ожидающему Охотнику. Бетти с любопытством наблюдала, как разгладились черты его лица после первого же глотка.

– Хороший чай, – кивнул он. – Может быть, мне и не с чем сравнить, но вкус и запах приносят радость. Так я чувствую себя более живым.

– Как будто тебе хоть что-то может принести радость, – буркнул Рубашечник.

Охотник неопределённо хмыкнул в ответ и протянул ему чайник, удерживая за изящную фарфоровую ручку. Чайник странно сочетался с его мужественным нелюдимым обликом, так что Бетти тихо хихикнула. Рубашечник забрал чайник и сделал большой глоток.

– Люблю ягодный, – сказал он с тихой благодарностью, глядя на Мэри-Энн. Близняшки сияли.

Таобсьер подтолкнул Бетти под локоть. Чая ей не хотелось, но лишних вопросов о том, почему она отказывается и хорошо ли себя чувствует, она не хотела тем более. Маленький ветер как будто чувствовал её настроение и направлял к рассевшимся в круг попутчикам.

Бетти забрала чайник, стараясь по возможности не прикасаться к Рубашечнику. У неё и раньше не было поводов ему доверять. Теперь, когда появился Охотник, она окончательно решила держаться от него в стороне. Им всё равно идти одной дорогой, но что-то в Бетти совсем надломилось.

Чай и правда оказался замечательным, душистым и ароматным. Бетти мысленно вернулась на полянку в Лесу, где впервые встретилась с Рубашечником. Ей показалось, что это было давным-давно, годы, годы назад...

Бурные обсуждения дальнейших планов привели к тому, что возглавить отряд должна была Бетти, ведь Таобсьер слушал только её. Охотник сказал, что будет прикрывать её от Татгэвита, если вздорный ветер решит в открытую на них напасть. Близняшки должны были идти в середине и крепко держать сумку с картой, а Рубашечнику оставалось только прикрывать тыл.

– И если ты попробуешь струсить... – прорычал Охотник, но Рубашечник спокойно встретил его взгляд.

– Не стоит так со мной говорить, – мягко попросил он. – Я обещал, что доведу Бетти до Святилища, и я сделаю это. Я сам ничего не желаю сильнее, как оказаться рядом с ним.

– Почему ты не позвал меня сразу?

– Потому что... Я боялся, – тихо сказал Рубашечник и стиснул кулаки. – Я думал, что справлюсь без тебя и твоей всеглазой хозяйки!

– Она не моя хозяйка!

– Конечно, и ты совсем её не боишься!

– Я не...

– Ну да, ты ведь просто так сидишь в пещере! Здесь-то охотники тебя не найдут!

– За мной погони нет. И вообще-то я шёл за вами.

– Хватит, хватит! – Бетти влезла между ними. – Почему вы всё время спорите? Мы же сейчас на одной стороне?

– Я никогда не был с ним на одной стороне, – хмуро возразил Рубашечник и отвернулся.

Бетти грустила. Ей казалось, что они теряют и теряют время, оно просачивается, как песок сквозь пальцы. И каждая потерянная секунда приближает к ней Ткачиху. А впереди был такой длинный путь. А они всё ещё сидели в этой пещере.

Татгэвит не унимался, казалось, становился только сильнее. Это тоже вынуждало ждать. Сидеть и ждать в пещере, слушать, как ругаются её спутники, и думать о том, что их ждёт.

Она не особо уже верила в успех их пути. Разве можно куда-то дойти, постоянно ссорясь?

Да и неизбежность Болот пугала её.

Но надо было идти.

Надо было идти.

Где-то через час – а может быть, и несколько, Бетти не знала, как определять время в этом странном мире, – Мэри осторожно выглянула из пещеры.

– Мне кажется, Татгэвит начал стихать, – решительно сказала она. – Давай, Бетти!

Бетти поднялась, глубоко вздохнула и сделала шаг наружу, мгновенно увязнув во влажной земле. Татгэвит завывал где-то совсем неподалёку. Завывания звучали разочарованно – сладкая добыча ускользнула из-под носа! Удачно, что удалось его перехитрить, спрятавшись в пещере!

В воздухе ощутимо пахло грозой. Раньше Бетти нравился этот запах, но теперь он вселял тревогу. Трава вокруг была примята и истоптана, хотя никого, кроме ветра, здесь быть не могло. Пейзаж изменился. Тропинки метались по Холмам в хаотичном узоре, напоминающем паутину. Той дорожки, по которой они пришли сюда и видели, когда спустились, не было вообще. Громада заросшего кустарником постороннего холма вздымалась над ними справа, как гигантский круизный лайнер, на котором Бетти однажды путешествовала с родителями. Нити парили над землёй, делая вид ещё более изменчивым и незнакомым. Однако нашёлся и повод для радости, хоть она и давалась Бетти с трудом. Далеко впереди виднелись три высоких Холма – точно такие, как на карте. Бетти вздохнула с облегчением. Хотя бы ясно, куда направляться! Страшно было бы вызваться идти вперёд и тут же потеряться!

Она неуверенно сделала шаг – прятаться в спасительной темноте можно было долго, но это ни на миг не приблизило бы её к возвращению в свой мир.

– Помоги нам, пожалуйста, Таобсьер, – поднеся ветер к лицу, прошептала она прямо в сиреневое облако. – Отгони от нас другие ветра, пока мы идём к краю Холмов. Они же не бесконечные, и на карте видно, что дальше пейзаж меняется. Нам не очень долго идти. Но мы не сможем, если на нас нападут ветра. Пожалуйста, прикрой нас. Мы рассчитываем на тебя...

Фиолетовое облако в её руках потеплело, задрожало и начало ощутимо раздуваться. Бетти шагнула назад, размыкая объятия, и Таобсьер взмыл в небо. Облако начало расти, расти и постепенно заполнило небо. Вокруг потеплело.

– Идите сюда! – позвала Бетти. – Таобсьер спрячет нас от чужих взглядов.

Мэри-Энн, Охотник и Рубашечник вышли из пещеры, с удивлением оглядываясь по сторонам.

– Давно Татгэвит такого не устраивал, – со знанием дела сказал Охотник. – Бетти, веди нас.

– Я? – Бетти растерялась. Речь шла о том, чтобы она шла вперёд, но вести... Впрочем, разве это не одно и то же? Артур Ним рассказывал ей о волках. Что первый волк всегда ведёт стаю. Значит, ей сейчас надо стать первым волком?

Бетти попросила у Мэри карту и принялась её разглядывать. Она старалась как следует её запомнить.

– Туда! – Её палец указал в сторону трёх неизменных холмов. – Нам туда и прямо!

Но ни в чём она не была уверена.

Фиолетовый ветер сгустился вокруг них, и они продолжили путь. Вокруг клубились принесённые Татгэвитом нити. Их было так много, что они лезли в лицо. Бетти отмахнулась от одной из них, но её тут же перехватил Рубашечник.

Охотник посмотрел на него со странным выражением, будто бы с недовольством и... завистью. Рубашечник задумчиво повертел её в руках, потом посветлел и привычным уже движением положил в рот.

– Оказывается, – с довольным видом произнёс он, – мне никогда не нравился цирк.

* * *

Для маленького ветра было совсем непросто противостоять собратьям.

Но Таобсьер никогда не одобрял их буйный и злобный нрав.

Время равнодушия прошло.

Глава 14

Благодаря Таобсьеру на оставшемся пути через Холмы они не встретили никаких препятствий. Татгэвит их не заметил, других ветров тоже не было видно.

– Не знаю, как долго ещё будет так спокойно, – задумчиво проговорил Рубашечник.

Три холма-ориентира виднелись впереди, но словно бы не приближались.

– Не было ещё никого, кто смог бы пройти через Болота Тревоги без известной дороги. Иначе либо утонешь, либо встретишь кого-то... не того, – угрюмо заметил Охотник. – Даже такие, как я, случается, гибнут там... К тому же нас может поджидать засада. Ткачиха ведь уже выслала погоню.

– А почему мы не можем просто обойти Болота? – спросила Бетти.

– Понадобится слишком много времени, – сказала Энн. – Слишком много дней и ночей. А дней и ночей тут нет вовсе, так что можем вообще не дойти и застрять.

Бетти поёжилась. Такой вариант ей совсем не понравился.

– И всё-таки как из слёз и тревог получились эти болота? – задумчиво спросила Бетти.

Рубашечник поморщился. В голосе его звучала досада:

– Всё, что я знаю, – это сказки, легенды и небылицы. Я просмотрел множество воспоминаний, пытаясь найти свои. Бродячие воспоминания быстро теряют связь с реальностью, и сложно верить всему, что из них узнаешь. Требуется время, чтобы научиться отличать ложь от правды. И мне это удаётся не каждый раз.

Охотник хмыкнул:

– Для того, кто ворует у Ткачихи, ты удивительно хорошо держишься. Твой рассудок должен быть уже насквозь изъеден чужими бреднями.

– Меня спасает моя память, – Рубашечник криво улыбнулся. – Мне повезло удержать себя. Другим везёт не так сильно. Так вот, Болота Тревоги – это место, где сон становится невозможно отличить от реальности, а тоска получает над тобою власть.

Бетти вздрогнула. Всё это звучало очень неприятно, хоть и не совсем понятно.

Они шли вперёд и представляли собой со стороны, должно быть, очень странную картину. Бетти возглавляла шествие, с трудом представляя, куда вообще идти. Мягкая трава не вызывала доверия. Чем дальше они шли, тем гуще она становилась. Бетти только и могла, что ориентироваться на три холма вдалеке. Слишком старых, чтобы сдвигаться под капризом ветров... Именно эти Холмы на карте означали начало безопасного пути через Болота, той единственной тропы, которая подходила им. Бетти вела отряд туда. Три холма вселяли в неё уверенность, что в этом зыбком мире есть хоть что-то постоянное. Надёжное. От этой мысли на сердце стало тепло – так в детстве она знала, что может положиться на родителей и на то, что знает о мире вокруг, пока он не перевернулся и она в результате не оказалась здесь...

За спиной шаг в шаг с ней неслышно скользил Охотник. Его могучая тень падала на траву. Откуда падала тень и что в этом мире заменяло солнце, Бетти так и не поняла. Возможно, это был тот же свет, что раньше в Лесу. Возможно, кто-то из блуждающих душ, подобно Мэри-Энн, решил вспомнить немного дневного света...

Подумав о Мэри-Энн, Бетти всё-таки обернулась. Близняшки шли, крепко сцепившись фарфоровыми ладонями; жребий нести сумку с чайником и картой выпал Энн. Она перекинула ремень через плечо и второй рукой крепко сжимала ткань. У обеих девочек были жёсткие, нахмуренные и совсем не девичьи взгляды.

Взгляд Бетти скользнул дальше и невольно остановился на Рубашечнике. Он замыкал отряд, и при каждом движении его длинные руки болтались, как у пугала. Его лицо было задумчиво и печально. Бетти уже не знала, что думать о нём, можно ли ему доверять, – но выбора у неё не было. Всё решится у Святилища, там она и найдёт все ответы. Рубашечник поймал её взгляд и делано улыбнулся:

– Вперёд, Бетти Бойл. Ты теперь наш предводитель.

Бетти вспыхнула и отвернулась. Он ещё и шутит! Это только в сказках легко получается: героиня попадает в волшебную страну и сразу обретает волшебную силу, и герои падают к её ногам... А у неё вместо магической силы загадочная благосклонность местного ветра, вместо героев – подозрительный Рубашечник, страшный Охотник и две фарфоровые куклы, и у неё нет сил даже сделать следующий шаг – хочется лечь и лежать комочком в углу пещеры, а ей приходится куда-то вести эту толпу.

Это было похоже на Тот День.

Когда Артур Ним спросил: «А что случилось?» – Хотя прекрасно видел, что случилось, и вместо того чтобы помочь, просто выставил её ещё бо́льшим посмешищем! А родители только отругали за то, как с ней поступили. Как будто это она была виновата!

И если она сейчас ошибётся... Она же и окажется виновата.

Всё это вдруг показалось Бетти ужасно несправедливым. Навалилась тяжесть, грудь сдавило, и девочка неожиданно для себя расплакалась. Крупные слёзы градом катились по щекам, она упала на колени и громко, надрывно плакала, не обращая внимания на то, что все столпились вокруг неё.

Все вокруг предатели! Враги! Рубашечник её предал! Предал, когда она только начинала ему доверять, и лишил возможности найти здесь друга. Охотник служит Ткачихе: сколько он поймал за свою жизнь таких, как Бетти?

Мэри-Энн уже давно тут, им всё равно...

Мама, наверное, решила, что Бетти ушла из дома... И ей теперь будет лучше! Лучше без Бетти, ей и папе, она была ошибкой, они никогда не хотели дочь!

Бетти рыдала и никак не могла остановиться.

– Что это с ней?

– Это Ткачиха! Никак не оставит её в покое.

– Да от неё ничего не останется раньше, чем мы дойдём до Болот Тревоги! Чем только вы думали!

– А что мы могли сделать?

– По крайней мере, она помнит, кто она такая.

– И откуда она.

– А она откуда? – это точно был голос Охотника, но Бетти было всё равно. Она легла на траву и обхватила голову руками, продолжая в голос всхлипывать и слушать голоса товарищей.

– Она оттуда же, откуда и я, – вступил в разговор Рубашечник. – Откуда мы все. И она совсем юная. Как ей справиться с этим?

– Ткачиха ни за что её не отпустит. – Охотник опустился на колени рядом с Бетти и провёл ладонью по её плечам и спине. Ладонь была большая и грубая, шершавое прикосновение чувствовалось даже сквозь ткань одежды. – В ней так много всего. Силы и страсти. И храбрости, чтобы прийти сюда и бороться. Но она не дойдёт. Сгорит раньше, чем мы перейдём Болота. Если не сойдёт с ума среди них.

– Что ты предлагаешь?

– Связь с Ткачихой погубит её, а вместе с ней всех нас.

– И что? Мы знаем, что рискуем. Идём!

– Рубашечник!..

– Если ты струсил, так и скажи. Девочку в покое оставь...

– Рубашечник, послушай!..

– Она очень сильная, она справится, я это сразу понял. Она – надежда, наша надежда, моя надежда! Поэтому ты можешь делать что хочешь, но мы идём дальше. Бетти, Бетти!

Рубашечник вцепился ей в плечо, но Бетти дёрнулась, не желая шевелиться, не желая вставать. На неё накатила свинцовая усталость. В пещере всё казалось таким простым и правильным, они придумали хороший план, но стоило сделать шаг в бескрайние Холмы, и стало ясно, что они просто обманывали себя. Нет никакого конца Холмов. Святилище – всего лишь миф...

– Святилище – всего лишь миф... – в слезах повторила она вслух.

Рубашечник тут же вцепился ей в плечи и с силой потряс:

– Бетти! Бетти! Не поддавайся ей!..

– Словами ты тут не поможешь, – возразил Охотник и вдруг рывком поднял Бетти с земли, поставив на ноги.

Бетти вскрикнула от боли, так сильно он вцепился ей в руки, заставляя оторвать их от лица. Мэри-Энн стояли в стороне и наблюдали за ними, приоткрыв рты. Рубашечник с тихой беспомощной злостью смотрел на Охотника.

Охотник же, казалось, был совершенно спокоен. Он легонько встряхнул Бетти за плечи, и от удивления она перестала плакать и возмущённо на него уставилась.

– Отставить себя жалеть, этого добра у нас хватает, – сказал Охотник, бросив быстрый взгляд на Рубашечника. Его суровое лицо выражало озабоченность. – Ты нужна нам, Бетти Бойл. Ты единственная, кто на самом деле сможет сбежать от Ткачихи.

– Я не могу, – безнадёжно прошептала Бетти, опустив взгляд. Пристально изучая собственные грязные ладони, она призналась: – Я не могу вас вести. У меня нет сил. Никаких сил.

– У тебя есть силы, – спокойно возразил Охотник. – Ты далеко зашла.

– Она держит меня, – хрипло сказала Бетти. – И пьёт меня, пьёт, как какой-то вампир. Как я могу идти, когда она меня держит?

– Мы тоже держим тебя, Бетти Бойл. Нас больше, и мы сильнее. У тебя из спины тянутся нити. Она расплетает тебя. Но мы тебя освободим.

С этими словами Охотник замахнулся топором. Бетти испуганно зажмурилась, но ощутила только рывок, когда тяжёлое лезвие опустилось на серебряные нити, отсекая их от её спины. А следом наступило облегчение.

Бетти опёрлась о руку Охотника и сделала шаг вперёд. Ещё и ещё – так, потихоньку, при помощи друзей, она двигалась вперёд.

В конце концов, нельзя же просто так бросить интересную историю на середине и не узнать, чем всё закончится? Бетти всегда дочитывала книжки до конца. Даже самые страшные – особенно страшные! – чтобы узнать, что с героями в конце концов будет всё хорошо.

Чем она хуже книжной героини? Отправилась в путешествие, попала в переплёт – и теперь просто обязана выбраться и дойти до последней страницы. И чтобы в эпилоге всё было хорошо.

– Идём, – сказала она, и голос её был уже намного твёрже. – Я могу идти.

* * *

Охотник на этот раз пропустил всех вперёд и внимательно оглядел свой топор. Сработало – как он и предполагал. Ткачиха напоминала мифическую Гидру – одна нить исчезала, но три других тут же впивались в свою жертву. Однако топор Охотника мог положить конец той жалкой жизни, что достаётся Расплетённому в этом мире, а значит, и нитям. Ему долго не приходило в голову обратить оружие против самой Ткачихи. Но это сработало, как сработало раньше с ним самим.

Что ему, в конце концов, было теперь терять?

Охотник убрал топор в ножны и поспешил догонять отряд. На полпути он обернулся. Холод пробежал по его плечам.

– Смотрите! – крикнул он остальным.

Мрачная тьма спустилась в Холмы. Чернота следовала за беглецами по пятам, и никто уже не мог теперь её не заметить.

Глава 15

Дальше шли быстро, стараясь не оборачиваться и не смотреть по сторонам. Серебристых нитей, дрейфующих вокруг, становилось больше: ветры успокоились. Таобсьер продолжал прикрывать процессию, идущую через Холмы. Бетти с трудом продиралась через спутанные заросли высокой травы. Она и правда стала выше и гуще, и словно... более живой? Девочка заставляла себя делать шаг за шагом и идти вперёд. Рубашечник шёл рядом, и Бетти чувствовала его молчаливую поддержку: он был готов подставить руку, если она упадёт. Даже несмотря на то, что она не могла теперь полностью ему доверять – и он это знал, – он оставался рядом. Мэри и Энн шли и совсем не по-девичьи ругались на разросшуюся траву, в некоторых местах доходившую им до пояса. Охотник шёл впереди и топором разрубал траву перед собой, но это мало помогало: едва он делал шаг, как трава сходилась за его спиной, вырастала вверх, тянулась к сумрачному небу, мешая идти другим.

– Эту траву посадили эльфы, – сказал Рубашечник в ответ на немой вопрос в глазах Бетти. – Вот почему она здесь растёт. Собственно, от эльфов остались только трава и земля.

– Я смотрю, с садовниками всё было плохо, – кисло пошутила Бетти и споткнулась.

Рубашечник подхватил её под локоть.

– Осторожнее! – предупредил он и добавил очень тихо: – Как ты себя чувствуешь теперь?

– Очень устала, – так же тихо призналась Бетти в ответ. – Хотя мне больше не хочется лечь и умереть. Но я скоро просто упаду от этой жуткой травы.

– Держись, Бетти, – ободряюще улыбнулся Рубашечник. – Главное, что на некоторое время ты свободна от Ткачихи. Пока она нас не найдёт, конечно. Мы её разозлили. Растревожили. Но всё это было не зря.

– Она знает, где мы, – пробормотала Бетти. – Она смотрит...

– Этого ещё не хватало! – вдруг крикнула с досадой Мэри. – Мы, кажется, заблудились! Я не вижу трёх Холмов!

Отбиваясь от травы, Бетти совсем перестала следить за горизонтом – как, похоже, и остальные. Охотник остановился и нахмурился.

– Мы правда заблудились, – кивнул Охотник, сурово хмуря брови. – Здесь, на открытом пространстве, сложно сориентироваться даже мне. Возможно, что дорога до Святилища осталась сильно левее... Или правее. Но сейчас важнее другое.

– Что? – осторожно спросила Бетти, выглядывая из-за плеча Рубашечника.

– Вы чувствуете запах?

– Запах?

– Я ничего не чувствую.

– И я. А ты, Рубашечник?

– Чувствую... – Рубашечник повёл тонким носом. – Вода и гниль.

Охотник кивнул.

– Именно. Мне кажется, мы оказались около Болот Тревоги. Не ожидал, что доберёмся так быстро...

– Я надеялась, что мы пройдём по безопасному пути, а теперь мы непонятно где! – Мэри раскрыла карту, покрутила её в разные стороны и сложила. – Всё, она бесполезна! Всё поменялось после Татгэвита! Он теперь особенно лютый...

Но Бетти знала, что дело не только в ветре.

Неужели она всё-таки ошиблась? И всех подвела?

Как они теперь справятся?..

– А в Холмах снова сменился пейзаж, – заметил Рубашечник. – Я много бродил в Холмах, пока искал свои воспоминания. И я никогда не видел настолько высокой травы. Она словно специально хватает нас за ноги, мешает идти вперёд. Я боюсь, она попытается задержать нас до прихода охотников.

– Соглашусь с Рубашечником. – Взгляд Охотника не предвещал ничего хорошего. – Всё, что он сказал, правда. Я хорошо изучил Холмы и умею находиться в них долгое время. Но все мои навыки бесполезны там, где эта трава.

– Эта темнота за нами... Такого никогда не было, – понуро сказал Рубашечник. – И мы идём уже достаточно долго. Странно, что охотники ещё нас не нагнали. Против скольких разом можешь выстоять ты, Охотник?

– Против десяти. Может быть, двенадцати. – Охотник пожал плечами. – Я один. Охотников много. И даже Таобсьер не сможет долго нас прикрывать. Ветра, какими бы своевольными они ни были, в конечном итоге всё же подчиняются Ткачихе. – Но я знаю, почему охотники нас не настигли – просто ждут в другом месте.

– Приятно, когда тебя ждут, – невесело усмехнулась Бетти.

А потом оглянулась назад и похолодела.

Бетти смотрела в чёрную многоглазую пустоту на месте Холмов, и у неё подкашивались ноги.

Ткачиха смотрела.

Ткачиха преследовала.

Бетти обвела рукой заросшее травой поле.

– Давайте не унывать? Мы пришли из Леса! А Лес очень далеко, и мы прошли через все эти Холмы и ветра, и очень близки к цели. Мы заблудились? Хорошо. Потеряли прямую дорогу? Ещё лучше. Если к Святилищу ведёт единственная дорога, на ней нас наверняка поджидает засада. Мы найдём свой путь через Болота Тревоги и пройдём за спиной у охотников!

– А ты взбодрилась, Бетти Бойл, – улыбнулся Рубашечник.

– Ещё бы, мы отрезали от неё эту дрянь, – пробурчал Охотник. – В Болотах Тревоги нет ничего, кроме страха и тоски. Эльфы ушли, и земли остались забытыми и стояли такими долгие годы, а после наполнились по капле чужой болью. Неизвестно, проходимы ли они вообще.

– Вот мы и узнаем. – Бетти чуть не плакала. – Мы должны идти вперёд.

– Идти без дороги опасно, – проговорил Рубашечник. – Но другого выхода всё равно нет. Будем первыми – или сгинем!

Бетти глубоко вздохнула и сделала шаг вперёд по направлению к Болотам – где, как она думала, они должны были быть. Впереди сгустился туман. Он блестел и складывался в смутные силуэты, которые манили к себе. Бетти не любила туман, всегда в глубине души страшилась его, но сейчас ей было всё равно. Охотник отрезал её от Ткачихи, и она чувствовала прилив сил и надеялась только, что этих сил хватит, чтобы добраться домой.

Таобсьер сгустился вокруг них, словно стараясь обнять.

– Кажется, он прощается... – прошептала Мэри.

– Он же ветер, – мягко сказал Рубашечник. – Его место в Холмах. Он не может их покинуть.

Бетти почувствовала комок, вставший в горле.

– Ты так здорово помог нам, Таобсьер, – прошептала она и подняла руку, стремясь коснуться ветра. Таобсьер качнулся ей навстречу, заключая в дымчатые фиолетовые объятия. – Пожалуйста, будь хорошим ветром, не делай глупостей и береги себя. Ты замечательный друг.

Таобсьер заклубился вокруг них, закрывая со всех сторон, оставляя открытым только проход к серому туману.

– Таобсьер прикроет нас! – сказала Бетти. – Пока мы не ступим на земли Болот Тревоги, он будет защищать нас от всех! Идём!

– Ты очень хороший ветер, Таобсьер, – пробормотал Рубашечник, разводя руками высокую траву. – Мы тебя недостойны.

– Спасибо тебе, добрый ветер, – проговорили Мэри и Энн.

У обеих в глазах стояли слёзы.

* * *

Маленький храбрый ветер проводил взглядом отчаянный отряд смельчаков и, развернувшись на месте, направился назад – в Холмы, где против него собирались, клубились, дымились три оставшихся ветра.

Глава 16

Бетти хотела возглавить процессию, вдохновлять, как и положено лидеру, идти вперёд с гордо поднятой головой. Избавившись от паутины Ткачихи, она была полна сил и желания вернуться домой. Но реальность немедленно вернула её с небес на землю: пучок травы обвился вокруг её ноги, и она едва не рухнула на землю. Охотник успел подхватить её, не давая упасть, и быстро отрезал мешающие травинки, больше похожие теперь на лозы.

– Она точно не на нашей стороне, – прошипел он. – Вот что, Бетти Бойл, пусти-ка меня вперёд. У меня есть топор.

Бетти не решилась с ним спорить и отошла назад, давая Охотнику пройти. Он перехватил свой топор так, чтобы им было удобно расчищать дорогу, и двинулся вперёд. Бетти пыталась держаться прямо за его спиной, за ней спешили Мэри и Энн, не оставив Рубашечнику другого выбора, кроме как вновь прикрывать им спины.

Трава взбесилась: царапалась, хватала за ноги и тянула вниз. Охотник орудовал топором и решительно шёл прямо к серому туману. Бетти подумала, что такой человек, как Охотник, мог бы пройти и без топора: он был силён и крепок, в отличие от остальных. Мэри-Энн были хрупкими фарфоровыми куклами, чьи платья порвались и испачкались в земле и траве, косы растрепались, а туфельки покрылись грязью. Бетти вдруг вспомнила, как рыжая Вивьен О’Брайен плакала на школьном дворе. Она подвернула ногу во время игры в мяч, и никому из класса и в голову не пришло ей помочь. Бетти было ужасно стыдно за них. Девочка, их подруга, плачет от боли и не может подняться с земли, а все делают вид, что им всё равно. Бетти тогда побежала к ней, даже не задумавшись о том, что её будет ждать наказание за опоздание на урок. Она подбежала к Вивьен и помогла ей подняться, чтобы отвести к врачу. И вот где только были учителя? Хорошо, что всё обошлось и ничего не было сломано. А после уроков они с Вивьен отправились в кондитерскую миссис Мейзел есть пирожные. Бетти помнила эту свободу – вырваться из оков школьной дисциплины... И почему они с Вивьен стали задирать носы при встрече? Когда это началось? Когда она стала видеть во всех врагов?.. Неужели во всем виноват Тот День?

Поймав эту мысль, Бетти окончательно поняла, что её ставшие привычными тоска и одиночество – не единственный способ смотреть на вещи. А ещё что она, как и её новые друзья – все они! – больше не принадлежат миру Теней, а значит, у них получается. Всё получается! Это открытие окрылило её больше обрезанных нитей и близости Святилища.

Охотник молча рубил траву и шёл вперёд, не желая тратить силы на разговоры. Рубашечник положил руки на плечи Мэри-Энн, прижимая девочек к себе и продвигаясь сквозь траву вместе с ними.

В конце концов, рассудила Бетти, трава не может мешать им вечно. Рано или поздно это закончится.

И трава кончилась, расступилась нехотя, уступая натиску охотничьего топора. Бетти сделала шаг на чёрную влажную землю и огляделась.

Холмы закончились. Этот странный мир Теней имел свои, невидимые глазу границы. И они пересекли ещё одну из них, и пейзаж изменился так же резко и неизбежно, как при выходе из Леса в Холмы.

Чёрная земля, густая и влажная, пузырилась под их ногами, от неё поднимался еле заметный пар. Бетти заметила краем глаза, что Рубашечник присел на корточки и погрузил в землю пальцы. Рука провалилась, он отдёрнул её и посмотрел на остальных с растерянным недоумением:

– Она горячая. Земля горячая.

Мэри-Энн опасливо прижались друг к другу. Туман и дымящаяся земля их пугали.

– Осторожно, – предупредил Охотник. – Это ещё не Болота, только подступы к ним.

Он убрал топор обратно в ножны и широкими движениями плеч размял спину.

– Дальше, конечно, проще не будет, но...

– Ну не будь ты таким мрачным, – криво улыбнулся Рубашечник, однако побелевшее лицо выдавало его с головой.

Бетти тоже было страшно, но она упрямо вздёрнула подбородок, напомнив себе, что она – их путеводная нить.

– Вперёд! – скомандовала она и первая сделала шаг в горячую чёрную землю, немедленно провалившись почти по щиколотку. Кажется, кроссовки она потом не спасёт. Впрочем, решила про себя Бетти, выбраться отсюда живой – уже достаточно. А кроссовки можно и новые купить, были бы ноги, на которых их носить.

За спиной Бетти отчаянно чертыхались, проклиная все болота на свете, Мэри и Энн: их туфелькам пришёл конец. Рубашечник и Охотник, с одинаково сжатыми губами и зло сощуренными глазами, шли вперёд.

Бетти, бросив на них быстрый взгляд, впервые подумала, что они очень похожи. Несмотря на то, что внешне они различались, как небо и земля, в них обоих было что-то неуловимо общее. Излом бровей, манера хмуриться и поджимать рот, привычка ставить ноги, разворот плеч. Бетти прошла бок о бок с ними обоими уже большой путь, но лишь сейчас, застряв в грязи едва не по колено, нашла возможность как следует задуматься о своих спутниках. Ей пришло в голову, что только внешние препятствия могут заставить человека остановиться и внимательно посмотреть на то, что его окружает, даже в самой опасной ситуации.

Ткачиха не останавливалась, её слуги мчались за ними по пятам, а они до сих пор были на открытой местности. Очень враждебной к тому же. Каждый шаг давался всё сложнее. Бетти с усилием вытащила ногу из вязкой топи и попробовала побежать вперёд, но у неё не получилось. Даже быстро идти не вышло, не говоря уже о том, чтобы побежать. За её спиной Мэри-Энн крикнули, будто прочитав её мысли:

– Тяжело идти! Как будто не только земля мешает нам!

Словно в подтверждение их слов Рубашечник закашлялся, прижимая ладонь ко рту. Бетти показалось, что в нос ей забился странный запах, отвратительный и тошнотворный. Возможно, это были испарения от Болот.

«Значит, вот как пахнет тоска», – подумала Бетти.

Надо было быстро решать, что делать.

– Замотайте лицо тряпками, скорее! – крикнула она. – Незачем этим дышать!

– Она права, – коротко бросил Охотник и натянул воротник своей одежды так, что остались видны только глаза.

Рубашечник попытался оторвать подол от своей клетчатой длинной рубашки, но ему явно не хватало сил. Охотник сжалился над ним, достал из-за пояса нож и сунул в руки спутнику. Рубашечник издал странный звук, похожий на вопросительное хмыканье, но кусок ткани отрезал, после чего поспешил передать нож Мэри-Энн. У близняшек были очень добротные платья из плотной ткани, и отрезать от подола куски у них не получалось.

– Нужно резать не подол, а подъюбник! – вовремя сообразила Энн.

– И правда, наши нижние юбки сделаны из тонкого батиста! – обрадовалась Мэри и быстро отрезала кусок ткани себе и сестре.

Теперь только Бетти осталась с открытым лицом. Она не могла оторвать кусок ткани от футболки или узких джинсов, а никакого платка или косынки у неё не было. Мэри посмотрела на неё и отхватила от своих юбок ещё один кусок.

– Возьми, Бетти! – Мэри протянула Бетти кусок ткани вместе с ножом.

Бетти благодарно улыбнулась и поспешила обвязать платок вокруг лица на манер ковбоев из фильмов про Дикий Запад, которые любил смотреть Артур Ним. Они даже играли иногда в ковбоев вместе с одноклассниками, и учитель истории мистер Симмонс только поддерживал эти игры. А самые весёлые игры были, когда к ним присоединялась Энни Мораг. Вот кому стоило родиться ковбоем. Или пираткой. Или хотя бы разбойницей! Она всегда придумывала самые интересные игры. И когда не было Ткачихи и они праздновали прошлые дни рождения, Энни всегда подкидывала пару классных идей. Может быть, и в этот раз они бы уговорили, как в детстве, Клару Поул быть Тигровой Лилией из «Питера Пэна» и стали бы спасать её от русалок и индейцев. Или притворились бы принцессами из разных сказок, собравшимися вместе, чтобы обсудить наряды и принцев. Или – как полагалось делать в уже более взрослом возрасте – сбежали бы из дома через окно, чтобы попытаться всё-таки попасть в «Носферату». Бетти решила запомнить эти идеи, чтобы потом обязательно предложить. Нельзя же вечно воротить нос от старых друзей? Хоть и стали они старыми не просто так...

Чавкающие звуки болота вернули её в реальность. Вспоминать об играх было весело, а стоять по щиколотку в трясине под пыльной бурей почему-то совсем нет. Она вдруг поняла, что всё ещё держит в руках нож Охотника. Он был тяжёлый, железный, обмотанный чёрной кожей по всей рукоятке. Когда Бетти повернулась к Охотнику, намереваясь вернуть оружие, тот покачал головой.

– Оставь себе. Возможно, тебе он будет нужнее.

Бетти удивилась, но спорить с Охотником не стала. В конце концов, у него остаётся топор.

Девочка пристроила нож за ремнём джинсов и осторожно двинулась дальше.

Было ясно, что бежать не получится, оставалось только упрямо идти вперёд. Охотник прокладывал путь, как первый пёс в собачьей упряжке. Только пёс делает это в снегах, а Охотник боролся с Болотами. Хотя в глазах Бетти он был похож на большого волка или даже медведя. Так или иначе, сейчас он возглавлял их маленькую стаю вместо Бетти, и главной задачей было не отбиться от неё. А это было непросто: воздух становился всё более тошнотворным, и платки на лице не могли толком защитить. В горле постоянно першило, и каждый вздох давался с большим трудом. Ноги вязли в горячей земле.

В один момент Рубашечник резко охнул и пошатнулся. Охотник резко откинул руку назад, и Рубашечник вцепился в него со всей силой. Охотник буквально вытащил его из земли, в которую тот ушёл почти по колено.

– Скоро, – прохрипел Рубашечник с какой-то яростной убеждённостью. – Болота совсем рядом. Я их... чувствую, я уже был здесь, был так близко....

– Наше счастье, если ты сейчас прав, – прорычал Охотник и потянул его на себя, помогая вернуться на твёрдую землю.

Рубашечник не сразу смог оторвать одну руку от жилета Охотника, но потом протянул её Бетти. Бетти молча и крепко ухватилась за него и только в этот момент поняла, как вовремя это произошло. У неё почти не осталось сил идти.

– Бетти! – раздался за спиной сдвоенный крик Мэри-Энн.

Девочка обернулась и еле успела поймать конец верёвки, прилетевший ей в руки. Мэри и Энн добыли верёвку из сумки и обвязались ею поперёк поясов. Бетти кивнула и перекинула её через плечо, крепко удерживая другой рукой Рубашечника. Его ладонь в мелких тонких шрамах надёжно её держала, а Охотник вёл их странную упряжку через жгучую топь.

Они не разговаривали, не смотрели друг на друга, и все их силы уходили только на то, чтобы сделать шаг, а потом ещё один, а за ним следующий. Они поднимали ноги из трясины с тихим, чавкающим плеском, преодолевая густое сопротивление, только для того, чтобы снова наступить в ту же трясину и увязнуть в ней, но уже продвинувшись немного вперёд. Шаги Охотника и Рубашечника были длинными за счёт их роста и ног. Бетти и Мэри-Энн старались не попадать в их медленно тающие в тёмной земле следы. Чтобы не увязнуть, местами им приходилось даже прыгать.

Бетти не считала шаги. В тот момент ей казалось это глупым, да и в принципе растрачиваться на мысли. Вся её суть свелась к простому переставлению ног.

Неожиданно по левую руку что-то мелькнуло. Неужели снова огонёк? Бетти вздрогнула и вцепилась в руку Рубашечника.

– Что такое? – спросил он.

– Там, кажется, снова этот огонёк! – зажмурившись, ответила девочка. – Ты сказал, если снова их увижу, надо хвататься за тебя!

– Там не огонёк, – проговорила Мэри. – О-о-о...

Бетти открыла глаза.

– Да, я таких часто встречала, – сказала Энн, склонив голову к плечу.

Прямо на них надвигалось существо, похожее на мумию, как их изображают в фильмах, – только вместо бинтов оно всё было замотано в нити, между которыми зияла пустота. А нити выглядели... ужасно. Не как те светящиеся ниточки, что приносили ветра. Они были обожжены, оборваны на концах, болтались по ветру безжизненно, словно тряпьё. Бетти с болью в сердце поняла, что никакие воспоминания это чудовище себе уже не соберёт. Будет обречённо бродить, пока не исчезнет последняя память о нём.

Да это же был Расплетённый!

Бетти впервые столкнулась с ним лицом к лицу и была счастлива оттого, что им ранее не приходилось их встречать. На месте глаз у Расплетённого зияли чёрные провалы, он шёл вперёд, пошатываясь, разводя в стороны руки, словно хотел кого-то обнять.

Бетти похолодела.

Он шёл прямо на неё.

И от него исходило такое мощное чувство тоски и отчаяния, что девочку пробрало до костей. Даже когда она была пленницей нитей Ткачихи, ей не было так пусто и безнадёжно, как при взгляде в бездонную пустоту этих глаз.

– Бетти, главное, не смотри. – Энн подскочила к ней и развернула к себе лицом. – Не смотри ему в глаза. Пусть идёт своей дорогой!

– А мы... – прошелестела Бетти. – Мы не можем ему помочь?

– Ему уже ничем не поможешь. – Рубашечник встал за её спиной и положил руки на плечи. – Он идёт к нам в надежде, что сможет нами поживиться и протянуть здесь день или два... Охотник...

Рубашечник и Охотник обменялись взглядами над головой Бетти. Охотник достал свой топор и заступил Расплетённому дорогу.

Энн прижала Бетти к себе:

– Не смотри, это совершенно не нужно, – прошептала она. Раздался свист топора и тихий шелест. – Ему стало легче, правда. Всё лучше, чем быть сожранным заживо и переживать это снова и снова.

– Это уж точно, – усмехнулся Рубашечник. – Знаете что? Давайте поторопимся и пойдём вперёд, пока на нас не наткнулся ещё кто-то из них. Не подумайте, что я сомневаюсь в талантах Охотника, но я бы предпочёл обойтись без схватки с Расплетёнными. Договорились?

Бетти кивнула.

Болотные огоньки, Расплетённые... В этом месте лучше идти строго вперёд и не оглядываться по сторонам – никогда не знаешь, что там увидишь.

Они вновь продолжили путь. Внезапно идти стало проще.

– Расплетённый подкарауливал нас на границе, – сказал Охотник. – Неплохо придумано.

– Не на тех нарвался, – хмыкнул Рубашечник с таким видом, словно он лично всех спас.

Бетти чуть-чуть повеселела. В какой-то момент, через десять, а может быть и через сто шагов, она почувствовала, что сопротивление земли угасает. Каждый шаг теперь давался легче, и ноги перестали проваливаться на глубину, и в какой-то момент Бетти пошла почти нормальным шагом.

Правда, тут же налетела на Рубашечника, который остановился как вкопанный, глядя перед собой. Охотник стоял рядом с ним, не отрывая глаз от линии горизонта. Бетти потребовалось некоторое время, чтобы вернуть себе способность мыслить и рассуждать, и только тогда она смогла сообразить, что в этом мире появился горизонт.

Настоящий горизонт! Тумана больше не было.

Затаив дыхание Бетти огляделась.

Они стояли на островке чистой земли, за спинами шевелилась трава и клубился зловонный туман, а впереди раскинулось что-то, что больше всего напоминало ровное тёмное зеркало цвета бутылочного стекла.

Тишина становилась невыносимой, и Рубашечник первым её нарушил:

– Болота Тревоги. Мы дошли.

* * *

Ткачиха глубоко вздохнула и прикрыла глаза.

Из чёрной пасти показался чёрный язык, пробуя отчаяние на вкус. Все тысячи её глаз смотрели сквозь переплетения серебряных нитей на несколько маленьких фигурок, безуспешно пытающихся сбежать из её мира, где каждая травинка, каждая капля воды, каждое дуновение ветра служили только ей.

Её ноги уверенно несли её тяжёлое туловище вперёд – шаг за шагом она приближалась к вожделенной цели. Чувство голода становилось только сильнее. Нити, что попадали ей в пасть, не насыщали её.

Мерзкая девчонка вновь соскочила с крючка, и поэтому она не могла остановиться. Приходилось гнаться за столь желанным угощением, что норовило ускользнуть.

На пути ей встретилась полупрозрачная тень – чья-то ещё не расплетённая до конца душа, которая лишь недавно очутилась в мире Теней.

Ткачиха остановилась, чтобы утолить голод. Она тянула и тянула, пока от несчастной души не осталось даже крохотной нити. Она погрузила душу в пасть целиком и даже не заметила, как проглотила. В иные времена ей хватило бы этого, чтобы залечь в спячку и спокойно, сыто переваривать чужую радость, но сейчас... Сейчас она жаждала попробовать деликатес, с которым не сравнится никакая уже ушедшая жизнь.

Ткачиха чувствовала кровь, пульсирующую в жилах девочки.

Скоро...

Скоро...

Глава 17

Болота Тревоги показались Бетти больше похожими на озеро – такое было у них в городке в Центральном парке. Когда-то на этом месте было поселение, и в парке сохранились руины, куда водили школьные экскурсии и редких туристов. Сама Бетти была там один раз и мало что запомнила, а к озеру её одну не отпускали. Её вообще редко отпускали дальше улицы Высоких Осин. Но величественную молчаливую озёрную гладь она иногда видела во сне.

И теперь Болота Тревоги отозвались в ней смутными воспоминаниями.

Только в том озере, с грустью вспомнила Бетти, отражалось солнце и плавали белые лебеди. А здесь не было ни солнца, ни лебедей. Только тоскливая зеркальная гладь отражала пустоту и серость – то, что было здесь вместо неба. Говорят, в её родном мире были такие города и целые страны, где вместо солнечного неба сплошная беспросветная хмарь. Как там люди не сходят с ума? Или Ткачиха особенно сытно питается там? Бррр. В таком случае, что она забыла в её маленьком светлом городке? Бетти разозлилась. Пусть Ткачиха ищет пропитание на более депрессивных территориях, а её не трогает! Всё! Хватит!

Они стянули с лиц повязки. Бетти наконец вздохнула полной грудью. Наконец ужасные испарения исчезли и воздух стал хотя бы отдалённо напоминать чистый. Остался лишь лёгкий запашок...

– Нас и правда ждала засада, – вдруг сказал негромко Охотник. – Там, на дороге за тремя холмами. Но больше не ждёт. Они пустились в погоню. Я их чую.

– Но как? – спросила Энн.

– Есть много признаков, которые известны только охотникам, – проговорил Охотник низким голосом. Его глаза устремились вдаль, и он теперь совсем напомнил Бетти индейского вождя – не хватало только трубки мира и взываний к старым богам. – Когда они приближаются, меняется сам мир. По-особенному дрожит воздух. Пригибается трава. Пружинит земля. Деревья шелестят. Ветра перешёптываются друг с другом. Я могу уловить всё это. И я знаю: за нами идёт отряд. Они поняли, что мы не придём к броду, и бросились нас искать. Форы у нас теперь почти нет.

Бетти напряглась. Погоня, за ними погоня... Надо идти вперёд, вот только куда?

– Как мы пройдём дальше? – спросила она, с трудом отрывая взгляд от зелёной воды. – Здесь же нет ни одного моста, или кочки, или дерева...

– Правильно. И не должно быть. Неоткуда здесь этому взяться, – решительно сказала Энн и села прямо на землю, окончательно поставив крест на своём когда-то очень красивом платье. – Тревога ничего не может дать, зато постоянно отбирает. И хочет больше, больше... Нельзя пройти Болота Тревоги, ничем не пожертвовав.

– Но я не хочу жертвовать! – возмутилась Бетти.

Энн пожала плечами.

– Тогда Болота утянут тебя, и всё.

Бетти умолкла. Энн доставала из глубин сумки клубок спутанных нитей.

– Эх, а я надеялась, что выберусь отсюда и смогу вспомнить, кем я была и кем могу стать, – расстроенно сказала она.

– Это то, о чём я думаю? – нахмурилась Мэри.

– Да, – Энн отвела глаза. – Я давно нашла нити воспоминаний, которые рассказывают о тебе. Ты всё преодолела и даже написала книгу! Но, боюсь, эти воспоминания нас сейчас только тяготят. Зато нам всем они пойдут на пользу.

– Откуда ты знаешь, что надо делать? – напряжённым голосом спросил Рубашечник.

– Я могу только предполагать, – улыбнулась Энн и протянула ему длинную серебристую нить. – Попробуешь? Ты же в нитях разбираешься гораздо лучше, чем мы. Сможешь использовать её и превратить в путеводную?

Рубашечник помедлил и принял нить из её руки. Он стал задумчиво вертеть её в пальцах, глядя на зелёную болотную гладь. Мужчина выглядел задумчивым и погружённым глубоко в себя. Спутники его не торопили. Все помнили о том, что именно Рубашечник взялся привести их к цели. И если кто и мог придумать, как преодолеть Болота Тревоги, то только он. Он исследовал путь к свободе в течение бесконечно долгих лет и знал больше, чем все они, вместе взятые.

Сердце Бетти тревожно билось в груди. Дом был так близко!.. Она позволила себе на пару мгновений забыться и помечтать о нём. О больших просторных комнатах, в которых всегда было так светло и красиво. Где всегда стояли свежие цветы, которые присылали из цветочного салона мисс Молли Фаррел каждое утро. Цветы всегда были сезонные: весной пионы, летом яркие астры, осенью георгины, а зимой красные, как закат, розы. На поверхностях столов, тумбочек, секретеров, подоконников и рояле не было и пылинки. Мама слишком щепетильно относилась к чистоте и частенько ругала Бетти за то, что та не проявляла нужной аккуратности: могла оставить пятно на столе или одежде или забыть за собой убрать. А уж мебель...

Антикварная мебель была страстью её отца. Когда Бетти была совсем маленькой, отец брал её с собой в антикварную лавку мистера Оллина. Пока отец и мистер Оллин пили чай и беседовали о новых находках антиквара, Бетти бродила среди старинных зеркал, кушеток и трюмо, рассматривала шкатулки и лежащие в них украшения и чувствовала себя принцессой, попавшей в волшебную страну.

Что ж, в волшебную страну она в конце концов попала, но что-то её это совсем не обрадовало.

Папа уже сто лет никуда её не брал... Она словно перестала для него существовать.

От этой мысли сердце Бетти словно покрылось льдом.

Они и встречались-то с папой только за обедом и ужином...

Она тряхнула головой. На душе от таких мыслей снова стало тоскливо. Поэтому Бетти стала думать о еде. Как давно она ела последний раз! Тех ягод совсем не хватило, да и чай из воспоминаний особенно не насытил. Вот бы поесть фирменной утки в апельсинах, которую так славно делала повариха Сесси Вик! У Бетти защемило сердце. Как бы она хотела сидеть за столом с мамой и папой.

Волнуются ли они? Ищут ли по всему городу? Или даже не заметили, что дочь находится в другом мире?

Бетти устало прикрыла глаза. Это всё Болота. Болота заставляют упасть духом, надо взбодриться и идти... но тяжело. Очень тяжело.

Подумав так, Бетти огляделась. Рубашечник по-прежнему стоял, зажав в кулаке воспоминания Энн, и о чём-то думал. Охотник нависал над его плечом, хмуро глядя вперёд. Близняшки сидели на земле, тесно прижавшись друг к другу: голова Энн покоилась на плече Мэри, и Мэри осторожно гладила сестру по растрёпанным каштановым косам.

– Болота Тревоги: шагни – и утонешь, кричи – не услышат, зови – не придут, ты плачешь, томишься, отчаянно стонешь, всё тише и тише, а годы идут... – прошептал Рубашечник себе под нос и сделал шаг вперёд.

– Что? – Бетти потрясла головой, подумав, что дурацкий стишок ей послышался.

– Я знаю это... Откуда-то... – медленно проговорил Рубашечник. – Старая песня. Она о том, что Болота Тревоги заберут всё светлое, что только у тебя есть. Всё то, что даёт тебе силы. Надежду, веру... Что-то ещё... Возможно, если отдать им воспоминания, они... Отвлекутся?

Он присел на корточки и медленно опустил нить в трясину. Серебристое сияние вспыхнуло и растворилось в зелёной глади. Энн отняла голову от плеча Мэри и, чуть заметно дрожа, смотрела, как Болото поглощает одно из её воспоминаний. Мэри крепко держала близняшку за руку.

Рубашечник не шевелился. Он наблюдал, как серебро медленно сливалось с зеленью, после чего протянул руку и дотронулся до воды пальцем.

– Здесь твёрдо. Может выдержать нас, но идти надо быстро. И... Я не знаю, как далеко мы сможем продвинуться.

– Это не проблема, – дрогнувшим голосом сказала Энн, вставая с земли, – у меня ещё много воспоминаний.

– И у меня тоже, – глухо сказал Охотник. – И я отдам столько, сколько будет надо, чтобы выбраться отсюда.

– Нет, – зло сказал Рубашечник, заступая ему дорогу. – Ты уже забыл, чьи это воспоминания и как они тебе достались? Я не позволю, я...

– Разберёмся, – кивнул Охотник, положив руку ему на плечо.

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, потом Рубашечник сдался.

– Ладно, ладно. Чёрт с тобой!

Бетти недоумённо переводила взгляд с одного на другого. Опять какие-то тайны! Казалось, этим двоим и разговаривать не надо, чтобы друг друга понимать.

Рубашечник вздохнул и сделал шаг в зелёную воду.

– Не отставайте! И идите след в след.

Болота под его ботинком чавкнули.

– Вперёд, – решительно сказал Рубашечник.

Бетти последовала за ним.

* * *

Охотник помедлил, прижав руку к сердцу – туда, где под чёрной изодранной безрукавкой хранились нити воспоминаний, из которых медленно ткалась его новая личность.

Это чудак Рубашечник придумал, что нити надо есть. Охотник же обнаружил, что можно просто носить нити при себе – они втянутся в тело, станут им.

Его новая жизнь. Полная ворованных, чужих воспоминаний. Но теперь они принадлежат только ему.

Он смотрел в спину Рубашечника и молчал.

Глава 18

Болото под ногами прихватывало за подошвы и ощущалось как липкая масса, но идти было можно. Пока оно не стремилось утопить никого из них, Бетти решила не обращать внимания на возможные неудобства. Следы Рубашечника ещё некоторое время были видны в вязкой жиже, и Бетти удавалось ступать след в след по его шагам. Она успела заметить, что у Рубашечника очень узкая и небольшая ступня – при таком высоком росте это было удивительно. Он ведь, кажется, был канатоходцем... Но сильно задумываться об этом было некогда: в спину Бетти сосредоточенно пыхтела Мэри, за ней торопливо шагала Энн, а Охотник, замыкающий цепочку, неустанно подталкивал их вперёд. Никто не был уверен, на сколько хватит воспоминаний Энн и успеют ли они дойти до следующего обманчивого островка спокойствия, маячившего среди воды. Бетти смотрела на островок и думала, что видела такие же в Центральном парке. Их насыпали для птиц, чтобы они могли сидеть там в дневное время. В Центральном парке были разные птицы, лебеди и утки, и на ночь их запирали в специальные дома, а утром выпускали на озеро.

Воспоминания увели Бетти дальше, в тот день, когда они с Артуром Нимом пошли кормить лебедей. До парка они так и не дошли, завернули в магазин комиксов и просидели там весь вечер, рассматривая всё подряд, но Артур Ним успел рассказать ей, что птиц ни за что нельзя кормить хлебом. Особенно лебедей.

– Чем же их тогда кормить? – удивилась Бетти.

– Салатом, – пожал плечами Артур Ним. – Или травой. Но хлеб их убивает.

Вот это Бетти запомнила очень хорошо. Интересно, а местным лебедям тоже нельзя хлеб? Поймав за хвост мелькнувшую мысль, Бетти вздрогнула и огляделась. Если здесь и водились птицы, она не хотела с ними повстречаться. Говорят, и обычные лебеди не отличаются добрым нравом (или это гуси? неважно, всё равно им лучше не лезть под клюв), что уж говорить про тех, которых можно встретить здесь?

– А как вы думаете, здесь водятся ле... – всё-таки решила спросить она, но в этот момент Рубашечник оступился и рухнул на колени в вязкую трясину.

– Назад! – не своим голосом выкрикнул он.

Бетти и близняшки шарахнулись, попав в крепкие объятия Охотника, подстраховавшего их от падения. Опора под их ногами становилась всё более вязкой и тягучей.

– Не хватило! – Рубашечник в ярости стукнул кулаком по воде. – Надо ещё!

– Я поищу... – Энн полезла в сумку, и Бетти сначала посмотрела на её трясущиеся руки, а потом едва удержалась от вопля ужаса: ноги Энн по щиколотку погрузились в Болото.

Она перевела взгляд на свои ноги: она тоже тонула.

Медленно, украдкой, не привлекая к себе внимания, Болото принялось их засасывать.

– Я ищу, ищу! – приговаривала Энн, дрожащими руками пытаясь открыть сумку.

– Не успеем, – Рубашечник оглянулся через плечо и в отчаянии закусил губу. – Надо быстро.

Бетти почувствовала спиной, как напрягся Охотник, как будто приготовившись к рывку, но Рубашечник успел раньше. Серебристая тонкая нить выскользнула из его пальцев и плавно исчезла в зелёной трясине. В тот же миг Бетти ощутила, что её ноги больше ничто не держит и она может свободно идти дальше. Она шагнула вперёд и едва не уткнулась носом в спину замершего неподвижно Рубашечника. Скосив глаза, она увидела, что его правое запястье теперь было полностью покрыто шрамами, и шрамы эти выглядели сейчас даже ярче и заметнее, чем когда она только встретила его.

Казалось, они встретились вечность назад. В мире Ткачихи не было времени, и Бетти перестала его ощущать. У неё было нынче два мерила: «тогда» и «сейчас». Но что-то подсказывало ей, что стоит сосредоточиться на важном «сейчас».

– Идём, – шепнула она и боднула Рубашечника лбом между лопаток.

Он улыбнулся – она не могла этого видеть, но определённо почувствовала, – и нарочито бодро потопал вперёд.

– За мной! – крикнул он, махнув изуродованной рукой, и поспешил в сторону островка, манившего их с середины озера. Бетти, Мэри и Энн двинулись за ним, впопыхах забыв наступать точно след в след, и за их спинами злобно выругался Охотник.

– Привлекаете внимание! – рыкнул он.

– Охотник, миленький, нам надо торопиться! – прокричала Энн и схватила его за руку. Мэри взялась за вторую, и они почти побежали вперёд.

И оказались правы: воспоминания, отданного Рубашечником, хватило ровно на путь до островка. Рубашечник и Бетти выбрались на чёрный клочок твёрдой земли первыми и помогли близняшкам, чьи туфельки снова начали вязнуть в трясине.

Охотник одним прыжком взлетел на берег рядом с ними и одним движением сгрёб Рубашечника за воротник:

– Ты!..

Рубашечник безвольно повис в его хватке, опустив голову. Седые, давно нечёсанные волосы выбились из растрепавшегося хвоста и закрыли лицо, мешая его разглядеть. Охотник резко встряхнул его, заставляя поднять голову, и проорал:

– Какого дьявола?!

– Ты видел какой-то другой выход? – усмехнулся Рубашечник, упрямо глядя в землю.

– Без разницы. Ты должен вывести нас отсюда! Ты не имеешь права рисковать своей памятью, если только тебе известен путь!

– Ну брось, не так уж я и рисковал... – Рубашечник поднял наконец глаза и продолжил, изучая лицо Охотника: – А если мы заблудимся и я забуду что-то важное... Ты нас поведёшь. У тебя же есть столько...

Охотник зарычал и сильнее стиснул пальцы на клетчатом воротнике.

– Я знаю, что ты делал с нитями всё это время, – продолжил Рубашечник, как будто не чувствуя неудобства. – И знаю, чьи воспоминания ты носишь при себе. Я всё видел...

– Это уже больше не твоё дело, – рявкнул Охотник. – Ты должен отвести нас к Святилищу. Тогда и поговорим.

– Как благородно! – расхохотался Рубашечник, запрокидывая голову. – Скажешь, ты собирал их специально, в качестве подарка на Рождество? Впрочем, в этом мире же нет Рождества, какая жалость, даже повода не найдётся!

– Это правда! – Охотник оттолкнул его от себя так, что Рубашечник едва не рухнул в Болото, но сумел сохранить равновесие. При этом он продолжал неотрывно смотреть в лицо Охотнику и криво улыбаться. – Это... не всегда было так. Но теперь я так решил. Я всё отдам, если мы все спасёмся. Этого достаточно?

– Достаточно для чего?

– Чтобы лишний раз не рисковать!

Рубашечник не ответил, только хмыкнул недовольно.

– Прекратите! – закричала вдруг Энн, с силой топнув ногой по влажной земле. – Прекратите немедленно! Что вы за свару тут устроили? Ни слова не понимаю из вашего разговора, но сейчас это неважно! Мы посреди болота на какой-то кочке, самое время выяснять отношения! Взрослые люди!

– Да он угробит нас! – заорал Охотник. – Он нас всех тут и притопит, далеко ходить не надо.

– Говори за себя! – не остался в долгу Рубашечник и невольно принялся засучивать рукава клетчатой рубашки, словно готовясь броситься в драку. – Если кто-то среди нас и представляет реальную опасность, так это ты!

– Да о чём вы? – вмешалась Мэри. – Какая такая «реальная» опасность? Это мир Ткачихи, здесь нет ничего реального. Мы Расплетённые. Что нам терять-то? Нам надо Бетти вытащить!

– А я не хочу быть Расплетённым! – взревел Рубашечник. – Я только и делаю, что ищу для себя возможность выбраться отсюда!

– Для себя?! – не выдержала Бетти, которой порядком надоела эта ссора.

Она встала перед Рубашечником и прокричала ему в лицо:

– Для себя?! Ты обещал помочь мне! Вывести меня! Потому что я тут одна живая! И если я тут умру – от меня даже ниточки не останется!

– Бетти, и ты туда же! – схватилась за голову Мэри. – Это всё Болота, Болота. Они дурят нас, запахи и печальные виды отравляют наше сознание, поэтому мы так себя ведём!

– Надо выдохнуть, – тихо сказал Охотник. – Мэри-Энн правы: не время и не место ссориться.

– Ну наконец-то здравая мысль, – съязвила Энн, бросив быстрый взгляд через плечо. Она сидела на берегу, почти у самой трясины, и медленно скармливала Болотам ещё одну нить.

– Что ты делаешь? – закричала Бетти.

– Спасаю нас всех, – пожала плечами Энн и попробовала ногой получившуюся дорожку. – А теперь за мной. Пожалуйста, не отставайте и наступайте след в след. И... Прошу вас, перестаньте кричать. Это действует мне на нервы.

Бетти смутилась и покачала головой. Ей вовсе не хотелось действовать кому-то на нервы, это было бы как минимум невоспитанно.

– Прости, Энн, – тихо сказала она. – Мне просто страшно. За себя, за тебя, за всех нас.

– Чем быстрее мы дойдём до другого края Болот, пока я ещё помню, зачем мы вообще туда идём, тем лучше, – резко ответила Энн и зашагала вперёд.

Мэри чуть задержалась, пропуская Бетти вперёд.

– Это чай можно из ерунды заварить, – тихо сказала она. – А на такое Энн жертвует только самым дорогим.

– Я всё слышу, – резко отозвалась Энн. – И да, я отдала воспоминания о... о... Смутно помню теперь. «Бабушка». Не знаю, что это за слово. Мэри, у нас была бабушка?

Мэри мотнула головой и поспешила за ней.

Бетти ойкнула, понимая: этих важных воспоминаний Энн всё равно не могло хватить надолго. И как же она потом будет без них?

Они выбрались на берег следующего островка и огляделись. Этот был пошире и казался более надёжным. Чтобы его пересечь, потребовалось больше десяти шагов поперёк и почти двадцать вдоль, а шаги у ходившего на разведку Рубашечника были широкими.

– Мы можем задержаться здесь... ненадолго, – с сомнением проговорил он, потирая лоб. – Хотя я не хотел бы долго оставаться на Болотах.

Энн снова села на землю.

– Мне надо отдохнуть, – попросила она. – Нужна передышка. Голова кружится, и тошнит. Отдавать воспоминания не так уж и легко.

Мэри села рядом с ней и крепко обняла, погладив по волосам.

– Тссс... – шепнула она. – Отдыхай.

Глядя на них, Бетти вдруг поняла, что устала.

Очень сильно устала.

Она почти совсем не ощущала запаха, поднимающегося с поверхности болот. Он не был настолько сильным, как на границе, и мягко, но настойчиво обволакивал беглецов.

Болота их усыпляли.

– Надо, – решительно сказала она и села на холодную землю. – Очень надо отдохнуть. Присмотри за нами, Охотник...

Что ответил Охотник и ответил ли, девочка не услышала. Она уснула.

* * *

Холмы полностью скрылись в жадной, непроглядной черноте. Здесь не было света, который тьма могла бы поглощать, поэтому она поглощала сама себя. Густая трава подобострастно стелилась к её ногам.

Ткачиха медленно надвигалась на своих жертв. Её не интересовали остальные – только живая девочка. Девочка, которую посмели у неё забрать! У них не получится... Никогда... Никто не смеет обкрадывать Ткачиху!..

Её ноги влажно переступали, и её движение было неотвратимо, как сама судьба.

Ещё немного...

Глава 19

Когда Бетти проснулась, сумерки вокруг словно бы сгустились. Может быть, это произошло оттого, что она надолго закрыла глаза. Или же Ткачиха стала ближе....

Вдалеке она услышала тихий вой и стук копыт – или ей то приснилось? Она вспомнила, где находится. Нет, это был не сон.

Пробуждение было не таким сладким, как в Лесу, когда она ещё не представляла, с чем ей предстоит столкнуться. Её пробрал холод.

Девочка резко села. На холодной земле она порядочно замёрзла, ведь в этот раз под ней не было мягкой лесной хвои. Она помотала головой, прогоняя воспоминания о светлом и кажущемся таким безопасным Лесе, и оглянулась.

И вроде бы... Вроде бы вой и стук копыт стихли вдалеке.

Погоня отстала и дала им несколько драгоценных часов – минут? – на передышку.

Неподалёку от неё, крепко обнимая друг друга, спали близняшки. Охотник сидел спиной к ним, глядя на воду, и одна его рука лежала на колчане со стрелами – он был наготове. Сторожил. Бетти испытала к нему огромную благодарность. И решила, что надо придумать ему имя. Настоящее имя. А не то слово, что у тех, кто намеревается расплести их всех на серебряные нити воспоминаний и бросить под ноги Ткачихе, жаждущей не упустить ни крошки из своей добычи, какой бы она ни была. Девочка осторожно поднялась на ноги и, тихо ступая кроссовками по мягкой земле, подошла к Охотнику и села рядом с ним.

Так она чувствовала себя менее одинокой. У неё болело от усталости всё тело, но ещё сильнее болела душа. Она чувствовала себя совсем разбитой, на глаза наворачивались слёзы. Длинный, изматывающий путь домой оказался сложнее, чем она ожидала вначале.

Она не могла больше толком вспомнить дом, родителей. Не могла вспомнить аромат маминых духов или что за постер висел на её стене. Всё затянуло чёрным маревом. И она тянулась к человеческому теплу.

– Проснулась? – негромко спросил Охотник. – Пора собираться в путь.

– Проснулась, – шёпотом ответила Бетти. – Всё тихо?

– Да. И мне это не нравится, – с сомнением отозвался Охотник, поглядев по сторонам. – Мне не нравится, что мы всё-таки уснули. Кажется, это коварство Болот. Они усыпили нас, чтобы погоня быстрее напала на наш след. Они где-то недалеко, но Болота коварны. Оружие Ткачихи обернулось против её же слуг. Нас ищут и не могут найти. Но это лишь дело времени.

– Звучит невесело, – вздрогнула Бетти. – Хочется верить, что мы успеем. Как думаешь, долго ещё осталось?

– Я вижу ещё один остров. Может быть, за ним уже берег... А может быть, ещё острова. Я не знаю. Предпочитаю быть готовым к худшему. Каждый из нас должен быть готов отдать свои воспоминания. Кроме тебя.

– Кроме меня?

– Ты – самое ценное, что есть в этом мире сейчас, Бетти Бойл, живая девочка. И нам надо тебя сберечь. Может быть, выбравшись отсюда, ты найдёшь способ помочь нам.

Бетти ошарашенно посмотрела на него.

– Ты... не веришь, что мы выберемся отсюда все?

– Посмотри правде в лицо, Бетти Бойл, – хмуро ответил Охотник. – Энн отдаёт воспоминания и продолжит это делать, чтобы мы могли пройти. Мэри останется с ней до конца, ведь они – одно целое. Что до меня – конечно, я хочу спасти свою шкуру. И вон этого в рубашке заодно, не бросать же его здесь. Главное – выбраться. Но... Если нет, Бетти Бойл... Если нет, пожалуйста, не забывай о нас.

– Вот ещё! – упрямо вздёрнула подбородок девочка. – Я не собираюсь вас здесь бросать, никого из вас!

Сказать так было легко. Внешняя бравада далась ей относительно просто. Однако в глубине души она не чувствовала себя настолько уверенной.

Может ли она действительно взять на себя ответственность за их жизни? Пусть эти существа были созданиями Теней... Но они стали её друзьями. Как она будет себя чувствовать, если их подведёт?

Они даже не знают, есть ли для них путь назад. Это Бетти живая девочка, и у неё есть шансы, а они... Зачем они рискуют?

Как она будет жить, если спасётся она одна?

– Нам бы всем твою уверенность, Бетти Бойл. – В уголках губ Охотника появилась тень улыбки. Бетти вспомнила, что пришла спросить про имя, но тут за их спинами послышался крик.

Кричала Энн.

Бетти вскочила на ноги и обернулась, готовая бежать на помощь. Рядом мощной скалой встал Охотник. Разбуженный Рубашечник сидел на земле и тёр кулаками глаза, пытаясь проснуться окончательно.

– Что случилось? – крикнула Бетти.

Две фигурки в белых платьях подбежали поближе. Энн кинулась к сумке и начала торопливо дёргать застёжку. Мэри быстро проговорила:

– Там лебеди.

– Лебеди? Всего-то?.. – удивлённо уточнила Бетти.

Вот и лебеди, подумала она. А других животных они так и не встретили! Интересно, почему?

Когда-то папа рассказывал ей легенду о лебединых песнях, о том, что лебеди влюбляются только один раз и, если один из пары погибает, второй умирает следом за ним. А перед тем как расстаться с жизнью, поёт безумной красоты песню.

Интересно, может быть, это Расплетённые лебеди, утратившие свою половину? Ведь если их песни настолько тоскливы и печальны, то они – лакомый кусочек для Ткачихи...

Мэри нервно хихикнула.

– Посмотри на этих лебедей! И ведь лезут на берег! Тут нечем их отогнать – ничего не растёт, даже палки нормальной не найти.

– Палки не найти. Зато у Охотника есть лук и топор, а у меня... – угрожающе сказала Энн. – У меня есть чайник! Не зря же мы его брали!

Бетти посмотрела на Энн и вдруг увидела её совсем другими глазами. Маленькая девочка в перепачканном белом платье, с растрепавшимися косами, закрученными сзади в тугой пучок и завёрнутыми в оторванный от платья кусок ткани, перемазанная в грязи и тине кожа, больше не имеющая ни малейшего сходства с фарфоровой... Энн больше не напоминала куклу. А такого взгляда, как у неё сейчас, Бетти никогда и ни у кого не видела. Но сразу поняла, что это взгляд человека, готового сражаться до конца. Устоять.

Сама же она такой уверенности не чувствовала. Сомнения снова нахлынули на неё. Сможет ли она сражаться? Ей хотелось сесть прямо в озеро, упасть лицом вниз, и пусть лебеди обглодают её до костей... Усилием воли она заставила себя снова посмотреть на Энн.

Энн развернулась с чайником в руках и поспешила на другой конец острова. Охотник плавными шагами последовал за ней, жестом велев остальным держаться в стороне. Мэри и Бетти переглянулись и осторожно пошли следом. Рубашечник замыкал шествие.

Лебеди в самом деле выходили на берег.

Едва только бросив на них взгляд, Бетти немедленно пожалела о своём желании увидеть местных лебедей. Они в самом деле отдалённо напоминали тех, что водятся в Центральном парке, только эти были чёрные, как смоль, и больше похожи на живые скелеты. На костяном каркасе угадывалась тонкая прослойка кожи и редких, но длинных перьев, лапы с когтями рвали землю при каждом шаге, а в каждом чёрном костяном клюве угадывались крепкие ряды зубов.

– Что это? – в ужасе спросила Бетти, скорее для того, чтобы успокоиться от звука собственного голоса.

– Лебеди! – ахнул Рубашечник и добавил: – Какое болото, такие и птицы.

– Думаешь, они пришли за нами по приказу Ткачихи?

– А по чьему же ещё? Здесь всё и вся подчиняется только ей.

– Она играет с нами, – одними губами произнесла Мэри и вздрогнула, обхватив себя руками. – Она ни за что не даст нам пройти. Расплетённые... лебеди... Все они... чудовищны! А потом и охотники придут!..

Бетти обняла её за плечи.

– Тсс... – прошептала она на ухо перепуганной девочке. – Не позволяй страху тебя одолеть. Помнишь? Мы стоим среди Болот Тревоги. Они питаются нашим страхом, беспокойством. Мы не должны поддаваться. Ну, подумаешь, лебеди зубастые. А мы их прогоним. Нам не страшно. Таких лебедей жарят и подают на Рождество, начинённых яблоками, ну?..

– Какое уж тут... Рождество... – всхлипнула Мэри, но потом едва заметно улыбнулась.

– Зато представь, какие тут яблоки – с такими птицами, – засмеялся Рубашечник и обнял обеих девочек своими длинными руками. – Смотрите на нашу храбрую Энн!

Но как раз в это время один из лебедей подобрался близко к Энн и схватил за юбку. Клюв с двумя рядами острых, как бритва, зубов тут же порвал тонкую ткань. Энн закричала. Рубашечник бросился к ней и в прыжке накрыл собой лебедя. Вместе они покатились к краю болота. Руки Рубашечника сошлись на шее лебедя, и он отшвырнул птицу в воду.

– Эй! – крикнул Охотник Рубашечнику. Тот обернулся. – Лови!

Он бросил свой топор, и Рубашечник неловко его поймал. Как только его руки коснулись древка, на лице появилась решимость. Он повернулся, готовясь дать отпор мерзким тварям.

Энн, глядя на наступающих лебедей, не теряла времени даром. Она размахивала чайником, как боевая валькирия (Бетти читала про валькирий в книге Артура Нима), и доставляла лебедям много хлопот. Чайник то и дело опускался на чёрные головы, заставляя вхолостую клацать зубами или издавать злобное рычание.

Крики птиц звучали пугающе, но Бетти, не знающая, как помочь друзьям, радовалась им: эти звуки означали, что их маленький отряд побеждает. Одна Энн с чайником стоила целой стаи костлявых монстров. У них были широкие, мощные кожистые крылья, которыми они угрожающе размахивали, а ноги – мощные и мускулистые, и они достаточно быстро перебирали ими по земле. И их было всё больше! Те, кто не испугался чайника отважной Энн и топора Рубашечника, продвигались вглубь островка в надежде добраться до более доступной жертвы. Но здесь их встретил лук Охотника.

Вздымаясь огромной скалой, Охотник стоял неподвижно и отправлял стрелу за стрелой в тёмные тела птиц. Они падали к его ногам, и Охотнику приходилось наклоняться, чтобы рывком вытащить стрелы – в колчане их было не так уж много.

Он двигался плавно, стремительно, казалось, всего одним движением закрепляя стрелу, натягивая тетиву и поражая цель с поразительной точностью.

Несколько лебедей поднялись в воздух и набросились на Охотника, целясь в Бетти за его спиной. Она вскрикнула. Сразу вспомнила просмотренный когда-то страшный фильм из «Золотой коллекции Голливуда» про птиц-убийц и почувствовала родство с героиней. Лебеди махали крыльями и клацали костяными клювами возле неё, их острые когти норовили схватить её за волосы.

Бетти села на корточки и закрыла голову руками. Ей было невыносимо страшно. Мэри села рядом и прижалась к ней, тихо всхлипывая. Птичий гомон разносился по округе.

Рубашечник подбежал и стал размахивать топором, отгоняя птиц от Бетти. Птицы продолжали атаковать, и от их гомона раскалывалась голова.

– Охотник, сюда! – закричал он.

– Вижу! – Охотник повернулся и поднял лук.

Бетти зажмурилась и решилась открыть глаза, только когда наступила полная тишина. Прищурившись, она осторожно осмотрелась. Лебедей было не слышно: ни клацанья клювов, ни шума крыльев... И не видно. Они словно растворились в воздухе.

Она огляделась.

Энн внимательно разглядывала чайник – на пузатом брюхе красовалась вмятина. Мэри отряхивала юбку. Рубашечник опирался на Охотника, пытаясь отдышаться.

– Я, пожалуй, оставлю тебе топор, – предложил Охотник. – Ты его достоин.

– Спасибо! – Рубашечник выпрямился и принял ремень с ножнами топора.

Бетти наблюдала за тем, как Охотник учит Рубашечника правильно прилаживать топор к ремню, и впервые подумала, что смотрит на Рубашечника другими глазами. Он уже не был непонятным и опасным типом, полным загадок. Он превратился в воина и уже не раз доказал, что готов рисковать ради друзей.

Это стоило того, чтобы снова начать ему доверять.

– Я могла бы предложить выпить чаю, но чайник прохудился, – весело произнесла Энн, как будто ничего не случилось. Только капельки пота на висках и чуть подрагивающие руки выдавали её волнение.

– Да и птица к ужину невкусная: кожа да кости. – Охотник презрительно пнул ближайшего мёртвого лебедя. – Давайте двинемся дальше, если все готовы. Возможно, у нас осталось не так много времени.

– Бетти, ты в порядке? – спросила Мэри, помогая ей подняться.

Бетти кивнула, хотя она совершенно точно не была в порядке.

– Вперёд, – кивнул Рубашечник. – Кто готов сделать новый... мост?

– Моих воспоминаний ещё хватит. – Энн решительно шагнула к берегу, в ту сторону, откуда пришли лебеди. – Помогите Охотнику собрать стрелы. Надо спешить.

* * *

Первый отряд охотников двинулся в путь, повинуясь одной только мысли Ткачихи.

Каждый из них сидел верхом на чёрной лошади, больше напоминающей скелет, с горящими глазами и оскаленной пастью. Они выжидали, долго выжидали, пока не почуяли отвратительный, смердящий запах жизни.

Теперь они знали, куда направляются беглецы.

И знали, что беглецы почуяли их присутствие.

Это было особенным удовольствием – знать, что добыча боится...

Охотники двинулись вперёд. Их лица скрывали капюшоны.

А под капюшоном – если заглянуть – не было ничего, кроме первозданной тьмы.

Глава 20

Таким образом Бетти и её спутники преодолели ещё три острова. Они уже немного приноровились идти быстрее и взяли хороший темп. Впереди оставалось уже не так много переправ.

– Кажется, опасность позади, – вдруг сказала Мэри, когда они ступили на очередной островок. – Можно просто идти спокойно, вон туда, видите? Там...

Вдали мелькнул огонёк, и Мэри сделала шаг в сторону раньше, чем Бетти успела хоть что-то сказать.

Болото издало странный хлюпающий звук. Туфелька Мэри поехала по глинистой земле, и Мэри буквально рухнула в болото. Произошло это в единый миг: Бетти даже охнуть не успела.

– Помогите! – закричала Мэри. – Оно меня тащит!

– Спасайте её! – ринулась вперёд Энн.

– Стой! – Охотник успел перехватить её. – Это Болото, оно сильнее любого из нас.

– Но Мэри в опасности!

– Оно этого и ждёт – чтобы ты схватила её за руку и оно смогло утянуть вас обоих. Нет, нужно действовать иначе.

Бетти с ужасом смотрела, как Мэри медленно погружается всё глубже и глубже в трясину. Её светлые чулки уже скрылись в глубине Болот, а юбка плавала по поверхности, как парашют. По щекам Мэри текли слёзы отчаяния.

Конечно, она услышала слова Охотника и решила, наверное, что её просто бросят здесь!

– Так нельзя, – возмутилась Бетти. – Верёвка! Она ещё есть?

– Была в сумке, – растерянно ответила Энн.

Сумка!

Сумку всё время несла Мэри, значит, она...

– Мэри! Дай сюда сумку! – крикнул Рубашечник, как можно аккуратнее подходя по краю берега к тому месту, где она провалилась.

– Что? – в панике ничего не понимала Мэри.

– Сумку! Сюда! Давай! – повторил Рубашечник. – В ней должна быть верёвка. Ве-рёв-ка!

– Поняла! – Мэри зажмурилась и с силой вырвала из болота сумку, которая уже тоже начала увязать.

И ещё глубже ушла в трясину.

Рубашечник поймал сумку и очень медленно и осторожно отошёл на относительно безопасное расстояние – если хоть что-то здесь можно было таковым назвать. Бетти и Энн вырвали сумку у него из рук; Энн держала, а Бетти засунула руку по локоть и нащупала моток верёвки.

– Есть! – крикнула она. – Охотник, что теперь делать?

– Я обвяжу её вокруг вот этого куста. – Он подбежал к торчащему, довольно хилому на вид кусту и хорошенько его потряс. – Он выглядит сухим и ненадёжным, и всё же крепко запустил корни в землю. Середину я обвяжу вокруг себя и оставлю конец для Мэри. Так я смогу вытащить её.

– Мы будем тянуть верёвку, – кивнул Рубашечник. – Не то чтобы мы втроём могли похвастаться физической силой, но на что-то всё-таки способны.

Вот когда Бетти пожалела, что ленилась на уроках физкультуры! Это было похоже на перетягивание каната – если не думать о том, что на другом конце верёвки, как на волоске, болталась жизнь Мэри.

Всё произошло так, как описал Охотник.

Верёвку закрепили у корней кустарника, и Рубашечник, Энн и Бетти приготовились её тянуть. А Охотник осторожно ступил в трясину.

Мэри к этому моменту засосало уже по грудь.

– Оно тянет меня вниз, – плача, проговорила она. – Оставьте меня. Это уже бесполезно. Оно нашло свою добычу.

– Тихо, тихо, всё в порядке, – медленно произнёс Охотник, приближаясь к ней. – Всё хорошо. Не дай им запугать себя, Мэри! Не дай им себя расплести.

– Мэри, вернись к нам! – крикнула Энн. В голосе её звенели слёзы.

– Просто не шевелись, – командовал Рубашечник.

Бетти могла только в ужасе смотреть. Она никогда ещё не видела тонущего человека. Тем более обречённо увязающего в болоте. Меньше всего она хотела потерять в пути кого-то из членов отряда. И тем более так. Может быть, смерть в Тенях и не была бы настоящей смертью. Но Мэри... исчезнет. А что тогда будет делать Энн?

Охотник принялся обвязывать Мэри верёвкой под мышками – уже у самой воды.

– Вот так будет лучше. Всё хорошо. Идём.

– Теперь можно, – кивнул Рубашечник. – Бетти, Энн, по моей команде, тянем!

И они начали тянуть.

И тянуть.

И тянуть.

Охотник, сильный и крепкий, буквально на буксире тащил за собой Мэри.

Бетти тянула и тянула верёвку, сосредоточившись только на этом простом действии.

Раз – Охотнику удалось вытащить Мэри из болота хотя бы по пояс...

Два – широкими шагами он двигался к берегу, и Мэри наклонилась вперёд.

Три – теперь она могла шевелить ногами...

И вот – последний рывок, и Охотник на берегу, и чудовищно чумазая Мэри рядом с ним. Энн кинулась ей на шею.

– Мэри! – всхлипывала она. – Мэри! Ещё чего вздумала, в Болотах тонуть. Не смей!

Бетти села прямо на землю и облегчённо вздохнула. Она сама была близка к тому, чтобы разрыдаться от страха и напряжения.

Слишком тяжело давалась ей эта попытка опередить погоню, попытка достичь того, что не ценила раньше – своей обычной человеческой жизни.

Нормальной жизни нормальной девочки.

Казалось, она никогда не выберется из этих болот.

– Бетти, – раздался голос сверху.

Она подняла голову и увидела над собой Рубашечника. Он протягивал ей руку.

– Идём, – сказал он, помогая ей подняться.

– И правда. – Бетти украдкой вытерла глаза. – Как Мэри?

– Вроде в порядке.

– И Охотник?..

– Охотник гипнотизирует Болото. Это детище Ткачихи. Оно хочет, чтобы мы ждали нападения, – сказал Рубашечник. – Чтобы волновались, не находили себе места. Чтобы наши руки потеряли твёрдость, когда страх одолеет нас. Не вздумай ему поддаться.

Охотник подошёл к ним.

– Энн решила, что здесь нужна ещё частица их памяти. Болото не даёт нам пройти.

Энн встала на колени и отдала очередное воспоминание жадным водам Болот. С каждой отданной нитью она становилась всё более замкнутой и тихой, в основном молчала и избегала встречаться взглядом с кем-либо.

– Вперёд, – тихо, но твёрдо велела она. – Кажется, там земля.

– Надеюсь, все будут осторожны? Эти огоньки... – дрожащим голосом спросила Мэри. – Я бы не хотела повторять...

– Все будут осторожны, – как можно твёрже сказала Бетти, сомневаясь, что звучала убедительно.

Спустя несколько часов и одно бесценное воспоминание о прошлом (а также один потерянный чайник, от которого всё равно больше не было проку) они дошли до конца зелёной воды. Бетти, прищурившись, взглянула вперёд. Они перешли Болота!

Она так стремилась сюда. Но теперь смотрела спокойно, почти равнодушно. Радости не было. Её словно высосали.

«Кажется, Ткачиха снова меня поймала, – отрешённо подумала Бетти. – У меня уже почти нет сил бороться».

Земля встретила их, как ей показалось, приветливо. На этой стороне росла мягкая высокая трава и виднелась поросль молодых деревьев. На горизонте вдалеке возвышались какие-то руины.

– Это и есть Святилище? – спросила Бетти.

– Да, – кивнул Рубашечник.

– Потрясающе...

Рубашечник перехватил её под локоть и притянул к себе ближе.

– Путь к нему не близок. Это ещё не конец.

Бетти высвободила руку и пошла вперёд, туда, где вдалеке виднелись развалины. Конечно, было бы наивно надеяться, что эльфы оставили своё Святилище прямо на границе Болот, чтобы какая-нибудь случайно забредшая Бетти Бойл вернулась домой. С другой стороны, при эльфах и Болот не было... Просто голова идёт кругом от этого всего!

Она так устала. Хотелось просто достигнуть цели и... да даже этого уже стало переставать хотеться. Словно чувства постепенно покидали Бетти вместе со способностью мыслить.

Но вдруг она обратила внимание на небольшой водоём, мелькнувший за низкими кустами.

– Сюда! – крикнула девочка, похолодев.

Неужели всё ещё Болота?..

– Что же ты так кричишь? – нахмурился Охотник, подходя ближе.

– Там вода. Какая-то вода. Что это?

– Сейчас узнаем, – раздался голос Мэри.

Бетти обернулась. Девочки уселись прямо на земле, достали из сумки и разложили карту.

– Мы прошли через Болота, – сказала Мэри. – И где мы оказались?

– Боюсь, что это Зеркальные берега, – обеспокоенно ответила Энн.

– А чем опасны Зеркальные берега? – спросила Бетти. – Мне не нравится их название.

– Здесь ничего и не должно тебе нравиться, Бетти, – рассмеялся Рубашечник. – Но ты права, они опасны. В них нельзя смотреть, особенно в глаза своему отражению. Говорят, что Ткачиха наблюдает сотней глаз из каждого зеркала. Надо отводить глаза и смотреть в землю, и тогда, может быть, мы сможем пройти между ними, не пострадав. Это, правда, только легенда, но говорят, что так она лишает жертв последнего рассудка. Посмотрев ей в глаза, можно увидеть свой худший кошмар, который навсегда останется с тобой и будет преследовать, не давая ни есть, ни спать, ни жить. Пусть Ткачиха и знает, где мы, но не стоит давать ей повода на нас напасть.

С этими словами он первый двинулся к блестящему между деревьями озерцу. Бетти, старательно уперев взгляд в землю, поспешила за ним.

В и так сумрачном мире Ткачихи становилось всё мрачнее и мрачнее. Никакого света надежды, который забрезжил перед ней, когда она вышла в Лес. Никакого света надежды внутри неё – он угасал.

Как угасала её уверенность в том, что она сможет пройти этот путь до конца. Она начинала сомневаться уже в самой необходимости идти.

Почему бы не позволить Болотам просто забрать её? А спутники пусть идут. Они сильные и справятся, а она...

Открывшийся пейзаж отвлёк её от тяжёлых мыслей.

Бетти казалось, что путь их лежит через бесконечный зеркальный лабиринт. Одинокая тропинка петляла и вилась между зеркальными отблесками озёр. И, что удивительно, зеркальной была не только вода, но и трава, и деревья! Всё вокруг было словно покрыто кусочками стекла.

Это место вообще не напоминало хоть что-то, что Бетти доводилось когда-либо встречать. В Центральном парке не было таких путаных тропинок, широких рек и высоких холмов. И даже в этом мире, в Лесу, было более привычно – тропинки да деревья, и ягоды под кустом.

Тут же вместо ягод на кустах тихо звенели, касаясь друг друга, стеклянные капельки, тонкие зеркала вместо листьев дрожали, словно бы на ветру, – при этом ветра никакого не было, и тишина оглушала, разбавляемая только этим вот перезвоном.

Кора деревьев тоже состояла из стекла.

А вода блестела так, словно была наполнена жидким серебром.

Зрелище завораживало, и Бетти с удовольствием остановилась бы, чтобы вдоволь полюбоваться, но они торопливо продолжали идти вперёд.

На одном из поворотов Бетти поскользнулась, оступилась и замахала руками, силясь удержать равновесие. Шедший позади Охотник подхватил её, не давая упасть, но было поздно: девочка подняла голову и встретилась взглядом со своим отражением на зеркальной коре поваленного дерева. На мгновение ей показалось, что из глубины зеркальной глади на неё смотрит мама.

– Мамочка! – Бетти кинулась к отражению. Дерево отражало всё вокруг, точно зеркало в школьном фойе, и как Бетти ни старалась отвести взгляда, она всё равно сталкивалась со своими же глазами.

Мама исчезла, и Бетти увидела тысячу голодных глаз.

«Ткачиха! – пронеслось у неё в голове. – На нас смотрит Ткачиха, я всё испортила, всё пропало!»

Сейчас, когда от чёрной тьмы за спиной её отделяли Болота Тревоги, она чуть расслабилась – и, как выяснилось, зря. С усилием отвернувшись от отражения, полная страха и тоски по маме, обрушившихся на неё, она побрела дальше.

– Бетти? – раздался вдруг такой знакомый, почти забытый голос, который Бетти никак не ожидала когда-либо услышать в этом месте – или уже вообще когда-нибудь услышать. – Бетти Бойл?!

– Артур!!! – закричала Бетти и бросилась к зеркальному дереву, вырвавшись из крепких объятий Охотника. – Артур Ним?!

– Бетти, это ловушка! – застонал Рубашечник, прижимая руки к лицу.

– Да нет же, – ответила Бетти, размахивая руками. – Это не ловушка, это Артур! Артур! Как ты?.. Ты слышишь меня? Видишь?..

– Вижу и слышу, Бетти Бойл, – отозвался Артур Ним, чьё лицо сосредоточенно расползалось по всей поверхности дерева, заменяя собой отражение Бетти. – Вижу тебя в озере в Центральном парке! Я гулял с Джоком и кормил лебедей и вдруг увидел твоё лицо.

– Артур, это просто чудо! Я в беде, Артур!

– В какой беде? Что случилось?

– Артур, я не знаю, как тебе это сказать, просто... Мне нужна твоя помощь!

– Где ты сейчас? Что с тобой?

– Со мной всё в порядке, просто я... Я в другом мире!..

Позже Бетти часто вспоминала этот момент и думала, как же так вышло, что в зеркальном осколке её встретил не жуткий взгляд Ткачихи, несущий ужас и кошмары, а родное живое лицо Артура Нима? И единственный вывод, к которому она приходила снова и снова, – потому что она была живая. И её живые мысли и мечты, и даже биение её сердца и ток крови в жилах сами по себе успешно противостояли страшной магии Теней.

А тогда она просто обрадовалась.

* * *

Ткачиха остановилась. Её тяжёлое тело словно налилось свинцом. Длинные ноги впились в трясину Болот, которые не причиняли ей никакого вреда. Не могли причинить. Ведь Болота тоже были ею...

Она вновь догнала девчонку! Нити плотно и крепко держали её, постепенно расплетая.

Оставалось дождаться, когда охотники загонят их в ловушку и доставят к ней.

О, какой это будет пир!

Глава 21

Бетти потребовалось время, чтобы внятно объяснить Артуру, что с ней произошло. Она торопилась и подгоняла саму себя, опасаясь, что связь между мирами может прерваться в любой момент, и путалась в словах, не зная, что сказать. Нужно было просить его о помощи, но какой именно эта помощь должна была быть?

На её счастье, в дело вмешался Рубашечник.

– Здравствуй, Артур Ним, – сказал он, присаживаясь рядом с Бетти у зеркального дерева. – Буду надеяться, что это и правда ты, а не хитроумная ловушка Ткачихи. Если я правильно понимаю сходство двух миров, неподалёку от того места, где ты сейчас стоишь и говоришь с нами, есть старые руины. Это правда?

– Так, – кивнул всё ещё мало что понимающий Артур. – Я в Центральном парке, здесь есть старая английская церковь. Точнее, то, что от неё осталось.

– Святилище! – закричала Бетти. – Это должно быть оно! В мире людей на месте Святилища стояла церковь. Должно быть, это место в обоих мирах казалось всем особенным...

– Верно, – обрадовался Рубашечник. – Послушай, Артур Ним. Отправляйся к руинам и жди там. Ждать, возможно, придётся долго: я не могу тебе сказать, с какой скоростью течёт время здесь и с какой у вас, поэтому запасись едой и тёплой одеждой. И жди нас. Мы дадим о себе знать.

– А вас там много? – деловито осведомился Артур.

– Пятеро, – ответила Бетти, оглядев свой отряд. – Пока пятеро, и я надеюсь, что меньше нас не станет.

– Пятеро. Хорошо, – серьёзно кивнул Артур. – Задание понял, отправляюсь к старой церкви и буду ждать сигнала.

– Пусть наберёт воду из того водоёма, в котором нас видит, – сказала Мэри. – Вдруг дело в воде?

– Ты гений! – отозвалась Бетти и закричала: – Артур! Артур, ты слышал? Набери куда-нибудь воду, в которой видишь сейчас меня! Мы думаем, что можем общаться благодаря ей! Вдруг ещё раз получится?

В смутном зеркальном отражении было видно, что Артур поправил очки.

– Я уже подумал об этом, – сказал он. – Не волнуйся, Бетти Бойл, я сделаю всё, чтобы вытащить тебя и твоих друзей оттуда, где вы сейчас застряли.

– Ох, Артур!

Изображение пошло рябью.

– Артур, связь теряется, – снова закричала Бетти, – вытащи нас, Артур!

– Сделаю всё, что в моих силах, – отозвался мальчик. – Береги себя!

Изображение исчезло. Некоторое время Бетти просто молча разглядывала зеркальную кору дерева, в которой теперь отражались только их с Рубашечником лица.

– Вот дела... – прошептала она.

На смену короткой вспышке бодрости пришла тоска. Казалось, она обрушилась тяжёлой мутной волной, и мир вокруг Бетти снова потерял краски. Что Артур? Чем он им поможет? Он никогда не был ей другом. Зачем ему ждать их с другой стороны? Это он так сказал, чтобы от него поскорее отстали.

Сказать остальным или... Как лишить их надежды? Бетти сморгнула слёзы. Она не сможет, она... Она снова всех подвела.

– Удивительно, – кивнул Рубашечник, не замечая её печали.

– Это всё ещё может быть ловушкой Ткачихи, – покачал головой Охотник, подходя ближе. Бетти увидела краем глаза, как он взял у Рубашечника топор и, размахнувшись, опустил его на зеркальную кору.

– Что ты делаешь?! – девочка вскочила на ноги, готовая его остановить.

– Но если это правда был твой друг из другого мира, нам надо постараться сохранить с ним связь, – сказал Охотник. – Эти зеркала – замёрзшая вода Болот, зачарованная Ткачихой. Получается, что она связана каким-то образом с той водой из настоящего озера. Нужно взять с собой осколок. Может быть, так мы сможем говорить с ним. И он с нами. Мэри не случайно велела ему набрать воды.

В его словах был смысл. Бетти кивнула и вместе с Рубашечником отошла в сторону – наблюдать за работой Охотника. Тот размашисто опускал топор на дерево, снова и снова, до тех пор, пока от его мерных движений зеркальная кора не пошла трещинами и довольно большой кусок не свалился прямо в вовремя подставленные ладони Рубашечника. Острые края оставили на его руках новые царапины, которые немедленно стали кровоточить.

– Надо бы завернуть это в какую-то тряпицу... Стекло острое, – поморщился Рубашечник.

– У нас всё ещё есть сумка, – сказала Мэри. – Чайник мы бросили в сражении с лебедями, верёвка осталась в Болоте, но сумка при нас. Она мягкая. В ней, правда, ничего уже нет, но сама сумка цела!

– Давайте её сюда!

Энн молча протянула ему сумку. Рубашечник бережно опустил кусок зеркальной коры внутрь и несколько раз сложил её, так, чтобы зеркало было тщательно защищено. Бетти заметила, что после этого он быстро вытер ладони о свою чёрно-красную рубашку. Девочка невольно подумала, что на такой ткани не видны следы крови.

Рубашечник перехватил её взгляд и вопросительно поднял брови. Бетти вспыхнула и отвела глаза, словно её застукали на чём-то неприличном, и немедленно упёрлась взглядом в Энн. Та стояла в стороне, наблюдая за происходящим отрешённым взглядом.

С момента перехода через Болота она сильно изменилась: стала тихой, не подавала голоса и послушно следовала за Мэри. Она не выглядела поглупевшей или вдруг потерявшей память – скорее сосредоточенной на том, что оставалось у неё внутри. Бетти впервые пришла в голову мысль, что окружающие её люди отдали ради её возвращения гораздо больше, чем она сама.

А ведь у неё когда-то были друзья... Задавака Клара Поул... И Энни Мораг... И рыжая Вивьен О’Брайен... Они же все были подругами когда-то... Только Бетти этого не ценила! Не ценила, вот и потеряла всё и стала никому не нужна.

Никому-никому.

Вроде бы у неё был повод быть на них в обиде, но теперь она почти ничего не помнила из прежней жизни.

– Друзья! – громко, с плохо скрываемым отчаянием сказала она, так, чтобы все услышали.

За её спиной раздался задумчивый хмык Охотника. Ну конечно, он не согласен, что они друзья. Так, попутчики.

– Идём вперёд... – пробормотала она, разом позабыв, что хотела сказать.

* * *

Первый отряд охотников промчался по следу беглецов и выехал на Зеркальные берега. Вот они... Они чуяли страх, чуяли отчаяние, слаще которого ничего не было в их жизни...

Предводитель отряда остановился, и остальные охотники, повинуясь его команде, остановились тоже.

Охотник повёл головой, словно принюхивался к чему-то.

– Они здесь, – выдохнул он, голос его был хриплый и густой, как дым.

Охотники продолжили путь.

Глава 22

Бетти и её спутники шагали вдоль Зеркальных берегов и старательно отводили глаза от любых отражений, попадавшихся им на пути. Всем было ясно: так, как в прошлые разы, им может больше не повезти, и мало ли кто посмотрит на них из зеркальной глубины. Погоня не останавливалась. Ткачиха наверняка следует за ними по пятам... И всё же то, что они продвинулись так далеко, внушало путникам оптимизм.

– Быть может, мы просто слишком безумны, и этот мир решил, что с нами уже ничего не поделаешь, – говорила Мэри, пританцовывая на каждом шагу. – Я бы хотела уже поскорее оказаться... Где-нибудь там, не здесь!

– А ты вообще думала, зачем ты туда идёшь? – спросил вдруг Рубашечник.

– Думать я буду потом. – Мэри показала ему язык. – Понимаешь, сейчас мы с Энн хотим уйти отсюда, а не попасть куда-то. А вот когда мы куда-то попадём... История будет совсем другая!

– Ну, значит, нам остаётся только дойти! – примирительно поднял руки Рубашечник.

– Я бы не надеялся на столь простой исход, – усмехнулся Охотник.

– Рубашечник, – обратилась к нему Бетти, – ты говорил, что узнал про Святилище из старинных легенд. Расскажешь их нам? Пора бы уже узнать, что нас ждёт там – мы ведь так ничего и не знаем!

– В самом деле, Рубашечник, расскажи! – загорелась Мэри.

Энн кивнула, Охотник бросил одобрительный взгляд через плечо, и Рубашечник смирился.

– Хорошо, я расскажу вам эту легенду. Через мои руки прошло множество блуждающих воспоминаний, и среди них было одно, звучащее как песня. Она о том, как много лет назад жила одна девушка, и жила она в доме у Холмов фей. Вот что я имел в виду, когда говорил, что баллады принадлежат обоим мирам, – это наверняка те же самые, наши Холмы! Её дом окном выходил на реку...

Рубашечник вздохнул и тихо запел:

Голос у Рубашечника был красивый, глубокий, и песня лилась серебристыми переливами, как будто и в самом деле была соткана из нитей воспоминаний.

Бетти никогда раньше не слышала эту песню. История и в самом деле получалась грустная. Дальше в песне было про то, что человек увёл Дженни Ли за Холмы, и там она должна была пропасть, потому что свет мира людей погас для неё, а человек этот разлюбил её вскоре и оставил. Но Дженни Ли не потеряла надежду и вернулась обратно тем же путём, которым человек её увёл, старые развалины на вершине холма обошла против часовой стрелки три раза, и открылась ей дверь в мир живых людей. Так на хорошей ноте песня и закончилась: Дженни Ли вернулась домой, и счастье вернулось вместе с ней.

Бетти грустно вздохнула. Она, в отличие от Дженни Ли, совсем не была уверена, что вернётся домой. Она даже не помнила уже, зачем так стремится туда. Что такого её ждёт дома? Холодность матери? Равнодушие отца? Насмешки одноклассников? Что бы она ни делала – её успехи в учёбе и бунтарское поведение в равной степени не были замечены, словно она была невидимкой.

– А как она догадалась пойти против часовой стрелки?

– В давние времена движение в таком направлении считалось возможностью отогнать любое колдовство, – сказал Рубашечник. – И в очень многих сказках и легендах об украденных в Холмы людях, в сказках об эльфах встречался именно этот способ.

– Очень часто что-то, описываемое в одной легенде, а потом повторяющееся в других, имело под собой реальное основание, – подала голос Энн.

– Значит, у нас и в самом деле есть надежда, – улыбнулся Охотник. – Смотрите. А ведь пока мы слушали песню, Зеркальные берега почти подошли к концу. Мы приближаемся к цели.

– Надежда... – Бетти вдруг всхлипнула. – На что?

Она уже совсем не понимала, куда и зачем они идут. Ноги словно налились свинцом, хотелось сесть на землю и уткнуться лицом в траву...

Зеркальные топи и в самом деле остались позади. Бетти огляделась по сторонам и увидела, что они стоят на зелёной поляне и окружающий пейзаж больше напоминает Лес, чем Болота. Неужели они вернулись туда, откуда начали? Но нет... Ощущение было другое, в воздухе витал сладковатый аромат – Бетти только сейчас поняла, что не ощущала запахов раньше.

Как странно... Возможно, это запах свободы? Но от вида более зелёной, чем прежде, травы, от этого слабого аромата у неё ещё больше потяжелело на сердце. А ведь должно было бы наступить облегчение... Тем более что трава не пыталась схватить её за ногу или немедленно сожрать. Бетти осмотрела себя с ног до головы и удручённо вздохнула: её красивая некогда одежда полностью пришла в негодность. Но ей было так тошно, что страдать по джинсам как-то не получалось.

Друзья выглядели не лучше. Мэри-Энн потеряли свой фарфоровый лоск ещё на подходе к Болотам, а по Рубашечнику можно было сказать, что в своей знаменитой рубашке он путешествовал по Болотам по шею в воде. Один Охотник в кожаной одежде и с туго заплетённой косой выглядел почти так же опрятно и внушительно, как во время первой их встречи.

Шампунь, подумала Бетти, вот чего мне так сильно здесь не хватает. Шампуня... И душистого мыла, и любимой зелёной мочалки, и бомбочки для ванны, чтобы наполнить воду светло-розовой пеной с запахом яблока. И залечь в неё часа на три. Может быть, тогда удалось бы прогнать навсегда этот тошнотворный запах, преследовавший их ещё с Холмов. Запах могильной земли и мёртвых лебедей.

– Надо передохнуть. Хотя бы пару минут... – умоляюще сказал Рубашечник.

Сам он даже не пытался отряхнуться, только заплёл свисающие сосульками волосы в косу, и она болталась теперь по спине.

Охотник нервно провёл носом и резко обернулся.

– Всё. Погоня закончилась.

– В каком смысле? – напряжённо спросила Бетти. Она не слышала ничего.

– Они уже здесь.

* * *

Ткачиха медленно поднялась на ноги. Её брюхо с густым слякотным звуком оторвалось от Болот и повисло в воздухе. Жвалы клацали в ярости, и тысячи глаз смотрели по сторонам – девчонка! Как она посмела! Сейчас, когда она наконец пьёт её, пьёт уже не радость, но воспоминания о радости. Мерзавка продолжает попытки сбежать!

Ткачиха двинулась вперёд, движимая голодом и яростью от того, что желанная добыча хочет ускользнуть, хочет нарушить её законы. Никто не уходил от неё. Никто и никогда.

Она неумолимо шла вперёд, надвигаясь могущественной тенью, застилающей всё вокруг. Зеркала гасли и переставали отражать при виде её, потому что даже они не могли поглотить столько тьмы.

Совсем недалеко впереди маячили тени – её слуги.

Ткачиха шла.

Глава 23

Вдали стал виден подвесной мост. Но не успела Бетти сделать и нескольких шагов в его сторону, как в воздухе вокруг неё вспыхнули, засияв, серебряные нити. Они выглядели точно так же, как те, что она видела в Холмах, но теперь они не дрейфовали по ветру. Нити преградили им путь, как колышущаяся стена, и пройти вперёд или сойти с тропы не вышло бы: паутина поджидала их в двух шагах, точно зазевавшихся мух. Нити сплелись в сеть, которая оплела их со всех сторон, отрезая дорогу к мосту. Оставался только путь назад – прямо в лапы охотников.

– Что же делать? – в отчаянии прошептала Бетти.

– Мы... должны сдаться? – полувопросительно сказала Энн. – Дороги нет.

Мэри вдруг разозлилась.

– Глупости! Дорога есть всегда! Энн, сестрёнка, мы столько прошли... – Она сурово посмотрела на тени вдали. – Не дождётесь.

Никто не успел ничего ответить, а Мэри уже выхватила у Рубашечника из рук топор и бросилась на паутину. Она рубила сеть направо и налево, и топор проходил сквозь них, как сквозь податливое масло. И это Мэри – пугливая и осторожная Мэри, которая вовсе не хотела приключений! Вот уж правда, путь через Тени либо сломит тебя, либо выкует из стали.

Рубашечник первым бросился бежать – одной рукой прижимая к себе сумку с зеркалом, другой он подхватил обессилевшую Мэри, победившую сеть из нитей. Он поставил её на ноги и забрал топор.

– Вперёд!

Чёрные тени наплывали со всех сторон, и постепенно из сумрака появились высокие силуэты. Существа эти были закутаны в чёрные плащи, высокие сапоги их неслышно ступали по земле, а лица... Их лица Бетти увидела один раз и предпочла бы забыть навсегда.

Она-то думала, что у Охотника лицо плохо выражало эмоции и было точно высечено из камня! Она ошибалась.

Лица настоящих охотников только отдалённо напоминали человеческие. Они были равнодушными, и во взгляде была лишь пустота. И ещё жестокость, и Бетти понимала: эти существа пойдут на всё, чтобы выполнить приказ.

За их спинами клубилась непроглядная тьма.

Развернувшись лицом к врагам, Бетти начала медленно отступать. Охотник достал лук. Рубашечник встал рядом с ним, сжав древко топора и всем своим видом показывая, что собирается помочь Охотнику сражаться. Мэри-Энн крепко прижимались друг к другу и старались держаться как можно ближе к Бетти.

– Бегите, не стойте на месте! – крикнул Охотник.

Он начал отступать, держа лук натянутым. Рубашечник поднял топор. Бетти было ясно, что один этот топор ничем не сможет им помочь. Равно как и лук, и всё прочее, чем владели их друзья. Охотники обнажили оружие и двинулись на них – все как один, мрачной волной, от которой не было спасения.

– Всё, что нам надо, – успеть добежать до моста... – безнадёжно застонал Рубашечник через плечо.

Он, кажется, не верил, что им позволят это сделать.

Охотники чувствовали свою власть над беглецами, упивались их страхом. Казалось, страх заставлял нити светиться ярче, впитывать безнадёжный ужас, охватывающий любого при виде неподвижных лиц.

За ними не было видно ничего – только тьма, без единого блика света, матовая чернота, и Бетти вспомнила, что уже встречалась с такой чернотой. И сбежала от неё.

Сотни глаз Ткачихи наблюдали за ними со всех сторон. Ткачиха была здесь. Как огромный паук, который никогда не отпустит свою добычу, и чем больше жалкая муха будет биться в надежде спастись, тем крепче будет затягиваться паутина вокруг неё.

Но Бетти больше не было страшно. Ей было никак.

Силы покинули её.

Зачем бежать, если никто не ждёт?

Зачем...

Ткачиха пришла за ними.

Они проиграли.

Бетти медленно опустилась на колени, безжизненно глядя перед собой. Её, кажется, звали... Какие-то голоса... Она не слышала.

– Бетти! – Послышался вдруг голос, который девочка никогда уже не ждала услышать. – Бетти, ты слышишь меня?

– Артур? – вяло спросила девочка.

Рубашечник поскорее достал зеркало из сумки.

– Бетти, это я, – отражение Артура в куске зеркальной коры было размытым и тусклым, но угадывалось довольно отчётливо. – Ты в порядке? Это словно не ты, а кто-то другой... Как вы, идёте? Я дошёл до развалин в парке, тут, кстати, довольно живописно – и руины, и холмики повсюду, и мостик этот...

– Мостик?! Там есть мост? – Рубашечник вклинился в разговор, поняв, что Бетти не может сейчас ничего делать. – Говори!

Мэри-Энн подбежали к Бетти, подняли её с земли и встали по обеим сторонам от неё, не пытаясь закрыть от всевидящих глаз Ткачихи, но демонстрируя ей, что будут защищать до последнего Бетти и их единственную связь с реальным миром.

Погоня мчалась прямо на них – и, кажется, не собиралась снижать темп. Но внезапно что-то преградило им путь. Бетти не сразу поняла, что это – точнее, кто...

Таобсьер! Дорогой друг ветер примчался на помощь. А ведь они расстались, кажется, целую вечность назад.

Бетти отстранённо подумала, что должна радоваться его появлению, но даже слабую улыбку не смогла изобразить.

Охотники притормозили. Таобсьер задержал их, но на сколько могло хватить сил маленького ветра?

– Здесь есть мост, – тем временем обстоятельно отвечал Артур Ним. – Старенький такой, почти развалившийся, дерево рассохлось. Похоже, его строили чуть ли не в то же время, что и эту церковь.

– Тут тоже есть мост! Мы спешим к нему, кажется, Святилище должно быть на другом берегу, – сказал Охотник.

– Да какая уже разница, – пробормотала Бетти. – Можно идти, можно не идти...

– Если этот мир – отражение настоящего, то, скорее всего, ты прав, Охотник! – улыбнулся Рубашечник. – И это значит, что нам надо рискнуть.

Рискнуть... Бетти поняла, что значение этого слова начинает от неё ускользать. Она сделала шаг вперёд, и нога, поскользнувшись на чём-то, поехала вперёд. Бетти, потеряв равновесие, взмахнула руками и, ойкнув, упала на землю.

Упала – и не поднялась, потому что зачем вставать? Над головой клубилась серая безысходность, мысли путались...

Ей казалось, что она слышит, как друзья зовут её, но их голоса доносились до неё словно сквозь вату.

Она же им не нужна. Они сами дойдут. Они её не любят. Она только обуза. Как и для родителей... Как и для всех...

В затуманившемся сознании стали возникать картины из той далёкой, словно и не существовавшей жизни.

Всю жизнь мама наряжала Бетти в кукольные платья. Девочка взрослела, а платья нет. Она менялась, а требования окружающих оставались прежними. И эта разница... Она была заметна. Подружки смеялись сначала вместе с ней, но настал момент, когда они начали смеяться над ней.

Особенно тяжело стало, когда в классе появилась Ариана Смит. Ариана приехала издалека, у неё были манеры заводилы, она одевалась в дешёвые джинсы и заразительно хохотала, сверкая белыми зубами. Почему-то она выбрала Бетти как объект для насмешек и принялась её изводить.

Конечно, Ариана никогда не стала бы ей подружкой – мать Бетти просто не допустила бы этого, ведь Ариана не соответствовала их статусу, и вообще неясно, как попала в школу. И Ариана это знала. Поэтому её подколки и издевательства с каждым днём становились всё менее безобидными.

А потом случился Тот День. Мисс Сюзи Гвинн заранее предупредила всех, что надо прийти нарядными, ведь она пригласила лучшего фотографа города, чтобы запечатлеть учеников. Мама, конечно, купила для Бетти лучшее платье (как же Бетти хотела надеть джинсы!!!), завила ей волосы в красивые кудри и украсила бантиками. Ариана восприняла это как вызов.

Тот стакан томатного сока в лицо («Ой, прости, я случайно, – с милой улыбочкой. – Как неловко!») Бетти запомнила навсегда. Она стояла посреди столовой, полной детей, которые и раньше-то хихикали у неё за спиной, а теперь смеялись во весь голос. Целый хор голосов, целый лес пальцев, указывающих на неё. С волос стекали противные капли, красные, как кровь, и солёные, как её слёзы. Платье было безнадёжно испорчено, как и настроение, как и день. Никаких ей фотографий, никакого веселья.

Бетти вспомнила, как поругалась с Артуром Нимом («Дурак или придуриваешься?» – кричала она ему, не понимающему, что за беда), бежала домой через весь город, а мама только отругала её, потому что платье было очень дорогое, и можно же было просто замыть пятно.

Просто замыть пятно!

Как будто дело было в пятне, а не в растоптанной гордости.

А папа и вовсе ничего не услышал.

Бетти тогда стянула платье через голову и зашвырнула в угол через всю комнату.

Нет, только джинсы, только чёрная одежда, только, только...

А что только? Бетти задумалась, а стоила ли Ариана вообще её грусти и гнева?

Им же было так весело с подружками. Она смутно вспомнила, что Клара Поул пыталась помочь ей оттереть пятно. Почему же Бетти так не хотела, чтобы она и Вивьен приходили на день рождения? Может быть, на самом деле она была бы рада снова поесть с ними пирожных. Может быть, может быть... Но уже вряд ли.

До Бетти снова донеслись голоса: «Бетти! Бетти!», «Вы что же, не видите? Её почти расплели!», «Бетти, вернись!..»

Спину жгло огнём. Она попыталась подняться и увидела – как сквозь туман – ужас на лицах друзей.

«Нити! Это нити Ткачихи!»

«Сколько же их?!»

«Рубашечник, сделай же что-нибудь!»

«Я не могу!!! Их слишком много!»

Бетти села на земле и ошарашенно огляделась. Нити были повсюду – они пронзали её насквозь. Казалось, ещё немного – и Ткачиха потянет за все ниточки сразу и окончательно расплетёт её, и ничего, ничегошеньки от неё не останется!

Вокруг сгущалась тьма, забирая с собой остатки того, что в Тенях можно было назвать относительно безопасным – твёрдую землю, дорогу, путь вперёд и, в конце концов, надежду.

«Вот и всё, – грустно подумала Бетти. – Вот так вот всё и закончится? Как... обидно».

Вдруг Мэри – вернее, её силуэт, который расплывался перед глазами от навернувшихся слёз, – встала во весь небольшой рост и твёрдо сказала:

– Нет!

Её «нет» прозвучало подобно удару колокола – даже Тьма, казалось, на мгновение отступила, испугавшись её решительности.

– Ну уж нет! – повторила Мэри. – Никого я этой твари не отдам! Я уже однажды дала ей отпор – что же, всё то, через что мы с Энн прошли, было зря? Бетти, вставай! Ты столько преодолела! Надо только чуть-чуть потерпеть, совсем немного! Однажды я видела картинку в книжке – человек, который копал землю в поисках алмазов, устал и повернул обратно – а до желанных алмазов ему оставалось копнуть всего один раз! Самое тёмное время – за час до рассвета. Вставай, Бетти! Один час, одно движение лопатой, один шаг – и мы уже у цели. Ты столько прошла! Мы столько прошли – все вместе, ты, я, Энн, Рубашечник, Охотник... Разве только для того, чтобы погибнуть здесь? Я не допущу! Вот что, Рубашечник, дай топор!

– Что? – удивился тот, но Мэри так решительно протянула руку, что он вложил топорище в кукольную ладошку.

– Не бойся, Бетти, – упрямо сказала она. – Ты, главное, ничего не бойся!

Топор опустился на нити, и они стали опадать, словно порванные струны. Маленькая хрупкая девочка рубила нити, и лицо её при этом горело такой решимостью, таким азартом, что Бетти невольно начала улыбаться.

Все говорят – одна соломинка ломает спину верблюду. Но почему-то забывают и обратное – иногда хватает лишь одной хрупкой девушки, одной соломинки, чтобы вернуть надежду и позволить верблюду встать. Бетти, уподобляясь верблюду, села на колени – и Мэри срубила последние нити с её спины. А потом она поднялась на ноги.

Ей дышалось легко и хорошо.

Тьма в душе начала отступать.

Ткачиха осталась ни с чем, а Бетти... снова была собой.

И словно другими глазами посмотрела на Тот День.

Она вспомнила, что родители вовсе не бросили её наедине с её бедой – они вдвоём пошли в школу и долго говорили с директрисой, а ведь они оба очень занятые люди, и им пришлось отпрашиваться с работы и откладывать все дела. И Артур тоже не оставил её – он приходил извиняться, стучался к ней в комнату, даже пролез в сад и кидался камушками в окно, чтобы привлечь её внимание, а потом взял прутик и написал прямо на клумбе с мамиными розами среди цветков «Прости!»

Но Бетти уже ничего не слышала и не видела. Она закрылась в себе и не хотела никого пускать.

И только теперь поняла, что все подарки от родителей были их способом сказать «прости», а вовсе не откупиться, чтобы не мешалась под ногами. Просто они жили в мире вещей и денег и не умели по-другому проявлять беспокойство и заботу.

И получается, что мама выбрала гостей на день рождения не потому, что они были из хорошего общества (хотя это и имело некий вес), а для того, чтобы Бетти снова стала общаться с прежними друзьями.

Друзья. Рядом её друзья! Новые!

Бетти вспомнила.

Вот Рубашечник приносит ей гроздь свежих ягод, собранных на границе с Сердцем Теней, на границе с самым чёрным отчаянием. И слаще этих ягод ничего нет.

Вот Мэри хлопает её по плечу и подливает своё самое лучшее воспоминание о чае, чтобы Бетти улыбнулась.

Вот Энн шутит о чём-то, отряхивая подол юбки, а потом помогает Бетти вылезти из особо хитрой ямки. И жертвует ради неё самым ценным.

Вот Охотник смотрит своими тёмными глазами, и в них нет злобы, только грусть, и говорит, что хочет помочь.

Вот мама падает на колени прямо в грязь, забыв про свой дорогой наряд, потому что маленькая Бетти оцарапала коленку и теперь плачет от боли.

Вот папа откладывает трубку и сочувственно спрашивает, почему она грустная и как прошёл день. Ведь когда-то это было! Как она могла позабыть?..

Её любят.

О ней заботятся.

Её ждут.

Лёгкость этого понимания охватила её сердце.

Боли не было. И чёрная тоска тоже отступила. Жизнь больше не была чёрной и тоскливой, бессмысленной, похожей на вязкий туман, отнимавший желание что-либо делать и как-то пытаться жить. Наваждение исчезло.

– Я... Я могу идти, спасибо, – слабо улыбнулась она.

С каждым новым вздохом для Бетти открывалась непреложная истина: всё иллюзия. Это всё – всё! – была Ткачиха.

Бетти совсем не одинока. Никогда не была.

Родители всегда любили её и поддерживали, пусть и выражали в такой специфической форме, что Бетти не всегда могла это понять и принять. Что ж, ей тоже было над чем поработать!

И друзья у неё были! Не только Артур Ним, но и зануда Клара Поул, и Энни Мораг, и рыжая Вивьен О’Брайен – они все общались не только потому, что общались их родители. Они были очень разные, и, конечно, лучшими подружками их не назовёшь, но в школе им было по-настоящему весело! Особенно до Того Дня, будь он неладен!

А здесь... Рубашечник, который, конечно, едва её не подставил, и преследует свои интересы, и совершенно подозрительный тип... И всё же он – Бетти почувствовала это своей посветлевшей душой – друг.

И Охотник, пристально наблюдающий своими тёмными глазами, тоже друг, большой и надёжный. А от таких подруг, как Мэри-Энн, Бетти сама никогда в жизни бы не отказалась.

Вот бы удалось всем вместе выбраться отсюда и вернуться на улицу Высоких Осин! Что это была бы за жизнь!..

– Спасибо вам, – со слезами на глазах сказала она – только теперь это были слёзы счастья. – Спасибо! Я вас так люблю. Мэри... Ты спасла меня. Вы все спасли! Нам надо идти. Мы обгоним Ткачиху и выберемся отсюда, обязательно выберемся. Я теперь вас не подведу. Я знаю, что делать!

И она в самом деле знала – идти вперёд, быть для них путеводной звездой – настолько же, насколько для неё самой они были верными ориентирами.

– Так что, – подмигнул ей бледный, но счастливый Рубашечник, – время рискнуть?

– По-настоящему рискнуть, – кивнула Бетти. – Посмотри вокруг – терять нам уже нечего.

– Человек, который ничего не теряет, держит в руках весь мир. – Рубашечник бережно забрал зеркало и убрал обратно в сумку, которую надёжно закрепил на себе. – Ты готова бороться, Бетти Бойл?

– Я готова... И... – Бетти тяжело вздохнула, переводя дух. – Я прошу вас... Прошу вас не падать духом. Мы много пережили, пока шли через Болота, и сейчас мы все готовы сдаться. Каждый из нас. Но нельзя, совсем нельзя отчаиваться! Наоборот, мы должны помнить о пройденном пути. Где мы начали и где мы теперь. Мы с Рубашечником, – Бетти протянула руку и сжала некрепко его пострадавшую ладонь в своей, – вышли из Леса, ещё не зная даже, куда именно лежит наш путь. Мы попали в Холмы и встретили там Мэри и Энн, и это знакомство не только помогло нам найти дорогу, но и сделало чуть больше... Мы нашли друг друга, и это мы с Рубашечником заразили Мэри и Энн идеей, что Холмы можно покинуть. Потом мы позвали с нами Охотника, который также устал от тирании Ткачихи. Этот мир вокруг нас – серый, душный и неживой, но ведь мы всё ещё помним, что он соткан из наших страхов и страданий? Наших! И нам выбирать, жить среди них или двинуться к свету. Выше нос, друзья. Мы почти у цели. Святилище так близко. Вместе мы покинем это место и выйдем в Центральном парке. А там, знаете... – голос Бетти дрогнул. – Там солнце.

Воцарилась тишина. Все стояли, не шевелясь, и пристально смотрели на Бетти. Наконец Рубашечник улыбнулся – светло и просто, так, как улыбался ей давным-давно в солнечном Лесу.

– Замечательные слова, Бетти Бойл, – сказал он. – Мне их не хватало.

– И правда чудесные слова, Бетти, – прошептала Мэри.

– Они вдохновляют, – сдержанно кивнула Энн, словно боялась расплескать переполнявшие её слова.

На плечо девочки легла тяжёлая рука Охотника.

– Веди нас, Бетти Бойл.

Бетти вздохнула и сделала шаг вперёд по тропинке. Внезапно ей стало казаться, что туман вокруг стал менее густым, тропинка высохла и в целом стало светлее. Пройдя несколько шагов, она увидела кое-что и поняла: она всё делает правильно.

Едва заметный солнечный луч упал на тропинку перед её ногами.

И в этот момент ветер за их спинами сдался. Тени метнулись вперёд, а за ними шла Тьма – разъярённая и обезумевшая, жаждущая догнать и наказать, а потом пожрать без следа.

– Я готова, Рубашечник, – твёрдо сказала Бетти.

Потом обернулась к Мэри-Энн и Охотнику и сказала:

– Бежим. Так быстро, как только можем. К мосту и к Святилищу, что обязательно кроется за мостом. Мы сможем! Мы сделаем это! Всё, что нам надо, – перейти этот мост. Поэтому... Вперёд!

И они побежали.

* * *

Ткачиха неистово сверкала тысячей глаз и перебирала сотней ног...

Сбежать! Они пытаются сбежать! Маленькая мерзавка вырвалась из её лап!

Нет, этого нельзя допустить. Не после того, что они сделали с её миром.

Глупый ветер! Бесполезные охотники! Ничего не смогли сами...

Ткачиха двигалась вперёд, сокрушая зеркала в пыль. Она сама получит свою добычу. Никто не может сбежать из её царства...

Глава 24

Чёрные тени окружили беглецов, скользнули к ним ближе, словно у охотников не было ног и они летали по воздуху. В непроглядной черноте за их спинами вспыхнула сотня глаз. Серебряные нити паутины натянулись и рванулись вперёд, готовые никому не позволить добраться до моста.

Охотник изо всех сил орудовал топором, который забрал у Мэри, разрубая нити, нацелившиеся на его руки. Мэри-Энн уворачивались, как могли, но у них не было никакого оружия, и Охотнику приходилось защищать и себя, и девочек. Бетти выхватила нож. Она совсем про него забыла и чувствовала себя такой беспомощной! А ведь у неё было оружие! Спасибо Охотнику. Она отчаянно им махала по сторонам и жалела, что у них не нашлось времени преподать ей пару уроков. Но несколько нитей безвольно опали на землю после eё ударов, и это придало ей сил.

Рубашечник поначалу отмахивался сумкой, потом, словно что-то сообразив, торопливо залез на бегу внутрь и достал кусок зеркальной коры. Её острые края резали нити не хуже ножа, а блеск зеркальной поверхности оказался отвратителен охотникам. Кони шарахнулись, наездники, как один, вскинули рукава, заслонясь от него.

– Они боятся света! – поняла Бетти. – Они боятся света, который исходит от этого зеркала! Наверное, это свет мира живых!

Рубашечник услышал её и выставил зеркало перед собой, не давая охотникам приблизиться. Теперь он прикрывал отряд. Охотник поспешил увести Мэри-Энн поближе к Бетти и сам отступал вместе с ними. Рубашечник выпрямил руки и начал делать нарочито медленные шаги, давая возможность друзьям уйти как можно дальше. Он выглядел грозно: с зеркалом в руках, в чёрно-красной рубашке, с белыми волосами, разметавшимися по спине. Сосредоточенно глядя перед собой, он поворачивал зеркало в сторону особо прытких охотников и не давал им коснуться себя ни рукой, ни оружием.

Тишина вокруг превратилась в звук, всё зашипело, запело, словно искорёженная пластинка, и звук этот был отвратителен. Казалось, его можно было не только слышать, но и видеть, трогать, пробовать на вкус, но всё это вызывало только большее отвращение. Бетти закусила губу и замотала головой, пытаясь отогнать звук прочь.

Воспользовавшись замешательством беглецов, охотники напали. И пробили бы оборону, скорее всего, если бы Охотник не ринулся в бой, размахивая топором.

Бетти ещё успела подумать, что их Охотник совершенно не похож на слуг Ткачихи. Такой же человек, как и все они. Ничего тёмного и зловещего в нём уже не осталось. А было ли?..

А потом она побежала так быстро, как могла, думая только о мосте, который был так близко, всего в нескольких шагах. И мост бросился ей под ноги, она вцепилась до боли в кулаках в верёвочные перила и замерла на месте, беспомощно обернувшись через плечо на друзей.

– Беги вперёд! – крикнула Мэри. – На ту сторону, не медли!

Бетти сделала шаг и остановилась как вкопанная. Мост под ней зашатался. Он был сколочен из грубых деревянных досок и перевязан верёвочными перемычками. Надёжностью от него и не пахло. Бетти осторожно сделала ещё один шаг вперёд. Мост затрясся под ней, мешая идти, заходил ходуном. От страха Бетти вцепилась в верёвочные перила так сильно, что с трудом смогла заставить себя разжать пальцы, чтобы ухватиться снова, но уже подальше. Казалось, стоит ей отпустить руку, как она немедленно полетит вниз, в непроглядный мрак, в чёрное вязкое ничто, в которое превратилось ущелье.

Бетти оглянулась, убеждаясь, что друзья следуют на ней.

– Мы идём! – крикнул Рубашечник. – Иди!

Как же идти, если мост не пускает?

Вдруг откуда-то издалека, невероятно издалека послышался будто бы знакомый голос:

– Бетти, милая, где ты? Возвращайся домой!

Бетти не поверила своим ушам, так тих был этот звук. Но раздумывать было некогда. Она стиснула зубы и сделала ещё шаг, за ним ещё и ещё. Одеревеневшие пальцы не слушались, колени трусливо подгибались, и она боялась, что часть пути ей придётся проползти, потому что удержаться на ногах не выйдет. Но мысль о вечном заточении в затхлом мире Ткачихи, где не было ни солнечного света, ни тепла, ни мамы, ни настоящих друзей – за редким исключением, но эти исключения сражались за её спиной за возможность также не быть поглощёнными чёрным матовым хаосом, – заставила её разозлиться.

– Я тебе не дамся, – прошипела Бетти и с трудом переставила ногу на ещё одну перекладину моста. От страха ноги стали ватными и мягкими, как мешки с соломой. – Я живая. Я вернусь домой. К маме. И Артуру Ниму. И в школу буду ходить. И послушной буду. И никогда. Больше. Не. Буду. Отчаиваться!

С последними словами она рухнула на влажную зелёную траву. Мост остался позади.

Некоторое время ей потребовалось, чтобы просто отдышаться и немного прийти в себя. Она смогла. Она преодолела предпоследнее препятствие, отделявшее её от прохода домой. Одна эта мысль могла вновь поставить её на ноги.

Бетти села на траву (на ощупь почти как настоящую!) лицом к мосту. Её друзья по-прежнему сражались, Мэри и Энн кидались камнями в тёмные силуэты охотников, Рубашечник и Охотник отбивались топором и луком. Все они были на другой стороне моста и почему-то не спешили перебираться следом за ней. Охотники осаждали их со всех сторон, и Бетти с ужасом поняла, что защищаться долго они не смогут.

– Идите сюда! – крикнула она. – Почему вы не идёте?

– Мы не можем! – крикнула Энн в ответ. Она вцепилась в основание моста и повернулась к нему лицом, но так и не сделала шаг.

– Почему? Я же зову вас!

– Позови по имени! Позови меня!

– Энн!!! Энн, иди сюда, на эту сторону моста!!! – закричала Бетти что было сил.

Энн качнуло вперёд, словно до этого её удерживали невидимые руки, и она стремительно пошла по мосту, осторожно перебирая каблуками туфелек. Она крепко держалась за верёвки и, казалось, не испытывала такого страха перед пустотой внизу, через какой довелось пройти Бетти.

Бетти протянула ей руку, и Энн спрыгнула на землю, целая и невредимая. Девочки переглянулись, и Энн тут же кинулась обратно.

– Мэри!!! – позвала она. – Мэри, скорее ко мне!

В тот же миг Мэри оставила попытки отбиться от охотников и прыгнула на мост. Он закачался под ней, и каблук попал в щель между досками. Мэри охнула и потеряла равновесие, но успела схватиться за верёвки и повиснуть на них всем телом. Бетти прижала ладони ко рту. Мэри поспешно восстановила равновесие, выпрямилась во весь рост и медленно пошла вперёд. В отличие от Энн, ей не хватало сейчас её обычных хладнокровия и собранности, и каждый шаг был для неё как последний.

В тот момент, когда она ступила на землю, Энн и Бетти обняли её с двух сторон, успокаивая. Мэри тряслась и всхлипывала от пережитого страха, но быстро пришла в себя.

– Наши друзья! – напомнила она.

Бетти кинулась к мосту.

– Идите сюда!!! Скорее!!! Эй!!

– Рубашечник!!! – крикнула Мэри. – Скорее!

– Идите сюда! – надрывалась Бетти. – Рубашечник, Охо...

Энн быстро зажала ей рот рукой и прошипела на ухо:

– Бетти, мы не можем звать Охотника, ведь тогда придут и другие, они все смогут сюда прийти.

– Но... – растерялась Бетти. – Но как же теперь...

Рубашечник тем временем перешёл мост так легко, словно шагал по твёрдой земле. Бетти снова вспомнила, что раньше он был циркачом. Сейчас она убедилась в этом собственными глазами. Он по-прежнему бережно прижимал к себе кусок зеркальной коры и вообще не держался за перила, однако ни разу не пошатнулся.

Он сошёл на землю и беспомощно оглянулся.

Охотник сражался один. Его топор взлетал и опускался, отгоняя прочь жадных до его страха и гнева охотников, каждый из которых желал первым дотянуться до отступника. Лук он отбросил в сторону, как и кожаную куртку – как будто шёл в последний бой. Его массивная фигура казалась совсем крошечной на фоне с бесформенной массой чёрных теней и глаз.

– Энн говорит, мы не можем его позвать, – убито сказала Бетти. – Ведь тогда они все... придут.

– Нам надо уходить, это наш шанс, – жёстко добавила Энн.

Мэри прижала ладони к лицу.

Рубашечник побледнел и замотал головой так, что светлые пряди закрыли его лицо.

– Нет, нет, я не могу так. Я без него не могу уйти. Не могу.

– Ты должен. Так бывает, – такой твёрдости в тихом голосе Энн они ещё не слышали.

– Мне очень жаль, Рубашечник, но если мы все погибнем здесь... Это охотники боятся моста, а Ткачиха пройдёт. И она так зла... – Мэри коснулась его плеча.

Рубашечник шарахнулся в сторону, сбрасывая её руку, замотал головой ещё яростнее и кинулся к мосту.

– Да иди же ты сюда! – его отчаянный крик разнёсся над чёрной пропастью. – Иди сюда, будь ты проклят!

Охотник обернулся, тяжело дыша, покачал головой, а потом перехватил поудобнее рукоять топора. Он обрушил его на врага, но промахнулся и упал на колени. Тёмная фигура нависла над ним...

Бетти показалось, что она слышит смех Ткачихи, жуткий, торжествующий смех.

– Не смей умирать! Ты не можешь! Ты должен быть здесь! – зеркало выпало из ослабевших пальцев Рубашечника.

Он потерянно смотрел перед собой, через мост, глядя, как чёрная тьма приближается к Охотнику. Вдруг что-то словно толкнуло его вперёд, он вцепился в верёвки моста и закричал:

– Сюда иди! Ногами! Мы вытащим! Беги так быстро, как можешь! Я без тебя не уйду! Слышишь меня?.. ГИЛЛИАН!!!

Его пронзительный крик повис в воздухе.

* * *

Гиллиан.

Охотник на мгновение остановился, опуская топор.

Гиллиан.

Это имя отозвалось в нём, отозвалось в серебряных нитях, которые он прятал под кожаной безрукавкой. Имя, которое не принадлежало ему прежде. Имя, обладатель которого когда-то парил над землёй на тонкой проволоке под яркими лучами полуденного солнца.

И отдал его – своё имя – ему сейчас, чтобы спасти.

И оно всегда было здесь.

За такое Охотник никогда с ним не расплатится.

Глава 25

Что-то ударило Охотника в грудь, точно выталкивая на мост. Он развернулся и, не думая ни о чём, рванулся вперёд – и вовремя. Серебристые нити разрезали верёвки моста, и деревянные перекладины посыпались в бездонную пропасть. Охотник, едва увернувшись от смертельных нитей, отчаянным прыжком бросил всё тело вперёд и вцепился в клочья травы. Мост стремительно рушился, отрезая путникам дорогу назад, а их самих – от погони.

Рубашечник ухватился за руки Охотника, но было ясно, что он не сможет долго его удерживать: тонкие руки в шрамах просто не выдержат могучего веса друга.

Бетти, не раздумывая, кинулась на помощь. Она легла на землю животом и обхватила Охотника за шиворот, помогая тянуть назад, упираясь носками в землю. К ней немедленно подключилась Энн и схватила Бетти за ноги, чтобы та не свалилась с обрыва. Ей помогала Мэри, и все вместе они стали тянуть Охотника вверх.

Наконец они вытянули его настолько, что Охотник смог поставить на край колено, а после выбрался целиком и сел на землю, ошарашенно глядя перед собой.

Рубашечник откинул с лица длинные пряди и встретился с ним глазами.

Бетти никогда раньше не замечала, что у них совершенно одинаковые глаза: светлые, с тёмным полукружьем, с широкими зрачками...

– Гиллиан, – тихо повторил Рубашечник.

– Откуда ты знаешь моё имя?

– Это важно сейчас?

Охотник схватил его за запястье:

– Да, это важно. Я знал, что ты что-то скрываешь от меня, последний козырь в рукаве.

– Ты владеешь тем, что я так жаждал обрести. И всё хотел отнять это и вернуть себе... себя. Мои воспоминания и мою жизнь. Я знал, что если ты получишь имя, это станет невозможно.

– Больше не хочешь?

Рубашечник опустил глаза:

– Я понял, что эти воспоминания стали частью тебя. И, думаю, теперь уже не станут моими. Ты стал человеком благодаря моей памяти, моей судьбе и моей жизни. Стал моим другом. Разве я вправе требовать их у тебя назад? Я больше этим не владею.

Он сунул руку за пазуху и вытащил оттуда тонкую и короткую, но очень яркую нить. И протянул её Охотнику.

– Эй, я ничего не понимаю! – возмутилась Бетти.

Рубашечник вздохнул:

– У него мои нити воспоминаний.

У Бетти округлились глаза.

– Я же рассказывал, что поймал его на воровстве нитей, – сказал Охотник. – Мы с Рубашечником подрались первый раз, когда он поедал свою нить, а я пытался отобрать её, и мы... порвали её и поделили между собой.

– И он стал тем, кто он есть, благодаря нитям моих воспоминаний, – подхватил Рубашечник. – Я придумал поглощать нити, чтобы вернуть свои воспоминания обратно. А Охотник как-то подглядел за мной и попробовал по-своему: стал засовывать нити за шиворот и смотреть, приживутся ли они там. И у него получилось! С тех пор он стал воровать мои нити. Я узнал об этом и хотел их вернуть, и думал, что если смогу заманить его в Болота и погубить, то заберу нити себе. А нить с именем я припрятал, рассчитывая использовать на выходе. Таков был план. А потом появилась ты, Бетти Бойл.

Охотник улыбнулся.

– И вот мы здесь, и Рубашечник позвал меня. Назвал именем, которое не было мне известно, но теперь я знаю точно, что оно моё. – Он перевёл взгляд на друга, а затем на нить в руках. – Но я больше не хочу воровать. Оно ведь когда-то было твоим. Если хочешь – забери. Я могу остаться здесь.

Рубашечник возмущённо вскинул подбородок и закусил губу.

– Ты меня вообще слышал?! Ты стал моим другом, моим защитником. Бросить тебя ради собственных интересов... Я теперь не смогу.

– Спасибо, – с тихой благодарностью сказал Охотник и бережно засунул нить под жилетку. А затем поднялся на ноги. – Нам пора идти. Охотников мы оставили позади, но Ткачиху бездна не остановит – она сама как бездна...

Охотник... Нет, Гиллиан – Бетти подумала, что больше не будет называть его Охотником, – пошёл вперёд, к Святилищу, что было уже совсем близко. Рубашечник подобрал зеркало и поспешил за ним. Мэри-Энн молча взяли Бетти за руки с двух сторон, и они быстрым шагом поднялись по крутой тропинке к развалинам.

Святилище и вправду напомнило Бетти те руины в Центральном парке. Только эти стены молчаливо вздымались и выглядели зловеще, в отличие от миленьких руин, среди которых любили играть дети. Оставалось надеяться, что Артур Ним правда ждёт их по ту сторону.

Кто-то точно ждёт. Ведь если Бетти прошла через мост, значит, кто-то её позвал?.. Кажется, она слышала какой-то голос. Может быть, мама?.. Вдруг это мама, которая тоскует по ней и ждёт её домой? «Мама, я скоро приду!..» – подумала Бетти и ещё больше заспешила вперёд.

– И Дженни Ли ушла за Холмы... – пробормотал Рубашечник, глядя прямо перед собой. – За зелёные эти Холмы...

Бетти огляделась по сторонам.

Вокруг была сумрачно. Повсюду простирался лес. Высокие стволы тянулись вверх, а их спутанные ветви окутывал туман. Впереди виднелись камни – огромные старые валуны. Когда-то они были явно поставлены друг на друга и представляли собой солнечный круг. Бетти вспомнила название – дольмены. Вот что было святым местом для эльфов. От времени круг нарушился, некоторые камни лежали на земле плашмя, а какие-то держались, вросшие в землю. От них исходило что-то древнее, вечное, такое, что сложно было себе вообразить. Но жуть, которую внушал ей мир Ткачихи, здесь уже не ощущалась. Зато её было видно.

– У нас мало времени, – снова сказал Гиллиан. – Ткачиха уже здесь. А мы всё ещё в её мире.

Бетти оглянулась и оцепенела.

Она увидела – огромное, чёрное, мрачное и многоглазое нечто высилось за деревьями совсем недалеко от них. Бетти могла разглядеть множество её глаз – их было точно больше восьми, больше, чем у пауков, про которых Бетти хоть что-то знала.

Её ноги – длинные, тонкие, с трудом удерживающие на весу тяжёлое чёрное тело, – медленно шевелились.

Она стояла за ущельем, глядя на развалины моста и Бетти. Ей казалось, что она сейчас прыгнет.

– Ткачиха может перепрыгнуть пропасть? – осторожно спросила Бетти, чувствуя, что её голос дрожит.

– Конечно, может, – ответил Охотник, не оборачиваясь и не глядя туда, куда смотрела Бетти: – точно он и так знал, что там увидит. – Здесь всё принадлежит ей. Всё иллюзия... Она ненасытна. Она расплетает и уничтожает всё на своём пути, но никто и ничто не в состоянии утолить её голод.

– Но ведь это место... Оно настоящее? – Бетти на ходу провела рукой по шершавым камням, среди которых проросла зелёная трава.

Оно было так похоже на Центральный парк! Может ли быть, что ещё чуть-чуть – и она окажется дома? И Ткачиха никак не сможет её достать?

– Здесь нет ничего настоящего, Бетти Бойл, – покачал головой Рубашечник. – Но это место стоит на границе. И, как любое пограничное место, располагает бо́льшими возможностями, чем любое другое. Например, даёт нам последний шанс спасти свои шкуры.

– Вопрос только в том, как эти возможности разглядеть, – вздохнула Мэри, остановилась и осмотрелась. – Кажется, внутри ничего нет. Это просто развалины.

– Это Святилище – отражение той церкви, из настоящего мира? – словно не слыша её, спросила Бетти. – Или же оно провалилось сюда когда-то, ушло под землю, как многие земли эльфийского королевства? Или оно возникло здесь само, каждый камень – за каждого Расплетённого, ведь в основе любого, даже самого мрачного мира лежит равновесие...

Мысль о том, что дом близко, не хотела её отпускать. Она схватилась за надежду, как в детстве за плюшевого кролика, надеясь на нехитрую защиту от кошмаров.

– Никогда бы не подумал, что ты философ, – улыбнулся Рубашечник. – Старые легенды говорят о том, что эльфы владели этой землёй, а Святилище было своего рода вратами. Даже если бы здесь камня на камне не осталось, это место сохранило бы свои свойства и стало нашим спасением.

– И нам остаётся только... – Энн встала рядом с Мэри, и Мэри закончила за неё:

– ...обойти Святилище против часовой стрелки!

– Но как мы так обойдём церковь, если ориентира – солнца – здесь нет? – растерялась Бетти.

Гиллиан покачал головой:

– Ну что же ты, Бетти Бойл? Разве мы не говорили об этом? Представь себе циферблат, а Святилище – как место, к которому крепятся стрелки.

– Время идёт слева направо, такова его суть, – подхватил Рубашечник. – Поэтому если мы пойдём справа налево, мы раскрутим время обратно. И получим возможность выбраться отсюда раньше, чем Ткачиха доберётся до нас.

– Хотела бы я знать, – сощурилась Энн, – каким это место было раньше...

Не успела она договорить, как всё вокруг заволокла тьма. Так бывает перед грозой – вот небо ясное, а вот его уже затянуло тучами и сгустился мрак.

И в этом непроглядном мраке белело неисчислимое количество глаз. Слышно было, как шуршат ноги, как клацают жвалы.

Бетти обдало могильным холодом.

– Ткачиха... – только и смогла выдохнуть она.

Рука Рубашечника крепко сжала её плечо. Однако его лицо тоже было искажено ужасом. Мэри-Энн и Охотник замерли перед тьмой, точно домашние кролики перед очень голодным удавом.

– Надо бежать? – тихо предложил Рубашечник. – Может, успеем ещё...

– Нет, – твёрдо ответила Бетти, ощущая, как в груди нарастает решимость. Слишком долго она бежала. Настало время посмотреть Ткачихе в глаза. – Возьмитесь за руки. Крепко-крепко. И не разделяйтесь!

Она вцепилась в ладонь Рубашечника, и Охотник взял её за руку с другой стороны, а Мэри и Энн повисли на мужчинах с двух сторон.

Бетти почувствовала, что уже от этого простого действия тьма будто начала отступать, рассеиваясь.

– Всё, что здесь есть, иллюзия, – проговорила она, глядя прямо на Ткачиху, во все её тысячи глаз, ног и жвал.

Ткачиха надвигалась быстро – удивительно быстро, с учётом её неохватных габаритов. Казалось, что она везде. Клубящаяся тьма, тень, что всегда за плечом, ужас, скрывающийся в сокровенных залах памяти, проснувшейся утром от кошмара, который никуда не идёт.

Бетти смотрела прямо на неё. И вот этому собралась она отдать свою бесценную жизнь?

– Всё, что здесь есть, иллюзия! – повторила она громко. – И ты тоже! Убирайся!

– Моё... – прошелестело со всех сторон. – Вкусно...

– Убирайся прочь! Я не еда! Я – человек! – Бетти стиснула руки друзей. – ПОШЛА ПРОЧЬ!

Она почувствовала жжение внутри – огонь разгорался и разгорался, и вот уже тысячи живых нитей, засиявших из её груди, рассеяли мрак.

Ткачиха издала звук – стон – плач. Это было что-то нечеловеческое, жуткое, безумное, и мир вокруг содрогнулся. Нити Бетти осветили дорогу к Святилищу.

– Вперёд! Надо спешить! – уверенно воскликнула она.

– Помните, против часовой стрелки! – прокричал Охотник.

Земля под ними тряслась.

Охотник первым двинулся к заворачивающей крутым полукругом каменной кладке. Все остальные, не расцепляя рук, двинулись следом.

Святилище было огромным. Величественные дольмены тянулись ввысь. Теперь Бетти могла рассмотреть их поближе. На них были высечены древние руны, которые едва заметно светились.

Эти камни возводили в те времена, когда не было никаких христианских богов, никаких священников и книг, объясняющих, как надо жить. Эльфы пели и плясали здесь, прославляя природу и её дары, а потом всё утихло.

Бетти и её друзья приблизились к камням, и их окутала тишина, которая была оглушающей на фоне того, как всё тряслось и рушилось за их спинами. Только холм и камни оставались нетронутыми в разваливающемся мире Ткачихи, ведь они единственные не принадлежали ему...

Тишина пугала, заставляла вздрагивать при каждом шаге и растерянно переглядываться. Не было слышно даже собственного дыхания, густая трава скрадывала звуки шагов. Не было ветра. Словно по сговору, они не произносили ни слова, и тишина укрывала их, точно плотным плащом. Было тревожно.

«Как там мама?» – подумала Бетти.

«Скучает ли?» – мысли бились в голове мотыльками.

«Я скоро буду дома, – мягкий привкус родного слова. – Я больше никогда не уйду!»

– Начинаем, – скомандовал Охотник. – По кругу, против часовой стрелки. И ты, Бетти, должна идти первой.

И Бетти пошла.

Вначале идти было легко – как по тропинке. Но очень скоро воздух сгустился, стал плотным, и каждый новый шаг давался с трудом.

Они завершили первый круг, и ощутимо повеяло холодом. Бетти поёжилась.

Гиллиан повёл носом, нахмурился, ещё раз огляделся по сторонам и решительно двинулся на второй круг. На втором круге всё резко переменилось. Поднялся холодный, пронизывающий ветер, налетевший из ниоткуда. Он бил в глаза и морозил шею, бросал волосы в лицо, и не было возможности убрать мешающие пряди, потому что нельзя было расцеплять рук.

Бетти радовалась тому, что может держать друзей за руки. Ей казалось, что, останься она здесь одна, без их тёплых ладоней, и ветер непременно собьёт её с ног, заморозит насмерть и выбросит прочь, обратно к Ткачихе.

Бетти подняла голову и улыбнулась. Что такое холодный ветер для той, что прошла через Холмы, преодолела Болота Тревоги, победила чёрных лебедей и прочую нечисть, сбежала от Охотников и одолела саму Ткачиху? Ей осталось совсем немного. Тем более с ней идут друзья.

Когда они ступили на третий круг, стало очень жарко.

Пот лился ручьями и заливал глаза, и Бетти пыталась неловко вытереть лицо о рукав тостовки. Идти гуськом было неудобно, руки намокли, и ладонь Бетти едва не выскользнула из руки Рубашечника – его цепкие пальцы перехватили её в последний момент.

Жара пыталась их расплавить, сухой воздух обжигал кожу, но Бетти упрямо шла вперёд. Иногда ей казалось, что они вообще никуда не идут, а увязли в расплавленном жарой времени и пространстве... Иногда – что она сейчас упадёт и больше не встанет. И что мир вокруг превратился в каплю расплавленного янтаря, а она в нём – только муха... Перед глазами мелькали красные всполохи.

Когда третий круг подошёл к концу, Бетти села прямо на землю и разрыдалась. Они дошли! У них получилось! И она... так устала! Она плакала навзрыд несколько минут, безудержно, без остановки, а когда успокоилась и подняла красное от смущения лицо, то встретилась взглядом с Артуром Нимом.

– Артур? – воскликнула она.

– Бетти!!! – радостно откликнулся мальчик и поправил очки, норовившие упасть с носа. – Это ты. Значит, я правильно вычислил место.

Только сейчас Бетти заметила, что Артур наблюдает за ними через проём между камнями. Он словно был затянут светящейся полупрозрачной плёнкой, и там, на другой стороне, Бетти видела солнце и слышала голоса людей и лай собак неподалёку.

Бетти смотрела на Артура, и в груди её змеёй свернулся тяжёлый страх. Она никогда не просила о помощи. Ни о чём настолько серьёзном.

И Артура она не считала другом... А зря! Может, теперь он вообще не захочет с ней дружить, ведь она столько его отталкивала. Но заранее узнать никак нельзя – только пробовать. Теперь её черёд сделать шаг навстречу – ему и себе самой. Иначе она никогда не выберется сама и подведёт друзей.

– Артур! – крикнула Бетти. – Помоги нам! Мы не можем выйти сами!

– Что я должен сделать? – с такой готовностью откликнулся Артур, что Бетти сразу поняла, насколько необоснованными были её опасения.

– Позови нас!..

– Как?

– Как угодно! Просто позови.

Наступила пауза. Артур Ним снял очки, протёр подолом рубашки и надел обратно. Прокашлялся – и позвал:

– Возвращайся домой, Бетти Бойл.

Бетти кивнула. И обернулась напоследок.

Мир за пределами Святилища дрожал и рушился. Гибли, разлетаясь в осколки, деревья, плескались реки, уходили под землю Холмы... Мир Ткачихи рушился. Но сама она – мрачная, тёмная тень на границе своего гибнущего мира и мира живых – никуда не делась. Её глаза чуть светились во тьме. Она даже не шевелилась. Замерла, как гигантский кокон, до того момента, как снова наберётся сил.

И Бетти будет к этому готова.

– Скорее, за мной! – крикнула Бетти и нырнула в серебрящийся проём. – И побыстрее! – А потом на всякий случай добавила, потянув за руку: – Иди сюда, Энн!

Энн ринулась в светящееся окно следом за ней и прокричала уже на ходу:

– Мэри! Мэри!

– Рубашечник! – крикнула Мэри и потянула его за рукав, прыгая в серебристый омут.

– Гиллиан, – тихо позвал Рубашечник, роняя зеркало в траву.

Он взял друга за руку, свободную от топора, и они вместе бросились в проём, и нити Ткачихи, выпущенные им вслед, лишь чудом не настигли их.

Бетти теперь знала, что тысячеглазый паук с сотнями сотен приспешников поджидает её везде. И сейчас она вдруг поняла, что, даже выбравшись из этого мира, не сбежит от Ткачихи. Ткачиха останется – тысячей глаз, сотней невидимых нитей – и будет рядом в моменты слабости, печали и отчаяния. От Ткачихи нельзя уйти. С ней можно только бороться – силой духа, любовью и желанием жить!

И она будет бороться.

Светящийся проём погас, навсегда отрезая Ткачиху и всё, что осталось от Теней.

Эпилог

– Доброе утро, Бетти Бойл. – Артур Ним стоял на пороге её дома.

На стёклах его очков бликовало солнце, и он через каждые несколько минут снимал их и принимался протирать специальной тряпочкой, будто надеясь, что от его действий солнце перестанет хулиганить.

– Добро утро, Артур Ним! – Бетти приветливо ему улыбнулась. – Подожди, я только оденусь.

И нырнула обратно в дом.

– Бетти, куда ты? – Мама Бетти проходила через огромную гостиную с большой коробкой в руках: она собиралась отправить старые кукольные платья Бетти в благотворительный фонд.

– В парк, мама. Вместе с друзьями. Мы хотим покормить лебедей.

Мама нахмурилась:

– Тебе ведь известно, что лебедей нельзя кормить хлебом?

– Конечно, мама! Артур знает всё о лебедях!

– Артур Ним? Ты с ним пойдёшь?

– Да, он уже ждёт меня.

– А ты наверняка снова держишь его на пороге? – Мама с улыбкой посмотрела на Бетти и сказала: – Почему бы тебе не начать приглашать его в дом?

Бетти просияла:

– Обязательно начну, мамочка!

Она кинулась к маме на шею и крепко её обняла.

Казалось, что с момента побега от Ткачихи прошла целая вечность! Тогда, вернувшись домой, она уже не попала на день рождения. И хоть её не было не так уж и долго, родители изрядно перепугались. Но вместо ожидаемого выговора Бетти получила тёплые объятия. Она уже знала – родители её любят. Но как же было приятно получить подтверждение! Желание отгородиться от них плотными занавесками исчезло. Ей больше не хотелось отмалчиваться и скрывать свои чувства – наоборот, она хотела говорить. И она говорила и про Тот День, и про Ткачиху, и про Тени. Рассказала, как было ей одиноко.

Родители вспомнили Тот День. А вот про Тени, видимо, сочли вымыслом, но ничего не сказали. Наверное, остались при мнении, что Бетти ненадого сбегала из дома, но одумалась.

И вот они снова вместе. Стали больше общаться, достигли многого, хоть это и не всегда было просто. Ведь родители очень взрослые люди, и им трудно объяснять действительно важные вещи. Но Бетти старалась, и родители старались тоже.

Всё становилось если не идеально, то хотя бы очень хорошо.

Маме пришлось сначала пристроить коробку на ближайшую поверхность, чтобы обнять дочь в ответ. Потом коротко поцеловала её в макушку и удалилась с коробкой вверх по лестнице.

Бетти поспешила надеть туфли и выскочила за дверь.

После возвращения из мира Теней она сильно изменилась. Внутри она стала сильнее, храбрее и гораздо увереннее в себе, чем раньше. Это не могло не отразиться на её внешности. Её прежнее желание одеваться так, чтобы выражать этим протест перед родителями и быть крутой для ровесников, теперь казалось ей очень глупым. Она снова носила платья (современные и подходящие ей по возрасту) и завивала волосы, чем безмерно радовала свою мать, всё чаще ловила на себе заинтересованные взгляды одноклассников (и особенно Артура Нима!) и больше не рвалась ночами в клуб «Носферату». Она оставалась самой собой в любой одежде, в любом месте и в любой ситуации, и эта новая Бетти нравилась всем вокруг. И больше всего она нравилась сама себе.

С её пугающих приключений прошёл уже целый год, и сегодня они с Рубашечником, Охотником, Мэри, Энн и Артуром собрались проведать развалины церкви по эту сторону миров и устроить хороший пикник. Ведь даже если вы живёте в маленьком городе, очень сложно видеться с друзьями чаще чем пару раз в месяц.

– Ну что, куда сначала? – спросил Артур Ним, забирая у Бетти корзинку с сэндвичами и газировкой.

– Конечно, в «Фарфоровые Цветы»! – решительно сказала Бетти. – Это ближе и по дороге. А потом зайдём в Галерею.

Они поспешили вниз по улице Высоких Осин, где в самом конце располагался флористический салон, владельцами которого были Мэри и Энн Флауэр. Несмотря на то, что салону было меньше года и он возник буквально из ниоткуда, он стремительно набирал популярность в городе, и не в последнюю очередь благодаря покровительству миссис Бойл. Покинув мир Теней, Расплетённые стали приобретать черты, которыми обладали при жизни. Мэри-Энн больше не выглядели как куклы, а были просто молодыми девушками с красивыми, немного грустными лицами и очень взрослыми глазами.

Когда они шли мимо витрины книжного магазина, Артур вдруг остановился.

– Смотри, Бетти! Это разве не книга Мэри?

– Точно! Похоже, издатели решили выпустить её в новой серии, видишь? «Выйти из Теней». Надо сказать Мэри-Энн, наверное, они довольны. Тем более что Энн эту книгу не читала.

– А ты сама читала?

– Уууу, мне ещё рано читать такие серьёзные книжки, – рассмеялась Бетти и подмигнула ему. – Мне пока своих приключений хватает.

И взяла его за руку.

Так, не размыкая рук, они прошли вниз по улице и зашли в стеклянные двери. Зазвенел колокольчик, и навстречу им из облака белых роз выступила Энн. В белом платье и с аккуратными косами она снова была похожа на фарфоровую куколку. А бесконечное множество цветов, расставленных повсюду на продажу и для красоты, только подчёркивали это сходство.

– Мэри, иди сюда! Они пришли!

– Я заканчиваю поливать цветы, – проворчала Мэри, появляясь в дверях с розовой лейкой в руках.

Её волосы были убраны в тугой пучок, а тёмное платье прикрыто передником. Теперь их с Энн легко было принять за сестёр или за мать и дочь, но за близняшек – уже невозможно. Энн отдала слишком много ради их спасения в Болотах и знала об этом, но знала она и о том, как с этим жить. А Мэри многому научилась и потому была надёжной опорой сестре.

– Подождите, я хотя бы всё закрою, – смягчилась она при виде сияющих лиц Бетти и Артура.

Мэри в самом деле убрала лейку и достала связку ключей, которыми запирала все двери в салоне, сняла передник и распустила волосы, позволив им лежать на плечах свободной волной. Энн тем временем взяла приготовленные заранее пирожные и чайник с чашками, передала Мэри плед и обернулась к Бетти:

– Теперь в Галерею?

– Конечно!

Галерея Высоких Искусств располагалась на полпути между домом Бетти и Центральным парком. Друзья вошли в изящные резные ворота, поднялись по широким ступеням, ведущим ко входу в Галерею, но прошли мимо дверей для посетителей, зайдя с бокового входа в кабинет смотрителя музея.

Рубашечник сидел в кресле, закинув длинные ноги на стул, и делал пометки в толстой книге.

– Привет! – закричала Бетти с порога. – Мы пришли украсть тебя и твою службу охраны!

– Тогда сделайте это поскорее, разбираться со всеми этими текстами у меня просто нет сил!

Рубашечник вскочил на ноги и довольно потянулся. Он лукавил: силы у него были, и много. Внешность его тоже изменилась: он носил короткую модную стрижку, а шрамы с его рук исчезли. Теперь о его прошлом можно было догадаться только по седине в волосах. С тех пор как он тоже стал жителем этого маленького города и получил должность смотрителя Галереи Искусств, он не переставал ощущать себя живым.

Табличка у него на столе гласила, что его зовут «Морган Доу». Имя придумал Гиллиан, точно хотел хоть как-то компенсировать то, что невольно похитил настоящее имя Рубашечника.

Сам Гиллиан устроился здесь же охранником, и посетители поражались его внушительной фигуре и даже на экспонаты смотрели внимательнее. Если такой верзила что-то охранял, это наверняка нечто ценное!

Сам он никак не изменился – только вместо кожаной одежды носил униформу охранника.

А заодно он присматривал за своим начальством, которое с головой уходило в работу и забывало обо всём на свете.

– У меня ведь никогда не было нормальной работы, я был циркачом, – сказал как-то Рубашечник. – А теперь мне всё интересно. И нравится очень. И искусство... Искусство – это важно. Очень важно.

Друзья понимающе покивали.

– Давно ждёте? – спросил Гиллиан, входя в другую дверь, которая вела в зал. – А я ходил за яблоками. Год прошёл, я всё никак не наемся: постоянно хочу фруктов. Как будто желудок не может поверить, что это настоящая еда.

– Джек пришёл тебя сменить? – уточнил Рубашечник и цапнул яблоко из пакета.

– Тоже решил проверить, настоящие ли мои яблоки? – рассмеялся Гиллиан. – И кстати, да – сменил. Разве я могу просто так уйти с поста?

– Эй! Нельзя есть до пикника! – возмутилась Бетти.

– Тогда пойдёмте скорее, – сказал Артур и поправил очки. – Я тоже слона бы съел! Или лебедя...

В Центральном парке было шумно и людно. Дети играли в мяч, собаки гонялись друг за другом, взрослые прогуливались по дорожкам или наблюдали за происходящим, сидя на скамейках.

На шестерых друзей никто не обратил внимания, и они спокойно удалились в дальнюю часть парка, которая больше уже напоминала лес. Артур Ним вёл их извилистой тропой и вспоминал, как тогда шёл, чтобы найти церковь.

Английский кокер-спаниель Джок весело бежал рядом с ними.

– Мне тогда показалось, словно я попал в другой мир, – сказал мальчик, поправляя очки. – Там так тихо и пусто, совсем не как в основной части парка. Жутковато, поэтому я ходил и звал Бетти: сначала тихо, затем в полный голос. Всё вспоминал старые сказки и легенды и думал, как мне вытащить вас оттуда. Хорошо, что прошлым летом Бетти подарила мне большую книгу сказок! Я нашёл единственный незагороженный проход в руины и надеялся, что это он и есть. И стал ждать – и звать. А потом проход засветился и оттуда вывалились вы.

– Как же я тогда был шокирован, – засмеялся Рубашечник. – Даже говорить не мог первые дни.

– А я сначала не верила, что у нас всё получилось, – подхватила Энн.

– Я переживала, что мы здесь не выживем и нам нечего будет есть, – хмыкнула Мэри.

– А я потерял топор, но даже не сразу это понял в азарте боя! – присоединился Гиллиан.

– Когда я тебя увидел, испугался! – воскликнул Артур. – Такой ты могучий! Словно экспонат в музее!

– Как всё-таки здорово, что твой дядя Вилли тогда был в городе и помог нам, – вздохнула Бетти. – До сих пор поражаюсь, что он нам поверил. Обычно взрослые не слышат детей.

– Дело в том, что мой дядя Вилли сам ребёнок, только вырос высоким – так мама говорит, – пояснил Артур. – Поэтому он и подружился с нами. Если бы ему не пришлось уехать, позвали бы его с собой.

– Ничего, он же ещё приедет тебя навестить? Вот и устроим пиршество в его честь. Это ведь он помог нам и с документами, и с работой...

– Он даже помог убедить всех, что нам по восемнадцать, просто вид такой юный!

– Потому что мы выглядим, как Селена Гомес! – засмеялась Энн.

– Твой дядя Артур совсем не ребёнок, – покачала головой Энн. – Но он точно хороший человек.

За разговорами они дошли до развалин церкви. Вокруг неё было пустынно и безлюдно. Воздух был холоднее, чем в других частях Центрального парка, где ярко светило солнце. Едва заметная дымка тумана укрывала старые камни, и церковь казалась укутанной в тончайшую вуаль.

– Давайте посмотрим на неё издалека? – предложила Мэри. – Не хочу случайно обойти её против часовой стрелки и провалиться обратно.

– Да уж, живописное местечко, – поёжился Рубашечник. – Я как-то отвык от такого, в центре города всегда кипит жизнь, словно Теней нет в помине.

Бетти промолчала. Она смотрела вперёд, на изъеденные временем камни, и ей казалось, что оттуда, из чёрных провалов окон, кто-то смотрит на неё в ответ. Смотрит и ждёт, что она будет делать дальше.

Ткачиха всегда будет наблюдать из Теней, напомнила себе Бетти. Она повсюду. От неё не укрыться. Она будет здесь днём и ночью, в солнце и в дождь. Она будет ждать – ждать, когда Бетти снова оступится. А значит, надо быть начеку и никогда больше не сдаваться. И следить, чтобы в её сети не попадали и другие. Например, её будущие дети...

На миг мелькнула в воздухе серебряная нить. Бетти вздрогнула, моргнула, и видение исчезло. В старой церкви снова не было ничего призрачного и жуткого, просто старые руины.

Друзья постояли на краю поляны, разглядывая их, потом переглянулись и, подхватив корзинки и плед, пошли обратно. Заблудиться они не боялись: гул людских голосов и лай собак был для них лучшим маяком.

Когда они вышли на главную аллею парка, мимо промчалась толпа детей.

– Куда вы так спешите? – поймала Бетти особо резвого мальчика, чуть не сбившего её с ног.

– Цирк приехал! – сказал мальчик и побежал дальше.

На полпути остановился, развернулся и показал руками большой шатёр.

– Вот такой цирк! Шапито! – и убежал догонять своих.

Рубашечник с задумчивым видом смотрел им вслед.

Между деревьями и в самом деле виднелись разноцветные шатры, и, прислушавшись, можно было уловить бодрые музыкальные мотивы. Яркие краски, мелькавшие между деревьев, манили к себе, обещая тайну, магию и приключения. И наверное, канатоходцы там тоже будут...

Бетти коснулась руки Рубашечника:

– Хочешь? Может, там найдётся кто-то, кто слышал о тебе?

Рубашечник закусил губу, словно сражаясь с чем-то внутри себя, потом посветлел лицом, улыбнулся широко и твёрдо сказал:

– Нет. Не хочу. Что толку оборачиваться назад, когда впереди целая жизнь?

Артур Ним посмотрел на них и поправил очки.

– В таком случае, – сказал он, – я предлагаю двигаться прямо. Я знаю отличную поляну. Там мы разложим плед и устроим наконец пикник. – Потом он повернулся к Бетти, показал на неё пальцем и с очень серьёзным видом произнёс: – В конце концов, у нас сегодня очень важный повод. С днём рождения, Бетти Бойл! Надо как следует тебя поздравить!

А Рубашечник добавил:

– И всех нас тоже – с днём начала новой жизни.

Бетти громко и счастливо рассмеялась и поставила корзинку на землю. Ей захотелось вдруг как можно крепче обнять всех своих друзей сразу. Что она и сделала, не медля больше ни минуты.

Конец

Послесловие

Вот и закончились приключения Бетти!

Надеюсь, что вы, дорогие читатели, никому и никогда не позволите себя расплести.

А теперь я скажу ещё несколько слов о себе и о книге.

Я написала «Ткачиху» в 2017 году, в период очень большого жизненного кризиса. Ткачиха, с которой столкнулась Бетти, приснилась мне однажды и тогда, казалось, добралась до меня.

Но вот я здесь, и мы все здесь, и, надо сказать, некоторые трудности случаются с нами лишь для того, чтобы проверить нас на прочность.

Я хочу поблагодарить немецкого писателя Михаэля Энде, строчку из «Бесконечной истории» которого я взяла эпиграфом, потому что именно эта книга и одноимённый фильм в огромной степени сформировали меня.

И не случайно именно та сцена.

Я и сейчас без слёз не могу смотреть на смерть Артекса (да-да, взрослые тоже плачут над фильмами и книжками!) и точно-точно уяснила для себя много лет назад, что Болота Печали засасывают того, кто поддаётся им.

И я не могла обойтись без оммажа и поклона герру Михаэлю в своей книге.

А ещё я хочу сказать спасибо Софье Мазиной, моему редактору, которая поверила в «Ткачиху» спустя столько лет и настояла на том, что эта история должна увидеть свет. Если бы не она, ничего бы не было.

И спасибо Татьяне Суворовой, руководителю отдела подростковой литературы «Эксмодетство», за то, что вы можете держать эту книгу в руках.

За чудесное оформление благодарю Aerynn (надеюсь, мы вас не очень замучили, но я не видела никого другого, кто смог бы оформить эту историю так, как она должна быть).

Внутренние же иллюстрации – работы чудесной Eve Eleidan, чьи портреты героев радовали меня семь лет назад и которые она переработала – потому что мы все растём в своём творчестве и становимся ещё сильнее и круче, – и теперь они украшают страницы книги.

И конечно, спасибо моим близким.

Всем, кто читал «Ткачиху», когда она была ещё рукописью, всем, кто помог мне поверить в себя.

Дедуль, если там, на небесах, есть библиотека (а её там не может не быть!), ты наверняка всё прочитаешь!

Иллюстрации