Антон Аркатов

Бесконечное лето. Реликты лета

© Текст. Антон Аркатов, 2025

© Художник. Leonzo, 2025

© Оформление. ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Пролог

У каждой истории есть начало и конец. Как и у каждого сна. Однако каждую книгу можно читать снова и снова, каждый раз находя в ней что-то новое. Так и со сном, который я вижу каждую ночь. Слегка приоткрытые металлические ворота, над которыми красуется надпись «Совёнок», статуи пионеров по бокам, а ещё эта птица... Иногда мне кажется, что она вовсе и не живая, а просто ещё одна декорация этого странного сна. Но вот сова мигает своими огромными глазищами, как семафорами, и уже не остаётся сомнений, что именно она заправляет здесь всем!

Даже той странной девочкой, которая постоянно спрашивает одно и то же.

– Ты пойдёшь со мной? – Девочка машет мне рукой, приглашая войти.

Но что меня ждёт за этими воротами? Возможно, я уже был там не раз, однако каждое утро просто забываю об этом. Или, наоборот, мне снится именно жизнь наяву, а всё происходящее здесь – реально? Наверняка птица знает ответ, вот только вряд ли она умеет разговаривать. Впрочем, это сон – здесь возможно всё.

Я оборачиваюсь и, словно в зеркальной комнате, вижу своё отражение, которое, в свою очередь, смотрит на следующее отражение, и так до бесконечности. Вот один из нас делает шаг вперёд, по направлению к воротам, а я остаюсь стоять на месте, завидуя его решительности. Казалось бы, ведь это всего один шаг – и тогда я наконец узнаю, что скрывается за этими воротами и почему я оказываюсь здесь каждую ночь. А также – кто эта странная девочка, которая продолжает задавать один и тот же вопрос:

– Ты пойдёшь со мной?

Вопрос подразумевает выбор, и тот я в отражениях этот выбор сделал. Получается, я могу и не ходить? Я могу остаться на месте или вернуться назад, в реальный мир. Но каждый раз надо отвечать, иначе этот сон не закончится, а я – не проснусь. С другой стороны, так ли уж это важно, если наутро всё забудется? Я точно знаю: так случается каждый раз.

Однако я продолжаю стоять, словно прикованный цепями к этому месту, а отражения медленно маршируют мимо меня. Одно за другим они растворяются в дымке, проходя через ворота. Но я знаю: если сделаю шаг, то тоже стану одним из них. Или настоящий я – одно из тех отражений, а тот, кто стоит здесь, всего лишь копия?

Девочка ждёт. Её глаза сияют каким-то странным светом, отражая лунный свет. Её голос звучит снова, и я не уверен, говорит ли она вслух или слова просто рождаются у меня в голове:

– Ты боишься?

– Чего мне бояться? Это ведь всего лишь сон, – отвечаю я, хотя голос мой кажется чужим.

Девочка улыбается, но в её улыбке нет ни радости, ни теплоты. Она просто смотрит, словно знает, что я вру – даже самому себе.

– Если это просто сон, почему ты всё ещё здесь? – спрашивает она. – Почему не идёшь?

Я молчу. Ответов у меня нет. И в этот момент я замечаю, что отражения тоже остановились. Все они, десятки, сотни, стоят неподвижно, словно ждут моего следующего действия. И мне не скрыться от их взглядов. Они смотрят не на ворота, не на девочку, а прямо на меня – осуждающе, словно мой выбор должен определить судьбу каждого из них.

– Это всё часть игры, – снова заговорила девочка. Её голос звучит мягко, убаюкивающе. – Тебе нужно только понять правила.

– Какие правила? – почти кричу я, разрываясь между желанием шагнуть вперёд и страхом исчезнуть, как те отражения, что скрылись за воротами.

– Ты сам их создаёшь, – отвечает она.

И вот я снова один. Один перед выбором, который повторяется каждую ночь. Один в этом бесконечном зеркальном коридоре, где отражения больше не делают шаги за меня, а лишь покорно повторяют мои действия. И тут мне приходит мысль: а что, если я сделаю не шаг вперёд, а шаг в сторону? Что, если выйти за рамки игры?

Моё отражение замерло. Даже оно не ожидало этого.

* * *

Экран монитора смотрел на меня словно живой. Иногда мне правда казалось, что он обладает сознанием, своими мыслями и желаниями, стремлениями, умеет чувствовать, любить и страдать. Словно в наших отношениях инструмент не он, неодушевлённый кусок пластика и текстолита, а я. Наверное, в этом есть доля правды, ведь компьютер на девяносто процентов обеспечивает моё общение с внешним миром. Анонимные имиджборды, иногда какие-то чаты, редко – аська или джаббер, ещё реже – форумы. А людей, сидящих по ту сторону сетевого кабеля, попросту не существует! Все они – всего лишь плод его больной фантазии, ошибка в программном коде или баг ядра, зажившего собственной жизнью. Если посмотреть со стороны на моё существование, то такие мысли покажутся не столь уж бредовыми, а какой-нибудь психолог наверняка поставит мне кучу заумных диагнозов и, возможно, выпишет направление в жёлтый дом. Маленькая квартирка без следов какого бы то ни было ремонта или даже подобия порядка и вечно одинаковый вид из окна на серый, день и ночь куда-то бегущий мегаполис – вот условия моей жизни.

Конечно, всё начиналось не так. Я родился, пошёл в школу, закончил её – всё как у людей. Поступил в институт, где кое-как промучился полтора курса. Работал на паре-тройке разных работ. Иногда даже и неплохо, иногда даже получая за это достойные деньги. Однако всё это казалось чужим, словно списанным с биографии другого человека. Я не ощущал полноту жизни: она словно зациклилась и продолжала идти по кругу. Как в фильме «День сурка». Только у меня не было выбора, как именно провести этот день, и каждый раз всё повторялось по одной и той же схеме. Схеме пустоты, уныния и отчаяния.

В последние несколько лет я просто целыми днями сидел за компьютером. Иногда подворачивались какие-то халтурки, иногда помогали родители. В общем, на жизнь хватало. Это и немудрено, ведь потребности у меня небольшие. На улицу я практически не выхожу, а всё моё общение с людьми сводится к интернет-переписке с анонимами, у которых нет ни реального имени, ни пола, ни возраста. Короче говоря, достаточно типичная жизнь достаточно типичного асоциального человека своего времени. Этакий Обломов двадцать первого века. Может быть, маститый писатель напишет обо мне роман, который станет классикой современной литературы. Или напишу я сам.

Впрочем, нет, что себя обманывать, уже не раз пытался, но меня не хватало даже на короткий рассказ. Изучал я и множество других вещей. Рисовать не дано от природы. Программирование надоело. Иностранные языки – долго и скучно. Любил я разве что читать, но даже при этом никогда бы не назвал себя эрудированным человеком. Возможно, я был асом в просмотре аниме и гроссмейстером неумелых шуточек в интернете. Плати мне за это деньги, я бы обрадовался, да и заработал бы неплохо, но вряд ли так просто можно заполнить пустоту в душе.

Сегодня очередной типичный день моей типичной жизни типичного неудачника. И именно сегодня мне нужно ехать на встречу институтских товарищей. По правде говоря, совершенно не хотелось. Да и какой смысл, если вместе с ними я отучился всего ничего? Однако меня всё же уговорил друг, бывший одногруппник, один из немногих, с кем я поддерживал контакт не только в интернете.

Вечер. Мороз. Остановка и ожидание автобуса. Я никогда не любил зиму. Впрочем, и жаркое лето – тоже не моя стихия. Просто не вижу смысла выделять какое-то одно время года: не столь важно, какая погода на улице, если ты целыми днями сидишь дома.

Автобус сегодня задерживался так сильно, что я уже был готов плюнуть на всё и потратить последнюю пару сотен на такси (совсем не ехать мне почему-то в голову не пришло). В мозгу, как всегда, роились миллионы мыслей, из которых совершенно невозможно выудить хотя бы одну стоящую. Такую, которую можно закончить, привести в порядок, облечь в форму идеи и претворить в жизнь. Может быть, заняться бизнесом? Но откуда я возьму деньги? Или пойти опять работать в офис? Нет уж! Может, стоит попробовать фриланс? Да что я умею и кому я нужен...

Вдруг мне вспомнилось детство. Или, скорее, юношество, пятнадцать-семнадцать лет. Почему именно это время? Не знаю. Наверное, потому, что тогда всё было проще. Было проще принимать такие сложные сейчас и такие простые тогда решения. Проснувшись с утра, я чётко знал, как пройдёт мой день, а выходных ждал с нетерпением, ведь был уверен, что смогу отдохнуть, заняться любимыми делами: компьютер, футбол, встречи с друзьями. А потом, когда наступит новая неделя, вновь примусь за учёбу. Ведь раньше не возникало этих мучительных вопросов: зачем, кому это надо, что изменится, если я это сделаю, или что не изменится. Простой поток жизни – такой привычный для любого нормального человека и такой чуждый для меня теперешнего. Время беззаботного детства.

Тогда же я и встретил свою первую любовь. Стёрлись из памяти её внешность, характер. Как строчка из профиля в социальной сети, – осталось лишь имя да те чувства, которые захлёстывали меня, когда я был с ней. Теплота, нежность, желание заботиться, защитить. Жаль, что это продолжалось так недолго. Сейчас я уже с трудом могу себе представить что-то подобное. Наверное, и хочется познакомиться с девушкой, только не знаю, как начать диалог, о чём вообще с ней говорить, чем её заинтересовать. Да и подходящих девушек, по правде говоря, я давно не встречал. Впрочем, и встретить их мне особо негде.

Звук работающего двигателя вернул меня к реальности. Подъехал автобус. «Какой-то он не такой», – мелькнула мысль. Впрочем, какая разница, по этому маршруту ходит только 410-й.

Огни пролетают мимо, их холодный свет словно зажигает внутри давно погасшие чувства. Или не зажигает, а просто пробуждает. Ведь они уже давно живут во мне, то затихая, то просыпаясь вновь. Какая-то очень известная мелодия играла в радиоприёмнике у водителя. Но я её не слушал. Я смотрел в запотевшее окно автобуса на проезжающие мимо машины. Ведь люди куда-то спешат, ведь им что-то нужно, и, погружённые в свои дела, они не задумываются о вопросах, мучающих меня. Наверное, у них тоже есть свои серьёзные проблемы, а может, им живётся куда легче. Знать наверняка нельзя, так как все люди разные. Или не разные? Бывает, поступки человека легко предсказуемы, но, пытаясь заглянуть к нему в душу, видишь лишь непроглядную тьму.

* * *

Автобус приближался к центру, и мои мысли прервал яркий свет огней большого города. Сотни рекламных вывесок, тысячи машин, миллионы людей. Я смотрел на это светопреставление, и мне почему-то безумно захотелось спать. Глаза закрылись всего на полсекунды и...

День А. 1. 5

Мы бежали. Бежали из последних сил. Так бежит человек, отчаянно цепляющийся за жизнь. Обречённый человек, который знает, что ему уже не спастись, но он всё равно борется с неизбежным, с судьбой. Я с трудом закрыл за собой тяжёлую металлическую дверь. Не знаю, насколько глубоко это бомбоубежище и способно ли оно выдержать ядерный взрыв, но сейчас нам больше негде спастись. Она крепко сжала мою руку.

– Не бойся.

С потолка сыпалась штукатурка, стены тряслись. Я приготовился к худшему. Хотя смерть – это такая вещь, к которой никогда нельзя быть готовым. Но вдруг наступила полная тишина, которая словно звенела в ушах, пугая ещё больше, чем взрывы бомб.

– Пора прощаться, наверное. – Она всхлипывала.

– Да. – Я хотел её хоть как-то утешить, но понимал, что ничего сделать не смогу.

– Знаешь, я...

Ужасный грохот, барабанные перепонки словно разорвались. Кажется, меня придавило рухнувшим потолком, но боли я не почувствовал. Мне лишь хотелось не отпускать её руку.

* * *

Я проснулся в холодном поту, задыхаясь, жадно ловя ртом воздух. В себя прийти удалось не сразу.

– Это сон. Всего лишь сон.

Однако в это отказывался верить мой воспалённый мозг. Но что это за девочка была со мной там? Так не хотелось отпускать её руку. К сожалению, вспомнить, кто она, так и не получилось. Часы показывали начало одиннадцатого. Я постепенно отходил ото сна, и реальность всё увереннее заявляла свои права на моё сознание: в животе предательски заурчало.

– Война войной, а обед по расписанию!

Ольги Дмитриевны в домике не оказалось: видимо, она решила не будить меня. Что же, спасибо вожатой за это! После вчерашних приключений отдых был мне необходим. Прошедшая ночь осталась лишь размытым воспоминанием.

Я вдруг вспомнил все события последних четырёх дней. Как попал из холодной зимы в жаркое лето, заснув в старом ЛиАЗе и проснувшись в почти новом Икарусе. Славя, которая встретила меня у ворот. Знакомство с «Совёнком» и его обитателями. Вчерашний поход в старый лагерь на поиски Шурика и блуждания по шахте. Прошло всего четыре дня, а кажется – четыре месяца! И вот так я застрял в странном пионерском лагере, вырванном из привычного мне пространства и времени. Застрял – в окружении не менее странных пионеров и пионерок, а также вожатой и медсестры.

– Тьфу! – выругался я.

Куда важнее сейчас найти еду и помыться! Точно! Ведь пионер должен быть всегда чист и опрятен. Впрочем, с этим тезисом я бы согласился и не будучи пионером, которым, я, в общем-то, и не являлся.

По дороге к умывальникам мне встретился Электроник. Он замахал руками и побежал в мою сторону.

– Доброе утро! Спасибо тебе, что нашёл Шурика! Без него я бы даже не знаю...

– Да ничего. – Я несколько смутился.

– Нет, правда! Не нужно лишней скромности – страна должна знать своих героев!

– А как Шурик? Как он с утра себя вёл? С ним всё в порядке?

– Да, вполне! Разве что он ничего не помнит.

– Вот как? – Я совсем не удивился.

– Ну, он говорит, что вчера пошёл в старый лагерь, а потом... – Электроник замялся, словно эта тема была ему неприятна. – Проснулся утром в своей кровати. То есть между этими событиями – провал.

– Понятно. Ладно, тогда...

– Тебя же на завтраке не было? Заходи к нам в кружок! Мы тебя покормим! У меня кое-что особенное есть. – Электроник заговорщически улыбнулся.

– Спасибо, зайду, наверное – Сначала всё равно нужно было помыться.

– Ждём! – Он помахал мне рукой и направился по своим делам.

Возле умывальников никого не было. Вода сегодня оказалась на удивление тёплой. Наверное, нагрелась уже. Умыв лицо, я понял, что остальное тело ополоснуть здесь будет не так-то и просто. Может быть, стоило пойти в душевую. Впрочем, если рядом никого, то нет и проблем? Я вывернул кран так, что струя воды била под прямым углом, и начал раздеваться. А если кто-то увидит? Ладно, быстренько ополоснусь, вытрусь, оденусь. Вода, которая казалась нормальной для рук и лица, холодом обжигала остальное тело. Процесс купания занял у меня не более десяти секунд, после чего я начал энергично вытираться. Но закончить мне так и не удалось: со стороны тропинки послышались голоса. Решение пришло в долю секунды: я схватил свои вещи и бросился в кусты. Через мгновение возле умывальников появились Алиса и Ульяна.

– Сама бы могла! Зачем меня сюда притащила? – Алиса выглядела раздражённой и невыспавшейся.

– Ну что тебе, жалко?

– Ладно, давай.

Я присмотрелся и заметил, что они обе все перепачканы красной краской. Вот так номер! И откуда? Алиса включила воду и начала растирать спину Ульяны.

– Сними лифчик!

– А если кто увидит? – испуганно отозвалась Ульянка.

– А есть на что смотреть? – усмехнулась Алиса.

– Ладно. Только ты побыстрее!

Смотреть и правда было особо не на что, но даже при этом я пристально уставился на девочек. Жаль, что они обе стояли ко мне спиной. Через минуту Алисе удалось смыть всю краску.

– Всё! – торжествующе заявила она.

– Спасибо!

– Не за что, – лениво ответила Алиса.

– Слушай, а дай мне померить. – Ульяна показала на лифчик Алисы.

– Да он тебе не подойдёт.

– Ну, интересно же.

– Да и тут... – Алиса смутилась.

– Тут же нет никого, правда? – Ульяна посмотрела в мою сторону и лукаво улыбнулась. Я был абсолютно уверен, что она не могла меня заметить в этих кустах, но...

– Да хватит, глупости!

Ульянка не стала дослушивать, а вместо этого ловким движением сорвала с Алисы лифчик. Вот теперь, надо признаться, было на что посмотреть! Я, затаив дыхание, наблюдал, как две девочки гоняются друг за другом вокруг умывальников. Алиса закрыла грудь руками, так что разглядеть что-то было проблематично. Я подался вперёд и, споткнувшись о камень, вывалился из кустов. Алиса и Ульяна застыли как вкопанные и уставились на меня. Я же с виноватым видом старался прикрыть свою наготу. Немая сцена продолжалась несколько секунд, затем Алиса схватила рубашку и в мгновение ока кое-как напялила её на себя.

– Ты! Ты! – Её лицо из красного стало фиолетовым. Казалось, что сейчас она взорвётся, как ядерная бомба.

Единственное, что мне хотелось тогда, это распасться на атомы и улететь подальше от эпицентра.

– Он всё время там сидел! – Значит, Ульянка всё же заметила.

– Ты! Ты! – продолжала пыхтеть Алиса.

– А я... да я... Случайно! Если ты понимаешь, о чём я...

Алиса кинулась на меня. Я же, прикрывая одной рукой зад, а другой держа свою одежду, бросился в лес. Тогда мне это показалось лучшим решением – не появляться же голым днём, посреди лагеря, да ещё и с эскортом из двух визжащих девочек.

Бежал я не оглядываясь. Спустя несколько минут остановился, чтобы отдышаться. Погони, похоже, не было. Значит, мне всё же удалось спастись! Однако ценой этому стали исколотые и исцарапанные в кровь ноги: надеть ботинки-то времени не нашлось. Я сел на пенёк и вздохнул.

Через некоторое время, уже одетый, я выбрался из леса. Нужно решить, что же делать дальше! Ноги болят, значит, мне прямая дорога в медпункт! Но, с другой стороны, живот тоже ждать не намерен. Может быть, стоит воспользоваться приглашением Электроника. Или пойти в столовую – вдруг что-нибудь осталось?..

Я всегда трепетно относился к своему здоровью. Но трепетнее всего в те моменты, когда становилось уже совсем невмоготу. А сейчас ходить я мог, ноги даже почти не болели. Следовательно, ступни и сами заживут, а вот голод ждать не будет: он не тётка. Не могли же пионеры съесть всё совершенно подчистую? Хотя бы пара сосисок, яиц или, на худой конец, несколько кусочков хлеба должно остаться!

Возле столовой было настолько пустынно и тихо, что я даже на секунду замешкался. Не здесь ли каждый пионер ищет своё счастье три раза в день (а некоторые и чаще), не здесь ли оазис в этой жаркой летней пустыне, не здесь ли подпольная химическая лаборатория, исследующая влияние неизвестных науке блюд на неокрепший организм подростков? Сейчас это здание больше напоминало брошенный защитниками бастион, этакую Ла-Рошель, покинутую гугенотами. Зайди внутрь, и тебя окружат призраки героически погибших бойцов...

Впрочем, столовая была точно такой же, как и обычно. Разве что совершенно пустой, за исключением Мику, которая протирала стол. Увидев её, я резко развернулся и попытался незаметно сбежать, но сделать этого мне не удалось.

– Привет, Семён! Ты поесть пришёл? Тебя же на завтраке не было. То есть я не видела... Может, ты и был, но я не видела. Но всё же хорошо, что пришёл!

– Э-э-э, привет... да я... Да, вот зашёл... Думал, может, осталось чего...

– А ничего не осталось! Надо ждать обеда! Кстати, не поможешь мне? Я вот убираюсь. – Она пристально смотрела на меня.

– А зачем?

– Ну как же? – Мику надула губки. – Кто-то же должен убираться! У нас всё по очереди. И до тебя дойдёт!

Нет уж, спасибо.

– Ага, ясно...

Я уже собирался уходить, но Мику никак не унималась.

– Так поможешь?

– Ладно.

Не знаю, зачем я согласился. Так часто бывает: сначала принимаешь решение, потом долго думаешь, почему ты сказал именно то, что сказал. Думаешь, думаешь... И всё равно никак не можешь понять, с чего бы вдруг это тебе в голову взбрело. Вот так я себя чувствовал, вытирая тряпкой столы, один за одним.

– Знаешь, я песню новую придумала! Хочешь, спою? – весело сказала Мику.

Не горю желанием.

– Хотя нет... – Она задумалась. – Петь и одновременно убираться будет тяжеловато. Тогда потом! – Мику обезоруживающе улыбнулась.

– Да, конечно.

– А как ты классно вчера Шурика спас! Весь лагерь с самого утра только об этом и говорит!

– Да ничего особенного. – Я себя прямо героем ощущаю!

– Нет, правда-правда! Вот я бы никогда не решилась пойти ночью в лес... Да ещё и в старый лагерь... Знаешь, сколько про него легенд ходит? Про вожатую, которая застрелилась... – А раньше говорили, что удавилась. – Да и вообще, это же так страшно!

– Угу, наверное.

Я постарался полностью отключиться от каких-либо внешних раздражителей и сконцентрироваться на уборке. Это помогло мне закончить быстрее, чем ожидал.

– Вот и всё! – с облегчением выдохнул я.

– Спасибо!

До обеда ещё далеко, так что я решил немного пройтись. Направление было выбрано случайно, хотя одним словом его можно охарактеризовать как «прямо». В итоге я оказался на площади, что и неудивительно: памятник Генде, кажется, являлся центральным местом этого лагеря, этаким нулевым километром.

Я сел на лавочку и задумался. Прошло уже четыре дня, а я ни на йоту не приблизился к разгадке моего сюда попадания. Да, за это время случилось довольно много странных событий, но, если разобраться, практически всё можно объяснить логически. Любое из них могло бы произойти и в нормальной жизни. Нормальная жизнь. Этот термин для меня здесь потерял своё первоначальное значение. И правда, реакция на окружающую действительность, поступки и слова других людей и свои собственные – всё это здесь ненормально. За последние четыре дня моё мировоззрение получило серию болезненных ударов под дых и апперкотов, после которых находится если не в нокауте, то в глубоком нокдауне. Иногда я сам не понимаю, почему совершаю те или иные действия, говорю те или иные слова. Точнее, понимаю, но только не сразу. Однако это понимание задним числом никак не помогает мне вести себя по-другому, более здраво, адекватнее сложившейся ситуации. Моменты просветления случаются со мной всё реже и реже. Если в первый день моей единственной мыслью было как выбраться отсюда, то сейчас меня больше волнует, где найти еду, как бы похитрее прогулять линейку по утрам и что сказать Ольге Дмитриевне, если Алиса ей нажалуется. И ведь это для меня действительно важно! А с каждым днём подобная бытовая суматоха всё больше вытесняет из моей головы мысли о том, что мир вокруг – и этот лагерь, и эти девочки – совершенно не нормален! Однако поделать с собой я ничего не могу, потому что просто забываю... Так же, как мы дышим неосознанно, я неосознанно всё больше вливаюсь в повседневную жизнь здешних обитателей. Всё больше становлюсь среднестатистическим пионером...

– Нет! Это неправильно! – громко воскликнул я и несколько раз ударил себя по щекам.

Вдруг из динамиков заиграла музыка, призывающая пионеров на обед.

– Наконец-то!

Я вприпрыжку поскакал в сторону столовой, а трансцендентальные мысли остались на площади, где они могли заинтересовать разве что Генду, будь он живым.

* * *

День только начался, а мне уже столько всего пришлось пережить. Но я выстоял и теперь имею законное право наесться до отвала!

Сегодня я пришёл не позже всех, так что смог занять свободный столик. На обед давали гороховый суп и рыбу с картофельным пюре. Это меня сильно разочаровало, так как рыбу я не ел ни в каком виде, а значит, калорий мой организм получит меньше, чем обычно. Вскоре к моему столику подошли Славя и Лена.

– Можно? – мило улыбнулась Славя.

– А? Да, конечно! – Я встал и выдвинул стул для неё. – Прошу!

Моё настроение в тот момент было лучше некуда.

– Приятного аппетита. – Сказав это, Лена некоторое время пристально смотрела на меня, но потом, видимо, поняла, что выглядит несколько странно, и уткнулась в свою тарелку.

– И тебе.

– Семён, есть какие-нибудь планы на день? – поинтересовалась Славя.

– Нет, – искренне ответил я, ведь планов действительно никаких не было. Разве что поиск ответов, но то скорее глобальная задача.

– Тогда не хочешь с нами прокатиться на лодке до острова?

Остров... Кажется, я видел его с пристани.

– Зачем?

– Ольга Дмитриевна просила земляники собрать. Там её много, и она такая вкусная! – По выражению лица Слави можно было представить вкус этой земляники, даже не пробуя.

– Земляника... А зачем?

– Не знаю, но, по-моему, идея отличная!

По-моему, тоже. Тем более на острове я ещё не был.

– Да, пожалуй.

* * *

Через десять минут мы уже стояли на пристани.

– Вот лодка. Подожди, сейчас за вёслами схожу. – Славя убежала.

Я остался наедине с Леной.

– А ты землянику любишь?

– Не то чтобы очень. Но она вкусная. – Лена улыбнулась.

– Ясно.

Я не знал, что сказать дальше, как поддержать разговор. Если бы Славя не вернулась, мы бы, наверное, так и сидели молча до самого вечера.

– Вот! – Славя протянула мне два увесистых весла.

– Ага... Да.

Мы забрались в лодку, я отвязал её, оттолкнул от берега и кое-как начал грести.

– А куда именно плыть?

– Вон туда! – Славя показала пальцем в сторону острова. – Остров Ближний.

Интересно, какой капитан его так назвал? Остров-то действительно близко к берегу.

– Вас понял!

Если бы заранее знать, что меня ждёт впереди. Крутым гребцом меня не назвать, более того, я и на лодке-то плавал до этого всего раз или два в жизни. До острова было всего метров пятьсот, но весь путь благодаря моим стараниям мы шли зигзагами. Примерно на середине руки заболели так сильно, что я бросил вёсла, чтобы передохнуть.

– А что... Земляника больше нигде не растёт? Я имею в виду места более доступные. – Я тяжело дышал.

– Но там она самая вкусная, – удивлённо посмотрела на меня Славя.

– Тебе, наверное, тяжело одному грести? – Вот Лена сразу поняла, в чём дело.

– Да нет... Нормально. – Всё-таки нельзя же допустить, чтобы мне помогала хрупкая девочка.

Остальную часть пути я думал только о том, как бы живым добраться до острова. Славя с Леной о чём-то говорили, но я их не слушал: просто не было сил.

Наконец мы приплыли. Совершенно обессиленный, я выбрался на берег и посмотрел на лодочную станцию. Она казалась так далеко, что я ощутил себя первым человеком на Луне, который наблюдает восход Земли.

– Держи! – Славя протянула мне корзинку.

Остров был небольшим, метров сто в длину, не более. Он скорее напоминал берёзовую рощу: ровные ряды деревьев покрывали всю его поверхность. Под ногами расстилалось спокойное зелёное море, ветерок лишь изредка вызывал волны на поверхности. Этот островок казался просто-таки райским местом. Неудивительно, что именно здесь растёт самая вкусная земляника.

– Нам бы надо разделиться, так быстрее управимся, – предложила Славя.

– Да, наверное, – согласился я.

– Но корзинки-то только две, – робко заметила Лена.

– Да, точно, это я недоглядела!

– И как мы разделимся?

Мне не хотелось бродить здесь одному, и я надеялся, что Славя составит мне компанию, но спросить не решился.

– Одна корзинка у меня, одна – у вас, всё очевидно, – сказал я, переводя взгляд с одной девочки на другую.

– Нет, давай я с тобой пойду! – Славя улыбнулась.

– Давай. – Я несколько удивился, но в то же время обрадовался.

Лена, похоже, совсем не обиделась.

* * *

Жатва началась. Земляника здесь действительно была вкусной. Я бы, наверное, съел её всю, если бы вовремя не остановился. Ягоды размером с небольшую клубнику ярко-красного цвета – да, мы точно не зря сюда приплыли. Славя шла совсем рядом, так как корзинка у нас была всего одна. Я чувствовал себя грибником, заглядывая под каждый кустик и тщательно роясь в траве.

– Внимательнее! – беззлобно воскликнула Славя, увидев, что целая россыпь земляники осталась позади.

– А, да... Извини.

– Ничего.

– Тебе, наверное, здесь нравится? Ты ведь любишь природу.

– Конечно! – Славя улыбнулась. – Напоминает о доме, у нас там такие же красивые берёзы. – Она мечтательно посмотрела куда-то вдаль.

– Слушай, давно хотел спросить: а чем ты вообще увлекаешься? А то ты целыми днями занята – кажется, у тебя времени на отдых совсем не остаётся.

– Ну... – Она задумалась. – Не знаю даже. Для меня отдых – это смена вида деятельности.

– Нет, это понятно, но всё же?

– Я вышивать люблю и вязать! Вот... – Славя достала из кармана платочек. На нём были вышиты разные цветы: красные, жёлтые, зелёные.

Они переплетались причудливым образом, образуя сложные геометрические фигуры. Такой типично русский рукодельный платочек. При виде его я сразу же представил Славю в старинном сарафане, сидящую на лавочке возле покосившейся избы, окружённую толпой резвящейся детворы.

– Очень мило.

– Спасибо! Давай я его тебе подарю! – рассмеялась она.

– Да не стоит... – Такое предложение меня смутило.

– Нет, бери!

– Спасибо. – Я ещё раз посмотрел на платочек и спрятал его в карман.

* * *

Земляники здесь было столько, что через каких-то полчаса корзинка уже наполнилась до краёв.

– Ну, видимо, всё, – с облегчением выдохнул я.

– Да. Набрали немало, этого с запасом хватит. – Славя была согласна со мной.

Когда мы вернулись к лодке, Лена ещё не подошла.

– Ей одной больше времени надо, чтобы полную корзинку собрать.

– Да, наверное.

Я посмотрел на реку. По воде весело прыгали солнечные зайчики, и это было единственным, что напоминало о том, что передо мной всё же водная гладь, а не зеркало – настолько река казалась спокойной.

– О чём думаешь? – спросила Славя.

– Ни о чём. А ты?

– А я... Что будет, когда закончатся каникулы? Придётся вернуться домой, покинуть этот лагерь. – Неожиданная грусть в голосе Слави меня насторожила. – Увижусь ли я когда-нибудь со всеми, с кем здесь познакомилась? Увижусь ли я когда-нибудь с тобой?

Она посмотрела на меня, и в её взгляде было столько тоски, что я не нашёлся, что ответить.

– Ой, а вы уже тут... Вот. – На помощь мне пришла Лена, которая словно из ниоткуда появилась перед нами. Она показала полную корзинку земляники.

– Отлично! Теперь можно отправляться назад. – Славя улыбнулась и вновь стала похожа на себя прежнюю.

Однако у меня перед глазами всё ещё стояло её лицо, в ушах звенели её слова. Грусть, тоска – это те эмоции, которые были так нехарактерны для Слави. Может быть, она всё время их скрывает за маской жизнерадостности? Ответа на этот вопрос я не знал, да и не мог знать. Возможно, позже.

Обратно мы доплыли быстрее, потому что я постарался сконцентрироваться на гребле и не отвлекаться ни на что другое. Хотелось лишь вернуться на пристань живым. Первый заплыв не прошёл бесследно, и в этот раз руки начали болеть уже после нескольких взмахов вёслами. Пришвартовав лодку, я обессиленно рухнул на землю. Славя и Лена склонились надо мной.

– Если тебе было так тяжело, то сказал бы! – нахмурилась Славя.

– Да, – поддержала её Лена.

– Да нет, ничего. Сейчас полежу, и всё пройдёт, – отмахнулся я.

– Ладно, тогда отнеси корзинки, пожалуйста, Ольге Дмитриевне, а то у нас ещё дела есть. – Славя поставила полные земляники корзинки рядом со мной и, весело о чём-то болтая с Леной, направилась в сторону площади.

– Да, конечно. – Сейчас я был готов согласиться на что угодно, лишь бы меня никто не трогал. – Самое тяжёлое сделано.

Так я думал, пока не встал и не взял корзинки. После спортивной гребли они казались мешками с цементом, хотя вряд ли весили больше пары килограммов каждая. Из-за этого путь до домика вожатой занял у меня куда больше обычного: приходилось останавливаться через каждые пятьдесят метров, чтобы отдохнуть.

Когда я всё же дошёл, то поставил корзинки на землю, а сам с трудом опустился в шезлонг.

– Ольга Дмитриевна! Ольга Дмитриевна, я вам гостинцы принёс!

Ответа не последовало. Я с трудом поднялся и зашёл в домик. Внутри никого не было.

– Не хотите – как хотите. – Я улёгся в шезлонг и задремал.

* * *

Мне приснился странный сон про земляничные гонки. Я плыл на лодке, грёб изо всех сил, чтобы спастись от огромных ягод, которые гнались за мной. Руки уже отказывали, пот заливал глаза так, что ничего не было видно, кровь стучала в висках, но земляники всё приближались. Они скалили на меня свои хищные пасти. Но постойте... Пасти у земляники?!

* * *

– Семён! Семён!

Я проснулся. Передо мной стояла Ольга Дмитриевна и трясла меня за плечи.

– Я смотрю, урожай вы собрали неплохой, не так ли?

– Это всё благодаря помощи девочек! – Необходимо было признать, что один бы я точно не справился.

– Понятно. Но это ещё не всё! – хитро улыбнулась вожатая.

Действительно, а я-то уже размечтался, хотел спокойно полежать.

– Ты же знаешь, зачем эта земляника?

– Не имею ни малейшего понятия... – признался я честно.

– Будем из неё делать торт!

– Ясно. – Что же, весьма логично.

– В честь чудесного спасения Шурика! Ведь это всё благодаря тебе! – Её улыбка стала ещё шире.

Было понятно, что земляникой дело не ограничится. И почему, скажите на милость, если я такой герой, то праздник в честь себя должен организовывать сам?

– Ну, наверное...

– Так вот. У меня для тебя есть ответственное задание! Для торта не хватает ещё дрожжей, муки и сахара. Всё это надо принести в столовую до ужина!

– А те, кто торт будет печь, не могут как-то сами? – жалобно поинтересовался я.

– Конечно нет! Они все заняты! А без дела у нас в лагере слоняешься только ты!

Хоть в её словах и была изрядная доля правды, сейчас мне от этого никак не становилось легче. Более того, они послужили контрольным выстрелом!

– Итак, запоминай! Дрожжи возьмёшь в медпункте. Муку – в библиотеке. Сахар – в здании кружков.

– Подождите, а...

– Мне некогда, я спешу! Удачи тебе! – всё так же хитро улыбнулась она и ушла.

Конечно, в этом лагере много странного, но... Дрожжи в медпункте? Ок, это я понять могу. Но! Мука в библиотеке? Сахар... Нет, это уже выходит за рамки разумного! Я смачно плюнул себе под ноги.

– Не хочу, не желаю в это верить! Скажите же, скажите, что вы меня разыгрываете!

Если бы сейчас передо мной появилась толпа зелёных жирных троллей, каждый из которых считал себя обязанным вдоволь посмеяться надо мной, я бы и не удивился. Может быть, ну его, этот торт? Некоторое время я обдумывал, как поступить. Нет, если такая масштабная задумка Ольги Дмитриевны сорвётся, то мне влетит так, что мало не покажется. И усложнится всё: и поиски ответов, которыми я уже давно не занимаюсь, и просто моя обычная жизнь в лагере. Похоже, придётся всё же поработать носильщиком.

* * *

Мне начинает казаться, что в последнее время я слишком уж часто бываю в медпункте. Что же, ничего не поделаешь, так складываются обстоятельства. Я вздохнул и постучался.

– Войдите! – нараспев ответила медсестра.

– Здравствуйте! Меня Ольга Дмитриевна прислала за... – Я несколько замялся: – ...дрожжами.

– А, да, конечно. – Она широко улыбнулась. – Только у меня их нет... пионер.

– Как так? Она сказала, что...

– Ну, раньше были, да кончились. – Я даже не стал спрашивать, зачем они вообще понадобились медсестре. – Впрочем, ты не расстраивайся. Могу предложить тебе аспирин, например.

Может быть, он мне и не помешал бы.

– Где же мне тогда их достать... – Я вздохнул.

– А вот! – Она открыла ящик и достала какую-то бутылку.

Я присмотрелся. Пиво «Останкинское».

– А что такого? Пиво тоже продукт брожения. – Медсестра пристально посмотрела на меня. – Никто и не заметит!

Да, в её словах была логика, но всё происходящее казалось мне настолько гротескным, что я не сразу нашёлся, что ответить.

– А вы уверены?

– Абсолютно!

– Ну, ладно... – В карман шорт бутылка явно не влезала. – Спасибо... – неуверенно промямлил я и вышел из медпункта.

Нет, пиво наверняка может заменить дрожжи. Даже моих скудных знаний по химии и биологии хватит, чтобы поверить в это. Но вообще, ходить с бутылкой в руках мне сразу показалось не лучшей идеей, поэтому я решил отнести её в домик Ольги Дмитриевны и спрятать там. Однако и до него надо было добраться так, чтобы пиво не заметили. Я засунул бутылку под рубашку.

Всё бы и хорошо, но на площади меня окликнула Славя. Точнее, она вынырнула у меня из-за спины так неожиданно, что я даже вздрогнул.

– Как продвигается? – спросила Славя.

– Что? – Я почувствовал, как моментально взмок затылок.

– Поиски ингредиентов.

– А ты уже знаешь...

– Да! – Она улыбнулась.

– Нормально, – стараясь не выдавать своё волнение, ответил я.

– А что у тебя там? – Славя показала на выпячивающуюся из-под рубашки бутылку. Кажется, я попал!

– А это... Да так, ничего особенного. – Я глупо захихикал. – Мне пора!

Площадь я покинул почти бегом, оставив Славю в недоумении.

Хорошо, что она не из тех людей, которые будут задавать лишние вопросы. Но есть в этом лагере те, кого хлебом не корми – дай засунуть нос в чужие дела. Проходя мимо домиков пионеров, я столкнулся с Ульяной.

– Что прячешь? – Она хитро посмотрела на меня.

Я решил, что отпираться нет смысла, и поэтому вызывающе ответил:

– А не твоё дело! Шифровку в штаб несу.

– Большая шифровка... – Бутылку я держал на уровне пояса, поэтому несколько смутился. – Может, тебе помочь?

– Сам справлюсь! – Я уверенно обошёл Ульяну и продолжил путь. К моему удивлению, она ничего не сказала и не стала преследовать меня.

Ольги Дмитриевны в домике не было, так что мне удалось спокойно спрятать бутылку под свою кровать. Выйдя на улицу, я облегчённо вздохнул.

Действительно, никогда бы не подумал, что буду так переживать из-за одной бутылки пива! Я словно вернулся в старшие классы школы. Хорошо, что сейчас она в безопасности. А если даже и найдут, скажу, что не моё. Опыт в придумывании оправданий у меня был большой.

* * *

Казалось, что за сегодня мне пришлось пережить столько же, сколько за все предыдущие дни. Так что, подходя к зданию кружков, я и думать забыл о том, что искать здесь сахар, вообще говоря, несколько странно. Шурик и Электроник что-то увлечённо мастерили. Увлечённо настолько, что даже не заметили меня. Я присмотрелся. Это был какой-то робот, хотя бы его корпус. Причём робот женского пола, да ещё и с ушами. Мне не хотелось строить теорий, для чего светилам лагерной кибернетики могло понадобиться это устройство. Хоть конструкция и выглядела относительно технологично, у меня были большие сомнения в том, что этот робот сможет в будущем завоевать мир или хотя бы будет способен на какие-либо самостоятельные действия. Однако им, кажется, важнее был сам процесс, нежели конечный результат. И тут я мог их понять, хотя мне и не хотелось признаваться в этом самому себе. С другой стороны, они не боялись провала, критики, насмешек. Шли и шли себе к намеченной цели, не обращая внимания на то, что кому-то она может показаться недостижимой или вовсе абсурдной. Как будто я правда их сравниваю с какими-то светилами науки.

– Привет, ребята, – неуверенно поздоровался я.

– О! Семён! Заходи, всегда рады! – радушно поприветствовал меня Шурик и крепко пожал руку. – Ты это... Извини за вчерашнее! Хотя я почти ничего не помню, но мало ли что. В общем...

– Ничего-ничего! – Сейчас совершенно не хотелось вспоминать про шахту и старый лагерь.

– А что тебя привело в нашу скромную обитель? – Электроник хитро посмотрел на меня. Порой мне казалось, что когда он делает такое выражение лица, то полностью уверен, что знает про собеседника нечто, чем может козырнуть в подходящий момент.

– Сахар. Мне нужен сахар. – Перед глазами сразу всплыла картинка из старой компьютерной игры, где какой-то юнит, строитель или что-то подобное, во все свои пять пикселей кричал: «More! We need more!»

– Это есть у нас, – спокойно ответил Электроник.

– А зачем он тебе? – Я не хотел объяснять Шурику, что в его честь собираются испечь торт. Не хотел портить сюрприз.

– Не знаю. Ольга Дмитриевна попросила принести.

– Ладно, сейчас. – Электроник скрылся за дверью в соседнюю комнату.

– А почему сахар именно у вас лежит, а не в столовой?

– Когда в прошлый раз машина с продуктами приезжала, то его выгружали последним. А так как наше здание ближе всего к проходной, то, чтобы далеко не носить... – объяснил Шурик.

Логично. Открылась дверь, и появился Электроник, тащивший за собой огромный мешок. Я, конечно, не знал, какого размера торт планирует испечь Ольга Дмитриевна, но здесь сахара явно многовато.

– Спасибо, конечно, но мне столько не надо.

– А куда же нам его переложить? – Электроник удивлённо посмотрел на меня. – Нам некуда. Просил сахар – забирай.

Похоже, та его улыбка всё же не была беспричинной.

– Может быть, тогда поможете мне дотащить? Тут недалеко же.

– А мы заняты. – Он показал рукой на робота.

Я пристально посмотрел на Шурика. В конце концов, он был мне обязан. Тот замялся, но всё же стыдливо отвёл глаза. Я вздохнул, взял мешок и направился к выходу.

– Спасибо, что же... – надрываясь, сказал я на прощание.

Однако далеко уйти не получилось: уже через каких-то пятьдесят метров мне пришлось поставить мешок на землю, чтобы передохнуть. Не знаю, сколько он весил, но казалось, что точно не менее двадцати килограммов. С одной стороны, до столовой оставалось всего метров двести. С другой же – даже такое расстояние с подобным грузом на плечах – а иногда в руках, ногах, под мышкой или даже на голове – казалось мне тогда непосильным. Я уже твёрдо решил передвигаться небольшими рывками с длительными остановками (к ночи как раз добрался бы), как вдруг услышал голос позади себя:

– Может, тебе помочь? – Передо мной стояла Лена.

– Не думаю, что у тебя это получится. – Именно в такие минуты я мучительно тяжело ощущал, что мне катастрофически не хватает физической формы.

– Я могу за тележкой сходить.

– Да, это было бы здорово!

Тележка! И почему я сам об этом не подумал?!

– Подожди тут, я быстро! – Она улыбнулась и убежала в сторону площади.

И что бы я без неё делал. Хорошо, что Лена всё же не всегда такая застенчивая, а иногда и вполне может проявлять инициативу. Я задумался. Сейчас она выглядела довольно странно: ни тени робости на лице – наоборот, улыбка, уверенность. Предложение помочь само по себе не было чем-то из ряда вон выходящим, но от Лены...

Через пару минут она вернулась с небольшой тележкой.

– Спасибо. – Я поставил на неё мешок.

– Не за что. – Она покраснела и уставилась себе под ноги.

Ну вот опять!

– Тогда я пойду...

– Да, удачи! И ещё раз спасибо! – крикнул я ей вслед.

Иногда создавалось ощущение, что в Лене живут два разных человека. Но второй – уверенный в себе, весёлый, местами даже какой-то дерзкий – появляется только передо мной. Или мне опять всё это кажется? Я решил, что лучше принесу все ингредиенты одновременно, поэтому направился с тележкой в сторону домика Ольги Дмитриевны.

* * *

Если все остальные пункты в списке продуктов для торта хоть как-то укладывались у меня в голове, то мука в библиотеке – нет. Я долго думал, кому и зачем она могла там понадобиться, но ни одного сколько-нибудь толкового объяснения на ум не приходило. Учитывая суровый характер Жени, лучше сначала постучаться.

– Открыто. – Женя внимательно посмотрела на меня из-под очков. – Чего тебе?

– Э-э-э, ты не подумай ничего, мне бы... – Я не хотел выглядеть идиотом, поэтому решил предельно подробно объяснить сложившуюся ситуацию. – Мне мука нужна. Ольга Дмитриевна сказала, что она здесь есть. Я понимаю, что странно держать муку в библиотеке, но... Меня к тебе послали. А нужна она для торта. Отметить спасение Шурика.

– Да, есть у меня мука, что тут такого? – удивлённо ответила Женя.

В ту секунду мне показалось, что я получил тяжёлой гирей по голове и перестал что-либо понимать. Мука в библиотеке! Действительно, что здесь такого? Мы же в Зазеркалье, я – Алиса, сейчас съем волшебный гриб и отправлюсь домой.

– Эй! – окрикнула меня Женя.

– А? Да! – Я замечтался.

– Подожди здесь, сейчас принесу. – Она скрылась за книжными шкафами, а я скрестил руки на груди и принялся ждать.

Через пару секунд послышался звук скрипящих петель.

– Может, тебе помочь? – крикнул я.

– Сама справлюсь! – прорычала Женя в ответ. – Она в погребе, так что придётся недолго подождать.

– Хорошо-хорошо...

Прошло уже несколько минут, а Женя так и не возвращалась. Я уже начал волноваться, как вдруг дверь в библиотеку открылась и вошла Алиса. Похоже, она не ожидала меня здесь увидеть.

– А ты что тут делаешь?

– А что, нельзя? – грубо ответил я.

Алиса немного опешила.

– Да мне какое дело, – фыркнула она и направилась к столу Жени.

– А ты сама зачем пришла?

Алиса пристально посмотрела на меня оценивающим взглядом, затем раскрыла рот, собираясь что-то сказать, но вдруг спохватилась и отвернулась, пряча что-то за спиной.

– Книгу отдать? – сказал я первое, что пришло в голову.

– Не твоё дело, – не очень уверенно ответила она.

– А что за книга?

Алиса промолчала.

– Ну, дай посмотреть! Интересно ведь, что читает мисс «Не-влезай-убьёт!»

– Не твоё дело. – В её голосе было ещё меньше уверенности.

– Ладно-ладно, я не настаиваю...

Хотя на самом деле мне было очень интересно, что же такое читает Алиса. Более того, я вообще удивился, увидев у неё в руках книгу. Телевизор, кино, компьютер, если бы он здесь был, – всё это казалось более подходящими развлечениями для девочки вроде неё. А тут – книга...

Любопытство кошку сгубило. В конце концов, это же Алиса, всё может закончиться очень плачевно, а мне ещё продукты для торта собирать.

– Ладно, потом зайду. – Алиса, не смотря на меня, быстро вышла из библиотеки.

Я задумался. Что могло быть в этой книге такого, чего она так стеснялась? Во-первых, смущённая Алиса – это уже само по себе из ряда вон. А тут ещё и смущённая книгой. Хотя чего теперь думать-то – узнать никак не получится.

– Забирай! – Наконец библиотека огласилась громогласным стоном Жени.

Я обошёл шкафы с книгами и увидел вспотевшую библиотекаршу, сидевшую рядом с люком в погреб, а рядом с ней – небольшой мешок. Может быть, у них тут что-то типа склада?

– Спасибо! – Я взял мешок и вышел из библиотеки.

Слава богу, что он оказался не очень тяжёлым, и до домика Ольги Дмитриевны я его донёс без особых усилий.

* * *

Итак, всё необходимое было собрано. Я вытащил тележку с сахаром на улицу и положил на неё мешочек с мукой, а сверху приспособил кое-как две корзинки с ягодами. Пиво же я предусмотрительно засунул под рубашку от греха подальше. День близился к вечеру, а это значило, что пора спешить, ведь торт ещё надо испечь. Конечно, я бы с куда большим удовольствием сейчас просто лёг, закрыл глаза и заснул, но нельзя подводить Ольгу Дмитриевну. Более того, после сегодняшних приключений я уже чувствовал и собственную ответственность за успех всего этого мероприятия.

Выйдя на площадь, я ненадолго остановился, чтобы отдышаться. Нет, тележка не была тяжёлой, ехала легко, и не приходилось прилагать особых усилий, просто любые физические нагрузки вызывали боль, причём и физическую, и душевную. Я присел на лавочку и закрыл глаза.

– А что там у тебя? – Мне было наплевать, кто это, наверняка просто какая-нибудь пионерка, заинтересовавшаяся необычным коллегой по несчастью.

– Ты о чём? – устало спросил я.

Она ничего не ответила.

– Ингредиенты для торта... Ты любишь торты?

– Не знаю.

– Что, никогда не пробовала?

– Не знаю. – Девочка, очевидно, не понимала, про что я, но тогда это не показалось странным.

Разговор меня совершенно не интересовал, так как я устал настолько, что не имел никакого желания как бы то ни было классифицировать внешние раздражители, разделять их на обычные и необычные.

– Понятно. Ты приходи – попробуешь.

– Правда? – воодушевилась она.

– Правда.

– А из чего их делают?

– Кого? – рассеянно спросил я.

– Эти твои... Торты!

– Ну, мука, сахар, начинки всякие. – Какой-то странный вопрос. Неужели она не знает, из чего состоит торт?

– Это всё у тебя там?

– Да, частично.

– И сахар?

– И сахар...

– А можешь мне немного отсыпать?

– Зачем? – Это уже было, пожалуй, чересчур.

Внезапно налетел ветер, я инстинктивно схватился за тележку и открыл глаза. Однако передо мной никого не было. Неужели мне всё это почудилось? Однако мешок с сахаром развязался, а под ним на земле высилась небольшая белая горка. Может быть, она ветра испугалась и убежала? Поправив поклажу, я встал со скамейки и продолжил свой нелёгкий земляничный путь.

Возле столовой не было ни души. Ничего удивительного, ведь до ужина оставался ещё час. Я подкатил тележку к заднему входу и сдал продукты с рук на руки местной поварихе. Наверное, она уже была в курсе, что с ними делать, поэтому и посмотрела на меня так недобро. Не уверен, сколько по времени занимает приготовление торта, но, видимо, ей придётся поспешить.

Оставшееся до ужина время хотелось просто отдохнуть. Проще говоря, я слишком устал, поэтому сел на ступеньки и принялся ждать. Глаза закрывались сами собой, поэтому я и не заметил, как кто-то подошёл и легонько стукнул меня по плечу.

– Привет! – Передо мной стояла Мику.

– И тебе... – Даже без зеркала я мог представить выражение крайнего скептицизма и раздражения у себя на лице.

– Извини, я помешала, наверное.

– Да нет, я просто сидел.

– А, ну тогда ладно! – Мику расплылась в улыбке. – Я просто шла на ужин, думала, что уже пора, а оказалось, что ещё рано, но я всё же решила проверить, может, не я ошиблась, а часы! Ну, то есть часы не могут ошибаться, просто я их не так поняла...

Кажется, она окончательно запуталась и замолчала.

– Ещё полчаса примерно до ужина, – устало сказал я.

– Отлично, тогда я с тобой тут посижу, подожду, не возражаешь?

– Знаешь, у меня ещё дела кое-какие. – Я поспешно встал и, не прощаясь, удалился, как обычно игнорируя Мику, что-то кричащую вслед.

* * *

Через минуту я вышел на площадь и сел на лавочку с твёрдым намерением хотя бы здесь дождаться ужина в тишине и спокойствии. Пожалуй, такое со мной впервые за последние четыре с половиной дня. Я не просто злился на какие-то незначительные неудобства, а по-настоящему бесился. Меня абсолютно перестало волновать, где я и почему я здесь. Не волновало меня и то, как выбраться отсюда. Сейчас я больше негодовал из-за того, что именно мне постоянно приходится выполнять глупые поручения вожатой, именно я вечно попадаю в идиотские ситуации, а иногда и вообще выступаю шутом. Если это проделки инопланетян или задумка вселенского разума, то им неплохо бы показаться психиатру! Я скрипнул зубами и сжал кулаки. И самое обидное в том, что всё происходит как-то само собой! Я бы и рад не таскать пудовые мешки с сахаром, но выбора-то никакого нет! Точнее, альтернатива приведёт к куда худшим последствиям, чем растянутые мышцы и ущемлённое самолюбие.

– На кого злишься? – Передо мной стояла Ульянка и ехидно улыбалась.

– Ни на кого, – рассеянно ответил я, однако кулаки меня выдавали. – Так, просто...

– Ладно-ладно, дело твоё. Ты лучше скажи мне, зачем весь день по лагерю бегал со всякими мешками?

– Дела были, – нехотя ответил я.

– Судя по всему, это продукты.

– Может, и продукты.

Ульяна собиралась что-то сказать, но в это время заиграла музыка, призывающая пионеров на ужин. Я с облегчением вздохнул и быстро направился в сторону столовой, оставив Ульянку позади.

* * *

– Семён, спасибо тебе огромное! – Ольга Дмитриевна приветливо улыбалась.

– За что?

– За торт!

– Ах да. – В тот момент я как нельзя лучше понял смысл поговорки «Спасибо в карман не положишь».

– Ты же никому не рассказывал? Это должен быть сюрприз! – Вожатая строго посмотрела на меня.

– Да.

– Вот и молодец! А теперь давай, марш на ужин!

Я медленно переступил порог и принялся искать свободные места. Сегодня их оказалось много, так что появилась возможность поесть в одиночестве. На ужин давали рыбу с гречкой. Опять неудача – останусь полуголодным. Да и к тому же рыба была в обед. Сегодня что, рыбный день?! Отодвинув в сторону тарелку с жареным морским обитателем, я опустил голову на руки и закрыл глаза. Но вскоре к моему столику кто-то подошёл.

– Что с тобой? – обеспокоенно спросила Славя.

– Ничего, – ответил я, не меняя положения.

– Устал?

– Да, есть немного...

– Это плохо, – серьёзно сказала Славя.

– Ещё бы.

– Ты же помнишь, что после ужина мы все в поход идём? Уже собрался?

– Чего? Куда? – Я моментально открыл глаза и поднял голову.

Рядом со Славей стояла Лена.

– Поход, – удивилась помощница вожатой. – Ты не знал?

– Нет. – Я опустил голову на стол и закрыл её руками.

Если бы сейчас была возможность провалиться под землю... Девочки молчали. Некоторое время я находился наедине со своими мыслями, и меня это вполне устраивало. Может быть, удалось бы даже так просидеть до конца ужина, но из дальнего угла столовой донёсся громкий голос Ольги Дмитриевны:

– Ребята! В честь чудесного спасения нашего друга и товарища, Шурика, мы приготовили для вас этот торт!

Я нехотя поднял голову и посмотрел в сторону вожатой, но ничего не увидел за плотно сомкнутыми спинами пионеров.

– Сейчас... Сейчас... – продолжала она.

А про меня даже и не упомянули: что я Шурика спасал, что продукты для торта таскал. Как будто так и положено. Что же, от вожатой этого стоило ожидать.

– Пойдём, а то без нас съедят! – Славя улыбнулась.

– Пойдём, – согласилась с ней Лена.

– Да, конечно. – Я нехотя встал и поплёлся за девочками.

Когда мы подошли к толпе пионеров, Ольга Дмитриевна как раз поставила торт на середину стола.

– А теперь... – Закончить вожатая не успела.

Из толпы пионеров выскочила Ульянка и накинулась на торт. Ей удалось надкусить его в нескольких местах до того, как её начали оттаскивать. Ульянка упиралась и визжала. За всей этой картиной я безучастно наблюдал со стороны: улыбающаяся Алиса, Лена, которая пальцем подцепила немного крема, негодующие пионеры вокруг. Казалось, мне просто здесь не место, сейчас закрою глаза, открою – и вот я уже дома перед компьютером. Я моргнул, но ничего не изменилось, только шум, гам и крики стали отчётливее:

– Ульяна! Это уже переходит все границы! – орала Ольга Дмитриевна.

– Я... Я... – хныкала Ульянка.

Действительно, такое поведение – это перебор даже для неё. В разговор – или трибунал? – вмешался Шурик:

– Да ладно вам, Ольга Дмитриевна! Раз уж торт в мою честь, то ничего страшного. – Он замялся.

– Неважно! – Вожатая испепеляла Ульяну взглядом. – А ты... Тебя я сегодня накажу по-настоящему, чтобы в следующий раз знала!

– Ради бога! – Та фыркнула и отвернулась.

– Сегодня с нами в поход не идёшь!

– Да больно надо было!

Я бы с удовольствием поменялся ролями с Ульянкой и не пошёл бы в поход вместо неё, но кто же знал? Если бы догадаться заранее, я бы первым полез крушить этот чёртов торт! После пары минут замешательства пионеры стали потихоньку расходиться, не преминув при этом ухватить кусочек торта.

– И тебе пора собираться! Через полчаса построение на площади, – сказала мне Ольга Дмитриевна. Я посмотрел в её глаза, пытаясь невербально передать всё своё отношение к происходящему, но вышло у меня, видимо, не очень. – Не опаздывай!

Направляясь к выходу, я подошёл к Ульянке, которая сидела на столе.

– И зачем?

– Захотелось, – резко ответила она. Выглядела Ульяна крайне обиженной. Впрочем, было на что.

– Довольна результатом?

– Довольна! А тебе удачно в поход сходить! – Она ехидно улыбнулась, вскочила и выбежала из столовой.

Удача мне не помешает.

* * *

«Дорогу осилит идущий» – эта поговорка крутилась у меня в голове, пока я шёл к домику вожатой. Почему-то я даже не думал возражать, ссылаться на плохое самочувствие или попросту откосить без причины. События этого дня научили смирению, хотя иногда смысл происходящего ускользал от меня.

Войдя внутрь, я задумался. А что, собственно, собирать? У меня из вещей – пальто да джинсы. К тому же забыл спросить, поход с ночёвкой или без. В общем, делать было нечего, поэтому я на всякий случай захватил свитер, в котором попал сюда (ночью может быть холодно), и медленно поплёлся в сторону площади.

Там уже собрался весь лагерь, хотя до времени, назначенного Ольгой Дмитриевной, оставалось ещё минут десять. Я встал с краю и принялся терпеливо ждать. Вечерело. Если посмотреть на нас со стороны, то вырисовывается довольно забавная картина: толпа пионеров, по привычке выстроившихся в шеренгу, словно ждёт приказа молчаливого бронзового Генды. И всё это в алых лучах заката. Вот он машет рукой с криком «В атаку!», и ревущие солдаты в красных галстуках сходятся в битве с невидимым противником. Впрочем, вместо Генды заговорила появившаяся Ольга Дмитриевна:

– Вроде все на месте. Отлично!

Я не мог думать ни о чём, потому что за сегодня слишком устал, и решил просто послушать вожатую.

– Итак, сегодня мы отправляемся в поход! Важным для любого пионера является умение прийти на выручку товарищу, протянуть руку помощи в трудную минуту, просто спасти его в безвыходной ситуации, наконец! Всему этому нам с вами предстоит научиться!

По толпе пионеров пробежал шёпот, общий смысл которого состоял в том, что вся эта былинная экспедиция закончится в паре сотен метров от лагеря около костра. Я был уверен, что так и будет.

– Нам нужно разбиться на пары. Так что, если вы ещё не выбрали себе партнёра, сейчас самое время!

Пионеры начали быстро группироваться по двое. Похоже, пары не нашлось только для меня. Славя о чём-то увлечённо разговаривала с Ольгой Дмитриевной, Лена – с Мику, а Электроник – естественно, с Шуриком. Может быть, идти одному не так уж и плохо.

– Семён! – Голос вожатой вывел меня из раздумий.

Я нехотя подошёл к ней.

– Тебе пары не нашлось, как я погляжу.

– Видимо, так...

– Тогда пойдёшь с Женей. Она тоже без пары.

На меня нахлынуло то особенное отчаяние, в которое может впасть только одинокий человек. То есть, получается, я настолько же оказался никому не нужен, насколько библиотекарша-йети, провести с которой наедине пару часов я не согласился бы даже за деньги? Впрочем, сейчас мы находимся в равных условиях... Я медленно подошёл к Жене.

– По ходу дела, нам с тобой идти.

– Только не думай, что я рада! – серьёзно сказала Женя, подняв на меня глаза.

– А с чего тебе радоваться? – наивно спросил я.

– Неважно! Будет ещё лучше, если ты помолчишь.

Куда уж лучше? Она развернулась и направилась за остальными пионерами.

Я не видел никакого потаённого смысла идти парами. В конце концов, наш путь пролегал по исхоженным лесным тропинкам и заблудиться здесь было весьма проблематично даже при желании. Более того, мы шли уже полчаса, но не прорывались вглубь леса, ища опасностей, которые помогут проверить нашу храбрость и закалить в нас пионерский дух, а попросту ходили кругами. Впрочем, если учесть, что нашим вожаком была Ольга Дмитриевна, такой поход можно считать броском хоббитов из Шира в Мордор... Как и просила Женя, я шёл молча на пару шагов позади неё. Библиотекаршу, похоже, это нисколько не смущало.

– Слушай, а ты не знаешь, когда мы уже придём? – Однако в итоге мне надоело молчать.

– Придём куда?

– Ну, туда, где планируется разбить лагерь.

– Смысл похода не в лагере, а в ходьбе пешком! Ты ничего не понимаешь!

– Ну, наверное, но всё же... – Да, в походах я и правда ничего не понимал.

– Не знаю! – резко ответила она и ускорила шаг.

Я догнал её и спросил:

– Слушай, а почему ты всегда... – Я хотел сказать «злая», но осёкся. – Я же тебе ничего плохого не делал и не собираюсь!

– Какая? – Она удивлённо посмотрела на меня.

– Ну, нелюдимая, что ли. Или это ты только со мной так?

– Опять ты чушь какую-то несёшь! – разозлилась она.

– Как знаешь. – Я твёрдо вознамерился больше не заговаривать с ней первым до конца похода.

* * *

Наконец Ольга Дмитриевна решила, что пора заканчивать наши хождения по мукам.

– Здесь сделаем привал, – объявила вожатая.

Местом стоянки была выбрана довольно большая поляна, на которой лежало полукругом несколько деревьев, образуя что-то вроде импровизированной беседки, посредине которой была выжжена земля и валялись угли от костра. По всему заметно, что такие походы – традиция лагеря. Меня вместе с остальными парнями отправили на поиски дров. Это не заняло много времени, так как вокруг валялось огромное количество веток и брёвен разного размера. С трудом, но всё же с помощью каких-то газет Ольга Дмитриевна разожгла костёр. Мне было очень интересно почитать, что в них пишут, но ничего, кроме советской символики, я разглядеть не смог. Пионеры расселись на брёвнах и начали говорить кто о чём. Похоже, конечная цель всего этого мероприятия была достигнута. Не хватало только котелка с ухой, алюминиевых чашек с водкой и гитары. Впрочем, я бы не удивился, если бы и всё это откуда-нибудь здесь появилось.

– О чём думаешь? – Ко мне подсела Славя.

– Да так, ни о чём... Наслаждаюсь походом, – съязвил я.

– Что-то не похоже. – Она как будто бы нахмурилась, или мне просто показалось.

– Ну, от радости прыгать не готов, ты уж извини.

– Ладно, не буду тебе мешать.

Славя ещё некоторое время посидела рядом, но, поняв, что я не очень настроен разговаривать, оставила меня наслаждаться рефлексиями в одиночестве. А мне хотелось лишь поскорее улечься в постель и заснуть, но вместо этого я всё больше пропитывался дымом от костра и пустой болтовнёй окружающих. Пионеры веселились, смеялись, в общем, наслаждались тёплым летним вечером.

В дальнем конце поляны я увидел Лену, которая о чём-то оживлённо спорила с Алисой. «Оживлённо» и Лена – понятия несовместимые, так мне казалось. Славя, похоже, после разговора со мной куда-то ушла. Электроник с Шуриком что-то яростно доказывали Ольге Дмитриевне. Кажется, только я был лишним на этом празднике жизни. Я просто смотрел на огонь. Говорят, что на него, как и на воду, можно смотреть бесконечно. Но была и какая-то третья вещь... Какая же?

– Бесконечно можно смотреть на огонь, воду и на то, как работают другие люди! – Вожатая вывела меня из задумчивости. – Семён, тебе не кажется, что ты расслабился слишком рано?

– А что мне ещё нужно сделать? – Я искренне не понимал, чего от меня хочет Ольга Дмитриевна.

– Не знаю. – Она замолчала на минуту. – Но если что-то будет нужно, то сделай обязательно. – Вожатая как-то двусмысленно улыбнулась и подошла к костру, чтобы подкинуть веток.

После этих слов я окончательно убедился, что состою у неё на положении раба или в крайнем случае бесплатной рабочей силы, что, в общем-то, то же самое. Я вздохнул, опустил голову на руки и понадеялся, что мои мучения закончены.

Кто-то похлопал меня по плечу. Я поднял глаза и увидел Шурика и Электроника, севших рядом.

– Чего вам? – устало спросил я.

– Не грусти! – весело сказал Электроник.

– А что ещё остаётся?

– Слушай, мы сейчас с Ольгой Дмитриевной обсуждали перспективы развития кружка кибернетики... И такое дело: нам не хватает членов. Если бы ты... – Шурик не закончил фразу и виновато улыбнулся.

«Развитие» и эти ребята – несовместимые понятия. Я ничего не ответил и начал осматривать окружающих меня пионеров.

– Ну? – Похоже, он всё-таки ждал от меня ответа.

– У меня времени нет. Видите, как я постоянно занят поручениями вожатой?

– Да, пожалуй, ты прав... Неудобно сегодня с Ульяной получилось.

Я удивлённо посмотрел на него. Похоже, Шурик чувствует себя виноватым в том инциденте с тортом.

– Не очень, да, – согласился я.

Все пионеры вроде бы были тут, но я никак не мог найти Славю.

– Мне кажется, что она злится на меня...

– Что? – рассеянно спросил я.

– Ульяна. Может, стоит извиниться?

– Да нет, тут нет никакой твоей вины.

Мы сидели молча ещё какое-то время, после чего я встал и сказал:

– Ноги затекли, пойду пройдусь.

Они ничего не ответили.

Я несколько раз обошёл импровизированный лагерь, ловя на себе пристальные взгляды вожатой. Похоже, Ольге Дмитриевне не терпелось придумать для меня какое-нибудь занятие. Славю я так и не нашёл. Может, стоит отправиться на поиски? С другой стороны, вспоминая расстроенное лицо Ульянки, мне становилось её даже жаль. Наверное, поход и не самое лучшее развлечение, но сидеть одной тоже удовольствие ниже среднего. Но при всём при этом идти куда-то совершенно не хотелось.

Мне было действительно интересно, куда ушла Славя. Впрочем, ещё я хотел и поскорее убраться отсюда, и если и не улечься наконец спать, то хотя бы побыть наедине с собой, вдали от всех этих пионеров и Ольги Дмитриевны, которой так не терпелось меня опять чем-нибудь занять. Я выбрал подходящий момент и скрылся в лесу.

На лагерь опустилась ночь, совершенно обычная и ничем не примечательная. Одна из тех ночей, когда и тёмное небо, и звёзды, и полумесяц не вызывают никаких особенных эмоций, а стрекотание сверчков и пение ночных птиц кажутся скорее обыденной работой, чем очарованием ноктюрна. Я бродил по лесу без особой цели, стараясь не удаляться далеко от лагеря. В конце концов, там был шанс столкнуться с Ульянкой, а это стихийное бедствие, возможно, ещё и похуже вожатой.

Я сел на поваленное дерево и задумался. Почему всё это именно со мной происходит? Почему я всегда и везде попадаю в дурацкие ситуации? Даже внезапно оказавшись в непонятном пионерлагере, неизвестно где, я не могу, как нормальный герой фантастических романов, стать подопытным кроликом, жертвой больного вселенского разума или участником межгалактической войны на стороне группы пацифистов-самоубийц. Нет, я должен ночью в лесу прятаться от бесноватой вожатой и её пионеров-стахановцев! Звёзды на небе ярко сверкали. Наверное, они светят не только для меня и этого лагеря, но и освещают город, где я родился, и мой старый дом. В груди словно что-то защемило. Я явственно представил свою старую квартиру, и мерзкое жжение начало подниматься из желудка к горлу. Нет, это была не тоска – скорее грустное воспоминание. Ведь, несмотря ни на что, за неполные пять дней здесь я чувствовал себя более живым, чем за последние несколько лет. И теперь я уже не знал, хочу ли возвращаться назад. Меня терзал лишь один вопрос: как и почему я здесь оказался. Он разгорелся с новой силой в моём мозгу.

Последнее время я не часто искал ответы, не часто и просто думал о своём положении. Мои мысли были заняты житейскими, обыденными делами. И сейчас для того, чтобы сломаться и окончательно захотеть остаться здесь, мне нужно понять природу этого места. Ведь даже соловей в золотой клетке имеет право знать, как и по чьей воле он туда попал. И уже потом делать выбор, оставаться или нет...

Возможно, я бы ещё долго предавался этим экзистенциальным размышлениям, но совсем рядом послышались голоса – Ольга Дмитриевна с пионерами. Наверное, они продолжают поход. Я быстрыми шагами направился в сторону лагеря. В домик вожатой возвращаться не хочется, потому что наверняка получу от неё нагоняй, а просто сидеть и ждать этого куда хуже.

Вскоре я вышел на пляж – и оказался там не один: на песке лежала пионерская форма. Женская... Но в воде вроде бы никто не плавал. Я уже было подумал на очередную чертовщину, как вдруг услышал сзади голос:

– Прогуливаешь поход?

Я обернулся и увидел Славю в купальнике.

– Я думала, что все ещё в лесу.

– Извини, я помешал, наверное?

– Да ничего, я уже заканчивала.

– А чего это ты решила ночью искупаться?

– А что, нельзя? – Она улыбнулась.

– Да нет. Просто... А Ольга Дмитриевна не будет против, что ты ушла раньше?..

– Ну, так и ты тоже! – Славя стрельнула в меня глазами.

– Да, и я тоже... – Я сел на песок и уставился на реку. – Не понравился поход?

– Нет, почему... Просто захотелось побыть одной немного.

– А я тебе помешал.

– Нет, всё нормально.

– Это на тебя не похоже.

– Ты о чём?

– Ну, вот так вот уходить...

– Я же не робот всё-таки, чтобы постоянно действовать по заведённой программе. – Она рассмеялась.

– Да, точно!

Меня всё ещё мучили вопросы, да и к тому же усталость становилась всё сильнее и сильнее. В голове было совершенно пусто. Точнее, она была настолько тяжёлой, что в ней не оставалось пространства для развёртывания идей. Если в лучшие времена мой мозг представляет из себя широкую автостраду, по которой с бешеной скоростью проносятся миллионы мыслей, обгоняя, подрезая друг друга, устраивая чудовищные аварии, то сейчас он не более чем затерянная в лесу тропинка, по которой ходят только в случае крайней необходимости. Поэтому я сказал первое, что пришло в голову:

– А тебе не кажется всё это странным?

– Странным? – Славя недоумённо посмотрела на меня.

– Всё, что здесь происходит. Идеальная модель пионерлагеря. Конечно, я о них знаю не много, но всё именно так, как я себе и представлял.

– Ты о чём?

– Ты никогда не думала, что находишься не на своём месте?

– Не знаю.

– Точнее, совсем не там, где надо. Как будто за тысячи километров от дома или вообще в другой галактике.

– Я тебя не понимаю... – нахмурилась она.

– В этом мы с тобой похожи. – Я лёг на спину и посмотрел на звёзды. – А что, если я тебе скажу, что я пришелец из будущего?

– А ты пришелец из будущего? – спросила Славя совершенно серьёзно.

– Ну, допустим. И как мне вернуться в своё время?

– А ты этого хочешь?

Да, все разговоры с ней о моей ситуации, даже малейшие намёки, всегда заканчиваются одним и тем же. Она словно предлагает мне остаться. Настойчиво предлагает.

– Ну, допустим, я не знаю. Там, назовём это так, всё родное... Нет, точнее, привычное. Практически всё знакомо, и к любой ситуации ты готов. А тут, наоборот, буквально каждая мелочь становится для тебя неожиданностью. И вообще всё... другое.

– Разве это плохо?

– Я не говорил, что плохо... Непривычно. Непонятно. Иногда бывает сложно что-то менять, особенно людям с моим характером.

– А чего ты сам хочешь?

– Начнём с того, что я не могу ответить на этот вопрос, пока точно не пойму, где я нахожусь.

– Так выясни! – Похоже, этот разговор забавлял Славю.

– Если бы всё было так просто...

– А что сложного?

– Всё сложно! Я даже не знаю, с какой стороны начать... Да и меня постоянно отвлекают!

– Ты так серьёзно об этом рассуждаешь, как будто это всё на самом деле! – Она рассмеялась.

– Кто знает...

Наступило довольно долгое молчание. Вдруг Славя чихнула.

– Будь здорова.

– Спасибо!

– Не надо было ночью-то купаться. Простудишься. Иди скорее в домик, а то холодно.

– Да ничего, я лучше ещё с тобой посижу. Сейчас, только оденусь.

Мне было, конечно, приятно, но...

– Пойдём, я тебя провожу.

Но не успели мы сделать и десятка шагов, как Славя опёрлась на мою руку.

– Что с тобой?

– Да что-то голова закружилась...

Я потрогал её лоб. Он просто пылал. Никогда не умел определять температуру тела на ощупь, но тут всё было очевидно.

– Я же тебе говорил!

– Апчхи!

– Пойдём скорее!

– Нет... Я Женю заражу... Слушай, давай лучше в медпункт.

– И что ты будешь делать в медпункте ночью одна? Глупости!

– Нет, не глупости! Не хочешь – я сама пойду! – Она отпустила мою руку и уже собралась уходить.

– Не обижайся! На вот, накинь, а то холодно! – Я протянул ей свитер, который прихватил с собой в поход. Хоть пригодился.

– Спасибо! – Она закуталась в него и посмотрела на меня таким нежным взглядом, что я решил не спорить.

– Медпункт так медпункт, как скажете!

Через пару минут мы уже стояли у дверей медпункта, и Славя подбирала ключ. Мне вновь показалось, что это весьма глупая затея. От обычной простуды ещё никто не умирал. По крайней мере, в последние лет сто. И я не видел никакой особой причины, чтобы проводить ночь в медпункте.

Наконец Славя открыла дверь и облокотилась о мою руку.

– Голова немного кружится, – виновато сказала она.

Славя села на койку, а я – на стул рядом.

– Слушай, ну всё-таки! Ночью одной в медпункте...

В конце концов, та же самая Женя может в крайнем случае хоть стакан воды подать. Да и не заразится она – молодая, здоровая ещё.

– Всё нормально. Не хочу никого стеснять. Тем более завтра придёт медсестра.

Я вдруг представил себя на месте Слави, что мне придётся провести здесь ночь одному, и от этого мурашки побежали по коже.

– Давай, может, я с тобой побуду... – Я был многим обязан Славе, да и просто не хотелось уходить.

– Зачем? Всё в порядке будет. Спасибо, что проводил. Иди и ты спать.

– Мне кажется, что всё же...

– Всё в порядке!

Я на мгновение задумался. Конечно, с ней ничего страшного здесь не случится, но всё же мне будет спокойнее, если останусь.

– Я всё-таки... – начал было я.

– Не надо, говорю же! – обиженно воскликнула Славя.

– Ты же меня не выгонишь, – лукаво улыбнулся я.

– Ладно, но, если заразишься, пеняй на себя!

Я был доволен своей маленькой победой.

– И чем займёмся? – Похоже, она совершенно не расстроилась из-за того, что не удалось убедить меня уйти.

– В дурака? – В ящике стола должны были быть карты.

По правде говоря, кроме этой игры и покера, я никаких и не знал.

– Давай.

Играли мы долго. Я совершенно забыл о времени. Мы разговаривали на разные темы, много смеялись. Казалось, что Славя и не болеет вовсе. Но вот и наступила полночь.

– Пора спать. – Славя зевнула.

– Пожалуй.

– А ты где собираешься? – Она пристально посмотрела на меня. – Иди всё же! Не надо со мной тут сидеть.

– Да я и так... – Сейчас бы заснул и стоя.

Славя довольно долго смотрела на меня, потом задёрнула занавеску и сказала:

– Спокойной ночи!

– Спокойной.

Я опустил голову на руки и моментально провалился в сон. Несмотря на то, что очень сильно устал, спал я беспокойно. Даже можно сказать, что скорее дремал. Сознание то уходило, то возвращалось. Это самое лучшее состояние для созерцания всяких бредовых картин. Сначала по комнате с рёвом проехал автобус под номером 410, потом с потолка пошёл снег, а на столе возник монитор моего компьютера. На стенах появились обои, на полу – горы мусора, в углу – старая кровать. Я снова оказался в своей квартире. Потом пейзаж сменился на улицы родного города. Я как будто пролетал по ним, проходя сквозь бесчисленные толпы снующих туда-сюда людей. А потом на меня опустилась темнота. Первобытный вселенский мрак.

Я в ужасе вскочил. С меня ручьём лил холодный пот. С кушетки испуганно смотрела Славя.

– Просто плохой сон. – Я попытался улыбнуться.

– Ты кричал...

– И что я кричал?

– Не знаю... Неразборчиво.

Часы показывали всего лишь полпервого ночи.

– Семён.

– А?

– Мне холодно... – Славя куталась в мой свитер и ёжилась.

– Сейчас, поищу одеяло.

Я перерывал один шкаф за другим и про себя чертыхался, что в медпункте даже укрыться больным нечем.

– Извини, ничего нет. Подожди, сейчас сбегаю принесу.

– Не надо... Может, ты ляжешь со мной? Так будет теплее. – Славя сказала это совершенно серьёзно. Её голос прозвучал нежно и настолько жалобно, что у меня на секунду перехватило дыхание.

– А ты уверена, что это... что... это нормально?

– Значит, нельзя? – расстроенно спросила она.

– Нет, почему...

Я медленно снял ботинки и лёг на кушетку с краю, стараясь занимать как можно меньше места, весь сжался и практически не дышал. Славя нежно обняла меня и положила голову на грудь.

– Да, так лучше, – промурчала она.

Я же был не в состоянии что-либо сказать, поэтому просто лежал.

– Спасибо тебе, – прошептала Славя.

– За что?

Она лежала с закрытыми глазами и, кажется, была готова заснуть в любую секунду.

– За то, что ты здесь.

– Да нет, ничего такого... – Хотя ещё пару минут назад она упорно пыталась выпроводить меня.

– Нет, правда.

– Ну тогда – пожалуйста.

Она ничего не сказала, но я был уверен, что Славя улыбается.

– Обращайтесь в любое время, так сказать!

– Ты такой заботливый, внимательный.

– Стараюсь.

– Ты хороший друг.

– Друг? Ну, да, наверное...

Почему-то это слово больно задело меня. С другой стороны, не было особых оснований полагать, что для Слави я значу нечто большее, чем просто друг. Да и к чему вообще эти мысли?

– Мне тоже... – Я никак не мог подобрать нужные слова.

Что «мне тоже»? Приятно с вами работать, надеемся на дальнейшее взаимовыгодное сотрудничество? Или – с тобой тоже классно дружить, пойдём лепить куличики? Вдвойне тяжело было мне и потому, что Славя лежала рядом – ни скрыться, ни убежать, и, даже не смотря мне в глаза, она, казалось, видит меня насквозь.

– Ты чем-то расстроен? – её голос звучал... по-дружески.

– Нет, всё в порядке.

– Но я же вижу.

– Может быть...

– Не хочешь об этом говорить?

– Да не то чтобы не хочу. Просто и не о чем говорить, на самом деле.

– Получается, ты не знаешь, чем расстроен?

– Наверное, так.

– А зачем тогда расстраиваться? – Славя рассмеялась.

– Выходит, что и незачем.

– Вот и хорошо! – Она ещё крепче прижалась ко мне.

– Не холодно?

– Нет, спасибо, но если тебе неудобно, то ты скажи!

– Ничего, нормально.

– Как тогда, с лодкой?

Мышцы рук, словно вспомнив соревнования по гребле, отозвались ноющей болью.

– Там совсем другое дело было же!

– Хорошо-хорошо, – сказала она лукаво и слегка приподняла голову. – Значит, точно всё в порядке?

– Да, в полном.

Я уже начал не на шутку волноваться: Славя совершенно явно чего-то от меня хотела. Скорее всего, чтобы я что-то сказал или сделал. Вот только что?..

– Ты уверен?

– Да... Наверное.

– Ну хорошо. Тогда спокойной ночи!

– И тебе.

Через некоторое время она заснула. Я краем глаза поглядел на время. Был всего лишь час ночи, а это значило, что мне предстоит в таком положении пролежать до утра. И меня совсем не волновало то, что онемеет рука. Просто рядом со Славей, в такой опасной близости, я совершенно не мог заснуть. А всякие мысли так и лезли в голову...

Интересно, она правда считает всю эту ситуацию нормальной?..

* * *

Я только задумался о том, что будет плохо, если нас кто-нибудь здесь найдёт, как дверь распахнулась, зажёгся свет и в медпункт ворвалась Ольга Дмитриевна. Сердце ёкнуло и остановилось на мгновение.

– Семён... – дьявольски спокойно начала вожатая. – Я тебя везде ищу, а ты – смылся из леса раньше времени, не пришёл ночевать и развращаешь нашу лучшую пионерку!

Тут же проснулась и Славя. Она некоторое время заспанными глазами смотрела на вожатую, потом, похоже, поняла, что происходит, и быстро вскочила с койки.

– Ольга Дмитриевна! Это совсем не то, что вы думаете! Я просто заболела, и Семён проводил меня сюда. А потом мне стало холодно и... Я ему говорила, чтобы шёл к себе!

– Да, да, конечно! Значит, заболела, говоришь? – Вожатая грозно смотрела на неё.

– Да... – робко ответила Славя.

– Так вот и лечись! – Ольга Дмитриевна перевела на меня гневный взгляд. – А ты! Быстро со мной!

Я понял, что спорить неуместно, встал и вышел из медпункта, даже не взглянув на Славю.

Мы молча дошли до площади. Ольга Дмитриевна злобно посмотрела на меня и сказала:

– Домой! Там поговорим!

Всю дорогу я находился в ужасном состоянии. Вожатая молча шла рядом. Я думал о том, что опять попал в глупую ситуацию, которую абсолютно все поймут не так, как было на самом деле. Да что говорить... Будь я на месте Ольги Дмитриевны? Двое подростков лежат в обнимку ночью в пустом медпункте... Сложно придумать оправдание. Самое обидное, что вновь и вновь это случается именно со мной! Я всегда считал, что обладаю аналитическим складом ума, но почему-то он редко проявлялся на практике.

Войдя в домик, вожатая продолжила допрос:

– Не хочешь мне ничего объяснить?

Похоже, она немного успокоилась. Хоть это в Ольге Дмитриевне мне нравилось: она, конечно, была импульсивным человеком, но в то же время и отходила быстро.

– Славя же вам всё рассказала.

– И ты думаешь, что я в это поверю.

– Я не заставляю вас в это верить, но и никаких оправданий придумывать не собираюсь, так как это правда.

Она долго смотрела на меня и потом сказала:

– Ладно, я завтра буду думать, что с тобой делать.

Вожатая выключила свет, и я, не раздеваясь, накрылся одеялом и отвернулся к стенке. Интересно, а почему она только меня винит? Я же там не один лежал всё-таки. Конечно, Славя – образцовая пионерка, но... Нет, я совсем не собирался перекладывать на неё ответственность, просто мне было жутко обидно, что опять попал в дурацкую ситуацию. Неспециально, не по своей воле, не имея никакого злого умысла и не ожидая подвоха.

Я бы ещё долго мог жалеть себя и мучиться, но усталость взяла своё, и я отключился.

День А. 1. 6

Я где-то читал, что сон – это маленькая смерть. Иногда действительно кажется, что это правда. Особенно, когда просыпаешься в непонятном пионерлагере, вырванном из привычного пространства и времени. Однако за прошедшие пять дней я успел привыкнуть к этому месту, насколько это вообще возможно. Успел познакомиться с новыми людьми, пусть некоторые из них и казались мне странными. Успел познакомиться со Славей...

В глаза ударил яркий дневной свет. Стоп! Где-то это уже было. Я проснулся не в своей кровати в домике вожатой, а в Икарусе! Ровно так же, как и пять дней назад. Стоит ли удивляться? Ведь само моё попадание в этот лагерь – событие достаточно удивительное, чтобы всё происходящее в нём воспринимать как что-то нормальное. Впрочем, именно здесь, в Совёнке, со мной пока не случилось ничего чересчур уж мистического, если не считать поиски Шурика в шахте.

Может быть, всё опять повторится? От этих мыслей меня охватил ужас. Я живо представил, как выбегаю из автобуса, пытаюсь уйти прочь от лагеря, потом катаюсь по траве, потом меня встречает Славя... Воспоминания о ней больно отозвались где-то глубоко внутри, захотелось поскорее её найти, ведь вчера всё закончилось совсем не так, как мне того бы хотелось. Может быть, несмотря на моё необъяснимое пробуждение в автобусе, Славя всё ещё томится в медпункте и ждёт меня? Странно, что ещё несколько дней назад я больше всего на свете хотел оказаться именно в этом Икарусе, вернуться в нём назад в свой мир, но сейчас и думать забыл об этом.

Я выскочил из автобуса и столкнулся нос к носу с вожатой.

– Ольга Дмитриевна, отлично, я как раз вас ищу! – начал я сбивчиво.

– С добрым утром, соня, – не особо приветливо улыбнулась она. – Или лучше сказать «добрый день»?

– Я вчера толком не смог вам объяснить, что произошло в медпункте, – продолжал я, игнорируя уже привычное ворчание вожатой. – Так вот, Славя ещё там? Мне нужно её увидеть! Если не доверяете мне, можем пойти вместе.

– Увидеть кого? – Ольга Дмитриевна недоумённо уставилась на меня.

– Приехали...

Мои самые худшие опасения начали воплощаться в жизнь. Но даже если так, как она может не помнить Славю?! Я набросился на вожатую:

– Славя! Славяна! Пионерка! Ваша помощница, забыли уже?! – Я сам удивился непонятно откуда взявшейся злобе и решимости.

– У нас в лагере таких пионерок нет. – Ольга Дмитриевна несколько опешила и смотрела на меня с удивлением и даже испугом в глазах.

– А кто есть? Лена? Алиса? Ульяна? Они есть?

– Ну конечно! – воскликнула вожатая, словно ответ на этот вопрос был настолько очевиден.

Я вдруг испугался собственной дерзости и в том числе реакции вожатой на эту дерзость. Стоит ли в моём положении так себя вести?

– С тобой всё в порядке, Семён? – Ольга Дмитриевна нахмурилась. Значит, она знает, кто я.

– То есть о Славе вы сейчас впервые слышите? – спросил я уже куда менее уверенно.

– Я же говорила, что да. – Она вдруг широко и как-то неестественно улыбнулась и продолжила: – Ну что же, пойдём в лагерь, познакомишься со своими товарищами!

Если они товарищи, то логично, что я с ними уже знаком. Впрочем, возражать я не стал, тяжело вздохнул и поплёлся за ней.

* * *

«Совёнок» выглядел точно так же, как и вчера: мы прошли здание клубов и мимо пионерских домиков вышли на площадь, никого не встретив по дороге.

«Совёнок» выглядел точно так же, как и вчера: яркие лучи дневного солнца ложились на его знакомые тропинки, делая их похожими на золотистые нити, протянутые через густую зелень. Время словно остановилось, а лагерь застыл как картина на стене в музее. Мы медленно двигались вдоль аллеи, проходя мимо здания кружков, где ещё несколько дней назад Ульянка пугала Лену кузнечиком.

Дальше начинались пионерские домики, каждый из которых казался по-своему уникальным, хотя все они имели одинаковую форму. На одном из них висел выцветший красный флаг, лениво колышущийся на ветру, в то время как другие домики словно прятались в тени деревьев.

Площадь выглядела пусто и безмолвно, и это пугало. Я остановился и спросил вожатую:

– А где все?

– Кто? Если ты опять про эту свою Славю... – Теперь Ольга Дмитриевна вновь походила на себя прежнюю.

– Пионеры. – Хотелось спросить конкретно про Лену и Ульяну, а также кузнечика, но ещё и про Алису. – Сейчас сколько времени?..

Я хотел достать телефон, но только сейчас понял, что одет не в пальто и джинсы, а в самую настоящую пионерскую форму. Впрочем, сил удивляться уже не было. Я продолжил:

– День в самом разгаре – где все?

– Наверное, на обеде, самое время ведь. Проголодался? – улыбнулась она и уверенно зашагала в сторону столовой.

* * *

Там действительно нашлись Лена, Алиса, Ульяна, а ещё Электроник. Но больше никого, даже поварих... Мы подошли к большому столу, за которым они сидели, и вожатая представила меня:

– Ребята, знакомьтесь, это Семён! Он всю дорогу проспал, так что у вас, наверное, не было возможности пообщаться. – Получается, она считает, что в лагерь мы приехали все вместе?

Пионерки и пионер как-то странно, с подозрением посмотрели на меня, но Ольга Дмитриевна не обратила на это внимания и продолжила:

– Это Алиса, Лена, Ульяна. А это Электроник – руководитель нашего кружка кибернетики!

Что же случилось с Шуриком? Я проспал лагерный переворот? Тем временем пионеры продолжали хмуро глядеть на меня, но наконец Ульянка хитро ухмыльнулась, встала и протянула мне руку:

– Добро пожаловать.

Я перегнулся через стол, ответил на рукопожатие, и мне сразу стало легче: пусть ещё неделю назад я и не знал никого из них, но теперь знакомые лица успокаивали.

– Ну что же вы сидите? Даже не предложили Семёну обед! – запричитала вожатая.

– Сегодня Лена готовила – я бы не рисковала, – хмыкнула Алиса.

– Тебя забыли спросить! – огрызнулась Лена.

Я посмотрел на тарелки: в них была навалена некая субстанция, в которой с трудом угадывались макароны по-флотски. Выглядело отвратительно, но есть хотелось сильно, так что я взял предложенную мне тарелку, поблагодарил и принялся за еду.

– Так нас тут всего шестеро, получается? – спросил я, быстро расправившись с макаронами, которые на вкус оказались куда лучше, чем на вид.

– Ну да, а что такого? – Вожатая удивлённо посмотрела на меня.

– Действительно, – саркастически вставила Алиса.

– А вы не находите это странным? Что в таком большом лагере всего шесть пионеров? – продолжал я.

– Ну, может, больше путёвок не дали, – пожала плечами Ольга Дмитриевна.

– Ну а повара хотя бы... – Я попытался продолжить допрос вожатой.

– Господи, ты как будто в первый раз! – фыркнула Алиса.

В первый раз? По моим подсчётам, сейчас идёт шестой день моего пребывания в лагере, но она явно не это имела в виду.

– Ну ладно, у меня ещё дела кое-какие, а вы тут пока сами. Осмотритесь, найдите занятие по душе. Увидимся! – Ольга Дмитриевна вышла из столовой, оставив после себя тягостное молчание.

Я смотрел поочередно на Лену, Алису, Ульяну и Электроника, который за весь обед не проронил ни слова, но никак не мог решиться, с чего начать. Наконец я спросил:

– А вы не знаете случайно Славю?

– Ух ты! – вдруг расхохоталась Лена, встала, взяла свою тарелку, отнесла её на мойку, затем, демонстративно игнорируя нас, вышла из столовой.

– Что это с ней? – осторожно спросил я.

– Да так. Тараканы, – лениво ответила Алиса.

– Большие тараканы, – хохотнула Ульяна.

– Спасибо за обед, – тихо сказал Электроник, и мы остались втроём.

Я отчётливо понимал, что здесь происходит что-то не то, ещё более странное, чем всё, что случилось со мной до этого. Моё замешательство заметила и Алиса:

– Да расслабься ты! Ещё разок-другой – пообвыкнешься! В первый раз со всеми так, понимаешь?

– В первый раз? – осторожно переспросил я.

– Да какой он первый раз! – вмешалась в разговор Ульяна. – Откуда он тогда Славю знает, сама подумай?

– То есть и вы её знаете? – Я немного осмелел.

– Встречались. Но здесь... то есть сейчас её здесь нет. – Алиса внимательно посмотрела на меня, а затем расхохоталась. – Сразу видно – герой-любовник! – Она встала из-за стола и хлопнула Ульянку по плечу. – Пошли, подруга!

– Погодите, но...

* * *

Тишина в столовой угнетала. Здесь не было так тихо даже вечером первого дня, когда Славя кормила меня булочками с кефиром. Казалось, с того момента прошла целая вечность. Славя... Вчера я отчаянно пытался объяснить Ольге Дмитриевне, что между нами ничего не было, но что я чувствую сейчас? Вот чудеса в моей жизни становятся всё чудесатее, а я только и думаю, что о Славе. В том ли я ещё мире, в котором оказался пять дней назад, или меня забросило куда-то ещё? Впрочем, девочки Славю как будто бы знали. Значит, надо поговорить с ними и в этот раз надо быть более настойчивым!

Я направился к выходу из столовой, но в дверях столкнулся с каким-то пионером. Его лица я не разглядел, а он лишь сильно ударил меня по спине. В глазах всё поплыло, окружающий мир вдруг стал напоминать картинку на старом советском телевизоре, у которого садится кинескоп. Я несколько раз моргнул и...

...обнаружил себя сидящим за столом в дальнем углу столовой, переполненной пионерами. Передо мной стоял поднос с пустыми тарелками. Пока я в ужасе озирался по сторонам, ко мне подошла Мику.

– Доброе утро, Семён! А я сегодня проспала что-то... Можно я тут с тобой посижу? – Не дожидаясь ответа, она села рядом.

Я ошарашенно смотрел на неё, но Мику сразу же принялась за еду и, не отрываясь от картофельной запеканки, спросила меня:

– А правда, что у вас со Славей это... того? Ну, ты понял. Я от Жени услышала, а она вроде бы от Сыроежкина. А ему сказала Ольга Дмитриевна. Ты не подумай... Я не хочу лезть не в своё дело, просто... Нет, если не хочешь, не отвечай! Но если это не секрет...

– Славя? Где Славя? – с трудом выдавил я.

Наконец Мику подняла на меня глаза и удивлённо спросила:

– С тобой всё в порядке? А Славя... Я слышала, она в медпункте сейчас. Разве ты не знаешь? У вас ведь...

Дослушивать я не стал и выбежал из столовой.

* * *

Сердце бешено колотилось, я хватал ртом обжигающий воздух. Сон? Галлюцинация? Мне всё это привиделось? Но даже если так, случившееся за последний час казалось совершенно реальным, ведь я до сих пор ощущал вкус тех странных макарон по-флотски.

– Чего застыл посреди дороги? – Я почувствовал лёгкий хлопок по спине, от которого аж подпрыгнул на месте.

Передо мной стоял Электроник и приветливо улыбался.

– Ты не видел здесь пионера... такого... такого... – Я пытался вспомнить, как выглядел тот пионер, из-за которого я предположительно вернулся сюда, но ничего не получилось.

– Тут полно пионеров. Ты кого-то конкретного ищешь? – Электроник озадаченно смотрел на меня.

– Ай, ладно, забудь! – огрызнулся я и трусцой побежал к медпункту.

Как бы там ни было, проблема со Славей никуда не делась, а даже в каком-то смысле обрела большую актуальность. Оказавшись всего на час в другом мире, я остро ощутил, что могу потерять её – и в этот раз вовсе не из-за чопорности Ольги Дмитриевны, а вполне по-настоящему. Пусть мы и не так давно знакомы, пусть я о ней буквально ничего не знаю, пусть даже до конца не уверен, что этот мир реален!

Я подошёл к медпункту, остановился около двери, постоял с минуту, собираясь с духом, а затем уверенно постучал.

– Да-да, – послышался голос Виолы.

И тут опять этот удар по спине! Я даже не успел обернуться, мир вновь поплыл перед глазами – и в следующее мгновение я оказался в кружке кибернетиков. По другую сторону стола стоял Электроник. Он недовольно оглядел меня и спросил:

– Вернулся?

– Откуда? – выдохнул я.

Во второй раз всё прошло как-то быстрее и как будто бы легче.

– Ну не знаю, где ты там был... – Он продолжил ковырять какую-то древнюю микросхему.

– Я что, просто возник из воздуха здесь?

Он лишь пожал плечами, не отрываясь от своего занятия.

– И тебя это совсем не удивляет?

И вновь эта сухая, безэмоциональная реакция – как будто так и надо.

– Да что тут вообще происходит, мать вашу?! – Я ударил кулаком по столу, от чего микросхема полетела на пол.

Электроник лишь печально вздохнул, но поднимать её не стал.

– Извини. – Я попытался взять себя в руки. – Может, ты видел здесь такого пионера... такого...

– Похожего на тебя? – не дал он мне закончить.

– Ну да, возможно. По крайней мере, такого же роста. Да и комплекции, кажется, такой же.

– Если это выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно, и есть утка, – глубокомысленно изрёк он.

– Не понимаю, о чём ты.

– А я о том, что ты, возможно, не там ищешь.

– Я вообще ничего не ищу.

– А как же Славя? Кажется, недавно ты искал Славю, – наконец слегка улыбнулся он.

– Если ты что-то знаешь, то расскажи, прошу тебя! Девочки в столовой... эти девочки, другие, тоже что-то говорили, но я не понял.

– Ты знаешь, что такое лента Мёбиуса?

– Не знаю и знать не хочу!

Меня затрясло, я вдруг ощутил, что мне остро не хватает воздуха, и выбежал из здания кружков. Хоть этот Электроник и отличался от своего собрата из другого мира, чего-то толкового от него тоже вряд ли добьёшься.

* * *

Я вышел на площадь и сел на лавочку. Смеркалось, хотя, по моим ощущениям, до вечера было ещё далеко. Этот лагерь казался пустым или, скорее, покинутым. Всё выглядело знакомо, вплоть до того, что краска на лавочке облупилась вроде бы в тех же местах. Даже Генда смотрел на меня всё так же внимательно и, возможно, с некоторым осуждением, словно ему известны какие-то мои тайны, которые неведомы и мне самому. Словно он стыдит меня за то, что я не делал вовсе или о чём только думал.

От пионерских домиков в мою сторону шла Лена. Я терпеливо ждал, пока она приблизится, а затем заговорил:

– Привет. Макароны были вкусные. Спасибо!

Она остановилась в паре шагов от моей лавочки и пристально, изучающе посмотрела на меня.

– Ты ведь на самом деле так не думаешь.

– С чего ты взяла? – удивился я.

– Потому что ты всегда так говоришь.

– Я? Да я этих макарон по-флотски уже сто лет не ел! Тем более в твоём исполнении...

– Не говоришь сейчас, но про себя так считаешь! – раздражённо выпалила Лена, и такой тон мне совсем не понравился.

– А ты теперь и мысли читать умеешь?

– Ты сам мне об этом говорил.

– Когда это я такое говорил?

Я внимательно оглядел Лену с ног до головы: как будто бы всё в порядке, всё по-прежнему, но её напряжённая поза и выражение лица выдавали нервозное ожидание чего-то плохого. Словно альпинист перед надвигающейся лавиной.

– Слушай, – осторожно начал я, – а ты не видела здесь пионера... такого... – и, вспомнив слова Электроника, продолжил: – похожего на меня?

– Видела. Он сейчас сидит передо мной, – спокойно ответила Лена.

Все эти игры в шарады мне уже порядком надоели, но я никак не мог решиться задать прямые, правильные вопросы.

– А, вот вы где! – Словно из ниоткуда, перед нами возникла Ольга Дмитриевна. – Ужинать пора! Алиса обещала что-то вкусное!

Казалось, в этом лагере пионеры только едят и праздно шатаются. Не то чтобы и в привычном мне «Совёнке» дела обстояли как-то иначе.

– А ты, Семён, – вожатая грозно посмотрела на меня, – сходи и принеси из здания кружков сахар, а то он у нас закончился.

– Сахар?! Опять?! – Я нервно засмеялся и обречённо всплеснул руками.

– Конечно, а что ты хотел? Как нам чай пить? – Она удивлённо посмотрела на меня, словно таскать туда-сюда тяжеленные мешки с сахаром – норма.

Конечно, мне совершенно не хотелось опять быть носильщиком для вожатой, но я не смог отказаться вчера, а уж теперь, в другом мире, сделать это было ещё сложнее.

– А тележку дадите? – обречённо вздохнул я.

– Спроси у Сыроежкина. Может, вдвоём быстрее справитесь.

Ольга Дмитриевна с Леной ушли в сторону столовой.

– Сахар! Сахар, мать его! – чертыхался я по дороге к зданию кружков. – Всем подавай этот чёртов сахар! Я ещё понимаю раньше: такой мешок на всех! А их тут три с половиной человека! Скоро им самим тележка понадобится, когда ноги от диабета отрежут!

Я подошёл к дверям, замер и боязливо огляделся по сторонам – вроде бы никого. Дёрнул за ручку и тут же услышал быстрые шаги у себя за спиной, но даже не успел обернуться. Опять удар, опять перед глазами всё поплыло.

* * *

Я сидел в лесу, рядом сидела Славя, под нами был расстелен спальный мешок.

– И что будем делать? – Девочка выжидающе смотрела на меня, а во взгляде читался упрёк.

– Как мы здесь очутились? – На более осмысленный вопрос меня не хватило.

После того как я собирался поговорить со Славей в медпункте, таинственный пионер перенёс меня в тот странный мир, а теперь, видимо, вернул назад. Секунду назад была почти ночь, а здесь всё ещё ярко светило солнце. Получается, время идёт не синхронно, а некоторые события происходят без моего участия.

– Как мы здесь очутились? – повторил я, стараясь выглядеть максимально серьёзно.

– С тобой всё в порядке? – Славя казалась испуганной.

– Нет, не в порядке. Так что мы здесь делаем?

– Ты не помнишь? Ты же сам меня сюда привёл.

– Зачем?

Она от удивления раскрыла рот и ничего не ответила.

Очевидно, что, пока я был в другом мире, в этом моё место занял некто иной. Может быть, тот самый пионер?

– Давай спрошу по-другому: я вёл себя странно за последние – ну, сколько там прошло – час или два?

– Конечно, ты вёл себя странно! – возмутилась Славя. – Я же говорила, что это плохая затея. Мы не можем просто прятаться ото всех в лесу! Лучше поговорить с Ольгой Дмитриевной и всё объяснить.

– Думаешь, я не пытался?

Она промолчала и опустила голову.

– А кроме этого? Ещё что-то странное было? Может, я тебе показался каким-то не таким, – продолжал я.

– Семён, ты меня пугаешь.

Похоже, для этой девочки я никуда и не исчезал. И кто бы ни был на моём месте, он просто аккуратно претворил в жизнь мой план по похищению Слави из медпункта. В таком случае всё становилось ещё запутаннее.

– Семён, я есть хочу. – Славя вывела меня из раздумий.

– А?

– Мы же не можем здесь сидеть без еды и воды...

– Не можем, наверное.

В любом случае, несмотря на все странности, есть и пить действительно нужно.

– Подожди тут, я скоро вернусь.

– Куда ты? – жалобно спросила она.

– За едой!

– Может, вместе пойдём?

– Не стоит. Я мигом! – В конце концов, если эти прыжки по мирам продолжатся, я хотя бы буду знать, где её найти в следующий раз. Возможно.

* * *

Оставив Славю одну на полянке, я метнулся назад в лагерь. В том, что она никуда не уйдёт и дождётся меня, я был абсолютно уверен. Хотелось бы также верить, что я запомнил дорогу.

Если они ещё и не поняли, что мы сбежали вместе, то Славю уже хватились точно, так что стоит передвигаться как можно осторожнее, чтобы меня не заметили. В принципе, опасность исходила от любого пионера, а не только от знакомых – о таком вопиющем случае похищения человека наверняка уже известно всему лагерю.

И если добраться перебежками до столовой не составило особого труда, то, что делать дальше, я не знал. Не могу же я вот просто так взять и войти туда?

– Прячешься? – Ульянка.

Я аж подпрыгнул от испуга.

– Проголодался небось? – Она пристально уставилась на меня. – Ну, чего молчишь?

Я на секунду потерял дар речи, поэтому ответить не смог.

– Так зачем пришёл? – продолжала допрос она.

– Хочу взять еду для Слави, – честно ответил я.

– Вот как?

– Да, вот так.

– Ладно, сейчас! Жди здесь!

К моему удивлению, Ульянка не стала задавать неудобных вопросов. Она побежала к столовой и в мгновение ока скрылась за дверью. Я не знал, что делать дальше: довериться ей и ждать или бежать, пока она не вернулась с кавалерией? Однако Ульянка не дала мне времени на обдумывание, так как уже спустя пару минут выбежала из столовой с каким-то пакетом в руках. Я было обрадовался, но тут же ощутил уже начинавший становиться привычным удар по спине.

* * *

Надеюсь, мой заменитель отнесёт еду Славе. А я тем временем очнулся, сидя на пеньке ночью в лесу. Странная девочка передо мной посыпала каким-то белым порошком гриб.

– Они так лучше растут, – серьёзно заявила она.

– Кто? – с трудом произнёс я.

– Грибы, кто же ещё!

– Грибы?..

– Да, грибы.

– Зачем тебе грибы?

– Есть, конечно же! Зачем ещё нужны грибы! – Девочка надулась.

Выглядела она как человек, не считая кошачьих ушей и хвоста. Одета же девочка была в какие-то лохмотья.

– Как я здесь оказался? – тихо спросил я, немного отойдя от шока.

Она непонимающе посмотрела на меня и пожала плечами.

– Я просто возник из воздуха, или на моём месте секунду назад кто-то был? – продолжил я уже громче.

Девочка не отвечала.

– Как мне вернуться назад? – Мне казалось, что она точно должна что-то знать.

– Так же, как ты пришёл сюда, – наконец отозвалась она.

– Я не пришёл! Меня перенёс сюда какой-то пионер.

– Не доверяй ему, – сказала девочка серьёзно.

– Уж поверь мне, не собираюсь! Да и чтобы кому-то доверять, этот кто-то должен хотя бы представиться для начала! А я... – Рядом громко заухала сова, отчего у меня мурашки побежали по спине. – Я просто пытаюсь разобраться, что здесь происходит.

Хотелось добавить: «...и вернуться к Славе», – но я осёкся. Имею ли я сейчас право думать о ней, когда моя жизнь, возможно, в смертельной опасности?

– Спасибо, кстати, тебе за сахар, – нарушила молчание странная девочка.

– За сахар? А я тут при чём?

– Ну как же! – Она вдруг приветливо и довольно мило улыбнулась. – Ты же вчера дал мне сахар.

Кажется, что-то такое действительно было, хотя я бы и не стал использовать слово «дал». Однако это означает...

– Погоди! То есть ты тоже можешь путешествовать между мирами?

– Я просто здесь. И я там. Вот вчера мне нужен был сахар, – серьёзно ответила она.

Я внимательнее пригляделся к странной девочке. Почему-то она на мгновение показалась смутно знакомой, но сейчас были вещи и поважнее, чтобы об этом задумываться.

– Я уже так от всего этого устал! Можешь просто рассказать, что здесь происходит? Мало того, что меня закинули в этот чёртов пионерлагерь вопреки моей воли, так теперь и это... Я уверен, ты что-то знаешь!

– Я знаю, как делать запасы, – серьёзно ответила она.

– Запасы?

– Ну да. Запасы на зиму.

– А здесь вообще зимы бывают?

Девочка в который раз безразлично пожала плечами.

– Так какой смысл тогда? – грустно усмехнулся я.

– Смысл в чём?

– Так, ладно, всё, хватит! – Я вскочил с пенька и грозно посмотрел на неё. – Мы рядом с лагерем? Как мне вернуться назад? Я имею в виду – в лагерь. В любой лагерь, чёрт возьми! Я устал и хочу спать! А завтра проснусь в своей квартире и забуду всех вас, как страшный сон!

– Туда. – Она безразлично махнула рукой куда-то в направлении за моей спиной.

– Счастливо оставаться!

* * *

Я действительно безумно устал от всего, что сегодня со мной произошло. Голова раскалывалась, а глаза закрывались сами собой. Из-за этих постоянных скачков между мирами я окончательно потерял счёт времени, но по субъективному восприятию дело приближалось к вечеру. Я чувствовал себя беспомощной игрушкой в руках высших сил с непонятными намерениями и даже сам себе не мог ответить на вопрос: что лучше – если у них есть какой-то конечный замысел или что это всё просто череда случайных событий. В конце концов, если упавшее дерево разрушит муравейник, то для муравьев это может показаться карой Господней, но всему виной на самом деле лишь разыгравшаяся буря, жуки-короеды, бобры или лесорубы. Однако сравнение себя с муравьём никак не настраивало на позитивный лад.

До лагеря я добрался довольно быстро. На площади никого не было, но это в любом случае неудивительно: ночь на дворе. Я почувствовал, что проголодался, и направился в столовую – авось там осталось хоть немного чудесной стряпни Алисы, о которой говорила местная Ольга Дмитриевна.

К моему удивлению, столовая была открыта, однако внутри никого не оказалось. Я изучил содержимое шкафов и холодильников, но там было совершенно пусто.

– Ну приехали... – Я сел на стул, уронил голову на стол и закрыл глаза.

С другой стороны, если меня сегодня закинули в другой мир, то почему этих миров должно быть только два? Может быть, в этом не существует вообще никого, кроме меня и той странной ушастой девочки?

– Здесь сахара нет – я уже искала.

Я открыл глаза: передо мной стояла хвостатая.

– Ты следила за мной?

Девочка лишь в энный раз пожала плечами, но затем улыбнулась и весело сказала:

– Я хотела подольше побыть с тобой, ведь иначе тот, другой, забрал бы тебя отсюда.

– То есть ты защищаешь меня от него?

– Он как ты, только... – Она напряглась, словно вспомнила слово на иностранном языке. – ...заблудился.

– Из нас двоих местность точно лучше знает именно он, – усмехнулся я.

– Он не здесь заблудился. – Девочка сделала широкий жест руками, явно имея в виду лагерь. – А вот здесь! – А затем указала на свою грудь, возможно подразумевая сердце или душу.

– Ты хочешь сказать, что он не в своём уме?

– А в чьём ещё он может быть уме? – засмеялась она.

Не знаю, какими силами обладает эта девочка, но ведёт она себя странно.

– Я имею в виду, что у него не всё в порядке с головой. Что он сумасшедший. Ведёт себя не так, как надо.

Наконец, на третьем варианте её лицо просияло, и девочка быстро закивала головой.

– Да, совсем не так, как надо! Другие совсем не такие.

– Другие? Есть ещё?

– Конечно! – Девочка надулась, словно я спросил какую-то глупость. – Их много! В других... местах.

– И ты всех их знаешь?

– Я знаю всё! – явно довольная собой, ответствовала она.

– Ну так расскажи, как мне вернуться в тот лагерь, где я оказался изначально!

– А зачем тебе туда? Разве здесь не то же самое?

– Там остался один человек, который мне... – Я хотел сказать «очень дорог», но не решился. – Там остался человек, которому нужна моя помощь.

– Понятно. – Впрочем, по её лицу было очевидно, что ничего она не поняла.

– Так ты сможешь вернуть меня?

– Ну если ты так хочешь... – Девочка вдруг развернулась и быстро выбежала из столовой.

– Эй, погоди! – Догонять ушастую было явно бесполезно, и я лишь проводил её взглядом.

Когда я обернулся, передо мной напротив за столом сидел какой-то пионер. «Тот самый», – быстро догадался я. Его лицо было скрыто в тени, только злобная ухмылка как будто бы светилась сама собой.

– А я уж думал, она никогда не уйдёт, – скучающим голосом начал он.

– Это всё твоих рук дело? – Комок застрял у меня в горле.

– Ну, может, да. А может, ты сам во всём виноват.

Он вдруг вскинул руку и жестом приказал мне замолчать.

– Стой! – продолжал он. – Я знаю, что ты хочешь спросить. Кто ты такой и почему я здесь оказался? Но отчего же ты не хочешь спросить, почему ты вообще попал в «Совёнок»? Почему не хочешь узнать, как отсюда выбраться?

– Я...

– А ведь это более важные вопросы! – Пионер не позволял мне вставить ни слова. – Ты, наверное, хочешь вернуться к Славе? – Её имя он произнёс максимально пренебрежительно. – Но зачем?! Допустим даже, что ты вернёшься. Допустим, что она ответит тебе взаимностью. Но ты думал, что будешь делать дальше? А я тебе скажу! Всё повторится с начала: ты опять проснёшься в автобусе, пойдёшь в лагерь, встретишь там Ольгу Дмитриевну, девочек, Электроника... И твоя драгоценная Славя даже тебя не узнает!

Он злобно расхохотался, а я лишь смотрел на него, уже окончательно перестав понимать, что происходит. Даже страх куда-то исчез, словно у меня закончился запас эмоций, отведённый на сегодняшний день.

Пионер тем временем продолжал:

– Я планировал, что этот разговор состоится не так. Но ты всё испортил! – Он скрипнул зубами и на пару секунд замолчал. – Вы всегда всё портите! Если бы мы только собрались все вместе, то могли бы уничтожить это проклятое место! Но тебе больше упёрлась бездушная кукла, чем ты сам! Все они – куклы, как ты не понимаешь?!

Он вдруг навалился на стол, и в луче лунного света я узнал своё собственное лицо.

– Подожди, но как... – промямлил я.

– Неужели ты сам не догадывался?! – торжествующе воскликнул он.

Возможно, предположения у меня и были. Возможно, я боялся озвучивать их даже в собственных мыслях.

– Что ты такое? Мой клон? Двойник из параллельной реальности?

– Если ты спросишь меня про научное объяснение того места, где все мы застряли, то ответить я не смогу. Просто я – это ты, только много циклов спустя. А сейчас всё идёт не так! Не так, как должно! В прошлый раз ты замутил с Алисой, а в этот – должен был остаться один!

Честно говоря, я не помню, чтобы мутил с Алисой, но возражать ему я не стал.

– Однако почему-то тебя понесло к Славе, – продолжал он. – Вот я и решил вмешаться, устроив тебе небольшую экскурсию по циклам! Надеюсь, понравилось?

– Да что за циклы такие? – наконец не выдержал я.

– Циклы повторений. Ты просыпаешься в автобусе, проводишь здесь неделю, а потом уезжаешь, чтобы снова проснуться в том чёртовом Икарусе! – вновь злобно расхохотался он. – Но я здесь давненько, и в какой-то момент осознал всё происходящее, а потом и понял, как использовать слабые места системы.

Если даже всё, что он говорит, правда, сейчас меня больше волнует, что я когда-нибудь могу настолько двинуться рассудком. Я в какой-то степени был в состоянии представить, через что ему пришлось пройти, но больше всего пугал не смысл его слов, а то, как всё это было сказано. Моё альтер эго, сидящее напротив, больше напоминало стереотипного злодея-психопата из дрянных супергеройских фильмов, чем меня самого. И страшнее всего то, что я сам действительно не мог быть до конца уверен, что однажды не стану таким же, пережив всё то же, что и он.

– Дай угадаю, – скривился мой двойник. – Тебе страшно на меня смотреть. Ты сейчас думаешь: господи, неужели и я когда-нибудь стану таким?

– Если ты – это я, то ты знаешь, о чём я думаю, – осторожно ответил я.

– Знаю, конечно. – Он откинулся на спинку стула, и его лицо вновь скрылось в тени. – С вами, перваками, так скучно!

– И что дальше?

– В смысле? – Некоторое удивление в его голосе удивило и меня.

– Так и будем здесь сидеть до конца этого твоего цикла?

– А чем бы ты хотел заняться? – неожиданно серьёзно спросил он.

Этот вопрос поставил меня в тупик. Наверное, в глубине души единственное, что я хотел, – это вернуться к Славе.

– Впрочем, не отвечай, – всё так же холодно произнёс он. – Ты наверняка сейчас подумал о той кукле. Если бы ты только знал, что я с ними делал! – Он злобно расхохотался и вновь навалился на стол. – Знаешь, как весело хрустят кости человека, когда они медленно ломаются от растяжения?

Похоже, у него окончательно поехала крыша.

– Это всё или ещё что-то хочешь мне сообщить? – вызывающе спросил я.

– Конечно нет! Я с тобой ещё не закончил!

Двойник вскочил с такой скоростью и ловкостью, каких я от себя никак не ожидал, и метнулся ко мне. Я же даже не стал сопротивляться, потому что...

* * *

Мне действительно сложно было представить, что когда-нибудь я стану таким же, как этот чокнутый, но, если он говорит правду, то мы должны думать одинаково. По крайней мере, наш изначальный образ мыслей должен быть идентичен. И если бы я захотел поиздеваться над своим двойником...

Я оказался на лесной поляне рядом с небольшим озерцом. Я сидел, прислонившись к чему-то влажному. Обернулся – Славя. В одной мокрой рубашке на голое тело.

– Надеюсь, всё быстро высохнет, – сказала она смущённо.

Похоже, остальные всё же не замечают, как я то появляюсь, то исчезаю.

– Расскажи ещё что-нибудь! – продолжала она.

– О чём? – Я чувствовал себя как в том дурацком сне, когда ты оказываешься абсолютно голым перед толпой друзей и знакомых.

– Ты вдруг какой-то скованный стал.

– Ноблес оближ, – попытался отшутиться я.

И как только мы оказались в такой ситуации? Что делал и говорил мой заменитель всё то время, пока я был в другом мире?

– Что? Это французский? – засмеялась Славя.

– Говорю: положение обязывает.

– А что не так с нашим положением?

– Ну...

Чёртов двойник! Ведь наверняка же знал, куда меня закидывает! И я сам почему-то знал, что попаду в похожую ситуацию, хотя, конечно, не догадывался, что всё обернётся именно так. Это положение совершенно недвусмысленно намекало на абсолютно понятное развитие событий с закономерным итогом. Но у меня никак не шли из головы слова двойника про «кукол». Да, конечно, он прилично повредился в уме, но мне почему-то казалось, что у него была причина сказать подобное. И причина более весомая, чем простое желание поиздеваться над местными пионерами.

– Нам бы с Ольгой Дмитриевной поговорить! – попытался сменить я тему.

– Так мы ведь уже говорили, – удивилась Славя.

– Да? И чем закончилось?

– Семён, ты сегодня какой-то странный.

– А обычно я не странный?

Она села напротив меня так, что я не знал, куда девать глаза от её мокрой рубашки, которая была к тому же застёгнута даже не на все пуговицы.

– Обычно ты очень милый и добрый.

– Спасибо тебе за комплимент! – Я вскочил и отошёл на пару шагов. – Что-то я вспотел! Мне бы тоже искупаться!

Не то чтобы я не хотел... Просто я чётко понимал, что двойник отправил меня сюда с какой-то ведомой одному ему целью. И целью конкретной – наверняка она состоит в том, чтобы я что-то сделал, нежели чем не сделал. И если всё обстоит именно так, то это будет бесчестно по отношению к Славе.

Вода оказалась ледяной – как только она могла в ней купаться? Я окунулся несколько раз и вышел на берег, дрожа от холода. Однако, когда вернулся к спальнику, Слави там уже не было, зато рядом лежал пакет, который Ульянка несла мне из столовой. Внутри оказались несколько булочек и треугольник с кефиром.

Вряд ли Славя ушла сама. Скорее такой исход можно расценить как проваленный квест. Неужели я был не прав и мне всё-таки нужно было заняться с ней любовью? Если двойник может переносить меня между мирами, то наверняка может проделать этот фокус и с любым другим пионером. Или пионеркой.

Я попытался представить, как бы вёл себя, если бы был заключён в эти циклы на веки вечные. И в данном случае вопрос морали переходил из чисто психологической, социально-правовой и философской плоскости в сферу научной фантастики. Как поведёт себя человек, если будет точно уверен, что за любые его деяния не последует неминуемая кара? В реальном мире эта проблема тысячелетиями решалась религией, а в новейшей истории – секулярным гуманизмом. Однако сам я был максимально далёк от каких-то мысленных экспериментов – я находился во вполне осязаемом месте, где эти теории можно проверить на практике. Более того, я – будущий я – похоже, этим уже успешно и занимается!

Но что будет со Славей, если её действительно забрал двойник? В душе щемила тоска, однако в то же время где-то на краю сознания мельтешила мысль, зарождённая его словами: если всё вскоре повторится, то и Славя перезагрузится. Эксперименты в самообновляющейся системе. Кажется, даже в «Дне сурка» было что-то подобное. Но если не будет помнить Славя – буду помнить я. И смогу ли я жить с этим? Он, очевидно, смог.

Чтобы не околеть от холода, я забрался в спальник. Уже давно стемнело, а я просто лежал и смотрел на звёзды, пытаясь найти в небе МКС. Когда-то я читал в интернете, что в определённые летние дни её можно увидеть невооружённым взглядом. Возможно, эти дни не одинаковы для разных широт. Да и есть ли вообще МКС в этом мире?

– Тьфу!

Я вылез из спальника, кое-как свернул его и направился назад в лагерь.

* * *

Заблудиться в лесу оказалось куда проще, чем я думал. Единственное, в чём я был более-менее уверен, – это то, что нахожусь севернее «Совёнка», ибо южнее – река. Однако с какой бы стороны ни рос на деревьях мох, где бы ни находилась на небе Большая Медведица, я проплутал по тёмному ночному лесу, наверное, около часа, несколько раз упал, разодрал в кровь руки и ноги, но так до лагеря и не добрался. Кажется, сама идея шляться впотьмах была так себе. Оставалось только упаковаться в спальник и ждать рассвета.

День Щ. 9. 1

В который раз я просыпаюсь ото сна. Этого сна... Но теперь я уже не уверен, где сон, а где реальность. Сначала воспоминания приходили как вспышки, как блики на стекле в солнечный день, как размытые отражения проходящих мимо людей в лужах дождливым вечером. Они казались чужими, словно отрывки из книги, которую ты пролистал в гостях, пока хозяин ушёл отвечать на телефонный звонок. Но со временем фокус стал чётче. Теперь я точно знаю, что вчера собирался на встречу с одногруппником. Нет, я собирался на неё и тогда, но с того момента прошло уже много недель. Сколько именно – мне неведомо.

В какой-то момент я начал понимать, что из раза в раз попадаю в «Совёнок», через семь дней возвращаюсь в реальный мир, а затем всё повторяется по новой. Сколько таких повторений уже было? Зависит от того, в какой момент я перестал забывать. Может быть, я провёл в этом лагере многие годы. По крайней мере, сознательно сейчас я здесь в десятый раз. Много это или мало? Смотря для чего. Отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие? У меня как будто всё идёт не по порядку – и начал я с депрессии.

«Совёнок» встретил меня, как всегда, приветливым тёплым летним днём. Весело ворковали птички, солнышко приятно грело, а трава казалась неестественно зелёной – к этому я так и не смог привыкнуть. Конечно, сейчас бежать куда-то или кататься по этой самой траве не было никакого желания. Я просто сел на ступеньку автобуса и принялся терпеливо ждать Славю. Терпение – это та добродетель, которой мне волей-неволей пришлось научиться.

Прошло всего чуть больше двух месяцев, но я отчётливо помню свой третий раз, хотя, конечно, нумерация условна – он с равной вероятностью мог быть и сто третьим. Третий – потому что во второй я ещё не до конца осознал, что всё повторяется. Тогда я отчаянно хотел считать смутные воспоминания, назойливые флешбэки и пугающие дежавю просто ещё одной странностью этого мира. Наверное, потому, что иметь хоть какую-то призрачную надежду выбраться лучше, чем явственно понимать, что выхода нет. И осознал это я как раз-таки в третье своё попадание в «Совёнок». Впрочем, почему «попадание»? Может, я никуда и не уезжал. Ведь возвращался в реальность, по субъективным ощущениям, я только два раза: после первой и после второй недели. После третьей же я вновь и вновь просыпаюсь в автобусе. Для себя я решил, что лагерь просто не хочет меня отпускать. Впрочем, всё может обстоять и совсем по-другому.

Прошло всего девять недель, но я узнал об устройстве этого мира и о его обитателях не больше, чем в первую неделю. В основном носился с обходным, искал Шурика и таскал сахар. Я просто не мог решиться предпринять что-то иное, а все мои робкие расспросы натыкались на удивление, непонимание или откровенную придурь (особенно со стороны Ольги Дмитриевны). Пусть и закольцованный, этот мир жил по своим законам, а я в нём был всего лишь гостем.

А может быть, предпринять какие-то более активные действия мне мешал не только страх, но и ощущение того, что я здесь не просто так. Возможно, этот мир на самом деле лишь для людей, которые при жизни не сделали ничего: ни плохого, ни хорошего. Бесполезных, лишних людей вроде меня.

Единственным, кто определённо выделялся в этом лагере, был странный пионер, который рассказал мне про циклы и про то, что нас здесь много. Именно из-за него я пропустил пару стадий и перешёл сразу к депрессии, ведь я не просто застрял здесь, а и рискую стать таким же, как он. Впрочем, он появлялся только в первых моих циклах, а потом куда-то пропал. Хотя в какой-то степени с ним было даже веселее, ведь обычная лагерная рутина и повторяющиеся из раза в раз события сведут с ума кого угодно.

* * *

Тем временем из ворот показалась Славя. Приятное славянское лицо, длинные косы, похожие на две толстые охапки свежескошенного сена, и голубые глаза, в которых, казалось, можно утонуть – это звучит у меня в голове каждый раз.

– Привет, ты, наверное, только что приехал? – стандартно улыбнувшись, спросила белокурая девочка.

– Да. Вот жду, когда меня кто-нибудь встретит. Меня Семён зовут.

– Очень приятно, Славя! Вообще, полное имя – Славяна, но меня все Славя зовут. И ты тоже зови.

Я почти сразу понял, что, если следовать сценарию, неделя пройдёт проще. Если отсюда нельзя выбраться, если ни от кого ничего не добиться – зачем вообще пыжиться?

– Тебе к вожатой надо, она всё расскажет! Смотри. Сейчас идёшь прямо-прямо, доходишь до площади, затем налево, дальше будут домики. Ну, спросишь у кого-нибудь, где домик Ольги Дмитриевны! – Славя продолжала отыгрывать свою роль.

– Я всё понял, спасибо.

Сценка с кузнечиком не имела особого сюжетного значения, так что я отправился прямиком на площадь, пропустив знакомство с Алисой. Оттуда – к домику вожатой. Постучал, дождался ответа и вошёл.

– Здравствуйте, я ваш новый пионер. Меня Семён зовут, – представился я устало.

Это она меня впервые видит, а вот я с ней знакомлюсь уже в десятый раз.

– Привет, Семён. А мне твои родители как раз недавно звонили, тебе привет передавали.

Ага, звонили в несуществующий райцентр.

– Спасибо, – коротко ответил я, и вожатая словно бы зависла.

У неё в программе прописаны реакции только на определённое поведение с моей стороны. И когда я вёл себя именно так, Ольга Дмитриевна за словом в карман не лезла. Но если отойти от сценария, разобраться с ней довольно легко.

– Ладно, я тогда похожу, осмотрюсь, – сказал я, оставив её в замешательстве.

Быстро переоделся в пионерскую форму, висевшую в шкафчике, и вышел из домика.

* * *

Естественно, осматривать мне было особо нечего. Не могу сказать, что знал лагерь как свои пять пальцев, но территория «Совёнка» не такая уж и большая – девяти недель более чем достаточно, чтобы её изучить. Однако в этот раз у меня был новый план. В прошлом цикле я бродил по окрестным лесам, зашёл довольно далеко и там наткнулся на старую хижину – может быть, заброшенный домик охотника или лесника. Я быстро забежал в столовую, взял еды и воды в дорогу – благо к местной поварихе мне легко удалось найти подход – и оправился в путь.

Я никуда не спешил и шёл прогулочным шагом. Лес вокруг лагеря не особо густой, и идти было легко, хоть к хижине и не вела никакая тропинка – видимо, пионеры не знали о её существовании. Приятная прогулка, летняя, пышущая жизнью природа настроили меня на созерцательный лад. Удивительно, но за девять циклов здесь я не столкнулся не то что с дикими животными страшнее белки, так даже местные комары казались как будто бы более миролюбивыми, чем, например, у меня на даче. А днём, пусть и в лесу, их не было вообще. Лишь пела свою песню маленькая птичка где-то высоко в кронах деревьев. Возможно, если бы я жил здесь с рождения, то, подобно Толстому, описывал бы местные берёзы на десятки страниц.

Однако цель моего сегодняшнего похода состояла точно не в сборе материала для романа. Однообразие утомляет, оно вязкой патокой сковывает мозг, не позволяя мыслить и творить, решать проблемы и искать ответы даже на самые простые вопросы. Мой же вопрос был максимально сложен для разрешения.

В прошлый раз я не нашёл в этой хижине ничего особенного, но потом, когда мы уже ехали назад в автобусе, мне пришла в голову интересная мысль. В углу хижины на столе я заметил старый советский фотоаппарат, который при ближайшем рассмотрении оказался нерабочим. При этом только на нём не было толстого слоя пыли. В тот момент я не обратил сознательного внимания на эту странность, но картина отпечаталась в мозгу, чтобы всплыть позже. Итак, кто-то, похоже, пользовался этим фотоаппаратом.

Хижина была построена из грубых брёвен и чем-то напоминала баню в лагере. На крышу с одной стороны привалилась та самая толстовская берёзка, крыльцо местами прогнило и осело на землю, но при этом в окнах каким-то чудом сохранились стёкла. Ржавые дверные петли замогильно скрипнули – и я вошёл внутрь.

Одна комната: массивный стол посредине, несколько столов поменьше – вдоль стен, три сломанных стула, печка с дымоходом, пустой шкаф и тахта без одной ножки. Больше в хижине ничего не было, что само по себе уже казалось странным. Заброшенные дома обычно выглядят не так – всегда можно найти какую-то посуду, старые вещи, книги и т. п. Хотя, возможно, жившие здесь раньше люди увезли с собой всё подчистую. Я мысленно обругал себя за то, что вчера не задумался об этом, ведь одиноко лежащий на столе фотоаппарат, очевидно, вызывал подозрения с самого начала.

Однако стол был пуст! Я осмотрел всю хижину, но фотоаппарата нигде не нашёл. Неужели его кто-то забрал? Конечно, хижина недалеко от лагеря, так что сюда вполне мог наведаться кто-нибудь из пионеров. Тот же Шурик в поисках деталей для робота, а из фотоаппарата наверняка можно было что-то наковырять. Однако это не объясняет того, что вообще здесь делал этот фотик в прошлом цикле.

Вдруг за дверью послышался скрип ступенек. Я оцепенел, но титаническим усилием воли всё же заставил себя спрятаться в шкафу, оставив небольшой просвет для наблюдения. Дверь открылась, и в хижину вошла какая-то пионерка. Она сразу показалась мне знакомой. Нет, я точно узнал её! Это была Славя, только с совершенно другой причёской: длинные косы сменились на довольно короткое каре. Два с лишним месяца я терпеливо ждал, что что-то произойдёт – и вот оно! Славя быстро осмотрелась и подошла к столу, на котором раньше лежал фотоаппарат, однако, не обнаружив там его, громко цыкнула и топнула ногой так сильно, что чуть не пробила прогнивший дощатый пол. Я сидел в шкафу, стараясь даже не дышать, и желания познакомиться с ней поближе у меня не возникало.

Тем временем Славя достала из кармана часы на потрёпанном кожаном ремешке и начала быстро крутить колёсико заводного механизма. Спустя полминуты она остановилась, злобно огляделась по сторонам и громко спросила:

– Кто здесь?

Меня сковал страх.

– Кто здесь, я спрашиваю! Я знаю, что здесь кто-то есть! – продолжала она звать грозным голосом.

Шкаф был, по сути, единственным местом, где можно было спрятаться в этой хижине, так что если Славя начнёт меня искать, то много времени ей не понадобится.

– Привет. – Я трясущимися руками распахнул дверцы шкафа и с трудом выбрался из него.

– Ты?! – девочка посмотрела на меня с нескрываемом изумлением.

– Мы знакомы? – Возможно, мой вопрос звучал глупо, но я был точно уверен, что передо мной не та Славя, которую я знаю.

– Как ты здесь оказался? – Она продолжала смотреть на меня как на какой-то диковинный экспонат в Кунсткамере.

– Залез. Вот так, раз-раз! – Я обернулся к шкафу и подёргал за его дверцу.

Она прищурилась, хмыкнула, и удивление на её лице сменилось на выражение внимательной подозрительности.

– Как ты нашёл эту хижину?

– Так а чего её искать? Лагерь же близко.

– И зачем же ты по лесам шляешься? – Славя перешла на тон выше.

– Ну, как? Гуляю? – Я немного пришёл в себя и ужас первых секунд сменился любопытством. – А ты кто? Если бы не причёска, я бы сказал, что ты Славя.

Девочка нахмурилась, но ничего не ответила, лишь убрала часы обратно в карман. Никогда не задумывался, что у женских юбок тоже есть карманы.

– Если бы вы хотя бы внешне отличались... – фыркнула она и направилась к выходу.

– Подожди! – Ещё пару секунд назад знакомство с ней не входило в мои планы, но раз всё так обернулось, упустить этот шанс я просто не мог.

– Не ходи за мной. Возвращайся в лагерь.

– А ты куда?

– А у меня свои дела.

Однако она всё же остановилась и внимательно посмотрела на меня.

– Ты какой раз здесь? – спросила Славя.

– Десятый, – честно ответил я. – И буду очень признателен, если ты объяснишь, что здесь происходит?

– Десятый? Ну-ну! – наконец смягчилась она и слабо улыбнулась. – Ты не видел здесь фотоаппарат?

– Нет. Но я тоже его искал.

– И зачем же ты его искал? – Она злобно прищурилась.

– Если честно, я здесь был в прошлый раз... в прошлую смену... неделю, цикл... ну ты поняла, короче! И этот фотик показался мне странным. Здесь всё такое старое, грязное и пыльное, а он выглядел так, как будто им недавно кто-то пользовался. Тогда я как-то не придал этому особого значения, но вот сейчас вернулся. – Я решил, что в данной ситуации честность – лучшая политика.

– А ты смышлёный, – ухмыльнулась девочка.

Нет, на Славю она похожа только внешне.

– Так расскажешь, кто ты? – Я попытался улыбнуться.

– Можешь называть меня Славей. – Она задумалась и отвела взгляд. – В конце концов, это действительно моё имя.

– И ты в «Совёнке» тоже не в первый раз? То есть, я хочу сказать, ты тоже здесь застряла?

– Не в первый, можешь быть в этом уверен.

Девочка вдруг пошла в мою сторону, слегка задела меня плечом, подняла один из стульев, стряхнула с него грязь и села к столу. Я воспользовался приглашением и сел напротив.

– Спрашивай, что тебе интересно. По моему опыту, отвечать на правильные вопросы полезнее, чем самой всё рассказывать. Только учти: всех ответов у меня нет. – По её словам было понятно, что она здесь дольше меня. Намного дольше.

Я собрался с мыслями, но быстро понял, что основных вопросов не так уж и много.

– Что это за место? Как я сюда попал? Как вернуться назад?

– Придержи коней, ковбой! – ехидно улыбнулась Славя. – Это как раз те вопросы, на которые ответить тебе я не смогу, потому что сама не знаю.

– Ну ладно. А что у тебя с волосами? – Мне отчаянно захотелось спросить именно это.

– А что с ними? – Девочка поправила причёску и непонимающе уставилась на меня.

– У Слави, которую я знаю, две длинные косы.

– Тебе так больше нравится? – Она хищно стрельнула в меня глазами.

– Просто спросил.

– В чём-то ты прав. Каждый раз резать косы, конечно, утомительно, но хочется чем-то отличаться, – задумчиво сказала Славя.

– Отличаться? То есть ты как тот пионер? Ты – копия Слави, которую я знаю, из другого цикла?

– Это я-то её копия?! – Девочка злобно засмеялась, закинула ногу на ногу и скрестила руки на груди. – Копия всегда хуже оригинала!

– Я тебя совсем не знаю, чтобы делать выводы и давать оценки.

– Ну да, молодой ещё, зелёный! – фыркнула она и отвернулась.

– Уж простите! – Её манера речи начала меня раздражать. – Я вообще как-то не планировал отдых в пионерском лагере, из которого к тому же нельзя выбраться, знаешь ли!

Снаружи послышался шелест кустов.

– Тихо! – зашипела на меня Славя, и я посчитал за лучшее замолчать.

Звуки приближались: кто-то подходил к хижине. Славя попыталась отодвинуть в сторону стол, стоящий по центру комнаты, но у неё ничего не получилось.

– Помоги, что ли! – тихо зашипела она.

Вдвоём мы справились, а под столом скрывался люк в погреб, который из-за грязи я сразу и не заметил. Мы спустились вниз и затаились, места едва хватало для двоих. Я отчаянно хотел спросить, что происходит, но выражение лица Слави давало однозначно понять, что этого делать не стоит. Я с замиранием сердца принялся ждать, что произойдёт.

Вскоре дверь открылась, и в хижину кто-то вошёл. Похоже, что какой-то пионер, но точнее сказать было сложно – сквозь щели в полу во всех подробностях рассмотреть нежданного гостя было проблематично. Однако его обувь очень уж напоминала пионерские сандалии. Некто подошёл к столу, где раньше лежал фотоаппарат, чертыхнулся и быстро вышел. Я посмотрел на Славю с немым вопросом.

– Ещё подождём. Для гарантии, – прошептала она.

Мы вылезли только спустя минут десять, а всё это время сидели в тесном погребе, прижимаясь друг к другу. Я отчаянно старался не смотреть на Славю, но такая близость не могла не вызвать у меня вполне понятных эмоций. Я знаю эту девочку всего пять минут, но она уже кажется мне совершенно не такой, как остальные пионерки в «Совёнке», – какой-то другой. От неё даже словно пахнет как-то иначе. Но другая она не в том смысле, в каком отличался от остальных тот пионер. Здесь нечто иное. Эта Славя казалась как будто бы более знакомой, понятной и даже в какой-то степени родной, что, в принципе, объяснимо, так как мы были товарищами по несчастью.

Я помог Славе подняться по хлипкой лесенке и спросил:

– А что это у тебя за часы были?

– Всё тебе расскажи! – ухмыльнулась она.

– Слушай, ну мы всё-таки в одной лодке, скажем так. Я понимаю, что ты здесь дольше меня, но разве не будет эффективнее, если мы объединим усилия?

– Думаешь, я не пробовала? – вздохнула Славя.

Я не знал, что на это ответить. Наверняка в её глазах я выглядел несмышлёным ребёнком, который отчаянно хочет поучаствовать во взрослых занятиях. Ничего, кроме раздражения, такое поведение не вызывает.

– Я понимаю, что с меня толку мало, но расскажи хотя бы, почему ты пряталась от этого пионера? Кстати, этот – тот же самый, которого я... – Впрочем, Славя вряд ли знает о нашем с ним знакомстве. – Мне кажется, мы с ним общались несколько циклов назад.

– Да, это он. Практически наверняка. Больше о фотоаппарате никто не должен знать. – Она скрипнула зубами и выглянула в окно.

– Ценная штука – этот ваш фотик.

– Мы называем их «реликтами», – сказала Славя словно между делом, продолжая что-то высматривать в лесу. – Обычные советские вещи, которые имеют необычные свойства.

– Ну прям компьютерная игра какая-то! – усмехнулся я.

Она не обратила внимания на мой неуместный юмор и продолжила:

– Часы позволяют возвращаться в прошлое в пределах одного цикла. Я хотела вернуться в начало – возможно, фотоаппарат тогда ещё был на месте. Однако реликты работают не всегда и не везде – у них есть определённый протокол активации и свой набор ограничений. Например, часы не срабатывают, когда кто-то есть рядом. Поэтому я и поняла, что ты здесь. – Славя повернулась ко мне и улыбнулась.

– А фотик?

– Я точно не знаю, но, похоже, за ним охотится и этот пионер. Наверняка не просто так! Каждый цикл реликты «обнуляются» и возвращаются на свои места. Про фотоаппарат я узнала в прошлый цикл и вот сейчас прибежала сюда, как смогла, но было уже поздно.

– Подожди, но тогда получается, что его забрал не тот пионер...

– Получается, что так.

За последние полчаса моя картина этого мира словно разрослась вширь и ввысь. Если раньше она была похожа на неумелый шарж, нарисованный карандашом в школьной тетрадке, то теперь скорее напоминала «Явление Христа народу». Однако большая часть этой картины была скрыта во мраке.

– Ты сказала «мы». Вас много?

– Тебе меня мало? – вновь подколола меня Славя, и в этот раз подколка меня совершенно не обидела.

– Ну, не знаю, как ты, а я проголодался!

Я выложил из пакета на стол различные пирожки и пару стеклянных бутылок из-под кефира, наполненных водой.

– Ого, а ты запасливый! – Славя тут же схватила пирожок с мясом. – Блинчики у поварихи отлично получаются!

– Это пирожки.

– А в чём разница?

– Блинчики, что следует из названия, делаются из блинов, а тут просто тесто.

– А блины разве не из теста? – улыбнулась Славя, а я улыбнулся в ответ.

Когда мы поели, Славя довольно крякнула и тяжело выдохнула.

– Как это у тебя получилось столько этих твоих пирожков стащить? Повариха же злющая!

– Надо уметь находить к людям подход. – Я пожал плечами и виновато улыбнулся.

– Тому... пионеру, как ты его называешь, не мешало бы у тебя поучиться. Хотя, может, он уже просто всё забыл.

– За столько циклов-то забудешь – немудрено!

– Извини, Семён, что была о тебе поначалу плохого мнения, – вдруг сказала она несколько вымученным тоном.

– Ты знаешь, как меня зовут?

С одной стороны, в этом не было ничего удивительного, ведь она тоже Славя. Но именно с этой Славей я раньше не встречался.

– А ты разве не знал, что тот, кого ты называешь пионером, – это тоже ты?

– Э-э-э, что?.. – По отдельности её слова доходили до сознания, но никак не могли выстроиться в какую-то цельную смысловую конструкцию.

– А что тебя так удивляет? Если есть другая Славя, почему не может быть других Семёнов?

– Подожди. Он действительно говорил, что не один такой.

– Если есть два Семёна, почему их не может быть больше? – Славя как-то сочувственно улыбнулась мне.

– Ничего не понимаю! – Я встал и принялся наворачивать круги по комнате. – Ладно я тут застрял, но я хотя бы ещё не потерял свою идентичность!

– Не беспокойся. Он – это не совсем ты. Как минимум он здесь гораздо дольше тебя. В одном цикле существует только один Семён.

– Но ты же здесь! – всплеснул я руками. – Значит, у нас здесь сейчас две Слави!

– И это также значит, – продолжила она спокойно, – что в моём цикле этих Славь ноль.

– Как ты... Как вы перемещаетесь между циклами? Для этого тоже нужен этот, как там его... реликт этот твой?

– На сегодня урок окончен. – Славя встала и отряхнула крошки с юбки.

– И чем займёмся в оставшиеся шесть с половиной дней? – Горькая ирония совсем не подняла мне настроение.

– Как ты – не знаю, а я попробую найти твоего братана, – скривилась Славя и вышла из хижины.

* * *

Мы уже какое-то время шли в сторону лагеря. Я просто безвольно плёлся за Славей, отчётливо понимая, что она – мой единственный шанс найти хоть какие-то ответы. Тем временем начинало быстро темнеть, и в лесу наступление ночи ощущалось тревожно.

– Ты же не можешь просто заявиться в лагерь! Там есть своя Славя! – Я попытался остановить уверенно продвигающуюся вперёд девочку.

– Спорим? – не оборачиваясь бросила она.

– И почему ты решила, что он там? Я имею в виду – пионер.

– Сам посуди, – Славя вдруг остановилась и посмотрела на меня как мамаша, уставшая объяснять своему ребёнку прописные истины. – Он, как и мы, не нашёл фотоаппарат. А это значит, что его кто-то забрал. Кто-то из пионеров.

– А почему тот пионер не мог просто прыгнуть в другой цикл, как ты?

– Мог, конечно. – Она задумалась на мгновение. – Конечно, есть и другие варианты, но этот мне кажется самым очевидным – стоит начать с него.

– Хорошо, но что насчёт местной Слави? Ольге Дмитриевне придётся долго объяснять, откуда у её помощницы взялась сестра-близнец! Да и для самой Слави это станет сюрпризом.

– Я разберусь, – грубо бросила она и ускорила шаг.

* * *

До лагеря мы добрались уже затемно, выйдя из леса к концертной площадке.

– Всё, здесь наши пути расходятся. – Славя грозно покосилась на меня, всем видом давая понять, что не потерпит никаких возражений.

– Подожди, но ты же не собираешься её...

Девочка тяжело вздохнула, а затем улыбнулась:

– За кого ты меня принимаешь? Тут подобными вещами промышляешь только ты. Просто отправляю её в свой цикл, а то там, наверное, меня уже обыскались.

– Можно я пойду с тобой?

– Нет, – отрезала она и скрылась в ночи.

Спорить со Славей я не решился. И если мне нужна её помощь в поиске ответов, то лучше ей не перечить, потому что она явно тщательно скрывает способ перемещения между циклами.

Делать было нечего, дело было вечером. Я ещё некоторое время постоял, изучая пугающе молчаливую сцену, и пошёл к домику вожатой.

* * *

– Семён, где же ты был весь день?! – тут же набросилась на меня Ольга Дмитриевна.

– Простите. Я гулял и заблудился в лесу. Хорошо, что у нас в школе было спортивное ориентирование – и я смог найти дорогу по звёздам, когда стемнело.

– Вот как? – удивилась она. – Ладно. Спать будешь здесь. – Вожатая указала на одну из кроватей.

Казалось, что она хочет ещё что-то сказать, но мои несуществующие туристические навыки, похоже, послужили достаточным оправданием моего отсутствия.

– Хорошо, – без колебаний согласился я.

Через пять минут я уже лежал в кровати. Закрыл глаза и только тогда понял, что за весь день смертельно устал. В голове что-то ужасно стучало, как будто у извилин началась ночная смена. Однако они, похоже, больше были настроены на выпуск металлопроката, чем на работу с тонкой электроникой. Перед глазами пролетал автобус. Старая хижина. Тёмный погреб. Тот пионер, который на самом деле я. И Славя...

День Щ. 9. 2

Во сне мы часто видим знакомые места. Например, собственную квартиру. И даже после переезда человеку может ещё долго сниться его старая комната, а главное, он будет ощущать её единственным родным местом, словно нового жилья никогда и не существовало. Мозг большинства людей устроен весьма инертно, и привычки, формировавшиеся годами и десятилетиями, меняются с трудом.

В лагере мне часто снилась моя квартира, комната, родной город. Но сегодня впервые я увидел сон о «Совёнке», в котором этот лагерь казался мне родным – в этом сне я просто не знал ничего другого. Мне снилось, что я прячусь от Ольги Дмитриевны, которая пытается загрузить меня какими-то поручениями. Сахар, чёртов сахар, везде он!

Проснулся я рано, с первыми лучами солнца. Тихо, чтобы не будить вожатую, вышел на улицу и полной грудью вдохнул свежий, прохладный воздух. Славя живёт в домике с Женей – это я знаю. Но это ещё не значит, что я найду там Славю. Да и заявляться спозаранку к двум девочкам – идея так себе при любых раскладах.

За вчерашний день я съел только несколько пирожков (остальные достались Славе), так что мой путь лежал в столовую. Поварихи просыпаются раньше большинства пионеров, чтобы приготовить завтрак, так что наверняка даже в такую рань удастся чем-нибудь поживиться.

Но каково же было моё удивление, когда в столовой я обнаружил Славю, гордо восседающую за столом в центре зала.

– Физкульт-привет! – улыбнулась она мне.

– Что-то ты рано.

– Мне эти блинчики... пирожки прямо снились! – Перед ней на тарелке лежала гора пирожков, а рядом стоял большой чайник.

– Будто ты их раньше не ела.

– Давно это было, – отведя взгляд, сказала Славя с грустью в голосе. Её реакция показалась мне необычной, но я решил, что сейчас есть дела поважнее.

– Как вчера всё прошло?

– Если ты про Женю, то она, конечно, удивилась моей новой причёске, но мне не впервой.

– Ясно.

Я сел рядом, взял с тарелки пирожок с яйцом и зелёным луком и налил в стакан, стоявший на подносе рядом, уже остывший чай.

– И что дальше? Будешь спрашивать у всех про фотоаппарат? – Самое очевидное решение казалось самым верным.

– Не всё так просто. – Славя замолчала, огляделась по сторонам, убедилась, что нас никто не подслушивает, и продолжила: – Реликты могут оказывать на пионеров самые разные эффекты. И если какой-нибудь реликт попадёт к ним в руки, то просто так потом его не забрать.

– И что нам в таком случае делать? Обыскивать весь...

– Привет ранним пташкам! – Я не успел закончить – к нам со спины подкрался Электроник. – Славя, что у тебя с волосами?

– Нравится? – холодно бросила она.

– Косы тебе больше шли, – ответил он неожиданно уверенно.

– Давай ты причёски с Шуриком будешь обсуждать. Может, сделаете своему роботу химическую завивку, – огрызнулась она.

– Понял. Меня здесь нет. – Он подошёл к раздаче и завёл непринуждённую беседу с поварихами.

– Какой-то он не такой, тебе не показалось? – спросил я, когда мы остались вдвоём.

– Перемещения между циклами могут влиять на поведение пионеров. Обычно, если это происходит раз или два, то изменения незначительные. Однако здесь мы имеем минимум три прыжка за один день: я, твой пионер и местная Славя. И это только те, о которых мы знаем точно, – ответила она, словно читала мне лекцию.

– И насколько серьёзно это влияние?

– По-разному. – Славя пожала плечами и схватила с тарелки последний пирожок, который собирался съесть я. – Пошли.

– Куда?

– Покажу кое-что.

* * *

Меня всегда удивляло, почему в этом лагере есть склад, но нет кладовщика или завхоза. Невысокое непримечательное строение без окон притаилось между столовой и волейбольной площадкой. Конечно, я пару раз пытался попасть внутрь, но здесь всегда было закрыто.

– Предлагаешь в окно лезть? – Мы остановились возле двери.

– Я же помощница вожатой, забыл? – Девочка быстро достала из кармана связку ключей и мило улыбнулась, чем впервые напомнила мне ту Славю, которую я знал.

Мы зашли на склад. Внутри оказалось несколько рядов стеллажей до потолка, заставленных всякой всячиной, вдоль стен выстроились большие коробки, а в дальнем углу лежал огромный автомобильный двигатель – возможно, от грузовика.

– Я даже не говорю про то, что мы и до конца смены не разберём здесь всё. Но ты серьёзно думаешь, что тот, кто забрал фотоаппарат, понёс бы его сюда? Зачем? – Перспектива искать иголку в стоге сена меня не радовала.

– Конечно нет! – засмеялась Славя и уверенно подошла к одному из стеллажей.

Она открыла коробку, порылась в ней и достала оттуда игрушечный пистолет. Помнится, в детстве у меня был почти точно такой же.

– Бери кошелёк, жизнь мне дороже! – Я притворно вскинул руки вверх.

– Хватит придуриваться! – нахмурилась Славя. – Мне не хотелось показывать тебе другие реликты, но, кажется, ты можешь оказаться полезен. – Она хитро прищурилась.

– И что этот пистолетик делает? Небось расщепляет на атомы, как фазер из «Стар Трека»?

– Сейчас покажу.

Она достала из той же коробки ленту с пистонами и, повозившись немного, заправила её в пистолет. Хоть подобная игрушка у меня и была в детстве, с пистонами мне дел иметь не доводилось: то ли родители не давали, то ли ещё что. Закончив, Славя навела пистолет на меня и, не задумываясь, спустила курок. Последовал лёгкий хлопок, и из пистолетика появилось облачко дыма.

– Убит! – Я схватился обеими руками за сердце.

– А теперь скажи, кто тебе нравится из пионерок!

– Славя. – Мои слова прозвучали, как будто их говорил кто-то другой, а я словно со стороны наблюдал за самим собой. – Что?! Какого чёрта?

– Спасибо за честность, – хмыкнула она. – Только не думай, что я – та самая Славя.

– Да я вообще не хотел этого говорить! Ну то есть... – Неужели мне и правда нравится Славя?!

– Говорить, может, и не хотел, охотно верю. Но думал ты именно так. Этот пистолет – детектор лжи. Заставляет ответить честно на один вопрос. Главная проблема в том, что пистонов к нему только пара десятков.

– Слушай, подожди, да я вообще ничего такого не имел в виду!

Намного больше чудесного пистолетика меня волновало произнесённое мной имя. И даже не само имя, а то, что оно принадлежало девочке, стоящей сейчас передо мной, пусть формально это и не совсем та Славя, которую я знаю. Неужели у меня действительно есть чувства к ней? В последние два месяца я пребывал в глубокой депрессии и меньше всего думал об отношениях и любви. Возможно, Славя мне действительно импонировала как человек, но вряд ли в романтическом смысле. Однако сказанного не воротишь, а самое страшное в том, что Славя была явно уверена, что пистолетик не врёт.

– Да успокойся ты, я всё понимаю. Думаешь, со мной в первый раз что-то подобное? – Она нахмурилась и продолжила: – Только не путай меня с ней и даже не думай приставать! Реликтов в лагере много, и далеко не все безобидные!

– Да я вообще не... – Спорить было бесполезно.

– Рада, что мы поняли друг друга. Встретимся в столовой.

* * *

До завтрака ещё оставалось какое-то время, так что я сходил умылся и почистил зубы. Лагерь медленно просыпался, из своих пузатых домиков на свет божий выползали сонные пионеры. Впервые за достаточно долгое время я проявил к ним интерес, ведь фотоаппарат мог быть у кого угодно. Вот идёт Мику, весело насвистывая под нос японскую песенку. С ней мы ещё формально не познакомились. А вот Ульяна и Алиса о чём-то спорят с утра пораньше. Шурик, как всегда, серьёзный, держит путь в кружок кибернетиков. Несколько детей помладше, чьих имён я даже и не знал. Наконец из громкоговорителя послышалась искажённая скрежетом металла музыка, призывающая пионеров на завтрак. Я ускорил шаг, чтобы успеть занять место рядом со Славей.

Однако, когда я вошёл в столовую, за её столом уже сидели Лена и Женя. Я быстро взял еду и подошёл к ним.

– Здесь не занято? – аккуратно спросил я.

– Садись, – коротко ответила Славя, а Лена дежурно покраснела и опустила глаза.

– Я Семён, кстати, – вежливо представился я.

Какое-то время мы ели молча, затем Женя сказала:

– А мне кажется, тебе идёт. Стильная причёска.

– На твою похожа, – робко вставила Лена.

– Ну а что? Удобно и практично! – Вот улыбку на лице библиотекарши я увидеть никак не ожидал.

– Да помимо всего, вы хоть представляете, какая морока с этими косами до пупка! – хохотнула Славя.

– А ты, Семён, что думаешь? – обратилась ко мне Лена.

– Я?

В голове всё ещё, словно чужой, отдавал эхом мой собственный голос: «Славя», – в ответ на вопрос, кто из пионерок мне нравится. Я покосился на Славю, но та сосредоточенно поглощала пшённую кашу. И как только в неё столько влезает после тарелки пирожков?

– Ну да, нормально, – наконец ответил я.

– Нормально, и всё? – Женя грозно посмотрела на меня.

Я не знал, что ответить на этот вопрос, тем более Жене.

– Думаю, Семёну очень нравится, – как-то отстранённо произнесла Лена.

– Семёну ещё больше понравится помогать мне с уборкой площади перед линейкой! – Славя резким движением встала из-за стола и взяла свой поднос.

* * *

Когда мы вышли из столовой, я спросил:

– Надеюсь, мы на самом деле убираться не пойдём?

– Какой смысл убираться, если через неделю опять будет грязно? – философски заметила Славя, а затем продолжила уже более серьёзно: – Я проверила: это не Лена и не Женя.

– Мне бы очень хотелось посмотреть на их реакцию, когда ты ни с того ни с сего стреляла в них из игрушечного пистолета!

Славя остановилась и посмотрела на меня с какой-то жалостью в глазах.

– Знаешь, я мало в чём согласна с тем пионером, – сказала она пугающе спокойным тоном, – но, когда ты столько времени находишься в компании одних и тех же людей, а вот они тебя забывают каждую неделю, их мнение тебя совершенно перестаёт волновать.

От её слов попахивало социопатией, но кто я такой, чтобы осуждать эту девочку?

– Слушай, – внезапно пришло мне в голову, – а сколько тебе на самом деле лет? Мне ведь тоже не семнадцать.

– Сорок четыре.

– Серьёзно?! – изумился я.

– Нет. Пошли.

* * *

На площади Славя села на лавочку, закинула ногу на ногу и отсутствующим взглядом уставилась на Генду.

– И что дальше? – Я уже понял, что эта девочка весьма находчива и у неё всегда есть план.

– Большинство пионеров из столовой пойдут мимо нас. Будем отстреливать по одному.

– Но на всех у нас пистонов не хватит.

– На всех и не нужно.

– А что тогда?

– Смотри!

К нам приближалась Алиса.

– Эй, Рыжая, подь сюда! – гаркнула Славя.

Алиса сначала удивилась, потом явно разозлилась, но всё же подошла.

– Ты что сказала?! – Её реакцию можно было понять, а я лишь молча наблюдал, что будет дальше.

Славя быстро достала пистолетик и выстрелила.

– Где сейчас находится фотоаппарат из старой хижины в лесу?

Глаза Алисы остекленели, всё тело вмиг расслабилось, руки безвольно повисли вдоль туловища, а голова опустилась. Неужели я тогда, на складе, выглядел так же?

– Не знаю, – механическим, лишённым всяких эмоций голосом ответила Алиса.

Ещё секунда – и девочка пришла в себя:

– Ты как со мной разговариваешь?! Совсем страх потеряла?! Думаешь, если ты помощница вожатой...

– Да расслабься ты. Я просто Семёну проспорила. – Славя повернулась ко мне, ожидая реакции.

– Ну да, было дело, – неуверенно произнёс я.

– И что ещё за фотоаппарат? – Алиса немного смягчилась.

– Leica. Мне отец из ГДР привёз, а я его потеряла. Представляешь, какой ужас? – Славя притворно заломила руки.

– Совсем уже! – бросила Алиса и ушла.

Уж не знаю, сорок четыре года этой Славе или нет, но лагерь и его обитателей она точно изучила в совершенстве! Меня вдруг охватила тревога. Почему я так слепо доверяю этой девочке? Конечно, Славя ведёт себя куда более адекватно, чем тот пионер, но в любом случае она для меня лишь часть этого странного мира. А получается, что я с первой минуты нашего знакомства всецело доверился ей. И не просто доверился, а везде таскаюсь за ней, как собачонка, и выполняю любую команду.

– Ну вот, видишь? – Славя вывела меня из раздумий. – Если бы фотоаппарат был, допустим, у Ульяны, то Алиса бы с высокой долей вероятности об этом знала. Значит, можем вычеркнуть их обеих. Более того, чисто статистически можно предположить, что Алиса могла видеть фотоаппарат где-то ещё. Следовательно, нам нужно просто сделать правильную выборку пионеров для отстрела.

Её рассудительность только усиливала мои опасения. А вдруг она и на мне использовала какой-то реликт?

– Чего пригорюнился? – рассмеялась Славя. – Я тебя не обманываю.

– Ага, спасибо, как раз об этом думал! Может, ты и меня чем-то обработала? Каким-нибудь водяным пистолетиком, я не знаю, который промывает мозги?

– Для этого здесь есть другие приспособления.

– Что?! – Я аж подскочил на месте.

– Да успокойся ты! Я же говорила: ты можешь мне пригодиться. Смысл мне тебя обрабатывать, если ты сам хочешь помочь?

– Пока ты и без моей помощи прекрасно справляешься.

Мимо прошла Мику, опасливо покосившись на нас. Я сразу смекнул, что в неё стрелять нет необходимости, так как она соседка Лены.

* * *

Мы проверили ещё с десяток пионеров, но всё безрезультатно. Время приближалось к полудню, и на площади появилась Ольга Дмитриевна.

– Тьфу! Сегодня же линейка позже, и потом этот чёртов обходной! – проворчал я. – А нельзя как-то пальнуть по всем сразу? Типа как картечью?

– Нет, – коротко ответила Славя и зачем-то побежала к вожатой.

Я остался один, наблюдая, как на площади постепенно собираются пионеры. В какой-то степени весь этот поиск похитителя фотоаппарата с помощью игрушечного пистолета напоминал весёлую игру. Игру, в которой к тому же невозможно проиграть! Я уже догадывался, что даже смерть в этом лагере вряд ли станет концом, иначе ни Славя, ни пионер не провели бы здесь столько времени. Что касается меня, то я в этом лагере пока не так долго, чтобы задумываться о столь радикальных мерах, как смерть. Депрессия сама по себе не означает, что из ситуации нет выхода, а только свидетельствует о моём негативном восприятии этой ситуации.

Наконец пионеры выстроились в ряд. Вожатая рассказывала о плане мероприятий на день, а рядом с ней стояла Славя и явно скучала. Закончилось всё довольно быстро, как обычно, и я уже внутренне приготовился бегать с обходным, но Ольга Дмитриевна проигнорировала меня и быстро ушла с площади. Я подошёл к Славе и спросил:

– За это мне тебя благодарить?

– Некогда нам дурью маяться! Я сказала ей, что уже всё за тебя подписала, кроме кружка кибернетиков. Туда и отправимся.

* * *

Славя уверенно открыла дверь и вошла внутрь. Юные светила науки склонились над столом, изучая какие-то электронные детали.

– Кого из них? – шепнул я Славе.

– Привет, Семён! А мы тебя ждали, – Электроник оторвался от своего занятия и широко улыбнулся. – И Славя с тобой?

Моя спутница тем временем без лишних разговоров достала пистолетик и направила его на Электроника, но тот успел среагировать и быстро спрятался за Шурика, в которого и пришёлся «выстрел».

– Ты знаешь, где сейчас фотоаппарат из старой хижины в лесу? – грозно спросила Славя.

Шурик на мгновение вошёл в режим отладки, как и Алиса до него, и монотонно ответил:

– Не знаю.

Электроник тут же выскочил из-за спины своего товарища и воскликнул:

– Это же опасно!

– Это просто игрушечный пистолет с пистонами. Для пущего эффекта. – Я постарался быть хоть немного полезным.

Шурик тем временем пришёл в себя. Остальные пионеры воспринимали действие реликта более спокойно, чем я, ибо они действительно не знали, где фотик, и ответили бы точно так же, даже не будучи «застреленными» из пистолетика.

– Что за фотоаппарат?

– Nikon. Отец на корабле плавает, привёз из Японии. Семён взял попользоваться и забыл его в старой хижине, – невозмутимо ответила Славя.

Я бросил на неё недобрый взгляд, но промолчал.

– Ценная небось вещица, – хмыкнул Электроник.

– А то! Импортная! – подтвердила Славя.

– Ну, если найдёте, обязательно покажите.

Когда мы вышли из здания клубов, я спросил её:

– Много пистонов осталось?

– Штук пять, наверное. – Славя выглядела спокойно, но я уже понимал, что с каждым неудачным выстрелом нервничает она всё больше.

– А зачем мы вообще бегаем за фотоаппаратом именно сейчас? Как я понял, реликты перезагружаются с каждым циклом. Не проще ли просто в следующий раз прямо с самого начала метнуться в ту хижину?

Славя задумалась, оторвала от ленты с пистонами использованную часть, покрутила пистолетик в руках и наконец медленно произнесла:

– Тоже, конечно, верно, но... Мы не можем быть до конца уверены, что фотоаппарат появляется именно в хижине. То, что ты видел его там в конце прошлого цикла, может вообще ничего не значить.

– Получается, его сегодня могло там и не быть?

– Да, это возможно, но в таком случае кто-то его туда принёс в прошлый раз. А значит, он в любом случае где-то в лагере.

– Логично.

Я вдруг почувствовал себя в безопасности рядом со Славей. Все эти два месяца, проведённые в «Совёнке», я почти не ощущал прямой угрозы, скорее чувствовал себя как зверь в клетке. Безвыходность, отчаянье, фатализм – эти слова точнее описывали моё состояние, чем страх или тем более ужас. Однако Славя всем своим видом, своими действиями и манерой речи излучала уверенность, которая передавалась и мне.

– А как насчёт взрослых? Вожатая, медсестра? Любой человек в лагере под подозрением.

– Маловероятно. По идее, им нечего делать в лесу.

– Так-то оно так, но ты ведь спрашиваешь не про то, забрали лично они фотоаппарат или нет, а лишь про то, видели ли они его вообще. Через вожатую и медсестру проходит много людей!

– Логично! – просияла Славя. – Я же говорила, что ты пригодишься!

* * *

Мы постучались, а затем, не дожидаясь ответа, вошли в медпункт.

– Что, с обходным пришли... пионеры? – Виола оторвалась от своих записей и из-под очков взглянула на нас.

В этот раз я решил попробовать сам, заранее взяв пистолет у Слави. Я с силой надавил на спуск и спросил:

– Вы знаете, где сейчас находится фотоаппарат из старой хижины в лесу?

Медсестра как будто вообще не изменилась, лишь бесцветный голос выдавал, что реликт подействовал.

– Не знаю, – коротко ответила она и тут же пришла в себя. – Опасная у вас игрушка.

– Спасибо, – разочарованно бросила Славя и быстро вышла из медпункта.

– Извините, – глупо улыбнулся я и последовал за ней.

* * *

Мы шли к домику вожатой, а Славя выглядела весьма недовольной и молчала всю дорогу. Наконец я сказал, пытаясь оправдаться:

– Мы должны были попробовать. У тебя есть варианты получше?

– Всё в порядке, – холодно ответила она. – Я не на тебя злюсь, просто этот реликт важен. Мне сказал про это один человек.

– Я так понимаю, кто именно – ты мне не сообщишь?

– Он предпочитает сохранять свою анонимность.

– Ладно, а этот твой анонимный друг не сказал, чем этот фотик так важен и почему он сам его не ищет?

– Всё-то тебе расскажи!

– Если я помогаю, то, наверное, имею право получить какие-то ответы.

– Наверное. Имеешь. Но. Не сейчас, – коротко рубила она слова.

Тем временем мы подошли к домику вожатой. Я посмотрел на Славю – она отчего-то медлила.

– Хочешь, я сам? – осторожно спросил я.

– Нет, в этот раз давай я.

Она взяла у меня пистолет и без стука вошла в домик.

– Ольга Дмитриевна, а мы к вам! – пропела Славя и спустила курок.

Однако пистолетик лишь глухо хлопнул, дыма не последовало: видимо, пистон оказался бракованный.

– Да что такое! – проворчала Славя и выстрелила ещё раз.

Теперь игрушка сработала как полагается, но Ольга Дмитриевна никак не отреагировала, продолжая удивлённо смотреть на нас.

– Что вы тут устроили? – грозно спросила вожатая.

– Почему не работает... – Славя с мольбой посмотрела на меня.

– А это, Ольга Дмитриевна, реквизит! – нашёлся я. – Завтра ведь танцы, вот мы сценку готовим. Хотели вам показать.

– И что за сценка? – Вожатая недоверчиво посмотрела на меня.

– Из «Неуловимых мстителей»!

– А-а-а, – недоверчиво протянула вожатая. – Ну ладно тогда.

Я схватил Славю за руку и потащил на улицу.

– Почему не сработало? – спросил я её, когда мы вышли из домика.

– У меня были опасения. – Славя виновато повела глазами. – Иногда пистоны не стреляют, им же лет чёрт знает сколько уже!

– А во второй раз? Мне показалось, что выстрел был вполне обычный.

– Не знаю! – Она бросила пистолетик на траву и в отчаянье всплеснула руками.

– Может ли это значить, что фотоаппарат у неё? – Я поднял реликт и покрутил его в руках, открыл барабан из заглянул внутрь – оставалось два или три пистона.

– Если даже и так, то ответа от неё мы не добьёмся.

– Да уж, паршивая ситуация.

– Ладно. Я устала, пойду посплю часок. Увидимся.

* * *

Итак, израсходовав почти все пистоны, мы не добились ровным счётом ничего. Конечно, Славя задавала каждый раз правильный вопрос о том, знает ли расстреливаемый, где фотоаппарат. По такой логике уже можно было исключить из списка подозреваемых значительную часть населения лагеря. Однако оставалось всего несколько пистонов, и на ком их применить, я решительно не знал.

Пока Славя отдыхает, я вполне успею пообедать. Конечно, меня в столовой ждёт Ульянка, которой я должен подсыпать перца в компот, но сейчас для таких розыгрышей у меня совершенно не было настроения.

Взяв еду, я сел в дальний угол, однако Ульяна так и не появилась. Ну что же, тогда поем в тишине. Впрочем, вместо Ульянки у моего стола нарисовалась Мику.

– Привет, а ты Семён, да? Мы вроде бы не знакомы, но я о тебе уже слышала. Можно я присяду? – тараторила она, как обычно.

Я лишь пожал плечами в ответ. Видимо, ей от меня что-то нужно, так как в столовой было полно свободных мест.

– Я вижу, ты много времени со Славей проводишь. – Мику села напротив. – Я сегодня так удивилась её новой причёске! Нет, я, конечно, не говорю, что ей не идёт, просто это так внезапно.

– Ты что-то хотела? – перебил я её.

Ещё вчера мне бы и в голову не пришло сделать нечто подобное. Мой опыт подсказывал, что лучше вести себя по сценарию – меньше головной боли. Но Славя показала мне и другой путь: неважно, что мы заперты в лагере и обречены на бесконечные повторения одной и той же недели, – от нас всё равно кое-что зависит! Интересно, смог бы ли я сам найти хоть один реликт и научиться перемещаться между циклами? Славя говорит, что тот пионер когда-то был мной, – значит, наверное, смог бы. Со временем, спустя много времени... Однако, пытаясь взглянуть на себя сегодняшнего со стороны, я с трудом представлял себе такое развитие событий.

– Да нет, ничего, – продолжила она пулемётную очередь из слов. – Но если я мешаю, то могу уйти. Просто стало интересно, что это у вас со Славей за игра такая с игрушечным пистолетом?

Я вспомнил, что наврал вожатой, и ответил:

– Готовимся к завтрашним танцам.

– А при чём тут пистолет? – удивилась Мику настолько, что ограничилась лишь коротким вопросом.

– А это ты у Слави спроси.

Я встал, взял свой поднос, отнёс его на стойку с грязной посудой и вышел из столовой.

* * *

После ужина должна быть игра в карты, но до неё оставалось ещё порядком времени. Славя, наверное, ещё спит, и мне не хотелось её будить. Как и множество раз до этого, я просто сидел на площади, предоставленный сам себе.

В голову лезли разные мысли. Конечно, знакомство со Славей сильно разнообразило мою жизнь в лагере, но что оно меняет по сути? Ведь ни она, ни тот пионер так и не смогли выбраться из лагеря, вернуться в реальный мир. Не является ли весь этот поиск реликтов всего лишь своего рода хитроумной игрой, призванной отвлечь их от безвыходности собственного положения? Впрочем, я пока слишком мало знаю, чтобы делать какие-то выводы.

* * *

Время шло, но Славя всё не появлялась. Вот и сигнал на ужин прозвучал. Может быть, она уже в столовой?

Я встал около входа, пропуская мимо себя голодных пионеров, которые с удивлением смотрели на своего товарища, который не бежит сломя голову занимать свободные места. Наконец, кажется, собрались все. Я подошёл к столу Жени.

– Слушай, а ты Славю не видела? Она вроде бы поспать собиралась, – начал я.

– Не видела. – Библиотекарша глупо хлопала глазами.

И тут мне вдруг стало страшно. Неужели она вернулась в свой цикл? Или...

– Да твою же мать! – чертыхнулся я и быстро вышел из столовой, оставив Женю в недоумении.

Сел на ступеньки и задумался. Мероприятие с проверкой пионеров с помощью игрушечного пистолетика не принесло никакого результата, но у Слави ведь были ещё часы! Если верить её словам, она не могла использовать их в моём присутствии, но именно от этого присутствия она ловко избавилась. И что же мне делать дальше? Да, я теперь знаю, где находится пистолетик, возможно, в следующем цикле смогу найти и часы, но как перемещаться между циклами? Что, если я больше никогда не увижу Славю? От этой мысли в груди что-то больно кольнуло. Мы провели вместе всего около суток, но я совершенно не хотел её терять.

Конечно, можно было проверить хижину в лесу, но если Славя вернулась на день назад, то там в любом случае уже нет ни фотоаппарата, ни её самой. Мне пришла в голову интересная мысль. Получается, если тот пионер – это я, то Славя уже знакома со мной? И особенно добрых чувств она к нему не питает. Да, надо быть честным хотя бы с самим с собой: я очень хотел слепо верить в то, что мы со Славей своего рода напарники, что она поведает мне все тайны этого места. Возможно, надеялся я и ещё на что-то.

Из раздумий меня вывел Электроник. От сценария не убежишь.

– Пойдём в карты играть. Я игру новую придумал. Интере-е-есную! – заговорщически сказал он.

– Знаешь, что-то не хочется. Давайте как-нибудь без меня.

– Как это? – Электроник неожиданно сделал недовольное лицо.

– А вот так! – фыркнул я и оставил его в гордом одиночестве.

* * *

Очень кстати на площади оказалась Женя, которая грустила, сидя на лавочке. Я подошёл к ней и сказал как можно более дружелюбно:

– Извини, что в столовой тебе нагрубил. Мы просто со Славей договорились встретиться на ужине. Ты точно её не видела?

– С утра не видела, – холодно ответила она.

– Ну ладно, спасибо. Там, кстати, Электроник народ в карты собирает. Все только тебя и ждут.

– Меня? – удивилась Женя.

– Ну да! Иди скорее!

– А ты не пойдёшь?

– Я – чуть позже, надо в одно место заскочить.

* * *

Итак, пока все пионеры заняты в столовой карточным турниром, я решил наведаться в домик Слави. Было изначально понятно, что шанс найти там что-то интересное крайне невелик, однако я просто не знал, чем ещё себя занять. Отчаянно хотелось что-то делать – что-то полезное, а не резаться в энный раз в картишки.

Мне раньше доводилось бывать там пару раз, да и все домики внутри выглядели примерно одинаково: две кровати друг напротив друга вдоль стен, пара тумбочек, стол, пара стульев, шкаф. Однако сразу бросалось в глаза, что половина, что была отведена Славе, выглядела более аккуратно, чем Женина. Я порылся в ящиках, заглянул под матрас, но ожидаемо ничего не нашёл. Да и что я вообще ищу? Если Славе удалось заполучить фотоаппарат, то она наверняка уже вернулась в свой цикл. Я почему-то начал воспринимать её как ребёнок – нового друга, с которым он делит общую тайну. Только вот общего у нас с ней не было ничего, пожалуй, даже ещё меньше, чем со Славей, которую я знал на протяжении последних двух месяцев. В конце концов, она действительно могла просто использовать меня для чего-то, пусть мне и казалось, что помощник из меня не ахти. Полубезумный пионер был тем не менее достаточно искренен, а что насчёт Слави? Манипуляторы пользуются разными техниками.

Я прилёг на её кровать и закрыл глаза. Вдруг дверь распахнулась – и в домик влетела Славя. Её пионерская форма была вся вымазана в грязи.

– А ты что здесь делаешь? – Она ошарашенно уставилась на меня.

– Тебя жду.

– М-да, ладно, может, так и лучше, – бросила Славя и начала раздеваться.

Я тактично отвернулся к стене. Наконец девочка переоделась и вытерла грязь с лица и рук. Видимо, она взяла Женину форму, потому что рубашка в области груди была ей явно мала.

– Ты где была? – спросил я строго, но внутренне вовсе не ощущал себя так же уверенно, как звучал мой голос.

– Мне кажется, ты всё и так понимаешь, давай опустим формальности. – Славя устало посмотрел на меня.

– Нет, я всё же спрошу: ты использовала часы?

– Ну да, использовала. – Она села на кровать напротив меня и посмотрелась в ручное зеркальце, после чего разочарованно фыркнула.

– И почему мне ничего не сказала? Я волновался.

Славя молчала, продолжая оттирать платочком следы грязи с лица. Тот же платочек с цветочками, невольно отметил про себя я.

– Ладно, прости. Мне не хочется тебя допрашивать, но, судя по твоему виду, результат не очень?

– Фотоаппарата там не было, – заговорила она не сразу. – Но я вновь встретила твоего двойника и в этот раз попыталась с ним поговорить. Однако он убежал, а догнать его у меня не получилось. – Славя устало улыбнулась, покосившись на грязную одежду, валявшуюся на полу.

– Но ты могла бы меня попросить помочь!

– Я же говорила, что часы не работают, когда кто-то рядом.

– И какой у них радиус действия? Не километр же! – Я встал и прошёлся по комнате, пытаясь успокоиться.

– Извини. Теперь всё усложнилось.

Я посмотрел на Славю: выглядела она по-настоящему усталой.

– Ты о чём? – спросил я.

– Я думаю, теперь он знает, что я использовала часы.

– Ну используй их ещё раз!

– Не получится. Этот реликт работает только один раз за цикл.

Мне хотелось как-то поддержать её, так что я сказал:

– По крайней мере, мы теперь знаем, что фотоаппарат не у того пионера.

– Это было сразу понятно, просто я хотела... – Славя замялась и опустила глаза. – У меня давно ничего подобного не было. В лагере что-то меняется – я это чувствую. Я, он – мы здесь столько времени, что уже ко всему привыкли. Поэтому мне казалось, что эта миссия – можешь назвать её так – пройдёт гладко. Но в итоге ничего не получилось, и я теперь не знаю, как мне вернуться назад и что сказать!

Будь на её месте другая девочка, я бы предположил, что она готова расплакаться, но эта Славя лишь грустно ухмыльнулась. Мне казалось, что она хочет рассказать мне больше, но не решается. Может быть, не доверяет? Да и с чего ей мне доверять?

На лагерь медленно опускалась ночь. Я часто пытался поймать тот момент, когда «Совёнок» затихал, когда смолкали все дневные крики и дневной шум. Казалось, что это происходит в долю секунды, словно кто-то дёргает рубильник. Вот лагерь наполнен звонкими детскими голосами и смехом, пением птиц и шёпотом окружающего леса, а вот наступает ночная тишина, в которой и самому не хочется шуметь, чтобы не привлекать внимание неведомого наблюдателя.

– Я правда хочу тебе помочь. Может быть, ты думаешь, что я на самом деле не тот, за кого себя выдаю? – спросил я.

В конце концов, и я пару минут назад подозревал Славю в том, что она мной манипулирует. Если я и тот пионер – один и тот же человек, то что бы ему (или какой-то ещё нашей копии) помешало притвориться мной?

– О нет, в этом я как раз тебя не подозреваю! – искренне засмеялась она и резким движением встала с кровати. – Ужин небось давно закончился?

* * *

Когда мы подошли к столовой, пионеры уже расходились. Судя по довольному лицу Алисы, в этот раз в турнире победила она. Вожатая, заметив нас со Славей, тут же набросилась с расспросами:

– Где же вы были? Всё пропустили! Если твоему поведению, Семён, я даже не удивляюсь, то Славя, образцовая пионерка...

– Ольга Дмитриевна, я просто плохо себя почувствовала и решила прилечь, а Семён убирался на складе – я его попросила, – перебила её Славя.

– А, ну раз так... – Вожатая вновь легко купилась.

* * *

Пионеры подъели всё подчистую, в столовой не осталось ничего, кроме пары булочек с кефиром. Я сидел напротив Слави и смотрел, как она ест.

– Знаешь, навевает воспоминания, – задумчиво протянул я.

– Ты о чём?

– Ну, мы вот точно так же сидели в столовой вечером первого дня в лагере с моей Славей. – Я попытался вспомнить, о чём мы тогда говорили, но не смог. – В твоём цикле такое было? Там есть я?

– Не хочу об этом. – Она ответила не сразу. – Да и всё это было так давно. Я уже говорила, что спустя столько времени начинаешь воспринимать всё происходящее в «Совёнке» иначе. Какой смысл вспоминать все эти мелочи?

– Ну не знаю. Так ведь можно и с ума сойти! Вот хотя бы взять того пионера...

– Тебе не кажется, что эта отсылка не в твою пользу? – Славя устало улыбнулась и зевнула.

– Я просто хочу понять, как он дошёл до жизни такой. Понять – как я стану таким. Знаешь, тяжеловато осознавать, то ты неизбежно превратишься в психопата!

– Почему ты считаешь, что он непременно психопат? – вздохнула Славя и положила голову на сложенные на столе руки.

– Я уже общался с ним раньше. И то, что я увидел, мне не понравилось.

– Может быть, он просто ведёт себя сообразно обстоятельствам, в которых очутился. По крайней мере, в силу своего понимания и возможностей.

– Но ведь надо всегда оставаться человеком!

– Нормы морали, о которых ты говоришь, применимы в том мире, который мы покинули так давно. И если тебе кажется, что я недостаточно осуждаю этого твоего пионера, то это не так. Я просто уже устала бороться с ветряными мельницами! Сейчас у меня есть задание – найти фотоаппарат, а твой братан мне в этом мешает. Вот и всё. – Она закрыла глаза, а через пару секунд и вовсе отвернулась от меня.

Я задумался. Казалось, что меня, словно ребёнка, втянули в какие-то взрослые дела, которые я в принципе понять не способен. Но дети по своей природе любопытны – они лезут везде и постоянно задают вопросы. Однако это любопытство может до добра не довести.

– Ты спишь? – Я аккуратно потряс Славю за плечо.

Нет ответа. Я аккуратно взял её на руки и вышел из столовой.

* * *

Конечно, семнадцатилетняя девочка – не мешок с сахаром. Я остановился на площади и осторожно опустил Славю на скамейку, руки невыносимо болели.

– Можешь не напрягаться, дальше я сама. – Она открыла глаза и улыбнулась.

– Если ты не спишь, то зачем... – обречённо всплеснул я руками.

– Иногда хочется почувствовать себя принцессой. – Славя встала и потянулась. – Увидимся завтра. Есть у меня одна идейка.

– Спокойной ночи.

Спорить с ней не было никакого желания. Я тоже слишком устал за сегодня и хотел лишь завалиться спать.

* * *

В домике вожатой свет не горел, что показалось мне странным, так как было ещё не так уж и поздно. Я пару секунд помедлил перед дверью, но всё-таки вошёл. Однако Ольги Дмитриевны я там не обнаружил, а на моей кровати сидел тот самый пионер, который в этот раз не скрывал своего лица. Странное чувство – в прямом смысле смотреть на себя со стороны без всяких приспособлений вроде зеркала или экрана.

– Я просто пришёл поговорить. – Он сделал рукой примирительный жест.

– Где Ольга Дмитриевна? – Я застыл в дверях.

– Это так важно? – Он пристально посмотрел на меня, но затем улыбнулся. – У неё неотложное дело, но она скоро вернётся.

– Чего тебе нужно?

– Я не знаю, что тебе наговорила та девка, но могу предположить.

– Девка?! – перебил я его. – То есть её ты куклой не считаешь?

– Вопрос терминологии. Неважно. Так вот, я продолжу: уверен, что её история кажется тебе складной, но не находишь ли ты, что логично будет выслушать обе стороны перед тем, как принимать какие-то решения?

– Мои решения на что-то влияют? – грустно усмехнулся я.

– Как знать, как знать... – Пионер вдруг встал и прошёлся туда-сюда по домику. Настолько знакомое действие, что меня аж передёрнуло. – Ладно, я перейду сразу к делу: вы не нашли фотоаппарат, иначе мы бы сейчас не разговаривали, не так ли?

– Что он делает и почему он вам всем так нужен?

– Значит, она не сказала, – победоносно ухмыльнулся он. – Ну позволь и мне тогда оставить это в секрете. До поры до времени.

– И я должен тебе верить? Если я – это ты, то легко бы мог соврать в данной ситуации, чтобы набить себе веса.

– Согласен, что всё идёт немного не так, как мне хотелось бы, но кому ты охотнее веришь? Девке, которую знаешь пару дней, или самому себе?

В его словах была определённая логика, хоть мне и тяжело было это признать. Однако Славя всё равно у меня вызывала намного больше доверия. С другой стороны, почему бы не воспользоваться ситуацией?

– Расскажи всё, что знаешь, а я уж сам потом решу. – Я сел на кровать Ольги Дмитриевны и закинул ногу на ногу.

– Тогда слушай. В этом лагере есть разные реликты. Ты уже, наверное, слышал это название? Некоторые бесполезные, некоторые очень даже полезные, некоторые опасные, а за некоторые могут и убить! Эту девку же послала сюда некая сущность, даже не человек! Неужели ты думаешь, что этой сущности действительно есть какой-то интерес в том, чтобы помочь нам выбраться отсюда?

– А ты правда хочешь выбраться? Кажется, тебя всё устраивает.

– Я... – Он скрипнул зубами и отвернулся. – Я хочу отомстить тем, кто нас во всё это втянул! И для этого мне... – Пионер засмеялся тем дьявольским смехом, который я никогда за собой не замечал. – Нам нужен этот чёртов фотоаппарат!

– В любом случае мы со Славей его не нашли, как и ты. Так что предлагаешь?

– Я видел, что вы использовали пистолетик с пистонами. Здравая идея, но я бы предложил более действенный метод.

– Например?

– В лагере есть один реликт. Я не знаю точно, где он спавнится. Может быть, очень вероятно, что он у твоей девки. Очки с двойными стёклами, у которых в нижней половине увеличительная вставка для чтения. Помнишь, были такие? Так вот, они могут найти любой предмет или человека. Но есть побочные эффекты, поэтому на себя их лучше не надевать. Однако, если их использовать в связке с ещё одним реликтом, вполне себе действенное средство!

– Ну и почему тогда ты сам их не используешь?

– Я же говорю: не знаю, где они! – завёлся он. – Поговори со своей девкой и принеси их мне. Мы должны держаться вместе – только так мы сможем выбраться!

За дверью послышался шорох, и я обернулся. В домик вошла Ольга Дмитриевна, а пионер, как обычно, исчез, пока я отвлёкся.

* * *

Я лежал в кровати и пытался заснуть. Конечно, я не мог доверять пионеру, но, с другой стороны, он впервые предлагал мне что-то конкретное, а не просто транслировал свой бредовый поток сознания. Если разобраться, то и Славя рассказала мне так много, куда больше она скрывала, да и в принципе выдавала информацию только по мере необходимости. Мне отчаянно хотелось верить, что у неё на то есть свои причины, но после разговора с пионером я чувствовал себя игрушкой в их руках, непонятным инструментом для достижения их таинственных целей. И самое страшное в том, что я никак не мог понять свою функцию во всём этом.

День А. 1. 7

Я проснулся с первыми лучами солнца, трясясь от ночного холода и сырости. Вылез из спальника и осмотрелся: за деревьями виднелся памятник Генде.

– Твою мать! Да не может такого быть! Просто потому, что не может!

Я просто не хотел верить, что столько времени плутал по лесу, а в итоге не дошёл до лагеря всего каких-то пару десятков метров. Однако знакомое место вселяло в меня пусть небольшую, но уверенность.

Я вышел на площадь и остановился. Жутко хотелось есть: булочки и кефир я прикончил перед сном, но их оказалось слишком мало. С другой стороны, я весь промок от утренней росы и замёрз – необходимо было высохнуть и согреться. В итоге я решил, что голод подождёт.

В домике Ольги Дмитриевны никого не оказалось, что было крайне странно. Возможно, двойник ночью, пока я спал, опять перенёс меня куда-нибудь, но я был почти уверен, что вожатая в любом мире не фанатка ранних побудок. Однако это всё потом! Я аккуратно сложил влажную одежду на подоконнике, забрался с головой под одеяло и заснул.

* * *

Мне снилась Славя. Мы с ней занимались сексом на той поляне в лесу около озера. Долго и обстоятельно. Однако во сне Славя была какой-то другой, совсем чужой. Казалось, что она меня знает, а вот я её вижу впервые.

Проснулся я отдохнувшим и полным сил. Вылез из постели и потянулся. Яркое солнце, бившее в окно, высушило мою одежду. А вот Ольга Дмитриевна так и не вернулась.

Я вышел из домика и прислушался. Тихо как в могиле! Сейчас как раз время завтрака – лагерь должен полниться детскими криками и прочими звуками весёлой пионерской жизни. Однако, кроме пения птиц и шума ветра, я не слышал ничего. Получается, я действительно оказался в другом мире, или цикле, как их называл мой двойник. Оставалось только понять: это тот же цикл, что и предыдущий, где я встретил ушастую с хвостом, или какой-то новый?

В столовой никого не оказалось. Ничего не оказалось ни в шкафах, ни на полках, ни в холодильнике. Более того, создавалось ощущение, что еды здесь в принципе никогда и не было. Сковороды, кастрюли, чайники, тарелки, чашки, ложки, вилки – всё на месте, но ни крошки хлеба или даже каких-нибудь жирных пятен на плите. Этот лагерь больше походил на макет «Совёнка» в натуральную величину. Но даже если так, где пластмассовые модели еды?!

Входная дверь еле слышно скрипнула – я обернулся.

– А ты что здесь делаешь?! – воскликнул я.

Ко мне подошла Славя.

– С прибытием, – грустно улыбнулась она, и я сразу понял, что это не Славя из моего мира. Просто инстинктивно осознал это.

Я не мог решить, что сказать, что спросить. Точнее, в голове крутилось слишком много вопросов, чтобы выбрать какой-то конкретный.

– Мы с тобой уже встречались? – продолжала Славя с тем же обречённым видом на лице.

– Не знаю. Нет. Наверное, нет, – с трудом выдавил из себя я.

– А, ну тогда понятно. Будешь? – Только сейчас я заметил у неё в руке ведёрко с грибами. – Извини, ничего другого нет. В принципе, съедобно, только быстро надоедает. Я за шесть дней от них уже устала, честно скажу. Если не нравится, потом можно сходить рыбы наловить. Она тут мелкая, конечно, но всяко какое-то разнообразие!

Девочка говорила много, но медленно и монотонно. Я пригляделся: растрёпанные волосы, мешки под глазами, осунувшееся лицо, грязная пионерская форма, рубашка без галстука. Эта Славя, похоже, все шесть дней провела в одиночестве. Я постарался взять себя в руки и осторожно спросил:

– Здесь больше никого нет?

– Иногда здесь бывает... – Она смутилась и опустила глаза. – Извини, я просто не знаю, что тебе известно. Периодически здесь появляются другие пионеры. Точнее, один и тот же пионер. – Похоже, она была готова расплакаться.

– Кажется, я его уже встречал.

– Как? Но это же... – Славя без сил опустилась на стул, стоящий рядом, а ведро звонко грохнулось на пол, грибы из него высыпались.

– Ты же говоришь про пионера, который выглядит как я?

– Ну да, но... Он всегда разный. Он появляется, потом мы какое-то время проводим вместе. Он исчезает. А потом на его месте появляется другой. Но это не один и тот же человек – всегда есть какие-то отличия! Никто из них не знает, как здесь оказался. Не знаю и я. А теперь ты говоришь...

Я пододвинул стул и сел рядом.

– Расскажи больше, пожалуйста. Что ты знаешь об этом месте, о лагере?

– Ничего я не знаю! – Она сорвалась на крик, затем всхлипнула и продолжила уже спокойнее: – Шесть дней назад я просто проснулась в непонятном автобусе. Вышла – а передо мной ворота с вывеской «Совёнок». Какой-то пионерский лагерь, в котором ничего нет! И если бы я не знала, какие грибы съедобны и что ещё можно собрать в лесу... – Славя замолчала, вытирая слёзы.

– То есть пионеркой ты себя не считаешь?

– Пионеркой? – попыталась рассмеяться она, но закашлялась. – Да я родилась уже после распада СССР! Лучше ты объясни, что здесь происходит!

– Я знаю не многим больше тебя. До вчерашнего дня я был в таком же лагере, только там были другие пионеры. Точнее, люди, которые считают себя пионерами. Точнее, они выглядели как люди, вели себя как люди... – Я никак не мог выкинуть из головы, что мой двойник называл их куклами. – Я точно так же, как и ты, очнулся в Икарусе и не знаю, как сюда попал. Но в первые пять дней всё было более-менее нормально. А вот вчера меня начало кидать между... давай назовём это мирами. И вот теперь я здесь.

Мне не хотелось пока ей рассказывать о моём двойнике, о том, что двойник есть и у неё. Славя слушала меня внимательно, однако казалось, что мои слова интересуют её постольку-поскольку.

– Но там хотя бы кормили, – попытался улыбнуться я, однако тут же понял, что для неё это слабое утешение.

– Ты можешь забрать меня в тот другой мир?

– Я не знаю как...

– И каким образом тогда ты здесь оказался?

– Ну, это сложно.

– Насколько я понимаю, у нас сколько угодно времени.

Славя встала и принялась собирать рассыпанные по полу грибы. Я помог ей, а затем сходил набрать воды.

* * *

Удивительно, но плита работала, и вскоре на ней кипела кастрюля с неким подобием супа из грибов и корешков. Мы стояли рядом, томясь от мучительного голодного ожидания.

– А как-то побыстрее нельзя? – наконец не выдержал я.

– Мне сесть на неё, что ли, чтобы быстрее варилась? – огрызнулась Славя.

– Извини, я не хотел. Просто я тоже с утра ничего не ел. Но не в моём положении жаловаться, когда ты тут на грибах и кореньях уже почти неделю...

– Иногда другие приносят что-то с собой. Булочки, пирожки, конфеты. Конечно, хотелось бы уже просто борща и картошки с котлетами! – Славя слабо улыбнулась.

– Понимаю, – протянул я.

На самом деле я плохо себе представлял, что ей пришлось пережить за эти дни. Мне всегда было свойственно преувеличивать собственные проблемы и не задумываться о том, что кому-то может быть хуже. Нет, я ни в коем случае не принижал проблемы чужие, просто всегда считал, что если один человек страдает больше, то от самого этого факта кто-то другой не начнёт страдать меньше. Другое дело – стоило ли мне вообще, на своём месте, страдать?..

* * *

– Выходит, ты не знаешь, как попал в этот лагерь и как оказался в этом мире? – спросила Славя.

Мы поели супа, который оказался пресным и не особо приятным на вкус, но всё же достаточно сытным. Лицо Слави порозовело, к ней возвращались силы, и я решил, что настало время продолжить обмениваться информацией.

– Меня отправил сюда пионер, который выглядит как я. Я не знаю, видела ты его или нет. Я называю его двойником. Он говорит, что он – это я, только много циклов спустя. – Я заметил вопросительное выражение на лице Слави и продолжил: – Двойник утверждает, что мы заперты в неких циклах – проходит семь дней, а потом всё повторяется.

Я замолчал на мгновение, подбирая слова. Ведь, рассказывая про него, я фактически рассказываю про себя.

– Он здесь намного дольше нас с тобой и умеет всякое. Например, вот, переносить себя и других между этими циклами. И он... Ты только не подумай ничего такого! Он немного не в своём уме.

– Если он – это ты, а я здесь видела несколько пионеров, которые выглядели в точности так же... – Славя задумалась, затем рассмеялась. – Нет, я совсем запуталась!

– Возможно, от отправлял к тебе другие версии меня.

– Зачем ему всё это?

– Не знаю. Может быть, он ищет способ выбраться отсюда, ведь я на его месте так бы и поступил. Если он обладает такими силами, то у него должен быть какой-то план.

– И какой же?

– Говорю же: не знаю.

– Но если он – это ты, то ты можешь хотя бы предположить! – Славя начала заводиться, и мне сложно было её за это винить, так как для неё во всём, что происходит сейчас, был виноват человек, который выглядит точно так же, как я.

– Пусть мы и, грубо говоря, один человек, я всё же не могу залезть к нему в голову. Представь, что он – это взрослая версия, а перед тобой сейчас маленький ребёнок, который только учится говорить. Ты же не будешь требовать от малыша решать квадратные уравнения?

– Это если ты говоришь правду. – Она нахмурилась и прищурилась, глядя на меня с явным подозрением.

– Да, доказательств у меня нет, прости.

– Странно только, что другие ничего не рассказывали про двойников. – Славя становилась всё подозрительнее с каждой секундой.

– Может быть, они и не знают. Я же не знал до вчерашнего дня. Но, подожди, те, другие, о которых ты говоришь, они же должны были что-то рассказывать. Хотя бы о том, где они были до попадания в твой мир?

После слов «твой мир» Славя усмехнулась. Возможно, не только у неё есть причины для подозрений. Наверное, на первый взгляд, её история казалась вполне правдоподобной, но имел ли я право так слепо доверять человеку, которого вижу впервые в столь странном месте, в столь странном мире?

– Ну да, рассказывали, – ответила она не сразу. – Примерно то же самое, что и ты. Про лагерь, где есть другие пионеры. Я же говорила: они иногда приносили с собой еду. А булочки на деревьях не растут, их кто-то должен испечь.

– Ясно.

Мне просто отчаянно хотелось верить ей, не задавая лишних вопросов. Понятно, что она не была той Славей, которую я оставил в своём лагере. Но, чёрт возьми, эта девочка так на неё похожа!

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила она с опасением.

– Просто ты напоминаешь мне кое-кого, – наконец решился я. – Если двойники есть у меня, то вполне логично, что они есть и у тебя.

– Вот как? – улыбнулась Славя, в этот раз куда более искренне. – И что-то мне подсказывает, что вы с ней знакомы достаточно близко.

– Да ничего такого на самом деле. Просто я со Славей общался больше всего в этом лагере.

– И какая она? – Девочка пододвинулась ближе и с любопытством уставилась на меня.

– Ну, шесть дней не тот срок, чтобы делать какие-то выводы. Да и я больше был занят поиском разгадок нашего попадания сюда. Но... – Взгляд Слави буквально обжигал. – Кажется, что она всегда готова прийти на помощь в беде. Мне она много помогала.

– И наверняка совершенно безвозмездно! – хихикнула она.

– В каком смысле? – Я тут же вспомнил вчерашний день и случай у озера.

– Знаешь, здесь так одиноко. – Славя пододвинулась ближе. – И если, как ты говоришь, мы здесь застряли, то ничего плохого, если...

В её глазах горел какой-то странный огонёк. Дерзкий огонёк, который сигнализировал об опасности. Мне вдруг показалось, что настоящая Славя себя бы так никогда не повела. И плита! Я вдруг вспомнил про то, что плита была совершенно чистой! Если она здесь уже шесть дней, то этот грибной суп наверняка варит не в первый раз. Неужели в её положении Славя ещё и плиту моет? Да, Славя, которую я знал, – девочка аккуратная, но это уже перебор!

Я медленно встал со стула, стараясь не выдавать своё волнение, отошёл на пару шагов, потянулся и сказал:

– Просто я спал в лесу, всё затекло.

– Вот как? – холодно отозвалась она.

– В любом случае, если верить тому пионеру, сегодня должен приехать в автобус. Мы же не знаем во сколько, так что предлагаю сходить на остановку и проверить!

– Как хочешь. – Славя встала и вышла из столовой, даже не посмотрев в мою сторону.

* * *

Конечно, чистая плита – недостаточный повод, чтобы подозревать эту девочку в чём-то, но вот резко изменившееся поведение, после того как я проигнорировал её вполне очевидные намёки, вызывало вполне обоснованные подозрения. Если тот пионер – это я после многих циклов в этом лагере, то почему эта Славя не может быть такой же? И, хоть мне было неприятно это признавать, я в принципе мог представить, что двинусь умом, проведя здесь столько же времени, сколько и он. Почему же тогда и Славя не могла заиметь аналогичный сдвиг по фазе?

Однако в действиях моего двойника всё же угадывался какой-то мотив, пусть мне и непонятный. Особенно вчера. Возможно, он вовсе и не стремился выбраться из лагеря, а преследовал совершенно другие цели, но если и эта девочка такая же, то я уже просто и не знаю, что думать. Может быть, в этом «Совёнке» есть какое-то излучение, которое постепенно сводит людей с ума? И чем дольше ты здесь находишься, тем заметнее его воздействие! Теория не хуже прочих.

Мы шли в сторону автобусной остановки, и Славя даже не пыталась скрыть своё раздражение.

– Я что-то не так сказал? – наконец нарушил я молчание.

– Ничего, всё в порядке. Я просто надеялась, что ты знаешь больше.

– А здесь всегда так тихо? – попытался я сменить тему.

– Ну да, людей-то нет.

– Это понятно. Но просто даже птицы... Этот лагерь, по сути, находится в лесу. Я, например, уже привык к уханью совы.

– Совы? – Она остановилась и пристально посмотрела на меня.

– Ну да, а что?

– Ничего, идём.

* * *

Мы вышли на остановку, но автобуса там не оказалось.

– Наверное, ещё рано.

– Рано для чего? – грубо спросила Славя, и я больше не мог игнорировать её поведение.

– Для отъезда. Вряд ли пионеры уезжают сразу после завтрака. Но это ладно. Что с тобой происходит? Ты ведёшь себя так, как будто я в чём-то виноват.

– Может, и виноват, – огрызнулась она. – Ладно, постой здесь, мне надо сбегать в одно место, чтобы... чтобы... Просто жди здесь!

Славя не дала мне возможности спросить, куда же это так срочно ей понадобилось в пустом лагере, и убежала. Нет, с ней точно что-то не так! Конечно, ненормален и весь этот мир, но даже в безумии хочется вычленить какие-то стабильные паттерны, за которые можно зацепиться.

А в последние полтора дня я оказался в абсолютном хаосе, где одна неожиданность сменяет другую, загадки множатся, водя причудливый хоровод и руша все мои зыбкие надежды выбраться отсюда.

Я посмотрел на уходящую вдаль дорогу. Может быть, ещё раз попытаться дойти куда-нибудь по ней? Нет, это явно совершенно бессмысленно. Если бы всё было так просто, то и тот пионер, мой двойник, и эта Славя, которая ведёт себя едва ли не более странно, чем он, уже давно бы выбрались из «Совёнка». Впрочем, почему я вообще верю его словам, что он – это я? Только потому, что мы идентичны внешне? Сказочный мир должен жить по сказочным законам, а оборотни – далеко не самое странное, что можно встретить в сказке. Другое дело, что я оказался явно не в баснях Крылова, а скорее в сказках братьев Гримм. Может быть, и местная Славя вовсе не Белоснежка, а злая колдунья?

В реальность меня вернул сильный грохот, донёсшийся со стороны лагеря. Казалось, будто что-то тяжелое упало с большой высоты. Поначалу меня сковал страх – самая естественная реакция в данной ситуации. Но затем вновь воцарилась тишина, лишь ветерок изредка играл листьями деревьев да гонял клубки грязи по асфальту, и я несколько пришёл в себя. Если бы меня хотели убить, то сделали бы это давно. Нет, в этом лагере ведётся куда более сложная игра с куда менее очевидными целями!

Однако просто взять и пойти посмотреть, что же там случилось, оказалось тоже весьма непросто. Наконец я взял себя в руки и медленно зашагал назад в лагерь.

* * *

На площади было как будто всё по-прежнему, кроме Генды, который лежал на земле. Естественно, не сам Генда, кем бы он ни был, а памятник ему. Я невольно усмехнулся про себя: Алиса всё-таки добилась своего! Однако, помимо меня, на площади никого не оказалось, а в лагере всё так же царила пугающая тишина. Не мог же он сам по себе свалиться!

Я подошёл поближе и осмотрел памятник. Никаких следов взрыва или вообще какого-либо внешнего воздействия. Лишь в том месте, где ботинки мраморного Генды стояли на постаменте, виднелся ровный, почти хирургический срез. Кто или что мог это сделать? Учитывая, что в этом лагере нас со Славей только двое, ответ напрашивался сам с собой.

Однако я оглядел площадь ещё раз и за деревом заметил знакомую фигуру. Не знаю, что на меня нашло, но я, не сомневаясь и доли секунды, бросился за ним. Мы пробежали небольшую рощицу и оказались на пляже, однако расстояние между нами не сократилось ни на метр, наоборот, пионер как будто бы начал вырываться вперёд. Если верить ему, то через семь дней в лагере всё повторяется, а значит, он никак не мог набрать физическую форму, следовательно, не должен быть быстрее и выносливее меня. Однако метров через пятьсот я уже начал выдыхаться, а пионер скрылся в лесу.

И зачем ему эти детские забавы, если он в состоянии снести целый памятник? К тому моменту я был уверен, что этот акт люстрации – его рук дело.

– Ну хватит, я сдаюсь! Выходи! – крикнул я, немного отдышавшись.

Однако ответом мне стали молчание и тишина. Гнетущая тишина, которой просто не должно быть в лесу. Я сел на траву и уставился на речку, водная гладь которой была тоже спокойна и напоминала зеркало. Я вспомнил, как мы со Славей собирали землянику на острове. Прошло всего два дня, но, казалось, всё это случилось в какой-то другой жизни миллион лет назад.

И вдруг – очередной удар по спине, которому я даже отчасти обрадовался.

* * *

– Да нет же! Сегодня последний день, ты разве забыл? – Я оказался возле столовой, а передо мной стояла Славя и улыбалась. Я сразу понял, что это она – та самая Славя из моего лагеря.

– Последний день чего?

Мне стоило немалых усилий собраться, успокоиться и не выглядеть ошарашенным, но я чётко понимал, что для неё ничего не изменилось – мгновение назад Славя разговаривала с моим двойником и не заметила подмены.

– Последний день смены!

– И когда отъезд?

– Вечером, часов в пять-шесть. Да, и у меня дела кое-какие. К тому же надо Женю найти, а то она, наверное, волновалась, что меня ночью не было. На обеде увидимся! – Славя поцеловала меня в щёку и убежала.

Я сел на ступеньки и закрыл голову руками.

– Дурдом какой-то!.. – прошептал я.

– Привет! – Возле меня нарисовался Электроник. – Знаешь, о вас весь лагерь говорит! А вы это... уже того? – спросил он, ехидно хихикая.

– Да, – коротко ответил я и быстрыми шагами направился прочь от столовой.

* * *

Хотелось просто побыть одному наедине с собственными мыслями. Я вернулся на опушку леса, где был пару минут назад в другом мире. Однако здесь лес дышал жизнью на разные голоса, как и положено летнему лесу. Пение птиц, шорох листвы и множество других звуков – всё говорило о том, что этот мир жив, в отличие от предыдущего.

Мне вдруг отчаянно захотелось остаться здесь. Даже если через несколько часов я сяду в автобус и в итоге всё повторится по новой, это всё равно лучше, чем прыгать по мирам, где нет никого, кроме спятившего пионера или странной Слави. Но если всё повторится... Значит, и мои прыжки продолжатся?! Мой двойник продолжит надо мной издеваться?!

– А-а-а-а-а! Твою мать! – заорал я так громко, что распугал птичек в кронах соседних деревьев.

– Чего орёшь?

Я вздрогнул и резко обернулся. Позади стояла Ульянка и широко улыбалась.

– Видела, как ты в лес припустил. Подумала уж, вешаться идёшь, ха-ха! Что, поругались со Славей ночью?

– Не твоё дело! – огрызнулся я.

– Дело-то, конечно, не моё. Я ведь маленькая ещё для таких вещей, – хитро ухмыльнулась она и села рядом. – Лучше расскажи, что дальше делать планируешь?

– Вешаться! Спасибо за идею.

Интересно, а что будет? Впрочем, наверняка тот пионер перепробовал уже буквально всё, раз он до сих пор не выбрался отсюда. С другой стороны, на данный момент, даже с учётом всего произошедшего, я слабо представлял себя в петле.

– Принести верёвку? – захохотала Ульяна.

– Будь добра.

Я встал и, игнорируя её крики, направился в лес. Нет, лично на Ульянку я не обижался: она не сделала мне ничего плохого. Просто внезапно весь этот мир и его обитатели начал казаться мне враждебным. Куклы они, как утверждает мой двойник, или нет, но все эти пионеры живут своей беззаботной жизнью и даже не подозревают обо всех моих бедах и несчастьях! Я бы никогда не назвал себя злым, завистливым или даже просто желчным человеком, но сколько можно?! На мгновение я почувствовал, что понимаю того пионера, и от этого стало тошно.

* * *

Я бродил по лесу около часа, не разбирая направления. Наверняка просто ходил кругами, но в итоге вышел к какой-то старой, заброшенной хижине.

– Ого! Что-то новенькое!

Постройка была похожа на домик егеря, лесника или охотника и выглядела так, как будто здесь никого не было уже много-много лет. Внутри, в единственный комнате, обнаружилось несколько предметов такой же старой мебели, однако моё внимание сразу привлёк фотоаппарат, лежащий на столе. Он тоже не выглядел новым, однако не был покрыт толстым слоем пыли и грязи, как всё остальное здесь.

– «Зенит», что ли, или как его там?

Я взял фотоаппарат и покрутил его в руках, открыл отделение для плёнки, но там было пусто. Не помню, нужны ли к нему батарейки, но на первый взгляд соответствующего отсека я не нашёл. Конечно, глупо было надеяться встретить здесь современный цифровой фотик, но тогда я хотя бы смог посмотреть, что на него наснимали до меня. Фотоаппарат был в чехле, к которому был приделан ремень, так что я повесил его на шею и вышел из хижины.

* * *

Проводить ещё одну ночь в лесу в мои планы уж точно не входило, так что я вернулся в лагерь, остановился на площади и уставился на нетронутого Генду. Он всё так же осуждающе смотрел на меня из-под очков. И что же делать дальше? С одной стороны, хотелось зайти к Славе, но я был так морально измотан, что просто не знал, что ей сказать. Взять и просто вывалить на неё всё, что узнал за последние пару дней? Нет, так я поступить не могу. По многим причинам.

В итоге я вернулся в домик вожатой, спрятал фотоаппарат под кровать и завалился спать. Уж, наверное, без меня не уедут.

* * *

Очнулся я в каком-то аду! Повсюду грохот, взрывы, пол домика трясся так, словно вот-вот провалится в бездну. Я выскочил наружу и увидел настоящее светопреставление: земля повсюду шла трещинами, из которых вырывались языки пламени, а над площадью висел огромный огненный шар, напоминающий Солнце в миниатюре. Его протуберанцы разлетались в разные стороны, поджигая соседние деревья и постройки. Я в ужасе огляделся, но не увидел других людей, кроме себя. Ни живых, ни мёртвых.

Земля под ногами продолжала трястись, и вот очередной разлом грозил отправить меня в пекло. Я кое-как отпрыгнул в сторону и, постоянно падая от подземных толчков, бросился по направлению к автобусной остановке. Решение пришло инстинктивно, за долю секунды. Казалось, лишь там меня ждёт спасение. Я не успел обуться, так что камни, ветки, деревяшки, некогда бывшие стенами домиков, нестерпимо резали ноги. Но я продолжал бежать, несмотря ни на что. Ещё пару часов назад я думал, что смерть в этом лагере вряд ли является концом, но проверять на себе это теперь совершенно не хотелось.

Здание клубов передо мной внезапно взмыло в воздух, подброшенное вверх на несколько десятков метров фонтаном бьющей из земли лавы. Не сон ли всё это? До ворот уже рукой подать, но их створки закрыты! Я подбежал ближе и навалился на них, однако ворота не поддались: похоже, их что-то удерживало с той стороны.

– А-а-а, да чтоб тебя! – Мой крик потонул в адском грохоте, когда здание клубов рухнуло на землю.

Я обернулся в отчаянной надежде, что это всё просто иллюзия, однако огненный шар над площадью становился всё больше, поглотив памятник Генде.

– Сюда! – послушался крик позади меня.

На стене рядом с воротами сидела Славя и протягивала мне руку. Раздумывать было некогда. С её помощью я с трудом перелез через забор и увидел Икарус, который мирно стоял на остановке и словно бы терпеливо ждал своих пассажиров. Славя бросилась к автобусу, а я за ней.

Когда мы оказались внутри, двери за нами закрылись, а Икарус сам по себе поехал вперёд, унося нас от этого адского шоу.

* * *

Я лежал на заднем сиденье, пытаясь прийти в себя. Мы ехали минут десять, и лагерь остался уже далеко позади, однако на горизонте всё ещё виднелось огненное зарево. Наконец я посмотрел на Славю, пытаясь понять, кто же именно передо мной. Самым логичным предположением казалось то, что пионер опять перенёс меня в один из этих странных миров, пока я спал.

– Мы знакомы? – с трудом выдавил из себя я.

– Это я у тебя хочу спросить!

Девочка выглядела не менее помятой, чем я: всё лицо в копоти, одна коса наполовину обуглилась, а её руки были покрыты глубокими царапинами.

– То есть ты не та Славя, с которой мы утром ели грибной суп?

– Что ты вообще несёшь?! – скривилась она, но на её лице читалась скорее усталость, чем раздражение.

– Прости, я уже просто не знаю, что здесь происходит. Даже не знаю, с чего начать. И чем закончить. – Я кое-как сел и осмотрел изрезанные в кровь ступни, которые ужасно болели.

Вдруг вспомнились слова того пионера, что через семь дней всё повторяется. Если это так, то я готов! Ведите меня на второй круг! Всё лучше, чем это!

– Чего лыбишься? – Славя нахмурилась ещё больше и с чёрным от сажи лицом стала похожа на какого-то монстра.

– Извини, просто вспомнил слова одного знакомого. Он говорил, что через семь дней все мы снова просыпаемся в Икарусе и все события в «Совёнке» повторяются.

– Кто это такое говорил?

– Мой двойник. – Не было ни сил, ни желания придумывать какие-то другие объяснения, кроме правды.

– Двойник? – Девочка продолжала смотреть на меня с недоверием.

– То есть ты не видела в лагере пионера, который выглядит точь-в-точь как я?

– Я... – Она собиралась что-то сказать, но просто сидела с открытым ртом. – Я не знаю, то есть не помню.

– Чего ты не помнишь?

– Ничего не помню. Ты меня знаешь?

– Ну да, ты Славя.

– Сла-вя... – произнесла девочка по слогам.

– Ладно. Что последнее ты помнишь?

– Не знаю! – Она была готова расплакаться. – Землетрясение и пожар. Я была рядом с автобусом, а потом услышала твой крик.

Я внимательно всматривался в покрытое копотью лицо Слави, но разобрать на нём, врёт она или нет, было невозможно.

– На вот, вытрись. – Я снял чехол с подголовника сиденья и протянул его Славе.

Девочка кое-как стёрла грязь с лица и вдруг встрепенулась:

– А как же твои ноги?!

С её помощью я перемотал ступни ещё несколькими чехлами.

Автобус тем временем продолжал уносить нас прочь от горящего лагеря. Вот уже и зарево на том месте, где находился лагерь «Совёнок», померкло, а на землю стремительно опускалась ночь. Поля сменялись лесами, а те – вновь полями, и все они выглядели совершенно одинаково. Казалось, мы ездим по кругу.

Славя молчала, а я совершенно не знал, что ей сказать. Каково это – очнуться и понять, что ничего не помнишь, даже кто ты сам? Впрочем, последние несколько дней предельно чётко дали мне понять, что в этом мире нельзя верить никому. А значит, пока я буду исходить из предположения, что она притворяется. Вот только зачем?

– Как тебя зовут? – наконец нарушила тягостное молчание Славя.

– Семён.

– А меня, значит, Славя? Дурацкое имя какое-то! – Она попыталась улыбнуться.

– Полное имя – Славяна.

– И какой я была?

– Ох... – Если пока у меня нет доказательств, что она притворяется, то придётся исходить из того, что у неё реально амнезия. А это значит, что придётся вновь рассказывать про циклы и всё остальное. – Я не уверен, что знаком именно с тобой. Я уже говорил, что у меня есть двойник. У Слави тоже много двойников. Может быть, ты одна из них. А может, ты – настоящая. Я не знаю. Я очень устал и просто хочу поспать. Если завтра вновь проснусь в этом долбаном Икарусе в первый день смены, меня это устроит! И если не проснусь вовсе – тоже.

Славя смотрела на меня с непониманием и хлопала своими большими голубыми глазами.

– Не бойся, – продолжал я. – Ты тоже где-нибудь проснёшься. Наверное.

День Щ. 9. 3

Мне снились зеркальные пионеры, точнее, пионеры, сделанные из стекла, в телах которых криво отражалась окружающая действительность. Все они выглядели как я, но мной не являлись. Кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то злобно ухмылялся, а кто-то строил безумные гримасы. Они бегали туда-сюда перед заржавевшими воротами «Совёнка», а я просто стоял, не в силах сдвинуться с места. Их было так много, что, казалось, вот-вот один из них влетит в меня, собьёт с ног, тем самым разрушив мой паралич. Но у них словно был согласованный план полёта – пионеры проносились в сантиметрах друг от друга, но не сталкивались. Хаотичное движение атомов, на которые действуют силы взаимопритяжения и взаимооталкивания. Только я в этом странном эксперименте играл роль инородного, инертного по своей природе тела.

* * *

– Давай вставай уже! Весь день-деньской проспишь! – Когда я открыл глаза, надо мной нависала вожатая.

– Ну, Ольга Дмитриевна, ещё пять минуточек!

Чувствовал я себя разбитым, а руки болели так, будто я вчера целый день таскал мешки с сахаром, а не пронёс Славю всего каких-то двести метров. С другой стороны, если вожатая меня будит, значит, сейчас уже не так и рано!

– Сколько времени? – Я вскочил с кровати.

– Скоро завтрак заканчивается, – удивилась вожатая.

– Понял!

Я быстро оделся и, решив не чистить зубы, бросился в столовую.

* * *

Пионеры уже расходились, а Славя сидела одна за столом в окружении пустых тарелок и с явным напряжением доедала огромный кусок омлета.

– Твоему аппетиту можно только позавидовать! – поприветствовал я её и сел рядом.

– А ты, как всегда, любишь поспать, – улыбнулась она.

Я решил пока проигнорировать её «как всегда», хотя этими словами она частично ответила на мой недавний вопрос про знакомство с другими версиями меня.

– Ко мне вчера ночью приходил тот пионер! – Я сделал паузу и торжествующе посмотрел на неё.

– Ну и? – без интереса спросила Славя.

– Ну и он рассказал про реликт, который может нам помочь, – продолжил я уже куда менее воодушевлённо. – Очки для чтения с двойными стёклами. По его словам, с их помощью можно найти любую вещь в лагере.

Славя нахмурилась и долго смотрела на меня, словно я сказал какую-то глупость.

– И что ещё он тебе про эти очки рассказал?

– Что у них есть побочные эффекты. Правда, не сообщил, какие именно. – Про то, что он просил принести очки ему, я решил умолчать.

– Хитро с его стороны, признаю. – Она неожиданно ухмыльнулась. – Как думаешь, если бы я считала очки хорошим вариантом, то почему я не использовала их сразу?

– Не знаю, но думаю, что из-за этих побочных эффектов. Впрочем, я не очень представляю, насколько ужасными могут быть побочные эффекты в месте, где через семь дней всё повторяется.

– В любом случае у меня их нет и я не знаю, где они. – Славя с грустью посмотрела на недоеденный омлет и положила вилку на тарелку. – А даже если бы знала... – Она встала и направилась к выходу.

Что-то в этих очках было не так. Очевидно, реликт мощный и полезный, но ни пионер, ни Славя – скорее всего, по разным причинам – не хотели его использовать самостоятельно. И мне предстояло выяснить почему.

* * *

Я быстро взял в буфете пару булочек и догнал Славю на площади. Мне пришлось схватить её за руку, чтобы остановить.

– Да подожди ты, мы же не договорили! Я понимаю, почему тот пионер мне рассказал не всё, но ты-то что скрываешь? Окей, давай не будем использовать очки, но раз уж о них зашла речь, то расскажи, будь добра!

– Мне не очень хочется об этом вспоминать. – Славя обхватила себя руками и вообще выглядела весьма расстроенной. – Но раз уж ты настаиваешь! Да, надев эти очки, ты действительно можешь довольно быстро найти то, что тебе нужно, только вот, когда найдёшь и снимешь их, тебе до конца цикла будут мерещиться всякие ужасы. Я один раз пробовала и больше повторять это не хочу!

– Ужасы? Какие, например?

– Господи, да я что, на допросе?! – закричала она и топнула ногой.

– Ладно, прости. Но пионер говорил ещё, что их можно безопасно использовать в паре с каким-то другим реликтом.

– Он, наверное, имел в виду... – Славя немного успокоилась и смягчилась. – Да нет, тоже не вариант.

– Что?

– Помнишь, ты как-то говорил, что подозреваешь меня в том, что я тебя загипнотизировала? А ведь я бы могла. Как пистолет заставляет тебя ответить честно на один вопрос, так существует и реликт, который заставляет тебя выполнить какое-то действие. Я думаю, твой братан решил надеть очки на кого-то из пионеров, а потом заставить его искать фотоаппарат.

– Это жестоко, – протянул я, но тут же задумался.

Если через неделю всё повторится, но пионеры не будут ни о чём помнить, то в чём проблема? Глядя на реакцию Слави, сразу понятно, что для неё это был очень болезненный опыт. Но если бы она об этом опыте не помнила вовсе? Прикинув эту ситуацию на себя, я рассудил, что мог бы согласиться на подобное.

– Чего задумался, Макиавелли? Никак просчитываешь, насколько это этично?

– Я? Нет. Ну то есть... – Когда она формулирует это вот так, волей-неволей почувствуешь себя пристыженным. – Не ты ли недавно говорила, что нормы морали в этом месте весьма относительны?

– Я говорила лишь, что не готова огульно осуждать твоего кореша, но не что одобряю его действия или буду поступать так сама.

– Он мне не братан и не кореш! – огрызнулся я.

– Ну да, иначе бы это была уже шизофрения, когда самого себя называешь братаном, – усмехнулась Славя.

Я не знал, что возразить, ведь она была права как будто бы во всём. Должен ли человек отвечать за поступки, которые ещё не совершил? Кажется, что это скорее вопрос научной фантастики, нежели чем практической юриспруденции, однако от его решения теперь, возможно, во многом зависят мои отношения со Славей. И портить эти отношения мне совершенно не хотелось.

– Прости, я не вправе обвинять тебя в том, что ты смотришь на меня, а видишь его. Но поверь, я приложу все усилия, чтобы в итоге не стать им! – Я демонстративно ударил себя кулаком в грудь.

– Ладно-ладно, герой! Верю! – засмеялась Славя.

– В общем, он ещё попросил принести эти очки ему, если найду, – сказал я после небольшой паузы.

– Тогда мы хотя бы знаем, что у него их нет.

Проходящие мимо пионеры с интересом поглядывали на нас. В принципе, в том, что я много времени провожу со Славей, не было ничего такого, но вот от сценария мы отклонялись сильно. Может быть, дело в этом. А может быть, в том, что наши порой чересчур уж оживлённые споры и её новая причёска разжигали любопытство остальных обитателей лагеря. Интересно, всё было бы так же, попытайся я сблизиться с оригинальной Славей из этого цикла?

– Ну и что будем делать тогда? – спросил я, чтобы прервать затянувшееся молчание.

– Помнишь, я вчера вечером говорила, что у меня есть одна идея?

– Обнадёживает.

– Ну тогда пошли! – Славя неожиданно взяла меня под руку и потащила за собой.

* * *

Вскоре я понял, что мы направляемся в старый лагерь. Интересно получается, ведь я ни разу не ходил туда днём! С другой стороны, и что мне там делать? Сценка с поисками Шурика перестала быть для меня хоть сколько-нибудь пугающей уже на втором цикле, но сам по себе старый лагерь, бомбоубежище и шахта не вызывали особого интереса. Я шёл немного позади и то и дело поглядывал на руку Слави, которой она пару минут назад обхватила мою.

– Может, расскажешь, что нам там нужно? – спросил я, пока мы шли по лесу.

– Где там? – ответила она вопросом на вопрос, не оборачиваясь.

– Ну мы же в старый лагерь идём.

– С чего это ты взял?

– Э-э-э, а куда тогда?

– Увидишь.

И действительно, мы вышли на поляну, на которой стояло старое здание лагеря, но Славя уверенно прошла мимо него и направилась дальше в лес. Я никогда не заходил так далеко. Деревья сгущались вокруг нас, и нам приходилось продираться вперёд сквозь густой подлесок. К старому корпусу всё-таки вело некое подобие тропы, но в эту сторону, очевидно, никто и никогда не ходил. С учётом того, что Славя не взяла с собой никаких припасов, я надеялся, что идти нам недалеко, потому что мои ноги уже горели от крапивы и были покрыты ссадинами.

И действительно, минут через пятнадцать мы вышли на маленькую полянку, на которой стояло небольшое одноэтажное кирпичное здание с плоской крышей, щербато взирающее на нас тёмными проёмами окон без стёкол. Зданьице само по себе было совершенно непримечательно, однако рядом с ним в глубину леса устремлялась неширокая просека, образованная упавшей антенной. Сама конструкция давно поросла мхом и проржавела, но, похоже, раньше в высоту антенна была как минимум метров сто, а значит, она возвышалась над всеми окрестностями лагеря.

– Ух ты! – присвистнул я.

– А ты думал? – Славя остановилась и улыбнулась. – Бомбоубежище же здесь не просто так построили.

– И что это такое?

– Какой-то узел спецсвязи, наверное, или типа того.

Внутри ощущался тот же дух неумолимого времени и тлена, что пронизывал и старый лагерь. Мебель и аппаратура давно сгнили и проржавели. На столах кое-где лежали полуистлевшие журналы с бесконечными рядами ничего не значивших для меня цифр. А из-под пола пробивались на поверхность различные сорняки.

– Неужели здесь что-то осталось? – спросил я.

– Найдём! – весело отозвалась Славя.

Она открыла ящик развалившегося стола и достала оттуда старую рацию, которая, однако, на удивление хорошо сохранилась.

– Я всю дорогу терпел и молчал, но теперь, надеюсь, ты мне расскажешь, зачем нам эта штуковина? Собираешься запрашивать эвакуацию?

– Если бы всё было так просто, – грустно улыбнулась Славя. – Эта рация позволяет слышать людей, которые были или есть в других циклах рядом с тем местом, где мы находимся. Вот, смотри.

Она покрутила колёсико настройки частоты, и вскоре за белым шумом я начал различать чьи-то голоса.

– Да где эта херня? Он точно правильное место указал? – Голос женский.

– Не знаю. Сказал, что какой-то ящик. – Второй женский голос.

– Да тут всё давно сгнило и мхом поросло!

Славя выключила рацию и внимательно посмотрела на меня. Голоса казались знакомыми, и через мгновение я понял: это были Лена с Алисой!

– Даже спрашивать не буду, – вздохнул я.

– И правильно. У нас есть дела поважнее.

– Я весь внимание.

– Вернёмся в хижину и попробуем послушать эфир.

– И каков же диапазон частот? Я имею в виду, сколько циклов можно услышать? Точнее, сколько их всего? – Мне самому было сложно понятнее сформулировать вопрос, потому что тем самым я как бы спрашивал, насколько глубока кроличья нора.

– Я точно не знаю. Когда как. Иногда сдвинешь колёсико буквально на миллиметр – и голоса меняются. А иногда эфир вообще молчит. К местным реликтам инструкция не прилагается, и не все они работают просто и понятно.

– Справедливо. То есть ты хочешь понять, кто забрал фотик?

– Если получится.

* * *

Мы вернулись в лагерь и на площади нарвались на Ольгу Дмитриевну.

– А ну-ка постойте! Куда это вы бежите? – подбоченилась вожатая.

– Ольга Дмитриевна, нам сейчас некогда. У нас важные дела, – даже не пытаясь делать вид примерной пионерки, отмахнулась Славя.

– И что же это у вас за дела такие? В последние дни вы ведёте себя странно. И если ещё вчера я думала, что это вина Семёна, то теперь уже и не знаю.

Я посмотрел на Славю – она ехидно улыбалась.

– На самом деле нам поступил сигнал, что Шурик пропал. Мы искали его в здании старого лагеря, но его там нет. Вот теперь продолжаем поиски, – уверенно сказала она.

– Как пропал? – удивилась вожатая. – Я же его на завтраке видела.

– Вот после завтрака и пропал. Ладно, Ольга Дмитриевна, нам правда пора!

Мы оставили ошарашенную вожатую стоять посреди площади и пошли дальше.

* * *

– Сурово ты с ней, – сказал я, когда мы углубились в лес.

– Скажи ещё, что хочешь мести площадь или раскладывать лекарства в медпункте!

– Знаешь, ещё пару дней назад эти занятия казались мне нормальными.

Славя вдруг остановилась и присела на пенёк.

– Я как-то при первом знакомстве не обратила на это внимания, но потом задумалась. У тебя ведь идёт уже десятый цикл...

– Это только те, что я помню, – аккуратно вставил я.

– Неважно, здесь мы подсчёт ведём именно так. Так вот, ты в циклах достаточно давно, чтобы хоть что-то предпринять. А я так понимаю, ты только с обходным бегал да сахар таскал! – беззлобно усмехнулась она.

– Неправда! Я же общался с тем пионером!

– И к чему это общение привело? Вот я в первый раз... – Славя вдруг замолчала и закусила губу.

– Ну? Что ты в первый раз?

– Ладно, давай скажем просто, что у меня была другая ситуация и условия. Я вынуждена была разбираться в том, как устроен этот мир.

– То есть ты хочешь сказать, что я шёл по пути наименьшего сопротивления?

– А разве не так? – В её взгляде не было издёвки, осуждения или упрёка, но я всё равно смутился.

– Наверное, ты права. Но всё же ты обо мне – хотя бы о моём пребывании в «Совёнке» – знаешь больше, чем я о тебе. Наверняка у тебя есть свои причины, но мне тоже хотелось бы послушать твою историю.

Славя рисовала веточкой какие-то узоры на земле перед собой и, казалось, вообще забыла о том, что я стою рядом. Я присмотрелся – это были цифры: 6740321.

– СМС-код подтверждения банковской транзакции? – ухмыльнулся я.

– Что? – не отрываясь от своего занятия, спросила Славя.

– Не знаешь, что такое СМС?

– Знаю я всё! – огрызнулась она, однако такая реакция показалась мне странной.

– Если предположить, что мы попали условно в семидесятые-восьмидесятые года, то... Ладно, не знаю. Лично для нас это ничего не значит. Я сам только родился в восьмидесятых и точно никаким пионером не был.

– Рада за тебя. – Выглядела Славя грустной и явно не собиралась продолжать этот разговор.

– Слушай, ну я просто как-то помочь пытаюсь!

– Помочь в чём? – Она резким движением встала с пенька. – Поможешь действиями, а не разговорами.

– Как хочешь, – проворчал я и направился за ней.

* * *

Хижина выглядела точно так же, как и в прошлый раз. У меня в голове промелькнула мысль, что можно было бы зажать какой-нибудь листик дверью, чтобы проверить, заходил ли кто-то внутрь после нас. Славя встала посреди комнаты и принялась крутить колёсико поиска частот на рации, однако быстро поймать ничего не получилось.

– Молчат? – шёпотом спросил я.

– Да тихо ты! – прошипела Славя в ответ.

Наконец из динамика послышались приглушённые ругательства. Я сразу понял, что это был тот пионер, от которого мы прятались позавчера. Славя и я по очереди искали нужную частоту и так и этак, но безуспешно.

– Получается, здесь никого не было до нас, кроме того пионера? – разочарованно спросил я.

– Возможно, кто-то приходил один. Люди сами с собой вслух обычно не разговаривают, знаешь ли, – расстроенно ответила Славя и села на стул, который от такой наглости противно заскрипел.

Я же отошёл к окну и принялся разглядывать окружающий нас лес. В окрестностях хижины было тихо, даже слишком тихо, пугающе тихо.

– А что будет, если мы так и не найдём фотик? – наконец проговорил я, не оборачиваясь.

– Ты о чём?

– Я имею в виду, если мы не найдём его до конца недели? Ты вернёшься в свой цикл, а потом продолжишь поиски в другом месте?

Славя молчала. Я обернулся и посмотрел на неё: девочка сидела и с отсутствующим видом изучала трещины в полу.

– Если всё так и будет, мы больше не увидимся? – продолжал я.

– В таком случае в наших общих интересах найти его, – ответила она бесцветным тоном.

– Ты уже показала мне много реликтов. Может, расскажешь тогда, как путешествовать между циклами? Тогда бы я смог тебе помогать и потом. – Я сделал паузу и тяжело вздохнул. – Просто пойми меня: жить в неизвестности и так тяжело, а если при этом ещё и знаешь, что есть способ хоть что-то изменить, но он тебе неизвестен...

– Рано или поздно ты сам научишься. – Она серьёзно посмотрела на меня и продолжила: – Всему своё время. Путешествовать между циклами непросто, а ты пока к этому не готов.

– Спасибо, обнадёжила! – саркастически усмехнулся я. – Может быть, тогда договоримся, что, если ничего не получится, ты вернёшься ко мне в следующий раз?

Славя молчала, но продолжала внимательно глядеть на меня. Казалось, что она просто не хочет произносить вслух очевидные вещи, которые я и так должен понимать. А очевидно было то, что мы не друзья и даже не товарищи. Тем более странно, что она вообще связалась со мной, ибо по факту толку с меня ноль целых, чуть десятых.

– Ну и зачем тогда всё это? – начал заводиться я. – Зачем ты говоришь про какую-то помощь, когда она совершенно явно тебе нужна? Я здесь просто ради компании? Или ты рассчитываешь, что, если что, я смогу защитить тебя от пионера? Уверен, у тебя в запасе есть реликт, который с этим справится куда лучше меня!

– Если хочешь уйти, то уходи, – устало произнесла Славя.

– Уйти? Сейчас?! – Я обречённо всплеснул руками. – В конце концов, именно ты меня во всё это втянула!

– Я ни во что тебя не втягивала. Ты просто оказался не в то время не в том месте.

– Но я уже здесь! И я во всём этом участвую! И считаю, что имею право... – Хотя я прекрасно понимал, что никаких прав у меня нет. – Я считаю, что ты вполне могла бы как-то помочь мне, рассказать больше, научить чему-то! Я хочу помогать, но не хочу быть просто случайным попутчиком!

Славя серьёзно задумалась и ответила не сразу.

– Дело в том, что никто не знает, что будет в следующем цикле. Тебя здесь может и не оказаться. А у меня нет ни времени, ни желания заниматься твоими поисками.

– Это как вообще? – выдохнул я. – Ты же говорила, что...

Кажется, я сам уже думал о чём-то подобном, а Славя сказала, что точно уверена, что я – не тот пионер. Если бы, как в компьютерной игре, у меня были сохранения, то сейчас я бы непременно засейвился, перед тем как продолжать этот тяжёлый разговор.

– Ты каждый раз спрашиваешь одно и то же, но итог всегда один! – злобно проворчала Славя.

– Я спрашиваю? Да мы знакомы всего пару...

И тут я понял, что у этой Слави явно есть какая-то личная история со мной из других циклов. Скорее всего, история не очень приятная, о которой ей, похоже, совершенно не хочется вспоминать, а главное – рассказывать мне. Я тут же почувствовал себя виноватым. Даже если лично я ничего такого ещё не сделал, то вполне могу сделать в будущем, и, что ещё важнее, для Слави всё это уже произошло. Что бы я чувствовал на её месте и стал ли бы я пытаться делать различия между разными копиями одного и того же человека? Возможно, речь даже не о том пионере. Если циклов много, то много и копий.

– Прости. Я понимаю, что тебе тяжело. Точнее, я ничего не понимаю, но не вправе тебя осуждать.

– Ну и славно! Уже время обеда, пошли! – Славя вскочила со стула и улыбнулась.

* * *

Когда мы подошли к столовой, я вдруг вспомнил, что меня там ожидает.

– Слушай, давай как-нибудь сядем куда-нибудь в другое место. Я планирую борщ есть, а не обливаться им, – сказал я таким тоном, словно извинялся за что-то.

– Ну так просто не провоцируй Ульянку, – раздражённо отозвалась Славя.

– Легко сказать!

– А я и не вижу здесь ничего сложного.

Если разобраться, то она права. Все девять циклов я даже не пытался действовать вопреки сценарию, просто решил, что так будет проще.

Однако других свободных мест в столовой не оказалось, и нам всё равно пришлось сесть с Ульяной и Леной.

– Я так понимаю, на танцах вас вместе ждать? – ухмыльнулась рыжая.

– Ну да, конечно, мы же встречаемся, – без интереса отозвалась Славя.

– Встре... – Лена выглядела глубоко шокированной, а Ульянка улыбалась всё шире.

– А что, это какими-то правилами запрещено? – всё тем же спокойным тоном продолжала Славя, доедая уже вторую тарелку борща.

– Ну, нет, конечно, но... – На Лене буквально лица не было.

– Не ожидала от тебя, Семён! Уважаю! – Ульянка похлопала меня по плечу.

Я же не знал, что на это ответить, лишь чувствовал, как кровь приливает к голове.

– Его заслуга здесь невелика. – Славя довольно крякнула и принялась за гречку с котлетами.

– Рада за вас. – Лена попыталась улыбнуться, но по её виду было сразу понятно, что никакой радости она не испытывает и в помине.

– А потом что? Что потом? – А вот Ульянке всё происходящее явно доставляло огромное удовольствие. – Смена же закончится, мы по домам разъедемся. Будете переписываться? В один институт поступите?

– До следующей смены рукой подать, ты даже и не заметишь! – усмехнулась Славя, поперхнулась и закашлялась, а я протянул ей стакан воды.

– Ну да, ну да, настоящая любовь, понимаю, – глубокомысленно изрекла Ульянка.

Я чувствовал себя какой-то декорацией в этом театре абсурда, не знал, что сказать, а главное – вообще не понимал, зачем Славя это затеяла.

– Видели бы вы, как Семён галантно ухаживал! Я-то сначала думала, что он только сами знаете чего добивается, но нет! То настоящее чувство! – продолжала свою непонятную игру Славя.

– Чувство, которое возникло всего за три дня? – Лена посмотрела на Славю таким взглядом, что испугался даже я, но та вообще никак на это не отреагировала.

– Любовь с первого взгляда – она такая, – с неожиданной грустью в голосе вставила Ульяна.

* * *

Когда мы вышли из столовой, я набросился на Славю:

– Ну и зачем всё это было?!

– Да просто так. Разве не весело? – пожала она плечами в ответ и улыбнулась.

– Ставишь меня в такое положение...

– И в какое же положение я тебя ставлю? Сам ведь недавно говорил, что если они всё забудут через неделю, то можно творить что угодно! – нахмурилась Славя.

– Я такого не говорил!

– Но ты говорил, что тебе нравится Славя, – ухмыльнулась она и победоносно посмотрела на меня.

– Это было под действием реликта! – Я чувствовал себя пристыженным и виноватым, но ни в какую не хотел признавать поражения.

– И ты не можешь отрицать, что он работает как положено и заставляет говорить правду.

– Это всё неважно. Я всё равно не понимаю, зачем ты это сделала!

– Да просто так, господи! Нельзя вечно быть таким серьёзным! – завелась Славя, развернулась и направилась в сторону площади.

В этот раз я не стал её догонять. За прошедшие два с половиной дня мы не добились практически ничего, а до конца смены ещё далеко, так что я могу выделить немного времени и для себя. Другое дело, что внятного занятия придумать не получалось. После знакомства со Славей у меня пропало всякое желание вновь и вновь идти по одному и тому же сценарию, а чем ещё можно заняться в этом лагере, когда все остальные как заведённые повторяют одни и те же заученные действия и фразы?

Я вышел на площадь и сел на лавочку, как делал множество раз до этого. Отличное решение в любой непонятной ситуации, которое ничегошеньки не решало. После того, что Славя устроила в столовой, следовало ожидать, что пионеры будут смотреть на меня ещё с большим интересом и подозрением, чем раньше. И чего им всем неймётся?! Неужели в настоящих пионерлагерях никто ни в кого не влюблялся?! Я вдруг поймал себя на мысли, что злюсь на Славю, но совершенно не понимаю причин своей злости. Если она всё это воспринимает как шутку, то почему так остро реагирую я?

– Привет, Ромео! – Ко мне подсел Электроник.

– Уже слышал? – вздохнул я.

– Уже все слышали.

– Ну, мне добавить нечего, если ты за этим.

– Ну, так неинтересно!

– А я не то чтобы кого-то развлекать собирался. За развлечениями – к Славе!

– То есть ты хочешь сказать, что между вами ничего нет? И зачем она тогда всё это сказала? – нахмурился Электроник.

– Вот ты у неё и спроси, – огрызнулся я, встал и оставил юного кибернетика в раздумьях.

* * *

Я сидел на пляже и слушал по рации разговоры пионеров из других циклов. Ничего интересного, но всё же хорошо, что я забрал рацию у Слави ещё в хижине. Наверное, девочка посчитала, что реликт больше не пригодится, а меня это занятие немного отвлекало от тяжёлых мыслей.

В большинстве своём разговоры были мне уже знакомы, в некоторых участвовали и другие мои версии. Довольно странное ощущение – слушать себя со стороны и понимать, что ты говорил ровно те же слова, однако голос из динамика всё же не твой. От палящего солнца меня разморило, я уже начинал засыпать и бросил крутить колёсико настройки, как вдруг из белого шума начали доноситься голоса:

– Ты уверена? – Первый, мужской.

– Да точно тебе говорю, верняк! – Второй, женский. Оба голоса были мне незнакомы.

– Давай ещё раз. Очки в кружке кибернетиков?

– Ну да.

– И где конкретно?

– В кладовке, в шкафу, в какой-то коробке на верхней полке.

– Ну и чего мы тогда стоим? Кого ждём? – После этих слов эфир вновь заполнил белый шум.

Наверняка речь про те очки! Я уже собирался бежать к зданию клубов, но тут задумался. Славя рассказала мне о побочных эффектах этого реликта и совершенно точно не хотела сама его использовать. Также я не собирался отдавать очки тому пионеру. Но, с другой стороны, если они будут у меня, то Славя наконец-то начнёт со мной считаться! Может быть, я всё-таки перестану быть мальчиком на побегушках, которого держат рядом только ради компании.

* * *

Я постучал и вошёл в здание клубов, не дожидаясь ответа. Удивительно, но внутри никого не оказалось. Кладовка встретила меня облаком пыли, поднявшимся, когда я открыл дверь. Вещей здесь было не так чтобы много, но поискать пришлось. Наконец я держал в руках очки с толстыми двойными стёклами в тонкой золотистой оправе. Бифокальные очки, только сейчас вспомнил я. Как и все прочие реликты в лагере, они выглядели совершенно обычно и непримечательно, но проверять их свойства на себе пока что в мои планы не входило.

Скрипнула входная дверь – я быстро сунул очки в карман и вернулся в основное помещение кружка. Посреди комнаты с задумчивым видом стоял Шурик.

– Семён? Тебе что-то нужно?

– Да нет, я просто зашёл... – Не было никакого желания придумывать подходящее оправдание.

– Ну ладно, неважно. Ты Сыроежкина не видел? – К счастью, это и не понадобилось, так как Шурик перебил меня.

– Видел недавно на площади, а что такое?

– Да ничего, в принципе. Просто мы договаривались встретиться, а он не пришёл.

– Ну может, дела у него какие возникли. Вожатая запрягла, например, – пожал я плечами и направился к выходу.

* * *

Итак, очки, с помощью которых можно найти любую вещь в лагере. Очки с побочным эффектом – галлюцинациями до конца смены. Правда, вовсе необязательно использовать их самому. Пионер говорил про то, что можно заставить это сделать другого. Вот только необходимого реликта у меня нет, и я даже не представляю, как он выглядит. Но если бы и знал, пошёл бы я на такое?

Философские вопросы вновь заняли центральное место в моих размышлениях. Да, я заполучил этот реликт, но насколько он ценен, если я не готов его использовать? Как рычаг давления? Но на кого я буду давить? Если я расскажу об очках пионеру, то он наверняка найдёт способ отобрать их у меня. А Славя скорее будет разочарована тем, что я не прислушался к её словам. В итоге получается, что всё это было зря?

Я шёл по площади, когда ко мне подскочила Ульянка.

– Ой, а что это у тебя там? – Девочка показывала на рацию, торчащую у меня из кармана.

– Хочешь посмотреть?

Я достал её и включил. Площадь была центральным местом лагеря, так что из динамика сразу же донёсся целый хор голосов. Разобрать что-то конкретное было сложно, но Ульяна всё равно смотрела на рацию с выражением заворожённого восхищения на лице.

– Слушаешь секретные переговоры разведчиков? – спросила она.

– Ну да, типа того.

– Чем это вы тут занимаетесь?! – Я обернулся и увидел Славю, направляющуюся к нам.

– Да вот, слушаем секретные переговоры разведчиков, – глупо улыбнулся я.

– Ты, мелкая, иди куда шла! – рявкнула Славя на Ульянку.

– Ну! – запротестовала девочка.

– Я вожатой расскажу, что ты конфеты воруешь из столовой!

Ульяна показала Славе язык и убежала.

– Зачем ты с ней так? – строго спросил я.

– А ты считаешь, что это хорошая идея – светить реликтами перед всеми? Я тебе уже говорила, что перемещение между циклами могут повлиять на пионеров. Но и чрезмерное использование реликтов на них или в их присутствии – тоже.

– То-то мы тут вчера ходили и всех отстреливали, – ухмыльнулся я.

– Это другое! – воскликнула Славя, но уверенности в её голосе поубавилось. – Это был рассчитанный риск!

– Ладно, извини, я не знал. – Я протянул ей рацию.

– Не нужно, оставь себе. У тебя карманы больше, – улыбнулась Славя.

Пусть эта глупая сценка с Ульяной и закончилась без последствий, ситуация с очками была далека от разрешения. Я в принципе не любил скрывать важные вещи от других, особенно когда единственной причиной этого сокрытия было нежелание опозориться или выглядеть глупо в глазах важного для меня человека. А Славя была важна для меня. По многим причинам.

– Чего завис? – Она подошла ближе и внимательно заглянула мне в глаза снизу вверх.

– Думаю, что нам делать дальше.

– И как думается? Что предложишь?

– Предпочёл бы для начала тебя послушать.

Славя медлила с ответом и в целом выглядела озадаченной. Я оглядел площадь и заметил Ульянку, которая со злобным видом пряталась за памятником Генде.

– У нас компания. – Я взглядом показал на следящую за нами девочку.

* * *

Мы вышли к сцене, я сел на скамью, а Славя встала рядом и задумчиво оглядела аппаратуру.

– Знаешь, я за столько времени довольно неплохо научилась на пианино играть. – Её пальцы запорхали по невидимым клавишам.

– Да? Это как?

– Ну так! – Славя засмеялась. – Память же сохраняется между циклами. Например, накачаться у тебя не получится, ибо, как ни старайся, через неделю ты вернёшься в изначальную форму. Но вот какие-то навыки, умения, знания – это всё развить можно.

– Боюсь даже представить, насколько давно ты здесь.

Славя ничего не ответила, лишь загадочно улыбнулась и сменила тему:

– Так вот. Я подумала и поняла, что не хочу здесь праздно шататься ещё четыре дня, и поэтому вернулась к варианту с очками. – Она замолчала и выжидающе посмотрела на меня.

– И что заставило тебя передумать? – Вот такого развития событий я никак не ожидал.

– Говорю же: нужно добиться результата!

– Цель оправдывает средства?

– А вот тут начинается самое интересное! – оскалилась Славя и села рядом. – Я по-прежнему не хочу использовать очки на невиновных людях, но не все в этом лагере такие.

– Ты говоришь про того пионера?

– Ну да.

– И ты понимаешь, что тем самым...

Я хотел сказать: «Предлагаешь их использовать на мне», – но осёкся. Как ни посмотри, её предложение звучало вполне здраво.

– Тогда у нас два вопроса: как его заставить и где его найти? – продолжил я.

– Как заставить – я знаю. Есть реликт, я говорила. А вот найти его – твоя задача.

– И почему-то моя задача на первый взгляд кажется намного сложнее твоей.

– Не факт. В любом случае он прячется или где-то в лагере, или в его окрестностях. Но есть-то ему что-то нужно всё равно! Значит, скорее всего, он по ночам пробирается в столовую. – Славя скрестила руки на груди и победоносно ухмыльнулась.

– А ты не думала, что он может постоянно прыгать между циклами и брать еду там?

– Думала, конечно, но тогда бы мы наверняка уже заметили последствия этих его перемещений. Да и у нас тут как бы не метро, чтобы так просто кататься туда-сюда! Ему самому это невыгодно.

– А почему ты думаешь, что он заранее не набрал еды в столовой, а теперь просто отсиживается где-то в лесу?

– Вот это тебе и предстоит проверить!

– Допустим. А ты тогда чем займёшься?

– Где очки – я не знаю. Но я точно знаю, где второй реликт. И, чтобы его достать, понадобится некоторое время. К ночи как раз должна вернуться.

– Хорошо, давай попробуем.

В другой ситуации я бы вообще не согласился на этот план, но чёртовы очки буквально жгли карман, и мне хотелось поскорее отделаться от Слави.

* * *

План был таков: я прячусь в кладовой в столовой и жду. Славя резонно рассудила, что вряд ли пионер пойдёт на ужин вместе со всеми. Логичнее ему было бы набрать какой-нибудь провизии в кладовке. Как только он придёт, я должен буду проследить за ним и выяснить, где находится его укрытие. Вариант как-то скрутить его или обездвижить даже не рассматривался.

За два с половиной месяца я ни разу не бывал в кладовке, а уговорить поварих пустить меня внутрь сразу не получилось. В расстроенных чувствах я стоял посреди зала и думал, что делать дальше. До ужина оставалось ещё часа полтора, но неожиданно в столовой появилась Лена.

– Привет. Уже проголодался? – Она подошла ко мне и улыбнулась совсем не свойственной ей дружелюбной улыбкой.

– Да мне бы в кладовку попасть.

– А зачем?

– Зачем?.. – Я мучительно пытался придумать причину, и наконец меня осенило: – Я Ульянке проспорил. А она хочет пряников!

– Так давай я у поварихи попрошу – она даст. – Лена уже собиралась было идти на кухню.

– Да нет, так не пойдёт! – Я схватил её за руку, но девочка отреагировала неожиданно спокойно. – Ульянка сказала, чтобы я их стащил. А то просить, мол, неспортивно. Ну, ты её знаешь.

Лена какое-то время смотрела на меня, словно я сказал какую-то глупость, а затем вновь улыбнулась:

– Ладно, я помогу тебе, но не бесплатно.

Похоже, вот оно – влияние прыжков между циклами на пионеров, о котором говорила Славя, потому что видеть Лену такой мне было непривычно.

– И что ты хочешь? Денег у меня нет.

– А мне не деньги нужны. – Она вмиг стала серьёзной. – Пойдёшь сегодня со мной на танцы.

– Танцы, говоришь?

Вот про них я совершенно забыл. Да и при любом раскладе во время танцев я должен сидеть в кладовке и ждать пионера.

– Не хочешь, значит? – нахмурилась она. – Со Славей пойдёшь?

– Да мы как-то вообще не собирались...

– То-то я не слышала, что она сказала на обеде! – грозно перебила меня Лена и замахала руками. – Никогда бы не подумала, что тебе нравятся такие развязные и распущенные!

– Да успокойся ты.

Раньше я бы наверняка добавил что-то вроде: «Она мне вовсе и не нравится». Но Лена сейчас нападает не столько на меня, сколько на Славю. И я решился:

– Во-первых, она не распущенная. А во-вторых, какое тебе вообще дело? Это только нас касается.

– А, ну ясно тогда! – Она притворно засмеялась. – Удачи с пряниками! Надеюсь, ты ими подавишься!

Когда Лена ушла, меня не покидало ощущение, что я её чем-то обидел. Да, объективно моей вины здесь никакой, но за время, проведённое в «Совёнке», я уже успел в какой-то степени сродниться с местными обитателями. А вину перед близкими людьми мы порой чувствуем, даже если ни в чём не виноваты.

* * *

Пришлось ждать до ужина, а к тому времени я уже и сам проголодался. Знакомый сценарий манил теплотой и уютом, предсказуемостью и безопасностью. Я сел с Электроником и Шуриком.

– Приветствую, господа! – весело начал я. – Как ваши дела?

– Неплохо, а твои? – отозвался Электроник.

– С переменным успехом.

– Что-то случилось? – спросил Шурик.

– Да много всего случилось.

– Расскажешь? – Электроник с любопытством уставился на меня.

– Как-нибудь в другой раз.

– Как хочешь. – Шурик развёл руками.

– После ужина танцы! – Электроник хихикнул.

– Я в курсе.

– Кого хотел бы пригласить?

– В этот раз пойти не получится.

– В смысле в этот раз? – Мне вдруг показалось, что в столовой наступила гробовая тишина.

– Да просто не получится! Дела у меня, знаете ли. Надо Славе помочь.

– То есть и она не пойдёт? – Глаза Электроника опасно загорелись. – Знамо, чем вы будете заняты!

– Ну а даже если и так? – Я вальяжно откинулся на спинку стула. – Что тогда?

– Ну ничего, наверное. – Сконфуженный Электроник посмотрел на Шурика в поисках поддержки, но тот сделал вид, что увлечён едой и нас не слушает.

Конечно, они отреагировали более адекватно, чем Лена, но меня всё равно взяла злость. Не на них, а на себя – за то, что впервые за два с лишним месяца сказал то, что думал, и пошёл не по сценарию. Точнее, за то, что не мог сделать этого раньше. Но главное даже не то, как я это сказал, а то, что я сказал. Получается, я признал, что у нас со Славей отношения, пусть их и не было. Конечно, Шурик и Электроник забудут об этом уже через четыре с небольшим дня, но буду помнить я. И этот разговор вновь возвращал меня к тому же нерешённому вопросу: нравится ли мне Славя?

Завтрак, обед и ужин – горячая пора для поварих. Я улучил момент и, пока они мыли посуду, схватил на кухне пару булочек, проскочил в кладовку и спрятался за мешками с гречкой. Вот интересно, почему гречку можно хранить в столовой, а сахар или муку – нет? До дискотеки оставалось ещё порядком времени, так что я развлекал себя чтением скудных этикеток на продуктах, но вскоре заснул.

День А. 2. 1

Бывают сны, от которых не хочется просыпаться. Но бывают и такие, после которых не хочется больше спать никогда! Когда я начал приходить в себя, то в первую секунду мне показалось, что пылающий в адском огне «Совёнок» был всего лишь сном. Кошмаром, порождённым этим безумным миром, единственной целью которого являлось свести меня с ума. Но понимание пришло довольно быстро: я сидел на заднем сиденье Икаруса, а в глаза бил яркий дневной свет.

– Значит, всё действительно повторяется, – проворчал я.

Ступни как будто бы больше не болели, но когда я посмотрел вниз, то обнаружил Славю, спящую у меня на коленях. Аккуратно переложив её голову на сиденье, я встал, прошёлся по салону и осмотрел своё тело. Всё было как будто в порядке, даже пионерская форма выглядела как новая. Но стоп! Если всё начинается по новой, то я должен быть одет в джинсы и пальто... Впрочем, такая мелочь сейчас меня совершенно не волновала.

Я вышел из автобуса и осмотрелся. Тот же «Совёнок», без каких-либо следов разрушений и пожара. Я чувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим, но в голове было совершенно пусто. Что вчера произошло, как и почему, кто в этом виноват и зачем этот кто-то всё это устроил? Я не знал ответов на эти вопросы, и у меня просто не было сил их искать.

Интересно, если одна Славя сейчас спит в автобусе, то встретит ли меня вторая? Я вернулся в салон и разбудил девочку.

– Что? Где я? – Она встала, протёрла глаза и долго озиралась по сторонам.

Её пионерская форма так же, как и моя, выглядела как новая, а от копоти не осталось и следа. Славя наконец пришла в себя и долго смотрела на меня как на диковинную зверушку.

– Что? – не выдержал я.

– Где мы? – спросила она сдавленным голосом.

– Видимо, как я и говорил, в новом цикле.

– Цикле?

– Ну да. Впрочем, если ты ничего не помнишь... – Я тяжело вздохнул и посмотрел в окно, до прихода второй Слави оставалось ещё достаточно времени. – Я вчера рассказывал, что мы попали в некий пионерлагерь «Совёнок». Судя по всему, мы проводим здесь семь дней, а потом всё начинается заново. Надеюсь, в этот раз мы оказались в более знакомом мне мире.

– Я есть хочу, – неожиданно серьёзно заявила Славя.

– Скоро поедим. Так всё-таки: ты ничего не вспомнила?

– Нет, – мрачно ответила она и отвернулась.

– Я же тебя ни в чём не обвиняю. Просто в данной ситуации мы можем полагаться только друг на друга.

– Почему я должна тебе верить? Может, ты во всём этом и виноват?

– Знаешь, у меня были те же мысли насчёт тебя! – Я начал заводиться, но, видя её расстроенное лицо, успокоился. – Извини. Я понимаю, что тебе тяжелее, чем мне.

– Значит, тебя Семён зовут?

– Ну да.

* * *

Мы просидели в автобусе с полчаса, но копия Слави так и не появилась. Более того, в лагере вообще не оказалось людей. К тому же не нашлось никакой еды и в столовой. Всё выглядело точно так же, как тот мир, где я с другой Славей ел грибной суп. «Совёнок» представлялся игрушечной копией себя самого, как какой-то макет с советской выставки середины двадцатого века. Всё выглядело правильно и знакомо, даже царапины на лавочках были как будто бы на своих местах. Но, помимо людей, в этом лагере отсутствовали и всякие следы их пребывания: никаких личных вещей в домиках, мусора на дорожках или следов жизнедеятельности в уборных.

– Ты же говорил, что это пионерский лагерь. А где тогда пионеры? – спросила Славя, когда мы сидели в столовой и голодными глазами таращились на пустую кухню.

– Не знаю. Это место вообще больше похоже на макет «Совёнка».

– Макет? – непонимающе переспросила девочка.

– А ты знаешь, какие грибы съедобные, а какие нет? – сменил я тему на более актуальную для нас обоих.

– Грибы? При чём тут грибы?! – разозлись она.

– А при том, что неделю без еды мы здесь вряд ли протянем.

– Ты же говорил... – Славя вдруг заплакала, хотя слёз от неё можно было ожидать куда раньше. – Ты говорил, что мы скоро поедим! Я ничего не помню, так теперь ты меня ещё и обрекаешь на голодную смерть!

– Вообще-то, я тут совершенно ни при чём! Но ладно, я найду что-нибудь. Подожди здесь.

* * *

Естественно, виноватым я себя не ощущал ни в коей мере. Но спорить со Славей в таком состоянии – плохая идея. Другое дело, что я понятия не имел, где можно найти какую-нибудь еду. Проклятый мох, растущий с северной стороны деревьев, вряд ли сгодится в пищу. Наверняка в лесу есть земляника и орехи, а, возможно, и яблоки, но вряд ли этого хватит. Однако я всё же взял покрывало в домике вожатой, из которого можно было соорудить котомку, и отправился на поиски еды.

Раньше я не раз задумывался о том, смогу ли выжить, оказавшись в подобной ситуации. Однако все эти измышления были чисто теоретическими, и мне даже в голову не приходило изучать различные гайды выживальщиков, коих в интернете было предостаточно. Если постоянно готовиться к худшему, то оно рано или поздно наступит. Впрочем, как выяснилось, и если не готовиться – тоже...

Однако, помимо ягод и орехов, был ещё один вариант! Я вспомнил, что в бомбоубежище в шкафах лежали сухпайки. К тому же их там было достаточно много – возможно, даже хватит двоим на неделю. Я раздумывал некоторое время, стоит ли брать Славю с собой. Памятуя о её состоянии – вряд ли. С другой стороны, поход в старый лагерь может занять больше времени, чем я планировал. В итоге я вернулся в столовую.

– Не хочу тебя заранее обнадёживать, но есть у меня одна идейка. – Славя сидела в той же позе и на том же месте, на котором я её оставил.

– И какая же? – Она немного ожила.

– В лесу есть склад, на котором в моём мире были запасы продуктов длительного хранения, скажем так. – Мне совершенно не хотелось использовать слово «бомбоубежище».

– Почему ты думаешь, что они там есть, раз даже в столовой нет еды?

– Не проверю – не узнаю. – Я попытался максимально ободряюще улыбнуться.

– Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Нет, как раз наоборот! Один я быстрее справлюсь. А тебе лучше поспать. Во сне хоть голода не чувствуешь.

– Как знаешь. – Всё это она говорила монотонно, словно вопрос собственного выживания её волновал постольку-поскольку.

* * *

Я отвёл Славю в домик Ольги Дмитриевны, а сам двинулся в путь. Идти в старый лагерь в этот раз было не так страшно, как ночью. Да и, в принципе, прошлого посещения мне хватило, чтобы изучить эту локацию – заблудиться было сложно.

Однако при свете дня вид здания старого лагеря заставил меня замереть на мгновение. Куда делись туман и призраки, виденные мной здесь ночью? Скрип карусели и задорный смех полупрозрачных детей? Здание выглядело тоскливо, даже жалко, и не вызывало решительно никакого страха.

Я вошёл внутрь и сразу обратил внимание, что повсюду не разбросаны детские игрушки, на столе не оказалось книги, да и в целом это место тоже напоминало какой-то макет, только очень старый. Шанс найти еду улетучивался с каждой секундой. Но раз уж пришёл... Я открыл люк и спустился вниз.

– Твою мать! Забыл фонарь! – чертыхнулся я. Впрочем, вряд ли бы он нашёлся в этом лагере.

Однако в бомбоубежище есть свет, а от лестницы до него не так уж и далеко. Постоянно спотыкаясь, я всё-таки кое-как доковылял до двери и с трудом открыл её.

Внутри всё выглядело примерно так же, как я и запомнил, только как будто чище. Не считая девочки, которая стояла прямо посреди комнаты! Невысокая девочка в пионерской форме с длинными тёмными волосами посмотрела на меня и хитро улыбнулась, когда я вошёл. Раньше я её в лагере точно не встречал.

– Значит, вот оно как! – произнесла она таким тоном, словно услышала правильный ответ на вопрос в «Что? Где? Когда?».

– Ты кто? – выдохнул я.

– Я – пионерка, как и ты. – Она смешно не выговаривала букву «р».

Девочка совершенно не волновалась. И дело было даже не в том, что мы оказались вдвоём в заброшенном бомбоубежище, – напряжённая ситуация и в реальном мире. Эта девочка выглядела абсолютно уверенной в себе, и казалось, она полностью контролирует ситуацию. Как тот пионер, пронеслось у меня в голове.

– Только вот проблема в том, что я – никакой не пионер.

– Ну а я – вполне, – говорила она всё тем же тоном снисходительного превосходства.

– Что здесь происходит? Почему в этом лагере никого и ничего нет? Что за чертовщина творилась в прошлом цикле? – Я решил, что стоит пропустить любезности и перейти сразу к делу – девочка явно знает многое.

– Можно сказать, что это – демоверсия лагеря из того мира, где нет людей.

– Что людей нет – я уж заметил. Да и бывал я уже в подобном месте.

Девочка продолжала загадочно улыбаться, а я взвешивал свои приоритеты: ответы, возвращение в нормальный лагерь или еда? Если она хоть в чём-то похожа на того пионера, то всё сразу получить не удастся.

– Ты, наверное, думаешь, что я такая же, как твой двойник? Спешу тебя обрадовать: это не так. Но и помогать вам в мои планы не входит. – Улыбка вдруг исчезла с её лица.

– Что тогда ты здесь делаешь?

– Тебя жду.

– Меня? Зачем?

– Ты вчера нашёл одну вещь, которая принадлежит мне. Я знаю, что ты спрятал её где-то в домике вожатой. Однако потом случилось... – Она долго выбирала слово, как будто не хотела меня обидеть. – Это происшествие, о котором ты говорил. И сегодня этой вещи не оказалось на своём месте ни в одном из циклов. Мне нужно знать, что ты делал и с кем говорил.

– И для этого разговора ты выбрала столь подходящее место? – Я развёл руками в стороны, давая понять, что бомбоубежище – это не гостиная дома благородных девиц.

– Хотела тебя удивить, – невинно улыбнулась девочка.

– Удивила, ничего не скажешь! Так что за вещь ты ищешь? И зачем она тебе?

– Старый советский фотоаппарат. А вот зачем он мне – это уже моё дело.

– Допустим, я видел твой фотоаппарат. Что мне с этого будет? – Казалось, что с ней всё-таки можно поторговаться.

– А что ты хочешь? Готова выполнить любое твоё желание. – Девочка лукаво стрельнула глазами. – Но только одно. Выбирай с умом.

Итак, мои предположения были верны. Что же попросить? Запас еды, возвращение в знакомый лагерь или ответы? Тут же пришло осознание, что ответы на хлеб не намажешь, а проверять, к чему приведёт голодная смерть в этом мире, в мои планы точно не входило. К тому же если мы в следующем цикле вновь окажемся в этом лагере, то всё придётся начинать по новой, в том числе и поиск еды. Возвращение казалось более разумным вариантом, но оставался ещё вопрос со Славей: я не мог просто бросить её здесь.

– Любое желание, говоришь? Можешь вернуть меня в реальный мир? – спросил я, скорее чтобы потянуть время.

– А ты этого хочешь? – звучала она совершенно серьёзно.

– Нет. Я планирую остаться здесь навечно и в итоге превратиться в того пионера! Что за глупые вопросы?! – Почему-то её слова меня сильно задели.

– У тебя были все шансы выбраться. Как и у многих других.

– Да кто ты такая, чтобы мне нотации читать?! Может, я вообще сюда попал из-за тебя? – Я сделал шаг вперёд, но девочка даже не дрогнула.

– Не волнуйся, я не имею к этому никакого отношения. Можешь считать меня такой же пленницей, просто у меня отношения с надзирателями получше. – Она вновь улыбнулась этой бесячей улыбкой.

Спорить с ней дальше не имело смысла. Если она обладает хотя бы теми же силами, что и тот пионер, то это не просто глупо, но и опасно.

– Ты же знаешь, что я здесь не один? В домике вожатой меня ждёт Славя. Одна из Славь... – осторожно сказал я.

– Знаю.

– Ты можешь вернуть нас обоих в более безопасный мир? Например, в тот, куда я попал изначально.

– Но там ведь уже есть одна Славя, – вдруг засмеялась она.

– Ну будет две. Скажем, что они – сёстры-близняшки. Эка невидаль! Не самое странное, что случалось в этом мире.

– Две версии одного и того же человека в одном цикле – не лучшая идея, и без крайней необходимости не стоит этого допускать.

– Скажи это тому пионеру! – с раздражением фыркнул я.

– У нас с ним разные взгляды как на лагерь в целом, так и на его обитателей.

– Ну коли разные – помоги нам, если это в твоих силах!

– Я могу вернуть тебя одного в твой оригинальный цикл. Или дать вам еды на неделю. Уверена, ты об этом тоже думал, – ухмыльнулась она. – Но сначала расскажи про фотоаппарат.

– Нет, так не пойдёт!

– А у тебя есть выбор?

Девочка не казалась ни злой, ни опасной, но ставила передо мной задачу посложнее всего, с чем мне приходилось сталкиваться в этом мире ранее. С одной стороны, этой Славе я ничего не должен. Как и вообще кому-либо здесь. С другой – не могу же я вот так просто её бросить! Пусть, скорее всего, даже если она умрёт, то через неделю как ни в чём не бывало начнёт новый цикл. А если нет? Если смерть в этом мире – это конец? Да и если даже через неделю для ней всё начнётся по новой, то, возможно, она будет навеки заточена в цикле, в котором ей придётся каждый раз умирать голодной смертью.

– Если ты сомневаешься насчёт Слави, то я развею твои сомнения: с ней всё будет в порядке. – Девочка продолжала улыбаться, и это пугало. Казалось, что она относится ко мне как к неумелому актёру, который пришёл на прослушивание для второстепенной роли в посредственном спектакле заштатного уездного театра.

– Точно?

– Честное пионерское! – Она зачем-то подбросила вверх свой красный галстук.

– Ну тогда...

– Сначала фотоаппарат. – Девочка вмиг стала серьёзной.

– Да не знаю я ничего толком. Я вчера нашёл его в лесу, в хижине, принёс в домик вожатой и положил под кровать. Лёг спать, а когда проснулся, начался этот апокалипсис! Я даже обуться не успел, какое уж там думать про старый фотик! Наверняка он так и сгорел вместе с лагерем.

– Ты никого не видел и ни с кем не разговаривал? – Она нахмурилась.

– В тот момент – нет. А так – в последние два дня я только и делаю, что мотаюсь по этим вашим циклам волею своего чёртового двойника!

– Хм, странно. – Она задумалась и села на кровать. – Если всё так, как ты говоришь, то фотоаппарат должен быть на месте. Ведь то, что ты вчера видел, – это просто иллюзия.

– Иллюзия? А мне всё показалось вполне реальным. Мои изрезанные в фарш ноги не дадут соврать!

– Здесь бывают разные иллюзии. – Сейчас её улыбка выглядела совершенно неуместно.

– Ладно. Тебе достаточно этой информации?

– Нет. – Она вдруг легко встала с кровати и подошла ближе. – Но я тебе верю. Даже не вижу смысла проверять. Впрочем, на твой счёт у меня есть другие опасения. – Она пристально заглянула мне в глаза снизу вверх.

– Это какие же? – Я отвёл взгляд.

– Ты не хочешь стать таким же, как твой двойник. Но, похоже, это твоя судьба.

– Спасибо, обласкала!

– Как бы там ни было, своё слово я держу. Закрой глаза.

Я закрыл глаза и принялся ждать. Девочка отошла от меня, затем послышалось какое-то копошение, на мгновение стало тихо, и я тут же почувствовал дуновение ветерка на своём лице.

* * *

Я стоял на остановке автобуса. Ночь, звёзды. Выходит, девочка сдержала своё слово? Мысль о Славе отозвалась тупой болью где-то глубоко внутри. Но что сделано, то сделано. Надо возвращаться в лагерь.

– Привет, что тут так поздно делаешь? – Я вздрогнул, обернулся и увидел Славю, стоящую передо мной.

Кажется, у нас уже был этот разговор. Кажется, в этом самом месте. Кажется, ровно неделю назад. Но в то же время казалось, что с того момента прошла целая вечность. Славя... Другую её версию я бросил в безлюдном и пустом мире, понадеявшись только на слова той странной девочки. Хотелось верить, что если она сдержала одно своё слово, то сдержит и второе. Я попытался убедить себя, что у меня не было выбора. Если девочка давала шанс спастись только одному из нас, то глупо было им не воспользоваться.

– Не догнал Ульяну? – Эта Славя улыбалась. – Неудивительно. Никто не может. Ты, наверное, есть хочешь, ведь поужинать-то не получилось.

Вот есть я действительно хотел зверски!

Когда мы вышли на площадь, Славя внезапно остановилась.

– Извини, мне надо соседку предупредить, что я попозже приду, а то она сама такая пунктуальная – будет волноваться. Ты иди пока к столовой, а я через минутку, хорошо?

– Давай ты мне ключи дашь, а я тебя там подожду.

– Ключи? – Она на мгновение нахмурилась, но затем протянула мне связку ключей. – Надеюсь, столовая к моему приходу останется целой.

На крыльце я ожидаемо встретил Алису, но в этот раз без всяких церемоний отодвинул её в сторону, открыл дверь и сказал:

– Сейчас Славя придёт. Но если тебе нужны булки, то милости прошу!

– Чего?! Тогда я отчаливаю! А тебе это припомню! За тобой уже второй должок! – С этими словами Алиса скрылась в ночи.

Я быстро зашёл на кухню, положил на поднос с десяток булочек, взял стакан и несколько треугольничков с кефиром. Кажется, в тот раз мы сидели где-то в середине зала. Я некоторое время выбирал точно тот же стол и стул.

Когда Славя вернулась, я прикончил почти все булочки. Ел я так быстро и с таким напором, что даже вспотел.

– Ничего себе! Ты так проголодался? – присвистнула она, сев, как и в тот раз, напротив меня.

– Всё Ульянка виновата, – попытался отшутиться я, но это никак не подняло моё мрачное настроение.

А ещё и Славя, глупо хлопающая глазами! Конечно, это не та Славя, которую я оставил в том мире. Я вроде бы решил не сожалеть о принятом решении, но какое там! И почему вообще я так поступил? Почему не остался с ней, почему не попросил еды для нас обоих вместо того, чтобы облегчить участь только самому себе? Вспомнились слова моего двойника про куклы. Кукла с амнезией – это что-то новое! Но если всё действительно так, то я поступил правильно, поставив себя как реального человека на первое место?

Славя смотрела на меня так же внимательно, как и в первый день, но сейчас мне совершенно не хотелось ничего у неё спрашивать и слушать комментарии про то, как я сосредоточенно жую. Мне вдруг стало мучительно больно находиться рядом с ней. Ведь это она во всём виновата! То есть, конечно, не она... Виновата та девка, которая оставила ту Славю там. Да, точно! Пусть она и говорила, что тоже пленница, но не может заключённый иметь столько же власти, сколько и его тюремщик! Если всё это какой-то изощрённый эксперимент, то она – среди его организаторов. И почему я вообще решил, что всё происходящее реально? Может быть, на самом деле я лежу на металлической кушетке в какой-нибудь лаборатории глубоко под землей, а моя голова опутана сотнями проводов? Тогда сам этот лагерь, циклы, двойники – это всё объясняет! Да, ведь реален здесь только я!

– Семён, с тобой всё в порядке? – Славя выглядела взволнованно.

– Да всё просто отлично! А почему спрашиваешь?

– У тебя такое выражение лица...

– Какое?

– Ну я не знаю... – Она звучала испуганно.

Я качнулся несколько раз на стуле и почувствовал, что из кармана что-то выпало, глухо ударившись о кафельный пол столовой. Это оказалась конфета «Белочка». Странно, откуда она там взялась?

– На вот, хочешь? – Я протянул конфету Славе.

– Нет, спасибо, на ночь сладкое вредно, – слабо улыбнулась она.

– Об этом можешь не волноваться. За неделю много не наберёшь, – ухмыльнулся я и спрятал конфету обратно в карман.

– Что? – Она выглядела всё более испуганной.

– Говорю, что в этом лагере самая эффективная методика снижения веса! Я бы назвал её: «Полная перезагрузка»! Ха-ха! То есть ты поняла? Полная пере-загрузка! Всю неделю загружаешься, а под конец раз – и разгружаешься!

– Семён, с тобой всё в порядке?

– Нет, – коротко сказал я и вышел из столовой.

* * *

Я не хотел спать в домике Ольги Дмитриевны вместе с тупой вожатой. Для начала придётся отвечать на её идиотские вопросы и строить из себя пионера! И какого чёрта я играл в эти бессмысленные игры почти всю прошлую неделю, если в итоге всё вышло вот так?

Эксперимент это или реальность – какая уже разница? Если даже пионер и та девчонка не могут выбраться отсюда, то куда уж мне! А если именно они стоят за всем этим, то и того хуже! Ещё несколько дней назад я ничего этого не знал, но у меня хотя бы была надежда! Я и раньше не считал себя пионером, но в какой-то мере был всё же частью странного коллектива, состоящего из людей, отыгрывающих этих самых пионеров. А кто я теперь? Их хотя бы не трогают! Та же Славя каждую неделю встречает меня у ворот, убирает площадь, сортирует книги в библиотеке, плавает на остров за земляникой, ходит в походы – в общем, наслаждается жизнью. В то время как я стал просто безвольной игрушкой в руках каких-то высших сил и их любимчиков.

– Куклы! Чёртовы куклы! – скрипел я зубами, уходя всё дальше от столовой.

И даже тот пионер... Почему я решил, что он – мой двойник? Если он пробыл здесь дольше, то это я – его двойник! А существую ли вообще я сам? Может быть, все мои воспоминания о прошлой жизни, о реальном мире – это всего лишь часть программы? Тогда я или бездушный робот, или просто набор нулей и единиц в оперативной памяти какого-то сверхмощного компьютера.

– Нет, так точно можно с ума сойти!

Я шёл, не разбирая пути, и оказался на сцене. Лёг на скамейку и заснул.

День Щ. 9. 4

Я проснулся от холода, глаза не сразу привыкли к темноте. Чёрт, и угораздило же меня! Может, сказать Славе, что я добросовестно дежурил всю ночь, а пионер просто не пришёл? Из темноты начали проступать очертания кладовки, но где мешки с гречкой, коробки с консервами, банки на полках и ящики в углу? Нет, это точно та же кладовка, только вся еда куда-то исчезла!

Я вышел на кухню и осмотрелся. Казалось, что на ней никто никогда не готовил. За окнами столовой занимался рассвет, окрашивая ровные ряды столов и стульев в пугающие багровые тона. Везде было удивительно чисто, только на одном столе стояла пустая тарелка, а рядом лежала ложка.

На улице я поёжился, по лагерю стелился туман: похоже, ночью шёл дождь. От росы быстро промокли ноги, а царящая вокруг тишина пугала. Я дошёл до площади и осмотрелся. Наверное, в такую рань все ещё спят. Однако с лагерем было что-то не так, и дело даже не только в исчезнувших из кладовой запасах. Казалось, словно воздух «Совёнка» пропитан не просто влагой, но и тяжёлой тревогой, которая прибивала к земле. Я насторожился и прислушался – ничего. Говорят, что человек в полной тишине вскоре начинает испытывать звуковые галлюцинации. Мне вдруг показалось, что я слышу уханье совы, но, возможно, просто показалось.

На улице было холодно, так что я отправился в домик вожатой, чтобы взять кофту. Однако в кровати Ольги Дмитриевна спала Славя! С длинными волосами. Если у Слави нет в запасе какого-то парикмахерского реликта, то это значит, что ночью меня перенесли в другой цикл! Возможно, это проделки пионера. И ведь я же сам виноват! Зачем только заснул на посту?!

Я сел на кровать напротив и посмотрел на мирно спящую Славю. Девочка выглядела абсолютно безмятежно, и будить её мне совершенно не хотелось. Однако и домик вожатой выглядел не так, как положено. Где раскиданная повсюду одежда, беспорядок на столе и цветочный горшок на подоконнике? В этом лагере как будто не было ничего, что свидетельствовало бы о присутствии в нём людей.

Наконец Славя что-то промычала, потянулась и открыла глаза.

– Семён?! – вскричала девочка и закрылась одеялом, хотя спала она в рубашке.

– Привет. – Я улыбнулся, чтобы не пугать её.

– Что ты здесь делаешь? – Славя выглядела так, словно увидела привидение.

– Хороший вопрос! Мне тоже хотелось бы знать.

– Куда ты пропал утром?

– Слушай, я не знаю, как это прозвучит, но я тебя вижу впервые. Хотя, возможно, меня ты раньше и видела.

– Значит, ты из другого цикла? – Она опустила голову, а одеяло упало на кровать.

– Ты знаешь про циклы? – удивился я.

– Ты же мне сам рассказывал! – было возмутилась она, но тут же вновь помрачнела. – Прости. Другой ты. Наверное. Я уже ничего не понимаю!

Ситуация сложная, и я не знал, что говорить дальше.

– А у тебя случайно нет какой-нибудь еды? – умоляюще посмотрела на меня Славя. – Я собрала каких-то грибов в лесу и сварила суп, но больше вчера ничего не ела.

– Да, конечно, вот. – Я достал булочки из кармана и протянул их Славе.

Девочка с жадностью набросилась на выпечку.

– Что здесь происходит? – спросил я, кода она закончила с булочками.

– Я не знаю. То есть я даже не знаю, кто я. Я ничего не помню.

– Как это не помнишь?

– Вчера... То есть уже позавчера мы были в лагере, где тряслась земля и всё горело. А потом мы оказались здесь. Ты... он говорил, что так не должно быть. А потом ушёл на какой-то склад принести еды. И так и не вернулся! – Славя плакала навзрыд, делая длинные паузы между словами.

– Понятно. – Я замолчал, обдумывая, что сказать дальше. – На самом деле мне ничего не понятно, прости...

Я никогда не мог найти правильные слова, чтобы поддержать человека в по-настоящему тяжёлой ситуации. Вы попали под машину и вас парализовало? Не грустите, учитесь работать головой! У вас умер маленький ребёнок? Ничего, заведёте нового! Сгорела квартира? Человек – единственная живое существо на планете, которое платит, чтобы жить в определённом месте. Какие бы утешения ни приходили мне в голову, все они казались фальшивыми и неуместными. Эта девочка передо мной, похоже, пережила настоящий кошмар, о котором я ничего не знаю. К тому же рядом с ней была другая версия меня и вряд ли сейчас уместно затевать дискуссии про то, что я и он – разные люди.

– Я тоже не знаю, как сюда попал. – Однако что-то сказать всё же было необходимо. – В моём лагере тоже есть Славя, и я... и мы...

– Ты можешь забрать меня отсюда? – Девочка вдруг вскочила с кровати, бросилась ко мне и прижалась всем телом.

– Я бы с удовольствием, но не знаю как... Прости!

Славя обнимала меня так крепко, что сердце начало бешено стучать и по всему телу разлилось приятное тепло, которое тем не менее пугало.

– Пожалуйста! – Она продолжала плакать. – Я ничего не помню! Я даже не знаю, кто я! Ты, он, пионеры, про которых, вы рассказываете... Они хотя бы знают, кто они, а я... – Девочка сорвалась на крик и до боли впилась ногтями мне в спину.

Но почему эта Славя ничего не помнит? Действие очередного реликта? Однако, что ещё важнее, почему я оказался именно в этом мире? Наверняка, найдя разгадку, я получу ответы и на всё остальное.

* * *

Славя немного успокоилась и пошла умываться, а я ждал её на площади. К тому времени уже совсем рассвело и значительно потеплело. Оказалось, что в этом лагере действительно нет не только еды, но и людей в принципе, а также почти никаких личных вещей.

Другая моя версия, по словам Слави, называла это место макетом. Что же, весьма подходящая аналогия, я вполне мог бы и сам додуматься, проведи я здесь немного больше времени. Но куда тогда делся Семён из этого цикла? Ушёл на какой-то склад за едой? Конечно, возможно, он в циклах дольше меня и знает больше, но лично я не припомню никаких складов в окрестностях «Совёнка». Но если мы один и тот же человек, то и думать должны одинаково!

– Думай! Думай! – Я стучал себя кулаком по лбу. – Бомбоубежище?

Да, в бомбоубежище в моём цикле были сухпайки, но почему он решил, что они есть и здесь, раз даже в столовой нет ни крошки хлеба? И почему он не вернулся? На мгновение промелькнула мысль о том, что все мои рассуждения основаны на слепой вере в слова этой Слави, но девочка так отчаянно рыдала у меня на груди, что я просто не мог поверить в то, что она притворяется. К тому же мне попросту не хотелось подозревать всех и каждого. Пока никто ни в одном цикле не вёл себя враждебно по отношению ко мне, кроме того пионера. Да и он как будто лишь преследовал какие-то собственные цели, а не стремился напрямую навредить мне.

Славя вернулась посвежевшей, на её щеках горел румянец.

– Спасибо тебе за булочки! Без них я бы даже не знаю... – искренне поблагодарила она меня.

– Если в этом лагере нет другой еды, то скоро я пожалею, что отдал тебе обе булочки. – Судя по выражению лица Слави, ирония оказалась неуместной.

– Тот, другой, ты спрашивал меня про грибы. Когда он не вернулся, я пошла в лес и набрала грибов. Я как будто инстинктивно знаю, какие съедобные, а какие нет.

– Это хорошая новость. Ещё в лесу можно набрать ягод и орехов. Может быть, яблок.

– И кореньев, – улыбнулась Славя.

– Кореньев?

– Мне кажется, я тоже знаю, какие из них годятся в пищу.

– Ну ты прям травница! – рассмеялся я.

– Кто? – Она непонимающе посмотрела на меня.

– Да так, неважно. Значит, ты говоришь, что он ушёл на склад?

– Так он сказал.

И если я из этого цикла не вернулся, получается, он либо погиб, либо, возможно, столкнулся с тем пионером, который переместил его куда-то, как произошло и со мной. Если пионер – это я в будущем и если у него и есть какой-то план, то даже не представляю, до какого уровня безумия мне нужно дойти, чтобы его понять.

– Мы должны его найти! – вдруг решительно заявила Славя. – Ты знаешь, где этот склад?

– Ох, подожди ты, не так быстро! Он наверняка знал, что делает. И если не вернулся, то что-то случилось.

Я поймал себя на мысли, что воспринимаю свою версию из этого цикла как совершенно постороннего человека. Пусть мы лично и не встречались, но ведь он – это я, так ведь?

– Ты говорила про землетрясение и пожар в прошлом цикле. Можешь рассказать поподробнее? – спросил я.

– Весь лагерь пылал, земля трескалась, а над площадью висел огромный огненный шар. Вот то здание, которое рядом с автобусной остановкой, – оно вообще в воздух взлетело! Я забралась на ограду, чтобы посмотреть, и увидела тебя... – Славя смущённо опустила глаза. – Прости, никак не привыкну. То есть увидела – его. Мы запрыгнули в автобус и уехали.

– А автобус что, сам поехал? Без водителя?

– Ну да.

Я даже был готов предположить, что под лагерем располагался спящий вулкан, но огромный огненный шар над площадью? Какой реликт мог сотворить подобное и кому вообще могло это понадобиться? Пионер всё-таки действовал скорее хитростью и, похоже, избегал применять силу в открытую.

– Да уж, с таким я ещё не сталкивался.

– Так что мы будем делать? – Славя просительно посмотрела на меня. – Нам надо найти еду, да и другого тебя тоже.

– Что-то мне подсказывает, что его в этом цикле уже нет.

– Почему?

– Не знаю. Предчувствие. – Я действительно не мог ответить на этот вопрос языком фактов даже сам себе.

– Он же не бросил меня? – В уголках её глаз вновь появились слёзы.

– Нет, конечно нет, ты что! – поспешил я утешить девочку.

С другой стороны, я понятия не имею, что там произошло и куда пропал я из этого цикла. Однако отправляться в бомбоубежище, откуда он не вернулся, казалось глупой затеей.

– Но сейчас мы должны в первую очередь думать о себе.

– Наверное, ты прав. – Славя вдруг вскочила на ноги и сказала взволнованно: – Ой, я же твои булочки съела, а ты так и не успел позавтракать! У меня ещё остались грибы, хочешь, я тебе суп сварю?

– Ну, э-э-э...

Один вид той пустой тарелки в столовой уже отбивал аппетит, но, возможно, нам как-то придётся выживать здесь целую неделю, так что я согласился.

* * *

Суп оказался действительно противным на вкус, но всё же голод он утолил. Однако есть его семь дней – пытка изощрённее всего, что может придумать тот пионер.

Мы решили не разделяться со Славей. От греха. Я вспомнил рака, которого Ульянка поймала на пляже. Тогда мне не показалось это сложным, однако выяснилось, что на деле раки неохотно соглашаются отправиться в кипяток. У нас ушло прилично времени, чтобы поймать всего три штуки.

Мы сидели на пляже и отдыхали. Солнце уже прилично палило, и я снял рубашку, намотав её на голову как чалму. Речка спокойно текла куда-то по своим делам, а мне вспомнилась Славя. Скучает ли она? Да нет, вряд ли! Однако всё же хотелось верить, что в данный момент она ищет меня по циклам.

– Выходит, ты вообще ничего не помнишь? – спросил я Славю. – То есть... Я видел амнезию в кино, но в реальной жизни с таким не сталкивался. Ты не помнишь своё прошлое, а что ещё?

– Это сложно объяснить. – Она задумалась. – Я знаю, кто такие пионеры, но мне почему-то кажется, что я сама пионеркой не была. Я умею собирать грибы и понимаю, какие съедобные, а какие нет, но я даже не помнила, как меня зовут, пока мне не сказал другой ты.

– А вот, например, в какой стране мы сейчас находимся, ты знаешь?

– Стране? – Она нахмурилась, и у неё на лбу появились милые морщинки.

– СССР? – подсказал я.

– Я знаю, что мир разделён на страны, хотя... – Славя напряглась, но в итоге засмеялась. – Нет, не знаю, не помню, прости!

– Да тебе не за что извиняться.

– Расскажи.

– О чём?

– Ну, об этих странах.

– Строго говоря, я вообще не уверен, что мы сейчас на той же самой планете. Но очевидно, что это советский пионерлагерь, то есть из времён СССР. В моём мире эта страна уже давно прекратила своё существование.

– А что с ней случилось? – Славя выглядела как ребёнок, которому рассказывают сказку.

– Ну, знаешь ли, это тема для отдельной лекции. А я не историк и не политолог. Скажем так: к этому привёл целый ряд сложных процессов внутри страны и вовне её.

– Ты жалеешь об этом?

– О чём? Да я СССР-то и не помню толком. Когда он развалился, я ещё в школу не пошёл.

– Школа? – Славя покрутила головой, словно искала свой класс после звонка. – Там детей учат считать и писать? Это я умею! Значит, я тоже училась в школе?

– Наверняка. – Про то, что лет ей, как и мне, скорее всего, больше, чем школьнице или даже студентке, я тактично умолчал.

– Расскажи мне про свой мир. Какой он? Ведь я кроме этого лагеря ничего не знаю. – Она наклонила голову и просительно заглянула мне в глаза.

– Ну, он большой. Там много людей, домов, машин. Есть интернет, – ухмыльнулся я.

– Интернет?

– Это такая штука, с помощью которой можно мгновенно находить любую информацию и общаться с любым человеком в любом месте.

– Ух ты, как интересно!

– Иногда кажется, что и не очень.

– Почему?

– Ну... Я здесь провёл два с половиной месяца и это была прекрасная возможность отдохнуть от интернета. – Славя продолжала непонимающе смотреть на меня, так что я продолжил: – Иногда ты просто устаёшь от постоянного потока информации. Казалось бы, просто не обновляй страничку, не открывай социальные сети. Но в какой-то момент, незаметно для тебя самого, появляется чувство, что ты упускаешь что-то важное. Думаешь: ага, вот я занят чем-то, а они там без меня...

– Что они там без тебя? – Она допрашивала меня, как дитё малое, и это уже начинало надоедать.

– Я имею в виду, появляется чувство, что происходят какие-то важные события, а ты не в курсе. Типа вот ты занят работой или просто сидишь и пялишься в монитор, а там кто-то написал и ждёт твоего ответа. И так ты постоянно проверяешь и проверяешь новые сообщения, а они всё не приходят. Часами, днями, годами... Более того, по-настоящему важные сообщения зачастую приходят, когда ты этого вообще не ждёшь.

– Так а зачем тогда их постоянно проверять? – невинно спросила она.

– Потому что... – Я не нашёлся, что ответить.

– Я ничего не понимаю, но это очень интересно, – рассмеялась Славя.

– Пожалуй, это один из немногих положительных моментов в том, что я застрял в этом лагере. Цифровой детокс, как говорится.

– Но совсем без людей грустно. Правда, я никого и не знаю, кроме тебя. Во всём мире. – Она выглядела по-настоящему расстроенной.

– Всё образуется! Даже в худшем случае, я уверен, скоро мы окажемся в другом цикле – и там будут люди.

– Ладно, пора обед готовить! Ещё неизвестно, сколько времени понадобится на этих раков! – Славя легко поднялась на ноги и отряхнула песок с юбки.

– А ты умеешь их варить?

– Вот и проверим, – улыбнулась девочка.

* * *

Славя пошла с раками прямиком в столовую, а я отправился на колонку набрать воды. Мы решили не разделяться, но я подумал, что пара минут погоды не сделает. И зря. Когда ведро уже наполнилось, я услышал знакомый голос за спиной:

– Вот ты где!

Обернулся и увидел Славю – её причёску ни с кем не спутаешь.

– Привет. Что-то ты долго. – Вряд ли я действительно ждал её появления в этом пустом мире, хоть в глубине души и надеялся.

– Как ты здесь оказался? – Славя подошла ближе и грозно уставилась на меня.

– Не знаю. И почему ты так себя ведёшь, как будто это я виноват?

– Ну а кто ещё?

И ведь действительно, если бы я не задрых в кладовке... Впрочем, как бы там ни было, сюда я попал не добровольно и оправдываться совершенно не хотелось!

– Если ты не помнишь, то я не умею перемещаться между циклами.

– Ладно, потом будем искать виноватых. Пошли!

– Подожди, а как же местная Славя?

– А что с ней? – удивилась Славя.

– Нельзя её здесь оставлять! Тут же никого и ничего нет! Даже еды.

– Да всё с ней будет нормально! Это просто демолагерь, таких мест полно в циклах.

– Демо... Что? Ладно. Но нельзя вот так бросать человека! Мы можем взять её с собой? Или ты можешь хотя бы перенести её в цикл, где есть люди и еда!

– Ты реально думаешь, что можно помочь всем пионерам во всех циклах? – злобно усмехнулась она. – Занимайся своими делами, а с этой Славей всё будет в порядке – плавали, знаем!

– Дай хотя бы предупредить её.

– Как хочешь, – Славя пожала плечами.

Я взял ведро и уже собирался идти в столовую, как вдруг перед глазами всё поплыло, и в следующую секунду со стороны площади послышались весёлые детские крики.

– Ну и зачем?! – набросился я на Славю. – С хрена ли я тебе так срочно понадобился, что ты не дала мне даже попрощаться с ней?!

– Понадобился, это точно. – Она нахмурилась ещё сильнее. – Нужный реликт я вчера нашла, но вот тебя не обнаружила ни в кладовке, ни вообще в лагере. И пока я тебя искала, то смогла разузнать, где находятся очки. И только представь моё удивление, когда в нужном месте их не оказалось! И если реликт принуждения у меня, то логично сделать вывод, что очки у тебя!

– Не вижу тут вообще никакой логики. – Я постарался звучать уверенно, но почувствовал, как затылок начал намокать от пота.

– Значит, у тебя их нет? – грозно спросила она.

– Как это вообще связано?! – в отчаянье воскликнул я и всплеснул руками. – Забирай, раз такая умная!

Я достал очки из кармана и протянул ей. Их всё равно рано или поздно пришлось бы отдать.

– А никак не связано! – победоносно воскликнула Славя. – Я лишь проверяла. Очки могли быть либо у тебя, либо у пионера. Но раз ты сам сознался, то это облегчает нам задачу.

– И всё равно ты могла бы дать мне предупредить ту Славю, чтобы на меня больше не рассчитывала. – Я бросил ведро на землю, развернулся и пошёл прочь.

– Эй! Ты куда это собрался?

– Обедать! Поговорим позже.

* * *

Я был зол на Славю, но и есть действительно хотелось сильно. С утра я съел только тарелку того отвратительного грибного супа, да и охота на раков по такой жаре отняла много сил. Когда я вошёл в столовую, меня окликнула вожатая:

– Семён, иди к нам.

За её столом сегодня должна была сидеть ещё и Славя, но по понятным причинам её там не оказалось. Я постоял в очереди, наконец взял поднос с едой и присоединился к ней и Электронику.

– Ну, и что вы думаете? – взволнованно спросила Ольга Дмитриевна.

– О Шурике-то? Думаю, что он сидит в шахте под старым лагерем, – лениво отозвался я.

– Что?! – вожатая уставилась на меня с широко открытыми глазами.

– Нет, если проанализировать, то это вполне возможно, – медленно произнёс Электроник. – Нам сейчас нужны кое-какие детали для робота, а в старом лагере вполне можно что-то найти, только вот...

– Что?! – нетерпеливо подгоняла его Ольга Дмитриевна.

– Поговаривают, что когда-то тамошняя вожатая покончила с собой от неразделённой любви к пионеру, и теперь по старому лагерю бродит её призрак, – произнёс он зловеще.

– Глупости какие! Как вожатая могла влюбиться в пионера? Где такое видано! – фыркнула Ольга Дмитриевна.

– В любом случае наука не допускает существования привидений! – вставил Электроник глубокомысленно.

– Как бы там ни было, Шурика надо найти! – она внимательно посмотрела на меня. – И этим займёшься ты, Семён!

– Нет, знаете, я, пожалуй, воздержусь. – Я резко встал, оставив недоеденный обед. – У меня спектрофобия. Попросите Алису – она там всех призраков сама распугает!

Ольга Дмитриевна была ожидаемо не рада такому ответу, но я не стал выслушивать её возмущение и быстро вышел из столовой.

* * *

Итак, что делать дальше? Мы поссорились со Славей, да к тому же она ещё и забрала у меня очки. Возможно, теперь я ей больше не нужен? Да, моя обида никуда не исчезла, более того, обижаться у меня были все причины, но появилась ещё и тревога, которая принесла с собой чувство иррациональный вины. Наверное, я просто чётко понимал свою роль в наших отношениях – роль беспомощную, подчинённую и зависимую. Какая разница, кто прав, а кто нет, если это право невозможно реализовать на практике?

После еды меня разморило, да и сегодняшний день был насыщен событиями, так что я решил пойти в домик вожатой и поспать часок. Однако, войдя внутрь, я обнаружил там Славю, которая сидела на кровати и нетерпеливо болтала ногами.

– А, вот и ты! – весело улыбнулась она.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я холодно.

– Тебя жду, очевидно же!

– Откуда ты знала, что я буду здесь?

– Может быть, я всё это уже проходила в другом цикле. – Она хитро прищурилась, и было в этом что-то пугающее.

– Ладно, ты что-то хотела? Придумала, что делать дальше? – Я сел напротив неё на свою кровать.

– Придумала! – вдруг просияла она. – И для этого мне понадобятся очки, которые ты нашёл.

– Очки? Так я же тебе их отдал полчаса назад.

По лицу Слави за мгновение прокатилась буря эмоций: удивление, непонимание, раздражение и, наконец, гнев.

– Ну понятно, – коротко бросила она и закинула ногу на ногу.

– Забыла уже? – Я пока не понимал, что происходит, но уже начал что-то подозревать.

Славя ничего не ответила, достала из кармана круглую коробочку, открыла её, взяла оттуда что-то типа ватного диска и легонько постучала им по щекам. В то же мгновение её короткая причёска сменилась на длинный хвост белокурых волос.

– Ничего себе! – присвистнул я. Сегодня утром я как раз предполагал, что такой реликт может существовать.

Славя тем временем встала и явно собралась уходить.

– Эй, ты куда? – попытался я остановить её, но самозванка никак не отреагировала.

Однако в дверях она столкнулась со... Славей! Девочки застыли и ошарашенно глядели друг на другу. Первой в себя пришла Славя.

– Ты! – вскричала она.

Тем временем Лже-Славя быстро задрала юбку и выхватила какую-то длинную и тонкую металлическую пластинку, привязанную к ноге. Я успел рассмотреть, что это старая линейка, однако вот Славя среагировать не успела, получив хлёсткий удар этой линейкой в плечо. После этого Лже-Славя выбежала из домика, а вот Славя осталась стоять на месте.

– Это что было?! – выдохнул я.

Однако Славя молчала.

– С тобой всё в порядке? – Спросил я дрожащим от волнения голосом.

Оказалось, что её парализовало. Все мышцы Слави словно закостенели, и она застыла в одной позе как статуя. Слава богу, хоть жива, дышит! Говорить она тоже не могла. Я метался туда-сюда вокруг парализованной Слави минут пять, не зная, что сделать и что предпринять. Наконец она неразборчиво пробубнила:

– П... и-и-и... ец.

– Полностью с вами солидарен! – У меня от сердца отлегло.

Ещё через пару минут Славя с моей помощью легла на кровать и говорила уже вполне разборчиво:

– Парализатор, мать его! Попалась как глупая первогодка! – Она с трудом повернула голову в мою сторону. – Что ей было нужно?

– Да мы толком и поговорить не успели. Она хотела забрать у меня очки.

– Понятно.

«И это всё, что ты можешь сказать?» – чуть было не заорал я, но, видя состояние Слави, решил повременить с истерикой. Девочка закрыла глаза и пролежала так ещё некоторое время.

– Может, тебе воды принести? – в итоге не выдержав, спросил я.

– Не надо. – Она вдруг резким движением села на кровати и выглядела так, будто ничего и не произошло. – Эффект парализатора достаточно кратковременный. Я просто была не готова.

– У меня создалось впечатление, что вы знакомы.

Славя слегка наклонила голову и смотрела на меня как на человека, которому она уже сотню раз объясняет одно и то же. Затем достала очки из кармана, покрутила их в руках и улыбнулась.

– Всё же хорошо, что я их у тебя забрала. Ладно уж, расскажу. – Она сделала длинную паузу и нехотя продолжила: – Ты считаешь, что никогда не станешь таким, как твой братан, и не хочешь быть похожим на него. Так вот и я вовсе не горю желанием походить на свою сестрицу. Если провести в этом лагере достаточно циклов, то рано или поздно ты начнёшь стремиться к той или иной цели. Без цели нет жизни, без цели – это просто существование. Например, как у Слави, которая была в этом цикле изначально. Но цели у всех бывают разные. Можешь быть уверен, у твоего братана она тоже, несомненно, есть.

– И какая же? – быстро вставил я.

– Уничтожить этот мир. Все циклы. Я не знаю, возможно, он уже настолько отчаялся, а может, просто сошёл с ума. Однако безумный человек часто бывает вполне успешен в достижении своих безумных целей.

– А твоя сестрица?

Славя ответила не сразу, и было видно, что рассуждать про братанов и корешей ей куда легче, чем про собственные копии.

– Сестрица, наоборот, хочет остаться в лагере навсегда, – наконец продолжила она. – Более того, она не хочет, чтобы кто-либо вообще смог выбраться отсюда.

– Интересно, как же она дошла до жизни такой? – хмыкнул я, впервые почувствовав, что и я могу на чём-то подловить Славю.

– Слушай, ну тебе же не нравится, когда тебя сравнивают с тем пионером!

– С ума сойти может каждый, особенно в таком месте. А что насчёт неё? Она тоже сумасшедшая?

Славя надулась и сычом смотрела на меня. Может быть, я немного и перебарщивал, но её аура всемогущества таяла на глазах. Наконец она мрачно спросила:

– Ты читал про Стэнфордский тюремный эксперимент?

– Я в нём участвую! – фыркнул я. – Удивлён, что ты про него читала.

– Книжек в библиотеке с каждым циклом не прибавляется, но ты удивишься, сколько всего можно найти на телефонах попадающих сюда людей.

– Боюсь даже представить, – проворчал я.

– Так вот. Если человек поставлен в определённые условия, если он считает, что на него влияют обстоятельства непреодолимой силы, то он будет адаптироваться к этим обстоятельствам по-разному. А реликты – это не игрушки! Они дают власть и создают иллюзию контроля. Если ты не можешь контролировать весь лагерь, то в пределах одного цикла ты царь и бог! Видимо, что-то подобное произошло и с твоим братаном, и с моей сестрицей. Просто мы с тобой разные.

– Да, но, мне кажется, ты здесь провела как минимум не меньше времени, чем они.

– Иногда достаточно совсем небольшого события или случайной встречи, чтобы изменить человека.

– И с кем же ты повстречалась?

Славя ничего не ответила, вздохнула и уставилась в окно, а я пытался обработать полученную информацию. Ладно я и тот пионер! Я в теории мог представить, что в итоге свихнусь и, как выяснилось, захочу уничтожить лагерь, но Славя! Нет, все Слави во всех циклах! Образ доброй, честной, дружелюбной и ответственной пионерки, помощницы вожатой, спортсменки, комсомолки и просто красавицы, которую я знал до знакомства со Славей, всё ещё был жив в моей памяти. Да, я мог представить, что Славя превратится в Славю, но всё, что она рассказала про Лже-Славю...

– Ты, наверное, теперь поменял мнение обо мне? – спросила она, не оборачиваясь.

– Как минимум, оглядываясь на моего братана, я не вправе кого-либо осуждать.

– Но что ты сам думаешь?

– Я толком ничего не знаю ни об этом лагере, ни о тебе. А предположения мне строить не хочется. Если бы ты рассказала больше... – Мои слова повисли в воздухе, а в домике наступило тягостное молчание.

Славя продолжала смотреть в окно, а я вдруг почувствовал, что мы сейчас ещё дальше друг от друга, чем были пару часов назад, когда я оказался в другом цикле. Девочка передо мной казалась бесконечно одинокой, словно она несла на душе тяжеленный груз. Мы все заперты в этом лагере, но всё равно здесь много циклов и много пионеров, однако Славя как будто была заперта внутри себя. Она говорила про цели – какова же её цель?

– Мы уже столько времени гоняемся за этим фотоаппаратом. Почему он так важен? Он поможет выбраться отсюда? – спросил я.

– Я уже говорила: меня попросил его найти один человек. Я, честно говоря, и сама не знаю, зачем он ему.

– Этот человек... Ты про него говорила, что случайное знакомство может изменить жизнь?

Нет ответа.

– Ты его любишь? – наконец решился я.

И вновь нет ответа. Её молчание ранило больнее любых слов.

Конечно, мне отчаянно хотелось бы верить, что этот человек – это я из другого цикла, но с равной вероятностью это мог быть кто угодно. Когда я влюбился в Славю? И можно ли назвать это чувство любовью? Я хотел быть рядом, помогать, защищать, но нужно учитывать и место нашего знакомства – пионерлагерь «Совёнок», в котором мы оказались не по своей воле. Славя здесь была для меня единственным близким человеком, который не притворяется пионером и который пытается найти выход отсюда. К тому же она казалась мне более опытной, даже более взрослой, в какой-то степени казалась наставником, у которого можно чему-то научиться. А я по характеру не тот человек, который может влюбиться в учительницу. Природа моей симпатии к ней представлялась иной. Однако выяснилось, что Славя мучается теми же вопросами, что снедают и меня. Пусть она здесь намного дольше и уже не стала как Лже-Славя, но впереди у нас – вечность. Такого человека, равного тебе, не грех и полюбить.

– Ладно, хватит сопли жевать. – Она резко обернулась, и её лицо окрасилось хитрой улыбкой. – У нас полно работы!

* * *

Когда мы вышли из домика, Славя достала из кармана большой металлический блестящий свисток на верёвочке и покрутила его на пальце.

– Я всё спросить хотел: у тебя карманы бездонные, что ли? – Этот вопрос действительно меня давно волновал.

– В каком-то смысле, – серьёзно ответила она.

– И куда ты за ним ходила? С виду обычный свисток – наверняка такой можно найти на спортплощадке.

– Нет, это железнодорожный свисток, – лукаво улыбнулась Славя.

– Железнодорожный?

– Это тема для отдельного разговора. – Она подошла ближе, взяла меня под руку и потащила за собой.

– Расскажи хоть, как он действует!

– Да всё очень просто: подходишь к человеку в упор, свистишь и затем даёшь команду. Пока человек её не выполнит, он превращается в своего рода зомби.

– Звучит так себе.

– Зато у этого реликта нет побочных эффектов! По крайней мере, тех, о которых я знаю.

– Хорошо, и куда мы идём? – Я с трудом успевал за Славей.

– Пока я тебя искала по циклам, мне удалось поговорить с одним человеком, и он дал мне наводку.

– Это тот самый человек, который отправил тебя за фотоаппаратом? – грустно спросил я.

– Это неважно, – коротко ответила Славя и отпустила мою руку. – Вот смотри. Только ты можешь поставить себя на место своего братана. Не подумай ничего такого! Просто ты единственный здесь, кто может это сделать, чтобы получить более-менее достоверные результаты. Так вот. Если бы ты решил спрятаться в окрестностях лагеря, какое бы место ты выбрал?

– Сложный вопрос. Старый лагерь, бомбоубежище, шахта. Может быть, хижина в лесу. – Я задумался. – Хотя нет, там бы его стали искать в первую очередь.

– А ещё?

– А больше я ничего и не знаю. Может быть, он вырыл землянку и там сидит, кто его разберёт?

– То-то и оно! – Славя остановилась и победоносно ухмыльнулась.

– Что?

– То, что ты не знаешь. Как ты уже, наверное, понял, вокруг лагеря есть и другие, неизвестные тебе, локации. Например, то здание рядом с упавшей антенной. Ты о них не знаешь, но знает твой братан.

– Ну, допустим. – Я всё равно пока не понимал, к чему она ведёт. – Тогда и ты должна о них знать?

– О некоторых знаю. О некоторых – наверняка нет. Некоторые крайне труднодоступны, и там он вряд ли станет прятаться, раз ему необходимо регулярно появляться в лагере.

– Ну, и? Что ты всем этим хочешь сказать?

– А вот тут начинается самое интересное! Существует один реликт – я раньше о нём не слышала, – который позволяет на некоторое время слиться с памятью всех твоих копий из других циклов. – Восторженное выражение на лице Слави больше подошло бы прилежной пятикласснице, которая показывает родителям дневник, ломящийся от пятёрок.

– А у меня голова не лопнет? – На первый взгляд затея казалась опасной.

– Я точно не знаю, как он работает, но вроде бы ты сможешь ориентироваться в этой... – Она долго подбирала слово. – Матрице, во! Ты как-то сможешь ориентироваться в этой матрице. Смотрела как-то я этот фильм на одном телефоне. Качество, конечно, так себе, но интересно.

Странно, что Славя не видела «Матрицу» раньше. В конце концов, её сняли ещё в конце девяностых годов.

– А побочные эффекты? – с сомнением спросил я.

– Мне сказали, что они минимальны. – Улыбка вдруг исчезла с её лица.

– Знаешь, звучит как-то не очень обнадёживающе. Мало того, что ты предлагаешь мне окунуться в какое-то то ли четырёхмерное, то ли вообще пятимерное пространство, так ещё и залезть в голову к тому пионеру.

– Но ведь, строго говоря, это твоя собственная голова.

– Ага, ну да, конечно, – съязвил я.

Мы вышли на площадь, я сел на лавочку и задумался. Идея, конечно, отличная в теоретическом плане. Однако, когда тебе предлагают поучаствовать в этом в качестве подопытного объекта, волей-неволей начнёшь смотреть на неё с другой стороны. Меня не столько пугало само многомерное пространство – до определённой степени я был уверен, что реликт как-то работает и не выжигает в процессе мозг человека. Однако перспектива напрямую заглянуть в разум своего безумного двойника пугала. Пугало именно то, что я могу там увидеть. Если мы действительно один и тот же человек, то, возможно, у него просто проявились какие-то черты, которые в моём подсознании пока ещё спят.

– И что это за реликт? – Однако сначала следовало узнать подробности.

– Старая советская лыжная шапка с надписью «СПОРТ».

– Ну да, логично, раньше каждый второй дед зимой в такой ходил. Иногда на них посмотришь – они реально как будто на связи с космосом. Спасибо хоть, что электроды напрямую в мозг не надо подключать! И где её искать?

– Да тут совсем недалеко – в медпункте. – Я даже не стал спрашивать, что зимняя шапка делает в медпункте.

– Как удачно, там как раз никого нет.

– Ну вот! – улыбнулась Славя и жестом пригласила меня следовать за собой.

* * *

В каком-то смысле сейчас я шёл по сценарию, ведь, если следовать его букве, в этот момент я должен замещать медсестру и читать дурацкий советский журнал мод.

Славя отперла дверь своим ключом, и мы вошли внутрь. Шапка нашлась в углу под кроватью. Девочка достала её, отряхнула от пыли и протянула мне.

– Что, прямо вот так? – с опаской спросил я.

– Ну да, а что?

– Какие-то ещё инструкции будут? Мне нужно что-то важное знать об этом реликте? Дай, в конце концов, хоть пару минут подготовиться!

– Перед смертью не надышишься, – ободряюще улыбнулась она, но вышло не очень.

– Спасибо, это успокаивает!

– Если ты не хочешь, я тебя не заставляю. – Она села на кушетку, закинула ногу на ногу, скрестила руки на груди и всем видом пыталась выразить своё недовольство. – Просто ты сам вызывался помогать.

– Я понимаю. Но ты же не хочешь использовать, например, очки на себе. Мне же предлагаешь неизвестную хреновину, потенциально обладающую неизученными побочными эффектами! Что, если эти эффекты будут постоянными?

Славя ничего не ответила, лишь вздохнула, а затем взяла со стола журнал мод и начала листать.

– Ну? Чего молчишь? – нетерпеливо спросил я.

– Я уже говорила: дело твоё.

– Да, только вот ты забыла мне сообщить, кто тебе про эту шапку рассказал! Если это был я из другого цикла...

– Не ты! – Славя бросила журнал на пол и грозно посмотрела на меня. – Доволен?

Да, наверное, я был доволен. Неизвестный соперник, существовавший, как оказалось, только в моей голове, вмиг перестал стоять у меня на пути.

– Ну, поехали! – Я рывком натянул шапку на голову.

– Ты бы хоть присел для начала. – Слова Слави доносились до меня словно из соседней комнаты, медпункт поплыл перед глазами, а пол почему-то начал приближаться.

День А. 2. 2

Мне снился кошмар, однако, проснувшись, я не смог вспомнить, про что он был. Осталось только удушающее чувство тревоги. На востоке занимался рассвет, я встал с лавочки и поёжился: ночь была довольно прохладной. Хотелось пить и есть, но больше всего хотелось отомстить тем, из-за кого я вообще попал в этот чёртов лагерь! Да и что за слово такое – «лагерь»?! Лагерями назывались и концлагеря! Кому в голову пришло место детского летнего отдыха называть так же, как и самое ужасное изобретение в истории человечества?! Если, конечно, «Совёнок» действительно рукотворный...

Я сходил в туалет, попил из умывальника холодной воды и отправился в столовую. Связка ключей, которую мне вчера дала Славя, так и лежала в кармане. В холодильнике нашёлся батон докторской колбасы, а в шкафу – буханка чёрного хлеба. Помнится, неделю назад мне вожатая давала бутерброды именно с колбасой. Тогда они показались мне вполне съедобными, но сейчас «Докторская» на вкус почему-то напоминала желированную бумагу.

Позавтракав, я вышел из столовой, оставив двери нараспашку, и остановился на крыльце. И что делать дальше? Ждать, пока мой двойник или та странная девочка из бомбоубежища закинут меня в очередной безумный цикл? Или просто из раза в раз повторять один и тот же сценарий? Мне вдруг стало страшно. Настолько страшно, что весь мир сузился до дорожки, которая ведёт на площадь. Я не видел ничего вокруг, перестал слышать звуки, мной завладел всепоглощающий страх. Однако опасность, казалось, исходит не снаружи, а изнутри – из глубин моего сознания. Она плотно обволакивала всё моё естество, душила и сковывала. Мне хотелось бежать, спасать свою жизнь, выпрыгнуть из своего физического тела и, обратившись бесплотным духом, улететь из этого мира. Да и тело как будто стало чужим – я чувствовал себя пленником, заточённым в мешке из мяса и костей.

В голове вдруг что-то стрельнуло, меня повело в сторону, и мне пришлось схватиться за перила, чтобы не упасть. Сердце бешено стучало, словно норовя выпрыгнуть из груди. Мне не хватало воздуха, но я не задыхался – было ощущение, что лёгкие просто перестали перерабатывать кислород. Потом появилась как будто бы дрожь. Я посмотрел на свои ладони, однако они не тряслись, но всё моё тело трепетало изнутри, как будто некая субстанция стремится вырваться из него наружу. Я сделал глубокий вдох и тут же почувствовал, как что-то в груди словно бы провалилось в желудок. Сердечный приступ? Я схожу с ума? Скорую здесь не вызовешь! Но я не могу, мне плохо! Спасите меня, кто-нибудь!

Я бросился к медпункту. Удивительно, но бежать оказалось проще, чем стоять на месте, хоть координация и подводила меня то и дело: я спотыкался и двигался зигзагами, как пьяный. Открыть дверь оказалось непросто: ключ предательски не хотел попадать в замочную скважину, я несколько раз уронил связку. Наконец мне удалось справиться с дверью, и я ввалился внутрь, запнулся о порожек и повалился на пол.

Валокордин? Корвалол? Разжевать две таблетки аспирина? Что может найтись в советской аптечке от сердечного приступа? Я рылся в стеклянном шкафчике и в ящичках стола, выкидывая оттуда бесполезные упаковки с лекарствами. Наконец мне в руки попался какой-то пузырёк без этикетки. Я быстро открутил крышку и понюхал: спирт и тот незабываемый «бабушкин» запах, который часто ощущается ещё на лестничной клетке, когда ты даже ещё не зашёл в квартиру. Видимо, какое-то успокоительное. Я прикинул, что выбора у меня всё равно не много: или двинуть кони прямо здесь и сейчас, или рискнуть. Ведь если ничего не предпринять, то я точно умру!

Я сделал большой глоток, запил стаканом воды, стоящим на столе, и лёг на кушетку.

* * *

– С утра принял, весь день свободен, да... пионер?

Из глубин сознания начал доноситься голос. Слова сливались друг с другом. Казалось, что я нахожусь под водой, а кто-то кричит мне с поверхности. Я открыл глаза и тут же почувствовал, что они опухли и заплыли слизью. Надо мной нависла Виола.

– Опасно самостоятельно пить всё, что горит. Мог бы меня попросить – я бы тебе пива дала. – Она ехидно ухмылялась.

Воспоминания пришли не сразу, а ощущал я себя пришибленным и до крайности уставшим. Сердечный приступ?

– Мне кажется, у меня что-то с сердцем, – с трудом промычал я.

– Ну давай раздевайся, послушаем тебя. – Она сняла с шеи стетоскоп.

Медсестре процесс явно нравился и занял куда больше времени, чем обычно. Она послушала моё сердце, измерила пульс и давление, а затем сказала, улыбнувшись:

– Всё с тобой в порядке... пионер. Небось просто испугался.

– Испугался? Чего? Да и как от испуга может быть... такое?!

Чувствовал я себя уже более-менее нормально, а воспоминания о приступе казались далёкими, словно он произошёл не только что, а давным-давно.

– Страх – сильная эмоция, – неожиданно серьёзно сказала Виола. – Попробуй вспомнить: может быть, ты недавно испытывал сильные переживания?

Сильные переживания? Ну да, всё моё пребывание в этом лагере – одно сильное переживание! Особенно в последнее время.

– А могла это быть паническая атака? – вдруг пришло мне в голову.

– Я не психиатр, но вполне возможно. – Она села за стол, открыла свой журнал и начала туда быстро что-то записывать.

– Ладно, спасибо вам. – Я, пошатываясь, встал с кушетки и направился к выходу.

– Обращайся... пионер.

* * *

Итак, паническая атака. Значит, я схожу с ума! Определённо, так! Теперь понятно, как мой двойник дошёл до жизни такой. Меня вновь обуял страх, но уже не такой, как во время приступа. Притуплённый, далёкий и бесформенный. Я просто боялся неизвестности – всего этого мира, который в одночасье стал для меня враждебным. Пионер, та девка и Славя... Почему-то я испытывал одинаковую неприязнь ко всем троим, хоть умом и понимал, что Славя ни в чём не виновата. Ни одна из Славь.

Мне совершенно не хотелось ни с кем общаться, но сосредоточиться на чём-то конкретном после убойной дозы успокоительного было просто невозможно. Дорожка вывела меня на площадь, на которой вовсю разворачивалась линейка.

– Семён! – воскликнула вожатая, заметив меня. – Где же ты был, изволишь объясниться?

Остальные пионеры с подозрением смотрели на меня. Электроник ехидно улыбался, Ульянка хихикала, Алиса скалилась, а Славя выглядела как секретарь партийной организации в советском фильме, отчитывающий нерадивого заводчанина. Я вдруг почувствовал, что все они против меня, весь этот лагерь, этот мир – против меня! Они смеются, издеваются, норовят подколоть, оскорбить и унизить, толкнуть, подставить ножку, дать леща, отвесить подзатыльник. А что дальше? Что придёт им в голову в следующий раз? Зверства, пытки, они снимут с меня кожу живьём, сварят в чане с кипящим маслом, четвертуют или засунут в железную деву? В голове заиграл бодренький трек ВИА «Iron Maiden» – и меня окончательно переклинило!

– Хрен вам! – заорал я и бросился прочь.

* * *

Пришёл в себя я только рядом со старым лагерем. Все ноги были изрезаны в кровь глубокими порезами и горели от крапивы. Голова кружилась, а во рту было сухо, как будто я не пил несколько дней. Я с трудом сел на пенёк и попытался отдышаться.

Здание старого лагеря при дневном свете выглядело совсем иначе, чем ночью, словно два совершенно разных мира жили в одном месте, сменяя друг друга согласно циклам света и тьмы. Его кирпичные стены, когда-то ярко окрашенные в тёплые тона, теперь покрылись трещинами, а краска облупилась и висела обрывками. Большие окна с чудом сохранившимися стёклами напоминали пустые глазницы, из которых никто уже давно не смотрел на этот мир. Но при дневном свете эти глаза казались не столько пугающими, сколько усталыми – как взгляд человека, который слишком много видел и не хочет вспоминать.

Исчезли призраки, которых тьма так щедро разбрасывала по этим руинам. Полупрозрачные силуэты детей, что кружили ночью на каруселях, растаяли вместе с утренним туманом. Их смех, зловещий и холодящий душу, больше не разносился эхом над поляной. Вместо этого старое здание стояло тихое и покинутое, словно оно само поняло, что больше не способно ни пугать, ни завлекать. Лишь скрип деревянных досок, потревоженных лёгким ветром, да редкое карканье ворона, который, похоже, поселился на чердаке, нарушали тишину.

Ржавая горка, которая ночью напоминала спину хтонического чудища, готового наброситься на того, кто осмелится потревожить его покой, при свете дня обнажила своё истинное лицо. Металл, покрытый пятнами коррозии, казался не угрожающим, а скорее измождённым. Вверх вела узкая, шаткая лесенка с почти съеденными ржавчиной перекладинами, каждая из которых выглядела как последняя ступень в небытие. Скат горки покрыли трещины и выпуклости, а мелкие травинки уже пробились сквозь его разрывы. Природа постепенно отвоёвывала своё.

Карусель, что ночью кружилась сама по себе, теперь стояла неподвижно. Её металлические ручки облезли до основания, а краска облупилась, открывая неровную текстуру под ней. Площадка, на которой она была установлена, утонула в высокой траве. Всё это выглядело как памятник прошедшему времени, разрушенный и сгнивший, как остов детской сказки, у которой не случилось счастливого конца.

Солнце, пробиваясь через облака, заливало поляну мягким светом, но даже этот свет не мог оживить её. Он лишь подчёркивал неумолимый ход времени: старое здание скрючилось, как древняя карга; в его окнах застыли порванные занавески, словно изъеденные глаукомой глаза; потемневшие от времени и влаги кирпичи были похожи на пигментные пятна; а дыры, зияющие в крыше, напоминали щербатый рот. Всё вокруг дышало затянувшейся агонией. Даже природа здесь казалась враждебной: разросшаяся сверх всякой меры трава, деревья, изгибающиеся в причудливые зигзаги, и воздух, наполненный запахом сырости и металла.

Но при всём при этом здесь всё ещё ощущалась какая-то сила. Не та, что пугала по ночам, а другая – грустная, но весомая, как воспоминание о чём-то великом, что когда-то имело значение.

В лесу было тихо, точнее, здесь не было людей – я точно знал это. Пение разноголосых птиц, шёпот насекомых и шелест травы немного успокоили меня. Однако старый лагерь был ценен в основном тем, что под ним располагалось бомбоубежище! Там тепло, есть электричество, в этом цикле там есть сухпайки. Значит, я смогу спрятаться и переждать. Я отчаянно гнал от себя мысли о том, что то, что я пытаюсь переждать, не закончится никогда. Мне просто хотелось покоя, тишины и безопасности. Хотелось хоть на какое-то время отключиться от бесконечных внешних раздражителей, от бесконечной тревоги и страха, которые занимали весь объём сознания, мешали двигаться, думать и даже правильно дышать.

В этот раз всё необходимое в бомбоубежище оказалось на своих местах. Я лёг на кровать, закрыл глаза и провалился в сон.

* * *

Никогда не любил спать в полной темноте, хоть врачи и говорят, что это полезно. Конечно, помещение освещала тусклая лампочка, но здесь не было окон. Не было у меня и часов. Сколько прошло – час или сутки? Однако чувствовал я себя на удивление отдохнувшим, сознание прояснилось, и в голове появились какие-то мысли помимо тревоги.

Что же такого в действительности произошло? Неужели все пионеры на площади на самом деле так смотрели на меня? Может, мне просто показалось и это всё был просто делирий? Однако воспоминания, которые начали приходить как редкие капли дождя осенним вечером, быстро уверили меня в обратном. Пионер, та девка, весь этот лагерь! Этот мир враждебен! Его единственная цель – мучить меня и получать удовольствие от моих страданий!

Затем я почувствовал голод. Если я здесь надолго, то стоит провести ревизию имеющихся запасов. Костюмы химзащиты, противогазы и различная аппаратура вряд ли пригодятся мне в ближайшее время. Я разложил сухпайки на столе, поставил рядом канистры с водой. Наверняка её можно пить, если уж в этом мире всё обновляется раз в неделю. Сухпайков оказалось штук двадцать, чего должно было вполне хватить на шесть дней.

Я продолжил исследование бомбоубежища и в одном из шкафов в глубине нижней полки за коробкой с бинтами нашёл маленький фонарик. Тонкий цилиндр толщиной примерно в два пальца и длиной сантиметров десять-двенадцать был чем-то похож на располневшую лазерную указку. Я покрутил его в руках и нажал на кнопку включения, но на первый взгляд ничего не произошло. Однако я присмотрелся и увидел, что в дальней стенке шкафа образовалась небольшая дыра.

– Да что за херня?!

Я взял коробку с бинтами, поставил её на стол и включил фонарь. Коробку прошило насквозь, но небольшое отверстие возникло также и в стене бомбоубежище, на которую смотрел фонарик.

– Это что, лазерный меч, что ли?!

В ходе последующих экспериментов выяснилось, что фонарь может резать совершенно любые предметы, в том числе камень и металл, а длина его луча явно превышала размеры комнаты бомбоубежища. Срез получался не больше миллиметра толщиной, однако самого светового луча видно не было, словно он состоял не из фотонов, а из каких-то других частиц.

В принципе, эта находка ничего не меняла в моём положении, но всяко разнообразие! Я сидел за столом и шинковал чудо-фонарём галеты на тонкие кусочки, игнорируя тот момент, что от этого на стене передо мной оставались следы в виде тонких порезов. Что ещё подкинет мне этот безумный мир?

«Но подождите. Этот фонарь – идеальное оружие!» – Мысль, внезапно стрельнувшая в моей голове, сама собой обрела форму возгласа.

Наконец я смогу защитить себя от врагов, которые окружили меня со всех сторон! Теперь-то они точно поймут, что со мной шутки плохи! И если они воскреснут в следующем цикле, то я достану их и там! И та девка даст мне все ответы, она выпустит меня из этого чёртового «Совёнка» и вернёт в реальный мир! В конце концов, разве я поступаю неправильно? Я просто адаптируюсь к среде, пытаясь выжить! Даже дедушка Дарвин говорил, что выживает самый приспособленный. И если я, как и раньше, буду неправильно воспринимать своё окружение, то мне кирдык! Да, точно, в этом и проблема! Просто раньше я не понимал, насколько опасно это место и его обитатели! Занимался всякими глупостями вроде обходного листа. Ведь именно сейчас я должен бегать с обходным по лагерю. Если этот мир не хочет меня отпустить по-хорошему, я его заставлю!

* * *

Ощущение времени в этом месте теряется постепенно, но чем дальше – тем больше. В один момент у меня появилось чувство, что я нахожусь здесь несколько дней, однако, судя по физиологическим процессам моего организма, прошло не больше пары часов. Интересно, как пионеры на площади отреагировали на моё поведение? Неделю назад в подобной ситуации мне наверняка было бы стыдно, я бы тревожно ждал нравоучений от вожатой, бесконечно прокручивая в голове случившиеся и собственные действия и слова. Ведь вот здесь я сказал не то, а вот тут не так посмотрел! А вот если бы в тот раз я бы сделал всё немного иначе, то тогда бы...

– Тьфу! – Я покрутил в руке фонарик и посмотрел на искромсанную стену перед собой.

И когда всё изменилось? Сегодня утром? Ещё вчера? Или в тот день, когда я вновь проснулся в автобусе? Ведь, даже попав в этот чёртов лагерь впервые, девять дней назад, я продолжал себя вести так, как будто оказался в глупом телешоу! Но этот мир опасен, враждебен, а люди, его населяющие, – мои враги! Впрочем, люди ли они вообще? Человеческий облик и умение более-менее связно поддерживать разговор – всего этого уже достаточно, чтобы считаться человеком? Конечно, такое фантастическое место не могло возникнуть само по себе – наверняка за ним стоит какой-то высший разум в форме всемогущего существа или как минимум группы людей, обладающих невероятными возможностями. На определённом уровне развития наука становится неотличима от магии? Ну да, наверное, это так.

Но если я своими глазами видел силу моего двойника и той девчонки из прошлого цикла, то что насчёт остальных пионеров? Двойник называл их «куклами» – и наверняка на то у него были причины. Если посмотреть на поведение даже той же Слави? Неужели она правда считает себя пионеркой, а всё происходящее – реальным и нормальным? Или...

Я вспомнил ту Славю с амнезией, которая помогла мне спастись от огненного апокалипсиса. Уверен, она не притворялась. Интересно, что с ней стало в итоге? Я попытался найти в душе то чувство вины, которое испытывал ещё вчера утром, но там было пусто. В конце концов, чем одна копия отличается от другой? Может, их вообще на конвейере штампуют! Ведь реален здесь только я! И, конечно, мои двойники. Где же тот пионер, когда он так нужен?!

* * *

Время шло, и я начал отчётливо понимать, что не смогу здесь досидеть до конца смены. Да что там: я не выдержку здесь больше ни минуты!

Я бросился прочь из бомбоубежища, кое-как добрался до лестницы, поднялся наверх и выскочил на улицу. С неба на меня холодно взирали бесстрастные звёзды, а над деревьями повисла полная Луна. Значит, я просидел под землёй всё-таки достаточно долго. Но что делать дальше? Главное – что делать с моим новообретённым пониманием истинной природы этого места? Это понимание не свалилось на меня как снег на голову, но и не стало каким-то ярким откровением. Казалось, я всегда где-то в глубине души знал, что весь этот мир – фальшивка, а его обитатели – лишь куклы. Знал, но отчаянно гнал от себя эти мысли, прилежно играя роль пионера. Наверное, я просто выбрал путь наименьшего сопротивления – не бежать, не сражаться, а замереть и надеяться, что хищник посчитает меня мёртвым и оставит в покое.

Однако главная проблема в том, что мне недостаточно, чтобы меня оставили в покое! Мне нужно выбраться из этого мира, вернуться в реальность! А если это невозможно? – как невидимый луч того фонарика, разрезала моё сознание эта мысль. Если я здесь навеки и обречён бесконечно скитаться по этим циклам? К горлу подступила тошнота, и меня моментально вырвало. Наверное, несвежие галеты виноваты.

Понятно одно: за всё в ответе та девка из прошлого цикла! Фотоаппарат... Да, ей зачем-то понадобился тот фотоаппарат, что я нашёл в старой хижине! Я уже было бросился назад в лагерь, но через пару метров здраво рассудил, что шляться ночью по лесу – плохая идея. К тому же подобный печальный и, что важнее, безрезультатный опыт у меня уже был.

Я вернулся в бомбоубежище и лёг спать с твёрдым намерением завтра начать новую жизнь в этом проклятом пионерлагере «Совёнок».

День N→∞

Я находился в полной темноте и не ощущал пространства вокруг себя. Затем пришло понимание, что пространства не существует в принципе, как и моего физического тела. Точнее, там, где я оказался, вовсе не было таких понятий, как время, пространство или мышление. Словно слабое взаимодействие в этой реальности остановилось или не начиналось совсем. Впрочем, применимо ли к этому месту слово «реальность»? Я просто пытался осмыслить ограниченным человеческим интеллектом, вырванным из привычных синапсов мозга, вещи, которые находились на порядок выше по шкале сложности. Моя сущность была нигде и одновременно везде, как будто нейроны мозга разнесли на световые годы друг от друга, а электрический заряд между ними шёл тысячелетия. Или, наоборот, я оказался в чёрной дыре, сжался в сингулярность.

Прошло какое-то время, если выражаться в терминах, доступных человеку, и пустота вокруг той субстанции, которую я мог бы назвать собой, начала обретать измерения. Сначала оно было всего одно, и пустота стала точкой, вбирающей в себя всё сущее. Затем их стало два, и от этой точки на триста шестьдесят градусов на бесконечные расстояния разлетелись фибры моего восприятия. Это было не зрение, не излучение, не гравитация – я просто знал, что находится в метре от меня, а что – за многие миллионы световых лет. Далее измерений стало три, и реальность мгновенно обрела черты привычного нам мира. Однако я продолжал пребывать в состоянии чистого сознания, сущности, которая находится одновременно везде и нигде.

Затем измерения продолжали множиться – четвёртое, пятое... Я мог одновременно наблюдать за всем происходящим в этой реальности, мне не нужно было концентрироваться на чём-то конкретном – я мог держать в фокусе сразу всё. Как будто мозг человека заменили квантовым компьютером размером с Солнечную систему и в его рабочей памяти одновременно находятся все процессы, происходящие во Вселенной. Я словно бы жонглировал десятком апельсинов, катаясь на одноколёсном велосипеде и декламируя при этом стихи, которые тут же и сочинял. Все эти процессы происходили одновременно и сознательно, и бессознательно, и мне не нужно было переключаться с одного на другой – я мог внимательно наблюдать сразу за всеми ними, не упуская из виду ни малейшей детали.

Однако, когда измерений стало больше, чем три, я понял, что в каждой вселенной могу двигаться также и по шкале времени, словно тыкаю мышкой по полоске прокрутки в окне видеоплеера на экране монитора. Хотя нет, скорее, абсолютно все кадры этого причудливого видеоряда находились в моей оперативной памяти. Но и пример с оперативной памятью на самом деле не совсем верен, ведь доступ к ней всё равно происходит с задержками, пусть и минимальными.

Я же являлся некой монолитной структурой, не разделённой на микроуровне на атомы и молекулы, а ещё глубже – на элементарные частицы. Это можно сравнить с абсолютным знанием, конструкт которого обрёл собственную жизнь за пределами человеческого мозга. Идея не состоит из электронов и протонов, но в привычном нам физическом мире она живёт в синапсах человеческого мозга, подчиняющегося, соответственно, физическим законам. Я же перешёл на новый, более высокий, уровень существования, когда вся моя сущность уместилась в одну точку, которая при этом не имела никаких пространственных или временных ограничений. Я выходил за пределы знакомой нам Вселенной, видел её прошлое и будущее, видел бесконечные мириады других Вселенных, каждая со своим прошлым и будущим.

Наконец ощущения начали приобретать знакомые человеку проявления. От идеи и абстракции я перешёл к зрению, слуху, обонянию и осязанию. До этого само существование реальности, в которой находилась та субстанция, которую я называл «собой», было невыразимо в человеческих терминах. Теперь же я видел пионерлагерь «Совёнок», миллиарды и миллиарды лагерей, многие из которых были похожи друг на друга как две капли воды, а некоторые довольно сильно отличались. Однако все эти лагеря находились в моём сознании одновременно.

Я наблюдал за Ульяной, которая ворует конфеты из столовой в одном цикле, а в другом – становится одним из многих зомби, преследующих Семёна возле старого лагеря. Алиса изготавливает эрзац-взрывчатку для Генды, а вот она получает удар в лицо от Лены. Лена, которая танцует с Семёном ночью возле пристани, и Лена, заколачивающая дверь в свою комнату. Конечно, там было и много Славь. В этом состоянии я в принципе не обладал явно выраженным самосознанием и тем более какими-то эмоциями. Моё существование можно сравнить с автоматом для наблюдения за каким-то явлением: я просто фиксировал события, но не принимал в них участия и не давал им субъективной оценки. Однако сложность понимания моего состояния для человека состояла в том, что я не наблюдал эти события в процессе – для меня они все уже произошли. Во всех циклах, в прошлом и в будущем. Можно сказать, что я являлся бесконечной летописью мультивселенной.

Однако у меня была и некая цель, задача, программа, которую мне необходимо выполнить. Я осознавал это, но не знал, как переключиться из наблюдательного режима в исполнительный, а также словно не мог подобрать пароль к файлу, в котором хранились инструкции. В квантовом мире события могут быть связаны, но эта связь не всегда подчиняется привычной человеку логике причины и следствия. А мне было необходимо выполнить какое-то совершенно конкретное действие с чётким и понятным результатом.

Мне было необходимо коллапсировать волновую функцию, ухватиться за определённую ветвь разрастающегося во все стороны дерева. Точнее, в каждой вселенной, в каждом лагере было собственное дерево вероятностей, которое каждую миллисекунду порождало новое.

Я ощущал три измерения пространства, ещё одно – измерение времени и, наконец, пятое измерение – вероятности, которое непрерывно создавало бесчисленное множество новых вселенных. Пространственные измерения уходили в бесконечность, в четвёртое измерение, словно ящики на бесконечном конвейере, однако сам этот конвейер одновременно делился на множество практически неотличимых от себя копий, словно наложенных друг на друга и расходящихся в стороны через небольшие интервалы.

Наконец одна картинка из триллионов других стала как будто крупнее. Вокруг неё появилась слабая красная пульсация, а также послышался еле различимый гул. Я почувствовал запах травы и сырой земли, почувствовал прохладный ветер, появилось чувство голода и усталости. Конечно, все эти ощущения не были моими собственными – они словно транслировались из этой картинки на приёмник, которым являлся я.

А затем появились мысли. Мне пришлось выделить специальную область в памяти и сформировать некое квазисознание, чтобы обработать их.

Мысли вихрем ворвались в него, принося с собой бурю эмоций: гнев, боль, отчаянье, ярость, тоску и страх. Теперь я мог их чувствовать, я сам словно стал тем человеком, за которым наблюдаю, и не просто просмотрел, как фильм, все его воспоминания, но сам пережил все эти события, ощутил их на себе, и его память стала моей собственной.

И тогда найти необходимое не составило большого труда. Когда я добрался до нужного воспоминания, мир вокруг, все бесконечные вселенные начали с огромной скоростью коллапсировать обратно в одну единственную точку, и вскоре вновь наступила темнота...

День Щ. 9. 4

То, что я испытал, вернувшись в реальность, сложно назвать пробуждением. Скорее – это новое рождение, то, что ощущает ребёнок, вырвавшийся из утробы матери. Мне только предстояло вновь познать этот мир, ограниченный тремя измерениями, вновь познакомиться с органами чувств, которыми было наделено моё физическое тело, заново развить процесс мышления и восприятия действительности. Всё это произошло почти мгновенно, но в это мгновение как будто уместились первые несколько лет жизни маленького человеческого существа.

– Эй, Семён, ты живой? – Надо мной нависла Славя, и с помощью вновь обретённого эмоционального интеллекта, я понял, что выглядит она крайне взволнованно.

– Сколько времени прошло? – Поначалу мои слова звучали так, словно их говорил кто-то другой.

– Да всего пара минут! Ты отключился и упал. Ничего не сломал? – Она помогла мне подняться и сесть на кровать.

– Да вроде нет. – Я ощупал себя.

– Ну тогда давай рассказывай, что ты видел! – Славя села рядом и схватила меня за руку.

– Это...

Ещё секунду назад я помнил все вселенные, пять измерений, помнил своё состояние трансцендентного абсолюта, но теперь не осталось ничего... Только одно единственное туманное воспоминание.

– Я даже примерно не могу тебе рассказать, что я там испытал. – Я уже более-менее пришёл в себя. – Просто не помню.

– И что, всё напрасно? – разочарованно сказала Славя, отпустила мою руку и встала.

– Нет, не совсем. У меня осталась в памяти только одна картинка. И я точно знаю, что она не моя, то есть это не моё собственное воспоминание. До того, как я напялил на себя эту чёртову шапку, этой картинки там не было!

– Ну, и?! – нетерпеливо спросила Славя.

– Я видел... То есть вижу... То есть я вообще не знаю, как это объяснить! – Ощущение инородного присутствия в собственном мозгу пугало. – Короче, это какое-то каменное сооружение. Типа крепость или я не знаю что. Кажется, я стою у его подножья и смотрю вверх – оно довольно высокое. И ещё оно старое, кирпичная кладка поросла мхом, а передо мной деревянные ворота. Внутри темно и пахнет плесенью. – Я действительно ощутил этот запах, словно сам был там. – Да, точно! Вода! Там много воды!

Славя задумалась на несколько секунд, а затем просияла:

– Водонапорная башня?!

– Ну да, вполне возможно. Даже скорее всего! Ты знаешь, где это?

– Знаю. Мне следовало самой догадаться, но я думала, он туда всё же не пойдёт.

– Почему?

– Ну... – Славя отвела глаза и как-то виновато улыбнулась. – Туда так просто не попадёшь: надо знать точную тропинку, иначе ничего не выйдет.

– И ты её, конечно же, знаешь? – Я встал с кушетки и помахал руками и ногами, чтобы убедиться, что всё в порядке.

– Я была там один раз, но не одна. Надеюсь, дорогу я запомнила.

– Тогда чего мы ждём?

* * *

Старая водонапорная башня, по словам Слави, находилась к юго-востоку от лагеря, примерно в километре. Она стояла на поляне, однако существовала проблема: пройти по этой поляне было не так просто. Если не знать точного маршрута, то ты, конечно, будешь двигаться вперёд, но при этом к самой башне совершенно не приблизишься. Какие-то глюки пространства или типа того. Маршрут же представлял из себя кривую траекторию, причудливый зигзаг, постоянно виляющий то влево, то вправо, а иногда и ведущий вообще в обратном направлении.

Мы стояли на опушке в сотне метров от башни.

– Ты уверена? – Я посмотрел на Славю, которая выглядела крайне озадаченной.

– Сейчас, дай подумать. – Она порылась в карманах и достала оттуда толстый блокнот и карандаш.

– Нет, мне определённо интересно, как у тебя там столько всего помещается.

Славя не обратила внимания на мои слова и принялась черкать карандашом в блокноте. Сначала она начертила круг, а в центре нарисовала жирную точку, видимо символизирующую водонапорную башню. Затем принялась тщательно вычерчивать замысловатую кривую. В какой-то момент остановилась, стёрла всю линию ластиком и начала сначала.

– Да что ж такое-то! – тихо ругалась она себе под нос.

Наконец маршрут был зафиксирован, Славя подняла на меня взгляд и грустно улыбнулась.

– Я иду впереди, а ты – за мной, шаг в шаг! – скомандовала девочка.

– Подожди. Отдай мне очки.

– Это ещё зачем? – нахмурилась она.

– Логично разделить обязанности. У тебя – свисток, а у меня – очки. Сама подумай, тебе будет неудобно одновременно и свистеть, и надевать на него очки. Всё надо сделать быстро!

Славя помедлила мгновение, но затем всё же достала из кармана очки и протянула их мне.

– Ладно уж, древнегреческий логик! – и подкрепила это задорной улыбкой.

Продвигались мы медленно, я постоянно переводил взгляд с земли на башню. Иногда казалось, что она стала немного ближе, но тут же Славя вдруг делала шаг в сторону или вообще разворачивалась. Всё это напоминало то ли какую-то причудливую игру в классики, то ли хождение по минному полю.

– Стоп! – вдруг сказала она и остановилась. – Здесь мы должны были пройти вперёд, но башня всё так же далеко.

– Как ты вообще ориентируешься? Мне вот кажется, что мы просто ходим кругами.

– Никак я не ориентируюсь! – завелась Славя. – Просто иду по карте!

– Ага, которую сама и нарисовала.

Я решил попробовать пойти напрямик и уверенно зашагал в сторону водонапорной башни. Однако топографически, если так можно сказать, я остался на месте. Нет, мои ноги сгибались и разгибались в коленях, я видел, что иду, что продвигаюсь вперёд, однако башня оставалась на том же месте. Эффект был похож на движение против хода траволатора, только дополненный очевидными когнитивными искажениями: с одной стороны, я понимал, что шагаю вперёд, с другой – башня не просто не приближалась, но и весь окружающий пейзаж никак не менялся в картине моей внутренней пространственной ориентации.

– Ну что, далеко планируешь уйти таким макаром, путешественник? – Славя косо смотрела на меня и ехидно ухмылялась.

– Попытка не пытка, знаешь ли! По твоей карте мы тоже не далеко ушли.

Действительно, от начальной точки мы в общей сложности удалились от силы метров на десять.

– Ну, тоже верно, – неожиданно для меня примирительно улыбнулась она. – Есть предложения?

Я мог предложить только спросить того, с кем она была здесь в первый раз, но по понятным причинам я этого не сделал.

Поляна, на которой возвышалась водонапорная башня, выглядела странно и зловеще, словно создатели этого мира стремились специально подчеркнуть её таинственность и опасность. Довольно высокая старая башня казалась одиноким стражем в центре этого странного места, окружённая неестественным молчанием, от которого по спине пробегали мурашки. Деревья, окаймляющие поляну, росли плотно и выглядели почти одинаковыми, как будто их кто-то нарочно посадил вокруг практически идеально ровной окружности.

Однако при ближайшем рассмотрении становилось понятно, что их формы были искажены: стволы изгибались в странных направлениях, а корни выглядывали из земли, напоминая когтистые лапы, готовые схватить любого, кто осмелится подойти слишком близко. Большинство ветвей росли в противоположную сторону от башни, словно деревья инстинктивно пытались отвернуться от неё, не желая смотреть на это чужеродное строение. Ветки напоминали острые копья, готовые к обороне, а тенистые кроны деревьев закрывали небо, делая поляну похожей на арену, запертую под зелёным куполом.

Казалось, что башня была не просто частью этой поляны, а её сердцем, вокруг которого всё застыло в странной, напряжённой гармонии. Её железные перекрытия и обшарпанная кирпичная кладка выглядели так, будто прошли через десятилетия борьбы с ветром, дождём и временем. Местами стены были покрыты мхом, но мох не рос повсюду, создавая неровные, рваные полосы зелени. На верхушке башни виднелись остатки старого резервуара, обвисшего под собственным весом.

От башни веяло чем-то потусторонним и могущественным. Воздух здесь был тяжёлым, будто наполненный невидимым электричеством. Даже ветер, который иногда пробегал сквозь поляну, дул как-то неровно, резко затихая при приближении к башне. Птицы, которых можно было услышать где угодно в «Совёнке», здесь молчали – ни звука, ни движения, словно они избегали этого места.

И всё же, несмотря на это, башня притягивала взгляд, завораживая своей мрачной, недосягаемой атмосферой. Её тень ложилась на землю, простираясь словно длинная, когтистая рука, и всё внутри этой тени становилось чужим, искажённым. Казалось, что, шагнув туда, ты окажешься не просто под башней, а в другом мире, где действуют совершенно другие законы.

– Странное место, – протянул я.

– Ты о чём?

– Ну, посмотри на деревья. Они странные. С этой стороны стволы почти голые.

– Хм, да, пожалуй. – Славя задумалась.

– Какая-то пространственная аномалия. Может, дело в гравитации или магнитном поле. Впрочем, я вообще не знаю, какие физические законы работают в этом мире. По крайней мере, даже само существование реликтов отрицает каузальность, действующую в нашей вселенной.

– Слушай, ты всегда такой? – раздражённо скривилась Славя.

– Какой? – Я удивился, но в то же время ощутил неопределённый испуг.

– Чем нам помогут все эти твои рассуждения? Вот ты сравниваешь «Совёнок» с твоим реальным миром, но зачем?

– Моим реальным миром? – грустно усмехнулся я. – За давностью лет уже забыла, что это и твой мир? А может, ты хочешь остаться здесь, как твоя сестрица?

– Да пошёл ты! – завелась она.

Славя попыталась вернуться назад, к той точке, с которой мы начинали, но у неё, как и у меня минутой ранее, ничего не вышло. Она топнула ногой от злости, обернулась ко мне и со слезами на глазах закричала:

– Ну что, доволен теперь? Из-за тебя мы здесь застряли!

– Из-за меня?! – Мне надоело выслушивать беспричинные упрёки. – Так это ты нас сюда привела! Ты полезла в эту пространственную аномалию, толком не зная дороги! Это тебе нужен этот чёртов фотик! А я даже не знаю зачем!

– Ну и славно! Можешь идти на все четыре стороны!

– Ох, поверь, ушел бы, если бы мог!

В наступившем молчании было отчётливо слышно пение птиц в лесу, но на самой поляне царила пугающая тишина. Наверное, даже насекомые обходили это место стороной. Становилось всё очевиднее, что водонапорная башня и пионер сейчас не самые главные наши проблемы.

– Давай отложим споры на потом – надо выбираться. – Я постарался взять себя в руки. – Мы не так далеко ушли, так что, уверен, назад сможем вернуться даже методом тыка. Или, скорее, методом топа.

Славя ничего не ответила, продолжая всем своим видом показывать смертельную обиду. Я же начал метаться из стороны в сторону, вперёд, назад, вправо, влево, но даже если мне на короткий миг удавалось отойти от Слави на пару метров, то в итоге я всё равно возвращался назад.

– Так ничего не получится, – грустно сказала она. – Нужно знать чёткую последовательность.

– Ну, сюда же мы как-то пришли! Дай карту.

Я взял листок у неё листок бумаги и постарался повторить тот маршрут, который привёл нас на это место, в обратном порядке. Однако всё так же безрезультатно. Мой мозг не мог правильно воспринимать эффекты этой пространственной аномалии. С одной стороны, я видел и ощущал, что моё тело двигается в пространстве в одном направлении, но при этом окружающая местность двигалась в другом. В каком-то смысле это было похоже на перемещение внутри движущегося поезда против его хода, только на маленькой скорости. Однако я не ощущал, что окружающий мир движется подобно вагону – все происходило настолько естественно, что от этого голова шла кругом.

Итогом моих хождений стало то, что я застрял в точке пространства на этой поляне метрах в трёх от Слави. Теперь мы не просто не можем выбраться отсюда, но ещё и оказались оторванными друг от друга. Она же тем временем села на землю, обхватила колени руками и положила на них голову.

– Тут такое дело... – позвал я Славю. – Я теперь и к тебе вернуться не могу.

Девочка не посмотрела в мою сторону и даже не шелохнулась.

– Слушай, ну извини, ладно! – Я не знал, за что извиняюсь, но, казалось, ситуация обязывает. – У тебя в твоих бездонных карманах наверняка полно разных реликтов! Может, есть телепорт на респаун? – глупо хмыкнул я.

– А ещё колбасный завод и цех по производству пельменей, – тихо произнесла она.

– Что?

– Ты думаешь, я всемогущая, что ли? Что у меня есть все ответы и простые решения?!

Славя вдруг вскочила на ноги и бросилась в мою сторону, однако её движения выглядели и воспринимались мозгом ещё более странно, чем мои собственные. Казалось, будто я смотрю фильм в обратной перемотке: вот она делает движение вперёд, но при этом удаляется от меня; вот она бросается в сторону, но при этом перемещается в другую.

– Да подожди ты! – закричал я. – Я примерно помню, как попал сюда. Иди вперёд, влево, вправо несколько шагов, потом вперёд два шага, три шага назад, влево, вперёд, вправо три шага, потом влево шаг и, наконец, несколько шагов вперёд.

Славя последовала моим указаниям и в итоге оказалась от меня на расстоянии вытянутой руки. Остановилась и с мольбой посмотрела мне в глаза.

Я потянулся к ней, но достал только до пионерского галстука, помедлил мгновение, однако решил, что сейчас не время думать о приличиях, и дёрнул девочку за галстук на себя. Славя же сама прыгнула вперёд, налетела на меня, и мы повалились на траву.

– Ну вот, а ты боялась! – Я почувствовал, как от подобной близости кровь приливает к голове. – Глядишь – и выберемся потихоньку!

Славя лежала на мне и вставать не спешила. Мои руки, помимо воли, обняли девочку за талию, и я начал гладить её по спине.

– Что ты делаешь? – робко спросила она, но не попыталась отстраниться.

– Знаешь, я давно собирался тебе сказать... Хотя нет, на самом деле не собирался. И совсем не давно. Просто, понимаешь... – Я вдруг ощутил резкую нехватку воздуха – то ли от того, что Славя давила мне на грудь, то ли отчего-то ещё. – Ты мне очень нравишься. Вот, я сказал это.

Девочка ничего не ответила, продолжая смотреть как будто сквозь меня, а я тонул в её бездонных голубых глазах.

– Ты, конечно, можешь подумать, что мои чувства вызваны нашей ситуацией. Ну, как в романах про необитаемый остров. Когда двух людей сближает одна беда, у них часто возникают чувства друг к другу. Так вот, это не... – Я так волновался, что говорил и говорил, не в силах остановиться ни на мгновение.

– Да заткнись ты уже! – Славя закрыла мне рот поцелуем.

* * *

Мы лежали на траве на странной поляне, находящейся в пространственной аномалии в странном мире странного пионерлагеря «Совёнок». Славя лежала у меня на плече.

– У тебя это был первый раз? – робко спросил я.

Ответила она не сразу, продолжая играть моими волосами.

– Если через семь дней здесь всё начинается заново и обновляется, то и наши тела тоже.

Хоть ответ и был весьма двусмысленным, дальше расспрашивать я не стал. Но один вопрос всё же волновал меня так сильно, что я не смог промолчать:

– А как же тот, другой, который тебя отправил на поиски фотоаппарата? – После этих слов время для меня словно остановилось.

– У нас с этим человеком не такие отношения, – неожиданно спокойно ответила Славя.

– Вот как? – Я почувствовал, как камень упал с моей души, и буквально физически ощутил наполняющую всё тело радость.

– А ты что подумал? – Она приподняла голову, посмотрела на меня и лукаво улыбнулась.

– Этот человек явно важен для тебя, так что это было логичное предположение.

– Да, важен. Когда я только начала понимать, что со мной происходит, он сильно помог мне. Можно сказать, спас.

– Мне бы хотелось с ним познакомиться.

– Всему своё время.

Я собирался ещё что-то сказать, но вдруг со стороны башни послышался шелест травы, и я замер. Мы лежали в высоких зарослях осоки, так что, наверное, издалека заметить нас было не так просто.

– Что такое? – шёпотом спросила Славя, видя мою реакцию.

– Кто-то идёт, – прошептал я в ответ.

– Братан?

– Если оттуда, то наверняка он.

Славя быстро достала из кармана свисток, а я начал лихорадочно думать, что делать дальше. Если он пройдёт мимо нас, то, конечно, можно попробовать воспользоваться реликтом, однако мы столько времени метались по поляне в разные стороны, что наверняка уже далеко ушли с нужной тропы. Неизвестный приближался медленно, и я рискнул выглянуть из зарослей. В нашу сторону шёл вовсе не тот пионер, а Электроник!

– Да чтоб меня! Посмотри сама! – зашептал я и дёрнул Славю за руку.

– Какого... – сказала она громче, чем нужно.

Электроник остановился, прислушался и начал рыскать глазами по поляне. С одной стороны, бояться его не было причин, но сама эта встреча на поле с аномалиями уже вызывала вопросы. И главный из них – как он вообще смог добраться до водонапорной башни?! Очевидно, что сделать это можно, только чётко зная маршрут, и одного раза пройти по нему недостаточно, судя по нашему со Славей опыту.

Наконец Электроник заговорил:

– Кто здесь? – позвал он ровным голосом, не громко, не тихо, именно так, как реагировал бы дачник на повадившихся таскать яблоки с его участка детишек.

Славя с мольбой посмотрела на меня, но я не знал, что делать. Однако точно понятно было одно: само не обойдётся. Я тяжело вздохнул и медленно встал.

– Э-э-э, привет. – Говорить всё же приходилось громче, чем хотелось бы, потому что нас разделяло несколько десятков метров.

– Семён? – выражение ледяного спокойствия на его лице пугало.

– Да, я вот тут гулял и – представляешь! – застрял на этой поляне! Уже и вперёд, и назад, а выйти никак не могу! Заколдованная поляна, как в сказке, чесслово! – Мои глупые смешки выглядели неуместно, и я сам это понимал.

– Ты один?

Скрывать присутствие Слави как будто бы не было никакого смысла, но я всё равно отчаянно надеялся, что всё как-нибудь обойдётся. Больше удивляла меня её собственная пассивность.

– А тебе ещё кто-то нужен? – наконец отозвался я весьма вызывающе.

– Ты застрял? – Электроник продолжил всё тем же ровным тоном.

– Можешь помочь мне выбраться?

Похоже, он задумался. Было очевидно, что передо мной не Электроник или, по крайней мере, не Электроник из этого цикла. Пока я размышлял о настоящей природе этого пионера, сам пионер медленно пошёл зигзагами в мою сторону. Авось обойдётся, – мелькнуло в голове. Электроник двигался неспеша, но вполне уверенно – похоже, он не раз ходил этим маршрутом.

– Ладно, мне это всё уже надоело! – сказала Славя и встала. Прятаться дальше действительно не было смысла.

– Я так и думал, что ты здесь. – Электроник остановился и улыбнулся зловещей улыбкой.

– Мне ещё тогда, в кружке кибернетиков, твоё поведение показалось странным. – Она засунула руку в карман и замерла.

– Тогда дальше притворяться нет смысла.

Он положил руку на своё лицо, которое вмиг превратилось в маску волка с утренников в детском саду, а затем стянул её. Перед нами стоял мой двойник. Так вот как он проникал в лагерь! Он ведь всё время был у нас на виду. И почему только Славя не догадалась сразу, почему она не предусмотрела такой вариант? Я бросил на девочку короткий взгляд, но та лишь злобно смотрела на пионера.

Тем временем двойник заговорил:

– Мы с вами попали в интересную ситуацию. Так получилось, что, чтобы выбраться отсюда, мне нужно пройти мимо вас. А вы, похоже, там застряли, да и вряд ли просто так дадите мне пройти. Более того, если бы вы могли что-то сделать с такого расстояния, то наверняка бы уже сделали. Выходит, у нас патовая ситуация! – Он мерзко заржал.

Славя продолжала сжимать что-то в кармане, и я надеялся, что у девочки есть план. Однако она молчала, так что мне пришлось взять инициативу на себя:

– Помоги нам выбраться, и мы разойдёмся по-хорошему до следующего раза. Я говорю честно, ты должен это понимать.

– Тебе я верю, а вот ей – нет, – холодно отозвался двойник.

– У тебя всё равно нет особого выбора, – продолжил я. – Ты говоришь, что мы бы уже предприняли что-то, если бы могли. Аналогично, уверен, и ты бы просто так там не стоял, если бы имел какой-нибудь фокус в запасе.

– Кто же знает меня лучше, чем я сам? – воскликнул двойник, всплеснул руками и злобно оскалился. – Только ты не учёл одного важного момента: за многие циклы я отлично научился ждать и терпеть, однако раньше не припомню за собой этих добродетелей!

– Ну, значит, будем ждать и терпеть. – Я сел на землю и руками примял траву перед собой, чтобы лучше видеть двойника.

Славя недоумённо посмотрела на меня, но всё же села рядом.

– Что ты делаешь? – шепнула она мне.

– Жду ваших предложений. Что ты там так отчаянно сжимаешь в кармане?

– Свисток.

– Разве он действует на таком расстоянии?

– Нет. – Славя скрипнула зубами.

– Ты знала про эту маску?

– Знала. – Она продолжала рубить слова, словно это я был в чём-то виноват.

– Ну а что тогда?

– Что? – зашипела Славя.

– Ладно, извини. – Сейчас действительно не лучшее время для выяснения, кто прав, а кто виноват. – Что будем делать?

– Ты же сам предложил ждать.

– Я же не имел в виду сидеть здесь до конца цикла!

– А вот раньше надо было думать! У него в башне наверняка есть запасы еды и воды.

Да, вот такая мысль мне почему-то сразу в голову не пришла. Тут же захотелось спросить, что с нами будет в случае голодной смерти, но с учётом настроения Слави делать этого явно не стоило.

– А игрушечный пистолет? – вдруг нашёлся я. – Там точно остался как минимум один выстрел. Пистолет добьёт до него?

– Пистолет, говоришь?.. – Славя задумалась и легонько махнула пальцем в сторону двойника, видимо оценивая расстояние. – Далековато, но может сработать. А что, он у тебя с собой?

– Ну да. Как-то увереннее себя чувствуешь, когда в кармане хоть один реликт, знаешь ли.

– Тогда попробуй. – Она улыбнулась. – Мы ничего не теряем.

– А что спросить, если получится? Я же не могу ему приказать вывести нас с поляны.

– Да, это проблема. – Славя погрустнела.

Реликт заставлял честно ответить человека на один вопрос, но не позволял давать ему приказы. Можно было спросить, знает ли двойник точный маршрут выхода с поляны с того места, где находились мы. Однако вместо чётких указаний он может просто ответить утвердительно или отрицательно. Я аккуратно, чтобы двойник не заметил, проверил количество оставшихся пистонов. Две штуки ровно. В каком-то смысле наша ситуация похожа на дилемму джинна. Джинн может выполнить всего три желания, но нам-то хочется больше, и мы придумываем способы обойти это ограничение. Однако и тратить желания впустую не вариант. Любое из желаний, загаданное с целью умножения их количества (например, создание другого джинна, который предоставит ещё три желания), может быть интерпретировано и исполнено им не так, как мы предполагаем. Скажем, нового джинна-то он создаст, но тот откажется выполнять желания вообще, и мы впустую потратим одно из желаний. Короче говоря, всё упирается в формулировку! И у меня было всего две попытки.

– У тебя есть идеи? – Я ждал помощи от Слави.

– Тебе лучше знать, – огрызнулась она, но тут же продолжила виноватым тоном: – Прости, я ничего такого не имела в виду. Просто ты, очевидно, должен лучше понимать, как он думает.

– Да куда там! – ухмыльнулся я.

Тем временем двойник продолжал стоять на месте, как статуя. Никогда не замечал за собой подобной выдержки – и что, спрашивается, я должен делать в подобной ситуации? Окружающий мир словно остановился: ветер стих, окрестный лес замолчал, а солнце скрылось за монотонную скатерть серых туч. Я продолжал смотреть на своего двойника, но в какой-то момент перестал узнавать в нём себя. Ведь я даже понятия не имею, сколько ему лет! Он вполне мог провести в циклах многие годы, с ним могло произойти столько всего, что мне и представить сложно.

– О чём задумался? – наконец нарушил молчание двойник. – Дай угадаю: размышляешь, что делать дальше? Если бы я был на твоём месте, то воспользовался бы пистолетом правды! – Он злобно ухмыльнулся в своей манере. – Конечно, я не могу знать, остались ли у тебя пистоны, но, если остались, ты наверняка сейчас придумываешь вопрос, который мне задать.

Он словно читал мои мысли. Даже не так: он точно знал, о чём я думаю! Знал – потому, что он бывал на моём месте. А вот я никак не мог проникнуть в его голову, как ребёнку невозможно понять, о чём думает взрослый.

– Ну, что молчишь? – спросил он, испытывая очевидное наслаждение от собственного превосходства.

– Если и так, может, есть предложения? – у меня в голове созрел план.

– Может, и есть, но зачем мне это?

– Тогда позволь мне предложить кое-что. – Я встал на ноги, достал из кармана очки и высоко поднял их над головой. – Это ищешь?

– Ты что делаешь? – зашипела рядом Славя и встала.

– Мне в ваши игры играть надоело, – продолжил я, не обращая внимания на девочку. – Я не собираюсь сидеть здесь и ждать голодной смерти. Да и плевать мне, зачем вам сдался этот фотик! Выведешь нас отсюда – очки твои.

Двойник явно не ожидал подобного. Однако мой план в этом и состоял: сделать что-то, что я бы никогда не сделал при других обстоятельствах.

– Я тебе не верю, – медленно произнёс двойник.

– Твоё право, – ухмыльнулся я и тут же представил, что со стороны наверняка выгляжу почти так же, как он. – Ты можешь не верить мне, и тогда мы простоим здесь до конца цикла. Конечно, у тебя в башне наверняка есть запасы, а вот мы три дня без воды вряд ли протянем, если не пойдёт дождь. Только что-то мне подсказывает, что ты сам себе в моём лице такой участи не желаешь.

Двойник выглядел крайне удивлённым и явно озадаченным и даже не пытался этого скрыть. Я решил не продумывать свои слова на десять ходов вперёд, а использовать исключительно аргументы ad hoc. Главная моя задача сейчас – посеять зерно сомнения. Да, с его точки зрения, скорее всего, я вру. Однако он не может быть в этом уверен на сто процентов. К тому же мне всё-таки казалось, что зачем-то я ему нужен. Вряд ли двойник действительно беспокоится о моей безопасности и благополучии, но иначе он вёл бы себя по-другому по отношению ко мне. Даже думать страшно, что случилось с местным Электроником. Что-то подсказывало, что двойник не стал бы тратить время, чтобы отправить его в другой цикл, как поступила Славя со своей копией.

– Ну, что решил? – Молчание затягивалось.

– Да что же ты творишь? – Славя дёрнула меня за руку, но я вновь проигнорировал её.

– Ладно, давай так, – наконец отозвался двойник. – Я тебе не верю, и мне нужны гарантии. Что бы ты там ни придумал, в новом цикле всё повторится. И чтобы сейчас мы оба точно остались в плюсе, ты расскажешь мне, где найти очки. Таким образом, я выведу вас с поляны, вы вырубите меня линейкой, или свистком, или что у неё там ещё есть, но зато я буду знать, где находятся очки.

Я машинально посмотрел на Славю, хотя твёрдо собирался этого не делать. На её лице читалось выражение такой злобной решимости, что мне стало не по себе.

– Твой ход! – прокричал двойник.

– Ладно, договорились. Очки лежат на складе, в серой большой коробке на верхней полке крайнего правого от двери стеллажа, – сказал я, хотя был уверен, что это не прокатит.

– Ну да, конечно! – ухмыльнулся он и скрестил руки на груди.

Мой расчёт не оправдался. Двойник смекнул, что даже если я сказал правду, то нам со Славей ничего не помешает воспользоваться свистком, когда он пройдёт мимо нас, надеть на него очки и первыми найти фотоаппарат.

– Слушай, ну мы ведь так далеко не уедем. В какой-то момент тебе всё равно придётся решиться на что-то, веришь ты мне или нет. Ты ведь сам это предложил!

Вся ситуация ощущалась как бесконечный внутренний спор относительно какого-то важного решения. Бывают люди, которым с самим собой договориться сложнее, чем с кем-либо ещё. Я как раз из таких людей. Как и он.

– Тебе нужно просто сказать правду. – Двойник нахмурился.

– Почему ты думаешь, что я тебе вру?

– А это не так?

– Даже если это так, то как ты узнаешь, что я скажу правду в следующий раз? Мы можем продолжать эти игры до бесконечности.

– Тогда просто отдай мне очки. Брось их в мою сторону.

– Ага, чтобы ты их забрал, а нас оставил здесь умирать!

– Да заткнитесь вы оба уже! – заорала Славя, всё это время стоявшая молча рядом со мной. – Мне и одного Семёна выше крыши хватает! Двоих я не выдержу! Ты! – Она обратилась к двойнику. – Тебе всё равно не найти фотоаппарат раньше нас. Ты хоть знаешь, зачем он нужен?

– А ты знаешь? – коротко ответил двойник вопросом на вопрос.

– Что я знаю, так это то, что тебе он абсолютно без надобности!

– Это уж позволь мне самому решать. Если для неё он представляет такой интерес, то вещица явно занятная.

«Для неё»? И почему я вообще всегда думал, что человек, отправивший Славю на поиски фотоаппарата, – мужчина?

– Ты просто хочешь вечно всё делать наперекор другим! – продолжала кричать она. – Пока я пытаюсь налаживать контакты и искать помощи, ты пытаешься всё разрушить!

– Я просто хочу отомстить этому месту и его создателям.

А вот мой двойник выглядел не в пример спокойнее. Казалось, в этом и состоял его замысел – вывести Славю на эмоции. Необходимо было что-то предпринять.

– Ладно, хватит! – вмешался я, обращаясь к двойнику. – Понимаю, ты не поверишь ни единому моему слову. Справедливо, я бы тоже не поверил. В таком случае предлагаю дождаться здесь окончания цикла. Уверен, смерть здесь не конец.

Славя злобно посмотрела на меня, но ничего не сказала, а двойник лишь вновь дьявольски ухмыльнулся.

– Просто не вижу других вариантов. – Я пожал плечами и убрал очки в карман.

* * *

Время шло, темнота неторопливо накрыла поляну. Мне безумно хотелось есть и пить, а Славя выглядела ещё хуже. Всё это время двойник простоял на одном месте, не шелохнувшись. Наверное, у него есть какой-то специальный реликт выносливости или типа того, потому что иначе я никак не мог объяснить такую стойкость. Мы изредка перебрасывались со Славей ничего не значащими фразами, касающимися нашей ситуации, но в остальное время просто сидели спина к спине, чтобы сэкономить силы. Шла война на истощение, и подавляющее преимущество было на стороне моего двойника.

Я убедил Славю поспать, а сам остался наблюдать за двойником, который всё это время не произнёс ни слова и, казалось, даже ни разу не переменил позы. Через несколько часов настала моя очередь, и я с облегчением закрыл глаза.

День А. 2. 3

Мы бежали. Бежали из последних сил. Так бежит человек, отчаянно цепляющийся за жизнь. Обречённый человек, который знает, что ему уже не спастись, но он всё равно борется с неизбежным – с судьбой. Я с трудом закрыл за собой тяжёлую металлическую дверь. Не знаю, насколько глубоко это бомбоубежище и способно ли оно выдержать ядерный взрыв, но сейчас нам больше негде спастись. Она крепко сжала мою руку.

– Не бойся.

– Да я и не боюсь, – недоумённо пожал я плечами и проснулся.

* * *

– Тьфу ты, опять эта хрень снится!

Только в этот раз я действительно оказался в бомбоубежище. Сколько сейчас времени, понять было совершенно невозможно, но чувствовал я себя отдохнувшим, хоть голова и гудела от сна в душном помещении. Вода в этот раз показалась ещё более мерзкой на вкус, а галеты после вчерашнего опорожнения желудка я решил вовсе не есть.

Итак, мой путь лежит обратно в лагерь, но теперь я точно знаю, что должен сделать!

На поверхности занимался новый день, ночью, по всей видимости, шёл дождь, поэтому в воздухе висел противный запах сырости, смешанный с гнилью от старого лагеря. Я вышел за порог, обернулся и в последний раз окинул взглядом утонувший в сумраке холл, скамейки, лестницу и откинутый в сторону люк в бомбоубежище. Мне здесь не место, – пронеслось в голове. Это они загнали меня под землю, вынудили бежать и прятаться! Но теперь всему этому конец!

Я уверенным, быстрым шагом направился в сторону лагеря. Лишь спустя некоторое время до меня стало доходить, что что-то не так. Окружающий лес, ещё недавно пышущий жизнью, словно утратил свою сущность. Там, где прежде ветвились и шуршали кронами высокие деревья, теперь стояли обугленные останки, угрожающе простирая свои головешки ввысь. Выгоревшая земля была иссечена глубокими трещинами и казалась выжженной до самого сердца. Над головой нависало небо, зловеще алое, словно кроваво-красный щит, затмевающий дневное светило, хотя объект в небе был скорее похож на огромную мёртвую Луну, застывшую как мокрое пятно на потолке.

– Ну, всё, окончательно поехал, – хмыкнул я, стараясь сохранить хотя бы видимость самообладания. Глухой, нервный смешок отозвался эхом в ушах.

Мысль о том, что весь этот кошмар меня не пугает, едва мелькнула на краю сознания и тут же потонула в бурлящем потоке других размышлений. Вся моя суть была сейчас нацелена на одно – месть! Цель была предельно ясной, всё остальное ощущалось лишь досадным раздражителем, не более важным, чем писк комара над ухом.

Я шёл всё дальше и заметил движение. За обугленным остовом когда-то могучего дуба появилась фигура. Тень. Едва уловимый силуэт, расплывчатый, полупрозрачный фантом, в котором с большим трудом угадывались черты пионера. Я крепче сжал фонарь, который всё это время держал в руке, и включил его. Тень мгновенно исчезла, но в паре шагов от неё тут же возникла новая. Ловким движением я направил фонарь на неё. Щелчок – и снова пустота. Одна за другой тени продолжали появляться. Я начал стрелять в них, не давая себе остановиться, и вдруг почувствовал азарт. Это напоминало игру, сумасшедший лазертаг, в котором моё оружие было непобедимо, а противники – бесконечны.

Я начал считать. Десять. Двадцать. Сотня. Их число всё возрастало, но это меня совершенно не пугало. Я словно на время перестал быть собой. Тени не нападали, не пытались отбиться – они просто исчезали в тот же миг, когда я нажимал кнопку фонаря.

Вскоре я устал от этого абсурда. Опустил фонарь, сделал несколько шагов к ближайшей тени, но вдруг остановился. Она заговорила:

– Ты не в ту сторону воюешь, – услышал я свой собственный голос, однако с какой-то совершенно нечеловеческой интонацией.

– Что ты такое?

– Ты знаешь, что ты должен сделать, – ответила тень.

– Знаю, – выдохнул я, не ощущая в себе ни капли сомнения.

Я прошёл сквозь неё, словно через густую пелену. Ветер шептал мне что-то на ухо, но отдельные слова не складывались в предложения, которые могли бы обрести смысл. Я шёл вперёд, и каждый шаг отзывался в моём сознании эхом: «Ты знаешь... ты должен...»

* * *

Когда я вышел к лагерю из леса, окружающая действительность пришла в норму: лето, голубое небо, зелёная трава и густые деревья. Что же это было – реальность или галлюцинация? Граница между этими понятиями в «Совёнке» размывалась всё сильнее. Я вдруг почти физически ощутил, что теряю связь с самим собой и мне становится всё сложнее контролировать собственные мысли. Как будто один нейрон в мозгу превратился в раковую клетку и начал беспорядочно размножаться, вытесняя остальные, здоровые, нейроны. Всё моё естество поглощала единственная идея – отомстить.

Я вышел на площадь, где на линейку собрались пионеры. Тот факт, что полчаса назад было раннее утро, меня совершенно не волновал. Я приближался к ним медленно, все пионеры стояли ко мне спиной. Вот Ольга Дмитриевна, в очередной раз самозабвенно декламировавшая какой-то бред перед отрядом, меня заметила. Вот её рот открывается и закрывается, но слов я не слышу. Вот вверх, словно сама собой, взмывает моя рука, крепко сжимающая фонарь. И вот, как будто прошло всего мгновение, площадь завалена телами пионеров. Алые галстуки слились с багровыми реками, площадь наполнилась тихой, зловещей безмятежностью.

И тут меня охватила паника. Но это была не та паника, что сковывает тело, заставляя судорожно хвататься за любую возможность спасения. Нет, это была паника глубже и противнее: внутренняя, беззвучная, которая обжигала разум вопросами, на которые я боялся отвечать. Мне вовсе не было жалко пионеров, ведь они всего лишь куклы, но ответственность за поступки существует не только перед обществом, но и перед самим собой. Естественно, в этом мире тюрьма мне не грозит, а даже если кто-то и сможет запереть меня в каком-нибудь чулане, то вскоре я опять проснусь в том чёртовом автобусе, и вожатая забудет, что пару дней назад я кратким движением фонаря отделил её голову от тела, а затем эта голова в панамке, как бадминтонный воланчик, поскакала по площади. Проблема состояла в том, считаю ли я сам собственные действия преступными. Да, в реальном мире существуют законы об этичном обращении с животными, но куклам прав пока, слава богу, никто не давал!

Оставался вопрос с моей собственной ролью в этом мрачной кукольной пьесе. Очевидно, что кукловодом я не являлся, но не был я и бездушной марионеткой. Я мог сам принимать решения, я знал, что нахожусь в этом мире не по своей воле и что у меня была другая жизнь до попадания сюда. Достаточно ли всего этого, чтобы обладать большими правами, чем местные? Но кто вообще сказал, что я должен считать себя виноватым? Может быть, этого мира и не существует! Может быть, всё это только в моей голове! А если я, например, уже в аду, то снизу теперь точно не постучат...

За этими рассуждениями я потерял счёт времени. Я просто стоял, смотрел на трупы пионеров на площади и всё больше понимал, что во мне неуловимо что-то изменилось. Словно одни детали в мозгу заменили другими. Новые были не хуже старых – они просто были не такими, к которым я привык.

Обкатка и притирка происходили практически незаметно для сознания. Я лишь изредка ловил себя на какой-то мысли, которой там раньше не было. Казалось – даже, скорее, явственно ощущалось, – что полторы недели назад в лагерь попал какой-то другой Семён. Словно все клетки моего тела обновились не за семь лет, а за десять дней. Только вот новые отличаются от старых на куда большую сигму, чем по идее должны.

Однако, как бы там ни было, мне всё равно было тяжело лицезреть тот гуляш, в который моими стараниями превратился бравый пионеротряд, так что я поспешил убраться с площади.

* * *

Бойня бойней, а обед по расписанию. В столовой нашлись остатки завтрака: сырники с вишнёвым вареньем, бутерброды с сервелатом, омлет, овсяная каша и здоровый чайник с какао. Я наложил всё это добро на поднос, сел за стол в центре зала и принялся с аппетитом есть. Будто специально для меня старались! Сырники я как раз больше любил холодными.

В столовой было непривычно тихо, но это совсем не та тишина, которая запомнилась мне в ночь моего первого дня в лагере. Природа, не знавшая, что такое одиночество или отсутствие людей, шумела и дышала жизнью. Птицы, казалось, соревновались в звонкости своих песен, ветер гнал мимо тучи и запах нагретой солнцем травы. Летний день оставался равнодушным к внезапной пустоте, поселившейся в этом лагере, ведь у природы всегда были свои заботы. А в столовой лишь изредка шуршали занавески от дуновения лёгкого летнего ветерка да поскрипывала оставленная мной открытой входная дверь.

Теперь у меня в запасе целых пять дней, чтобы придумать план действий. И пройдут они в тишине и спокойствии. Не надо выполнять дурацкие поручения вожатой, не надо прятаться, не надо бояться!

Я мирно доедал последний сырник, как вдруг сзади послышался монотонный и сразу же показавшийся отдалённо знакомым голос:

– Здесь теперь очень одиноко.

Я обернулся и увидел ту хвостатую девочку, которую встретил в лесу несколько дней назад. Да, точно! Она ведь тоже не простая пионерка, да и не пионерка вовсе, а значит, точно должна что-то знать!

– Какие люди! – воскликнул я и отодвинул стул рядом с собой, приглашая нежданную гостью к столу. – Прости, грибов сегодня в меню нет, но зато сырники у поварихи получились отличные!

Интересно, а где сами повариха и медсестра? Небось сбежали, заслышав ужасные вопли с площади. Девочка тем временем продолжала стоять, не двигаясь, опустив плечи неестественно низко и склонив голову набок.

– Ну? Что молчишь? Это невежливо, знаешь ли! – Я нахмурился и задвинул стул назад.

– Что ты сделал – это плохо. – Девочка словно обращалась к какому-то невидимому собеседнику у меня за спиной.

– Ты про сорвавшуюся линейку? Досадно вышло, согласен. Но вы сами виноваты!

Я долго ждал реакции на моё «вы», но девочка – если её вообще можно было считать с человеком – явно имела особенности развития и с трудом следила за нитью разговора, а уж тем более не была способна углядеть контекст между строк.

– Вы – это лагерь и те, кто его придумал!

Я медленно достал фонарь из кармана, положил его на стол и развернул по направлению к девочке, однако никакой реакции не последовало. Она либо не понимала, что перед ней страшное оружие, либо попросту его не боялась. Такая реакция (точнее, её отсутствие) меня немало расстроила: ещё минуту назад я был уверен, что, по крайней мере в пределах этого цикла, я – царь и бог.

– Ты стал таким же, как остальные, – после долгой паузы заговорила она. – Но ты не должен таким быть.

Кажется, мне кто-то уже говорил что-то подобное. Впрочем, сейчас это не имело никакого значения, и я сказал:

– Остальные – это кто? Ты имеешь в виду другие версии меня? Знаешь, чем дальше, тем больше я начинаю думать, что они правы. Конечно, весь их замысел мне неизвестен, но он у них хотя бы есть! Они не слоняются по этому чёртовому лагерю, как неприкаянные, не таскают мешки с сахаром, не собирают поганую землянику! Только подумать, – меня скрутило приступом истерического смеха, – а ведь я даже не люблю землянику, представляешь?! Все они настоящие люди, которых заточили в этой тюрьме! Ты в курсе, что в Бразилии побег из тюрьмы не считается преступлением? Стремление к свободе – это естественное человеческое поведение! Это вас надо судить! А раз судов здесь нет, то я взял на себя обязанность выступить и прокурором, и судьёй в одном лице! А потом привёл справедливый приговор в исполнение!

Ни один мускул не дрогнул на лице девочки во время моей пламенной тирады.

– Что ты такое?! – выбившись из сил, обречённо спросил я.

– Я – Юля, – неожиданно улыбнулась девочка. – Юля – это моё имя.

– Приехали...

– Дай мне конфету. – Существо, называющее себя Юлей, продолжало улыбаться.

– Конфету? Иди возьми в буфете – там их полно.

– Нет. Ту конфету, что у тебя в кармане.

– У меня в кармане?..

Я полез в карман и действительно нашёл там конфету «Белочка». Неужели она всё это время там лежала? Разговор с этой Юлей шёл не туда. Точнее, она, очевидно, вообще не понимала, про что я толкую. Похоже, у неё развитие трёхлетнего ребёнка. И это пугало ещё больше! Допустим, она одна из тех, кто создал это место... Помоги мне Господь в таком случае! Впрочем, кто сказал, что всемогущая сущность должна обязательно быть одновременно и всезнающей? Гиппопотам – большой и сильный, но при этом считается одним из самых глупых животных на планете.

Тем временем девочка подошла и забрала у меня конфету. Покрутила её в руках, словно изучала диковинную ракушку, найденную на берегу моря, а затем осторожно развернула фантик и протянула маленький шоколадный батончик мне.

– Ешь, – коротко сказала она.

– Ну уж нет!

Конфета на вид казалась совершенно обычной, но – бойтесь кошкодевочек, дары приносящих! Естественно, в «Белочке» не было никакого яда, ведь, чтобы меня убить, такие хитрости ни к чему. Но ведь и дьявол не может напрямую вредить людям – он лишь искушает их, провоцирует на грех. Может быть, и это место всё же зиждется на концепции свободы воли – меня лишь подталкивают к тому, чтобы я убил себя!

– Это тебе поможет, – всё тем же бесцветным тоном продолжала девочка. – Ты не на своём месте, не там, где должен быть.

– И где же я должен быть?

– Не здесь, – серьёзно ответила она, словно в её словах был какой-то смысл.

– И для этого я должен съесть эту конфету?

– Да.

– И что тогда произойдёт?

«Юля» проигнорировала мой вопрос. Я задумался. А что, если это и правда выход? В конце концов, даже та низенькая девочка из бомбоубежища сдержала своё слово. Я на мгновение вспомнил о Славе, которую оставил в том пустом мире, но эта мысль сейчас показалась бесконечно неважной.

– Я не буду делать то, что неизвестно к чему приведёт.

Девочка опустила руку с конфетой, но её взгляд не отрывался от меня. В этом взгляде не было ни злобы, ни насмешки – только странная, детская прямота. Она словно знала что-то, что мне пока оставалось недоступным.

– Ты и так всё понимаешь, – произнесла она, едва шевеля губами, а в её глазах внезапно появилась осмысленность. – Просто боишься признать.

– Что именно я понимаю? – Я нервно усмехнулся. – Что мне нужно поверить хвостатому непонятно кому и съесть какой-то волшебный гриб из «Алисы в Зазеркалье»?

Она помедлила, затем шагнула ближе. Её голос превратился в шёпот, но от этого прозвучал как будто бы громче.

– Ты понимаешь, что здесь не твоё место. Ты это знаешь. Но ты всё ещё цепляешься за него. Почему?

– Потому что я живой, чёрт возьми! – вспылил я, сам не ожидая от себя такой реакции. – А ты предлагаешь мне что? Просто взять и сдаться? Исчезнуть? Откуда я знаю, что эта конфета меня не убьёт?

«Юля» покачала головой, её хвост качнулся вслед за движением.

– Это не исчезновение. Это возвращение. Туда, где ты должен быть. Это не конец.

– И откуда мне знать, что ты не врёшь? Что это не какой-нибудь трюк, чтобы я стал частью всего этого... безумия? Чтобы я стал такой же безмозглой куклой, как остальные?

Она задумалась, глядя куда-то в сторону, а затем снова перевела взгляд на меня.

– Ты боишься, что будет хуже, – сказала она просто. – Но что может быть хуже, чем быть здесь, зная, что ты чужой, что всё вокруг – фальшь?

Её слова попали точно в цель. Я сам себе задавал этот вопрос с того момента, как очутился в «Совёнке». Что, если я правда ошибся? Что, если всё, что я уже совершил, было ошибкой? Злоба и ненависть сжигали меня изнутри. Хотелось схватить фонарь и разрезать эту «Юлю» пополам или, на худой конец, просто задушить. Но в то же время её шёпот пробуждал в душе что-то давно забытое, словно воспоминания из детства. И вот перед глазами вновь проносятся трупы пионеров на площади, в ушах стоят страшные крики умирающих и мольбы ещё живых. Неужели всё это сделал я?

В голове всё путалось. Меня разрывало на части: одна часть хотела выбросить конфету и разорвать «Юлю» в клочья, лишь бы снова почувствовать контроль над ситуацией. Другая – отчаянно цеплялась за слова этой странной девочки, за ту призрачную надежду, что, возможно, это действительно выход. Эта вторая часть чувствовала вину. Неожиданно на глаза навернулись слёзы. Я яростно тёр лицо, словно пытаясь сорвать с себя маску, но образ пионеров на площади не исчезал, крики, как звук колокола, звучали в голове.

И где моё место? Я так давно задавал себе этот вопрос, что от бесконечных повторений он потерял свой смысл. Сначала – когда я только попал в «Совёнок», потом – когда злился на весь мир, а позже – когда за мной пришла тьма, которую я принял за своего союзника. Моё сердце сжалось, когда я попытался вспомнить их лица. Там были не враги. Там были дети. Но злоба в тот момент застилала мне глаза, и я видел в каждом лишь угрозу. А теперь всего несколько слов из уст девочки с хвостом заставили меня вспомнить.

Юля протянула конфету снова, теперь более настойчиво.

– Это просто шаг. Один шаг. Если хочешь, можешь думать, что ты его делаешь ради себя. Не ради меня, не ради кого-то ещё.

Я посмотрел на конфету. Обычная «Белочка», на вид свежая. Я слышал, как сердце стучит где-то у горла. Что, если она права? Что, если я действительно окажусь «там, где должен быть»? Я медленно взял чудесную конфету. Юля ни на миг не отвела взгляда, её лицо оставалось серьёзным.

– Если ты врёшь, – тихо сказал я, – я найду способ отплатить тебе за это.

Она ничего не ответила, только молча наблюдала. Небольшой батончик лежал на ладони, он пах шоколадом и орехами. Совершенно обычная конфета. Я сделал глубокий вдох, закрыл глаза и отправил её в рот.

День Щ. 9. 5

Я стоял в странной зеркальной комнате. Зеркала тянулись в бесконечность, бесконечно множа мои отражения. В каждом зеркале рядом со мной стояла фигура. Иногда это был я, иногда кто-то другой, но каждый раз отличия были едва заметны: чуть иная осанка, чуть другой взгляд.

Я сделал шаг вперёд, и все мои отражения повторили движение, но не синхронно. Одно из них задержалось на мгновение, словно выжидало. Это нарушило общий ритм, и меня охватило странное чувство, будто это не просто отражения, а живые люди.

– Ты пойдёшь со мной? – вдруг спросил голос позади.

Я обернулся и увидел девочку. Не Славю. Она была смутно знакома, словно я знал её в далёком детстве, и держала в руках старый советский фотоаппарат.

– Что это? – спросил я, а мой голос звучал странно глухо, будто из-за стены.

Она покачала головой и протянула фотоаппарат мне.

– Ты уже был здесь, – ответила она, глядя мне прямо в глаза. – И ты знаешь, что должен сделать.

– Нет, не знаю, – резко сказал я, но внутри что-то дрогнуло. – И вообще, что это за место?

Девочка не ответила, но одно из моих отражений, то самое, что задержалось, вдруг ожило. Оно повернуло голову на меня, но само тело осталось неподвижным. Зеркало начало дрожать, линии искажались, и моё отражение вдруг расплылось, как вода, в которую бросили камень.

– Ты никогда не слушаешь, – произнесло отражение. Его голос был таким же, как у меня, но полнился мучительной усталостью. – И поэтому снова оказался здесь.

– Снова? – переспросил я. – Что это значит?

– Ты сам знаешь. Раз за разом ты делаешь всё неправильно. Ты пытаешься выбраться, но каждый раз возвращаешься обратно, потому что ты не понимаешь самого главного.

– И что же это? – спросил я, чувствуя, как меня начинает охватывать паника.

Отражение наклонилось вперёд, и мне показалось, что оно пересекло поверхность зеркала. Затем оно прошептало:

– Ты ищешь ответы не там. Всё, что тебе нужно знать, находится внутри.

Я шагнул назад, но тут комната начала рушиться. Зеркала треснули, отражения заискрились, будто электрические разряды. Девочка крикнула что-то, но я не расслышал: шум был оглушающим. Осколки летели мне навстречу, и я закрыл глаза.

* * *

Когда я открыл их, то снова оказался на поляне, освещённой яркой Луной. Славя с тревогой смотрела на меня.

– Долго я спал?

– Пару часов.

– А что двойник?

Я обернулся и посмотрел в сторону башни: он стоял на том же месте с тем же выражением превосходства и презрения на лице.

– Да блин! Как он столько выдерживает?! – обречённо воскликнул я.

– Что тебе снилось? Ты бормотал во сне, – взволнованно спросила Славя.

Я начал вспоминать свой сон. Ночная поляна выглядела зловеще, а окрестный лес, потонувший во тьме, рождал картины лавкрафтовских чудищ. Вот скрюченное дерево превратилось в огромного горбатого монстра, а вот ветки объединились в многоголовую гидру, вот колышущаяся крона предстала гигантским вороном, хищно разинувшим свой клюв, а вот кустарник надвигается на нас сотней злобных импов.

– Да глупости всякие. – Я начал вспоминать. – Правда, там был фотоаппарат. Его мне отдала какая-то странная девочка.

– Как она выглядела? – нахмурилась Славя.

– Не помню. Точнее, она показалась мне знакомой. Как будто я её когда-то раньше встречал. Да неважно, это просто сон! Что делать-то будем? Пока я спал, он сказал что-нибудь?

– Нет, – коротко ответила Славя, словно мой вопрос показался ей неуместным.

– Надо действовать! Я есть хочу! И пить. Думаю, ты тоже.

Я достал игрушечный пистолетик из кармана и внимательно осмотрел его. Казалось, что у меня в руках лежит средство нашего спасения, только вот реликт не мог сам мне рассказать, как его правильно использовать.

– Слушай! – крикнул я двойнику. – Может, хоть воды нам принесёшь? У тебя наверняка в башне есть.

– И зачем мне это? – ехидно отозвался он.

– Ну отдай тогда тот реликт, что тебя на ногах держит! Я бы физически не смог простоять столько часов без движения. Никто бы не смог. А ты сходи поспи, мы всё равно никуда не денемся.

– С чего ты взял, что это какой-то реликт?

– А что, скажешь, нет? – Хотя я уже сам начал сомневаться.

– Это пустой разговор, не имеющий отношения к делу.

– А что же, по-твоему, имеет отношение к делу? И к какому именно делу, позволь спросить? – Я начал выходить из себя.

– Ты здесь уже давненько и должен сам понимать.

– Ну вот я не понимаю, представь себе! Просветишь?

– Это всё девка рядом с тобой! Она на нас плохо влияет. – Двойник перешёл на тон выше.

– И чем же? Мне вот кажется, что на меня сейчас плохо влияет то, что я уже чёрт-те сколько часов не ел и не пил, а в перспективе вообще сдохну здесь!

– Ты сам выбрал этот путь.

– А у тебя есть другие предложения?

Он скрипнул зубами, и этот звук я расслышал даже с того расстояния, что нас разделяло.

– Если мы не можем выбраться, то должны отомстить этому месту! Отомстить его создателям! Уничтожить его! – заорал двойник. – Ты ведь всегда где-то в глубине души знал, что весь этот мир – фальшивка, а все эти пионеры – лишь куклы. Знал, но предпочёл самообман, прилежно играя роль. Ты просто выбрал путь наименьшего сопротивления – не бежать, не сражаться, а замереть и надеяться, что хищник посчитает тебя мёртвым и оставит в покое. Да, этот мир, этот чёртов «Совёнок» – хищник, а мы с тобой – его добыча! Но если ты не за меня, то ты против меня!

– То есть выходит, я против самого себя? – ухмыльнулся я.

Его рассуждения казались бредом, но, с другой стороны, в них как будто бы было какое-то рациональное зерно. Мы действительно пленники этого места. Пусть здесь нет клеток и решёток, но несвобода – это и есть тюрьма, кем бы ни были наши надзиратели. И тут я решился, вскинул пистолет и прицелился. Реликт вдруг начал ощущаться не просто игрушкой, но настоящим оружием, тяжёлым, смертоносным куском стали, готовым выпустить в противника десяток грамм свинца.

– Чего ты на самом деле боишься? – Я нажал на спуск.

Осечка. Я задержал дыхание и «выстрелил» ещё раз. Пистон хлопнул, из пистолетика пошёл дымок. Двойник тут же расслабился, осунулся, его руки безвольно повисли вдоль туловища. Затем он медленно заговорил:

– Я боюсь исчезнуть. Ведь если я – это ты и существует ещё множество копий Семёна, то кто из нас – настоящий? Если настоящий я, то ваше существование не более ценно, чем отражение в зеркале. А если нет, то я не хочу жить в таком мире, где копия обречена чувствовать и страдать.

Неужели это всё мои мысли? Не помню, чтобы задумывался о подобном. Однако двойник заперт в этом лагере куда дольше меня – у него было сколько угодно времени, чтобы начать задумываться о самой природе реальности в этом мире бесконечных повторений и дубликатов. Я почувствовал, как Славя крепко сжала мою руку, а двойник меж тем пришёл в себя.

– Твою мать! – лишь коротко выругался он.

Земля под ногами задрожала. По краям поляны начали вспыхивать странные огни, их цвет переливался от ослепительно белого до глубокого синего. Прозрачные искажения пробежали по воздуху, словно вода в бокале, стоящем на вибрирующей поверхности. Славя вскрикнула и обхватила меня.

– Что происходит?! – закричала она, пытаясь перекрыть гул, нарастающий вокруг.

Я силился что-то ответить, но слова застряли у меня в горле. Поляна начала искажаться, будто её поверхность была гигантским гибким зеркалом, которое ломала какая-то неведомая сила. Водонапорная башня, до этого казавшаяся незыблемым мегалитом в центре поляны, издала протяжный скрип. Казалось, что её собственная тень пыталась свернуть её внутрь себя.

Вдруг башня начала рушиться. Я успел заметить, как кирпичный каркас изгибается под невозможными углами, а затем с треском падает, растворяясь в ослепительных вспышках света. Осколки башни всё падали и падали, исчезая ещё до того, как достигали земли, как будто весь этот металл и камень высыпали из какого-то невидимого, бездонного мешка.

– Держись за меня! – выкрикнул я, покрепче прижав Славю к себе.

Двойник тем временем стоял неподвижно, словно прикованный к земле. Его тело медленно становилось прозрачным, размываясь в хаосе вспышек и разрывов пространства. Последний взгляд, который он бросил на меня, был наполнен смесью тоски, ужаса и чего-то неуловимого – возможно, благодарности. А затем он исчез, растворившись в вихре света.

Я внезапно почувствовал, как земля уходит у нас из-под ног. Ветер завыл, поднимая клубы пыли, листья и мелкие ветки. Пространство вокруг становилось жидким, мутным, словно мы падали вглубь гигантской воронки.

* * *

В какой-то момент всё стихло. Гул, свет, ветер – всё исчезло, словно кто-то щёлкнул выключателем. Я резко открыл глаза. Передо мной простирался густой лес. Высокие деревья вздымались над головой, и через их кроны из-за туч выглядывала Луна. Вокруг было тихо, за исключением далёкого уханья совы.

– Где мы? – тихо спросила Славя, мотая головой из стороны в сторону.

Я не ответил. Я всё ещё сжимал в руке пистолет правды, но теперь он казался лёгким, как пластиковая игрушка, каковой на самом деле и являлся. Поляна, водонапорная башня, свет, пространственные искажения – всё это исчезло. Остался только лес, спокойный, но в то же время пугающе незнакомый.

– Мы живы, – пробормотал я, сам не веря своим словам. Затем взглянул на Славю. – Ты в порядке?

Она не успела ответить. Из глубины леса послышался шорох. Я повернул голову и заметил тёмную фигуру, быстро скользнувшую меж деревьями.

– Ты это видела? – Я встревоженно вглядывался в глубину леса, пытаясь рассмотреть, что там двигалось.

– Может, это зверь?.. – Славя кивнула, но её лицо выражало скорее удивление, чем страх.

Она не успела договорить. Шорох повторился, но уже ближе, и стал чётче: лёгкие шаги, будто кто-то осторожно пробирался через подлесок, стараясь не выдать своего присутствия. Я стиснул зубы, прикрыв собой Славю.

– Если это зверь, он явно очень большой, – хрипло ответил я, инстинктивно сжимая бесполезный теперь пистолетик.

Из-за ближайших деревьев вдруг мелькнул силуэт. Он двигался слишком быстро для человека, но его очертания напоминали человеческие. Тёмная фигура была неестественно тонкой и словно вытянутой, а её перемещения напоминали суету насекомого – быстрые, рваные, почти механические. Я почувствовал, что Славя дрожит.

– Надо бежать, – прошептала она, едва дыша.

Существо вдруг остановилось и, кажется, заметило нас. На мгновение в лесу стало абсолютно тихо, будто сам воздух замер в ожидании. Затем существо двинулось на нас.

– Бежим! – выкрикнул я, схватив Славю за руку.

Мы бросились прочь, продираясь сквозь густую траву и ветви деревьев. Земля под ногами была мягкой, а каждое наше движение сопровождалось хрустом и шелестом. Существо следовало за нами, его шаги звучали гулко, словно удары тяжёлого молота по дереву. Я не оглядывался. Адреналин гнал меня вперёд, несмотря на сбивающееся дыхание и жгучую боль в мышцах. Славя хотя и отставала, но бежала из последних сил, не отпуская мою руку.

– Там свет! – закричала она, указывая вперёд.

Сквозь густые деревья пробивался яркий луч. Это была не солнечная полоска света, а нечто более интенсивное, яркое и странно ровное. Я сменил направление, устремившись к свету. Шаги существа становились всё громче, оно явно сокращало расстояние. Я чувствовал, как кровь стучит в ушах, но изо всех сил продолжал бежать. Свет впереди становился всё ближе.

Когда мы наконец выскочили из зарослей, я едва не упал. Мы оказались на краю поляны в форме идеально ровного круга. В её центре стояла странная конструкция невозможной формы – будто из стекла и металла, переливающаяся разными цветами. Свет исходил именно от неё. Она выглядела не подходящей для этого мира, чуждой и пугающе совершенной.

Существо выскочило из леса позади нас. Я обернулся и впервые смог разглядеть его. Это был человекоподобный монстр, но его тело переливалось так, будто было сделано из жидкого металла. Глаза существа ярко горели, но были холодными, как лампы дневного света. Оно остановилось и пристально уставилось на нас.

Славя сделала шаг по направлению к объекту в центре поляны.

– Семён, что это? – Её голос дрожал.

– Не знаю, – выдавил я из себя, подняв вверх игрушечный пистолетик, хотя и понимал, что это бесполезно.

Существо вдруг склонило голову, как бы изучая нас. Его губы шевельнулись, но звука не последовало. Затем оно сделало шаг вперёд.

– Не подходи! – выкрикнул я, но существо не остановилось.

Славя вдруг дёрнула меня за руку и закричала:

– К той штуке! Быстрее!

Мы бросились к конструкции, постоянно оборачиваясь на преследующее нас существо. Когда мы приблизились к объекту, пространство вокруг изменилось: воздух стал тяжёлым, а трава у наших ног зашевелилась, будто ожила. Свет стал ещё ярче, заставляя нас щуриться. Существо остановилось, но, видимо, не потому, что испугалось. Оно смотрело на конструкцию с явным любопытством, словно её присутствие нарушало его планы.

Вдруг свет вспыхнул. Вокруг поднялся сильный ветер, закружив листья и лепестки цветов в воздухе. Существо сделало шаг назад, а затем просто исчезло, будто его втянула невидимая воронка.

Я почувствовал, как земля уходит из-под ног. А затем конструкция взорвалась ярким светом, который поглотил нас.

* * *

Когда я открыл глаза, лес выглядел иначе. Вроде бы обычный ночной лес, но теперь тишина звенела ещё громче. Славя сидела рядом, опустив голову.

– Ты в порядке? – хрипло спросил я.

– Думаю, да. – Она посмотрела на меня и попыталась улыбнуться. – Но где мы?

Я медленно поднялся, чувствуя боль во всём теле. Ответа у меня не было. Я стоял, тяжело дыша, и озирался по сторонам. Местность казалась смутно знакомой, словно кто-то взял старую фотографию известного места и наложил на неё странный фильтр: цвета стали глубже, звуки – глуше, а воздух – вязким. Начало формы

Конец формы

Ливваавывыа Лицо Слави было бледным, но она держалась. Её глаза блестели от напряжения и тревоги.

– Ты как? – выдавил я, вытирая пот со лба.

– Жить буду. А ты? – её голос был тихим, но уверенным.

– Надеюсь, что и я буду, – ответил я, пытаясь справиться с тремором в руках.

Я бросил пистолет, который до сих пор сжимал в руке, на землю – теперь это просто жалкая, бесполезная игрушка. Осмотревшись, я пытался понять, куда мы попали. Сквозь переплетение ветвей пробивался тусклый лунный свет.

– Где это мы? – спросила Славя, глядя на меня так, словно я мог дать ответ.

Я сглотнул. Откуда я мог знать? Всё, что происходило, уже давно вышло за пределы моего понимания.

– Честно? Без понятия. Но это не тот же самый лес. Это другое место.

Славя медленно встала, отряхивая с колен пыль и мелкие веточки. Её взгляд задержался на деревьях. Я проследил за ним и заметил нечто странное. Стволы были испещрены какими-то узорами: длинные, тёмные полосы, словно ожоги, усеивали кору.

– У меня не глюки? Ты тоже это видишь? – тихо спросила Славя.

Я кивнул. Узоры напоминали буквы, только сильно вытянутые. Я подошёл ближе и попытался прочитать надписи.

– Не до того сейчас! Пошли! – Девочка потянула меня за руку. Спорить я не стал.

Мы осторожно двинулись вперёд. Каждый шаг отдавался в голове звоном. Земля была мягкой и чуть влажной, а трава – слишком густой, как будто лес специально пытался скрыть свои тайны. Спустя несколько минут мы наткнулись на развилку. Две тропы расходились в разные стороны. Одна – узкая, еле различимая, другая – широкая и прямая.

– Что думаешь? – спросил я, глядя на Славю.

Она долго молчала, а потом неуверенно указала на узкую тропу:

– Может быть, эта? Похоже, её не так часто используют.

– И где здесь логика? – возмутился я.

– А где логика в том, что вообще с нами произошло за последние полчаса?! – зашипела она.

– Эй, ты давай полегче! Будто я в этом виноват! Ты у нас здесь аксакал, так что это я от тебя жду объяснений.

Славя хотела было что-то горячо возразить, но затем смягчилась и после небольшой паузы сказала:

– Возможно, дело в реликте – в пистолете правды. Я уже рассказывала, что многие реликты имеют непредсказуемые свойства и побочные эффекты. Может быть, на той поляне нельзя использовать реликты вообще или, по крайней мере, этот конкретный реликт.

– Возможно. Ну, хочешь сюда – пойдём сюда. – В конце концов, вряд ли ширина дороги на что-то влияет в этом безумном мире.

Мы свернули на узкую тропу. Лес вокруг становился ещё мрачнее. Казалось, что деревья сдвигались ближе, смыкаясь над нами.

Вдруг раздался звук, едва различимый, но пробирающий до костей. Он напоминал рёв далёкого ветра или отдалённый шёпот множества голосов.

– Ты это слышишь? – Славя прижалась ко мне ближе.

– Слышу, – коротко ответил я, стараясь не подавать виду, как мне страшно.

Мы ускорили шаг. Чем дальше мы шли, тем громче становился этот шёпот, но слов разобрать было невозможно. Он был повсюду и нигде одновременно. Тропа неожиданно вывела нас к небольшой поляне. В центре неё стоял старый, покосившийся колодец. Его каменные края поросли мхом, а тёмный зев источал ледяной холод. Я остановился. Всё внутри кричало, чтобы я не приближался, но ноги сами несли меня вперёд.

– Семён... – жалобно позвала Славя.

Я посмотрел на неё через плечо. Она выглядела напуганной, но не отходила от меня ни на шаг.

– Там что-то есть, – прошептал я.

Словно в ответ на мои слова из колодца потянуло густым, удушливым смрадом. Ветер усилился, а шёпот превратился в гул. Я сделал ещё один шаг вперёд, потом ещё один. Колодец будто притягивал меня. Мрак внутри него был неестественным, плотным, как густая жидкость. От него веяло холодом, который пробирал до костей.

– Семён, стой! – Голос Слави заставил меня вздрогнуть. Она резко схватила меня за руку. – Не надо туда!

Я обернулся, и её испуганное лицо наконец вернуло меня в реальность.

– Не знаю, что на меня нашло. Этот колодец притягивает, – пробормотал я, стараясь говорить спокойно, хотя сам чувствовал, как меня трясёт.

Славя кивнула, медленно отступая вместе со мной на несколько шагов назад. Внезапно гул вокруг нас стих, а лес снова замер. Но именно эта тишина заставила меня напрячься ещё сильнее.

– За нами как будто наблюдают, – прошептала Славя, всматриваясь в темноту между деревьями.

Я уже собирался уходить, как в колодце что-то зашевелилось. Словно тьма внутри пришла в движение. Тонкий, хрустящий звук напоминал треск льда, а затем из глубины показалась рука. Моё сердце застыло. Рука была человеческой – длинной, костлявой, но с кожей, напоминавшей запёкшийся пепел. Она медленно цеплялась за края колодца и тянулась к нам.

– Бежим! – выкрикнул я, не раздумывая.

Мы развернулись и бросились назад в лес, забыв о тропе, забыв обо всём, лишь бы подальше от этого места. Позади раздался гулкий, металлический звук, как будто что-то огромное выбралось из колодца и встало на каменные края. Вскоре за этим последовал низкий рёв – глухой, протяжный, полный боли и ярости.

– Семён! – выкрикнула Славя, когда я, споткнувшись, чуть не упал.

Я поднялся, хватая ртом воздух, и продолжил бежать. Лес вокруг сливался в одно сплошное пятно. Гул преследовал нас, и казалось, что он заполняет всё пространство, будто существо из колодца стало частью самого леса.

Спустя несколько мучительных минут мы выбежали на другую поляну. Здесь стояла странная арка, покрытая какими-то письменами. Она выглядела так, словно её вырезали прямо из цельного камня. Я успел заметить, что письмена чем-то напоминают те узоры на деревьях, только эти были не рваные и угловатые, а плавные и округлые.

– Что это? – выдохнула Славя, озираясь.

– Не знаю, – ответил я, с трудом переводя дыхание.

Позади гул усилился. Лес дрожал, как будто само пространство сжималось. Тьма между деревьями сгущалась, а фигура существа, которое вылезло из колодца, начала вырисовываться вдалеке. Оно оказалось выше, чем первое, а его движения были рваные и быстрые.

– В арку! – выкрикнул я, инстинктивно понимая, что это наш единственный шанс.

Мы бросились к ней, не раздумывая. Когда я ступил под её свод, воздух вокруг изменился. Показалось, что он стал тяжелее, наполнился странной, едва уловимой энергией. Славя последовала за мной, и в тот момент, когда мы прошли под аркой, что-то произошло. Позади раздался рёв существа, но он быстро сменился звуком, похожим на бьющееся стекло. Свет вспыхнул ослепительно, и мы оба инстинктивно зажмурились.

* * *

Когда я открыл глаза, лес исчез. Вместо него нас окружала безбрежная пустота – серое, ровное пространство, в котором не было ни неба, ни земли, ни горизонта. Только мы вдвоём посреди ничего. Славя стояла рядом и выглядела бесконечно уставшей.

– Если это загробная жизнь, то после такой безумной беготни по лесу меня подобный вариант вполне устроит, – попыталась улыбнуться она, но вышло паршиво.

Я же не знал, что сказать. Но одно было ясно: назад пути нет. Пустота вокруг была настолько безмолвной и безжизненной, что даже мои мысли как будто бы гасли в этом сером мареве. Мы со Славей стояли, не решаясь двинуться с места, как будто любой шаг мог разорвать хрупкий покой этого странного безразмерного пространства.

– Семён... – прошептала она, её голос едва нарушил тишину. – Что думаешь? Чего молчишь? Я ничего не чувствую, – тихо продолжила она, подняв руки перед собой. – Ни ветра, ни тепла, ни холода. Даже запахов нет.

Я тоже это понял. Ничего. Абсолютно ничего. Только мы двое – и это серое пространство, уходящее в бесконечность. Я сделал шаг вперёд, и это оказалось тяжелее, чем я ожидал. Мои ноги словно утопали в вязком, но невидимом киселе. Будто само пространство не хотело, чтобы я двигался.

– Помедленнее! – Славя протянула руку, удерживая меня за плечо.

Оказалось, что я двигаюсь вперёд куда быстрее, чем по идее должен. Но я уже не мог остановиться, меня словно подталкивала вперёд какая-то сила.

– Иди за мной. – Я схватил девочку за руку.

Мы шли, или, скорее, продирались сквозь это серое ничто. Каждый шаг давался с трудом, но с каждым движением я чувствовал что-то новое. Пространство вокруг нас изменялось. Сперва появились слабые оттенки – голубоватый, затем розовый, будто пустота пыталась набрать краски. Затем начали возникать формы. Они были неясными, как облака, но всё более узнаваемыми. Деревья. Дома. Люди. Всё это словно возникало из тумана и снова исчезало.

– Это как сон... – прошептала Славя, вцепившись в мою руку.

– Или иллюзия, – ответил я, ощущая, как этот туман заполняет моё сознание.

Но вдруг пространство перед нами вспыхнуло ярким светом, и я рефлекторно зажмурился. Когда я снова открыл глаза, нас окружал совершенно иной мир. Мы стояли в странном городе. Улицы были покрыты серыми плитами, а здания вздымались высоко в небо, словно стеклянные башни. Но весь город был пустым: ни звука, ни движения. Всё здесь было идеальным, слишком правильным. Углы зданий были острыми, а линии – абсолютно ровными. Даже небо над головой выглядело однотонным, будто пустой холст, залитый сплошным серым цветом в графическом редакторе.

– Может, мы всё-таки умерли? – предположил я больше для себя, чем для неё.

– Или это нечто рукотворное, – ответила Славя, нахмурившись. – Как будто это место кто-то создал.

Мои мысли прервал тихий звук. Впервые, с тех пор как мы очутились здесь, я услышал что-то, кроме наших собственных слов. Это был шёпот, тихий, но настойчивый, словно его источник находился где-то рядом.

– Ты слышишь это? – спросила Славя, её глаза широко раскрылись.

– Слышу, – ответил я.

Мы медленно двинулись на звук. Он казался приглушённым, но становился всё громче с каждым шагом. Наконец мы вышли на большую площадь. В её центре возвышалась странная конструкция, напоминавшая огромный монолит. Шёпот исходил именно оттуда.

– Это опять хренотень какая-то, – прошептал я, чувствуя, как моё сердце ускоряет ритм.

Славя ушла на несколько шагов вперёд, её взгляд был устремлён на монолит. Она внезапно остановилась и обернулась ко мне.

– Семён, кажется, он зовёт нас.

Её слова заставили меня замереть.

– Зовёт? – переспросил я, глядя на неё.

– Да. Не знаю как, но, мне кажется, мы должны подойти.

Каждый инстинкт во мне кричал не делать этого, но, когда Славя пошла к монолиту, я понял, что не могу оставить её одну.

Площадь, окружённая странными зданиями, казалась мёртвой, но чем больше я смотрел на неё, тем сильнее меня накрывало странное чувство. Всё вокруг выглядело неестественно знакомым, будто я уже видел это место во сне или на старой фотографии, которую давно выбросил.

– Семён, тут что-то происходит, – пробормотала Славя, её голос дрогнул. – Ты чувствуешь?

Я кивнул. Чувствовал. Каждая деталь вокруг резонировала где-то глубоко внутри. Здания, ровная поверхность под ногами, этот странный монолит в центре площади – всё это имело какую-то цель, предназначение. Идеальные геометрические линии и монотонные поверхности как будто вмиг стали чем-то большим, чем просто груда камней. Казалось, что в самой их сути заключено что-то важное. Важное лично для меня. Оно казалось выстроенным из кусков моей памяти, но искажённым, словно я смотрел на этот мир сквозь чужие глаза.

Мы осторожно подошли к монолиту. Его поверхность мерцала, как вода, но, когда я протянул руку, чтобы прикоснуться, она оказалась твёрдой, как камень. При этом от него исходил странный холод.

– Он смотрит на нас, – тихо сказала Славя.

– Кто? – Её слова заставили меня вздрогнуть.

– Он живой. Я не знаю как, но я чувствую это.

Я сглотнул, а затем с силой ударил ладонью по поверхности монолита.

– Если там кто-то есть, покажись! – выкрикнул я.

Монолит отозвался тихим гулом, и его поверхность зашевелилась, будто ожила. Волны пробежали по его структуре, и внезапно на тёмной поверхности начали появляться образы. Сначала они были размытыми, но затем стали яснее. Я увидел себя. Славю. Славю. Алису. Лену. Ульяну. Ольгу Дмитриевну. Электроника. Затем статичные картинки ожили – у меня перед глазами за долю секунды пронеслись тысячи, десятки тысяч кадров из жизни пионерлагеря «Совёнок». Они слились в одну вспышку, но что-то я всё же успел разглядеть. Некоторые события в этом причудливом фильме мне были знакомы, некоторые я видел впервые, некоторые пугали, а некоторые вызывали тёплые воспоминания. Наконец картинка в монолите остановилась на лице. Его лице. Моём лице.

– Привет, – сказал двойник, глядя на нас из холодной глыбы. Его голос звучал одновременно знакомо и чуждо, словно эхо моего собственного.

– Что это за место? – выкрикнул я, сжав кулаки.

– Это я, – ответил он. – Всё, чем я был, всё, чего я желал, всё, чего я боялся. Вы внутри меня.

Славя схватилась за мою руку, её пальцы дрожали.

– Допустим, – сказал я, обращаясь к монолиту. – Если ты создал этот мир, покажи нам выход.

Двойник грустно улыбнулся.

– Выхода нет.

– Чушь! – заорал я. – Этот мир существует из-за тебя! Если ты можешь создать его, ты можешь и разрушить его.

– Разрушить? – Его лицо исказилось, и монолит задрожал. – Это значит разрушить меня. Исчезнуть, словно я никогда и не существовал. Это то, чего я боюсь больше всего. Пока существует мир моих воспоминаний, я жив!

Его слова поразили меня сильнее, чем я ожидал. Всё это время он был не просто моей копией – он был той частью меня, которая отчаянно цеплялась за существование.

– Ты уже исчез, – тихо сказал я. – А то, что осталось, – это лишь осколки. Тени.

Монолит вздрогнул, его поверхность покраснела, как накаляющийся металл.

– Нет... – прошептал двойник, его лицо стало растекаться, словно жидкость. – Я не хочу исчезать!

Я застыл, не зная, что ответить. Его слова отразились в моей голове, как эхо в пустой комнате. Что-то внутри меня дёрнулось, словно меня укололи в самое сердце. Он не хочет исчезать. И кто бы хотел? Разве я сам, попав в «Совёнок», не боролся за своё существование, за свой смысл, за свою реальность? Ведь его слова – это мои же собственные страхи, обретшие форму.

– Ты всего лишь остаток! – выпалил я, но сам услышал, как фальшиво это прозвучало.

– Остаток? – его голос вдруг стал резким, злым. – Если я остаток, тогда кто ты? Ты живёшь в мире, в котором не видишь смысла. Ты боишься будущего, боишься, что тебя забудут, боишься, что ты не оставишь ничего после себя. Чем ты лучше меня?

Каждое его слово било точно в цель. У меня не было ответа.

– Семён, не слушай его! – встревоженно сказала Славя, но её голос казался далёким.

– А если он прав? – прошептал я, глядя в его искажённое, дрожащее лицо.

Его глаза – мои глаза – смотрели на меня с такой смесью отчаяния и злобы, что я невольно отвёл взгляд.

– Ты боишься меня, потому что понимаешь – ты боишься себя, – прошипел двойник.

Его лицо вновь стало меняться, превращаясь в карикатуру на моё собственное.

– Ты ведь знаешь, Семён. Знаешь, что я – это ты, – продолжал он.

– Нет! – выкрикнул я.

Двойник рассмеялся. Смех был сухим, рваным, двойник наслаждался моим отчаянием. Затем он сказал:

– Ты думаешь, что сможешь убежать? Вернуться в свою реальность? Но разве она тебе дорога? Разве ты не ненавидел её? Не считал её бессмысленной?

Мои мысли взорвались как молния. Всё это было правдой. Как я мог отрицать это? Каждый день в реальном мире казался мне серым и безликим. Лагерь, куда я попал, стал для меня побегом. И вот теперь я смотрел на это чудовище, и понимал, что оно – моё отражение.

– Ты лжёшь, – хрипло сказал я, пытаясь найти внутри себя твёрдость.

– Я говорю то, что ты боишься признать, – с вызовом ответил он. – Ты жалкий, Семён. Ты отчаянно хватаешься за жизнь, которая тебе не нужна, потому что боишься неизвестности. И если это так, то позволь мне забрать её! Позволь мне стать настоящим! Ведь я тоже имею на это право!

Его слова резали как нож.

– Ты проиграл, Семён. – Его голос проникал глубоко в душу. – Ты заглянул в бездну – в меня. И теперь эта бездна поглотит тебя!

Я чувствовал, как земля под ногами дрожит, но Славя вдруг сжала мою руку. Её прикосновение было крепким, уверенным, настоящим.

– Семён, – сказала она тихо, но настойчиво. – Это не ты. Это только его жалкая версия тебя. Ты больше, чем он.

Я посмотрел на девочку. В её глазах не было упрёка, только нежность.

– Славя...

– Жизнь всегда стоит того, чтобы её прожить, даже если она тяжёлая, даже если она пугает. – Её голос звучал мягко, но слова вонзались глубже, чем любые уколы двойника.

Мир вокруг нас начал дрожать, словно монолит терял силу. Двойник захрипел, его лицо стало искажаться ещё сильнее.

– Нет! – закричал он, его голос был полон ярости. – Ты не можешь отказаться от меня! Я часть тебя!

Я посмотрел на него, чувствуя, как в груди закипает странная смесь жалости и решимости.

– Ты прав, ты часть меня, – сказал я. – Но ты не всё, что я есть. Я не боюсь будущего, потому что оно ещё не наступило. И я не боюсь прошлого, потому что оно уже позади.

Его фигура начала рассыпаться. Лицо стало дрожать, как отражение на воде, прежде чем исчезнуть.

– Нет... – пробормотал он, голос становился всё тише, пока полностью не исчез.

Мир вокруг нас взорвался ярким светом.

* * *

– Семён... Семён... – Этот голос исходил словно изнутри меня. – Очнись!

Я открыл глаза и увидел испуганное лицо Слави. Её светлые волосы горели в лучах яркого летнего солнца. Славя помогла мне, я сел и осмотрелся: мы находились на той же самой поляне, а в центре неё одиноко возвышалась старая водонапорная башня.

– Цел? Ничего не сломал? Ничего не болит? – Славя начала резко и довольно грубо ощупывать меня.

– Да всё в порядке. Вроде бы... Но ты даже не представляешь, где я был и что я там видел!

– Ты всё это время был здесь. – Она отстранилась и нахмурилась. – Ты выстрелил из пистолета и тут же отключился. А твой братан просто исчез, растворился в воздухе. – Славя вдруг улыбнулась и продолжила: – Но есть и хорошие новости: аномалии больше нет!

– Да что ты такое говоришь? Мы же...

Вдруг я начал чувствовать, как воспоминания исчезают одно за другим. Ещё долю секунды назад я помнил, что было написано на тех деревьях и на арке, но сейчас в памяти остались только размытые образы каких-то узоров.

– Мы ведь с тобой были в лесу! А потом спасались от одного чудовища, от второго! А потом я чуть не провалился в колодец. И монолит! Ты помнишь монолит? То есть это был мой двойник...

– Тебе это приснилось, – мягко сказала Славя. – Пока ты был в отключке, я много думала. Наверное, дело в реликте. Возможно, на этой поляне нельзя использовать реликты. Или этот конкретный реликт. Не знаю, в общем. Но я рада, что с тобой всё в порядке. – Она потянулась ко мне и легонько поцеловала в губы.

– Ты уже это говорила. А двойник? Что с ним? Куда он исчез? – спросил я её, обращаясь скорее к самому себе.

Тот странный город и монолит. Если это была некая квинтэссенция его сущности, его воспоминаний, то что с ней стало? Всё это растворилось во мне? Однако никаких особых изменений внутри я не ощущал. А те монстры, конструкция невозможной формы, колодец, арка – зачем было всё это?

– Очень хотелось бы верить, что мы его больше не увидим, – фыркнула Славя.

– Он на самом деле не плохой, просто у него были свои причины. Теперь я их лучше понимаю. Точнее, наверное, понимал всегда, только не отдавал себе в этом отчёта.

Я с трудом встал на ноги, меня прилично шатало, но голова всё больше прояснялась. Однако с этой ясностью истирались и воспоминания о пережитом, оставляя после себя лишь неопределённое чувство незавершённости, щемящую тоску на краю сознания.

– Хватит уже философствовать! Пошли отсюда наконец! – Славя обхватила меня рукой и подставила своё плечо.

* * *

По дороге обратно в лагерь реальность начала вновь вступать в свои права, а с ней появился и зверский голод. Воспоминания о пережитом во сне практически полностью исчезли из памяти, однако я был точно уверен, что всё это не просто видение, вызванное реакцией аномалии на реликт. Пусть те события и произошли в каком-то другом измерении, ещё более призрачном, чем лагерь «Совёнок», но – произошли, случились со мной, а не просто явились плодом работы спящего мозга.

– Можно я задам один вопрос? – Идти в молчании мне уже надоело.

– А у меня есть выбор? – Славя обернулась и наградила меня милой улыбкой.

– Что за человек послал тебя на поиски фотоаппарата? Я уже понял, что это какая-то девушка, а не очередной мой двойник, но всё равно интересно!

Славя остановилась, задумалась, сорвала высокую травинку, покрутила её в руках, а затем прислонилась спиной к берёзе и серьёзно посмотрела на меня.

– Не думаю, что ей понравится, что я тебе об этом рассказываю, но после всего ты заслужил правду, – начала она. – Я познакомилась с ней, по твоим меркам, не так давно, однако, думаю, она помогала мне не раз. Помогала неявно, не проявляя своего присутствия. Я вроде уже говорила, что мне не так повезло, как тебе, и в первом цикле никто мне земляничных тортов не пёк. И вот тогда случилось одно событие... Ладно, неважно. Короче, в итоге, спустя много времени, в другом цикле, где не было знакомых тебе пионеров, я обратила внимание на одну странную девочку. Странную – не в том смысле, в котором ты мог бы подумать. Просто было в ней что-то такое... Ну, вот когда ты смотришь на Электроника – с ним сразу всё понятно, а тут не так! В итоге оказалось, что она здесь чуть ли не с сотворения мира и знает про лагерь всё.

– А имя у этой загадочной девочки есть?

Славя тяжело вздохнула и продолжила:

– В каждом цикле она представлялась разными именами. Более того, у неё вообще не было определённой роли в сюжете!

– Ого! – присвистнул я.

– Ну да, вот тебе и ого.

– Хорошо, а почему тогда она сама остаётся в «Совёнке»? Почему не помогла выбраться тебе?

– Её мотивов я не знаю, а что касается меня... – Славя поджала губки и отвела взгляд, хотя было видно, что она отчаянно не хотела так реагировать на мой вроде бы логичный вопрос. – У меня в этом мире ещё остались дела.

– Это какие же? – усмехнулся я.

– Такие! – Она засмеялась, схватила меня за руку и потянула за собой. – Идём быстрее, я с голода умираю!

* * *

Я вспомнил, что сегодня на обед рыба, но сейчас как будто был готов съесть и её. Свободные места оказались только рядом с Леной – что же, всё по сценарию. Мы подошли, а Лена, заметив нас, сделала такой вид, как будто увидела два привидения.

– Где же вы были? Вас Ольга Дмитриевна по всему лагерю искала! – запричитала она. – Вчера ещё и Шурик пропадал, но, правда, потом нашёлся.

– Так мы его и искали, – бросила Славя и села рядом с ней.

– Всю ночь? – Лена вдруг злобно прищурилась, но затем улыбнулась. – В любом случае я рада, что он нашёлся. И что вы нашлись. Кстати, Ольга Дмитриевна мне поручила земляники на острове собрать, только вот мне не с кем. Я Сыроежкина просила, но он занят с роботом.

Повисла неловкая пауза. Лена явно ожидала, что мы вызовемся помочь. Я посмотрел на Славю, но та была настолько увлечена обедом, что не замечала ничего вокруг. Сбор земляники казался хорошим занятием, чтобы отвлечься, однако компания нам для этого точно не нужна. У меня совсем не было времени поговорить со Славей о наших отношениях, ведь они изменились, это очевидно! Впрочем, поведение Слави не изменилось совершенно: она всё так же остервенело запихивала в себя еду и пошла уже за второй порцией.

– Вы поругались? – неожиданно спросила Лена, пока Славя выпрашивала у поварих добавку.

– С чего ты взяла? – удивился я.

– Между вами как будто какое-то напряжение.

Я не знал, что ей ответить, ибо сам не чувствовал, что что-то поменялось, хотя считал, что должно бы. Впрочем, Лена, как девочка, некоторые моменты может подмечать более тонко, чем я.

– Так ты поможешь нам с земляникой? – Она просительно заглянула мне в глаза.

– Э-э-э, ну...

И кому «нам»? Будто Славя уже согласилась! Но, что важнее, у меня почему-то не получилось сразу отказать Лене. Вроде бы я столько всего пережил за последнее время, столько узнал об истинной природе этого места, что повторение в десятый раз одних и тех же бессмысленных действий должно вызывать у меня резкое отвращение.

– О чём вы тут? – Славя с довольным видом опустила поднос на стол.

– Приглашаю Семёна сплавать с нами на остров за земляникой, – робко сказала Лена.

– С нами? – усмехнулась Славя в ответ. – И с чего это ты взяла, что мы с тобой поплывем?

– Но как же... Ольга Дмитриевна...

– Вот с ней и плыви! – отрезала Славя и набросилась на еду, как будто до этого уже не съела полноценный обед.

Лена разрыдалась, вскочила и выбежала из столовой.

– Зачем ты с ней так? – сурово спросил я.

– Ну догони, если хочешь. Можешь даже землянику помочь собрать, – фыркнула Славя.

– Ревнуешь небось? – бросил я полушутя, полусерьёзно.

– Если ты считаешь, что после одного перепихона у нас любовь до гроба, то смею тебя огорчить. – Она даже отложила вилку и внимательно посмотрела на меня.

– Если для тебя это ничего не значит...

Я не знал, что дальше сказать, так как был не готов к подобной реакции. Конечно, не стоило ожидать, что Славя тут же начнёт растирать по мне розовые сопли, но такое... Наверное, в другой ситуации, в более нормальном мире она бы повела себя по-другому. И тут я опять возвращаюсь к тому, что даже не знаю, сколько ей на самом деле лет.

– Чего пригорюнился? – усмехнулась она, закончив с едой. – Нам ещё фотоаппарат искать. В этом деле мы не продвинулись ни на йоту.

– Ну да, фотоаппарат, как же я мог забыть! – саркастически воскликнул я и всплеснул руками. Соседние пионеры с недоверием обернулись. – Других проблем-то у нас с тобой нет! Самое главное – найти хреновину без задач и отдать её непонятной девчонке с туманными намерениями.

– Извини, я не хотела. – Славя вдруг погрустнела.

– А может быть, тебе надо было хотеть! – Но я уже настолько завёлся, что остановиться не мог. – Например, чего-то для себя самой.

Я резким движением встал, а стул подо мной ужасно заскрипел по кафельному полу, после чего десятки пар глаз уставились на нас.

– Увидимся, – бросил я и вышел из столовой.

* * *

И стоило ли вообще на что-то надеяться? Я шёл по дорожке и только сейчас понял, что пистолета в кармане нет. Значит, мне всё это не привиделось и я действительно был в том кошмарном мире, созданном подсознанием моего двойника. Впрочем, воспоминания окончательно исчезли, и остались только туманные вспышки и образы – как отголоски давно забытого кошмара.

Я подошёл к домику вожатой, намереваясь поспать пару часов, но возле него в гамаке сидела какая-то пионерка и читала книгу. Невысокая девочка с длинными тёмными волосами. Кажется, я её здесь раньше не встречал. Впрочем, я даже не уверен, что сейчас нахожусь в том же цикле, в который попал изначально.

– Привет! – Заметив меня, девочка отложила книгу и улыбнулась. Она слегка картавила.

– Здравствуй, – устало ответил я и уже собирался пройти мимо, но что-то в ней вызвало мой интерес, и я остановился.

– Поругался со Славей? – продолжила девочка.

– Ты видела?

Странно, что она успела сюда из столовой быстрее меня.

– Милые бранятся – только тешатся.

Я повнимательнее пригляделся к пионерке, но на первый взгляд в ней не было ничего необычного.

– На вот тебе конфетку. Только сразу не ешь. – Она вдруг встала и протянула мне «Ласточку». Даже и не помню, какая она на вкус.

– Спасибо. – Я машинально убрал конфету в карман.

– Увидимся. Может быть. – Девочка загадочно улыбнулась мне на прощанье.

* * *

Во сне мне вновь привиделись те загадочные измерения, что были порождены надломленным сознанием моего двойника. Плоть их – иллюзия, его мысли – их лабиринты. Я стоял на границе миров, где реальность, как зеркало, отражала меня, но не моё лицо.

Горизонты качались, как тростник на ветру, и изгибались в невозможные формы, а искажающиеся очертания превращались в картины невозможного.

Прямо передо мной раскинулся город, в котором дома не были домами, – их стены представляли собой тончайшую ткань, сплетённую из звуков и красок. Я слышал, как они дышали, едва уловимо, словно вспоминали времена, когда были настоящими. Улицы города состояли из потоков света, а строения – из колеблющегося воздуха, вибрирующего в такт невидимым шагам. Я знал, что здесь всё смотрит на меня, каждое окно, каждая трещина, каждая тень. Город жил своей жизнью, которая не требовала ни времени, ни смысла.

Я шёл вперёд, хотя не чувствовал ног. Каждая улица была похожа на следующую, но я знал, что они разные. В этом мире одинаковое – обманчиво. За каждым поворотом скрывалось что-то, что я никогда раньше не видел, и что в то же время было странно знакомо.

Всё это уже случалось. Этот город, его странный ритм, это неистовое стремление добраться до центра. Казалось, будто само пространство притягивает меня туда, но не спешит раскрывать свои намерения.

И вдруг я увидел его. Он стоял спиной ко мне, неподвижный, но в то же время подёргивающийся рябью, как отражение в воде. Не было сомнений – это был я. И не я. Двойник. Обретённая форма моих мыслей, отброшенных однажды в порыве страха или отчаяния. Меня захлестнуло странное чувство, в котором смешались гнев, жалость и страх. Он был частью меня, но я не мог признать его собой, как будто каждый его жест, каждый изгиб его тени пытается рассказать мне нечто важное, но смысл ускользал, как песок сквозь пальцы.

Я стоял, и он стоял. Время вокруг замерло. Город дышал, а мы двое – нет. Что-то внутри звало меня сделать шаг, подойти ближе, коснуться его. Но я знал, что это не просто шаг. Это решение, которое нельзя будет отменить. Либо он станет мной, либо я – им. И я не мог сказать, чего боюсь больше.

Я смотрел в его лицо, но видел только собственные страхи, свои сомнения, свои утраченные возможности. В зеркальной глади его фигуры отражалась моя боль. Я почувствовал, как вокруг рушатся стены, рассыпаются улицы, а дома падают, как карты. Всё это было моими мыслями, моими мечтами, которые я отверг. Я шагнул вперёд, и мир вокруг начал трескаться, как стекло. Тонкие линии расползались, создавая причудливую сеть трещин. Я тянулся к центру этого узора, к тому месту, где стоял он. Тянулся и знал, что это движение – лишь иллюзия. Этот шаг был первым. Или последним.

* * *

Я проснулся от ощущения удушья, словно словил сонный паралич. За окном в свои права вступал вечер, а комната Ольги Дмитриевна окрасилась в устрашающий багрянец, и от этого мне стало ещё страшнее. Понадобилось несколько минут и стакан противной тёплой воды, чтобы прийти в себя.

После пары часов тяжёлого сна чувствовал я себя ещё хуже, чем днём, но мысли в какой-то степени пришли в порядок.

До конца смены оставалось не так уж много времени, а отношения со Славей становились всё сложнее. И ещё эта её маниакальная фиксация на фотоаппарате! Видимо, пока Славя его не найдёт, бесполезно ждать, что её внимание переключится на меня.

Тишина в комнате начала давить. Я поднялся, чувствуя, как затёкшие ноги отзываются слабой болью, и решил выйти наружу. Свежий воздух должен был помочь избавиться от тяжёлых мыслей.

Однако на улице я столкнулся с вожатой.

– О, Семён, всё дрыхнешь! – Она грозно подбоченилась.

– Ольга Дмитриевна, давайте не сейчас.

– Не сейчас, говоришь? А когда? Вас два дня не было! Я уже в милицию звонить собиралась.

– Ну так а чего не позвонили? – хмыкнул я и прошёл мимо неё.

* * *

Итак, до конца смены мне нужно разыскать этот чёртов фотик, иначе даже не стоит лезть к Славе с выяснением наших изменившихся отношений. Однако вероятность вообще найти фотоаппарат с каждым днём становилась всё меньше. Поначалу у нас хотя бы были какие-то идеи и зацепки, а теперь, с исчезновением моего двойника, последняя из них – очки для поиска предметов – потеряла свою актуальность. Ну не нацеплю же я их на себя! Да и обречь кого-то другого на опасные последствия использования реликта я не готов.

Пятый день – это поход, а значит, на площади лучше не появляться. Я вышел к спортплощадке, посреди которой одиноко лежал футбольной мяч. Я почеканил его и ударил по воротам. Мимо. Мяч улетел далеко и скрылся в сумраке вечернего леса. Оставлять его там не хотелось в первую очередь потому, что я не любил уходить с поля, не забив гол.

Поиски заняли у меня какое-то время, а когда я вернулся на спортплощадку, внезапно наступил день, словно в тёмной комнате кто-то резко включил свет. Я зажмурился и тут же услышал крик Ульяны:

– Семён, иди к нам!

На поле шёл футбольный матч. Но как?! Неужели я опять перенёсся в другой цикл? Однако предыдущие перемещения всё же не происходили сами по себе, они всегда были связаны с чьими-то целенаправленными действиями.

– Ну, чего стоишь? Хоть мяч нам брось тогда! – продолжала орать Ульянка.

Мяч мне теперь был точно без надобности, так что я подкинул его в воздух и, когда он отскочил от земли, сильно ударил его подъёмом в сторону будущей звезды советского футбола. Футбольный снаряд летел быстро и совсем не крутился, однако в паре метров от девочки вдруг остановился, завис в воздухе и начал увеличиваться в размерах, как воздушный шарик, наполняющийся водой. Мяч начал светиться, сначала еле заметно, затем всё сильнее и сильнее. Пионеры смотрели на всё это, разинув рты, а я просто стоял на месте, не зная, что предпринять. Одному «Совёнок» меня точно научил: если что-то должно случиться, то бежать бесполезно.

Тем временем свечение мяча становилось нестерпимым. Посреди футбольного поля словно рождалось новое светило. Когда мяч разбух настолько, что его нижняя часть коснулась земли, он вдруг взмыл в воздух и полетел в сторону площади.

– Нам пора! – Знакомый голос.

На плечо мягко опустилась чья-то рука, и в следующую секунду всё вернулось в норму: вечер, сумерки, пустынная спортплощадка и тишина. Я обернулся и увидел Славю.

– Как ты вообще меня находишь во всех этих циклах? – Только сейчас я понял, что дрожу, сердце бешено стучит, а к горлу подбирается противный ком.

– Я не знаю, что это было, но это точно не твой братан. И не кто-то другой, кто тоже умеет перемещаться. – Славя выглядела на удивление спокойно. – Возможно, это последствия схлопывания аномалии у водонапорной башни.

– Знаешь, меня сейчас онтологические объяснения интересуют меньше всего. – Шатаясь, я дошёл до скамеек, стоящих у бровки, и тяжело повалился на одну из них. – Как ты меня нашла?

Славя села рядом и загадочно улыбнулась.

– Я однажды видела нечто подобное. Очень давно. В самом начале.

– Что ты видела? – устало спросил я, понимая, что ответ на свой вопрос всё равно не получу.

– Большую огненную сферу. Она сожгла весь лагерь.

– Ты как хочешь, а у меня от всего этого сахар упал! – Я достал из кармана «Ласточку», быстро развернул фантик, бросил его на траву и отправил конфету в рот.

И тут что-то произошло. В памяти начали появляться образы, картинки, лица и эмоции. Сначала они походили на внезапно всплывающие воспоминания, однако воспоминания вызываются ассоциациями, а я просто лежал на скамейке и смотрел в ночное небо, ничего не делая и даже ни о чём толком не думая. Казалось, будто кто-то открыл мою черепную коробку и шандарахнул по мозгам электрошокером, сформировав новые нейронные связи. Но воспоминания не ощущались чужими – они были моими собственными!

И тут я вспомнил всё.

– Семён, ты плачешь? – Встревоженное лицо Слави нависло надо мной.

Однако мыслями я был далеко – в той лесной хижине, где я нашёл фотоаппарат. В том лагере, где все пионеры вели себя странно. Мёрз от холода ночью в лесу, забравшись в спальный мешок. В том пустом лагере, где кроме меня была только Славя. Спасался от дышащего огнём шара, зависшего над площадью. Сидел в бомбоубежище, в котором нашёл фонарь, разрезающий что угодно. Стоял на площади, залитой багровыми реками...

– О нет! – Я задохнулся от рыданий.

– Да что с тобой такое? – Славя трясла меня за плечи.

– Я всё вспомнил...

– Вспомнил что?

– Я... Я уже раньше был в этом лагере...

– Ну конечно был! А через два дня побываешь снова.

– Нет, я имею в виду, что я провёл здесь не десять циклов, но я почему-то забыл. А когда съел эту конфету, то всё вспомнил.

Славя тут же подобрала фантик и внимательно его изучила, нахмурилась и посмотрела на меня.

– Ты думаешь, это реликт? И что ты вспомнил?

– Много... всего.

Как я мог ей рассказать про всё, что натворил? Про то, что сам стал тем пионером или даже хуже.

Однако я всё же попытался взять себя в руки и упорядочить новые воспоминания. Последним из них тоже была конфета – «Белочка». А её мне подсунул, скорее всего, именно двойник. Не знаю, как чувствуют себя шизофреники, которые внезапно возвращаются в здравый рассудок. Как они воспринимают все те галлюцинации, бред и навязчивые идеи, которые мучили их раньше? Как нечто, что произошло с другим человеком или как часть своей собственной истории? Казалось, что тогда всё до определённого момента шло нормально, а потом мне словно кто-то в голову вложил новые мысли, новые идеи, даже целое новое мировоззрение.

– Это точно реликты, – уверенно сказал я. – И эта «Ласточка»... Твою же мать! – Я расхохотался. – Когда я был маленький, у нас была машина. Уже не помню, то ли «Москвич», то ли «Жигули». Так вот батя называл её Ласточкой. Прилетели!

– Ты можешь нормально объяснить? – Вместо сочувствия – недовольство.

– Была еще одна конфета. «Белочка». И вот после неё я всё и забыл. Её мне дал двойник. Какой-то из них. Наверное.

С другой стороны, почему я решил, что виноват именно двойник? Конфета как будто сама собой материализовалась у меня в кармане после того, как странная девочка из бомбоубежища вернула меня в привычный цикл. Однако просто не хотелось верить, что именно она обрекла меня на такие муки!

– М-да, про съедобные реликты я ещё не слышала. А «Ласточку» тебе кто дал?

– Какая-то пионерка. Я её раньше не... То есть нет! Конечно, я её видел. Тогда, в бомбоубежище...

Вспомнив это, я тут же ощутил жгучий стыд и вину, ведь ту Славю я оставил в пустом мире вполне осознанно, по своей воле, без каких-либо конфет, изменяющих сознание.

– Что за пионерка? – нахмурилась Славя.

– Невысокая. С тёмными длинными волосами. Слегка картавит. И она... как ты. Я имею в виду, что она умеет путешествовать по циклам и, уверен, много чего ещё.

Славя ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула, села рядом и отсутствующим взглядом уставилась в наступившую ночь.

– Подожди-ка, – догадался я. – Это та девочка, которая отправила тебя на поиски фотоаппарата?

– Я догадывалась, – грустно ухмыльнулась Славя после долгой паузы. – Точнее, у меня было предчувствие, я просто не хотела в это верить. Но теперь я вообще не понимаю, что у неё на уме.

– Прилетели.

* * *

Ночной «Совёнок» с каждым вздохом всё больше погружался в тишину, и казалось, что каждый вздох может стать последним. Небо, чёрное и густое, словно разлитые чернила, висело над лагерем без единой звезды. Только бледный свет Луны пробивался сквозь рваные облака, бросая холодные пятна на выцветшую землю и потрескавшуюся брусчатку дорожек. Деревья в лесу замерли, как исполины, охраняющие это место от чего-то незримого и угрожающего. Даже ветер не касался их ветвей, как будто боялся потревожить покой этой странной ночи.

Каждый уголок лагеря был пропитан духом времени, которое остановилось. Лавочки, однажды покрашенные весёлыми советскими красками, которые давно облезли и облупились, поблекли, будто забытые воспоминания. Футбольные ворота, потонувшие во мраке ночи, больше напоминали проход в царство теней. Лагерь стоял покинутый и забытый, а дурная толпа пионеров в это время ходила кругами в окрестном лесу, изображая из себя туристов. В «Совёнке» остался только я. И Славя.

– Я тоже видел этот огненный шар. – Дальше сидеть в молчании было невыносимо. – Точнее, меня ненадолго забросило в цикл, где он висел над площадью, лагерь сотрясали подземные толчки, всё горело. Ад, короче!

– И что ты там делал? – Славя резко повернулась ко мне и угрожающе нахмурила брови.

– Там была ты. Ну, точнее, твоя копия.

– Дальше, – злобно рубанула она.

– Да что? – Мне стало не по себе от такого допроса. – Мы сели в автобус и уехали.

– Дальше.

– Ты хочешь сказать, что это была ты? – Я нервно рассмеялся. – Да не может такого быть!

– О чём вы говорили в следующем цикле?

– О чём?..

С одной стороны, все эти воспоминания появились у меня только пару минут назад. Но с другой – прошло уже два месяца.

– СССР, интернет, что-то такое.

– А ты и рад был оказаться в мире без интернета. – Её лицо не выражало ничего, кроме предельной сосредоточенности.

– Что?! – Я вскочил и ошарашенно уставился на Славю. – Так это действительно была ты?! Ты всё вспомнила?

– Ничего я не вспомнила. Но я пробыла в этом проклятом лагере столько, что на десять жизней хватит! Однако я не забыла, как ты меня кинул!

Она резко встала и быстро зашагала прочь.

– Подожди, я ведь не знал! Тогда – я не знал!

Славя не остановилась, не обернулась. Уместны ли сейчас какие-либо оправдания? Для неё я фактически стал первым человеком, с которым она познакомилась в этом мире. И этот же человек её и предал. Я не знаю, что с ней было до «Совёнка». Может быть, она вообще не существовала, может быть, она – порождение этого лагеря, но что это меняет? В каком-то смысле Славя родилась перед самым концом того безумного цикла, сгорающего в адском пламени футбольного мяча, превращающегося в сверхновую. В любом случае первым, что она пережила, обретя самосознание, стало предательство.

И имел ли право оправдываться такой человек, как я? Даже если все мои поступки были вызваны «Белочкой», они не произошли сами собой, без моего участия. Побывав в разуме двойника, я отчётливо осознал, что и во мне прячется много такого, о чём я не знал или просто не хотел думать. Может быть, реликт не сделал меня другим, а просто мгновенно поднял на поверхность то, что скрывалось глубоко внутри? Двойнику, чтобы стать таким, понадобилось много циклов. Сотни, тысячи? «Белочка» же просто ускорила процесс. И если всё так...

Однако оставался вопрос с той девочкой, которая и запустила всю эту череду событий. Она наверняка знала, что мы со Славей уже встречались. Именно она дала мне «Ласточку», чтобы я всё вспомнил. У неё точно есть какой-то план! Только вот я понятия не имею, как её найти, чтобы расспросить об этом.

* * *

В другой ситуации лучшим решением сейчас было бы лечь спать, однако я только недавно проснулся, а лежать в кровати наедине со своими мыслями не хотелось. Конечно, меня отчаянно подмывало поговорить со Славей, всё ей объяснить, но сейчас, по горячим следам, это не лучшая идея. Ей нужно время, да и мне нечего сказать.

Дорожка вывела меня на пристань. Здесь стояла тишина, а тёмная гладь воды выглядела как зеркало. Созерцание ночной речки умиротворяло, и я почувствовал, что успокаиваюсь. Вспомнились мои забытые рассуждения о природе ответственности в этом странном мире. Что же я могу сказать сейчас? Ведь если лагерь – это просто иллюзия, временная петля, построенная кем-то или чем-то, то разве мои действия здесь действительно имеют значение? Разве я могу быть виновен, если это место – не больше чем сон? Но вот что тревожит меня: даже если «Совёнок» нереален, боль, которую я видел в глазах других, была настоящей. Их страх, ужас, агония – они настоящие, всё то же самое испытывали бы и реальные люди. А если это так, разве не настоящие и мои преступления?

Но что, если я – просто пешка в чужой игре? Если все мои действия заранее предопределены, если каждый мой шаг – это лишь часть заранее написанного сценария? И совсем не того сценария, по которому я жил в лагере раньше. Это сценарий в сценарии, сценарий над сценарием, метасценарий, если угодно. Моё знакомство со Славей, то, что я натворил под «Белочкой» – если всё это часть чьего-то плана, то несу ли я ответственность? Несёт ли ответственность марионетка в кукольном театре? Может быть, виноват всё же тот, кто создал этот лагерь?

И даже если сценарий существует, что это меняет? Я помню лица тех, кто пострадал из-за моих поступков, тех, кто погиб. Их молчание, их крик, их осуждение, их боль – их искажённые предсмертной мукой лица. Я не могу отделаться от этого. Даже если завтра этот «Совёнок» сгорит в пламени забвения, а я вернусь в реальный мир, воспоминания останутся во мне. Они будут преследовать меня, как тени пионеров, в которые я стрелял из фонаря около старого лагеря.

И тогда я задался другим вопросом: а что, если эта ответственность – единственное реальное, что у меня здесь есть? Что, если «Совёнок» и существует только для того, чтобы заставить меня нести этот груз? Научиться понимать, что даже в мире без понятных правил и прописанных законов, без государственных институтов и социальных норм, без полиции и судов мои действия имеют значение, потому что они отражаются на других людях. Тогда я не считал местных пионеров людьми, но эти действия отражаются и на мне!

Я не знаю, что ждёт меня дальше, но я знаю одно: если лагерь – это проверка, я должен найти свой ответ. Не оправдание, а именно ответ. Потому что, реальный этот мир или нет, я нахожусь не только внутри него, но и внутри своего собственного сознательного континуума. И, наверное, в этом и заключается природа ответственности. Она не в том, чтобы искать оправдания собственным действиям или бездействию, а в том, чтобы научиться двигаться вперёд, стойко принимая все последствия.

И тут я вспомнил. Фотоаппарат! Точно! Ведь это именно я его нашёл, а потом оставил под кроватью в домике вожатой, перед тем как проснуться в пылающем огнём лагере.

Я бросился бежать. Естественно, фотика под кроватью не оказалось – это было бы слишком просто. Я вздохнул и повалился на постель. Теперь стало точно понятно, что моё присутствие в этой истории не просто не случайно, а играет ключевую роль. Понимание временных парадоксов и причинно-следственных связей во всём происходящем мне вряд ли доступно, так что до какой-то степени сейчас ими можно пренебречь.

Фотоаппарата под кроватью не нашлось, зато там была рация, которую я положил туда за ненадобностью. Бесконечные рефлексии, а также невозможность что-либо предпринять добивали меня, так что послушать эфир показалось хорошим занятием. По крайней мере, скоротаю время. Было ещё не так поздно, так что в домике вожатой в других циклах другие Семёны могут о чём-то разговаривать с другими пионерами.

– Ну Ольга Дмитриевна! – послышались мои причитания из динамика, и я сразу же крутанул колёсико.

На другой частоте, похоже, кто-то занимался сексом, но были слышны только ахи и вздохи, без голосов. Это напомнило мне о нашей вчерашней близости со Славей, однако воспоминание, хоть и приятное, вызвало в душе тоску и тревогу. Я продолжил поиск частот.

– Все, кто меня слышит! – Незнакомый надрывный голос из рации.

И почему мне никогда в голову не приходило, что, вообще-то, у меня в руках устройство двусторонней связи! Я нажал на кнопку и произнёс:

– Ты кто?

– А ты кто?

– Семён.

– Ты в каком цикле?

– Откуда я знаю? Где номер посмотреть? – Наш диалог напоминал бесталанную комедийную сценку.

– Разве у тебя нет устройства? – Слово «устройство» он произнёс с особым нажимом. – Откуда тогда у тебя рация?

– Нашёл в здании рядом с антенной.

Молчание.

– Тебе что-то нужно? – продолжил я.

– Ты мне никак не сможешь помочь, раз у тебя нет устройства, – жалобно отозвался он.

Опять это чёртово устройство! Очевидно, что речь идёт о некоем реликте, который позволяет путешествовать между циклами. Я так и не добился от Слави объяснений насчёт этого устройства. Ничего удивительного, ведь это, пожалуй, самый ценный реликт, который можно найти в «Совёнке». Грубо говоря, бесполезно требовать у фокусника раскрыть секрет его главного фокуса. Можно нарваться на нежелательную реакцию. И это как минимум.

– У меня лично нет, но есть у моего знакомого. Тебе нужна помощь?

– Что это за знакомый? – Голос на том конце звучал явно заинтересованно.

– А это важно?

– Нет, наверное, нет, – после некоторой паузы озадаченно произнёс он. – Тогда слушай: оставь сейчас рацию там, где ты находишься. Положи её на стол, на землю или что у тебя там рядом есть. Ничего не трогай и не крути. Далее приведи сюда того человека с устройством – он знает, что делать.

– Так а что у тебя там такого случилось? Мы ведь всё-таки не Чип и Дейл, спешащие на помощь. Не проще подождать денёк до конца цикла?

– Денёк? – мрачно рассмеялся он. – Ты правда думаешь, что во всех циклах время течёт одинаково и что все они одинаковой продолжительности?

– Не знаю. Но это тебе помощь нужна, а не мне.

– Ладно. Мы спасаемся от Чистильщика. Ты не знаешь, но рядом с ним реликты не работают. Сам не понимаю, почему действует рация. Так что у тебя мало времени!

– Ты хотел сказать: у тебя мало времени. Ладно, жди, я скоро.

На самом деле судьба загадочного собеседника и его спутников меня волновала мало. Просто потому, что я вообще не понимал, что происходит. Однако это отличный повод поговорить со Славей. Пусть наши отношения дали трещину, но нельзя же бросать людей в беде!

* * *

– Славя!

Всю дорогу до площади я бежал и орал. До возвращения пионеров из похода оставалось ещё какое-то время, так что сейчас нас в лагере должно быть только двое.

– Славя!

Однако на площади лишь старый Генда смотрел на меня всё тем же осуждающим взглядом.

– Чего разорался?

Я обернулся и увидел Славю, которая медленно шла в мою сторону, доедая пирожок.

– Тут такое! – Я преувеличенно замахал руками и подбежал к ней. – Короче, я слушал эфир с помощью рации, а, оказывается, она и передавать умеет, не только принимать. В общем, со мной на связь вышел какой-то парень. Он сказал, что они спасаются от какого-то Чистильщика и у них не работают реликты.

Славя тут же напряглась и бросила недоеденный пирожок на землю.

– А ты что ему сказал? – грозно спросила она.

– Да ничего я ему не сказал. Что я скажу? Он спрашивал про какое-то устройство, но, очевидно, у меня его нет. – Тут я виновато хмыкнул и отвёл глаза. – Ну, сказал я, что у меня есть знакомый, у которого есть это устройство. У тебя же оно есть?

– Дальше, – холодно поторопила меня Славя.

– А дальше он попросил привести этого знакомого к рации, мол, ты знаешь, что делать.

– Это всё?

– Всё! Вот те крест! – выпалил я.

– Тогда ладно. – Она с грустью посмотрела на лежащий на земле недоеденный пирожок.

– Так мы будем что-то делать?

– Нет.

– Почему?

– Потому что мы не сможем им ничем помочь. А тебе вообще рано знать о Чистильщике. Если бы не... – Она замялась и прикусила губу. – Если бы всё шло своим чередом, ты бы услышал о нём только спустя много-много лет.

– Лет?! – ошарашенно выдохнул я. – И что это за штука такая?

– Это... – Она надула губки и нахмурила брови. – Это сейчас неважно. Это плохая штука – вот что тебе сейчас нужно знать.

– Да уж, само название звучит как монстр из научно-фантастического хоррора.

– Можешь думать так. На самом деле это недалеко от правды.

– И что, мы там их просто бросим? Я так понял с его слов, что с помощью устройства мы сможем или вытащить их из того цикла, или ещё что.

Славя села на лавочку и тяжело задумалась. Она выглядела как человек, который вспомнил что-то давно забытое, но от того не менее болезненное. Со стороны леса до нас донеслись крики и весёлый детский смех.

– У нас мало времени, решай! – сказал я. – Включённая рация лежит на столе в домике вожатой, и, наверное, будет не очень хорошо, если Ольга Дмитриевна её найдёт.

– Откуда ты знаешь, что ему можно верить? – Славя подняла на меня усталый взгляд.

И действительно – откуда? Почему я вообще ввязался во всё это? Повод поговорить со Славей я нашёл, но после её первого отказа мог бы и отступиться. Может быть, всё дело в новообретённом чувстве вины за собственные же поступки, до того скрытые от меня «Белочкой»?

– Дело не в доверии, а в том, чтобы оставаться человеком! – чересчур пафосно произнёс я. – Но ты права, доверять я здесь не могу никому, кроме тебя. Просто потому, что я почти ничего не знаю об этом месте. Поэтому и спрашиваю: можем ли мы им помочь? Это опасно для нас?

Славя долго молчала, опустив голову, и с усилием растирала поочерёдно все пальцы на руках. Затем она неожиданно резко вскинула голову и улыбнулась:

– Ну пошли, что ли!

* * *

По дороге к домику Ольги Дмитриевны я спросил:

– Так что же это всё-таки за Чистильщик такой?

– Надеюсь, мы с ним не встретимся.

– А если встретимся?

– Тогда это будет последнее, что мы увидим.

Войдя в домик, я быстро подошёл к столу и показал на рацию. Славя встала рядом и серьёзно посмотрела на меня.

– Отвернись, – скомандовала она.

Спорить было бесполезно, да на это и не было времени, так что я отвернулся и принялся ждать.

Через полминуты в глазах всё попылало, а в следующую секунду домик неуловимо изменился, а прямо перед Славей буквально из ниоткуда возникли два пионера – девочка и мальчик.

– Ты Семён? – Парень бросился ко мне, это именно с ним я разговаривал по рации.

– Да, – коротко ответил я и посмотрел на Славю.

Она вся напряглась и переводила взгляд с пионерки на пионера. Похоже, они не были знакомы.

Только сейчас до моего слуха начал доходить громкий гул, доносящийся с улицы. Он чем-то напоминал работу какого-то гигантского электроинструмента. Я выглянул в окно и увидел, что со стороны площади к нам приближается стена тьмы, которая поглощает всё на своём пути. Она двигалась медленно, но неумолимо, встречающиеся на её пути деревья и домики просто тонули в ней так, как будто стена состояла из жидкости без поверхностного натяжения.

– Я так понимаю, это – Чистильщик? – Я обернулся к Славе, но та стояла ко мне спиной и, похоже, возилась с каким-то устройством.

Тем временем парень подошёл ко мне и протянул фотоаппарат. Старый советский фотоаппарат, мать его! Именно тот фотоаппарат, который я нашёл тогда в хижине.

– Если мы не выберемся... – начал он дрожащим голосом. – Береги его, это очень важно!

– Да я уж в курсе, насколько он всем нужен! – Я забрал у него фотик и повесил на шею. – Кто вы и что вы...

– Нам пора! – крикнула Славя.

В ту же секунду перед глазами опять всё поплыло...

День У. 9. 14

Передо мной простирался холм, увенчанный странным деревом, чьи ветви, покрытые серебряной листвой, походили на тысячи нитей, вплетающихся в бесконечное полотно неба. Ветер доносил шёпот – будто обрывки чужих разговоров, но разобрать слова было невозможно. Я шагнул вперёд, чувствуя, как мягкая земля под ногами уходит, словно волны, возвращающиеся в океан после прилива.

Поднявшись на вершину, я увидел лагерь. Он казался до боли знакомым, но всё здесь было немного другим, словно мир преломлялся через старинное мутное стекло. Дома стояли в пустых зеркальных озёрах, а пионеры, их силуэты, дрожали, словно мишура на ветру.

Над памятником Генды кружил огромный филин. Его перья казались металлическими, а крик отзывался эхом в самой глубине сознания.

– Ты пойдёшь со мной? – Голос, как звон бьющегося стекла, прозвучал совсем рядом.

Я обернулся и увидел девочку. Она была одета в белый саван, её лицо скрывалось за полупрозрачной вуалью, и только глаза – два бездонных озера, в которых плескались тени, – смотрели на меня с невыразимым укором.

Я молчал, не зная, что ответить. Девочка взяла меня за руку, и её прикосновение оказалось ледяным. Мир вокруг заскрипел, как половица в старом лагере, и я почувствовал, как девочка тянет меня за собой силой мысли.

Мы спустились с холма и оказались перед воротами. Металл был покрыт странными узорами, похожими на письмена. Я попытался прочитать их, но они двигались и менялись, как живые существа. За воротами была пустота – не темнота, а что-то хуже, где не существовало ни света, ни тени. Девочка сжала мою руку сильнее.

– Если ты пройдёшь, то узнаешь, что находится внутри. Но помни: сны всегда требуют платы.

– Какой платы? – спросил я, но девочка не ответила.

Вдруг ворота сами собой начали открываться, и из-за них вырвался яркий свет, похожий на солнце, но слишком холодный, чтобы согреть. Я сделал шаг, и всё исчезло. Я снова оказался на холме, но теперь один. Только на месте дерева осталась тлеющая в ночи зола. Начало формы

* * *

Я проснулся, трясясь от холода. Вокруг было темно, а над головой в кронах деревьев шумел ветер. Я с трудом встал и ощупал своё тело: вроде бы ничего не сломано. Окружающий лес выглядел незнакомо.

Воспоминания начали приходить вспышками, всё быстрее и быстрее. Я отчаянно схватил ремешок, висевший на шее, но фотоаппарата на нём не оказалось. Столько усилий, чтобы в итоге потерять этот чёртов фотик! Я начал шарить вокруг, однако в темноте лишь постоянно натыкался на камни и острые ветки. Наконец мне повезло, и под одним из деревьев я всё же нашёл фотоаппарат. Осмотрел его – на первый взгляд повреждений нет. Неужели этот злосчастный квест наконец закончится?!

Звёзды светили ярко, но ориентироваться по ним я не умел, а других внятных указателей направления в этом ночном лесу найти не представлялось возможным. Но и сидеть здесь до утра, стойко превозмогая холод и голод, совершенно не хотелось. В итоге я направился куда глаза глядят.

Всю дорогу приходилось продираться сквозь чащу. Если где-то рядом и была тропинка, разглядеть её в темноте было нереально. Наконец, спустя примерно полчаса таких блужданий, за деревьями появился просвет, и я вышел к той самой хижине, где впервые нашёл фотоаппарат. Впрочем, сейчас мне самому сложно было сказать, что произошло раньше – эта моя находка или наш со Славей визит сюда в первый день нашего повторного знакомства.

В любом случае в хижине хотя бы теплее. Я вошёл внутрь и осмотрелся: всё как будто бы на своих местах, хотя ночью этот заброшенный домишко выглядел жутковато. Если бы я умел, то обязательно бы разжёг огонь, а так пришлось просто кое-как примоститься на сломанной тахте, которая то и дело норовила перевернуться. Фотоаппарат, висящий на шее, крепко прижимался к моей груди.

* * *

В этот раз мне ничего не снилось, чему я был, в общем-то, и рад. Странные сны в последнее время становились всё более причудливыми и чужими. Казалось, что кто-то хочет мне что-то сказать через них. И больше всего пугало то, что это вполне могло быть правдой. Лагерь уже не раз залезал ко мне в голову – и сам по себе, и с помощью реликтов, и с помощью своих обитателей. Где кончается реальность, которую реальной воспринимаю именно я, и начинается объективная реальность этого мира? Насколько вообще понятие реальности применимо к лагерю «Совёнок»?

Я проснулся с рассветом и сразу же почувствовал адскую жажду и голод. Естественно, ни воды, ни еды в этой хижине не найти, однако лагерь недалеко, и при свете дня добраться до него не составит труда. Солнце уже прилично палило, а вчерашние события ощущались чем-то нереальным, только фотоаппарат напоминал о том, что всё произошедшее не сон.

Мне вдруг в голову пришла идея изучить его повнимательнее. На первый взгляд он выглядел точно так же, как и в тот раз, когда я впервые увидел его в этой хижине. Однако что-то в нём как будто неуловимо изменилось, или мне просто хотелось так думать. Я вертел его и так и сяк и случайно нажал на кнопку спуска затвора. И – о чудо! – сработала вспышка, а фотик издал звук, подтверждающий, что снимок сделан. Я было полез в отсек для плёнки, но вовремя понял, что тем самым могу засветить её.

Итак, выходит, что те пионеры его починили. Впрочем, что это меняет? В «Совёнке» не найти фотоателье, да и я не умею проявлять фотографии. Для пещерного человека нерабочий iPod ничем бы не отличался от рабочего, так и для меня сейчас назначение этого фотика не стало понятнее от того, что он заработал.

Я вышел из хижины и огляделся. Вокруг стояла такая тишина, что у меня начало звенеть в ушах. Странно, вчера этот лес показался мне вполне нормальным.

– Зря ты это сделал. – Смутно знакомый голос у меня за спиной смешно не выговаривал букву «р».

Я обернулся и пристально уставился на девочку, из-за которой всё и началось.

– Тебе это нужно? – Я помахал фотиком над головой.

– Зря ты его активировал. – Она выглядела серьёзной, собранной и как будто на что-то обиженной.

– Если ты знала, что я здесь, то могла бы забрать фотоаппарат раньше.

– Не могла. – Девочка осторожно села на покосившиеся ступеньки.

– Значит, я должен был его активировать, как ты выражаешься.

– Тебя вообще не должно здесь быть.

– Чего? – удивился я.

– И ты не должен был оставлять его под кроватью в домике вожатой. – Всё это девочка говорила совершенно серьёзно, хоть мне и было сложно понять, о чём она.

– Ладно, мне твой дурацкий фотик без надобности! Ты его искала, запрягла на это Славю! Теперь вот он найден – мы можем быть свободны?

– Свободны? – ехидно ухмыльнулась она. – Свободным человек делает себя сам.

– Господи, да хватит философствований! – воскликнул я и схватился за голову. – Ты с самого начала всё знала! Ты перенесла меня из того пустого лагеря, ты дала мне «Ласточку»! Не удивлюсь, если и «Белочку» подсунула мне тоже ты, а не мой двойник!

– Ты был нужен в том месте, где оказался. А оказался ты там, потому что был там нужен. – Она точным движением откинула волосы назад и улыбнулась.

– Ага, ну да! Волшебник никогда не опаздывает. Как и не приходит раньше. Он приходит именно тогда, когда нужно.

– Интересная аналогия! – Она неожиданно засмеялась. – Мне не хватает только посоха и бороды.

– Не вижу в этой ситуации ничего смешного. И я не сдвинусь с места, пока ты не расскажешь мне, что здесь происходит!

– Ну что же, изволь. – Она вмиг вновь стала серьёзной. – Фотоаппарат сохраняет воспоминания о тех циклах, которые стирает Чистильщик.

– Допустим. Но при чём тут я? Ты явно бы и одна справилась.

– Пользуясь твоими же сравнениями, скажу, что ты – Фродо в этой истории.

Я никак не мог понять, к чему она ведёт. Было совершенно очевидно, что всё, что делает эта девочка, она делает не просто так. Однако за последние несколько дней я настолько запутался в происходящем, что уже перестал понимать логику и взаимосвязь событий, что было раньше, а что – потом.

– Слушай, я устал! – Я обессиленно вздохнул и прислонился к ближайшему дереву. – Я безумно устал, и у меня просто больше нет сил думать. Ты можешь объяснить по-простому, как человеку, который провёл в «Совёнке» меньше ста лет?

– Если бы всё шло своим чередом, то и твой цикл в итоге стёр бы Чистильщик. Он уничтожает циклы, которые не меняются.

– И эти изменения... – Я задумался. – Ты вызываешь эти изменения?

– Если вы сами не справляетесь. – Девочка мило улыбнулась. – Но не только я. Так же и твои двойники, которые не смогли выбраться, но задержались здесь достаточно надолго, чтобы кое в чём разобраться. В этом наши цели схожи.

И тут меня осенило:

– То есть что это получается? Теперь я смогу выбраться, вернуться в реальный мир? – выдохнул я.

– А ты этого хочешь? – без тени иронии спросила она.

Я уже было воскликнул: «Конечно»! – но тут же вспомнил о Славе. Что будет с ней, если я исчезну из этого мира? Она так и продолжит скитаться по циклам без воспоминаний о прошлой жизни?

– А как же Славя?

– А что с ней? – наигранно удивилась девочка.

– Почему она ничего не помнит? Она... – Я надолго замолчал, подбирая слова. – Она – человек?

– А как ты сам думаешь?

– Да твою мать! – Я в сердцах кинул фотиком в девочку, однако она среагировала молниеносно, поймала ценный реликт и тут же повесила его себе на шею.

– Мне кажется, ты хотел задать другой вопрос. – Похоже, мой выпад её вообще никак не разозлил.

– Что будет с ней, если я вернусь в реальный мир?

– Точно этот вопрос? – лукаво прищурилась девочка.

Неужели после всего, что с нами было, я боюсь сам себе признаться в том, что чувствую? Представлял ли я когда-нибудь Славю рядом с собой в реальном мире? Думал ли вообще об этом? Или для меня наше знакомство было всего лишь страстным романом двух выживших в кораблекрушении людей, которые застряли на необитаемом острове? Когда их спасут, они пойдут каждый своим путём, а бурные ещё недавно чувства угаснут вмиг.

– Ладно, убедила! Мы можем выбраться вместе со Славей?

– Это уж вам решать! – Девочка легко вскочила на ноги.

Я собирался ещё что-то спросить, как вдруг позади послышался знакомый голос:

– Что вы здесь делаете?

Я обернулся и увидел Славю, которая быстро шла к хижине.

– Да вот, разговариваем. Кстати, я фотик... – Но девочки на крыльце уже не было. – Фотик отдал, говорю, – добавил я уже куда менее воодушевлённо.

Славя подошла, скрестила руки на груди и грозно уставилась на меня.

– Не изволишь ли объясниться? – спросила она тоном Ольги Дмитриевны.

– Да что я сделал-то?! Я вчера ночью очнулся в лесу, набрёл на эту хижину, а утром встретил твою таинственную благодетельницу. И, кстати, куда она подевалась?

– Что она тебе сказала?

– Сказала, что влияет на события в циклах, чтобы их не стёр Чистильщик. Мол, если бы не произошло то, что произошло, то и я бы... – От подобной перспективы стало не по себе.

– Чего? – Славя отреагировала примерно так же, как и я вначале на слова той девочки.

– Да я сам толком ничего не понял. Мол, всё это было нужно, чтобы внести какие-то изменения. А, ну да, а сам фотик – это реликт, который может сохранять воспоминания о циклах, которые уничтожает Чистильщик.

– Как же всё это надоело! – тяжело вздохнула Славя и села на крыльцо на то же место, где минуту назад сидела девочка.

Я подошёл к ней поближе, но остановился в нерешительности.

– Она сказала, что нам делать дальше? – грустно спросила Славя.

– Нет, – тяжело произнёс я.

– Знаешь, я чего-то подобного на самом деле и ожидала, – невесело усмехнулась она.

– И зачем тогда согласилась?

– Потому что... – Она подняла на меня гневный взгляд, но, видимо, не найдя подходящего ответа, помрачнела. – А ты бы на моём месте не согласился?

– Не знаю. Возможно.

Внутри меня словно что-то упало. Неужели получается, что всё это зря? Всё, что мы пережили, было напрасно? Я посмотрел на Славю. Она сидела с отсутствующим видом и накручивала на палец прядь волос.

– Знаешь, тебе не нужно менять причёску, чтобы отличаться от других Славь, – медленно произнёс я. – Для меня ты такая одна, с косами или без.

– А? – Она подняла на меня невидящий взгляд.

– Волосы.

– Романтично. – И тут же отвела глаза. – Я просто хотела создать для себя какую-то уникальную личность взамен той, что потеряла.

– Прости, я не хотел.

– Да ты ни в чём не виноват, – вдруг улыбнулась Славя. – Если бы я тебя тогда не встретила в том горящем лагере, ещё бы неизвестно...

Она встала, приблизилась и поцеловала меня. Я совершенно не ожидал такой реакции, ведь после всего, что я натворил, казалось, что между нами всё кончено.

– Чем я это заслужил?

– А что, нельзя? – Она смутилась.

– Можно, конечно! Просто я думал, нам ещё далеко до такого уровня отношений.

– Не знаю, посмотрим, – хмыкнула она. – А сейчас пойдём в лагерь. Я с голоду умираю!

– Как думаешь, те пионеры тоже смогли выбраться?

– Надеюсь.

* * *

Мы бодро шли через лес, пару раз я хотел взять Славю за руку, но останавливался в последний момент. У меня в голове крутились десятки вопросов, которые хотелось задать, сотни мыслей, которые требовали облечь себя в словесную форму, тысячи импульсов стремились превратиться в действия. Но главными были всё же жажда и голод.

Наконец мы вышли из леса, однако на том месте, где должен был находиться пионерский лагерь «Совёнок», вместо привычных дорожек и деревьев, вместо домиков и столовой, вместо площади и Генды передо мной возвышалось внушительное здание советской эпохи. Массивное восьмиэтажное строение с лаконичными линиями и широкими балконами стояло в окружении исполинских сосен. На каждом этаже виднелись аккуратные ряды окон, а первый этаж выделялся особенно – высокий, с огромными стеклянными панелями, за которыми располагалась просторная столовая и зона отдыха. Над главным входом нависал бетонный козырёк, на котором красовалась надпись «Совёнок».

– Это что ещё такое? – выдохнул я и посмотрел на Славю, но та выглядела не менее ошарашенной.

– Я когда-то слышала, – начала она после долгой паузы почему-то шёпотом, – что есть циклы, где лагерь не похож сам на себя.

– Так это вообще не лагерь! Это... – Я пытался подобрать подходящее слово. – Это – санаторий!

Действительно, в детстве я бывал с мамой в санаториях на юге, которые выглядели весьма похоже.

– Там хотя бы кормят. – Я показал пальцем на столовую, которая была битком набита подростками в пионерской форме.

– Ты думаешь, это хорошая идея? – В глазах Слави читался испуг, хотя её голос звучал твёрдо.

– После вашего Чистильщика меня уже ничем не испугаешь! – Я с трудом улыбнулся, взял её за руку и медленно направился к санаторию.

Внутри здания всё выглядело строго, лаконично и функционально, в духе советского модернизма. Огромный холл представлял собой просторное прямоугольное помещение с высоким потолком, лишённым избыточного декора. Стены были покрыты гладкой светло-серой штукатуркой и местами были украшены крупными панелями из деревянного шпона с тёплым золотисто-коричневым оттенком.

Пол был выложен квадратными плитами из серого и белого мрамора в шахматном порядке. Этот рисунок придавал холлу математическую правильность, а блестящая поверхность отражала свет от длинных прямоугольных светильников на потолке. Светильники представляли из себя вытянутые металлические планки, которые ровным, мягким светом заполняли всё пространство холла.

По центру холла стояли массивные диваны с низкими деревянными каркасами и обивкой из прочного кожзама в спокойных оттенках коричневого или тёмно-зелёного цветов. Вокруг диванов были расположены простые кофейные столики из ламинированного ДСП, с хромированными ножками. На некоторых из них стояли массивные стеклянные пепельницы, а рядом лежали старые выпуски журналов вроде «Здоровье» и «Наука и жизнь».

По углам холла располагались большие напольные горшки с растениями. Высокие пальмы и декоративные фикусы создавали уют и наполняли пространство природной свежестью. Рядом с растениями находились небольшие тумбочки, на которых можно было увидеть графины с водой и стаканы.

В дальнем конце холла начинался широкий коридор, над входом в него висела табличка с надписью: «ПРОЦЕДУРНЫЙ КОРПУС» большими чёрными буквами на белом фоне. Лифтовая зона располагалась ближе к середине холла: три коричневые, под дерево, двери лифтов с узким горизонтальном табло над ними, указывающими, на каком этаже лифт находится сейчас.

По холлу туда-сюда, весело галдя, бегали дети. Я не узнавал никого из них, но вот из высоких стеклянных дверей, ведущих в столовую, появился пионер, который был мне знаком. Электроник.

– Привет. Что-то вы поздно! – Он быстро подошёл к нам и улыбнулся. – Скоро завтрак закончится.

– Завтрак? – осторожно спросил я.

– Ну да, завтрак, а что? – Электроник нахмурился.

– Ничего. Мы просто не выспались, – коротко бросил я и потащил Славю за собой.

* * *

Столовая была намного больше знакомой нам столовой в лагере, а, судя по количеству столиков, и пионеров здесь было намного больше. Мы медленно подошли к столу с подносами и посудой, а затем взяли завтрак на линии раздачи. Удивительно, но кормили здесь точно так же, как в привычном нам «Совёнке». Мы со Славей нашли свободный столик в углу и с жадностью набросились на еду. Разбираться с новыми странностями лучше сытыми!

– Как думаешь, это всё – проделки той девчонки? – Я ковырял в зубах зубочисткой – невиданная роскошь для нашей столовой.

– Я не уверена, но это вполне возможно.

– Ты говорила, что слышала про другие лагеря?

– Слышала, но ничего конкретного. Если предположить, что циклов бесконечное количество, то потенциально возможно всё. – Славя боязливо оглянулась по сторонам, но почти все пионеры уже позавтракали и разошлись – нас никто не подслушивал.

– Она говорила про изменения. Я тогда даже и предположить не мог, что изменения будут настолько масштабными.

– И что делать будем? – Славя с надеждой заглянула мне в глаза.

И тут я понял, что впервые за всё время нашего знакомства инициатива должна исходить от меня. Славя намного лучше знала пионерский лагерь «Совёнок», и вполне логично, что я всегда следовал её указаниям. Но вот про санаторий «Совёнок» она знает ровно столько же, сколько и я, то есть – ничего. От этих мыслей внутри поднялась какая-то волна гордости и теплоты, появилось желание сделать всё возможное, чтобы защитить Славю.

– Давай попробуем рассуждать логически. Пусть это и совершенно другой цикл – но всё же цикл. Значит, он когда-нибудь должен закончиться, – глубокомысленно начал я.

– Ну да, чтобы потом начаться заново, – хмыкнула Славя.

– Какой сейчас день? Пятый?

– Шестой.

– А не пятый?

– Точно шестой, – уверенно заявила она.

– Ага, ну, значит, у нас в запасе меньше двух дней, чтобы...

– Семён, – перебила меня Славя. Она вдруг погрустнела. – А нам точно нужно всё это делать? Я имею в виду – выяснять что-то? Может, просто отдохнём? Ведь через два дня, вероятно, всё опять начнётся по новой – там и будем действовать по обстоятельствам.

– А, ну, если ты так хочешь...

Её слова стали для меня неожиданностью. За последнее время я настолько вошёл в бешеный ритм бесконечных загадок, поиска ответов и борьбы с таинственными проявлениями «Совёнка», что теперь мне было сложно просто взять и остановиться, выдохнуть и сделать паузу.

– И что предлагаешь делать? – Я внимательно посмотрел на Славю.

– Если нас здесь знают, то у нас должны быть свои... – Она напряглась и замолчала. – Номера, комнаты – что бывает в этих твоих санаториях?

– Логично.

Мы отправились на поиски.

* * *

На каждом этаже имелся длинный коридор, который проходил сквозь всё здание. На полу лежала грубая ковровая дорожка, а стены были покрыты простенькими пластмассовыми панелями. Резким контрастом с монументальностью холла и столовой стали низкие потолки и общая скудность убранства. По обеим сторонам коридора располагались двери с номерами комнат, однако кроме самих цифр никакой больше информации там найти не удалось.

– Ну мы же не будем стучаться во все подряд? – спросил я с опаской.

– Да, конечно. – Славя выглядела расстроенной. – Но я бы поспала пару часов.

И опять она ждала, что я возьму инициативу на себя. Первый мой радостный порыв быстро сошёл на нет, ведь я и раньше особо не отличался инициативностью и скорее плыл по течению. До того, как я нашёл фотоаппарат в хижине, я провёл в лагере девять одинаковых циклов. Да и сам фотик подложила туда та девочка! Если бы не она, то я бы вообще наверняка закончил так же, как и тот лагерь, который стёр Чистильщик.

Однако теперь я не один и отвечаю не только за себя! Рядом со мной Славя – девочка, которую я люблю. Она надеется, что я что-то придумаю, она ждёт от меня конкретных действий, а не просто философских размышлений.

– Давай попробуем найти Ольгу Дмитриевну или какой-то её местный аналог, – наконец предложил я.

– Думаешь, это хорошая идея?

– Думаю, что она должна знать больше об этом месте, чем кто-нибудь ещё.

Мимо нас пробегал какой-то пионер, и я грубо схватил его за руку.

– Привет. Извини. Не знаешь, где можно найти вожатую?

Он боязливо уставился на меня, но ответил сразу:

– Так она сейчас наверняка на массаже.

– В процедурном корпусе? – вспомнил я надпись в холле.

– Ну да. – Он посмотрел на меня как на идиота и побежал дальше.

* * *

По длинному переходу, стены которого были сделаны из стеклянных панелей от пола до потолка, мы попали в прямоугольное двухэтажное здание. Слава богу, там были указатели: водные процедуры, бассейн, спортивный зал и т. п. Вот и стрелка на массаж.

– И что мы ей скажем? – спросила Славя, когда я уже собирался последовать по указателю.

– Электроник здесь, похоже, примерно такой же, как и у нас. Если и Ольга Дмитриевна такая же, то она вряд ли удивится любому вопросу, сколь бы странным он ни был.

– Хорошо, как скажешь. – Славя мило улыбнулась.

Я на мгновение задумался: а не изменилась ли она? Да, весь окружающий мир изменился, но почему Славя ведёт себя так кротко и покорно? Или мне просто кажется? Впрочем, если это действительно так, то можно проверить одну теорию.

– У тебя же с собой то устройство, которое перемещает по циклам? – осторожно спросил я.

– Ну да, а что? – удивилась Славя.

– Может, тогда лучше вернёмся в более привычный лагерь?

– Действительно, как это я сразу не подумала! – оживилась она, но тут же нахмурилась. – Отвернись.

– Ой, да брось ты! После всего, что мы вместе пережили, ты будешь скрывать от меня какой-то несчастный реликт?!

На её лице за мгновение сменилось множество эмоций: удивление, гнев, раздражение, неуверенность, даже страх. С одной стороны, я понимал, почему Славя не показывает мне устройство, но с другой – в данной ситуации это уже реально перебор! Если она действительно хочет довериться мне, ждёт от меня инициативы, то как так можно?!

– Дело не в том, что я не хочу. – Славя опустила глаза. – Просто та девочка сказала, что это устройство не должен видеть никто, кроме меня.

– Ну а если увидит, то что? Земля разверзнется – и мы сгорим в адском пламени? Проходили уже! – Я продолжал настаивать на своём и всё больше заводился.

– Нет. То есть я не знаю...

– В общем, дело твоё. – Я демонстративно скрестил руки на груди и отвернулся.

– Ну ладно, смотри, – после длинной паузы ответила Славя и полезла в карман.

Она протянула мне массивное устройство, отдалённо напоминающее старый советский инженерный калькулятор. Корпус из серого пластика с металлическими вставками слегка потускнел от времени, но всё еще сохранял строгую, почти военную выправку. На верхней панели выделялся зеленоватый экран, мерцающий тихим светом, как старый телевизор. Внизу экрана светились строки текста: «Цикл У» и множество цифр. Шрифт был угловатым и истинно советским. Ниже экрана располагались крупные кнопки с надписями «НАЧАТЬ», «ВЫБОР ЦИКЛА», «ОТМЕНА» и ещё несколько. В центре устройства выделялось большое вращающееся колесо, напоминающее диск старого телефона. Под экраном, справа от вращающегося колеса выбора, находилась плоская стеклянная панель. Она светилась мягким голубоватым светом, словно ожидала прикосновения.

Я покрутил устройство в руках и спросил Славю:

– И как оно работает?

– Самое простое – положить палец вот на это голубое стёклышко и сосредоточиться на том цикле, в который хочешь попасть. Но есть и ручная настройка.

– Довольно просто, – хмыкнул я. – Попробуем?

– И куда ты хочешь? – В её голосе звучала тревога.

– Давай, например, в мой изначальный цикл. Там хотя бы всё понятно!

Я прикоснулся к панели, закрыл глаза, для верности сильно зажмурился и постарался во всех деталях представить лагерь «Совёнок», в котором провёл столько времени. Вот ворота и остановка автобусов, кружок кибернетики и площадь с памятником Генде, столовая и домик Ольги Дмитриевны, пляж и спортплощадка, медпункт и библиотека. Перед мысленным взором также предстали знакомые пионеры: Лена, Алиса, Ульяна, Мику, Электроник, Шурик. Все, кроме Слави, – потому что она стояла рядом со мной.

Прошло около минуты, но ничего не изменилось. Я медленно открыл глаза, но мы никуда не переместились, а Славя с явным нетерпением смотрела на меня.

– Что-то не работает, – виновато сказал я.

– Дай сюда! – Она выхватила устройство у меня из рук.

Однако и у Слави ничего не получилось.

– Ну вот, я же говорила! – вскричала она. – Это всё из-за тебя! Она сказала, что прибор сломается, если его кому-то показать!

– Прости, я не хотел...

– Но я ведь предупреждала! – Славя была готова расплакаться.

Пожалуй, стоило всё-таки её послушать. Однако что это меняет? Если мы не можем вернуться в реальный мир, то какая разница, в каком именно цикле находиться? Здесь хотя бы делают массаж.

– Ладно, давай успокоимся, – примирительно произнёс я. – Это место на первый взгляд не хуже любого другого и уж точно лучше многих циклов, в которых мы бывали. Я предлагаю дождаться конца смены, а там уже видно будет.

Славя ничего не ответила, но посмотрела на меня с надеждой.

* * *

Длинный коридор, по обеим сторонам которого располагались процедурные кабинеты, наконец вывел нас к двери с надписью «МАССАЖ». Рядом с ней на скамейке сидели несколько незнакомых пионеров.

– А Ольга Дмитриевна... – осторожно начал я.

– Да уже час там! – фыркнул один.

– Всю очередь задерживает, – подтвердил второй.

Я уже было собирался поблагодарить их, как вдруг дверь распахнулась и из кабинета вышла вожатая. Перед нами стояла внешне именно та Ольга Дмитриевна, которую я знал.

– Семён! Славя! – воскликнула она. – Где же вы были?

– А где мы были? – глупо усмехнулся я.

– Как вчера ушли куда-то во время похода, так и пропали! Я вас обыскалась! Уже в милицию собиралась звонить!

Собиралась – да то массаж, то ещё что, – усмехнулся я про себя. Вожатая раскраснелась и выглядела абсолютно довольной собой.

– Да мы в лесу немного заблудились, – соврал я. – Да, кстати, ещё с нами беда такая приключилась: мы ключи от комнат потеряли. Не подскажете, где взять запасные?

– Ключи? – нахмурилась она и посмотрела на часы, висящие на стене. – Так вам на автобус через полчаса.

– На какой ещё автобус? – удивилась Славя.

– Так конец смены же. – Вожатая непонимающе посмотрела на неё.

– Как конец? Всего шесть дней же прошло!

– Две недели. – Ольга Дмитриевна явно не шутила. – Всё, некогда мне с вами разговаривать! Марш к главному входу, там ждите!

Видимо, вожатая посчитала свои обязанности выполненными и удалилась, а мы со Славей остались стоять перед дверью массажного кабинета в полном шоке. Пионеры с лавочки тем временем зашли внутрь.

– Это как вообще понимать? – Славя первой пришла в себя.

– Ну, та девочка говорила, что в каждом цикле время может идти по-своему. Возможно, здесь действительно прошло уже две недели.

– И что будем делать? – нетерпеливо спросила Славя.

– Если хотя бы базовые механики во всех лагерях работают одинаково, то цикл так или иначе закончится. А значит, особого смысла рыпаться нет.

– А как же вещи?

– Какие вещи?

– Которые раньше были в домике, а сейчас должны быть в комнате.

– У меня с роду никаких вещей не было, кроме пальто и свитера, – фыркнул я.

– А у меня вот были! – возмутилась Славя.

– Думаешь, это сейчас важно? Завтра они появятся вновь.

– Ну ладно, это верно, – улыбнулась она.

* * *

В холле у главного входа в здание уже собралась толпа пионеров с рюкзаками, сумками, вещмешками, пакетами и чемоданами. Никого не удивляло, что только мы со Славей были налегке. Я не смог найти в галдящей толпе пионеров ни одного знакомого лица. Мы со Славей сидели на диванчике в уголке и ждали автобус, который, возможно, увезёт нас в новую жизнь.

– А если мы окажемся в разных циклах? – Славя мягко накрыла мою ладонь своей.

– У тебя будет устройство.

– Ты же его сломал! – беззлобно ухмыльнулась она.

– Оно же должно обновиться. Да и потом! Почему ты решила, что мы вообще попадём в очередной цикл? В конце концов, мы прилично помогли той девочке, и я рассчитываю на ответную услугу!

Хотя на самом деле это она скорее помогла мне. Помогла не быть стёртым Чистильщиком.

– Просто, понимаешь, это ты так стремишься вернуться в реальный мир. Он реален только для тебя, а для меня этот лагерь – это весь мой мир, всё, что я когда-либо знала. – Славя вмиг погрустнела. – Я здесь давно и, конечно, не раз задумывалась, кто и что я такое? Существовала ли я вообще раньше, до попадания в «Совёнок»? Программа не может существовать вне компьютера – может быть, и я такая? Даже если ты выберешься отсюда, это ещё не значит, что выберусь и я. Не значит, что я вообще на это способна.

Я было открыл рот, чтобы сказать что-то ободряющее, но что тут скажешь? Она вполне может быть права. Ведь в реальном мире люди с амнезией со временем часто восстанавливают хотя бы некоторые воспоминания, а Славя за годы не вспомнила ровным счётом ничего.

Я сжал её руку чуть крепче, стараясь передать тепло и уверенность, которую сам не чувствовал.

– Славя, – начал я тихо, – может быть, этот мир для тебя единственно реальный, но это не делает тебя менее настоящей. Ты есть здесь и сейчас. И то, что ты чувствуешь, что ты делаешь, – всё это имеет значение. Мы оба многое пережили, и я уверен, что, если есть способ выбраться, мы найдём его вместе.

Она слегка улыбнулась, хотя в глазах все ещё читалась тревога. Тем временем толпа у входа начала шуметь ещё сильнее: приближались автобусы. Я увидел их через стеклянные панели здания: те же до боли знакомые Икарусы. Было в них что-то понятное и родное, словно старый знакомый, которого видишь спустя много лет.

– Ты правда считаешь, что всё будет хорошо? – спросила она, глядя на меня с надеждой.

– Конечно. Даже если что-то пойдёт не так, мы всё равно разберёмся. У нас есть мы, у нас есть это устройство, и мы хотя бы знаем, с чего начать. Неважно, в каком мире мы окажемся, главное, что в итоге мы всё равно будем вместе!

Славя молчала, но её взгляд стал мягче. Через некоторое время автобусы остановились у входа, и пионеры начали заходить в них с удивительной для этого лагеря-санатория организованностью. Мы со Славей медленно поднялись с диванчика и направились к одному из автобусов. Взявшись за руки, мы шагнули внутрь.

Салон выглядел знакомо: мягкие сидения, полумрак, улыбающиеся пионеры. Водитель в фуражке молча смотрел вперёд, не обращая внимания на тех, кто садился в автобус. На мгновение меня охватило сомнение: стоит ли уезжать? Но прежде чем я успел что-то сказать, дверь с шипением закрылась и автобус тронулся.

Мы сели на ближайшие свободные места, всё ещё держась за руки. Славя прижалась ко мне, словно боялась, что я исчезну.

– Совсем забыл... – Слова тянулись долго, словно на замедленной записи. – Если мы всё-таки окажемся в реальном мире, запомни мой адрес.

Я назвал адрес, а Славя лишь слабо кивнула в ответ.

– А ты запомни цифры: 6740321. – Это были те цифры, которые Славя рисовала тогда на земле.

– Что они значат?

– Я не знаю, не помню, но они точно важны! – улыбнулась она. – Возможно, это что-то из моей прошлой жизни.

– Обязательно запомню!

Икарус тем временем выехал с территории санатория. В тот момент я был почти полностью счастлив, но назойливая тревога всё же то и дело вспыхивала где-то на краю сознания. И тут я решился:

– Слушай, ты не подумай только ничего! Я уверен, что мы вернёмся в реальный мир и всё у нас будет хорошо, но всё-таки хочу спросить: между нами всё в порядке?

– В каком смысле? – Большие глаза Слави внимательно смотрели на меня.

– Ну, после всего, что ты узнала обо мне. Что именно я бросил тебя в том пустом цикле. Просто для меня всё это как-то неожиданно.

– Ты думаешь, это самое страшное, что со мной происходило здесь? – вдруг рассмеялась она. – Да, конечно, в первый момент я на тебя смертельно разозлилась, но...

Она вздохнула, опустила взгляд и покраснела.

– Если уж мы откровенничаем, то и я хочу тебе кое в чём признаться. – Я внутренне весь напрягся. – Мне уже давно кажется, что все люди, которые собраны в «Совёнке», они – как бы это лучше сказать? – здесь не просто так. Понимаешь? – Славя с надеждой уставилась на меня.

– Нет, честно говоря, не очень понимаю.

– Ну, я имею в виду... – вдруг надулась она. – Я провела здесь много циклов и многое видела. Часто я занимала место той Слави, с которой ты познакомился в первый раз. И я лишь молча наблюдала, как ты с Леной, с Алисой... – Она была готова расплакаться. – То есть я хочу сказать, что людей здесь изначально тянет друг к другу. Я долго сопротивлялась, даже сама не понимала, почему так происходит, но в итоге...

– Но ты ведь могла...

– Что я могла?! – вскричала Славя, однако на нас почему-то никто не обратил никакого внимания. – Я всегда была самозванкой в этом лагере. Без воспоминаний, без прошлого, даже без собственной личности! Знаешь, как сильно я хотела, подобно моим двойникам, начинать каждый цикл с чистого листа, забывая все прошлые?

Мне действительно было сложно понять её чувства, так как я провёл в «Совёнке» намного меньше времени. Но понимание – не всегда необходимое условие для того, чтобы проявить сочувствие. Я крепко обнял Славю и прижал к себе.

– И что же это получается? – беззлобно хмыкнул я. – Ты влюбилась в меня уже давно?

– Да ну тебя! – проворчала Славя, но не попыталась отстраниться.

– То-то ты с первых минут знакомства показывала свои чувства! – хмыкнул я.

– Я видела много Семёнов, но никто из них не был похож на тебя. Естественно, мне понадобилось какое-то время.

– Мне бы очень хотелось послушать про твою жизнь здесь во всех подробностях. Расскажешь?

– Если мы завтра вновь окажемся в «Совёнке», – грустно произнесла она и положила голову мне на плечо. – А если нет, давай оставим сказочное там, где ему самое место, – в сказке.

Спорить я не решился.

* * *

Автобус медленно плыл сквозь леса и поля. Уже давно стемнело, хотя вроде бы только что было утро. Яркий лунный свет освещал салон, красиво играя на волосах Слави, которая спала у меня на плече.

Я же из последних сил цеплялся за реальность. Что же именно сейчас заканчивается – очередной цикл, на смену которому придёт новый, может быть, ещё более безумный? Или всё-таки я наконец разорву эту череду бесконечных повторений и вернусь в реальный мир? Но будет ли там Славя? Если дать мне выбор, что я выберу? Вернуться в реальность одному или остаться навсегда запертым в этом странном мире, но вместе с девушкой, которую люблю?

Мне вдруг захотелось стать персонажем компьютерной игры, за которого делает выбор человек, сидящий по ту сторону монитора. Безусловно, это удобно! Никакой ответственности и сожалений, неопределённости и неизвестности. Ты просто делаешь то, что тебе говорит игрок. Впрочем, подобное невозможно не только в реальном мире, но даже в «Совёнке» – и в этом я успел убедиться на собственной шкуре! Мы все сами несём ответственность за собственные поступки, вольные или невольные. И где бы я ни проснулся завтра – в лагере или в своей старой квартире, – мне придётся с этим жить. И даже если Слави не окажется рядом, я обязательно её найду!

С этими мыслями я наконец заснул.

Эпилог

– И зачем ты всё это мне рассказываешь?

На крыше санатория «Совёнок» сидели двое: невысокая девочка с длинными тёмными волосами и парень с совершенно непримечательной внешностью. Со стороны могло бы показаться, что сидеть на краю крыши, свесив ноги вниз с высоты восьмого этажа, опасно, но их это совершенно не пугало.

– Потому что истории важны. И важно сохранять память о том, что было.

– Важно? Кому? Когда-нибудь здесь не останется никого, чтобы смотреть на снимки с твоего фотоаппарата.

– Поживём – увидим. – Девочка слегка картавила, что дико раздражало парня.

– Но я спрашивал не об этом. Почему ты всё это рассказываешь именно мне? Ты могла бы выбрать любого другого из нас.

– Так получилось. Можешь считать это совпадением. Или судьбой. Как больше нравится. В конце концов, на каком-то уровне случайность неотличима от судьбы, особенно когда ты становишься её жертвой.

– Но это совсем не случайность! Ты специально отправила их в этот цикл, специально отключила устройство.

– Так было нужно.

– Нужно – тебе! – Парень злобно ухмыльнулся.

– Я просто слегка подтолкнула их в правильном направлении.

– И ты считаешь, что это правильно? Что так будет лучше для всех? Для него – наверняка. А для неё? Думаешь, она всё вспомнит?

– Я уже говорила, что важно помнить старые истории, но важно и создавать новые. Здесь, в этом мире, они создали историю, которая останется с ними навсегда.

Парень ничего не ответил, лишь тяжело вздохнул. Для него поступки этой девочки оставались загадкой. Ему казалось, что она находится на совершенно другом уровне понимания реальности, чем он сам. Да и человек ли она вообще? Ему было непонятно, есть ли у его собеседницы вообще какая-то конечная цель, а если даже и есть, то действия этой девочки по её достижению казались ему в высшей степени странными. А может, и нет у девочки никакой цели и она просто развлекается. Так делает и он сам, только его развлечения – игра в куличики, а её – сложная шахматная партия на стадионе с сотней тысяч зрителей.

– Ты всегда говоришь о памяти, о том, что важно что-то сохранить, – начал он после паузы. – Но разве всё это не пустое? Что толку в историях, если в конце концов всё исчезнет? Люди. Время. Весь этот мир. Всё сведётся к нулю.

– Может быть, – кивнула девочка, задумчиво глядя вдаль. – Но даже ноль бывает разным. Ноль перед чем-то – это не то же самое, что ноль после всего. Истории – это мосты. Они связывают моменты, которые, может быть, иначе бы и не существовали.

– А если никто не пройдёт по этим мостам? – Он горько усмехнулся. – Если мосты ведут в никуда?

– Но мост всё же будет существовать. Он есть. Даже если никто им не воспользуется. Иногда само строительство моста – это цель. И неважно, будут по нему ходить или нет.

Парень провёл рукой по краю крыши, словно ощупывая тонкую грань между жизнью и смертью.

– Это какая-то нелепая романтика, – фыркнул он. – Звучит красиво, но на деле бессмысленно. Если никто не запомнит, никто не увидит, никто не услышит, то зачем всё это? Истории, мосты, воспоминания. Всё это ведь нужно только тогда, когда есть субъект, их воспринимающий. А если исчезнет субъект, то исчезнут и они.

– Ты так уверен, что субъект должен существовать, чтобы что-то имело значение? – Девочка повернула голову к нему, под её пронзительным взглядом парень чувствовал себя неуютно. – Разве значение объекта происходит из того, что кто-то его оценивает? Оценки могут быть разными. Ты не думал, что значение может существовать само по себе?

– Это звучит как философский фокус. – Парень скептически хмыкнул, не глядя на неё. – Значение вне восприятия? Бессмыслица. Даже твои мосты... Ты говоришь про какой-то мост, который просто возник где-то посреди космической пустоты. Мост, у которого нет ни начала, ни конца. Кто его построил? Зачем? Всё, что делает человек, всё, что он строит, существует только через тех, кто это видит, слышит, чувствует. Если никого нет – нет и значения.

– А если ты ошибаешься? – мягко ответила она. – Что, если значение не связано с восприятием? Что, если оно существует независимо от того, есть ли кто-то, чтобы его понять? Как закон тяготения. Он ведь действует, даже если никто о нём не знает. Точно так же и истории. Они оставляют след, даже если некому его увидеть.

Парень нахмурился, его пальцы сжали край крыши сильнее.

– След? Ты серьёзно? О каком следе идёт речь, если даже сам мир в конечном итоге умрёт? Всё сотрётся. Не останется ничего.

– Может быть. – Девочка слегка улыбнулась. – Но как ты можешь быть так уверен? Даже исчезновение может быть началом чего-то нового. Следы исчезнувшего мира могут стать основой для чего-то другого. Истории, которые никто не слышит, могут стать частью чего-то большего, даже если уже не будет их авторов.

– Звучит самонадеянно, – пробормотал он. – Ты ставишь свою веру выше того, что можно проверить, доказать. Это лишь догадки.

– Возможно. Но разве не догадки являются началом знания? – Она снова посмотрела вдаль, на горизонте мерцал закат. – Мы живём в догадках. Даже ты. Ты предполагаешь, что всё исчезнет, потому что это кажется логичным. Но ты не можешь этого доказать. Мы движемся сквозь туман неизвестности, строим мосты, не видя другого берега. Но если каждый шаг – это догадка, то почему бы не делать те шаги, которые придают смысл этому движению?

Он замолчал. Её слова его раздражали и одновременно заставляли задуматься.

– Ты говоришь так, будто знаешь все ответы.

– Я не знаю, – ответила она тихо. – Но я верю, что даже в конце пути останется нечто.

Он снова тяжело вздохнул.

– Твои слова не изменят итога. Не изменят того, что всё исчезнет!

– Может быть, – ответила девочка. – Ты когда-нибудь слышал музыку, в которой нет пауз? Звук ценен, потому что есть пустота между нотами. Так и истории. Они облегчают нам путь и связывают наши жизни единой нитью. Даже если вся материя во Вселенной сожмётся в одну единственную точку, это не будет концом – это будет началом чего-то нового.

Парень скривился, глядя куда-то вниз, туда, где по дорожке перед санаторием бегали взад-вперёд маленькие человечки.

– Ты говоришь так, как будто конец всего – это вовсе и не конец. Как будто Чистильщик оставляет после себя хоть что-то. Но это не так, после Чистильщика нет ничего: ни нового начала, ни продолжения старого. Просто пустота. И всё.

– Тогда, – сказала девочка, обхватив руками колени, – я всё равно выберу верить.

– В пустоту? – Он бросил на неё насмешливый взгляд, полный превосходства. – Это ещё глупее, чем твои мосты.

– Нет. – Она покачала головой. – Я выберу верить в то, что каждое мгновение, каждая история, пусть самая короткая и глупая, оставляет свой след. Даже если этот след исчезнет для нас, он останется частью чего-то большего.

– Ты опять ударилась в софистику. Что это за «что-то большее»? Почему ты так уверена?

Она задумалась на мгновение, глядя на розоватый свет заката, растекающийся по небу.

– Может быть, я просто хочу, чтобы это было правдой, – сказала она тихо. – Иногда вера в то, что смысл всё же существует, даже если он от нас скрыт, сильнее, чем сомнения. И даже если в итоге я ошибаюсь, я проживу свою жизнь так, словно каждая история имеет значение.

– Это звучит красиво, но слишком наивно. Ты строишь мосты, веришь в следы, которых никто не видит, и делаешь вид, что понимаешь, зачем всё это. Но всё это пустое. Ты правда думаешь, что после Чистильщика останется хоть что-то?

– Может, и ничего, – ответила она спокойно. – А может, останется что-то, что нам не дано понять. Но что, если даже ничто имеет значение? Пустота – это ведь тоже форма существования.

– Пустота – форма существования, – повторил он, хмыкнув.

Она чуть улыбнулась.

– А разве не в этом смысл? Искать свет даже там, где, кажется, его нет? Ведь мы видим объекты во многом именно потому, что они отбрасывают тень. А пустота – это бесконечная тень. Но тени не может существовать без света.

Парень долго молчал, обдумывая её слова.

– Если бы я мог так думать... – пробормотал он наконец. – Если бы я мог просто поверить, как ты, что во всём этом есть смысл... Может, всё было бы куда проще.

– Может быть, – ответила она, её голос был мягким, успокаивающим. – Но простота не всегда означает правду. Вопрос не в том, что проще. Вопрос в том, какую историю ты хочешь рассказать сам себе.

– А если я вообще не хочу рассказывать историй?

– Это тоже выбор.

Он нахмурился и отломил камешек от края крыши.

– Ой, хватит! У меня уже голова болит от твоих философствований! – крикнул он так громко, что пионеры, стоявшие перед входом в здание, задрали головы вверх.

– Давай я расскажу тебе ещё одну историю. – Девочка легко поднялась на ноги, посмотрела на парня сверху вниз и игриво улыбнулась. – В следующий раз.

* * *

У каждой истории есть начало и конец. У каждой истории есть своя канва, синопсис, содержание, ключевые моменты, прологи и эпилоги. И нет такой книги, в которой при каждом новом прочтении не открывались бы вещи, на которые раньше не обращал внимания. У каждой истории есть начало и конец. Почти у каждой...